Вероника Трифонова

Последняя жертва

Трифонова Вероника Васильевна родилась и выросла в городе Красноярске. Окончила медицинский университет, получив специальность «врач-психиатр». Интерес к писательству проявляла с семи лет, записывая в тетрадях различные истории – как из жизни, так и полностью выдуманные. Также активно увлекалась чтением художественной литературы преимущественно жанров «детектив», «триллер» и «фэнтези». Учась в 2019 году на шестом курсе университета, приступила к написанию собственного первого романа «Последняя жертва», работа над которым была завершена через год.

Помимо написания книг, занимается медицинской деятельностью в области детской психиатрии. Свободное время предпочитать проводить за саморазвитием, прогулками на свежем воздухе, общением с друзьями и играми со своей кошкой.

© Трифонова Вероника Васильевна, 2021

Глава 1

Плотный белый туман душным змеем клубился среди чёрных стволов деревьев в ночном лесу, создавая жуткие иллюзии силуэтов существ, обитающих в нём.

Отрезая все пути к спасению.

Сквозь его глухую завесу едва различалось тяжёлое, прерывистое, свистящее дыхание, так сильно напоминающее дыхание зверя, бегущего от более крупного хищника или охотника.

Ещё не загнанного, но уже чувствующего ловушку. Всем своим существом источающего отчаяние и страх от запаха собственной приближающейся смерти в виде холодного, безликого, равнодушного существа.

Но равнодушного не ко всему. Есть одна вещь, что заставляет его душу взволнованно и возбужденно колыхаться, кружа голову, а сердце радостно подпрыгивать в предвкушении. И это – запах крови своей жертвы.

Феромоны страха, выделяемые ею, ведут хищника даже сквозь этот непроглядный сырой туман, бесконечные деревья, вязкую тьму.

Тяжёлое, паническое дыхание принадлежало женщине, бегущей через ночной туманный лес от неизвестного преследователя. К груди она, что было сил, прижимала свою самую дорогую ношу – полуторагодовалого светловолосого сынишку, который, несмотря на ужасающую ситуацию, крепко спал. Но для него это было к лучшему, а для матери – тем более.

Отчаянно пытаясь не споткнуться о корни кустарника, женщина перебиралась по ним. Это было непросто, держа на руках ребёнка, но она старалась, как могла.

Выбравшись на относительно ровную землю возле болота, она, крепче прижав к себе сына, тревожно огляделась по сторонам.

Вроде никого нет.

Она перевела дух.

Лицо её блестело от пота. Стараясь не расплакаться, чтобы не поддаться панике и не разбудить ребёнка, она огляделась по сторонам, пытаясь понять, куда ей бежать дальше.

Справа болото, от которого поднимается мутный пар. Слева – гора, поросшая мхом. А впереди – такой же страшный чёрный лес. Но выход был один – двигаться вперёд, через чащу, и надеяться, что рано или поздно доберётся до дороги или ближайшего поселения.

Но сначала надо хоть немного отдышаться.

Внезапно где-то рядом заскрипели ветки кустарника.

Женщина подпрыгнула в ужасе и огляделась.

Это преследователь! Он шёл за ней!

За ними.

Срочно, найти, куда бежать! Пока это ещё возможно!

Но она понимала, что было поздно.

Внезапно она увидела за выступом в горе, на котором рос куст, небольшую выемку. Такую, в которую смог бы поместиться маленький ребёнок.

У неё осталось меньше минуты.

Дрожа и молясь изо всех сил, чтобы сын не проснулся, она осторожно поместила его в это отверстие. Мальчик, к счастью, продолжал спать. Оказавшись внутри, он даже сладко повернулся на другой бок.

Быстро посмотрев по сторонам, мать увидела неподалёку от болота крупный камень. Треск кустов стал громче.

Она осторожно столкнула камень в болото. Тот мгновенно утонул, оставив о себе лишь напоминание в виде кругов, разошедшихся по мутной зелёной воде.

Монстр уже стоял перед кустами и смотрел на неё, на болото и круги в воде.

Она выпрямилась и решительно, с издевкой и вызовом, посмотрела ему в глаза. Она не опустила своего взгляда до самого последнего момента. Всё то время, пока он шёл к ней. Не издав не звука, чтобы не услышал ребёнок.

До тех пор, пока всё вокруг навсегда не погасло.

* * *

– Так, ну дальше потом досмотрим. Нам ещё осталось сложить вещи в спальне и не опоздать на ужин с дядей, – сказала Ксюша, ставя фильм на паузу и отворачиваясь от экрана компьютера. Она старалась казаться непринужденной, но глаза её всё равно возбужденно метались из стороны в сторону, а руки она и не знала, куда деть, чтобы не махать уже ими из стороны в сторону.

«Дальше там идёт разбор дела об убийстве Савелия в доме, Марии в лесу и пропаже их сына… Потом Андрей вырастает в приёмной семье, становится полицейским и расследует дело своей семьи, узнает в итоге, кто это всё подстроил и кто был сообщником».

Всё верно. Ксюша знала, что убийцей был тихий и забитый одноклассник Марии, одержимо влюблённый в неё. А наняла его бабушка, в целях избавиться от нелюбимой дочки и зятя ради наследства. А потом убила его, имитировав самоубийство – ведь на психически нестабильного можно повесить что угодно.

Ей пришлось вырезать из первоначального источника несколько сцен расследований плюс то, как влюблённая в Андрея потерпевшая по одному из его дел, Таня, едва не становится жертвой его бабушки – преступницы – властной дамы Анастасии Витальевной. Зато в фильме погибает его сослуживец и верный друг.

«Ладно, вот так вот».

– Ксюша? Ты ведь уже видела этот фильм целиком и полностью на премьере, – мягко, с улыбкой произнёс её муж. – А времени сейчас и на кино, и на последние сборы у нас достаточно.

Он всё ещё сидел на диване, но смотрел уже не на экран, а на неё.

Георгий, или, как его сокращённо все звали, Гоша, был симпатичным мужчиной тридцати четырёх лет. Да, она сама считала его таким – но всё же полагала, что такое утверждение будет объективным. Стройное сильное тело, блестящие тёмные волосы с каштановым отливом, прямой небольшой нос и красиво очерченные губы, волевой подбородок. А о его восхитительных туманно-серых глазах она могла говорить вечно. Уютные, тёплые, вселяющие доброту и спокойствие – вот что первым делом приходило ей на ум, когда она смотрела в их живой тёмный бархат. Но больше всего ей нравилось спокойное, уверенное и задумчивое выражение его лица – таким оно было у него практически всегда, и она смотрела бы на него вечно.

Ксюша смущенно улыбнулась ему.

Конечно, он не мог не заметить эти её волнения и размахивания руками. Он знал, что она никогда не могла беспристрастно относиться к своему творчеству, так сказать, «со стороны». Когда ей приходилось читать свою рукопись, даже после всех окончательных правок, ей всё время хотелось выискать, что можно исправить, как написать тот или иной абзац по-другому. Что касалось уже изданных книг, то в этом виде Ксения их не перечитывала – по той же причине она не могла сделать это как обычный независимый читатель. Уж такой она была, хотя мало кому об этом рассказывала.

А теперь ей приходилось смотреть одновременно и экранизацию своей книги, и на собственную сценарную работу. Ведь она сама добровольно согласилась адаптировать сюжет под сценарий, так как просто не могла допустить, чтобы некий другой сценарист переделал её произведение до невозможности, выкроив оттуда всё, что нужно и не нужно, добавив отсебятины и потеряв все основные идеи. Конечно, у неё до этого не было подобного опыта, и она волновалась – получится ли у неё перенести сюжет своей книги на экран? И достаточно ли хорошо, чтобы это было интересно смотреть? А главное, чтобы ей и в сценарии удалось передать все главные сюжетные линии и характеры героев. Но когда вышел фильм, Ксюша вздохнула с некоторым облегчением – он получил вполне нормальные оценки критиков и зрителей.

Она помнила, как, затаив дыхание от волнения, впервые смотрела его в кинотеатре. Это было так необычно и в новинку для неё – видеть всю историю где-то вне своего воображения, и произвело такое впечатление, что она ещё час после просмотра не могла связно говорить от переполняющих её эмоций удивления и восторга одновременно. Гоша, весь показ просидевший рядом с ней, то и дело понимающе улыбался, глядя, как она то и дело в зале подаётся вперёд и, выйдя из кинозала, словно в оглушении, что-то мямлит в ответ на вопросы коллег и приятелей. Кажется, тогда даже в основном он говорил со всеми, чтобы всё прошло по возможности адекватно.

Ксюша хихикнула, вспоминая это, и с улыбкой вздохнула, заправив за ухо выбившуюся из пучка её светлых волос непослушную прядь.

Вот двумя днями позже, сидя на конференции как один из создателей фильма, она, к счастью, находила нужные слова, отвечая спокойно, с улыбкой, и смеясь над шутками. Хотя и тогда это был её первый опыт выступления на мероприятиях подобного рода, она держалась уверенней.

После четырёх лет отношений, почти трёх лет совместной жизни и пяти лет работы Гоша достаточно хорошо изучил все её особенности и заскоки. Он понимает, когда она начинает теряться, не зная, что сказать. Когда она видит что-то новое и интересное для себя в каком событии – даже таком незначительном, как проход мимо них в парке девочки с кошками чёрного и белого цвета в корзинках. Какими разными у неё могут быть состояния после написания очередной главы книги, обсуждения сюжета, или просто от очередной задумки или догадки. Когда она слишком уходит в собственные мысли и когда нуждается в одиночестве. Георгий был не таким. Ксюша никогда не видела, чтобы он терялся при каком-либо вопросе – казалось, у него на каждый вопрос любого человека есть свой ответ. Он отлично умеет общаться с людьми – а она то и дело попадает в глупые ситуации, где либо её понимают не так (и тогда ей очень неловко), либо не так понимает она (и тогда неловко всем). Он столько всего знает, и обо всем так много, а Ксюша считает, что ей ещё во многом предстоит расширять свой кругозор. И она никогда бы не сказала, что обладает уверенностью в себе и лидерскими качествами – зато запросто она бы сказала такое о нем.

Но Ксюша никогда не завидовала ему и не комплексовала по этому поводу, что было бы крайне глупо – не собиралась же она соревноваться с собственным мужем. Наоборот, она очень его любила и гордилась тем, что ей есть, кем восхищаться и за кем стремиться. Гоша в свою очередь знал, в какой момент нужно поддержать её словами либо действиями. Он всегда мог рассказать или объяснить ей какие вещи. И ей только нравилось, как они во всем дополняли друг друга – начиная от профессий и заканчивая поведением.

Хотя было-таки одно обстоятельство, до сих пор смущавшее Ксюшу. Она никак не могла поверить, что издатель Карасёв Георгий Андреевич, к которому она, двадцатичетырёхлетняя девчонка, отчаявшаяся от постоянных отказов в издательствах, пришла со своей рукописью, полюбил именно её. Что он что-то разглядел в ней. Конечно, сначала как в писателе, а уж потом…

И ещё это было так невероятно, потому что до него у Ксении никогда не было длительных серьёзных отношений. Почему-то не складывалось. Но с ним всё стало по-другому. Она была удивлена и счастлива, что Гоша смог принимать её такой, какая она есть, со всеми странностями и сложностями. Как и она его. Он стал для неё первым близким человеком за пределами её семьи. Да что там – теперь он и влился в неё. Она уже не представляла, как они жили бы поодиночке, как каждого волновали бы только свои проблемы… Нет, нет и нет. Работая в одном издательстве, на одно дело, и живя одной семьёй, они привыкли всё решать вместе. Как и сейчас.

Ксюша оглядела зал, в котором больше почти не осталось их вещей – все они мирно перекочевали в сумки, пакеты, чемоданы и прочие тюки, занимающие сейчас половину соседней комнаты.

– Мы выезжаем завтра с утра, верно? И через максимум сорок минут будем на месте, – она решила ещё раз всё проговорить.

– Да, Ксюша, так и есть, – сказал Георгий. Он уже встал с дивана и направился к ней. – Мы будем ехать не так уж долго. Дорога идёт в основном через леса – я там и раньше бывал пару раз в гостях у Юры. Он, кстати, собирается зайти к нам завтра или послезавтра вечером. Как сможет.

Он подошёл к ней, обнял и поцеловал в макушку. Ксюша в ответ обняла его сильное тело и уткнулась в его тёплую широкую грудь, с пьянящим удовольствием вдыхая слабый запах его одеколона и белой домашней футболки. В такие моменты рядом с ним она чувствовала себя спокойно как никогда.

– А квартира действительно пригодная для обитания. Одна комната, конечно, и кухня небольшая, но зато там прилично, и район спокойный. Уж Юра-то знает такие вещи, – засмеялся он.

– Да всё в порядке, дорогой, мы это уже несколько раз обсуждали. И я всегда говорила тебе – мне всё равно. Правда. С тобой куда угодно, – она слегка отстранилась и шутливо провела рукой по его коротким волоскам каштанового оттенка. Она просто обожала их шелковистость. – Что, разве там будет сильно хуже, чем в нашей квартире? Да, она куда меньше. Ну и что? Пространства много нам двоим сейчас и не надо, а на моей работе это никак не скажется. Я же пишу где угодно и на чем угодно, ты в курсе, – засмеялась Ксюша и, положив руку ему на плечо, игриво взглянула в его тёмно-серые глаза, в которых на дне прекрасной темной глубины с россыпью сверкающей пыли кристаллов, как сквозь воду, сейчас отражалось тщательно скрываемое чувство обеспокоенности. За неё.

Она понимала – ему всё ещё неудобно перед ней за то, что придётся увезти её в более скромные условия и поэтому старалась убедить его, что это действительно не доставляет ей больших проблем.

– И посещать работу тебе каждый день не нужно, в случае чего ты просто поедешь со мной, – закончил за неё Гоша, тоже улыбнувшись и ласково прикоснувшись рукой к её щеке.

Его глаза посветлели. Ровный свет, поднимающийся из их глубин, на мгновение вспыхнул, словно искра, а потом заискрился ещё сильнее.

Ей вообще нравились его глаза. Таких она раньше не встречала нигде – необычный серый оттенок, который, если не присматриваться, так легко спутать с карим. Загадка такая вот интересная. Не говоря уже о том, какой уверенный, наполненный теплом и добротой от них исходил яркий, манящий свет.

– К тому же полгода – вообще ерунда вопрос, – протянула Ксюша, снова прижавшись к его груди. – А я всегда за получение новых впечатлений. И переезд в какой-то там… кхм….маленький городок тоже к этому относится.

И, возможно, ты найдёшь его достаточно мрачным для себя, – шутливо проговорил Гоша, обнимая её. – Всё, как ты любишь.

– А почему нет? Город действительно может оказаться достаточно мрачным. Кто знает? И даже настолько, что вдохновит меня на самый жуткий триллер в истории человечества! – театрально жутким шёпотом произнесла она и тут же расхохоталась, ткнувшись в него лбом. – Надеюсь, ты это выдержишь, – простонала она.

Ксения знала, что он имеет в виду её необъяснимый интерес к тёмным, запутанным местам и закоулкам, окутанными тайной невесёлого прошлого. Да что там – это относилось не только к неодушевленным предметам. Ведь сколько человеческих душ хранили в себе подобные закоулки… Сложные личности с тяжёлой судьбой. Эти два понятия идут рука об руку, и никак не может быть иначе – ведь трудные жизненные обстоятельства, с которыми сталкивается человек, всегда оставляют неизгладимые линии в структуре характера, а сам характер определяет поступки и его судьбу. Чем характер сложнее, тем многограннее, и изучать его глубинные омуты, пробираясь к ним по вырубленным жизнью линиям – рекам, с текущими в них мыслями и эмоциями, время о времени закручивающихся в водовороты кризисов и проблем, подобно воде, можно до бесконечности.

И пытаться, пытаться понять. Это изучение сложной психологии людей затягивало её. И, безусловно, о таких личностях действительно можно было поговорить. Рассказывать о них. Таинственное, сложное и непонятное всегда интересно и манит своими таящимися глубоко внутри рискованными подводными водоворотами.

По крайней мере, Ксюша считала так. И эта её особенность позволяла ей вносить в свои книжные произведения элементы мрачности. А своих героев она всегда представляла многогранными и очень старалась отобразить это в сюжете.

Придумывать различные истории она начала с семи лет. К четырнадцати она была способна сочинить полноценный сюжет с продуманными персонажами и интересным развитием событий. Ну, в то время так говорили все, кому она давала прочесть свои рассказы – мама, дядя, бабушка с дедушкой, двоюродный брат Лёша и две её подружки со школы, и ей очень хотелось им верить. Как и учительнице литературы, Маргарите Васильевне, хвалившей её сочинения за правильно подобранные слова, детальные описания и живое, уверенное изложение.

По окончанию школы Ксения поступила на филологический – потому что это было близко к её увлечению, а знания, которые там давали, помогли бы ей в нем. И никакого другого мотива больше. Немного странно было выбирать вуз и факультет только ради своего хобби, но ничего другого ей не хотелось.

Да, она вовсе не была уверена, что станет настоящей писательницей. Несмотря на то, что в девятнадцать лет, уже учась на третьем курсе университета, Ксюша начала не просто придумывать и писать отрывками, а составлять полноценные по объёму книги, она не могла для себя оценить, насколько её сюжеты являются оригинальными и достаточно ли они будут интересны для широкой публики. Может, она совсем посредственна? Нередко, сидя на литературных сайтах, где начинающие писатели и просто предпочитающие по разным причинам данные ресурсы для своей самореализации авторы с различным опытом выкладывают свои плоды творчества, она так и думала. Эти люди писали довольно-таки интересно и талантливо, но ничего, кроме этих сетевых публикаций, не добились. Чем она так лучше них, чтобы рассчитывать на большее?

Да и на своём курсе студентка Архипкина была не единственной, кто увлекался написанием художественной литературы и мечтал о карьере писателя. В чем, учитывая направление факультета, не было ничего странного. Особо активные и талантливые из этих ребят участвовали во всяких литературных конкурсах, занимали места и все прочили им успех на литературном поприще. Сама Ксюша так и не решалась проявлять себя в этом – хотя и не могла отрицать, что завидует этим студентам. Она старалась придерживаться своего мнения, что все эти достижения никак не влияют на твою дальнейшую жизнь. От участия и побед в них не зависит, станешь ты хорошим и успешным писателем, либо навсегда останешься работать в какой библиотеке, выдавая книги и хвастаясь каждому первому читателю о своих студенческих успехах, а потому участвовать в них совершенно бессмысленно. Правда, в глубине души Ксюша знала, что у неё была ещё другая причина никак не заявлять о себе. Это – проклятая нехватка уверенности в себе, из-за которой её мучила боязнь оказаться худшей и узнать, что она на самом деле ни к чему не способна. Вот пока ей и оставалось писать лишь для себя и ограниченного круга близких людей. Этим она занималась почти в каждую свободную минуту. Чаще всего она находила для этого время вечером, после того, как приходила с дневной подработки и заканчивала с домашними заданиями.

Ещё она слишком реалистично оценивала себя и свои произведения как объект интереса для издателей, потому что была наслышана о том, как не хотят работать с неизвестными авторами, независимо от того, насколько хороши их рукописи. А она была мало того, что неизвестной, но и слишком молодой – на момент окончательного написания первой книги ей исполнился двадцать один год.

После окончания университета, Ксения пошла преподавать русский язык и литературу в ту самую школу, где училась она сама и где трудилась учительницей младших классов вплоть до самой смерти её мама. Но через год Ксюша поняла, что это не для неё – она не сможет смириться с тем, что придётся работать учителем всю жизнь, как мама. Или просиживать штаны на какой ещё неинтересной работе. Потому она таки решилась.

Не став ничего публиковать в интернете, посчитав это бесперспективным путём, она начала свой трёхлетний путь скитания по книжным издательствам. Хотя она и не рассчитывала, что её как автора сразу примут с распростёртыми объятиями и готова была пытаться до последнего, каждая неудачная попытка вселяла в неё очередную свою малую толику неуверенности в себе и уныния.

В свободное от работы время продолжала писать другие книги, надеясь, что все они когда-нибудь увидят свет.

Её первая книга, вышедшая в две тысячи двенадцатом году, когда Ксюше исполнилось двадцать пять, на удивление ей, имела неплохой успех. Хотя она и не была первой задуманной ею книгой, но она была первой написанной – о молодой девушке, потерявшей мать. Ксюша не без горечи осознавала, что вдохновением для неё была собственная потеря – её мама, Елизавета Архипкина, умерла в сорок два года после двух лет болезни, когда дочери исполнилось восемнадцать.

Ксюша до сих пор помнила, как на презентации у неё от невероятности происходящего просто дух захватывало, и кружилась голова. А Гоша, тогда ещё Георгий Андреевич, её издатель, замечая это, старался подбодрить её и успокоить – как находя для неё правильные слова, так и время от времени говоря ей всякие шутки. После они ещё долго разговаривали в тот вечер, и именно тогда Ксюша начала подозревать, что она нравится ему не только как автор.

Ну, всё. К чёрту стеснение.

– Пойдём уже досмотрим этот фильм, – прошептала Ксюша, улыбнулась, и, взяв его за руку, потянула за собой на диван. – Вещи успеем дособирать.

– Правда? И даже каждые пять минут не будем ставить на паузу? Ну, тогда всё успеем, – Георгий в шутку задумался.

– Да. Я схвачу тебя крепко – крепко, и ты от меня никуда не убежишь. Тогда я действительно выдержу. Обещаю! – с этими словами она подошла к компьютеру, включила воспроизведение и метнулась обратно на диван, прижавшись к мужу сбоку.

Экран оживился – на нем замелькали полицейские в форме, разбирающие дело.

– Ну, смотри. Тогда у меня может быть встречное условие, – Гоша повернулся к ней, сделав загадочное выражение лица.

– Это какое же? – с деланной надменностью спросила Ксюша, подняв свои брови.

– От меня я сейчас тоже не дам тебе сбежать, – проговорил он, обняв её и склонившись к ней так близко, что почти коснулся её кончика носа своим.

Нежно погладив её по щеке (от этого Ксюша вздрогнула, почувствовав пробежавшую у неё по всему телу сладкую дрожь), он поцеловал её в приоткрытые губы. Она тут же ответила с горячностью, положив одну руку ему на спину, а другую на затылок и притянув его ближе к себе.

Закрыв глаза, она жадно вбирала все ощущения, которые она сейчас испытывала. Вкус его мягких, чувственных губ на её собственных. Его волосы и его тело под своими руками. Его прикосновения – одной рукой он обнимал её за спину, а другой уже гладил шею. Его тепло, через свою голубую рубашку. Его запах. Его дыхание, которое было совсем близко.

Глава 2

Ефим Алексеевич Архипкин, дядя Ксюши, уже много лет являлся сотрудником отдела культурных программ в городской детской библиотеке. Сколько точно, она не помнила, но могла сказать, что благодаря этому большую часть детства она провела в большом, устланном мягкими бордовыми коврами зале, в воздухе которого витал непередаваемый запах старых книжных изданий. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины с мелькающими в них разноцветными обложками с весёлыми изображениями зверят, детей, куколок и мудреных тракторов, автомобилей и строительных кранов. Все эти книги можно было взять для чтения в соседнем зале – таком же большом, как и этот, уставленный столами и стульями, только там вместо них чёткими ровными рядами высились стеллажи с книгами.

Ксюша даже помнила, как она, маленькая четырёхлетняя девочка в белом платьице и косичками с вплетёнными в них розовыми бантиками, пришла туда с мамой взять книгу про Красную шапочку. Одна такая была выставлена на витрине. Яркая иллюстрация девочки с красивом платьице и красном берете на обложке так впечатлила её, неугомонного ребёнка, что Ксюша, не дожидаясь маму, побежала в зал со стеллажами, чтобы поскорее достать книгу с полки. Для этого она встала на нижнюю полку и, придерживаясь ручками за одну из верхних, попыталась переступить на следующую. Она уже начала падать, но мама вовремя успела подбежать и схватить дочку. Но то, что ей так и не дали другой попытки добраться до полки, было настолько обидно, что Ксюшенька даже расплакалась.

Поскольку, помимо дяди-библиотекаря, мать у неё была учительницей начальной школы, в мир детской литературы Ксюшу привели, едва она научилась понимать. А может, даже до этого – тут она не могла помнить. По мере того, как она росла, от традиционных сказок про Репку, Золушку, Белоснежку, Спящую красавицу, Русалочку она переходила к более содержательным историям. Пеппи Длинныйчулок, Незнайка, Алиса, серия книг Волкова, детективы серии Чёрный котёнок… Наверное, Ксюша перечитала весь репертуар детских книг. Это стало её основным увлечением. Невероятные далекие, волшебные миры с лёгкостью захватывали и поражали богатое воображение девочки. После чтения книг она могла днями говорить о понравившихся ей героях, их поступках, событиях, рисовать персонажей и места действия, как она представляла. Именно Ксюша принимала активное участие в рисовании и составлении плакатов для украшения зала, творческих выставок. С воодушевлением, орудуя кистью, акварелью и насыщенной гуашью она изображала на плакатах Винни-Пуха, Пятачка либо Элли Смит с Тотошкой. Карандашами, фломастерами и цветными ручками она делала небольшие зарисовки.

А ещё она очень любила творческие вечера, когда детей собирали обсуждать какую книгу, журнал либо творчество одного конкретного писателя. Иногда на эти встречи приходили даже настоящие авторы! Тогда можно было обсудить прочитанное не только с ребятами, но и с тем, кто создал сей удивительный мир посредством чернил, бумаги и безграничной фантазии.

В совсем маленьком возрасте Ксюшу приводили мама или бабушка. Иногда брали с собой внука дяди – её двоюродного племянника Сашу, с которым они были одногодками. Тот послушно ходил, но сам не проявлял большого интереса и после окончания начальной школы у деда больше не появлялся. А Ксюшенька любила библиотеку с её тихими, но широкими, коридорами, запахом старой бумаги, колоннами, подпирающими сводчатые арки потолка, залы, стеллажи, полные манящих неизведанными историями и тайнами произведений, витрины с книжками и журналами. Что касалось творческих вечеров, то Ксюша аж за месяц до очередного начинала доставать дядю – что они будут обсуждать, когда придёт очередной автор и какой, чтобы уже прочитать его книгу и подготовить вопросы. Показать рисунки к ней (если книга очень её впечатлила).

Необъяснимый, захватывающий интерес к вымышленным реальностям и их созданию перешёл в её собственные рассказы. Вот только романы Ксении Архипкиной и близко нельзя было причислить к детской литературе. Сюжеты, возникающие у неё в голове, несли, мягко говоря, непростую подоплёку. Потому в литературных разделах социальная драма и триллер стали её жанрами. Она отшучивалась, что не всё было так плохо – детективные и любовные линии в её книгах тоже в разной степени присутствовали, и даже юмору место находилось (если верить критикам и читателям).

Дядя нет – нет да сокрушался, что любимая племянница так и не появится в его отделе как автор, потому что пишет «одни ужасы». Впрочем, делал это он скорее в шутку. Правда, иногда намекал подумать о написании чего-нибудь для детской аудитории, полушутливо-полусерьёзно говоря, что её таланта хватит для написания в любом жанре. Ксюша так и не понимала, насколько всерьёз он ей это предлагает, и отшучивалась в духе «ну тогда я напишу про зайчика-маньяка и кролика-полицейского… или наоборот, кто там быстрее бегает» и не забывала добавить, что писатели Гоши, работающие в жанре детской литературы, у него и так часто бывают.

В этом году дяде Ефиму исполнилось семидесят пять лет. За прошедшие годы седины и морщин у него прибавилось, а энергии наоборот – он стал более медлительный, спокойный и задумчивый. Наверное, как и все пожилые люди, он всё больше начинал тяготеть к домашнему уюту с внуками, телевизором и креслом-качалкой. Однако, к счастью, творческого энтузиазма не потерял, и его голубые глаза, пусть и уже поблекшие цветом, по-прежнему искрились от приходивших на ум идей организаций весёлых культурных мероприятий. Дядя всегда предпочитал стиль, как называла его Ксюша, джентльменский – костюм, пальто, и берет вместо обычной шапки. Да и вел себя соответствующе – галантный, вежливый, обходительный. А сердился он крайне редко. Она и не помнила случаев, чтобы он выходил из себя.

Хотя он был родным братом её матери, все частенько принимали его за дедушку Ксюши. И это объяснимо – ведь разница у него с сестрой Лизой составляла двадцать один год. Так получилось. Бабушка родила Ефима восемнадцатилетней, после того, как дедушка, её муж, тоже молодой парень, ушёл на войну. Каким невероятным образом Зинаида Архипкина вместе с маленьким ребёнком пережила блокаду и дождалась-таки любимого, заслуживает отдельной истории. Воссоединившись, супруги больше никогда не расставались. В тридцать девять лет они стали счастливыми родителями второго ребёнка – дочки Лизы.

Сейчас дядя Ефим, сидя в небольшом ресторанчике напротив своей племянницы и её мужа, спокойно, поедая своё блюдо, выслушивал о том, где и как те будут жить в ближайшие полгода. Конечно, они ещё две недели назад рассказали ему о своих планах – сейчас только уточняли всё напоследок.

– Сертинск. Я бывал там в своё время, – комментировал дядя, аккуратно разделывая куриную отбивную, подцепляя кусочки на вилку и кладя их в рот один за другим. – Тогда он ещё посёлком считался. Помню, тогда там с магазинами совсем плохо дела обстояли, и дороги ужасные были. Может, сейчас там получше, – он отложил вилку и пустую тарелку в сторону. – А сам район экологически хорош. Южная тайга, знаете ли.

– Да, и сейчас там активные застройки, – сказал Георгий, складывая салфетку. – Я знаю некоторых, кто с Питера туда окончательно переехали, и ничуть не жалеют. Правда, они построили собственные дома. И в целом это неплохо – до города близко, а если есть машина – проблем вообще нет! И никакой разницы, где жить. Разве что пробки на въезде. Хотя и тут вопрос, хуже ли они пробок в нашем большом мегаполисе.

Он пододвинул ближе стакан с соком, помолчал мгновение и продолжил:

– Юра, мой друг, уже давно туда перебрался. Он окончил университет МВД и сначала поехал в область работать, ну а потом там жену нашёл, дети появились. В общем, остался. Он, кстати, и посоветовал мне, как он сказал, «дыру». Гоша усмехнулся. – Сам по себе городок действительно скромный в плане удобств, возможностей и развлечений. Однако до Питера, где можно всё это найти, там рукой подать. Но Юра, такая ленивая задница, носа своего не кажет за пределы… и имеет, что имеет.

Ксюша хихикнула, дёрнув рукой с бокалом так, что чуть не пролила содержимое, а дядя улыбнулся.

– В общем, Юра просидел там уже все свои штаны, – добавил Гоша, отпив из стакана. – Но я думаю, он хоть и жалуется – на самом деле ему просто ничего уже не надо. Его всё устраивает. Да он и здесь пока жил, его никуда было не затащить. И когда раз в сто лет таки выбирается – такой же. По гостям, по делам и скорее обратно, в тихую, изученную обитель. Вот по работе он как раз любит везде кататься. В общем, нашёл себя.

Ксения не могла не знать этого парня. Он был одноклассником и другом детства Гоши, служил оперуполномоченным в полиции небольшого города к северу от Санкт-Петербурга – куда, собственно, они сейчас на время переезжают. Внешне Юрий Аркадьев чем-то напоминал Георгия. Схожий тип внешности, тёмный цвет волос, да и рост с телосложением примерно одинаковый. Но всё же Юра был крупнее и шире в плечах, волосы его – темнее, глаза вместо дымчато-серых – обычные карие, слегка выпуклые. Лицо – более широкое, простое, а выражение носило отпечаток грубости, жесткости, твёрдости. Наверное, такое выработалось в процессе его работы. Ведь у них, у полицейских, иначе никак.

У Юры есть жена Нина. Круглощекая, с прямыми тёмными волосами, которые она по большей части носит распущенными – в отличие от самой Ксюши, которая не слишком любит такую прическу и чаще всего предпочитает заплетать свои волосы в хвост либо узел. У Нины спокойная улыбка и под стать ей мягкий, ровный характер; она работает бухгалтером и воспитывает вместе с мужем двух сыновей – семилетнего Федю и четырёхлетнего Борю. Ксюша всё забывала спросить, в честь кого же их так назвали – выбор таких устаревших имён казался ей немного непонятным.

Юра действительно редко приезжал в Питер, а с семьёй и подавно. В последний раз они виделись на дне рождения Гоши месяц назад.

– Ну вот. А Гоша всё переживает, что я там не вынесу, – сказала Ксюша, с шутлиобиженным видом покосившись на мужа. Тот закатил глаза.

– Так вы ж в однокомнатной жить будете, Ксюшенька! – улыбнулся дядя. Я бы тоже за тебя переживал. Посмотри сама: ты всю жизнь прожила в трёхкомнатной, а потом и вообще в четырёхкомнатных апартаментах. Более тесные жилищные условия ты знаешь лишь понаслышке. Всё Георгий правильно говорит! Ты там, главное, держись!

– Да, да… И машины тоже у меня своей нет. Включу режим Юры! – торжественно произнесла Ксения, вскинув голову вверх.

– Тебе даже включать не придётся. В этом вы похожи. Юра сосредоточен только на своей работе, и ты – на своих сюжетах. Везде и всегда видите своё. За уши не оттащишь назад, в реальный мир! – улыбнулся Гоша.

Ксюша стукнула его по бедру. Тот ойкнул, поднял брови вверх и округлил глаза в притворном ужасе.

– Всё правильно. Но вас, Георгий Андреевич, кажется, не устроит, если я буду сосредоточена на чем-нибудь другом и стану писать всякую непродуманную муть раз в пять лет, а ещё при этом задерживать срок сдачи рукописи как можно дольше! – Ксюша произнесла эту фразу делано – официальным тоном, при этом повернулась к нему, стараясь глядеть как можно более строго и выразительно. Изо всех сил стараясь не расхохотаться, она пристально, с надменным видом посмотрела ему в глаза. Он не выдержал первым и начал смеяться, а за ним тут же сдалась и она.

– Если серьёзно – я и убеждала Гошана в том, что на новом месте просто буду работать и все, – успокоившись, сказала Ксюша. – Так я редко езжу куда-то одна.

– На самом деле в плане работы к ней и правда претензий нет, – всё ещё посмеиваясь, Гоша обнял её за плечи. Некоторые запаздывают со сдачей, но Ксюша невероятно исполнительна. Если бы все были такими… но так не бывает, – закончил он, качнув головой в знак итога. Ксюша смутившись, скорчила дяде морду с вымученной улыбкой и прислонилась головой к мужу.

– Если бы все были правильными, то жизнь была бы скучной и неинтересной, – хихикнула она.

– Я помню, когда Ксюхе было семь, она написала три книжки про то, как она играла с подружками во дворе и в школе, – вставил дядя Ефим. То есть как: это были полностью исписанные тетради – знаешь, которые в двенадцать листов! – но по полному оформлению – содержание, главы, рисуночки вверху каждой, и на обложке! Ксюша, помнишь?

– Угу, – кивнула та, попутно начиная управляться с салатом.

– А я рассказывал, как Ксю как-то спорила с Маргаритой Ивановной, редактором? Та убеждала её сократить некоторые эпизоды, но Ксюшка упорно сопротивлялась. И таки убедила Риту некоторые оставить!

– Да, и не смешно. Там среди них важные были, нельзя было выкидывать! Она просто сначала не разобралась, – произнесла Ксюша, отвлекаясь от салата ради своего оправдания, и тут же возвращаясь к нему.

Гоша и дядя начали вспоминать ещё разные приколы про неё, потом стали говорить на другие темы – она уже не вслушивалась.

Их столик был у окна. Ксюша посмотрела туда – вдалеке на небе разлился непривычно багровый, кровавый закат.

– Да, недавно у нас были непростые времена. Пришлось брать кредит. С ним мы за это время, слава богу, рассчитались. Вот только, чтобы быстрее рассчитаться и не задействовать оборотные средства, на его погашение пришлось использовать и мои собственные сбережения, так что счёт изрядно поубавился.

Ксюша тут же отвернулась от окна и переключила внимание на Гошу.

«Так, ну теперь наконец-то дядя узнает все подробности и причины нашего переезда. А то слышал об этом лишь раз, и то вкратце».

А Георгий тем временем продолжал:

– Сейчас дела идут хорошо, и, по моим подсчётам, прогнозы на ближайшее будущее благоприятные. На следующий месяц планируется увеличение тиражей ведущих авторов, реклама. Это тоже потребовало денежных вложений, так что на мой собственный счет упало совсем немного. Но насколько выше мы сможем подняться? И когда прибыль от продаж сможет возместить ту утраченную сумму? – он пожал плечами. – Финансовый запас никогда лишним не бывает, и история с кредитом тому подтверждение. Да и само существование никогда не бывает бесплатным, – он усмехнулся и вздохнул.

Ксения замечала, что дядя сидит с озадаченным видом, стараясь вникнуть в суть непростых предпринимательских дел. Ей-богу, у него был такой сосредоточенное выражение лица, что её это даже позабавило. Что ж, она надеялась, он разобрался.

– Честно говоря, с такой проблемой столкнулся я в первый раз с момента организации дела. Ну да ладно… С этим справились, – подытожил Гоша. – И вот сейчас пока что пришлось найти дополнительный источник дохода. Он пойдёт как в накопления, так и сейчас нас с Ксюхой на жизнь. Мне удалось связаться с одним обеспеченным американцем. Он и его жена должны проходить стажировку в России. С ними едут двое детей школьного возраста. Супруги мечтали оказаться в Санкт-Петербурге, так интересовались его историей и достопримечательностями. Большая четырёхкомнатная с хорошей отделкой, да ещё в центральном районе, подошла им более чем, – улыбнулся он. – Они даже предложили за съём больше, чем я назвал. Всё вышло лучше некуда.

Стажировка и культурное просвещение продлятся у них около полугода, этого времени нам хватит просто для всего.

Закончив рассказ, Гоша откинулся на спинку сиденья.

– Ух ты, – пробормотал дядя, не замечая, что с его застывшей в руке вилки только что упал кусочек помидора. – Я думаю, это нормальный план. Почему бы нет?

– Дядя, будешь приезжать в гости, мы к тебе, а летом скатаемся в более интересные города Ленобласти. Павловск, Петергоф, Выборг, например. Можно и ещё…

– Конечно! – не дал договорить племяннице Ефим. В Павловске, например, очень красиво. Чудесный город. Эх, я так давно там не был! Мы были там с Людмилой, твоей тетей, когда она была жива. Мы посещали великолепнейший Храм Дружбы…

Дядя ударился в длинные воспоминания о посещении Павловского дворца, парка и других достопримечательностей пасынка Царского Села. Остаток вечера он рассказывал последние семейные новости: как поживает его старший сын Лёша и его вторая жена; сетовал, что его младший сын Ваня недавно уволился с работы, и каким классным программистом считают на работе его младшего внука Александра. Когда они уже выходили из ресторана, дядя шёл к машине и всё ещё ворчал на тему, что современные дети мало интересуются чтением – им больше подавай «этот ваш интернет».

Они довезли дядю до его дома на Корабельной улице. На прощанье, уже стоя у подъезда, он ещё раз обнял свою племянницу.

– Удачи, милая моя, – тихо проговорил он. Обязательно сообщи, как приедешь. Уже начинаю скучать и ждать следующей встречи! Не забудьте проведать меня. И я к вам приеду. Должен ведь я посмотреть, как устроились!

Ксюша уютно утыкалась в плечо старика и с удовольствием вдыхала запах ткани его пальто. Гоша уже попрощался и сидел в машине, ждал её.

– Конечно, обязательно. Вот сразу же, – заверила она, всё ещё не желая отрываться от такого тёплого, родного плеча.

– Ну все, кажется, вам пора. Она неохотно отстранилась. – Напоминай Георгию, чтоб не давал тебе скучать. Хотя он парень толковый, сам разберётся, как ему поступать с тобой. Дядя взглянул на Гошу, сидевшего на водительском сиденье. Тот, обнаружив, что на него смотрят, слегка удивлённо склонился к стеклу и улыбнулся, выжидательно глядя дальше. Ксюша махнула ему рукой и покачала головой, давай понять, чтобы не придавал этому значения.

– Хорошо, – улыбнувшись, сказала она.

Уже когда они отъезжали, Ксюша посмотрела в зеркало заднего вида. Пожилой мужчина так и не спешил заходить в подъезд, и его фигура одиноко стояла, становясь всё меньше и меньше, пока не исчезла из виду совсем.

Глава 3

Утро выдалось пасмурным. Небо устилали рыхлые, рваные тучи, цвет которых местами разнился от грозно-синего до тонко-голубого. Сквозь разрывы прорезались яркие лучи стального света.

Дорога вела на север. По бокам от неё простилались смешанные леса, время от времени сменявшиеся голыми, буро-жёлтыми полями. Здесь, за городом, кое-где ещё лежал снег. Время от времени они проезжали небольшие населенные пункты. В них было мало чего примечательного – скромные домики, стоящие в ряд. Их жители благополучно скрывались внутри. Лишь редкие люди, вынужденные идти по невесть каким делам в это мрачное утро, встречались на пустующих улочках.

Они выехали за пределы Санкт-Петербурга двадцать минут назад, и Ксюша смотрела в лобовое стекло, разглядывая проносящиеся мимо унылые пейзажи и уходящую вдаль серую автодорогу с бесконечными указателями. Она любила весну, но данный период в начале апреля, когда снег уже растаял, а трава и листья ещё не начали расти, вызывал у неё ощущение пустоты и скуки.

В это субботнее утро машин на трассе было не так много. Иногда проезжали легковые автомобили, но чаще встречались фуры и грузовики, сновавшие туда-сюда по межгороду.

По мере отдаления их от мегаполиса всё дальше и дальше по пути, картина снаружи менялась. Давно уже не видно было ни полей, ни пролесков, ни чего-либо ещё – теперь дорога шла через сплошную лесополосу. Мрачные в серости этого утра, тёмно-зелёные ели и сосны стояли безмолвными истуканами, а между ними робко жались голые берёзы и осины. Из-за преобладающей массы хвойных деревьев леса, обступившие их плотным кольцом, даже сейчас выглядели густыми. Насколько Ксюша помнила из недавнего поспешного изучения местной географии, они тянулись на много миль вокруг.

– Осталось пять километров, – произнёс Гоша, неотрывно следя за дорогой.

Через пару минут та пошла вниз. Впереди, в двадцати метрах от них, Ксения заметила скопление машин и людей. По мере приближения к месту стало понятно, что здесь произошла авария – хмурый, обрюзгший патрульный инспектор в синей форме регулировал объездное движение, а сзади него виднелась громадная фура. Злосчастное место было обнесено оранжевыми знаками.

Пока Гоша медленно продвигался мимо по указанной инспектором траектории, Ксюша, как следует, разглядела вблизи место происшествия.

Вокруг него припарковались бело-синие автомобили ДПС. Сотрудники службы рассредоточилось по всей территории происшествия; их движения были сонными и ленивыми. Мельком она заметила рядом с таким полного дядьку в дутой куртке. Они о чём-то беседовали. Скорей всего, это был водитель фуры.

Рядом с фурой, отброшенный в сторону, находился легковой автомобиль серого цвета. Вся его передняя часть была напрочь сплющена. Осколки лобового стекла градом рассыпались вокруг, блестящие и…покрытые алыми каплями крови, такими же сверкающими, как и само стекло.

Кровь была и на искореженном металле.

Тут она увидела, что рядом с дверью пассажирского сиденья на асфальте лежит тело, покрытое белой простыней. На ней выступали отвратительно-красные пятна. Тёмно-вишневая лужа виднелась и под трупом, вытекшая за пределы накрытия. В метре поодаль валялся ботинок темного цвета.

Кровавый след тянулся по всей уцелевшей части дверцы.

Словно в тумане, Ксюша перевела взгляд на водительское место. Самого водителя она разглядеть не смогла – слишком искорёжена была та часть авто. Однако ей показалось, что там виднеется что-то большое чёрное…

Она поспешно отвела глаза. Смотреть ей больше не хотелось. Но тошнотворные картины всё равно беспощадно всплывали у неё перед глазами.

– Должно быть, пошёл на обгон, но не рассчитал расстояние, резко выскочил на встречную, – медленно, вполголоса проговорил Гоша. Он взглянул на неё. – Ты в порядке? – обеспокоено спросил он.

Ксюша еле различаемо кивнула головой. Должно быть, её реакция отразилась на внешних признаках, раз он так спросил.

Она попыталась успокоиться и дышать глубже, чтобы прогнать тошноту. Это ей вроде удалось, но дурное ощущение всё никак не желало покидать сознание, да и Гоша то и дело украдкой бросал в её сторону настороженные и даже сочувственные взгляды.

Тут автодорога, сделав очередной поворот, окончательно пошла вниз по наклонной, и Ксения увидела расстилающийся перед ней, словно на ладони, город.

Под стать сегодняшнему утру, он казался ей хмурым и блеклым. Серый тоскливый туман поднимался над многочисленными рядами однотипных, хоть и различных по высоте домов – насколько отсюда было заметно – полностью заполняющих его площадь. Вдали виднелись трубы заводов.

И со всех сторон городок окружали леса.

Словно войско, обступившее неприятеля, они замкнули его в кольцо. Для Ксюши, всю жизнь прожившую в центре одного из самых крупных городов России, это было в новинку.

«Пожалуй, шикарная экология – самое лучшее, что здесь есть», – хмыкнула она про себя.

– Ну, как тебе внешний вид? – поинтересовался Гоша.

– Эээ… да, – выдавила она. – Такое у него интересное расположение. Среди лесов. Прикольно! Впечатляет!

Ксюша пожала плечами, улыбнулась и повернулась к нему. Тот улыбнулся ей в ответ, покачал головой и посмотрел на раскинувшийся внизу перед ними вид.

– Зато тут неплохая экология, – рассудительно заявил он.

Вскоре они уже ехали по тихим серым улочкам городка. Она смотрела в окно, машинально отмечая все, мимо чего проезжали: школы, магазины, автобусные остановки, дворы с детскими площадками. Всё это было типовым, совершенно обычным и абсолютно спокойным. Городок жил своей, размеренной жизнью.

Они проехали по небольшому мосту, свернули направо под ещё одним и оказались на улице, по бокам которой ровными рядами стояли двухэтажные домики, окрашенные в нейтральный светлоовый цвет. Кое-где на них виднелись облупившиеся и загрязнившиеся участки краски, но в остальном они выглядели прилично, даже немного разбавляя всеобщую тусклость, которая так отражала её нынешнее состояние.

Плюс ещё Ксюшу мучила некая необъяснимая тревожность. Это всё из-за той аварии на въезде? Или что-то жуткое показалось ей в самом населенном пункте – в этих улицах, домах, лесах, заперших его со всех сторон? Может, дело просто в отсутствии солнца сегодня? Ксюше вдруг пришла в голову странная мысль, видит ли этот город солнце вообще.

Почему леса запрели этот город?

Что они пытались удержать внутри него?

Перед её мысленным взором встала машина, уносившаяся прочь как можно быстрее. Водитель и его пассажир так гнали, спеша уехать подальше отсюда, что выскочили прямо навстречу фуре, не заметив её.

От чего?

Её пробрал жуткий холод.

Ксюша вздрогнула и встряхнула головой, вернувшись в реальность. Что за зловещие мысли лезут ей в голову?

«Просто эта авария с трупами впечатлила и напугала меня. Вот и все. Потому надумываю себе всякие ужастики».

Да и не бежали те несчастные ни от кого. Просто свернули те в то время на встречную, не заметили, вот и все. Обычная трагическая случайность.

– Вот двенадцатый, на этом повороте. Нам сюда. Гоша только что закончил сверяться с навигационной картой, но Ксюшу не покидало чувство, что её недавний, столь беспокойный уход в себя не прошёл для него незамеченным. Хоть он и привык к необъяснимым всплескам её настроения, обусловленными непрерывными размышлениями, данный случай – его сложно было не связать с внешними причинами.

Как она и предполагала, они завернули во двор одного из этих домов. Не говоря ни слова, она тут же выскочила из машины и начала осматривать двор и фасад дома. С виду всё было прилично. Ни тебе гор мусора, ни разбитых окон и похабных надписей. Двери в подъезд были на магнитных замках, как подобается. За окном на первом этаже мелькали розовые цветки герани.

Сбоку послышался хлопок автомобильной двери и звук блокировки – Гоша направлялся в её сторону. Боковым зрением Ксюша заметила, как он надергивает на себя посильнее свою чёрную куртку.

– Этот район считается здесь одним из лучших. Я узнавал, – он подошёл к ней. Затем осторожно, за плечи, развернул её к себе. – Ну что ты? – мягко произнёс он и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос.

Это отвлекло её от мрачных мыслей. Ксюша взглянула на него. Он смотрел на неё всё тем же взглядом, выражающим заботу, нежность и участие, который она заметила ещё в пути. Волосы у его лба слегка колыхались от лёгкого ветра.

– Да. Что-то… стало не по себе….от всего, – простонала она, в тот момент, когда он притянул её к себе. Она тоже обняла его. – Удивительно… Когда я пишу о чём-то не очень приятном, то это для меня абсолютно нормально и даже интересно, а вот в жизни сама боюсь и себе ещё страхов надумываю, – глухо проговорила она, прижавшись к нему.

Муж погладил её по голове.

– Милая, в этом нет ничего необычного. Своя жизнь – это другое дело. В ней ведь ты живёшь и сама всё видишь, испытываешь, переживаешь. А не твои герои. Представление и реальность – разные вещи.

Он мягко поцеловал её в висок и добавил:

– К тому же, Ксю… У меня всегда было чувство, что ты пишешь о том, чего боишься сама. О том, что ты переживала, что тебя пугало, и пугает по сей день. Ты пытаешься справиться с этим, вытесняя всё на бумагу – и, я скажу, это неплохой способ. Может, поэтому твои романы так эмоционально насыщенны и цепляют за душу большое количество людей. Ксюша улыбнулась, понимая, что в этом Гоша вник в самую суть её личности, и нельзя было этого отрицать. Он был прав, и особенно про переживания. В сюжет первой книги она полностью выплеснула тот ужас, безнадежность, горе, отчаяние и яростное чувство несправедливости – всё, что она испытывала и за те кошмарные два года, когда её мать медленно умирала от рака, и за годы после её смерти. Главная героиня этой книги пережила то же самое, и Ксюша понимала, что так ей было проще – разделить это с кем-то, попытаться посочувствовать другому человеку с таким же горем, и… вместе с ним найти выход и жить дальше.

– Даже психологи так советуют. Всё лучше, чем взорваться от проблем своих, от страхов, и пойти чудить в реальности, – добавил он.

Ксюша с улыбкой хмыкнула. На душе её слегка просветлело.

– Пойдём что ли на квартиру посмотрим. Она подняла голову вверх. – Ты говорил, она на втором этаже? Ну что ж, надо заценить наше новое место обитания. Скоро приедут грузовики с вещами, и там уже будем сооружать обстановку.

Она с воодушевлением посмотрела на Гошу и заметила, что его лицо тоже просветлело, вслед за её настроением. Ксюша догадывалась – он был счастлив, что она наконец-то почувствовала себя лучше. А сама она всё больше ощущала, что тревога окончательно отступает, когда она вот сейчас смотрит на него, стоит рядом с ним и слышит его голос.

Перед тем, как зайти в подъезд, Ксюша взяла его за руку и посмотрела ему в глаза, стараясь передать своим взглядом всю любовь и благодарность к нему за то, что нашёл для неё нужные слова. Как и всегда, впрочем, он это делал. Он взглянул на неё в ответ и крепче сжал её руку.

* * *

Весь день они провели, обстраиваясь на новом месте. Квартирка, с её ремонтом, мебелью и приличной исправной техникой действительно оказалась неплохой – то, что она была однокомнатной с не слишком просторной кухней, было единственным недостатком.

Гоша показывал грузчикам, куда и что ставить, Ксюша распаковывала сумки с вещами, а потом они вместе расставляли их по местам. Один раз они затеяли шуточную сделку – чьих вещей больше, у того они и будут лежать на балконе. А чуть позже, во время очередного перерыва на отдых, поспорили на тему того, сколько еды сегодня следует брать, чтобы Юра смог набить себе хотя бы половину желудка (для него это считалось уже настоящим достижением) и войдет ли он после этого, с новыми габаритами, в кухню.

Тот, к слову, пришёл этим вечером, как и обещал, вместе с женой – детей оставили у её матери. На его лице красовалась неизменная загадочная и хитрая улыбка от скрывающихся в его памяти припасённых служебных и жизненных баек, которые он обязательно расскажет – но не сразу, а по частям, выдавая информацию порционно. Нина привычно одаряла всех спокойной улыбкой и искренней радостью от встречи. В руках они держали пакеты, наполненные, видимо, гостинцами.

Но только получилось так, что Ксюша и Гоша к тому времени ещё не закончили с уборкой и приготовлением ужина, а потому они подключились делать всё это тоже. Поздним вечером, когда она и Нина уже мыли посуду, Ксения вытирала кружки возле окна и, посмотрев через него на тёмные очертания дома напротив, вдруг почувствовала неприятное жжение в шее, а в горле словно встал ком. Стараясь не обращать на это внимание, она продолжила заниматься посудой. Из комнаты доносились весёлые голоса Гоши и Юры – кто-то из них опять рассказывал другому очередной прикол или вспоминал весёлую историю, приключившуюся с ним, с ними обоими или с кем-то другим.

Через пять минут у Ксюши не осталось и следа от переживаемых ощущений и неприятных мыслей и чувств.

Глава 4

Первую неделю пребывания в Сертинске Ксюша чувствовала себя неуверенно и неуютно в этом маленьком городе, но по её истечению она привыкла. За это время она успела обследовать не только ближайший квартал и найти магазины в шаговой доступности, но и прокатиться на одном из городских автобусов, предварительно узнав у Юры номер маршрута, поездка на котором могла дать ей наиболее полное представление о городе. Тот помог ей в этом, правда, буркнув, что она вряд – ли найдёт здесь что-то интересное. «Чай, не Париж, не Лувр, а панельные дома особенны разве что степенью своей разваленности, – ворчал он.

На самом деле же Юра преувеличивал – в Сертинске было не так плохо. И даже не настолько, как ей показалось в первый раз. В многоквартирных домах разной высоты и размера действительно не было ничего особенного, но и «развалюхами» большее их число назвать было нельзя. К тому же на главной улице, где стояло здание администрации, выстроенное в стиле модерн, и паре прилегающих к ней встречались дома с панелями и балконами, покрашенными в яркие цвета. Дворы в них были просторными, с достаточно оснащёнными детскими площадками, которые тоже сверкали всеми цветами радуги. А на соседней с ними улице располагались белые двухэтажные домики с красными и тёмно-зелёными крышами.

Существовал здесь и городской парк. Он был небольшим, с допотопными детскими аттракционами и обычными качелями. Через него протекал ручей. Парк соседствовал с лесом, который был частью «окружного кольца» – так Ксюша называла обступающие город бесконечные лесные массивы.

Парк был расположен недалеко от улицы, где проживал Юра вместе с семьёй, и как – то раз она гуляла там с Ниной и их старшим сыном, Борей. Тот учился в первом классе и был немного недоволен тем, что каникулы закончились.

– Зато эта четверть последняя, – подбадривала его мать.

В остальном же Юра была прав. Ничего примечательного в Сертинске не было, и дело даже не в каком-то бессмысленным сравнении с Питером, а просто в общем и целом. Город был всего лишь неким «островом существования» людей среди моря леса и прекрасно подходил для людей, любящих спокойную, непритязательную жизнь. «И для переночёвок», – усмехалась она про себя. Возможно, с погодой в данное время просто не повезло, но здесь она почти всегда была пасмурной, а редко появляющиеся из-за туч солнечные лучи были не в силах пробиться и полностью осветить и согреть этот кусочек земного шара. Потому унылые и голые улицы казались ещё более блеклыми, скучными и холодными. Окраины, где начинались леса, виделись ей тревожными и таинственными в своём пустом и сером безмолвии. Почему-то они и пугали, и притягивали взгляд. Впрочем, Ксюша подозревала, что дело в обычной неизведанности. А она всегда вызывает такие эмоции.

Возможно, думала она, летом здесь всё иначе – когда на деревьях вырастают листья, такая обширная зелёная зона может быть очень живописной. Но явно не сейчас.

Мёртвое место.

«Интересно, она бежала в ту ночь через лес? А дома в соседнем коттеджном посёлке были такими же белыми, обшитыми панельными досками, с красной и зелёной черепицей?»

Да, в этом была и положительная сторона. За исследованием города Ксения продолжала работать над очередной книгой, и эти впечатления помогали ей проникнуться нужным настроем для написания и ведения сюжета. Порою мрачные места города наводили её на такие тяжёлые мысли, что самой становилось не по себе, и она, закутываясь плотнее закутываясь в пальто, спешила скорее перейти в более людное и весёлое место – насколько такое можно было найти.

«А их собственный дом, где убили всю семью Алёны, был кирпичным. Как же маньяк мог проникнуть тогда внутрь? Надо подумать».

Гоша целыми днями пропадал на работе, уезжая рано утром и приезжая вечером. Ксюша, как, и в питерской квартире, оставалась «на хозяйстве». Правда, в новой квартире был один плюс – из-за существенной разницы в квадратных метрах её уборка занимала куда меньшее время.

– Это у вас детей ещё нет, – многозначительно произнесла Нина во время всё той же прогулки в парке, пока Боря лазил где-то между деревьев. – Поверь, вот тогда хлопот прибавляется в несколько раз. Но… привыкаешь, – она пожала плечами.

– Пока что единственные дети у нас с Гошаном – это книги, и с одним таким «ребёнком» я как раз сижу. Воспитываю, довожу до ума, так сказать, – хмыкнула Ксюша. – И, если так выразиться, я с ним тоже гуляю.

Она с лукавой улыбкой похлопала себя по карману, где лежал телефон – на скачанной в него программе текстовых документов она действительно писала легко и запросто, а главное – где угодно. Честно говоря, она занималась этим даже здесь, в парке, пока ждала их.

– Ого, – удивилась Нина, поправляя свои прямые тёмные волосы. – И так… удобно?

– Ты знаешь, так… нормально, – пояснила Ксюша. – А в плане переноски и действительно удобно. Это не то, что ноутбук бы приходилось таскать везде, – рассмеялась она.

– Мама, я кое-что нашёл! – раздался голос Бори. Мальчик уже бежал к ним из-за деревьев, держа на весу в руке какой-то свёрток.

– Что это? Боря, ну-ка выброси! Мало ли что туда положили! Тот застыл. – Я кому сказала? Брось на землю!

Ребёнок обиженно отпустил свою ношу. Ксюша посмотрела на неё – это был небольшой пакет чёрного цвета. От удара о землю тот раскрылся, и из него торчали резиновые шлепанцы камуфляжной раскраски.

– Боря, брось это. Непонятно кто выбросил, нечего подбирать чужие вещи, – наставляла ему мать, пока тот, надувшись, смотрел на тротуар.

Порыв холодного ветра окатил Ксению, прокравшись своим замёрзшим дыханием даже под пальто, отчего по её спине пробежала леденящая дрожь.

Она вспомнила, как однажды, тоже весной, гуляла в парке с мамой, когда ей было восемь лет. Бегая по жухлой, скрипящей под ногами соломенной прошлогодней траве, Ксюша наткнулась на мёртвого ворона. Как сейчас, она помнила беспорядочно, словно тряпки, раскиданные и свалявшиеся крылья, почему-то мокрые. Живот раскрылся, и из него торчало что-то пухлое и синее.

А голова…

Скальпа наполовину не было, и голая белая кость черепа, покрытая засохшей бордовой кровью, блестела на солнце.

Она помнила, как, увидев страшную находку, остановилась как вкопанная, и долгое время стояла, не в силах пошевелиться от охватившей её дрожи и смешанного чувства страха и чего-то ещё, сдавившего маленькую грудную клетку. Так она и разглядывала труп птицы, пока мама не подошла и поспешно не увела дочь.

Цепенеющее, заторможенное состояние так и не покинуло Ксюша в тот день. Перед глазами стоял тот обезображенный трупик. Уже после того, как мама уложила её спать, она поняла, что испытала тогда, кроме страха: жалость и… интерес. Первую вызвал несчастный вид ворона – брошенный, он был вынужден вечно лежать там, никому не нужный, униженный тем, что все, проходя мимо, равнодушно либо брезгливо смотрят на то, во что превратилась когда-то красивая и умная птица. А второй впервые подтолкнул её детское сознание задаться вопросом и понятием, что такое смерть, как мы умираем, куда уходим потом, и страшна ли она… Мама потом объясняла ей традиционные вещи про рай и ад, но, несмотря на это, Ксюша уже тогда представила себе загадочный чёрно-фиолетовый водоворот, украшенный множеством разноцветных огоньков-бриллиантов, с мягкой субстанцией и тёплым ветром, куда улетают души умерших… Который она позже нарисовала, с изображёнными в нем людьми-душами, а в самом центре дальнего круга виднелся улетающий ворон.

Внезапно раздался звонок мобильного телефона. Ксюша вздрогнула от неожиданности и поспешно достала его из кармана.

– Вот чёрт! – воскликнула она, посмотрев на дисплей. Опять они. Но делать было нечего – закатив глаза, она нажала на кнопку приёма.

– Да, Евгений Васильевич, – вздохнула она.

– Ксения Геннадьевна! Как я рад вас слышать! – в трубку полился сочный, деловитый бас собеседника.

– Евгений Васильевич, давайте сразу к делу, – перебила его Ксюша. – Если вы о том же, про что говорили в прошлый раз, то мой ответ прежний.

– Ах, Ксюшенька, ну зачем же так сразу, вы ведь даже не начали слушать! – перешёл на фамильярную лесть хозяин голоса. – Поймите, вы не пожалеете, если решите всё обсудить с нами. Вы же ещё не слышали размер гонорара, который мы собираемся вам предложить – у вас вам такого никогда не заплатят! Просто согласитесь хотя бы встретиться с нами, и вы узнаете все возможности, которые мы можем вам предоставить!

Ксюша с трудом подавила смешок.

– Простите, Евгений Васильевич, но… Мне кажется, вы разоритесь на обещанном мне гонораре. Зачем вам такие неудобства со мной? Разве я стою этого?

– Ксения Геннадьевна! Вы стоите многого! – заплетаясь от возбуждения, вещал дядька. – Я даже скажу – вы бесценны! – захлебывался он в дифирамбах. – У вас большой потенциал как у автора, мы достаточно ознакомились с вашим творчеством и фильмом, который сняли по одной из ваших книг. Ксюшенька, мы можем предложить вам намного большее, чем есть у вас, и вывести на новый уровень. Нет, конечно, мы не настаиваем дать ответ прямо сейчас или завтра. Я предлагаю вам встретиться с нами и детально ознакомиться со всеми нашими средствами и возможностями, а так же предполагаемой суммой вашего гонорара. Просто встретиться и ознакомиться! И дальше уже вы сможете подумать тщательнее. Ксюша вздохнула.

– Простите, но я…

– Ксюшенька, никто вас не торопит и не будет настаивать, если после встречи с нами ваш ответ всё так же будет отрицательным. Просто увидьте, от чего вы отказываетесь, и может быть, вы перемените своё мнение.

– Я…

– Всего лишь одна встреча, прошу. Подумайте, пожалуйста. Всего лишь ознакомитесь с нашими предложениями, и на этом все. Дальше решите сами. Ну, Ксения Геннадьевна, всего вам доброго. Я надеюсь, вы примете верное решение. Особенно… учитывая сложившиеся обстоятельства, – многозначительно добавил он.

Он отсоединился. «Даже определиться не может, насколько официально меня называть! Вот чудик!»

Сначала вместо раздражения Ксюше стало смешно. Но через пару секунд ожидаемое чувство таки пришло тоже. И снова вместе с недоумением.

Издательство «ЛК», их ближайший конкурент! И почему они достают именно её. Нет, конечно, это приятно, что тебя ценят как перспективного автора и хотят переманить к себе, но это действительно странно, учитывая, что она как бы состоит в браке с генеральным директором собственного издательства!

Сложившиеся обстоятельства…

Она презрительно фыркнула.

* * *

Тем же вечером она рассказала обо всём Гоше.

– Я так поняла, они думают, что я меркантильная сучка, которая вышла за тебя из-за твоего статуса и ради своей карьеры! – выпалила она на одном дыхании, сопроводив свою речь импульсивным и точным взмахом руками.

– Кошмар, ну зачем так грубо, – шутливо скривился он.

– Потому что для некоторых со стороны это всё ещё кажется логичным, и будет казаться, – проворчала Ксюша, сев на подлокотник кресла.

Георгий расхохотался, подняв глаза к потолку. Потом посмотрел на неё, улыбнулся, и, снова отведя глаза в сторону, продолжил смеяться. Ксюша смотрела на его веселье и сама невольно начала улыбаться.

– Понятно, – всё ещё улыбаясь, сказал он, и повернулся к ней. – Учитывая события не так давно ушедшего времени и узнав про наш переезд сюда, они, должно быть, решили, что дела у нас идут совсем плохо, и стали действовать. Вот только жаль, что они недооценили и тебя, и реальное положение наших дел, и ничего не знают о моих ближайших планах, – вздохнул он. – Не всё так, как выглядит, есть на самом деле. И на этом они попались.

– Да. И приняв меня за… Непонятно за кого, – охнула Ксения. – Хотя, мне даже смешно. Как так! – она покачала головой и усмехнулась.

– Даже не вздумай переживать насчёт этого. Это значит, что им другие не попадались на их жизненном пути. Не везло, – он деловито развел руками, после чего сел в кресло. Ксюша обняла его за шею.

– Милый, – промурлыкала она ему в ухо, перебирая волосы на его затылке. – Что за планы, помимо тех двух замечательных новых фантастов? Есть какие-то ещё?

– Есть, – сдержанно ответил Гоша, но по его виду Ксюша поняла, что он доволен. – Буквально на днях подвернулось ещё одно дело. Поступил заказ от президента одной крупной компании, который хочет издать свою книгу, распространять её по своей сети в целях рекламы себя, своей фирмы, и, конечно же, поднятие авторитета! – на последнем слове он демонстративно вздернул нос, поднял брови и вычурно, в знак подтверждения, кивнул головой с самым серьёзным видом. – Но не спорю, он принял самое правильное решение! – он, улыбнувшись, ещё раз кивнул головой. Хорошо, что я в своё время был знаком с его нынешним вице – президентом, – скромно добавил он.

Ксюша стиснула его в объятиях так, что он даже охнул от неожиданности и силы её порыва.

– О, это замечательно! Слушай, правда! Она чмокнула его в щеку. Мгновение помолчав, добавила:

– А по поводу… как бы их назвать, – она задумалась, подбирая подходящее литературное слово, но почему-то сейчас, как назло, в голову не приходило ничего более-менее приличного. – … В общем, по поводу них не думай ничего такого. Или думаешь, я реально от тебя уйду? – усмехнулась она. – Не мечтай. А что там они думают – их дело. Я действительно давно ни на что не обращаю внимания.

Ксюша знала – они оба понимают, что она имеет в виду. Когда Гоша только начал давать понимать, что она ему небезразлична, она даже не могла в это до конца поверить и принять всерьёз. А после того, как он предложил ей встречаться, она согласилась не сразу – ей было неловко от того, как это будет выглядеть для всех и как все такое воспримут. Она, молодой писатель, всего лишь полгода как подписавшая авторский договор на первую книгу, и вдруг… В общем, она всё это понимала. Гоша всё время советовал ей не обращать ни на что внимания, но первое время, как она и думала, было непросто. Правда, некоторые при этом умудрялось вести себя так, что ей самой было смешно от их реакции. Потом все, и в том числе она, привыкли, и всё улеглось. Но всё равно Ксюша с сожалением понимала, что люди, имеющие на этот счёт своё мнение, будут всегда, и с этим ничего нельзя поделать.

– Тут, я думаю, они ещё сделали ставку на то, что ты моя жена, а поэтому они могут попытаться подставить тебя. Решись ты вести с ними переговоры у меня за спиной, они бы превратили это в компромат на тебя и прислали анонимку. Как вариант, – он пожал плечами. – Даже если бы ты отказалась с ними сотрудничать.

– Ах, как жаль, что я сразу тебе всё рассказала, – Ксюша прищурилась. – Так неинтересно. Надо было надеть рыжий парик, своё кошмарное розовое платье с оборочками, которое мне дядя в школу где-то откопал, нарисовать щёки и помахать там у них во все углы, для невидимого папарацци. А когда бы тебе прислали, то ты бы просто подумал, что я была не в адеквате и за свои действия не отвечала! Хорошее оправдание? Подошло бы? – она посмотрела на него.

– Действительно жаль. Правда, я даже боюсь предположить, что бы ты ещё устроила. Скорей всего, это был самый безобидный вариант, – произнёс он, и вдруг резко обхватил её и стащил с подлокотника к себе на колени. Ксюша от неожиданности взвизгнула и тут же засмеялась.

* * *

Вот только на следующей неделе она решила-таки, что встретится и поговорит с этими представителями. Но только чтобы окончательно отказать им раз и навсегда. Если они и дальше будут её преследовать – она обратится к Гоше, в службу безопасности, да куда угодно. В четверг, после того, как накануне Ксения и Георгий вернулись с открытия книжного магазина в приморском районе, они объявились снова.

– Ксюшенька! – радостно, будто старого друга, с которым не виделся сотню лет, приветствовал её агент. – Вы подумали над нашим предложением?

– Да, – процедила она. – Эмм… так вы говорили о встрече?

– Конечно! – Ксюша представила, как мужик на том конце провода расплылся в топлёной улыбке, которая еле смогла прорисоваться через толстый слой жира его лица (она почему-то представляла его таким). – Мы можем приехать, куда вам удобно. Даже где вы сейчас проживаете. Дайте нам время, мы обязательно изучим все рестораны в вашем пригородном месте жительства, и выберем для этого самый – самый лучший! – казалось, он сейчас лопнет от восторга.

Ксюша хихикнула, представив, как он сейчас сидит, весь такой важный, как индюк, толстый, лысый, с мешками под глазами, и в ажиотаже, разговаривая с ней, брызгает слюной, во что ни попадя.

«Все рестораны? Самый лучший?»

Интересно, есть ли тут рестораны вообще? Ей пока не довелось знать об этом, но она полагала, что удивится, если хоть один таковой здесь отыщется.

А впрочем, пускай побегают. Разве это плохая идея?

– О… да. Да, да. Хорошо, я буду ждать место и время встречи.

– Отлично, значит, мы договорились, – радостно подтвердил он. – Кстати, – его голос внезапно посерьёзнел и стал более прохладным. – Надеюсь, вы пока не собираетесь ничего рассказывать своему мужу?

«Ну, конечно же, вас нужно слушать. Я же меркантильная жена почти разорившегося предпринимателя, которая буквально мечтает, когда кто-то другой позовёт её к себе за большими деньгами».

Ксюша нацепила на себя улыбку и, стараясь говорить самым милым и сладким голосом, на который только была способна, проворковала:

– Нет, конечно.

– Вот и славно, – голос мигом потеплел и снова стал приторно-слащавым. – Ждите, Ксюшенька, мы обязательно с вами свяжемся и договоримся точнее, где и когда.

Попрощавшись, Ксения фыркнула и расхохоталась. Ну нельзя было иначе! То, что они так её воспринимали, уже вызывало чувство нелепости и смех.

Пока она не знала, как будет строить разговор. Скорей всего, сведёт к вежливому отказу.

Правда, она признавалась себе, что была ещё одна причина, по которой она решилась на данную встречу. Нет, вовсе не ради смеха и развлечения – хотя, конечно, она допускала, что в процессе она может вызывать у неё такие чувства. Нет, ей было интересно узнать, как именно у них происходит процесс «перевербовки» авторов, сколько и что им предлагают. И есть маленький шанс, что эта информация как-то поможет её мужу.

На всякий случай она решила обсудить с Юрой все возможные юридические аспекты, а так же посоветоваться, как лучше держаться и что говорить – во избежание тайных подводных камней, которые могут подложить коварные сотрудники-конкуренты.

Но пока что связаться с Аркадьевым так и не удавалось. Нина, с которой Ксюше удалось поговорить, объяснила, что у мужа сейчас происходит какой-то аврал на работе. Насколько та поняла, он сейчас расследует дело ветеринарши, которую предположительно похитил бывший из Калининграда, и потому все они работают, не покладая рук. А ещё помимо этого, приоритетного, есть и другие дела.

– В общем, он сейчас весь в работе, – резюмировала Нина. – А что случилось? Что-то важное? Может, передать? – забеспокоилась она.

– Эм… Пожалуй, да. Спасибо. Нет, ничего страшного, просто нужна одна маленькая юридическая консультация, – пояснила Ксюша.

– О… Конечно, нет проблем, – заверила Нина.

«Калининград. Может, тот маньяк в маске медведя был родом оттуда?»

Ксюша задумалась. Если честно, она ещё не начинала писать про биографию маньяка из её новой книги. Про того, который зверски убил всю семью главной героини, Алёны, а сама она еле спаслась. Пережив трагедию, девушка, которой на тот момент было всего шестнадцать, два года в беспамятстве пролежала в психиатрической больнице.

«А почему так было, будет рассказано в конце книги».

Вот и нормально.

Георгий тоже отметил, что друг куда-то пропал, когда за ужином она завела с ним разговор на эту тему.

– Он собирался придти к нам на выходных, – сказал он, доедая луковый суп, который Ксения перед этим готовила три часа. – Но у него не получилось. Он опустил ложку в пустую тарелку и отодвинул её. – Да и вообще он стал редко отвечать на сообщения. Я решил, что не нужно сейчас сильно его беспокоить, раз по человеку видно, что ему не до всего. Может, работы много. Хотя…

Пока он рассуждал, Ксюша убирала со стола и включала чайник.

– Может у него что случилось и поговорить с ним стоит? – нахмурился Гоша. – Связано это с работой, не связано… Ладно, я ему позвоню. Не будет времени – потом перезвонит. В конце концов, рано или поздно он всё равно объявится. Куда он денется?

Они принялись пить чай, перейдя на разговоры про другие темы. Ксюша поддерживала беседу, вникала в суть и высказывала своё мнение, но на заднем фоне её сознания уже чётко вырисовались и закрепились мысли о дальнейших событиях в книге.

«Так. У следователя Васильева тоже было много работы, когда Алёна обратилась к нему с жалобой на угрозы, присылаемые ей, после того, как она уехала в другой город, чтобы ничего не вспоминать и жить дальше».

Поздно вечером, когда Гоша уже спал, она сидела на кухне за ноутбуком и лихорадочно стучала по кнопкам, стремясь записать всё, что она сегодня поняла, и старалась ничего не упустить.

Глава 5

Здание районного отдела полиции, к центральному входу которого Георгий сейчас подходил, было самым обычным, пятиэтажным, построенным из серого кирпича. В его небольшом дворе стояли две обширные клумбы, в данное время года представлявшие из себя лишь отгороженные выцветшим бордюром голые участки рыхлой земли.

Раньше Гоше никогда не доводилось бывать на работе у своего друга. И теперь он, обходя пустеющие клумбы по заасфальтированной дороге, невольно удивлялся тому, что все окна были ещё старыми, стеклянными, с облезшими деревянными рамами.

«Там, наверное, сквозняки гуляют, а зимой холодно. К тому же, в целях практичности, не очень хорошо», – подумал он. Впрочем, он подозревал – всем тут было просто не до того, чтобы что-то менять. Лень, нехватка времени, всё и так всех устраивает… Извечная ситуация.

Сегодня днём, после длительного обсуждения с главой маркетингового отдела перспективности продаж книг одного из новых авторов, он нашёл время позвонить Юре, и тот неожиданно пригласил его заехать вечером к нему на работу. «Я тут, аки книжный червь, допоздна буду сидеть, и разбирать ворох служебной документации», – пожаловался он. «Гена тут заявил о срочном, безотлагательном деле на сегодня и на коленях умолял поработать одному. Не за спасибо, конечно. Обещал небольшой презент. Так уж и быть, чего не сделаешь ради старого друга…»

Геной звали сослуживца Юры, тоже оперативника. Насколько Гоша понимал, он не слишком отличался от своего коллеги по возрасту. Его «срочным и неотложным делом», как считал Юра, была очередная симпатичная красотка, а обещанным презентом, как подозревал уже сам Георгий, стала бутылка хорошего коньяка. Он знал, что у приятеля была своя коллекция самых разнообразных алкогольных напитков, которую он регулярно пополнял. А на любой праздник непременно презентовал один из своих «экспонатов», причём его качественность и дороговизна были прямо пропорциональны важности праздника и значимости для Юры того, кому он будет дарить. Например, на корпоративный праздник он мог притащить самую обычную водку, а вот тестю на юбилей – вино многолетней выдержки. Вот только кого Юра в этом высказывании назвал хорошим другом – Гену или коньяк – был ещё вопрос.

Юрий, одетый в мятую красную толстовку, белую футболку и серые штаны, встретил друга у пропускного пункта и повёл по коридору, который больше напомнил Гоше офисно-административное помещение, нежели обитель служащих правопорядка: чистый кафельный пол, навесной потолок, стены, выкрашенные в нежно-сиреневый цвет. Двери, мимо которых они время от времени проходили, были дубовыми, и в коридоре всё ещё чувствовался запах полированного дерева. Таблички с тиснеными надписями на них сверкали. Здесь явно недавно был сделан ремонт.

Они дошли до конца коридора, и начали подниматься по узкой бетонной лестнице, на которой пахло хлоркой – судя по – всему, её недавно помыли – на второй этаж. Там уже обстановка была проще – коридор был без всяких следов свежей отделки. Голубая краска на стенах успела поблекнуть, а плитки потолка местами почернеть.

«Так, значит, на первом этаже обитает начальство. Туда же в основном приходят по своим делам все посетители. Что ж, логично было в первую очередь отремонтировать именно там».

Правда, окна было бы логично тогда тоже заменить. Может, бюджета не хватило? Или это только планируется сделать? Возможно. Он вспомнил, как два года назад ремонтировали седьмой и восьмой этажи, где располагались отдел прозы и отдел детской литературы, и во сколько тогда это обошлось. Тогда ещё секретарша заведующего отделом прозы, Алина, столкнулась с рабочим, у которого было полное краски ведро… На то, что происходило потом между этими двумя, посмотреть собрались все.

За этими мыслями Гоша вместе с Юрой вошёл в одну из дверей, которая скрипнула, пропуская их.

– Вот, – обвёл тот руками помещение. Тут у нас оперативный штаб, так сказать. Здесь мы работаем.

Помещение было просторным. Стены, как и в коридоре, были выкрашены в голубой цвет, который здесь был ещё более потемневшим. В центре было свободное пространство, а по бокам стояли письменные столы с компьютерами. Рядом находились тумбочки с выдвижными ящиками. Из ближнего к Гоше ящика торчали бумаги и шнур, похожий на зарядочное устройство от телефона. Почти на всех тумбочках стояли принтеры; только на той, что была в углу, красовался металлический электрический чайник. Там же стояли банки с кофе, упаковки чая и пакеты, судя по всему, с печеньем, пряниками и прочими закусками. Всё пространство у противоположной стены занимал шкаф, заставленный папками. Другой такой шкаф, но поменьше, стоял по правую руку от Гоши.

На каждом столе вкупе с канцелярскими принадлежностями помещались кипы бумаг. Экраны всех, кроме одного, что стоял у правой стены, компьютеров, были чёрными и неподвижными, а кресла на колесиках задвинуты к столам.

Стол, за которым сидел Юра, был больше всего завален бумагами. Рядом с ними, на краю стола, примостилась кружка, а на экране высвечивались столбцы, как понял Гоша, неких данных.

– На самом деле я почти закончил, – хмыкнул друг, спешно что-то печатая. – Я тут вкалываю как раб, понимаешь ли, пока Ванька опрашивает свидетелей, а этот придурок – он бросил презрительный взгляд на соседний стол, за которым, видимо, работал Геннадий – сейчас развлекается с какой-то, как он сказал, хорошенькой, кучерявой… Он махнул рукой. – Ну да ладно.

– Юра, у тебя кружка упадёт, – предостерёг Гоша, указывая на неё, стоявшую в опасной близости от края стола.

– Ах, это… Он схватил её, поспешно сделал большой глоток, допивая содержимое, после чего понёс пустую кружку в угол, где стоял чайник. – Чай будешь? – предложил он.

– Нет, спасибо, – отказался Гоша, выдвигая ближайшее кресло, аккуратно вешая на его спинку куртку и присаживаясь. Несколько мгновений он молча наблюдал за тем, как тот управляется с мытьем кружки весьма простым и находчивым способом – наливает из чайника воду в неё, полоскает и… выпивает. Потом всё же не удержался:

– Юра! Тот промычал, допивая воду. – Уж не завидуешь ли ты Гене, который побежал к очередной молодой и кучерявой? – Гоша подмигнул ему. – Скучаешь по своей холостяцкой жизни?

– Я? – возмутился Юрий. Да нифига! Просто бесит, что он из-за этого от работы отлынивает, и вообще – жениться ему пора! Всё-таки тридцать лет парню!

– Юра, я вот женился в тридцать один, – сообщил Гоша. Ничего страшного, если Геннадий найдёт себе супругу через год, два или пять, – философски заметил он. – Если он вообще, конечно, намерен вступать в брак.

– Ну да. Нет, пусть я нашёл свою любовь рано, но я об этом нисколько не жалею! – воскликнул он. – Всем своё время, согласен… но вот только Генка реально задрал! – Юра таки высказал своё возмущение и сел за компьютер, начав закрывать одно окно за другим. – Особенно опять в такое время, – негромко добавил он.

– Так. А что за время? – осторожно поинтересовался Гоша.

Юра неопределённо пожал плечами и продолжал разбираться с компьютером. Так они и сидели, в тишине, прерываемой лишь щелчками компьютерной мыши и мерным гудением процессора.

Наконец, когда прошло около минуты, из-за монитора раздался его голос.

– Этот город, видимо, проклят, – вздохнул Юра, выключая компьютер и собирая в стопку бумаги на своём столе. – Постоянно, сколько тут работаю. Раз в два или три года, – как наваждение какое-то! Он поднялся, чтобы удобнее было складывать листы в одну стопку. – Учащаются дела о пропажах людей. Кстати, их так и не находят.

– Интересно, – протянул Гоша. – Надеюсь, у вас тут не орудует банда криминальных авторитетов, которые втайне похищают людей и продают их, скажем, на чёрный рынок или в рабство? – хмыкнул он. – Или маньяков каких?

– Да, был у нас один такой несколько лет назад. Убил одиннадцать женщин, в том числе и свою жену. Уж может, засекла она его, или что. В общем, взяли его. Но только всё равно у нас и без него постоянно непонятно что происходит. В прошлом году расчленёнку нашли – жена нерадивого мужа разделала, в чемодан запчасти сложила, а чемоданчик этот в канаву выкинула. Думала, с концами. Ан нет, повязали тетеньку. То у внука крыша поехала и он всю семью ночью сжег – бабку, деда, родителей, сестру старшую… Сейчас в психбольнице кантуется. Вот кто виноват, что вовремя не распознал? – Юрий развел руками, затем сжал спинку своего кресла. – Нет, ты не подумай, что город у нас сильно криминогенный, нет, – он покачал головой. – По большей части преступлений здесь вряд ли больше, чем в любом другом областном городке. И пропажи обычно на таком же уровне. Но вот только, когда выпадают такие времена… Он начал ходить по центру комнаты. – Всё время выдаётся год, когда эти пропажи подскакивают. Причём, насколько помню, статистика пропаж женщин выше таковой у мужчин. Чтобы связать это с маньяками, с бандой, необходимы хоть какие-то зацепки, но… ни-че-го. Даже трупы потом не находят.

Да, иногда находили подозреваемых. Даже слышал, что кого-то судили. Но я читал некоторые из этих дел, и, на мой взгляд, – Юрий понизил голос до шёпота, так, что Гоше пришлось напрячь слух, – они притянуты за уши. Косвенные улики, мотивы, которые чуть ли не вообще отсутствуют… Возможно, тут действительно действует один человек, и он до сих пор не пойман… Когда снова начинается такой период, у меня возникает чувство, что в этом городе давно поселилось чудовище.

– Так лучше бы это чудовище тогда вычисляли и ловили, а не причитали, кто, что, да как, – возмутился Гоша. – Не может такого быть, чтобы отсутствовали вообще любые зацепки. Тем более, если, как ты подозреваешь – это может быть один человек.

– Гошан, понимаешь, – в идеале-то оно так. Но только все эти пропажи так и не удаётся свести в одно дело. Тем более доказать, что это делает один и тот же человек, причём в течение нескольких лет. В таком маленьком городе… Он махнул рукой. – Чертовщина какая-то. Ты знаешь, как сложно найти пропавшего человека, особенно без всяких зацепок?

– Ни в коем случае не хочу обидеть, Юр, но может быть, вам с коллегами просто лучше искать и меньше надумывать себе про мифического коллекционера людей? – предположил Гоша. – К тому же, если бы такой существовал, то за столько лет в маленьком, как ты правильно подметил, городе, он бы не смог за столько лет остаться незамеченным, даже если он не оставлял трупы на месте преступления. О маньяке бы говорили, эту версию бы прорабатывали, его бы искали! Разве бывало так в истории, что серийные убийцы не оставляли никаких следов? Вообще никаких? Они ведь не роботы – рано или поздно даже самый осторожный преступник просчитывается, тогда на него и выходят.

Юра задумчиво остановился.

– А если и не выходят, – помолчав, добавил Гоша, – то тогда всё равно заметен почерк маньяка. Юра, скажи, хоть кто у вас в полиции думал об этом?

Он внимательно посмотрел на друга.

– Ну, – неуверенно начал он. – Я такого не слышал.

– Вот. Юра, прости, но пока твоим ужасам не было никакого разумного подтверждения, они так и остаются всего лишь твоими ужасами, – Георгий развел руками. – А вам всё-таки стоит поискать зацепки.

– Эх, Гошан! Да пытаемся, да все пытаются. Но это бесполезно, каждый раз. Увы.

Он замолк, и, пряча от друга взгляд, подошёл к другому столу и начал с напряжённым видом перекладывать бумаги и на нем. Но даже так Гоша заметил, что глаза Юра нервно блуждают по поверхности стола, не останавливаясь надолго ни на одной вещи, а его пальцы бессмысленно барабанят по папке.

– Что случилось? – подойдя к нему, осторожно спросил Гоша.

– А? Ты о чём? – Юра словно только что очнулся от транса. Обернувшись, он пробормотал: – Дел много нынче… Ты что-то сказал?

– Ты много работаешь в последнее время. Что у тебя случилось? Юра, с тех пор, как мы две недели назад переехали сюда с женой, мы увиделись всего один раз, на наш приезд, и больше ты не пытался связаться с нами и ничего мне не говорил. Уж не хочешь ли ты сказать мне, что… этот период… Он начался опять?

Гоша старался сказать это спокойным тоном, но тут же неожиданно для себя почувствовал, что в его голосе по необъяснимым причинам прозвучали нотки странной тревоги.

Юрий вздохнул, свёл вместе кончики пальцев рук и прижал ладони ко лбу. Положил листы на крышку принтера, оставшись стоять рядом с ним. Георгий с беспокойством посмотрел на него.

– Да, – наконец сказал он. Точнее… да как тебе сказать – и да, и нет. Пока что рано делать какие-то прогнозы, и, как я говорил, данных слишком мало, и всего два случая за последнее время, но пропали две девушки. Одна месяц назад, вторая всего лишь почти две недели. Обеих не нашли, да.

Юра повернулся к нему, но взгляд его беспокойно блуждал с одного угла помещения в другой.

– Впрочем, ещё раз говорю, не стоит сразу что-то утверждать, – он старался говорить нарочито беспечным голосом. – Первая девушка, Анна Евстафьева, пропала в середине марта. Она была одинока, проживала в собственной квартире, работала кассиршей в супермаркете. Анну хватились, когда она перестала появляться на работе. В итоге дошло до того, что вскрыли квартиру, но ничего в ней не обнаружили. Ни саму хозяйку – живую или мёртвую, ни чего-либо подозрительного. Вся её одежда была на месте – то есть, версия с отъездом отпадает. Вряд ли женщина способна уехать куда-то без багажа, ты понимаешь, – хмыкнул он.

Гоша улыбнулся, но тут же посерьёзнел, когда Юра снова начал говорить:

– Да, вся, кроме той, в которой Евстафьеву видели в последний раз её коллеги. Опросили всех родственников, знакомых и друзей Анны – никто ничего не знал, и она им ничего не говорила. По мобильнику её отследить не удалось. Следствие продолжается, конечно, но пока девушку не нашли.

– А вторая? – спросил Гоша.

Юрий ещё раз вздохнул и посмотрел себе под ноги.

– Оля, – наконец произнёс он. Ольга Лалетина, двадцать пять лет. Ассистентка ветеринара. Жила с отцом. Пропала, когда вечером, около одиннадцати, возвращалась с работы. Это было третьего апреля, сразу после тех выходных, когда мы у вас были, кстати, – встрепенулся Юра. – В тот вечер она задержалась в клинике, так как была сложная операция собаки. С работы до дома она обычно добиралась пешком – жила в десяти минутах ходьбы. Но в тот вечер Ольга так и не пришла.

Юра помедлил немного, и, по-прежнему глядя то в пол, то в стороны, то в потолок – куда угодно, только не на друга – продолжил:

– Её искали. Тот путь прочесали от и до, но никаких признаков борьбы, её следов, следов нападающего – не обнаружили. Ничего. Собственно говоря, её розыском мы сейчас и занимаемся – вот потому я был так занят. Вчера пришёл домой в полночь и сразу спать упал, – он махнул рукой. – Кстати, вот в этом деле есть одна зацепка – у Ольги был ревнивый молодой человек, с которым она недавно рассталась, так что пока прорабатываем версию о его причастности. Но тот тип сейчас живёт в Калининграде, и алиби может у него быть. Вот такие дела.

Он подошёл к своему креслу и снова сел в него.

– Юра! – окликнул его Гоша. Тот недоуменно поднял на него взгляд. И только сейчас Георгий разглядел, как следует, его глаза и заметил, какую усталость они выражали.

– Пусть твои коллеги думают по-своему. Но… ты же всё равно подозреваешь то, о чём что недавно сказал? – Гоша постарался спросить это мягко и ненавязчиво, но в то же время пристально смотря на него, давая понять, что не считает вопрос незначительным.

Юрий встал из-за стола, затем пошёл к шкафу, взял свою куртку и посмотрел на приятеля.

– В городе всякое бывало за эти годы. Иногда случаются убийства и с обнаружением трупа где-нибудь в темном парке или закоулке. Тоже обычная статистика. Каких-то преступников в итоге нашли, какие-то дела подобного характера так и остались нераскрытыми. Вот, например, пару лет назад в парке псих изрезал девушку вместе с её парнем. Оба скончались на месте от полученных ножевых ранений. Девушку нашли в метрах ста от её молодого человека. Скорей всего, он пытался защитить её, но не смог… Психа так и не нашли, к слову. Он сглотнул. – К чему это я? А то, что в тот год исчезновения снова подскочили выше обычного.

На этой мрачной ноте мужчины оделись и вышли из отдела в прохладные лиловые вечерние сумерки. Вдалеке, словно наложенные акварельными красками, виднелись розовые и оранжевые мазки затихающего заката.

Вдыхая холодный воздух апрельского вечера, Георгий шёл, не слыша звуков ни своего дыхания, ни собственных шагов – они терялись в этой наползающей на город молочной туманной дымке. Его одолевали мрачные и грустные мысли. Он думал о том парне, который не смог защитить девушку, и думал, что на его месте так бы поступил каждый. Он думал о тяжёлых моральных аспектах работы своей друга и предполагал, что сам он не смог бы сталкиваться каждый день с чужим горем и смертью. Он думал о преступлениях, которые совершаются вот сейчас, в этом городе, да и не только – везде в мире, и даже сейчас, в эту секунду и минуту, когда они с Юрой идут среди звенящего от прохладного тумана воздуха на едва различимую впереди парковку.

Пожалуй, Юра навёл его на тягостные мысли.

– Гошан! – раздался сбоку его голос. Приходите завтра с Ксюшей ко мне. Действительно уже давно не виделись! Жена будет дома, дети. Посидим, поболтаем в домашней обстановке, проведём вечер семьями, так сказать. Кстати, как она здесь поживает? Ещё не сбежала от тебя, что ты заставил её тащиться с собой в эту дыру? – он рассмеялся собственной шутке.

– Нет, Юра. А вот я сейчас уже готов сбежать вместе с ней, перед этим обязательно придушив тебя за то, что ты тут мне наговорил, и ни словом не предупредив заранее! – он сделал угрожающий вид и повернулся к нему.

– Эээ, Гошан, ты чего? – он отскочил от него в сторону. – Это же просто мои подозрения, ты и сам согласился. Не факт, что я прав! Вот меня вообще из наших никто правым не считает, и вообще, я…

– Ладно, Юра, расслабься, – примирительно улыбнулся Гоша. – Если бы я не знал твою особенность, как ты любишь нагнетать обстановку и накручивать себе, а ещё не принимал бы во внимание тот факт, что ты уже много лет тут с семьёй сидишь на месте… ровно и спокойно, то я бы действительно сегодня же уехал.

– И если бы ты был мнительным, – добавил Юра, с шутливым облегчением подходя обратно.

– Видеть во всем ужасы – плохое качество для оперативника, Юр. Всегда тебе говорил. Это Ксюше оно для сюжетов книг хорошо подходит. Кстати, отвечая на твой вопрос – скажу тебе, что на самом деле она молодец. Поехала сюда и даже слова упрёка мне не сказала. Надо – так надо. Мне, конечно, было ужасно неудобно, что нам пришлось сюда перебраться, но… это же не навсегда. А так и тут жить можно. Вот тебе разве плохо тут? Вон, переселился окончательно и про Питер даже думать забыл, а ведь ты там вырос.

– Да что ты. Мы привыкшие, непритязательные, нам и тут нормально. К тому же мне и некуда стремиться. Сижу себе, работаю. Преступников гоняю, зарплату получаю, – он развел руками. – А у тебя всё нормально будет – денег накопишь, и съедешь обратно. Если дела совсем уж хорошо пойдут, то тебе так и четырёхкомнатная хата тесной и не престижной покажется – придётся особняк возводить. Ну, а если плохо – то Ксюша тебя точно прокормит. У неё большой потенциал. В другое издательство перейдет – и все дела.

– Юра! – притворно возмущенно воскликнул Гоша. «Да, главное, не к «ЛК», которые сейчас её донимают», – фыркнул он про себя.

– Да шучу я, шучу про последний вариант. Всё окей будет. Первые два варианта в силе! А вот про её возможности как раз серьёзно. Последние две её книги я сам читал – и, чёрт возьми, на некоторых местах даже меня зацепило! А я, ты знаешь, тот ещё поверхностный тип.

– Юра, в жизни ты не такой уж поверхностный тип. Просто придуманные истории тебя не цепляли. Но я рад, что Ксюхе в этом плане удалось до тебя достучаться! – польщённо проговорил он. Он надеялся, что Юра сейчас действительно говорил всерьёз. – Хорошо, завтра жди. Она тебе и ещё что-нибудь расскажет из нового сюжета. Сидит уже, пишет очередной психологический тяжёлый роман о несчастной главной героине. Даже с телефона! Гуляешь, бывает, с ней, а ей вдруг что-то в голову приходит – и вот она уже «ой, Гоша, надо записать, пока помню эту невероятную идею», достаёт свой телефон и давай тут же, на месте, записывать. Иногда даже на обычных листах. Ох… Гоша демонстративно покачал головой.

– Зато такой работоспособный автор! Тебе повезло. Во всех смыслах! – хихикнул приятель. Гоша подошёл к своему чёрному BMW, и напоследок повернулся к Юре.

– Вот и замечательно.

– Рад был, что ты ко мне пришёл. До завтра, Гошан!

– До завтра, – попрощался Георгий и сел на водительское сиденье.

Почти уже выехав с парковки, он увидел через стекло, как Юра помахал ему. Повергнув голову влево, он увидел, что тот стоит перед открытой дверцей своего автомобиля и смотрит на него.

– Юра, ты чего? – Гоша приоткрыл окно и посмотрел на него.

У того был такой вид, словно он собрался наконец с мыслями что-то наконец сказать. То, что, как подозревал Георгий, ему хотелось сказать весь вечер.

– Ты знаешь, – медленно протянул он. – Её отец постоянно приходит к нам. Ольги. Он каждый день спрашивает, не нашли ли его дочь. Каждый раз, все две недели. Сколько я его наблюдаю – он словно постарел на двадцать лет. Иногда он приходит с собакой – это была её собака, – он шумно вздохнул. – Обычно к такому на работе привыкаешь, но почему-то при его виде я задумываюсь о том, что он испытывает каждый день… Его дочери нет. Возможно, больше нет. А собака? её хозяйка никогда уже к ней не вернётся. А для этого старика дочь могла быть всем. И теперь он одинок.

– Да, согласен, это должно быть ужасно, – Гоша опустил голову. – Но… Ему придётся как-то жить с этим дальше. Смириться.

А про себя он подумал: можно ли с таким смириться вообще?

Никогда бы он не хотел испытать подобное на себе.

* * *

По дороге домой Гоша думал, что всё это не слишком похоже на Юру. Какой же вид был, наверное, у этого несчастного старика, что так впечатлил его стойкого друга, который ещё в школе был не сильно-то впечатлительным, а потом и вовсе, после стольких лет работы, должен был привыкнуть к подобному?

С такими мыслями он ехал сквозь темную и туманную пелену вечера. На лобовое стекло начали падать крупные капли дождя. Боковым зрением он видел размытые огни встречных машин…

Глава 6

– Гостиница «Вишневый свет», Юра. Что-нибудь о ней скажешь?

– Так. Скажу лишь, что это самое дорогое долбаное место в городе. Приличное. Стоит на южной окраине. Помимо хорошей обстановки в номерах, есть ещё ресторан, бассейн, услуги там всякие, процедуры…

– Может, ты имеешь в виду СПА-услуги? – Ксюша рассмеялась в трубку.

– Может, и так. Не знаю точно, как называются. Всё время забываю… Короче, это самая крутая гостиница у нас. Из всех трёх. Да, выбор огромный, не спорю, – он усмехнулся. – Но простой народ туда редко ходит. Вообще, бывает такое, когда и наш, обычный среднестатистический мужик, желает провести на свою пассию впечатление; подарить ей незабываемую ночь, так скажем. И тогда он, подкопив денег, ведёт её в этот «Вишневый цвет»… тьфу ты, «Вишневый свет». Тут запутаешься. Вот обозвали!

Он откашлялся.

– А так обычно туда заселяются разные чинуши из Питера, когда приезжают в наше скромное местечко по своим делам. Из Всеволожска тоже, но реже. Ну и наша верхушка там бывает. Все высокопоставленные люди, – медленно, нараспев проговорил он последнее предложение.

– Мне сегодня сотрудники другого издательства предложили встретиться именно в их ресторане, – без обиняков, и, не дожидаясь, пока Юрий сам насчёт задавать вопросы, заявила Ксюша. – Помнишь ту историю? Мы позавчера тебе об этом рассказывали.

В субботу, проводя с Гошей вечер в кругу семьи его друга, сидя за столом в небольшой гостиной их трёхкомнатной квартирки, они действительно затронули эту тему. Тогда Ксюша озвучила свою идею о том, что встретится с ними и пошлёт к чёрту. Гоша был вроде не против, только беспокоился, справится ли она с этим сама или с ними стоит таки поговорить ему.

Он всегда думает, что ей, с её характером, тяжело уметь отказывать людям.

И он совершенно в этом прав.

Но с этими объясниться придётся. А что поделать? Поэтому она заверила мужа, что справится с ними и без него. Не нужно ещё и Гошу впутывать в дополнительные разборки.

Правда, она не ожидала, что случай представится так скоро. Гребнёв – такая фамилия была у Евгения Васильевича, их представителя – позвонил сегодня утром, вскоре после того, как она проводила Гошу на работу, и предложил встретиться сегодня в шесть часов вечера в ресторане этой гостиницы. И, насколько она поняла, с ним будет ещё его секретарь. Или другой представитель (в какой он там должности?). Впрочем, значения это имело мало.

Чтобы покончить с этим уже раз и навсегда, она согласилась пойти. Но перед этим решила позвонить Аркадьеву. Ей хотелось уточнить некоторые вопросы и посоветоваться, как себя лучше вести и чего ожидать – в их прошлую встречу в субботу ей так и не удалось поговорить с ним об этом. Сначала тот разговор между ними тремя ушёл в другую тему, а потом она и вовсе забыла.

К счастью, Юра в этот момент оказался не занят.

– Так. Однако, они быстро работают! Им бы к нам, в органы, с такой прыткостью – ух начальник был бы доволен! – усмехнулся он, но тут же кашлянул и перешёл на тон посерьёзнее. – Значит, ты решила встретиться там с ними сегодня. Во сколько? И до скольки? – В шесть часов вечера. До скольки – пока не знаю. Но не думаю, что разговор займёт больше часа. Да что там час – даже меньше! Я не собираюсь долго выслушивать их уговоры.

– Ладно, – он словно выдохнул; его тон стал более спокойным. – Ты смотри там, допоздна не задерживайся. Гошан уже в курсе?

– Ох… нет, ещё нет, – растерялась Ксюша. – Я пока ему не звонила и не сообщала. Подняв лежавшую рядом с ней на столе ручку, она начала крутить её в пальцах.

– Да я и не хочу сейчас его беспокоить. У него сегодня важные дела весь день. Переговоры с поставщиками, совет директоров. Сначала одно, потом другое, и ко всему нужно подготовить кучу всего, я так поняла. Он и приехать сегодня должен поздно, – вздохнула она. – Думаю, я справлюсь. Или ты тоже не уверен?

– Уважаемая Ксения! И я, и Гоша на самом деле верим в тебя и надеемся на лучшее! – торжественно воскликнул он. – Вот только советую тебе диктофончик – то в кармане держать включённым. На всякий случай. Так всяко надёжнее.

– Чтобы вы послушали, как я с ними обошлась, – хихикнула Ксюша и быстро добавила: – Хорошо. Спасибо. Я так и сделаю.

– Батарейку на телефоне заранее заряди, не забудь.

– Сделаю.

– И ещё. Может быть, ты сама понимаешь, но я на всякий случай тоже скажу: не стоит с ними заигрывать. Я имею в виду, даже случайно. Давать какой-то повод, намёк. И вот: когда подойдёшь туда – заранее осмотри путь на случай возможного быстрого отступления. И ещё неплохо бы газовый баллончик тебе взять.

– Юра! – возмутилась она; впрочем, не понимая, насколько серьёзно он сейчас говорит. – Это уже твоя паранойя. – Или, точнее, твой профессиональный взгляд. Я ж всё-таки не преступника иду обезвреживать!

– Переманивание чужого автора к себе, с некоторой точки зрения, тоже можно расценивать как преступление, – хихикнул он. – А ты как раз идёшь их останавливать.

– Ну ладно, ладно, пусть будет так, – улыбнулась Ксюша и положила ручку обратно на стол.

– Насколько я помню, туда идёт только четвёртый автобус. Езжай на нём.

– О, хорошо. Спасибо за подсказку.

– Давай, удачи. Береги себя.

– И тебе того же. Спасибо ещё раз.

Уже положив трубку, Ксения вспомнила, что забыла напомнить ему про литопс, за которым она на днях обещала заехать. Этот невероятно живучий уроженец пустынь, с живыми пестро-жёлтыми лепестками, напоминающий маргаритку, и произрастающий, казалось бы, из настоящего камня, находился у них на работе. Про странный цветок в их комнате отдыха Юра упомянул в субботу вечером в разговоре; то ли подаренный кому-то кем-то, то ли привезённый, он стоял у них уже давно, никому не нужный – выкинуть рука не поднималась. Ксюша по описанию сразу узнала литопс. Про себя она подумала, что только природная выносливость цветка помогла ему выжить в условиях суровой полицейской общины. Да, это ему не пустыня.

Ксении удалось уговорить Юрия отдать его ей. Уж что-то, а разведение комнатных растений было одним из её самых любимых увлечений. Особенно она любила коллекционировать редкие виды. Разумеется, оптимальные жизненные условия которых можно было бы поддерживать в городской квартире.

Несколько часов она провела, занимаясь различными домашними делами. Потом позвонила дяде Ефиму – узнать, как у него дела, и, в свою очередь, рассказать последние новости из их с Гошей жизни. После разговора она подошла к подоконнику, полюбоваться вблизи ярко-красными лепестками «огненной лилии» валотты, которая, к большому восторгу Ксюши, недавно зацвела.

Красные… Интересно, боялась ли Алёна красного цвета? Он мог напоминать ей кровь. Ту ночь.

А мог ли парень подарить ей вещь красного цвета? Это бы вызвало у неё приступ паники. Так. Минутку, а где они познакомились?

«Ну конечно. Он знал её ещё до трагедии. Они учились в одной школе, потом она пролечилась два года и переехала. Ещё вопрос: а он целенаправленно поехал за ней или так вышло случайно?»

Ксюша продолжала думать об этом и тогда, когда начала собираться. Только уже сидя перед зеркалом и глядя в глубину своих собственных голубых глаз в отражении, она начала испытывать волнение от предстоящей встречи.

И тревогу.

Она заметила, как её взгляд в зеркале стал испуганным и настороженным.

Ну уж нет. Ещё чего.

Ксения встряхнула головой и заставила себя улыбнуться.

Продолжая настраивать себя на уверенный лад, она принялась закалывать свои волосы сзади в пучок и завивать две выпущенные по бокам прядки. Ненадолго отвлеклась, когда чуть не накрасила губы красной помадой, невесть как оказавшейся в её косметичке.

«Ах, да. Я же когда покупала, мне вторую, только красную, по акции дали в подарок, и я случайно положила сюда обе».

Обладая от природы светлыми волосами, голубыми глазами и белой кожей, Ксюша всегда считала, что красный оттенок помады будет смотреться на ней уж очень вульгарно (допускала его только на самые крайние случаи), а потому пользовалась всеми оттенками розового. В основном она предпочитала тона, схожие с натуральным цветом губ.

«Одежду выбрать в официальном стиле? Или необязательно?» Она ещё иронично подумала о том – не сделать ли себе образ настоящей стервы, какой, возможно, ожидают увидеть её собеседники. Как там они одеваются, согласно стереотипам? Ксюша не без смеха представила себя в ярком облегающим мини – платье с глубоким декольте, на высоких каблуках и надменно – капризно выпяченными губками.

В конце концов она решила идти в белой блузке с длинными рукавами и тёмно-синих джинсах. Ведь это не такая уж важная и официальная встреча?

* * *

Дорога на автобусе заняла около половины часа. Пройдя немного вперёд и свернув за угол направо, она увидела чуть поодаль, впереди, здание отеля.

Она пошла туда по дороге, тянущейся к нему между лесопарковой зоной справа от неё и прогулочной зоной – слева. По мере приближения к строению, Ксюша отмечала, что здание, высотой в четыре этажа, было совсем новым – возведённым явно не более десяти лет назад. Прогулочная зона тоже была выполнена на славу – брусчатые дорожки, сопровождаемые низкими кустиками живой изгороди, между которыми простирались клумбы различных размеров и стояли лавочки и фонари. А в центре всего этого находился фонтан. Правда, сейчас он был в стадии ремонта – на нем всё ещё были части не до конца разобранной зимней светящейся панорамы. Как и клумбы с кустарниками стояли пустыми и голыми.

Миновав ограду и двор, Ксюша вошла во вращающиеся прозрачные двери.

Внутри всё тоже поражало отделкой и великолепием. Встретив Ксению в широком, пахнувшем смесью дорогих парфюмера холле, администратор в идеальном сидевшем на нём чёрном костюме проводил её по идеально чистому бежевому паласу до дверей в лифт. Ресторан на четвёртом этаже сверкал отполированным до зеркального блеска деревянным паркетом; белые и голубые скатерти на каждом столе были идеально выглаженными и расправленными, казалось, до каждой складочки. А широкие полукруглые окна и белый, с причудливо располагающимися деревянными балками, потолок, делали помещение просторным и светлым.

Ксюшу посадили за столик у самого окна. Её визитеры ещё не явились, но спустя пять минут ей принесли кофе.

«Да. Замечательно. Они платят за все, и они уже, видимо, договорились насчёт моей еды в случае их опоздания».

Как благородно. И как неловко.

Её телефон зажужжал.

Ну, точно. Гребнёв. «Уважаемая Ксения Геннадьевна! К моему глубочайшему сожалению, мы вынуждены задержаться. Примите, пожалуйста, наши извинения и прошу вас, постарайтесь дождаться нас, если можете. Насчёт еды не беспокойтесь. Ваше пребывание там мы полностью берём на свой счёт, поэтому можете заказать, что хотите».

Ксюша с раздражением вздохнула. Отлично. Так она и думала. Что ж, может заказать тогда им тут всего на энную сумму с множеством нулей? Просто чтобы неповадно было опаздывать. И вообще чтоб неповадно было переманивать в свою контору жён хозяев конкурирующих предприятий.

Но нет. Она знала, что совесть ей не позволит. Поэтому она закажет здесь самый дешевый салат, какой найдёт, и то только ради соблюдения приличий.

Ксюша посмотрела в окно. Интересно, что сейчас делает Гоша? Нашёл ли он за всеми своими делами хотя бы перерыв на обед? Или его важные переговоры и так должны были пройти в ресторане? Этот вопрос она у него не уточняла.

Гоша.… Во сколько же она сегодня придёт? Он постоянно возмущается, если она где-то задерживается допоздна. Нет, она вовсе не имеет в виду то, что он контролирует её и ограничивает свободу (хотя поначалу это Ксюше таким и казалось – она даже злилась). Ему просто не хочется, чтобы она одна добиралась до дома откуда в темное время суток – даже на период белых ночей. Поэтому он всегда старался забирать её, а в те редкие случаи, когда ему это не удавалось – вызывал такси. Правда, такие ситуации случаются у неё крайне редко, потому что гулять допоздна в одиночку Ксения и сама не любитель; вечера она часто проводит вместе с Гошей, и в гости к кому они тоже в основном ходят вдвоём.

Конечно, Ксюша понимала, что он заботится о ней и ведёт себя так из лучших побуждений, но иногда она раздражалась, считая это чрезмерной гиперопекой. А в периоды плохого настроения у неё ехидной насмешкой проскальзывала мысль, что это всё вдобавок является хитроумным планом её мужа всегда знать, где она будет этим вечером, и с кем. Кстати, вчера вечером и сегодня утром он снова с обеспокоенным видом напомнил ей о необходимости «не бродить по сомнительным местам» и «не выходить одной на улицу в позднее время», как будто боялся даже оставлять сегодня её одну. Это показалось Ксюше милым, но немного чересчур, и оттого даже смешным.

Ну что же. Если её потенциальные работодатели сильно опоздают, советам Гоши ей сегодня последовать не удастся.

Сюжет книги. О чём она хотела ещё подумать?

Брат Алексея. Возможно, младший. Да. Младше на три года – не нужна сильно большая возрастная разница. Был студентом. Учился на программиста. Шёл на красный диплом.

«Школу тоже закончил с золотой медалью. Спортсмен, и занимался единоборствами. Какими? Рукопашный бой, каратэ, дзюдо? Пусть пока будет всеми. Участвовал в соревнованиях в школе и в университете».

Верно. Подающий надежды сын, у которого в кармане было великолепное будущее, блестящие перспективы – и всё это рухнуло в одночасье. Даниила (пусть его будут звать так) сбивает машина, нарушившая правила и поехавшая на красный свет. Он превращается в парализованный «овощ». Страшная трагедия для всей семьи Лёхи. Для него самого это вдвойне тяжело: младший был любимым сыном родителей, гордостью семьи – в отличие от него, самого обычного парня, работника автосервиса. Алексей понимал это, но, хоть его это и задевало, он всё равно любил своего брата и у них были хорошие отношения. А после случившегося родители ещё больше от него отдалились.

«Возможно, он думал, что мать в душе даже жалеет, что инвалидом стал не он».

И да, это случилось уже после переезда Алёны.

«Кстати, а куда она поступила? На психологический факультет?» Ксюша задумалась. Ну нет – психолог с тараканами в голове, сам переживший душевную травму – это слишком банально. Пусть будет… исторический.

«Значит, увлекалась историей. Надо будет и про это не забыть написать».

А ещё прямо сейчас – записать всё, что пришло в голову.

Сделав это на текстовой программе телефона, Ксюша посмотрела на часы. Да. Однако они опаздывают больше, чем на час.

Но и после того, как она съела салат, стейк из горбуши (который она всё-таки, злясь на них и от нечего делать, решила заказать) и выпила кофе, они не появились.

Скучно.

Она уже начала подумывать, что её тут просто оставили, и собиралась уйти, но тут на телефон снова пришло сообщение, что через полчаса они уже «гарантированно будут на месте». Пришлось сидеть дальше.

Чтобы чем-нибудь себя занять, она порылась в сумке, нашла в ней сложённые пополам чистые листы бумаги, оставшиеся с посещения книжного магазина; ручку и начала изображать наверху первого листа какие-то чёрточки. Но и это бессмысленное рисование ей быстро наскучило.

Нет, это уже непорядочно. Да что там непорядочно – это уже свинство какое-то. Разве можно, рассчитывая на переход автора к ним, заставлять данного автора ждать их два часа??? Не проще ли тогда им отменить все, если у них так не получается? А если бы у неё не было столько свободного времени? Ах да, они же, небось, предполагают, что у писателей его всегда в избытке, они же, по сути, дома сидят. Вот сотрудники издательства – другое дело. Важные дельцы и вершители судеб несчастных, зависимых от них литературных рабов, которым они соизволили дать все перспективы! Конечно, и потому они привыкли, что их должны ждать, сколько они скажут.

Хотя…

Неожиданно злость и желание отвлечься придали ей сил и подсказали нужные мысли. Ксюша начала яростно строчить по бумаге. Теперь она как никогда лучше знала про самую страшную сцену в своей книге. И она должна была написать о ней именно сейчас.

Они просто всех, грубо говоря, «имеют». Сотрудники эти. Ну, точно же! Она подозревала, что в случае с маньяком могло быть что-то в этом роде, но теперь она знала это точно.

Мысли приходили и приходили ей в голову с такой скоростью, что она едва успевала всё это записывать. С горящими от возбуждения и интереса глазами она всё продолжала и продолжала записывать всё, что ей только что открылось.

«Ох, это достаточно ужасно…»

Её бросило в жар, затрясло, а на глазах даже выступили слёзы от осознания информации, проходящей через неё по миллионным нейронным сетям – от головного мозга, через множественные цепочки команд по нервам и мышцам правой руки – до ручки и бумажного листа.

Рука начала болеть, когда Ксюша исписывала уже третий лист и продолжала, несмотря ни на что, транслировать на бумагу пришедшие в голову страшные образы.

Мельком на фоне этого она осознавала, что написанное потом придётся переводить в печатный вариант. Но всё произошло так неожиданно, и под рукой в этот момент у неё отказались именно листы. А она сомневалась, что даже через пять секунд, которые бы ей понадобились для того, чтобы найти телефон в сумке, куда она недавно его убрала, и открыть в нём программу, она бы сохранила нужный настой и написала всё слово в слово именно так, как пришло ей на ум именно сразу.

В общем, Ксюша предпочла наиболее близкое к ней в это время средство для записи.

* * *

Она всё ещё дописывала, когда в ресторан вошли двое мужчин в костюмах. Один из них был полный, лысый, с маленькими, заплывшими глазками и не слишком высокий; на вид ему можно было дать лет пятьдесят. Второй же, черноволосый, повыше, вряд ли успел справить тридцатилетие, и был очень худ: пиджак и брюки местами просто висели на нём, щёки впадали, маленький заострённый подбородок тянулся вперёд, а глаза были слегка навыкате. В руках этот тщедушный паренёк длинными и тонкими пальцами сжимал чёрный портфель шефа.

Пока они топтались рядом с метрдотелем, Ксюша поспешно дописала последнее предложение и судорожно начала искать в сумке телефон. И конечно, как назло, она не могла сразу его найти.

В это время те двое уже направились к ней. Складывая листы и убирая в задний карман джинсов, она уже со своего места заметила, как лысый расплылся в приторной улыбке. «Чёрт!»

Ответив ему не менее сладкой и обворожительной улыбкой (хотя Ксюша подозревала, что она получилась скорее издевательской), она наконец достала телефон и начала искать на нём диктофон. От волнения её руки вспотели и дрожали, а мысли путались, поэтому поиски удлинились.

– Ксения Геннадьевна, рад видеть вас! – высоким тенором проворковал Гребнёв. – Я знаю, очень сильно виноват перед вами, что заставил вас так долго ждать.

– Вы опоздали всего лишь на два часа, что уж там, – попыталась пошутить Ксюша, быстро погасив экран телефона, но в её голосе всё равно прозвучали язвительные нотки. Чёрт, она же хотела попытаться сдержаться?! Хотя бы поначалу.

– Знаю, Ксюшенька, знаю, – застрекотал Евгений Васильевич. – Безумно виноват перед вами, виноват. Случилась весьма форс-мажорная ситуация. Да-да. Он сел напротив неё, махнув своему худому молодому помощнику, чтобы тоже садился. – Мы попали в ДТП недалеко от Бугров. Пока ждали приезд местной ГИБДД – водитель другой машины повредил руку, оказывается… Пока решали, кто прав, кто виноват, про возмещение ущерба – да этот дурак сам вылетел наперерез и при этом ещё не признавал вины и упорно строил из себя пострадавшую сторону! Там его ещё в больничку отвозили… Да вам это неинтересно, – он махнул рукой. – Поймите, Ксения Геннадьевна, мы спешили, как могли, но с учетом всех обстоятельств…

«Ну да, и ещё небось договаривались о размере взятки инспектору и компенсации пострадавшему, чтобы выскочить из этой заварушки без лишних проблем», – устало подумала Ксюша, в то время как ей удалось наконец включить диктофон, сделав вид, что отвечает на сообщение.

Гребнёв наклонился вперёд.

– Извините ещё раз и большое спасибо, что нас дождались. Надеюсь, вы нашли, чем занять себя в наше отсутствие?

Ксюша саркастично улыбнулась левым углом рта и кивнула. – Вижу, еду вы заказывали. Это хорошо. Рад, безумно рад вас угостить… Кстати, разрешите вам представить моего секретаря, Анатолия.

Парень с выпученными глазами сделал подобие улыбки.

– Ну что, Ксения Геннадьевна. Раз уж мы во всем разобрались, то, я думаю, начнём?

И он приступил к подробному рассказу про их издательство. О том, как там замечательно. Какие перспективы ждут её, если она согласится с ними сотрудничать. Каких авторов они уже раскрутили. И, главное, чем их возможности выгоднее и обширнее тех, что «предоставляет Георгий Андреевич». Он даже попросил Толика (так его мысленно назвала Ксюша) достать из портфеля наглядные иллюстрации к его разглагольствованиям в виде документов, схем, рекламных буклетов и озвучил цифры гонораров, которые она будет получать у них. Немного позже, когда им принесли еду, ей тоже доставили пирожное со второй чашкой кофе, хотя она этого ничего не заказывала.

«Ах, будет так неудобно, если вы будете без ничего сидеть и смотреть, как мы едим. Ксюшенька, я так не могу!»

Ксюша понимала, что её надежда по-быстрому поговорить с ними и уйти исчезает, как куски мяса с тарелки Евгения Васильевича, которые он поедал сейчас напротив неё с таким аппетитом, что даже чавкал.

Она тоскливо поковыряла своё пирожное. Оно было слишком сладким, с большим количеством шоколада – то, чего она как раз не любила.

Отодвинув тарелку с недоеденным десертом в сторону, Ксения посмотрела в окно – солнце уже зашло. Да, от этих индюков просто так не отделаться. Точнее, это Гребнёв на него похож. А секретарь его… Ксюша задумалась. Логичнее всего было сказать, что он похож на глисту, но это выражение слишком распространённое и потому неинтересное. На кого ещё он может быть похож? На удава из мультика «38 попугаев», который она смотрела в детстве? Возможно, что-то есть. Но взглядом и выражением лица, она бы сказала, он больше похож на ленивца Сида из Ледникового периода, хоть тот и не такой худой. Ну ладно, будем пока учитывать лишь его голову. Кстати, и рот у него так же западает.

Ленивец Толик. Вот, он, кстати, запачкал верхнюю губу соусом от своей картошки. Интересно, если он улыбнётся, у него будет такой же весёлый и глуповатый вид?

Она улыбнулась, представив его такое выражение лица с майонезными усами, довершающими образ.

– Ксюшенька, – снова проворковал Гребнёв, вытирая жирные губы салфеткой. – Вы вправе не давать нам ответ прямо сейчас. Просто переварите всё сегодня услышанное, и…

Ксюша глубоко вздохнула, почувствовав, как весёлый настрой, появившийся у неё после мыслей о сходстве Толика с Сидом, улетучивается без следа, уступая место наползающей злости. Они что, опять?? Ну уж нет. Она пришла, чтобы окончательно покончить с ними, а не продолжать тянуть резину. Она устала от всего этого.

– Ксения Геннадьевна, – проговорил он, очевидно, заметив выражение её лица. – Если вы примите отрицательное решение, вы можете просто нам не звонить, мы вас поймём. Толик нахмурился, выкатив глаза ещё больше.

– Евгений Васильевич, – начала она, одернув рукав блузки, и, стараясь унять дрожь в голосе, подобрать правильные слова. – Спасибо, конечно, вам, за ужин и предложения, но я…

– Не спешите сразу отказываться, – быстро произнёс он. Вы ещё не…

– Я не изменяю своему мужу. Причём во всех смыслах этого слова, – холодно отрезала Ксюша неожиданно для самой себя. Наверное, сказалось раздражение, которое усилилось сейчас после того, как он снова начал юлить, ища обходные пути. Но ещё она поняла, что в таком состоянии готова сказать всё, что должна. Вот только без лишних эмоций. Как там Гоша говорит с непонятливыми подчиненными или чересчур заносчивыми авторами? Или с заклятыми партнерами вроде этих? Ксюша вспомнила, как ей самой пару раз пришлось наблюдать за такими моментами. Он говорил, с одной стороны, спокойно, но с другой – твёрдо и чётко, давая понять, что имеет в виду и чего требует от собеседника, и при этом так, что до того доходило – делать иначе лучше не стоит.

Сейчас примерно так надо попытаться и ей, иначе «ЛК» никогда от неё не отстанут. Гребнёв заморгал, но тут же взял себя в руки.

– Ксюшенька, я понимаю. Просто предлагаю вам наилучший вариант в сложившейся ситуации. Георгий Андреевич, безусловно, многое для вас сделал – как для писателя. Но дело в том, что он сейчас… Как бы вам это сказать…

– Евгений Васильевич, – Ксюша тоже подалась вперёд, стараясь решительно глядеть ему прямо в глаза. – Вы и ваше начальство просто ничего не знаете. Я понимаю. Должно быть, вы все, подумав, что мы переехали сюда, решили, что он… Как бы вам это сказать, – отзеркалила она его предложение и продолжила тем, чем он так и не успел его закончить: – На грани разорения. Но, Евгений Васильевич, – она подалась ещё ближе и прошептала тихо, но отчётливо и внятно: – Это не так! Она покачала головой, не отрывая от него взгляда.

– Нет, он не задурил мне голову, убеждая в том, что всё якобы хорошо, – сказала Ксюша, заметив, как Гребнёв уже открыл рот. Она слегка отстранилась. – Я знаю про все его планы, и поверьте – в них нет места никакому кризису. Так можете и передать своему начальству. А ещё мой вам совет – хотя, может, я и не вправе давать вам их, ведь я всего лишь простой писатель, а вы – важные деловые сотрудники. Но всё-таки: научитесь ценить людей. Не все они настолько плохие, как вам кажется. И не все корыстные, даже если писатели. Она иронично ухмыльнулась.

Толик ещё больше выпучил глаза и чуть не уронил портфель своего начальника, но Ксюша почти не обратила на это внимания.

– Вы, Евгений Васильевич, вы и ваше большое начальство, решили, что я тут же, с лёгкостью побегу к вам за большими деньгами, особенно если начну понимать, что от моего издателя, по совместительству моего мужа, мне больше ничего не светит. Но, Евгений Васильевич, вы ошиблись. Вы все. Я никогда бы не ушла от него! Даже если бы всё надуманное вами являлось правдой.

Ксюша встала со стула и теперь глядела на него сверху вниз.

– И ещё есть маленькое, но важное замечание: до того, как мы перешли с ним с рабочих отношений на более близкие, он никогда не позволял по отношению ко мне никаких фамильярностей. А вы даже не могли определиться, как меня называть! – с запалом и нажимом на каждое слово в последнем предложении произнесла Ксюша.

Она схватила свою куртку и надела сумку на плечо.

– Надеюсь, мы всё выяснили. Мне уже давно пора. Всего вам наилучшего, – бросила она. Гребнёв продолжал сидеть, растерянно глядя на неё с полуоткрытым ртом, и не замечая, как попал локтем в тарелку секретаря.

Ксения уже двинулась в сторону выхода, но всё же не удержалась, и, обернувшись, сказала:

– Анатолий, у вас соус остался над верхней губой, – она показала ему на себе. – Вытрите, пожалуйста… а то вам так совсем не идёт, – кивнула Ксюша в знак подтверждения своих слов, и, заметив, что паренёк, приняв ещё более ошарашенный вид и выпятив вперёд губы (и наконец-то принявший комичный вид Сида!), потянулся за салфеткой, повернулась и пошла к двери.

Уже попрощавшись с метрдотелем, выйдя и прошагав один лестничный пролёт, она вспомнила, что всё ещё сжимает телефон с включённой на нем записью голоса. Испытывая злорадное удовлетворение, Ксюша выключила его. Теперь, если что, им нечего будет против неё предъявить.

Глава 7

Всё ещё испытывая негодование, Ксения вышла из стеклянных дверей здания. На улице уже стемнело. Она подняла голову вверх – небо, простилающееся над её головой, напоминало тёмно-синий бархат с причудливыми складками. Однотонный, без лишний деталей вроде звёзд и луны. Тучи и полное отсутствие ветра.

Как тихо вокруг.

Ксюша огляделась – в этом пустынном дворе она сейчас была одна. Лишь одинокие тени припаркованных автомобилей виднелись у дальнего конца ограды – в этот вечер посетителей много не наблюдалось.

Вдаль со двора уходила дорожка круглых жёлтых фонарей. Их свет, мягкий и ненавязчивый, словно хотел соответствовать пастельности этого синего неба и густой бархатной темноте с чернильными разводами веток деревьев, что выглядывали из-за железных штыков.

Наступивший вечер принес с собой сырое дыхание прохлады.

Она нетерпеливо сняла с плеча свою чёрную сумочку и порылась в ней в поисках телефона. Найдя его, нажала боковую кнопку и посмотрела на экран. Всего 20:57.

Ксюша вздохнула, убрала телефон в карман своей белой куртки и не спеша пошла по освещённой круглыми фонарями дорожке по направлению к остановке.

Несмотря на наступление темноты, час был ещё не поздний. Ей некуда было спешить – Гоша обещал приехать не раньше часа ночи, а у неё дел больше и не планировалось. Еда приготовлена ещё днем, цветы она полила. Надо будет не забыть сфотографировать великолепный цветок валотты. Это замечательное комнатное растение она купила полтора года назад и с нетерпением ждала, когда же он у неё зацветёт.

Конечно, можно сегодня ещё поработать над книгой. Если получится. Или просто подумать над тем, как Алёна будет выходить из сложившейся ситуации. Интересно, съедет ли она с этой квартиры, на адрес которой ей постоянно шлют письма угрожающего характера? И куда? К сестре или найдёт Лёху, свою первую любовь? Надо будет подумать. А если получится, и что-то записать. Вообще, она может и Гошу дождаться – ведь Ксюша и не была никогда любителем рано ложиться спать. Хм, чего не скажешь о нем – она с улыбкой вспомнила, как после одиннадцати или даже половины десятого вечера он уже начинает клевать носом. И совсем для него печально, если в это время ему приходится ещё что-то выполнять по работе. Или поздно возвращаться, как, например, сегодня.

Ксюша фыркнула и покачала головой, вспомнив то, что ей сейчас предлагали эти представители десять минут назад. Ну надо же, они могли такое подумать. Да с чего бы ей переходить к ним? Она согласилась лично встретиться с ними только ради того, чтобы понятно объяснить – им точно ничего от неё ожидать не стоит.

Завтра она расскажет ему об этом разговоре и они вместе посмеются.

Погрузившись в свои мысли, Ксюша всё шла и тут внезапно обнаружила, что тьма вокруг неё как будто бы сгустилась. Она остановилась и огляделась – точно. Дорожку, освещенную большими круглыми фонарями, она прошла. Метрах в трёх сзади от неё последний в ряду фонарь бросал свой маргариновый свет на одиноко стоящую под ним скамейку. Далее начинался более узкий и неосвещённый участок дороги длиной примерно метров двадцать. В его конце был уже различим свет неоновых фонарей перпендикулярно идущей улицы, а если свернуть там за угол и пройти ещё десять метров, окажешься на автобусной остановке.

Ксюше неожиданно стало не по себе.

Вокруг никого не было видно.

Она посмотрела налево. Там, где дорожка ограничивалась бордюром, начинался лес. Эта чёртова гостиница находилась, можно сказать, на краю города и считалась приличным местом – потому её и расположили рядом с естественной экологической системой. Летом здесь, должно быть, красиво.

Но сейчас её взору открывались лишь чёрные, голые стволы деревьев, уходящие вглубь к непроглядной тьме. В этой тьме могло таиться что угодно.

По её спине пробежал холод. На какое-то мгновение она даже вообразила, что кто-то стоит за теми вон толстыми деревьями. Наблюдает за ней. Ей показалось, или там что-то блеснуло? Чьи-то…Глаза….?

В голову тут же помимо воли начали закрадываться зловещие байки о неком существе, живущем в лесу и утаскивающем туда всех, кто случайно окажется рядом…

Ксюша икнула от накатившего ужаса. Вот глупости же лезут в голову! Нет, не надо себе надумывать. А то сейчас вообразит себе самых разных кошмаров и просто побежит с диким визгом по этой дорожке. Ну, смешно же будет. И глупо. Поэтому все, нужно не думать ни о чём и спокойно продолжить путь. Здесь никого нет. Вон, и вроде какой-то прохожий шёл по дальней улице – значит, ушёл не так далеко и она, можно сказать, тут не одна.

Эта мысль немного отогнала её страх. Всё ещё нервно подрагивая и стараясь глядеть только вперёд, Ксюша продолжила путь.

«Ну и дурная же ты. Вот придешь домой, сама же над этим смеяться будешь, как ты сама себя напугала до чёртиков. Ведь при свете ещё же ты шла тут, и всё совсем смотрелось не так страшно», – думала она, подбадривая себя.

Гнилые, оставшиеся ещё с осени листья, шуршали под ногами. Изо рта у неё выдыхался лёгкий пар.

Хотя температура воздуха не была уж низкой, от апрельской земли, ещё не согревшейся после зимних морозов, веяло холодом и сыростью.

Шуршание…

Тут она резко остановилась. Ужас, который она сейчас испытала, прокатился по всему её телу до самого горла, схватив его ледяной рукой, а на глазах даже выступили слёзы. Чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, она, не переставая надеяться в глубине души, что ей показалось, и, видимо, хотя в этом убедить себя, медленно начала оборачиваться.

Дело в том, что она действительно услышала шуршание где-то совсем рядом.

Дрожащей рукой, нащупав в кармане ключ и сжав его так, что онемели пальцы, она наконец-то окончательно обернулась.

О нет.

Как в замедленной киносъёмке, от затопившего всё её тело дикого ужаса, она наблюдала, как из-за ближайшего ствола дерева появляется страшная чёрная фигура.

Вот появились ноги.

Руки. Руки в чёрных перчатках, неслышно перебирающие по стволу берёзы.

Голова. Без лица. Лица на ней не было видно. Вместо него – чёрное нечто с блестящими на нем глазами.

Капюшон, подобный мантии всадника Смерти.

Нечто окончательно показалось из-за дерева и остановилось, оказавшись от неё на расстоянии двух метров. Пару секунд, которые еле живой от ужаса Ксюше вечностью, оно стояло почти неподвижно и, кажется, смотрело на неё. Словно оценивая.

А она даже не могла вдохнуть. В голове её потемнело.

«Может, всё это нереально?» мелькнула в её сознании отчаянная мысль.

И тут оно вдруг резко двинулось на неё.

К Ксюше моментально вернулись силы. Закричав так громко, насколько вообще была способна, она рванула в сторону освещённой вдали улицы, но, не пробежав и пары метров, почувствовала на себе грубую хватку сзади. С отчаянным визгом дёрнувшись вперёд, что было сил, она рухнула прямо на асфальт, ударившись грудью, коленями и левым локтем так, что в голове зазвенело, и подступила тошнота. Но не успела она даже попытаться вдохнуть, как оказалась резко поднята за шиворот так, что приняла вертикальное положение. После чего нападавший так же быстро и неожиданно толкнул её в сторону леса.

Ксюша еле стояла на ногах и едва соображала от сковавшей её ледяной волны дикого, животного ужаса. Не сумев сориентироваться, она забыла про бордюр и очень больно запнулась об него, взвизгнув и снова чуть не упав, но похититель небрежно, даже не заморачиваясь, с силой дёрнул её вверх.

Из её рта вырвался звук, похожий на вой смертельно раненого животного. Слёзы, покатившиеся из глаз ещё в момент её падения с размаху на тротуар, перешли в настоящие рыдания.

Она громко всхлипнула и снова начала кричать.

Неожиданно они остановились. В тот же момент Ксюша почувствовала, как в шею ей спереди ткнулось холодное лезвие, и от ужаса едва не потеряла сознание. На какой-то момент она уже приготовилась к тупой жуткой боли, ощущению собственной горячей крови на своём горле и наступлению вечного забвения. Но тут же, боковым зрением она заметила, как чёрная голова слегка склонилась к ней, словно намекая, что всё это произойдёт, если она не перестанет кричать. И каким-то непостижимым внутренним чутьем она ясно поняла, что так и будет.

Ксюша с неимоверным трудом сделала судорожный вздох, едва не захлебнувшись собственными слезами, текущими из глаз и носа. Всё расплывалось перед глазами.

Так же неожиданно, как и остановился, напавший продолжил быстрым шагом вести её вглубь леса, толкая перед собой. Нож у её горла при этом он не отпускал.

Вскоре стало совсем темно и глухо. Только голые, облезлые стволы деревьев, подобные безмолвным памятникам, смутно различались вокруг. Ксюше казалось, что она находится в каком-то жутком ночном кошмаре, от которого вот-вот сейчас наступит пробуждение – вырвет из липкой паутины смерти и дарует блаженное чувство безопасности и облегчения от того, что на самом деле, если чего и надо бояться сейчас – так это собственной подушки.

Вот только…. Впивающийся в кожу горла безжалостный твёрдый металл. Грубая рука, державшая её за шиворот. Его тяжёлое дыхание рядом с её ухом. её ослепляющая боль в разбитых коленях, локте и рёбрах, что отдавалась в голове звоном и тошнотой. Всё это было так ярко, что не могло быть нереальным и не давало утратить чувства действительности происходящего.

Они шли куда-то через лес. От длительной быстрой ходьбы и страха у Ксюши появилась одышка. Каждый вздох ноющей болью раздирал её ушибленные рёбра, а лёгкие, казалось, горели огнём. Сердце колотилось как безумное. Она отчаянно пыталась подавить рвущийся наружу кашель, боясь, что это рассердит его, но у неё всё равно в итоге не получалось – она задыхалась при этом. Она старалась кашлять еле слышно – так, что из её горла выходили лишь тоненькие хрипы, сопровождаемые судорогами. С каждым таким хрипом она боялась, что вот сейчас он остановит её и….Дальше об этом думать она не решалась, боясь, что неминуемо скользнёт в черноту. Почему-то сохранять сознание сейчас ей казалось особенно важным, и ради этого она держалась за чувство боли в ушибленных конечностях и груди, как за якорь.

Сколько они уже шли, Ксюша не знала. Слёзы беззвучно текли по её лицу, от чего и без того еле различимая чернота леса вокруг казалась ещё более расплывчатой. Ещё дважды во время пути она спотыкалась, но упасть ей не давала грубая, безжалостная, ведущая её рука. Она старалась не думать о том, куда и зачем её ведут. Но мысли жуткими образами настойчиво лезли в её сознание, одна за другой.

«Он ищет место поукромнее, чтобы никто не смог обнаружить мой труп, который там закопает».

«А перед этим убьёт…»

«Скорее всего, ещё перед этим изнасилует..»

«А может, это наёмник «ЛК»? Они сказали, в каком месте я выйду от них, чтоб схватить? Или кто-то ещё, кто хочет добраться до Гоши таким способом? Повлиять на него, похищая меня?»

«Или добраться до меня? Силой заставить что-то сделать?»

«Я никогда ему не сдамся до последнего, кем бы он ни был».

«Я не должна просто так позволить убить себя».

Неожиданно он резко толкнул её на землю лицом вперёд. Ксюша отчаянно взвизгнула от испуга и вновь полыхнувшей боли в местах недавних ушибов. Кроме того, она ударилась подбородком о какой-то камень. На мгновение боль ослепила её. В нос ударил гнилой, отвратительный запах разложения от старых листьев и чего-то ещё.

Всё произошло быстро. Не успела она оправиться после падения, как поняла, что он уже склонился над ней.

«Нет…»

Она ожидала, что вот сейчас его грубые руки начнут срывать с неё одежду ниже пояса. Но вместо этого похититель без лишних церемоний завёл ей руки за спину, а ещё через мгновение она почувствовала, как оба запястья резко стянул узел. Потом ещё. И ещё. Быстрые, точные движения.

Кажется, какая-то верёвка.

Наконец, нападавший сделал своё дело и перевернул её на спину. Своими заплывшими от слёз глазами она еле различала плотную тёмную фигуру, склонившуюся над ней на фоне чернеющих высоко вверху веток, которые виделись ей сейчас фоновыми узорами из калейдоскопа.

Маньяк достал что-то из кармана и склонился над этим. Послышался звук отреза или отрыва. Затем он быстро склонился к ней и снова и заклеил ей рот липкой плотной лентой.

Он был так близко, что Ксюша различила блеск его глаз сквозь прорези в маске. Или шапке? Или это вообще был не человек с отсутствующими другими чертами лица?

Она заметила, что, в отличие от всех его грубых и небрежных предыдущих действий, это отличалось. Оно было другим. Более тщательным, внимательным, словно у искусного мастера во время выполнения особо тонкой и сложной резьбы. Ленту он приклеивал не спеша, аккуратно, следя за плотностью её прилегания. Удивительно мягким, хоть и уверенным, движением, он провёл по её окончанию у угла рта. Словно любящий и разумный родитель, точно знающий, что нужно его несмышленому ребёнку и с нежностью и решительностью направляющего его.

Всё это время Ксюша еле могла дышать, застыв в напряжении и ожидании. Связанные руки, на которых ей теперь приходилось лежать, заныли от боли.

Он закончил заниматься с лентой, и начал отодвигаться, но Ксюша заметила, как его жуткий блестящий взгляд на мгновение задержался на её лице. Как будто он снова оценивал её – как тогда, перед нападением.

Затем страшный тип снова поднял её и повёл, всё так же, толкая перед собой, дальше. Вскоре она заметила, что они выходят к краю леса, где начиналась проезжая часть. Она смутно различила припаркованную у обочины легковую машину. Кажется, именно к ней и держал путь похититель…

Глава 8

Она не могла определить, сколько они уже ехали.

Свернувшись в тесном пространстве так, что голова оказалась прижатой к коленям, она изо всех пыталась вдыхать то небольшое количество воздуха, что могло проникать в этот маленький, похожий на плотную запечатанную коробку, квадрат. Боролась за каждый глоток. Это было непросто – и не только из-за того, что лёгкие невыносимо ныли, а наличие липкой ленты не давало ей возможности вдыхать через рот. Здесь, помимо нехватки кислорода, было и много пыли. Она забивалась ей в нос и в глаза, вызывая чихание и слезотечение. Хотя Ксюша никогда не страдала клаустрофобией, ощущение давящих, смыкающихся стен вокруг в этом пыльном вакууме и страх удушья обостряло её чувство страха до бешеной паники, заставляя её биться и дрожать в холодном поту.

«Кто он? Чего хочет от меня?»

Он преследовал какую-то цель. Цель посложнее, чем просто изнасиловать или убить её в том лесу. Или дело в том, что он посчитал то место слишком людным, и он решил поискать для этого более глухое?

Чтобы отвлечься от этих мыслей и не представлять того, что может с ней произойти, когда похититель приедет в нужное место (если за то время она не помрет от нехватки кислорода), Ксюша стала пытаться понять по характеру движения, как и где они едут. Сначала дорога была гладкой – а значит, заасфальтированной. Она силилась уловить хоть какие-то признаки движения других машин рядом, но таковые встречались ей лишь два или три раза. Скорей всего, это было удалённое от городских автомагистралей шоссе. Хотя не исключено, что это просто глухой район.

Ксюшу заколотило. Пару раз она предпринимала попытки толкнуть крышку багажника, но сделать это ей оказалось невозможно – её руки были связаны сзади, а ногами она едва могла шевелить в такой тесноте. Стучаться в стенки она опасалась, да и не считала это оправданным – вряд ли бы ей это удалось достаточно громко, чтобы услышал кто-то снаружи. Тем более если проезжающих мимо машин было крайне мало. А вот риск того, что похититель разозлится от этого, был очень велик. И тогда…

Один раз машина останавливалась. Ксения слышала, как хлопала дверца водительского сидения и с ужасом ждала, что сейчас крышка откинется, и он подойдёт к ней. Но, судя по всему, он пошёл совершенно в другую сторону. Прошло примерно не более пяти минут, прежде чем он вернулся, и они поехали дальше.

Позже дорога стала более ухабистой. Время от времени машина подпрыгивала на ямах и кочках, и Ксюшу мотало из стороны в сторону. Пару раз она ударилась так, что в дополнение к другим ушибам получила ещё на левом плече и левой лопатке.

Руки затекали всё сильнее, и она даже начала постанывать от этой боли. Ксюша старалась выкрутить их и так, и эдак, чтобы облегчить эту боль, но получалось не очень. Но она всеми силами сдерживала накатывающие рыдания – боясь, что тогда просто окончательно задохнётся.

Хотя боль в местах ушибов несколько утихла, всё тело, находясь в неудобной скрюченной позе, начало тоже невыносимо ныть. Она боялась, что в итоге её вырвет и благодаря ленте, заклеивающей рот, это станет причиной её смерти от утопления в собственной рвоте.

Снова панический страх. Чтобы хоть как-то успокоиться, она начала покачиваться и глубоко дышать.

Ксения не знала, как долго она так продержалась и сколько предстоит ещё, но тут она поняла, что машина останавливается.

Мгновением спустя она услышала, как щёлкнул замок. Крышка откинулась.

Ксюша не успела даже разглядеть увидеть тень похитителя, как тут же была вытянута им наружу.

В лёгкие хлынул живительный поток кислорода, а тело наконец-то освободилось от сковывающей тесноты. Она жадно вдыхала свежий воздух так, что у неё закружилась голова. Но похититель, не дав ей как следует отдышаться и придти в себя, вновь повёл её куда-то вперёд. На этот раз он вёл её спокойным ровным шагом – не было той спешки, в которой он волок её до машины.

Ксюша поняла, что, скорей всего, он привёз её за город – вокруг чернел стоявший плотной стеной лес, а земля под её ботинками хлюпала, всё ещё сырая от недавно растаявшего снега. И здесь ощущался холод.

Зарядил дождь – мелкие холодные капли падали ей на лицо, освежая его.

Они снова шли через лес. Только Ксюша замечала, что этот лес был другой – более заброшенный и густой. Окажись она здесь при других обстоятельствах, всё равно сочла бы его жутким, с витающим в нем духом неизвестной опасности и смерти и стремилась бы как можно скорее покинуть это место. Однако сейчас тот, кого здесь стоило бояться, шёл позади, крепко держа её за шиворот.

Деревья здесь росли куда плотнее – два или три раза ветки даже оцарапали ей щёки. Тут и там виднелись поваленные стволы.

Но похититель, казалось, знал, куда направляется – он двигался уверенно, обходя все коряги, овраги и заросли кустарника. Так что у Ксюши имелось основание предположить, что он бывал здесь не раз.

«Если бы я могла с ним поговорить и узнать, кто он и чего хочет…»

«Может, этот лес достаточно подходит ему для…» Как в её последней книге…

Её начал сковывать ледяной холод.

«Хоть бы это было не то же самое»

Куда он её ведёт?

Холод и свежесть немного привели её в чувство – дали возможность взять себя в руки и немного поразмыслить о своих дальнейших действиях.

«Это ещё не конец»

Ей надо будет попытаться поговорить с ним, во что бы то ни стало. Убедить отпустить. Или попытаться сбежать самой. Сопротивляться.

Только бы получилось….

Она дрожала от страха и холода.

Тут земля пошла по наклону, а через мгновение Ксюша увидела, что они спускаются к небольшой горке. Когда они подошли ближе, она заметила выделанную в ней дверь.

Землянка?

Похититель отодвинул её влево и вперёд, после чего отпер замок. Дверь лязгнула с противным скрипом. После этого он повёл её внутрь, по-прежнему держа впереди. Насколько Ксюша могла понимать, они шли по узкому подвалу. Здесь было чуть теплее, чем на улице, и отдавало затхлостью. Она заметила, что его походка стала ещё более неспешной. Сейчас он шёл размеренным шагом, будто получал удовольствие от данной прогулки, как нормальные люди – от прогулки со своими любимыми. Словно он наслаждался этими моментами и хотел продлить их, смакуя.

Ксюша заметила в конце коридора ещё одну дверь – видимо, к ней они и шли.

Тут она начала замечать, что по мере приближения к ней появляется и усиливается неприятный запах. Какой-то сладковатый, тошнотворный запах.

Внезапно она вспомнила, на что он может быть похож.

«Только бы это не оказалось…»

Она резко вспотела. Сейчас она всей своей душой желала оказаться как можно дальше отсюда.

Но он неумолимо вёл её к этой страшной чёрной двери.

Вот он вставил в неё ключ. Поворот. Щелчок замка.

«Не открывай, не открывай, не надо, пожалуйста….»

Дверь распахнулась почти без скрипа.

Ксюшу тут же обдало приторным смрадом. Всё её тело словно парализовало от ужаса. В горле пересохло. Она почувствовала, как липкий пот покатился по её спине и лбу…

Её ноги стали ватными и она не могла сопротивляться, когда похититель, не обращая внимания на её состояние, затянул её внутрь и быстро начал привязывать к чему-то в стене около двери. В помещении царила темнота, и Ксюша не могла ничего увидеть. На мгновение она отважилась глянуть вперёд, но не привыкшие к темноте глаза заметили лишь дымку тумана и непонятные очертания вокруг.

Тип быстро закрепил её на чём-то, после чего закрыл дверь, через которую вошли, и всё погрузилось во тьму. Лишь ориентируясь на слух, Ксюша поняла, что он прошёл мимо неё влево. Раздался щелчок выключателя и в помещении вспыхнул свет.

На мгновение она зажмурилась, потом открыла глаза.

И всё увидела.

От шока она оцепенела так, что приросла к стене, у которой стояла, не в силах пошевелить ни единой частью тела. Даже дыхание остановилось. Каждая деталь увиденного ею зрелища была словно укол сильнейшего психотропного лекарства, парализующего деятельность центральной нервной системы.

Перед ней встала жуткая картина.

Настолько жуткая, насколько она могла себе вообразить.

«Неужели это…»

Ксения всё поняла.

Она закричала так, как никогда в жизни, но крик этот вырвался лишь диким мычащим визгом сквозь клейкую ленту. Из глаз снова хлынули слёзы, а тело задергалось в судорогах от истеричных всхлипываний и рыданий от испытываемого первобытного ужаса.

Не в силах остановиться, Ксюша продолжала и продолжала визжать, захлебываясь в слезах так, что заложило нос. На мгновение она даже пожалела, что не потеряла сознание здесь и сразу после увиденного. Она удивлялась, как этого вообще не произошло. Потому что не может мозг нормального человека просто так взять и принять такую жуткую зрительную информацию.

Тусклый свет ламп слегка разогнал серый, мёртвый туман и Ксюша увидела, что это были за силуэты. У дальней стены напротив неё и той, что была от неё справа, стояли в ряд… полностью очищенные от плоти человеческие скелеты в женской одежде. Точнее, они, должно быть, неким образом крепились к стенам.

«Как бы это скелеты сами стояли? Упали бы, верно?»

От этой неуместно весёлой мысли у неё вырвался истерический то ли смех, то ли всхлип.

Она могла поклясться, что эти скелеты были настоящими.

На многих даже сохранились волосы на голове.

«Скальп?»

Ближайший к ней скелет был облачен в красное шёлковое платье. Платье было красивым, несмотря на чуть выцветшую ткань. Волос на голове не было – лишь жёлто-коричневый сухой череп.

Левая конечность была отломана прямо по плечевой кости – острый, зубообразный скол.

«А в зоне декольте платья…»

Грудина, вывернутая и оторванная от рёбер, выпирала наружу, заканчиваясь искорёженной линией отрыва.

Это её так до или после смерти?

Ксюша присмотрелась к ним.

Скелетов было пугающе много. Она не могла сосчитать точно. Может быть, больше двадцати. Или даже тридцати.

Грязно-бурые, безмолвно стоявшие, подобно статуям, нашедшие здесь своё последнее пристанище. Волосы и одежда – всё, что напоминало в них о том, что когда-то они были живыми женщинами, которые дышали, смеялись, шутили и строили планы на жизнь. Которым не суждено было сбыться.

Вдоль всей стены слева, где в самом дальнем углу сейчас, повернувшись спиной к ней, что-то делал похититель, висели различные инструменты. Прерывисто, часто дыша и чувствуя, как пот стекает с лица и шеи, она разглядывала их. Некоторые она узнавала – пилы, плоскогубцы, отвертки; топоры, молотки, ножи и ножницы различных размеров, а так же рубанок и кувалда. В правом верхнем углу она даже увидела ружьё. Но также там были и какие-то жуткие железные крючки непонятного происхождения, железные прищепки, палки.

Ниже под этим располагались деревянные столы, которые тоже сплошь были заставлены предметами. Там были склянки, бутылки и банки с непонятным содержимым, горелки, упаковки спичек, тряпки и куски непонятных тканей, скотч, моток верёвки и проволок, картонные коробки различных размеров, груда перчаток – чёрных и рабочих садовых, а под одним из столов она заметила здоровенную канистру.

На самом ближнем к похитителю столу лежали какие-то тетради. Или листы бумаги. И что-то ещё, что Ксюша не могла разобрать.

Преступник, видимо, что-то искал – слышался звук выдвигаемых ящиков и шуршание. Ксюша, затаив дыхание, наблюдала за ним.

Наконец он достал что-то из груды вещей верхнего ящика и положил это на стол. Она не видела, что он достал, так как его спина загораживал весь обзор.

Сладковатый гнилостный запах забивался в нос…

По её телу прокатилась сначала ледяная, затем обжигающая волна сковывающего ужаса от окончательного осознания всего, что с ней будет. Сейчас она поняла это, как никогда ясно.

Эти скелеты…

Вывороченные кости…

Есть ли у остальных тоже следы увечий?

Она была уверена, что да. И она не имела ни малейшего желания их разглядывать

Комната поплыла перед глазами, внезапно сделавшись ещё более душной.

Истина продолжала обрушиваться на неё лавиной.

Этот подвал – камера пыток. Похититель – маньяк. И он притащил её сюда затем, чтобы расправиться с ней так же, как с другими несчастными, останки которых она наблюдала сейчас. И спасения не будет. Причём она сомневалась, что её смерть будет быстрой и безболезненной.

Какой, должно быть, ужас испытывала каждая из этих приговорённых.

Он убьёт её и сделает ещё одним скелетом в своей коллекции…

О боже!

«Нет. Этого не должно быть. Ищи выход. Ищи». Чтобы не упасть, она сделала резкий глубокий вдох. Отвратительный трупный воздух проник в лёгкие и её едва не стошнило, но всё же это помогло – комната вновь начала обретать чёткие контуры.

Ксения начала судорожно оглядываться по сторонам, ища путь к отступлению.

Тёмно-серый, ничем не примечательный потолок. Дверь, через которую он завёл её, была заперта. Однако она заметила то, чего не увидела ранее – совсем неприметную железную чёрную дверь, находящуюся со скелетом в красном платье. Интересно, куда она ведёт? Заперта ли она?

Маньяк продолжал возиться с чем-то за одним из столов.

Стараясь не думать, что он ищет и для чего, Ксюша попробовала пошевелить руками. Покрутить ими и так, и эдак. Бесполезно. Всхлипнув, она рванула их.

Верёвки до боли впились ей в запястья, но то, к чему она была привязана, было прочным.

Она обернулась, пытаясь понять, на что зацеплена – и увидела железку в форме, похожей на дверную ручку, впаянную в стену. Ксюша охнула от ужаса – она вся была покрыта засохшей кровью. Буро-кровавый след, некогда жидкий, стекал с крючка по стене на пол.

«Это с какой же силой они рвались…»

Паника снова начала подступать удушливой холодной волной. Сотрясаясь от снова начавшихся рыданий, она принялась истерично дергать руки, снова и снова причиняя себе этим боль. Но с тем же успехом она могла бы дёргать за собой состав весом в тонну.

Тут она заметила, что маньяк идёт к ней.

Она затихла, глядя на него во все глаза.

Вскоре он стоял уже вплотную к ней. Ксюша вжалась в стену насколько могла и наклонила голову так, чтобы не видеть его. Не ощущать рядом его присутствие. Не слышать его дыхание.

Убийца нежно провёл по её подбородку рукой в шершавой перчатке. Ксюшу передернуло от отвращения.

Закончив это небольшое издевательство, маньяк начал отвязывать её, после чего снова схватил за шкирку и повёл к центру подвала.

Ксения завизжала и всеми силами стала сопротивляться, пытаясь пнуть преступника, ударить головой, стоять на месте и крутиться изо всех сил. Но всё равно оказалась в пространстве между двумя скелетами в центре комнаты, куда маньяк прижал её и снова зацепил руки к крюку в стене, который имелся и здесь.

Он отступил и снова внимательно поглядел на неё. Ксюша уже ненавидела этот взгляд – блестящий и мутный одновременно. Он так и не снял маски-шапки, скрывающей лицо. Теперь он стоял близко, и света было достаточно для того, чтобы она смогла рассмотреть его глаза. Они были светло-голубыми, словно прохладная водная гладь в летний день. Но на её дне находился убийственный, смертельный ледяной водоворот, затягивающий любого в свои объятия смерти.

Она со злостью взглянула на него в ответ.

Посмотрев на неё ещё пару секунд, он вдруг отклеил ей ленту со рта. Хотя движение не было сильно резким, она вскрикнула от неожиданности и боли. Однако дышать легче особо не стало – в трупном запахе, коим помещение уже пропиталось, кислорода было не так много.

«Потому что здесь никто ничего не услышит…»

Дрожа от плача и страха, Ксюша неотрывно следила, как он подошёл к столу и что-то оттуда взял. Он повернулся к ней, и она наконец-то разглядела, что в руках у него был цифровой фотоаппарат.

Вспышка. За ней ещё одна. И ещё.

«Он что, всех их фотографировал?»

Ксюша удивлённо смотрела на него, пока он просматривал получившиеся изображения, даже перестав плакать.

Но ненадолго. Потому что в этот момент преступник, положив фотоаппарат на стол, взял нож и пошёл к ней.

– Что ты хочешь? Кто ты такой? – закричала Ксюша, вновь давясь слезами. Маньяк не отвечал. Он молча подошёл к ней и приблизил нож к её лицу. Она в ужасе следила за блестящим серебристым лезвием.

Он осторожно провёл его гладкой поверхностью ей по щеке. Затем начал играться им с локонами её волос, свисающими по краям лица. Ему явно это нравилось. Ксюша дёрнула руками. Маньяка уже явно не заботили её попытки сбежать – скорее они его забавляли, так как он знал, что бежать ей некуда.

«Чёрта с два!»

Ей показалось, что крепление шатается. Она дернула ими ещё раз. И ещё. Да, так и есть. Интересно, знает ли он об этом?

Может, у неё есть ещё шанс…

Маньяку, видимо, надоели её беспокойные метания. Схватив левой рукой Ксюшу за спину, правой он приставил зажатый в руке нож к её горлу. Она заметила, как водянистая гладь его глаз заблестела и заискрилась, предвкушая радость от наслаждения предсмертными муками. И в этом холодном блеске безошибочно угадывалась бескомпромиссная решительность, в которой Ксюша ясно прочитала свою судьбу.

«Это конец…»

Ее бросило в жар. За одну секунду в её голове всплыло всё, что она знала о маньяках. То, что она слышала, читала и смотрела о них. И то, что она о них писала. И одно она знала точно – пощады просить у них бесполезно.

Теперь она сама стала жертвой, как иронично.

Если ничего не сделает, то сейчас она просто умрёт…

Найдут ли её труп когда-нибудь?

Как же такое известие переживёт дядя? Он, скорей всего, может не выдержать…

А Гоша?

Его лицо встало у неё перед глазами.

Или сейчас, или никогда.

Ксения рванулась вперёд, и, что было сил, укусила его руку в перчатке с ножом, вложив в это столько сил, сколько смогла. Затем, удерживая зубами хватку, она бросилась вперёд всем телом, рванув руки на себя.

Похититель вскрикнул от неожиданного сильного укуса, но она почти не слышала этого, завизжав от ослепившей её боли в запястьях – верёвки, словно острые лески, впились в её запястья, сдирая с них всю кожу. Потеряв равновесие, она рухнула влево на один из скелетов, перед этим почувствовав обжигающую боль от лезвия ножа, полоснувшего по коже на шее.

Скелет упал под её тяжестью. А она – прямо на него, в панике крутясь и барахтаясь среди развалившихся костей и тёмно-зелёной ткани его одежды. Адреналин бурной мощной волной ударил в кровь, заставляя сердце неистово биться, подскакивая за сотню ударов в минуту, насыщая тело и мозг кислородом, столь необходимым для подготовки к борьбе за выживание.

Катаясь в попытках встать – со связанными сзади руками это было не так-то просто – Ксюша зацепила собой ещё один скелет, стоявший рядом, и тот упал, омерзительно хрустнув.

Не считая рук, были и другие трудности – острые обломки костей кололи, а ноги то и дело спотыкались и скользили на них. Но в итоге ей всё же удалось встать на ноги. Тут же она, снова споткнувшись об останки и едва не упав при этом, побежала к выключателю и изловчилась щёлкнуть им, погрузив посещение во тьму.

«Тише, тише, быстрее. Чтобы не услышал он. Только бы дверь была открыта!»

Она надеялась, что правильно рассчитала путь побега. Вот и нащупывается дверь… О счастье, она не заперта!

Как можно тише и аккуратнее Ксюша открыла её и спиной вперёд быстро и бесшумно прошла вглубь.

Дверь ещё не успела захлопнуться перед ней, как отвратительный сладкий смрад ударил ей в ноздри, едва не сбив с ног.

Стараясь делать глубокие вдохи ртом, она начала поворачиваться. И тут же обо что-то ударилась.

Она посмотрела туда.

Что-то похожее на ванну с какой-то жидкостью – в темноте было непонятно. От этой жидкости поднимались зловонные пары.

Спрятаться. Она должна спрятаться. Подождать, пока он уйдёт. А потом найти выход.

«Но это его подвал. Разве он не должен знать тут каждый закуток?»

Ксения гнала прочь эти зловещие, обезнадеживающие мысли. Всё её тело пробирала крупная дрожь. Медленно оглядываясь по сторонам, она удалялась от двери всё дальше и дальше. Где-то рядом раздавалось приглушенное жужжание непонятной природы – Ксюша даже не могла с уверенностью сказать, что это не шум в её ушах. Запястья жгло огнём, порез на шее пульсировал болью. Она чувствовала, как по ладоням и по шее течёт горячая жидкость. Голова готова была взорваться.

Куда ведёт этот подвал? И где найти место для укрытия?

Как скоро он придёт сюда?

Весь её побег от «эшафота смерти» до нынешнего местонахождения не мог занять больше одной-двух минут, но Ксюше казалось, что прошла целая вечность.

Постепенно глаза привыкали к темноте, и она начала различать некоторые вещи. её взгляд выхватил из мрака старинный комод с выдвижными ящиками в углу, две большие канистры с непонятным содержимым рядом и ещё какой-то хлам у правой стены.

А чуть дальше, слева от неё, виднелись какие-то тени.

Судя по всему, этот подвал был меньше первого.

Так. Ей нужно место, чтобы спрятаться.

Сейчас Ксюша проклинала свою белую куртку, из-за которой она будет так видна даже в темноте.

«А если совсем повезёт, то найти предмет, о который можно разрезать верёвку и тогда уже найти что-нибудь для самообороны».

Она подошла поближе к этим теням. Вонь и жужжание стали словно сильнее. Да, точно, так и есть – чем ближе подходила Ксюша, тем интенсивнее они становились.

Часть её сознания кричала немедленно бежать отсюда, но выхода у неё не было.

Подойдя ближе, она различила большое железное корыто, стоявшее в окружении каких-то крупных тёмных предметов, висевших по обе его стороны. В нем плавало что-то чёрное и… копошащееся. Жужжание и вонь тут стояли просто невыносимые – у Ксюши снова заслезились глаза. Она изо всех сил старалась не чихнуть и продолжала дышать через рот, насколько это получалось.

Тут она заметила какое-то движение слева. Посмотрев туда… она различила то, что было по бокам от корыта.

После всего, что ей сегодня довелось увидеть и пережить, Ксюша думала, что большего шока ей уже не испытать. Однако она ошибалась.

Тот непонятный предмет, находившийся слева от ванны, ближе к ней, оказался недавно очищенным от плоти скелетом. Местами на костях ещё виднелись отвратительные коричневые куски – остатки того, что было когда-то мышцами и связками. Тёмные волосы ниспадали с черепа на плечевой пояс. А из-под них блестели засохшие тёмно-бурые потёки.

Вокруг останков летали насекомые, выискивая то, чем ещё можно было полакомиться.

«Мухи, это же очевидно».

Почему-то их здесь было не так много. Должно быть, для них мало чего осталось.

Ксению передернуло.

Рядом на возвышении лежали аккуратно сложенные вещи и пузырек с вязкой прозрачной жидкостью, очень похожей на клей.

А второе тело… Второе тело…

Она не хотела его видеть, но, тем не менее, оно, словно магнит, притягивало взгляд.

Ксюша обошла корыто и, преодолевая отвращение, достигла расстояния, на котором его можно было разглядеть. Она тут же пожалела об этом – и не только из-за отвратительно сладкого трупного запаха, который ощущался здесь сильнее, чем где-либо в этих подземельях. Покойница была подвешена к чему-то наверху верёвками, обвивающими плечи. Голова безвольно повисла, и спутанные светлые волосы падали вперёд. Рядом так же, сложенная в стопку, лежала её одежда.

А вот её тело…

Всё оно было покрыто чёрной копошащейся массой, издающей отвратительно громкое жужжание. Иногда из-под волос вылетали одна-две мухи и пересаживались на другую часть тела.

Там, где было лицо.

Огромная, огромная стая, прилетевшая на грандиозный пир. Словно толпа гостей за шикарным столом на банкете, они целиком облепили свою пищу – огромный кусок гниющего мяса.

Тут она поняла, что находилось в корыте.

Их там кишмя кишит…

Ксюша рухнула на пол между корытом и телом, и её вырвало прямо там.

Внезапно она услышала звук открывающейся двери. В ужасе Ксения затаила дыхание. Вот-вот сейчас мёртвую темноту вокруг прорежет прямоугольник света…

Он! Он идёт за ней!

У неё есть всего несколько секунд, чтобы спрятаться.

Она посмотрела вперёд. Да! Так и есть. Там было единственное пригодное для этого место. Нечего сейчас и думать о том, насколько это ужасно, и о том, что ей не хотелось бы оказаться даже в десяти метрах поблизости от него. Но выбора не было.

Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, будто перед погружением в воду, она, стараясь двигаться неслышно и согнуться, насколько позволяло её положение со связанными сзади руками, на коленях поползла к небольшому пространству между гниющим трупом и стеной.

Каждый такой шаг причинял сильную боль её и без того ушибленным коленям, но Ксюша не обращала на это внимания – эта боль уже не могла превзойти ту, что мучила её запястья, грудную клетку, челюсти, порез на шее и пульсировала в голове. Она лишь вливалась в общую боль всего тела, словно множество небольших рек – в одну полноводную.

По мере приближения её обдало жужжанием и резками неприятными ударами разлетающихся мух. Из последних сил Ксюше удалось-таки втиснуться в это пространство.

Она медленно, частями выдыхала накопленный воздух через рот как можно тише.

Где он?

Ксюша надеялась, что её не видно в этом темном закутке за трупом.

Запас воздуха в лёгких закончился, и она начала осторожно дышать ртом. Но запах разложения здесь, в такой близости от тела, был настолько сильный, что пробивал и наполнял собой все дыхательные пути.

Ксения слышала шаги где-то справа. Она не могла понять, насколько далеко он был. Не обращая внимания на лохмотья отслаивающейся с ног трупа чёрной гнилой плоти, она напряжённо старалась высмотреть маньяка.

Страх и боль наполняли каждую клеточку её тела. Голова ощущалась как пульсирующий огненный шар, к тому же сильно тошнило. Дышать было нечем.

А может быть, всё нереально?

Ей стало казаться, что она находится в густом чёрном тумане. Рядом мелькают огни и пролетают вихри серой пыли. Только непонятным образом вместо воздуха оказался тяжёлый, спертый тухлый газ.

Наверное, отравленный.

И только звук чьих-то шагов гулко отдаётся в её сознании. Почему-то ей очень страшно от этого звука.

Она пытается закричать, вырваться из этого видения, но не может.

Вдруг Ксюша поняла, что в нем она не одна. Ведь тот, кто ходит – он поблизости. Он совсем рядом… Он заберёт её.

Страх сдавил всё её тело.

Он уже совсем близко, в этом тумане. Она слышит его громкие шаги. Всё ближе и ближе. Эти звуки раскалывают её мозг.

Вот он движется уже рядом с ней. Она может его различить – но его очертания нечёткие, они появляются из тумана и снова сливаются с ним. Непонятно, кто он. Может, он сам всего лишь порождение этого страшного тумана?

Она слышит его дыхание совсем близко.

Страх не даёт ей дышать.

Она видит его глаза перед собой. Светло-голубые, они единственные, что выдаёт его существование – ведь из всех его черт только они не слились с этой густой субстанцией вокруг. Манящие в трясину путеводные огни.

Он зовёт её. Хочет утянуть за собой в свой чёрный туман.

«Нет. Я не хочу этого. Не хочу идти с тобой. Оставь меня».

«А может быть, он всё-таки выведет меня из него?»

Может, он просто зовет в лучшее место?

«Хочется в это поверить».

Эти мысли порывом ветра пронеслись у неё в голове. И больше не осталось сил ни сопротивляться, ни думать о чём-то.

В последний раз, едва слышно всхлипнув, она закрыла глаза и упала в черноту. Прямо в объятия обладателя этих глаз.

Глава 9

Слишком темно. Но он привык к темноте. Он даже мог про себя сказать, что никто не мог ориентироваться в темноте так, как он. И особенно в местах, к которым привык, где так часто бывал и жил – в местах, которые были его обителью и укрытием от огромного мира с его множеством безликих высохших фигур. Ему был не нужен этот мир, как, впрочем, и он ему. Его личный мир его успокаивал. Тьма же вокруг была его другом – и даже больше. Его сутью и идеальным дополняющим компонентом его пространства. Она мягко обволакивала его, её и всё вокруг, погружая в безопасность. В умиротворение. В полный покой.

Почти.

Тут оставался лишь один вопрос…

Как кошка, проворно пробираясь в темноте дома, он дотащил бесчувственное тело до самой дальней комнаты своего укрытия – лучше он ничего придумать не мог. Вздохнув, он бросил её на кровать.

Теперь, в слабом свете луны, мягко проникающем едва уловимыми потоками сквозь небольшие щели в потолке и стене, он смог получше разглядеть свою добычу.

Она не шевелилась и не подавала признаков жизни, кажется, пребывая в глубоком шоке. Он понимал – её сознание, чтобы сохранить рассудок, предпочло унести её от него туда, где её не достать – в неведомые дальние глубины этого таинственного и до сих пор непонятного человечеству органа – мозга. Так лучше для неё, безусловно.

Лицо её было бледным, даже с землистым оттенком. Но учитывая всю ситуацию, это было закономерно. Значит, всё в порядке.

Он снял с крючка верёвки для запаса и нагнулся над ней. Наклоняясь к её лицу, он услышал едва уловимое, слабое, но прерывистое дыхание, доносящееся из её приоткрытого рта.

Не то…

Он отступил и ещё раз посмотрел на неё всю.

Почему-то невольно ему пришло в голову, что такой красивой женщине было никак не место здесь – лежать без сознания, до смерти испуганной, с окровавленными запястьями – она, видимо, повредила их, рванув тогда верёвки. Особенно правое – треть рукава кверху просто была пропитана кровью.

Ничего. И пусть из пореза на шее тоже ещё сочились капли крови – всё то, что он успел сегодня с ней сделать.

А она оказалась устойчивее и смелее, чем он мог предполагать. Он думал, что она сдастся и выбежит оттуда сама. Запаникует, увидев его неоконченные работы. Всё это было так необычно… Он ожидал чего угодно, но не этого. Не каждая решилась бы на такие действия. Он и вообще не помнил способных на нечто подобное.

Все не так уж и плохо. У них ещё есть время. Даже много времени… он уж протянет с ней столько, чтобы как можно дольше чувствовать её страх. её безысходность. её боль. Нельзя было с ним так. Она поймёт…

Он покажет ей, кто он.

Да, так будет даже лучше.

Силы окончательно ушли на спад. Нужно было уже всё заканчивать. Погружаться в спокойствие и могильную тьму сегодняшней ночи.

Оставалось ещё кое-что. Без этого было никак. Уж это необходимо было завершить.

Он принялся снова связывать её запястья. В этот раз получалось не так хорошо, как всегда – наверное, давала о себе знать усталость. Его руки то и дело не могли справиться с узлами, а до сих пор текущая кровь из её первого запястья постоянно заставляла верёвку и его пальцы в перчатках скользить – кое-как ему удалось затянуть повыше.

Наконец справившись с этим, он начал доставать всё из её карманов. Обычная мера предосторожности… и всегда интерес. Помимо всякого обычного хлама, он обнаружил для себя две вещи, которые, пожалуй, заслуживали отдельного его внимания – чёрный телефон из кармана куртки и три обычных бумажных листа, исписанных мелким почерком из заднего кармана джинсов.

Это всё он обязательно изучит завтра. А теперь пора бы уже забыться, не видеть ничего и не знать.

Погрузиться в долгожданные объятия тьмы.

Глава 10

Ещё раздеваясь в коридоре, Гоша заметил некую странность – только сам пока не мог понять, что именно ему показалось не так.

Было около часа ночи. Ксюша, должно быть, уже легла спать – во дворе он заметил, что в окнах не горел свет. Стараясь шуметь как можно меньше, он подумал о том, что сам сегодня невероятно устал. Прошедший день выдался для него непростым, и три последних часа Гоша поддерживал свои силы только благодаря кофе и зелёному чаю. Сейчас он, отчаянно зевая, думал о том, что смог бы заснуть прямо в данный момент, даже не раздеваясь.

Почти бесшумно он дошёл до комнаты и, едва заглянув внутрь, сразу же увидел сложенный диван.

Его жены нигде не было видно.

Гоша удивлённо нахмурился и включил свет. Вспыхнувшие лампы на навесном потолке отразили уже ставшую за две недели привычной обстановку комнаты: диван, кресло, шкаф, письменный стол с компьютером и придвинутым к нему вращающимся креслом, а так же тумбочка, на которой стоял телевизор. К зеркальной дверце шкафа был приставлен стул. Он даже заглянул в него и проверил содержимое, надеясь на абсурдную мысль, что она просто решила глупо разыграть его, спрятавшись внутри.

Гоша вернулся в коридор и прошёл на кухню, а затем в ванную и туалет, при этом окликая её по имени.

Ничего.

Смутно почувствовав, как нарастающее в нём удивление сменяется появляющимся беспокойством, он пересек комнату и проверил балкон, даже выглянув при этом наружу и посмотрев вниз. Как и ожидалось, он ничего не обнаружил.

«Куда она могла пойти в час ночи, в чужом городе?» – мелькнула у него в голове тревожная мысль.

Нервно сглотнув и сделав глубокий вдох, Гоша достал телефон и принялся звонить ей. С каждым очередным протяжным гудком его внутреннее напряжение усиливалось. Вызов шёл, но ответа не было. Так повторилось и второй раз, и третий. На четвёртом звонке он, продолжая беспокойно ходить по комнате кругами, чувствовал, что его волнение уже вот-вот готово перерасти в панику.

«У нас в городе учащаются дела о пропажах людей…», – пронеслось в голове зловещее воспоминание.

Ужас окатил его волной.

Он застонал, и, пытаясь унять панику, прислонился к дверце шкафа.

«Не нужно сразу думать о самом худшем», – старался настроить он себя. «Может быть, она просто…»

Что – просто? Что? Что тут можно подумать, если…

«Стоп. Хватит».

Не переставая звонить ей, Гоша лихорадочно пытался предположить и перебрать все безобидные ситуации, которые объясняли бы, почему его Ксюша посреди ночи оказалась неизвестно где, с выключенным мобильником. Ладно, у этого может быть логичное объяснение – телефон мог сломаться, или разрядиться.

А сама она? Может, допоздна засиделась у соседей? В квартире напротив, насколько он помнил, живут мать и её взрослая дочь, примерно того же возраста, что и Ксюша. Хотя всё их общение с ними сводилось лишь к вежливому приветствию, могло быть так, что в его отсутствие Ксюша однажды разговорилась с ними, после чего возникла взаимная симпатия, они стали больше общаться, и потому соседи пригласили её к себе. Почему бы нет?

Или вдруг случилось так, что она готовила – ей не хватило какого ингредиента, и Ксюша побежала за ним в ближайший супермаркет, откуда сейчас вернётся?

Гоша спешно прошёл обратно на кухню. Везде было прибрано, посуда вымыта, на плите стояли сковородка и небольшая кастрюля. Он открыл крышку сковородки – в нос сразу ударил аппетитный запах жареных котлет, которые тут же лежали биточками, прислонившись друг к другу.

Почему-то при виде еды у него болезненно сжалось в груди. Но это ощущение не имело никакого отношения к голоду.

Он беспомощно опустился на табуретку. Нет, все предыдущие варианты маловероятны. Где бы его жена ни задержалась, она никогда не поступила бы подобным образом – исчезнуть вечером и, тем более, ночью, без всякого предупреждения.

Но, может, она просто не нашла способ связаться с ним?

Собиралась ли Ксюша сегодня вообще куда? И куда она ходила? Он почувствовал укол совести за то, что не попытался найти даже одну свободную минутку, чтобы поговорить с ней по телефону и узнать, как у неё дела.

Сейчас он как никогда хотел, чтобы её отсутствию нашлось бы простое и логичное объяснение, которое иногда, вопреки всему, случается у самых сложных и запутанных дел. И даже пускай оно было бы странным, нерациональным, как его недавние предположения. Но задней мыслью, происходящей из той части сознания, которая отвечала за беспощадный реализм, Гоша понимал, что причина должна быть весомой.

«Возможно ещё так, что ей пришлось помогать попавшему в беду человеку».

Он тут же уцепился за данную версию, как за последнюю соломинку.

Да, могло быть так. Кому рядом с ней стало плохо, и она повезла пострадавшего в больницу, а потом сопровождала его там. Может даже, был несчастный случай. Он получил травму. Его придавило чем-нибудь, и Ксюша старалась его вытащить. Либо ждала с ним спасателей, подбадривала. Даже если это не человек, а, допустим, собака… Или что-то случилось с дядей и она тут же рванула в Питер, потеряв голову, забыв обо всём. Или ещё с кем-то из её родных и друзей. От шока она могла забыть даже оставить ему записку…

А может, она сама попала в такую беду и сейчас лежит в больнице? Или вообще лежит где-нибудь без сознания, без помощи?

«Насколько серьёзно?»

Гоша вскочил. От недавней сонливости не осталось и следа. Сидеть и гадать он был больше не в силах, а главное – это бессмысленно. Нужно что-то делать.

Если с Ксюшей что-то случилось (эта мысль хлестнула его раскалённым прутом), то искать нужно сначала здесь. Сведения о происшествиях, пострадавших, о поступивших сегодня в больницу людях…

Он настойчиво отгонял мысль о моргах.

Конечно, сейчас он пойдёт и обойдёт весь их район. Зайдет сначала к соседям напротив, и к тем, что на первом этаже, а после продолжит поиски дальше.

Но перед этим оставалось ещё одно.

И пока что начать с этого было логичнее всего. Другого выхода нет.

«Они – единственные наши друзья в этом городе», – с волнением думал Гоша, уже нажимая кнопку вызова. Отчаянная версия, что они знают хоть что-нибудь. Если у Ксю что-то сегодня произошло, она могла поделиться этим с ними.

«Пожалуйста, пусть это будет так»…

– Алло, – раздался в трубке заспанный голос Юры. – Блин, Гошан, что…

– Прости, если разбудил, знаю, но дело срочное, – прервал Гоша возмущения друга. – Ксюши до сих пор нет дома, – выговорил он и тут же понял, что его голос звенит от волнения и дрожи.

– Подожди… То есть как – нет? Голос на мгновение замолк. Наверное, сейчас Юра в темноте ворочается в постели и смотрит на часы, пытаясь слезящимися после сна глазами разглядеть на них время.

– Юра, пожалуйста, проснись и постарайся ответить на мои вопросы… У него сорвался голос. Откашлявшись, он тут же продолжил:

– Она… ну, она… Говорила ли она сегодня с тобой или с Ниной? Может быть, она куда-то собиралась? Или у неё что-то случилось?

Гоша невольно удивился тому, насколько жалобно и беспомощно прозвучали сейчас его слова, и каким тихим голосом он это произнёс, весь напрягаясь в ожидании. Сейчас словно вся его жизнь зависела от ответа друга.

– Подожди, подожди… Да! – ошарашено и хрипло воскликнул Юра. – Да, мы говорили в обед. Её из издательства другого пригласили в ресторан «Вишневого цвета»… то есть «света». Она и поехала к ним. А что случилось??!

Юра, видимо, окончательно проснувшись и обретя способность трезво мыслить и воспринимать, заговорил более громко и внятно, а в трубке послышалось сонное бормотание Нины. Но Гоша почти не обратил на всё это внимания. В возбуждении он принялся ходить по всей квартире, крепко держа трубку в руках. Сейчас его волновало только одно.

– Какого цвета там ресторан, Юра?? Ничего не понял. Какое другое издательство? «ЛК»? Она пошла на встречу с ними?

– Это гостиница, «Вишневый свет» называется. Блатная наша. Там ресторан есть, он такой же. Они её туда позвали, – пояснил Юра. – Это, Гоша, – в его голосе зазвучала тревога. – Ты говоришь, её до сих пор нет?

Гоша переводил дух, время от времени останавливаясь на одном месте. В очередной раз дойдя до окна, он попытался отдышаться. Но после того, как Юра снова упомянул об этом, он ощутил липкую волну паники, поднимающуюся прямо до его горла и прошибающую до холодного пота.

– Я это уже сказал, – стараясь говорить внятно, насколько это было возможно, сказал Гоша. – Пришёл не так давно – а её нет нигде! Юра, ты знаешь, когда она ушла? Во сколько у неё была назначена встреча?

В голове его вспыхивали и проносились множественные голограммы возможного развития событий, а также вырисовывался чёткий план собственных действий. Дыхание его постепенно выравнивалось. К нему снова вернулась решительность.

Неважно, знает ли Юра точное время её пребывания там. Выяснить это легко, всего лишь позвонив в ту гостиницу и тот ресторан. У него даже появилась слабая надежда на то, что Ксюша допоздна задержалась на встрече и решила остаться ночевать в одном из номеров. Может, она устала, вымотанная беседой; решила отдохнуть, немного выпить, а потом просто заснула, забыв обо всем.

Да, такая вероятность существовала, и необходимо было подтвердить либо опровергнуть её прямо сейчас.

– Гоша, я не помню. Вроде к пяти или шести, – в трубке послышался звук шагов, означающий, что Юра вылез из постели и куда-то направился. – Но мы можем это проверить. – Именно это я сейчас собираюсь сделать. Я позвоню в гостиницу и узнаю, останавливалась ли Ксюша у них. А если она у них не зарегистрирована – то всё равно придётся туда съездить. Я не знаю… Может, она могла остаться там неофициально. Или…

– Да, Гоша, я понял, – окончательно проснувшимся голосом ответил Юра.

Администратор гостиницы ответил на звонок только после пятого гудка. Медленно просмотрев данные (Гоше так и хотелось наорать на него, чтобы тот действовал быстрее), сонным голосом он промямлил, что никакой Архипкиной в числе постояльцев не значилось. Хотя Георгий и предполагал такое, его сердце словно сжала ледяная рука. До ресторана дозвониться не удалось – тот был уже закрыт.

Что же… Телефон у него в руках зазвонил. Гоша вздрогнул и посмотрел на экран, на долю секунды вообразив, что это Ксюша счастливым образом нашлась и сейчас перезванивает ему, чтобы сообщить, что всё хорошо, что просто вышло недоразумение…

Но это был всего лишь Юра.

– Да, – разочарованно простонал Гоша.

– Ну что, позвонил?

– Её там нет, – кратко бросил он. – По крайней мере, официально. Этот администратор по телефону еле соображал, что от него хотят, поэтому я сейчас еду туда, чтобы подробно всех расспросить. А ещё, – он почувствовал, как пересохло во рту, а по телу прокатилась волна дрожи. – Перед тем, как туда поеду, я собираюсь пройтись до остановки. Вдруг… – он запнулся. – В общем, ты понял, Юра.

– Гоша, ты не волнуйся. Она… – Юра замялся. – Короче, Гошан. Скоро я тоже буду в гостинице. Давай встретимся там. Ты знаешь, как туда проехать? Это если двигаться в южном направлении, вдоль Советской улицы…

Он начал объяснять дорогу. Георгий, уже выходя из квартиры и звоня в соседнюю дверь, едва мог прислушиваться.

– ….Ну, ты понял. А я сейчас, пока буду ехать, уточню всё по своим каналам. Если что – позвоню.

Гоша догадался, что он будет мониторить сводку всех недавних происшествий в городе. А может быть, ещё и поступивших в медучреждения.

* * *

У соседей Ксюши не оказалось. Перед тем, как отправиться в гостиницу, Георгий провёл время, обходя все возможные пути от остановки до их квартиры и ближайшего магазина, осматривая каждый закуток. Когда ещё издали он замечал очередной, или предполагал его за поворотом, душу начинало сковывать леденящее чувство опасения того, что там может обнаружиться. Но каждый раз там ничего – и никого – не оказывалось. При этом он не переставал набирать Ксюшин номер, но ответом по-прежнему были только жалобные, протяжные гудки. От Юры тоже – к сожалению или к счастью – новостей не поступало.

По дороге в гостиницу он обращал внимания на обочины, хотя понимал, что такой вид поисков мало что даст. Тёмные улицы маленького городка, так непохожего на их с Ксюшей родной Санкт-Петербург, у которого кипела своя ночная жизнь, были пустынны. Город словно умер. Ни людей, ни других машин. Лишь проезжая мимо остановки, располагающейся рядом с комплексом блочных пятиэтажек, располагающегося у самой проезжей части, Гоша заметил двух пьянчуг, разместившихся на лавочке. В руках у них были бутылки из темного пластика. Одна, облокотившаяся на плечо второй, что-то ей рассказывала, раскачиваясь, при этом из стороны в сторону.

Подъезжая к «Вишневому свету» и мельком оглядывая всё вокруг, он тоже ничего подозрительного не заметил. Да и что можно так увидеть? Всем своим существом ему неистово хотелось прямо сейчас бежать и обыскивать эту территорию как следует, до мельчайших подробностей. Однако голос разума гласил ему, что прежде необходимо найти администратора этой гостиницы вместе с охранником, а так же встретить Юру – его машину он уже заметил на парковке; значит, тот прибыл раньше и сейчас наверняка ждал его в этом отеле – а после как следует начать поиски. Запросить всю информацию о пребывании Ксюши в данном заведении, которая только у них имеется. Тщательно осмотреть каждое помещение, каждый угол самой гостиницы, и всю прилегающую к ней территорию. Гоша полагал, что такое солидное место должны быть оснащено камерами – как внутри, так и снаружи – и это может существенно ускорить дело.

Здание молча глядело на него тёмными окнами. Автомобильная парковка практически пустовала – видимо, людей, желающих остановиться здесь на ночь, было совсем немного.

Было начало четвёртого часа вечера, когда Гоша, слегка запыхавшись, влетел в вестибюль «Вишневого света» и тут же увидел в дальнем конце коридора друга, который стоял у ресепшн за спиной администратора, глядя вместе с ним на экран монитора компьютера. Он ещё не добежал до них, когда оба мужчины подняли головы, обращая на него внимание. Выражение лица Юры на первый взгляд казалось ровным, но Гоша заметил, что оно было мрачнее обычного, а во взгляде, обращенным к нему, явно читались тревога и беспокойство.

Администратор поднялся со стула. Это был полный и плечистый мужчина около сорока лет, с выпирающим животом, в слегка помятом костюме. Выпрямившись во весь рост, он оказался на полголовы выше Юрия. Выглядел здоровяк нахмуренным и сосредоточенным.

Гоша кивнул им обоим.

– Давно ты здесь? – спросил он друга.

– Полчаса примерно как приехал, – махнул тот рукой. – Мы тут с Андреем Львовичем, – он повернулся в сторону крупного мужчины в костюме, и тот кивнул головой, сохраняя серьёзное выражение лица, – только что просмотрели все действующие внутренние и наружные камеры наблюдения, пишущие в режиме онлайн. На данный момент времени, – он опустил голову, – ничего не обнаружено.

Гоша, всё ещё переводя дыхание, смотрел на них.

– Ещё мы просмотрели с Юрием Александровичем записи всех постояльцев и посетителей ресторана, – медленным басом протянул служащий, обращаясь к нему. – Меня Андрей зовут, – прибавил он. – Дежурный администратор и оператор пульта охраны. Ваш друг объяснил мне, что произошло.

– Георгий, – машинально кивнул ему он. – Да, мы… Мы ищем мою жену. Она была здесь сегодня вечером, в ресторане, вместе с людьми из издательства «ЛК».

– Да, – медленно растягивая гласные, произнёс мужчина. Сейчас, по настоянию товарища капитана, мы приступили к изучению записей камер за последние несколько часов. Начали с ресторана. Я не видел лично вашу жену – я заступил на ночную смену с десяти вечера, до этого был мой коллега – тоже Андрей зовут, кстати. Смирнов Андрей. Но, судя по фото и описанию, на видео понятно, что в ресторане сидела она. И Юрий Александрович, кстати, узнал её.

«Похоже, этот парень сильно благоговеет перед сотрудниками правоохранительных органов», – подумал Гоша.

– Ага, – Андрей Львович снова склонился к компьютеру. – Стол номер шесть, забронированный до этого, – он защёлкал мышкой, – Гребнёвым Евгением Васильевичем, на трёх человек.

Гоша выдохнул. Какая сейчас разница, какой номер у стола и на сколько человек он там был? Они этим просто теряют время.

– Минутку….перематываем запись…

Не спрашивая разрешения, Гоша перешёл стойку и тоже встал за спиной у сотрудника гостиницы, рядом с Юрой. Глянув на монитор, он почувствовал, как его сердце сделало сильный удар, запустивший по организму, параллельно с кровотоком, радостную волну, которая тут же разбилась о ком в горле и разлетелась по нему миллионами брызг, окрашенных ярким чувством тревоги.

Он узнал Ксюшу. Она сидела за столом в своей белой блузке, и, как всегда, с собранными волосами. Камера, расположенная, судя по всему, на потолке, глядела в её сторону – двоих мужчин – собеседников, что располагались напротив, видно было лишь со спины. На этой ленте, пущенной в перемотку, все движения Ксю были неестественно быстрыми, резкими и порывистыми. Вот она ела, вот что-то говорила этим двоим, вот молча слушала их, а потом говорила опять… Вот встала и пошла. Ещё обернулась, что-то сказала им, после чего направилась к выходу, и, пройдя под камерой, исчезла с поля зрения.

Дежурный остановил перемотку.

Гоша понял, что он всё ещё продолжает смотреть на монитор, словно пытаясь заглянуть за него, чтобы понять, куда же направилась его Ксю. Опомнившись, он взглянул на цифры в углу. 20:45.

– Получается, она провела тут в их ожидании около двух часов? – недовольно высказал Юра. – Однако. Хороши переговорщики.

В других обстоятельствах Гоша бы обратил на это внимание, но сейчас его недовольство меркло на фоне гнетущего нетерпения выяснить, что всё-таки дальше произошло с Ксюшей.

«Может, она уехала с ними?» – пронеслась в его голове глупая мысль. Впрочем, она действительно была настолько нелепой, что не выдерживала при более детальном рассмотрении никакой критики.

Тем временем Андрей Львович продолжил перематывать запись. На ней было видно, что двое мужчин – те, с которыми беседовала до этого его жена – продолжили набивать свои желудки. Благо, что было чем – позже им принесли ещё один заказ. В общей целостности они покинули ресторан в половину десятого (на таймере обозначалось 21:27).

– Вот ведь жуки ненасытные в костюмах, – процедил Гоша сквозь зубы. – Да и плевать на них. Куда Ксюша подевалась? Давайте посмотрим другие записи. Лифт, лестница, фойе, выход, парковка, двор! Нужно всё, все пути, по которым она могла бы двинуться дальше!

Андрей Львович спешно перебирал видеофайлы.

– Да, да, сейчас всё проследим, обязательно, – сказал он, нажимая длинными и толстыми пальцами на кнопки.

Через некоторое время, согласно полученным данным стало понятно, что Ксюша удачно покинула здание, пересекла парковку и направилась в сторону выхода со двора.

– Сейчас мы посмотрим последнюю. Она охватывает участок, ведущий с нашего двора на Яровиковскую улицу. По предыдущим записям понятно, что ваша жена пошла в том направлении. Если и там ничего нет….значит, она пропала в другом месте, и тут уже ничем не сможем помочь. К сожалению.

– Не беда, я знаю тех, кто сможет в таком случае, – заверил его Юра. – Давай, смотри, – без всяких обиняков перешёл он на «ты».

Мужчина застучал по клавиатуре, защёлкал мышью, и после этих нехитрых манипуляций на экран вывелось изображение. Показался участок дороги, освещённый фонарями на треть. Дальше начиналась темнота, в которой сложно было что-нибудь разглядеть.

Таймер в левом нижнем в углу показывал 21:01 – оператор включил запись на время, приблизительно близкое к тому времени предыдущего видео, когда Ксюша пересекла двор. В течение нескольких секунд изображение оставалось неподвижным. Никаких действий на экране не происходило.

– Сейчас, – пообещал Андрей Львович и включил перемотку.

Внезапно на экране появилось белое пятно.

– Стойте! – закричал Гоша, но здоровяк и сам уже остановил запись.

С напряжённым видом, затаив дыхание, Георгий неотрывно наблюдал, как его жена перешла со двора на улицу с фонарями, слева от которой тянулся чёрный лес, и направилась в сторону неосвещенного участка дороги. Вот она скользнула в темноту и уходила в неё всё дальше и дальше, так, что снова превратилась в расплывчатое движущееся пятно белого огонька. Сердце его тревожно сжалось. Просматривая предыдущие пленки, он не отрицал, что испытывал при этом тревожное ожидание неизвестного – ожидание того, что может произойти в любую секунду. Но теперь ему действительно стало не по себе.

Тёмный лес, дорога без огней…

Зачем она туда пошла?

«Раз в несколько лет наступают такие периоды, когда люди начинают пропадать чаще», – снова всплыли у него в голове слова его друга.

«В последнее время пропали две девушки…»

«Их так и не нашли».

Георгий почувствовал, как его прошиб холодный пот, а по позвоночнику пробежала ледяная дрожь.

И практически сразу, не успев отойти от жуткого наваждения, он заметил какое-то шевеление рядом с ближними к дороге деревьями.

– Что за чёрт? – хриплым от волнения голосом сказал он, прильнув ближе к экрану.

Как ожившая иллюстрация его страшных мыслей, от деревьев бесшумно отделилась чёрная тень, словно до этого была их частью, скользнула вперёд и тут же накрыла собой белое пятно, поглотив его. Однако спустя секунду оно мелькнуло вновь – только уже перемешиваясь с чёрным. Отчаянно борясь с его волей и властью.

Но эти пятна не были однородными – то и дело в них мелькали едва различимые, но всё-таки существующие материальные черты.

– О господи, – прошептал Гоша.

С застывшим от ужаса лицом он мог только наблюдать, как чёрное существо нырнуло в лес. Но только ничего и никого белого на том месте уже не наблюдалось.

Одна пустота.

Помещение будто погрузилось во мрак и отдалилось от него куда-то очень далеко. Всё происходящее рядом, и люди, что находились возле него, казались ему нереальными. Словно оглушённый, Гоша, едва соображая, что делает, поднялся и бросился бежать к единственному на всём свете месту, где ему необходимо было быть, и как можно скорее. Он едва замечал, как Юра вроде окликнул его, и вроде все почему-то побежали за ним, причём Юра продолжал что-то кому-то и куда-то кричать. Ни эти помехи, ни холод раннего утра, что подкарауливал на улице и тут же обступил его, не могли сбить его с цели. Слыша только гулкий стук собственного сердца, он из последних сил продолжал добираться до места, которое раскалённым клеймом глубоко и чётко запечатлелось у него в голове.

Вокруг уже почти рассвело, и он ясно видел впереди полосу леса. Скоро он будет на месте. Несмотря на то, что шок, боль и ужас готовы были захлестнуть его с головой, он ориентировался до удивления правильно и понимал, где должна находиться эта роковая точка отсчета. Иначе он не мог. И он был уверен, что узнает место, что жуткой сюрреалистичной панорамой стояло у него перед глазами – место, где неизвестный ублюдок в чёрном уволок Ксюшу в лес.

Глава 11

Подбежав к краю леса, он сразу узнал то место. Добравшись до него, Гоша резко остановился, словно перед ним вдруг из ниоткуда возникла стена, и начал судорожно оглядываться по сторонам. Паника волной поднималась в нем и била по голове, сжимая в ледяных объятиях.

Как и логично было предполагать, здесь никого не было. Не осталось и следов от недавней борьбы его жены с чудовищем, вышедшим из леса.

Не осталось?

Он посмотрел вниз, на асфальт, на слепяще-белое, и, судя по этому, недавно покрашенное бордюрное ограждение. Присмотревшись к одному месту на нем поближе, он нахмурился: там виднелось небольшое темное пятно. И тут, переведя взгляд немного дальше вправо, Гоша увидел этот предмет. Сейчас, в стальном белом свете наступившего утра, он различался абсолютно и безошибочно чётко.

Внутри у него снова всё перевернулось и застыло.

Подойдя к нему ближе, он, так до конца и не осознавая всё происходящее всерьёз, опустился рядом с ним прямо на колени и поднял вещь.

Это были ключи. С маленьким брелком в виде важного серого полосатого кота, с розовым бантиком вокруг шеи. В нем он без труда узнал аксессуар, обладающий для Ксюши своей историей и личной значимостью – данное украшение, купленное за копейки в одном из газетных ларьков давным-давно, ей, ещё первокласснице, подарила мать. Сколько Гоша знал Ксюшу – она всегда ходила с ним. И это же стало главным фактором, из-за которого у жены сформировался навязчивый (как он иногда считал) страх потери ключей. Но разумное, с его точки зрения, предложение не носить тогда повсюду столь дорогую ей вещь, чтобы не подвергать постоянному риску и её, и нервы её обладательницы, Ксю тогда категорически отвергла.

«Да. Этот котик, он… действительно много значит для меня. Это так», – зазвучал у него в ушах голос жены, доносящийся сквозь пелену воспоминания. Он вспомнил, как Ксюша, сказав это, смущенно склонила голову, а затем, переведя взгляд в сторону и снова на него, прибавила: – Но понимаешь… Он всегда должен быть со мной. Мне так… спокойней, что ли».

Всем своим видом она тогда излучала неловкость, вызванную погружением в её личные переживания. Она не сказала ничего больше, но Гоша и без этого хорошо понял, что она имеет в виду, и больше они об этом не разговаривали.

И теперь брелок, вместе со всеми ключами, лежит у него на ладони. Как последнее, самое материальное доказательство того, что произошло ужасное.

Он с силой сжал ключи, так, что их острые концы больно впились ему в кожу, и выпрямился, переводя дыхание. Взгляд его неуловимо и бесповоротно притягивала лесная чаща, расстилающаяся прямо перед ним. Благодаря отсутствию листьев и травы, она легко проглядывалась на несколько метров вперёд. Георгий автоматически отметил, что там сейчас ничего – и никого – нет.

Но этого расстояния мало…

Пытаясь унять дрожь в плечах, он повернулся в сторону Юры. Необходимо было прямо сейчас сказать ему немедленно поторопить своих сотрудников выезжать сюда, и как можно скорее.

– Юра, надо сейчас же…

– Гоша, я уже вызвал своих, пока сюда бежали, – поспешно заверил его тот. – Они будут здесь примерно через десять минут.

Точно… Гоша вспомнил, как Юра что-то кому-то кричал – только тогда он не прислушивался к этому.

Он ошалело взглянул на Юрия. Тот выглядел растерянным, а в его глазах безошибочно угадывались жалость, сочувствие и… испуг.

Его внезапно охватило раздражение. Сколько ещё можно стоять здесь и ничего не делать? Он искренне надеялся, что Юра сейчас со своей жалостью не начнёт говорить о том, что думает, бормоча дурацкие слова сочувствия и ещё менее значимые, фальшивые утешения, приправленные плохо скрываемым страхом.

Нельзя было больше терять время. Он не мог просто стоять тут и ждать.

Он осторожно положил ключи Ксюши к себе в карман (Юра, видимо, хотел было возмутиться из-за этого, но тут же застыл с открытым ртом), и всё ещё плохо слушавшимися его руками судорожно начал шариться по карманам. На его удивление, отыскал он их быстро.

– Держи! – он кинул другу связку своих ключей. Гоша думал, что выговаривание слов сейчас будет даваться ему с огромным трудом, но эту фразу он неожиданно для себя произнёс громко, чётко, и на одном дыхании. – Ключ от… от нашей квартиры – тот, что поменьше. На случай, если кинологам понадобятся её вещи. Если они у вас есть, – он в отчаянии махнул рукой.

Юрий машинально поймал связку и с ещё более испуганным видом посмотрел на него.

– Гоша, стой. Ты хочешь сказать, что… пойдёшь сейчас туда? Один? Но…

– Юра, нужно скорее найти её! Она… она всё ещё может быть там! Где-нибудь…

Его голос оборвался. Он понял, что сейчас сказал. Ужасный смысл этих слов обрушился на него, словно раскаленная лавина с взрывом извернувшегося вулкана. На мгновение у него потемнело в глазах, а горло сдавило при мысли о том, что сейчас может обнаружиться в лесу.

Георгий отступил ещё на шаг дальше в лес и прерывисто выдохнул. Нет. Она может быть ещё жива. Нет, она точно должна быть жива! Другого варианта и быть не может.

– Какова площадь леса? – быстро спросил он у молчавшего до сих пор администратора, который с изумлённо-притихшим видом стоял чуть поодаль от Юрия.

Тот, поняв, что обращаются к нему, растерялся и испуганно пожал плечами.

Гоша стоном раздражения отвернулся от него и вновь посмотрел на Юру.

– Не слишком большой, насколько я помню. Там, за ним, объездная дорога… – пробормотал он.

– И ладно. Твои всё равно пойдут вслед за мной, если что, – кивнул он ему на прощанье, и с этими словами двинулся в глубину леса.

В душе он понимал, насколько малы были его шансы найти в одиночку хоть что-то в этом огромном лесу. Гоша даже не знал, сколько гектаров его площадь, и как долго ему придётся всё здесь обследовать. Также он понимал, что разумнее было бы целиком и полностью доверить это дело полицейским, настоящим профессионалам, которые скоро прибудут сюда, а самому…

Но перед глазами у него снова и снова вставала картина с видеозаписи, где Ксюшу уволакивает в лес некий тип в чёрном, и гнев вместе с болью и непередаваемым ужасом захлестывали его с головой, заставляя бежать и бежать всё дальше в лес. Быстро передвигаясь, он оглядывал каждый периметр сырой земли, покрытой жухлой травой, старыми корягами и гнилыми прошлогодними листьями. Всматривался в каждую ухабину, каждую встречавшуюся яму, и даже поднимал голову наверх, осматривая пустые стволы и голые ветки деревьев.

Это было хоть что-то. Это было лучше, чем просто оставаться на месте, и с гнетущим ужасом ждать, пока поисковая группа будет деловито и не спеша прочёсывать лесополосу.

Пусть. Там он всё равно никому ничем не мог помочь. Юра и тот администратор сами сейчас расскажут полицейским всё, что им нужно знать, а опросить его они всегда успеют. В голове у Гоши промелькнула мысль, что он, не зная леса, легко может в нём потеряться, но тут же эта мысль показалась ему настолько мелочной и смехотворной, что он даже презрительно хмыкнул – только почему-то его хмыканье прозвучало скорее как всхлип. По крайней мере, геолокация имелась у него на телефоне и даже часах. Правда, Гоша не догадался сразу спросить Юру, и не проверял, насколько тут хорошая сотовая связь. Да и чёрт бы с ней. В крайнем случае, его точно найдут.

Сейчас это было для него неважно – ему казалось, что он готов был прочесывать этот лес хоть целую неделю.

Связь оказалось исправной – примерно через тридцать-сорок минут, насколько Георгий мог приблизительно прикинуть, в кармане зазвонил мобильный. Даже сейчас он поймал себя на мысли о том, что надеялся услышать на том конце связи Ксюшу, которая вдруг невероятным образом оказалась цела, невредима, и спешила сообщить, что с ней всё хорошо. Что на камере вообще оказалась не она, что произошла нелепая путаница, и вместо неё была женщина с такой же одеждой и причёской. Или, что она смогла убежать от того урода. Да что угодно.

Но реальность рационально жестока – это был всего лишь Юра, который, пробившись ненадолго в его кошмар, спешил сообщить, что оперативно-поисковая группа тоже приступила к работе в этом лесу.

– Я дал твой номер начальнику, и тебе сейчас сброшу его. Если он или ты… что-то найдёте, свяжетесь друг с другом, – сообщил он. – У тебя включена геолокация?

– Да, включена. Ясно, спасибо, – поблагодарил его Гоша.

– Ну вот, найдётесь… надеюсь. Я пойду допрашивать метрдотеля ресторана и «дневного» администратора, как только они заступят на смену. А так же всех постояльцев и посетителей. Вдруг кто-то видел чего, слышал или знает.

– Хорошо. А я сейчас займусь заодно представителями «ЛК», – проговорил Георгий и отсоединился, прежде чем Юра смог бы добавить что-то ещё.

Конечно, логически можно предположить, что они могут быть причастны к произошедшему. «ЛК», или, как ещё шутливо-небрежно называли данную организацию некоторые сотрудники различных издательств и сферы книготорговли – «элька». Издательство существовало на рынке чуть больше семи лет, и за всё это время упорными рывками продвигалось вперёд. Как Гоша всегда подозревал, для своего развития они использовали не очень честные стратегии, и добились видного положения в основном благодаря своей хитрости и изворотливости. Он даже мог назвать (и наверняка оказался бы прав на девяносто девять процентов), что в точности они для этого совершали, помимо переманивания авторов других издательств. Георгий был знаком с владельцем данного холдинга, Валерием Соковым – несколько раз они виделись на книжных ярмарках и для вежливости перебрасывались парой-тройкой слов. Соков выглядел солидным, добродушным мужчиной, лет ему было сорок или около того. Поговаривали, что в девяностые годы он промышлял бандитизмом, а некоторые особо смелые языки даже утверждали, что он был ни много – ни мало, как главарем банды. Гоша не знал, насколько правдивы эти слухи, но в любом случае, сейчас было совсем другое время, чтобы решать свои проблемы методами, популярными в лихие годы беспредела.

Безусловно, в делах «ЛК» можно было найти немало сомнительного, непорядочного, и даже, скорей всего, нарушающего закон. Как, возможно, и в биографии его главы, если уж на то пошло.

Но даже для них похищение автора конкурирующего издательства было бы уже слишком.

Набирая номер своего хорошего приятеля, Георгий продолжал думать о том, что такой ход для них являлся бы крайне нелепым и глупым. Похищать Ксюшу рядом с тем местом, где они вели с ней переговоры, сразу же, засветившись перед этим везде, где только можно… Да они так первыми попадут под подозрение, а если это вдруг окажется правдой, то и себя подставят!

Или расчёт приходился именно на то, что на них не подумают в силу абсурдности такого плана, и сыграли на этом?

А зачем им Ксюша? Избавиться от одного из его ведущих писателей? Глупо и бессмысленно. Нет. Вывести этим его из равновесия? Шантажировать? Это уже возможно, но опять-таки, очень рискованно. Могут ли они оказаться настолько идиотами, чтобы пойти на совершение преступления по отношению к человеку? Неужели они не должны понимать, чем это может грозить в случае разоблачения?

Бред какой-то.

– Да, Гош, привет, – раздался в трубке голос Влада Журавлёва, его друга, частного детектива и, как Георгий называл его про себя, внештатного сотрудника службы безопасности.

– Привет, Влад, – поздоровался он. – У меня срочное дело.

Продолжив дальше продвигаться по лесу, он вкратце рассказал ему обо всем произошедшем.

– Боже… Так ты считаешь, что сотрудники «ЛК» пошли бы на это? – притихшим испуганным голосом произнёс Журавлёв.

– Влад, я ничего не утверждаю! Понимаю, может, это глупо звучит, но надо… Ах, чёрт! – выругался он, зацепившись рукавом за ветку, споткнувшись и едва не упав. – Надо их на всякий случай проверить. Они последние, кто видел её… Перед…

Дальше он продолжить не смог. Прислонившись к ближайшему дереву, он глубоко вздохнул и на несколько секунд зажмурился.

– Понятно. Хорошо, проверим. Изучим их до каждой ниточки, под микроскопом! Обследуем от и до!

– Да, – протянул Георгий. – Да. Спасибо, Влад.

– Гоша, ты сам-то сейчас где… – прозвучали в трубке его слова, но Гоша уже опустил руку и нажал кнопку выключения. В то время, как он продолжал прокладывать себе путь между ямами и деверьями, его всё больше и больше поглощало чёрное отчаяние от понимания, что вся версия с похищением сотрудниками «ЛК» сильно притянута за уши. А что ещё хуже – он надеялся на эту призрачную надежду, потому что ему не удавалось отделаться от страшных мыслей про то, о чём на днях ему говорил Юра. Сколько бы он ни гнал их, они всё равно скользкими змеями заползали обратно, шевелясь в нем до тошноты, раздуваясь до непомерных размеров и разрывая его изнутри. Сейчас он был близок к тому, чтобы впасть в паническое состояние.

Гоша уже не осознавал того, что не спал целые сутки, и сколько времени он провёл в лесу, разыскивая Ксюшу. С тревогой и неистовым желанием одновременно он ожидал хоть какой-то информации от полицейских, но её тоже не было. Бродя по лесу, цепляясь одеждой за ветки и как минимум дважды запнувшись об незаметные из-за старой листвы корни деревьев, он изрядно вспотел и едва переводил дыхание, но он не обращал на это внимания и останавливаться не собирался. Он почти не чувствовал усталости от боли, гнева и страха от неизвестности, нахлынувших на него с такой силой, как никогда в жизни. Отчасти он даже жалел, что не упал и не ударился как следует – может, физическая боль немного помогла бы ему заглушить душевную. Но больше всего Георгия разъедало чувство собственной беспомощности. Его бессилие сделать сейчас хоть что-то для её нахождения, её спасения. Мысли о том, где Ксюша могла быть сейчас и что с ней могли делать, в то время, как он просто тут бегает по лесу, жгли его огнём, вонзались в его тело разрывающими пулями.

Ждать и только ждать новостей…

Невыносимо. Нереально.

Гоша уже и сам теперь не мог разобрать, что было для него хуже – неизвестность или невозможность помочь. Эти чувства тугим медным комом, больно сдавившим его грудь, стянулись в одно. В отчаяние.

Перед его глазами мелькали картины: Ксюша, его любимая жена, провожающая накануне его на работу. Пряди светлых волос выбивались из её собранного на затылке пучка. Эта растрепанность, сочетаясь с её ласковым, заботливым взглядом голубых глаз и мягкой улыбкой, придавала ей самый нежный и очаровательный вид. Ощущения от прощальных объятий и поцелуев.

Юра, стоящий на парковке в темноте рядом с полицейским зданием. Юра, смотревший на него, опустив стекло в автомобиле. С грустным видом рассказывающий про отца, потерявшего дочь. Его на редкость несвойственный ему глубокий печальный взгляд.

Пустая темная комната в их новой квартире. Жуткая, гнетущая тишина.

Видеозапись. Чёрное пятно из леса. Падающее под его напором белое пятно.

И брелок в виде кота на асфальте.

Снова лицо Ксюши перед глазами.

– Прости меня, – прошептал он едва слышно.

Воздуха в лёгких снова стало не хватать.

Внезапно его телефон зазвонил, заставив все сигнальные системы в организме своего хозяина подпрыгнуть от окончания долго ожидания и нетерпения получить хоть какие-то новости, но звонок, как тут же оказалось, не имел никакого отношения к поискам – звонил Макс Речкин – редактор, которому срочно понадобилось обсудить с ним роман их нового автора, Евгении Васильковой. Сейчас Георгию стоило немалых усилий собраться и сообразить, о чём идёт речь и чего именно Макс от него хочет. Ещё несколько усилий ушло у него на то, чтобы ответить ему, а так же сообщить своему заму, Игорю Антонову, что на сегодня, да и, скорей всего, на ближайшие дни, он остаётся за главного.

Ни через час, ни через два, ни позже так ничего и не поменялось. Позвонил Юра и осторожно, тоном, словно уговаривал поесть озлобленного сумасшедшего, готового в любой момент начать буйствовать, посоветовал ему выйти на объездную загородную дорогу, где его подберут, но Георгий не собирался сдаваться. Он знал, что поисковые работы в лесу и по всей окружающей территории сейчас только начинаются. Его задействованность в них, пусть даже и другие сочтут её незначительной, была на данный момент единственным, что он мог для неё делать. И даже если, как он понимал в глубине души, всё это отчасти было лишь иллюзией действий для собственного успокоения.

Глава 12

Она не знала, сколько прошло времени и где сейчас находится. Не открывая глаз, она попыталась пошевелиться – и не смогла. Тело будто превратилось в сплошной свинец, налитый тяжёлой болью – словно накануне оно упало с большой высоты и плотно впечаталось в асфальт. Почти сразу же вместе с болью и невозможностью двигаться, пришла тошнота. Тёмно-красные круги, похожие на брызги густой крови, вспыхивали под веками, словно взрывая изнутри черепную коробку.

Сплошная кровавая каша.

Ксюша медленно, ещё не совсем осознанно, снова предприняла попытку движения. На этот раз, с огромным трудом, та получилась – но в то же время её всю пронзила острая ноющая боль, воткнувшись в неё тысячами ножей, ударами молотка прокатившаяся по костям, суставам и голове, которая едва не разлетелась на части. Кровавые круги перед глазами с грохотом взорвались, озарив мозг слепящей вспышкой тошнотворного света.

Она инстинктивно зажмурилась. От боли и тошноты ей стало резко не хватать воздуха, и, желая вдохнуть, она, превозмогая боль, отчаянно начала двигаться и открывать рот, чтобы заглотить как можно больше кислорода. При этом она услышала тихий, жалобный, полный боли стон. Но спустя мгновение поняла, что этот стон исходит от неё самой.

Боль усилилась. Теперь она даже могла сказать, в какой точке та достигала наивысшего пика – там, где чувствовалось некое ограничение, стягивающее те места.

Запястья. Словно горели огнём.

«Он же связал их верёвкой!»

Жуткая мысль всколыхнула в ней все недавние воспоминания. Они, возвращаясь, всплывая из чёрных глубин, окутывали её, медленно, по мере их излияния, погружая в тошнотворный, сковывающий тело страх.

Воспоминания, больше походившие на кошмар. Не на реальность.

«Может, так оно и было? Может, мне просто приснился дурной сон? Пожалуйста, хоть бы всё это оказалось так!»

Ксюша дрожала, и всё не решалась открыть глаза, опасаясь того, что может увидеть.

Теперь, почти придя в себя, она осязанием могла понять, что лежит на чем-то мягком. Это, пожалуй, могло послужить аргументом для того, что ей всё приснилось, и она сейчас лежит дома, в своей кровати.

Но боль во всем теле, и ещё более острая, боль в области запястий – режущая и очень противная, словно их заживо пилили циркулярной пилой – не прекращалась.

Ксения наконец с трудом открыла глаза.

Вместе со светом, упавшим на сетчатку глаз, по мере различения места, в котором она оказалась, в её сознание втекал ужас – сливаясь с тем, что уже и так в ней был, и образуя единый, большой и безнадёжный кошмар, опутавший липкими сетями. Как продолжение предыдущей главы. Нет – как растянутый и всё никак не заканчивающийся финал.

Финал её жизни.

Ксюша почувствовала, как пот катится по её лицу, стекая с носа во внутренний угол левого глаза, а одежда прилипла к спине.

Она зажмурилась и заморгала, силясь до конца разглядеть место, где оказалась.

Это была полутёмная комната. Но приглядевшись, Ксюша заметила, что в потолке есть щели, сквозь которые пробивается свет.

Дневной свет.

Значит, уже утро или день…

Сколько часов прошло с тех пор, как она была в подвале?

Или даже суток?

Под ней скрипнули доски. Оглядевшись, она поняла, что лежит на старой кровати, застеленной матрацем. И тут она наконец-то увидела свои руки.

От тошноты и какого-то сопряженного с ней мерзкого чувства, вызывающего желание дергаться всем телом, выскочить из него и бежать при виде увечий, у Ксюши так закружилась голова, что она снова чуть не упала без чувств.

Пытаясь вдохнуть вдруг резко сокративший вокруг воздух и всхлипывая от боли и ужаса, она попыталась пошевелить кистями рук, связанными прочной верёвкой, которая разбухла от её крови. Кровь пропитала также рукава её блузки; стекала на ладони. Движения только усилили режущую боль. Она увидела, как её окровавленные руки трясутся при этом мелкой дрожью, и подавила рвущийся изнутри визг.

Ксюша обнаружила, что каждая верёвка, длиной приблизительно в полметра, сделав несколько узлов на железной ручке кровати, уходила куда-то за изголовье.

Еле справившись с приступом паники, она попыталась подтянуться и заглянуть под кровать – и едва не закричала от усилившейся боли, когда верёвки лишь глубже впились в её израненные запястья.

Взгляд Ксюши окончательно прояснился, избавившись от сонной пелены, и окружающая обстановка начала приобретать новые детали и подробности. Прежде всего, она заметила, что в полутора метрах от кровати, прямо напротив неё, находится дверь. Сейчас невозможно было определить, из чего та была сделана – закрытая, кажущаяся абсолютно гладкой, она плотно прилегала к косяку, и была выкрашена идеальным слоем тёмно-голубой краски – как и все стены здесь, и даже потолок.

Помещение, насколько она могла судить, было небольшим. Пол она сильно разглядеть не могла – только заметила, что он был тёмным. Стена справа от Ксюши была пустой, голой, без всяких щелей. Слева же обстановка была немного иной – она с опасливым удивлением увидела ещё одну дверь напротив себя – правда, та явно была деревянной, с выступающими досками и обычной железной ручкой, которая почему-то не была покрашена, как всё вокруг. После этой двери, дальше от изголовья кровати, стена уходила вглубь, делая небольшой закуток. Любые зазоры в ней, как и в двух других стенах, отсутствовали. Свет, помимо потолка, падал ещё сзади – значит, он проникал из щелей той стены, что была за её головой – которую она, как ни пыталась, не могла рассмотреть.

«Тогда вероятно, что потолок и стена сзади сделаны из деревянных досок».

Эта мысль немного обнадежила её. Дерево – не железо и не бетон. Его, если что, можно будет попробовать распилить, выломать, расшатать и даже расковырять. Ксюша ещё раз посмотрела наверх и пригляделась. Да, так и есть. Потолок был выложен из досок, тщательно выкрашенных в цвет сумеречного неба.

«Интересно, насколько они прочные и плотные?»

Ксюша и сама понимала неутешительный ответ на этот вопрос – было бы странно использовать для внешнего покрытия ненадежный материал (она внезапно вспомнила, как в пятилетнем возрасте любила наблюдать за дедушкой, строившим баню на дачном участке, а мама ругалась, что она бегает рядом с кучей досок, из-за которых можно упасть). Да и потолок высоко. Даже с учетом того, если ей удастся освободить руки и встать на кровать.

Нужно подойти к дальней стене – возможно, ломать её будет проще и доступней.

Только для этого обязательно надо выпутаться.

Внезапно на неё ледяной цепенеющей волной ужаса накатило воспоминание, буквально прижавшее её к кровати.

Тот монстр. Это ведь он похитил её, и привязал здесь.

Маньяк (при мысли об этом у неё от ужаса закружилась голова, и едва не остановилось дыхание), убивающий женщин и хранящий их в скелеты в том страшном подвале.

И полуразложившиеся трупы.

Чтоб её не вырвало прямо здесь, Ксения сделала несколько глубоких вдохов, но при этом в голове у неё не прекращала эхом, как от удара кувалдой, отдаваться мысль:

«Где он сейчас?»

Что, если он находится прямо за входной дверью?

Зачем он её вообще сюда притащил?

К горлу вместе с тошнотой поднялась паника. Воспоминания из тёмных глубин приобрели отвратительно чёткую форму. Ксюша изо всех сил закрыла глаза, пытаясь отогнать их, и начала метаться по кровати, отчаянно выкручивая руки, не обращая внимания на боль, пытаясь освободить их. Из глаз снова градом катились слёзы, а из ноющей груди рвался отчаянный крик, которому мешало вырваться сдавленное горло.

Длины верёвок ей хватало лишь для того, чтобы слегка приподнять голову – даже не сесть, а развязать узлы, сколько она ни старалась, сдирая при этом все ногти и кожу на пальцах, никак не получалось. Ксюша даже изловчилась и начала пытаться растянуть их зубами. Плача, она снова и снова кусала окровавленные верёвки, чувствуя во рту металлический привкус железа. Она даже не могла сказать, был ли он только от верёвки, или же она в своём стремлении поранила себе дёсны и слизистую рта.

Слёзы капали с её щёк на воротник блузки, смешиваясь с кровью от раненой вчера шеи.

Она всё продолжала крутить руками и грызть верёвки, готовая уже отгрызть себе руки, словно зверь, попавший в капкан, жертвует лапой, спасая себя от жестокой, мучительной смерти. Хотя в большинстве случаев охотники умерщвляют животных быстро. А вот ей, судя по вчерашнему, грозит иная участь…

Больше всего на свете теперь Ксюша боялась даже посмотреть в сторону двери напротив. Но в данный момент она и не смогла бы сильно ничего разглядеть – от слёз и отёка глаз зрение снова потеряло свою чёткость. Поэтому то, что дверь отворилась, она поняла по громкому характерному звуку щелчка, за которым последовал скрип. Самый страшный скрип в мире, от которого плач застрял у неё внутри, а сердце застыло и остановилось.

Она слышала его шаги. Чувствовала его приближение.

Шаги остановились, но теперь в наступившей тишине явственно слышалось его дыхание. Кажется, он её разглядывал.

Ксюша чувствовала, как слёзы начали стекать ей в уши, а в душе поднималась горькая ненависть. На него. На себя – она так и не смогла придумать, как спастись, и не смогла убежать. На все обстоятельства, приведшие её к такому жуткому концу.

Нет, она будет смотреть на него. Покажет ему взглядом, как сильно она его ненавидит. Он должен это узнать.

Она приоткрыла глаза и сквозь слёзы разглядела наклонившуюся над ней чёрную фигуру.

Выходец из кошмарного сна был полностью затянут в чёрное, и потому выглядел словно обгоревший в пожаре. Его даже окутывала дымка, и Ксюше показалось удивительным, что она не чувствует от него запах жареного мяса. Только жутко блестели глаза на отсутствующем лице. Изучающе. Как хищник изучает добычу.

Она даже не смогла закричать. Хотела пнуть его ногой, но не могла пошевелиться. Страх парализовал её и загнал вглубь тела.

Убийца ещё раз склонил голову, а затем сел рядом с ней на кровать и, прежде чем Ксюша что-то сообразила, аккуратно промокнул её лицо рукавом.

Несмотря на то, что всё тело у неё дрожало от ужаса, его действие вдруг показалось ей смешным.

«Слёзы испортят всю эстетику моего тела?» – промелькнула у неё в голове ироничная мысль.

Он медленно, отрешенно, пальцем в перчатке провёл по её вчерашнему порезу на шее. Ксюшу затошнило. Неожиданно для себя она громко, истерично всхлипнула. Он глубоко, будто удовлетворенно вздохнул. Она почувствовала – больше интуитивно, чем физически – как его тело вздрогнуло, ожило и окрепло, возбуждаясь.

Она хотела отодвинуться от него как можно дальше, но при всём желании не могла этого сделать.

Как же она хотела сейчас потерять сознание!

То, что он начал делать потом, вызвало в ней двойственные чувства. С одной стороны, Ксюша опасалась этого с того самого момента, как маньяк схватил её, и сейчас она по-прежнему была скована ужасом, но с другой – она испытала странное облегчение от того, что ей больше бояться этого не придётся. А ещё к ней неожиданно пришло чувство прострации – Ксюша словно со стороны наблюдала за тем, как он наклоняется к ней почти вплотную, расстёгивая молнию куртки, пуговицы на её блузке – одну за другой, а затем спускается ниже, легко справляясь с пуговицей и замком на джинсах, и грубо сдергивая их.

Ксюша не могла с уверенностью сказать, что находится сейчас именно здесь. Снова этот туман, уносящий её от действительности. Вот потому, думала она, ей и было всё равно, когда маньяк находился уже совсем близко к ней (или не к ней?), мгновенно врывая с неё нижнее бельё. Она даже не понимала, почему вскрикнула, когда он в неё вошёл, и почему вдруг всё вокруг неё пришло в движение, смешиваясь в психоделическом калейдоскопе.

Наверное, она была в своей книге. Нет, скорее всего, она не была собой. Она была Алёной Тихоновой – главной героиней. Девушкой, на которую напал и изнасиловал в собственном доме маньяк, после того, как убил всю её семью. И эта невозможность вдохнуть, резкая боль от сильных, ритмичных толчков, ужас и страх принадлежали тоже ей. Она слышала совсем рядом дыхание убийцы, и тяжесть на себе его тела, и приближение собственной смерти – по мере того, как он двигался в ней всё быстрее и интенсивнее.

И её собственный хрип, похожий на предсмертный, был, конечно же, её хрипом.

Ксюша не знала, на какое мгновение вся действительность – как реальная, так и книжная – погрузилась в абсолютную черноту.

* * *

Когда она очнулась, то снова увидела его. Он больше не лежал на ней – встав рядом, он не спеша с чем-то возился. Затем он вдруг выпрямился и поднял тот предмет.

Ксюша начала отчаянно хрипеть, пытаясь закричать – что через мгновение у неё и получилось, когда горло наконец пробило. Она рыдала, не в силах отвести взгляд от блестящего лезвия ножа, с которым маньяк наклонился к ней. Она приготовилась почувствовать, как от его удара из неё выйдет жизнь, но лишь услышала звук режущихся верёвок, и в который уже раз снова полыхнувшую боль в запястьях, после чего путы, связывающие их, исчезли, а через мгновение она упала на пол.

Ксюша услышала, что совсем рядом с ней скрипнула открывающаяся дверь, а затем послышался звук удаляющихся шагов. Она подняла голову на источник звука, и невольно зажмурилась от света, упавшего ей на глаза.

Как оказалась, за боковой дверью находился санузел, и сейчас её взору предстала крохотная ванная комната, освещённая тусклой электрической лампой. На сиреневом, похожим на синие кровоподтёки, кафеле стояла чугунная ванна с чёрными боками. Чуть правее виднелась крышка унитаза.

Очевидно, похититель открыл её для неё.

Всё так же полулёжа на полу рядом с кроватью, Ксения с ошалевшим видом бегло осмотрела помещение, а затем, сглотнув, повернула дрожащую шею в сторону входной двери.

Он всё ещё стоял у порога. Смотрел на неё. Как ребёнок, поймав букашку и посадив её в банку, наблюдает за ней. Постаравшись вложить в свой взгляд всё то, что она о нём думала, Ксюша ненавистно и с вызовом посмотрела на него своими опухшими и блестевшими от слёз глазами, Тяжело переводя дыхание, она, как могла, силилась подавить охватившую тело судорожную икоту и чувствуя, как в её общую реку боли горячей жидкостью вливается ещё и боль между ног.

«Игра в гляделки» продолжалась несколько секунд. Собравшая весь свой остаток сил, чтобы выдерживать это странное соревнование, Ксюша могла поклясться, что он смотрит на неё не просто с удовольствием, как садист на чужую боль – там было и другое. Интерес. И ещё какое-то странное чувство, которому она не могла дать названия. Впрочем, сейчас она не так уж желала вдаваться в подробности, что там думает и чувствует маньяк, глядя на похищенную и изнасилованную им жертву.

«Пожалуйста, только уйди, пожалуйста, только уйди, прошу тебя, я больше не могу так, я потеряю сознание прямо здесь, только уйди…»

Едва похититель повернулся к двери, Ксюша на локтях поползла в ванную – чтобы израненные запястья могли выдержать её вес, не могло быть и речи. Каждое движение отдавалось такой болью, словно на ней не было не единого живого места, а голова раскалывалась на части. До крови прикусив нижнюю губу, она еле как доползла по холодному кафелю до чугунного бока и прислонилась к нему. Голова сильно кружилась. Забившись в угол, она просидела там какое-то время с закрытыми глазами, борясь с дурнотой, и чувствовала, как под ней медленно растекается лужа крови.

Так много крови. Это нормально?

Трясясь крупной дрожью, Ксюша осторожно закатала левый рукав и охнула, подавившись слезами. Запястье сильно распухло и кровоточило, а кожа с него буквально свисала лохмотьями.

На правое она даже не стала смотреть, понимая, что увидит аналогичную картину.

Собрав все силы, что у неё остались, Ксюша приподнялась, дотянулась до рукоятки с синей маркировкой и повернула её. Из железного крана в растрескавшуюся ванную полилась струйка воды. Подумав, что хочет пить, она повернула кран как можно ближе к себе (но так, чтобы вода стекала по краю ванны), зачерпнула немного и попыталась проглотить, но в этот момент её наконец вырвало. Потом ещё раз, и ещё.

Когда её желудок, многократно вывернутый наизнанку, наконец, окончательно опустел, Ксюша без сил повисла на бортике, опустив кисти рук в ледяную воду, и, словно в трансе, наблюдала, как вода, соприкасаясь с ними, становится сначала красной, а затем розовой.

«У него даже есть где, если что, меня утопить», – пронеслась в её голове невесёлая мысль, после чего она отключилась.

Глава 13

Из тяжёлого, беспокойного сна Георгия вырвал телефонный звонок. Он вздрогнул, поднял голову и обнаружил, что заснул вчера прямо за письменным столом – там же, где вчера, придя домой поздно вечером, изучал взятую в отдалении полиции карту лесов и деревень, окружающих город. Собственно говоря, на ней он и спал.

– Алло, – пробормотал он, не посмотрев, кто звонит.

– Гоша, привет. Ты где? Петров… эээ… следователь, ждёт тебя. Мы же вчера договорились, что ты придёшь к нему сегодня в одиннадцать дать показания насчёт обстоятельств дела. Уже пять минут двенадцатого, – извиняющимся тоном протянул Юра.

Чёрт. Действительно. Как он мог куда-то опоздать? Он всегда старался нигде такого не допускать. Наверное, вчера он забыл поставить будильник.

– Точно. Я, должно быть, забыл вчера включить будильник… Как неудобно вышло, – растерялся он.

– Ничего страшного, – быстро прибавил Юрий. – Я скажу Петрову. Он сегодня вроде никуда не собирался – предупрежу, чтобы ждал тебя через час. Сможешь подъехать?

– Да, смогу. Наверное, даже раньше. Спасибо, Юра.

– Не за что, – отмахнулся тот. – Ты… как? – голос его вдруг стал тише.

– Нормально. Просто замечательно, – на автомате выпалил он, почувствовав, как вместе с этими словами яд воспоминаний снова вливается внутрь, с медленным шипением начиная его разъедать.

Почему Юра не мог просто промолчать?

– Прости, – промямлил тот, словно прочитав его мысли. – В общем… приезжай.

Гоша положил мобильник обратно на стол, вздохнул, протер глаза и провёл обеими руками по взлохмаченным на лбу волосам. Свою сегодняшнюю опрометчивость он мог оправдать разве что тем, что не спал почти двое суток. А в предыдущие совсем выбился из сил, пытаясь найти Ксюшу. Он обошёл чуть ли не весь лес возле «Вишневого света», подгоняемый безумными мыслями о том, что она, возможно, всё ещё могла быть там – лежать где-нибудь раненая, без сил к спасению. Но, ни он, ни поисковая группа не добились никаких результатов. Только после подключения к делу кинолога, который спешно прибыл из Санкт-Петербурга около четырёх часов дня, стало понятно, что искать в этом лесу больше нет смысла: собака взяла след, который привел к объездной дороге за лесом, после чего потерялся. Как и разумно было предположить, эта сволочь увезла её на автомобиле, либо на другом передвижном транспорте. Хотя, конечно, была вероятность, что он потащил Ксюшу в лес на противоположной стороне дороги, но первый вариант был бы для похитителя куда предпочтительней – тем более что в том лесу собака так ничего и не учуяла.

А ещё Гоша – с того момента, как побежал в лес и до того, как уснул за столом – не выпускал свой телефон из пристального внимания, с напряженным сосредоточием ожидая, помимо новостей из полиции, звонка от похитителя, заявляющего о своих требованиях, обещая в обмен на их исполнение вернуть ему жену.

Он спешно проверил мобильный и не нашёл на нем никаких сообщений и пропущенных звонков. По работе, как ни странно, тоже никто не звонил – видимо, до всех таки дошло, что его сейчас нет смысла беспокоить. Вчера, после того, как он попросил Игоря временно замещать его, с ним попытались связаться ещё двое сотрудников, но он просто сбрасывал их звонки, не желая более ни на что отвлекаться. От Журавлёва тоже не было пока известий – впрочем, так рано он их и не ждал.

В дороге Гоша продолжал с тягостным чувством размышлять о том, что случилось с его любимой.

Он уже почти молил, чтобы это были люди «ЛК». По крайней мере, он знал их, и с ними будет справиться проще, чем с каким сумасшедшим фанатом или с нечто ещё похуже.

А вдруг Ксюшу и правда похитило некое подобие Энни Уилкс, героини романа «Мизери» Кинга? Мог ли среди местных горожан отыскаться сумасшедший фанат, прознавший, что его любимая писательница живёт теперь здесь, и выследить её? То, что он мог последовать за ней из самого Питера, казалось маловероятным.

Да и вообще – был ли похититель нацелен конкретно на неё, или его жена стала всего лишь рандомной жертвой какого психопата или мафиози, нужной им для их гнусных планов?

«Например, того, кто постоянно похищает в этом городе людей».

Гоша сжал руль сильнее. Губы его напряглись. В тот вечер, когда Юра поделился с ним такими подозрениями, он не придал этому особого значения. И оправдывать себя тем, что друг тогда и сам признался, что это всего лишь его ничем не подкреплённые догадки, сейчас не было смысла. Как и в рациональном аргументе, что глупо было бы тогда брать и уезжать отсюда только потому, что Юре что-то кажется.

Тем более, что он сам предложил ему свой городок… Значит, ничего он всерьёз не опасался.

А вот ему, Гоше нужно было тогда послушать его, и уехать в тот же вечер. Он должен был обладать более развитой интуицией и чувством самосохранения, и бежать отсюда как можно дальше. И тогда бы с Ксю всё было в порядке.

Его Ксюша, такая ранимая и беззащитная, сейчас ведь где-то одна. Как же она, наверное, сейчас напугана. Может, ей угрожают и причиняют боль.

Да за что же она, самая добрая и безобидная, заслужила такое?

* * *

С трудом припарковавшись возле здания полиции, Георгий остановился и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Его всего трясло. Он никогда не избавится от чувства и не простит себе, что именно в тот вечер он так поздно вернулся домой. И тот факт, что всё просто так совпало, его не успокаивал…

Наконец, с отрешённым видом, он вышел из машины, кажется, хлопнув дверцей сильнее, чем следовало. В его глазах всё ещё стояли слёзы.

Кабинет следователя был таким, как чаще всего показывают его в фильмах – кресло, диван для посетителей, шкаф и длинный стол с компьютером и кучей бумаг, за которым на стене располагался герб Российской Федерации, а сам следователь – суетливым полным и лысым дядькой лет пятидесяти с небольшим. Приглядевшись к погонам, он понял, что перед ним находится подполковник.

Сев на стул напротив, Гоша рассказал всё, что знал и видел.

– Итак, – медленно протянул мужик, с отстранённым видом перебирая бумаги. – Говорите, вы в тот вечер ужинали… с поставщиками?

– Да. В ресторане «Летучий Голландец»– ещё раз подтвердил Гоша и терпеливо пояснил: – Это книжные оптовики. Владельцы сети магазинов. Мы обсуждали наше сотрудничество. Конкретно – закупку книг у нашего издательства. Договаривались о сроках приобретения, аспектах продвижения. Обсуждали ассортимент, спрос на конкретные жанры, методы увеличения продаж…

Он продолжил говорить, понимая, что данная информация вряд ли о чём-то скажет работнику правоохранительной системы.

Да и чёрт бы побрал этих поставщиков. Если бы только он перенёс встречу на другой день…

– Я вас понял, – поспешно прибавил следователь по фамилии Петров. – Спасибо. Если вы понадобитесь, или мы что-то узнаем – мы вас вызовем.

Гоша кивнул и встал. Но, перед тем, как уйти, решился задать ему ещё один вопрос:

– Скажите. Вы… подозреваете кого-то конкретно? У вас не было никаких мыслей, кто бы это мог быть?

Он внимательно вгляделся в лицо полицейского. Но из-за его внешней суетливости и беспокойства ничего не нельзя было понять.

– Нет, Георгий Андреевич, пока что рано говорить о конкретном подозреваемом, ведь одного такового нет. Мы будем прорабатывать все версии.

Он вздохнул и прибавил:

– Я действительно сочувствую вам. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашу жену как можно скорее.

Гоша кивнул в знак благодарности и согласия, но в душе он не очень-то верил в искренность этих слов. Скорей всего, он повидал за время своей работы достаточно родственников пострадавших, и сейчас просто из вежливости говорил дежурные фразы. Кроме того, Гошу так и подмывало спросить насчёт последних двух дел о пропажах, и есть ли у них что-то общее с делом о похищении его жены. Но вместо этого он лишь попрощался и вышел.

* * *

Юра встретил его сидящим на скамейке около окна.

– Меня уже подозревают, – мрачно усмехнулся Гоша, не глядя на него.

Юра сел рядом.

– Гошан, да брось…

– Да ладно тебе, Юр. Я понимаю. На близких родственников подозрение всегда падает в первую очередь. Он тяжело вздохнул. – Наших партнеров и персонал «Голландца» ещё попросят подтвердить, действительно ли я там с ними был, во сколько ушёл. Может, туда прямо сейчас уже звонят с запросом. А потом начнут прорабатывать версию, что я мог нанять исполнителя, по притянутому за уши мотиву, что Ксюша, допустим, собралась уйти от меня в ту же «эльку», или вообще, как от мужа… Или и то, и другое, – развёл он руками.

Юра с неловким видом молчал, подтверждая возможность существования такой версии.

– Вот, – подытожил Гоша. – А твои показания не послушают – ты мой друг, а значит, заинтересованное лицо. Гляди, как бы ещё в сообщники не записали.

– Гошан. Я не отрицаю, что и тебя будут подозревать – к сожалению, это так, хоть я и не хотел говорить тебе об этом сразу. Но блин! Против тебя у Петрова ничего нет! А я расскажу обо всём, что знаю про вас, и плевать, если из-за этого меня в кого-то там запишут.

– Спасибо, дружище, – Гоша хотел улыбнуться, но всё, что у него получилось – это ухмыльнуться краем рта. – Да ладно. Я ведь понимаю примерно, как работает ваша система. Пусть ищет. Меня это не особо волнует, – фыркнул он. – Лучше скажи – не появилось ничего нового?

Юра покачал головой.

– Мы сейчас продолжаем просматривать все записи с камер – как принадлежавших гостинице, так и с Яровиковской улицы. Это которая расположена перпендикулярно… тому переулку, – торопливо напомнил он. – Мониторим время, начиная за сутки до похищения, а также последующие несколько часов после. Но пока ни на что полезное, увы, не наткнулись.

Георгий протяжно вздохнул. Такого ответа он и ожидал.

Вчера полиции тоже не удалось ничего выяснить. Когда Гоша вернулся, Юра рассказал, что они с коллегами опросили всех посетителей гостиницы, присутствующих в ней на момент похищения (а таких было всего пятеро), горничную, администратора первой смены, «дневного» охранника, метрдотеля ресторана и официантов (сотрудников «ЛК» опросить пока не удалось – они должны приехать для дачи показаний только завтра). Конечно же, никто из них не заметил в тот день и вечер ничего странного и подозрительного. Только одна пожилая постоялица заметила, что слышала с улицы издали какие-то крики в районе девяти вечера. Но женщина не придала этому особого значения, сославшись на шумную молодежь, решившую погулять, поразвлечься, либо выяснить отношения. Правда, почтенная дама тогда возмущённо подумала, почему это молодые люди позволяют себе такое на территории приличного отеля. Но вскоре ей позвонил сын, и старушка благополучно забыла о том инциденте до прихода оперативников.

– Так, а почему охранник за пультом не увидел ничего в режиме онлайн? – вскипел вчера Гоша, услышав про это. – Разве это не его работа – следить за территорией и охранять посетителей!?

Юрий растерянно пожал плечами, отвернулся, и смотря куда-то вверх, проговорил:

– Можно только догадываться. Смирнов мог отойти по нужде. Или не слишком внимательно вглядывался в мониторы, отвлекался на посторонние дела. Всё-таки невозможно в течение двенадцати часов неотрывно пялиться в монитор. К тому же вечер, конец смены – усталость накапливается, внимание улетучивается. Он мог предвкушать, как меньше чем через час уйдёт домой, поест, поспит… К тому же вот что: обычно охранник обращает внимание на более крупные объекты – фойе, входные двери, коридоры, центральный двор. А тот проулок, даже на камеру не весь попадающий, и так легко пропустить. Возможно, кстати, преступник знал это, и учёл, когда выбрал место для нападения. Хм. Может, он сотрудник этой гостиницы или служил там раньше? Надо будет и это проработать…

Гоша мрачно уставился перед собой. И, конечно же, идентифицировать преступника тоже абсолютно не представилось возможным, в силу плохого качества изображения на пленке. Даже по половому признаку. Всё это тоже уже обсудили вчера.

– А дорожные камеры? Всё, что располагались по пути… Тоже ничего?

– Ничего нового, – печально ответил Юрий. – Мы запросили данные про всех владельцев машин, установленных по номерам, которые проезжали вчера по тем направлениям в районе половины десятого вечера и двенадцати ночи. А Лёха сейчас ещё работает с записями камер за весь день похищения. Пытается установить, не проезжала ли в тех местах и до него, и после, одна и та же машина.

Георгий кивнул, опустил голову и сжал правую руку в кулак. Да, зацепки найти крайне трудно. Чёртов ублюдок всё рассчитал – помимо всего сказанного, ещё и то, что на участке дороги, куда он вывел Ксюшу, не было дорожных камер – ближайшие располагались лишь через пять километров от того места, на развилках в обоих направлениях. От одной развилки отходило три пути, от другой – два, и все они, проходя через леса, вели прямиком в соседние деревни. А по главной дороге он мог проехать вообще куда угодно.

Вчера они размышляли над версией, что преступнику логичнее было бы не выезжать за пределы областного района – в виду меньшей вероятности наткнуться на пост ГАИ и дорожных инспекторов, которым могло прийти в голову устроить обыск в машине. Поэтому они прикидывали все ближайшие населенные пункты, где он мог остановиться. Для дальнейших размышлений над этим Гоша попросил для себя копию карты, изучая которую, и уснул.

«Только если он не вывез её в другой лес, и не…»

О самом плохом варианте он старался не думать.

– Слушай, пойдём, – сказал Юра.

Гоша понял, что они направляются в комнату оперативного штаба. Он с горечью вспомнил, что всего каких-то пять дней назад он был здесь в качестве обычного гостя; слушал мрачные истории о пропавших людях, проникался ими и сочувствовал родственникам тех бедняг. А теперь сам оказался на их месте.

В комнате, помимо угрюмого парня за угловым компьютером, никого не было. Обернувшись, парень с таким же насупленным видом кивнул им, и вновь уставился в экран.

Юра предложил чай, но Гоша вежливо отказался.

– Наши все сейчас объезжают ближайшие населенные пункты, опрашивают жителей, не видели ли они чего-нибудь странного, – приятель сел в кресло и взял со стола бумажный листок. – Я тут изучал информацию о её телефонных разговорах в день похищения. Тоже ничего подозрительного. В собеседниках только я, Ефим Алексеевич Архипкин, и Евгений Васильевич Гребнёв – так понял, это её дядя, и тот чувак из издательства. Верно?

Гоша, опустившись на ближайший стул, судорожно кивнул и вздрогнул. Бедный Ефим Алексеевич. Сообщили ли уже ему о том, что произошло? Как пожилой мужчина отреагирует на известие о похищении любимой племянницы? Даже если нет, он всё равно рано или поздно узнает… Стоит, конечно, и так ему позвонить, а лучше, приехать. Но Гоше даже не хотелось представлять, как он будет говорит с ним об этом.

– Юра, – тихо сказал он. – Ты не находишь в этом… похищении ничего странного?

Тот замер на месте и моргнул.

– Странного? – рассеянно переспросил он. – Ну не знаю… в делах о похищениях всегда присутствует неопределённость, – явно растерялся друг.

– Нет. Я не о том. Я хочу сказать, что этот случай… Что он похож на те два предыдущих, про которые ты мне рассказывал, – звенящим от напряжения голосом произнёс Георгий, и встал. Парень за компьютером притих, по всей видимости, навострив уши, но Гоше было плевать – раз тот работает здесь, то услышит ещё и не одну версию. – У вас за последние полтора месяца пропали две девушки. Ксюша – третья. И ты говорил, что раньше у вас тоже такое бывало! Разве это не может быть связано?!

Юра опустил взгляд, но Гоша успел заметить в нем неуверенность, и даже промельк чего-то, похожего на страх. С потемневшим лицом он начал медленно перекладывать на столе документы, не спеша с ответом.

– И прекрати уже этот цирк с документами! Хватит делать вид, что ты сильно занят! Я же вижу, что ты просто тянешь время, и не хочешь отвечать! – не выдержал Гоша. – Если и не от тебя – я всё равно это выясню!

Тот вздрогнул, и наконец тихо пробормотал:

– Раньше так не было. Точнее, было не так. Случались такие дела… но с такой частотой… никто у нас раньше не пропадал. Во всяком случае, я такого не помню. Да, иногда они казались мне странными – но и не только дела о пропажах. Бывают иногда непонятные запутанные преступления.

Гоша продолжал испытующе смотреть на него, давая понять, что желает знать все, и до конца.

– Да, Гоша. Иногда и я подумывал, что за этим может стоять кто-то один…Я с тобой поделился тогда этим мнением. Но и тогда же я сказал, что это всего лишь мои подозрения…

– Хорошо. А сейчас ты что думаешь?

Тот сложил пальцы в замок:

– Гош, я пока не знаю… Рано ещё что-то говорить…

– Да у вас похоже всегда сначала рано, а потом слишком поздно! Когда невозможно уже ничего сделать и никого найти! – взорвался он. – Тогда можно со спокойной душой сдать дело в архив, и умыть руки, не беспокоясь более ни о чём, кроме очередного понижения раскрываемости! А преступник и дальше продолжает разгуливать на свободе, радуясь, что ему всё сошло с рук. Да не просто сошло – его существования даже не признали! Потому что это вообще никому не надо. А зачем? Лучше делать вид, что ничего не происходит, в то время, как некая сволочь с победной улыбкой и чувством собственной безнаказанности продолжает творить всё, что хочет! Если бы городская полиция прилагала хоть какие-то усилия, чтобы его вычислить и поймать, этого бы не было!

Юра поражённо и, кажется, сочувственно смотрел на него.

– Скажи, как тщательно у вас ищут пропавших? – не успокаивался Гоша. – Через сколько дней бы начали искать Ксюшу, если бы в отеле не было камер? А если на месте пропавших оказался бы кто-то из родных ваших сотрудников? Или даже из твоей семьи, Юра? Что бы вы тогда сделали?

Он опустился на стул, переводя дыхание, и закрыл глаза, всё ещё дрожа от горя и ярости. В комнате воцарилась такая оглушительная тишина, что он отчётливо слышал в ушах громкий стук собственного сердца.

Парень за компьютером быстро и без лишнего шума скользнул за дверь.

– Гоша, знаешь – возможно, в чём-то ты прав, – раздался наконец негромкий голос Юры. – У нас тут на самом деле всё далеко от идеала. У нас, мать его, даже сотрудников не хватает! Сюда не сильно стремятся – зарплата маленькая, нагрузка большая, да ещё и опасность. И больших возможностей тоже нет – это совсем не центр…

Боковым зрением Георгий заметил, что тот вышел из-за стола и пододвинул ещё один стул, садясь рядом с ним.

– Да… И действительно – некоторые не слишком заинтересованы в работе.

Он помолчал, а затем сказал ещё более мягким тоном:

– Но я всегда старался сделать всё, чтобы найти преступника. Любого. И всех похищенных и пропавших – тоже. С использованием всех имеющихся у нас средств и возможностей. И я знаю ещё у нас тех, кто тоже ответственно подходит к работе. Не всем всё равно… поверь. И сейчас, я лично, все мы – мы делаем, и сделаем всё возможное, чтобы найти её. Вообще за всех я говорить так не могу, но конкретно за себя – я обещаю.

Гоша сжал челюсти так, что ему стало больно, и с усилием кивнул.

– Наша поисковая группа продолжает работать в окружных лесах, – добавил Юра. – Они будут делать это….в ближайшее время.

– Прости, – вздохнул Гоша. – Мне не нужно было обвинять тебя во всем этом.

– Ничего. Я представляю, что ты сейчас испытываешь, – медленно и осторожно, словно подбирая слова, сказал он.

– Я… Я просто не понимаю, как такое могло случиться, – прошептал Гоша, покачав головой. Речь опять стала даваться ему с трудом. – Я не знаю, кто бы ещё это мог быть. Из всех вариантов я бы предпочёл, чтобы это оказались сотрудники «ЛК»… Я попросил их проверить – так, на всякий случай… Но, если честно, я сразу подумал, что они бы вряд ли пошли на такое. К тому же, будь это они, то уже давно бы заявили о своих намерениях.

– Давай-ка, я тебе точно чай заварю, да покрепче, – Юра встал и направился к тумбочке с чайником. – К сожалению, ничего серьёзнее мы не держим – начальство строго запрещает.

– Из наших коллег и знакомых тоже никто не мог этого совершить, – продолжал Георгий, обращаясь скорее к самому себе, чем к другу. – Наш новый адрес знали только Антонов, мой зам, и её дядя. Они не стали бы никому рассказывать просто так. Да и Ксюшу похитили не возле дома. Если о назначенной встрече знали только она и эти проходимцы, то, получается, её выследил кто-то из местных…

Повисшая в воздухе страшная невысказанная мысль, сгустившая до такой степени, что казалась осязаемой, заполнила собой всё пространство, сдавливая тех, кто находился в нём. Гоша не сомневался, что Юра прекрасно понял, что он хотел сказать.

И в этом виноват он. Это он привёз её сюда, из-за него она оказалась в беде…

Как же в эту минуту он ненавидел и себя, и все свои планы.

* * *

Домой он вернулся только через час. Уходя из полицейского управления, он попросил Юру о двух вещах, первой из которых была просьба присутствовать завтра на допросе этих двух клоунов – переговорщиков, подосланных Соковым. Даже если «ЛК» не были организаторами произошедшего, то их косвенная вина – голая и позорная, являлось очевидной: если бы они не опоздали настолько, Ксюше не пришлось бы возвращаться по темноте, в которой некто напал на неё. Едва начиная думать об этом, он впадал в бешенство и огромным усилием воли удерживался от того, чтобы прямо сейчас не поехать в «ЛК» и не разобраться с ними. Нет, поступить потом следует иначе.

Гоша прошёл на кухню, налил в кружку остывшей воды из чайника, и выпил её в два глотка.

Верно. Насчёт «ЛК» надо будет тоже поговорить с Журавлёвым. Но это подождёт – он может обсудить всё и при встрече с ним, насчёт которой он как раз собирается договориться на сегодня. Находиться в пустой квартире, не было никакого желания, а при взгляде на её вещи внутри у него болезненно сжималось. По приезду из Питера он снова зайдёт в полицию – узнать последние новости, хотя Юра и обещал звонить ему, если будет что-нибудь важное. Вот только насчёт всего, что хоть как-то касалось Ксю, важным ему сейчас казалась любая мелочь.

Сейчас, звоня Журавлёву, Гоша подумал, что сегодня тому надо будет сказать про ещё одно дело, которое он собирается ему поручить. И оно напрямую касалось второй вещи, о которой он сегодня попросил Юру: отыскать и откопировать материалы всех нераскрытых дел за последние двенадцать лет о пропажах женщин в городе Сертинске.

Глава 14

Время текло медленно, как ручейки холодной воды, стекающие у неё по ладони, лицу, и капающие с подбородка.

Уже в который раз за день Ксюша жадно припала к воде, текущей в ванной комнате из-под крана, как к святому источнику жизни. Впрочем, сейчас она могла полагать так на полном серьёзе. Эти прохладные и чистые струи воды под небольшим напором давали ей возможность не только не умереть от жажды и унять ноющий от голода желудок, но и успокаивали боль в ранах. Также они помогли вернуть телу хотя бы внешнюю чистоту после всего, что с ней случилось. А в их холодящем льде Ксюша даже смогла отстирать значительную часть крови со своей одежды. Стирка заключалась в длительном держании окровавленных участков ткани под водой – на большее её распухшие, едва шевелившиеся запястья пока не были способны.

Кроме того, вода успокаивала. Она открыла для себя это, когда в первый раз сегодня забралась в ванну целиком, прямо в одежде, сняв лишь ботинки. Сколько времени она просидела так, съёжившись в позе эмбриона и неподвижно глядя, как капли, попадающие на белую эмаль, стекают вниз, Ксюша не могла точно сказать – здесь оно словно остановилось, растворившись в блестящих даже от тусклого света брызгах и ручейках. После этого, приведя себя в порядок так, насколько это было возможно в таких условиях, она, свернувшись, легла на дно ванны и, под включённым краном, провела там несколько часов. Лишь изредка, она вылезала – но ненадолго, спеша вновь вернуться в тихое, закрытое место.

По неким причинам, жидкость из крана всегда оставалась прохладной: самое большое, на что она была способна – это достичь комнатной температуры, но Ксюшу это устраивало – вода освежала, приводила её в чувство, убаюкивала своим мерным гудением. Холод она, как ни удивительно, едва ощущала – и тело, и душа были раскалёнными и выжженными, как после большого пожара.

Сидеть в ванной было куда лучше, чем в той комнатушке, под постоянным прицелом двери, которая в любой момент может открыться и впустить его.

Ксюша не знала, и даже не могла предположить, где сейчас похититель. Находится ли он всё ещё в этом доме или уехал? Сюда, в ванную, до неё не доносилось ни звука извне. А может, это ещё и она потеряла способность чётко слышать и даже соображать.

Только когда тошнота и боль во всем теле немного отступили, она вернулась в комнату, и, закрыв глаза, легла на кровать лицом к внешней стене.

Так Ксения пролежала в полузабытье ещё с час, а когда приоткрыла глаза, обнаружила, что вокруг стало совсем темно. Сквозь щели в потолке и внешней стене больше не пробивался свет.

«Должно быть, уже вечер. Или ночь, – подумала она».

Значит, она находилась здесь уже сутки…

Внезапно, словно водопад, на Ксюшу разом обрушились все ощущения, мысли и воспоминания, отчего её рассудок прояснился – с самого момента похищения впервые настолько чётко. Чувства, притупившие его, которые она беспрерывно испытывала последние двадцать четыре часа – боль и страх – на время ушли на второй план, уступив место другим, ранее едва заметно проплывающим на фоне всеобщего кошмара.

Она почувствовала, что дрожит от холода, находясь в сырой, лишь местами просохшей одежде. Волосы тоже всё ещё были влажными. Помимо этого, само помещение – ничем не утеплённое, с множеством сквозняков – тоже окутала ночная прохлада, что усугубляло положение. А ещё Ксения почувствовала мучительный голод – желудок, в который сегодня весь день попадала одна только вода, казалось, готов был переваривать уже собственные стенки.

«А может», – мелькнула у Ксюши догадка, – «он не убил меня вчера, потому что придумал план получше? Например, заморить меня голодом так, что я сама стану похожей на скелет, и тогда… в конце, ему будет меньше работы?»

Нет, пожалуйста, не надо думать о таком…

«Меньше мяса придётся снимать».

Её передернуло от воспоминания о вчерашнем подвале и гниющих телах.

(Надо остановить эти мысли! Хватит!)

Осклизлая, коричневая плоть, в которой что-то копошилось…

Яркие образы настойчиво продолжали лезть в голову.

Тухлый запах разложения…

А ведь она касалась всего этого.

Ксюша с трудом подавила чувство закричать и зарыдать от ужаса. Она была противна себе самой. Ей захотелось снова вымыться, желательно с хлоркой, и перестирать всю свою одежду, а лучше вообще сжечь.

А пока она будет превращаться в обтянутые кости, он будет её насиловать.

Если бы было чем, то сейчас её обязательно вырвало бы ещё раз. Всхлипнув, Ксения беззвучно расплакалась, сжав правой рукой левую повыше раны. Её тело сотрясалось в истерике, и она пыталась взять себя в руки, кусая нижнюю губу и делая резкие глубокие вдохи, но страшные картины в её голове, всё более жестокие и тошнотворные, всплывали одна за другой.

Спокойно… Надо думать, как отсюда выбраться.

Надо думать о чём-то хорошем.

«Чего тут, мать твою, можно найти хорошего???»

Хотя бы то, что в этом случае она умеет нескоро, и у неё будет время придумать план побега.

Может, её найдут и спасут?

Ксюша подумала о Гоше. Он должен был хватиться её ещё вчера. Интересно, что он подумал, когда вернулся поздно домой и обнаружил, что её нет? Глотая слёзы, она представляла, как муж в отчаянии пытался дозвониться до неё, а когда этого не удалось – пошёл искать её к соседям, по дворам, обратился за помощью к Юре… А ведь Юра знал, куда она пошла! Возможно, тогда они с Гошей уже обыскали всю гостиницу, территорию и лес, по которому её волокли. Ксюша была уверена – он поймёт, что она пропала именно там, и тем более не сомневалась: он сделает всё, чтобы её найти. Сейчас он, скорей всего, использует для этого все возможности, задействует все связи. Подозревает сотрудников «ЛК», как последних видевших её людей, докапывается до них. Он, должно быть, места себе не находит… А ещё Гоша сам мог попасть под подозрение как самый ближайший родственник – в подобных случаях полиция в первую очередь всегда начинает с них.

Но что, если его вообще поместили в следственный изолятор как основного подозреваемого?

У Ксюши сильно заколотилось сердце. Нет, нет, они не могут так поступить, иначе они полнейшие глупцы. И главное, все они понапрасну потратят время, потому что ни Гоша, ни «ЛК» не способны похищать женщин и умерщвлять их, собирая коллекцию скелетов!

Она утёрла глаза тыльной стороной ладони. Есть же ещё Юра. Он не мог бросить ни её, ни Гошу в этом дерьме. Ксюша всегда считала его надёжным, порядочным человеком, а также хорошим другом. Он и другие оперативники будут вычислять похитителя, прочесывать в поисках леса. Юра поможет и оправдать её мужа. Он ни за что не останется в стороне.

«Особенно если брать во внимание то, что это он косвенно во всем виноват».

Внутри у неё медленно начала закипать злость на Аркадьева. Если бы тот не посоветовал им перебраться сюда – она не оказалась бы сейчас в руках психопата. Кроме него, Ксюша ещё возненавидела двух этих придурков, а заодно и себя – она проклинала тот миг, когда согласилась их подождать, с таким колоссальным опозданием. Вот чем обернулись для неё мягкотелость, желание никого не обижать и старание всегда входить в чужое трудное положение…

Мозг её до сих пор отказывался воспринимать происходящее как реальность. В голове не укладывалось, что маньяки, наводящие ледяной ужас в голливудских триллерах, сериалах (ей вспомнился любимый в своё время «Мыслить как преступник») и книжных бестселлерах, могут существовать в реальной жизни. Нет, не совсем верное высказывание: бесспорно, и в мировой истории насчитывается немало серийных убийц. Её саму всегда, как ни странно, интересовали социопатические личности: о них она смотрела, читала, изучала биографии. Она о них писала, в конце концов.

Но одно дело – читать об этих зверствах, смотреть документальные фильмы со стороны, в безопасности, думая, что это, к счастью, никоим образом не относится ни к тебе, ни у твоих близким, и совсем другое – самой увидеть это вживую. Да ещё и в качестве жертвы такого чудовища.

Надо бежать отсюда.

Осторожно ступая, Ксюша подошла к железной двери и прислушалась, стараясь уловить за ней какие угодно звуки. Но тщетно.

Может, он и не живёт здесь? Может, это место у него предназначено только для содержания своих жертв? Вероятно. И тогда этот дом – или чем его можно было назвать – должен находиться поблизости от ужасного подвала.

С останками…

Где-то послышался шорох, и Ксюша икнула от ужаса. Спина её моментально вспотела, а по коже пробежали мурашки. Страх перед маньяком, логичный и объяснимый, сменился страхом иррациональным – тем, который порождает неизвестная темнота; который заставляет воображение придумывать все мыслимые и немыслимые ужасы. Именно благодаря такому страху, маленькие дети боятся чудовищ в шкафу и под кроватью, а впечатлительные люди – чего-то страшного и опасного, таящегося в темноте. И не всегда существующего на самом деле, как например, утащивший Ксюшу убийца. Вопреки всей логике, некоторые, посмотрев фильм ужасов, боятся после этого встретить тот страшный призрак из сюжета. Или чудовище с рядом остроконечных зубов, что нападало на героев из-за кустов и разрывало на части. Или, увидев в настоящей жизни множество мёртвых женщин, и находясь рядом с местом их последнего упокоения, боишься, что сейчас они придут к тебе.

Ну почему, почему ей в голову сейчас пришёл скелет в красном шёлковом платье, с вывороченной грудиной?

Ей тут же показалось, что мёртвая женщина стоит сейчас за её спиной. Тянет к ещё живой подруге по несчастью свои костлявые руки (вместо левой один обрубок), смотрит на неё пустыми глазницами и раскрывает рот в немом, жутком крике, так напоминающим предсмертный хрип…

Ксюша оцепенела так, что не в силах была даже дышать, а на глазах выступили слёзы. Она уже почти слышала за спиной движение, и готовилась к тому, что вот-вот почувствует гнилостный запах, а её плеча коснётся острый обрубок.

Зажмурившись, она истерично вскрикнула и резко развернулась, выставив вперёд собой руки, собираясь сшибить ожившую покойницу на пол, но вместо этого сама потеряла равновесие и чуть не упала. Медленно открыв глаза, Ксюша оглядела пространство вокруг себя. Она была здесь одна.

Ходячий труп оказался лишь плодом её разыгравшегося воображения.

Шмыгая носом, Ксюша опрометью побежала в ванную, включила там свет и раскрыла дверь настежь, чтобы он проник и в комнатку. Её колотило от страха.

Так. Нужно попытаться найти какое оружие.

В ванной не оказалось ничего подходящего. На унитазе не было ни крышки от бачка, ни сиденья. Ксюша попыталась отвинтить части смесителя (а потом и отломать), но все усилия оказались напрасны. Она даже поизучала кафель, простукивая его в разных местах, надеясь, что одна из плиток отвалится, но тот плотно прилегал к стенам. Потолок был бетонным, а чтобы выломать доски из двери в ванную, тоже не могло быть и речи.

Пришлось вернуться в комнату и искать там.

Железная кровать тут ничем не поможет. Но можно осмотреть доски, из которых состояла внешняя стена.

Ксюша уже двинулась туда, но вдруг взгляд её упал на тёмный закуток, находящийся между участком стены, в которой была дверь в санузел, и деревянной.

Что, если вот сейчас, подойдя ближе, она услышит стон, пробирающий до костей, а следом из темноты на неё медленно, еле переставляя осклизлые, полусгнившие конечности, растекающиеся по полу, выползет девушка? Её грязные, свалявшиеся, некогда светлые волосы будут спадать на лицо, пожираемое червями, и отслаиваться прямо со скальпом, падая на пол, в то время, как она будет ползти к ней, плача, что ей ужасно больно, и просить прекратить эти издевательства…

На мгновение Ксюше опять стала дурно, но затем она позволила себе разозлиться на саму себя.

«Немедленно прекрати представлять всякую чушь! Никого здесь нет. Ты в плену у маньяка, который может в любой момент вернуться и убить тебя, а ты боишься каких-то привидений! Убийца – вот кого стоит бояться! Неужели ты о нем забыла? Ну-ка быстро пошла к стене, проверять доски, обыскивать тут все, искать то, чем его можно ударить, искать пути спасения!»

Нарочно раззадоривая себя, она колоссальным усилием воли заставила своё оцепеневшее тело двигаться, отбрасывая мысли, как её ноги хватают мёртвые руки.

«Да что за глупости? Если бы призраки действительно существовали, то нападали бы на него, своего убийцу, а не на такую же, как они!»

Всё ещё не на такую же. Пока что она была жива. И чтоб не было иначе, она должна была действовать.

До самого рассвета Ксюша тщательно перебирала доски, одну за другой, осторожно расшатывая их, выискивая слабые места, оценивая плотность прикрепления, тянула их, налегая всем телом, но старалась делать всё как можно тише – не будучи уверенной, что похитителя нет в доме, она не рисковала шуметь и звать на помощь. Когда сквозь щели забрезжило розовое зарево рассвета, ей стало легче их разглядывать – теперь она видела, в каких местах в них вкручены гвозди и в каком количестве; определяла, где древесный материал менее прочный – такой, чтобы мог поддаться. После нескольких мучений ей, наконец, показалось, что в правом углу он именно такой – две крайние доски были мягче, чем остальные, и с них всюду свисали покрашенные опилки. Возможно, в своё время они разбухли и отсырели…

Сколько же лет этому сараю? Судя по конструкции, помещение, где её заперли, если убрать внешнюю ограду, больше всего подходило для служения навесом для хранения дров, либо сена: и крышу, и деревянную стену построили явно позже всего остального, и пол тут был земляной. Или же дом просто не успели достроить до того, как он попал в руки душегуба, который нашёл данному закутку особое примирение?

Скорей всего, это был сельский или дачный дом.

Ксюша выглянула в щелку. Сразу за стеной простирался луг, сейчас ещё покрытый жёлтой, недавно отошедшей от снега старой травой. Дальше, на расстоянии восьми-десяти метров, стоял лес. Больше ничего не было видно, но Ксения была уверена, что дом, где она томилась, был единственным строением на много километров вокруг.

Вынув из волос шпильку, она принялась ковырять вокруг гвоздей старых досок, не обращая внимания на усилившуюся боль в запястьях. Если удастся отломать одну, то ею уже можно будет обороняться, а если за ней получится две и более – кто знает, тогда и сбежать. Саму шпильку Ксюша как средство самообороны уже забраковала: чтобы причинить такой маленькой штукой, нужно очень сильно постараться, а ценой провала станет её собственная жизнь.

Она вдруг вспомнила, как три года назад, они с Гошей, только недавно официально ставшие семьёй, приехали в гости к его двоюродному брату, Василию, проживающему в подмосковном посёлке. Тогда он заканчивал строительство деревянной беседки в своём дворе, и, когда они поближе подошли посмотреть решетчатые узоры на стенах, Вася как раз заканчивал творение на противоположной стороне, забивая последние доски гвоздями. От беседки шёл восхитительный свежий запах дерева. Вскоре пошёл дождь, который усилил его и смешал с озоном, в результате чего в воздухе разлился головокружительно приятный аромат чистого леса. Дождь был теплым, умеренной силы, и ей нравилось под ним стоять, несмотря на то, что была в одном платье. Но Гоша всё же сходил в дом за курткой и накинул её ей на плечи, после чего обнял, и она, прижавшись к нему, почувствовала, что в запах этого дня влился ещё один, самый замечательный – его. Его одеколона, его тёплой футболки. Ксюша вспомнила его так ярко, что ей показалось, она чувствует его и сейчас, в этом страшном месте. Даже сильнее, чем соленый привкус горячих слёз на своих губах и затхлый запах земли.

Когда Ксюша окончательно выбилась из сил, а желудок снова заболел, требуя еду, она добралась до ванной, где вдоволь нахлебалась воды, и уже сама не помнила, как решила прилечь на кровать, в результате чего там и заснула.

* * *

Проснулась она от железного скрипа и неприятного ощущения, что кто-то наблюдает за ней. Сверлит взглядом.

«Кажется, это он вернулся». Сердце у неё упало. Не было никакого желания открывать глаза и вообще давать понять, что он её разбудил. Может, если притвориться спящей, монстр потеряет к ней интерес и уйдёт обратно? У Ксюши абсолютно не было сил наблюдать за тем, что этот ублюдок собрался с ней делать.

Страх ледяными ручьями потёк по её венам, но она заставила себя лежать неподвижно. От такого самоконтроля у неё даже сбилось дыхание, и она молилась, чтобы выровнять его получилось незаметно. Сердце внутри с громким стуком ударялось о ребра.

Чтобы отвлечься, она стала считать удары. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь….. двенадцать… семнадцать… двадцать… двадцать шесть… тридцать…

Он что, просто стоит в дверях?

«Может, он подумал, что я умерла?»

Словно в ответ на эти мысли, Ксюша услышала, что он подошёл ближе. Ещё немного – и она смогла бы услышать его дыхание. Должно быть, теперь он стоял над ней.

Только бы лежать тихо…

Как, будучи ребёнком, она забиралась в шкаф, играя в прятки с племянником Сашей, так и сейчас она спряталась от маньяка внутри себя.

Ксюша услышала его грубое дыхание. Сейчас он снова начнёт её раздевать…

Или в этот раз он придумал что похуже?

Вдруг он пришёл её убить?

Если и так – пусть это будет быстро.

Как же она не хотела умирать!

«Никто не хотел….»

«Господи, мама, спаси меня!»

Она настолько ушла в себя, застыв, что ей показалось, она снова отключается.

Почему-то в её голове настойчиво и совсем не к месту зазвучала детская песенка, которую она исполняла на пианино ещё в первом классе музыкальной школы, старательно нажимая пальцами на нужные клавиши и подпевая:

«Мишка, Трезор, и Полкан, и Армишка затеяли вместе все вальс танцевать. Но не в лад, невпопад закружились, упали, и начали лапки друг другу кусать!

Отчасти ей даже стало смешно.

Послышался звук удаляющихся шагов, а затем – грохот защелкиваемого замка.

Ксюша выдохнула. Невероятно. Он ушёл! Выждав для верности ещё какое-то время, она, наконец, пошевелилась и открыла глаза.

Её внимание тут же привлекла алюминиевая тарелка с каким-то содержимым, стоявшая сбоку от двери.

Что это, чёрт возьми?

Ксюша осторожно спустилась с кровати, тихо подошла ближе, и тут же разглядела, что внутри находится тушёная капуста.

Ох…

От аппетитного запаха у неё закружилась голова, а желудок заурчал, напоминая хозяйке, что пустовал уже вторые сутки. Рот наполнился слюной. Она жадно уставилась на еду. Хотя обычно Ксюша равнодушно относилась к такому блюду, сейчас она была готова слопать всё подчистую.

Она присела на колени рядом с тарелкой. В глубокой алюминиевой посудине капусты были столько, что она даже горкой возвышалась над краями.

Никакой ложки или вилки рядом не лежало.

Ксюша с вожделением разглядывала содержимое. Светло-коричневая, с поджаристыми краями, блестящая от масла, была порезана крупными кусками.

«Куски…»

Её внезапно поразила жуткая догадка, от чего она невольно резко отпрянула назад.

Руки – те, что нарезали этот овощ, посыпали приправами, выкладывали на тарелку – эти же руки крошили женщин на куски, как эту самую капусту, вырезали с них мясо до костей, потрошили внутренности, срезали скальп…

Теперь она ни за что не хотела притрагиваться к этой еде. Даже запах жареного показался ей тошнотворным, навевая мысли о том, как он мог жечь трупы.

Ксюша отползла поближе к кровати, потом за неё, и оказалась рядом с дверью. Она с тоскливой злобой посмотрела на неё снизу вверх. Ну почему она железная? С такой точно ничего не сделать, если нет ножовки по металлу. Брррр… Ксюша передернулась, вспомнив её противный звук.

Выше, примерно на середине высоты двери, была замочная скважина.

Что, если заглянуть внутрь?

Она поднялась. Прямоугольный, узкий, с резьбой, проём находился чуть ниже уровня её глаз.

Наклонившись, она заглянула в него.

Сперва Ксения увидела черноту. Но какую-то необычную, яркую, насыщенную и блестящую. Какую-то… живую.

Тут же эта чернота…. моргнула, заблестела ещё ярче и отодвинулась, после чего вокруг темного круга обозначился ещё один – холодно-голубого цвета. Одновременно с этим послышались низкие и сухие отрывистые звуки, будто кто-то наносил резкие короткие штрихи по наждачной бумаге.

Ксюша вскрикнула, отскочила, но споткнулась и упала спиной на пол, при этом больно ударившись головой о железную перекладину кровати. От неожиданной боли она взвизгнула снова, а из глаз полились слёзы.

Кровь шумела в ушах, от страха её бросало то в жар, то в холод, а конечности подтрясывало. Всхлипывая, она вскочила и понеслась в ванную. Ушибленное место на темени горело и пульсировало, в глазах было темно. Включив воду, Ксюша сунула голову под неё целиком, плача от неожиданного испуга, боли и обиды. Он следил за ней, как фермер в стайке – за скотиной на убой! Как на животное в клетке!!!

Вода, смешиваясь со слезами, текла по её лицу, а плечи тряслись. Она не могла успокоиться.

Когда Ксения, наконец, выключила воду и постояла несколько минут в тишине, вытирая глаза и лицо ладонями, она услышала едва донесшийся сюда из глубины дома звук закрывающегося замка, а когда она вышла в комнатку – удаляющийся шум мотора автомобиля.

Значит, он уехал. Может, ему надо на работу. Или у него есть семья. Любящая жена и дети, которые ни сном, ни духом не помышляют, чем он занимается в свободное время! Конченый садист, убийца, насильник, психопат и подонок!!!

Её затрясло от гнева. Она побежала к тарелке с капустой, схватила ту и швырнула об стену. Затем кинулась к деревянной стене и принялась колотить её руками, ногами, бросаться на преграду всем телом так, что порою ей казалось, она порвёт себе мышцы и связки, либо сломает кости. Что было сил, она кричала, рыдала и звала на помощь, била чашкой по железной двери, стенам, доскам, кровати и кафелю в ванной так, что у самой звенело в ушах. Иногда Ксюша пинала дверь, била ту возле замка, надеясь на чудо, что это, как в сериалах и фильмах, поможет её открыть. Наконец, она без сил упала на кровать и снова ненадолго уснула, а встав, принялась набирать в чашку воду и поливать раз за разом две крайние доски в правом углу, особенно намереваясь намочить места возле гвоздей. После этого она ковыряла их шпилькой. Один раз от её усилия та соскользнула, оцарапав возле ногтя. Из ранки потекла свежая кровь, но Ксюша лишь облизнула это место и продолжила свои старания.

Сегодня ещё она попыталась, наносив с помощью чашки воды, размягчить землю под стеной и соорудить подкоп, но оказалось, что под ней находится бетон. Насколько глубоко тот продолжался, Ксюша оценивать не стала и бросила эту затею.

Когда золотисто-красная каёмка солнца скрылась за деревьями, а снаружи легли первые тени, она в глубокой тоске опустилась на пол. Гоша сегодня так и не пришёл за ней. Всхлипывая, она принялась звать его, но неслышно, повторяя и повторяя в тишине его имя, гадая, где он сейчас может быть, что делает, как волнуется о ней и не может найти. Только теперь она призналась себе, как сильно надеялась, что её обнаружат до наступления ночи. Теперь сидя на земляном полу, и наблюдая в щель между досками за наступлением темноты, она понимала, что вместе с ней приходит и тот необъяснимый страх. Ей предстоит ещё одна ночь с призраками.

Глава 15

– Итак, Евгений Васильевич. Значит, вы утверждаете, не видели ничего подозрительного? Ни по прибытию, ни после того, как покинули ресторан?

– Никак нет… иээээ… товарищ… ээээ… капитан, – смешно замотал головой мужлан с маленькими глазками. Его слюнявые губы при этом смешно вытянулись вперёд, а щёки, заплывшие салом, активно задергались из стороны в сторону. Гоша, сидевший сбоку от стола, за которым Юра допрашивал двух самых главных свидетелей, злорадно отметил про себя, как же сейчас он напоминает индюка, и ничуть не удивился бы, если Гребнёв в этот момент вдруг издал бы характерное курлыканье. Второй сотрудник «ЛК», худой молодой брюнет с выпученными глазами, поспешно сделал утвердительный кивок. Гоша увидел, как тонкие пальцы этого паренька сжали лежавший на коленях портфель так, что аж побелели.

Оба явно чувствовали себя не в своей тарелке. То ли из-за того, что их вызвали на допрос в полицию, то ли из-за присутствия здесь главы конкурирующего издательства, у которого они самым наглым образом пытались переманить автора и его жену. Особенно если учесть, что сразу после встречи с ними её похитили.

– А вы в курсе, что вы оба видели её последними? – отчётливо, делая упор на последнее слово, произнёс Георгий, нацелив на них пристальный и твёрдый взгляд.

Молодой парень нерешительно посмотрел в ответ, и тут же быстро отвёл глаза. Лысый же только ещё больше ссутулился, бегло посмотрел на стол Юры, прошарив, словно крыса, глазами, все бумаги, и начал прочищать горло. Гоша презрительно наблюдал за ними. Тоже ему. Затряслись, как нагадившие коты. Сейчас он, видя переговорщиков Сокова в первый раз, искренне недоумевал, как можно было доверять подобные дела таким простофилям. Интересно, как они заманивали писателей? Предлагали круглогодичную скидочную карту в их местную столовую и бабушкины пирожки?

– Да… в-вы что?! – наконец отмерев, взвизгнул Гребнёв, поняв, куда он клонит. – Мы… да никогда… Да наш начальник… – Он разволновался так, что на мгновение захлебнулся своей речью.

– Не знаю, не знаю, – уничтожающе елейным тоном произнёс Гоша; впрочем, постаравшись, чтобы его дальнейшие слова звучали как можно более сухо и строго. – Ксюша ведь понадобилась вам именно в тот день. И ваше опоздание – почему оно не может оказаться частью хорошо спланированного дела? Если это, конечно, не безалаберность и полное неуважение и как к человеку, и как к автору, который – как вы надеялись – будет с вами сотрудничать.

Георгий внимательно посмотрел на толстяка и вопросительно склонил голову, давая тому понять, что ждёт немедленного ответа. И с удовольствием отметил, что лысина его вмиг покрылась испариной, глаза забегали ещё быстрее, а нижняя губа выпятилась, задергалась и заплясала тверк. Парень же окончательно застыл и побледнел; глаза его выкатились ещё сильнее, что придало ему комичный вид.

– Н-нуу… Нет, нет, нет, – Гребнёв замотал головой так интенсивно, что капли пота с его лысой головы полетели в стороны. – Мы правда, мы не хотели… Это всё проклятая авария, из-за неё мы и опоздали, – он беспокойно поёжился. – Самим было неловко, что так получилось. Но мы честно предупредили Ксению Геннадьевну, она могла бы уйти, если хотела… Она согласилась остаться, мы всё уладили.

– Конечно. Она решила вас подождать, чтобы поговорить, иначе вы бы от неё не отстали, – процедил Гоша.

– Кто ещё знал о том, куда вы направляетесь? – спросил Юра.

– Соков знал, – прошептал Гребнёв. Его спутник снова торопливо закивал. – И… и всё.

– То есть, ваш начальник приказал вам отвести её в определённое место, – уточнил Гоша. – Вы ведь выбирали, где встретиться, верно?

Тот едва заметно кивнул.

– Ага. А почему бы тогда нам не подумать, что вы же и задержали её на положенный срок – на такой, чтобы ваш наёмник вовремя успел занять позицию и напасть на неё? – не унимался Георгий. Теперь, особенно после отчета Журавлёва, предоставленного ему сегодня утром, он был абсолютно уверен, что «ЛК» не имеют никакого отношения к пропаже Ксюши. Но испуганный и деморализованный вид этих петухов, которые вместе со своими боссами изначально были о его жене невысокого мнения, преследовали её, навязывая свою контору, и толкнули своим существованием в лапы преступника, приносил ему мстительное удовлетворение.

– Да не было такого! – заголосил толстяк, подняв свой тон ещё на октаву выше, от усердия аж брызнув слюной. – Никто никого не… – он облизнул губы. – Да, мы хотели переманить Ксению Геннадьевну к нам, это так, н-не отрицаем – она превосходный, подающий надежды писатель. Мы даже видели кино по её книге, и начальник наш тоже смотрел – оценил, да… И интервью с ней – она нам понравилась. Да и коммерчески она бы тоже нам… эээ… начальнику… была выгодна – в последнее время продажи её книг поднялись, особенно после выхода фильма. Сколько бы она ещё могла… ох, простите, – виновато потупился он, затем сухо откашлялся и добавил: – Но мы никого не принуждаем силой. Если писатель отказывается с нами сотрудничать, мы уходим в сторонку. Но похищать его, чтобы выбить согласие… или чтоб насолить его издателям – нам такие дела совсем не нужны! Это же серьёзная уголовщина! Зачем нашему начальству связываться с криминалом? Да и если бы каждый раз так делали с теми, кто не пошёл к нам – это сколько мы бы вытерпели заморочек и риска! Кому это надо?

На лице дядьки застыло вполне искреннее недоумение, и Гоша для себя не мог не согласиться с тем, что эта часть рассуждений прозвучала у него логически обоснованной.

– Ну да. Тогда бы вам, видимо, пришлось налаживать целый конвейер сбыта непокорных писателей – так сказать, ни нам, ни вам, – хмыкнул он. – От такого одни убытки.

Он чуть подался вперёд, чтобы они лучше его видели.

– Только между Ксюшей и остальными есть одна разница. Скажите, Евгений Васильевич, – медленно, вкрадчиво и внятно проговорил он. – Вам так нужна была она, что вас даже не смутил факт, что она моя жена?

Гребнёв снова удручённо замолчал и нахмурился так, что сходство с индюком стало как никогда сильным.

– Это всё Соков, – промямлил он, глядя себе под нос. – Он всё равно решил предложить ей перейти к нам. Он просто захотел попробовать… А мы что? Если начальник приказал – надо выполнять. Не думайте, что это была чисто наша идея. Мы и сами сомневались в том, что Ксения Геннадьевна… покинет вас, Георгий Андреевич. И, к слову, она, – впервые за всю беседу Гребнёв поднял на него глаза. – Она так нам и сказала. Она просто пришла в бешенство, когда мы стали ей предлагать! Да. Слышали бы вы…

Молодой парень, которого звали Анатолий, вежливо кашлянул. Гоша и Юра, успевшие уже забыть о молчаливом помощнике, изумлённо посмотрели на него.

– Кхм, – он ещё раз вежливо напомнил о себе. – У меня есть запись. Наш разговор с Ксенией Архипкиной записывался на диктофон. Сейчас найду, что она говорила.

Анатолий достал телефон, поводил пальцем по экрану и, наконец, ткнул в него. Гоша прислушался. Вначале до него доносились только обрывки фраз, сказанные мужским голосом (видимо, Гребнёва), но парень усердно водил пальцем по сенсорному дисплею, выискивая нужную ему часть разговора.

– Ага, – торжествующе сказал он. – Здесь!

С болезненно сдавившей грудь радостью, Гоша узнал голос своей несчастной жены, который раздавался из динамика, прокатываясь по всему помещению:

«Евгений Васильевич! Вы и ваше начальство просто ничего не знаете. Я понимаю. Должно быть, вы все, подумав, что мы переехали сюда, решили, что он…»

По мере того, как Ксюша продолжала говорить, Георгий чувствовал, как его дыхательные пути начинают медленно сдавливаться чем-то тяжёлым, так, что следующий вдох дался ему с большим трудом, а к глазам подступили слёзы.

Собрав всю выдержку и самообладание, он с каменным лицом дослушал запись, хотя внутри у него градом обрушивалась стена горячих, разъедающих душу капель дождя. Когда запись кончилась, в наступившей тишине их стук начал бить его ещё сильнее, а их гулкое эхо проносилось до самых дальних уголков его сознания.

– Ну да. Так… и было. Вот, – смущённо подытожил Гребнёв. – А потом она ушла.

Он продолжил сыпать дальнейшими оправданиями, сожалениями и предположениями, кто мог сделать это с ней, но Гоша почти не вслушивался в этот не несущий никакой полезной информации словесный поток, и лишь кивал время от времени с серьёзным видом. У него перед глазами снова стояла чудовищная картина с видеопленки и лицо Ксюши.

Когда Юра наконец-то задал переговорщикам последние уточняющие вопросы и вышел вместе с ними в коридор, он, не в силах больше сдерживаться, закрыл лицо руками.

* * *

– Ну, с обвинениями ты их, конечно, закошмарил, – прокомментировал Юра некоторым временем позже.

Гоша равнодушно пожал плечами. Никакой жалости к недавним посетителям он не испытывал.

Друг стал внимательно просматривать распечатки, которые не так давно принёс, вбежав в кабинет, белокурый парнишка, который, как догадался Георгий, тоже служил в оперативном отделе. Юноша выглядел очень молодым и был похож скорее на студента – первокурсника, чем на Юриного коллегу. Пробыл он здесь недолго, убежав так же быстро, как появился.

– Тут звонки Евгения Гребнёва, Анатолия Соломина и Валерия Сокова за последнюю неделю, – пояснил он. Сейчас приступили к их проверке. Хотя, – он потряс листами. – Я лично тоже их не подозреваю.

– Да чёрт с ними, – отмахнулся Гоша, впервые заговорив после ухода Гребнёва и его помощника. Он встал со стула и медленно проговорил: – Завтра – или, может, уже сегодня вечером – всем будет известно про то, что случилось. Этот бегемот и его прихвостень всем растреплют. Затем он тяжело вздохнул, и прибавил: – Да и что теперь. Всё равно бы об этом рано или поздно узнали.

Осознав это, Гоша совсем помрачнел. Ещё и эта чёртова суета. С завтрашнего дня издательство начнут атаковать все представители СМИ. Закидают звонками, электронными письмами, а потом начнут дежурить у входа, надеясь поймать себе информатора. Надо будет сегодня предупредить Марка Фёдорова, начальника пресс-отдела, что в ближайшем будущем ему и всем его подчинённым предстоят нелёгкие времена. А ещё – переговорить с Антоновым и своей секретаршей Татьяной.

Да и сам он был вовсе не в восторге от того, что каждый репортёр захочет ткнуть палкой в его свежую, кровоточащую рану. Как будто и без того было легко…

Дверь отворилась, и в общую комнату вошёл вчерашний парень. Сегодня на нем была мятая серая футболка в полоску, брюки цвета хаки и всё то же серьёзное, угрюмое лицо. Не меняясь в выражении, он коротко кивнул Юре и Гоше и поспешил к своему компьютеру.

– Привет, Лёха! – Юрий махнул ему рукой, затем встал, обогнув стол, подошёл к Гоше и тихо сказал: – Он у нас всегда неразговорчивый. И работать любит больше с бумагами и техникой, чем с живыми людьми.

– И судмедэкспертом ему бы тогда подошло…, – машинально отреагировал Георгий, глядя на часы. – Ладно, я…

Дверь отворилась ещё раз, и на пороге показалась строгая дама в полицейской форме. Брюнетка с высоким пучком на голове, прямоугольных очках, идеальным макияжем и туфлями на каблуках; возраст её навскидку варьировался от тридцати пяти до сорока с небольшим. Синие пиджак и юбка – карандаш вплотную облегали её стройную фигуру. Из-за её плеча выглядывал какой-то мужик со всклокоченными волосами.

– Елена Сергеевна! – всплеснул руками Юрий. – Здравствуйте! Рад вас видеть! Что у нас случилось?

– Так, Аркадьев, – не обращая внимания на его приветствия, отчеканила дама. – Хорошо хоть ты на месте. И тебе, Волчков, привет, – женщина сухо кивнула молчаливому парню. Голос у неё оказался низкий и стальной.

– Да, Вячеслав Леонидович сегодня уехал по делам в центр…

– Ближе к делу. Вот, привела вам подарочек. Этот товарищ пришёл сейчас к нам и стал утверждать, что он – свидетель по делу Архипкиной. Хочет что-то сказать.

Гоша почувствовал, как внутри у него всё напряглось.

– Короче, не буду вам мешать. Сейчас он зайдёт и сам всё расскажет. Гражданин, заходите, пожалуйста, – она посторонилась, пропуская спутника вперёд.

Мужик был среднего телосложения, хотя под его замызганной, застиранной и видавшей виды рубашкой, которая когда-то была оранжевой в красную клетку, уже вырисовывалось пивное брюхо. Остальная одежда была под стать: темная куртка – то ли серая, то ли чёрная, но загрязнённая и выцветшая, местами подранная; широкие выгоревшие голубые джинсы, спадающие с его живота, и поношенные ботинки. Короткие тёмно-русые волосы гостя были взлохмачены и торчали в разные стороны – кроме того, их, кажется, давно не мыли.

– Коростылёв Александр Петрович, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, – прохрипел неопрятный субъект.

«Ну, надо же, – удивлённо подумал Гоша, быстро возвращаясь на своё прежнее место. – На вид ему можно дать полтинник!»

После того, как Юра записал все его данные, тип завел рассказ:

– В общем, это… Я видел, там какая-то фигня произошла.

– Так, а теперь подробней и по порядку. Какая фигня, где произошла, что ты видел? – начал уточнять Юрий.

– Так это… на Яровиковской я видел, – пояснил мужик. – Точнее там, рядом. Где эта… гостиница блатная. Мимо я шёл, короче. Это два или три дня назад было.

– Так два или три? Можешь вспомнить число, время?

Коростылёв икнул.

– Ща… Это я вечером шёл, где-то в девять – начале десятого. Пехом две остановки шёл, потому что оттуда на мой автобус хрен сядешь. Мы это в лесочке там неподалёку, ну… Вовку провожали. Они-то на тачках были, но я не захотел на ночь оставаться там, в машине Вовкиной спать – дома-то теплее! И удобнее! И вообще, с утра рано на работу надо было. Сильно там я не пил, не.

– Куда провожали? В последний путь? – не удержался Юра.

– Нет, – снова икнул мужик, не поняв шутки или не обратив на неё внимания. – Он на следующий день в Москву уезжал. Значит, это было семнадцатое. Точно. Отмечали… вот. Ага. И, значит, иду я такой и слышу прямо крики, визги истошные, будто убивают кого. Прям точно баба орет. Ну, я то место к тому времени прошёл, откуда крики. Вернулся, сам не знаю, зачем, глянул так аккуратненько в проулок– мама родная! Вдалеке было, конечно, неблизко, но я разглядел. Там какой-то крендель просто поднял бабу с земли, встряхнул так, и утащил её в лес! Вот. Она в белом была, если важно.

Он, задыхаясь от возбуждения, перевёл дух.

– Я тогда так испугался, господи, прости, так испугался! Просто подумал – а если этот тип меня заметил, что я за ним наблюдал? Тогда он сейчас за мной погонится и порешит! Я и драпанул как угорелый! Откуда только силы взялись. Бежал до самого «Телекома», мать его ити.

– То есть, ты видел, как кто-то напал на девушку и утащил её в лес? – подвёл итог Гоша. – А обратиться с этим в полицию ты решил только сейчас?

Он говорил спокойно, но чувствовал, как в душе у него закипает ярость. И вызванная в первую очередь не пренебрежительным словом «баба» в отношении Ксюши из уст этого простака.

– Ну да. Да как-то стрёмно стало. Подумал, может, ту бабу ищет кто. Вдруг он её похитил? Если бы в лесу трупак нашли, все бы уже давно об этом трубили. Значит, либо она выжила, либо пропала. Я и подумал – если чё, мой рассказ может сгодиться. По-любому тут свидетели нужны в этом деле. Если он её изнасиловал, например, то я его видел…

Георгия затрясло от гнева. Кровь бросилась ему в голову. Сейчас он испытывал непреодолимое желание подойти и дать ему в лицо. Видимо, заметив его настроение, мужик притих и уже с меньшим энтузиазмом добавил:

– Это… Вы, наверное, осуждаете меня, что я тогда не рванулся её спасать. Но, понимаете… я боялся. Да. Он ведь мог и меня убить. Зачем мне в это ввязываться? На словах или в кино да, все поступили бы правильно. Только в жизни редко кто будет рисковать собой ради постороннего человека. Я… можете считать меня трусом, или малодушным, но я – как большинство.

– Никто и не настаивает, что ты должен был разыгрывать из себя героя, – прорычал Гоша. – Но ты хотя бы сразу мог сообщить в полицию? Если ты так трясся за свою шкуру – что тебе мешало добраться до безопасного места и позвонить?!

– Ну, я… – начал жевать слюни мужик, но Гоша не дал ему продолжить:

– Так, может, было бы больше шансов найти преступника по горячим следам. А твоё бездействие приведёт к тому, что и ты косвенно будешь виновен и в судьбе жертвы, и в том, что маньяк уйдёт от поимки.

Он откинулся на стуле, снова ощутив удар ножом – их было много, и лезвие каждого оставалось внутри него, продолжая причинять боль. Они возникали всякий раз при мысли, что Ксюша могла попасть к серийному маньяку, и что он мог с ней сделать – или делать в эту самую минуту.

Гоша молчал всю оставшуюся беседу. Насчёт похитителя ничего особенного любитель подвыпить не сказал, повторяя стандартные описания: во всем чёрном, телосложение вроде бы плотное, похож на мужчину… Разве что добавил, что ростом тот был выше своей жертвы. Когда свидетель наконец ушёл, оставив после себя лёгкий запах дешевого пива, он тоже поднялся.

– Я в какой-то момент даже подумал, что ты ударишь его, – настороженно сказал Юра, не спуская с него глаз. – Ты куда?

– Поеду по своим делам. Не буду же я весь день тебе мешать, – ухмыльнулся он, направляясь к двери.

– Ааа, – слегка отступил Юрий. – У тебя, наверное, теперь… проблем добавится? С прессой? – он невнятно мямлил, явно подбирая слова и опасаясь, что сейчас друг накинется и на него.

– И это тоже, – пробормотал Гоша, и решил-таки рассказать ему о предстоящем сегодня деле, которое волновало его даже больше назойливых журналистов. – Я сейчас еду к дяде Ксюши. Её нет уже третий день, и сегодня Ефим Алексеевич позвонил мне. Я же просто… не смог заставить себя взять трубку, – выдохнул он. – Тогда он написал, что не смог сегодня до неё дозвониться, и всё ли у нас в порядке. Я в ответном сообщении заверил его, что всё хорошо, и мы сегодня к нему приедем, – Гоша с грустью посмотрел на стену слева от себя. – Откладывать это больше нельзя. Да и будет ужасно, если завтра он всё в первую очередь узнает из новостей.

– О, – Юра в смятении опустил голову, явно не зная, что сказать ему в такой тяжёлой, трагической ситуации.

Георгий и сам не знал, как будет говорить со стариком, и каково это – быть гонцом, приносящим недобрую весть. Он бы сейчас с большим удовольствием переложил эту ответственность на кого другого. Например, попросить об этом Юру – чтобы он сделал это лично, или возложил эту неприятную процедуру на одного из своих коллег. И, скорей всего, у них уже был опыт подобных бесед, когда им приходилось говорить с родственниками потерпевших и погибших. Или снова обратиться к Владу.

Но вот только Гоша понимал, что сделать это должен он.

Юра, так и не решив, что сказал, молча кивнул ему в знак прощания и поддержки.

Ксюша, похищенная неизвестно кем… Неведомый преступник – легенда этого городка, похищающий людей, и её, возможно, тоже… Разговор с дядей Ксюши… Сейчас пожилой библиотекарь обвинит его во всем, и Гоша не сможет его за это осуждать. Пресса и телевидение… Дальнейшая череда долгих, мучительных дней, сулящая лишь бесконечные разговоры, перемолвки и обсуждения – как открыто, в статьях и телепередачах – так и скрытно, тихим юрким шёпотком среди его сотрудников, приятелей и партнеров, который будет затихать при малейшем его приближении. И в центре всего этого хаоса – его собственное, томительное ожидание новых известий.

Мантра, которой нет конца и края.

В довершение ко всему, Гоша, спускаясь на первый этаж к выходу, ещё и задел локтём стоявший на подоконнике лестничной клетки между этажами цветок в горшке, едва не уронив его.

Цветок. Его Ксюша любила цветы.

Глава 16

Это был третий закат солнца, который она наблюдала здесь, и третий раз – с мыслью, что он может оказаться последним в её жизни. Печально следя за тем, как на небе вспыхивают ярко-розовые полосы, Ксения уткнулась лбом в твёрдую грубую древесину, отделяющую её от внешнего мира.

От голода у неё ещё днём появилось головокружение, которое не проходило до сих пор. А может, помимо этого, сказались общее утомление и постоянный, испытываемый ею каждую минуту пребывания здесь, страх.

Биологический ритм часов её сбился: теперь основная часть бодрствования и физической активности, когда она упорно расковыривала гвозди в досках, шатала последние за верхний край (там, где между ним и потолком был зазор, достаточный, чтобы пролезла ладонь), пытаясь выломать, приходилась на ночь. С одной стороны, это было ужасно, поскольку в темноте к ней со всех сторон подползали мёртвые твари. Они шипели ей в спину, выли, и норовили ухватить за ноги. Минувшей ночью к покойнице в красном платье и полусгнившей блондинке присоединилась ещё одна – с блестящими волосами, из-под которых в её пустые глазницы текла кровь.

А с другой стороны, Ксюша только ночью могла спокойно предпринимать попытки освободиться – убийца, судя по всему, не оставался здесь ночевать, предпочитая, чтобы призраки мёртвых, убиенных женщин приходили только к ней. Да и страх от их появления придавал ей адреналин, а тот – физическую силу.

Сегодняшней ночью они опять к ней пришли. Дверь в ванную то и дело с ужасным скрипом норовила закрыться, да и тусклого света, падающий оттуда, был слишком слаб, чтоб их прогнать. Блондинка в этот раз спряталась у неё под кроватью, брюнетка с окровавленным черепом тихо подбиралась из дальнего угла, Красное Платье заняло неизменное место у неё за спиной. А ещё одна, новенькая – Ксюша предположила, что это был раздроблённый ею при падении в подвале скелет в зелёных лохмотьях – тихо выла за железной дверью, пытаясь войти, и скребя по ней так, что у Ксении волосы вставали дыбом.

Дрожа от страха, она пыталась сосредотачиваться на мыслях о Гоше. О его шёлковых волосах шоколадного цвета, чувственных губах, дымке его серых глаз, в которой она всегда растворялась. О том, что он её обязательно найдёт и вытащит отсюда. Ксюша представляла, как он вместе с Юрой посылает в леса огромные толпы людей на её поиски. Те прочёсывают их «стеной», и, в конце концов, находят этот дом, откуда её в итоге спасают. Утром, днем и вечером, когда не спала, она постоянно прислушивалась к любому шороху извне, всем сердцем ожидая того, что сейчас за ней придут. Нынешним утром она даже заснула, прислонившись спиной к деревянной стене (отчего спина потом болела полдня). Ночью же, из-за привидений, сделать это было сложно, но она пыталась.

А иногда в её голову закрадывались страшные мысли, что Гоша не приходит потому, что маньяк уже убил его, когда муж пытался до неё добраться. Сердце Ксюши при этом сжималось, и она гнала эти мысли прочь.

За ночь она несколько раз уставала от своей деятельности и принималась плакать, тряся в воздухе онемевшими, покрытыми свежими царапинами пальцами – ноющими так, словно она безотрывно два дня писала на телефоне, но подойти к кровати не решалась – покойница под ней только этого и ждала.

Покойница… Да. Тем краем сознания, что ещё сохраняло трезвость рассудка, Ксюша начинала понимать, что от переутомления, стресса и голода грань между реальностью и вымыслом стала для неё как никогда более размытой. И сейчас, не меньше, чем самого маньяка, она боялась, что на таком «благоприятном» для этого фоне у неё начнутся галлюцинации, и она чётко начнёт видеть все эти ожившие трупы на самом деле.

Чёрт бы побрал. Ксюша всегда боялась привидений и чудовищ. В детстве она отказывалась спать одна в своей комнате, если мама не сидела с ней, читая ей сказки до тех пор, пока дочка не заснёт, а потом ещё не оставляла ночник включённым, а дверь в коридор, где горел свет – открытой. Ночник был старый, советский, принадлежавший ещё её бабушке – она и дедушка жили вместе с ней и мамой, и мама перенесла его в Ксюшину комнату. Он был сделан в виде белой лилии с оранжевой каёмкой по бокам лепестков, с красным камнем в центре, изображавшем пестики и тычинки. Всё это было закреплено на тёмно-зелёном блюдце. Когда ночник включался, изображение лилии тенью ложилось на противоположную стену, и Ксюше это нравилось – её детская комнатка вся становилась «цветочной».

Она ухватилась за деревянную опору.

Кажется, сзади что-то хрипело.

Ах да… это же мёртвые женщины. Души, обречённые вечно шататься рядом с местом своей насильственной смерти.

«Только не оборачиваться…»

Светильник. Бабушкин. Мамин.

Ох, чёрт, она потеряла брелок…

Ксения громко всхлипнула. Где-то рядом одна из умерших отозвалась ей таким же душераздирающим всхлипом.

И как же есть хочется.

Брелок-кот… Ей семь лет, она смотрит на витрину газетного киоска «Розпечать», и ей безумно нравится симпатичный серый котик с розовым бантиком на шее и прикольной подвесочкой. Она заворожено глядит на него – и вскоре получает от любящей мамы, а заодно и мороженое-стаканчик в соседнем киоске. Мама берет её за руку, чтобы перевести через дорогу, а Ксюша держит в руке брелок и неотрывно разглядывает, любуясь, как игриво в нем переливаются солнечные блики…

Как вокруг много солнечного света!

Она всем своим существом устремилась туда, даже не поняв, что потеряла сознание.

* * *

Очнулась Ксюша там же, где упала – в закутке у правого угла, рядом с деревянной стеной. Она застонала. Ей так не хотелось возвращаться в свою тюрьму из замечательного сна, в котором она снова была ребёнком, и в белом сарафанчике с пышной юбкой, чешках и белых колготках в полоску, радостно плясала в кружке местного ДК под «Танец маленьких утят» вместе с остальными детьми, со смехом повторяя движения учительницы-хореографа. Вика Лебедева, её лучшая подружка в начальной школе, черноволосая девочка в нарядном розовом платье из шуршащей, словно пакет, ткани, веселилась рядом, счастливо глядя то на неё, то на Галину Николаевну, улыбаясь полубеззубым ртом – тогда у неё активно выпадали молочные зубы.

Ксюша вздохнула и еле поднялась, чтобы сесть. Голова у неё закружилась. Интересно, где сейчас Вика? В пятом классе она перевелась в другую школу, и больше Ксюша о ней ничего не слышала.

Пошатываясь, она добралась до кровати и рухнула на неё, закрыв глаза. Во рту было сухо. Голова гудела. Желудок снова начало неимоверно крутить, словно там образовалась сосущая чернота, поглощающая стенки, благодаря чему орган выворачивался наизнанку. Она перевернулась на левый бок, прижала колени и груди и начала дышать как можно глубже, надеясь, что всё это поможет.

Вскоре она услышала, как вернулся хозяин дома, и невольно испытала облегчение. С тех пор, как позавчера днём он уехал, оставив ей капусту, он здесь не появлялся, и Ксюшу иногда посещал страх, что он может больше вообще не приехать. Случись с ним что – и её ждала бы голодная смерть взаперти.

На эти мысли желудок ответил ей схваткообразной болью от очередного спазма.

Интересно, захочет ли похититель сейчас ещё раз принести ей еду? Или решит проучить её после того, как она поступила тогда с его капустой?

Сейчас Ксюша уже готова была пожалеть об этом. Открыв глаза, она посмотрела на стены: кое-где на них всё ещё виднелись прилипшие и засохшие останки злосчастного блюда.

С приходом маньяка в дом страх за свою жизнь вновь превратился из спящего вулкана в извергающийся, заливающий потоками лавы каждую клеточку её тела. Нервы её напрягались до предела, когда их главный центр управления – мозг – начинал перебирать всевозможные варианты того, чем может обернуться столь близкое нахождение убийцы, вплоть до самого худшего. А что самое страшное, Ксения понимала, что в том состоянии, в котором сейчас находится, не сможет противостоять ему. Главное сейчас – это, не упав от головокружения в обморок, добраться до ванной и попить воды. Вода позволяет ей поддерживать внутренние ресурсы организма хотя бы на треть от нормы. То, что она здесь есть в неограниченном количестве – на самом деле было большой удачей. Проглатывая её столько, чтобы она заполняла пустой желудок, Ксюша вспоминала случаи, когда люди выживали в экстремальных условиях, целый месяц употребляя одну воду.

Целый день сегодня она старалась находиться в пределах видимости в замочную скважину, понимая, что маньяк снова будет наблюдать за ней, и опасаясь, что если она исчезнет из поля зрения, пройдя в ванную или закуток, он зайдёт сюда. Порою Ксюша кожей ощущала его присутствие по ту сторону двери, и, всякий раз, услышав за ней шевеление, она холодела.

Сил у неё всё равно оставалось не так много; их надо было беречь, поэтому почти всё время она просто лежала на кровати, борясь с дурнотой, и время от времени проваливаясь в полубредополусонное состояние: ей казалось, что Гоша нашёл её, что он сейчас рядом с ней. Она слышала его голос, чувствовала тепло его рук и ощущала запах его груди. Но когда она пыталась дотянуться до него, обнять – просыпалась, обнаруживая, что ловит руками пустоту.

Мысли её плавно переходили к воспоминаниям реальных историй, когда похищенные женщины годами находились в заключении у психопатов, ежедневно подвергаясь гнёту, насилию, рожали от них детей… Когда она представляла себя на их месте, у неё тут же начинались рвотные позывы. Один раз её действительно стошнило – она едва успела свеситься с кроватью. Рвоты было совсем мало, и она была какая-то жёлтая – скорей всего, её рвало уже желчью.

«Кто, пожалуйста, найдите меня, чтобы это не стало реальностью. Я не хочу…»

«А ещё мне очень, очень, очень нужна еда».

И средства личной гигиены. Из таковых здесь были лишь туалетная бумага и белое хозяйственное мыло – используя такой бедный арсенал, Ксюша справлялась, как могла.

На улице зарядил дождь, и по крыши забарабанили капли.

Она стала думать о маньяке. С того первого дня, когда он взял её силой, он больше не пытался навредить ей. По крайне мере, если не учитывать, что он морил её голодом. Может, с ней он действительно решил расправиться подобным образом? И теперь с удовольствием наблюдает, как она мучается от голода, и думает, когда же она, наконец, сдохнет.

«Но он же принёс капусту! – зазвучал в голове протестующий голосок. – Может, если бы ты её съела, он угостил бы чем-то ещё?»

Ксения хмыкнула. А может, он принёс один раз ей еду, чтобы продлить её муки. Вполне в духе такого, как он: подумать, что обычные пытки он уже проводил на всех остальных, а ей вот устроит голодовку со смертельным исходом.

Или он держит её для какой-либо другой пытки, устройство для которой пока что готовит?

«И потому он каждый день уезжает».

Фух. Ксюше резко стало жарко. Предположения и домыслы насчёт его мотивов продолжали сыпаться к ней в голову.

«А может, о моей пропаже уже объявили по телевидению?»

Ксюша представила, как Гоша выступает перед репортерами с серьёзным, грустным лицом, а глаза его при этом, сделавшиеся ещё шире, глубже и выразительней – как всегда бывало, когда он говорил о чём-то важном и мудром – лихорадочно блестели.

Внезапно она охнула, поняв, что тогда о произошедшем узнали все её родные и приятели. Дядя Ефим. Саша. Её братья Лёша и Ваня. Анита – университетская подруга, с которой Ксюша до сих пор общалась. Её бессменный редактор, Маргарита Ивановна, и даже их замечательный и весёлый охранник Пётр Петрович, с которым она, приходя в издательство и выходя из него, всегда перекидывалась парой ничего особо не значащих слов, но от которых на душе всегда становилось радостно.

Теперь, конечно, продажи её книг возрастут ещё больше – но что ей сейчас уже до этого?

Похититель тоже мог узнать, кто она такая. Узнать – и оставить её в живых, чтобы… Чтобы что? Запросить выкуп? Заставить её писать для себя? А может, он читал её книги и хочет обсудить с ней сюжет одной из них, или конкретного героя?

Ксюша неожиданно хихикнула – в первый раз с того дня, как её похитили (даже мышцы лица, уже отвыкшие от такого выражения, потянулись и заболели). Пожалуй, Герман Федулин ему бы понравился. О, да. Забитый, нелюдимый пятидесятилетний дядька, работавший столяром и проводящий большую часть времени на захламлённой веранде, служащей ему мастерской, в финале книги оказывается жестоким серийным убийцей. Ещё до рождения его не хотела мать; отчим потом бил его, отношения с одноклассниками не складывались, единственная понравившаяся ему в молодости девушка презрительно отвергла, предпочтя другого…

Гера ещё в детстве любил забивать голубей камнями и палками, а когда вырос, перешёл на людей. Незадолго до того, как он собирался совершить очередное убийство, он мастерил деревянную куклу, делая её похожей под типаж будущей жертвы. К примеру: синее платье, чёрные волосы, голубые глаза. А потом находил похожую девушку и убивал.

Ксюша улыбнулась, вспомнив, как полицейские, в числе которых были и главные герои – два друга, Денис Гончаревич и Максим Чеканов по прозвищу «Чек», а также Наталья Веснина, криминалист, с которой у обоих были свои любовные отношения, сбивались с ног, пытаясь предупредить очередное убийство. Про этих ребят, кстати, она всегда планировала написать продолжение. А желательно – серию.

Она подумала, что её настоящий маньяк напоминает ей Федулина только наличием в его доме деревянной стены и потолка. Тот бы, наверное, вообще всё сделал из дерева. Он ведь постоянно работал с этим материалом, и многое про него знал. Ох, опасный оказался мужчина. А ведь по нему и не сказать было: хорошо ладил с детьми, мастерил им скворечники. А те, поскольку Гера работал неподалёку от местной школы, частенько к нему забегали…

Маньяка из её нынешней книги он тоже бы оценил. Вот только судьба этого произведения, которое она, согласно договору с Гошей, должна была дописать и сдать в издательство до двадцатого июля, сейчас зависела от того, выживет она или нет.

Может, ей стоит попытаться поговорить с похитителем? От того, что он постоянно молчал, ей было не по себе, и, если откровенно признаться, так он внушал больший ужас – отсутствие человеческой речи делало его ещё менее похожим на человека.

Сама Ксюша тоже не пыталась заговорить с ним – за исключением того раза, когда она отчаянно кричала тому в подвале, кто он такой и что ему нужно, пока он шёл на неё с ножом.

Не факт, что он с ней заговорит, но может, стоит-таки попробовать?

Внезапно от голода все внутренности скрутило так, что она согнулась, как от сильного пинка ногой в живот. Лихорадочно дыша, она ждала, пока боль отпустит, и чувствовала, что пряди её волос прилипли ко лбу, а взгляд дико блуждал по стенам, останавливаясь на тех местах, где были приклеены клочья разбросанной капусты.

На неё вдруг накатило воспоминание об ещё одной ситуации в жизни, когда ей приходилось голодать. Конечно, не настолько экстремальной и не так радикально, однако Ксюше тогда четыре месяца приходилось буквально сидеть на каше, картошке и дешевых макаронах. Кажется, это было в конце две тысячи девятого года – года, в котором произошло сразу несколько вещей. Тем летом бабушка с дедушкой, под конец своей жизни перебравшиеся на дачу, умерли – аккурат через месяц после того, как Ксюша закончила университет. Чтобы достойно их похоронить, она истратила большую часть своих не слишком больших сбережений – несмотря на то, что её дядя, братья и Саша тоже добавили свои деньги. Той же осенью она приступила к работе в должности школьной учительницы русского языка и литературы. Платили ей, как всем учителям, не слишком хорошо, а во второй четверти ситуация с зарплатой и вовсе ухудшилась в связи с разгаром мирового экономического кризиса. Тем же временем цены на все, в том числе за квартиру и коммунальные услуги, росли. Если первое время после смерти близких и похорон Ксюша ещё какое-то время сводила концы с концами, то в декабре она, расплатившись со счётами за свою трёхкомнатную квартиру в адмиралтейском районе, поняла, что на жизнь до следующей зарплаты ей осталось всего чуть больше тысячи рублей. Учитывая, что стабилизации финансовой ситуации и в мире, и в стране в ближайшее время не ожидалась, а от того небольшого количества частных учеников, которых она, стараясь хоть как-то подработать, взяла в качестве репетитора, заработок был копеечный, ситуация грозила перейти в хроническую. Тогда Ксюша решила сдавать жильё. Сдать всю квартиру целиком не получилось, и она выставила на съём две комнаты. Но только на одну в итоге через два месяца удалось найти съёмщицу, коей оказалась молодая студентка биологического факультета Алина. Потом она ещё прожила у неё два года, после чего переехала к своему молодому человеку – как раз перед тем, как её рукопись наконец-то приняли в издательстве. Девушка была дружелюбной, неконфликтной и отлично разбавила одиночество Ксюши, отчего депрессия, развившаяся у неё в последнее время – как из-за него, так и по причине наступления по-настоящему взрослой жизни со всеми её трудностями и ответственностью – потихоньку отступила (хобби писать книги тоже, конечно, сыграло в этом немалую роль).

Благодаря Алине же более-менее удалось выровнять и ситуацию с деньгами. Но те четыре месяца, проведённые Ксюшей в отчаянной нужде и множественных ограничениях себя во всем, были весьма нелёгкими. Моменты, когда ей удавалось тогда поесть где-нибудь в гостях, она считала везением, но не могла для себя допустить, чтобы это происходило часто – навязываться и выпрашивать, давя на жалость, всегда было выше её достоинства.

Сейчас, вставая с кровати и, пошатываясь от головокружения, под аккомпанемент урчания пустого желудка, направляясь к стене, ей подумалось: как бы она отреагировала тогда, узнай, что когда-нибудь с дефицитом еды для неё будет ещё хуже? Настолько хуже, что ей придётся соскребать со стен засохшие куски позавчерашней тушёной капусты? Собирать, с горящими от внимания глазами изучая каждый миллиметр холодно-голубых бетонных стен, дверей, кровати и земляного пола, стараясь не пропустить ни одного обнаруженного кусочка, и тут же жадно класть в рот, не обращая внимания, что на вкус она уже стала окислившейся и холодной. Капуста просто таяла во рту, независимо от того, какие попадались куски: сырые и вялые, как половая тряпка, или полностью засохшие, аппетитно хрустевшие при жевании. Ксюша продолжала находить их повсюду и сразу есть, даже не тратя лишне время на то, чтобы помыть слегка запачканные землёй те останки капусты, что она поднимала с пола.

И казалось, в этот момент не было ничего замечательнее.

Глава 17

Она была странной, эта девушка. Такой удивительной, загадочной и непонятной, насколько он, само воплощение аномалии и человеческой особенности, мог её оценить.

В близости с ней тоже было что-то совершенное иное. Мягкое, летучее, прозрачное ощущение. Он не мог этого объяснить – такого раньше не появлялось. За всю жизнь у него было много женщин, и со всеми происходило по-разному. Кто-то истошно кричал, захлебываясь своей кровью, отчего его собственная приливала к низу живота со скоростью стремительной волны, и дело шло быстрее, сильнее и насыщенней. В такие моменты он мог сказать, что испытывает удовольствие на самом деле, а не вводит себя, как обычно, в заблуждение, попутно пытаясь обмануть и свой организм.

Другие молча застывали в восковой гримасе ужаса. Удовлетворения это, по сравнению с первыми, приносило меньше, и тогда потом ему дольше приходилось добиваться его, заставляя эти дышащие маски ожить и кричать, показывать эмоции, показывать все, на что они способны, под услужливым гнетом продолжительной агонии. Иногда он сразу начинал с этого, если девушка по каким-то причинам не вызывала у него желания – на тот момент или вообще. Бывало, он мог подумать, хочется ли ему близости с той или другой только после того, как они показывали ему свои эмоции во всей красе. С помощью боли и ужаса – только так. Именно эти эмоции, первородные, с которыми каждый человек приходит в этот мир, он считал самыми настоящими, подлинными. Ему всегда было интересно, как долго они могут ярко проявляться, прежде чем наступит утомление и полная неспособность реагировать на болевые стимулы – такие опыты он проводил несколько раз.

На втором месте иерархии находились сладострастные и гордые чувства, испытываемые во время действия, продиктованного древнейшим инстинктом продолжения рода. На третьем – возбуждение и азарт, возникающие у охотника, преследующего добычу. Головокружительный впрыск в кровь адреналина во время погони, и невероятно сильный выброс эндорфина, когда та обретает свой логический финал – жертва поймана, пленена и убита.

Всё, берущее истоки от далеких предков людей, по праву считалось величественным и настоящим. Остальное – фальшивка, лишь притворство. Лживые и двуличные правила игры, установленные жалкими, пустыми человеческими существами.

В его мыслях снова возникла она. Он вспоминал её широко раскрытые, горящие голубые глаза, на дне глубокого колодца которых явственно плескался страх. Невинные завитки локон, таинственно качающиеся по бокам её побледневших щек, которые были у неё во время их первой встречи, и навели его на мысль о старинных королевах и придворных дамах. И при этом он не мог отделаться от ощущения, что в этом было что-то не так. Это напрямую было связано с текстом, написанным от руки на тех бумажных листах, что он отыскал у неё в кармане.

Но всё же, она показалась ему другой ещё в тот самый первый раз. Во время этого она не вела себя ни как первая категория, ни как вторая. В тот момент в её затуманенной голубой дали глаз проскальзывало не что иное, как задумчивость. Как будто она, унесясь далеко-далеко, стала не участницей, а зрительницей действия, и явно это оценивала, а может, с чем-то сравнивала, думая, достаточно ли это для неё… Дальше ему в голову приходил совсем невероятный вариант.

Как будто она думала – достаточно ли это эмоционально для неё.

Ему показалось, что эта девушка в тот момент действительно разделяет его чувства и эмоции. Неужели она могла понять?

После секса он ненадолго задержался за ней понаблюдать. Тогда она, конечно, поступила предсказуемо, но этому не стоило придавать значения: она была напугана, как и все другие. Любые адекватные физиологические реакции на определённые ситуации у каждого человека стандартны, и даже она здесь не могла стать исключением. Различия лишь в существовании своего личного порога.

Поэтому он решил дать ей время придти в себя, перед тем, как он придёт ещё.

После того как он, переодевшись, изучил и полностью прочитал небольшой рассказ, вместившийся на трёх бумажных листах формата А4, согнутых пополам, он понял: новая гостья совершенно точно могла бы его понять.

И всё же имелась в ней непонятная тайна. Внешне она была хрупким белокурым созданием, нежным воздушным цветком, сотканным из света. Эти насмерть испуганные васильковые глазки на бледном, блестевшем от прозрачных слёз лице.

У такого чистого, тонкого и красивого создания никак не могли быть подобные мысли.

Он, как никто другой, знал, что внешность бывает обманчивой. Но чтобы она так существенно разнилась с содержанием?

Кто же она такая?

Ему было интересно, что она может ещё. Что из себя представляет.

Один раз ему вдруг почудилось, что она уже не дышит – и тогда подошёл к ней вплотную, чтобы убедиться в том, что она просто спит. Он разглядывал её, пытаясь понять, что же кроется за внешней оболочкой. Он изучал её, наблюдая в замочную скважину. Смотрел, как она двигается. Даже порывистые движения у неё получалось делать с каким-то особым шармом. Тем утром, ранее, он угостил её своим любимым блюдом, чтобы посмотреть, как она к этому отнесётся. Может, она тоже любит тушёную капусту?

Есть она почему-то не стала, зато неожиданно для него вдруг глянула в замочную скважину. Он не смог сдержать смеха, когда девчонка, поняв, на что смотрит – взвизгнула, подпрыгнула и смешно упала на пол.

Как же и в этом их мысли совпали.

Теперь он хотел от неё только одного – раскрыть внутреннюю суть. Понять, откуда у неё в голове появляются такие идеи. Понять её квинтэссенцию.

Но прямо пойти с ней на контакт было для него невозможно. Она бы сама не захотела.

Втайне он надеялся, что пленница сама обратится к нему. Он помнил, что она делала это только тогда, в подвале. Её голос – сопрано старинной скрипки…

Но тогда он не собирался ей отвечать. Ведь это было до того, как…

А теперь его заточенная игнорировала его. Что вызывало у него недоумение – она ни разу не пробовала просить о пощаде. Многие так и делали. Обычно сразу после того, как в подвале он убирал им со рта клейкую ленту. Эти бесполезные фальшивые визги в режиме ультразвука скребли, как по металлу, и вызывали у него приступы головной боли. Но оставлять их с заклеенным ртом было нельзя. Эстетике подлинной, индивидуальной красоты и голосу, натуральному проводнику истинных, прямых, настоящих эмоций, не должны мешать никакие внешние помехи. Если бы он мог позволить, он бы не связывал их. Верёвки тоже были искусственными и относились к числу помех, но проводить свои ритуалы без фиксации тел испытываемых было бы сильно затруднительно; так что с ними он давно смирился – настолько, что порою, они казались ему логическим продолжением живого организма. Но скотч портил вид лица. Это было недопустимо.

То, что она не умоляла её отпустить, снова говорило о том, что она его понимала.

Он сомневался, что она попросит об этом вообще.

Но может, чувство голода сделает её более разговорчивой? Неужели она предпочтёт, чтобы её желудок сожрал себя изнутри, вместо того, чтобы просить у него еду?

Почему-то он, вопреки здравому смыслу, начал думать, что она поступит именно так. Она ведь не была как все.

Она даже дерзко отвергла его блюдо. Она не хотела играть по его правилам.

Непокорная… Что с ней делать?

Обычно за это он убивал. Однажды девушка, сопротивляясь, сильно ударила его несколько раз сумкой по голове. Когда она оказалась у него, он по очереди сжёг каждую её конечность. Она умерла, только когда гореть начало её туловище.

Как бы то ни было, он отлично понимал неизбежную и окончательную, как обнаженная кость, истину: как бы ему ни хотелось, он не сможет начать с ней разговор. И её придётся убить. Как бы ему ни мешал интерес. Как бы его ни завораживала непонятная загадка её сходства с ним, которой суждено остаться неразгаданной.

С ней больше ничего не сделать.

Но каждый раз он не мог этого сделать.

Может, она умрёт от голода сама?

А пока – дольше останется здесь.

Однако было ещё кое-что.

Он до боли в костях хотел увидеть эмоции. Красивое лицо, искажающееся в муках боли, вызывало внутри него бурную вспышку разноцветного ослепительного фейерверка. Именно такое лицо, по его личному наблюдению, было способно показать эти благоговейные первобытные отклики души в ответ на его действия, как красивая мелодия извлекается из фортепиано посредством нажатия пальцами на клавиши, наиболее тонко и выражено. Секрет того, что божественная прелюдия была прекрасной, крылся в её названии. Когда живое существо чувствует и понимает приближение смерти, все процессы в его организме обостряются, выражаясь так красочно и живо, как никогда при других обстоятельствах. И высший пик – последние эмоции, отражающиеся на лике именно в тот момент, когда сердце замирает навечно. Они были самыми яркими. Не сравнимыми ни с чем.

Но только не её. Только не с ней.

Он вздохнул, выдвинул деревянный ящик старого письменного стола и достал оттуда чёрную шапку-маску с прорезями для глаз. Это был его принцип: никогда и ни в каких обстоятельствах не показываться жертвам без неё. Никогда не знаешь, как может обернуться охота. И этот принцип ещё никогда его не подвёл.

Словно червяк из разложенной плоти, которую он презирал больше всего, в него вползло сомнение: не рискует ли он? В этом году он и так допустил ошибку, выдерживая между похищениями в одном городе слишком малые интервалы.

Впрочем, он презрительно отмахнулся от этой мысли. Из всех населенных пунктов, где ему довелось побывать, в Сертинске – его родном городке – полицейские всегда были самыми тупыми. Это он заметил с детства.

Разве что один оказался чуточку умнее… И поделом. Пусть земля ему будет стекловатой. И ещё был один – но это было давно.

Он усмехнулся. Даже если в городе и догадаются о его существовании, всё равно это им ничего не даст. А если он сочтёт ситуацию слишком беспокойной для себя – он всегда может решить эту проблему: теми же способами, как тогда, или изобрести другой.

К тому же – сейчас он не будет выполнять полноценный ритуал. Ему просто нужны эмоции.

Он застегнул куртку и положил шапку в карман.

Глава 18

И всё-таки – как она спаслась?

Наверное, оглушила его чем-нибудь. Скажем, ночником в виде одуванчика. Почему нет? Это довольно необычно. Если что, можно будет заменить на розу. Маньяк был ранен осколками? Или просто отрубился? Кстати, как его звали?

У неё, у Ксюши, нет ночника. Она не у себя дома.

Она у него… До такого книжный маньяк не додумался (как его зовут?)

Фёдор? Кирилл? Владимир?

У неё есть только доска от забора. Сегодняшней ночью она отломала-таки её от ограды, как смогла: в месте двух параллельно расположенных гвоздей дерево треснуло наискось. Острый скол пошёл по линии левого гвоздя и ниже него – там, где древесина дала гниль. Остальное же Ксюше пришлось ломать, прилагая все усилия; особенно она старалась, ухватившись за верх, повиснуть на нем, и тянуть на себя, обеими ногами упираясь в нижние края досок. В конце концов с пятой попытки доска с грохотом треснула, и Ксюша рухнула с ней на пол, при этом больно ударившись левым боком, особенно локтем, но оно того стоило. Поднявшись, она изучила вторую линию отрыва на предпоследней доске у правого угла: она была почти ровно горизонтальной, и проходила над правым гвоздём.

Стащив с кровати матрац, она прислонила его к двери ванной, да так и заснула, спрятав под него новоприобретенное оружие: если ожившие трупы поползут из-под ванной, ей будет, чем обороняться.

В такие минуты она действительно начинала жалеть, что похититель не ночует в этом домике тоже.

Проснулась Ксюша непонятно отчего: по голове словно резко ударила тяжёлая рука, отдавшись внутри черепа долгим, ноющим звоном.

Она в положении полуприседа добралась до двери и прислушалась.

Из-за неё не доносилось ни звука.

Выждав ещё две минуты на всякий случай, она набралась смелости и глянула в замочную скважину.

Ей стала видна часть комнаты: пол, который там был представлен досками, выкрашенными в тёмно-бордовый цвет. На видимой его части Ксюша заметила кусок старого, шерстяного, красного с узорами ковра советских времён – скорей всего, он был выстлан в центре комнаты. На левой от неё стене располагалось окно, занавешенное плотными сетчатыми белыми шторами из синтетики. Оно и было основным источником света. Под ним стоял старый письменный стол с двумя выдвижными ящиками. На поверхности его стояла настольная лампа на струбцине, книги, ещё какая-то рухлядь, а в центре…

Ксюша ахнула от неожиданности, узнав свои же, исписанные её собственным мелким почерком, бумажные листы.

Жуткий эпизод будущей книги, напугавший даже её – тот, где в дом семьи Тихоновых пробирается психопат и убивает всех, кроме главной героини Алёны, старшей дочери семейства.

А её он…

То же, что было с ней в первый день пребывания здесь.

Только сейчас в полной мере она осознала, что пережила. Страх за свою жизнь, страх перед мёртвыми в темноте, голод и шок – всё это оттенило и затмило собой весь кошмар этого мерзкого преступления.

Горечь обиды, боли и ненависти, в один миг окатившая её расплавленной медью, на время лишила её способности двигаться, приковав к месту, где она сейчас стояла. Она захотела убить этого мерзавца.

Словно в ситуационной комедии, тот оказался лёгок на помине, оповестив о своём возвращении далеким шумом мотора, который становился всё ближе, и, наконец, замолк где-то неподалёку. Не прошло и минуты, как раздался звук открывающегося замка, а затем тяжёлые шаги.

Обмирая и еле стоя на ватных ногах, Ксюша заставила себя снова заглянуть в маленький прямоугольник.

Она увидела спину похитителя, который стоял, повернувшись к столу, и что-то там делал.

«Он же прочитал отрывок из моей книги… Я думаю, ему понравилось. Там же его «коллега». Там же все, как он любит».

И то, как он сам поступает, урод.

Тюремщик откинул капюшон, открыв тёмные короткие волосы, а затем, так же находясь спиной к ней, присел на корточки и, откинув край ковра, наклонился к полу. Некоторое время она слышала только скрип передвигаемых досок и ещё какое-то копошение. Потом он поправил ковёр обратно, выпрямился, и положил на стол рядом с её записями некий предмет. Тщательно всмотревшись, Ксюша заметила, что он был похож на книгу, альбом или тетрадь.

Что за…

Почти не дыша, она наблюдала, как он раскрывает его, и, словно в замедленной киноплёнке, перелистывает страницы, внимательно всматриваясь в них. Ища то, что ему подойдёт.

«Отрывок. Книги. Я всегда писала их от третьего лица – не от первого, и не как автор-рассказчик. Думаю, стоит попробовать от первого…»

Наконец маньяк открыл нужную ему страницу. Потом достал из кармана конверт, а из него – цветной прямоугольник, по виду и размеру похожий на фотографию. Взяв с дальнего конца стола только сейчас замеченный Ксюшей тюбик с клеем, он принялся за дело.

Внезапно она поняла, что это может означать.

Она тут же зажала рот рукой, но крик, так и не вырвавшись, застрял у неё в горле.

Он фотографировал её в подвале! Как и всех остальных!

Чьё фото он сейчас вклеивает в свой памятный альбом? Её?

А может, он ещё кого-то убил?

Больной псих.

«Тогда зачем ему я?»

Её бросило в пот, и она осела на пол. Достав дрожащими руками найденную вчера в кармане резинку для волос, Ксюша принялась крутить ту в руках, отрешенно глядя перед собой, но видя лишь, как комната расходится перед глазами мутными, расплывчатыми кругами. Сердце бешено колотилось, а в ноющей голове оседали и прочно закреплялись неутешительные, безжалостные выводы.

Она умрёт здесь. Такие маньяки никогда не отпускают своих жертв. Её ждёт либо голодная смерть, либо мучительная гибель от другой извращённой пытки, которую этот мерзавец для неё придумает. Бесполезно ждать, пока кто-то её найдёт. Неизвестно, когда такое произойдёт, и произойдёт ли вообще, а она до этого момента может запросто не дожить.

Если она не попытается сбежать, она погибнет.

Ксюша повторяла эти доводы про себя снова и снова, чтобы убедить себя в необходимости действовать. Смириться с ней.

Прерывисто дыша, она, чтобы отвлечься и успокоиться, занялась своими волосами. Кое-как пригладив их и завязав их в хвост, она отметила, что ей ещё повезло – нервы, расположенные на запястьях, не пострадали, и она всё так же может и шевелить кистями рук, и использовать мелкую моторику. Отёк с них так и не спал, а кожа там превратилась в такую запекшуюся кровавую кашу, окружённую лилово-фиолетовыми вздутиями, что Ксюша предпочитала лишний раз на них не смотреть. Но сейчас она осторожно закатала рукав на левой руке – в ней, помимо ноющей боли, появилась ещё и колющая, словно там установили электрод, с периодичностью бьющий током.

Ей показалось, что запястье распухло ещё больше.

«Как бы не занеслась инфекция. А то нагноение, потом сепсис и…»

Она содрогнулась, поправила рукав блузки, борясь с тошнотой и, в который раз за последние дни, с подступающими слезами, от которых уже распухли и болели глаза.

Внезапно пришедшее в голову предположение поразило всё её тело таким сильным ударом, будто ток с электрода на руке переключился на самый максимальный заряд.

То, что он сделал тогда. А что, если…

Нет, быть такого не может. У неё было только начало цикла.

Но он может сделать это ещё раз… и ещё…

Когда она только попала сюда, то думала, что это будет с ней каждый день.

Она почувствовала, как в ней снова поднимается тёмная ненависть. Не думая больше ни о чём, кроме цели, Ксюша поползла к матрацу, под которым было спрятано оружие. Деревянная досточка меньше полуметра в длину и весом едва доходящая до килограмма вряд ли сможет оглушить или убить гада, но ничего другого у неё не было. А если прицелиться острой частью в висок? Нет, она не пробьёт так, как требуется. Она для этого слишком слаба. Хоть от съеденной вчера капусты ей немного полегчало, всё равно та не могла дать ей достаточно сил и утолить сильный голод, который Ксюша продолжала испытывать.

Его надо было привлечь – неизвестно, когда он соизволит зайти к ней в следующий раз, а что ещё хуже – с какой целью.

Главное, чтобы он попался на её крючок, и пришёл сюда. И тогда у неё будет шанс. Всего один. Поэтому нужно действовать уверенно и точно.

Вдруг от осознания того, что она собирается делать, её накрыла паника, но в ту же секунду страх сменился гневом. Она поняла, что готова убить его. Готова поменяться с ним местами. Ксюша представила, как из его раскроенного черепа хлещет кровь, и даже сама испугалась того, какое удовольствие она почувствовала от этой картины.

Однако её не покидало беспокойство. Что, если он не зайдёт к ней? Что, если её план не сработает?

Был только один способ это проверить.

Убедившись, что матрац надежно подпирает дверь, Ксения зашла в ванную, повернула кран в сторону так, чтобы он оказался над полом, и включила воду.

Осталось ждать, пока она потечёт сюда. Такой трюк использовали заложники, запертые в многоквартирных домах: затопить квартиру, чтобы привлечь внимание соседей. О нем она вспоминала и раньше, но отмела его как непригодный в силу её местонахождения. И вот теперь она придумала, как можно его использовать.

Спустя некоторое время вода потекла из ванной в комнатку. По расчетам Ксюши, она и будет впитываться в земляной пол, но благодаря её объёму и скорости течения, под дверью должна образовываться видимая лужа.

Вот теперь пора.

Собрав всю волю в кулак, она, подняв руку повыше и сосредоточившись, с силой метнула алюминиевую тарелку в ванную. Та, как Ксюша и ожидала, врезалась в эмаль с оглушительным грохотом. Только в этот момент она закричала тоже.

«Вот теперь ты должен посмотреть сюда, сукин ты сын! Неужели тебя даже это не заинтересует?»

Ксюша молилась, чтобы он не увидел, как она бросила тарелку. И чтобы не сообразил, откуда доносится крик.

Стоя сбоку от двери и крепко сжимая в руках доску, она чувствовала себя гитарной струной, до отказа натянутой на колки. Напряжение в её теле подобралось к критической точке, и казалось, искрит даже воздух.

Наконец дверь открылась, и похититель, не посмотрев по сторонам, направился в сторону ванной. В этот момент Ксюша, подкравшись к нему со спины, ударила его боковой частью доски по затылку с такой силой, на которую только была способна. Затем, не давая похитителю шанса оклематься, ударила его снова. И снова. Увидев, что урод покачнулся, а из рассеченного затылка потекла кровь, она выскочила за дверь, стремглав, пересекла комнату, потом похожее на предбанник помещение, небольшой дворик, толкнула деревянную калитку, и, оказавшись на воле, бросилась бежать без оглядки, навстречу своей свободе.

Глава 19

Ксения бежала, куда глаза глядят, не разбирая ни дороги, ни направления.

Бежала от самой смерти, со всей доступной ей скоростью, задыхаясь, не обращая внимания на железные молотки, тупыми ударами бьющие изнутри её голову.

От столь быстрого бега её тело, за пять дней плена отвыкшее от всякой подвижности, истощенное голодом, исколоченное страхом, изрезанное и многократно ушибленное, невыносимо болело и ныло. Грудь раздирало на куски, а горло горело огнём. Боль в левом запястье пульсировала теперь уже беспрерывно.

Она бежала через голую лесную чащу: мимо деревьев, низких веток кустарника, старых корней, ям и мёртвых жёлтых колосков старой травы, почти не всматриваясь ни во что и не держа никакого определённого пути. Ветки деревьев хлестали её по лицу и бокам, а корни длинными, извилистыми руками хватали за ноги, заставляя спотыкаться и падать на землю, но Ксюша, хватаясь за них же, за старую траву, вставала и продолжала бежать. Ещё несколько раз она падала, угодив в ямки, вырытые, по видимости, лесными грызунами. Даже совсем ослабев, она двигалась вперёд, хватаясь за деревья, передвигаясь от одного к другому, не обращая внимания на сильное головокружение и подвернутую во время знакомства с одной из коварных ямок левую ногу.

От каждого стука сердца кровь с силой ударялась о её барабанные перепонки. От каждого вдоха во рту появлялся металлический привкус крови. От каждого движения жгло мышцы и отзывалось болью всё тело. Но всё это было неважно. Главное – поскорее убраться от страшного дома убийцы.

Когда лес пошёл по склону вниз, голова её закружилась настолько, что она упала и кубарем покатилась с горы.

В нос ударил сырой, прелый запах земли. Вокруг плясали мелкие прутики и пшеничного цвета травинки.

Мария, мать Андрея Шумакова, тоже бежала через лес, спасая себя и сына от преследующего их убийцы.

Скрип веток кустарника… Рядом болото…

Жуткий скрип веток. Не слышит ли Ксюша его тоже?

Монстр, вышедший из-за кустов.

Ксения лежала, устремив взор в ясное голубое небо. В последние несколько ужасных дней она могла наблюдать его лишь в щелку той проклятой стены, и только сейчас она могла разглядеть, какое оно необъятное, чуть подернутое дивной ватой облаков, лучившееся живым весенним светом.

С восторгом, сочетаемым с чувством долгожданной свободы, она впитывала в себя этот источник неиссякаемой космической энергии. Ей даже не хотелось вставать – от нахлынувшего чувства блаженства, затмившего даже физическую боль, ставшую теперь её постоянной спутницей, ей хотелось тут же уснуть.

Но нужно было бежать дальше. Повернув голову вправо и увидев рядом с собой толстый тёмно-бурый ствол дуба, Ксюша, опираясь на него и пошатываясь, встала.

Она оказалась на опушке леса. Точнее, у самого начала той, чуть-чуть не докатившись до подножия горы. Вокруг неё всё так же простилались деревья.

Ксюша невольно залюбовалась пейзажем. Был полдень; солнце ярко освещало всё вокруг. Птицы весело щебетали, радуясь наступившей весне и теплу, а берёзы уже нарядились в тёмно-коричневые серёжки. Да и на ветках местами заметно было набухающие нежно-зелёные почки. Кое-где из-под мёртвой, казалось бы, земли, пробивалась молодая трава Повинуясь законам природы, лес постепенно оживал, переставая быть угрюмым, пустым и голым.

В другой ситуации Ксюша бы позволила себе насладиться этими чудесами, любуясь ими вдоволь и растворяясь в упоенном чистом воздухе, но сейчас перед ней стояла другая задача. Она тревожно огляделась вокруг – маньяка нигде не было видно. Из всё ещё горевшей груди Ксюши вырвался облегчённый выдох – она искренне надеялась, что оторвалась. Хотя не факт, что он вообще стал её преследовать – даже если урон, нанесённый ему ударами доской, был совсем несущественным. Нет, тогда скорее стал бы…

Она не могла точно сказать, насколько далеко ей удалось убежать от своего места заточения, но, как ей казалось, бежала она очень долго. И сейчас Ксения продолжала идти вперёд, пересекая опушку, в сторону ельника.

Стоп. А куда она вообще направляется?

Ксюша в растерянности замерла у ближайшей ели. Действительно… Убегая из дома маньяка, она как-то даже не задумалась, в какую именно сторону ей бежать. Самым главным для неё тогда было вырваться из его логова, и убежать как можно дальше от него – так, чтобы он её ни за что не нашёл. А уж потом…

Теперь, понимая, что это «потом» наступило, Ксюша вдруг с ужасом осознала, насколько она сглупила. Он ведь приезжал и уезжал на машине – следовательно, рядом была дорога. Судя по тому, откуда она, сидя в сарае, слышала звук мотора, она находилась совсем в противоположной стороне от той, куда она побежала. Ей нужно было направляться туда. Конечно, тогда он мог бы найти её на машине, но она могла бы отсидеться в ближайшем к дороге лесу…

Нет, идея, конечно, очень рискованная. Но так она хотя бы знала, что рядом проезжают люди… А теперь она оказалась в глубоком лесу, площадь которого занимала неизвестно сколько километров. Как и то, сколько ей придётся ещё бродить по нему, чтобы выйти куда. Вдруг она увидела нечто за деревом.

О боже, неужели это он?

У Ксюши перехватило дыхание. С трясущимися руками она, готовая бежать в любой момент, собралась с духом и осторожно, стараясь ступать неслышно, сделала несколько шагов вправо, чтобы видеть того, кто таился за сосной. Слыша нарастающий звон в ушах, она сделала ещё один шаг и… застонала от облегчения. Эта была всего лишь ветка.

И тут же завизжала, почувствовав, как кто-то коснулся её плеча.

Тьфу ты. Ещё одна еловая ветка. Она чуть не умерла от ужаса!

Отдышавшись и автоматически продолжив идти вперёд, Ксюша задумалась. Куда теперь направляться?

Возвращаться назад, чтобы пробраться к дороге, она не станет ни за что. Остаётся только путь вперёд…

Она вспомнила, как однажды дед объяснял ей, что делать, если потеряешься в лесу. И ещё как-то они эту тему проходили в школе на ОБЖ. Ксюша с сожалением подумала, что теперь не вспомнит из тех уроков почти ничего.

Так. Надо вспомнить. Надо обязательно вспомнить.

Дедушка говорил что-то про смолу на соснах… Вроде бы её больше на южной стороне. Как и травы. И про мхи – их больше на северной. Ещё он как-то пытался научить внучку определять север – юг по наручным часам.

Больше Ксюша ничего не помнила. Впрочем, и эти знания, что она смогла извлечь из памяти, были бесполезны, поскольку сейчас не лето.

А со школьной программы она запомнила только, как привлекать внимание спасателей. Обычная ерунда: трясти деревья, кричать, двигаться в одном направлении и жечь на ночь костёр.

Ещё были бы спасатели и спички. О том, что ей придётся ещё и ночевать в лесу, Ксюша сейчас предпочитала не думать. Кроме того, ей опять скоро будет нужно отдохнуть: слабость и головокружение вновь напомнили о себе.

* * *

Лес был смешанным, но там, куда она зашла, росли преимущественно ели и сосны; землю покрывал ковёр из бурых иголок. Сил у неё становилось всё меньше – возле каждой сосны Ксюша останавливалась, хватаясь за её шершавый ствол, и делала передышку в несколько секунд, прежде чем идти дальше. И по мере того, как она пересекала хвойник, время остановок с каждым разом всё удлинялось.

Вскоре лес поредел, а среди сосен начали попадаться ольхи и берёзы. Когда Ксюша, исцарапав себе ладони о колючие сосновые иголки наиболее низко расположенной ветки, которую пришлось буквально отодвигать в сторону, чтобы пройти между последними тремя густыми деревьями, выбралась на более-менее расчищенное место, до неё донёсся шум воды.

Она прошла вперёд, туда, где скромно, раскинув свои хрупкие, увенчанные тёмными, чуть подрагивающими серёжками, пышные ветви, почти в идеальный ряд, стояли берёзы.

Добравшись до одной из них, Ксюша поняла, что стоит на берегу лесной реки. Водная артерия была около трёх-четырёх метров в ширину, и на вид течение казалось быстрым. Это немного её удивило: насколько она понимала, для рек, протекающих в подобной местности, такие скорость и полноводность были нехарактерны. Впрочем, Ксюша решила, что это может быть следствием снегового паводка и мощных подводных ключей.

За противоположным берегом находилась поляна, а после неё – снова лес.

Поколебавшись, Ксения решила, что самый лучший сейчас вариант – идти вдоль по течению реки. Ведь, если рассуждать логически – должна же эта река куда-то впадать? Если этим местом является большое озеро или крупная река, то рядом с такими водными природными резервуарами вполне могут располагаться населенные или рабочие пункты. Там у неё будет возможность наткнуться на людей и попросить помощь.

Только перед этим она ещё немного посидит – иначе в самое ближайшее время у неё будут все шансы рухнуть от истощения в обморок.

Подумав об этом, Ксюша закрыла глаза и практически упала под ближайшей берёзой.

Тёплый лёгкий ветер приятно обдувал её и успокаивал. Всё-таки взаперти ей не хватало свежего воздуха – и сейчас с наслаждением дышала. Несмотря на то, что она, преследуемая маньяком-убийцей, потерялась в огромном лесу, в этот момент ей снова стало спокойно и легко на душе.

Мысли её путались, уносясь куда-то в потоках молочного вихря. Смутно Ксюша подумала о том, что в лесу ей надо будет раздобыть какой еды. Она снова пожалела о том, что сейчас только апрель: летом в лесу можно отыскать ягоды, да и, в крайнем случае, травы полно. Хотя… трава кое-где есть уже и сейчас. Хорошо – она будет питаться ею, свежими почками и пить воду из реки. Всё не так уж и плохо. На время, пока она будет разыскивать помощь, этого ей должно хватить.

Выход есть всегда…

Гоша сейчас бы ею гордился. Он сам был таким – из одной проблемы муж видел множество выходов и решений.

Не думая больше ни о чём, она скользнула в сон…

Внезапно где-то рядом раздалось негромкое рычание.

Сначала Ксюша подумала, что ей это снится, но едва рычание повторилось, сон слетел с неё мигом.

Обмирая от страха, она поднялась, с трудом управляясь с каменным телом, и расширенными от ужаса глазами посмотрела в сторону источника звука. Увиденное повергло её в такой шок, что у Ксюши померкло в глазах, и она уцепилась за берёзу, изо всех сил моля себя не потерять сознание.

Чуть поодаль, у хвойника, на некотором расстоянии от неё, стоя спиной к ней, копошился бурый мохнатый хищник. Не спеша работая лапами, медведь что-то копал.

«О боже…»

Сердце забилось у самого горла, а в голове стрелой пронеслось видение её растерзанного, окровавленного тела.

Неизвестно ещё, что хуже – быть до смерти замученной психопатом или съеденной заживо диким зверем.

Не помня себя от ужаса, Ксюша принялась осторожно пятиться назад, шаг за шагом отходя всё дальше и дальше.

Под её ногами громко хрустнули ветки. Медведь замер и начал поворачиваться…

Нервы её не выдержали, и Ксюша опрометью рванула вперёд, оглушительно крича и рыдая от страха.

В глазах её стояла темная пелена, а в ушах – низкое рычание, которое становилось всё ближе.

Она начала задыхаться. По её щекам текли слёзы. Сердце отбивало бешеные удары. Казалось, оно было способно сломать ребра и выскочить из грудной клетки. Ушибленную левую ногу сводило, а запястье с той же стороны будто стянул наручник.

Замедлить ход было равносильно смерти. Конечно, Ксюша могла назвать себя выносливой – в спортзале, куда они по вечерам ходили с Гошей три раза в неделю, она до упаду тренировалась на беговой дорожке, стремясь как удержать планку, так и достичь лучшего результата. И за то, что ей сегодня удавалось бегать, она благодарила только свою приобретённую устойчивость к нагрузкам.

Но сейчас, кажется, она больше не выдержит.

Справа от неё блестела речная гладь.

А что, если… Повинуясь минутному порыву и слепой надежде, что хищник не станет преследовать её в воде, а также что течение само унесёт подальше, Ксюша с разбегу прыгнула в реку.

Ледяная вода обожгла, словно огонь. Она завизжала от холода, мгновенного пробравшего её до костей. На короткий миг вода накрыла её с головой, но Ксюша тут же вынырнула, интенсивно отплёвывая воду со рта и едва замечая вновь появившийся в нем привкус крови.

Она жадно вдохнула и принялась загребать руками, пытаясь плыть.

Вода была предельно минусовой температуры, а бьющие со дна источники, ощущавшиеся время от времени, походили на жидкий азот. Ей казалось, что каждая клеточка её тела превратилась в твёрдый лёд, и она сама скоро станет похожа на большую сосульку.

От холода её конечности коченели. Прошло совсем немного времени, и Ксюша с ужасом поняла – её руки застыли так, что она едва может ими шевелить. Ей ничего не оставалось, как только со всей силы барахтать ногами, но и эти движения постепенно замедлялись и сходили на нет, поддаваясь усталости и охлаждению морозильной камеры чёрной глубокой воды.

Паника пронзила её насквозь. При каждом вдохе лёгкие словно резали наживую. Объятое ледяным пламенем ослабевшее тело требовало немедленного освобождения, но течение постепенно уносило его дальше и дальше, а убийственно холодные воды беспощадно тянули его вниз.

Делая нечеловеческие усилия, Ксюша как могла, старалась удержаться над поверхностью воды. Несколько раз она пыталась крикнуть, но холод парализовал даже её голос. Тело потеряло чувствительность, превратившись в каменный лёд, и уж тем более не могло повиноваться приказам мозга шевелиться, делать что-то для своего спасения.

Ксюшу швыряло, словно тряпичную куклу. Несколько раз она уходила с головой под воду, преисполненная животным ужасом, что больше не выберется из ледяных объятий жидкой морозильной камеры, и каждый раз её хватало лишь на то, чтобы сделать очередной судорожный, полный жажды жизни, вдох, после чего волны вновь смыкались у неё над головой.

Кислорода становилось всё меньше. Силы, полностью сегодня потраченные на побег от маньяка и от дикого зверя, загнавшего её в итоге в смертельную ловушку, иссякли. В голове потемнело.

Что ж, это конец.

Умирая, она почему-то вспомнила, как Гоша, бывало, приносил ей чай и еду, когда она слишком увлекалась написанием очередного сюжета и часами сидела за ноутбуком. Потом ей на ум пришёл рукописный текст, так и оставленный в доме маньяка.

Она не смогла его забрать. И больше не заберёт. Как не будет и самой книги. Больше ничего.

Гоше никогда не дождаться её новой книги. Ему никогда не дождаться её.

Последнее, что зафиксировало её угасающее сознание – далёкий взрыв и воду вокруг, стремительно окрасившуюся в кроваво-красный.

А может, это были всего лишь галлюцинации агонирующего мозга. Впрочем, всё это уже не имело значения.

Глава 20

Юра

Дорога была скользкой от недавно пролившегося дождя, так что Юрий вёл свою серую «Тойоту Короллу» с предельной осторожностью, внимательно смотря на дорогу и ни на что не отвлекаясь. Именно поэтому он проигнорировал оставил гудок мобильного, оповещающего о новом сообщении. Однако когда через десять минут раздался звонок, ему пришлось съехать на обочину, чтобы ответить.

– Так, Гулливер в Лилипутии, – услышал он голос своего сослуживца – оперативника, Геннадия Барсукова. – Давай к четырём сюда! Это обязательно. Петров собирает.

– Что? – Юра ошалело взглянул на часы: была почти половина третьего. – Да. Я вот уже из Питера возвращаюсь. А что случилось?

– Труп сегодня утром нашли. В лесу, недалеко от города. Молодая девушка.

– Что? – вздрогнул Юра.

В мгновение промелькнувшие перед ним догадки обдали его ледяным холодом. Молодая девушка…

– Ёшкин! – нервно воскликнул он. – Подожди, Гена. Как эта девушка выглядит? Какого цвета у неё волосы?!

– Юр, извиняй, я тороплюсь. Вот приезжай, всё увидишь и всё узнаешь. Тело пока что у судмедэксперта, но к четырём, думаю, закончат. Ладно, пока, мне чертовски некогда! Ждём.

– Гена! – заорал Юра, но приятель уже повесил трубку. – Вот скотина, – прошипел он, кидая мобильник на переднее сиденье и спешно выезжая на дорогу. Он даже не обратил внимания на то, что Геннадий опять назвал его глупым прозвищем. Юра получил после того, как принёс на работу детскую книжку, купленную для младшего сынишки Федьки (кто же был виноват, что работы в тот день почти не было, книга оказалась занимательной, а Гене, маявшемуся рядом дурью, волей-неволей пришлось стать его компаньоном по обсуждению?).

Сейчас его интересовало лишь то, чей труп был обнаружен сегодня.

Подгоняемый мрачными мыслями, Юрий Аркадьев увеличил скорость, (стараясь не сбавлять при этом осторожности), желая как можно скорее добраться до полицейского управления, и внести ясность во все свои тревожные опасения, подтвердив их, либо опровергнув.

Но такая спешка была обусловлена не только этим. Просто по неким смутным для себя причинам он не хотел, чтобы его друг Гоша каким образом узнал бы о чём-то раньше него.

Когда через двадцать минут он, шагая по мокрому асфальту, уже подходил к серой пятиэтажке, в которой работал уже почти двенадцать лет, то первым, что бросилось ему в глаза, была бело-красная машина скорой помощи, с трудом втиснутая в небольшое пространство между клумбой и одним из служебных УАЗов.

Подойдя ближе, Юрий заметил у открытых задних дверей медицинской кареты столпотворение: в машину грузили носилки, на которых лежал немолодой мужчина в костюме. Носилки с одной стороны поднимал Гена, с другой – незнакомый седой, усатый и полный мужик, скорей всего, водитель скорой. Врач, придерживая капельницу, осторожно ступал рядом с носилками, перед Геннадием. Послышались сдавленные рыдания, и Юра тут же обратил внимание на источник звука: Петров, с прискорбным выражением лица, и медсестра скорой – молодая девушка в синем медицинском костюме, вели под руки женщину в сером твидовом пальто, с тёмно-рыжими крашеными волосами, подстриженными под каре с чёлкой. К лицу она прижимала платок.

Гена, спрыгнув из машины, и, видимо, заметив удивлённый взгляд Юры, жестом показал ему идти на рабочее место.

Поднявшись на второй этаж и зайдя в общий кабинет, Юрий молча дошёл до своего стола, и, сев за чёрное рабочее кресло, с силой откинулся на спинку. Почему-то здесь было пусто – не было даже Алёши с его постоянными звуковыми сопровождениями – стучанием по клавиатуре и щёлканьем компьютерной мышью. Юра придвинулся ближе к столу и стал бессмысленно вертеть в руках степлер, время от времени косясь на дверь.

Ждать пришлось недолго. Буквально через десять минут в штаб влетел Гена. Размашистым жестом тот бросил свою темную куртку на своё кресло, пригладил руками растрепавшиеся тёмные волосы и, бахнувшись сверху прямо на верхнюю одежду, с наслаждением выдохнул – как после долгой тяжёлой работы. Но расслабляться он себе долго не позволил – через полминуты он встал, выдернул из принтера бумаги, подошёл к Юре, и положил их прямо ему под нос.

– Прочитай это. Так, для небольшого ознакомления с новым делом, – отрывисто бросил он, возвращаясь к своему столу.

Юрий, настороженно взглянув на коллегу, подвинул кипу к себе, но тут же отвернулся и посмотрел в сторону, пытаясь совладать с беспокойством. Впервые за всё время своей работы в полиции он испытал тревогу и трусливое желание оказаться как можно дальше от материалов нового дела, не желая вчитываться в них. Однако всё же он стряхнул наваждение и приступил к ознакомлению. Едва увидев имя и фамилию новой жертвы, Юрий тут же почувствовал, что страх улетучивается, как воздух из шарика, давая место привычной сосредоточенности, уверенности и готовности рваться в бой.

По мере прочтения до него постепенно доходил смысл последних событий.

– Это были её родители? – уточнил он. – Там, внизу?

– Да, – подтвердил Геннадий, снова опускаясь в кресло. – Пришли сегодня подавать заявление о пропаже дочери – и тут же всё выяснилось. Тяжело им пришлось, это да. Особенно отцу – ему стало так плохо, что пришлось вызвать скорую. Да и мать, – он махнул рукой, – немногим лучше.

– Мда… ужас, – прокомментировал Юра. Потом посмотрел влево, на своего приятеля: – Какие версии?

– Вот это мы сейчас и будем обсуждать с Петровым, – пожал плечами тот.

– Ладно. У нас ещё есть время чаю хряпнуть, а потом пойдём.

* * *

Спустя сорок минут, Юра и Гена вместе с остальными заняли свои места за длинным столом в кабинете обсуждений. Стол был деревянный, из темного дерева – приставленный торцевой стенкой к другому столу такого же цвета, но меньшей длиной так, что получалась буква «Т». Место за ним должен был занять Вячеслав Леонидович Петров, их непосредственный начальник и следователь, который вот-вот должен был подойти.

Неожиданно за спиной Юрия раздался звук дрогнувшего стекла, после чего стук распахнувшейся деревянной форточки, и тут же шторка вздыбилась под напором холодного ветра.

– А я всегда говорю – тут давно уже окна пора менять, – услышал Юра сзади комментарий Гены, управляясь со взбунтовавшейся частью окна.

– Это точно, – согласился Юра, возвращаясь к столу и помогая всем собирать разлетевшиеся от резкого порыва ветра бумажные листы.

Наконец, ровно в шестнадцать ноль-ноль, дверь со скрипом отворилась.

– Личность найденного сегодня утром трупа установлена, – бросил Петров, входя в комнату собраний. Он был старшим следователем в звании подполковника, пятидесяти пяти лет. Полный, с выступающим брюшком, не слишком высокий – еле дотягивал до ста семидясети сантиметров – и с блестящей лысиной, вокруг которой ещё оставалось малое количество тёмных волос. Носил он всегда только костюмы, а толстое лицо с маленькими, глубоко посаженными голубыми глазками, бровками над которыми нависали домиком, когда он о чём-то задумывался, и слегка выпяченная, словно от обиды, нижняя губа придавали ему зачастую немного комичный вид. Иногда он казался растерянным, а в семейной жизни и вовсе каблуком. Юра невольно вспомнил его жену Марину – эффектную стройную пышногрудую брюнетку. Как она явилась на корпоратив полгода назад – броский макияж, тяжёлый высокий хвост, блестящее обтягивающее платье с откровенным декольте и высокие каблуки. Она была моложе него где-то лет на десять.

Но в целом, Петров обладал превосходным аналитическим умом, умел работать в команде, имел неплохие способности руководителя и стратега, так что Юре нравилось работать с ним – за те два с половиной года, что Вячеслав Леонидович здесь работал, он ни разу не испытывал каких-то сложностей либо конфликтов с ним. И сейчас он, по крайней мере, полагался на него как никогда.

– Итак, Александра Соловьёва, двадцать лет. Студентка медицинского колледжа. Вечером, два дня назад, возвращалась домой от подруги и пропала по дороге домой. К слову, жила Александра в десяти минутах ходьбы от дома подруги. Подруга – её одногруппница, Олеся Кречер, утверждает, что Александра ушла от неё в районе половины двенадцатого. Ничего подозрительного она не видела и не слышала – никаких криков с улицы и всё такое. Она ещё сказала, что они часто ходили так друг к другу в гости, ибо жили рядом.

После того, как дочь не вернулась вечером домой и не отвечала на звонки, родители забили тревогу. Саша была воспитанной и домашней девочкой и никогда бы не стала вот так исчезать, никого не предупредив. Да и не имела привычки гулять по клубам, а парня у неё не было. Всю ночь родители безуспешно пытались связаться с дочерью, а с утра начали обзванивать всех её друзей и знакомых, также искали её самостоятельно. Проведя в поисках ещё одну бессонную ночь и утро, они обратились к нам. Как раз сегодня утром, около семи часов, нашли её труп – всего лишь в двух километрах от города, в яме с болотом. Яма эта располагалась на поляне между автодорогой и лесом, ближе к последнему, – пояснил он. – Неизвестно, когда бы её нашли, если бы парочка супругов вместе с братом жены не решили бы чуть заря выдвинуться на дачу, и тетке не приспичило бы по нужде. В общем, решила женщина найти себе местечко поукромней, да побежала поближе к лесу.

– Наверное, тётя потом сходила с лихвой, – хихикнул Гена, но все вокруг на него зашикали.

– Труп обнаружился на дне канавы. Благодаря низкой температуре, стоявшей эти дни, процесс разложения замедлился, и девочка сохранила, так сказать, пе-первосданный вид. Вот, полюбуйтесь, – засуетился Петров, выкладывая поочерёдно на стол снимки.

Юрий глянул через плечо Геннадия. Когда тот присвистнул и слегка подвинулся, Юра смог получше разглядеть фото.

Синее опухшее лицо, выкатившиеся из орбит глаза, красные от лопнувших сосудов белки. А нечто черное, свисающее изо рта, несомненно, было языком. Там, где у скул щёки были белее, жутко чернели порезы. Он еле различил свалявшиеся, словно обжеванная мочалка, тёмные волосы жертвы и багрово-фиолетовые пятна на открытом участке шеи.

– Удушение? – спросил Юра, всё ещё не в силах оторвать глаз от фото.

– Как раз сейчас пришли результаты экспертизы, – Петров сел за свой компьютер и начал читать отчёт. – Да – установлено, что смерть наступила в результате механической асфиксии примерно двое суток назад. Помимо этого, правая нога жертвы была сломана в трёх местах, а на щеках обнаружено несколько неглубоких порезов. Она, скорей всего, пыталась убежать от него, ломанувшись в кустарник вблизи – где, продираясь, и порезала щёки. А может, и ногу сломала от падения, убегая. Паника – плохой советчик, – с грустным выражением лица Петров пожал плечами, после чего закрыл отчёт и повернулся к ним. – Сейчас на месте преступления работают криминалисты. Ищут улики, любые. Он мог оставить там свои вещи, волосы, волокна ткани, материал перчаток, капли слюны, пота… да что угодно. Но шансов мало. Как обычно. Но уже установлено, что убил он её на той местности, где был найдён труп – уже сделанный анализ почвы под её ногтями показал соответствие составу почвы в том округе, где было найдено её тело. Скорей всего он привёз её на машине. С какой стороны он приехал? Со стороны города или леса, дорога через который ведёт от нескольких соседних деревень и дач? Где он припарковался и сколько шёл с ней пешком по лесу до места её смерти? Нам нужно изучить все дорожные камеры, которые имеются – хотя предполагаемых дорог, по которым он мог приехать, слишком много и есть они далеко не на всех. Но что смогут. Вдруг нам повезёт? И уличные камеры. Все, что есть, по тому пути до дома, где она шла. И ещё, – он понизил голос, – я считаю, нужно изучить это дело в соответствии с тремя предыдущими пропажами.

– Простите, – вдруг подал голос младший оперативник-новичок, Ваня Прокопов, который до этого просто молча, даже открыв от внимания рот, слушал Петрова. – А точно ли это убийство связано с теми делами? Там ведь преступник не оставлял за собой трупов. И интервал между данным убийством и последней пропажей – он ведь куда меньше! – он дернулся и выпрямился, словно испугавшись собственной инициативы выступить с предложением, но одновременно и возгордившись этим.

– Ваня, конечно, ещё пока нельзя точно связать это дело с теми пропажами. Обязательно будут рассматриваться все версии. Но сам посуди – это довольно много совпадений. Абсолютно никак не связанные между собой женщины пропадают в различных частях города вечером – одна вообще не так давно переехала сюда и, соответственно, вряд ли могла уже тут с кем-то хорошо сойтись. Это я к тому, что возможность наличия общего знакомого у всех четверых можно исключить. К тому же разные профессии, круг общения. Даже внешность. Единственное, что совпадает – все они были молодыми и «приличными», так сказать. Не проститутки, не…

– Но вообще, у нас бывает и такое, что проститутки пропадают! – выступил Гена то ли в шутку, то ли всерьёз.

– Барсуков, мы говорим сейчас конкретно о событиях последнего месяца, – продолжил Петров. Если за этим стоит какой-то маньяк, то на данном убийстве он, возможно, прокололся. Может, ему показалось, что за ним следят, и ему пришлось оставить труп, или – кто знает, вдруг он шизофреник? Тогда ему голоса приказали сделать так. Или обычный психопат – а эта девушка просто оказалась ему чем-то неподходящей?

– А почему похитил? – спросил Иван.

– Сначала не разобрался в темноте, а потом познакомился поближе и понял, что не то, ну Вань! – нетерпеливо воскликнул Геннадий.

– Я помню, года два – три назад какой-то ненормальный парочку влюблённых в парке ножом порешил, – вставил Юра. Да и раньше такие дела у нас бывали. Не то чтобы серией, но нет – нет да и найдут труп какой девушки. И дело всегда превращалось в висяк. А насчёт пропаж – я не думаю, что их раньше не было. Просто почему-то никто не связывал их в одно дело. Я бы проверил статистку.

– Да ладно тебе, Юр! Что теперь, все нераскрытые дела на этого маньяка валить будем? – примирительно и участливо сказал Гена, глядя на него.

– Да подождите вы! Мы ещё не объявляли никакого маньяка! – воскликнул Петров.

– Но вы же сами сейчас нам объясняли! – начал недоумевать Иван.

– Да, только начал объяснять! Может, и у меня такое мнение. Вообще, Аркадьев прав – нужно посмотреть статистику таких дел в городе за последние… скажем, пока что десять лет. Если были пропажи при похожих обстоятельствах – это надо зафиксировать, – лысина Петрова аж заблестела от пота. – Да – да, Аркадьев! Похищения совершались на улице, после девяти вечера, рандомно и в любых точках города. Камера наружного наблюдения зафиксировала момент похищения Архипкиной… К тому же у нас есть свидетель! Если удастся найти похожие сведения в других делах, то…

Он резко остановился, словно бегун, из последних сил рвущийся к финишу и вдруг резко замерший у самой финальной черты.

– Так. Аркадьев! – Петров встал и указал на него. И вы, ребята, займитесь этим! Я… мне… Он схватил телефон и начал вертеть его в потных ладонях. – Мне надо позвонить, да… В общем, вы поняли задание! – с этими словами он, на ходу уже тыкая в телефон, вышел из комнаты.

– Но всё же! Почему он сделал такой короткий интервал в последний раз? – недоуменно высказал Прокопов свою мысль, которая в наступившей тишине прозвучала особенно звонко.

– Давай приступим к работе, Ванек. Не думай об этом. Может… может, просто той девушке удалось спастись и ему пришлось поспешно найти себе новую. Давай думать о хорошем, – пробормотал Юра, отворачиваясь с этими словами от Вани.

– Или насыщения от очередного убийства ему хватает всё меньше и меньше, и потому он всё сокращает и сокращает временной интервал, – зловеще протянул Гена.

– Гена, у меня отличная идея! Почему бы тебе не заткнуться и не сесть за работу? – раздражённо бросил Юра и пошёл по направлению к выходу.

– Да хорошо. Кто же против? И чего психовать? – недоуменно и обиженно протянул Геннадий и тоже направился вслед за Юрой под удивлённо – испуганным детским голубоглазым взглядом Ивана, который тоже через секунду потрусил за ним.

Но всё-таки Юра просто никому ещё не рассказал, что уже почти выполнил эту работу, пять дней кряду, посвящая ей всё свободное время. Сидя в архиве, он, не без помощи Алевтины Петровны, его заведующей, выискивал и подбирал похожие случаи за последние несколько лет. Те висяки, которые ещё совсем недавно не нужны были никому. Те, о которых он совсем недавно рассказывал Гоше.

Гоша. Нужно позвонить ему сегодня вечером. А лучше постараться приехать. И ни за что не говорить ему о том, что, вспоминая жуткую предсмертную гримасу Александры Соловьёвой, он старается не думать о Ксюше, которую так и не нашли. Не думать о том, что она нашла свой конец где-нибудь далеко в лесу, на дне сгнившего оврага. Всей душой отгонять видение, что она лежала там же с широко раскрытыми остекленевшими глазами, в которых застыл вечный ужас от насильственной смерти. С такими же багровыми пятнами на шее или зияющими чёрными провалами на теле.

Глава 21

Приехав домой, Георгий уже которую минуту стоял, прислонившись спиной к входной двери. Ни сил, ни желания проходить дальше, в квартиру не было.

Перед его мысленным взором мелькали непрекращающиеся огни автострад, тёмный, блестящий от дождя асфальт с двойной сплошной белой линией посередине, капли дождя на лобовом стекле, периодически размазывающиеся по нему ритмичными движениями дворников. Красные фары идущих впереди машин, кажущиеся размытыми алыми пятнами в этом потоке ливня. Когда он наконец-то приблизился к спуску, ведущему в Сертинск, уже совсем стемнело. Леса вокруг города, окропляемые дождём, мрачные и безмолвные, таившие в себе страшные тайны, обступали его вплотную. Смотря на кромки леса, Гоша никак не мог отделаться от мыслей, что сейчас, где-то среди тёмных деревьев, бродит его жена, беспомощная, испуганная, отчаянно взывающая к помощи, и уже само только представление этих криков просто разрывало его душу.

Он застонал от бессилия и подавленной злости. Как же он сейчас ненавидел этот город, этот маленький кусочек ада на земле!

Вдруг в дверь позвонили, и Гоша буквально подпрыгнул от неожиданности и громкости раздавшейся совсем рядом бодрой трели. Посмотрев в глазок, он увидел на пороге Юру с белым пакетом в одной руке, и с офисным портфелем – в другой.

– Привет. Ещё не спишь? – поинтересовался тот, когда Гоша впустил его. Поставив пакет и портфель на пол, он бегло осмотрел свою мокрую от дождя куртку и быстро пригладил влажные волосы.

– Какой уж тут сон, – вздохнул Георгий, стряхивая с себя оцепенение и проходя на кухню, пока Юра шумно снимал в коридоре свои ботинки и шуршал своим пакетом. – Извини, но угостить тебя особо нечем. Сам я всегда ем в городе – а сюда приезжаю только переночевать. И ещё для того, чтобы…

Он качнул головой и махнул правой рукой, зная, что Юра и так всё поймёт.

– Ничего. Зато у меня есть, чем! – воскликнул друг, и стал вынимать из пакета угощения: упаковку печенья, торт-кекс в коробке, варёную колбасу, булку хлеба, чай, шоколадные конфеты в пакете, два больших пластиковых контейнера с крабовым салатом.

В довершение всего он поставил на стол стеклянную бутылку яблочного сока, судя по его виду, высокой концентрации, а так же красное полусладкое вино и даже коньяк.

– Я, к сожалению, не могу сейчас присоединиться, – Юра кивком указал на алкогольные напитки. – Но может быть, ты захочешь… Или на потом как…

– Нет, спасибо, – печально усмехнулся Гоша. – Мне тоже сейчас не до этого.

Отвернувшись от приятеля, он набрал воду в чайник, включил его, и достал две кружки. При этом он буквально затылком ощущал, подозревая, что Юра не сводит с него глаз, рассматривая его, как тяжелобольного. Быстро повернувшись к нему, Гоша подтвердил свои опасения: друг слишком резко отвёл глаза в сторону.

– На улице поливает, как из ведра, – вымученно бодрым тоном произнёс Юрий, слегка дёрнувшись – как понял Гоша – для того, чтобы разрядить обстановку.

Мельком глянув в окно, за которым и в самом деле простилалась мутная стена дождя, он заварил чай, поставил кружки на стол и сел за него.

– Спасибо, – устало сказала он, кивком указав на продукты, – но я не голоден. Если хочешь, ешь ты. Или забери своим.

Юра снова, уже не пытаясь скрыть это, посмотрел на него, как врач на пациента, изучающим взглядом, словно выискивая у него тщательно скрываемое проявление симптомов болезни. Но всё-таки Гоша был рад уже тому, что он ничего у него не спрашивает.

Затем друг откашлялся, поставил локти на стол и негромко проговорил:

– Это… я, собственно, зачем пришёл. В общем, сегодня был найден труп девушки, пропавшей два дня назад…

Георгий внимательно прослушал рассказ, проникаясь по мере его продолжения всё более и более мрачными мыслями. Когда Юра закончил повествование, на кухне повисла гнетущая тишина.

– Значит, ваш следователь считает, что за похищениями и данным убийством может стоять один и тот же преступник, – пробормотал Гоша, отрешенно глядя перед собой на стол. – Но… раньше ведь не находили… – он сглотнул. – Их трупы? Если это один и тот же гад, то почему же сейчас он допустил такую оплошность, оставив в этот раз тело там, где точно имеется вероятность его обнаружить? И ещё деталь: эту девушку он не похищал. Он просто вывез её в лес и убил. Почему? – Георгий глянул в сторону, поднял брови вверх и растянул губы в подобии мрачной ухмылки. – Торопился… спугнули… не подошла ему по его личным причинам…

Проговорив вслух все версии следствия, он снова задумчиво посмотрел перед собой.

– Нет. Я почему-то думаю, он не такой человек, чтобы эти мелочи его останавливали. Если это тот же самый, то убийство студентки он совершил… по иным на то причинам, – Гоша замолчал, обдумывая только что пришедшую ему в голову версию.

– А знаешь, – Юра, тоже, видимо, о чём-то подумав, вдруг подался вперёд: – Иногда маньяки сами специально совершают ошибки, чтобы заявить о себе. Вот, например, Пичушкин. Изначально он сбрасывал тела убитых людей в коллектор, но ни одно из тех, что в итоге находили, так и не связали с существованием маньяка. И только когда количество таких дел подобралось ближе к тридцати, он сознательно перестал прятать трупы, – он откинулся назад. – Такое можно объяснить многими факторами. Хотят доказать, что они умнее полиции. Или им в целом хочется драйва – чтобы их начали ловить, а то скука смертная. Стараешься, убиваешь, и никакой славы. Что-то типа того. В общем, я сказал только примерные вещи про их поведение. А вообще про их психологию есть целая наука. Да извращенцы больные с мозгами набекрень просто, – скривился Юра.

– Или они подсознательно хотят, чтобы их остановили, – высказал Гоша и это предположение. – Но только я подумал сейчас о другом.

Он остановился и медленно продолжил:

– Знаешь… Я вспомнил ещё одну вещь. То, что маньяк может внеочередно напасть на следующую жертву тогда, когда… – он посмотрел в лицо друга, – когда ему не удалось убить предыдущую.

Оба на мгновение замолчали. Гоша не сомневался, что и Юра сейчас ощущал незримое присутствие повисшей между ними в воздухе отчаянной надежды.

– Кстати, – Юра наконец поднялся, и поставил на стул свой портфель из кордуры. – Я отыскал-таки за последние годы все похожие дела, и сделал их копии. А ещё отксерил тебе статистику и краткие материалы по сегодняшнему случаю. Вот потому сегодня и приехал так поздно, – пояснил он, и, расстегнув молнию, извлёк оттуда толстую кипу бумаг. Гоша заметил, что через некоторые промежутки на них имеются скрепки. – Как раз Петров тоже их запросил.

– О… Спасибо тебе большое, – честно поблагодарил его Гоша. – Да, Петров… Какой же он замечательный. Даже интересно, выйду ли я у него хоть когда-нибудь из подозрения?

Вчера ему снова пришлось провести у него в кабинете около получаса, отвечая на глупые, без конца повторяющиеся вопросы, явно нацеленные на то, чтобы на чём-то его подловить. Объективно Гоша понимал, что у дознавателя такая работа, но всё равно никак не мог отделаться от раздражения. А кроме этого, допросили Антонова, его деловых партнеров, с которыми он встречался в тот злополучный вечер, Ксюшину подругу Аниту и Ефима Алексеевича. Старик и так тяжело пережил произошедшее. Гоша даже боялся, как бы с ним чего не случилось. К его облегчению и одновременно удивлению, он ни в чем его не винил. Но и он, и его внук Александр, спешно приехавший к деду, казались совершенно потерянными и сломленными неожиданной бедой, и абсолютно не имели понятия, что им теперь делать. Смотреть на это было ужасно – Георгий понимал, что мириться с тем, когда от тебя ничего не зависит – мучительно.

– Да забей, – Юра с недовольством сморщил нос и сощурил глаза.

– Кстати. Как съездил в Питер? Судя по тому, что ты ничего не рассказал – я так понимаю, безрезультатно?

– Увы. Сегодня беседовал с хозяином того вишнёвого седана, который мы вычислили – он сказал, угонщика его автомобиля так и не нашли. Сам он его не видел. Короче говоря, разыскать преступника нет шансов. Но зато мы знаем, на чем он передвигается!

– Да. Если только он уже не сменил автомобиль, – фыркнул Гоша.

Когда Юра ушёл, оставив всё-таки ему, несмотря на его уговоры, все продукты, Гоша принялся изучать материалы дел.

Его несказанно порадовало, что Юра не поленился скрепить дела каждого отдельно взятого года и засунуть под скрепку листок с его номером. Самым верхним листом оказалась копия статистики.

Сделав из своей кружки глоток уже начавшего остывать чая, он проглядел сначала его, а затем стал внимательно просматривать дела – одно за другим, вникая так тщательно, насколько у него выходило в двенадцатом часу ночи, после очередного тяжёлого дня. И с каждым прочитанным листом он хмурился больше и больше, и прямо пропорционально этому в душе нарастало волнение, сочетанное с чувством собственной правоты.

Гоша перевел взгляд на подоконник. Там, в цветочном горшке, земля под зелёными листьями была усеяна мёртвыми багряными лепестками, напоминающими засохшие брызги крови.

«Ксюша…»

От возникшей жуткой ассоциации его вновь пронзил страх, и он, согнувшись от боли, рухнул на стол.

Глава 22

– Удивительно, – бормотал Журавлёв, перелистывая страницы одну за другой.

– Да. Я вчера допоздна изучал материалы, а сегодня с утра, для большей наглядности и удобства составил эту сводную таблицу, – Гоша кивком указал на страницы в руках Влада. – Здесь все случаи, что меня заинтересовали.

Он терпеливо сидел на соседнем, тоже придвинутом к письменному столу, кресле, дожидаясь, пока друг, как следует, ознакомится с предоставленными ему данными.

Огромные сизо-лиловые тучи вместе с Сертинском и всем Всеволожским районом накрыли и Санкт-Петербург. Дождь, продолжавшийся всю ночь, наутро не утих, а днём снова усилился, и сейчас яростно бросал капли в захлопнутое окно второго этажа детективного агенства «Крэйн», где находился кабинет его основателя и начальника.

Несмотря на непогоду, внутри стояла ужасная жара, так что Георгий даже снял свой пиджак и аккуратно повесил его на спинку стоявшего возле двери стула. Что до Владислава, то он, как ни в чем не бывало, восседал в своём синем жакете с позолоченными пуговицами, накинутом поверх белой в серую полоску хлопчатобумажной рубашки. Хотя Журавлёв уже догадался его расстегнуть, было видно, что ему жарко: на его круглом лбу блестели капельки пота, с боковых сторон скатываясь по вискам, а те, что с середины, ненадолго задерживаясь в широкой горизонтальной морщине, терялись в кустистых бровях. Короткие тёмные волосы, с которых кое-где виднелись залысины, были мокрые и взлохмаченные.

Владу было сорок лет. Когда-то Журавлёв был обычным следователем МВД, но однажды его прямо возле подъезда подкараулил подельник арестованного им преступника, и выстрелил в грудь. Влад чудом выжил, но после операции заработал кучу осложнений, долго лечился, и в связи со здоровьем ему пришлось уйти в отставку. Но до того, как открыть собственное агентство частного сыска, он четыре года проработал начальником службы безопасности «Сферы», начиная чуть ли не со дня основания издательства, и стал за это время его хорошим приятелем. За всё это время у Гоши никогда не возникало сомнений в его компетентности и профессионализме. И, несмотря на то, что Владислав вот уже пять лет как служит в «Крэйне», их сотрудничество не прекращалось – Георгий иногда обращался к нему с различными служебными делами, а тот вместе с подчинёнными каждый раз выполнял их с поразительной чёткостью и быстротой. Ни разу он и его команда не подвели. Помимо своего ума, изобретательности, а также способности ясно и логически мыслить, Влад имел связи в полиции, Следственном комитете, и даже ФСБ, что однозначно приносило и ему, и его клиентам большую пользу.

Но Гоша никогда бы не подумал, что когда-нибудь он придёт к товарищу с поручением дела настолько страшного личного характера.

– Это происходит каждые два-три года. С такой периодичностью в Сертинске бесследно пропадают женщины и девушки, – Гоша нетерпеливо начал стучать пальцами левой руки по столу и наклонился ближе к бумагам. Взяв со стола ручку, он начал тыкать ею в столбцы таблицы, меняя по мере необходимости один листок на очередной. – Смотри. Все они пропали вечером или ночью – иными словами, по наступлению темноты. Их возрастной интервал – от пятнадцати до тридцати восьми лет. Вот здесь я выписал примерное время исчезновения и возраст каждой… – Гоша ткнул ручкой в указанные записи. – А тут, – он продолжал обозначать соответствующие колонки – места и обстоятельства, в которых произошли пропажи, внешность похищенных, профессии, образование, семейное положение, сведения о близких родственниках. Последний лист – общие выводы. Итак. В определённые года с марта по октябрь пропадало по две, три, или четыре девушки. Знаю, – продолжал он, – для такого города – миллионника, как Питер, это капля в море, но для небольшого Сертинска такой показатель считается значимым. Конечно, четыре подобные пропажи были зафиксированы лишь в двух годах: в две тысячи одиннадцатом и в две тысячи шестом.

– И в нынешнем – если считать последнее убийство, – прокомментировал Влад.

– Пока не будем приписывать его к этим делам, – ответил Гоша. – Что у нас ещё есть? – он вновь взглянул в листок с выводами. – В общем… Всех девушек объединяет лишь то, что они оказались… не в том месте и не в то время, – он быстро пробежал глазами текст, медленно покачал головой, и взял с располагающейся рядом принесенной им стопкой бумаг три верхних блока, сцепленных между собой канцелярскими скрепками. – Например, вот три дела о пропажах в две тысячи пятнадцатом году. Первая, – он взял один из блоков и принялся пролистывать его, – произошла шестнадцатого марта. Ирина Малова, двадцать три года, не вернулась домой после посещения вечернего спектакля в театре «Авангардо». Представление закончилось в девять вечера, жила она в двадцати минутах езды от дома. Муж в это время сидел дома с годовалым ребёнком, – его голос прервался, но он взял себя в руки и с новой силой заставил себя продолжить: – Согласно его показаниям, которые я читал вчера – в тот вечер он отпустил супругу развлечься. Она заверила, что встречать её не нужно, что прекрасно доберётся сама… Ирина должна была пойти вместе с подругой, но у той не получилось составить ей компанию, – он выдохнул. – В общем… она не вернулась. Её так и не нашли. В прошлом году её супруг и двухлетний сын переехали в Питер. Они собирались сделать это всей семьёй ещё до того, как Ирина пропала, но…

Тут у него пересохло в горле, и он закашлялся, да так, что Владу пришлось налить ему воды из стоящего на краю стола графина.

– Спасибо, – он перевёл дух, ставя стакан поодаль от бумаг, вытирая уголки глаз и вновь придвигаясь ближе к материалам.

– Всё нормально? – низким участливым голосом уточнил Влад, наклонив к нему голову так, что его длинный нос стал казаться ещё длиннее, а небольшие глаза сузились и стали ещё меньше, почти превратившись в щели.

– Да, – успокоил его Гоша, открыл следующую копию дела и склонился над листами. – Так… следующее исчезновение происходит уже двадцать четвёртого апреля – кстати, ровно два года назад. На этот раз пропадает шестнадцатилетняя Евгения Колесниченко. Тут, конечно, не всё так однозначно – девушка была из неблагополучной семьи. Она проживала в бараке на улице Калинина – это самая окраина города. Воспитывалась бабушкой, так как её родители-алкоголики были лишены родительских прав. Женю можно было назвать трудноуправляемым подростком: окончила девять классов, далее нигде не училась, любила веселиться в компании сверстников – за девять месяцев три привода в полицию за распитие алкогольных напитков в общественных местах. Часто не ночевала дома, и могла пропасть на несколько дней. В один из таких загулов её поймали в Санкт-Петербурге… – он потёр лоб. – Дааа… Поэтому, когда она в очередной раз пропала, искать её начали далеко не сразу. Бабушка, очевидно, не справлялась с взбалмошной внучкой и так устала от её проделок, что уже махнула на всё рукой, – Георгий вздохнул. – Её тоже не нашли.

– Действительно, не всё однозначно. Деваха, может, просто взяла и окончательно убежала от бабушки с какими-то ребятами. В лучшем случае она сейчас может жить где-нибудь в притоне. Торговать наркотиками, собой, делать ещё что-то типа того. А в худшем – ребята из её компании оказались непорядочными, ну и… Или бедняжка попалась в руки хулиганов, насильников, – детектив вздохнул и опустил правую руку на стол. – Хотя там вообще всё плохо.

– И, наконец, Дарья Степанова, тридцать три года. Ассистент кафедры физики Санкт-Петербургского государственного университета. Не замужем, детей нет. Поехала на выходных в отчий дом в Сертинск – навестить родителей – и пропала. В пятницу, девятого октября, Дарья сошла на станции с электрички в восемь часов вечера, где в последний раз её и видели. Путь с той станции лежит через небольшой лесок. Полицейские проверили, что одновременно с ней там же сошло ещё три человека. Их всех удалось разыскать, но никто ничего не заметил, в подозреваемых они тоже долго не задержались. И снова всё то же самое. Ни тела, ни улик, ни результатов, – Георгий отложил материалы в сторону, затем снова взял сводку с выводами.

– Что у нас есть? На примере только данного года можно сказать, что у всех пропавших нет ничего общего.

Он ткнул обратной стороной ручки в столбец с подписанными вверху цифрами «2015», затем в горизонтальную строку «внешность» и прокомментировал:

– У Ирины Маловой были длинные тёмно-каштановые волосы, карие глаза, средний рост и стройная, нормостеническая фигура, на момент пропажи она была в светло-сером шёлковом платье-футляре, чёрном пиджаке и чёрных сапогах с высоким каблуком. Женя Колесниченко, худенькая невысокая голубоглазая шатенка с прядями, выкрашенными в чёрный и голубой цвета. Предположительно была одета в синие кеды, джинсы и чёрную куртку. Дарья Степанова обладала светло – русыми кудрявыми волосами, которые часто собирала в хвост, серо-голубыми глазами, ростом метр семьдесят восемь и сбитым телосложением. В день пропажи была в сером пальто, сером вязаном свитере и джинсах. Ещё ботинки были – замшевые, тёмно-зелёные. Из-за плохого зрения пользовалась линзами. Кстати, забыл сказать: особых примет ни у одной из них нет.

Гоша выжидательно посмотрел на Влада, и совсем не удивился, что тот не стал смотреть на него, как на дурака, невесть зачем скрупулёзно перечислявшего все детали одежды и внешности пропавших девушек. Наоборот, он, как Гоша и ожидал, понимающе кивнул и промолвил:

– Понял. Никаких совпадений. В профессиях и социальных статусах тоже, – детектив посмотрел в соответствующие строки. – Домохозяйка, оторва и преподаватель. К тому же первая была замужней, с ребёнком, остальные нет… Даже в инициалах пропавших ничего общего.

– Остальные дела за другие года сам изучишь. Там всё то же самое, – пояснил Гоша. – Общего у них только то, что все они были женщинами… были молоды – и то, что по разным обстоятельствам оказались в Сертинске, – с горечью сказал он.

Если бы не он, Ксюшу бы туда не занесло.

Сыщик медленно опустил голову, затем так же, не спеша, с задумчивым видом поднял её и посмотрел на Гошу.

– Какие версии у сертинской полиции? – поинтересовался Влад. – Появилось ли что-то новое?

Георгий раздражённо скривился.

– Дознаватель тоже стал подозревать, что последние похищения как-то связаны, и наконец-то попросил поднять из архива все похожие. Теперь официальное расследование двинулось вместе с нами, так сказать. Ну, а вообще, – он хлопнул себя руками по коленям, – всё ещё продолжает мурыжить меня, хотя уже не так интенсивно – видимо, усомнился в моей причастности. Хоть это вселяет надежду. Леса по-прежнему обыскивают, но безрезультатно.

Он вновь нервно схватил со стола ручку и принялся невидящим взором её рассматривать.

– Забыл сказать – предполагаемый похититель Ксюши пользовался угнанным автомобилем. Данные по нему и владельцу мне сегодня Юра скинет, я тебе их на всякий случай перешлю, если это хоть как-то поможет расследованию, – с печальной ухмылкой Гоша бросил ручку обратно на стол. – А у тебя уже наметился уже план?

Журавлёв почесал заросшую щетиной щеку и сложил руки в замок.

– Сейчас подробно изучу все принесенные тобой материалы, сводки, таблицы. Возможно, найдётся какая-то зацепка, общая деталь.

– Ещё можно составить приблизительную карту мест, где пропадали все девушки! – поделился Гоша внезапно пришедшей ему в голову идеей. – Вдруг это что-нибудь даст?

– А пожалуй да, ты прав. Этим мы в скором времени тоже займёмся. Кстати, не можешь ли ты попросить у своего друга найти в архиве подобные дела за ещё более длительный срок?

Георгий застыл в растерянности и задумчиво посмотрел в потолок.

– Дальше две тысячи пятого года… Боюсь, что в девяностых годах отследить ничего не удастся. Тогда повсюду цвёл бандитизм и разруха. Если люди и пропадали, то за этим тогда, скорей всего, стояли бандиты, воры и хулиганы.

– Ограбили, изнасиловали, убили, закопали где-нибудь, – ну да. Всё логично.

Неожиданно жар в комнате сгустился и атаковал его удушливой волной, отчего он мгновенно вспотел, а пульс участился, казалось, до ста ударов в минуту. Одновременно с этим он почувствовал себя так, словно на него вылили ещё и ушат помоев – так грязно и мерзко стало у него на душе.

– Ты бы открыл окно. Дождь уже кончился, – пробормотал Гоша, и, не дожидаясь действий друга, сам встал, сделал несколько шагов, повернул ручку и с облегчением вдохнул освеженный уличный воздух.

Постояв так секунд пятнадцать, он повернулся к Журавлёву. Тот большими глотками пил из стакана воду.

Гоша автоматически взглянул на часы: была уже половина шестого.

– Знаешь… Насчёт дел и Юры, – он поморщился, как после стакана водки, и помотал головой. – Я думаю, вам лучше общаться непосредственно друг с другом. Сейчас я дам тебе его номер. А ему объясню и напомню, кто ты такой. Полагаю, вы сработаетесь. Тем более, что лично уже вы встречались на празднованиях моего дня рождения. В прошлом году – точно. На какой-то миг он почувствовал тревогу, словно забыл что-то очень важное и значимое для расследования, но только никак не мог вспомнить, что. В конце концов, он отмахнулся от этой навязчивой бесплодной мысли.

Достав свой телефон и отыскав в контакт Юры, он переслал его Владу. Мобильник в чёрном кожаном чехле, лежавший на столе рядом с упаковкой стикеров, тихонько тренькнул.

– Вот. Проси у него всё, что ты посчитаешь нужным. Старые дела, новую информацию о ходе следствия – он предоставит тебе всё, что сможет.

Владислав достал телефон из чехла и вгляделся в новое сообщение, а затем, по-видимому, сохранив присланный номер, кивнул и убрал сотовый обратно.

– Хорошо. И ещё, – он взял с кипы бумаг, лежавшей справа от него на краю стола, голубую папку, и передал её Гоше. – Это всё по «ЛК». Сразу скажу: интересное – есть.

– О, как замечательно, – вымолвил Георгий, забирая у того пластиковый прямоугольник, расстегивая свой портфель, стоявший на том же стуле у двери, на спинке которого покоился его пиджак, и помещая его туда. – Займусь этим у себя в кабинете. Прямо сейчас туда и отправлюсь. Отличная работа, Влад.

– Ага, – благодарю, – махнул ему тот, пока Гоша в порыве энтузиазма уже набрасывал на себя пиджак, а на лице его уже появлялась едва заметная ухмылка от предвкушения мрачного удовлетворения.

Что ж… При всем своём желании он не мог сейчас добраться до мучителя Ксюши. Но зато до других проходимцев – очень даже мог. Что сейчас он и сделает.

Глава 23

Она стояла в центре широкого круга, наблюдая, как над её головой, поднимаясь выше и выше, спиралью закручиваются бесчисленные ряды ослепительного, торжественного, триумфального света, озаряющего всё это величественное помещение и особенно – её саму, словно она здесь была самая важная гостья. В самом верху находился громадный купол, от которого исходил самый яркий источник света. Ксюша так и не смогла разглядеть его до конца, но то, что открывалось её взору, было похоже на усыпанное, сверкающее бриллиантами солнце. Вдруг, несмотря на то, что при таком сильном источнике света, казалось бы, разглядеть что-то рядом с ним, она вопреки законам физики увидела ярко-голубое небо с летающими по нему ангелами. Ксюша опустился взгляд вниз, на своё тело – и заметила, что сама она тоже превратилась в единый пучок света (а может, эта была всего лишь иллюзия из-за столь многочисленного здесь освещения, падающего на неё?)

Надо же – она умерла и попала в рай. Едва лишь Ксения так подумала, как тут же вспомнила, на что было похоже помещение, в котором она находилась.

Кажется, она стоит сейчас в зале Мариинского театра. Вот только ряды стульев куда-то исчезли, обнажив собой ровную, очень гладкую и почему-то золотую площадку, на которой она сейчас и стояла. А возвышающиеся над ней светящиеся круги – это ряды, но только без зрителей, и светятся они здесь ярче, чем Ксюша запомнила их в обычной жизни, когда посещала оперы и спектакли.

Она инстинктивно бросила взгляд в сторону сцены, и увидела лишь высокий, блестящий золотом занавес, который мягко колыхался от невидимых порывов ветра. Снова не повинуясь никакой логике, лоск от него, настолько насыщенный и интенсивно переливающийся, что в обычной жизни резал бы по глазам, по невероятным причинам воспринимался легко и так лучился теплом, что вся её душа наполнялась радостью и превращалась в легкое, невесомое пёрышко, готовое тут же взлететь в солнечную высь.

Тут же, из ниоткуда, заиграла композиция Верди «O terra addio» из оперы «Аида». Мелодию издавали сами стены, а каждая нота, казалось, была соткана из воздуха и фотонов света.

Финальный дуэт. Последние слова. Пора уходить, покидать эту землю, улетать ввысь…

Ксюша подумала о маме. Ведь скоро они увидятся.

Образ Лизы Архипкиной представился ей так ярко, что, казалось, она видит его на самом деле.

В груди всё тут же наполнилось радостью, вызванной столь желанной встречей и счастьем восполненной потери.

Мать подходила всё ближе, и тепло улыбалась ей. Как и всё вокруг, она источала собой свет.

Они были очень похожи. Светлые волосы Лизы Архипкиной слегка развевались от невидимого ветра, а сияющие глаза цвета ясного неба наводили на мысли о счастливом летнем дне – как и платье с изображением незабудок.

Она была очень красива, выглядела свежо и молодо. Не так, как в последний год своей жизни – преждевременно и разом постаревшей, превратившейся от постоянных химиотерапий и облучений в бледный, изможденный скелет с выпавшими волосами на голове.

Мать обняла её, и Ксюша с наслаждением окунулась в знакомый запах фиалок и старых книг.

Кажется, она что-то сказала дочери, но Ксения уже ничего больше не могла слышать и понимать – что бы мама ни говорила, она была здесь, и это главное.

Крепко обняв её, она тут же заснула, словно грудной ребёнок, и позволила себе раствориться с ней в этой сказочной дымке.

Теперь она летела далеко вниз. Быстро, но плавно, без кувырков и хаотичного бросания в разные стороны. Она не открывала глаз, но чувствовала действующую силу ускорения свободного падения, ветер вокруг своего тела как инородного предмета, рассекающего воздух, и всё увеличивающееся с каждым метров расстояние от… Чем была исходная точка, и каковой будет окончательная, она не имела ни малейшего понятия.

Почему-то ей представлялось ночное небо и высокий-высокий небоскрёб.

Удар. Бросок. Рывок. Потом ещё и ещё. Что это?

Ксюша проснулась от чувства, что некий тяжёлый предмет, невесть как оказавшийся на ней, придавливает её своим весом так, что буквально вжимает её в поверхность, на которой она лежит, напрочь лишая возможности вдохнуть.

Она заворочалась, пытаясь сбросить его, и почувствовала, как туловище при этом полыхнуло огнём, будто до этого кто-то облил его бензином, а сейчас безжалостно бросил спичку.

Ксюша попыталась закричать, но тяжёлый предмет по-прежнему вдавливал её в пол, мешая набрать в лёгкие воздуха. Она задыхалась и заживо горела в огне, не в силах ни помочь себе, ни позвать на помощь.

Ксюша попробовала пошевелить руками. Так, вроде она их чувствует – уже хорошо.

Приподнять же их для попытки сбросить с себя нечто, удалось с огромным трудом: к обеим, кажется, тоже непонятно зачем привязали тяжёлые гири.

Мужественно преодолевая эту тяжесть, она начали скрести по своей груди, но ничего не нащупывала.

Неужели этот предмет вшили в неё?

Обезумев от удушья и боли в жарком огне, она начала кататься и судорожно скрести себя по грудной клетке, пытаясь раздвинуть на себе кожу и вынуть эту мучительную вещь.

Тут Ксения поняла, что находится не одна.

Мгновенно открыв глаза, она увидела смутную фигуру, приближавшуюся к ней. Заметила, как от той отделилась рука, в которой, кажется, что-то блеснуло.

«Нож. Сейчас он вспорет мне грудь и достанет эту штуку. Ну же, давай. Хуже уже не будет».

Она почувствовала, как неизвестный слегка приподнял её сзади и облокотил на что-то. Может, даже самого себя. (Но легче ей не стало). И запихал ей в рот несколько твёрдых штуковин.

«Так вот что! Он кормит меня ими, а потом она разбухают и давят на меня изнутри! Вот почему я не могла их сбросить! Он хочет, чтобы я задохнулась!»

Ксюша начала брыкаться, плеваться и отталкивать его так яростно, как могла это сделать в нынешнем положении. Она стонала, не в силах кричать, и мотала головой, не давая ему впихнуть в себя никакую отраву.

Никаких штуковин, иначе она задохнётся. И так нечем дышать. Если бы она была жива, то уже задохнулась бы.

И этот огонь. Кажется, он сжёг уже всю её плоть и начал пробираться к костям.

Она умерла, и из светлого рая была изгнана в огненный ад.

Кто-то решил, что её душа была недостаточно светлой и достойной спокойных небес. Почему? За что? Ведь всё было так хорошо?

Непонятно. Ничего не понятно.

* * *

Так продолжалось постоянно. Каждый раз, выныривая из забвения, она ощущала рядом его присутствие. Иногда в помещении были и другие люди: Ксюша не знала их, но пыталась поговорить – однако они предпочитали не отвечать, замыкаясь каждый в своём персональном мирке. Ну и ладно. Зато здесь не было никого из её родных. Ни мамы, ни дяди Ефима, ни Гоши. Значит, мама оставалась в раю, а муж и дядя, как она искренне об этом молилась и надеялась – не умерли. Но в этом настоящем во всех смыслах слова аду ей было так тяжело и одиноко, что она всё равно их звала. Не насовсем – лишь только затем, чтоб ненадолго увидеть – это бы дало ей поддержку.

Человек (или чёрт? Почему-то её даже это развеселило) всё время находился рядом, и, несмотря на её сопротивление, несколько раз в сутки (есть ли здесь такое понятие?) кормил её субстанцией, которая потом вживлялась в её грудь. Кроме твёрдой, в ход почти всегда шла и жидкая, после которой огонь, лижущий её плоть, на миг становился сильнее. А потом Ксюшу окатывало холодным льдом, и она кашляла и тряслась так, что мучитель даже жалел её и закутывал в толстый слой ваты. И она чувствовала, как оттаивало её тело, в самом конце «разморозки» делаясь напрочь мокрым.

А иногда он давал одну только жидкость. Медленно, аккуратно, поддерживая её сзади и поднося к её рту ложку за ложкой. Вот она была вкусной и очень ей нравилась. Ксюша не понимала её значения, но замечала, что после неё она вскоре проваливалась в глубокий сон. Может, приставленный к ней слуга дьявола и в этом позволял себе проявить сочувствие… До следующего раза, когда он будил её, чтобы снова накормить «удушителями».

Он делал с ней ещё какие-то непонятные вещи, значения чему она практически не придавала. А ещё изредка он снова закутывал её в вату и куда-то поднимал – этого она тоже сильно не запоминала. Но всё-таки моменты, когда он снимал с неё всё, что на ней находилось (Ксюша так и не понимала, во что была одета, да и, собственно, ей это было не так уж важно), её охватывал панический ужас, и она кричала, каталась и сопротивлялась как могла. И неважно, что после пары холодных секунд он надевал на неё что-то взамен. Но стоит сказать, обратную метаморфозу она переносила куда спокойнее.

Да, Ксения понимала, что это был ад. И то, что она чувствует все претерпевающие муки, тоже было обоснованно и логично. Но только в голове её всё равно неумолкающий колокольчиком бился один недоумевающий вопрос: если она умерла, то почему ещё испытывает боль? Разве после смерти такое возможно? Разве ей не должно быть уже всё безразлично?

Ксюша определённо была уверена, что этот человек – мужчина. Иногда, в редкие моменты, она даже слышала его тихий голос, обращённый к ней – правда, не могла разобрать слов, как будто пресловутая вата оказывалась и у неё в ушах.

А руки его были уверенными и сильными. В один момент она даже подумала (или понадеялась), что это мог оказаться Гоша. Но, увы – интуитивно она чувствовала, что это не так.

Однажды она поняла, что ей становится лучше. Агональное состояние отступило – хотя жар, одышка и невероятная слабость всё ещё оставались. Давление на грудь тоже уменьшилось – может быть, она сумела-таки выкашлять то, что так мешало ей изнутри? Вполне возможно. Как раз перед тем, как накануне заснуть, она несколько минут провела, сгибаясь в удушье от сильнейшего, изнуряющего и продолжительного приступа кашля, закончившегося рвотой. Из тех, что мучили её в последнее время, этот был самый сильный.

Ксюша медленно открыла глаза и увидела вверху вращающийся дощатый потолок. Она вздохнула и почувствовала, как глаза наполняются слезами. После нескольких суток в аду она впервые смогла рассмотреть хоть что-то в окружающей обстановке, даже несмотря на головокружение – хотя оно было куда меньшей помехой для этого по сравнению с остальным, в частности – вдавливающей тебя в пол многотонной громадиной. Но то, что она увидела, заставило её в обессиленном страхе закрыть отяжелевшие веки.

Потолок до ужаса походил на тот, что был в месте её последнего заточения. В самом страшном и отвратительном месте, откуда перед смертью ей удалось ненадолго вырваться.

Впрочем, для её личного ада в этом не было ничего удивительного.

Перед смертью…

Неожиданно ею овладело любопытство. А куда она, собственно, попала, и как это место выглядит полностью? При жизни Ксюша не сильно интересовалась вопросами, куда человек попадает после смерти, как и не особо верила в существование ада и рая, негласно обрисованных большей частью общества как предположения, позволяющие каким-то образом ликвидировать неизвестность перед тем, что ждёт «на той стороне». Но, если Ксюше и доводилось представлять эти места, то делала она это тоже просто, шаблонно и схематично – совсем не так подробно, как в известной «Божественной комедии» Данте: рай она видела как небесное и возвышенное место последнего упокоения. Величественное, светлое, дарующее блаженство и умиротворение, счастливое освобождение души от всех земных беспокойств и насущных терзаний, дарованное за достойный жизненный путь и множество испытаний на нем. Возможно, там есть великолепный сад и ангелы, а ещё там обитают души всех добрых умерших людей. Может, и у них там есть свои дома… и развлечения… и то, чего при жизни им так не хватало.

Насчёт ада у неё были не такие однозначные мысли. Просто некое темное и душное место, освещаемое дьявольским огнём, голые земляные и скалистые стены которого постоянно содрогались от стонов и криков испытывающих муки грешников, наводнённое чертями и демонами – слугами самого сатаны, выступающих в роли палачей и мучителей. Правда, было ещё чистилище – место, где душе давали возможность искупить свои грехи, после чего он мог попасть в рай. Оно было похоже на ад: как и там, души, недобросовестно прожившие отведённое им время, подвергались личным, персональным испытаниям и мукам, но при условии, что они искренне усвоят совершенные ими ошибки и раскаются в них, могут попасть в рай. Вот только кому даётся подобный шанс – всем «недостойным» или только лучшим из них – Ксения не могла понять точно, но всё-таки склонялась к последнему варианту.

Так может, она не в аду, а в чистилище? Тогда у неё есть шанс вернуться в светлое место. Она всё ещё помнила его – величественный купол, с которого падал ослепительный золотой свет…

Удивительно: здесь у неё сохранились осязание и все чувства и ощущения. Например, вот сейчас она понимала, что лежит на мягкой и тёплой поверхности, может шевелить плечами, руками, ногами, и даже дышать.

Как странно.

Сильнейшая заинтересованность окончательно вытеснила страх того, что она может увидеть вокруг, и Ксюша открыла глаза.

Заметив перед собой всё тот же потолок, она опустила взгляд и заметила, что лежит, похоже, на кровати. Ноги её были укрыты белым толстым одеялом, а выше она была облачена в непонятное чёрное одеяние. Она посмотрела влево, на свою руку: широкий чёрный рукав заканчивалась примерно на нижней трети плеча, а дальше тянулась лишь её обнаженная бледная кожа. Только запястье обхватывал браслет с неровными краями. Украшение было насыщенного тёмно-красного цвета, похожего на запекшуюся кровь.

В её голове лениво и медленно, словно кто-то мешал в кипящей воде тюк с грязным бельём, заворочались последние воспоминания. Она ощутила приступ тошноты и жара.

Нет – это не браслет. Это – след от верёвок маньяка.

Приглядевшись, она увидела на предплечье следы многочисленных царапин, а также уже побледневших, но бывших когда-то багровыми кровоподтеков. Кроме этого, тут и там на коже встречались размывчатые пятна лилово-жёлтых синяков.

Эти простые действия отняли у неё так много сил, что Ксюша, испустив тихий стон, опустила голову обратно, одновременно с этим мельком зафиксировав, что там находится подушка.

Очередной приступ кашля заставил её повернуться на бок и скрутиться в позу зародыша. Казалось, все альвеолы и бронхи мгновенно заполнились вязкой, тягучей жидкостью, грозя ей неминуемым удушьем от нехватки воздуха. Вдыхая ртом столько воздуха, сколько могла в коротком перерыве облегчения, она извивалась, стараясь найти себе такое положение, при котором дышать бы стало легче, а усилившаяся боль в груди сошла на нет.

Наконец, всё ещё тяжело дыша, Ксюша откинулась обратно на спину. Жар был такой, что, по ощущениям, она должна была излучать волны тепла, который сразу бы почувствовал любой приблизившийся к ней хоть на два метра.

Впереди себя она увидела низкую округлую спинку дивана с вельветовой, как она предположила, тёмно-коричневой обивкой с узорами в виде причудливых, разных размеров кругов кофейного цвета с чёрными точками и небольшими прямоугольниками посередине. Сразу за диваном была стена, представляющая собой облицовку в стиле блок-хаус из темного дерева. На ней висели настенные часы в тонкой медной оправе с римскими цифрами на циферблате, на стекле которых играли блики от отражающегося в нем света, падающего откуда-то сзади Ксюши. Да и во всем помещении было светло – она только сейчас запоздало этому удивилась.

Странный ад. И откуда в нем вообще мог взяться свет?

Она посмотрела направо и увидела рядом с разложенным диваном дубовый двухстворчатый шкаф для одежды (прямо над длинными створками располагались ещё две меньшей длины, за которыми, как правило, находились полки для белья), за которым зиял пустотой дверной проём, обрамлённый досками того же цвета, что и потолок. А вдоль правой стены – всей её части, что попадала в поле зрения Ксюши, тянулся стеллаж с множеством полок, сплошь забитыми книгами. Удивлённая, она попыталась разглядеть их названия на корешках, но не смогла, а кроме того, недомогание снова дало о себе знать – она вновь прилегла на подушку, закрыла глаза, и, не сдержавшись, чихнула, прикрыв нос рукой.

Теперь она соображала достаточно чётко для того, чтоб, интерпретировав всю полученную информацию происходящего с ней и вокруг, понять: она не умерла. Каким-то невероятным образом ей удалось выжить после утопления в реке и оказаться здесь, в неизвестном доме, у неизвестных людей. Должно быть, ей повезло: она утонула, но не умерла до конца, а лишь потеряла сознание. Или впала в кому, летаргию. Может, даже клиническую смерть, а благодаря холодной воде работа её мозга сохранилась. А здешние хозяева (или хозяин) и были теми, кто нашёл её, смог вывести из коматоза и принялся выхаживать дальше… Да, только так могло объясняться то, что она была ещё жива.

Продолжая размышлять об этом, Ксюша сама не заметила, как плавно уплыла в сон.

Проснулась она от ощущения, что кто-то смотрел на неё. Опасливо приоткрыв глаза, Ксения заметила, что рядом на постели, повернувшись лицом к ней, сидит неизвестный мужчина. Она подумала, что, скорей всего, он и был тем самым жителем этого дома, нашедшим и спасшим её – либо его помощником, что, впрочем, не умаляло ему определённо значимую роль в исходе её судьбы.

Склонившись над чем-то, стоявшим перед ним, он методично и сосредоточенно возился с невидимыми Ксюше предметами, но по звуку напоминающими ей шуршание целлофановых упаковок, картон и звяканье металлической ложки о фарфоровую тарелку.

На вид мужчине было лет сорок с небольшим. Тёмно-русые волосы и такого же цвета брови, широкий лоб с начавшими уже на нем появляться морщинами, впалые, тронутые щетиной щёки и подбородок. Опущенные вниз глаза сейчас наполовину скрывали длинные ресницы, но Ксюша приблизительно видела, что они были светлыми – голубыми или зелёными. Сам он был плотного телосложения, и одет в тёмно-синюю футболку и мешковатые серые домашние штаны. В целом, в его внешности не было ничего особенного и примечательного – самый обычный мужчина средних лет. Единственное, что бросилось Ксюше в глаза – большие тёмные круги у него под глазами, как будто их обладатель не спал как следует вот уже несколько суток. И в целом, вид у него был совершенно уставший – такой, она помнила, иногда бывал у старших коллег-учительниц во времена её работы в школе – в частности, она подумала про Антонину Михайловну, строгую преподавательницу физики, бравшей помимо основной работы и обязанностей завуча ведение курсов довузовской подготовки и допоздна бегавшей причастным ученикам.

Оторвавшись от своих дел, мужчина выпрямился, поднял взгляд и заметил, что она на него смотрит. Ксюша скорее услышала, чем увидела, как он, то ли облегченно, то ли раздражённо вздохнул, и склонил голову, внимательно смотря на неё, пытаясь увидеть некие, только ему одному сейчас понятные симптомы. Затем он протянул вперёд свою руку и мягко коснулся тыльной стороной пальцев Ксюшиного лба. Затем повернул запястье и притронулся к нему уже ладонью. После этого он зачем-то переместил её на левую щеку, и, задержав там это прикосновение не более чем на пару секунд, убрал руку.

Ксюша смотрела на него с искренним любопытством, но так и не решалась ничего сказать, хотя у неё было множество вопросов. Один раз она даже шевельнула губами, но едва их почувствовала. После второй неудачной попытки сорвать с них хоть слово она провела по ним языком и поняла, что они высохли напрочь.

– Вот этого пока не надо, – мягко, совсем не осуждающе, с ноткой обеспокоенности в голосе проговорил мужчина. Голос у него оказался вполне приятным тенором. Он наклонился и укрыл её одеялом до пояса, а затем усадил её, сам расположившись сзади так, что она опиралась на его грудь. Ксюша услышала неподалёку шевеление, а затем у её рта оказалась маленькая плошка. Проглотив содержимое, она быстро ощупала его во рту языком и поняла, что эти небольшие предметы – три круглых, два из которых были плоскими, один выпуклый; а четвёртый – круглый и продольный, с ребрением посередине – очевидно, были неведомыми таблетками.

– Ты что, в этот раз решила их разжевать, что ли? – ласково, словно ругая маленького ребёнка, решившего попробовать на вкус мамин кошелёк, произнёс здешний хозяин, и, осторожно обхватив крепче её левое плечо, приблизил к губам стеклянный стакан. – Ну зачем? Вот, просто запей и забудь.

Он наклонил питьевую ёмкость. Ксюша послушно прильнула к нему и проглотила всю находившуюся в нем приторно сладкую жидкость. На вкус она напоминала шипучую, растворимую в воде таблетку от кашля или витамин. Судя по концентрации сахара, газовых пузырьков и кислоты, только одной штукой драже здесь явно не обошлось.

– Молодец, – похвалил её мужчина, отставил почти пустой стакан, судя по звуку рядом, на принесённый поднос, затем взял оттуда что-то звякнувшее, и перед Ксюшей оказалась тарелка, испускающая восхитительный аромат мясного бульона.

Он принялся кормить её с ложечки, каждый раз следя за тем, чтобы Ксюша всё проглотила. Жидкость была такой вкусной и ароматной, что Ксения даже не могла вспомнить, вызывала ли у неё когда-нибудь в обычной жизни какая еда такие сильные положительные эмоции.

Ей казалось, она никогда не ела ничего лучше. Помимо самого бульона, там встречались небольшие, размягченные кусочки куриного мяса и белого хлеба. Один раз она дернулась, пытаясь быстрее заглотнуть разом всё содержимое ложки, и оно выплеснулось из той.

– Тише, тише, – успокаивал её спаситель, аккуратно вытирая ей подбородок салфеткой. – Не торопись. Ты обязательно успеешь всё съесть.

Покормив Ксюшу, он не спеша уложил её обратно на подушку и укрыл одеялом до подбородка, а сам, забрав поднос, пошёл с ним в другое помещение. Она тяжело вздохнула. Её огорчил его уход. Когда он был здесь, рядом с ней, ей было хорошо и спокойно. Этот мужчина был с ней добрым и ласковым, похоже, проявлял к ней искреннее сочувствие, а главное – он спас её и проявлял заботу: кормил и лечил от последствий перенесённого переохлаждения. Что у неё: сильнейшая простуда? Грипп? Пневмония?

Судя по часам на стене, прошло двадцать минут, когда она почувствовала, что сильно вспотела. Однако дышать ей тут же стало легче – словно вся мокрота в лёгких превратилась в пол и вышла из неё.

Ксюша перевела взгляд на дверной проём. Хотя шума воды больше не было, оттуда всё ещё доносилось позвякивание.

Ох… Как долго.

Испустив хриплый выдох, она замычала и застонала, пытаясь привлечь его внимание. Сейчас ей сильно, до невыносимости, хотелось, чтоб он пришёл к ней и не оставлял. Поддержка и забота – вот в чем она сейчас отчаянно нуждалась после всего перенесённого ею ужаса. Они были нужны ей, как глоток воздуха, как сила, способная вернуть её к жизни. Ей было так больно и страшно, что она мечтала хоть о ком, кто был бы рядом. Кому было бы не всё равно.

Только когда хозяин дома вернулся и сел рядом с ней на разложенный диван, Ксюша, повернувшись в его сторону и, схватив его за руку – тот, как ей показалось, явно растерялся от этого – спокойно заснула.

Глава 24

«Надо будет обязательно расспросить его, кто он такой, и как меня нашёл, – думала Ксюша утром следующего дня. – А ещё – где мы находимся, и может ли он доставить меня домой, к Гоше. Ясно, что он ничего обо мне не знает. С ним просто необходимо завести разговор. Он, должно быть, неплохой парень…»

Однако, чем дальше Ксюша думала о нем, тем больше вопросов у неё возникало. Во всем этом было что-то странное. Например – почему незнакомец не отвёз её в больницу, если ей было так плохо? И если он нашёл возле лесной реки тело едва живой девушки со следами насилия – почему не обратился в полицию? Сообщил ли он о своей находке вообще кому? А если нет – то по какой причине?

«Спокойно. Это не такой уж важный повод для волнения. Может, он лесник, проживающий один в лесной избушке, и у него нет возможности выезжать в населенный пункт, потому что… ну, допустим, его привозят сюда каждый раз строго на определённое количество дней, а потом, так же, в оговорённый срок забирают, и связи здесь нет. Или он отшельник. Старовер-одиночка».

Или какой чокнутый тип, от которого хорошего не жди. Наподобие того чудовищного убийцы, от которого она сбежала.

Её сердце забилось сильнее. Ксюша попыталась встать с постели, но сил хватило лишь на то, чтобы принять полусидящее положение, оперевшись на подушку. Собравшись с духом, она отодвинулась вместе с той к низенькой спинке дивана, и, насколько смогла, прислонила подушку к ней, чтобы сесть повыше и удобнее. Дышала она уже практически свободно, хотя в её дыхании всё равно ещё слышался хрип.

Теперь она располагалась лицом к комнате.

На правой от неё стене было небольшое окно в старой деревянной раме. Небольшие светлые шторки скромно висели по бокам от него, давая естественному свету возможность беспрепятственно проникать внутрь. Под ним был стол, накрытый тёмно-бордовой скатертью до самого низа, и на нем стояла большая картонная коробка. Рядом с ней вперемешку лежали разноцветные коробочки поменьше – они очень походили на упаковки от лекарств. На самом углу лежала книга в толстом коричневом переплете, из середины которой торчала закладка. К столу была приставлена сложенная раскладушка – Ксюша предположила, что именно на ней и спит сейчас здешний хозяин, ставя её где-нибудь поблизости. В правом углу противоположной стены располагался деревянный стул, а левее стоял ещё один книжный стеллаж.

«Должно быть, он очень любит читать. К тому же логично – в месте, где нет ни телевизора, ни интернета, ни радио, книги – единственный способ развлечься, когда отдыхаешь. А может, он букинист? Коллекционирует здесь собрания сочинений и старинные издания. И содержит их вдали от шаловливых детей и вороватых родственников, способных покуситься на его коллекцию».

Впрочем, не факт. Вполне возможно, что весь фонд принадлежал его умершим родителям, дедушке с бабушкой, а он увёз это всё куда подальше, чтоб не мешалось, и использует никому не нужные книжки для растопки.

Ксюша поморщилась. Она терпеть этого не могла.

Почти весь пол покрывал старый, красный узорчатый советский ковёр – подобные обожала её бабушка Зина. Ими она увешала весь зал, по совместительству служащий им с дедушкой спальней, а ещё один лежал в спальне у матери. Они так и остались на своих местах даже после того как Ксюша, переехав к Гоше, стала сдавать свою квартиру.

Сзади раздался звук отодвигаемой заслонки, а затем грохот, словно кто-то засыпал куда-то груду камней. Она догадалась, что избушка, видимо, отапливается обычной печью, и сейчас её владелец засыпает туда уголь.

Отвернувшись от звука, Ксения снова принялась разглядывать комнату. Источником электрического света здесь служила обычная лампочка, подвешенная над потолком. Пол, как стены и потолок, кажется, тоже был сделан из досок – правда, выкрашенных в темно бордовый. Кроме того, Ксюша только сейчас заметила в левом углу стены напротив какую-то железную дверь.

Она нахмурилась. У неё появилось смутное чувство, что она уже видела где-то подобное.

Пока она размышляла, слева послышались шаги, и в комнату вошёл хозяин. Сегодня на нем были джинсы и тёмно-серая мешковатая толстовка.

Лицо его, по сравнению со вчерашним, как будто бы просветлело и выглядело уже не таким уставшим, тени под глазами залегали уже не так интенсивно, а светло-голубые глаза светились от неведомой радости.

Глаза…

– Ну вот. Вижу, тебе… ммм… сегодня уже лучше, верно? – сказал он, слегка растерявшись на середине предложения, но потом уверенно продолжив его, закончив широкой искренней улыбкой.

Крупные плечи… Домик в лесу… Дверь и красный ковёр…

Если она не ошибалась, то стол под окном, если снять с него покрывало, должен был оказаться письменным.

У Ксюши внутри всё оборвалось. Нет, этого не может быть. Просто не может. Как такое вообще могло случиться? Может, она всё-таки ошибается?

Мужчина, похоже, заметил перемену в её лице, потому что его собственное из весёлого превратилось в обеспокоенное. Присев на край дивана, он с тревогой посмотрел на неё, отчего его глаза из цвета прозрачной воды превратились в более мутные, расширились и округлились.

Глаза убийцы.

Ксюша всхлипнула и крепко вцепилась в одеяло. Казалось, от ужаса она готова была упасть в обморок. Всё вокруг расплывалось и кружилось. Лицо её собеседника тоже дернулось и покачнулось, как будто теперь оно целиком состояло из воды.

Он протянул было к ней руку, но Ксюша взвизгнула и инстинктивно отдернулась, вжавшись в подушку и спинку дивана, глядя на него во всем глаза.

Господи, вот ужас. Она же сбежала от него! Как это может быть он?

– К-к-к-то т-т-ты? – произнесла она, стуча зубами и заикаясь от страха и внезапно охватившего её холода.

Мужчина печально вздохнул, посмотрел перед собой, затем, слегка повернув к ней голову, сказал:

– Можешь звать меня Артёмом. Поднявшись и по-прежнему задумчиво глядя в центр комнаты, он тихо проговорил: – Я вижу, ты… боишься меня. Я знал, что рано или поздно ты догадаешься, где находишься. Правда, я ожидал, что это будет позднее.

«Или это всё-таки не он? Пожалуйста, пусть он успокоит меня. Пусть сообщит, что я в безопасности, что мне всё показалось, а сам он – не тот маньяк. Чёрт возьми, даже если я снова очутилась в его логове – пусть скажет, что он убил того психа, спас меня и принёс сюда, потому что было больше некуда!»

В конце концов, допустить мысль, что её мог вытащить из реки и всё это время лечить тот самый похититель, по вине которого она чуть не погибла – это просто смешно.

«Сейчас, сейчас он расскажет. Объяснит, что не стоит принимать его за преступника, притащившего меня сюда. Ну, давай же!»

Однако неизвестный Артём молчал. Ксюше хотелось подскочить к нему, крикнуть и встряхнуть за плечи, но она знала, что никогда этого не сделает. И не из-за слабости – из-за элементарного страха.

– Почему я… здесь? – выдавила она.

Ксения решила, что раз уж он не спешит ничего объяснять, то спрашивать будет она. Иначе просто сойдёт с ума.

Хозяин дома покачал головой.

– Потому что я принёс тебя сюда. Когда ты… вырвалась, – он скривился и слегка дернул шеей влево, – я пошёл тебя искать. По счастью, ты убежала недалеко.

– Как? – невольно вырвалось у неё.

По её подсчётам, она бежала, что было сил, около часа, и преодолела довольно-таки большое расстояние.

Артём покачал головой.

– Нет, я не так выразился. Ты просто сделала очень широкий круг. Я-то сразу понял, где тебя приблизительно надо искать, и пошёл сразу туда кратчайшей дорогой. Я прибыл к реке и пошёл вверх против её течения. Знаешь, я очень хорошо ориентируюсь в здешних местах и понимал, что ты рано или поздно обязательно прибежишь к ней – вниз и вверх она тянется на много километров, и другого пути в этой стороне нет. Я подумал, что ты вряд ли рискнёшь переплывать её, и просто пойдёшь по течению вдоль берега. Будешь рассчитывать, что река выведет тебя к местам, где есть люди. Ведь это же просто, как дважды два.

Ксюша поразилась тому, насколько чётко он сейчас озвучил её план.

«Умный, расчетливый, продуманный тип. Неудивительно, что его так никто и не поймал, – содрогнулась она».

– Я шёл, не спеша, вдоль берега, – продолжал Артём, – ожидая, что в ближайшем времени наткнусь на тебя. Однако, – он на мгновение сжал губы в линию, – я услышал впереди твои крики, и поспешил туда. Ещё не добежав, я увидел, что ты плывешь по реке, а на берегу топчется косолапый, – рассказчик хмыкнул. – В наших краях мишек можно встретить не так уж часто, но изредка попадаются. Да и волки бывают. Именно потому я всегда хожу в лес с ружьем.

– И тогда тоже взял, – прошептала Ксюша, вспомнив грохот, принятый ею за взрыв, услышанный ею перед тем, как утонуть.

– Да, – кивнул Артём. – Я застрелил медведя, а когда подошёл к воде, то увидел, как ты скрываешься под ней. К слову, речка эта совершенно безопасная для тех, кто умеет плавать. Без всяких подводных сюрпризов и стремительного течения… Наверное, у тебя просто больше не было сил. Я даже сначала подумал, что ты нырнула, чтобы скрыться от медведя, или меня заметила… Но когда ты так и не показалась, я полез за тобой сам. Когда я вынес тебя оттуда, ты уже не дышала… Пришлось принять меры.

Ксюша представила, как Артём, всё ещё испытывая головокружение и боль в затылке от ударов доской, ныряет в ледяную воду, на ощупь находит её безжизненное тело и, рискуя не выбраться, всё же упорно плывет и добирается до берега, где кладёт её, холодную и смертельно бледную, на сухую траву. Как падает рядом, и, отведя себе мгновение на то, чтоб отдышаться, встаёт и вдыхает в неё жизнь. Как она откашливается, выплевавая сырую речную воду, и наконец-то делает вдох. И после этого он переносит её на руках обратно в домик. Глаза у неё закрыты, с волос и одежды капает вода. Он тоже весь промокший и замёрзший, и тоже едва дышит, но только от усталости. И всё же добирается вместе с ней.

– Ты так и не приходила в себя, а вечером у тебя поднялась высокая температура, – рассказывал дальше Артём. – Она держалась всю ночь, и на следующий день тоже лучше не стало. Жаропонижающее помогало тебе ненадолго… Потом у тебя появились кашель, сильная одышка. Ты была возбуждена, несла бред, звала каких-то людей, тебе что-то казалось… Температура подскочила до сорока и девяти. Тогда я уже стал давать тебе антибиотики и другие лекарства – и каждый раз из-за этого ты пыталась сражаться со мной.

Он усмехнулся и сел обратно на диван.

– Может быть, в бреду тебе казалось, что я пытаюсь тебя отравить, – вздохнул Артём. Ксюша вспомнила, как отчаянно не хотела есть непонятные штуковины, думая своим охваченным лихорадкой мозгом, что из-за них ей внутрь вживляют предмет, душащий изнутри.

– Ты каталась по постели, сбрасывала с себя одеяло, а потом снова проваливалась в сон на несколько часов. Всё это время у тебя держалась температура, и дышала ты с большим трудом. Видела бы ты себя тогда… – он опустил плечи. – Я не хотел оставлять тебя ни на минуту. Я даже боялся, что у меня ничего не выйдет, что ты…

Он так и не завершил фразу, но Ксюша догадалась, что он хотел сказать. И это удивило её не меньше чем факт своего спасения им.

«Он боялся, что я умру вообще? Или что не от его рук? – недоумевала она».

– Потом, слава богу, тебе стало лучше, – Артём снова посмотрел на неё, – и сейчас ты продолжаешь идти на поправку. Думаю, от переохлаждения у тебя развилась пневмония, причём очень тяжёлая, – он снова скривил губы и вздохнул. – Но самый страшный период уже позади.

– И… сколько я уже здесь… снова? – спросила Ксюша.

Артём немного помедлил перед ответом:

– Ты лежишь здесь уже пятый день. Пять дней тогда и пять дней сейчас… Получается, она уже десять дней как считается пропавшей. А учитывая, что похищена она была вечером, то сегодня будет даже одиннадцать.

– Ну ладно. Раз уж мы всё с тобой выяснили, то я, пожалуй, пойду сейчас на кухню готовить нам завтрак. Да, кстати, – он задержался в дверях. – А как зовут тебя?

Этот вопрос прозвучал, она бы даже сказала, чересчур быстро и торопливо, как будто собеседник спешил поскорее расправиться с каким-то неприятным для него делом.

– Ксюша, – ответила она, скованным взглядом глядя перед собой. Можно было, конечно, упереться и не отвечать ему, со злобой мотая головой, да только лишний раз противостоять ему сейчас совершенно не хотелось. К тому же, если он стал с ней разговаривать и проявлять внимание, то этим нужно воспользоваться – ни в коем случае не злить его, а наоборот благодарить и поддерживать все попытки общения. Если хочешь жить.

Артём удовлетворенно кивнул.

– Ксюша. Оксана?

– Она помотала головой.

– Ксения, значит.

Он произносил её имя медленно, и с каким-то особенным выражением, словно пробуя на вкус.

Она утвердительно кивнула. Интересно, не будет ли он теперь звать её всегда только полным именем, как дядя Ефим звал Гошу Георгием? «Сокращённо ему не идёт, – утверждал дядя».

А ещё ей хотелось задать ему множество вопросов, так и вертевшихся на языке.

– Нам, Ксюша, будет, о чём поговорить, – будто угадав её мысли, сказал Артём. – И времени для этого у нас будет предостаточно. Сейчас, думаю, ты ненавидишь меня, но я надеюсь, что постепенно, – он замялся, будто подбирая слова, – всё наладится.

До неё только сейчас дошёл ужас сказанных им фраз. Постепенно… у нас будет предостаточно времени…

Ксения похолодела. Паника сжала ей горло и лишился возможности двигаться.

Он собирается держать её здесь в плену. И вряд ли только в качестве соседки по комнате…

– Да, – Артём, уже выйдя из комнаты, снова заглянул в неё. – Ксюша, я бы настоятельно не рекомендовал тебе дальнейшие попытки к бегству. Ты уже убедилась, что они плохо для тебя заканчиваются. В первый раз ты могла оторвать себе руки, если бы крюк оказался закреплён надежно, а во второй ты и вовсе чуть не погибла.

Ксюша почувствовала внутри себя пустоту. Все. Если он упомянул про подвал, то рухнул последний шанс на то, что это всё же мог оказаться не он. Глупо, конечно – но только теперь она окончательно смогла поверить, что её похититель и спаситель – один и тот же человек. Она нервно передернулась.

– Мы здесь одни. Ближайшая деревня находится только через несколько километров отсюда. Бежать через лес, полный опасностей – гиблое дело. Ты уже и сама в этом убедилась… Знай, я не могу обещать, что в следующий раз сумею быстро найти тебя, когда ты окажешься в беде, – он грустно покачал головой и с этими словами удалился. Вскоре Ксюша услышала стук и звон посуды, а следом шкворчание, и из кухни поплыл аппетитный запах жареных яиц и колбасы.

Она думала о жестоком серийном убийце в маске, похитившем её, и о том, что он с ней сделал. А затем вспоминала заботливого и доброго мужчину, который вытащил её из недр реки и ночами не спал, беспокоясь о её самочувствии. Мужчину, в котором Ксюша нашла вчера поддержку и защиту.

А теперь оказалось, что и тот, и другой, оказался одним человеком. Самым обычным человеком по имени Артём (если он, конечно, назвал своё настоящее имя).

Маньяк и спаситель. Невероятно. Всё это напоминало какой-то фарс. Разве так может быть? Это же просто фантастика. Может, она просто до сих пор не проснулась?

Будет держать её здесь…

И Ксюша разразилась истеричным хохотом, перемешивающимся всхлипами и надрывными рыданиями.

Глава 25

Позже, возвращаясь к этому разговору, Ксюша с сожалением понимала, что Артём был прав – как ей снова пытаться бежать, она совершенно не имела понятия. Без оружия в лес она никогда больше не сунется, а где его держит маньяк, чтобы незаметно стащить и удрать, понять ей так и не удалось. К тому же навыки по части стрельбы у неё были близки к нулю. У её подруги Аниты были друзья, к которым они ещё в студенческие ездили в гости на дачу, и там они проводили соревнования по стрельбе из пневматики, и все, чего Ксюше удавалось достичь – это изредка попадать в саму доску с мишенью. В плане познания механизма огнестрельного оружия было не лучше. Она понимала, что перед тем, как выстрелить, нужно спустить предохранитель. Но где он находится и как это сделать, она тоже постоянно забывала.

Правда, кое в чём Артём слукавил. Если даже этот дом и находится на большом расстоянии от людских поселений, то где-то относительно неподалёку должна быть дорога, по которой он приезжал и уезжал. Об этом она задумывалась ещё во время того рокового побега. Но она уже не так надеялась на этот путь: до основного шоссе могло быть немалое расстояние, которое придётся преодолевать пешком. А это означало, что она снова могла оказаться в лесу с медведями и волками. На такое Ксюша больше ни за что не пойдёт – слишком свежи были ещё страшные воспоминания. О том, чтобы попытаться угнать машину Артёма, не могло быть и речи – хотя бы потому, что Ксюша не умела водить. К тому же она не решилась бы в ближайшее время нападать на него. Во-первых, это не имело никакого смысла: если она сможет даже убить его, то не факт, что она точно сможет найти спрятанное в доме оружие, и тогда ей придётся либо без всякой защиты вновь бежать через лес, рискуя быть съеденной, либо жить здесь и смиренно ждать, пока её найдут. Вот только если этого не случится до середины осени, она просто умрёт голодной смертью.

А во-вторых – Ксюша боялась причинять ему вред. Тогда она решилась на это, потому что у неё не было выбора – иначе бы она не выбралась. И сейчас даже поражалась тому, что у неё хватило на это смелости и сил. Честно признаться, Ксения до сих пор опасалась мести с его стороны за избиение деревянным обломком.

Но в другой раз ей может повезти меньше, и тогда в ответ Артём снова привяжет её. Ил

убьёт.

Когда-нибудь она обязательно придумает стоящий план. Сейчас же она чисто физически не смогла бы далеко убежать, так как всё ещё была слаба. Хотя благодаря тому, что он продолжал давать ей лекарства, температура больше не поднималась, кашель исчез, а дышать она стала совсем легко, последствия столь тяжёлой формы пневмонии в виде астенического синдрома дали о себе знать. Дни она проводила в постели, читая второй раз в своей жизни роман Джона Фаулза «Волхв», найденный у Артёма, и вставала лишь по необходимости.

Он по-прежнему готовил еду, грел для неё воду в кастрюле и разбавлял её холодной из-под крана, чтобы она могла нормально помыться. Когда ей приходилась посещать ванную, по пути к ней она твёрдо старалась не смотреть по сторонам, не желая видеть то самое помещение, в котором она провела первые, наполненные болью и ужасом, самые страшные дни у маньяка. Ходила она, к слову, пока что только с поддержкой Артёма.

Однако кое-что вызывало у неё сильнейшее отвращение. Ксюша старалась не вспоминать об этом, но каждый раз, когда она думала, кому принадлежит надетая на неё чёрная футболка, чётко работающее воображение тут же рисовало в красках, как Артём, находясь в ней, мучает очередную жертву, а затем убивает, и капли его пота смешиваются с брызгами крови несчастной… От такой картины Ксюшу передергивало, как от прикосновения к холодному, влажному слизню, а её тело начинало жутко чесаться и трястись от отчаянного желания хотелось скинуть проклятое облачение убийцы.

* * *

Однажды после обеда Артём уехал, сказав, что вернётся в ближайшее время (Ксюша отметила, что перед отъездом он тщательно запер входную дверь). И тогда она, чтобы избавиться от ненавистной футболки, решила поискать в доме свою одежду, в которой и попала сюда, понадеявшись, что похититель сохранил её.

Сначала она с некоторой опаской начала рыться в шкафу, с ноткой брезгливости перебирая висевшие на плечиках старые куртки, толстовки и свитера, коих оказалось не так уж много. Осмотрев пространство под ними, Ксюша, притащив стул и встав на него для большего удобства, приступила к изучению верхних ящиков, но и там не обнаружила ни своей белой блузки, ни джинсов, ни даже куртки. Она уже собралась проверить ящики письменного стола, а после неизбежно смириться с тем, что ей придётся обыскивать и комнату своего изначального пребывания в плену, как вдруг вспомнила, что увидела рядом с этим столом, подглядывая в замочную скважину перед тем, как осуществить побег.

Ксюша ощутила, как, взорвавшись в груди и разливаясь до самых кончиков пальцев, в ней пробежала волна смеси возбуждения и страха одновременно. Чувствуя, как пересохло во рту, она робко посмотрела себе под ноги, на ковёр, под которым её тюремщик прятал некий альбом.

Ксюшу пугало, что она может там увидеть. Однако у неё внутри взыграло неожиданное и глупое любопытство.

Чувство опасности и интерес вступили между собой в немую борьбу, каждое стремясь привести в свою пользу более убедительные и веские аргументы.

«Не лучше ли будет не знать и не видеть, что там находится?»

Внутренняя интуиция подсказывала Ксюше, что там, внизу, нет ничего хорошего.

«Однако как можно знать это наверняка, не проверив?»

А ещё – там может оказаться информация, которая поможет ей составить план своего спасения и вычислить слабые стороны убийцы.

Последний аргумент показался Ксении убедительным.

Дрожа, она наклонилась, вытянула руку вперёд и откинула край ковра. Тканое изделие легко поддалось, и её взору предстали такие же ровные и гладкие, как на всех открытых участках пола, деревянные доски цвета венозной крови – только чуть менее выцветшие. Ксюша присмотрелась к ним, и, не обнаружив никаких определённых знаков, начала нажимать на каждую поочерёдно, с разных краев, пыталась подцепить их и даже сдвинуть. Но успеха она так и не добивалась.

«Наверное, он мог пользоваться специально приспособленной для этого отмычкой. Может, тоже пойти и поискать что-нибудь, позволяющее подцепить одну из досок?»

Ксюша уже готова была подняться и пойти на поиски, как край доски, на который она опёрлась рукой, вдруг резко провалился вниз, а второй край наоборот, тут же взлетел вверх.

Она вскрикнула от неожиданности и тут же пугливо начала озираться по сторонам. Убедившись, что рядом никого нет, она, ощущая, как сердце гулко отбивает удары, изловчилась и вытащила доску целиком.

Ксюша запустила руку в образовавшуюся нишу и нащупала плотный предмет. Проведя пальцами по его поверхности, она обнаружила, что та была матовой и очень напоминала клеенку.

Тетрадь? Дневник? Может, он описывает в нем все совершенные убийства?

Ей стало ещё страшнее, но одновременно усилилось и жгучее любопытство. Закусив от волнения нижнюю губу, Ксюша осторожно вытащила вещь на свет.

Это оказалась толстая общая тетрадь бордового цвета, с плотной картонной обложкой, наружная поверхность которой на ощупь походила на клеёнку. Такие, она помнила, выпускали ещё в восьмидесятых – девяностых годах. Однажды, будучи совсем маленькой девочкой, Ксюша заинтересовалась увиденными ею двумя подобными у мамы. Девяностошестилистовые, разлинованные в клеточку, с синей обложкой в размывчатую голубую полоску. Одну, как объяснила ей тогда родительница, она использовала в качестве журнала для учета выплат коммунальных услуг; а вторая была совсем чистой – впоследствии Ксюша забрала её себе, и ещё долгое время тетрадь служила ей альбомом для рисования.

Она ещё раз взглянула на ту, что держала сейчас в руках. Может, в ней и было около сотни листов, но на вид и ощупь она казалась очень пухлой. Даже можно было сказать, распухшей.

Вздрогнув от непонятного порыва сквозняка, Ксюша раскрыла тетрадь на середине.

Ей хватило пары секунд, чтобы заметить это.

Взвизгнув от ужаса, она выронила тетрадь, словно та была куском разлагающейся плоти, внезапно оказавшимся у неё в руках. Та упала на пол, открытая всё на том же развороте, что смотрела Ксюша.

Сидя сейчас на ковре, и чувствуя, как у неё немеют нижние конечности, а горло перехватывает от страха, отвращения и жалости, где-то на задворках её сознания промелькнула мысль, что нужно немедленно вернуть эту жуткую тетрадь на место, не смотря больше в ней ничего, и никогда впредь не открывать. Но две фотографии, глядевшие со страниц, безжалостно притягивали её взгляд, словно магнит.

С трудом дыша и сжав пальцы в кулаки, чтобы унять сильную дрожь, Ксюша всё сидела, не в силах оторваться от рассматривания того, что лежало перед ней.

На первой странице была фотография молодой девушки. Лицо её было искажено гримасой безумного ужаса, но, даже несмотря на это, можно было без труда заметить, что эта девушка была очень хороша собой. Цветное фото без труда передавало насыщенный, тёмно-каштановый оттенок её блестящих длинных волос, красивыми локонами спадающими по плечам. У девушки были правильные черты лица, пухлые розовые губы и молочно-белая кожа. Она была запечатлена по бедра, и то, что шикарный алый топ, по виду, из шёлка, был частью вечернего платья, легко угадывалось по линии талии и дальнейшему расширению юбки. А от того, что красавица плакала, она удивительным образом делалась ещё прекраснее, словно была актрисой из фильма о трагической любви.

Под фото была сделана надпись от руки «65».

А второе фото… Переведя взгляд на него, Ксюша снова почувствовала приступ дурноты.

То, что осталось от девушки, нельзя было назвать красивым. Породистое утончённое лицо превратилось в запечённую чёрно-коричневую бесформенную массу. Пустые дыры месте рта и носа, вытекшие глаза и ни следа от шикарных волос на голом черепе.

Но сожжение было не единственным, что сделал с ней садист. Левое плечо трупа заканчивалось отвратительными красно-бордовыми лохмотьями – наверное, так и выглядит зажаренная открытая рана. На некоторых участках мяса, оставшегося на месте отрыва, блестела кровь.

С обеих сторон вокруг грудины торчали толстые металлические штыри, обугленные и окровавленные на участках, прилегающих к телу.

В голову стремительно ударила чернота, а в следующий миг Ксюша обнаружила, что лежит на полу. Всхлипывая и сотрясаясь от рыданий, она старалась дышать как можно глубже, чтобы её не стошнило прямо здесь, и стараясь отогнать от себя чётко стоявшее перед внутреннем взором видение, где Артём мучает несчастную девушку, наслаждаясь её криками, мольбами о пощаде и предсмертной агонией.

Когда головокружение улеглось, Ксюша, утерев слёзы тыльной стороной ладони, дыша с трудом и стараясь не смотреть на фото убитой девушки, брезгливо двумя пальцами перелистнула тетрадь на самое начало. Она сама не знала, почему стремится найти в ней что-то ещё – некая сила, похожая на смесь извращённого любопытства, необъяснимой надежды и желания доказать себе свою выдержку и силу, будто толкала её идти дальше, несмотря на реакцию на то, что она увидела, и что может увидеть дальше.

Первое фото в тетради альбоме было полароидным. На нем была изображена шедшая в толпе девушка, одетая по моде девяностых годов – широкие брюки и мешковатая полосатая футболка. На голове у неё красовалось каре с высокой взбитой челкой. Ксюша невольно подумала, что похожей на неё в своей книге она изобразила мать Алёны – правда, та в молодости любила именно жёлтые футболки и кофты.

На следующем фото (Ксюша инстинктивно затаила дыхание) девушка лежала на траве, а всё её туловище было усеяно кровавыми пятнами с зияющими провалами в их центре. Бурая кровь орошала траву рядом с телом, рядом валялся рюкзак. Лицо искажала жуткая предсмертная гримаса. Под фото с ещё живой несчастной стояла цифра «3».

Ксюша быстро пролистнула несколько страниц вперёд, мельком отмечая фотографии слева. Несколько страниц подряд шли те, что так же были сделаны полароидом. Потом пошли обычные, стандартного размера 10Х14. Ксения заметила одну особенность: на одних «живых» фото жертвы снимались убийцей незаметно, во время прогулки на улице или нахождения в иных местах, на других же они, корчащиеся от ужаса, были уже похищены и связаны своим мучителем. Такие фото Ксюша тут же перелистывала – но, чем дальше по страницам она продвигалась, тем чаще ей встречались именно изображения второй категории, и в конечном итоге безобидные фотографии исчезли вообще.

Все погибшие были молоды, красивы и полны сил.

Ксюша испытывала сильное желание отшвырнуть этот гадливый фотоотчет убийств подальше от себя. Еле как она заставила себя открыть последние «заполненные» страницы.

Её фото там не было. Самым последним оказалось изображение мёртвой девушки, почему-то оказавшееся на странице слева. Едва поняв это, Ксюша тут же охнула и отвела глаза, но её мозг успел зафиксировать жуткую картину: выпученные от ужаса глаза и огромный вываленный изо рта язык.

Тошнота вновь усилилась.

Последний рывок.

Покачнувшись, она передернулась и перевернула страницу назад – раз, потом другой, моментально ставя ладонь перед правой половиной тетради.

Выдохнув, Ксюша с несчастным усталым видом подняла глаза на потолок. Всё верно. Сначала оказалось фото блондинки, потом – брюнетки. Она была практически уверена, что эти девушки и стали предыдущими жертвами монстра – незадолго до неё. Это их изуродованные до невозможности тела она видела тогда в подвале.

И ведь после неё он убил ещё одну. Видимо, торопился и не успел сфотографировать бедняжку перед убийством. Только после…

Задумавшись, Ксюша опустила взгляд вниз, позабыв о том, что находится перед ней, и тут же увидела на правой странице фото тела брюнетки: кровавая масса, сползающая с костей.

Было похоже на действие кислоты.

Этого было достаточно.

Трясущейся рукой она резко закрыла тетрадь, да так, что та отлетела вправо. Не видя перед собой ничего из-за слёз, Ксюша принялась яростно срывать с себя футболку. От того, что её всю трясло, это действие заняло у неё времени больше обычного, но в итоге она справилась с одеждой и, рыча, швырнула ту в сторону двери комнаты плена. Ей хотелось выть, кричать и кататься по полу от раздирающих её эмоций.

Когда сзади вдруг кто-то обхватил её руками, она завизжала изо всех сил.

Ну конечно, это был он. Убийца. Тот, кто зверски замучил десятки женщин. И сейчас она, рыдая, билась в его объятиях, находясь практически без одежды. От этого ей было ещё хуже.

– Чшш. Тише, Ксюша. Все. Успокойся, – услышала она его голос.

От такой участливости со стороны маньяка ей хотелось хохотать. Ну надо же! Он ещё и утешает её, как близкого человека, пережившего нечто ужасное! Или это издевательство такое?

– Нет! Отпусти меня! – простонала она, плача и вырываясь.

Артём изловчился и развернул её к себе. Теперь Ксюша, как бы ни старалась повернуться в сторону, утыкалась в него. Она зажмурилась, и слёзы упали ему на грудь.

Он медленно и даже, как ей показалось, неловко, погладил её по голове, а потом осторожным, но уже уверенным движением, притянул её лицо за подбородок к себе и поцеловал.

Ксюша так и стояла с закрытыми глазами, замерев от ужаса и перестав даже дышать, пока Артём продолжал впиваться в неё губами, поглаживая по обнаженной спине.

Она боялась его. Она хотела, чтобы это прекратилась, но маньяк, кажется, ещё больше начал входить во вкус. Ксюша изо всех сил старалась унять рыдания и внутреннюю дрожь, охватившую всё её тело. Сейчас она как никогда боялась его разозлить.

Когда он притянул её ближе к себе, по его телу Ксюша сразу определила, что прямо сейчас он будет делать с ней дальше.

Опять и снова. Снова и опять.

Сердце замерло от страха и предчувствия предстоящей очередной порции боли и унижения.

Может, подыграть ему? Сделать вид, что ей всё это тоже доставляет удовольствие? Ведь сейчас он делает это с ней более мягко, чем тогда. Наверное, он старается показать, что может быть в этом не только грубым и примитивным. Стремится самоутвердиться перед ней как мужчина. Но зачем?

«О боже, наверное, я оказалась нужна ему ради этого».

Ксюша почувствовала, как вся окаменела от страха. Изо всех сил она стала пытаться заставить своё тело расслабиться – иначе будет только хуже.

Как в тот раз, когда у неё было много крови…

«Теперь он разговаривает со мной. Приносит еду. Не запирает. Если я сейчас дам понять ему, как он мне отвратителен, или начну сопротивляться, он разозлится и вновь начнёт мучить меня. Или сделает со мной нечто ужасное».

Когда они оказались на постели, и Артём принялся гладить её грудь, спускаясь всё ниже, Ксюша, как могла, гнала прочь мысли о том, что испытывает сейчас близость с тем самым психопатом, который зверски убил множество несчастных молодых женщин на фотографиях самыми изуверскими способами. Однако жуткие картины свежих воспоминаний одновременно помогали ей и собраться с духом – заставить себя отключить все негативные эмоции и сосредоточиться на главном постулате: она должна остаться в живых – а для этого ей необходимо сейчас не вызывать недовольства маньяка. Кроме этого, для неё будет лучше, чтобы ему понравилось. Ему ведь и так уже могло не понравиться столь бесцеремонное вторжение в личную вещь.

Ксюша принялась с жаром отвечать на его поцелуи. Что ж – если не думать о том, чьи губы соприкасаются с её, то это казалось не таким уж и противным.

Когда он вошёл, она почти что не испытала боли.

Стараясь не думать о том, что сейчас с ней происходит, Ксюша принялась представлять, как выглядят различные виды цветов. Лилии, гладиолусы, розы, ромашки, фиалки… Но больше всего ей в голову почему-то приходили скромные кустики бархатцев с причудливыми корзинками соцветий, их красными лепестками с оранжевой каймой и серединой, и пышные оранжевые и лимонно-жёлтые головы шафранов. Цветы, сплошняком забивавшие клумбы в школьном дворе и у бабушки с девушкой на даче, взрывались сейчас в её сознании жёлтыми, оранжевыми и красными огнями, застилая его от настоящей реальности, в которой её тело принадлежало одному из самых страшных людей на всём белом свете.

Он снял с себя кофту, и Ксюша чувствовала запах, исходящий от его кожи – но он неожиданно был приятным. И хотя этот аромат явно относился к одному из средств мужской гигиенический линии, он почему-то казался Ксюше похожим на запах цветущей яблони. Она вспомнила этот пряно-медовый пьянящий запах, исходящий от белых и розовых пучков, пышными кудрями увивающих веточки яблонь с молодыми, ещё зелёными, листочками. И почти услышала жужжание пчелы, спешившей собрать с робких покачивающихся цветков свежий нектар и белоснежную пыльцу.

Так всегда бывает в мае…

Если она доживёт, то увидит это снова.

Когда Артём, наконец, обессиленный, лёг слева от неё, Ксюша, чуть приоткрыв глаза, сделала вид, что посмотрела на него, и понадеялась, что придала своему лицу если не выражение удовольствия, то хотя бы спокойствия и уж точно не свои истинные эмоции. Плечо его соприкасалось с её собственным. Оно напоминало Ксюше холодную резину.

Потом он встал, и, подняв свою одежду, пошёл в дальнюю комнату. Вскоре с той стороны раздался шум воды.

Она понимала, что скоро он вернётся, и знала, что им придётся разговаривать. Скорей всего, о том, что она видела перед тем, как всё произошло, и о том, что произошло – тоже. И она была уверена, что ни за что не захочет дать Артёму понять всё, что она испытывает.

Но всё же, Ксюша до сих пор продолжала лежать на диване, повернувшись на правый бок, опустошенно глядя в окно и закусывая трясущуюся нижнюю губу. Она чувствовала, как горят и ноют соски, а между ног было мокро и липко.

Не хотелось даже вставать и искать одежду. Чувства стыда и отвращения к себе были такими сильным, что давили её к постели, лишая способности двигаться.

Ксюше казалось, что теперь она никогда не сможет больше себя уважать. А ещё – она и представить не могла, что когда-нибудь ей придётся спать с кем-то, кроме Гоши. И сейчас она ненавидела и презирала себя за то, что ей пришлось заниматься сексом с Артёмом. Даже то, что она просто боялась отказать ему из страха за собственную жизнь, и иначе было нельзя, не помогало ей облегчить чувство вины. А ещё хуже – она позволила себе отвлечься, расслабиться.

Она пыталась, чтобы ей понравилось.

Чувствуя себя донельзя униженной, подавленной и виноватой, она уронила голову на одеяло и укусила его, заглушая вырвавшийся наружу визг.

Если бы он узнал об этом – простил ли бы он ей такое? А если бы на его месте вдруг оказалась она? Как бы она отреагировала, узнав об измене мужа? Смогла бы смириться с этим? Простить? Можно ли вообще это прощать?

Даже если он и сможет однажды найти её – то больше не захочет быть с ней. Неважно, в каких обстоятельствах – она переспала с другим.

А ведь если она здесь – такое повторится, и ещё не раз. Ксюша знала это точно. С этим ничего не поделаешь.

Теперь она принадлежала Артёму.

Внутри у неё будто что-то сломалась, и теперь уже она не смогла сдержать слёз.

Глава 26

«Его планы насчёт меня изменились. Планы насчёт меня изменились».

Снова и снова Ксюша повторяла про себя эту очевидную истину.

Он сохранил ей жизнь, чтобы держать у себя ради собственного удовольствия. Иная форма садизма. В этот раз он решил не подвергать свою жертву традиционным пыткам, нет – он захотел себе личную, удобную сексуальную игрушку, которая будет всегда под рукой. Кроме того, для собственного развлечения её можно будет заставлять делать весёлые вещи вроде поедания земли, питья воды из унитаза и ночевки под кроватью. А при отказе выполнять что-нибудь из этого и малейшем признаке неповиновения непослушную всегда можно будет избить, как следует.

Таким мрачным мыслям она предавалась на следующий день, сидя в комнате за письменным столом, опустив голову на сложенные руки. Сегодня утром Артём убрал с него всё лишнее и застелил новой белой льняной скатертью. Сам он уехал, предварительно заперев входную дверь – но Ксюша и так не собиралась бежать.

Сегодня впервые с того момента, как она оказалась здесь, ею овладела депрессия. Исчез аппетит и любое желание делать хоть что-то. Каждое движение давалось с большим психологическим трудом, а в голову словно воткнули и постоянно проворачивали раскалённую кочергу. На слёзы она вообще уже не обращала внимания – они стали для неё таким естественным и постоянно присутствующим фактором, как необходимость ежесекундно дышать.

Артём решил сменить амплуа – из серийного убийцы он захотел попробовать переквалифицироваться в маньяка-тирана. Уподобиться австрийскому извергу-психопату Вольфгангу Приклопилю, его не менее жестокому российскому собрату Виктору Мохову и другим подобным моральным уродам вместе с их литературными прототипами.

Она – его первый эксперимент.

Возможно, её найдут лишь через несколько лет, или вообще никогда. Она забеременеет от маньяка и здесь же родит ребёнка. Потом ещё, и ещё… Если не помрет от осложнений родов в условиях, где напрочь отсутствуют врачи и медицинское оборудование.

Хотя, конечно, стоит признать, что Артём смог вылечить её от пневмонии. Может, у него есть медицинское образование? Она ведь ничего о нем не знает. Он ведь каждый день куда-то уезжает – так он делал, когда ещё держал Ксюшу взаперти, и снова начал после её выздоровления.

Она вспомнила, как по первости проводила здесь бессонные ночи, дрожа от любого шороха и тени, а в каждом углу ей мерещились призраки. Похититель ведь даже не возвращался на ночь.

«Значит, ему было, где переночевать… Можно с уверенностью сказать, что данная избушка – далеко не основное его жильё. Тут просто дом развлечений. База отдыха. Реальная жизнь проходит у него в другом месте. Там, где все считают его хорошим. Ну, или самым обычным человеком».

А ведь он и правда выглядел именно так. Внешность, голос, манера держать себя – ничто не выдавало в нем безжалостного монстра, коим он является. Мимоходом столкнёшься где-нибудь – и ничего не подумаешь.

Ксюша закрыла глаза и несколько секунд продержала их так, пытаясь успокоить ноющую боль в голове.

Она подумала о том, как он ухаживал за ней во время болезни. Как участливо с ней разговаривал. Разве маньяки способны на такое поведение?

Нет. Социопаты не могут понять других. В них практически отсутствует эмпатия – способность к сопереживанию. Но люди с данной психической патологией могут удачно приспосабливаться в обществе, мимикрируя под нормальных благодаря тому, что знают, как нужно вести себя в той или иной ситуации. Как действовать, какие слова говорить… И при этом сами они ничего подобного не чувствуют. Обычная формальность, соблюдение правил и нормативов. Из учебника по психиатрии, который Ксюша изучала, чтобы понимать и лучше описывать некоторых своих героев (особенно маньяков), она уяснила, что компенсированный социопат может жить, придерживаясь этих правил, не причиняя никому вреда, довольно долго – и даже всю свою жизнь – если будет своевременно посещать сеансы психотерапии.

Вот и Артём просто знал, как нужно себя вести.

Но что-то здесь не сходилось. Если для всех он играл свою роль, то какой смысл ему был притворяться перед ней, если она и так видела все, на что он способен?

«Может, у него раздвоение личности? Один человек в нем – злой садист, насильник и убийца, а другой – хороший, заботливый? Ведь у маньяков и такое бывает.

А может – решив оставить меня в качестве пленницы, он захотел подружиться со мной? Может, ему всего лишь не хватает любви, общения, простых человеческих чувств? Не из-за их ли нехватки он вообще стал маньяком?»

Возможно, он устал быть один, и ему понадобился кто-то, кто смог бы общаться с ним, понимать его. Однажды Ксюша читала в какой-то брошюре по самозащите, что, нападая на жертву, похищая и удерживая её, агрессор подсознательно ищет у той участия, сочувствия, жалости, возможности выговориться о психологической травме, благодаря которой он и стал таким.

Ксения устало подняла голову и, вздохнув, потёрла опухшие глаза. Она уже давно не видела себя в зеркало – в этом доме его не имелось. Ей казалось, что, посмотрись в него, она разглядела бы отражение измученной, исхудалой тетки с опухшими и заплывшими красными глазами, всколоченным пучком свалявшихся от обычного мыла волос, которые уже давно не видели расчёски иной, чем пальцы рук, и широченной, болтающейся на ней серой мужской футболкой (вчера Артём снова дал ей свою мерзкую одежду, и ей, скрепя сердце, пришлось принять ту. Выбора у неё не было – снова ходить голой перед ним ей категорически не хотелось. Да и в целом, конечно, тоже).

У её маньяка также должна была быть своя причина, побудившая его мучить и убивать женщин, коллекционируя потом их скелеты в своём личном подвале. Перед лицом у Ксюши снова встали женские лица, искаженные гримасами нечеловеческой боли. В середине груди у неё перехватило и резко кольнуло. Она глубоко вдохнула, почувствовав, как по всем легочным полям прокатилась боль. Что это – опять страх или остаточные явления болезни?

Подвал, полный скелетов. Возможно ли, что он мог быть для него символом чего-то очень личного?

Да, всё-таки Артём был личностью, был человеком. Чтобы выжить и спастись, ей сейчас необходимо понять его.

О нём нельзя думать, как о чудовище, которое только по физическим признакам относится к «гомо сапиенс». Чего бы он ни делал ужасного – у него должна быть и другая сторона души. Ксюша должна выяснить, чем он живёт, кем работает, есть ли у него семья. Какие у Артёма, помимо убийств, есть увлечения. А главное вывести его на разговор про то, что подтолкнуло его совершать такие кошмарные преступления.

Она не без горькой иронии вспомнила написанный ею в книге монолог – рассуждение главной героини, Наташи Весниной, который она произнесла в полицейском участке после того, как маньяк Федулин, главный отрицательный герой, был уничтожен.

«У каждого маньяка свои причины. И чаще всего они родом из детства. Пусть даже мизерные, но есть. Просто у каждого ребёнка свой порог восприятия психотравмы и склонности к душевным расстройствам. Один ожесточается из-за постоянного избиения собственными родителями. А в другого соседская девчонка просто в шутку кинула солью… Врожденные антисоциальные психопаты – это большая редкость».

Тогда Ксюша ни за что бы не подумала, что и сама столкнётся с подобным в жутком, неописуемом кошмаре.

Сейчас ей действительно захотелось понять Артёма. Выяснить, что толкает его совершать те ужасы, что он творил со всеми. Что он творил с ней. Вдруг, он на самом деле очень потерянный, несчастный, заплутавший в жизни человек? Хоть Ксюша и не психолог, она как сможет, попытается понять и помочь ему осознать свою истинную проблему – и тогда это спасёт их обоих. Если он не отпустит её сам – то хотя бы доверится ей, и покажет свои слабые места, а это позволит ей, опираясь на любую возникшую ситуацию, проработать новый план бегства.

Он тоже мог быть жертвой.

Именно это ей стоит помнить при общении с ним – а не зацикливаться на том, как сильно она его боится.

На душе у Ксюши стало легче. «Ситуация перестаёт быть безнадежной, когда есть хоть самый малейший план действий», – пришли ей в голову примерные слова мужа (при очередном воспоминании о нем её сердце полыхнуло мучительной болью).

Всё было верно.

* * *

Артём вернулся только под вечер. Ксюша просматривала книги на полках, когда он вошёл в дверь, нагруженный множественными объёмными на вид пакетами.

– Держи, это тебе, – зайдя в комнату, он протянул ей два из них.

В одном оказалось несколько вещей для неё – белое фланелевое платье с рукавами в три четверти и юбкой до колен, видимо, предназначенное для повседневной носки. Отдельно шла чёрная бархатная юбка такой же длины, что и платье, а так же кремовая, цвета топлёного молока, короткая шёлковая ночная рубашка на бретельках с кружевной отделкой декольте и белый махровый халат. Два свитера: один белый, удивительно мягкий и приятный на ощупь – должно быть, очень дорогой; другой – более обычный, но тоже кажущийся уютным и тёплым – дымчато-серого цвета. Глядя на него, Ксюша представила маленького пучеглазого котёнка, с таким же цветом шерсти, невинно взирающего на окружающий мир умильными голубыми глазками.

Ещё там лежали две пары колготок: одни чёрные, более плотные, а вторые – потоньше, телесного цвета; две пары обычных белых носков и два комплекта нижнего белья белого и красного цвета. Еле заметно вздрогнув, Ксюша спешно отложила их в сторонку.

Картину довершали нежно – розовые домашние тапочки с кошечками, вышитыми золотистым узором.

Она попыталась не хмыкнуть. Надо же – кто бы мог подумать, что опасный псих-убийца способен выбрать для заточенной им в плен жертвы тапки с весёленьким, милым изображением.

– На первое время хватит, – обеспокоено проговорил Артём, неслышно наблюдавший сзади, как она выкладывает содержимое пакета на диван и изучает его. – Не знаю, угадал ли я с размером. На всякий случай взял всё сорок четвёртого размера, обувь – тридцать восьмого, а остальное, – он махнул рукой – да ладно. Это неинтересно. Если что-то не подойдёт – всегда можно будет купить другое.

Ксюша прикусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь не засмеяться от представления, как Артём с видом туповатого бычка подходит к продавщице-консультанту и, что-то непонятно мямля, пытается объяснить той, на какую девушку нужно подобрать размер трусов, лифчиков и колготок. А она привычно вздыхает, подумав, что перед ней стоит очередной незадачливый ухажёр, решивший в кои-то веки порадовать свою девушку. Хотя нет – по возрасту он больше походил на закоренелого супруга, которого жена впервые отправила в магазин женского белья.

В общем, усилием воли собирая свои растянувшие в улыбке губы обратно, Ксения от всей души радовалась, что стоит сейчас спиной к своему тюремщику.

– Спасибо, – послушно поблагодарила его она.

– Давай надень что-нибудь. Посмотрим, как на тебе сидит.

По её телу пробежала волна дрожи. Конечно, она хотела поскорей избавиться от его одежды. Но если она начнёт переодеваться при нем… Ксюша хорошо помнила, чем закончилось последнее и единственное случайное пребывание перед ним раздетой.

Всё так же не поворачиваясь к нему, она быстро скинула достающую ей до середины бёдер футболку Артёма, и, дрожа от страха, успев только почувствовать, как холодный воздух коснулся её обнаженной груди, натянула на себя платье. Воздушное и невесомое, как пушинка, оно мягко прилегло к телу. Спиной ощущая на себе испытывающий любопытный взгляд, от которого ей было не по себе, Ксения оглядела свою фигуру: судя по крою, оно должно было плотно облегать ту, однако на бёдрах и талии всё же болталась свисающая ткань. Да – если до попадания сюда Ксюша и носила сорок четвёртый размер, то сейчас ей явно требовалась одежда поменьше.

Она робко повернулась к похитителю, стараясь выдавить из себя подобие улыбки и не показывая своего страха. Тот, не спеша, придирчиво осмотрел её с головы до ног.

– Хм… – задумчиво протянул он. – Надо было купить к нему белые колготки. Завтра же этим займусь. А пока попробуй надеть с ним бежевые. И обувь тоже надо другую…

Ещё поглядев на неё некоторое время, Артём с разочарованным и одновременно целеустремлённым видом человека, принявшего определённое решение, пошёл на кухню.

Проводив его настороженным взглядом, Ксюша заглянула в другой пакет: там были средства личной гигиены: шампунь, зубная щетка, массажная расческа и многое другое. При виде этих простых вещей она впервые за долгое время испытала сумасшедшую радость и благодарность по отношению к тюремщику.

Она отметила, что среди всего этого отсутствовали потенциально опасные вещи – такие, как маникюрные ножницы, пилка, бритвенные станки. Впрочем, последние были ей и не особо нужны – три года назад посредством лазерной эпиляции она наконец-то избавилась от всей нежелательной растительности, чему была несказанно рада. А вот остальное бы не помешало. Может, как-то договориться с ним, чтобы он выдавать всё это на определённое время? Хотя бы на полчаса, раз в две недели. Надо будет попытаться попросить у него. Только осторожно, не навлекая на себя гнев.

С этими мыслями Ксюша, тяжело вздохнув, принялась распаковывать и надевать бельё, бежевые колготки (предварительно стащив с себя его болтающиеся на ногах носки) и розовые тапки с котами.

К ужину он запек в специальном соусе два сочных и ароматных стейка из свиной вырезки, украсив их листьями салата, укропом и помидорами. К ним прилагался белый хлеб и макароны, политые сверху растопленным сыром.

Ксюшу поразил этот небывалый контраст с изнуряющей её не так давно голодовкой. Посуда и столовые приборы были пластмассовыми – она мрачно подумала, что Артём решил перестраховаться от её вероятных спонтанных действий.

Сегодня это был их первый совместный приём пищи – до этого вечера он приносил ей еду в комнату.

Ксения оглядела небольшое помещение. Отделанное, как и главная комната, деревом, оно служило и кухней, и прихожей одновременно. По левую сторону (если смотреть со стороны комнаты) это был именно пищеблок: рядом с дверным проёмом, стоял, прислонённый к стене небольшой старый деревянный стол с тремя круглыми табуретками из того же материала, верхняя поверхность которых была покрыта лаком. Дальше, в углу, находилась покрытая белой известкой дровяная печь. У наружной стены, по-видимому, располагалось окно – только его полностью закрывала белая шторка в тёмно-зелёную клетку, заканчивающаяся лишь на середине длины между подоконником и полом. Всю противоположную стену занимал кухонный гарнитур, а рядом с самой входной дверью стоял маленький белый холодильник с облупившейся ручкой, на эмали которого тут и там виделись царапины. Дверь, похоже, была железной: рваные края обивки в виде войлока и клеенки были обнажены, и местами в той виднелись дыры. Под ней был самый обычный чёрный резиновый коврик, на котором аккуратно стояли такого же цвета ботинки хозяина, а сбоку – две пары резиновых сапог. Одни чёрные, другие тёмно-зелёные, и на обеих виднелись следы грязи.

Справа же, где пространства было разительно меньше, чем в «кухонной» части, к стене была прибита вешалка с крючками, где висели три мужские куртки: серая, чёрная и зелёная, запачканная тёмными пятнами. В правом углу стояла стиральная машина, на которой горой лежали перчатки вперемешку с какими-то тряпками. Источником искусственного света здесь, как и в комнате, была обычная, висящая на потолке в центре лампочка.

* * *

Ужинали они молча, сидя друг против друга. Ксюша не любила такую постановку кухонного стола, как здесь, потому что при ней люди, садившиеся по бокам, оказывались неудобно «прижатыми» к стене, что вызывало чувство скованности и неловкости, но это не помешало ей вдоволь насладиться едой. Она поражалась тому, насколько вкусными оказались все блюда – не хуже, чем в приличном ресторане. Даже было удивительно, что Артём так хорошо готовит. А может, он всё-таки повар?

– Спасибо. Всё было замечательно, – Ксюша похвалила его – заискивающе, но в то же время действительно искренне.

Он всё ещё дожёвывал последний кусок, и поэтому ничего не ответил, но по его лицу Ксении показалось, что похититель был польщён.

– Я рад, что тебе понравилось. Мне уже давно не приходилось готовить… для кого-то. Артём встал и поставил на электроплиту маленький алюминиевый чайник.

Она задумчиво посмотрела на его широкую спину.

Не было, для кого готовить…

– А ты… ты живёшь один? – слегка запинаясь от нахлынувшего на неё волнения, решила продолжить диалог Ксюша. – Я имею в виду… вообще?

Что ж. Она ведь хотела разговорить его. И сейчас, когда он сам упомянул о себе, почему бы не зацепиться за эту тему?

Артём медленно повернулся к ней и так же, не спеша, снова сел на своё место.

– Да, – отрешенно протянул он, аккуратно собирая кусочком хлеба остатки соуса с тарелки. – Много лет. С тех пор, как умер мой отец.

Он отправил хлеб в рот и принялся методично жевать. Его лицо при этом оставалось непроницаемым.

– О… Мне жаль, – осторожно вымолвила она.

Скончавшийся отец. Не это ли произвело на него сильное впечатление? Не его ли смерть запустила в психике сына пагубный и разрешительный процесс? Может, он погиб на глазах у ребёнка? Может, это произошло ужасным образом? А ещё он мог винить в этом кого-то конкретного, и…

– Да брось. Это было давно. В феврале исполнилось уж двадцать пять лет. Я тогда на последнем курсе университета учился…

«Значит, он никак не мог быть маленьким ребёнком, осиротевшим и потрясённым гибелью родителя. Это выходит, что Артёму сейчас должно быть сорок пять – сорок шесть лет».

Ксюша с лёгким удивлением внимательно посмотрела на него. Надо же – до этого момента она считала, что ему максимум сорок два. И сейчас она осознала, что он выглядит лет на пять моложе своего возраста. Ну, или на три-четыре года.

– Он всю жизнь был рабочим на лесопилке, и в последние годы страдал ишемической болезнью сердца, – продолжал тем временем Артём, не задумываясь или не замечая то, как пленница анализирует его внешность. – Сколько ему ни говорили врачи избегать тяжёлых физических нагрузок – он только отмахивался. И в итоге его просто разбил инфаркт.

– Грустно, – осторожно сказала Ксюша, надеясь, что её тон не показался ему фальшивым, недостаточно искренним и печальным: вдруг он сейчас взбесится из-за этого или откажется дальше с ней говорить?

– Закономерно, – отмахнулся Артём. – Этот дом, кстати, он построил, – он поднял голову вверх и сделал кивок, при этом быстро проведя ею слева направо. – Когда я был ещё маленьким. Отец любил иногда оставаться здесь. Отсюда ему было ближе добираться до работы, к тому же нравилось иногда побыть одному – когда он уставал от людей. Он вообще был не слишком общительным. Друзей у него не было, контактировал только со своими коллегами. Любил уединение, природу.

«Интересно, что бы сейчас сказал его отец, узнай он, как сын использует его дом? – подумала Ксюша».

Артём начал собирать тарелки со стола и ставить их в раковину.

– Я с восьми лет привык оставаться дома один, и сам о себе заботиться. Но, бывало, он и меня сюда брал. Обычно, когда мы шли на рыбалку или охоту. Поэтому я все окрестности с детства здесь знаю, – он собрал объедки со стола в целлофановый мешок и выкинул его в мусорное ведро под раковиной, а затем взял тряпку и принялся протирать столешницу.

– Ого… Наверное, вы были близки, – Ксюша решила вызвать в нем воспоминания о положительных чувствах. Может, тогда он был счастливым и даже не помышлял когда-нибудь причинять боль людям?

Тюремщик на мгновение замер, словно о чём-то вспомнив, а через мгновение возобновил занятие.

– Иногда мы проводили время вместе, – пожал он плечами, и, закончив уборку, пошёл обратно к мойке. – Но, честно говоря, мне казалось, в этом было мало чего настоящего.

Он стал полоскать тряпку.

Эти слова показались Ксюше более чем странными. Что Артём хотел этим сообщить? Он считал, что отец не любил его? Не хотел проводить с ним время на самом деле?

И вообще – а где была его мать? Почему о ней он не упоминает? Она ушла, умерла, или делала нечто такое, что сын даже не хочет о ней говорить? Как раз в становлении будущих маньяков матери зачастую играют не последнюю роль.

Внезапный свист вскипевшего чайника вернул её из раздумий в реальность. Глядя, как Артём выключает конфорку, насыпает заварку в две пластиковые белые кружки и заливает в них кипяток, Ксюша надеялась, что горячий чай расположит его к продолжению беседы о личном не хуже, чем сочный стейк.

– А ты? – заботливо поинтересовался Артём, ставя перед ней дымящийся напиток. – Считаешь ли ты себя одинокой? Есть ли у тебя кто, ради кого ты живёшь?

Этот вопрос застал Ксюшу врасплох. Да, её надежда оправдалась – он продолжил с ней разговор, но не совсем так, как ожидалось: теперь похититель захотел поговорить о ней!

Ксения склонила голову ниже, чувствуя кончиком носа горячий пар и запах чайной заварки. Он был честен с ней – и ей придётся быть с ним тоже, иначе это будет игра не по правилам. А если он об этом ещё и догадается – то больше никогда не откроется ей.

Но только к такому она не была так сразу готова. К тому же Ксюша опасалась сообщать маньяку, что у неё был муж. Почему-то у неё было чувство, что эта информация ему совсем не понравится. И тогда он…

«Разъярится, – услужливо подсказал ей голос в голове. – Он ведь явно желает обладать тобой, как женщиной. Узнав, что кто-то другой, пусть даже «с воли», имеет на неё законное право, он благодаря своему психопатическому складу характера может задаться целью избавиться от соперника. Так, на всякий случай».

Ксюша похолодела. Нет, о Гоше она не станет упоминать. Она постарается это обойти.

– Ну… У меня остался дядя. Родной, – с опаской, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно, сказала она. – Моя мать умерла… когда я закончила первый курс. Мне было восемнадцать, – выпалила она, и тут же поняла, что в её голосе предательски прозвучала звенящая подавленность. Говорить об этом оказалось тяжело даже сейчас. Тем более, с похитившим её психопатом. – А отца у меня никогда и не было. Я вообще о нем ничего не знаю – ни кем он был, ни его имени. Отчество-то у меня ненастоящее, – нервно усмехнулась Ксюша и снова стала печальной. – Мама никогда не была за ним замужем и никогда не говорила о нем. Даже… даже… – она сглотнула комок в горле. – Даже незадолго до смерти. Дядя тоже ничего не сказала. Если он вообще хоть что-то о нем знал. Да и ладно. Не столь уж это важно.

Она сделала глоток чая, при соприкосновении с горячим почувствовав, какими ледяными стали её ладони.

Артём, в свою очередь, тоже отпил из своей.

– Значит, – он посмотрел на неё, и тут же быстро кинул мрачный взгляд куда-то в сторону, – у них были на то свои причины. Твои родные решили, что это знание тебе не нужно. Может, они (он сделал ударение на это местоимение) и поступили верно. Информация далеко не всегда бывает хорошей. Ведь если бы ты знала все, то могла бы стать кем-то… иным.

«Почему он, чёрт возьми, изъясняется какими-то мутными фразами? Почему нельзя взять и выразиться попроще?» – возмущённо недоумевала Ксюша, смотря, как её собеседник, не отрываясь от кружки, пьёт чай.

Впрочем, он же маньяк. А у них своя логика, свои мотивы и свой стиль изложения. Так что не нужно поражаться его странным порою высказываниям.

– Вот… так, – она попыталась заполнить неловкую, как ей показалось, паузу. – А считаю ли я себя одинокой…

Может, стоит сказать, что да? Он-то точно чувствует себя таковым. Если Ксюша с ним согласится, это поможет их сблизить, а также расположить похитителя к ней – разве ей не этого нужно?

Сама она не могла сказать про себя такого. Да, иногда ей хотелось побыть одной. Поразмышлять о жизни, о сюжете в очередной своей книге, или просто отдохнуть от общества. Но жить без общения со своими близкими оказалось бы крайне тяжело.

Ещё и потому ей здесь, взаперти, было так плохо.

– Ты задумалась, – прокомментировал Артём. – И я, кажется, знаю, почему. Ты задумалась об ответе на этот вопрос. Наверное, ты размышляла о том, что у тебя есть дядя, другие родственники, друзья и кто-то ещё там – дескать, если ты общаешься с ними, то не можешь считать себя одинокой.

Ксюша с изумлением уставилась на него.

– Но я считаю: такие, как ты, Ксюша – всегда одиноки.

– Что? – удивлённо и несколько возмущённо переспросила она. – Такие, как я? В каком плане?

Артём поставил пустую кружку на стол.

– Как сказать… Я постараюсь тебе объяснить. Ты живёшь среди людей – и поэтому принимаешь их социальные нормы и правила. Ты знаешь, на какие темы и с кем стоит говорить. Ты приспосабливаешься, ты даже учишься получать определённое удовольствие от общения с другими на их установках. Это не представляется тебе таким уж невозможным: ведь ты выросла в обществе, ты в нем живёшь, да и сама являешься человеком, и потому тебе все главные аспекты жизни тоже знакомы и вовсе не чужды. Почему бы не поговорить с другими об учебе, одежде и косметике, искусстве, современных фильмах, проблемах со здоровьем, жилищными условиями? Ты можешь поддержать практически любой из этих разговоров. Эти вещи – простые, и в целом универсальные стороны жизни. И дело в том, что большинство людей как раз только этим всем и живёт. Но не ты. Ты – другая, Ксюша. У тебя совершенной иной тип мышления. Именно такие люди способны видеть то, чего не видят другие. Создавать новое. Открывать для себя и остальных другие реальности, новые миры. Они смотрят намного глубже повседневных вещей – те для них словно фантики от конфетки или шелуха от семечек. Но и поэтому, они обычно остаются для большинства непонятыми. Инакомыслящими. Думаю, и скорей всего окажусь прав, что тебе тяжело даётся взаимопонимание с окружающими.

Ощущая, как эти слова взбаламутили в ней самые разные чувства – от лести до удивления, Ксюша с отсутствующим видом рассматривала заживающие раны на запястьях.

В последнем Артём был прав – недопонимание всегда имело место быть. Как её самой остальными – когда Ксюша не могла на словах объяснить, что имеет в виду – так и с её стороны в отношении других: из-за того, как шутили её близкие – «постоянно витает в облаках» (и она не могла этого полностью отрицать). Впрочем, она всё равно, как могла, всегда старалась избегать таких моментов.

Что касается её непохожести на других… Честно говоря, Артём был не первый, кто озвучил ей нечто подобное.

Да она в глубине души и сама думала, что дело в этом: она просто весьма своеобразный человек. Сказать «необыкновенный» ей не позволял стыд за проявление своего тщеславия. Вот только насчёт «соблюдения общественных правил» Ксюше очень показалось, что он говорил в том числе и про себя.

– Почему ты так решил про меня? – спросила Ксюша. Больше она не знала, что сказать. – За всё время нашего с тобой… мм… общения я успел многое за тобой заметить. Даже твои книжные предпочтения указывают на определённые вещи.

Он замолчал, словно, актёр, делающий эффектную театральную паузу, а потом посмотрел на неё:

– Ты читаешь роман Джона Фаулза «Волхв». И, как Николас Эрфе, предпочитаешь вымышленный мир настоящему. Ты увлекаешься другими реальностями.

Артём кивком указал на остывающий чай перед ней.

– Ты пей, пей. Наверное, уже остыл.

Ксюша потрясённо уставилась на похитителя, так и не притронувшись к кружке.

– Мне тоже нравится это произведение. В главной степени – сильным окончанием, в котором герой освобождается от всего ложного.

С этими словами Артём начал подниматься из-за стола.

* * *

Накануне ночи Ксюше неожиданно даже для себя хватило храбрости попросить у Артёма возможность спать в дальней комнате, но только обязательно с открытой дверью. Но ещё больше она удивилась, что сама решилась на ночевку в этом, мягко говоря, психологически некомфортном для неё месте. Наверное, после их сегодняшней беседы на неё накатило воодушевление и вера в свою значимость. А если она так уникальна (от этого слова ей снова стало неудобно) – то, значит, должна быть сильной. И в первую очередь Ксюше следует доказать это самой себе. Попытаться восстановить хоть часть былого самоуважения. Побороть свои страхи. Она ведь и так в последнее время куда меньше боялась этой комнаты, постоянно пересекая её во время походов в санузел. И испытывала необходимость в уголке, где она может некоторое время побыть одной.

К тому же ей хотелось перестать так зависеть от Артёма. Спать на его диване, принимать от него вещи и приготовленные им блюда… Она ведь уже поправилась. Всё – с завтрашнего дня Ксюша попросит у него разрешения ещё и готовить.

Она опасалась, что маньяк будет настаивать на том, чтобы она спала с ним, однако Артём без колебаний согласился. Но когда он молча стоял и смотрел, как Ксюша в обнимку с подушкой и одеялом шествует на старую кровать, она, проходя мимо него, снова увидела его тот самый наблюдательный взгляд, буквально пронизанный испытывающим интересом.

Ей было не по себе, когда она, стараясь казаться спокойной, раскладывала на матраце постельные принадлежности. И испуганно вздрогнула, когда, выпрямившись, почувствовала на коже своей шеи прерывистое дыхание Артёма, отчего та мгновенно покрылась мурашками.

– А ещё – я читал то, что ты написала на бумажных листах, – прошептал он ей прямо в ухо.

Глава 27

После их первого полноценного разговора Ксюша надеялась, что за ним скоро последует и ещё один. Но следующие три дня ни о темах личного характера, ни про найденный им отрывок из сюжета её недописанного романа поговорить с Артёмом ей так и не удавалось.

Тот по-прежнему стал уезжать днём после полудня. Два раза он возвращался вечером, до заката солнца, и только на третий Ксюша, задремав часов в шесть, проснулась уже в полной темноте от звука открывающегося входного замка.

Он прятал от неё всё, что она теоретически могла бы использовать для нападения. Посудой они пользовались только одноразовой, любые колюще – режущие предметы в доме отсутствовали, а где Артём прятал оружие, Ксюше понять пока так и не довелось. Однажды, в отсутствие хозяина, она решила обследовать кухонный гарнитур, где тот держал кухонную утварь – кастрюли и сковородки, и обнаружила, что дверцы были прочно заперты на замок. Каждый раз, когда он входил в дом, Ксюше предписывалось встречать его на расстоянии с поднятыми руками – доказать, что не держит в них ничего, с чем можно подкрасться и напасть. Хотя в таких условиях всё, что она могла бы использовать в этих целях, в её фантазии сводилось разве что к трём вещам: найти более толстую и увесистую книгу, чтобы ударить его по голове; разломать стул либо одну из табуреток и вывести маньяка из строя таким же способом, что и раньше; либо, используя свои колготки как удавку, незаметно накинуть на него сзади. Возможно, Артём думал о том же самом и предупреждал любую попытку, однако Ксюша была уверена, что он больше никогда не позволит застать себя врасплох, и всем этим лишь пытается заставить её играть по своим правилам.

Её… и себя. Не раз Ксюше в голову приходила жуткая мысль, что он боится не столько перспективы получить травму, сколько того, что в ответ он не сдержится и сделает ей намного, намного хуже.

Как бы то ни было, Ксения считала, что её положение ещё относительно сносное. Артём не заставлял свою пленницу жить по некому абсурдному, составленному им расписанию, не проявлял по отношению к ней явной агрессии и Ксюша, по крайней мере, пока что, могла судить, что он, в отличие от иных психопатов, не был склонен к вспышкам гнева. Впрочем, она всё равно ни за что не стала бы специально проверять сей факт, и всегда старалась вести себя примерно, не провоцируя похитителя.

Один раз он вывел её погулять во двор, огороженный невысоким деревянным забором. Когда в прошлый раз Ксюша совершала отсюда побег, она, разумеется, не успела толком ничего рассмотреть, и сейчас изучала дворик

Он был пустым. От внешней двери до самой калитки шла импровизированная дорожка из продольных досок. По левую его сторону располагалась небольшая деревянная пристройка с покосившейся крышей. Больше всего здание походило на мастерскую, и Ксюша искренне надеялась, что оно действительно таковым и служило.

Сквозь землю пробивались ростки свежей, нежно-зелёной травы, а у самой стены дома она с сжимающим тоской восторгом заметила милые цветки-прострелы. Когда их нежные, пушистые молочного оттенка головки трогательно покачивались на ветру, Ксюше казалось, что они подбадривают её, пытаясь убедить, что всё не так уж и плохо.

Прогулка длилась от силы пятнадцать минут, и всё это время Артём не сводил с неё глаз. Во взгляде его, убийственно-спокойном, снова проступало ненавистное наблюдение.

Позже, когда маньяк завёл её в дом и запер за ними дверь на замок, Ксения, отвернувшись, едва сдержала слёзы. Никогда бы она не подумала, что будет наблюдать весну в неволе, пленённая страшным психопатом.

Да, ему от неё было почти ничего не нужно. Да, она могла проводить своё время так хотела. Поэтому, маясь от скуки, она попросила у него разрешения убираться в доме, а также стирать. Хмыкнув, он ей это позволил, что было неудивительно – ведь от влажных тряпок, веника, и пластикового совка трудно было ожидать чего-то плохого. Как и от неподъёмной стиральной машины вместе с порошком и небольшим пластмассовым тазиком.

Каждый раз, как Ксюша бралась за его вещи, её не покидало мерзкое ощущение, что вот сейчас она отстирывает с них кровь. Держа в руках очередной предмет его гардероба так, словно это была дохлая крыса, она, со сжавшимся сердцем мельком осмотрев его, поскорее отправляла в бак.

Конечно, Ксюше хотелось попросить у него ещё и ручку с тетрадью для записи всех новых мыслей о сюжете своей книги, которые, что удивительно, продолжали появляться даже сейчас – но понимала: тот вряд ли даст ей предмет, которым потенциально можно выколоть глаза или проткнуть сонную артерию. Приходилось запоминать всё в уме, но ничего страшного – ей и это было не в новинку.

Да, он привёз ей ещё вещи. Теперь у неё появился розовый, висящий на ней мешком свитер на пуговицах, светлые туфли-балетки и три повседневных платья нейтральных цветов, длиной до колена. Одно с коротким рукавом, одно – с рукавом в три четверти и ещё одно – с длинным, а так же сарафан. А также две футболки – белая и голубая, серая расклешенная юбка тоже до колена, чёрная куртка с капюшоном и флисовая кофта молочного цвета. Эта кофта ей действительно понравилась – и цветом, и тканью, приятной на ощупь. Вдобавок ко всему этому шли ещё две пары колготок – чёрные, шерстяные и белые, капроновые, и небольшой косметический набор, включающий в себя розовый блеск, такого же цвета помаду, тушь и румяна – всё от достойных фирм.

Ксюша хмыкнула – в купленных для неё вещах не наблюдалось никаких штанов, брюк или джинсов.

«Любитель классики».

Ей вдруг пришла в голову странная и чем-то забавная мысль, что будь у него дочь, она бы носила всё самое, что ни на есть, женское, категорически исключая всякие там штаны.

Иногда Артём даже разрешал ей готовить – правда, исключительно под его присмотром.

– Лучше всего к макаронам подойдёт сырно-чесночный соус, – комментировал он, пока Ксюша, неуклюже пытаясь смахнуть упавшие на лицо пряди волос, помешивала в сковородке названные им ингредиенты, сжимаясь от пробежавшего по спине холодного страха.

Да, у них всё было так. И могло бы показаться, что он ничего плохого ей не делал…

Кроме одного.

То, повторения чего Ксюша опасалась до боли в груди, случилось ещё раз. После того, как маньяк презентовал Ксюше вторую партию вещей, он попросил её надеть белое платье вместе с новыми розовыми туфельками и колготками ему в тон, а так же придать губам «оттенок земляники». На её робкий вопрос, стоит ли использовать остальные предметы макияжа, он отрицательно покачал головой.

– Думаю, здесь они будут неуместны, – спокойно ответил Артём и задумчиво повернул голову в сторону кухни.

Когда Ксения наконец появилась перед ним в желаемом образе, дрожа с головы до пят и молясь про себя, чтобы похититель всего лишь оценил наряд и не более, тот встал, и, оглядев её с ног до головы, направился к ней. Ксюша замерла в напряжении, заметив опять его жуткий горящий оценивающий взгляд, который её всегда так пугал. С замиранием сердца она наблюдала, как Артём ненадолго задержал взор на кровавых браслетах её обнаженных запястий – неровных тёмных корках, которые уже начали опадать, являя на свет слабую, обезображенную розовую кожу. Ксюша была уверена, что там она останется изуродованной уже навсегда.

– Ты представляешь собой естественность, – прошептал он, проведя пальцами по её губам и погладив по щеке, отчего Ксюша ощутила пролетевшее по ней ледяное дуновение. – Декоративные элементы лишь подчеркивают её, как оправа – драгоценный камень.

Она заметила, что его голос начал меняться, становиться отстранённым и ускользающим, уподобляясь странному взгляду, который Ксения теперь чувствовала на своём лице. Его шумное дыхание обжигало ей лоб.

А потом всё случилось опять. Быстро и резко. На этот раз он делал это ещё сильнее и порывистей. И во время особо сильного толчка она, лёжа на животе, дернулась так, что прокусила себе до крови нижнюю губу. Чувствуя во рту солоноватый привкус металла от обжигающих свежую рану слёз, смешавшихся с кровью, Ксюша, сжимаясь от страха, что маньяк заметит её отчаяние, зажмурила глаза и мысленно считала каждое его движение, подбадривая себя, что с очередным проникновением освобождение становится всё ближе, и облизывая губу, чтобы кровь с неё не капала на простынь.

Конечно, та потом всё равно распухла так, что скрыть от Артёма уже не представилось возможным. Он, ничего не говоря, усадил Ксюшу перед собой, и аккуратно стал наносить на её рану какую-то мазь, а она при этом, сосредоточив взгляд в одной точке на самом верху книжного шкафа, силилась вспомнить что-либо смешно. Но в голове была лишь каша вдребезги разлетевшихся отрывков, из которой не представлялось возможным выудить отдельные вещи, и Ксюше только благодаря немалым волевым усилиям удавалось сдерживать рвущиеся наружу рыдания, сотрясавшие тело внутренней дрожью.

Вечером седьмого мая (именно такое число должно было уже быть по её подсчетам), после ужина, она направлялась в душ, чтобы потом пойти лечь спать, но, проходя мимо лежавшего на диване Артёма, обратила внимание на книгу, которую он читал.

Сомерсет Моэм «Бремя человеческих страстей». Немного странноватый выбор.

«Впрочем, о чём это я? Его же и самого никак нельзя назвать ординарным, – пришла Ксюше в голову иронично-весёлая мысль».

* * *

За последние дни Ксюше удалось изучить личную библиотеку хозяина дома. В большей степени та была представлена классическими произведениями – как русской, так и мировой литературы. У него имелись полные собрания сочинений Джека Лондона, Эрнеста Хемингуэя, Чарльза Диккенса, Джерома Дэвида Сэлинджера, Артура Конан-Дойла, Рекса Стаута, Льва Толстого, Михаила Булгакова и многих других. Помимо них, Ксюша нашла также книги по юриспруденции и про различные виды огнестрельного оружия. Тогда у неё и появилась мысль, что работа Артёма может быть связана с правоохранительными органами, военными силами либо охранными подразделениями.

Что ж. Как иронично.

– Тебе… нравится эта книга? – осторожно задала она ему вопрос и тут же испытала неловкость и некоторый страх, подумав на мгновение, что ей, наверное, не стоило его тревожить. Однако желание и дальше пытаться узнать его ближе, невозмутимо, словно извозчик коня, гнало её вперёд, подчас грозящее вырваться вот такими вот, как сейчас, импульсивными поступками.

– Возможно, – ответил он, не отрывая взгляд от страниц. – Я перечитываю уже четвёртый раз. Хорошая книга. Глубокая. Есть вещи, в которых я согласен с агентом британской разведки.

Ксюша застыла на месте, глядя на него настороженно и одновременно с удивлением.

– Моэм был невероятно трудолюбивым писателем. Много путешествовал в поисках сюжетов. К тому же, помимо творческой деятельности, он успевал заниматься и другими делами. Шпионил на благо государства, например, – Артём вздохнул, поднял взгляд на Ксюшу и изучающе посмотрел на неё. – Знаешь, в этом романе говорится о поиске смысла жизни. И главный герой, Филип, приходит к выводу, что нужно лишь жить сегодняшним днём. Самыми обычными вещами. Рождение, взросление, труд ради куска хлеба, смерть. Простой узор – самый совершенный. Настоящий.

Он поднял лежавшую рядом с ним бумажную закладку и вложил ту между страницами, после чего закрыл книгу и положил её в сторону.

– И это ещё не все. Филип Кэри в конце концов принимает себя таким, какой он есть. Со своим недостатком в виде хромоты. Признает, что без неё так тонко воспринимать искусство, восхищаться красотой и вникать в жизненные драмы, – голос его прозвучал чуть ниже обычного и как-то по-особенному умиротворенно.

– Мне из всех его книг больше всего понравилась «Лиза из Ламбета», – постаралась поддержать разговор Ксюша. Раз уж речь зашла о Моэме, то у неё есть, чем поделиться. Её действительно когда-то зацепил сюжет о трагической любви девушки к женатому мужчине. Но, помимо того, она считала эту книгу особенной ещё по одной личной причине. Ксения знала, что именно этот роман молодого врача, оказавшийся успешным, дал автору надежду на карьеру писателя. Она прочитала его в две тысячи одиннадцатом году, сразу после перевода на русский язык. И для неё, в то время обычной учительницы, «Лиза из Ламбета» стала настоящим подтверждением того, что ты можешь добиться поставленной цели, если по-настоящему хочешь.

– Сам Моэм превозносил искусство. Считал его одним из главных оправданий человеческого существования. А в частности, он высоко оценивал живопись и тех, кто ею занимался.

– Да, у него была целая коллекция картин, – Ксюша снова не упустила возможности показать свою осведомленность. В конце концов, о живописи она знала немало, в основном благодаря Гоше, её большому любителю. Почувствовав, как от мысли о нем всё внутри начало сжиматься, она прерывисто выдохнула

– «Самое интересное в искусстве – личность художника. Если она оригинальна – то я готов простить ему тысячи ошибок». Так он говорил… – всё тем же отстранённо-спокойным голосом протянул он. Ксюша даже будто уловила в нем нотки нежности. – Он даже написал роман, посвящённый жизни Поля Гогена.

– «Луна и грош», – прошептав, кивнула Ксения. Уж это-то она помнила. Однажды ей пришлось вместе со своей коллегой, преподавательницей искусствоведения Ангелиной Семёновной, сопровождать старшеклассников на экскурсии в Эрмитаж. Когда гид представляла ребятам французского живописца наряду со вторым известным представителем постимпрессионизма, Винсента Ван Гога, с которым его связывали неоднозначные отношения, один особо невоспитанный учащийся Витя Аксёнов и такой же его друг Дима Масленников затеяли похабный разговор с вовлечением в него других ребят. Тема его сводилась к предположениям, почему Гоген рисовал подсолнухи, а Ван Гог сошёл с ума, и рассуждая, насколько глубоким могло быть общение двух непризнанных при жизни гениев (последнее слово звучало у них в исковерканным варианте). Ксюша порядком устала призывать их к порядку замечаниями. А когда искусствовед уже начала рассказывать про роман Моэма «Луна и грош», основанный на жизни француза, ребята распоясались окончательно, и на следующий день она, с одобрения Ангелины Семёновны задала всему классу проверочную работу по данному произведению, за которую, к её мстительному удовлетворению, оба сквернослова получили неуды.

Артём спустил ноги с дивана и посмотрел на неё так, будто заметил в ней что-то ещё, ранее скрытое. Ей показалось, что на лице маньяка отразилось чувство, похожее на уважение.

– И я считаю, так и должно быть, – Артём поднялся, и, обогнув постель, прошёл мимо притихшей Ксюши к письменному столу. Она опасливо проследила за ним. – Чтобы творить искусство по-настоящему, необходимо действительно чувствовать его. А на это способны лишь особенные, иные люди. Именно таких людей он пытался понять – но и сам был одним из них. Да…

Он продолжал неподвижно стоять спиной к ней. Голова его была направлена в сторону окна.

– Личность писателя не менее глубока и многогранна. Она может быть сравнима с широким простором бескрайних равнин, тайными глубинами океана и бархатным сиянием космоса. Местом, полным тайн и неизведанных вещей. Суть, которую всем простым людям зачастую так непросто, так сложно, а порою и невозможно постичь.

Артём замолчал. С полминуты они стояли так: он, не двигаясь с места, то опускал голову, разглядывая белую скатерть на столешнице, то вновь поднимая её к окну.

Ксюша, подумав, что разговор окончен, и, не зная, стоит ли ей говорить сейчас что-то ещё, решила по-тихому ретироваться туда, куда она, собственно и шла – в ванную, и начала осторожно пятиться назад. Затем развернулась и пошла передом. И тут, уже подходя к двери, вдруг услышала позади ещё одну фразу:

– Ты ведь тоже пытаешься писать, Ксюша.

Она остановилась и медленно, с настороженностью, повернулась. Артём всё так же стоял у стола, но уже спиной к тому, и глядел на неё своим новым взором. Модернизированным взглядом изучения. Теперь к нему добавилось и уважение.

– Если ты ещё не стала настоящим писателем, то это вопрос времени, – утвердительно кивнул он. – Твой текст… твой сюжет… сильный, – наконец подобрал он нужное слово. – Ты не побоялась описывать такую ситуацию по-настоящему. Подлинные эмоции… такие, какие они есть в первозданном виде. Это западает в душу любому читателю. Пронзает её насквозь.

«Так. А если признаться ему, что я действительно пишу и публикую романы? Он ведь сейчас так положительно отзывался о деятелях искусства, и в частности, о писателях. Тогда он начнёт ценить меня ещё больше…..»

К тому же, если сказать, что прочитанный им отрывок, который он так хвалит – это часть недописанной книги, то, может, тюремщик даст ей возможность работать над ней? Закончить сюжет?

А потом… В лучшем случае Артём отпустит её. Поймёт, что такой, как она, не место взаперти. Она должна творить, «создавать шедевры» – как бы он сам выразился, и уж точно никак не загнивать здесь.

Он явно любит триллеры и тяжёлые, как он сам, сюжеты – а это её стиль. Ещё плюс. Бонус к личности писательницы в глазах психопата.

Ну, а если похититель всё равно не захочет её освободить – можно будет попытаться убедить его, что новая рукопись не заслуживает оставаться скрытой от всего мира. Заставить Артёма пойти с ней в издательство… А там уже возникнут вопросы, откуда у него взялся очередной роман пропавшего автора.

Вне всякого сомнения, он не дурак. Глупо предполагать, что преступник сам, в открытую, принесёт куда её неизданную книгу. Но всё же, какой бы маньяк ни изберет способ маскировки, есть надежда, что он сможет на чем-нибудь проколоться.

– Артём, это… это действительно так, – сжимаясь и от страха, и от смущения одновременно, проговорила Ксюша. – Я пишу книги. В жанрах триллера и социальной драмы, – она нервно облизнула губы и сжала пальцы рук. – Когда-то я была филологом и преподавала в школе, конечно. Но на самом деле я всегда стремилась быть писателем.

Артём застыл с задумчиво-спокойным видом. Несколько мгновений он так и стоял молча, глядя то на Ксюшу, то куда-то в сторону. Она тоже замерла в ожидании.

«А что, если он не поверит мне? Подумает, что я специально старалась ему угодить, выставить себя той, кем смогла бы понравиться, и убьёт меня прежде, чем я сумею всё доказать?»

Тут маньяк посмотрел ей прямо в глаза.

Оценивающе-уважительный взгляд.

Его губы тронула легкая улыбка. Лицо словно просветлело.

Ксюша с облегчением вздохнула.

– Я только что хотел посоветовать тебе не бросать это хобби, потому что у тебя есть большой потенциал. Твои предложения, слог, подборка слов – всё оно уникально, и говорит о настоящем таланте. Но, раз так, – Артём склонил голову набок – и в этот момент, вместе со своей улыбкой, он, чёрт побери, казался даже симпатичным! – мне остаётся только подтвердить правоту своих суждений. Тут стоит снова упомянуть Моэма. Только другое его произведение, «Пироги и пиво». Как говорилось там… «Только талант способен из сора человеческих судеб создать творение». Что-то в этом роде. «Пироги и пиво или Скелет в шкафу». Скелет… У него у самого спрятано множество скелетов. Причём во всех смыслах этой фразы, – подумалось ей».

А ещё – хвалебные слова Артёма заставили её, помимо воли, смутиться.

Ксюша почувствовала, как жар приливает к щекам и носу, а губы сами собой растягиваются в скромной улыбке.

– А… а я думала, в книге «Бремя человеческих страстей» тебе больше понравилась философия поэта Кроншоу, – невпопад ляпнула она.

Отсутствие морали. Такое бы Артёму действительно подошло.

Он удивлённо посмотрел на неё, и Ксюша почувствовала, что покраснела ещё больше. Надо же было сказать ни к селу, ни к городу, какую-то чушь!

Но тут она заметила, что в выражении лица тюремщика неожиданно появилось чувство, которого раньше никогда на нем не видела.

Теплота.

Он мягко улыбнулся, отвернувшись в сторону. В этот момент он казался человеком, который полностью доволен своей жизнью.

– В данном романе можно многое открывать. И многое брать из него. Истинное произведение искусства всегда многогранно.

Ксюша кивнула. С этим она не могла не согласиться.

– Расскажи мне как о своих книгах. О созданных тобою мирах, о населяющих их героях, – вымолвил Артём, подойдя к ней на шаг ближе. Теперь он стоял совсем рядом. – Ведь, если ты создаёшь полноценные литературные труды, то значит то, что я прочитал, – он повёл головой в сторону письменного стола, где, по-видимому, находились исписанные ею листы, содержащие в себе описание жуткой сцены, – всего лишь капля в океане.

Ксения, не отрывая взгляда от лица Артёма, сглотнув, кивнула.

Он сделал движение рукой вверх, но тут же сжал её в кулаке и опустил, словно хотел дотронуться до неё и передумал.

Ксюша прерывисто дышала, напряжённо сжавшись и чувствуя, как вспотел лоб. Он находился слишком близко к ней, и она считала мгновения, надеясь, что маньяк уйдёт.

На этот раз её желание сбылось.

Позже – и во время подготовки в ванной ко сну, и лёжа потом в кровати, она не переставала рассуждать об этом разговоре.

Казалось бы, Артём просто любитель искусства. И это совершенно нормально.

«Эдакий Волк Ларсен. Предпочитает классическую литературу, восхищается Моэмом и другими известными писателями (создателями литературного творчества в целом?), а заодно собирает свою коллекцию. Может, он тоже считает это неким проявлением искусства. Относит тем самым себя к «особенным». Как он там говорил…»

Однако было во всем этом нечто странное. Или что-то недостающее. Отсутствие важной детали, которое Ксюша почувствовала ещё сегодня, обсуждая с ним романы Моэма. И присутствие в философии самого Артёма некой отличительной особенности, определённо значимого элемента. Того, который, возможно, указывает на его..

Моэм…

Ну конечно!

Ксения вспомнила, о чём умолчал Артём.

В беседе с ним она так и не упомянула, что и сама изучала биографию этого автора, считая ставшего-таки писателем врача, человека социальной профессии, как и она сама, примером для подражания. А определённые его цитаты и произведения глубоко затронули её и врезались в память.

Говоря, что британский писатель считал искусство в жизни человека одним из главных её оправданий, он не упомянул вторую – любовь. А также, описывая ленту «простого жизненного узора», пропустил в нем такой пункт, как создание семьи.

Ещё тогда же Артём назвал этот смысл жизни настоящим. Ксюша вспомнила, что похожее слово она уже слышала от него раньше – когда он говорил про отношения с отцом. И ещё примерно в той же манере похититель выразился, когда описывал свои ощущения от прочитанного отрывка из её рукописи. Что-то там про эмоции. Охарактеризовал их как подлинные, настоящие…

«Он постоянно говорит про эти понятия. Слишком зациклен на них. Он словно стремится для себя во всем к некой правде… К правде во всем…

Или в эмоциях?

Что это может значить? Что он в своё время пережил жестокий обман? Может, это и стало для него отправной точкой?»

Эмоции, ложь, обман, предательство.

Сейчас Ксюша была почти уверена, что все эти слова имеет самое прямое отношение к психологической травме Артёма, из-за которой он и стал маньяком.

А ещё, возможно, «любовь» и «семья» тоже с этим связаны.

Она стала прикидывать в уме различные комбинации предложений, составляя их в соответствии с данными словами.

«Отсутствие любви в семье? Обманывали, что любят, а на самом деле нет? Отец лишь притворялся любящим?»

За этими размышлениями Ксюша незаметно начала засыпать. Она даже почти видела сон, где маленький Артём склонился над книжкой со сказками, а рядом сидел его отец – на вид суровый, с седой бородкой и строгим лицом, как вдруг она вспомнила вещь, от которой остатки сна слетели с неё, как снег со встряхнувшейся после прогулки собаки.

Артём не стал спрашивать у неё названия её книг!

Боже, какая же она дура. Как она могла не подумать об этом, когда рассказывала маньяку, чем занимается в жизни?

Если Ксюша призналась ему, что является писателем, то он, благодаря сводкам новостей в городе о её пропаже, которые наверняка появились, быстро вычислит всю информацию о ней!

А самое главное, о том, что у неё есть муж, и кто он.

И тогда, возможно… Тогда…

Ксюша закрыла лицо руками. Сердце её словно били кувалдой, с силой припечатывая прямо в ребра.

Как могла, она пыталась призвать на помощь здравый смысл, который успокаивающим мягким шёпотом убедил бы, что Артём совершенно точно не сочтёт нужным разыскивать Гошу, чтобы… чтобы… Для чего бы то ни было…

На этом ход её мыслей срывался с обрыва беспокойства в охваченный волнами паники океан.

Ксюша никак не могла перестать представлять ужасное. И понимала, что теперь, с этого момента, она будет жить в страхе с навязчивой мыслью, что Гоша в опасности.

Глава 28

Кафе «Территория», располагающееся на первом этаже здания рядом с проезжей частью, по большей части представляло собой небольшой зал, заполненный рядами деревянных, выкрашенных в тёмно-каштановый цвет прямоугольных столов, к которым были приставлены стулья с высокой спинкой. Однако вдоль больших окон на небольшом помосте располагался ряд небольших диванчиков из кожзаменителя, окружавших сдвоенные дубовые столики с одной-единственной металлической ножкой посередине – так называемая вип-зона.

Именно здесь, около часу дня, за одном из них Гоша договорился встретиться с Юрой в его обеденный перерыв. Как уверял друг, в это заведение, расположенное всего в двух кварталах от полицейского управления, забегали в основном их сотрудники и служащие небольшого торгового центра напротив, так что местная администратор Людмила постоянно шутила насчёт переименования кафе в «Торгово-полицейское объединение».

– Не понимаю, зачем мне положили столько сахара в кофе, – вяло проворчал Юра, отпив из своего высокого стакана светло-серую жидкость, по виду мало напоминающую бодрящий напиток из душистых зёрен.

Гоша промолчал. Будь его воля, он вообще бы не пошёл в такое сомнительное место. Это сегодня пришлось пойти на поводу у друга, завсегдатая данной забегаловки, который, кстати, заказал себе полноценный обед: щи с листьями капусты, больше похожими на тряпки; второе – серое месиво, именующиеся картофельным пюре, с круглыми шариками котлет, вкус которых, как Гоша думал, имел мало общего с настоящим мясом. А в качестве десерта Юрий взял себе небольшой рогалик.

«Интересно, а тот хоть нормальный? Или по свежести превосходит прошлогодний? – подумалось ему».

Себе же он заказал обычный зелёный чай с заваркой в пакетике. Ничего другого в этой дешевой столовой, по недоразумению громко называющейся «кафе», он бы покупать не рискнул. Что иронично, прямо над входом в данное заведение висел символ ганешы, с большей вероятностью обреченный в этом случае оказаться бессильным. Вспомнив это, Гоша не удержался и фыркнул.

– Гоша, возьми тоже чего-нибудь поесть. Мне как-то неудобно, что я один хомячу, – пробормотал Юра с набитым ртом.

– Юра? А, Юра? Тебе не кажется, что нас даже в школьной столовой кормили получше? – спросил его Георгий, прищурив глаза.

– Ой, да ладно, – отмахнулся друг, продолжая уплетать суррогатное пюре. – Тут всё вполне нормально. Может, качество и не особо, но где оно сейчас хорошее? Не знаю, всех устраивает. Бывает, работаешь как зверь, пожрать не успеваешь, а потом сюда приходишь и просто отрываешься!

– Если с голодухи, тогда понятно, – согласился Гоша. – Там даже собственные ботинки есть начнёшь.

Кстати, чисто ради интереса спрошу – а много ли у вас сотрудников страдают от проблем с пищеварением? Плюс всякие там гастриты, язвы…

– Да ну тебя, Гошан. Ты прямо как Нинка. Лично у меня всё хорошо. Я вообще всеядный, и ничего мне не будет, – заявил Юра, и начал разделывать вилкой котлеты, отправляя небольшие кусочки в рот и наградив Гошу, сделавшего брезгливое лицо, уничижительным взглядом.

– Ладно, – вздохнул Георгий. – Может, тогда поведаешь мне последние новости? Ты ведь вчера на что-то такое намекал.

Честно говоря, «последние новости» у них означало все, произошедшие за предыдущие двадцать четыре часа, а то и меньше. Но накануне вечером, Юрий позвонил и предложил встретиться, намекая, что хочет с ним чем-то поделиться.

– А… да, было такое. Сейчас покажу.

Вытерев блестящие от жира губы салфеткой, он, едва не смахнув вилку, повернулся к кейсу, стоявшему рядом, и вынул из него несколько бумаг.

Вместе они принялись отодвигать всё с центра стола, чтобы освободить место, и наконец, листы оказались перед Гошей.

– Тут не то чтобы это прямо было связано с… ну, делом о похищениях. Но это довольно-таки любопытно.

– Любопытно… – эхом протянул Георгий, изучая копию дела об убийстве в центральном парке двадцать седьмого июля две тысячи пятнадцатого года двадцатичетырёхлетней Марии Серафимовой и двадцатишестилетнего Александра Аванова, её молодого человека. Оба скончались от многочисленных ножевых ран, преступник был не найден.

Он отложил листок в сторону и взглянул на второй. Тот представлял собой изложение материалов по делу о недавнем убийстве студентки Александры Соловьёвой, которые Гоша помнил и так.

– Постой! – он внезапно сообразил. – Та парочка! Ты об этом случае уже как-то упоминал! Хочешь сказать, что их убийство связано с тем, что происходит сейчас? Или только с Соловьёвой? Их что…

– Да, – утвердительно качнул головой Юрий. – Знаешь, мне так и не давало покоя то дело. Может, потому, что тогда оно навело немало шумихи. Может, что та убитая, Маша, была младшей сестрой подруги моей жены. Понимаешь, убийцу поймать так и не удалось. В конце концов основной версией сделали, что их кто-то приревновал друг к другу. Мы начали их прорабатывать, но всё впустую. Люди тогда некоторое время потом боялись гулять в парке… В итоге дело ушло в архив, и все стали забывать об этом. Но не я. Гоша, мне было действительно обидно, что какой-то урод так и продолжил разгуливать на свободе…

Он нервно схватил свой стакан и поспешно вылил себе в рот остатки содержимого.

– А недавно вот я, сидя за работой по делу Соловьёвой, вдруг решил взять и попробовать сопоставить его с убийством в парке. Не знаю, что на меня нашло, но я подумал «почему бы нет?» К тому же по студентке недавно пришли из Питера результаты криминалистической экспертизы. Своей-то лаборатории у нас нет, посылаем всё туда… Конечно, причина для этого должна быть важной, но в данном случае она таковой и являлась…

– Давай конкретнее, – поторопил его Гоша, сам, впрочем, уже догадываясь, куда клонит друг.

– Короче. Тех ребят и Соловьёву с большой вероятностью убил один и тот же преступник. Просто здесь вот в чем дело – на теле последней жертвы и в одной из ран Маши Серафимовой нашли небольшие, совсем крохотные, кусочки материала, из которого делают перчатки. Ну, такие, из кожзама, – пояснил он. – И, по результатам новой экспертизы, выяснилось, что их состав идентичен. То есть, можно сказать, они отлетели от одной и той же перчатки. Скорей всего, убийца пользовался вещью не слишком высокого качества, или же длительное время. Скорей всего – и то, и другое, раз в перерыве между преступлениями прошло почти два года. В общем, из-за всего этого на некоторых местах появились небольшие потёртости, где материал начал шелушиться и отслаиваться. Которые он благополучно не замечал….. на радость нам, – подытожил Юра.

Гоша несколько секунд молчал, обдумывая услышанное. Затем сказал:

– Даже если их убил один мерзавец – то почему это необходимо приплетать к похищениям? Может, в вашем грёбаном городишке орудуют сразу двое? Наверное, тут психи не редкость. И если еда в остальных кафе такого же качества, это вполне объяснимо. Их, – не обращая внимания на стон Юры, продолжал рассуждать он, – может быть даже больше. Вы об этом не думали? Нет?

Внезапно Георгий замолчал, вспомнив, что хотел тогда сказать Журавлёву. Услышанную от Юрия информацию, в тот вечер, когда тот впервые пересказывал ему «Новейшую историю преступлений Сертинска».

– Гоша? Ты здесь? Ты чего притих? – Юра озадаченно склонился через стол чуть ближе к нему.

Но он едва обратил на это внимание. Сейчас его мысли целиком и полностью занимало другое.

– Юра, – тихо, с ноткой всё ещё не до конца ушедшей отстранённости, произнёс Гоша. – Помнишь, ты рассказывал, что когда-то у вас в городе был маньяк, которого поймали и посадили?

– Маньяк? – озадаченно посмотрел на него Юрий, но тут же выражение его лица сменилось с удивлённого на спохватившееся: – Ах да. Говорят, был. Та история просто случилась давно, в начале нулевых. Я тогда ещё здесь не жил, разумеется, и даже в полиции не работал – ну, учился.

Он дернул углом рта, пытаясь изобразить саркастично-понятливую ухмылку.

– Потому о нем только слышал по рассказам. Вот, наш прежний начальник то дело вёл – который до Петрова тут работал. Он был коренным сертинцем, с девяностых в полиции служить начал, многое повидал. Виктор Петрович Девяткин, царство ему небесное. Погиб, к сожалению – в квартире взорвался газ. Хорошо, жена его тогда к маме своей уехала, а дочка на занятиях была. И жильцы верхней квартиры, которая тоже взлетела на воздух, отсутствовали. Всем повезло, кроме него. В ноябре три года будет, как это случилось…

– Да, жалко, – пробормотал Георгий, покачивая головой. – Он бы точно многое смог рассказать.

– Ну да… Подожди. О том маньяке? А он-то здесь причём? Его ведь уже давно поймали и осудили. Он никак не может быть связан с тем, что происходит сейчас.

– Юра, просто найди, пожалуйста, о нем всё, что у вас есть. Его дело. Мне нужна информация о нем и его жертвах. О том, кем он был, как и где убивал, данные судебных материалов, адреса его родственников и места отбывания наказания. И, если ты слышал о ещё каких-либо серийных убийцах в Сертинске за последние лет двадцать-тридцать – отыщи дела о них, пожалуйста, тоже. Созвонись с Владом – ты знаешь, что делать. Вы отлично работаете вместе.

Юрий уставился на него во все глаза с совершенно обескураженным видом.

– Гоша, – осторожно начал он тоном, подобным которому мама пытается объяснить заходящемуся в истерике маленькому ребёнку, что нельзя есть песок. – Ну зачем тебе это? Нельзя же приплетать к… случившемуся каждого существовавшего здесь маньяка. Кстати, кроме того самого, я больше ни о каких в нашем городе не слышал. Зачем ворошить прошлое? Лучше сосредоточиться на том, что мы имеем сейчас, и работать с этим.

– Юра, – со стальными нотками в голосе отчеканил Георгий, – ты как-то тоже не столь прямолинеен, каким сейчас пытаешь казаться. Ты не только связываешь между собой два убийства с разницей в два года, но и допускаешь их связь с пропажами, не так ли?

– Так то другое, – неуверенно промямлил его друг, пригладив рукой волосы. Все эти события происходили в пределах малого отрезка времени. А ты просишь дать тебе информацию о маньяке, который орудовал здесь около семнадцати лет назад. И ещё…

– А что, если это началось куда раньше, чем в последние года? – повысив голос, с нажимом произнёс Гоша, тоже наклоняясь к нему. – Ты ведь захотел сопоставить дела Соловьёвой и Серафимовой! Нашёл на то своё, внутреннее объяснение. Просто допусти мысль, что и мне сейчас необходимо сделать то, о чём я прошу! Юра, если ты откажешься, я ведь всё равно смогу добыть нужную информацию – только для этого придётся потратить больше времени. Я думаю, это совершенно…

– Ладно, ладно, успокойся, – тот поднял руки в знак примирения и согласия. – Я сделаю, как ты просишь, – он взглянул на часы. – Слушай, наверное, уже надо идти. Обед заканчивается.

* * *

Расплатившись, они вышли через стеклянные двери на улицу. Несмотря на то, что это был так называемый центр города, да ещё час пик, та была наполовину пустой. Автомобилей на дороге, которую они сейчас пересекали на светофоре, было совсем мало. Холодный ветер ледяными, похожими на смерть руками, пробирался прямо под куртку, а небо нависало тяжёло-серой ватой – казалось, вот-вот пойдёт дождь. В который раз за пребывание здесь Гоша испытал ассоциацию Сертинска с заброшенными городами-призраками и их аналогами из фильмов ужасов, где жителей терроризировали различные потусторонние силы.

Но это, разумеется, было глупо – ведь городок, в котором они сейчас находились, несомненно, был живым, хоть и малолюдным. А может, всё дело было в душевной пустоте и не отпускающем чувстве подавленности, которые стали теперь его постоянными спутниками.

Сейчас он точно знал лишь одно – этот мрачный городишко полностью отражал внутреннее состояние.

Пошёл мелкий, смешанный с дождём, колючий снег. Подгоняемый ветром, он больно бил в лицо, с изрешеченным стуком ударялся об асфальт, тротуар, лавочки, миллионами частиц.

Гоша, накинув капюшон, посмотрел вправо и увидел, что Юра быстро шёл вперёд, подняв воротник своего пальто и насупленно глядя прямо перед собой так, словно, вдохнув отравленный разлагающейся тоской воздух, он тоже сделался её частью. Он сунул замёрзшие руки в карманы и тут же нащупал в правом из них до боли знакомый предмет.

«Опять эти ключи. Как будто они могли что-то исправить…»

– Скорее, скорее, – бормотал Юрий. – У нас сегодня ещё куча работы перед завтрашним парадом.

– Парад? Вы всё-таки собираетесь его проводить? – невольно вырвалось у Гоши.

Действительно – то, что в мире по-прежнему происходят такие обычные и такие по-старому знакомые вещи, как празднование очередной годовщины Дня Победы, на данный момент показалось ему совершенно невероятным.

Когда они проходили мимо доски объявлений, расположенной на боковой стороне пластиковой будки ожидания на автобусной остановке, в глаза ему, словно подтверждая недавние мысли, бросилось фото его жены, висевшее там одновременно с изображениями ещё двух пропавших женщин. Ветер трепал края частично отклеившегося с крайнего листа с фотографией строгой темноволосой девушки, отчего они беспомощно трепыхались, как когда-то это делала та, что сейчас смотрела на них пустым, рассеянным взглядом.

Так же, как Ксюша на той видеопленке.

Почувствовав внутри обжигающую волну боли, Гоша поспешно отвёл взгляд и ускорил шаг. Юра сделал это одновременно с ним. Георгий не сомневался, что и он видел сейчас все эти фото.

– Ну, в общем, п-парад… Да. Будем проводить, – запинаясь, скороговоркой выпалил тот. – П – правда, сейчас это всё будет т-труднее, п-потому что соп-п-п-ряжено с н-некоторыми последствиями…

Он передернулся – то ли от холода, то ли от чего-то ещё.

– Последствиями? Ты говоришь о… о похищениях? – прокричал Гоша, морщась от прилетающего ему в лицо снега.

– Д-да. Все эти гуляния – я н-не знаю, как мы будем их… Официально мы пока н-не заявляли, но… Понимаешь, люди боятся. П-после того, как похитили… Ксюшу, – он на мгновение сгорбился, будто боясь, что ему прилетит особо большим снежком, – в городе пошёл с-слух о маньяке.

– Не может быть. Наконец-то. И это после стольких лет, – проворчал Гоша себе под нос.

– Особенно если учесть, что она в-всё-таки писатель. Это ведь… ты сам знаешь, какое это дело п-получило огласку. А, кроме того, это п-плохо тем, что нам теперь остаётся ещё м-меньше надеяться на успех в пр-роведении засад. Мы постоянно сейчас по в-вечерам запускаем по б-безлюдным тёмным улицам д-девушек, которые н-на самом деле наши сотрудницы. Однако никакого толку н-не было… А сейчас, когда пошла такая т-тема, маньяк может с-стать ещё осторожнее…

– Да прекрати ты уже трястись, в конце концов! – не выдержал Гоша. – Мне ведь тоже холодно!

Крикнув это, он тут же подумал, что данная претензия к другу была несколько глуповатой и несправедливой – ведь каждый организм обладает сугубо индивидуальной реакцией на те или иные факторы. Просто сейчас Георгий ничего не мог поделать с накопившимся внутри раздражением.

– Мммда, долбаный снег! – застучал зубами Юра.

– Может быть, тебе пора уже начать носить одежду по сезону? В мае не всегда бывает тепло, – снова съязвил Гоша. – И вообще, как ты на задания ходишь с такой выдержкой?

Всё-таки в этот отвратительный час его бесило действительно всё, начиная от дерьмовой погоды и заканчивая жалким видом товарища капитана Аркадьева с его пессимистичными речами.

* * *

Снег кончился так же быстро, как и начался, сменившись проблесками солнца, делающего упорные, но слабые и, несмотря на все усилия, видимо, обреченные на провал попытки прорвать себе место в плотной серой вате облаков.

– Слушай, пойдём со мной. Ненадолго. Буквально на полчаса. Я ещё… ммм… не всё сказал. Как, кстати, твоя работа? – нарочито-нейтральным тоном поинтересовался Юра, когда они уже подходили к входу в полицейское управление.

– Нормально, – несколько удивлённым тоном ответил Гоша, взглянув на него. Тот, как ему показалось, явно нервничал, будто хотел поговорить сейчас совсем о другом, но по некоторым причинам не решился и спешно завёл разговор на постороннюю тему.

– Как Игорь Антонов?

– Замечательно. Он молодец. Помогает. И даже во многом, – честно признался Георгий.

Если что-то у него сейчас оставалось – то только «Сфера». Всё время, не посвящённое расследованию, он отдавал делу, работая, сцепив зубы, сосредоточенно, напряжённо и более жестко, чем раньше. А когда ему становилось совсем плохо, то он отправлялся в тренажерный зал, где яростно и усиленно занимался до тех пор, пока не выдохнется полностью, чтобы, выплеснув там всю свою злость и боль, продолжать жить дальше и действовать с холодной головой, не позволяя эмоциям брать верх. И по большей части времени, ему это удавалось.

– Да, Антонов такой, – согласился с ним Юра, входя внутрь здания.

Гоша кивнул. Их с Игорем дружба началась ещё во время учебы в университете. Именно бывший однокурсник поддержал его в основании собственного дела. Он даже невольно улыбнулся, вспомнив декабрь две тысячи восьмого года. В то время, когда все нормальные люди готовились к празднованию Нового года, они с другом проводили целые дни, расчищая захламлённые и покрытые пылью кабинеты и комнаты небольшого двухэтажного здания бывшего туристического агентства, которое на тот момент стало первым адресом «Сферы». Таковым оно и оставалось ещё два с половиной года – вплоть до тех времен, когда Георгий, благодаря продуктивной и успешной совместной работе с отобранным им коллективом, смог наконец существенно улучшить условия.

Пока они поднимались на второй этаж, Гоша заметил, что его спутник как-то странно ссутулился, словно продолжал испытывать холод.

– Юра, ты чего весь сжался? Мы уже давно не на улице, – придирчиво взглянув на него, поинтересовался он.

– Да… ай, – отмахнулся друг, открывая дверь кабинета.

Внутри всё было по-прежнему. Двое коллег Юрия – молчаливый Алексей и остряк Гена Барсуков сидели у бокового компьютера, и Геннадий бурно что-то комментировал, прервавшись на секунду только для того, чтобы поздороваться с ними. Молодой белокурый Иван Прокопов сидел за своим заваленным документами столом, лихорадочно перебирая их в поисках чего-то определённого.

На столе Юры лежала газета, брошенная так, что заголовок отлично просматривался. Заметив направление его взгляда, хозяин рабочего места, быстро пройдя вперёд, загородил обзор, спешно свернул таблоид и суетливо засунул его в подставку для документов, однако Гоша успел прочитать громадный заголовок, пересекающий первую полосу жирными чёрными буквами.

«БОЛЬШАЯ ТРАГЕДИЯ «СФЕРЫ». КАК ГЕОРГИЙ КАРАСЁВ ПЕРЕЖИВЁТ ГИБЕЛЬ ЖЕНЫ ОТ РУК МАНЬЯКА-УБИЙЦЫ?»

– Забей, – буркнул Юрий, взглянув на его лицо. – Пишут всякую фигню, как обычно, лишь бы что написать. Ты же знаешь, как это бывает. Кстати, а что с «ЛК»? – быстро сменил он тему. – В этой же статье пишется, что у них сейчас серьёзные проблемы из-за налоговой полиции.

– Да, есть такое, – признал Георгий. – Баловались контрафактными тиражами, и вот, – в знак подведения итога он поднял брови вверх, сжал рот в ухмылке и кивнул головой, показав что-то вроде философского вида.

– Кошмар! Не буду спрашивать, как это случилось…

– И не надо.

– … Но это, чёрт возьми, неплохо, для вас очень даже неплохо. Да это хорошо!

Да и… я читал, что вы за последнее время здорово преуспели.

Гоша промолчал. В этом невыносимые журналисты оказались полностью правы. Он хотел бы считать следствием этого главным образом успешность последних проектов, но в то же время с горечью осознавал, что шум вокруг похищения Ксюши послужил «Сфере» своеобразной пиар – акцией. Сейчас он готов был отдать весь полученный успех и прибыль лишь за то, чтобы отмотать время до момента, когда они только собрались переезжать в этот ублюдский город, и с ней всё было хорошо. И в этот раз Георгий ни за что бы не стал увозить жену в Сертинск и бросать там одну. Пусть даже пропали бы все его планы… Раньше он гордился своей амбициозностью, благодаря которой всегда продолжал идти к поставленным целям, добиваясь каждый раз всё большего, но теперь не мог думать о данном качестве без отвращения, зная, что именно из-за него любимая жена оказалась в опасности.

– Чел, да этот план по рассаде ветеранов – полный отстой! – послышался громкий возглас Барсукова.

– Рассада – это помидоры, огурцы, и прочее, что потом выращивают на огороде, – монотонно и несколько рассеяннно произнёс Иван, продолжая раскапывать завал на столе.

– Да однофигственно, Ваня. – Ты только посмотри на эту муть! И ограждения! О боги! Лёха, с этим надо что-то делать, как-то менять, ну скажи хоть ты…

Гоша отвернулся от полицейских, окончательно потеряв интерес к теме их обсуждения. В последнее время он бывал тут так часто, что остальные оперативники уже привыкли к нему и общались между собой в его присутствии как обычно, словно он был ещё одним их коллегой.

– Так. Ты вроде ещё хотел что-то сказать? Так говори уже, – переключился он на друга, который уже успел сесть за свой стол и теперь нервно поглядывал по сторонам, будто что-то ища.

– Что? – встрепенулся Юра. – Ах да. Да…

Облизнув губы, он наклонился вперёд и взял в руки карандаш. – Да. В общем… С момента похищения Ксюши прошло три недели. И… Я знаю, тебе это не понравится, но… Блин! – он начал стучать кончиком карандаша в виде стирательной резинки по столу. – Короче, Петров распорядился прекратить в лесах поисковые мероприятия.

– Что? – поразился Гоша. – С чего бы?

– Ну, он… он считает, что всё это уже… не имеет смысла. Типа нецелесообразно. Прошло много времени, появились другие дела, к тому же ещё парад… А недавно тут на него начал наседать Глазин, глава администрации, насчёт своего сыночка, который в нетрезвом виде сел за руль и сбил девушку. Требует отмазать. А дело Ксюши… ну… Я думаю, он просто боится придавать ему большую важность, потому что им и похожими случаями заинтересовался следком, и может быть, Петров и наш главный начальник очкуют, что они тогда полностью заберут дело и выкинут полицию из расследования. А если там действительно замешан маньяк, то и вся слава им, как это обычно бывает. Но это лишь мои предположения… Погоди, Гошан, ты куда? – закричал он, в то время как Георгий, сжав зубы от молчаливого гнева, быстрым шагом направился в кабинет следователя.

– Да подожди ты! – Юра выбежал в коридор вслед за ним. – Не ходи к нему!

– Ну почему же. Сообщу, что ему и его начальнику больше не стоит скрывать истинное положение вещей в этом долбанном городе, потому что я сегодня же пойду к тем, кто найдёт на них управу! Сообщу, что они вместо настоящей работы занимаются прикрытием очередного мажора. И плевать мне, чего они лишатся – славы, должности или своих погонов!

– Да стой! – заорал Юрий. – Петрова вообще сегодня здесь нет!

Гоша остановился так резко, что друг буквально налетел на него, но он, почти не придав этому значения, так же быстро поспешил в обратную сторону.

– Да и ладно. Значит, сразу обращусь к вышестоящим. Вот прямо сейчас поеду.

– Гошан, умоляю, не лезь ты так в это! Петров и так возмущается, что ты слишком активно вмешиваешься в ход расследования!

– Да? Что-то я не вижу никакого хода. Так, небольшое ползание, – съязвил Гоша, быстро сбегая по лестнице на первый этаж.

– Ну… Блин! Гоша! Я всё понимаю. Конечно, ты злишься. Да, для тебя найти её сейчас важнее всего. Но для него… Понимаешь, дело никто не брал на личный контроль. И просто так его вряд ли посчитают для этого достаточно основательным! При всём сожалении – Ксюха не важный государственный агент и не политик.

– А я думал, писатели тоже важны.

– Да, просто… Я знаю, как это бывает. Да не беги ты так быстро!

Миновав холл, Гоша вышел через парадную дверь и стремительным шагом поспешил по двору, едва успев увернуться от столкновения с каким-то стариком. Юра бежал за ним, пытаясь сбивчивыми намёками намекнуть ему, что дело Ксюши не является особо приоритетным для местной полиции. Георгий понял это. Как и то, что товарищ пытается подобрать для этого объяснения менее обидные слова. Однако ничего не мог поделать с бешенством, колотящим тело напряжением во множество тысяч вольт.

И не считал себя в этом полностью неправым – в конце концов, они действительно могли бы проявить большее рвение и к её поискам, и к вычислению маньяка!

– Все слишком заняты. Появляются другие происшествия, их тоже надо расследовать. Где-то там, где-то тут. Жизнь продолжается!

– Что? – Гоша вдруг убавил шаг.

– Эээ, то есть, я не в том смысле… Ё-моё! Я не говорил, что она… Не имел в виду… – Гоша, остановившись и повернувшись к нему, заметил, что взгляд друга снова заметался по сторонам. – В общем, я хотел сказать, что искать её где-то в бесконечных лесах не особо продуктивно. Стой, не ори! Послушай, – он взял его за плечи. – Все ближайшие уже проверили! А так – мы же так и не знаем, куда он вообще её увёз! Может, и в другую область.

«Искать здесь больше нет толку..»

Выдохнув, он отпустил Гошу, и прибавил:

– Ещё он, возможно, не хочет его спугнуть. О нем и так пошёл слух. Если маньяка будут слишком активно разыскивать – тот снова заляжет на дно, или вообще уедет из города. – А если его при этом вдобавок разыскивать еле как, то он почувствует безнаказанность и окончательно распоясается. Ждите тогда через пару месяцев ещё одну пропажу. А может, и не одну.

С этими словами Гоша, не желая больше ничего говорить, отправился в сторону парковки.

Дойдя до неё, он уже нажал кнопку разблокировки, когда услышал позади себя шаги.

Георгий обернулся, намереваясь сказать Юре, что их разговор окончен, но уже готовые сорваться с губ слова застряли у него в горле, когда он обнаружил, что перед ним стоит сгорбленный пожилой мужчина. Старик был одет в драповую куртку защитного цвета, по виду далеко не новую, а на голове сидела криво натянутая старая кожаная кепка. Он был худым и не слишком высоким. А кроме этого, Гоша заметил, что неизвестный выглядел очень несчастным. Всё в его облике буквально кричало от отчаяния: сгорбленные, будто непосильной ношей, плечи; многочисленные морщины, прорезающие лицо; выцветшие то ли от старости, то ли от глубокой скорби бывшие когда-то голубыми глаза, на дне которых плескался океан бессильного безумия.

– Простите, я могу вам чем-нибудь помочь? – на всякий случай как можно более чётко и внятно спросил старика Гоша, зная, что в таком возрасте у многих уже наблюдаются проблемы со слухом.

– Я знаю, кто вы, – продребезжал в ответ старик. Голос его, ослабший, звучал надрывно и взволнованно. – Вы – Георгий Карасёв, хозяин издательства «Сфера», – он на мгновение прервался, и уже тише добавил: – муж пропавшей здесь три недели писательницы Ксении Архипкиной. Я… я… У меня случилось то же самое. Моя дочь, Оля, пропала в марте. Вы, наверное, слышали такое. Они же везде вместе с вашей Ксюшей… Везде…

Тут Гоша понял, кто он. Несчастный пожилой мужчина, всё время приходящий в полицию и спрашивающий, когда же найдут его дочь – это о нем рассказывал Юра. Тогда ему стало жаль несчастного отца – как сейчас уже он сам стал объектом, вызывающим подобные чувства у других. Дочь его, предыдущая жертва… Кажется, та работала в ветеринарной клинике. Ну конечно! Он – тот самый старик. И это с ним сейчас Гоша едва не столкнулся, в гневе покидая полицейское управление. Глядя на него, он вдруг вспомнил Ксюшиного дядю – такого же старого и съеженного, словно на пронизывающем ветру, от неожиданного горя.

– Я… Михаил меня зовут. Миша, можно просто Миша, – запинаясь, начал представляться дед. – Ничего, если мы будем на «ты»? Я просто думал, мы можем… учитывая то, что случилось у меня и тебя…

Он слегка покачнулся, и Гоша, испугавшись, тут же постарался придержать старика, однако тот, жестами показав, что всё нормально, выпрямился и продолжил:

– Я пошёл сейчас за тобой, потому что слышал, как Юрий Александрович кричал, что у них нет времени расследовать похищения наших родных. Мою дочку давно уже не ищут… и всё бесполезно, от них ничего не добьёшься, – в глазах собеседника появились слёзы. – И жену твою, как я понял, тоже.

– Миша… Михаил, послушайте… – Георгий хотел было успокоить его, сказать, что полиция старается найти его дочь, как и Ксюшу, а с обвинениями он сегодня погорячился, но вдруг почувствовал опустошённость, и все лживые слова, которые он так и не произнёс, мигом вылетели у него из головы. Устало прислонившись к дверце автомобиля, он непроизвольно вздохнул.

– Они даже решили прекратить обыскивать леса, – вырвалось у него та самая фраза, которая сегодня задела его больше всего, взбаламутив своей окончательностью у него внутри зловонное и кипящее мутное болото. По непонятным причинам, она прозвучала для него так, будто уже определяла всё.

– А вот насчёт этого я бы тоже хотел кое-что сказать, – прокаркал дед. – По моей Оле. Когда я перестал надеяться на них, – он с презрением кивнул в сторону рядом стоящего здания, – мы с Рашидом начали действовать сами. Это Олин брат по матери – сын моей жены от первого брака. Мы с ним начали собирать народ. Нас поддержал много кто из родни, включились помогать. К Евстафьевым сходили, родителям Ани, которая перед дочкой пропала – они на окраине города живут сейчас. И те тоже захотели присоединиться к поискам. Потом мы стали ходить по людям, объяснять им, просить помощи, уговаривать не оставаться равнодушными… Многое Рашид сделал, спасибо ему. Это он что-то организовывал в этом, как его… интернете. Печатал там, давал объявления – часть из них мы потом так поклеили… И в итоге мы создали это, ну, движение…

– Вы создали волонтёрское движение по розыску пропавших? – догадался Георгий, почувствовав к старику невольное уважение.

– Да, его! И у нас есть люди, которые действительно ходят, ищут. По всему городу, в лесах, даже в ближайших деревнях. Мы… мы не собираемся сдаваться, верно? Ты, я, родители Ани. Мы должны найти наших близких.

Гоша кивнул, чувствуя, как к горлу подступает тугой комок. Михаил на самом деле говорил крайне важные вещи. И что ещё более впечатлило его – озвучивал их общие мысли.

– Знаете, вы… большие молодцы, – искренне сказал Георгий, спрашивались с собой. – Я хочу сказать – я тоже пытаюсь разобраться во всем этом. Найти его. Того, кто всё это совершает. Найдём его – найдём и всех.

Сказав это, он почувствовал как внутри разгорается огонь ярости, подогревая стремительное желание немедленно действовать, всеми силами приближая высказанное им вслух желание.

– Знаете, – повинуясь пришедшему вдохновению, сказал Гоша. Несмотря на просьбу Михаила перейти на «ты», он всё же не мог обращаться так к человеку намного старше себя. – Позвольте предложить вам поехать со мной в Питер. Мы с вами вдвоём пообщаемся с одним хорошим человеком. А потом он попробует доказать кому надо необходимость тщательного проведения расследования дел о пропажах моей жены и вашей дочери. А потом ещё поговорим о вашем движении. Может, и я чем-то смогу помочь. Вы ведь правильно сказали, – голос его зазвенел. – Мы не собираемся сдаваться.

Глава 29

– В романе Джека Лондона про Мартина Идена у главного героя был непростой путь к его признанию как писателя. У тебя тоже, Ксюша?

Она вздрогнула. Не хотелось бы, чтобы её сравнивали с героем, покончившим с собой. Пусть даже и прославившимся в итоге автором.

Дело было утром, через день после того, как Ксения призналась ему, чем занимается в жизни. Только сегодня за завтраком, после того, как он в молчаливой задумчивости приготовил им яичницу с поджаристым хлебом и кусочками помидоров, Артём впервые с того вечера заговорил с ней. Вчера он уехал рано утром – Ксюша, тогда ненадолго проснувшаяся от звука его шагов, обнаружила, что было темно – и отсутствовал весь день, вернувшись, как она поняла, посреди ночи. Этот день Ксения провела в ужасной тревоге, не находя себе места и раздумывая, куда и для чего мог поехать Артём. Воображение рисовало страшные картины, где он подкарауливает Гошу возле подъезда их новой квартиры, у центрального входа «Сферы», следит за его машиной и внезапно нападает посреди безлюдного поля где-нибудь под Сертинском, стреляя по колёсам, а затем по вышедшему хозяину… Или похищает его и часами мучает в подвале. Каждый раз, представляя, что это может происходить именно в настоящий момент, у Ксюши обрывалось сердце. Мысли её при этом всегда возвращались к вечернему разговору, и она снова и снова обвиняла себя в излишней болтливости. Ведь до этого, как Ксения понимала, Артём ничего не знал о её семейном положении: сама она, конечно, не говорила, а обручального кольца в тот вечер, когда маньяк похитил её, на ней не было – в отличие от Гоши, Ксюша, к ощущению своей вины, так и не привыкла носить его постоянно.

А теперь он, наверное, уже всё узнал, и одному богу известно, как отреагировал.

Она не могла отвлечься ни на чтение книг, ни на попытки обдумывать свой сюжет. В итоге, не дождавшись Артёма, Ксюша заснула в тревоге, то и дело просыпаясь от очередного кошмара.

– Что? А… У меня – да, – ответила Ксюша, помешивая сахар в чае, и пытаясь прикинуть, как лучше выяснить у своего тюремщика, куда тот вчера уезжал так надолго, и стоит ли это делать вообще. Нельзя же вот так, напрямик, задать вопрос: а не узнал ли ты про моего мужа и не ездил ли его убивать?

– Ты что-то загруженная сегодня. Не выспалась? – как ни в чем не бывало спросил Артём и отправил в рот очередной кусочек хлеба, подцепленный на вилку. Ксюша с кислым видом глянула в его тарелку. Весь свой завтрак он тщательно разрезал на ровные и аккуратные кусочки.

Надо же, какой скрупулёзный.

– Я просто хотел поинтересоваться: легко ли тебе было в начале карьеры? Как складывались дела с издательствами? Некоторые ведь годами ходят по ним, добиваясь, чтобы книгу приняли к печати.

Ксюша смотрела, как водоворот тёмно-бордовой жидкости в кружке медленно останавливается, превращаясь в глянцевую гладь. Она подумала, что с Артёмом ей стоит быть настолько честной, насколько это возможно. Если у него особенное отношение к фальши и лжи, а она будет врать – у неё не получится установить с ним доверительный контакт. К тому же, он мог уже прочитать её биографию и легко уличить в обмане.

– Да, это было непросто. Всё происходило, как ты сказал. Постоянные обращения, отказы… Это длилось не один год, – Ксюша горько улыбнулась собственной тени на поверхности чая. – Наверное, мои ошибки были ещё в том, что я сразу начала обращаться в крупные издательства. Думала, что… что заслуживаю лучшего. Я знаю, это звучит тщеславно, но…

«Но зато честно».

Она покачала головой, отчаянно улыбаясь.

– Оказалось, с неизвестными авторами не так уж сильно хотят сотрудничать. Всё-таки это риск для издателей – окупится ли книга от непонятно кого. Им проще взять уже знаменитого. Ну, или хотя бы проверенного, чтоб его раскручивать. Но поначалу я, конечно, не понимала всего этого, и очень расстраивалась. Дядя тогда и посоветовал мне обратить внимание на издательства поменьше. Скажем так, средней руки. Этому я и последовала. В итоге меня взяли. Конечно, там тоже не сразу всё произошло… То есть, не со всеми.

– Особо удачливой оказалась эмблема сферического шара, пронизанного черточками, изображающими меридианы, верно? – спокойным, даже располагающим голосом произнёс Артём, словно был психологом, разговаривающим на приёме с клиентом.

Ксюша подозревала, что маньяк, узнав, кто она, уже наверняка нашёл всю находящуюся в общем доступе информацию о ней, но, тем не менее, услышав это, вся сжалась, как от неожиданного удара мячом.

– И в итоге все оказались в выигрыше. Они помогли тебе, ты помогла им. Там явно не ошиблись, разглядев в тебе то, чего не увидели другие…

Ксюша с опаской взглянула на него. Лицо Артёма оставалось беспристрастным, и нельзя было понять, о чём он сейчас думает. Во всяком случае, используемое местоимение «они» было явно лучше, чем «он».

– Сейчас, насколько я узнал, дела у твоего издательства идут более чем хорошо. Отличное, преуспевающее, твёрдо встающее на ноги. Несмотря на недавние трудности, которых если бы не было, мы бы с тобой не познакомились.

Ксюша почувствовала, как у неё трясутся руки, а горло горит огнём.

Он узнал все! Не только про них с Гошей, но и про то, почему они переехали сюда. Да и неудивительно – небось после её похищения все СМИ только и делали, что жадно собирали все подробности и о ней, и об обстоятельствах, по которым они оказались в Сертинске. У Ксюши промелькнула мысль, что Гоше небось точно не понравилось такое вмешательство в их жизнь и дела «Сферы», но сразу же подумала, что всё это будут мелочи по сравнению с тем, что Артём о нем знает! А она здесь, и даже не может предупредить его, что псих, орудующий в городе, может им заинтересоваться! От бессилия у неё на глазах даже выступили слёзы.

– Ничего. Всё, что произошло – только к лучшему. Кстати, у меня кое-что есть.

Он подошёл к холодильнику, и вынул из него роскошный бисквитный торт, отделанный взбитыми сливками, белым шоколадом и настоящими ягодами клубники. Ксюша в изумлении уставилась сначала на угощение, потом на Артёма, когда он водрузил это великолепие в середине стола.

– Я подумал – нам бы не помешало немного положительных эмоций, – он попытался улыбнуться, но это вышло у него натянуто и криво.

Разрезав торт и положив им на пластиковые блюда по кусочку, он снова сел на своё место напротив и принялся уплетать бисквит.

Ксюша ощутила беспокойство. Что-то в поведении Артёма явно было не так. А может, у него снова началось обострение его психического расстройства, благодаря которому он убивает? Или… (она похолодела) это связано с Гошей?

– Ну, что же ты не ешь? – оторвавшись на мгновение от поедания торта, поинтересовался Артём.

Ксюша пожала плечами и принялась за свой кусок. Есть его ей совершенно не хотелось – один только запах сладкого рядом начал вызывать у неё необъяснимую тошноту, но злить Артёма ей хотелось ещё меньше.

На вкус десерт показался ей невероятно приторным, как будто для его приготовления использовали несколько бочек сахара. Когда Ксюша через силу доедала последние кусочки, то всерьёз беспокоилась, чтобы её не стошнило прямо в тарелку, да ещё перед ним.

Остаток завтрака они провели в полном молчании. После него Ксюша, сидя в задней комнате и ощущая, как к чувству тревоги прибавилась ещё и дурнота, попыталась приступить к чтению романа Джейн Остин «Доводы рассудка», который выбрала ещё позавчера, однако страх по-прежнему не давал ей сосредоточиться. В конце концов, она поняла, что ей необходимо поговорить с Артёмом, иначе просто сойдёт с ума. Выудить из него ещё что-нибудь насчёт того, что он узнал.

Из кухни-прихожей доносились звуки, похожие на те, когда кто-то подметает полы. Пройдя к источнику звука, она обнаружила Артёма, чистившего щеткой свою серую куртку.

Отогнав мгновенно появившиеся дурные мысли про возможные причины этого, Ксения набрала в грудь побольше воздуха и спросила:

– Ты куда-то сейчас уезжаешь? Эээээ… а куда?

Когда Артём обернулся и удивлённо посмотрел на неё, она приняла смущенный вид, что, учитывая глупость только что сказанной фразы, сделать было нетрудно, и старалась, чтобы маньяк не заметил её появившуюся дрожь в коленях.

Она пошла к Артёму, не особо понимая, как будет пытаться сейчас его удержать, но на полпути внезапно самым глупым образом споткнулась и вскрикнула, начав падать. Однако он подскочил и успел поймать её, ухватив так, что её молочная флисовая кофта задралась, а серая юбка сбилась. Прижатая к Артёму, Ксюша привычно напрягалась, но всё же подумала, что готова даже на очередное изнасилование, лишь бы только это потом способствовало их откровенному разговору. Ведь если он сейчас снова уйдёт непонятно куда, толком ничего не сказав – она этого просто не вынесет. К тому же – вдруг, занимаясь с ним сексом, она способствует сбрасыванию его агрессии и тем самым предотвращает новые нападения?

Артём медленно, даже нежно, убрал с её лица выбившийся из хвоста локон волос, и каким-то отрешенным взглядом посмотрел на неё, после чего не спеша отпустил.

– Почему же ты такая неустойчивая всё время? – голос его был ровным, однако во взгляде искрила снисходительная насмешка, и это был первый раз, когда Ксюша заметила в его стальных, равнодушных глазах появление теплоты. Она смущённо улыбнулась ему.

Он с задумчивым отошёл к кухонному столу, и посмотрел в сторону окна, занавешенного зелёной шторкой.

– Я одного не могу понять, – вдруг проговорил он. – Как это могло случиться с такой, как ты?

– Что? Это ты о чём? – взволнованно переспросила Ксюша, хотя уже догадывалась, куда он клонит.

– Мне попадались разные, – речь его стала ещё медленнее, но одновременно сделалась только отчётливее. – О личностях некоторых я иногда потом узнавал. Но это происходило не так часто – или случайно, или в результате совпадения, когда похищенная оказывалась знакомой моих знакомых, или в связи с местом, откуда она направлялась, которое предположительно можно было принять за место её работы. Я ведь почти не смотрю телевизор и не читаю газеты и статьи в интернете. За редким исключением, – вздохнул Артём. – Ведь всё это, по сути – одна большая помойка… Но мне и необязательно было знать, кем они были, чтобы предположить: в девяноста девяти процентах из ста это были девушки, скажем так, среднего класса.

– Значит, такие тебе надоели, и ты решил подцепить себе кого-то статусом повыше, гуляя возле дорогой гостиницы? – ляпнула, не подумав, Ксюша, и тут же испугалась, что сейчас похититель разозлится на неё за этот подкол. Что она вообще делает? Ей ведь надо подружиться с ним, а не высмеивать!

Но Артём, кажется, не обиделся, и даже улыбнулся в ответ.

– Я ведь уже дал понять, что статус не имел для меня значения. Если ты хотела бы это знать – я шёл на Яровиковскую улицу, которая начиналась за гостиницей. Но увидел сквозь деревья тебя…

«Зачем ты вообще всё это делаешь, чёрт бы тебя побрал?» – чуть было не сказала Ксюша, но вовремя прикусила язык.

– Это было странно. Ни один посетитель такого заведения, как «Вишневый свет», не пойдёт на автобусную остановку, потому что у людей подобного класса всегда свои автомобили. Тогда я думал, что ты могла быть горничной или поварихой, спешившей со смены.

Ксения почувствовала, как в её груди закипает возмущение – не из-за сравнений с обслуживающим персоналом, а из-за того, что этот душегуб вот просто так рассуждает, кем были девушки, чьи жизни он безжалостно прервал только потому, что так захотела его больная голова.

– Но вчера, когда я обо всем узнал… – он покачал головой. – Видать, не так уж сильно он о тебе заботился.

Эти слова маньяк произнёс более быстро и громко, словно эти слова были тяжёлыми шарами, долбящими его изнутри, так что он только рад был выпустить их через рот наружу. И неважно, чти эти шары один за другим опустились Ксюше на голову, оглушив так, что кухня вместе с Артёмом поплыли у неё перед глазами, а в лёгких будто надулся и лопнул тугой резиновый баллон.

– Разве может любящий мужчина отправить жену на встречу со своими злейшими конкурентами совсем одну? Разве мог допустить, чтобы она ещё и осталась одна на окраине чужого города в тёмное время суток?

Ксюша застыла с открытым ртом, в ужасе глядя на него. Может, это и выглядело так, но только Артём не знал, что Гоша, отсутствующий весь тот день, даже не подозревал, что она соберётся на какую-то деловую встречу – Ксюша ведь сама не стала ему звонить и сообщать. А то, что это место находилось чёрт знает где, да ещё и те кретины так опоздали – в этом вообще ни она, ни её муж не были виноваты.

Отныне Ксения решила, что если останется в живых и выберется отсюда, то больше никогда и ни за что не станет вступать в диалог с любыми конкурентами «Сферы». Лучше сразу посылать их куда подальше.

Артём, видимо, счёл её молчание за появившееся сомнение в правильности выбора спутника жизни.

– Дай-ка угадаю. В тот вечер его не было рядом, потому что он небось был занят очередными делами по продвижению собственного бизнеса? Это было так, Ксюша?

Она промолчала в ответ, но тюремщик, взглянув на её лицо, не стал настаивать на ответе. Пройдя мимо, он снял с вешалки куртку, которую недавно чистил, и натянул ботинки.

– С ним ты никогда не была в безопасности. Деньги для него всегда оказывались важнее всего. Важнее даже тебя. А может, и с тобой он, потому что захотел удержать перспективного, приносящего прибыль автора?

Ксюша, едва не задохнувшись от возмущения, уже открыла рот, чтобы сказать Артёму, какую чушь он несёт. Как он вообще мог подумать, что Гоша её не любит и просто использует! Да Артём, этот психопат, явно её переоценивает – в случае её ухода «Сфера» явно бы не обанкротилась, а иметь больше денег хотят все, к тому же муж зарабатывал в первую очередь для их же семьи!

Однако, встретив взгляд Артёма, Ксюша так и застыла с открытым ртом, остерегаясь что-либо говорить. В его потемневших голубых глазах сквозила явная ненависть.

– Я постараюсь вернуться к вечеру. Если что, я вчера взял для тебя в кафе большой контейнер с салатом «Цезарь» и стейк из куриного мяса. Всё стоит в холодильнике. Возможно, оба блюда с курицей – однообразно, но я подумал, что это – лучшее, что было в их меню.

Уже открыв дверь, он добавил:

– И кстати – я взял твои книги. Самую первую уже начал читать. Когда вернусь, я думаю, мы можем что-нибудь из неё обсудить. Если у тебя будет настроение.

С этими словами он ушёл. Ксюша, выйдя из оцепенения, опрометью кинулась в ванную, где её наконец стошнило этим противным сладким тортом.

Глава 30

Полдня она проплакала, изредка принимаясь бить руками в исступленной ярости подушку и обивку дивана. Когда время подобралось к четырём часам дня, слёз уже не осталось, и оставшееся время до его приезда она просто сидела, отсутствующим взглядом тупо глядя перед собой. Еду, про которую говорил Артём, она всё-таки попробовала: она оказалась очень вкусной.

Помимо всего прочего, Ксюшу не покидали размышления насчёт того, что он сказал о Гоше. Если бы этим он просто старался её разозлить и подорвать дух, то и во взгляде его при этом сквозило бы удовольствие, радость – ну, максимум, спокойствие, а не эта крайняя неприязнь. Если бы Артём не был маньяком-убийцей, то Ксюша бы даже позабавилась тому, насколько он в этой сцене походил на ревнивого мальчишку.

Она судорожно вздохнула. Конечно, Ксюша и подозревала, что так будет. Да, он ревновал её, но только вряд ли как женщину – скорее, как личную собственность, причём в своей, понятной только ему извращённой форме. О таком понятии, как романтические чувства, подобные психопаты даже не ведают.

Время тянулась мучительно долго. Чтобы убить его, Ксюша даже сделала уборку: тщательно подмела во всем доме и протерла влажной тряпкой поверхности.

Целый день она не переставала молиться, чтобы оказалось, что Артём сегодня просто уехал на работу, и никуда больше.

Он, как и обещал, приехал вечером, около восьми. В руке он держал плотный бумажный пакет, из которого позже Ксюша достала восхитительно пахнувшую свежую булку хлеба, а также овощи, сыр, копченую колбасу, зелень и несколько куриных грудок.

– Сегодня на ужин мы можем вместе приготовить салат, – предложил он ей. – А завтра я сварю нам суп. Ты какой хочешь: с вермишелью или без?

Ксюша невольно улыбнулась странности ситуации. Это было больше похоже на общение двух супругов, чем на маньяка с похищенной им жертвой.

После ужина он действительно начал задавать ей вопросы по сюжету её дебютной книги «Островок солнца».

– Почему ты не сделала так, чтобы щенок Лизы выжил? – спросил Артём, говоря, как она поняла, о сцене, где в детстве главная героиня теряет любимую собачку по кличке Элли, которая проваливается в яму в лесу рядом с дачей и погибает.

– Так было важно для сюжета. Она должна была ещё в детстве столкнуться с опытом потери.

– Был ли у тебя самой в детстве подобный опыт, Ксюша?

– У меня? Нет… нет. Правда, я знала, что у одной девочки из моего класса умер котёнок. Она жила в соседнем доме, приходила играть к нам во двор и как-то раз вынесла его. Он был очень милым – с пушистой серой шубкой, голубыми глазищами, и так беззащитно мяукал… Когда он умер – как я потом поняла, от отравления – Света не приходила на учёбу неделю. И даже потом она однажды расплакалась, увидев на картинке в учебнике котёнка, очень похожего на Огонька – так его звали, – она горько вздохнула. – Честно говоря – потому я и не хотела никогда домашних животных. Это было бы невыносимо – видеть, что они умирают.

При этих словах Ксюша снова вспомнила труп ворона, который нашла в детстве в парке.

– Тогда ты на самом деле, наверное, хотела, чтобы щенок Лизы остался жив?

– Да, да, конечно.

В таком духе и продолжалось их обсуждение. Помимо щенка, Артём задал вопрос относительно мечты девушки стать дизайнером, но вместо этого ей пришлось работать школьным учителем, а также того, как Лиза исключительно по собственной доброте ухаживала за старенькой соседкой. Особое внимание он уделил нападению на героиню грабителей.

– В романе так замечательно описано то, что они сделали с ней. А также то, как она долго лечилась в больнице от полученных травм.

Вспоминая страдания девушки, Ксюша подумала, что ему это уж точно должно было понравиться.

– Ты дочитал до половины? – уточнила она. – Там, дальше, всё будет лучше. В смысле, позитивнее.

– Разве я говорил, что это плохо? А «позитивность» – совсем не главное в написании литературного произведения.

– Ты прав, – согласилась Ксюша.

* * *

Они уже закончили говорить о книге и готовились ко сну, когда Ксюша всё-таки решила его спросить:

– А ты… тебе в детстве приходилось терять кого? Ну, может тоже там кошка или собака… Если честно, она думала, что будь у него животное, Артём убил бы его с особой жестокостью и огромным наслаждением.

Держа в руках простынь, которую приготовился застелить на диван, он обернулся и, задумчиво посмотрев на неё, отвернул голову куда-то в сторону книжного шкафа. Так Артём стоял в размышлениях несколько секунд.

– И да, и нет, – наконец негромко ответил он. – Некоторые пытались убедить меня, что я никого не терял. Делали вид, что так и было. И у них это отлично получалось… вот только обман, фальшь всегда выскакивает наружу.

– Что… Что ты имеешь в виду? – прерывающимся от волнения голосом задала она вопрос в спину Артёма – тот снова успел повернуться в сторону постели. – Они… Ты говоришь о своём отце? О родителях?

Сердце её забилось так часто, что в ушах она слышала только шум колотящейся о стенки сосудов крови. Интуитивно она понимала, что на верном пути. Может, Артём сейчас расскажет то, из-за чего превратился в потрошителя женщин?

Ксения даже не увидела, а по каким-то иррациональным признакам почувствовала, как напряглась его спина, выражая мучительную борьбу с самими собой. Но, когда он всё-таки заговорил, Ксюша поняла, что на этот раз он решил не откровенничать.

– Это долгая, к тому же давняя история. Я не думаю, что стоит ворошить её именно сейчас. Тем более, тебе она вряд ли понравится.

Действительно. То, что он похитил её, пытался убить, насиловал и держал взаперти, определённо должно было понравиться ей больше.

Чёрт, надо постараться вытащить из него хоть что-нибудь!

– Дело не в том, понравится она мне или нет. Ты ведь сам говорил – история, чтобы считаться важной и стоящей, вовсе не обязательно должна вызывать одни положительные эмоции. Я знаю, ты сказал про литературное произведение. Но разве наша жизнь – не тоже история? – выпалила Ксюша, стараясь говорить ровно и уверенно, не обращая внимания, что связки её горла начали дрожать от страха, потому что сейчас она осознанно провоцировала опасного психопата.

Артём, закончив расстилать диван, посмотрел на неё. Лицо его казалось непроницаемой маской, и невозможно было угадать, какие мысли и эмоции сейчас одолевают его сознание.

Слегка улыбнувшись, он медленно покачал головой. Теперь он стоял, возвышаясь над ней – непоколебимый, как мрачная каменная скала, о которую разбивается любое препятствие.

«Чтоб тебя…»

– Моя жизнь – тоже не самая весёлая история, – войдя в какой-то отчаянный азарт, продолжала Ксюша. – В школе… хоть я и не была изгоем, всё равно некоторые считали меня очень странной. Девочка, которая рисовала непонятных людей и кровавые сцены, всё время что-то писала в черновиках, определённо вызывала вопросы. А когда мне было шестнадцать, – она судорожно сглотнула, – выяснилось, что у мамы онкология. Третья стадия рака селезенки. Органа, которой даже не имеет особо важного значения, чёрт возьми! – она обнаружила, что начала плакать, и снова перед этим подонком, причём рассказывая ему очень личные вещи – но какое это уже имело значение. – Она выяснила это слишком поздно. Два года её пытались лечить, но ей становилось всё хуже. Опухоль дала метастазы по всем органам. Врачи давали ей обезболивающее, чтобы она не так мучилась. Но иногда очередь на его получение была слишком долгой, и мама….

Ксюша всхлипнула и утёрла глаза рукавом, вспомнив стоны и крики боли, разрывающие витающий в помещении запах лекарств и спершийся от наполняющей его, словно на похоронах, скорбящей атмосферы. Себя, плачущую от жалости и ужаса, пытающуюся заткнуть уши руками и забиться в любой угол. Бабушку, у которой из рук всё падало, хлопочущую над дедом, который заглушал горе очередной рюмкой водки. Дядю, который с серьёзным, мрачным видом ходил по квартире, стараясь держаться посреди обители скорой смерти самым рассудительным и здравомыслящим из всех родственников умирающей.

– Тогда у меня ведь развился навязчивый невроз. Я верила, что мама вылечится и останется жива, если я, например, определённое количество раз схожу в две разные церкви, и поставлю там определённое количество свечей. Потом ритуалы стали более вычурными: я должна была нарисовать семь картин, пять раз переступить через порог, пересчитать всех птиц на ветках, надевать футболку до тех пор, пока не надену её с правильными мыслями, и всё в этом роде. Бред, конечно. Думаю, на самом деле я это понимала, но тогда эти действия стали своего рода защитной реакцией психики. Её спасением, – Ксюша вздрогнула от неожиданно появившегося в комнате холода. – Такое продолжалось ещё почти год после её смерти. Потом само прошло.

– Твоя книга, она связанна с тем периодом твоей жизни? – спросил Артём. – И главная героиня названа в честь твоей матери?

– Да. Всё это так. Мне хотелось выплеснуть это всё куда-то. Так и появился сюжет. Она вспомнила, как примерно такие же вопросы задал ей когда-то Гоша. Тогда они ещё даже не встречались – эта тема была затронута в их разговоре о выпускаемой книге. Закончился он тем, что Ксюша просто разрыдалась от горьких воспоминаний, а Гоша, должно быть, чувствуя себя крайне неловко, принялся её утешать. Потом ей долго ещё было стыдно из-за того, что она заливалась слезами на груди хозяина издательства – и так единственного из всех, который принял её, а после того случая она опасалась, что и он не захочет больше иметь дело с такой истеричкой. С тех пор Ксюша никогда не позволяла себе распускаться при ком либо, беседуя на такие темы – вплоть до сегодняшнего момента.

– Кое-как я заставила себя окончить школу и поступить в университет. Мама, тогда ещё более-менее хорошо себя чувствовавшая, присутствовала на моём выпускном, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Ну а потом, когда я закончила высшее, я пошла работать учительницей – это тебе уже говорила… Приходилось нелегко. Денег едва хватало, чтобы выжить, и я крутилась, как могла. Да ещё с мечтой у меня не получалось. Бывало, я даже всерьёз думала, что ей не суждено сбыться, что я хочу слишком многого. Того, что не соответствует моим способностям – если их я не вообразила себе тоже, – Ксюша перевела дыхание.

– Самокритично, – цокнул языком её слушатель. – Надеюсь, сейчас ты так не думаешь?

– Теперь уже ничего не имеет значения, – помотала она головой, чувствуя, как продолжать разговор даётся ей всё с большим трудом. – Ты можешь считать, что в итоге мне повезло. Но только всё равно это привело к тому, что я сейчас здесь, как ты сам говорил – она уже кричала и плакала, совершенно этого не стесняясь. – Я, чёрт побери, несколько раз чуть не погибла, была лишена всего, а ты вообще можешь убить меня в любое мгновение, как только решишь, что я представляю угрозу твоему существованию, или окончательно тебе надоела и больше не нужна!

Ксения не хотела этого говорить, но слова сами вырвались из неё, прежде чем она успела подумать, как на это отреагирует Артём. Чувствуя, как её всю трясёт, она дошла до дивана, и рухнула на него лицом вниз, задыхаясь от слёз. Пальцами левой руки Ксюша вцепились в тыльную строну правой ладони так, что не сомневалась – там останутся кровавые отметины. Волосы, которые она успела распустить, запутались, попадали ей в рот и в нос, прилипали на мокрое лицо.

Сейчас Ксюша не жалела о сказанном. Даже наоборот – жалела о том, что не прокричала ему в лицо всё остальное. Она хотела добавить, чтобы он прекратил мучить и убивать людей, и угрожать тому, кто ей дорог – лучше пусть мучает и убивает только её; заорать о том, что никому не нравится, когда их запирают и заставляют делать что-то помимо воли; что другие люди чувствуют боль. Ей хотелось до хрипоты неустанно кричать ему это всё, кричать и пинать со всех сил черствую каменную глыбу его души до тех пор, пока в ней не появится хоть одна трещинка. Как же ей хотелось, чтобы он понял хоть кого-то, кроме себя! Как хотелось, чтобы он понял её!

Но все, чем Ксюша могла это выразить, были лишь громкие, беспрерывные рыдания.

Когда она начала успокаиваться, то поняла, что всё это время Артём сидел рядом с ней на постели. Наверное, наслаждался её отчаянием.

Потом Ксюша почувствовала, как он мягко поднял её, перевернул и посадил так, что спиной она прислонилась к подушке, которую Артём, видимо, подставил заранее. Затем он осторожно убрал все налипшие ей на лицо волосы, а после этого Ксюша увидела перед собой стакан.

– Это обычная вода, – пояснил Артём. – Пей, – он приблизил его к её губам.

Первой мыслью у неё было опрокинуть стакан, выбить так, чтобы облить держащего его тюремщика, но вместо этого она жадно выпила всю прохладную жидкость до дна.

– Я всегда завидовал тем, кто умеет выражать своё недовольство таким образом, – прокомментировал Артём, убирая стакан на пол. – Думаю, благодаря этому твоя злость и не выходит во что-то иное. Я имею в виду, в реальном мире.

Ксюша с застывшим на лице угрюмым выражением глядела перед собой и думала, как глупо получилось: пытаясь разговорить Артёма, она вспомнила плохие моменты своей жизни и этим лишь вывела на эмоции саму себя. Она ещё раз тихо всхлипнула.

Взяв одеяло, Артём укрыл им Ксюшу, а затем, прислонив сбоку вторую подушку, уселся рядом с ней.

Некоторое время они просто сидели молча. Её окутала странная слабость. Теперь, чувствуя мягкость подушки под головой и спиной вместе с приятной тяжестью тёплого оделяла, ей как никогда не хотелось, чтобы Артём уходил. За всё это время Ксюша так устала постоянно вращаться в бесконечном кошмаре, бояться за свою жизнь и быть совершенно одной, что оказалась рада почувствовать хоть кого рядом. Даже если это был тот, кто устроил ей этот кошмар.

«Если приблизиться к своему страху и взглянуть в его лицо, то он потеряет силу, – вспомнились ей откуда-то слова». Она непроизвольно пододвинулась к нему ещё ближе.

В этой оглушающей темноте явственно было слышно его дыхание.

– Я никогда не знал свою мать – ведь она умерла, – негромко промолвил он. Ксюша удивлённо повернула голову в его сторону. Глаза её, привыкшие к темноте, различили лицо Артёма, слегка освещённое лунным светом, падавшим из окна.

– Я достался отцу, – продолжал тем временем он. – Потом появилась эта, – тут его губы презрительно скривились. – Тамара. Она делала вид, что это она моя настоящая мамочка. И я действительно некоторое время так думал, когда был совсем мал, но уже тогда будто чуял во этом всем какую-то фальшивость. В поведении отца, в её поведении… Потом я всё узнал. То, что отец пытался выдать её за мою мать, и она тоже пыталась так меня обмануть, взбесило меня. Нет, куда хуже – в пять лет это стало для меня настоящим ударом. Я нашёл альбом, где были фотографии моей настоящей матери. Отец прятал этот альбом и никогда не показывал его мне, но он не мог предвидеть, что его маленький сын легко может добраться до полки над потолком, подставив стремянку.

Он горько и одновременно зло улыбнулся.

– После того, как отец рассказал мне, что моя настоящая мать умерла ещё при моём рождении, а Тамара пришла вместо неё, мое тогдашнее детское мировоззрение окончательно перевернулось. Как же я негодовал, что это неправильно! Как можно было скрыть родную мать от собственного сына, пусть даже она и мёртва? А главное, я не понимал, почему он позволил себе заменить её другой женщиной. Найдя себе замену, найдя её мне. К тому же – я чувствовал, что она мне вот уж точно не любила по-настоящему. Да, она играла со мной, была добра, вежлива, пыталась даже ухаживать и воспитывать – но и тогда, и сейчас я понимаю, что она просто пыталась угодить папе. Пустая фальшивка. Я был обманут и очень зол. Помню, в ту ночь от обиды и гнева я так и не заснул, а наутро высказал своей мачехе в лицо всё, что о ней думаю. Она обиделась, разрыдалась и потом всячески показывала себя оскорбленной. Но я подумал, что она просто пытается оправдаться и вызывать у отца жалость. Ей это удалось – позже отец наказал меня и запретил вообще когда-либо говорить ей подобные гадости, а потом ещё провёл со мной беседу на тему, что я должен уважать её, так как она пытается заменить мне мать. Никому я ничего не должен был! И нужна ли мне такая замена, спросил ли он? Если ему да, это не значит, что и мне тоже. Лично я её не выбирал.

Когда он договорил, Ксюша заметила, что его руки и плечи тряслись от той давней злости и гнева. Он склонил голову, глядя перед собой. Она даже задумалась, вспоминая – проявлял ли Артём раньше столь явно какие-либо эмоции, или сейчас был первый раз?

Примерно через полминуты он, взяв более – менее себя в руки, продолжил свой рассказ.

– Отец сказал, что будет наказывать меня всякий раз, когда я посмею что-то подобное и потребовал извиниться. Я понял, что придётся приспосабливаться. Но ещё больше я испугался знаешь чего? – он посмотрел на неё. – Я испугался, что отец от меня откажется, что выгонит из дома. Промеряет меня на свою подстилку, как смог променять мать.

Пришлось помириться с Тамарой, и изображать, что всё хорошо, хотя отец ещё долго неодобрительно косился в мою сторону – он думал, что я этого не замечу, но я все видел. А мой страх, что отец меня выгонит, никуда не делся. Этот страх и злость за тот поступок так и оставались во мне – я не мог ни с кем поговорить на эту тему тогда, да и выразить это вряд ли бы смог, даже если бы кто спросил. Мне просто хотелось орать, бить, колотить и пинать всё, что видел вокруг. Мысль, что отец предал и меня, и мою мать, не давала мне спокойно жить. Я был обижен и на него, и на Тамару, что она вообще существует. От злости я рвал и портил свои игрушки, а потом, когда с того разговора прошло некоторое время, решил, что можно поступить куда логичнее – стал потихоньку портить ей жизнь. То в суп побольше соли тайком подсыплю, то цветы её подпорчу… Но сильно и в открытую пакостить ей я опасался – а то об этом мог узнать отец. А её фальшивое добродушие продолжало бесить меня. Ей на меня плевать, так зачем она притворяется??? Мне это было не нужно, и я злился вновь и вновь. Мне нужно было на ком-то отыгрываться и потому я начал устраивать неприятности другим детям. Однажды, когда никто не видел, я подкрался сзади к противной вечно ноющей Таньке с нашей улицы, накинул ей со спины повязку на глаза и хорошенько так избил. Мне за это так ничего и не было. А как-то раз, когда меня со всеми детьми, после окончания первого класса, повели в парк в честь первого июня – я, стоя в толпе, испинал сзади все ноги какому-то пятилетнему толстяку, а потом ткнул карандашом в плечо стоявшую впереди меня девочку с синим бантом, – он улыбнулся от этих воспоминаний какой-то дикой и вымученной улыбкой. – Тогда толпа была действительно огромной, и я легко успел затеряться в ней, прежде чем меня заметили.

В общем, я старался справляться со своей злостью, как мог, но потом произошло ещё более ужасающее событие: в середине июня отец с мачехой объявили мне радостную, как им казалось, новость – у них будет ребёнок, а у меня, соответственно, братик или сестричка. Как помню, от такого шока я даже доел всю манную кашу, которую тогда ненавидел всей душой. Просто открывал рот и ел, открывал и ел, пока не понял, что ложка уже скребёт по тарелке, – он усмехнулся. – Но на самом деле я пришёл в полный ужас. Это виделось мне концом всего. Отец променял мать на эту, а теперь променяет меня на нового ребёнка от неё же. Я понимал, что мне нельзя показывать своё настоящее отношение к этому, и я старался просто молчать, но отец, кажется, всё понимал и хмурил брови, поджимал губы, глядя на меня. Я знал: что-то надо делать.

В июле меня почти на всё лето отправили в летний лагерь. Как мне тогда подумалось – папа и его шмара – Тамара использовали ещё одну возможность сбагрить меня, чтобы лишний раз остаться вдвоем, строя свою семью. Сам лагерь стал ассоциироваться у меня со ссылкой в заключение – два с лишним месяца мне приходилось жить с постоянно орущими и ноющими детьми. Как же они раздражали… Мне хотелось столкнуть кого из них с горки или качелей так, чтобы он наверняка сломали себе позвоночник. Из этих идиотов никто даже не умел толком играть в шахматы – я обыгрывал всех… Но зато там у меня было время подумать о том, как быть дальше, и что сделать, чтобы сохранить любовь отца. Когда настал момент возвращения домой, у меня уже был план.

Вернулся я в конце августа. У нас с отцом была традиция: перед самым началом сентября мы ходили в поход. Он брал меня, начиная с трёх лет. Теперь с нами ходила и Тамара. Я опасался, что в этот раз он не возьмёт её, но всё-таки она пошла – правда, перед этим они с отцом долго говорили на тему того, что не будут лазить по особо крутым и скользким склонам.

Там, во время отдыха, мне удалось позвать её полюбоваться красивым видом с обрыва. Я подождал, пока она подойдёт поближе – а потом толкнул, что было сил. Она упала. Я посмотрел вниз – тело не шевелилось. Тогда я спустился туда и удостоверился ещё раз. Она лежала лицом вниз и из-под неё вытекала огромная тёмно-красная лужа крови. Мне показалось, это было красиво. Я, как заворожённый, смотрел и испытывал…нечто восторженное! В первую очередь от самого зрелища. Ну, потом уже до меня дошло, что её больше не будет, а соответственно, всех моих проблем, с ней связанных.

Ксюше хотелось закрыть глаза, но её словно парализовало от шока и ужаса после представленной картины: ребёнок семи-восьми лет с удовольствием любуется окровавленным трупом убитой им мачехи.

– Отец не заподозрил меня. Он так никогда ничего и не узнал. А тогда он вообще, казалось, про меня забыл. Всё ходил и убивался из-за того, что ему так и не удалось стать отцом того ребёнка, из-за неё, из-за всего этого. А я, честно сказать, был счастлив! Теперь, по крайней мере, у меня больше не было никакой фальшивой мамы. Уж лучше я буду один, чем с заменой. Я и до сих пор не могу понять – как можно забыть и променять того, кто был тебе так близок, на другого…

Ксюша промолчала. Она и хотела бы высказать ему свое мнение. Объяснить, что всё не так однозначно в этой жизни и в отношениях между людьми. Что его отец имел право на личную жизнь, даже после смерти первой жены – а может, он как раз хотел, чтобы кто-то заботился о его сыне, как мать. Но Ксюша чувствовала, что ему лучше не стоит ничего говорить на этот счёт. И тут же вздрогнула от пришедшей в голову мысли: если её так и не найдут – как быстро Гоша забудет её и женится на другой?

– А твой отец, – осторожно спросила она. Как у вас с ним дальше складывалось общение?

– Так себе, – опять усмехнулся Артём, сверкнув глазами. – За всё время я уже привык к его равнодушию и своей злости, а потому был предоставлен сам себе и выражал её так, как считал нужным. Я завёл себе местечко в маленьком заброшенном гараже, стоящем поодаль от остальных, куда я притаскивал различную живность. В этом гараже был подвал – именно туда я и стал потом складывать трупы этих зверюшек.

Ксюшу затошнило, и она уже пожалела, что продолжила этот разговор. Но всё же она понимала – нужно было дать ему высказаться.

– Я занимался этим, когда мне было особенно скучно. Когда я слишком сильно начинал страдать от нехватки эмоций, впечатлений. Или когда обижался и не мог отомстить обидчику. Обычно это был мой отец – ведь со своими одноклассниками и вообще ровесниками я довольно легко, просто и без лишних свидетелей мог расквитаться. И кстати, все они в итоге понимали свои ошибки! Но отец… Он другое дело.

– А он часто обижал тебя? – поинтересовалась Ксюша, решив не уточнять у него, как именно он мстил другим детям. Она не была уверена, что хочет услышать ответ.

– Дело даже не в этом, – отстранённо, словно находясь ещё в том времени, проговорил Артём. – Отец просто… Ему было ничего обо мне неинтересно, – он на мгновение сжал ладони в кулаки. – Точнее, он во всем лишь делал вид. Например, что он рад моему призовому месту на школьной олимпиаде или тому, что я получил награду за самую большую сдачу макулатуры. Постоянно во всем фальшивил… Но я-то давно научился такое распознавать.

Конечно да, он воспитывал меня. Летом мы навещали в деревне его отца – моего деда, которому вместе помогали по хозяйству. С юных лет они учили меня всему – я даже ходил вместе с ними резать скот и разделывать потом убитые туши. Мне это довольно-таки хорошо удавалось – хотя я жалел, что для его умерщвления нельзя было использовать более интересные и разнообразные методы, – вздохнул он. – ещё мы ходили в походы, на охоту, и со стороны казались обычной семьёй. Но в душе он вёл себя со мной отстранённо. Знаешь, ведь потом я узнал, что моя мать умерла при моих родах. Может быть, потому он так относился ко мне.

Он замолчал. Ксюша не стала спрашивать, насколько считает он это обидным и несправедливым – всё было понятно по его выражению лица.

– О, мне… Мне жаль, – осторожно и тихо произнесла она. И поняла, что на данный момент для неё это было действительно так. Должно быть, Артём был очень одинок всю жизнь.… Даже с самым близким человеком у него не было доверительных отношений. Возможно, эта так и не восполненная потребность в любви в то время и заменилась у него другими чувствами?

Её отсутствие и невозможность достижения сделали его замкнутым в себе. Породили в нем ненависть, злобу. А так как рядом не было никого, кто бы смог его понять, поговорить по душам, помочь выплеснуть свою боль и обиду – то все эти чувства начали выходить наружу другим способом. Самым злым и пугающим, уничтожающим всех вокруг и его самого. И с каким же чувством несправедливости в душе он, скорей всего, жил всю жизнь, что из-за события, в котором не было его вины как таковой, его не принимал самый близкий ему человек. Ксюша содрогнулась – она и представить себе не могла, как бы она росла со своей мамой, если бы у них не было любви и взаимопонимания.

И странная ненависть Артёма ко всему фальшивому теперь стала для неё понятной. Должно быть, рано познав обман и притворство, а вместе с этим столкнувшись с запретом проявлять реальные чувства, он потом в каждом человеке, в каждом событии и предмете искал настоящее его проявление. Ещё Ксюша почему-то подумала, что это же он годами старался разглядеть в своём отце, и ей стало грустно.

Но всё-таки одно понять она могла.

– Твой недостаток эмоциональных всплесков, – произнесла Ксения. – Ты знаешь….у меня есть то же самое. То есть, почти то же самое. И всегда было! Иногда размеренная и обычная жизнь мне надоедала, и хотелось каких-то ярких событий. Даже не событий, а именно эмоций. Встряски.

Сказав это, она мрачно усмехнулась, что впечатлений от всех последних событий ей хватит, пожалуй, до конца жизни. Она только хотела надеяться, что этот конец наступит не в ближайшее время.

– Именно тогда мне в голову начинали сами собой приходить различные картинки. Они впечатляли меня до невероятности. И я тут же хотела узнать всю предысторию того, что мне представилось, и что было потом – вот так это интересовало меня. После этого я начинала постоянно размышлять об этом, записывать всё, чтобы не забыть. Это приносило мне удовольствие. А когда история становилась понятной или практически понятной, я ждала нового такого наваждения. Или, если сказать иначе – вдохновения. Чем-то ведь похоже на твоё, правда? – она смущенно улыбнулась и посмотрела ему прямо в его блестевшие в полумраке глаза.

Должно быть, это оказало на Артёма воздействие – он слегка улыбнулся ей в ответ. Ксюша могла поклясться, это было искренне.

Она поняла, что на верном пути.

– И да, – добавила она. – Эти картинки – не всегда хорошего содержания. Например, – она помедлила, не зная, как правильно ему сказать. – Что-нибудь… Ужасное… Оно тоже для меня интересно. Как и что-то трагичное. Оно впечатляет меня. Пугает, ужасает, но при этом меня интересует – как люди из данной истории справятся с такой ситуацией? Как будут жить дальше? Это всё так меня затягивает! Мне хочется всё-всё о них узнать. О том, кто они, что представляют собой как личности, какова предыстория их жизни – чтобы понять, чем мотивированны их поступки. Насколько им хватит умения, знания, мудрости и сил, чтобы принять определённое решение в конкретной ситуации. Ведь именно от того, кем они являются, зависит то, что они могут и на что способны. И все люди в этом плане разные. Это и интересно, – она понадеялась, что смогла всё объяснить ему верно. – Говорят, мои книги – они с мрачноватым оттенком. Именно поэтому так и есть, – закончила она свою речь.

Артём начал смеяться.

– Ты чего? – удивлённо спросила Ксюша.

– Да я вспомнил, – еле выговорил он сквозь смех. – Ой… Он всё смеялся. – Вспомнил, как я впервые прочитал твои записи на листочках и так тогда удивился. Это ж надо – описание того, как неизвестный в маске медведя пробирается в частный дом, перерезает глотки матери, отцу и младшей сестрёнке девушки, а саму её насилует! Да ещё таким языком написано, что людей бы это точно впечатлило. Ещё тогда подумал насчёт того, с кем же связался. Такое несоответствие между внешностью и этими записями! Честно, я тогда действительно задумался. Это сбило меня с толку!

Уголки его рта всё ещё подрагивали в улыбке от этих воспоминаний, когда он, слегка махнув левой рукой, закончил смеяться.

– Ладно тебе. Всё не так уж странно, – смущенно улыбнулась Ксюша. – Там, в этой книге, завязка такая ужасная. Но так надо, иначе не будет дальнейшего сюжета. Там главная героиня спасётся и… Так! Не буду же я тебе сейчас всё рассказывать! Иначе вся интрига пропадёт!

– Ага, – Артём скрестил руки и взглянул на неё. – Но, я думаю, мы как сможем поговорить об этом? Я так понял – эта книга у тебя пока что остаётся недописанной. Ты могла бы рассказывать мне о дальнейших развитиях событий, а я… ммм… – посмотрю на это со своей точки зрения.

Он загадочно улыбнулся.

– О… думаю, да! – Ксения испытала и облегчение, что ей удалось найти с ним общий язык, и радость от того, что – подумать только! – он действительно хочет поговорить с ней о новом романе.

– Хорошо, – опять улыбнувшись, Артём встал с постели и направился в кухню. – Пожалуй, я передумал ложиться спать. Пойду, заварю нам ещё чаю. Думаю, ты сейчас тоже от него не откажешься.

В кухне зажегся свет. Слыша, как он суетится, ставя чайник, и открывает замок на дверцах шкафчика, чтобы достать кружки из подставки на верхней полки, Ксюша задумалась. Вообще, в процессе написания очередной книги она очень нуждалась в том, чтобы постоянно обсуждать её с кем-то – персонажей с их характерами, события, а также рассуждать, почему определённый герой поступил так, а не иначе. Такая возможность давала ей дополнительное вдохновение, стимул и надежду, что всё будет не зря, а ещё некоторые дельные советы (хотя в построении самых главных сюжетных линий, она полагалась только на себя). Дядя Ефим, Гоша, Анита, да и мама при жизни старались найти время для обсуждения её сюжетов и героев – но это у них выходило не всегда, и она понимала. Как и то, что иногда они делали это не из-за реальной заинтересованности, а из вежливости к ней.

За всё это она была благодарна им, а особенно Гоше – он, как мог, находил на неё время, несмотря на то, что у него было много дел.

Но Ксюша тоже не могла иначе. А потому приходилось довольствоваться хотя бы этим. Заинтересуется ли Артём дальнейшим сюжетом? В ней снова проснулось это радостное и стремительное чувство посвятить кого-то в детали сюжета своей книги. Увлечь и впечатлить этим. Стараться сделать это как можно лучше. Впрочем, не в этом ли вообще суть работы писателя?

А главное, это отличный повод узнавать Артёма и дальше, до ещё более доверительных отношений. Сейчас, после того, как он открылся ей, важно было не потерять нить, ведущую в самые тёмные и сокровенные глубины его души.

И ещё – Ксюша снова заметила, как приятно он улыбается. В такие моменты и не скажешь, что с ним что-то не так.

* * *

В ту ночь она всё лежала без сна и думала. Наверное, Артём всегда чувствовал себя одиноким. Одиноким, загнанным и от того озлобленным. Кто знает – может, если бы тогда нашёлся добрый и понимающий человек – кто вроде психолога – который смог бы найти подход к обиженному ребёнку и должным образом поговорить с ним, всё бы обошлось, и он не стал тем, кем стал?

Или если бы Артём изначально знал правду о смерти матери?

А ещё его отец, с малых лет бравший сына и на охоту, и на убой скота. Могло ли это способствовать тому, что Артём в итоге начал воспринимать убийство как абсолютно нормальную вещь?

Было прохладно. Она встала и, закутавшись в одеяло, тихо прошла в зал.

Слабый лунный свет не мог разогнать царивший повсюду мрак. Ксюша едва различала по сторонам очертания деревянного стола, и продольные тени книжных полок. Шкаф у дальней стены был похож на чёрный прямоугольный провал. Она вспомнила, как искала в нем хоть что-нибудь, и нервно улыбнулась. На ощупь ступая в темноте по ковру, она от всей души понадеялась, что не заденет доску, скрывающую жуткий тайник – обычно при свете Ксюша как могла, старалась избегать то место.

И ни звука вокруг.

Её посетила странная мысль, что они находятся в месте, умершем для всего мира – месте, невидимому живым.

В этот момент Ксюше показалось, что кто-то дышит ей в затылок. По телу у неё тут же побежали мурашки, а желудок заледенел.

Никакого скелета с пустыми глазницами сзади и быть не могло – но сейчас она бы ни за что не смогла заставить себя обернуться.

Закутавшись в одеяло плотнее, она направилась к спящему на диване единственному живому существу, разделяющему с ней этот пронизанный смертью уголок мира.

Сама не понимая зачем, она села на край постели Артёма.

Тот лежал, повернувшись на правый бок. Лунный луч света, проникающий в окно, падал на часть его лица, освещая левую щёку и кончик носа.

Интересно, насколько глубоко он спит?

Ксюша подумала, что он, наверное, всегда держит при себе ключи от всех дверей, а также от сейфа с оружием, где бы он ни был. А может, даже мобильный телефон? Впрочем, тот скорей всего бы оказался бесполезен – она сомневалась, что здесь вообще есть связь

Непонятно, почему её посетила мысль о том, что надо обыскать Артёма – ведь он тут же проснётся и ей несдобровать. Нет, Ксюша не хотела признаваться себе в том, что ей нужен был предлог, но вне всяких сомнений, это было так. В этом случае она хотя бы могла разумно объяснить себе, зачем понадобилось приближаться к Артёму. Ведь то, что она просто хочет прикоснуться к нему и изучить как следует его черты лица, было вообще за гранью её понимания.

Хотя, конечно, она признавала, что в этом присутствовала заинтересованность. Как он выглядит, пребывая в далеком мире сновидений? Снятся ли ему те, кого он лишил жизни? Беспокоит ли это Артёма или наоборот нравится, и он зло ухмыляется, видя их изувеченные тела и мечущиеся души, вспоминая, как их убил? Мучают ли его кошмары? И могут ли они вообще пугать человека, который наслаждается ими в реальности?

Сейчас по нему это было невозможно понять.

Ксюша сама не заметила, как пододвинулась так, что оказалась совсем рядом с ним. Теперь он слегка откинулся назад, и взору её полностью открылось его лицо.

Оно было спокойным, без всякого выражения.

Ксения принялась изучать его черты. Широкий лоб и ровный, слегка длинный нос. Красивые полные губы. Мужественный подбородок, слегка тронутый щетиной – как и щёки, бледные в свете луны… Она снова подумала о том, что внешне Артём отнюдь не был похож ни на урода, ни на чудовище. Обычный мужчина средних лет – как раньше она и считала.

Нет, не так. Не обычный – встреться он ей где-нибудь в простой жизни, она бы даже назвала его симпатичным. А ещё мужественным и сильным.

Жаль только, что он был настолько поломан душевно…

На неё вдруг почему-то нахлынуло щемящее чувство жалости к мужчине, лежавшему перед ней. Ксюша закрыла глаза. Ей вдруг захотелось хоть на миг перестать видеть в нем убийцу и вместо этого представить, кем бы мог стать Артём при других обстоятельствах. Может, из него получился бы отличный врач? Или грамотный полицейский? Архитектор, преподаватель – да кто угодно. А ещё – счастливый муж и отец. На работе он спасал бы людей или строил дома и школы, а на выходных играл с детьми и помогал жене собирать вещи для семейного пикника.

А в итоге он превратился в монстра, держащего в страхе весь город и саму Ксюшу. Лишившего счастливой жизни множество других её предшественниц…

И кто же оказался виноват в этом? Отец? Мачеха? Или с ним с рождения уже было что-то не так, и произошедшие с ним в детстве события лишь стали спусковым крючком? Можно ли было всё предотвратить?

На эти вопросы уже не было ответа.

Она поняла, что плачет, только когда удивлённо посмотрела на слезу, капнувшую на его плечо. Ну, это уже слишком. Не хватало только расчувствоваться, глядя на него. Ей не должно быть до такой степени жаль Артёма, ведь он…

Но в данный момент Ксюша совершенно не хотела вспоминать ни о чём плохом, что он совершил. Попытавшись как можно тише шмыгнуть носом, она бесшумно встала и направилась к себе.

До самого рассвета Ксения без сна ворочалась в кровати, смотря то в потолок, то на облезшую голубую стену, размышляя о жизни и судьбах людей.

Хотя страшные мысли о трупах на сегодня слегка отступили – свет в ванной оставался включённым, а дверь в неё – открытой. Как и дверь в зал, лицом к которой она лежала.

Всё же ей было тревожно – это чувство здесь никогда не покидало её, особенно по ночам. И сейчас, глядя в сторону дивана, на котором находился Артём, Ксюша боролась с отчаянным желанием вернуться туда и уснуть рядом с ним – просто, чтобы быть не одной.

Глава 31

Наутро Артём куда-то уехал, но уже через два часа вернулся, держа в руках небольшую прямоугольную коробку, которую тут же отдал Ксюше. Внутри оказался новый белый планшет «Sony» с идеально гладким кристаллическим экраном. По размеру он был невелик – чуть больше стандартного смартфона.

Рассмотрев подарок, Ксюша вопросительно посмотрела на вручившего его дарителя. Хотя она догадывалась о цели данного презента, ей всё-таки хотелось услышать от Артёма личное подтверждение.

Словно поняв обращённый к нему немой вопрос, тот кивнул:

– Включается он просто. Нужную программу ты там найдёшь – я специально решил этот вопрос с продавцом.

Понятно. И к связи у планшета, конечно же, доступа не было. Можно даже не спрашивать.

Она ещё не осознала, какие чувства испытывает ко всему этому. Вроде как Артём разрешил ей писать, и даже купил для этого устройство. Разве не этого она хотела не так давно? А ещё он впервые учёл её интересы и приобрёл то, чего очень желала она. Не как с едой и одеждой, которую он предпочитал выбирать, ориентируясь только на свой вкус и совсем не интересуясь, чего бы хотелось лично ей. Сегодня Артём явно старался – к тому же потратил на это лишние деньги…

Да, тут обвинять его было бы не в чем. Разве что в том, что он не взял ей айпад.

Однако Ксюша знала, что в связи с последними событиями не сразу сможет приступить к делу. Последние беседы с Артёмом и впечатления от них порядком сбили её с волны собственного литературного произведения. Конечно, потом они как раз могут трансформироваться в идеи для нового сюжета, но перед этим поступившая первоначальная информация должна быть обработана и усвоена программами её мозга до мельчайших подробностей. А для этого требовалось некоторое время.

Всё же она искренне поблагодарила Артёма. Тот, кивнув, сохранил сдержанный вид, но по некоторым изменениям в мимике его лица Ксюша заметила, что оно приобрело более удовлетворённое выражение. Она даже невольно задумалась: а понял ли он это сам? И почувствовала, как внутри усилилось её нервное напряжение.

Беспокойство, что она не сможет в ближайшее время ничего написать, не прошло и после завтрака, когда Артём, как обычно, уехал по своим делам. За время его отсутствия Ксюша честно пыталась переключить себя на продолжение написания своего романа, но, как назло, в голову ничего не шло. Закон подлости работал исправно: ещё несколько дней назад её переполняли идеи, которые некуда было записать – а теперь она мучается над новеньким планшетом, понятия не имея, как сформулировать свои мысли и злясь из-за этого на себя, на Артёма, и на всю вселенную.

Задача осложнялась ещё тем, что у Ксюши отсутствовал текст, написанный ею до похищения – а в нем как раз были детали, которые ей хотелось бы уточнить для представления о развитиях дальнейших событий.

Ксюша заметила, что органайзера не было, а камера не работала. Она ещё раз посмотрела на плоский, без единой царапины, экран. В голове у неё зародилась мысль: а что, если продавец, у которого Артём перед покупкой попросил удалить или заблокировать на устройстве имеющиеся по умолчанию программы, а также поинтересовался наличием текстовых, слышал о пропавшей писательнице и сопоставил факты? Могло ведь такое быть? Может, он тогда уже обратился в полицию?

Ксения представила, как отважный компьютерщик, словно герой боевика и Шерлок Холмс в одном флаконе, мгновенно понимает всю картину, после чего бросается в свою машину, прослеживает Артёма прямо до этого места, а после, дождавшись в укромном месте его отъезда, героически врывается сюда.

Домечтавшись до момента, когда спаситель выносит её, упавшую в обморок от неожиданности и радости, на руках (как чаще всего происходит в кино), Ксюша фыркнула, а затем печально вздохнула. К сожалению, такому вымыслу вряд ли суждено сбыться в реальности, насколько бы ей ни хотелось. У продавцов в магазине электротехники каждый день бывает много клиентов, и, если бы они стали обращать внимание на причуды каждого, то давно бы уже свихнулись. Особенно если Артём покупал планшет в Питере

Ксюша задумалась. А где они вообще сейчас могут находиться?

Силясь, она попыталась вспомнить ту кошмарную поездку в багажнике, когда Артём похитил её и привёз сюда. Увы, особых подробностей Ксения сейчас вспомнить не могла – видимо, сработал описанный в психологии феномен, когда мозг потерпевшего блокирует большинство воспоминаний о пережитом ужасе в целях самозащиты. Но ей всё же казалось – тот путь явно не занял больше часа. А сегодня на приобретение гаджета у Артёма ушло примерно два часа. Так что, скорей всего, они не могут находиться далеко от Сертинска. А возможно, и Питера – смотря в какую сторону он её увёз.

Мысль, что она может находиться вблизи от родной земли, принесла ей некоторое утешение.

Чёрт! Нужно написать хоть что-нибудь!

Вдобавок у Ксюши сильно разболелась голова.

От скуки она начала придумывать финальную сцену, когда Алёна Тихонова должна была сойтись с Алёшей Шиловым.

Хм. Алёна – Алёша. Созвучные имена. Это знак того, что они должны быть вместе.

А их воссоединение? Это что-нибудь вроде…

«Я всё время ждала тебя. Не заводила романы с другими. Верила, что ты вернёшься. Каждый вариант очередной исторической статьи я сохраняла сначала в папку черновиков, надеясь, что ты прочитаешь и оценишь, прежде чем я отправлю его редактору – как будто ты всё ещё был рядом со мной. И каждый вечер я готовила твои любимые голубцы, ожидая, что ты вот-вот приедешь…»

Ну, последнее предложение – это уже слишком.

Ксюша усмехнулась и тут же поморщилась, схватившись за висок. Голова её продолжала нестерпимо болеть, и нужно было что-то с этим делать.

Интересно, есть ли у Артёма таблетки от головной боли? Наверняка да, только где они лежат – она не имела понятия. Только после того, как Ксюша полежала на кровати, несколько раз умылась холодной водой и даже помыла голову, а потом полежала ещё, но так и не почувствовала облегчения, она решила попробовать поискать аптечку самостоятельно, несмотря на страх перед возможной реакцией хозяина на копание без спросу в его личных вещах. Выдвинув один из ящиков письменного стола (тот тяжело поддался), Ксюша с изумлением обнаружила там находящиеся поверх всего те самые листы, исписанные её собственной рукой. Глядя на них, Ксения поняла, что у неё появился план. Осталось только дождаться Артёма.

Сегодня он неожиданно вернулся довольно рано, после обеда. От этого Ксюша испытала невероятную радость – ведь поиски обезболивающего так и не увенчались успехом, и, как она подозревала, аптечка находилась на кухне, в одном из запертых шкафчиков, куда ей самой не добраться. А ещё ей очень хотелось попросить его кое о чём.

Ксюша опасалась, что Артём может отказать ей в просьбе о лекарстве, но он беспрекословно дал ей таблетку, да ещё и вместе с кружкой воды (да, аптечка действительно оказалась в кухонном шкафчике). Поблагодарив его, она выпила всё и вернула ему пустую кружку, после чего сразу сказала:

– Артём… У тебя сохранились мои записи на листочках, которые ты… нашёл у меня? Если да – не мог бы ты мне их вернуть? Там описана важная сцена. Я переведу её в электронный вариант, а дальше… это поможет мне писать продолжение. То есть поможет мне в работе над историей в целом, – поправилась она.

Ведь всё-таки момент убийства семьи Алёны и её спасение не подчинялись определённой хронологии: он флэшбэками был разбросан по всем страницам романа, словно осколки, разлетевшиеся от взрыва, вонзились в героев, в их поступки и события, в их жизнь. Они коснулись каждого – просто кому-то достались большего размера и количества, кому-то – меньшего. Кому-то воткнулись остриём до самого сердца, а кого-то лишь слегка оцарапали.

Как и её похищение со всеми последствиями в реальной жизни.

На мгновение Ксюше показалось, что Артём сейчас взбесится и заявит, что у него ничего нет, и что он вообще намекал ей начать писать новую книгу, а не продолжать обрывок с отсутствующим началом. Однако он лишь молча кивнул и прошёл в комнату, вскоре вернувшись с теми самыми листочками. Ксюша удовлетворенно и облегченно вздохнула.

Ожидая, что повторная работа над кошмарным моментом в романе вернёт ей вдохновение, Ксения не ошиблась. Центральная часть всей головоломки собрала воедино всю историю, и теперь она не переживала за отсутствие уже написанных сцен: все они, как и те, которым только предстояло появиться на бумаге, были в её голове. А насчёт мелких деталей она больше не волновалась. Если они не так уж были важны – Ксюша всегда придумает новые.

* * *

После этого она больше не испытывала проблем с развитием сюжета. Всё новые и новые подробности, словно светящиеся шары, нанизанные на нити, тянущиеся из неведомых глубин неизвестного, продолжали открываться ей, наматываясь на одну большую центровую ось. Теперь Ксюша больше писала, чем читала что-либо из местной «библиотеки», как она её мысленно называла.

Иногда она так увлекалась, что даже не обращала внимания, когда в доме при этом присутствовал Артём. Впрочем, тот в это время, будто негласно понимая Ксюшу, не подходил лишний раз к ней, спокойно занимаясь домашними делами, или читая очередную книгу. В такие моменты она вспоминала свой разговор с прозаиком Смолкиным на презентации в книжном магазине очередного детектива Арефьевой:

«Нужно, чтобы у писателя, да и любого другого творца в семье был человек, ведущий домашнее хозяйство, дабы деятелю искусства не отвлекаться от создания произведений на дела насущные». Теперь у неё была возможность оценить все плюсы высказанного им варианта.

Но иногда Ксения ловила на себе его взгляд, полный скрытого интереса и чего-то ещё, чему она не могла подобрать точного описания – непонятная смесь жажды, восторга и торжественного умиротворения.

Изучения.

От этого Ксюше становилось не по себе, и она, вздрагивая, спешно отворачивалась, утыкаясь в планшет и стараясь погрузиться в свой иллюзорный мир так, чтобы больше ничего вокруг не замечать.

Тем не менее, у них действительно повелось так, что каждую написанную главу она показывала ему, а тот читал и давал свою оценку, советы и комментарии.

Впервые такое произошло на следующий день после того, как Артём купил ей планшет. Ксюша, закончив первую написанную ею в неволе главу, уже выключила его и собралась ещё раз в уме проанализировать написанное, а так же обдумать следующую главу, к которой она приступит завтра. Но не успела она отложить переносной компьютер в сторону, как к ней подошёл Артём, и кивком указал на её руки, в которых Ксюша держала его. В глазах у него читался вопрос.

Это выглядело вполне безобидно, но она почувствовала себя так, словно в чём-то перед ним провинилась, и теперь понесёт заслуженное наказание. Мгновенно вспотев, Ксения, не дожидаясь слов, готовых уже сорваться с его губ, сообщила ему об успешности проделанной сегодня работы, и предложила прочитать этот новый отрывок, добавив, что рада была бы услышать его мнение. Она не побоялась произнёсти это, потому что, несмотря на все, Ксюша действительно хотела, чтобы кто-то – пусть даже Артём – обсудил с ней сюжет. Здесь она говорила честно, и это было главным фактором, соблюдаемым ею в общении с пленившим её психологически раненым ложью человеком.

– Неплохо, – вдумчиво произнёс он, после того, как ознакомился с текстом. – Значит, жена решила бросить мужа, когда его посадили. Вот как.

– Ну… да. Правда, его посадили по ложному обвинению. Это потом узнается, – смущённо выдала Ксюша, тут же мысленно чертыхнувшись и отругав себя за выбалтывание одной из тайн будущей книги. Да и ладно.

– А потом пропадает и она сама. У героя остаётся пятнадцатилетняя дочь от первого брака, тяжело пережившая позор отца..

– Да.

– Сейчас угадаю. Девочка посчитала поступок мачехи предательством и отомстила ей, убив так, что труп никто не обнаружил?

Вот ведь догадливый.

Ксюша, слегка уязвлённая тычком, разрушившим только ей известную тайну, хотела в целях самореабилитации сообщить Артёму, что он оказался неправ, но вовремя вспомнила установленное самой себе правило, и, застенчиво улыбнувшись, заговорщически проскандировала:

– Возможно, и так. Кто знает? А может, и нет.

– Как интересно. Если это Алина – осталось только понять: было ли убийство спланированным, или она сделала это в состоянии аффекта – допустим, некой ссоры с мачехой, где она обвиняла ту в «бегстве с тонущего корабля»? Подросток ведь. Этим всё сказано. Гормональные перепады, истерики, взрывы, обиды…

«Конечно, Артём, тебя эта тема заинтересовала. Ведь она тебе знакома».

Ксюша опасалась его возмущений, что для создания такого сюжетного поворота она вдохновлялась рассказом Артёма о его личном жизненном опыте, но, похоже, ему понравилось такое сравнение. И да, девушка Алина, как и он сам, поступила совершенно осознанно: привела мачеху на их старую дачу в посёлке, где никто уже давно не жил, якобы «вспомнить папу, любившего бывать здесь», поговорить и помириться – а затем обманом заманила Настю в большой старинный шкаф с прочным замком. Для этого убийца устроила глупую, конечно, забаву.

«– Ой, я в детстве любила разыгрывать подружек, с которыми мы здесь играли: уверяла, что у меня на даче в старом шкафу живёт привидение. Звала их в гости, а потом незаметно пряталась в нем, закутавшись в простыню, и внезапно выскакивала! Вот умора была! Как сейчас помню, внутри было очень удобно и просторно – даже взрослый поместился бы. Я даже просто так любила в нем сидеть. Брала с собой еду, книжку, фонарик, и оставалась в одиночестве. Это было мое тайное убежище. А ещё можно было подсматривать за остальными через щель, и это тоже было клево… Ух ты, а там всё так же!

Забравшись внутрь, Алина принялась с восторгом оглядывать деревянные стены, а затем села и с наслаждением вдохнула затхлый воздух.

– Кайф! Как в детство вернулась! Насть, ты не хочешь попробовать залезть и посидеть? Сама увидишь! Тут реально круто!»

И двадцатишестилетняя Анастасия повелась на просьбу коварной девицы, а та быстро замкнула дверь найденным заранее ключом и покинула домик, зная, что здесь никто уже давно не был, и, разумеется, никого тут искать не будут. Алине повезло – никто не запомнил молодую женщину и подростка, вышедших на станции Горкино; не увидел, что они двинулись в сторону заброшенного дачного посёлка вместо дороги, ведущей к обитаемым участкам. И уж точно всем было наплевать на девочку, севшей на электричку до города на следующей станции, находящейся в десяти километрах от первой.

Эту сцену Ксюша, не удержавшись, написала внеочередно на следующий день – уж слишком много та вызывала эмоций. А главное, она чувствовала, что готова передать её на бумагу как никогда лучше именно сейчас.

«Мачеха просто была тронута их примирением, желала угодить девочке, тем более переживающей несчастье с отцом, вот и выполнила её просьбу. Ну, ещё она сама по себе была несколько наивной».

Только бы это не казалось притянутым за уши.

– Кстати, отец этой девочки, Сергей Ягудин – друг детства Алёши Шилова. Это – второй главный герой. Потом он будет выручать попавшего в беду товарища, – поясняла Артёму Ксюша.

Когда она, осмелившись, спросила, осуждает ли он бросившую Сергея жену, тот, задумавшись на пару секунд, медленно покачал головой.

– Нет. Она хотя бы поступила честно. Хуже, если бы она притворялась, что верит в его невиновность и поддерживает его, а сама бы тихо презирала и изменяла мужу у него за спиной, – фыркнул он.

Позже, не удержавшись, Ксения показала Артёму сцену убийства Анастасии, предварительно узнав, не против ли он «чтения вразброс» – хотя, строго говоря, он и так читал эту книгу не с самого начала, учитывая, что оно сейчас покоилось в её домашнем ноутбуке. Ей было до ужаса интересно посмотреть на реакцию Артёма и его мнение насчёт поступка Алины Ягудиной. Может, он выдаст хоть что-то, кроме положительного одобрения?

Читал он долго, сосредоточенно, а когда, наконец, закончил, то ещё несколько минут сидел молча с каким-то задумчиво-торжественным выражением лица. Ксюша, думая, что Артём, скорей всего, смаковал все детали прочитанного, изнывала от нетерпения обсудить всё с ним, но не решалась беспокоить его.

– Что ж. Она поступила так, как сочла нужным, – наконец негромко промолвил он. – В чём-то её можно понять, но всё же… Скажи, а это принесло ей удовольствие?

– Что? Ох… – это застало Ксюшу врасплох. Она вспомнила, как иногда так же терялась на пресс-конференциях, когда журналисты задавали ей какие-то неожиданные, а порою глупые вопросы, причём не всегда напрямую касавшиеся сюжета книги. – Ну… можно сказать и так. Ей понравилось, что она отомстила за отца. Точнее, совершила определённое возмездие.

– Но ведь жена не была виновата в том, что её отца подставили. Она просто не захотела больше быть женой вора. А Алина посчитала это предательством, и наказала крысу.

– Да, она испытала стресс, и это спровоцировало её на убийство. К тому же ты правильно тогда сказал – она подросток. Эмоциональная неустойчивость, обострённое чувство справедливости, плюс вся ситуация сильно ударила ей по психике.

Ксюша не стала уточнять, что даже при этом далеко не каждый подросток решится на жестокое убийство, а значит, у Алины уже были определённые наклонности.

– Тогда нужно учесть, что при совершении этого она испытала… определённое эмоциональное состояние. Иначе никакой больше выгоды девочка от своего поступка не извлекла, и всё это было совершенно бессмысленным. Как соответственно, и сюжетная линия. Ксюша, Ей это понравилось. Ни одно убийство не может совершаться так… впустую. Я уже давно это понял. И не говори сейчас, что твоя героиня была слишком молодой для того же самого – лично я познал это гораздо раньше пятнадцати лет.

Ксюша почувствовала, будто из комнаты выкачали воздух, причём невидимый насос, сделавший это, продолжил воздействовать уже на неё, отчего горло и грудная клетка сузились, казалось, до размера шланга. Полки с книгами начали вращаться вокруг неё. Борясь с тошнотой и удушьем, Ксюша, чтоб не упасть, спешно ухватилась за одну из них, как за якорь, удерживающий в реальности.

Всё-таки спокойно воспринимать в реальной жизни слова маньяка, рассуждающего о приятной эмоциональной составляющей убийств, ей было не под силу.

– Я..я понимаю, что у тебя н-нехватка эмоций, Артём, – чтобы побыстрее закончить этот неприятный разговор, Ксюша подвела его к самой сути, но постаравшись сказать это как можно мягче. – Но почему ты компенсируешь это только таким образом? Убиваешь людей? Да ещё и… не сразу?

«Мучаешь, режешь, издеваешься?»

Она с трудом сделала глубокий вдох, едва не упав.

Артём, повернувшись к ней боком, похоже, не видел её состояния. Казалось, он был полностью погружён в свои мысли.

– Потому что смерть – весьма яркое событие. Глубокое, сильное. Оно потрясает всю душу и тело человека так, как лишь при одном из двух жизненных событий. Именно тогда и проявляются самые настоящие эмоции. Причём это затрагивает не только самого умирающего, но и всех рядом стоящих. Ты и сама согласишься с этим. Ты тоже любишь получать эти впечатления. Не можешь без них. Просто я для этого испытываю людей в жизни – а ты делаешь то же самое в книгах.

– Да. Но… – Ксюша с трудом сохраняла равновесие, – но почему ты считаешь, что только это может затрагивать душу? Есть ведь много всяких вещей, пусть и не таких….впечатляющих, но всё равно ярких, настоящих, запоминающихся! Тех, ради которых и живут почти все! И об этом, кстати, я тоже пишу!

Артём повернулся и внимательно посмотрел на неё. Ксюша, испугавшись, сбавила пыл, но, тем не менее решила продолжить – иначе боялась упасть в обморок.

– Я имею в виду там… дружбу, любовь.

«Боже, что я несу! Он же маньяк, социопат, у него подобного скорей всего и быть не могло!»

– Ну, или… кайф от поездки на аттракционе. От любимой работы. От того, что тебе удалось осуществить давно запланированный проект и заработать побольше денег, а так же улучшить репутацию… гордиться собой, что ты смог это сделать! Безумная настоящая радость! И при этом никто не убит!

Артём, нахмурившись, шагнул к ней, и Ксюша, не выдержав, бросилась ему навстречу, при этом упав и ухватившись за его плечи так, что, скорей всего, порвала ему рукава рубашки и расцарапала кожу. Она почувствовала, как он, крепко поддерживая её, чтобы не дать упасть окончательно, медленно опустился вместе с ней на пол.

Закрыв глаза, она лежала так несколько минут, пока головокружение окончательно не прекратилось. Нащупав обнаженное плечо Артёма, она вцепилась в него и простонала:

– Ни одна мачеха и ни один отец не стоят того, чтобы становиться убийцей… Ни они, ни мама, ни кто-то ещё…

Ей вдруг вспомнились объятия Гоши, и она сжала пальцы ещё сильнее.

Как же она надеялась, что он сейчас жив.

Когда Ксюша почувствовала, что сможет встать, она выпрямилась и открыла глаза. Теперь лицо Артёма оказалось вровень с её собственным. Взгляд его был полуопущен, и Ксения заметила, какие у него длинные ресницы.

– Ксюша… прошептал он. – Тамара ведь была не единственным моим опытом в детстве. Конечно, она стала первой, кто впечатлил меня. Но силу предсмертных эмоций я познал не на ней…

Артём замолчал. Скажи он это в другое время, Ксюша обязательно попыталась бы разговорить его дальше и вытянуть новые подробности его становления как психопата, но сейчас у неё не было ни сил, ни желания слушать, кого ещё он лишил жизни много лет назад.

К её счастью, он так и не стал углубляться в очередную историю.

Его рука по-прежнему лежала у неё на талии, и Ксюша почувствовала, что на какую-то секунду он сжал её ещё крепче.

– Ты можешь думать обо мне что угодно, и это правильно. Я ведь знаю, как всё это выглядит.

С этими словами Артём помог ей подняться и отпустил её.

Ксения задержала на нем взгляд ещё на некоторое время, ожидая, что он продолжит разговор. Но он просто, как ни в чем не бывало, взял со стола свою книгу, и, поправив скатерть на нем, уселся на диван.

– А в целом – мне понравилось. Мне вообще нравится твой стиль. Есть в нем особенность, присущая только тебе. Как и у каждого автора… Это ещё одна причина, почему я люблю читать.

Она удивлённо посмотрела на маньяка, поражаясь его невозмутимости. Надо же – он вернулся к теме обсуждения её отрывка так легко, словно ничего и не было.

– Знаешь – ты в чём-то права. До недавних пор я, как уже сказал, считал самыми эмоциональными и наиболее настоящими только две вещи на свете. Две силы. Рождение и смерть.

Артём замолчал, невидящим взглядом уставившись на стол, словно о чём-то размышляя – может быть, даже думая, как сформулировать следующую фразу. – Раньше… а сейчас? – не выдержав его слишком долгого молчания, осторожно поинтересовалась Ксюша.

Артём медленно помотал головой. Лицо его было непроницаемым.

– А….а что теперь изменилось? Ты начал признавать что-то ещё? – с чувством неловкости, зажатости, и некоторой опаски – как бывало всегда, когда ей приходилось начинать с ним откровенные разговоры, спросила она, но Артём, судя по всему, решил закончить беседу на эту тему, и ничего не ответил, а Ксюша не стала настаивать на её продолжении.

Пожав плечами, она снова взялась за свой планшет и открыла документ. Но вместо мыслей о сюжете книге Ксения терзаясь догадками: могло ли с Артёмом случиться то, что она подозревала? Или это в принципе невозможно?

Видеть в нем хорошие стороны… ведь должны же они у него быть?

Вдруг, несмотря ни на что, на душе у неё заметно потеплело.

* * *

Ночью ей приснился кошмарный сон. Начинался он вполне себе как типичное непонятное нечто, составляющее содержание снов у большей части людей – будто за ней сюда прибыла спасательная капсула из какого-то особого отдела «Сферы» – видимо, недавно открытого отдела спасения пропавших авторов и сотрудников, не иначе. Потолок оказался прозрачным, и Ксюша могла беспрепятственно наблюдать, как она, похожая на миниатюрную ярко-синюю космическую ракету, показываясь из-за кромки леса, летит по небу, пересекая поляну и влетая, чудным образом не повредив потолок, в комнату, приземляясь прямо рядом с дверью в ванную комнату. Но когда Ксюша радостно вскочила с постели и пригляделась к ней, оказалось, что это был старинный шкаф из тёмного дерева. Ей вдруг стало жутко. Она чувствовала – что-то в нем было нехорошее. От него словно веяло могильным холодом.

Какая-то часть её сознания буквально кричала немедленно уносить отсюда ноги, но тело словно парализовало.

Как в трансе, Ксюша сидела, в ужасе наблюдая, как дверцы шкафа со скрипом отворяются и оттуда показываются сгнившие коричневые руки. Сквозь полуразложившиеся мышцы проглядывались туго натянутые, похожие на рисовую лапшу нити сухожилий. Вслед за руками показалась и голова. Из-под тёмных волос послышался скрип, похожий на тот, что издают деревья на морозе.

Оживший труп медленно встал на то, что когда-то было ногами, и пугающим, неестественным шагом двинулся по направлению к ней.

Сама не поняв, как вообще смогла пошевелиться, она бесшумно и без единого дыхания опустилась обратно на постель, скрючившись и вдавившись в неё, надеясь, что ожившие останки женщины примут её за невидимку, но чувствовала, что мёртвая подходила всё ближе.

Когда мокрые свисающие пряди коснулись лица Ксюши, она почувствовала, как неведомая сила, несмотря на всё сопротивление, поворачивает её и открывает глаза, будто дергая за привязанные к ресницам нитки.

Теперь, вопреки желанию, она смотрела прямо в лицо покойницы. Но не успела Ксения разглядеть отвратительную плоть, как ту внезапно охватил непонятно откуда взявшийся огонь. В немом шоке она наблюдала, как оставшаяся на нем кожа лопалась и сползала лохмотьями, глаза чёрными ручьями вытекали из глазниц, а губы разъедались огнём, обнажая слишком крупные, почерневшие зубы. Горели, потрескивая, волосы, и красное платье.

Красное платье…

Мёртвая, уставив на неё огромные опустевшие чёрные глазницы, закричала так, что у Ксюши заложило уши, и при виде этого кричащего черепа её сердце было готово остановиться…

Вдруг привидение куда-то исчезло, но крик не прекращался. И только через несколько секунд Ксюша обнаружила, что это она сама кричит, лёжа вся в поту на своей кровати. Едва осознав это, она резко дернулась и упала на пол.

Кошмар был настолько реалистичным, что ей казалось, будто она всё ещё в нем, и горящее чудовище в красном платье вот-вот кинется на неё снова. Оставаться здесь ей не хотелось больше ни секунды. Дрожа и плача, она поднялась на ноги, и, спотыкаясь, поспешила в зал.

Ей уже было неважно, что подумает Артём, когда обнаружит, что она посреди ночи залезла к нему в постель, как испуганный маленький ребёнок, побежавший в родительскую спальню. Ксюша не испытывала стыда перед собой – страх был намного сильнее, а чувство собственного достоинства она и так уже потеряла в тот момент, когда маньяк насильно овладел её телом. И пусть даже при таком новом положении вещей, которое она собиралась принять, он получит больше соблазнов сделать это ещё несколько раз. И пусть даже сделает.

Главное, – думала Ксюша, утыкаясь в его плечо и плача, что не может больше так, ей постоянно очень страшно, она устала от этого, и пусть он делает с ней что хочет, только не покидает её, – что сейчас, и всё дальнейшее время, она будет под его защитой. Он не был основным кошмаром – он был повелителем кошмаров, а значит, с ним ей ничего не угрожало. Остальное не имело значения.

Глава 32

– Соколов Владимир Петрович, тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Был взят сотрудниками милициями в собственной квартире в состоянии наркотического опьянения, рядом с трупом его жены Анастасии, которая была убита в результате множественных ножевых ранений. Ага, вот приложение заключения эксперта: нанесено около девяти колото-режущих ран в область грудной клетки и брюшной полости размером… Смертельным оказалось одно в сердечную мышцу… Так, с причиной смерти понятно. Что там дальше по ходу расследования? Обвиняемый не отрицал убийства супруги, хоть и не мог вспомнить этого, но отрицал обвинение в остальных смертях… По решению суда от двадцать девятого июня две тысячи четвёртого года был признан виновным в убийстве одиннадцати женщин, и приговорен к пожизненному заключению в ИК-18 «Полярная сова». Он до сих пор там? – уточнил Гоша, закрывая папку и кладя её на стол.

– Да. Ты, я так понимаю, хочешь, чтобы я с ним поговорил? – спросил Журавлёв.

– Верно, и мы это уже обсуждали. У тебя же там есть друг, полковник…

– Допустим, – протянул он, облокачиваясь на стол. – Я это сделаю. Но даже если предположить, что его подставили – не факт, что он сможет назвать настоящего виновника. Ладно. Пусть расскажет всё, что вспомнит.

– Постарайся его разговорить. Он просидел в заключении много лет, и уже смирился с тем, что никто ему никогда не верил. Никто не хотел его слушать. Но если ты дашь ему понять, что готов узнать все, о чём он думает насчёт тех убийств, он с большой вероятностью ухватится за возможность высказаться.

– Прошу прощения, – подал голос Юра, сидевший на стуле у раскрытого в связи с наступившим теплом окна. – Ребята, вы сильно не обижайтесь, но мне кажется… это какая-то дичь. Игра вслепую.

Гоша и Влад дружно повернулись к нему. Тот пожал плечами и скорчил виноватую физиономию.

– Ну, вдруг это всё-таки он убил тех женщин? Что тогда? Гоша, мне до сих пор кажется – виноват Соколов или нет, он не связан с нынешним преступником. Блин, у них даже разный модус операнди. Образ действия, – пояснил он. – В случае с делом Соколова всё типично. Он расправлялся с жертвами самыми обычными методами, в безлюдных местах, да и трупы потом находили. С мотивами там тоже более-менее ясно: парень ещё с начала девяностых крепко подсел на наркоту. Тут есть показания свидетелей, из которых следует, что Владимир начал употреблять на старших курсах института. Это девяностый – девяносто второй: как раз тогда развалился СССР, и увеличилась доступность к психоактивным веществам. А ещё в то время у парня в семье случилась трагедия. Его родители были высокопоставленными членами партии, и при крахе союза потеряли все, включая свои сбережения. Отец повесился, мать позже спилась… Ну вот он на фоне всего этого и поехал кукухой, – прокомментировал Юрий, оторвав взгляд от ещё одной копии дела, лежавшей у него на коленях. – К тому же, есть информация, что за год до убийства жены он с ней уже год как не жил. Возможно, они крепко поссорились, но не развелись по неизвестным причинам. Может, супруга надеялась, что он исправится – и зря.

– Да, Юра, всё это чётко, ровно, и логично, – досадливо поморщился Гоша. – Вот потому ты и оперативник.

– Что? – не понял тот. – А, ну да. И я ещё не закончил. Это я всё сказал к тому, что Соколов не похищал женщин. Он их просто… убивал. Десять лет орудовал. Юрист наш, ещё хорошо заметал все следы. Знал, наверное, на что будут смотреть, и соблюдал осторожность. Вот только один фиг дурь его всё равно погубила.

– Бывает, маньяки специально меняют почерк, чтобы запутать полицию, – медленно протянул Влад, задумчиво почесав усы с правой стороны.

Гоша заметил, что ткань синего в вертикальную серую полосу пиджака на плечах детектива выглядела такой натянутой, что, казалось, вот-вот лопнет.

– Окей, окей. Не быть мне Шерлоком Холмсом, – Юра поднял ладони вверх.

– Влад, – не обращая внимания на Юрия, Гоша слегка придвинулся вперёд и выразительно посмотрел прямо в лицо Журавлёва. – Я очень прошу, чтобы ты поговорил с Соколовым именно сам. Кто, как ни ты, точно сможет вывести его на откровенность? Я знаю тебя давно, и я точно уверен – ты обязательно сможешь подобрать к нему нужный ключ. Может, он даст нам хоть какую зацепку. Нет… так нет, – тихо закончил он, откидываясь на спинку стула.

Юра пробормотал себе под нос что-то, смахивающее на «упрямый».

– Хорошо, Гоша, – успокаивающе кивнул Влад. – Не беспокойся. Я отправлюсь туда в самое ближайшее время.

Выйдя из «Крэйна», Георгий и Юрий оказались на улице. Стоял ясный погожий день. Несмотря на то, что была только середина мая, столбик термометра сегодня показывал двадцать четыре градуса. Солнце припекало так, словно уже наступило лето.

– Знаешь, о чём я ещё думаю? – сказал Гоша, щурясь от яркого солнечного света.

– Нет, – несколько настороженно отозвался Юра – так, будто опасаясь того, что ещё он может предложить. И тут Георгий признавал, что он, скорей всего, сейчас оправдает опасения друга.

– Может, сравнить ножевые ранения жертв Соколова и пары, убитой два года назад?

Юрий тяжело вздохнул и посмотрел на него каким-то странным, полным жалости взглядом, и дернул головой, что можно было расценить и как согласие, и как отказ.

«Небось решил, что я совсем умом тронулся, но не смог сказать мне это напрямую, – подумал Гоша. – В другой ситуации он бы, наверное, покрутил у виска».

– Гошан, я это – еду обратно в Сертинск. Много работы. Мы расследуем всё это, как только можем, – энергично кивнул друг.

Георгий натянуто улыбнулся в ответ.

«Вот только толку нет, – чуть было не сказал он».

– Всё интересное я, как обычно, записываю на фоник, – Юра похлопал себя по карману, в котором лежал мобильный. – Ну, я поехал. Или, может, сходим ещё сейчас пообедаем?

Но Гоша отказался, и тогда Аркадьев, нервно махнув ему рукой, пошёл в сторону своей «Тойоты Короллы».

Сам он направился в другую сторону, размышляя о том, что вообще зря позвал Юрия с собой к Журавлёву – ничего дельного тот не сказал, да ещё и потерял время, которое мог бы потратить на поиски Ксюши и остальных, вернись он в Сертинск пораньше. Просто Юра сегодня и так оказался в Питере в связи с делом об угнанном автомобиле. Два дня назад вишневый «седан», на котором предположительно передвигался маньяк, обнаружили в безымянном озере в пяти километрах от Санкт-Петербурга. Судя по экспертизе, пролежал он там не менее трёх недель. Обнаружить в нём что-либо ожидаемо не удалось. Если там и присутствовали следы преступлений – они были напрочь уничтожены водой. Так что следствие осталось ещё и без ориентировки на данный автомобиль, и выяснить, на чем теперь передвигается похититель, не представлялось возможным.

С работы он освободился в девять вечера, после долгого разговора с заведующей художественного отдела насчёт нового оформления обложки недавно экранизированного любовного романа. Организованная, талантливая, но своенравная Анна Павловна предлагала, помимо партии книг с обложками, на которых будут изображены актёры сериала, сделать ещё одну с новым изображением, которое, по его мнению, больше всего смахивало на творчество Босха, что не слишком вязалось с сюжетным жанром, в результате чего у них возник спор. Гоша уже подъезжал к Сертинску, как услышал звонок своего мобильного телефона. На дисплее высветилось «Лалетин М.К.»

– Алло, – поднёс он трубку к уху, но на той стороне послышались лишь непонятные шорохи и всхлипы.

– Алло, Михаил? Вы меня слышите? У вас что-то случилось? – ещё громче спросил Гоша.

Где-то рядом с молчаливым собеседником раздались неразборчивые мужские крики, но даже не поняв смысла слов, Георгий уловил в них безумную панику. И только после этого разобрал тяжёлые, прерывистые вдохи и выдохи, словно некто дышал в трубку.

В душе у него шевельнулась тревога.

– Михаил, это вы? Вы можете говорить? Вы где?

В трубке послышались жуткие, различные по частоте и интонации, всхлипы.

– Гоша, – послышался наконец еле слышный дребезжащий голос. – Здесь, – прошелестел он. – Лес…

– Вызовите полицию! – истерично прокричал вдали какой-то мужчина.

– Да, я тут! Что случилось? Где вы находитесь? – заорал Георгий. – Я сейчас подъеду!

– Мы… мы… лес… Шоссе, километр… а… пятьдесят, – выдавил из себя отец Ольги. – От города… недалёко от города… запад… Там наши машины. Он напал… убил…

Послышались всхлипы. Голос захрипел и начал затихать.

– Что… – вырвалось у Гоши, и тут же ему в ухо полетели гудки.

Он резко свернул влево, на объездную дорогу, чтобы поскорее добраться до западного шоссе.

Сердце его колотилось как безумное, пока он гнал свой автомобиль, пытаясь найти указанные координаты.

Ещё кого-то убили. Только это сейчас имело значение.

* * *

Дорога до пятидесятого километра заняла меньше десяти минут. Уже подъезжая к месту, Гоша заметил стоявшие на обочине две легковушки и один грузовик. Остановившись, он выдохнул и повёл рукой по волосам, окончательно поняв, что произошло. Видимо, Михаил Лалетин вместе с остальными волонтёрами пошёл в лес, и там на них кто-то напал.

Георгий нахмурился. Стоит ли идти туда самому, если предполагаемый преступник всё ещё может ходить где-то там? Не проще ли позвонить Юре и спокойно дождаться его с сослуживцами здесь?

Но уже через секунду подумал – судя по тому, что мужчина рядом с телефоном свободно кричал, призывая вызвать полицию, убийцы там уже явно быть не могло. А вот пострадавшим очень даже могла требоваться немедленная помощь.

Записав и отправив другу голосовое сообщение, он открыл бардачок и достал из него коробку. Конечно, травматический пистолет не ахти какая зашита, но всё же лучше, чем ничего. Имея разрешение на оружие, дома он хранил в сейфе настоящий, боевой, но с собой всегда на всякий случай возил обычный травмат. По счастью, ему ещё ни разу не приходилось использовать тот по назначению – но, похоже, сейчас вероятность наступления такого момента близка, как никогда.

Положив в карман брюк ещё и складной нож, Гоша вышел из машины, захлопнул дверцу, и, щёлкнув брелком, убрал тот в другой карман. Затем, быстро окинув взглядом чащу тёмных деревьев, поспешил вниз по уходящей в неё тропинке.

Деревья, словно привидения, мелькали вокруг причудливыми силуэтами. Вдалеке заухала сова. Он шёл, светя перед собой включённым в телефоне фонариком, стараясь создавать как можно меньше шума, и тщательно всматриваясь во всё вокруг, но ничего подозрительного не видел. Впрочем, если здесь и присутствовал кто-то невидимый, он легко мог укрыться за одним из толстых стволов, а шелест молодой листвы и шуршание собственных шагов мешало различить посторонние звуки. От земли поднимался пар.

Что-то это напоминало.

Георгий вспомнил тот страшный день, когда несколько часов бегал по голому апрельскому лесу, разыскивая пропавшую жену. Мысль об этом снова уколола его болью, но не вызвала полной конгруэнтности с происходящим сейчас. И только, пройдя ещё несколько метров сквозь белый, расчерченный тёмными, внезапно выныривающими из ниоткуда ветвями, осознал: он словно переместился в начальную сцену фильма, снятого по Ксюшиной книге.

Пройдя двадцать минут, Гоша посмотрел на значок геолокации, указывающий местонахождение телефона Михаила. До него оставалось ещё пятнадцать метров.

Он ускорил шаг. Дыхание его стало прерывистым.

Тут Гоше показалось – с дальнего расстояния он был не уверен – что впереди на траве лежит тело.

Георгий рванул вперёд. По мере приближения ему становилось понятно, что на земле и впрямь находится человек. Упавший лежал на правом боку. На нем были темная куртка и брюки. Рядом с головой валялась кепка.

Нахмурившись, Гоша осторожно обошёл тело, и, присев рядом с лицом, посветил в него фонариком, после чего едва не отпрянул от неожиданности.

Это был старик Лалетин. Потухшие, немигающие голубые глаза, в которых навечно застыли ужас и боль; приоткрытый рот, в котором застыла вытекшая слюна, несомненно, принадлежали ему. Как и старая кожаная кепка, спавшая с растрёпанных седых волос.

Он даже не видел смысла прощупывать у него пульс и выслушивать дыхание, чтобы убедиться: Михаил мёртв.

Гоша осторожно начал выпрямляться, пытаясь выровнять сбившееся от ужаса дыхание, как тут луч фонаря, направленный им вправо от тела старика, выхватил из темноты что-то ещё. Нахмурившись, он посветил туда и, приглядевшись, ахнул, едва не упав от неожиданности. Впереди, метрах в четырёх от него, в клубах тумана медленно покачивался человеческий труп. Верёвка, отходящая от его шеи, тянулась вверх, к одной из толстых ветвей дерева. Но самое жуткое было даже не в этом. Неведомому мерзавцу показалось мало просто повесить парня – он поглумился над телом самым ужасным образом.

Вместо глаз были чёрные блестящие дыры, из которых вытекала жидкость, похожая на густое смородиновое варенье, а рот был разрезан какой-то вымученной сумасшедшей клоунской улыбкой. С ран багряными ручейками стекала кровь, капая с лица на светло-серую ветровку.

В леденящем шоке рассматривая изуродованное лицо, Гоша не сразу заметил, что левая рука трупа была согнута в локте, будто мёртвый ухитрялся неведомым закону земного притяжения образом прижимать её к груди.

Было в этом что-то неестественное и пугающе странное. Превозмогая отвращение, он, с трудом передвигая оцепеневшими ногами, сделал три шага вперёд, и увидел в центре окровавленной ладони железный штык. Должно быть, убийца вонзил его на всю длину, проткнув полностью длань и часть грудной клетки, тем самым прификсировав их друг к другу. Под жутким подобием приветственного жеста покойника на ткани верхней одежды вниз спускался кровавый след.

Оставалось только надеяться, что все увечья были нанесены ему уже после смерти. Стараясь не споткнуться, Гоша медленно и осторожно отступил назад, в ужасе гадая о том, что за чудовище могло такое сотворить, а главное – с какой целью.

Вдруг ему он услышал сзади себя странный звук, похожий на помесь рыка и хрипа. Одновременно с этим раздался хруст ветки. Гоша готов был поклясться, что он исходил точно не от него самого.

Рык? Или словно кто-то поперхнулся и поспешил тут же прочистить горло? Кто-то, кто убил несчастного парня и затаился рядом, наблюдая за каждым, кто найдёт его мёртвую жертву.

Чтобы стать следующей.

Сердце подскочило до самого горла, а тело прошиб ледяной пот, но одновременно с этим он ещё и обозлился. Если рядом действительно находится псих, сделавший это, то какого чёрта он играет с ним в пугалки, как с главной героиней дешевого ужастика? Уж лучше бы эта мразь тогда вышла в открытую!

Гнев отогнал панику. Стараясь действовать как можно менее заметно, он без единого шума быстро достал пистолет, и, взяв его наизготовку, резко развернулся, готовый тут же дать отпор чему угодно, а в случае нападения драться до последнего.

Сзади никого не оказалось, однако Георгий заметил между рядами деревьев едва уловимое движение. В этот самый миг с противоположной стороны послышался отдалённый вой.

– Чтоб тебя, – едва слышно прошипел он себе под нос, и, стиснув травмат, пошёл по направлению к месту, с которого недавно услышал хрипящий звук, напряжённо вглядываясь в темноту.

Заглянув за деревья, Гоша уже не обнаружил там никого и ничего. Как и по сторонам от себя. Если случившееся не было игрой его разума, и здесь на самом деле кто-то присутствовал – то он уже сгинул.

Выдохнув, он прислонился к ближайшему стволу. Только сейчас он понял, что в лесу было чертовски холодно, к тому же стояла повышенная влажность. Его пробирала дрожь, лоб покрывала испарина, а изо рта при дыхании вырывался пар.

Гоше снова показалось, что кто-то вдалеке то ли воет, то ли кричит. Но, прежде чем он успел, как следует, прислушаться – заметил в глубине леса, справа от себя, уже различимые точки фонарей. Практически одновременно с ними послышались приближающиеся шаги и множественные мужские голоса. Полицейские уже подходили.

* * *

– Ёшкин! – воскликнул Юра, увидев висельника, после чего разразился совсем нецензурными выражениями. Геннадий согласно ему поддакивал, а бледный Иван, казавшийся из-за этого в придачу к светлым волосам привидением, стоял у дерева, широко раскрыв глаза. Вид у него был такой, словно он всеми силами боролся с рвотой. Гоша подумал – сколько раз за свой ещё небольшой рабочий стаж ему вообще приходилось выезжать на трупы с признаками насильственной смерти?

– Где, говоришь, что-то слышал? – обратился к нему Барсуков.

– Вон там, – Гоша кивнул головой в сторону нужного направления. – За телом. Я подумал – это мог быть ещё кто-то из волонтёров. Другие могли убежать и скрыться, после того, как на них, – он поёжился – напали.

Не говоря ни слова, Гена и Юра покинули оцепленное их коллегами и криминалистами место преступления, двинувшись в указанную Гошей сторону с выставленными на изготовку пистолетами. Сам он, так же молча, отправился с ними, стараясь не отставать ни на шаг.

– Кто бы вы ни были – выходите, полиция! – кричал Геннадий. – Вам не нужно скрываться!

Пройдя несколько метров, они остановились на небольшой поляне, со всех сторон огороженной, помимо старых берёз, плотным кустарником.

– Смотрите! Вон там! – внезапно, увидев за одним из кустов фигуру, указал Гоша.

Оперативники тут же направили в указанное место свои прожекторы, а затем все трое дружно подошли ближе.

Маленькие, едва начавшие свой рост, нежные зелёные листочки никак не могли, подобно самим себе уже через месяц, надёжно укрыть от посторонних глаз взрослого человека, который сидел, скрючившись, и обхватив руками колени. Кажется, он пребывал в истерике – даже через ветки было заметно, что его трясёт. Сейчас оттуда долетали лишь приглушённые всхлипывания, но Гоша был уверен: до их прихода он кричал и рыдал в голос.

– Молодой человек, ну давайте же. Теперь вы в безопасности, – успокаивающим тоном заверил Юра, и, наклонившись, ухватился за его руку, чтобы помочь вылезти.

Вскоре перед ними показался парень с густыми, блестящими чёрными волосами, одетый, несмотря на холодный вечер, в легкую чёрную водолазку и тёмные джинсы. Одежда была местами порвана. Обхватив плечи руками и опустив голову вниз, он дрожал так, что, казалось, от этого едва мог стоять на ногах.

– Вот так, приятель. Здесь тебе ничего не угрожает. Теперь взгляни на меня, ну давай же. Можешь это сделать? Я оперуполномоченный Аркадьев, а рядом мой коллега и ещё один свидетель. Сейчас мы выведем тебя отсюда, но сначала постарайся ответить всего на несколько вопросов, чтобы мы могли помочь тебе, окей?

Пострадавший, находясь в том же возбуждённом состоянии, поднял голову, и Гоша увидел, что всё его лицо расцарапано, и на нем явственно отражается смесь страха, ярости и горя. Помимо этого, он отметил, что по национальности парень скорей всего является таджиком.

Тут Гоша понял, кто это. Перед ними стоял один из самых активных участников волонтёрских поисков пропавших и родственник одной из них – сводный брат Ольги Лалетиной, Рашид. Это о нем упоминал её ныне покойный отец в их самую первую встречу. Он только сейчас невольно подумал, что, видимо, первый муж матери Ольги был мусульманином.

– Он… он… он убил его! Убил Максима! И дядю Мишу! – с трудом выплёвывая слова, будто гнев потери сковал его голосовые связки и мышцы рта, ажитированно прокричал Решад. Глаза его заблестели и налились кровью. На шее вздулись вены. Лицо начало краснеть и опухать.

– Сволочь! Сволочь! – так же отрывисто прокаркал он почему-то начавшим охрипать голосом.

– Ладно, ладно, успокойся, – Юра похлопал его по плечу. – Сейчас мы отведём тебя…

– Стойте! – вдруг ещё пуще закричал он. – Там, там, – он замахал рукой дальше в лес. – Наши! Антон, Рома, Никита! Николай Прокофьевич! Нет, нет, нельзя их бросать! Нельзя! Ребята! Ребята!!!

Парень посинел, а глаза буквально стали выкатываться из орбит. Юра на всякий случай схватил его, но тот не собирался буйствовать – лишь бессильно кричал в темноту и монотонно тыкал туда рукой. Вскоре его движения замедлились, а голос понизился до шёпота.

– Так кто их убил-то? – спросил Гена.

Рашид посмотрел на него безумными горящими глазами и прошептал:

– Монстр.

После этого он потерял сознание.

– Ну, капец, – протянул Юра, аккуратно кладя парня на землю. – Надо найти остальных и передать их врачам – в таком состоянии, как этот, никто всё равно ничего не скажет.

– А может, остальные получше, – пожал плечами Барсуков.

– Фиг знает. Если они рванули в лес, спасаясь от психопата – блин, да уже один этот факт предполагает, что с ними точно не всё хорошо! Ну, в психологическом плане, – пояснил Юра. – Ладно. Гошан, когда он очухается, отведи его, пожалуйста, к нашим. Мы пока пойдём. Сейчас повезём подмогу.

Гоша проводил их взглядом, наблюдая, как его друг достаёт на ходу рацию и начинает в неё говорить. Поскольку они отходили всё дальше, слов он разобрать уже не мог – да это и было неважно. Ещё раз посмотрев на удаляющиеся в темноту фигуры, он направился к лежащему на траве брату Ольги.

* * *

Когда Георгий, волоча за собой находящегося в полуобморочно-полуистеричном состоянии Рашида, вернулся на место преступления, то обнаружил там кучу народа. Большую его часть составляли люди в форме. Участок, на котором были обнаружены два трупа, отгородили жёлтой лентой, и полицейские с криминалистами сновали туда-сюда. То и дело мелькали вспышки фотоаппаратов и трещали рации. Среди всех Гоша заметил суетливо размахивающего руками Петрова в длинном коричневом пальто, в сопровождении молчаливого парня из оперотдела. Оба разговаривали с грузным мужчиной с усами и бородой, которому на вид было за шестьдесят.

Он подумал, что строгий внушительный полицейский вполне мог оказаться начальником управления.

Заметив поодаль людей в белых халатах, он повёл Рашида туда, но вдруг, словно из-под земли, у них на пути вырос один знакомый Гоше с недавних пор человек.

Это был тридцатипятилетний парень с тёмными волосами, щетиной на лице и подтянутой атлетической фигурой. На нем были широкие, стянутые в поясе ремнём джинсы, и чёрный пиджак, небрежно наброшенный поверх тёмно-синей рубашки. Глядя на его манеру одеваться, можно было предположить, что этот парень – легкомысленный шалабол, однако любой, подумавший в подобном ключе, сильно бы ошибся – данный мужчина – майор Костомаров Сергей Антонович – являлся старшим следователем Следственного Комитета Санкт-Петербурга по особо важным делам. Несколько дней назад они уже виделись – ведь именно тогда ему и поручили расследовать похищение Ксюши и другие сопряжённые с этим дела.

– Привет, – кратко поздоровался он. – Сегодня вечером я прибыл сюда в связи с нашими делами, и тут же попал в самую горячую точку. Мда… Мне сообщили, что именно ты нашёл тела. Надо же, ты как оказался-то здесь?

– Долго объяснять, – отмахнулся Георгий. – Мне тут сейчас надо этого парня к врачам отвести…

– Да не беспокойся. Эй, Коля! Отведи тут молодого человека к медикам!

После того, как его угрюмый подчинённый с вытянутым лицом, молча кивнув, забрал Рашида, Костомаров продолжил:

– Мне нужно будет задать тебе несколько вопросов. Нападение ведь совершено на группу добровольцев, которая разыскивает пропавших женщин, в числе которых и твоя жена. – Да, – цокнул он языком. – К тому же, если учитывать вид увечий на повешенном – можно смело предполагать, что убийцей с большей вероятностью может оказаться тот, кто похищал всех. Или кто-то другой, но связанный с этим. Потому что труп выглядит так, будто это…

– Определённый посыл, – закончил Гоша за него мысль. – Эти разрезы в виде улыбки, прибитая рука…

– Улыбается и машет, – кивнул Сергей. – Своеобразный юморок. Возможно, преступник решил таким образом поиздеваться над родственниками убитых жертв.

– Нет оснований полагать, что все они убиты, – резко сказал Георгий. – Пока нет никаких доказательств этому!

– Гоша, поверь, я… всё понимаю, – вздохнул он, опустив глаза, однако почти сразу же снова их подняв. – Но буду честным. Наш отдел получил всю информацию о пропажах в данном городе. Особенное внимание мы, конечно, уделяем последним событиям, – Сергей одернул пиджак. – И, если связать все имеющиеся в наличии факты, да ещё связать с ними характер сегодняшнего убийства, то можно предположить, что мы имеем дело с очень опасным и хитрым преступником. К тому же с выраженными психопатологическими особенностями.

– Проще говоря – маньяком, – процедил Гоша. – Я и так понимаю, кто он. Не нужно мне это объяснять.

– Да, – терпеливо продолжил следователь. – Именно поэтому мы уже запросили в консультанты профайлера. Завтра должен сюда приехать. Но к чему я вёл этот разговор, – мотнув головой, он посерьёзнел и сделал так знакомое уже Гоше за последний месяц сочувствующее выражение лица. – Сразу скажу – шансов найти их живыми очень мало.

– Ну и пусть, – с вызовом выпалил Георгий. – Видишь, ты сам заметил – пусть мало, но они есть. Ты, наверное, и сам знаешь – маньяки не всегда убивают. Может…

Продолжение мысли застряло у него в горле. Он был не в силах начинать даже думать о том, что мог делать с Ксюшей похититель, оставив её в живых, и тем более – говорить об этом вслух.

– Она вообще просто могла сбежать, – прошептал он, с неприязнью осознавая, с какой горечью в голосе сейчас это произнёс. – Вот и всё. Может, Ксюшу кто-то уже нашёл и подобрал. Она обязательно найдётся. И давай больше не будем об этом.

Костомаров понимающе кивнул. Гоша понял – все его предположения не были восприняты им всерьёз. Это раскалило добела, заставив его внутреннее бешенство кипеть и клокотать внутри. Ему захотелось тут же взять и как следует встряхнуть собеседника, чтобы тот даже не думал считать Ксюшу мёртвой, и тем более не уверял в этом его.

От необходимости продолжать разговор дальше их избавило возвращение Юры, Гены, Ивана и ещё нескольких полицейских (Гоша предположил, что это могут быть оперативники следственного комитета, приехавшие сюда вместе с начальником), ведущих сюда найденных остальных волонтёров. Трое из них шли довольно беспроблемно, но вот четвёртый, ведомый с обеих сторон двумя мужчинами, выглядел ещё хуже Рашида: упирался в землю (из-за чего часть пути проделывал волоком), вырывался и что-то кричал.

– Он мёртв! Его убили! Утащили в лес! Они погибли! Они сдохли – и мы тоже сдохнем, как шавки! Мы все умрёёёём! – услышал Гоша его истошные вопли и рыдания, когда делегация подошла уже достаточно близко.

– Никита, прекрати истерику! – крикнул кто-то из его друзей.

– А вы чего! – поравнявшись с местом преступления, бешено заорал он на всех присутствующих. – Где вы раньше были, а? Почему вы этим не занимались? Из-завес всех Макса убили! Гады! Менты позорные! Убить, расстрелять всех нахрен! Ненавижу! Ааааааааа! – завизжал он, увидев так и висевший в нескольких метрах от них труп, и ринулся на землю.

Когда Никиту тоже уволокли к уже стоявшим наизготовку медикам, Георгий получил возможность внимательно рассмотреть остальных волонтёров. Тот, которого вёл Юра, был худым лысым мужчиной с лицом, заросшим давно не бритой щетиной. Лет ему можно было дать от пятидесяти до шестидесяти, и вид у него был совершенно отрешённый. Рядом с Геной шёл крепкий молодой парень с соломенного цвета волосами и шерстяным голубым свитером. Выглядел он вроде нормально, если не считать глаз, бешено косивших из стороны в сторону.

– Вас как зовут? – направился Костомаров к самому адекватному на вид из группы обнаруженных в лесу молодому человеку, приведённому незнакомым Гоше полицейским.

– Антон, – представился парень слегка испуганным голосом. Он был среднего роста и телосложения, с коротко стриженными русыми волосами и большими круглыми карими глазами, некстати напомнившими ему небезызвестный взгляд Кота из Шрека, а одет был в лёгкую серую ветровку и спортивные штаны. – Зотов. Антон Зотов.

– Почти как Джеймс Бонд, – улыбнулся Сергей. – Я – майор Костомаров Сергей Антонович, Следственный Комитет, старший следователь, – отрапортовал он, ловким отработанным движением вынув удостоверение, и, открыв, показал его молодому мужчине. Тот в знак понимания кивнул. – Как видите – мой отец был вашим тёзкой, – улыбнулся майор. – Мне нужно с вами побеседовать. Вы сможете ответить сейчас на мои вопросы? Пойдёмте к машине. Расскажете всё, что произошло.

– Сегодня мы – наша группа – пошли обыскивать лес, – слегка дрожащим голосом начал Антон, уже сидя у открытого фургона служебной машины, припаркованной на обочине рядом с десятками других. – Вышли в три часа дня, и планировали вернуться до наступления темноты. Не то, чтобы мы боялись, знаете, – поежился он. – С каждым из нас в жизни произошли вещи пострашнее. Просто в ней неудобно передвигаться.

– Понимаю. Продолжай, – сказал сидевший рядом с ним Костомаров, успевший уже перейти с ним на «ты». Зотов отпил глоток из найденной в машине специально для него бутылки минералки.

– Однако вышло так, что возвращались мы уже поздно, примерно около девяти вечера. Смеркалось. Мы шли в потёмках. И, – он вздрогнул. – Тогда всё и случилось.

– Расскажешь, что именно? – почти что ласково, по-отечески, произнёс Сергей.

– Д-да. В общем, – парень затемно разволновался и задергался. – Мы ведь как ходим – стеной стараемся. На расстоянии. Чтобы хоть польза была.

– Правильно, – ободрил его майор.

– Мы хоть и шли обратно, но всё равно немного поменяли маршрут, а потому сохранили этот строй. Было уже темно, мы не видели друг друга, и тут, – он откашлялся. – Я услышал крик Макса. Просто… ужасный. Так кричат, когда происходит действительно что-то серьёзное. Я так и подумал – что-то с ним случилось. Может, упал и сломал себе что-то, или… или кого-то то нашёл.

Последние слова Антон произнёс свистящим шёпотом.

– Наши с ним места в строю находились как раз по краям. Я был от него дольше всех, и бежал туда долго. Когда добрался – увидел… – его руки затряслись, и он ещё крепче сжал бутылку. – Увидел человека в чёрном капюшоне. Он стоял спиной ко мне и что-то делал. А потом я заметил за ним верёвку… и Макса на ней. Не знаю, жив ли он тогда ещё был…

Его пальцы, сжимающие бутылку, побелели.

– Этот тип… Он резал ему лицо. Так быстро. Я видел, как с ножа капала кровь. А ещё – что перед ним на земле лежит дядя Миша и молча наблюдает это всё. Наверное, был в шоке. А потом он обернулся…

Гоша, всё это время стоявший, прислонившись к стенке фургона, напрягся больше, чем за всё предыдущее повествование Антона.

– У него не было лица, – всхлипнул он. – Только одно чёрное пятно, и блеск глаз. Жуткий, нечеловеческий. Он так посмотрел на меня… А Макс… у него глаза уже вытекали. Я услышал слева какие-то звуки, и увидел там Рому. Он сидел за деревом и просто блевал. Тихо так, без единого звука

Антон шмыгнул носом.

– Тот тип обернулся в нашу сторону. Мне в тот момент показалось – всё, это конец… Тогда я быстро потянул Рому, и мы оба побежали как можно дальше оттуда. Сам не понимаю сейчас, как так быстро отреагировал, и откуда только силы взялись, – передернулся Зотов.

– Всё нормально, одна из типичных реакций на стрессовую ситуацию, – успокоил его Сергей.

– Я… я должен был спасти дядю Мишу, – пробормотал Антон. – Он ведь был таким хорошим, таким добрым и несчастным! У него дочь похитили. Я видел, как он был рядом с убийцей, но ничего не сделал. Испугался.

– Ты бы ничего и не успел сделать, – сказал Гоша. – Маньяк только убил бы ещё и вас двоих.

– А Михаил Лалетин, судя по предварительным данным, умер от острой соматической патологии. Инфаркт или инсульт. Вскрытие скажет более точно.

– Он звонил мне, когда уже умирал, – тихо произнёс Георгий. – Его бы всё равно не успели спасти. Так случилось. Это вина только убийцы, и ничья больше.

– Вот чёрт, репортеры подъехали! – выругался Костомаров. – Сейчас нашим работать нормально не дадут.

Гоша и сам увидел, как в конце длинного ряда автомобилей впереди них от двух чёрных джипов в их сторону направляются люди. Некоторые несли с собой громоздкие камеры.

– Так, я вас ненадолго покину, – объявил Сергей, и пошёл им навстречу.

Антон молча сидел, глядя перед собой грустными глазами.

Гоше стало жаль этого парня. На его глазах убили друга, сам он побывал в ужасной опасности, и при этом ещё неизвестно, какая причина побудила его вступить в поисковый отряд.

– Ты знаешь… Мне тоже жаль дядю Мишу, – проговорил он. – Я знал его совсем недолго, но уже понял, что он был замечательным человеком. И это несправедливо, что для него всё вот так вот закончилось. Дочь, он сам…

Сказав это, Георгий почувствовал настоящую ненависть к маньяку. Ксюша, Лалетины и много других разбитых семей и судеб. Сколько же зла мог принести в этот мир один человек?

– Да, – кивнул Зотов. – Нам всем не повезло. Все мы потеряли своих близких… Никита Сыцевич вот оказался с нами, потому что пять лет назад у него пропала девушка, Иришка. На выпускном они поругались, она убежала, и больше её никто не видел. Он очень переживал, и страдает по сей день. Он уже давно ни на что не надеется – просто решил помогать таким… Таким, как мы, – горько вздохнул он. – Мне всё ещё хочется верить, что пропавшие живы. И вам ведь тоже… Я слышал про вашу историю. Всё это настоящий кошмар…

– А… ты? У тебя тоже кого-то похитили? – поспешно спросил Гоша первое, что пришло на ум – лишь бы парень не продолжал говорить про Ксюшу.

– Я? – Антон посмотрел вдаль, и несколько мгновений сидел так, словно что-то обдумывая. Затем повернулся и посмотрел на него каким-то другим, новым взглядом, и сказал:

– Я любил Аню Евстафьеву.

Глава 33

«– Вот собаки! Что, они что-нибудь видели?

– Нет, дальше в лес мы их не пустили. Но один пронырливый папарацци сумел-таки забежать окольными тропами. К счастью, тело уже успели снять с ветки. Однако эти гады один фиг нарыли где-то про то, что трупак был в изувеченном виде. Не знаю, передал ли им информатор детали, в каком именно.

– Ну ладно, ладно. Всё равно откровенно им написать никто не даст. Вот только слухи точно теперь поползут по всему городу. Да ещё и обстоятельства нападения: в лесу, на группу, которая добровольно разыскивает пропавших девушек… Всё это очень подозрительно, и спровоцирует волну паники. Начнётся истерия, что в городе появился маньяк. Жители начнут массово покидать его. Меня, как мэра, снимут с должности. Скажут, это моя вина. Что я должен был понять это раньше и предупредить всех: выступить по телевидению, дать нашей прессе широко осветить всё происходящее, воздействовать на полицию… Меня съедят с потрохами.

– Анатолий Степанович, вы мне это говорите? Нас вот уже припёрли к стенке! Вчера сюда приехали сотрудники следственного комитета, и лично сам начальник отдела расследования особо важных дел. Надо же – им всегда было на нас плевать. Вроде близко живём от Питера, а такое чувство, что в необитаемой глухомани… Почти все расследования по их, так сказать, части мы проводили сами. А теперь вдруг объявились, да сразу с претензиями, что у нас всё не слава богу. Я уже получил выговор с занесением в личное дело! Хорошо, не сняли с должности. А могли бы! Я так подозреваю, они это не сделали только потому, что понимают – нормального заместителя сюда вряд ли найдут. Никого стоящего не сошлют в эту дыру.

– Что ж, логично… Рад за вас. Вот с мэрами, Дмитрий Борисович, дела, к сожалению, обстоят не так. На мое место много бы кто хотел. Я даже лично знаю нескольких крыс в администрации… Не удивлюсь, если они в числе тех, кто активно продвигает всякие слухи. Хотят дискредитировать меня, чтобы сесть на это место.

– Рано пока радоваться за меня, Анатолий Степанович. Мы ведь оба знаем, что пропажи случались и раньше. Если они об этом узнают – мне точно несдобровать.

– Когда это происходило, мы с вами так же обсуждали, что это вовсе необязательно указывает на маньяка. Да и зачем они будут рыться в старых делах. Настоящие поважнее: три похищения и убийство. Причём одна из пропавших – известная автор романов. Вот не повезло же ей оказаться без охраны. Интересно, как так вышло… Ну да ладно. Суть в том, что это из-за неё поднялась такая шумиха. Бедный маньяк, если он действительно существует: напасть не просто на писательницу, а ещё и на жену издателя!

– Да… Конечно, сам факт трёх похищений за полтора месяца – чуть ли не каждую подряд – и так мог бы насторожить их. Без Архипкиной. Ведь раньше такого никогда не было. Разошёлся что-то преступник в этом году. А ещё вы, Анатолий Степанович, просто не знаете их следователей. Они найдут, что найти и к чему придраться. Раскопают дела, у которых срок давности больше нашего с вами возраста, привяжут к делу ещё и убийство той студентки в овраге и бытовуху на Ленина. Ну, пускай копают. Теперь в этих делах они главные. А мы лишь в составе следственно-оперативной группы. Их старший следователь Сергей Костомаров назначен руководителем.

– Ммм… Главное, чтобы похищений больше не происходило.

– Мы работаем над этим: с девяти вечера до семи утра улицы патрулируют. Предупреждены все руководители общественных организаций. Даже «ловлю на живца» проводят: выпускают подставных девушек поодиночке на безлюдные места. Результатов пока не было – если не считать тот, когда одну приняли за продажную женщину, и начали приставать. Она этих пьяных глупцов на лопатки уложила. Придурки. Когда это в Сертинске проститутки по улицам расхаживали? И хорошо, что такого нет – только работы бы прибавили.… Да бог с ними. А насчёт маньяка, Анатолий Степанович, мое мнение – ничего больше не произойдёт. В смысле – женщины пропадать не будут. Он уже убил троих. По всему понятно, что это его предел: если бы раньше он похищал большее количество, то в таком малонаселенном городке, как наш, он бы точно не прошёл незамеченным.

– Ох… А вы не думаете, Дмитрий Борисович, что сейчас как раз всё может быть наоборот? Существование преступника разоблачили. Он понял, что теперь о нем и так все знают, а значит – ему больше не нужно контролировать минимальность числа жертв. Кроме того – почему вы так уверенно заявляете, что все три пропавшие уже мёртвы?

– К сожалению, если речь идёт о настоящем серийном убийце – это почти достоверный факт. Увы, такова статистика. Хотите знать моё мнение? Я считаю, что у этого психа есть свое, тщательно скрытое от посторонних глаз место, куда он утаскивает всех жертв. Какой специально оборудованный гараж, дом или подвал. Там он и держит каждую какое-то время. Издевается, насилует – а как она ему надоест – убивает. Другой причины их постоянных похищений я не вижу. Если бы девушки были нужны ему для других целей – он бы обошёлся одной. Ну, максимум двумя-тремя.

– Да, возможно. Но всё же – а вдруг это всё-таки не маньяк, а, скажем, бандитская группировка? Ссылают их на продажу в страны третьего мира или ещё куда…

– Подобные преступники уж точно не нападают на людей, разыскивающих пропавших родных, да ещё таким образом. Нет, скорей всего, это на самом деле маньяк. Так вот. После очередного убийства он избавляется от трупа, а затем идёт за новой жертвой. Иногда – быстро, иногда – нет. Это зависит от ряда причин. Завтра сюда прибудет психолог, который специализируется на поведении маньяков. Надеюсь, он будет не хуже, чем на западе, и скажет что-нибудь дельное. Профайлер. Надо же! Где они его только нашли? В России такое ещё не развито – всё лишь на стадии внедрения…

– Понятно. Ужас, конечно. Маньяки – больные люди. А страдают от них здоровые. Причём не только жертвы, но и мы с вами. Мда… Что ж, Дмитрий Борисович. Вы все должны как можно скорее вычислить и поймать этого маньяка. Если сумеем доказать верхам, что преступник очень хитер, и все эти годы соблюдал крайнюю осторожным, то нас наоборот ещё и похвалят, что мы всё-таки сумели вычислить и поймать его. А потом я публично выражу соболезнования семьям погибших и, возможно, даже выплачу им компенсацию. Конечно, только, речь идёт только о последних жертвах… Посмотрим. Сейчас для нас главное – всё сделать правильно, чтобы остаться на своих местах.

– Так точно, Анатолий Степанович. Да ещё убийство этой девчонки тоже непонятное…»

Гоша сильнее, чем стоило бы, щелкнул по экрану и выключил запись разговора мэра Сертинска Дубинина Анатолия Степановича и начальника полицейского управления полковника Радченко, которую ему только что предоставил Журавлёв, специально прибывший в Сертинск для разговора с ним. С огромным трудом удержавшись от желания швырнуть телефон в стену – а ещё лучше не ограничиваться в этом плане одним мобильником, он, тяжело дыша и не обращая внимания на оставшегося за столом Влада, прошёл в комнату и рухнул на диван. Стукнув по его спинке что было сил, он обхватил голову руками так, что едва не разодрал на ней кожу, и просидел так с полминуты, пытаясь унять охватившую всё тело дрожь. Понимая, что больше оставаться в неподвижном состоянии просто не способен, Гоша, испустив тихий стон бешенства, бросился на балкон, к стоящей в углу небольшой тумбочке. Это он подумывал сделать с того момента, как Ксюшу похитили. И сейчас, кажется, такой момент наступил.

Вернувшись на кухню, он открыл подаренную Юрой ещё в первый день их приезда сюда бутылку коньяка, и, налив его в первую попавшуюся кружку – искать бокалы ему было некогда, да и в этом совершенно не было необходимости – двумя большими глотками осушил её всю. Жидкость обожгла горло огнём, а в нос ударил резкий запах спирта. На глазах выступили слёзы.

Скривившись, Георгий медленно набрал в лёгкие воздух, а затем выдохнул. Вот и все. Пожалуй, увлекаться дальше ему сейчас не стоит.

– Нормально всё, – пробормотал он Владу, ополоснув кружку и поставив ту в буфет. Журавлёв поднял голову от столешницы, повернулся и посмотрел на него мягким и внимательным взглядом, в котором читалось искреннее сострадание и неосуждаемое уважение к его личным чувствам. Гоша всегда уважал друга за его негласное понимание каждого человека, не говоря уже о друзьях и близких. Именно благодаря этому качеству Влад не стал сейчас ни во что вмешиваться. Если бы он или кто-либо стал сейчас бегать за ним, кричать, утешать, то Гоша сам не знал, как бы себя повёл.

Скорей всего глупому активно сочувствующему досталось бы по полной.

– Надеюсь… этих самодовольных, ссущихся за собственных шкуры… сметут к чёртовой матери, – выговорил Георгий, делая перерывы между словами, чтобы откашляться.

Всё-таки крепкие алкогольные напитки он пил крайне редко, и чересчур быстрые и большие глотки сейчас на нем сказались.

– Вот они сейчас забегали, наверно на своих шёлковых коврах спотыкаются. Раньше надо было думать, а не штаны просиживать и делать вид, что всё нормально, чтобы не выходить из зоны комфорта. Твари. Подозревали ведь раньше, и даже не шевелились. Так я и думал.

Он в ярости расхаживал по кухне взад-вперёд, а в голове у него так и звучали услышанные фразы, о сути которых он бы скорее вырвал себе глотку, чем стал сейчас рассуждать вслух.

«Как так вышло, что она оказалась без охраны… Все три уже мёртвы… Если речь идёт о настоящем серийном убийце – это почти достоверный факт… Издевается над ними, а как только очередная надоест – убивает и идёт за новой».

Гоша подошёл к подоконнику, наклонился и упёрся лбом в холодное оконное стекло, наблюдая, как косые капли майского дождя поливают серый невзрачный дворик.

«Убивает и идёт за новой».

«Почти достоверный факт». Почти…

Почти.

Он сжал правой ладонью левое запястье, чуть повыше часов.

Почему у Ксюши не было охраны? Это был спорный вопрос. Она всегда смеялась, когда речь заходила об этом, и уверяла, что не является такой уж известной личностью, которую бы узнавали на улицах и на которую набрасывались бы какие невменяемые поклонники, да и в конце концов, писатель – не актёр или певец. Разумеется, Гоша сообщал ей, что так будет не всегда, и время, когда к ней придут слава и популярность, обязательно наступит. Тогда они так и решили заняться этим вопросом по мере необходимости.

В последнее время всё к тому шло. Продажи её книг начали увеличиваться, а тираж «Окончательной жертвы» после экранизации и вовсе пришлось допечатывать. И это был далеко не предел.

Так может, нужно было заняться вопросами её безопасности уже сейчас? Хотя, если честно, он сомневался, что Ксю согласилась бы ходить по Сертинску в сопровождении непонятно кого. Да и в Питере тоже. Она бы уж точно не сочла нынешний момент подходящим, да и вообще, Гоша подозревал, оттягивала бы это до последнего. Слишком любила прогулки «без свидетелей» – в одиночку или с ним.

– Ладно, – заявил он, поворачиваясь в сторону кухни. – Конечно, мы почти ничего нового и не узнали – ну, кроме того, какие они трусы – но всё равно спасибо твоей сотруднице за работу.

– Да, она молодец, что сумела пролезть к нему в кабинет и установить там жучок. Наталья, кстати, до сих пор работает секретаршей помощника мэра. Кажется, работа её затянула, – улыбнулся Владислав, но сразу вновь сделал серьёзное лицо. – Но я не возражаю – она пока что может ещё пригодиться нам там.

– Отлично. Как только выполнит свою работу – можешь сразу забирать её в жены, – хмыкнул Гоша.

– Думаю, я умру холостяком.

– Ладно, холостяк – собирайся, поехали. Через полчаса нам нужно быть в управлении. Присутствовать на собраниях нам разрешили – огромное спасибо твоим высокопоставленным знакомым. Что бы мы без них делали… Как раз ты на машине – довезешь.

С этими словами он поднял за плечи растерянного детектива со стула и повёл его в прихожую.

* * *

Когда они подошли, в зале собраний было уже много народу. Гоша и Влад двинулись к ещё имеющимся свободным местам на стульях у дальней стены, протискиваясь между стоящих тут и там участников следственно-оперативной группы, представляющих собой неоднородную массу из сотрудников местной полиции и служащих отдела расследований особо важных дел следственного комитета. Многие из них были Гоше незнакомы.

Алкоголь уже успел слегка затуманить мозг, и разлился по телу приятным теплом. Его охмуряющий дождь пролился над царящей в душе пустыней, заполненной вздымающихся, подобно песку, тревогой, болью и гневом, и смог сейчас пусть немного, но усмирить её. Это звучало странно, но в таком состоянии Гоша чувствовал себя более трезвым, и воспринимал окружающую его действительность яснее, чем за всё последнее время.

Теперь, расположившись на жестком деревянном сиденье, он смог разглядеть обстановку. Впереди стоял длинный стол с пока что приставленными к нему стульями, во главе которого возвышалась спинка чёрного кожаного кресла, а на противоположной стене – большой белый экран для видеопроектора.

Георгий поискал глазами Юру и его коллег, но так и не заметил никого из них среди многочисленных фигур в костюмах, казавшихся одинаковыми, словно шашки.

– Итак, уважаемые, здравствуйте. Начнём наше заседание, – Костомаров, одетый сегодня в шёлковую, мятую во всех местах, серую рубашку и чёрные брюки, подошёл к центру стола и встал рядом с креслом. Несколько мужчин заняли свои места вокруг прямоугольного стола, остальные же расселись по стульям, расставленным вдоль стен и окон. Кто-то быстро закрыл дверь.

Следователь поставил портфель на стол и открыл уже имеющийся на нем ноутбук.

– Я – Сергей Антонович Костомаров, майор, старший следователь Следственного Комитета отдела по расследованию особо важных дел и отныне руководитель группы, созданной, как вы все уже поняли, для расследования произошедших за последний месяц определённых событий в городе Сертинске. У нас есть основания полагать, что три похищения и вчерашнее убийство молодого человека, гражданина Максима Мячина, связаны между собой. Как мы предполагаем, – он выдержал небольшую паузу, – в городе присутствует маньяк.

Ответом ему послужило гробовое молчание. Гоша заметил, как следователь полиции Петров, сидевший ближе всех к Костомарову, неловко повернул своё большое тело чуть левее, и его блестящая лысина при этом сверкнула. Посмотрев на мужчину рядом с ним, Георгий узнал в нем оперативника Барсукова. Гена, как и все остальные, сосредоточил свой взгляд на новом руководителе; лицо его выражало внимательную заинтересованность. Прямо напротив него, на другой стороне стола, Гоша наконец-то заметил Юру, так непривычно восседавшего с серьёзным видом в строгом, идеально отглаженном костюме. Это вызвало у него удивление, и в другой ситуации Гоша наверняка бы тихонько хихикнул: на его памяти друг одевался так торжественно лишь в исключительных случаях: таких, как выпускной, собственная или чья-либо свадьба. Вот почему он не мог разглядеть его так долго.

Между тем старший следователь продолжал вещать дальше. Теперь он рассказывал всем о похищенных девушках: краткая биография каждой и обстоятельства, при которых она пропала: число, время и место. Параллельно с этим Сергей демонстрировал презентацию, сопровождающую его слова фотографиями и схемами. Когда речь зашла о Ксюше, Гоша с силой сжал в кулак левую ладонь и стиснул зубы, чтобы заглушить свои эмоции, и молясь про себя, чтобы это поскорее закончилось.

После этого на экране возникло изображение симпатичного молодого мужчины с тёмными кудрявыми волосами.

– Максим Иванович Мячин, тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Работал сварщиком на заводе. Проживал один. Женат не был, детей не имел.

«Двадцать пять лет, – мысленно посчитал Георгий».

– Труп был найден пятнадцатого мая…

Чёрт, а ведь завтра будет ровно месяц, как Ксюшу похитили.

– Смерть наступила предположительно между девятью и десятью вечера от механической асфиксии вследствие сдавления органов шеи петлей…

Фото улыбающегося парня сменило его же изображение в виде обезображенного трупа. Гоша отвёл глаза. Наблюдать это ещё раз, причём более детально, ему совершенно не хотелось.

– По общим показаниям свидетелей, преступник напал на Мячина в момент, когда весь отряд добровольцев, разыскивающий пропавших, возвращался к исходному пункту. Все слышали его крик.

Костомаров перевернул страницы, по которым читал.

– Но на рассказе одного из них я всё же хотел бы заострить отдельное внимание, – громко заявил он. – Сегодня утром удалось допросить Рашида Халилова, присутствующего на месте преступления непосредственно в момент убийства. Он дал понять, что наблюдал за происходящим, когда спрятался в кустах. Там его вчера, кстати, и обнаружили оперуполномоченные полицейского управления. Мужчина испытал глубокий шок, и был вместе с остальными доставлен в городскую больницу. Трое после оказанной помощи посчитали себя в достаточно удовлетворительном состоянии, и наутро после беседы со следователем отправились домой. Халилова и Сыцевича пока, конечно, оставили там. Ну да ладно, давайте я расскажу вам показания первого. Итак. Рашид говорит, что бросился на крик товарища, стал искать его, но сбился с пути, угодив в кустарник. Ему пришлось долго продираться через него, местами даже ползком – так он и добрался до поляны. Но когда увидел всё происходящее там, то, уверяет, просто не смог пошевелиться.

Костомаров оглядел всех присутствующих.

– Сейчас я включу вам запись его слов. Как вы понимаете, она уже отредактирована. Из неё вырезали все задаваемые вопросы и длительные паузы, в которых допрашиваемый плакал или просто молчал. Это сделано для более конкретного и удобного восприятия.

Он вывел на экран аудиофайл.

– Готовы? Поехали.

И щёлкнул мышкой по значку воспроизведения. Раздался шум, треск, а потом в ленту, разрывая её, ворвался дерганый, прерывистый и полный тщетно скрываемого страха голос Рашида Халилова.

«– Когда я почти вылез, – рассказывал он, – то увидел, что на поляне присутствуют люди – вроде их было двое. Но я тут же заметил верёвку, привязанную к ветке дерева, и то, что один человек болтается на ней, а другой… одетый во всё чёрное… стоит рядом. Я понял, что повешенный – это Максим».

Последнее предложение прозвучало как-то слишком укорочённо, после чего так же неестественно быстро началась новое. Но при его произнёсении голос рассказчика был уже другим: более повышенным, с нотами паники и слёз.

«– Он трепыхался и пытался освободиться, – плакал брат Ольги. – Тогда второй, который в балахоне, подошёл к нему и начал….что-то делать своими руками».

Послышался всхлип, после чего произошёл снова быстрый переход в следующую фразу, на которой голос повысился ещё на октаву выше, причём рассказчик уже явно начал рыдать.

«– Сразу после этого… такой раздался дикий хрип, что у меня заложило уши… как если бы мне кричали прямо в них. Хотя я находился вроде бы далеко. Я жутко испугался, но даже в этот момент заметил, как Макс сильно задёргался», – Рашид как-то странно хрюкнул, а затем сразу продолжил (впрочем, возможно, на самом деле не сразу – над этим отрезком ленты тоже могли поработать): «– Я зажал уши и закрыл глаза. Не хотел ничего слышать».

Снова треск.

«– … Когда я открыл их, то заметил, что его тело, уже неподвижное, раскачивалось на верёвке, – всхлипнул он, – а убийца стоял рядом, и… и… протирал нож. Наверное, от крови – хотя я не понимал, зачем он ещё и резал его, если и так повесил…» – Халилов шумно задышал. «– Я сидел, боялся пошевелиться. И только когда услышал слева стон, заметил, что… дядя Миша всё это время был на поляне. Я не знаю, когда он упал. Он лежал на спине… или сидел, полусидя… и смотрел на чудовище. А оно явно видело его, но ничего не делало. Может… может… оно наслаждалось произведённым эффектом!» – взвизгнул Рашид. «– А я… я хотел помочь дяде Мише, но… но жутко боялся вылезти! Боялся, что и меня оно… если я ему покажусь… если поймёт, что я здесь… какой я трус…»

Он расплакался, но очередной лёгкий щелчок мгновенно перебросил на продолжение рассказа.

«– А потом с другого места раздался крик, и я заметил, что это Никита выбежал на поляну с другой стороны. Он увидел всё это… и просто стоял и кричал. Как будто прирос к земле. Я умолял про себя, чтобы он убегал отсюда, но Никита даже не шевелился», – послышался звук шмыгания носом. «– Монстр взял нож и направился к нему. Только тогда Никита будто такой опомнился… и побежал. Убийца пошёл за ним. Больше я его не видел, но вылезти так и не смог».

По голосу казалось, будто Рашид сейчас вот-вот упадёт в обморок.

«– Я сидел там, и… ждал, когда Никита снова закричит. Только… уже не от страха… Я видел, как дядя Миша вроде достал телефон и кому-то позвонил, после чего он вроде ещё шевелился какое-то время, а потом перестал. А я… так и не смог решиться пойти проверить».

Очередной переход.

«– Там я и был… думал, что монстр может добраться и до меня. Надеялся, что через кустарник он не полезет. Сходил с ума, я уже толком не посели, что делал… Думал о том, где остальные и что с ними. И о Николае Прокофьевиче – это друг семьи Ани Евстафьевой, он искал её», – голос приглушился и стал более гнусавым. «– Он ведь тоже уже не молод. Беспокоился, что он не смог убежать… или тоже, как дядя Миша…» – раздался кашель. «– Папа Оли мне как второй отец был… Мы с ним оба переживали, когда она пропала».

Раздался стук, который на первый взгляд можно было спутать с очередной помехой – но на самом деле куда больше напоминающий удар по твёрдому предмету.

«– Мы говорили им», – задыхался Рашид. «– Мы ведь говорили, чтобы они не ходили с нами, поберегли себя – но куда там!»

В его голосе, теперь больше всего похожим на голос простуженного человека, прозвучала пустая безысходная горечь.

На этом лента остановилась. В комнате наступило гнетущее молчание. Даже воздух, казалось, почти осязаемо искрился от присутствующих в нем миллиардов заряженных частиц.

– Ребята всю ночь обыскивали лес, но никаких следов не обнаружили, и, разумеется, никого не нашли. Особое внимание мы уделили направлению, которое указал нам ещё один свидетель – Георгий Карасёв, муж пропавшей Ксении Архипкиной, прибывший на место преступления вскоре после убийства. Это ему звонил умирающий Михаил Лалетин. Они были знакомы в связи со случившимися у них трагическими происшествиями. Георгий, кстати, сегодня присутствует здесь. Думаю, многие его уже знают.

Гоша сдержанно кивнул повернувшимся посмотреть на него лицам, мысленно успокаивая себя, что без этого всё равно сегодня было никак не обойтись.

– Согласно показаниям Георгия Андреевича – он, оказавшись на месте преступления примерно в половине одиннадцатого вечера и обнаружив там два трупа, услышал сзади себя хрип и увидел, как в той стороне кто-то промелькнул.

– Простите, – послышался чей-то баритон, и Гоша заметил мужчину лет сорока в сером костюме. – Но это довольно размытые сведения, не указывающие прямо на то, что там действительно мог быть преступник. Может, это был кто-то из добровольной поисковой группы? Они ведь всё сами рассказывали, что разбежались кто куда.

– Спасибо за вопрос, Евгений Николаевич, но мы уже всё вычислили и уточнили. Когда наши сотрудники обнаружили волонтёров, все они вышли с западной части леса, а Георгий Андреевич слышал шорохи с восточной стороны. Сейчас можно углубиться в рассуждения, что это могло ему показаться, или вообще вспомнить обитающее в лесу зверьё, но всё это в данный момент неважно, потому что обыск леса в любом случае не принёс результатов.

Скрипнула дверь, и в комнату, держа в руках объёмную кипу папок, вошла темноволосая женщина в строгом форменном брючном костюме, очках и собранными в пучок волосами. Гоша вспомнил её – она как-то заходила в оперативный штаб, когда сам он пребывал там в один из многочисленных разов.

– Спасибо, Елена Сергеевна, – поблагодарил её со своего места Петров, когда сотрудница молча вручила каждому участнику следственно-оперативной группы скоросшиватели. Та, как показалось Гоша, слегка дернула углами густо накрашенного розовой помадой рта, повела плечом и скрылась в коридоре.

– Да, хорошо, – кивнул Костомаров. – Итак, перед вами папки с копиями всех необходимых материалов, и вы можете с ними ознакомиться. Ну а теперь, – он указал на кого-то из сидящих за столом, и вновь посмотрел на всех присутствующих, – пора перейти к самой главной части нашего заседания.

Раздался звук отодвигаемого стула: мужчина в джинсовой рубашке и растрёпанными волосами пепельного оттенка, выйдя со своего места, прошёл к майору и встал рядом с ним. У него было узкое лицо с длинным вздернутым носом, а за маленькими круглыми очками с почти прозрачными стёклами блестели глубоко посаженные голубые глаза, смотревшие на всё вокруг так цепко, что, казалось, пытались до мелочей уловить суть каждого попадающего в их поле зрения объекта. Больше всего они напомнили Гоше зоркий взгляд сокола-пилигрима. На вид мужчине – или, точнее, он больше подходил под определение «паренёк», можно было дать от тридцати до тридцати пяти лет.

– Шапошников Александр Сергеевич. Специалист по психологии асоциального поведения, иными словами – преступников. Теперь этот психолог – наш главный консультант следствия.

– Вообще я психиатр, – улыбнувшись, спокойно уточнил парнишка. Голос у него оказался вполне приятного тембра. – И психотерапевт. Психологический факультет я не заканчивал…

– Неважно, – шутливо перебил его Сергей. – У Александра уже был подобный опыт работы, а кроме того, он доцент кафедры психологии Первого МГМУ имени Сеченова. Защитил кандидатскую диссертацию на тему… эээ, сейчас…

– «Криминологическая характеристика серийного убийцы и классификация асоциальных преступников», – подсказал ему парень.

– Да, вот. Точно, – Костомаров испытал явное облегчение, избавившись от необходимости выискивать в кипе листов и папок, чинными стопками уместившимися по краям стола, нужное досье, которое он почему-то не подготовил заранее. Возможно, надеялся, что хватит и той информации, которую он сам запомнил о новом сотруднике.

– В общем, Александр уже сделал кое-какие наброски по поводу предполагаемой личности нашего преступника. Прошу, садитесь…

Отодвинув для него кресло, следователь тихо прошествовал на освободившееся место, негласно передавая должность главного оратора в полное распоряжение профайлера. Тот откашлялся и, неловко отодвинув ноутбук, начал раскладывать на столе какие-то свои бумаги.

– Да. Здравствуйте все ещё раз. Меня зовут Александр. Кхм, – он, наконец, открыл что-то на нужном развороте. – Да, приступим.

По нему было видно, что он явно волнуется – должно быть, у него было не так много опыта выступлений при настоящих расследованиях.

– Для начала я хотел бы кратко пересказать условную классификацию всех преступников Роберта Ресслера – американского ученого, специалиста в криминальной психологии. Чтобы дать вам примерное представление о них. Многие из его трудов я взял за основу своей диссертации…

Гоша заметил, что парень, подобно рыбе, беспомощно брыкающейся на берегу и выпущенной обратно в воду, стремительно обретает уверенность – речь его становится всё спокойнее и убедительнее, а сам он будто «расправляется» на глазах: выравнивается спина, поднимается голова.

– Рассмотрим систематизацию по основным мотивам совершения преступлений. Согласно ей, существует пять типов.

Он быстро защёлкал по клавишам ноутбука и вывел на экран пресловутую схему.

– Первый тип совершает убийства просто ради получения удовольствия – и не всегда, кстати, сексуального. Второй преследует личную или материальную выгоду. Убийцам, относящимся к третьему типу, крайне важно чувствовать свою власть и контроль над жертвой, её беспомощностью. Зачастую это люди, которые в жизни являются крайне пассивными и неуверенными в себе личностями, объектами угнетения и насмешек, таким образом они самоутверждается. Четвёртый тип – психически больные люди, совершающие общественно опасные деяния в состоянии изменённого сознания, иначе говоря – психоза. У них нет критики к своим действиям, они не отдают себе отчёт. Иногда ими движут бредовые идеи, иногда – слуховые псевдогаллюцинации императивного характера. Всё – в зависимости от клиники заболевания.

И, наконец, пятый тип. Это особый вид маньяков, имеющих в голове свою, особенную картину «идеального мира» – и те, кто не вписывается в неё по определённым причинам, должны быть убиты. А причины эти могут быть самыми разными, и для каждого маньяка индивидуальными. Один может испытывать неприязнь к проституции, другой – к женщинам в красных платьях, а третий вообще ненавидеть всех пожилых людей.

– Чистильщики, – тихо прокомментировал Влад. Гоша вздрогнул – он уже успел начисто забыть о его присутствии.

– Обычно критерий, согласно которому такой убийца выбирает жертв, напрямую связан с его личной определённой психологической травмой, которая и послужила ему основой формирования психопатологической личности. Наш преступник может относиться к первому, третьему или пятому типу, но не исключено, что сразу к двум или трём из них.

– Можно задать вопрос? – выступил лысый немолодой мужчина с бородой. – А почему вы исключаете у него психическое заболевание? Это который… ээ… четвёртый тип.

– Спасибо за вопрос, поясню, – кивнул Александр. – Об этом я как раз хотел продолжить. Дело в том, что маньяки ещё делятся на организованных и дезорганизованных. И первые, как правило, отличаются высоким интеллектом, умением превосходно контролировать себя, когда это необходимо, и обычно планируют задуманное преступление с особой тщательностью: продумывают все аспекты, детали, и способы скрыть улики. Что самое коварное, подобные личности замечательно умеют приспосабливаться в социуме благодаря умелой имитации стандартных человеческих чувств в определённых ситуациях и навыкам основных аспектов поведения.

Окончательно перестав испытывать смущение, Шапошников встал и оперся ладонями о стол. Его глаза сокола-пилигрима теперь горели лихорадочным огнём, придавая их обладателю ещё большее сходство с пресловутой птицей. Что удивительно, темп голоса парнишки при этом ускорился лишь ненамного, а децибел в нем и вовсе не прибавилось.

– Именно поэтому асоциальных психопатов бывает трудно вычислить – ведь они стараются вести обычный образ жизни. Некоторые заводят семью, добиваются успехов на работе, пользуются уважением в различных коллективах – но на самом деле у них крайне низкая способность испытывать настоящие эмоции – в особенности такие, как эмпатию, сострадание, любовь. Такова специфика данного расстройства личности, – он убрал руки со стола и посмотрел в центр зала, ни на кого конкретно не глядя. – Как и слабая способность понимать деструктивность своего поведения. Поэтому практически все они в декомпенсации совершают различного рода антиобщественные поступки – но именно серийным убийцей из них становится далеко не каждый.

– А как вообще они формируются? Это же толком не изучено, – задал вопрос Гена.

– Согласен, – ответил Шапошников. – Этому есть несколько теорий – систёмно-векторная психология, труды Ломброзо о прирожденных преступниках – был такой психиатр, да и просто рассуждения про дефекты воспитания. Общей пока так и не вывели… Что ж, вернёмся к основной теме, – продолжил он. – На основании всей полученной информации я сделал вывод, что наш маньяк явно относится к типу «организованных психопатов». Он явно неглуп, если столько лет оставался незамеченным, и он прекрасно отдаёт себе отчёт в содеянном.

«Или наоборот, это здесь кое-кто очень глуп, – подумал Гоша».

– Возможно, что, кстати, бывает – он тоже сотрудник правоохранительных органов, и это помогало ему всячески заметать следы.

– То есть, маньяком может оказаться даже кто-то из нас? – вставил Гена. Петров злобно посмотрел на него, и он, уловив взгляд начальника, поспешно напустил на себя виноватый вид.

Темноволосый и голубоглазый мужчина в чёрной рубашке с конторскими рукавами с краю стола кашлянул.

– Ну… теоретически да, – улыбнулся молодой доцент кафедры психологии. – И даже я. Но всё-таки, продолжим нашу тему. Ещё я бы хотел сказать – ему нравится мучить своих жертв. И я с большей вероятностью считаю – именно определённые издевательства, а не сами убийства, являются для него основной целью. Всей сутью его ритуала. Ведь чтобы заполучить жертву живой, ему приходится идти на риск и тратить на дело куда больше времени, чем если бы он просто убивал. Зачем ему так заморачиваться, если цель бы не оправдывала средства?

Георгий уже пожалел, что пришёл на это собрание. Слышать всё это вживую было ещё хуже, чем переброшенную на телефон аудиозапись – тем более, что версии, где маньяк мог оборудоваться своё логово, и как именно обращаться там с похищенными, он вынужден был выслушивать уже второй раз за день. Гоша, как мог, пытался отвлечь свои мысли, но каждое слово психиатра бесцеремонно врывалось к нему в уши, с размаху ударяя раскалённым хлыстом.

– … А кроме этого, он начал резать ещё живого человека. После того, как его повесил, – Шапошников заговорил об этом, когда Георгий уже готов был, наплевав на всё и всех, выйти отсюда, подальше от рассуждений о судьбе пропавших. – Когда этот парень, Рашид, докладывал нам, как жертва стала тряслась…

– Позвольте вмешаться, – теперь со стула поднялся сидевший рядом с Юрой крупный, плечистый мужик средних лет, сквозь тёмные волосы и густую щетину которого обильно проступала седина. – Я – заведующий отделением судмедэкспертизы, – представился он. Голос у него был грубый, громкий и авторитетный. – Хочу пояснить некоторые особенности наступления смерти при механической асфиксии. Перед тем, как человек окончательно умрёт, он проходит через несколько стадий. И вот: после короткой предасфиктической наступает стадия одышки, когда скопившийся углекислый газ начинает угнетать центральную нервную систему. Она длится примерно две минуты, после чего идёт стадия судорог. Это я к чему? – занудствовал он. – Просто когда тот парень пересказывал всю картину, я сразу подумал об этом, а не о том, что повешенный дергался из-за боли.

– Но он стал резать его ещё живым, – возразил доцент. – Возможно, ему было важно сделать это до наступления смерти, чтобы увидеть мучения – как он делал каждый раз, убивая.

– Или он торопился произвести впечатление на остальных, потому не стал тянуть, – присвистнул Гена. – Кстати, странно, что никто из них не брал хоть какое-то оружие. Я имею в виду поражающее на расстоянии – пистолет, ружьё, да хотя бы долбанный травмат. Ладно, возможность встретить убийцу родных при таком розыске была не так уж и велика. Но ведь мало ли кто ещё мог попасться у них на пути – например, дикие звери?

– Может, оно у них и было, но в состоянии шока никто ничего не сделал, – предположил Шапошников. – Не забывайте, они ведь не полицейские, не военные, а просто обычные люди: не все в такой стрессовой ситуации могут среагировать должным образом.

– Что он хотел этим сказать? – вдруг прозвучал робкий голос Вани Прокопова, сидящего на одном из стульев около двери. – Этот маньяк. За-зачем он убил этого парня?

– Зачем? – задумчиво произнёс Александр после небольшой паузы. – Думаю, таким образом он хотел лишний раз причинить боль родственникам убитых им девушек – а также, возможно, отпугнуть людей от самодеятельности. Это лишний раз говорит говорит о его выраженных садистских наклонностях.

Гоша увидел, что выражение лица Ивана после полученного ответа стало более напуганным и серьёзным.

– Вернёмся же снова к психологическому портрету убийцы, – пыхтел дальше профайлер. – Вероятно, по характеру он одиночка – при этом неважно, есть ли у него своя семья. Вот друзей точно не может быть – максимум приятели, с которыми он поддерживает ровные отношения. Профессия, скорей всего, самая обычная: учитель, врач, продавец, рабочий – рядовой сотрудник, не занимающий высокой должности – маньяки редко бывают начальниками и директорами, ведь подобный уровень ответственности на работе может помешать им всецело отдаваться любимому делу. Со вкусом и душой, так сказать. На это попросту не хватит ни времени, ни сил. Нет, чаще всего они живут как самые простые люди – добросовестные, порядочные работники с примерным поведением. Но настоящая жизнь для них заключается в другом. Они всецело погружаются в свое увлечение, как в другую реальность – как художники, писатели и музыканты, к примеру, во время создания очередного шедевра.

– Только они маньячат, – хмыкнул Гена.

– Да. И вот такой, к примеру, Вася, придя со службы и уделив определённое внимание жене и детям, отправляется в своё уединенное место – подвал или бункер, где он держит своих жертв, и совершает с ними ужасные вещи. А спустя некоторое время просто избавляется от очередного трупа. Потом он какое-то время не проявляет активности, продолжая жить, как обычно, смакуя детали убийства и всего предшествующего ему. Только когда эмоции по этому поводу ослабевают, он отправляется за новой жертвой, чтобы снова их получить, – Шапошников отошёл дальше к экрану. – И здесь можно предположить, что у данного преступника имеется ещё и гипотимия – стабильно сниженный эмоциональный фон. Только убивая, он может восполнить этот дефицит. Должно быть, когда-то в ранней юности он испытал сильное удовольствие от причинения боли, и эта патологическая доминанта закрепилась в нем.

– А можно вопрос? – спокойным голосом произнёс Костомаров. – Сейчас пропали уже трое. Как вы думаете, могут ли в ближайшее время быть ещё жертвы?

Паренёк задумчиво почесал подбородок.

– Смотря, какое он получил насыщение. Учитывая, что перерыв между похищениями не такой уж и большой, то, может, в этот раз ему потребовался более мощный фактор для его получения. Но есть ещё кое-что…

– Что? – громко спросил Георгий. Он и сам не заметил, как поднялся со своего места, до боли сжав в кулаках пальцы и испытывая сильное желание оказаться где угодно, но только не здесь. Сколько он слышал и сколько раз ещё придётся услышать, что они считают Ксюшу погибшей?

Шапошников задумчиво посмотрел в сторону, а затем снова на всех, и сказал:

– Я располагаю информацией, о которой все мы уже, я так полагаю, знаем: следствие подозревает, что данный преступник орудует в Сертинске уже не первый год. Подобные случаи происходили и раньше.

Судя по виду некоторых удивлённо переглянувшихся лиц, Гоша понял, что об этой версии знали явно не все.

– Но раньше за ним не водилось демонстративных убийств, подобно вчерашнему. Как и интервалы в похищениях были более длительными. Это говорит о том, – выдохнул он, – что его психическое состояние меняется. Он становится всё менее способным контролировать себя и… более опасным.

По залу пробежал шумок. Кто-то переглядывался между собой, кто-то шептал что-то соседу, а некоторые просто мрачно глядели вперёд. Гоша увидел, как потемнело лицо следователя Петрова, а светловолосый Иван Прокопов тихо охнул на своём стуле.

– Есть ещё вопросы? – Александр обвёл глазами зал.

Все разом притихли. Несколько секунд, казавшихся вечностью, никто не промолвил ни слова, и Гоша уже решил, что молодой доцент сейчас закончит выступление, но тут внезапно раздался бас мужчины с лысой головой и безукоризненно гладком чёрном смокинге, сидевшего на одном из стульев, выставленных в линию у окна.

– У меня вопрос. Помните, вы говорили про тип убийц, которые считают, что они делают мир лучше, избавляя его от ненужных людей или что-то вроде того, а потом прибавили, что этот маньяк тоже может к нему принадлежать?

Шапошников кивнул.

– Как вы считаете, кого он считает недостойными жизни?

– Ээээ… это было просто предположение, – он поправил очки. – Прежде всего, он относится к первому типу – садисту. А тот… Мы ведь пока точно не знаем, какие мотивы преследует маньяк, помимо своего удовлетворения. Так как между всеми пропавшими не было ничего общего, кроме пола, можно предположить, что у него ненависть ко всем женщинам в целом. На данный момент это все.

– У меня ещё вопрос, – выкрикнул Гена. – Вы слышали о маньяках, которым нравится, что все о них говорят? Ну, эти, которые сами себе фанаты: скупают газеты с заметками о себе, вырезают статьи и вклеивают на личную доску почета… Я просто подумал насчёт изменения его состояния: может, он захотел, чтобы и о нем начали говорить, поэтому проявил себя?

Шапошников медленно помотал головой.

– Всё указывает на то, что он глубокий интроверт, в своем деле полностью сосредоточенный лишь на ощущениях и получении удовольствия от процесса. В привлечении внимания он не заинтересован – это не его цель. Весь его почерк – бесследное исчезновение жертвы, и больше ничего оригинального.

– Но что же заставило его изменить своё поведение? Александр опустил взгляд вниз.

– Я могу только предположить как вариант: этому способствовало какое-либо значимое, недавно произошедшее в его жизни событие.

После этого заявления в зале наступила полная тишина. Гоша всё ждал, что кто-то ещё выступит с очередным вопросом, но повсюду замечал лишь притихшие, серьёзные лица.

Глава 34

– Как тебе наш московский гость? – поинтересовался Юра, когда на перерыве они вышли в ставший ещё теснее от скопления в нем людей коридор.

– Так себе, – Гоша неопределённо кивнул. – Много говорил одно да потому, а ещё постоянно сыпал психиатрическими терминами. Это то же самое, если бы я начал сейчас перед всеми говорить про RRP. Рекомендованная розничная цена, не заморачивайся, – отмахнулся он, увидев вытаращенное лицо друга. – К тому же он мало говорил по делу. Ну, допустим, он замечательно, красочно и подробно расписал всем про типы убийц и конкретно этого. Но как это поможет найти его?

– Я и сам не знаю, но говорят, такие психологи здорово помогают следствию, – пожал плечами Юрий.

– Ладно, будем надеяться на это, а…

– Гоша, – к ним подошёл Журавлёв. – Я должен сейчас вернуться в Питер. Ты, я так понял, сегодня туда не едешь?

– Нет, – покачал головой Георгий. – Нет необходимости.

– Понятно, – детектив опустил взгляд. – Я вот что хотел тебе ещё сказать. Как только начальник отдела получит разрешение от ФСИН навестить Соколова… не хочешь ли ты поехать вместе со мной?

– С тобой? Что… – Гоша понял, о чём говорит Влад. – Туда? Ты хочешь, чтобы я присутствовал при беседе с ним?

– Гоша, мне показалось, ты и сам этого хотел бы. Ты не хуже меня умеешь общаться с людьми. Я бы сказал, даже лучше. К тому же – для тебя важно будет услышать всё самому.

– Я… – Георгий на мгновение растерялся. Конечно, в этом Журавлёв тоже не ошибся. На протяжении всей жизни он никогда не выбирал бездействие, и, если ему предоставляют возможность лично поговорить с тем, кто может пролить свет на тёмные дела Сертинска, то он должен ухватиться за неё всеми конечностями и использовать. Вот только одно мешало ему это сделать, и именно по этой причине Гоша не стал изначально настаивать на личном присутствии в колонии особого режима: он просто не мог уехать так далеко от мест, где была похищена его жена, и, возможно, всё ещё находилась там.

– Но Ксюша… Если за это время она найдётся, а я буду далеко… Я должен буду сразу же увидеть её, я не могу по-другому…

– Это не займёт много времени. На самолёте до Салехарда примерно три часа, и там ещё столько же – до посёлка. Если очень постараться – уложимся в одни сутки, даже меньше. Подумай. Просто я хочу, чтобы ты сам увидел его, пообщался с ним, задал ему те вопросы, которые посчитаешь нужными. Чтобы у тебя потом не оставалось никаких сомнений и разочарований и вопросов, оставшихся без ответа. И дело Соколова можно было бы считать полностью отработанным. А если Ксюшу, предположим, найдут в этот самый день, ты просто приедешь к ней чуть позже. Она поймёт, что ты отсутствовал, потому что искал её. В общем, подумай. Я сообщу тебе день вылета.

С этими словами Влад в знак прощания похлопал его по руке, затем кивнул Юре и удалился.

– А ты что думаешь? – растерянно проговорил Георгий, посмотрев на Юрия.

– Думаю, в этой ситуации тупо все, но насчёт поездки я с ним согласен, – поспешно закивал тот. – Тут он насчёт тебя прав.

Гоша уже хотел было вступить с ним в спор, но тут дверь, ведущая в зал, отворилась, и из неё с суетливым и одновременно важным видом вышел Шапошников. Поблескивая тонкой золотистой оправой очков и прижимая к себе портфель, он прошествовал вдаль коридора.

– Так, участники СОГ, заходим! – не успела спина доцента скрыться из вида, как дверь приоткрылась снова, и оттуда высунулась здоровенная морда подполковника Петрова.

Люди, не переставая галдеть, потянулись обратно в зал собраний.

– Я пойду, – взволнованно сказал Юра.

– Давай. Расскажешь мне потом, что сказали там ещё твои коллеги.

– Ага. Конечно, расскажу обязательно, – заверил его друг, вливаясь в общий поток толпы, втискивающейся в двери.

Когда все, наконец, зашли, Гоша прислонился к стене и прикрыл глаза. Нужно было спускаться вниз и идти до дома пешком, а ещё сделать несколько важных звонков и изучить документы, которые Антонов должен был сегодня прислать.

Собрание, по-видимому, уже началось: слышно было зычный, приглушённый препятствиями из бетона и дерева голос Петрова. Гоша открыл глаза и посмотрел влево – дверь была закрыта не до конца. Он осторожно подошёл и глянул в образовавшуюся щель: отсюда было видно вставших во главе стола Петрова и Костомарова, а также пересевшего поближе к ним худенького молодого Ивана. Светловолосый, в отглаженном костюмчике, младший оперативник выглядел добродушным, по-детски наивным и таким же неопытным. Наверное, за всю его пока что непродолжительную карьеру это дело было первым по-настоящему серьёзным.

– То есть, маньяк даже не хочет никакой славы? Раз он не отставляет никаких подсказок, особых меток, знаков и даже трупов? Ну, кроме того, последнего, если это действительно его рук дело, – недоуменно вопрошал сейчас он.

– Скорей всего. Похищает всех только ради удовлетворения своих садистских потребностей. А может, и бросает нам вызов – типа полиция никогда не сможет догадаться, что за всеми происшествиями стоит он, – услышал Георгий голос Юры. – Такое самоудовлетворение от собственного ума и находчивости.

– А ведь он оказался прав – мы так и не связывали всё с кем-то конкретным, – тихо подтвердил Ваня.

– Везде эти заговоры против полиции, – разнеслось ворчание Геннадия. – Ладно вам шаблонить.

Следователи вопросительно посмотрели куда-то вглубь зала.

– Извините. Я же шучу, – на сей раз его голос прозвучал примирительно. – Просто это явление действительно встречается у маньяков. Там, например, в фильме… Так, все. Опять заговорился. Понимаете, никто не знает конкретно, что у него в голове – даже тот психолог. На данный момент лишь факты – он ничего за собой не оставляет и ему это не нужно. Он очень умён на самом-то деле, если столько лет оставался незамеченным без всяких зацепок.

«Кажется, Гена исчерпал на сегодня свой лимит молчания, – хмыкнул про себя Георгий».

– Подождите, подождите, – поднял ладони вверх Костомаров. – Насколько я понял из материалов последних дел – недалеко от Сертинска была убита ещё одна девушка. Всего через несколько дней после последнего похищения. Так же мы знаем, что наш маньяк способен убивать в открытую.

– То убийство было демонстративным, а в случае с Соловьёвой труп был спрятан в овраг, – слегка рассерженно пробурчал Петров. – Отсутствие других версий ещё не указывает, что это сделал тот же самый парень.

– Может, у нас в городе два маньяка? – предположил Гена то ли в шутку, то ли всерьёз. – Кстати, второй тогда и мог напасть на этого Мячина. Почему нет?

– Гена, ты хорошо слушал психолога? – спросил кто-то, но их дальнейшие препирания были перебиты следователем полиции:

– Если и тот же самый, то с Соловьёвой он почему-то пошёл против правил и просто выбросил задушенный труп в овраг. Почему? Торопился? Спугнули? Или сначала похитил, не разобравшись, а в итоге она оказалась не в его вкусе? Может, оно и так.

– Или начал терять сноровку, – снова выступил Барсуков.

– Такие её не теряют, – спокойно опроверг его слова Костомаров. – Это, как объяснял наш специалист, говорит об изменении его психического состояния. Кстати, мы пока не рассказывали ему про это убийство, потому что не были уверены в такой необходимости – но в следующий раз надо будет.

– Уважаемые! Я вот что хочу сказать, – заявил Вячеслав Леонидович. – Есть основы полагать, что Сертинск – его родной город: преступник отлично ориентируется в нем самом и всех окружающих лесах. Он знает безлюдные места, где можно ловить жертв и уходить с ними незамеченным, а главное – пути, по которым это можно сделать. Скорей всего, он прожил тут достаточно долго.

– Ха, ну тогда это внушает оптимизм. Найти его среди местных нашего тихого ада уже проще, чем где-нибудь в самом Питере! Кстати, а он не может быть оттуда? – съёрничал Геннадий.

– Может. Как и из других близлежащих городов поменьше и деревень. Но если и так – он должен часто бывать здесь. Приезжать на работу или ещё что-нибудь, – ответил Юрий.

– Ну не исключено. Хотя обычно, наоборот – это из наших многие в Питер на работу катаются, – усмехнулся Барсуков. – А может, родственники у него тут живут?

– Извините, ребята, – послышался ещё один незнакомый мужской голос. – По поводу версии с работой: в случае похитителя она должна быть такой, чтобы подразумевала знание топографии всех лесов и окрестностей. Кто он, лесник? Вахтёр – разнорабочий? – На две семьи живёт – одна здесь, другая ещё где-нибудь, – хихикнул Гена. – А для отвлечения нашёл себе хобби.

– Так, ладно! – прикрикнул Петров. – Ребята, ваши предположения вполне интересны, но факт тот, что он хорошо знает местность и охотится на ней в течение многих лет. Он давно связан с этим городом так или иначе. И, кроме того – я сильно подозреваю, что не с ним одним.

Он замолчал. Гоша, во время последней части их разговора простоявший около дверной щели, снова заглянул в неё и увидел, что лицо следователя буквально на глазах помрачнело и приобрело отрешенное, задумчивое выражение. Вячеслав Леонидович явно обдумывал некую мысль. Костомаров, стоявший рядом, вежливо ждал, когда он заговорит. Сам он, по всей видимости, тоже что-то обдумывал.

Наконец, через несколько секунд, Петров продолжил медленным, более тихим, но ясным тоном:

– Конечно. Если, как мы думаем, он совершает преступления в течение многих лет, то в таком небольшом городке, как наш, он бы просто не смог за столько лет не навести подозрения. Да! Наверное, он похищал девушек и женщин по всему Всеволожскому району. Как минимум! А как максимум – его территорией стала вся Ленинградская область. Не исключено, что и сам Петербург.

Глаза Петрова лихорадочно блестели, руки нервно перебирали края пиджака, а его лысина от волнения даже вспотела.

– Объём поисков расширяется, – дрожащим от возбуждения голосом охотника, почуявшего добычу, затараторил он. – Запросить сводку всех нераскрытых дел о пропажах молодых женщин за последние, скажем… десять-пятнадцать лет, – следователь нервно облизнул рот. – Итак, территория. В первую очередь – это Всеволожский район. Сам Всеволожск, все посёлки, деревни. А потом – всю область. В Петербурге, к сожалению, запрашивать, смысла нет – в таком крупном городе просто нереально будет что-то отследить.

– Вячеслав Леонидович, – повернулся к нему коллега из Следственного комитета. – Вы думаете, что жертв могло быть больше? Полагаете, ему недостаточно было двух-трёх?

– Но вы же со мной согласитесь? – с надеждой в голосе ответил ему Петров.

Сергей задумчиво посмотрел в потолок.

– И такое может быть, – протянул он. – Если только он делал это в периоды затишья в Сертинске, чтобы не привлекать здесь излишнего внимания.

– Пока остановимся на этом, – вновь повернувшись к залу, подвел итог подполковник, расценив, видимо, слова Костомарова как одобрение. – Вдруг он охотится в одной области. Кроме того, интересуйтесь, не было ли в городах и сёлах каких необычных, из ряда вон выходящих дел, которые хоть как-то можно связать с маньяком. Мы должны найти его – только так мы отыщем других.

– Вы думаете, они могут быть ещё живы? – с сомнением переспросил Гена.

– Все они официально считаются без вести пропавшими, – Вячеслав Леонидович постарался сказать это холодным, официальным тоном, но Гоша был уверен, что заметил в глазах следователя промелькнувшее сожаление. Ему вновь захотелось кричать.

– Так что, ребята, вы поняли, что нужно делать. Постарайтесь сделать эту работу тщательнее и, так, как требует название вашей должности – оперативнее! – на его лице появилась было тень улыбки, но тут же оно снова потемнело и Петров махнул рукой, давай понять, что разговор окончен. В унисон с полицейским коллегой, Костомаров согласно кивнул.

Глава 35

– Дааа… Хорошо, что ты оттуда ушёл, – покачал головой Юра, проходя из прихожей в комнату.

– И что они обо мне говорили? – вскользь поинтересовался Георгий, запирая балконную дверь – наступивший вечер принёс с собой, помимо холода, ещё и дождь, с силой барабанящий в стекла под резкими порывами ветра.

– Да так.

– Нет уж, ты скажи раз начал!

– Ну… – замямлил Юрий. – Что ты на собрании выглядел не очень, и лучше бы тебе на них не бывать. А Петров вообще добавил, что боялся тебя.

– В каком это смысле? – нахмурился Гоша.

– Ну… Что ты начнёшь там орать… или что-нибудь в этом роде… не знаю. Слушай, да пофиг на них.

– И это всё они сказали прямо при всех?!

– Нет, конечно. Это я подслушал их краткий разговор на выходе, – Юра поморщился так, будто проглотил кислый лимон. Кажется, он вообще жалел, что начал этот разговор.

Гоша мрачно промолчал. Если бы на этих собраниях не могли сказать действительно ничего дельного, он бы вообще предпочёл там не присутствовал. Да и сам Георгий не мог отрицать, что полицейские были правы – вернувшись сегодня домой, он опрокинул ещё одну кружку коньяка.

– Садись сюда, – он сложил в одну стопку и убрал в угол дивана разбросанные по нему книги Михаила Жарикова. – Есть, пить что-нибудь будешь?

– Спасибо, но попозже. Пока не хочется. А что это? – Юра указал на только что сложенные тома.

– Да всякое. Труды по экономике, финансам. Решил немного развлечься, так сказать.

– Ага, ага… Помню твои развлечения. Ты уже в десятом классе пытался осилить эту неимоверно муторную книгу Маркса, ну, как она там называлась?

– Ты имеешь в виду «Капитал»?

– Точно, его. Ну да, вы же с историчкой постоянно на одном языке общались. Всё, что касалось обществознания, экономики – уууу… Как же, староста класса, отличник и так интересуется её предметами. Да и с русичкой тоже. Я представляю, как ты потом доставал всех в универе…

– Да, – Гоша улыбнулся воспоминаниям. – И кстати, «Капитал» я всё-таки тогда прочитал.

– И хоть что-нибудь понял, кроме сложных букв? Всегда стеснялся у тебя это спросить.

– Более чем, – усмехнулся Георгий. – Впрочем, потом я перечитывал и перечитывал его снова – пока окончательно во всё не вник.

– Угу… О, что это? – Юра взглянул на синюю книгу «Международные валютно-кредитные отношения», лежавшую сверху. – А это тебе зачем? Мне кажется… немного не по теме, нет? Уж не собираешься ли ты продолжить дело своих родителей?

– Нет, Юра, в мои планы не входит становиться дипломатом, – мягко и снисходительно пояснил Гоша. – Просто я читаю всю серию этого автора. Мне нравятся его труды. И вообще – нужно быть в курсе всего.

Он вспомнил о родителях, уже десять лет работающих в российском посольстве в Нью-Йорке. Он так и не рассказал пока ничего им.

– Что случилось ещё? – отстранённым голосом поинтересовался Георгий.

– Что? А… нет, больше ничего, – друг уже сел на диван.

– Я подумал, ты пришёл рассказать что-нибудь новое, – не подумав, как это будет звучать, бросил он раздражённым тоном. Гоша и сам не знал, почему вдруг начал испытывать неприязнь при виде обескураженного лица друга с взлохмаченными волосами. Да и, в конце концов, какая разница? Он лично никого сегодня не звал. О том, что услышал за дверью весь разговор СОГ, он тоже уже сообщил Аркадьеву в коротком сообщении. Если Юре больше нечего добавить – какого чёрта он мешает сегодня ему побыть одному?

– Прости… пока нет. Я подумал, что ты захочешь…

– Это ты прости. В данный момент я ничего, абсолютно ничего не хочу. Ничего, кроме того, чтобы найти свою жену. Но, чёрт побери…

Гоша осекся, поняв, что он сейчас едва не сказал. Но даже невысказанные вслух слова ударили его, словно изнутри превратившись в тяжёлый предмет.

Он понятия не имел, что делать. Все они тыкались вслепую. Прорабатывали самые невероятные и абсурдные версии, надеясь, что хоть какая-то из них выведет на след чудовища. Но это было не действием, а его иллюзией – спустя четыре недели продолжительной ходьбы понимая, что всё это время они шли на одном месте.

С такой запутанной задачей Георгий не сталкивался никогда в жизни. Он привык всегда держать всё под контролем. Для всех проблем – больших и не очень – попадавшихся у него на пути, он мог найти множество конкретных способов решений. Но здесь ситуацией управлял некто необузданный, страшный и непредсказуемый. И, что ещё хуже, на кону стояла жизнь близкого ему человека.

Гоша без сил опустился на диван, чувствуя, как лавина накопившейся за месяц усталости накатывает на него вместе с подавленностью. Теперь он даже задумался – не стоило ли ему погнаться вчера в ту сторону, откуда услышал хрип? Приложил бы все силы, чтобы схватить психопата, кем бы он ни был – похитителем Ксюши или ещё одним сумасшедшим. И неважно, что бы случилась с ним самим – ведь в случае первого варианта полиция бы точно вытрясла из него всю необходимую информацию.

– Это я виноват, – вдруг с горечью в голосе медленно сказал Юра. – Я посоветовал тебе приехать сюда – а не должен был. Я не придавал серьёзности своим подозрениям, и вот что вышло.

Гоша удивлённо повернулся к нему и заметил, что тот, опершись локтем о левое колено, прикрыл лицо рукой.

– Я даже… забирать её не поехал… хотя знал ведь, где она. Мог и найти время. Тем более, если у нас недавно пропали две девушки. Господи, какой я идиот – и о чём только думал?! – Юра хлопнул себя правой рукой по колену.

– Я виню себя не меньше, Юра, – вздохнул Георгий. – Но пожалуйста, давай не будем выяснять сейчас, кто из нас виноват больше. В этом нет никакого смысла.

Он понимал, что по логике должен был поддержать друга, но сейчас, пребывая в раздражении, ему совершенно не хотелось уделять кому-либо внимание.

И уж тем более разговаривать на эту тему. Отчасти потому, что в глубине души Гоша и сам отчасти винил его.

– Нет, ты-то уж точно не причём, – покачал головой Юрий. – А вот я мог быть предусмотрительней. Ты знаешь – я ведь и сам теперь постоянно боюсь. Замучил Нинку своими лекциями про обстановку в городе… заставляю её каждый вечер проговаривать при мне код сейфа, в котором лежит оружие. Она знает, что необходимо везде сопровождать детей, и никуда не ходить после наступление темноты. А ещё – держаться подальше от всяких парков, лесов и тёмных закоулков, – голос его на мгновение прервался. – Она ведь тоже из-за всего переживает. И я, каждый раз, как говорю с Ниной обо всем этом, я думаю о ней. О Ксюше, – друг понизил голос, прошептав имя его жены так, будто говорил о покойнике. – Я ведь и к вам должен был так отнестись. Но всё вышло, как всегда – люди беспокоятся о чём-то только тогда, когда это с кем-то случается.

На его глазах выступили слёзы. Он хрипло откашлялся.

– На самом деле мне тоже всё это время было нелегко, – с видимым трудом выговорил он. – Вы ведь мои друзья.

Некоторое время в комнате наступила тишина. Гоша не смотрел на Юру. Он уже совершенно ничему не удивлялся.

Отвернувшись из уважения к нему влево, он молча разглядывал письменный стол, вспоминая все произошедшие с ним за последнее время события, подбирая и обдумывая слова, которые он хочет сказать, а также – как сделать это наиболее честно и при этом корректно.

– Нам всем было трудно в последнее время, – наконец начал он. – Некоторые даже погибли, разыскивая своих родных. Практически все они вчера винили себя тоже. Возможно, и в остальном, кто знает. Я их понимаю – они пережили то же самое, и продолжали верить в лучшее. Как мы однажды даже решили с папой Ольги Лалетиной – «мы не собираемся сдаваться». И вот вчера он умер – при этом до последнего стремясь найти свою дочь. Как и тот парень, Мячин, кем бы он ни был.

– Он оказался единственным из добровольцев, который не был связан ни с одной жертвой, – звенящим голосом пояснил Юра. – Парень просто был отзывчивым и любил помогать.

– То, что с ним произошло, было ужасно.

Да и с нами всеми тоже, – он на мгновение замолчал. – Когда я ехал в Питер с Лалетиным, он мне рассказал, каким замечательным человеком была Ольга. Скольких животных она спасла в ветеринарной клинике. Её многие любили в этом городе.

– Ненавижу маньяков, – выпалил Юра. – А этого ублюдка я больше всего на свете хочу поймать. Понимаешь – принципиально! Некоторые, может и видят в этом в первую очередь способ прославиться – например, Петров наш с его начальником – об этом все у нас говорят. Да и Костомаров этот твой – фиг его знает, какие цели преследует. Но я просто ненавижу этого подонка, и мечтаю, чтоб он сгнил в тюрьме. За все. Его голос дрожал от возбуждения и гнева, а лицо даже порозовело.

– Как я тебя понимаю, – кивнул Гоша. – Полностью с тобой согласен. Именно поэтому я и хотел сказать – сейчас не время искать виновных. Нам надо найти и поймать этого маньяка. И найти Ксюшу, – прибавил он, вставая с дивана. – Можешь считать меня идиотом, но я всё равно уверен, что она жива, и я найду её, чего бы мне это ни стоило.

Сказав это, Георгий почувствовал, как на душе и у него самого несколько полегчало.

– Да я не считаю… – начал было Юра, но вдруг вскочил вслед за ним и порывисто обнял его. Гоша, немного растроганный, ответил ему тем же.

– Ладно, – сказал он, отстранившись, и хлопнув его по плечу. – Съезжу я в эту тюрьму. Выужу из Соколова всё, что только получится. Так будет спокойнее.

Глава 36

В следующий понедельник Гоша вместе с Владом уже ехали на заднем сиденье заказной машины, забравшей их в аэропорту Салехарда, которая двигалась по направлению к реке Обь, где, переправившись через неё на пароме, они должны были оказаться в городке Лабытнанги, а затем в посёлке Харп. Водителем был молчаливый сотрудник службы исполнения наказаний, с начальником которого, как понял Георгий, связался шеф Костомарова, когда решался вопрос о посещении ими заключённого. За всё их общение он сказал им разве что пару слов, а в остальное время неотрывно смотрел на дорогу, так что видны были только его широкие плечи и камуфляжная кепка, плотно облегающая его лысую голову. Учитывая это, а также место, в которое они направлялись, Гоше было немного не по себе. На ум ему то и дело приходила ассоциация о дороге в ад, а их сопровождающий напоминал при этом некого психопомпу вроде Ямы или Огмиоса. Но когда они наконец достигли переправы, все эти сравнения померкли, уступив место единственному логичному в данных обстоятельствах проводнику на тот свет – старику Харону, бессмертному герою древнегреческой мифологии.

После того, как они миновали небольшой город Семи Лиственниц, с неба повалил снег. Крупные хлопья оседали на лобовое стекло, и тут же беспощадно сметались дворниками, однако всё новые и новые их собратья продолжали налетать с каким-то отчаянным упрямством.

Гоше раньше никогда не доводилось бывать на Полярном Урале, и сейчас, смотря в окно, он удивлялся тому, насколько здесь был холодный климат. Несмотря на то, что на календаре стояло двадцать второе мая, поля и деревья были всё ещё голыми и пустыми, а кое-где даже лежали пласты снега. И везде – унылая серая белизна дневного света.

Наконец, оказавшись в Харпе, и проехав по окружённому горами посёлку какое-то время, они увидели впереди длинную, простилающуюся вереницу соединённых между собой корпусов, ограждённых плотным бетонным забором, поверх которого была натянута колючая проволока. По бокам его возносились к небу наблюдательные вышки, а где-то в центре территории зоны сверкал золотом церковный купол, кажущийся таким странным и чужеродным среди груды бетона, окрашенной когда-то в белый цвет, который от времени загрязнился. Колонию окружала начинающаяся тундра, представленная океаном многочисленных еловых и сосновых шапок, небо над которыми было размыто-голубым, покрытым блестящими серебряными облаками с подсветкой. Природа здесь вполне могла бы считаться пейзажем талантливого художника, и только мрачное скопление зданий никак не желало вписываться в общую картину.

Вскоре они подъехали вплотную к воротам, на которых были установлены камеры.

– Приехали, – глухим басом прокомментировал их водитель. – Добро пожаловать в последнее пристанище маньяков, террористов и убийц.

Миновав несколько контрольно-пропускных пунктов и пройдя там определённые проверки, они сдали свои паспорта и телефоны, после чего вместе с новым сопровождающим в форме, встретившим их на входе, они отправились по многочисленным коридорам. Их белые стены были до середины облицованы серым кафелем, а иногда на них попадались приклеенные клейкой лентой рисунки белой совы, сделанные, видимо, самими заключёнными. Иногда коридоры преграждали железные решётки – за весь путь они успели миновать несколько таких. Повсюду были установлены камеры.

Изредка встречались другие сотрудники: серьёзные и мрачные, они шли им навстречу, обмениваясь со своим коллегой коротким кивком.

В этой тюрьме была какая-то своя, особая атмосфера, не передаваемая ничем – такая может быть только в месте, где влачили своё существование опаснейшие существа – осколки общества, которое изолировало их от себя. Монстры, надёжно скрытые от людей за Полярным кругом.

Подумав о заключённых и их родственниках, вынужденных разделять с ними эту тяжёлую долю, Гоша невольно испытал облегчение от того, что ему, к счастью, никогда не приходилось с этим сталкиваться.

Их новый спутник – мужчина крепкого телосложения лет сорока пяти в голубом камуфляже, обладающий кустистыми бровями, широким носом и узеньким подбородком, явно отличался большей словоохотливостью, чем предыдущий: пока они шли к месту назначения, он то и дело всё комментировал.

– Так. Сейчас мы пришли в корпус, где содержатся особо опасные преступники, осуждённые на пожизненное заключение. Если они куда-то выходят, то сопровождаются, как правило, тремя конвоирами и собакой. Некоторых из них вы уже знаете…

Они свернули куда-то вправо и прошли через ещё одну двойную железную решетку, за которой оказался очередной коридор. В нем почему-то было жарче, чем в предыдущих.

– Соколов, Соколов, – бормотал сотрудник ФСИН. – Всегда отличался у нас примерным поведением. Такой послушный, никаких проблем с ним нет. Глазки в пол, всегда «есть, гражданин начальник»… По виду и не скажешь, что серийный убийца. Впрочем, тут многие становятся примерными.

– А вы как считаете, он действительно виновен? – быстро спросил Гоша.

– Суд посчитал его таковым, и нам этого достаточно. Если бы вы знали, как некоторые с самым честным видом заявляют, что не совершали ничего из предъявленного – и это я не только про здешних заключённых, – пробасил мужчина. – Но Соколов не признается до сих пор. Он сидит здесь с тех самых пор, как это место приобрело статус колонии для осуждённых пожизненно, это где-то… – он вскинул голову, прищуриваясь, – тринадцать лет. Я тогда ещё в «Матросской тишине» работал.

– Его никто не навещает? – поинтересовался Влад.

– Никто, – коротко отрезал их сопровождающий. – Родители у него вроде давно умерли, а больше никого не осталось. Может, и были ещё какие-то родственники, но если так – все отказались от него. Даже писем не присылают. Да и журналистам он не нужен. Почему он вдруг следкому понадобился…

Миновав ещё одну железную дверь, они очутились в прямоугольном помещении, разделённого посередине решеткой с оргстеклом, вдоль которой располагались небольшие отсеки. В каждом стоял стул, а на подоконнике возле «окошечек» стояли металлические переговорные устройства.

– У него запущенная стадия рака кишечника, – сообщил их проводник. – Врач говорит, жить ему осталось всего пару месяцев. В лучшем случае – полгода. Да… В общем, ждите здесь. Сейчас его приведут.

С этими словами он вышел, и запер за собой дверь.

Гоша посмотрел на прозрачную плексигласовую перегородку, призванную разделять заключённых и их посетителей с воли. В стене, находящейся с той стороны, он увидел ещё одну дверь, а рядом с ближайшим окошком – пустующий сейчас стул.

После ухода их компаньона в помещении наступила глухая тишина, которая, казалось, запечатала их ужина вакууме, отрезав вместе со стенами от реального мира. Даже время как будто остановилось – хотя, возможно, здесь, в этом месте, где сам воздух и стены были пропитаны духом тягостного существования, было своё понятие времени. Впрочем, такие понятия, как время и пространство, согласно теории Канта, считались вообще субъективными.

– Вот мы и прибыли. Сейчас Тот и Анубис будут взвешивать наши сердца, – мрачно хмыкнул Гоша, оглядывая стены.

– Это что? История Древнего Египта? – улыбнулся Журавлёв.

– Ага. Суд Осириса. Египетская книга мёртвых, – пояснил Георгий. – Не обращай внимания. Честно говоря, весь путь меня не покидало ощущение, что мы направляемся в какой-то эквивалент чистилища на земле. То ещё ощущение, – он убрал вспотевшие волосы со лба.

– Да перестань. Я вообще не люблю такие сравнения, а всеми этими мифами даже ради интереса не увлекался. Ты же знаешь, я стопроцентный атеист и реалист.

– Ладно, атеист и реалист. Тогда, может, тебе ближе к пониманию будет другая теория. Слышал про «Голографическую вселенную» Майкла Талбота?

– Талбот… нет, – медленно покачал головой Влад. – А что там?

– Говоря вкратце – автор описывает теории физика Дэвида Бома и нейрофизиолога Карла Прибрама, которые путём серьёзных исследований пришли к выводу, что вся материальная вселенная – это голограмма, и всё в ней взаимосвязано. Прибрам даже сравнивал её с нейронной сетью… Это, кстати, сейчас актуальная картина объяснения реальности.

– Хм… Интересно. Обязательно надо будет прочесть, как выберусь… то есть приеду домой, – поправился Владислав, невольно улыбнувшись собственной оговорке. Гоша и сам не удержался от усмешки.

– Вообще, если уж мы заговорили о книгах, то… могу признаться, что я в основном читаю что-нибудь для развлечения, – он смущённо опустил глаза.

– Приятель, так в этом ведь нет ничего плохого. Если бы люди не читали, у меня не было бы работы. Признайся же, что ты предпочитаешь?

– Ладно. Так уж и быть. Читаю различную фантастику, и ещё… ну…

– Детективы? – прищурился Гоша. – Только не говори, что это действительно так. Ты сам ходячий детектив.

– Одно время я увлекался Рексом Стаутом, но это было давно, ещё в молодости, – сообщил Влад. – Нет. Это, в общем… я чисто в рамках изучения женской психологии… Короче, современные романы. Ну вот. Смейся, – смущённо замолчал он.

Георгий удивлённо поднял брови.

– Удивил, – кивнул он. – Я-то ещё подумал, вдруг это нон-фикшн какой, это ещё куда ни…

Он откашлялся.

– Ничего, – спокойным – даже слишком, по его мнению, голосом продолжил Гоша. – Каждый увлекается, чем хочет. К тому же такая литература пользуется спросом, а спрос, ты знаешь, рождает предложение. ещё я скажу, что в последнее время книжный рынок по большей части ориентирован на женскую аудиторию. Так что теперь наши основные клиенты это прекрасные дамы… и ты, Влад.

Уголки его губ предательски поползли вверх.

– Ну вот, я так и думал… – начал было друг, но тут Гоша указал на потолок.

– А теперь об этом знают ещё и все сотрудники колонии.

И, глядя, как детектив с проклинающим выражением лица смотрит на маленькую чёрную камеру, он не выдержал и начал смеяться.

Однако вид открывающейся с той стороны решётки двери вновь сделал его серьёзным. Георгий увидел, как охранники запустили вперёд себя немолодого мужчину в чёрной тюремной робе – штанах и куртке, поперёк которых располагались широкие белые полосы: одна на груди, две животе и три на нижней части ног.

Руки он держал за спиной.

Гоша заметил, что в комнату с ним зашёл всего один охранник – другие, видимо, остались стоять снаружи, заперев за ними дверь.

Конвоир довёл осуждённого до одного из отсеков, и усадил его на стул. Гоша с Владом, как по команде, подошли туда же. Места в отсеке было мало, так что Георгий, предоставив детективу возможность сесть на стул, остался стоять за его спиной.

Сотрудник ФСИН, объявив установленное для их разговора время, отошёл к стене, предоставив им возможность начать, наконец, беседу. Соколов поднял со своей стороны трубку и приложил её к уху.

– Здравствуйте, Владимир Петрович. Меня зовут Владислав Константинович Журавлёв, я бывший майор полиции. Сейчас сотрудничаю со Следственным Комитетом, в котором рассматривается ваше дело.

Владимир безучастно молчал. Только сейчас, вблизи, Гоша смог рассмотреть, насколько он был худ – форма свисала на нем мешком, что визуально и увеличивало фигуру. Лицо иссохло так, что представляло обтянутый белой, как у мёртвеца, кожей, череп со сморщенным носом и ввалившимися потухшими глазами непонятного цвета. Обескровленные губы можно было различить только благодаря многочисленным трещинам, а бровей и волос на голове практически не осталось. Несмотря на то, что Соколову, насколько он помнил, было сорок семь лет, выглядел он лет на двадцать постарше. Скорей всего, так сказалась тяжелая болезнь – а может, ещё и тюремные условия вместе с северным климатом.

– Владимир Петрович. Нам нужно задать вам несколько вопросов. Дело касается вашей причастности к этому.

Гоше показалось, что заключённый слегка поднял голову, а в мёртвых глазах его на секунду вспыхнул какой-то огонёк. Вспыхнул – и тут же погас.

– Вы ведь говорили, что невиновны. Помните это? Тогда, на суде. Да и потом тоже.

Соколов медленно покачал головой. Гоша испугался – вдруг тот стал настолько быстро истощаем, что просто не сможет вести разговор, и они с Владом зря проделали этот непростой путь сюда? Он начал быстро вспоминать: не сообщал ли им кто из местных сотрудников перед поездкой, в каком состоянии Соколов? Вроде бы нет. А ведь если он был бы недоступен контакту, то об этом точно бы доложили. Да и сопровождающий ничего такого не говорил.

– Владимир Петрович, послушайте, – медленно, выделяя каждое слово, обращался к нему Владислав, наклонившись ближе к громкоговорителю. – У нас сейчас есть основания полагать, что вы могли быть невиновны.

Несколько секунд, показавшихся Гоше вечностью, заключенный неподвижно сидел перед стеклом. Глядя на это, у него возникало желание побарабанить по нему, чтобы вывести наконец их собеседника из транса. Но тут Георгий заметил, как губы Соколова растянулись в какой-то горькой, саркастичной улыбке, обнажив полное отсутствие зубов. Плечи узника начали подрагивать, будто – а может, так и было – он беззвучно смеялся.

– Невиновен? – медленно, шепеляво, выплёвывая каждый слог, проскрипел он. Голос его, искажённый громкой связью, звучал пронзительно и несколько жутко. – И вы действительно наконец в это поверили?

Он захохотал ещё сильнее, раскачиваясь вперёд и назад.

– Да, Владимир, – отбросив его отчество, продолжил детектив. – Мы думаем, что…

– Невиновен, – с едким горьким смехом прошамкал он. – Какое мне уже дело до этого? Меня скоро вообще не будет, мне всё равно! Буду гнить себе дальше в этой тюрьме – только уже снаружи, на кладбище, в сырой земельке!

– Мне жаль, нам всем действительно жаль, что так вышло, но…

– Вам жаль? – взвизгнул Соколов. – Да не утруждайтесь соблюдать приличия. Вам всем на всё наплевать. И всегда так было. Никому не может быть меня жаль.

– Владимир, пожалуйста. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Они все касаются тех убийств, в которых вас обвинили. Десять женщин и ваша бывшая жена.

– Настя, – прошептал он, как-то разом поникнув. Его плечи и голова опустились, а рука, державшая трубку, задрожала так, что ему пришлось перехватить её заново.

– Вас взяли у трупа бывшей супруги. Вы не отрицали, что могли убить её, находясь под действием наркотиков? Вы ведь употребляли тогда их, да?

Гоша увидел, как на шее у Соколова запульсировала жилка, а жевательные мышцы начали сокращаться, будто он старался сжать и разжать челюсти.

– Д-д-да. И я… и я не верю, что это правда сделал я. Я ведь ничего не помнил, даже как она пришла! Мы были… они… он, а потом… Это уже я встал, а она лежит, и он потом пришёл! Боже! Какой ужас!

Его блеклые глаза заблестели, он затрясся и закрыл их кулаками, при этом одним их них продолжая держать трубку. Протерев их, он вновь заговорил:

– Сколько раз так было – я просыпаюсь и снова вижу рядом её тело, всё в крови. И кровь эта везде. Она капает отовсюду. Один раз даже с потолка лилась! – Соколов всхлипнул и откашлялся. – С психологом говорил, в церковь начал ходить – вроде полегчало. Но всё равно не мог я так думать, не смог бы себе этого простить! Я ведь любил её – это она от меня ушла, потому что я тогда, дурак, постоянно торчал на дури! Она и так долго меня терпела. Я как подсел после смерти мамы, так и не мог соскочить. Знал ведь, что жизнь свою спускаю в сортир, и, тем не менее, тащился от наркоты. Неужели я сам убил Настю? – он снова заплакал. Влад обменялся с Гошей тревожным и недоуменным взглядом. Гоша кивком указал на стекло, призывая продолжать разговор.

– Владимир, скажите: а с кем ещё такое было? Я имею в виду, при обстоятельствах, когда были убиты другие девушки.

– Нет, нет, – он вытер лицо руками. – Меня рядом в тех местах вообще не было. Там, где трупы их находили… Знаете, они просто их на меня повесили! – вдруг яростно рявкнул он, резко приблизив свой загоревшийся ненавистью взгляд к стеклу так, что Влад тут же отпрянул. – Это потому что с двумя моими одногруппницами случились несчастья! Первая, Ленка, на третьем курсе пропала. Её, кстати, так и не нашли, но объявили мёртвой. А Светка на пятом курсе погибла. Ужасно так – нашли в коллекторе, обваренную всю! Ужас. Она, потом сказали, ещё что-то себе сломала. А менты, значит, подумали, что это я их тоже! Что-то по экспертизе у всех там совпало. И ещё Юля Ветлугина. Только она не с группы, а с потока, да и убили её уже после окончания университета. Закололи ножом в лесополосе… Да только не убивал я их! – он поперхнулся и резко замолчал.

– Дай я с ним поговорю, – попросил Гоша.

Поменявшись с Владом местами, он оказался около подоконника, прямо перед перегородкой. Теперь лицо узника было вровень с его собственным. Георгий заметил, насколько безумным стал взгляд Соколова, нервно блуждающий из стороны в сторону, а его высохшая ладонь, стиснувшая белую трубку, сильно дрожала.

– Здравствуйте, Владимир. Меня зовут Георгий Карасёв.

– Тоже из органов?

– Нет, нет, – опровергнул Гоша. – Я не имею никакого отношения к Следственному комитету, да и к любой другой правоохранительной структуре. Я занимаюсь книгоиздательским бизнесом, но поймите, я заинтересован в вашей истории не меньше их всех – и даже гораздо больше. Вообще – это я в первую очередь ею заинтересовался. И вовсе не в связи с работой, если вы подумали так.

Соколов внимательно посмотрел на него.

Гоша тем временем, собравшись с духом, продолжил:

– В Сертинске – откуда вы родом – уже несколько лет происходят ужасные вещи. Там постоянно пропадают люди. Женщины. Такое начинается через каждые два-три года, и это стало происходить как раз после вашего ареста. Последняя серия была всего месяц назад, и одной из жертв стала моя жена.

Сказав это, он понял, насколько беспомощно в его голосе прозвучало пронзительное отчаяние, и уже в который раз за прошедшее время сделал над собой усилие, чтобы продолжать говорить дальше.

– Вскоре после этого в городе произошли два убийства. Первое – всего через несколько дней: в лесополосе под Сертинском была убита молодая студентка. Её задушили, но перед этим похитили и вывезли туда. А второе случилось буквально неделю назад – кто-то напал на волонтёров, которые разыскивали пропавших. Повесил одного из них на ветке дерева, а перед этим с особой жесткостью изрезал ему лицо. Как вы поняли, отрицать после всего наличие маньяка стало невозможным.

Соколов молча глядел на него. За весь рассказ он не издал ни единого звука либо порывистого жеста, которые могли бы указать на то, что его поразило в этой истории нечто знакомое. Даже выражение глаз его не поменялось.

– Когда я… когда мы все начали расследовать это дело и изучать криминальные хроники Сертинска, то наткнулись на вас. И подумали – если вы невиновны, то за всем происходящим в эти годы и в последнее время может стоять тот же самый преступник. Он ведь остался непойманным – всю его вину повесили на вас. Что, если именно после этого он стал осторожнее? Перестал оставлять за собой трупы? Владимир, умоляю, помогите нам, помогите мне, если можете. Это ужасно, что вас могли осудить ни за что, но этого уже не исправить – а маньяка обязательно надо найти. Моя жена всё ещё может быть у него. Пожалуйста, вспомните сейчас всё, что вам показалось тогда подозрительным. Что угодно, любая зацепка.

Соколов поднял на него блеклые глаза – в них читалось чувство, которое можно было трактовать как смертельную усталость. И, глядя, как они потухает, Гоша понимал, что вместе с ними гаснет и надежда узнать от него что-то, что сможет помочь ему найти Ксюшу.

Он ощущал себя так, словно и из него тоже капля за каплей вытекала вода, оставляя его полностью высохшим и опустошенным.

– Нет, – тихим голосом прошамкал Владимир. – Я ничего такого не видел. Ничем не могу вам помочь.

– Пойдём, – шепнул, наклонившись к нему, Влад. – Он ничего не знает.

Гоша жестом показал ему не вмешиваться, желая во что бы то ни стало добиться от заключённого хоть какой информации.

– Точно ничего не видели? Может, подумаете сейчас и вспомните? – с надеждой проговорил Георгий.

На переносице собеседника пролегла едва заметная на практически сравнявшейся с цветом тюремных стен коже вертикальная складка, указывающая, по-видимому, на задумчивость. А может, это было просто искажение стекла.

Охранник сзади него сделал шаг вперёд.

– Думаете, это так легко? – просипел Соколов. – Столько лет прошло. Я и тогда даже и не всегда понимал, что происходит в реальности.

– У нас ещё осталось время. Пожалуйста. Может, в день смерти вашей бывшей жены было что-то такое? Например, кто приходил? Или она о чём-нибудь говорила? – Гоша решил, что если воздействовать на болезненное воспоминание, затронувшее его эмоционально больше всего, то есть шанс положительного отклика. – Расскажите про тот день. Что было до вашего бессознательного состояния и после?

Соколов дёргнул губами, как если бы ему в рот залетела муха.

– До этого… до этого не было ничего особенного. Я, как обычно, на улице – купил дозу, и пошёл скорее домой. Зашёл и вспомнил, что вроде сейчас должна придти Настя – обсудить что-то связанное с разделом квартиры, вроде того… тогда мне это казалось совершенно неважным. Меня это бесило – не терпелось поскорее забыться, а надо было её ждать. Как я был зол, сейчас помню… Может, поэтому я её и того? Подсознательно ведь что-то отложилось… Не утерпел я, в итоге, пошёл в ванную и там укололся. Только всё сделал – заходит она. Ключами своими открыла. Я выхожу – и дальнейшее уже плохо помню. Вроде я хохотал, лез обниматься, потом упал, а она орала… Это так, обрывки. А потом меня торкнуло, и я видел всякое… не помню ничего уже из того. И после этого наступила тишина. Не знаю, как долго я был в отключке. Потом проснулся, а вокруг… вокруг… всё… и она…

Он снова затрясся.

– Понятно, а что было после этого? – быстро спросил Гоша, стремясь увести Соколова от истерики.

– После… это так важно? Прямо всё?

– Конечно, Владимир.

– И даже, как я блевал и лежал в этой луже?

– Разумеется.

– Не знаю, зачем это вам… Но если хотите знать, то, – он глубоко вздохнул. – Я делал то, что сейчас сказал. Мне было очень плохо. Потом появился Артём. Наверное, это он вызвал врачей… А те – ментов. Ну и прямо с больницы меня потом закатали. Сейчас расскажу, как ехали…

– Погоди, – остановил его Гоша. – Кто такой Артём?

– А-а, – отмахнулся Соколов. – Михайленко. Мой одногруппник с универа.

– Вы с ним дружили?

– Скорее, общались. Он вообще ни с кем никогда особо не сближался, хотя парень он был неплохой. Предпочитал книги. В университете постоянно брал что-нибудь в библиотеке, чаще из художественного – был у нас там такой раздел. Нет, мы с ним вообще в последнее время сошлись. Он хоть и жил всего через два дома от меня, пересекались мы редко. А один раз, за два месяца до… того события, – он сильнее сжал трубку, – я как-то переборщил с коксом, причём прямо на улице, в подворотне. Там и рухнул никакой. Однако кто-то нашёл меня, поднял, помог дойти до квартиры. Оказалось, это был Артём. Он же меня потом дома отпаивал… Когда я окончательно очухался, мы с ним разговорились. Он посочувствовал мне. Сказал – ужаснулся, когда увидел, во что я превратился. Обещал помочь. Про себя тоже рассказал – как он работает юристом в риелторском агенстве. В общем, посидели мы тогда нормально. Вот, с тех пор он и начал иногда заходить, проведывать меня. И в тот раз зашёл…

– То есть после окончания университета вы оба вернулись в Сертинск? Кто ещё из вашей группы там жил?

– Нет, из группы – никто. Только я и Артём. Мы познакомились лично как раз в приёмной комиссии – до поступления тоже не встречались, хоть и слышали друг про друга. Обычное положение вещей всех маленьких городов, – усмехнулся Владимир. – Я-то раньше в другом доме жил, в частном коттедже. Это потом, когда всё рухнуло, нам пришлось переехать в однушку, – в его голосе прозвучала горечь давней обиды. – Вот так. Остальные ребята у нас были в основном из самого Ленинграда. Некоторые – из деревень и других посёлков городского типа, но нас таких на всём факультете было не так много.

– Он выступал на суде? – спросил Гоша.

– Артём? Да, да. Он рассказал всё, как есть. О том, что возвращался домой, шёл мимо моего дома, услышал женские крики и поспешил на источник звука, но когда прибежал, обнаружил труп и… и меня, уползающего в-в угол.

Георгий, обернувшись и подняв голову, посмотрел на Влада. Тот стоял, нахмурившись, и напряжённо вслушиваясь в каждое слово заключённого. Когда детектив посмотрел на него, в его взгляде Гоша уловил тревогу.

– То есть, он свидетельствовал против вас? – снова обратил он внимание на Соколова.

– Нет, нет, я не виню его. У Артёма просто не было выбора. Это ведь он тогда позвонил врачам – опасался за меня, или что я очнусь и ещё кого, – он сглотнул, – убью. А за лжесвидетельство статься. Мы ведь юристы, всё понимаем…

– Хорошо, допустим, – осторожно сказал Гоша. – Но почему вас обвинили ещё и в других убийствах?

– Я… – он зажмурил глаза. – Они прицепились к тому случаю во время учебы… У меня был конфликт с той погибшей одногруппницей, Светкой Степанюк. Она много раз пыталась начать со мной встречаться – ещё до развала союза, когда мои родители считались состоятельными. Потому и пыталась, это сразу понято было. Я ей постоянно отказывал – и в отместку Степанюк начала распускать слухи, что это я к ней приставал. Она не прекратила этого даже потом… Один раз я не выдержал и прямо при всех рявкнул, чтоб она заткнулась. И через неделю Светка погибла. Все посчитали это несчастным случаем, но некоторые с тех пор действительно стали косо поглядывать на меня и сторониться. Тогда-то я начал уже пробовать наркотики…

Заключённый откашлялся и шмыгнул носом.

– На суде всё это и всплыло – потому что стали опрашивать всех, кто имел когда-либо дело со мной, в том числе одногруппников. Составляли мне характеристику. Вот так и притянулось. Все очень легко поверили, что я маньяк. Радовались поимке, проклинали, хотели четвертовать… Родственники убитых перед каждым заседанием караулили, когда меня привезут, и кидались с криками. Просто разорвать хотели. Один раз в меня камень прилетел…

– Владимир, – обратился к нему Гоша. – Если выяснится ваша невиновность, то вас сейчас ещё могут отпустить, и вернуть вам доброе имя.

Он старался говорить оптимистично, чтобы поддержать Соколова и завершить беседу на хорошей ноте, но всё равно чувствовал, настолько бессмысленно это звучит.

В подтверждение этого, заключённый горько усмехнулся.

– А какой в этом смысл? Мне осталось жить всего ничего, и я, если честно, уже жду конца с нетерпением. К тому же не верю, что кому-то удастся теперь меня оправдать. Это тогда было никому не нужно, а сейчас, через столько лет, и подавно. Спасибо, конечно, вам за поддержку, но я давно смирился со своей судьбой и своей жизнью – нет в ней ничего хорошего, и не было. Наверное, я сам виноват… увлёкся наркотиками… оказался слабым… получил по заслугам.

Гоша хотел было возразить ему, но всё же, решил промолчать.

Наблюдая, как охранник, всё это время стоявший позади Соколова, уводит его обратно в заднюю дверь, он почему-то подумал, что самый обычный тюремный работник в этот момент как никогда был похож на Ангела Смерти.

Глава 37

«Он сидел на берегу пруда и смотрел на чистое голубое небо, на горизонте усеянное чёрными запятыми – чайками, чьи крики эхом раздавались по всей долине, отлетая от макушек самых высоких деревьев. Эти хитрые и шумные птицы кружились, постепенно спускаясь всё ниже и ниже к воде. Одна из них летела теперь так близко к ней, что в зеркальной глади видно было отражение взволнованно хлопающих серых крыльев и белого брюха. Резкий нырок – и через мгновение птица уже взлетает вверх, крепко зажимая в жёлтом, окрашенном на кончике красным, будто кровью, клюве, свою добычу – мелкую серебристую рыбину.

Он был почти уверен, что заметил во взгляде представительнице семейства чайковых особое выражение, присущее каждому хищнику во время охоты: чёткое и целеустремлённое желание поймать, разодрать на куски, и испытать блаженное удовлетворение. Такое поведение он определённо понимал – он и сам испытывал его раз в несколько лет, а главное, весь минувший месяц.

Семью Половец он приметил именно здесь, пятнадцатого июня, в этом посёлке – благодаря очаровательной младшей дочери семейства, восьмилетней Ульяне, каждый день выносившей на небольшую поляну клетки с домашними кроликами. Её тёмные волосы были бережно заплетены в две косички, а все платьица, как одно, пестрели ярками красками. Особенно часто девочка носила розовый сарафан в белый цветочек, и вечерами, перед сном, он любил представлять, как эти лепестки цветов однажды окрасятся в кровакрасный.

За забором их дома располагался небольшой сад, и он, проходя мимо, частенько видел там мать девочки. Стройная темноволосая домохозяйка, на которую была так похожа дочь, любила ухаживать за выращенными там цветами. Среди них были пышные яркие пионы, высокие стебельки голубых колокольчиков, белые лилии, обычные скромные васильки и ромашки. Но большинство видов были ему незнакомы. Например, те, в кадке, с крупными розовыми корзинками. Или разноцветные шарики в соседней, состоящие из скопления маленьких аккуратных цветочков. Рядом с самым забором росли вообще непонятные – небольшие, с золотистыми лепестками, цвет которых ближе к центру становился тёмно-красным – они чем-то напоминали ему подсолнухи. И вон те, красные, смахивающие на мак.

Красные…

У него зачесались руки. Именно красные розы цвели у них на клумбе возле дома тогда, в августе. Перед той ночью, когда всё свершилось. Он вспомнил, как папа в тот день кричал на него, что он не подмёл дорожку. Он ещё не знал, что доживает последние часы…

Как и они все.

Его мысли тут же, мгновенно, как взмах сверкнувшего ножа, перенеслись в другую ночь, на двадцать лет отделённую от той, когда над дачным посёлком вспыхнуло зарево горящего дома, где чуть позже на пепелище нашли обгоревшие останки двух взрослых и маленького ребёнка.

Та девочка, Ева Тихонова, очень напомнила его сестрёнку Кристину, и убил её он не с меньшим удовольствием, всадив ей, как когда-то раньше, нож в горло. А потом и собственным родителям…

Но его волновало не это, а сбежавшая старшая сестра малявки. Он изначально не знал, что с ней делать – в идеально сложенной схеме она была лишней – ведь старшей сестры у него не было. Тихоновых он выбрал только из-за Евы.

Однако та девчонка так и не смогла уйти от него. Он сразу же узнал Алёну, едва та подошла к столу в лекционном зале, когда он разговаривал со своей студенткой Софией. Оказалось, они – двоюродные сёстры. Что его удивило, Тихонова выглядела вполне довольной жизнью. Макияж, струящиеся волнами волосы, облегающее серебристое платье… От Софии он потом ненавязчиво узнал, что девица учится в гуманитарном вузе на историческом факультете.

Что ж… Месть должна быть завершённой. Соплячка, посмевшая ударить его и сбежать, из-за чего он чуть не попался, должна расплатиться за это. По её вине ему тогда пришлось увольняться с работы и спешно уезжать из посёлка, заметая следы. Теперь он заставит сучку помучиться.

Он подумал о старой кожаной сумке, лежащей на антресолях, и надежно спрятанной в ней маске медведя. Эту дрянь сунула ему мамаша на день рождения Кристины, когда в честь её шестилетия устроили костюмированный праздник: все гости ходили в масках животных. Однако штука была важна для него совершенно по другой причине: она придавала ему сил. В ней он мог делать то, чего на самом деле хотел. Той ночью, будучи тринадцатилетним мальчишкой, смотрящий через прорези для глаз на огромный костёр, в котором полыхали останки его родителей и сестры, он понял это раз и навсегда.

И скоро, совсем скоро, он достанет её снова».

Прочитав отрывок, Артём молча отдал Ксюше планшет, и, положив свои руки на колени, медленно проговорил:

– Чайки – весьма моногамные птицы. Найдя себе партнера или партнёршу, они обычно остаются верны им всю свою жизнь. Многие слышали про лебединую верность, но мало кто знает то же самое про чаек – а ведь у них такое выражено не меньше.

Ксюша, поёрзав на диване, застенчиво кивнула, а сама подумала, что все факты, которые нужны ей для дополнения сюжета или уточнения чего-либо, теперь, в отсутствие интернета, приходится выискивать только в энциклопедиях Артёма – хорошо хоть таковые у него затерялись среди многочисленных фолиантов, заполняющих полки. И то на их обнаружение Ксюша потратила немалое время – а потом ещё такое же, чтобы найти хотя бы в одной из них примерное описание чаек, которое она детально совершенно не помнила, не говоря уже про повадки. Вот с цветами было намного проще – в них хотя бы она разбиралась.

– Тебе нравятся цветы? – в тон её мыслям задал вопрос Артём.

Ксюша повернулась к нему и с улыбкой снова кивнула. Сегодня он был одет в клетчатую с синими линиями хлопчатобумажную рубашку с коротким рукавом и серого цвета джинсы. Эти цвета странным образом оттеняли его голубые глаза так, что они казались более насыщенными и глубокими, чем обычно, напоминая Ксюше таинственный, манящий опасностями океан.

– Я даже перечисляла их все по памяти – не заглядывая ни в какие книги, – хитро посмотрела она на него.

– Из неизвестных мне больше всего понравились цветы с розовыми корзинками. Как они называются? И кстати, почему «корзинки»?

– Эхинацея, – терпеливо начала объяснять Ксюша.

– Корзинки – это соцветия.

Внутри у неё всё горело от нетерпения вперемешку с начавшимся появляться раздражением. Ещё на стадии написания этого отрывка Ксюша сгорала от нетерпения услышать мнение Артёма о мыслях маньяка, и о персонаже в целом – главным образом потому, что он (как бы жутко и нереально это ни звучало) был близок к пониманию этого, как никто другой.

Так почему теперь, вместо основной части, Артём, как назло, заостряет внимание на деталях второго плана вроде птиц и цветов? А может, это именно потому, что он не увидел в действиях и размышлениях, маньяка, похожих на его собственные, ничего особенного? Ведь не получит же обычный человек невероятное впечатление, прочитав, как кто-то, к примеру, помог встать упавшему. Или вымысел вообще никогда не производит на него такого воздействия, как, он бы сказал, Настоящие события и своё участие в них? Впрочем, не совсем так – найденное тогда у неё в кармане описание другой жестокой сцены ему всё же понравилось.

– А как тебе… главный фигурирующий здесь герой? – не выдержала Ксения.

Артём, явно думая о чём-то своём, от её вопроса слегка вздрогнул и повернулся к ней.

– Ты имеешь в виду того, кто убил свою семью и начал повторять это с другими? – равнодушно бросил он. – Задумка неплохая. Но, на мой взгляд, в самой ситуации ничего удивительного нет.

– В каком смысле? – удивилась Ксюша.

Артём вздохнул.

– В тексте ты не сказала об этом прямо, но я так понял, что в семье его сильно обидели, и он стал поступать так, как счёл нужным. Я думаю, ты и сама это поняла. Единственное, на что нужно ещё не забудь обратить внимание, когда будешь снова писать про его мысли – у него время от времени должен проскальзывать негатив в отношении собственной семьи. Кто задел его больше – отец? Мать? Младшая сестра? Вот на этом и акцентируй. С твоим пониманием персонажа ты точно справишься с этой задачей.

Ксюша подавила смешок – сейчас её похититель вдруг приобрёл просто поразительное сходство с редактором, занимающейся её рукописями последние пять лет, Маргаритой Ивановной Войтовой. Эта полная женщина пятидесяти трёх лет с выкрашенными в тёмно-рыжий цвет волосами, подстриженными под градуированное каре и в очках с толстой чёрной оправой, в прошлом – заведующая кафедрой лингвистики – и внешне, и по статусу, мало походила на Артёма. Однако фразы вроде «с твоим пониманием персонажа» и чёткие указания на все, на что нужно обратить внимание, исправить и переделать, Маргарита обращала к ней точно так же, причём зачастую не считаясь с её ранимостью к критике. Первое время Ксюше было непросто – помимо замечаний, ей приходилось преодолевать страх и застенчивость, связанные с тем, что её писательский труд – лично созданный ею мир – подвергается хладнокровной «официальной» обработке. Она даже боялась, не сочтут ли её слишком зажатой, странной, а главное – неспособной к конструктивному сотрудничеству, но, как Ксения поняла уже потом, редакторы уже давно привыкли к подобному состоянию «новичков».

Кроме того, к Ксюше пришло запоздалое осознание того, что Артём действительно не увидел в истории данного персонажа ничего необычного.

Неужели она так научилась его понимать? Или она действительно всегда понимала мышление маньяков? Да, она. Ксения Архипкина, в жизни – дико впечатлительная трусиха, а в книгах способная описывать поистине жуткие вещи.

А главное – Артём тоже посчитал это в ней само собой разумеющимся.

– Сестра. Наверное, ты и сам догадывался, – кивнула Ксюша.

– Я думаю, родители больше любили её. Осознание этого преследовало героя всю жизнь, и не уходило даже после расправы над всеми виновными. Поэтому ему приходилось убивать их снова и снова, представляя свою мать, отца и сестру на месте других людей, состоявших в аналогичных ролях.

Артём говорил об этом так естественно, что Ксюша без всяких вопросов к нему понимала, что он и сам испытывает такую же болезненную зацикленность на той истории с его отцом и мачехой. Если совсем уж честно – она надеялась, что обсуждение с ней именно такого персонажа хоть как-то поможет ему. Поэтому Ксения и внесла нужные вставки в образ Романа Лыткина, убийцы семьи Тихоновых. Артём, сам того не зная, помог ей доработать характер и биографию антагониста – а она, благодаря этому, попытается с ним взаимодействовать. И то, что Ксюша понимала таких, как он (или просто хорошо представляла), совершенно не говорило о том, что в реальности она одобряла их действия.

– Да, ты оказался прав. А как думаешь – смог ли бы он их всех когда-нибудь… простить? Раскаяться? – выпалила она, одергивая рукава своей розовой кофты. С утра, пока Артём не подтопил печь, было холодно, и Ксения надела её сверху на белую майку, но сейчас в доме стало настолько тепло, что она даже вспотела. А может, это произошло не только от материальных дров – в их роли выступило и вызванное разговором волнение.

– Не все люди способны прощать, – ответил он ровным голосом после секундной паузы. – И это абсолютно нормально. Все разные, и не только в этом. Кто-то любит яблоки, а кто-то груши. Кто-то предпочитает активный отдых, а кто-то просто посидеть дома. Один, обидевшись, тут же ударит виновного, а другой молча пройдёт мимо, даже не заметив.

– Хорошо… Пусть так… Но ведь это может быть несправедливо по отношению к другим людям, которые вообще никак не связаны с обидчиками – а в итоге пострадали не хуже них. Погибли в мучениях без всякой на то причины! – возбуждённо сказав это, Ксюша и сама не заметила, как встала с дивана. Теперь она стояла слева от Артёма, возвышаясь над ним, как маяк над бушующим морем. У неё и действительно было чувство, что она испытывает судьбу, вставая посреди волн, которые в любой момент могут, взбаламутившись, накрыть её. Ксения понимала, что обращение практически напрямую к нему было, пожалуй, лишним, и теперь с опаской ждала от него какой угодно реакции.

Но он, не изменившись в лице, грустно посмотрел на неё, и, мягко взяв за руку, потянул обратно на диван.

– Ксюша… Справедливости в жизни нет вообще. Есть только судьба, и у каждого она своя. Когда моя мать умерла, рожая меня, ей было всего двадцать четыре года. И смерть её не была легкой – перед ней она промучилась несколько часов. Разве это справедливо?

Ксюша не нашла, что ответить. Она ожидала услышать от него всякое, но не это.

– Она была очень красивая. Я видел на фотографиях… Мне не давало покоя то, что её больше нет. Не только как матери – но и вообще, самой женщины, такой… милой на вид. Я не хотел верить, что вся внешняя оболочка, в которой человек проводил всю жизнь, за которой ухаживал и заботился, после смерти бесследно исчезает. Мне казалось, что так нечестно – да, в детстве я ещё верил в хоть какую-то справедливость… Тогда я не выдержал и подошёл к отцу. Это было примерно через полгода после смерти Тамары, мне уже исполнилось восемь. Нет, не думай, что это было как-то связано – всё, что от неё осталось, я бы вообще отправил в перерабатывающий комбайн, – последнюю фразу он произнёс не без удовлетворения в голосе. – Я спросил у отца, что сейчас осталось от тела моей мамы, которая лежит в земле – и он подтвердил, что она превратилась в скелет. Скажу, что до разговора с ним я до последнего верил в чудо, что её всё-таки смогли сохранить: накачали особым раствором – так я тогда понимал бальзамирование, превратили в статую или ещё что-нибудь. А тут оказалось, что все. Её глаза, улыбка, кожа – всё это сгинуло в никуда. Я был очень сильно расстроен – не меньше, чем когда узнал правду про Тамару. И когда, подавленный, сразу после этого умоляюще прошептал, осталось ли что-нибудь ещё – он прибавил, что у неё могли сохраниться только волосы и одежда, в которой её похоронили. После этого он сразу ушёл к себе, но я успел заметить, как у него из глаз покатились слёзы.

Ксюша обхватила свои локти ладонями, и крепко их сжала. Её вдруг снова бросило в холод, а вместе с этим она ощутила такое знакомое ей щемящее сердце чувство утраты.

– То, что у неё остались волосы, немного утешало меня. Хотя бы они не пропали, – Артём печально улыбнулся, и глаза его заблестели. – Они были светлыми, и, наверное, мягкими на ощупь – этого мне было не узнать никогда. Со временем я, чтобы не переживать, научился мириться с этим. С тем, что происходит с телом после его смерти. Особенно с женским телом. И даже научился понимать в этом свою красоту. Ведь, получается, кости и волосы – это самое Настоящее, что есть у него. То, что всегда остаётся с ним – остальное уходит…

– Ты не хотел оставлять их, – внезапно поняла Ксюша, прошептав эти слова так, что едва сама услышала их звучание. Ей вообще казалось, что она смотрела на себя со стороны. – Тебе нужно, чтобы они всё время были у тебя на виду – чтобы знать, что с ними ничего не случилось?

Артём с видимым усилием кивнул.

– Но мне не всегда удавалось сохранять их, – с явной болью проговорил он. – Ведь это совсем не просто… Раньше мне приходилось бросать тела на месте. Потом, когда я работал в другом городе, мне удалось найти место для захоронения – достаточно пригодное, чтобы вывозить туда трупы и закапывать, не попадаясь никому на глаза. И только потом уже здесь… Ксюша заметила, что речь давалась ему с большим трудом. Взгляд его затуманился. Он, словно в трансе, начал едва уловимо покачиваться взад-вперёд.

– Но то место – мне пришлось его бросить. Бросить их всех…

У неё не было сомнений, что она – первая, кто всё это слышит.

– А те фотографии, – ахнула Ксения, представляя, как Артём страдал, глядя на снимок своей мамы, запечатлевший её живой, молодой и красивой, – это…

– Чтобы помнить, какими они были, да. И какими забрала их смерть.

Не выдержав, Ксюша закрыла руками глаза. Всё услышанное казалось ей совершенно абсурдным, но в то же время таким логичным, что осознание данного факта её даже пугало.

– У меня нет фото только одной из них, не считая Тамары. Всё потому, что это происходило очень давно. И твой сегодняшний отрывок из книги мне, кстати, про это напомнил.

Поскольку Ксюша продолжала молчать, сидя с закрытыми глазами, Артём решил рассказывать дальше:

– Она была моей одноклассницей, и её звали Полина. Нам было по одиннадцать лет. Уже тогда она считалась красавицей, но была тупой и дико высокомерной. А красота… я и так знал, что от неё ничего не останется. К тому же я постоянно вспоминал ощущения, когда столкнул Тамару с обрыва, и чем больше об этом думал, тем сильнее хотел испытать их снова. Однажды Полина окончательно надоела мне своим поведением, и я решил помочь ей проявить истинную красоту. Мне не составило труда заманить эту дуру в заброшенный дом и положить конец своим терзаниям.

Ксюша почувствовала, что в комнате стало так душно, что у неё даже закружились голова, а виски словно сдавила невидимая рука.

– Что с тобой было потом? – вздрогнула она. Ксения надеялась, что Артём не будет рассказывать в деталях подробности этого убийства. Ей даже было неинтересно, как ему тогда удалось выкрутиться. Несмотря на то, что она писала такие книги, слышать подобное от человека, совершавшего всё это в действительности, ей было физически невыносимо. Поэтому, чтобы отвлечь Артёма, Ксюша и задала вопрос.

– Потом? – моргнул он. – Потом я успокоился, и много лет ничего подобного не совершал. Может, потому что полученных эмоций мне хватило надолго – но дело было ещё в том, что мне стало просто не до рискованных занятий. Я начал усердно налегать на учебу, сидел допоздна в библиотеке, готовился к поступлению в университет. На первых курсах у меня тоже превыше всего стояла учеба – к нам относились очень строго. На юридическом не терпели бездельников – такие отсеивались в самом начале. Раньше умели учить.

Он прерывисто вздохнул.

– Так что дальнейшее было позже. Если быть точнее – через восемь лет после смерти Полины… и далее.

Ксюша ожидала, что Артём расскажет что-то ещё, но он молчал. И только когда тишина совсем затянулась, она поняла, что его рассказ окончен. Всё, что было далее, Ксюша поняла и так, и только испытала облегчение от того, что ей не придётся выслушивать про остальные убийства, сколько бы их ни было.

Однако кое-что она сейчас осознала. Несмотря на все рассказы Артёма, сам он её сейчас не пугал – скорее его поступки, но не он. И, взглянув на него, Ксюша почему-то вдруг ясно представила себе его душу в виде стеклянной вазы, которая летит откуда-то с большой высоты, с размаху ударяется о гладкий плиточный пол, и с грохотом разлетается на тысячи осколков. Она буквально слышала этот звон.

– Может… может, мы сходим сейчас погулять? – неуверенно предложила Ксюша. В ответ на его удивлённый взгляд она пояснила: – Сегодня хорошая погода. Если ты хочешь – мы можем просто выйти в двор и побыть там. Но я, – она сделала вдох, чтобы прибавить себе решимости – я так соскучилась по нормальным прогулкам. Когда я была там… в городе, я всегда ходила гулять. Большая часть моей жизни прошла в Адмиралтейском районе Санкт-Петербурга, и, скажу, он просто замечательный. Главным образом я люблю его за красивые сады, где я могла проводить время целыми днями – больше всего из них мне нравились Измайловский на берегу Фонтанки и парк «Екатерингоф». А если ходить по улицам, то там тоже есть, что посмотреть: в районе много старинных архитектурных зданий, включая такие известные, как, например, Исаакиевский собор, Юсуповский и Мариинский дворцы, ну и конечно, остров Новая Голландия.

– Я знаю, Ксюша. Я тоже любил бывать в этих местах. Питер – величайший город на земле. В своё время я прожил там пять лет, но даже их не хватало, чтобы познать его весь целиком. Он сам – словно великое произведение искусства. Его можно изучать бесконечно.

Артём встал с дивана.

– Здешние леса и поля, конечно, не Санкт-Петербург, но тоже имеют своё очарование.

С этими словами он вышел куда-то через наружную дверь, но вскоре вернулся. Услышав вслед за щелчком замка стук ещё чего-то тяжёлого, Ксения вышла в кухню – прихожую и увидела, что Артём прислонил к стене рядом с дверью охотничье ружьё.

– Вряд ли мы сегодня пойдём далеко в лес, но всё-таки я предпочитаю всегда носить его с собой, когда хожу по округе – мало ли что, – объяснил он ей.

Ксюша нервно улыбнулась. На самом деле она и сама хотела попросить Артёма взять с собой оружие, помня свою встречу с медведем.

Глава 38

Так они и стали выбираться на прогулки, постепенно делая это всё чаще и чаще – в итоге редко какой день обходился без пребывания на чистой природе. Разве что им мог помешать сильный дождь, или чрезмерная занятость хозяина дома, когда тот отсутствовал весь день. Но – как одно, так и другое происходило не так часто.

Природа вокруг восхищала своими пейзажами. Может, сыграло свою роль длительное заточение в пределах одного дома, но Ксюше казалось, ещё никогда в жизни она так не восхищалась и не радовалась маю, хотя он всегда был её любимым весенним месяцем. К тому же теперь у неё появилась возможность наблюдать все его невероятные чудеса каждый день. Казалось бы, они происходят из года в год, и эта весна была в её жизни уже тридцатой, и всё же Ксюша, как в первый раз, с замиранием сердца наблюдала, как из зелёных набухших почек буквально на глазах распускаются нежные молодые листочки; земля, ещё совсем недавно пустая и унылая, покрывается мягким ковром с рассыпанными на нем лесными цветами множественных названий: белыми, жёлтыми, розовыми, голубыми и фиолетовыми. Цвели и деревья: на дубах покачивались зелёные серёжки, а пару раз ей даже встретилась пышная белая яблоня.

Вдыхая благоухающие ароматы, слушая разливающиеся в воздухе пением птиц и глядя, как сквозь мягко колышущиеся от свежего ветерка юные листья пробивается яркое солнце, Ксения чувствовала, как мощная энергия всеобщего пробуждения ото сна наполняет и её саму с головы до ног, даёт силы и ощущение полной свободы. Последнее было странно, учитывая, что фактически она находилась в плену, а рядом с ней каждый раз шёл тот, кто заточил её у себя. Но во время таких прогулок Ксюша парадоксальным образом переставала воспринимать себя пленницей, а Артёма – своим тюремщиком. Иногда она, смотря на солнце, приласкавшее и согревшее землю после долгого холода своим теплом, надеялась и представляла, что оно сможет растопить и вечный холод в его душе.

Ксюша твёрдо решила для себя больше не показывать Артёму отрывки, содержащие сцены насилия, боясь, что это пробудит в нем воспоминания о других совершенных им убийствах. Раньше она желала узнать о нем побольше, чтобы постараться понять, в чем кроется причина имеющегося в нем зла, а также войти к нему в доверие. Теперь она чувствовала – Артём рассказал ей все, в чем ему было необходимо выговориться, и что-то ещё только зря лишний раз погрузит его и Ксюшу в мрачные, ненужные подробности. Что до неё, то Ксения сама уже была сыта этим по горло со всех сторон, и теперь в своей книге старалась по возможности обходиться без лишней «жути», углубляясь больше во взаимоотношения героев и детективную линию. Но, размышляя о том, кем мог приходиться Лыткин матери Алёны, Ксюша не переставала думать о том, как Артём намекал ей, что она способна понимать подобных ему – при этом в голове тут же всплывала другая фраза, сказанная как-то её мужем в том, другом мире, теперь казавшимся ей таким призрачным – как и сам Гоша.

«Ты пишешь о том, чего ты боишься».

Да, она, как и все нормальные люди, боялась стать жертвой маньяка. Но теперь, когда это произошло, в данном страхе больше не было смысла. И теперь, столкнувшись в реальности с неописуемым ужасом, Ксюша понимала, что никогда не будет прежней.

Как и Артём. Она не сомневалась, что встреча с ней повлияла на него так же сильно, как и её с ним – а может, в чём-то даже сильнее.

Да, он рассказывал ужасные вещи, и он же их совершал. Но также Ксюша видела в нём и другую, светлую сторону, которую он сам в себе, должно быть, никогда не признавал.

У него могло быть иначе. Сейчас она это понимала. Увы, но эти хорошие черты, ростки жизни в его душе, как в саду, без должного внимания задавили буйно выросшие сорняки, которые некому было уничтожать. Способности испытывать правильные чувства нормальных людей были глубоко погребены под пластом приобретённого равнодушия, злости, обиды и ненависти, но, она верила – и видела – до конца так и не умерли. Будь Артём конченным психопатом, он никогда не стал бы заботиться о ней.

Ксюша понимала, что не может винить его в искривлённой картине мира: если она подвергать жестоким испытаниям книжных персонажей, не испытывая при этом мук совести, то для Артёма, благодаря искаженным понятиям, такими персонажами выступали все жители этого мира. Чувство жалости к нему, зародившееся ещё в ту ночь, когда он рассказал ей историю своей семьи, с тех пор, несмотря ни на что, только усиливалось. Что, если Артём, пытаясь постигнуть настоящую суть всего, в итоге потерял самого себя? Что, если настоящим он был не когда убивал, а именно находясь с ней? Когда с увлечением в глазах показывал ей, какие лекарственные травы можно собирать в лесу. И во время жаркого обсуждения её персонажей, когда Артём предлагал самые комичные версии того, как именно мог подняться в девяностые отец Алёны, торговавший на рынке хозяйственной продукцией, смеялся сам и до упаду веселил её саму.

Когда готовил её любимую еду, знакомил с интересными книгами и неосознанно прижимался к ней во сне.

Ей не хотелось признаваться себе, но даже в постели он был внимательным, ласковым и нежным, а сам факт секса с ним давным-давно перестал её пугать. Ксюша подозревала, что Артём, возможно, и раньше не хотел причинять ей этим боль – просто всему мешали её ужас и его изначальное неумение обращаться с ней. Но вероятность наступления беременности её всё же волновать не перестала. Первые во время пребывания здесь критические дни наступили в срок – хоть и были несколько иного характера – возможно, из-за пережитого стресса и перенесённого переохлаждения. Но с тех пор, как Ксюша перебралась спать к Артёму, между ними всё стало происходить закономерно чаще, и ей оставалось только делать всё от неё зависящее и надеяться на лучшее.

Иногда, во время работы над книгой, у неё появлялись стойкие ассоциации с Полом Шелдоном. Разве что Ксюша не приобрела серьёзных физических увечий, отделавшись только заметными шрамами на запястьях, всё ещё отливающих краснотой, условия её проживания были значительно лучше, а сам Артём не являлся сумасшедшим фанатом, жаждущим роман о воскрешении и новых приключениях любимого героя, «убитого» автором в предыдущей книге. Но, тем не менее, Ксения видела – он искренне заинтересован в том, чтобы она продолжала писать. Когда Ксюша показывала ему очередной результат своего труда, Артём с явной охотой изучал его, давал свои, «читательские» комментарии относительно того, как он видит сюжет отрывка в целом, и что бы можно было в нем изменить и подправить для улучшения – как восприятия текста, так и складности повествования. Чем дальше продвигалась их «работа», тем меньше Артём напоминал ей редактора. Нет, он был гораздо большим. Скорей всего, ему можно было дать определение идеального читателя: умел действительно понимать прочитанное, и, что более важно – Вникать в это, тем самым видеть общий замысел автора. А благодаря трезвому и независимому взгляду на текст он легко подмечал недочеты, которые она могла допускать, увлекаясь полётом мыслей.

Помимо этого, Ксюша заметила, что Артём, кажется, восхищался самим процессом создания литературного произведения. Один раз он как-то попросил описать, как именно она ощущает его «внутри себя», чем изрядно её озадачил.

– Я не знаю, как это происходит, – смущённо промямлила Ксюша. – Новые мысли просто… появляются у меня в голове. Но у меня чувство, будто все они – герои и события, происходящие с ними – и так существовали в мире. В этом, или в другом… эфемерном, – она запуталась. – В общем, они где-то были – просто раньше я о них не знала. Как только узнала – смогла о них написать, чтобы поделиться со всеми. Как-то так, – закончила она, надеясь, что Артём понял хоть что-то из её сумбурных объяснений.

– Понятно. «Мир идей» Платона, – улыбнулся он.

– Я ещё слышала теорию, где говорится, что вся информация уже есть в космосе, и некоторые просто умеют её оттуда извлекать, – хихикнула Ксюша. – Или там было про то, что человек познаёт её ещё на этапе, когда его душа только ожидает рождения, и потом может лишь вспомнить все… Не помню точно, – отмахнулась она.

– Мир полон предположений в связи со своей агностической природой, – философски заметил Артём. – И то, что за несколько миллионов лет люди до сих пор во многих явлениях теряются в догадках – тому подтверждение.

Дело было ночью, когда оба они уже лежали в постели, с погашённым во всем доме светом. Ксюша лежала, прижавшись к нему левым боком, и наблюдая, как мерно вздымается и опускается его обнаженная, покрытая тёмными волосами грудь.

– Ну а ты, Ксюша? Ты, наверное, не сразу понимаешь весь сюжет?

– Так и есть, – улыбнулась она. – Изначально я вижу лишь его основу. Это можно сравнить с веткой дерева. Сначала ты замечаешь только её – а затем видишь, как от неё начинают расти всё новые и новые веточки. Если тебе нужны новые подробности – выбираешь одну из них, продолжаешь путь дальше, и замечаешь, как на ней распускаются листочки, или даже цветы, – Ксюша отметила для себя в уме, что данная аллегория описала всё как нельзя лучше. – А с выбором тоже несложно. Как в езде на коньках: стоит тебе только подумать – и ноги сами собой повернули в нужное направлении.

– Что ты при этом испытываешь?

– Я? Мне нравится это путешествие. А какое это удовольствие, когда ты видишь, как персонажи, которые до этого существовали только в голове, оживают на страницах – это вообще, – просияла она.

– И как твой талант не заметили сразу? Может, твои рукописи просто терялись? Или не могла впечатлить первыми страницами?

– Не знаю, – смутилась Ксюша. – Конечно, профессиональный редактор именно с первых страниц способен заметить, есть ли перспективы у будущей книги. Но может, я не могла «зацепить началом». Или составляла не особо интересный синопсис – это краткое пересказывание сюжета. Или и то, и другое вместе. Знаешь, отбором рукописей ведь в первую очередь занимаются рецензенты – это такие специально обученные люди, отбирающие что-то более-менее приличное из общего потока, – пояснила она. – И они, как правило, не слишком приглядываются к содержанию текста. Краткое описание и начало, максимум середина – все. К тому же половина присылаемого, если не больше – нелепая графоманская чушь и спамы. Если всё это изучать досконально – быстро с ума сойдёшь. И только то, что осталось, рецензенты отправляют редакторам, которые тоже в свою очередь заниматься отбором – только уже более досконально.

Эту информацию Ксюша узнала, когда уже сотрудничала со «Сферой», где Маргарита Ивановна объясняла ей особенности поиска новых авторов, и то, что в менее крупном издательстве шансов, что тебя заметят, было действительно больше. А в процессе дальнейшей с ними работы Ксения осознала и свои заблуждения относительно того, что в начале творческого пути она напрочь забраковала возможность заявить о себе путём публикаций своих произведений на интернет-ресурсах. Она думала, что такие вещи призваны остаться не более, чем любительскими – и была удивлена, узнав, что сотрудники редакторского отдела «Сферы», помимо и так поступающих к ним работ по обычной и электронной почте, просматривают и литературные сайты, иногда на самом деле находя там достойные публикаций вещи.

– Когда ты закончишь эту книгу, – Артём легонько коснулся рукой её волос на голове, отчего у Ксюши по всему телу побежали мурашки – но не от страха, а от приятного удовольствия, – как скоро ты планируешь писать следующую?

– Следующую? Ох, не знаю… Обычно перед этим я делаю небольшой перерыв, плюс ещё редактирование законченной…

Этот вопрос застал её врасплох. В обычной жизни всё так и происходило. Но в существующем сейчас мире, где единственным редактором, читателем и критиком был Артём, Ксения понятия не имела, что он собирается делать с её романом, а главное – как ей поступить с его началом, оставшимся в ноутбуке на рабочем столе. Скорей всего, она перепишет его заново. Но куда Артём денет уже готовую книгу, а также последующие, которые она напишет? Хоть Ксюша не раз задавала себе подобный вопрос, только теперь она, кажется, начинала понимать ответ.

«Видимо, оставит себе. Вернее, нам. Ведь в нашем мире существуем только мы, и в нем не может быть никого, кроме нас».

А она всё равно не перестанет писать – даже если у неё будет только один читатель.

Вдруг в голове Ксюши возникло воспоминание пятилетней давности: отразившись на экране её сознания, оно мельком пронеслось перед глазами, словно кто-то прокрутил пленку диафильма. Вот она, взволнованная, до сих пор не веря в счастье, что её первая книга вот-вот выйдет в продажу, сидит перед Гошей в его кабинете. Слышит, как он спрашивает её о дальнейших перспективах сотрудничества – готова ли она, есть ли у неё стремление писать новые рукописи и приносить их в издательство – а может, она прямо сейчас уже готова поделиться описанием нового сюжета? И Ксюша, неловко опустив взгляд на свою дурацкую чёрную кожаную юбку, вечно задирающуюся выше колена, которую она непонятно зачем надела в тот день – наверное, потому что считала единственной вещью, сочетающейся с белой шерстяной водолазкой, бормотала что-то вроде «если вы меня оставите у себя». А сама, чувствуя, как у неё внутри медленно раздувается заполняющейся радостью шар, уже прикидывала, как именно она пойдёт сообщать новость о своём увольнении школьному начальству в лице директрисы Марты Васильевны Лисневской, и представляла себе реакцию коллег – учителей, а также бывших теперь учеников на то, что Ксения Геннадьевна стала настоящим писателем. Правда, в действительности она ушла с работы не тем летом, а только через год. Перед этим Ксюша постаралась найти себе замену – она не могла уйти, не убедившись, что её ученики остались в хороших руках.

– Я даже предполагаю, о чём она будет. Есть у меня одна идея.

– Да? И какая?

– Так, есть одна, – Ксюша спохватилась, вспомнив, что не хотела больше говорить с Артёмом на «маньячные» темы, но отступать было поздно – если она начала высказывать мысль, её придётся закончить. – Как у главной героини, когда она была маленькой, пропадает мать. Но спустя годы она находится – только уже не одна, а вместе с новой маленькой дочерью.

Сюжет был, несомненно, навеян её собственным пленом и опасениями, и Ксюша пока не хотела о нем говорить. А насчёт того, как быстро сможет приступить к нему – тем более. Она вообще считала, что начинать писать задуманное стоит не сразу, а спустя некоторое время – после того, как обдумаешь для себя все нюансы того, как именно ты хочешь рассказать историю. Ксения на собственном опыте убедилась, что те или иные вещи в повествовании, в поступках героев в самом начале мыслительного этапа работы над книгой и через какое-то время видятся совсем по-иному.

Решив отвлечь Артёма, она повернулась так, чтобы оказаться ещё ближе к нему, и положила голову на его грудь, обняв его при этом правой рукой.

Теперь она щекой ощущала жар его тела, и почувствовала, как он вздрогнул. Ксюша, нащупав его правую руку, взяла её и положила к себе на плечо, после чего придвинулась к нему вплотную, от всей души надеясь, что её такое близкое присутствие даст Артёму возможность почувствовать и понять простое человеческое тепло. По этой же причине в сексе с ним Ксюша старалась максимально отвечать на все его действия, а главное – делать это по-настоящему искренне.

– А может быть, теперь ты расскажешь мне, в чем состоит твоя работа, на которую ты регулярно ездишь? – промурлыкала она, подняв голову и посмотрев на него.

– Моя работа? – Артём вздохнул, отчего его подбородок напрягся и стал казаться ещё более сильным и мужественным. – Она, конечно, нужная, но не такая Особенная. Она не подразумевает собой Создание – лишь возвращение и так уже созданного к рабочему виду.

– Ты говорил, что учился на юридическом, – вспомнила Ксюша недавний разговор. – Но где и кем бы ты ни работал – не говори о себе так. Если то, что ты помогаешь привести в надлежащий вид, для кого-то важно – а иначе и быть не может – значит, своим трудом ты Воссоздаёшь для него личный мир.

Она понятия не имела, что имеет в виду. Артём работает с документами? А может, он стал адвокатом, и сейчас защищает преступников?

– Ты очень добра – но я на самом деле не комплексую из-за всего этого, – усмехнулся он – Ксюша почувствовала, как сквозь его лёгкие вихрем пронёсся воздушный поток, отчего грудная клетка завибрировала. – Да, я окончил юридический факультет, где, кстати, неплохо выучил латынь. A communi observantia non est recedendum. Но, как говорится, non sccolae, sed vitae discimus… – Артём усмехнулся. – Вообще, я всегда увлекался изучением данного «мёртвого» языка. Да.… Некоторое время я работал по специальности, но затем оставил её ради того, чтобы превратить свое хобби в профессию. Так же, как и ты, Ксюша. В этом мы с тобой похожи.

Артём слегка сжал её плечо.

– О, это… это замечательно! Лучше заниматься тем, что тебе действительно нравится, а не страдать на нелюбимой работе.

О каком хобби он говорит? Уж не о том ли, боже упаси, благодаря которому она познакомилась с ним?

– Нет, мне нравилась юриспруденция. Я сам выбрал эту профессию. Мой отец всегда хотел, чтобы у меня было высшее образование – не желал, чтобы я, как он, всю жизнь был обычным рабочим-трудягой. Хотя я лично ничего плохого в этом не видел. Если человек сам по себе умный и стремится к самообразованию – для этого ему вовсе необязательно заканчивать вуз. Как и наоборот: наличие диплома далеко не всегда показатель интеллекта. Что до меня – я не был против поступить в университет и воспользоваться там всеми знаниями, что предоставят, и даже больше. Я видел в нем главным образом не способ стать кем-то по специальности – я видел в нем наличие возможностей для дополнительного самообразования. Сейчас я тоже, по сути, рабочий – и нисколько из-за этого не переживаю. Никогда не считал офис с бумагами чем-то необходимым для собственной жизни.

– Хм… Я пошла учиться на филологический, потому что он был близок к тому, чем я хотела заниматься, – Ксюша слегка передвинула своё зажатое снизу левое плечо вперёд. – А когда я училась, я подрабатывала – мне нужны были деньги, помимо стипендии. Сначала официанткой в ночном клубе, но там я выдержала месяц: не высыпалась, а ещё устала постоянно отшивать наглых парней, – она фыркнула. Так что потом устроилась продавцом в овощную лавку. На четыре часа в день. Это всё было уже после… после того, как… мамы не стало, и… и мне хотелось зарабатывать самой, чтобы меньше просить у дяди и у дедушки с бабушкой.

Она снова взяла правую руку Артёма и, проведя её под своей подмышкой, сжала его ладонь в своих.

– Потом я три года работала учительницей. Это не было тем, на чём я собиралась останавливаться – я знала, что рано или поздно обязательно должна была добиться своего. Но всё-таки… в моей работе были и свои плюсы, за которые она мне нравилась. Если честно – даже немного жалко было уходить.

Ксюша грустно улыбнулась, поддавшись ностальгическим воспоминаниям о том, как коллеги устроили ей прощальный ужин в учительской, пожелав всего самого наилучшего. Даже строгая завуч Антонина Михайловна, до этого державшая с ней почтительную дистанцию, неожиданно обняла её и подарила памятный магнит с изображением открытой книги, чем растрогала Ксюшу до слёз.

– А я никакого огорчения не испытал, – признался Артём. – Моя работа в основном состояла из бумажной волокиты, и предполагала сидение на одном месте. А я предпочитаю движение. Это моя стихия. Двигаться вдаль, к своей цели, сквозь туман и дождь, видеть, как мимо пролетают степи, леса и горы… где поля, озера и реки… Всё настоящее, созданное одной природой – то, что я желаю видеть. Это не город с душными бетонными постройками, где даже нечем дышать, а дым от выхлопов застилает небо с его луной и звёздами.

Ксюшу поразили его слова. Она подумала, что всё это она бы не отказалась записать для дальнейшего использования в одной из своих книг – или просто чтобы перечитывать на досуге.

– А я-то слышала, в Сертинске хорошая экология, – вырвалось у неё.

– Сертинск хорош окружающими его лесными массивами, – хмыкнул Артём, – но наш завод железобетонных изделий – бррр…

Он то ли шутливо, то ли всерьёз передернулся.

– Поэтому мне так и нравится нынешняя работа. Я беру заказы по всему району – и выполняю с доставкой в нужное место. Ещё, – он свободной левой рукой ухватил край одеяла и подтянул его вверх на них, отчего Ксюша оказалась укрытой им до самого носа, – я предпочитаю чаще останавливаться здесь, а не на городской квартире.

А теперь давай всё-таки сегодня попробуем заснуть.

Ксюша не сомневалась, что Артём сейчас улыбнулся, сказав это, и невольно улыбнулась сама – дело было в том, что почти каждую ночь, проведённую вместе, им редко когда удавалось сразу заснуть, потому что они разговаривали и разговаривали обо всем на свете.

– Спокойной ночи, Артём, – сказала она. Из-за одеяла голос её прозвучал приглушенно.

Он молча притянул её ближе к себе.

Внезапно Ксюшу осенила идея.

– Эээ… и ещё… Артём, – осторожно попросила она. – Можешь ли ты завтра, когда будешь в городе, скачать на мой планшет некоторые мультфильмы?

Возможно, он удивился – Ксюша не видела его лица. Она лишь молча умоляла про себя, чтобы он согласился. И когда через некоторое время почувствовала его кивок, облегченно выдохнула.

Глава 39

Следующим утром Артём уехал, забрав её планшет, обещая вернуться около четырёх. Ксюша ещё до обеда успела переделать все дела в доме, и уселась читать «Золотого телёнка», пытаясь сосредоточиться на тексте, то и дело поглядывая на стрелки часов, которые шли мучительно медленно. Вот они показали пять минут второго… казалось, с тех пор прошла уже вечность, но, взглянув на висящий циферблат в следующий раз, Ксения с досадой отмечала, что прошло только десять минут.

В окно падал яркий солнечный свет, а в доме стояла невыносимая жара. Шла последняя неделя мая. Вот уже несколько дней на улице, по ощущениям Ксюши, стояло выше двадцати градусов тепла, и печку Артём подтапливал лишь по ночам.

Чувствуя легкое головокружение, она вновь подняла голову на часы и со стоном отвернулась – длинная стрелка замерла на цифре «5».

Чтобы вдохнуть свежий воздух, Ксюша, как делала каждый раз в погожие дни, дожидаясь Артёма взаперти, отправилась в дальнюю комнату и села у забора на подстеленный мешок, глядя сквозь его щели на сочно-зелёную луговую траву и пышные кроны деревьев вдали, переливающиеся на солнце от тихого дуновения ветра. Вверху ближе к правому краю забора по-прежнему зиял косой проём, сделанный ею перед попыткой побега. Для более удобного обзора можно было глядеть в него, но Ксюше не хотелось вставать. Смотря на солнце, поднявшееся уже высоко над лесом, она пыталась прогнать преисполнявшую её тревогу.

В последнее время она всё чаще и чаще появлялась каждый раз, когда Артёму приходилось уезжать по своим делам. И Ксюша понимала, что не могла связать это ни с беспокойством за своего мужа, которое было с ней постоянно, ни со страхом, что в случае несчастного происшествия с Артёмом она останется здесь навечно. Нет, она боялась, что он попадёт в ситуацию, из которой уже не выберется. Покажется на глаза полиции, убьёт кого-то ещё… Ксюша вздрогнула. Нет – теперь, когда она с ним, она сделает всё возможное, чтобы не допустить такого. Она попытается защитить от него других, а главное – защитить его. А ещё тогда он точно не станет искать Гошу, если такие мысли у него вообще, не дай бог, проскальзывали. Она надеялась, что и у него со временем всё будет хорошо.

Ксюша тяжело вздохнула. Она не была уверена, что муж вот так просто смирится с её потерей. Он, никогда на её памяти не пасовавший перед трудностями, будет искать её, насколько у него хватит сил и возможностей…

Но Гоша так и не смог найти её – да и это было уже не так важно. И теперь он действительно проиграл, и ему придётся это принять. Отныне у неё свой путь, в котором не может быть его…

Главное, чтобы Гоше никогда не пришлось встретиться с Артёмом.

* * *

Когда она, наконец, услышала звук приближающегося мотора, то вздохнула с таким облегчением, что ей пришлось ухватиться за косяк, чтобы не потерять сознание. И когда на пороге двери показался Артём в светло-серой футболке и хлопчатобумажных брюках чинос цвета молодой травы, сжимая в левой руке белый, раздувшийся от его содержимого, пакет, Ксюша, не пытаясь скрыть своих чувств, подбежала к нему и буквально упала в его объятия, вдыхая запах его свежей одежды.

Когда она отстранилась, он, смущённо улыбаясь, робким движением пригладил её упавшие на щеку волосы, и сказал:

– Я сегодня купил много продуктов. Сейчас я буду заносить их в дом, а ты поставь пакет к машинке, хорошо?

Прежде чем она опомнилась, он сунул ей в руки пакет, и, поцеловав Ксюшу в висок, вышел обратно на улицу.

Она осторожно заглянула в содержимое белого целлофана: в нос ей тут же ударил запах, напоминающий машинное масло. Внутри лежали вещи – вероятней всего это была рабочая одежда Артёма, в которой он занимался починкой автомобиля или чего-нибудь ещё. У Ксюши было смутное чувство – она думала, что уже видела или читала где-то некую связанную с этим информацию, но забыла, какую именно.

От погружений в раздумья её отвлёк вернувшийся с ещё несколькими пакетами хозяин дома, которому Ксюша тут же бросилась помогать.

На всё у них ушло около получаса. Артём по очереди вносил покупки в дом, а она доставала их и, повинуясь его указаниям, рассортировывала и раскладывала по местам. Позже к ней в этом деле присоединился и он.

Когда все приобретённые продукты, вещи и предметы обихода были, наконец, убраны, Ксюша присела отдохнуть на табуретку, а Артём снова куда-то отлучился.

Она стала разглядывать выложенную на стол еду: свежую буханку белого хлеба и мягкие булочки в маленьких полиэтиленовых пакетах, упаковку румяных напудренных пряников, две плитки молочного шоколада и три бутылки минеральной воды. Затем Ксюша перевела взор на разделочный шкаф у раковины, где громоздились овощи с фруктами: огурцы, помидоры, очищенная морковь, зелёный лук и листья салата в маленьком горшочке лежали рядом с пакетами яблок, груш, апельсин, лимонов, киви, бананов, гроздьев винограда всех сортов. Там были даже манго и ананасов – верхушки последних, похожие на пальмы, возвышались над горами пакетов. Артём приобрёл даже клубнику: ведро крупных, сочных и красных ягод стояло рядом с холодильником.

Тут он возвратился, бережно сжимая в руках Ксюшин «Sony».

– Пришлось повозиться, но я сумел сделать, что ты просила, – с легкой улыбкой произнёс он.

– О, спасибо большое! – она уже успела об этом забыть. – Ты сколько частей скачал?

– Все пять.

– Отлично! – воскликнула Ксюша, подумывая о том, как ей лучше будет познакомить Артёма с приключениями одержимого жёлудем крысобельчонка, и не только.

Внешне он казался всё таким же невозмутимым, но за время, проведённое с ним, Ксения по каким-то едва уловимым знакам научилась считывать его настроение и реакции – и сейчас она могла сказать с точностью, что Артёму понравилась её благодарность.

– Знаешь, я сегодня собираюсь нарубить в лесу немного дров, чтобы нам было, чем согреваться ночами. Здесь они всё ещё холодные, – сказал он, наливая минералки себе в стакан и залпом его выпивая.

Ксюша даже не стала спрашивать, почему он не возьмёт обогреватель, уже видя перед собой его лицо, потемневшее от мысли воспользоваться «фальшивым электронным теплом».

– Так что сегодня возьмём тележку. Сам я сейчас есть не хочу, так что покормлю тебя, и…

Она снова окинула взглядом все видимые продукты, а затем посмотрела на холодильник, где были спрятаны варёная колбаса, сыр, сливочное масло, красная икра и печёночный паштет. У неё внезапно возникла идея.

– Артём, – хитро улыбнувшись, она посмотрела на него. – А как ты смотришь на то, чтобы взять еду с собой?

* * *

Спустя час они шли по залитому солнцем зелёному лугу. В левой руке Ксюша сжимала планшет. На ней было новое белое льняное платье с подолом в пол, узкими, собранными в складку длинными рукавами, поясом на талии – Артём привёз его ей сегодня, и в нем Ксюша напоминала себе Элизабет Беннет, героиню романа Джейн Остин. На ноги он настоятельно посоветовал ей надеть однотонные балетки из ткани, уверяя, что ей не придётся заходить далеко в лес. Волосы она заплела в косу.

Артём, переодевшийся в рабочую тёмно-голубую футболку-поло и серые джинсы, шёл рядом и катил тележку, в которой лежали пила, топор и мотки бечевки, а сверху них – две корзины: в одной находились бутерброды и хлеб, а в другой – фрукты, бутылки с водой, большой контейнер с салатом, булочки, пряники, салфетки и одноразовая посуда. Тут же, на инструментах, лежало сложенное покрывало.

Было тепло, дул лёгкий ветерок. В воздухе разливался пряный запах травы, перекликающийся с волшебным ароматом ландышей, коих здесь было немало – скромные белые бусинки которых попадались на глаза тут и там. Чуть дальше мелькали огненные головки гибискусов. Вокруг летали бабочки, а из травы доносилось стрекотание кузнечиков.

Луг, который они пересекали, был настолько прекрасен, что Ксюша пожалела, что в планшете нет камеры, и ей не на что его сфотографировать. Впрочем, может, оно и к лучшему – ни одно фото никогда не смогло бы передать здешний воздух с наполняющими его запахами, ощущение солнечных лучей, ласкающих кожу, и мягкой невысокой травы под ногами.

Миновав поле, они зашли в небольшой березняк.

– Пожалуй, остановимся здесь, – сказал ей Артём, когда они поравнялись с первыми деревьями и указав ей на место под ближайшей берёзой. – Ты пока тут всё накрывай, а я как раз поработаю, и потом мы сделаем всё, что хотели.

Ксюша взялась было за одну из корзин, но Артём сам спустил их обе на землю, и передал ей покрывало. Когда она взяла его в руки, он, задержав на нем свои, посмотрел на неё, и Ксюша заметила, как прозрачная гладь его глаз дёрнулась и всколыхнулась, сверкнув лазурью. При этом сама она тоже почувствовала дрожь во всем теле, но та скорее была приятной, как от поглаживания.

Смущенно улыбнувшись ей, Артём отпустил покрывало, и отправился к тележке с инструментами. Смотря, как он катит её к деревьям, Ксюша вздрогнула, обнаружив, что стоит как вкопанная на траве, вцепившись в одеяло, и принялась за дело.

Она довольно быстро управилась со своими обязанностями – в основном благодаря тому, что все приготовления они совершили ещё дома. Ксюше оставалось только разложить бутерброды по тарелкам, открыть контейнер с салатом, расставить посуду с салфетками и достать всё остальное. Покончив с этим, она, взглянув на Артёма, который метрах в четырёх от неё уже завалил несколько молодых деревьев и принялся распиливать их на части, освобождая от веток, уселась, прислонившись к берёзе, и включила планшет. Просмотрела загрузки (мультфильмов оказалось действительно пять), затем попыталась поработать над своим романом: открыла основной документ, затем «черновик», куда записывала примечания, новые идеи, планы дальнейшего построения сюжета и другие заметки, но тщетно: она чувствовала, что ничего не идёт ей в голову. Возможно, причиной этому было обычное отсутствие вдохновения.

А возможно, Артём, находящийся совсем близко от неё, постоянно стучащий топором. Вот только в шуме ли дело?

Ксюша подняла голову и заметила, что он нарубил уже немало поленьев, и теперь, ставя каждое вертикально на небольшое основание у корней старой берёзы, разрубливал его напополам.

Он уже успел снять футболку, и теперь она со своего расстояния могла разглядеть струившийся по его мощной спине пот. Как загипнотизированная, она смотрела, как напрягаются мускулы на его руках каждый раз, как Артём с силой опускает топор на очередное полено.

Ксюша не знала, сколько просидела так, наблюдая за ним.

«А может, написать, как Алёша Шилов колол дрова у деда в деревне? – подумала она, глядя, как Артём выпрямляется, тяжело дыша и смахивая со лба прилипшие к нему волосы.

Когда он начал собирать дрова, связывать их и загружать в телегу, Ксения, чтобы унять пугающие её мысли и эмоции, решила ещё раз выйти посмотреть на замечательный луг.

Солнце стояло всё ещё высоко, но уже передвинулось ближе к западу, готовясь к медленному путешествию на другую сторону планеты. Вокруг него над полем простилалось бескрайнее ярко-бирюзовое небо. Откуда-то неподалёку доносилось пение лесного жаворонка, похожее на звуки красивой флейты. Глядя перед собой на колыхающееся зелёное море, слыша шелест листьев и чувствуя, как ветер приятно обдувает лицо, слегка трепыхая выбившиеся из прически волосы, можно было ощутить небывалое спокойствие. В этот момент всё стало для неё совершенно неважным – даже то, что она необъяснимо начала испытывать в последнее время. Это было неправильно – но, в конце концов, что во всей происходящей с ней ситуации вообще можно называть правильным

– Светлое время суток продолжает удлиняться, – раздался сзади голос Артёма прежде, чем Ксюша услышала его шаги. – Но это закономерность, и от неё никуда не денешься – можно лишь пережить.

Она обернулась. Он подходил к ней, держа в руках пустую бутылку, а по его груди, животу и рукам стекала вода. Даже лицо и волосы Артёма были мокрыми. Из-за отражающихся в каплях солнечных лучей он казался сверкающим.

Ксюша, спешно захлопнув открывшийся рот, смущённо улыбнулась.

– Мне тоже нравится здесь, – он встал рядом с ней. – Как будто смотришь на картину Рылова «Цветистый луг».

Артём быстрым движением стряхнул с рук капли воды, что заставило Ксюшу снова вздрогнуть. – Нас с тобой ждут ещё кое-какие дела, однако я ни в коем случае не говорю, что придётся отвлекаться лишь на них. Можно совместить приятное с полезным – просто перенести одеяло по другую сторону берёзы.

Ксения, словно в трансе, с трудом поняв смысл сказанных им слов, кивнула ему. Артём, взяв её за руку (его ладонь всё ещё была влажной), повёл её в сторону леса, а она, даже не пытаясь сопротивляться, шла за ним. Ксюше казалось, что если он её отпустит, она упадёт на землю. Всё вокруг кружилось перед глазами, но Артём парадоксальным образом оставался чётким. Может, дело было в голоде, или это солнце так подействовало на неё – слишком сильно припекло ей макушку?

Он усадил её под дерево, и перетащил покрывало вместе со всем, что на нем стояло. Они пообедали (за это время Ксюша уронила два бутерброда), а после она вспомнила о мультфильме. Она хотела начать с первой части, но Артём попросил показать свою наиболее любимую.

– Ээээ… вообще мне нравятся вторая и третья, – призналась Ксюша. – Можно начать со второй…

– Она нравится тебе больше, чем третья? – спросил Артём, складывая пластиковые тарелки.

Она застенчиво заправила за ухо прядь волос и перехватила планшет.

– Честно говоря… наверное, больше третья.

– Тогда с неё и начнём, – утвердительно заявил Артём. – Включай.

После некоторых манипуляций они, прислонившись к дереву, стали смотреть «Эру динозавров». Ксюша, знавшая сюжет едва ли не наизусть, постоянно поглядывала на Артёма – ей была интересна его реакция.

Весь просмотр он сидел молча, изредка лишь улыбаясь, когда она смеялась над повадками Сида – особенно моментом в начале, где он носился с яйцами, на которых нарисовал мордочки, динозавриков, начавших копировать его, и знакомством с их мамой. А так же над соперничеством Скрэта и Скрэтти за жёлудь, непосредственными опоссумами и в конце, где Бак оседлал-таки страшного динозавра Руди. И постаралась не расплакаться над моментом, где маленькая Персик впервые видит снег.

Когда мультик закончился, она остановила видеофайл, закрыла его и погасила экран.

– Ну… как тебе? – спросила Ксюша, поворачиваясь к Артёму, который всё так же молча сидел с задумчивым видом.

Он посмотрел на неё. Губы его тронула улыбка.

– Это было… необычно, – выговорил он.

– Почему? – удивилась она.

– Как сказать… Я не смотрел мультфильмы с самого детства. Да и представить себе не мог, что когда-нибудь буду. Я уже и забыл, каково это…

Озеро его глаз снова блеснуло и всколыхнулось волной. Он перевёл взгляд на поле, солнце над которым уже клонилось к закату.

– Когда наблюдаешь эту картину в разгар дня и во время заката, она отличается, – заметил Артём. – Если бы некий художник захотел изобразить это место, то сейчас бы он использовал совершенно другие краски, нежели днём. Omnis ars imitatio est natūrae. Заходящее солнце преображает всё в иные цвета.

Он глубоко вздохнул.

– Я упоминаю эти времена суток и именно солнечную погоду только потому, что ты сама сегодня видела это место только днём и вечером. А вообще существует множество различных вариаций. Ведь луг не всегда освещает солнце, и не всегда небо бывает безоблачно синим. Туман может сделать его серым, дождь – размытым, а ночная темнота – практически чёрным. Одно и то же место в разных обстоятельствах может выглядеть абсолютно по-разному.

– Сегодняшней ночью он будет скорее синим – если на это место распространяется начало «белых ночей», – заметила Ксюша, но Артём никак не отреагировал, продолжая смотреть вдаль какими-то странными блестящими глазами.

– Не хотел бы я терять возможность бывать здесь, – тихо сказал он.

Ксюша забеспокоилась. Что он имел в виду? Он что-то знает? Вдруг ему уже известно, что за ним охотится полиция? И им придётся бежать отсюда?

Она сильнее прижалась к нему.

– О чём ты? – тоже понизив голос, с тревогой прошептала она.

Артём не ответил.

– Ты думаешь, кто-то тебя… нас ищет? – не выдержала Ксюша и спросила его. Голос её звенел. Ей вдруг представилось, как Артёма, скованного сзади наручниками и сгибающегося в три погибели, ведут пинками несколько стражей порядка, и почувствовала необъяснимую боль.

– Я ничего об этом не думаю, – промолвил Артём. – Я думаю о другом.

Он посмотрел на неё. Глаза его горели особым живым огнём, и сейчас совершенно не напоминали Ксюше тот холодный взгляд, который она когда-то увидела в прорезях маски.

– Когда я говорил про луг, – голос его был спокойным и ровным, – я подумал, что он похож на тебя, Ксюша. Ты тоже бываешь разной. Пишешь триллеры и любишь мультфильмы. Веселишься и плачешь. Совершаешь храбрые поступки и боишься кошмаров. Но при этом ты…

Он покачал головой.

Ксюша хотела задать вопрос, вертевшийся у неё в голове всё то время, которое она была знакома с Артёмом, но, кажется, нужды в этом больше не было – она всё поняла без слов. В том числе ошибочность своих первоначальных теорий насчёт того, почему он стал удерживать её здесь.

– Когда я впервые встретил тебя, – прошептал Артём, склоняя к ней голову, – ты была одета в блузку и джинсы. Как истинная представительница двадцать первого века. Но… я постоянно думал о том, что носили женщины раньше – во времена, когда они ещё были настоящими. Я подумал – платья подчеркнули бы тебя саму. Такой, какая ты есть. Ты ведь отличаешься от многих.

Он положил руку ей на затылок и притянул к себе так близко, что Ксюша слышала его дыхание.

– Больше всего бы тебе подошла мода девятнадцатого века, – закончил Артём. У Ксюши изнутри вырвался всхлип, и она истерично хихикнула, а затем взглянула на его лицо. Он впился своими губами в её. Странное эмоциональное чувство, возникшее у Ксюши в этот момент, она не смогла бы охарактеризовать и сама. Однако оно было настолько сильным, что, повинуясь его потоку, Ксюша обхватила руками сначала плечи Артёма, а затем спину – когда он, нависнув над ней, потянулся свободной рукой к её платью.

Глава 40

– Алло, Гоша! Ты меня слышишь? Хорошо? Алло, ты где? Аллоооо! Да что…

– Слышу, вот теперь замечательно, – проговорил Георгий, сжимая в руке поднесённый к уху мобильный телефон. – Говори, Юра.

– Слышно? Ну, хорошо. В общем, я узнал, про кого ты просил. Артём Андронович Михайленко, дата рождения – двенадцатое октября тысяча девятьсот семидесятого года. Родился в Сертинске, сейчас прописан там же по адресу: Каменный переулок, дом семь, квартира девять.

– Андронович? – поразился Гоша. – Ничего себе.

– Ага, я вообще впервые узнал про такое имя. Ну и звали же его папаню… В общем, из того, что я ещё пробил, известно, что Михайленко в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году поступил в Ленинградский государственный университет на юрфак и закончил его в тысяча девятьсот девяносто втором, когда тот годом ранее переименовали в Санкт-Петербургский.

– Знаю, я тоже заканчивал этот вуз, только экономический факультет, и позднее, – отмахнулся Гоша. – Продолжай.

– Ага… Через год после выпуска уехал в Сосновый бор, где шесть лет проработал юристом в риелторском агенстве «Феникс». В тысяча девятьсот девяносто девятом агенство прогорело, и он устроился в частную фирму «Дрель» в Ломоносове на аналогичную должность – но уже через год стал официально числиться мастером по ремонту огнестрельного оружия в мастерской оружейного магазина «Пуля» в Сертинске. В две тысячи шестом году уволился из «Дрели», и с тех пор служит только починщиком. Кстати, хорошая лавочка, наши тоже туда иногда обращались, когда хотели сделать побыстрее, чем у нас. А кому-то вообще там больше нравится…

– Понятно. Давай дальше по Михайленко.

– Ещё я пробил ближайших родственников данного товарища – на данный момент такие отсутствуют. Родители умерли, братьев и сестер не было, а в браке он никогда не состоял – по крайней мере, в официально зарегистрированном. С детьми та же ситуация. В остальном – в остальном всё так же. В поле зрения психиатрической службы и полиции не попадался – если не считать инцидента с делом Соколова, где он проходил, как свидетель. Кстати, в копии дела, которую я вам дал, информации о понятых не было – потому что того листа и в оригинале не было. Походу он потерялся – и такое бывает, – объяснил Юра. – Но в электронной базе и судебных документах всё сохранилось. Может, как раз переводили в электронку и посеяли, фиг их знает. Ну да ладно. В общем, больше ничего примечательного в его биографии нет. В наркологии тоже всё чисто. Даже в ГАИ он умудрился нигде не попасться, вот сейчас смотрю. Единственное, что…

– Что?! – воскликнул Гоша.

– Он слишком часто менял автомобили, на мой взгляд. Каждые два-три года приобретал новый.

Гоша почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Но это ни о чём не говорит. Все эти машины были старыми и подержанными. Скорей всего, Михайленко покупал их по дешевке и поэтому они так быстро приходили в негодность. Может, так он экономил. Мне это кажется странным – уж лучше взять себе нормальный, и он прослужит тебе всё-таки дольше, чем так… А может, он любит разнообразие. Но это никак точно не указывает на то, что он – наш подозреваемый.

– Да знаю я! – нетерпеливо крикнул Георгий. Дурное наваждение постепенно отступало. – Но у нас нет больше зацепок. Нужно проверить этого типа как следует.

Об этом он не переставал думать с тех пор, как вышел вместе с Владом из комнаты свиданий. И, едва выехав за пределы Харпа, тут же продиктовал Юре краткий пересказ всего, что они узнали от Соколова, и попросил как можно быстрее найти всё, что он сможет, про Артёма Михайленко, учившегося в одной группе с осуждённым. А прибыв в Пулково, тут же прочитал ответ – в нем не содержалось никаких лишних вопросов. Было только указано примерное время следующего дня, когда Юра позвонит ему, справившись с задачей.

– Я понимаю. Мы сделаем это.

– Перешли мне сейчас документ со всей информацией, что ты нашёл. Я скажу Владу, и Костомарову тоже – пускай поручат своим людям найти его бывших начальников, коллег, и побеседовать с ними. Пусть те расскажут о нем всё, что знают. А ещё надо в тот оружейный магазин…

– Так, стоп. Ты же не собираешься туда идти? Сам ты точно туда не пойдёшь, – строгим голосом отчеканил Юра. – А если он в это время окажется на работе и выйдет в торговый зал, или увидит ещё как? Гоша, если Михайленко действительно причастен ко всему творящемуся сейчас, то он может тебя узнать. Ведь все вокруг слышали о… ней. И тем более, ты выступал в том интервью по телику – он мог его видеть.

Строго говоря, назвать интервью это было нельзя даже с большой натяжкой – однажды его поймали представители центрального канала с просьбой прокомментировать ситуацию, и он сдался – заявил о том, что хочет, чтоб она оказалась жива, и попросил всякого, кто вдруг встретит её, сообщить об этом. Всё было совершенно глупо и безнадёжно, но всё-таки ему стало чуточку легче от того, что он сделал новую, пусть и микроскопическую попытку найти Ксю.

Правда, если до этого ему и так приходилось учиться работать со своим коллективом, которые после пропажи его жены и слухов о маньяке был преисполнен страха и жалости, в эпицентр которых его ставили, то после своего сообщения всё стало ещё сложнее. Но также Игорь как-то рассказал ему про слухи о том, что некоторые за спиной осуждали его и считали чёрствым, потому что Георгий не только продолжил работать, как ни в чем не бывало, но и увеличил старания, которые принесли свои плоды – как раз за последний месяц «Сфера» существенно скакнула вперёд во всех показателях. Впрочем, он не придавал особого значения мнению каких-то доморощенных знатоков.

– Тогда он поймёт, что мы его разыскиваем, возьмёт свои манатки и…

– Успокойся, Юра, – перебил его Гоша. – Разумеется, я всё это понимаю. Я и не собирался вот так сразу туда заходить. Лучше вообще не говорить, зачем нам Артём – послать туда кого-то, кто прикинется покупателем, и расспросит невзначай про их сотрудника. Наверное, лучше поручить это Владу… Да, и ещё: постарайся найти хоть какие-то факты из биографии Михайленко. Хоть что-то, что может насторожить. Если он действительно подставил Соколова, убил его жену и одногруппниц, если он на самом деле маньяк – то не может быть, чтобы за ним ничего не замечалось. Может, вокруг него и раньше пропадали люди… животные…

Гоша в отчаянии опустился на диван, глядя перед собой на собственный письменный стол.

– Юра, он мотался по Ленобласти, а когда возвращался в Сертинск, убивал там людей! – простонал он, чувствуя, как у него начинают болеть виски. – Может, он делал это и в других городах! Потом устроился в оружейный, и трупы в родном городе начали появляться чаще, и маньяка стали искать. Может, его даже подозревали. И когда он встретил своего одногруппника, который окончательно опустился в жизни, то решил, что будет идеально и совсем несложно подставить того и отвести от себя все подозрения! А если и нет – то всё равно перестраховаться. Или просто получить удовольствие, – Гоша осекся, невольно поймав себя на том, что имеет уже достаточное представление о маньяках – и от этого ему тут же стало противно.

– И у него всё получилось, – немного сбавив пыл, продолжил он. – После этого он и стал… стал осторожнее. Начал прятать… их всех, чтобы не было тел… или самих…

Его голос сорвался.

– Нужно найти хоть что-нибудь против него. Иначе…

Иначе Гоша не представлял, что будет делать, если маньяком окажется не Михайленко. Тогда получится, что всё было зря, а других версий, кто ещё мог быть похитителем Ксюши, не имелось ни у него, ни у кого-либо другого. Он вспомнил, как порою, читая детективы, насмешливо фыркал, когда герой, половину книги истерично прометавшись в попытках что-то выяснить, в итоге цеплялся за какую-то одну версию, принимая её за единственно правильную, следуя ей и подгоняя под неё все попадающиеся факты. И когда в финале всё оказывалось не так, Гоша не без удовлетворения принимал это как предсказуемую и справедливую расплату за однобокость.

А теперь он понимал, что сам превратился в такого героя, и готов был мысленно извиниться перед всеми осмеянными им вымышленными персонажами, лишь бы только его не постигла такая же развязка.

Чёрт, детективы! Он посмотрел на часы – половина второго. В два к нему должна придти Зоя Казьмина, писательница, чьи криминальные женские романы в последние полгода продавались особенно хорошо, пользуясь довольно высоким спросом. К тому же Казьмина была весьма трудоспособна – за время сотрудничества со «Сферой» – а это составляло почти год – она успела сдать три рукописи и сейчас заканчивала четвёртую. Зоя явно входила в число топ – авторов, на которых Гоша решил делать ставку, и поэтому им было, что обсудить друг с другом. А двумя часами позже вынести результаты их разговора, как и дальнейший курс издательства, на сегодняшнем совете директоров.

– Не беспокойся, я постараюсь выяснить всё, что смогу. Кстати, мы всё-таки сделали официальной объявление об орудующем в городе маньяке. После всего, что случилось, особенно с Мячиным в лесу, нельзя было больше молчать – люди бы нас порвали.

– И их нельзя за это винить. Юра! – его внезапно осенило. – Или даже так: сейчас я всё сообщу Владу, вы с ним скооперируйтесь, и одновременно потом всё расскажете. Если, конечно, у вас не будет сильно большой разницы в сроке добычи информации. Но, насколько я знаю, у него довольно проворные сотрудники.

– Ладно, договорились.

– Пока.

Чувствуя, как ныть начала уже вся голова, Гоша, подавив стон, встал, взял с подоконника бутылку минералки и подошёл к столу. Затем достал из ящика небольшую аптечку, нашёл в ней обезболивающее и выпил сразу две таблетки, после чего сделал два больших глотка прямо из горлышка.

Опустившись на кресло, он обхватил голову руками, запустив пальцы в волосы, и посидел так с полминуты, затем выпрямился и посмотрел в окно, о чём тут же пожалел: глаза бритвой резанул свет, отозвавшись в голове новой вспышкой боли. Подумав о том, что нужно бы развернуть тканевые жалюзи в сторону закрытия, Гоша посмотрел вправо, на стеллаж с документами, растянувшийся вдоль всей стены, а потом перевёл взгляд на тёмный сейчас экран компьютера перед собой, и щелкнул мышкой. На мгновение показалась заставка, вскоре сменившаяся уже известным ему документом.

Яркость монитора пронзила его глаза и добралась до мозга разрядом молнии. Можно было подумать, усталость и недосып в связи с возвращением из поездки глубокой ночью тут совсем не причём – чувство было такое, будто он накануне перебрал со спиртным. Он поморщился и с досадой посмотрел на пустой белый чайничек на левом краю стола, который совсем недавно был наполнен восхитительным крепко заваренным крупнолистовым цейлонским зелёным чаем. Надо будет сказать Тане, чтобы заварила ему ещё.

Превозмогая боль, Гоша вновь посмотрел на электронный документ, и поскорее отправил его в печать. Слева послышалось гудение принтера, затем внутри него что-то застрекотало, и сверху выскочил нужный листок. Георгий тут же схватил распечатку, положил перед собой и принялся изучать её, тщательно просматривая даты совершенных убийств, в которых обвинили Соколова. Одно – в тысяча девятьсот девяносто шестом году, и ещё одно – в девяносто девятом. В две тысячи первом году жертв оказалось сразу трое, а в две тысячи третьем – две. Ещё одна девушка и бывшая жена Владимира, Анастасия Соколова, были убиты в две тысячи четвёртом. Все они были совершены весной, летом, либо в начале осени – и все девушки оказались замучены отвратительными способами: среди них были множественные удары ножом, удушение, повешение, а от двадцатичетырёхлетней Олеси Рыльской нашли у реки только части тела, предположительно подвергшегося воздействию топора.

При чтении Гоша старался не акцентировать внимание на этих деталях, но всё равно невольно представлял это, и ему становилось не по себе, а сознание отказывалось воспринимать истину, что всё это мог сделать человек.

Сложив листок пополам, он убрал его в сторону, затем закрыл документ на компьютере, и постарался отбросить эмоции, чтобы они не мешали анализировать увиденное.

«В двухтысячном году стал официально числиться мастером оружейного магазина в Сертинске… Одно можно сказать точно – как раз после этого убийства участились».

На столе вдруг запищал селектор, и Гоша вздрогнул от неожиданности.

– Георгий Андреевич, – зажурчал голос его секретарши Татьяны, – к вам…

– Скажи Зое, пусть подождёт минут пять.

– Это не Казьмина, она ещё не пришла, – зачастила Таня. – Вам тут сейчас из типографии звонили, насчёт вчерашнего заказа. Вы сможете с ними сегодня переговорить, и если да, то во сколько?

– Ох, да… Скажи, чтобы часа через полтора, в половину пятого.

– Хорошо, Георгий Андреевич.

– Спасибо, Тань. Подожди, стой! Забери, пожалуйста, чайник, и повтори всё заново.

Гоша глубоко выдохнул. Он уже подумал, что Казьмина решила явиться пораньше.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Татьяна – женщина тридцати восьми лет с тёмно-рыжими, подстриженными «лесенкой» волосами, обрамлявшими лицо с пухлыми щеками и большими, глубоко посаженными, карими глазами. На ней, как обычно, был один из её служебных нарядов – идеально выглаженная белая блузка с длинными рукавами, и тёмно-розовая юбка – карандаш. Виновато улыбнувшись, она забрала посуду с его стола, и быстро удалилась.

Кивнув ей, Гоша, облокотившись о стол левой рукой, сжал виски большим и средним пальцами ладони. Он вспомнил, что сегодня обещал отпустить её на час раньше, так как они с мужем собирались отметить пятнадцатую годовщину свадьбы, взяв с собой детей. Перед глазами Гоши снова встало вчерашнее виноватое лицо Татьяны, когда она озвучивала свою просьбу – он видел, что ей неловко было говорить с ним на тему семьи, учтивая, что произошло с его собственной женой.

Таня Корякина была с ним с самого начала основания «Сферы» – тогда она ещё была тридцатилетней молодой матерью троих детей: четырёхлетней дочки Вари и двухлетних близнецов Вити и Сёмы, активно ищущей работу после выхода из пятилетнего декрета. Татьяна, имевшая опыт работы компьютерщиком, в итоге идеально сработалась с ним, и стала ценным сотрудником. И, несомненно, она тоже помнила тот день и тот случай, когда он впервые познакомился с Ксюшей. Тогда, пять лет назад, выйдя из своего старого ещё кабинета, Георгий шёл по коридору, и наткнулся на симпатичную худенькую молодую девушку. Он и сейчас помнил, как она тогда выглядела. Белокурые волосы её были собраны в хвост, а по щекам волнами спускались выбившиеся из него пряди. На ней была блузка молочного цвета с рукавом в три четверти и серая в складку юбка, длина которой позволяла видеть обтянутые капроновыми колготками колени, открывающиеся при каждом шаге девушки. Через левое плечо у незнакомки была перекинута сумочка, а в правой руке она сжимала какой-то листок.

Но больше всего Гошу повеселило выражение её лица: огромные, широко распахнутые голубые глаза, полные смеси беспокойства и горящего энтузиазма, всё время бегающие по сторонам, словно стремясь кого-то отыскать, ярко выделялись на белоовой коже лица, посередине которого торчал аккуратный носик. Рот молодой женщины тоже был приоткрыт в волнении, но это нисколько его не портило: наоборот, изгиб её пухлых губ становился выразительнее и даже придавал ей умилительно трогательное выражение.

Заметив его, девушка моментально накинулась на него:

– Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где можно найти Георгия Андреевича? Ох, мне сказали подписать сегодня с ним договор. Маргарита Ивановна предупредила, что он работает до пяти, а уже половина пятого – вдруг я не застану его?

Голос её на слух оказался приятным и мелодичным, но из-за того, что незнакомка явно волновалась, речь прозвучала торопливо и сбивчиво. Кроме того, щёки девушки вспыхнули яркими пятнами – но от этого она сделалась ещё милее и красивее. Глядя на её юбку, Гоша почему-то подумал об учителях, но эта девушка показалась ему слишком молодой и наивной, чтобы представить её в роли преподавательницы.

– Так вы автор, – догадался он. – Пойдёмте, конечно.

– Я? Да, да, новый. В первый раз здесь…

Она, перестав нервно покачиваться, поспешила за ним, постукивая небольшими каблучками своих маленьких чёрных полусапожек.

Едва его новая подопечная зашла в приёмную, она вновь посмотрела своими испуганными глазами цвета ясного неба сначала на сидевшую за своим столом Татьяну, а потом на него, и проговорила:

– Спасибо. Это его кабинет? А вы не знаете, он сейчас здесь?

Гоша удивлённо посмотрел на неё, а затем на Таню. Увидев, как глаза у той быстро начли округляться, а губы предательски расползаться в стороны, он быстро кашлянул, и, сам скрывая улыбку, поспешно представился незнакомке. Глядя, как она буквально застыла на месте, бледнея на глазах, от чего её светлая кожа начала превращаться в прозрачную, он ободряюще обнял девушку за плечо, и повёл в сторону кабинета. На пороге он, не удержавшись, обернулся и состроил Тане, которая уже не сдерживала улыбки, шутливо-удивляющуюся морду.

Начинающую писательницу, как оказалось, звали Ксения Геннадьевна Архипкина, и она была всего на четыре года младше него – через три месяца ей должно было исполниться двадцать пять. Когда официальная часть их встречи была выполнена, Гоша решил всё-таки просто поговорить с ней, устроив краткое неформальное собеседование. Смущённо улыбаясь, она сообщила ему, что действительно является учительницей. Не без наводящих вопросов с его стороны Ксения призналась, что уже три года безуспешно пытается добиться публикации своего романа, а писательством увлекается с подросткового возраста. Говоря об отказах, она тут же как-то сжималась, а голос её становился тише, словно Ксения боялась, что и он тоже сейчас передумает.

Несмотря на своё волнение и наивность, Георгию показалось, что эта девушка обладает мощным внутренним потенциалом, включающий в себя такие качества, как целеустремлённость, упорство и непреодолимое стремление добиваться собственных целей. В ней чувствовалось что-то такое: она напоминала идущий прямо по курсу корабль, не боящийся длительного пути. Которого не страшили возможные пробоины. О который разбивались самые сильные волны.

Она напомнила ему его самого.

Но их знакомство закончилось не на этом, а на более забавной ноте. Когда, попрощавшись с новоиспечённой писательницей, он, испытывая неожиданный подъём настроения – что было странно, учитывая, что весь нынешний вечер ему предстояло провести с отчетными документами, и это грозило затянуться до ночи – решил сходить обсудить некоторые дела с главредом, и обнаружил дверь не закрытой до конца. Подумав, что Ксения, не чуя под собой ног от радости, забыла её захлопнуть, Гоша, посмеиваясь, тихо отворил её и увидел Архипкину, разговаривающую с Таней. Обе они улыбались.

– Я просто… просто подумала, что Георгий Андреевич, он… он должен быть уже старым! – приглушенно сказала Ксения, и беззвучно захохотала, смущенно тряся рядом со своей головой ладонью. – Господи, как так!

– Я рад, что в данный момент ваше воображение обо мне не совпало с реальностью, – с серьёзным видом прокомментировал Гоша, стоя на пороге своего кабинета.

Глядя, как улыбка сползает с повернувшегося к нему лица девушки, сменяясь выражением крайнего удивления и испуга, он, наконец, не выдержал и засмеялся.

После Гоша не раз убеждался в правильности своих мыслей. На людях Ксюша казалась такой ранимой и хрупкой, что ему всегда хотелось её оберегать. Но насколько она была милой и нежной – настолько и внутренне стойкой. Постепенно узнавая о жизни девушки всё больше, он лишь сильнее подтверждал свою догадку.

Он вспомнил, как впервые поцеловал её зимним вечером на берегу Н: свет фонарей, отражающийся в темной воде плавающими огоньками, огромное тёмно-синее небо с сияющими звёздами, и её сапфировые глаза, горящие ярче, чем всё вокруг. Исходящее от неё тепло и запах цветочных духов. Сладкий, как вишня с мёдом, вкус её губ, который потом он долго чувствовал на своих собственных – дурманящий и кружащий голову, словно одноименный ликёр.

Он вспомнил, как сделал ей предложение вскоре после их первой ночи в отеле, её счастливую улыбку и слёзы в глазах, когда она ответила согласием. Но пожениться они смогли только в следующем году в связи с большой перестройкой «Сферы», заключающейся в увеличении издательства – как в плане смены здания, так и в плане работы. Зато осенью они отметили помолвку в ресторане «Дом». По такому случаю к ним присоединились его родители, специально прилетевшие из США, и дядя Ксюши, Ефим Алексеевич, который больше всех пришёл в восторг от места – начиная от расположения дворянского строения в историческом центре Санкт-Петербурга с видом на Мойку, и заканчивая наличием в нем библиотеки.

Гоша никогда не переставал восхищаться ею и каждый раз открывать в ней что-то новое. Ему нравилось, что они всегда могли найти тему для разговора, будь то направления русской и зарубежной литературы девятнадцатого века и их различий, или обсуждения меню в китайском ресторане. Ксюша, как и он, всегда стремилась изучать новое, идти вперёд и не останавливаться на достигнутом. Она с интересом слушала его, когда он рассказывал, например, о четырёх официальных языках, принятых в Сингапуре, о невероятном книжном магазине в Буэнос-Айресе в Аргентине, в котором однажды побывал сам, про акустического эколога Гордона Хэмптона, записывающего по всей планете исчезающие звуки природы, и многом другом.

Они часто говорили об искусстве, и, в частности, о книгах – она любила их не меньше него, и частенько просила ей что-нибудь посоветовать.

Её улыбка была особенной, с оттенком загадочности. Ему нравилось просто смотреть на неё. У Ксюши всё получалось делать с неким присущим только ей изяществом, воздушностью. Гоша вспоминал, как она что-то мурлыкала себе под нос, когда готовила. Как примеряла новые вещи в примерочных с решительным настроем найти себе нужную. Как по несколько часов сидела за ноутбуком, работая над очередной книгой, и как, шутя, целовала его в нос, после этого смеясь так звонко и радостно, что у него всё внутри подпрыгивало, а тело становилось поразительно лёгким.

Всё это было не так давно, но в то же время Георгию казалось, что с той роковой ночи, когда он не обнаружил свою жену дома, прошло много несчастливых лет, полных тоски, одиночества и пустой тишины в отгороженном бетоном пространстве, именуемым квартирой.

В кабинет вновь зашла Таня. Поставила поднос с чайником и кружкой на край его стола. Затем, покосившись на Гошу, видимо, решила, что шеф сейчас не слишком расположен к разговору, и быстро, без единого слова удалилась.

Едва обратив на неё внимание, Гоша взглянул на поднос, увидел там, помимо посуды, небольшую шоколадку и горько улыбнулся. Что ж, похвально, Татьяна всегда была добра… Интересно, не придёт ли она однажды к нему с заявлением на увольнение? Ей, наверное, непросто работать с человеком, с женой которого произошло такое несчастье.

Она, наверное, тоже считает, что Ксюша… Как и все они. Даже его друг Юра – хоть тот и старается этого не показывать, сквозь его речь невидимым айсбергом просвечиваются безнадежность и смирение. Гоша понимал его – ведь он, полицейский, привык доверять лишь фактам и своему опыту.

Если сам он и думал иначе – то только потому, что знал её, как никто из них. А зная Ксюшу, никак нельзя было представить, что некое обстоятельство способно вот так просто её победить. Даже если это обстоятельство – злой маньяк.

И никто не заставит его в это поверить.

Георгий вновь посмотрел на часы – было без пяти минут два. Он спешно налил в кружку чай, и принялся пить его так быстро, насколько это было возможно, не пытаясь в этот раз даже насладиться насыщенным, терпким вкусом напитка. Он думал о том, что сейчас необходимо собраться и около часа не позволять себе размышлять ни о чём, кроме детективов Казьминой. А уже после ухода писательницы Гоша тут же созвонится с Журавлёвым, чтобы обсудить с ним все дела и их дальнейшую тактику, после чего поговорит с Костомаровым.

Глава 41

На следующий день Гоша, сидя на переднем сиденье тёмно-синего «Ниссане Террано» Влада Журавлёва, уже в который раз с тоской поглядывал в боковое окно, стекло которого было полностью опущено ввиду стоявшего на улице тепла. Взгляд его снова бегло прошёлся по голому куску асфальта, за бордюром которого находились пышные кусты сирени и небольшой белый ларёк с синей надписью «Хлебные изделия», по непонятным причинам закрытый в разгар буднего дня. Отвернувшись от этого ничем не примечательного вида, он откинулся на спинку сиденья. Теперь Гоша снова видел через лобовое стекло находящееся в пяти метрах от него небольшое двухэтажное здание из серого кирпича. Окна в нем располагались лишь на втором этаже, а весь уровень первого был обнесён снаружи панелями, на чёрном фоне которых жёлтым цветом с помощью графики изображались различные ружья и пистолеты с выпущенными из них пулями. Их полёт сопровождался снопами искр и дымовых облаков.

Посередине здания находилось обычное, двухступенчатое бетонное крыльцо, поднявшись на которое, можно было попасть внутрь, миновав пластиковые двери с зеркальными стёклами. Справа от двери висела табличка с указанием часов работы. На козырьке возвышалась здоровенная вывеска с большими жёлтыми буквами «ПУЛЯ». Сам магазин располагался в северной части Сертинска, рядом с проезжей частью, представленной здесь узенькой дорогой, движение на которой практически отсутствовало, а по бокам и сзади его окружали высокие тополя. Напротив, через дорогу, начинался жилой квартал, состоявший из блочных пятиэтажек. Здесь, на парковке рядом с одной из таких и остановились сегодня Георгий и Владислав, подъехав к «Пуле» к половине третьего. Накануне Гоша, позвонив туда, узнал, что по средам и пятницам оружейный работает с трёх до девяти – а сегодня как раз была среда.

Судя по часам на приборной панели, он сидел тут один уже пятнадцать минут – с тех пор, как Влад в одиночку отправился в магазин. До этого они полчаса сидели в машине Журавлёва, обсуждая, может ли Артём Михайленко уже сейчас присутствовать в мастерской, или прибыть на работу одновременно с продавцом, и если да – удастся ли им тогда всё равно каким образом расспросить последнего. Они резко замолчали, когда без десяти минут заметили мужчину, быстро шагавшего к парадной двери. У того были тёмные волосы и ирландская бородка, а оранжевая спортивная кофта с солдатскими штанами подчеркивали крепкую, атлетическую фигуру. На плече незнакомца висела большая чёрная походная сумка.

Поднявшись на крыльцо, мужчина быстро достал из кармана ключи и отпер двери, после чего скрылся внутри.

Выждав ещё несколько минут, Журавлёв наконец пошёл в сторону оружейного, заверив Гошу, что поговорит с продавцом, не вызывая ни малейших подозрений.

– Если этим мужиком, который сейчас зашёл, вдруг окажется сам Артём, – сказал Влад перед тем, как захлопнуть дверь, – я просто уйду по-тихому.

Но, видимо, предположение о возможном форс-мажоре, из-за которого Михайленко пришлось бы выйти работать за продавца, не подтвердилось. Хоть Георгий в него и так не особо верил, он всё же почувствовал облегчение. Накануне никому, в том числе Юре, так и не удалось добыть фото последних лет ни продавца (по совместительству владельца магазина, которого, как он запомнил, звали Егор Шиханцев), ни Артёма – даже в паспортном столе и базе данных ГИБДД, и не хотелось бы из-за этого подвергаться риску случайно наткнуться на последнего.

Наконец он увидел, что Влад выходит из дверей магазина. Гоша наблюдал, как он, миновав крыльцо, быстрым шагом подходит к проезжей части, без труда пересекает ту, и вот уже направляется к машине.

– Ну что? – с беспокойством поинтересовался Гоша, когда Влад, весь красный и вспотевший то ли от ходьбы, то ли от того, что ему было жарко в пиджаке, надетом поверх его серой рубашки и невесть почему до сих пор не снятом, забрался на водительское сиденье и захлопнул дверцу.

– Фух… да, – пробормотал Журавлёв, доставая из бардачка пачку бумажных салфеток и промокая ими лоб. – Сейчас…

Он вернул упаковку вместе с использованными салфетками обратно. Затем, кряхтя, стянул с себя пиджак, аккуратно свернул и положил на заднее сиденье. После чего вынул из незакрытого бардачка бутылку воды, сделал несколько глотков и с наслаждением выдохнул.

– В общем, – сказал Влад, кладя бутылку обратно, закрывая бардачок и вытирая свои усы. – Продавец таки оказался Шиханцевым, потому что, когда я спросил его про Михайленко, он заявил, что Артёма сегодня не будет. Сказал, что у того свободный график работы. Там всё устроено так: данные о клиентах, желающих воспользоваться услугами мастера, записываются в специальный журнал, который позже сам мастер изучает, и принимается за заказы. У Пули» есть интернет-магазин, а также услуги доставки на дом. Да и доставка в мастерскую тоже у них существует – специалист может подъехать и забрать оружие по указанному адресу, если заказчик не хочет или не может отвезти его сам. Всё за дополнительную плату, конечно. Продавец сказал, что так, бывает, просят «нездешние» клиенты. К ним ведь заказы поступают со всего Всеволожского района. У «Пули», как он похвастался, хороший спрос и высокая репутация – оружейные, тем более нормальные, в пригороде мало где найдёшь.

– Послушать его – так подумаешь, что здесь уже, наверное, постоянные нашествия туристов из любителей пострелять, – усмехнулся Гоша. – Так что ты, отдал в починку свой ПСМ?

Согласно придуманной заранее легенде, Владислав должен был представиться шефу Артёма майором в отставке, недавно переехавшим в Сертинск, который ищет хорошего мастера, чтобы привести в надлежащий вид свой наградный памятный пистолет. Стоит заметить – в данной информации практически всё действительно было правдой, включая то, что это оружие Журавлёву действительно торжественно вручили перед уходом в отставку за поимку особо опасного преступника, тяжело ранившего его в грудную клетку.

– Мне дали номер телефона Михайленко. Клиенту обязательно его предоставляют – чтобы он лично смог обсудить с мастером состояние оружия, примерный срок его починки, ориентировочную цену, сказать свои пожелания, договориться о доставке и прочее из этого.

– Это понятно. Везде так, – кивнул Гоша. – А что насчёт примерного расписания рабочих часов Артёма? Я так понял – точно это нельзя выяснить?

– Да, там всё относительно, – вздохнул Влад. – Шиханцев сказал, он может приезжать в мастерскую в любое время – но обычно Михайленко предпочитает начинать работу с утра. Трудится он когда как – зависит от количества заказов. Ему ведь платят не за часы, а за их выполнение. Как объяснил начальник – до обеда он может заниматься починкой, а после отправиться по выездным клиентам, если таковые имеются. А может пару дней поработать с утра до вечера, и следующие дни развозить заказы, либо отдыхать. Там всё на его усмотрение. Он ведь не отчитывается за каждый день – только за выполнение заказов и плана в целом.

– Понятно. Случайно не выяснил, какой самый долгий срок его отсутствия?

– А как же. Начальник сказал – больше, чем на два-три дня, Артём не пропадал.

– Ух ты. Похвально, – Гоша, в свою очередь, тоже достал бутылку с водой, и отпил из неё. – Завёл с ним разговор о нелегкой работе мастера?

– Можно сказать и так. Сделал заинтересованный вид, и постепенно развил беседу.

– Молодец. А насчёт характера его расспросил?

– Да. Сказал, что не хотелось бы столкнуться с конфликтным работником. Тот сразу заверил, что Артём не из таких. Ни у одного клиента с ним ещё не возникало проблем. Наоборот, его только хвалили за вежливость, уравновешенность и внимательность. Да и с самим хозяином у него ровные отношения. Правда, о нем как о человеке он мало что смог рассказать. Охарактеризовал как спокойного, умного, начитанного, умеющего поддержать разговор практически на любую тему. Но близко они не сходились.

– Соколов то же самое говорил, – задумчиво пробормотал Георгий. – Ну да ладно. Что будем делать – звонить ему сейчас и узнавать, когда он будет здесь, чтобы продиагностировать твою пушку? Или сначала поговорим с Костомаровым? А может, вообще просто поедем в управление к Юре и предложим отслеживать каждое местонахождение Михайленко по его мобильному? Тогда у нас будет примерная карта его передвижений, и, если что, мы сможем в любой момент отправиться за ним, и проследить, куда он…

– Кажется, пора мне тоже нанимать тебя своим сотрудником, – с серьёзным, нарочито важным видом покивал головой Влад. – Гоша, спокойно. Мы всё обязательно про него выясним – но всему своё время.

– Я понимаю, но чего нам ждать? – возмущённо бросил он. – Сколько ещё можно?

Он не хотел злиться, но всё-таки злился, хоть и понимал разумность слов Журавлёва. Но, чёрт возьми, почему-то, когда Гоше сообщали вслух о невозможности вот так просто взять и сделать то, что поможет найти Ксюшу гораздо быстрее, ему хотелось ударить что-нибудь посильнее.

– Гоша, сейчас пока нам нужно собрать доказательную базу. Ты же и сам об этом…

Внезапно их прервала приглушенная трель телефонного звонка. Георгий, выругавшись, быстро достал мобильный из кармана брюк, увидел на экране надпись «Юра», и нажал на значок приёма.

– Привет, – зазвучал голос друга. Гоша, ты сейчас где находишься?

– Мы с Владом рядом с оружейным, в Сертинске. А что такое?

– Хорошо. Тут такое… Ты можешь в ближайшее время приехать к нам?

– Могу. Так что случилось? – нахмурился Гоша, чувствуя, как у него усиливается сердцебиение. Неужели кого-то ещё похитили или убили? Или нашли…?

– Не волнуйся, конкретно у нас в городе – ничего, – поспешно сообщил Юра, словно поняв, о чём он может подумать. – Но в другом месте кое-что всё же произошло. Я решил – это явно может касаться наших событий…

– Мы сейчас приедем! – прокричал Гоша.

* * *

– Вы, я так понял, не читали ещё сегодняшние новости? – уточнил Юрий, после того, как Гоша и Влад, приехав на место, стремглав, вбежали по лестнице на второй этаж и быстро прошли к оперативной комнате.

– Я больше не изучаю новостную ленту, и не смотрю телевизор, – угрюмо буркнул Георгий. Это было правдой – его отнюдь не радовали высокие перспективы наткнуться при этом на очередную статью или выпуск с новой интерпретацией произошедшего с Ксюшей.

Влад тоже в знак отрицания покачал головой.

Они прошли мимо Гены и Вани, которые сидели за своими столами, и работали над чем-то так напряжённо, что даже не обратили на них внимания. Вслед за Юрой они подошли к его рабочему месту, где их уже ждал включённый компьютер с открытой на нем страницей с видеофайлом.

– Специально включил на нужном моменте, – пояснил он, и щелкнул мышью на значок воспроизведения.

На экране показалась ярко-голубая студия новостей. Затем фокус камеры быстро приблизился к сидящей за столом темноволосой ведущей с высокой прической и в строгом сером костюме, строго глядевшей в объектив большими голубыми глазами.

«– В эфире снова Новости Соснового бора, – полились из её крупных, напомаженных тёмно-малиновой помадой губ слова. – И у нас буквально несколько минут назад появилась новая информация о найденных сегодня утром останках на стройке нового жилого комплекса «Небеса». Передаю слово нашему коллеге, Семёну Зваре, ведущему репортаж с места событий. Сергей?

– Да, Людмила, я вас слышу», – в нижнем правом углу экрана появился квадрат с изображением лица какого-то мужчины.

«– Сергей, расскажите, пожалуйста, о том, что вам удалось узнать.

– Да, хорошо!» – крикнул мужской голос, и изображение с ним вывелось на весь экран, показав молодого парня лет от силы двадцати пяти. У него было приятное на вид лицо с трёхдневной щетиной и торчащими тёмно-русыми волосами. Он находился, по-видимому, где-то на стройке – сзади него громоздились бетонные строения.

«– Аааэм, здравствуйте, с вами Сергей Звара. Я сейчас нахожусь на стройке жилого комплекса «Небеса», где сегодня утром строители обнаружили в земле человеческие останки. При дальнейших раскопках выяснилось, что скелетов здесь несколько штук. Сейчас на месте их нахождения работает полиция и судмедэксперты. По настоящим данным, найдено уже около двух десятков останков. Точное количество всё ещё устанавливается».

Кадр сменился изображением, на котором несколько людей в защитных комбинезонах и масках вытаскивали из раскопанной земли бурые кости. Несколько извлечённых уже лежали в ряд неподалёку на материале, похожем на большие целлофановые пакеты.

«– По предварительным оценкам наши эксперты полагают, что кости и черепа похожи на женские», – на экране появилось лицо усатого мужчины лет примерно сорока с небольшим в полицейской форме. Под ним тут же возникла надпись: «Денис Ощепко, начальник полицейского управления, следователь». «– На некоторых даже сохранились фрагменты одежды и волосы. Также они утверждают, что останки находятся в земле предположительно двадцать – пятнадцать лет. Будет проводиться экспертиза. Мы по возможности попытаемся установить личности погибших, для этого поднимем из архивов все давние дела о пропавших без вести людях, обращении родственников в полицию – тогда ещё милицию. Сейчас решается вопрос о подключении к делу Следственного комитета, так что будет проводиться масштабное расследование по поводу данной находки…»

Перед ними снова возникло лицо молодого репортера.

«– Итак, следователям предстоит выяснить, кому принадлежали эти скелеты, и как они туда попали. Возможно, несколько лет назад здесь произошло массовое убийство – или нечто не менее страшное. Спешу напомнить… эээм… строительные работы здесь ведутся всего лишь с начала апреля этого года – ранее это место пустовало. Поэтому пока не исключают возможности обнаружения на территории будущих новостроек других страшных находок».

Эти предложения он произнёс обеспокоенно-наивным, но выразительным тоном, делая ударения на наиболее значимые слова.

«– Я буду держать вас в курсе дальнейших событий. С вами был Сергей Звара».

* * *

– Мы уже получили новую информацию быстрее, чем этот чел, – Юра, остановив видеозапись и закрыв страницу, отошёл от компьютера и спешно поправил пошатнувшуюся на краю стола груду папок. – Вот буквально перед вашим приходом коллеги из Соснового бора сообщили нам, что точно установленное число сейчас двадцать один, а давность их захоронения у всех неодинакова. Некоторым костям явно больше двадцати лет, а другим можно дать лишь около того. Короче, это значит, что все они были с закопаны с интервалом в течении примерно восьми лет. И да – все останки женские.

Гоша с трудом понимал, что он уже несколько минут стоит, вцепившись в спинку кресла, и не может вымолвить ни слова. Ему казалось, что он наблюдает за происходящим откуда-то со стороны. Будто смотрит некое не очень хорошее кино, и ему хочется выключить его и закрыть страницу с данным видеофайлом, да только понятия не имеет, где искать нужный крестик.

Все звуки вдруг разом исчезли, а на лицо начала медленно давить тяжёлая плотная подушка. Почувствовав, что ещё чуть-чуть – и в мозг полностью перестанет поступать кислород, Гоша резко сделал глубокий вдох, и тут же его голова с силой качнулась вперёд, из-за чего он на мгновение потерял равновесие, но быстро выпрямился, ещё сильнее ухватившись за чёрный пластик неотъемлемой офисной мебели.

– У нас есть и другие новости, – осторожным голосом сообщил Юра, в то время, как Гена, не отрывая мрачного сосредоточенного взгляда от находящегося у него в руках распечатанного документа, вдруг быстро и без единого слова вышел за дверь. Это показалось Гоше самым ярким олицетворением степени серьёзности дела, которым занимались сейчас в управлении. За последнее время он успел узнать Барсукова достаточно для утверждения, что строгий вид постоянного весельчака говорит о многом.

– Наша группа нашла информацию о похожих делах по Всеволожскому району за последние годы. А также по всей Ленобласти, – продолжил Аркадьев.

Ощутимым волевым усилием Гоша заставил себя вернуться в реальность и сосредоточиться на происходящем сейчас, гоня прочь панику и навязчиво лезущее в голову представление о том, что и от Ксюши через несколько лет найдут вот такие кости в земле.

Сделав неловкую паузу, словно ему тоже было трудно принять происходящее – а может просто сообщать это ему, Юра продолжил:

– И нам удалось зафиксировать подобные происшествия в нескольких городах и даже посёлках. Я имею в виду, когда всё совпало – девушки, пропавшие без вести, без явно предполагаемых причин, нераскрытые дела. Разумеется, абсолютно все они по статистике не могут относиться к нашему делу, но всё-таки… в некоторых местах это достигло критической точки. Такой, что там тоже начали разыскивать маньяка.

– Получается, он совершал преступления по всему району, – задумчиво протянул Владислав.

– Да, преимущественно это наш район. Однако рискованный парень.

– Я бы сверил те самые места с адресами клиентов, которых когда-либо посещал Артём Михайленко, – процедил Гоша, невольно заметив, что голосу него слегка охрип. Он откашлялся, затем продолжил: – Этот тип занимается починкой оружия и доставкой его на дом заказчику, а заказы к нему как раз поступают со всей области! Сколько же населенных пунктов он, как следует, изучил?

Чувствуя, как комната снова приобретает нечёткие очертания, Георгий, действуя по наитию, словно робот, выдвинул кресло из-за стола и моментально опустился в него, чувствуя своё тело тяжёлым, как никогда.

– Юра, Сосновый бор… Артём ведь работал в риелторском агенстве именно там. Как раз в девяностых годах… и давность захоронений совпадает…

Гоша закрыл глаза, чувствуя, насколько отяжелели его веки. Всё сходится. Город на берегу Финского залива. Первый, в котором Михайленко нашёл официальную работу – и первый, где стала известна печальная судьба всех когда-то исчезнувших, как в Сертинске и в других городах, людей. Он подумал о родственниках без вести пропавших девушек, годами мучившихся от неизвестности, где сейчас их сестра, жена, дочь, и до последнего надеявшихся на чудо. Некоторые из них за двадцать лет уже умерли, так и не дождавшись его. И, возможно, это произошло быстрее, чем могло бы при более счастливой жизни – ведь скорбь, подобно паразиту, присасывается к энергетическим ресурсам организма и выкачивает из него долю, снижая общую устойчивость к неблагоприятным воздействиям… А те, кто остался жив? Как они отреагируют на ужасную, но в то же время долгожданную находку? Наверное, всё же испытают облегчение, узнав хоть грустный, но ответ, и смогут двигаться дальше, перестав гореть в аду неизвестности.

– Я, в общем, как раз и хотел вам про него сказать. Вёл всё к этому. Сам заметил – когда услышал, что останки нашли именно в Сосновом бору. Но ты уже, Гоша, сам это сделал. Мне остаётся только добавить, ребят, – грустно резюмировал Юра, – мы должны поднять этот вопрос завтра на собрании. Оно уже назначено в восемь утра.

– Если ты не знаешь, как объяснить про нашу поездку в Харп, то не беспокойся, – спокойно сказал Влад. – Мы с начальником Костомарова давние приятели, так что всё будет нормально. Сформулируем.

– Мда… – протянул Юрий. – Это, конечно, хорошо. Если бы не это, я бы вообще не представлял, как мы всё бы сейчас объясняли и формулировали. Не говоря уже про участие в деле неофициальных лиц – не обижайтесь, друзья.

– Я думаю, следствие будет упираться на неточности, возникшие в деле Соколова.

– Ага, надеюсь. Неточности… Кстати! Я тут хотел кое-что сопоставить. Жаль, к завтрашнему собранию не будет готово… И ещё сходить к сэкашникам – их у нас на четвёртом этаже поселили, прости господи.

Гоша понял, что Юра имеет в виду своих оперуполномоченных коллег из Следственного Комитета.

– Так что, ребята, извините, но мне пора бежать по делам. Приходите завтра к восьми часам. Там ещё раз увидимся и поговорим, – спешно закончил он. – Иван!

Молодой Прокопов, с напряженным видом вглядываясь в экран компьютера, от неожиданности подпрыгнул.

– Материалы по Левашово им занеси, не забудь.

– Хорошо, – напряжённым голосом ответил Ваня. Гоша заметил, что от прежнего вида невинного и робкого юноши в парне осталось не так уж много. Лицо его помрачнело и осунулось, а под глазами залегли тени. Даже взгляд младшего лейтенанта стал другим – более походящим на взгляд умудрённого, измученного обычностью и безжалостностью жизни взрослого, чем наивно-восторженного молодого человека, ещё несущего в себе присущий только юности задор и непосредственную искорку детства.

– Надеюсь, доводы покажутся им достаточно убедительными, чтобы установить за Михайленко слежку, – проворчал Гоша, когда они с Владом уже шли на улицу.

– Я думаю, да, – спокойно ответил тот. – Основания есть. Но…

– Что – но?

– Гоша, это… это может ничего не дать, – замялся Журавлёв. – Если Артём, допустим… остановился. Нет, мы, конечно, не будем так категорично рассматривать самый худший вариант.

Георгий, чувствуя злость и одновременно досаду, сердито посмотрел на него.

– Конечно, я не хочу, чтобы погибли или пропали другие люди – а если он не остановился, это так и произойдёт. Но нам нужно найти доказательства и поймать его. Что-то должно быть. Просто если заняться этим как следует – дело пойдёт быстрее.

Сказав это, он вспомнил про Ксюшу – то, как она с деланно-серьёзным видом произносила похожие по смыслу фразы перед тем, как садиться за работу над продолжением романа. А после смеялась, обнимала его и действительно уходила в иную реальность на два, три, а иногда и четыре часа. Ксю даже забывала себя покормить, и он, переживая за это, сам стал приносить ей прямо за рабочий стол чай и её любимую еду.

«Так давно…»

Перед глазами у него встали кости, вытаскиваемые из-под земли равнодушными рабочими.

«Да сколько ж можно…»

Его голову словно пронзила искра.

* * *

– Ты сегодня снова будешь допоздна работать? – спросил Журавлёв, когда они садились в его машину. Свой BMW Георгий оставил сегодня на парковке издательства – они решили, что незачем ему без особой нужды засвечивать автомобиль там, где его теоретически мог заметить Артём, поскольку тому лучше не давать возможностей догадаться, что муж одной из похищенных каким-то образом на него вышел.

– Да, – коротко ответил Гоша, и, прежде чем нырнуть на переднее сиденье, невесть зачем решил посмотреть на солнце. – Допоздна, – щурясь, кивнул он и уселся на кресло.

По крайней мере, в издательстве он чувствовал себя более как дома, чем на съёмной квартире в Сертинске. А главное – в «Сфере» ему не грозило чувство горького одиночества, готового обрушиться на тебя буквально с потолка, как это почти всегда бывало теперь с ним.

– Ладно, поехали, – вздохнул Влад.

Пристегивая ремень безопасности, Гоша заметил, в боковом зеркале силуэт неизвестного мужчины в спортивном костюме. Возможно, это был случайный прохожий, но Гоше показалось, что он наблюдал именно за ними. Не делая никаких попыток приблизиться – не хотел, или просто стеснялся.

А ещё незнакомец, не исключено, знал или предполагал, кто они такие. Или конкретно он.

Прежде чем Георгий успел на этом как следует сосредоточиться, машина тронулась с места, быстро выехала на проезжую часть, и тот тип, кем бы он ни был, пропал из виду.

* * *

Всё время, пока они не выехали из Сертинска, и даже на Выборгском шоссе, Гоша то и дело посматривал в зеркало заднего вида и оглядывался назад, но не замечал никаких признаков того, что за ними едет какая-то определённая машина.

«Возможно, у меня после всего пережитого и увиденного просто слегка разыгралась паранойя, – подумал он. – Вот и всё».

Глубоко вдохнув, Гоша принялся смотреть на проносящиеся мимо зелёные леса и поля, размышляя о том, что сегодня вечером в зале он выберет для себя нагрузку, достаточную для того, чтобы выбросить из себя всю негативную и отрицательную энергию, переполнявшую его организм и отравлявшую мозг. А также завтра. И послезавтра.

И ещё столько, сколько посчитает нужным.

Глава 42

На утреннем собрании СОГ, длившимся всего тридцать две минуты, ожидания Гоши полностью оправдались: единственным и по-настоящему дельным принятым Костомаровым и Петровым решением стало возведение Михайленко в статус подозреваемого и установление слежки за ним по номеру мобильного. Однако подведение результатов этого было назначено лишь на понедельник, и на следующие три дня Гоша уехал в Москву для решения некоторых дел – по большей части связанных с открытием там филиала издательства, а также навестить двоюродного брата. По правде говоря, Вася и настоял, чтобы он остался на выходные у него в частном подмосковном доме, где Василий проживал вместе с матерью, вышедшей в прошлом году на пенсию, и двумя стаффордширскими терьерами. Гоша согласился только потому, что его мать, тётя Галя, на данный момент уехала отдыхать в Крым – говорить сейчас с ней было бы слишком.

Как и сам он, Вася был единственным ребёнком в семье дяди – младшего брата его отца. Дядя Кеша служил директором универмага, и его жена с сыном ни в чем не нуждались. Впрочем, родители Гоши, ещё в советское время бывшие дипломатами, тоже считались весьма уважаемыми людьми, и, безусловно, в их доме всегда был достаток, а папа ещё часто привозил из других стран красивые игрушки и диковинные вещи.

Обычно по выходным у них было принято ходить семьями в гости друг к другу, и на таких встречах общение папы с дядей больше напоминало не небрежно-братское, а торжественную беседу двух высокопоставленных министров. Но если на застолье выставляли алкоголь, то папа, опрокинув пару рюмок привезённого им из-за границы бурбона, отбрасывал нарочито-представительный вид, начинал громко хохотать и сыпать шутками, преимущественно над дядей, в начале и конце рассказанной истории голосом юмористического артиста, или, как можно выразиться в наше время – стендап-комика патетически растягивая гласные, восклицая «Аркашаааа!». Иногда его имя произносилось воодушевленным тоном, иногда насмешливо-укоризненным. Дядя же в ответ смущенно «гыкал» с растерянным видом. Гошу это каждый раз почему-то так веселило, что во время очередного застолья он с нетерпением ждал этого момента. Дошло до того, что он начал сам по-тихому подливать алкоголь ему в чай, зная, где он хранится, в случаях, когда мама не выставляла его на стол.

Женщины – его мама и тётя, лишь снисходительно улыбались. А вот Васю, который был младше Гоши на три года, так же забавляли эти моменты. Ради них они даже прерывали свою игру.

После того, как дядя Кеша умер в две тысячи втором году от острой почечной недостаточности, Василий с его матерью Галиной перебрались в Москву. В связи с этим их общение сократилось, но, всё же, они нередко перезванивались, и приезжали друг к другу в гости примерно два-три раза в год.

Недавно брату исполнился тридцать один. Работал он в престижной строительной компании, где получал неплохие деньги. И, насколько Гоша замечал, внешне Вася с возрастом всё больше становился похожим на маму, нежели на дядю Кешу. Те же тёмно-русые волосы с рыжеватым отливом, который он дополнял небольшой бородкой им в тон; телосложение, напоминающее подсдувшийся резиновый мяч – пухлый, мягкий и податливый: голубые глаза и нос картошкой. От отца Вася взял разве что высокий рост. В нем был метр девяносто – это возвышало его над Гошей на пять сантиметров.

Их отношения в целом были ровными, приятельскими. Иногда Георгий, как более старший, пытался его опекать и наставлять. Впрочем, не факт, что именно возрастная разница играла тут главную роль – просто у него самого, как любила повторять мама, а позже замечали все друзья и приятели, был «слишком наставнический характер».

В чём, пожалуй, они были правы.

Они всегда находили, о чём поговорить – будь то дежурные вопросы о здоровье тёти Гали, дяди Андрея и тёти Вали, воспоминания про общее детство, интересные случаи на работе у каждого и вообще в жизни. А с тех пор, как Вася три года назад построил дом в Подмосковье, им хорошо было просто посидеть у него во дворе, жаря шашлыки, вдыхая свежий воздух и смотря на чистое, ясное небо.

Но в этот раз всё пошло наперекосяк. Вообще, Гоша заранее опасался этого – но всё вышло даже хуже, чем в его предположениях. Кто бы мог подумать, что им будет настолько трудно друг с другом поговорить? Нет, всё начиналось, как обычно: Вася встретил его во дворе, провёл в дом, и накрыл ужин – но при этом он был какой-то другой. Словно механический робот, выполняющий свою стандартную программу.

За столом тоже ничего не изменилось. Гоша видел, что брат теряется, не зная, какой ему принять вид: сохранять обычный, повседневный – лишь только добавив ему уважительной серьёзности – или обеспокоенно-грустный? Он замечал, как Вася мучается, выжимая из себя слова, звучавшие всё так же неестественно, компьютеризировано.

Наблюдая за ним, Георгий с грустью осознавал, что и сам превратился в такого же андроида, способного лишь на стереотипные фразы и действия.

Это было пыткой для них обоих. Будто они представляли собой двух людей в комнате, посреди которой лежало мёртвое тело, старающихся следовать негласному правилу: вести себя так, будто они здесь одни, и всё хорошо. Скрывая каждый друг от друга то, что ему неприятно смотреть на труп, неудобно каждый раз ходить и тщательно смотреть под ноги, боясь об него споткнуться. И не думать о неизбежной истине: чем дольше они будут находиться рядом с телом, тем больше оно будет разлагаться. От него пойдёт отвратительный запах, который въестся в волосы, кожу, слизистые дыхательных путей, и, прежде чем окончательно отравит, устроит своим жертвам длительную агонию.

Вася не решался особо расспрашивать о Ксюше и о подробностях следствия, а Гоша был не в силах пересказывать всё в деталях.

С утра в субботу он не без радости покинул коттедж, не переставая мысленно благодарить вселенную за возможность уехать и посвятить этот день необходимым встречам. Да и после всех дел Гоша не сразу вернулся к брату. В очередной раз посетил Третьяковскую галерею и бродил по ней два часа, разглядывая полотна и, как обычно, мысленно проводя её сравнение с питерским Эрмитажем; затем заехал в супермаркет и накупил там нужных и не очень продуктов, понимая, что большую их часть он оставит у Васи.

Вернувшись в посёлок и выдержав ещё час совместного бдения, Гоша, сославшись на усталость, поднялся в выделенную ему гостевую комнату – ту, которую он обычно занимал вместе с Ксюшей. Сердце его болезненно сжалось. Он вспомнил о Юре – за минувшее время звонков от него не поступало; значит, в Сертинске ничего нового.

Стараясь ни о чём не думать, он полчаса просидел в кресле, слушая тишину и поглаживая зашедшую к нему пятилетнюю стаффордшириху Элли, положившую свою рыжую голову ему на колени. Её подруга, Сара, носилась где-то внизу.

Засыпая, Гоша подумал, что воздух здесь действительно замечательный. А ещё к нему пришло, плавно переходящее в сон воспоминание, как они с Ксюшей, побывав здесь впервые, задумались о возможности приобрести когда-нибудь свой дом с участком…

Наутро он нарочито слишком вежливо попрощался с братом, выслушал его прощальные и утешительные слова с таким же трудом, с каким Вася, он был уверен, их произнёс. А затем быстро, даже не позавтракав (брат с видом скорбящего на похоронах сунул ему в с собой пакет с едой), уехал, сославшись на то, что ему сегодня надо ещё заехать в издательство. Миновав ворота, Гоша почувствовал небывалое облегчение – он ещё никогда не был так рад, что уезжает от Васи, а главное – следующая их встреча состоится нескоро. И невольно задал себе вопрос: сможет ли он вообще общаться с родственниками так же, как и прежде?

Утро наступившего понедельника встретило его неожиданно наступившей прохладой. Ещё находясь в квартире в Сертинске, Гоша, глянув в окно, увидел застилающие весь обзор влажные клубы тумана. И сейчас, по дороге в полицейское управление, он едва различал на улицах неясные силуэты редких прохожих, спешивших по своим делам. Возможно, дело было в тумане, застилающим видимость, но Георгию показалось, что улицы существенно опустели, будто туман обладал способностью поглощать каждого, кто слишком долго в нём находился. Высасывать всю душу целиком, и делать её своей частью.

Движение на дорогах Сертинска и так было относительно свободным, однако сегодня Гоша ехал один в плотной подсвеченной фонарями дымке, из которой периодически выпалывали дорожные знаки и огни светофоров.

В конференц-зал он прибыл одним из первых, и сел на стул у стены, неподалёку от двери. Оглядывая входящих людей, с большинством которых уже успел познакомиться в той или иной степени, здороваясь с ними, Гоша чувствовал, как к нему возвращается боевой дух. Атмосфера расследования, ставшего теперь основным смыслом его существования, снова заставила чувствовать себя живым. Находящимся в движении.

Последним зашёл Юра и его коллеги, занявшие свои места за столом. Влад сегодня остался в Питере – у него накопилось множество дел в «Крэйне».

Впрочем, в его присутствии не было никакой необходимости. Откровенно говоря – как и в его собственном, да только он сам являлся частью всего этого.

– Доброе утро всем присутствующим, – сказал Костомаров, поднявшись со своего места во главе стола. Сегодня на нем была мятая белая рубашка, а волосы небрежно растрёпаны. – Начнём наше собрание. С вашего позволения, не будем тянуть кота за хвост, и сразу перейдём к делу. – Все мы уже в курсе интересной особенности передвижений Михайленко.

Гоша, напрягшись, подался вперёд. Майор тем временем подошёл к интерактивной доске, замещающей сегодня свернутый проекторный экран, и принялся что-то чертить на ней маркером.

– Итак. В первый раз мы засекли его – он подошёл к столу и взял оттуда листок, на котором, видимо, были внесены информационные выдержки из расследования, – в четверг, двадцать пятого мая, в одиннадцать часов ноль семь минут утра, в Сертинске, оружейном магазине «Пуля». Он пробыл там до шестнадцати ноль девяти, после чего поехал на запад, миновал небольшой посёлок Песочный, и в шестнадцать двадцать… исчез.

Говоря, Сергей параллельно записывал данные в левом верхнем углу. Когда он отошёл, давая всем возможность взглянуть на доску, Гоша заметил там надписи:

«25 мая. 11:07–16:09 – С – к, ор. маг. 16:10–16:20 – дор. чз П-й.»

Со значительным выражением посмотрел на подчиненных, Костомаров вновь склонил голову к личной подсказке, параллельно занося маркер.

– Вновь Михайленко обозначился в девять ноль три утра, опять в Песочном. Через пять минут прибыл в Сертинск, где находился в «Пуле» до одиннадцати, затем отправился в Лупполово, а оттуда в Скотное. Снова вернулся в Песочный, пересёк его – и пропал.

Речь его сопровождал стук стержня маркера о пластик.

– В субботу, двадцать седьмого мая, ровно в девять утра он снова появился там же, где его вчера потеряли. Съездил в Елизаветинку – и снова пропал под Песочным. Всё воскресенье мы не могли его отследить. Так что сейчас мы с минуты на минуту ждём нового явления Христа народу. Михайленко под колпаком у Алексея, он сейчас на аппаратуре, и сразу засечёт, как только тот появится.

– Снова в Песочном, – хмыкнул Гена.

– И это значит, ребята, – прокряхтел подполковник Петров, вставая с места и присоединяясь к своему коллеге, – что мы должны выяснить, куда он ездит после того, как вытащит сим-карту.

Майор следкома сдержанно кивнул, улыбнулся и слегка подвинулся, предоставляя Петрову место рядом с собой, но Гоша успел заметил на его лице секундный промельк недовольства, который он прекрасно понял: Костомарову не нравилось постоянно делить с Петровым «должность главного». С одной стороны, непосредственный босс Юры тоже был руководителем, к тому же выше Сергея по званию и старше его, но с другой – не он был назначен руководителем группы.

– Да, а главное, для чего ему это нужно. Прятаться Михайленко, по идее, не от кого. Можно бы было ещё предположить, что мужик бегает от законной супруги к любовнице, которая и проживает за Песочным – но ведь у него нет семьи.

– У него нет вообще никого, насколько нам известно, – прокаркал Петров.

– Да, но с этим мы разберёмся чуть позже, – Сергей почесал затылок. – На сегодня у нас другие планы. Так что сейчас, ребята, слушайте и запоминайте.

Он подошёл к креслу, положил ладони на его широкую спинку, и пристально посмотрел на участников следственно-оперативной группы. Те, сохраняя на лицах сосредоточенное выражение, застыв, ждали от начальника указаний.

– Сегодня мы разделимся на две подгруппы. Первая, мои парни – как только выяснится местонахождение Михайленко, вы должны улучить момент и незаметно закрепить на его машине маячок. Поэтому сейчас вы идёте работать с Алексеем. А ещё – донести всем постам ГАИ в западном направлении от Песочного информацию об автомобиле подозреваемого – возможно, он проезжает у них. Вы всё поняли?

– Так точно, – прозвучал ряд нестройных голосов оперативников.

– Вторая подгруппа, ребята из сертинского управления полиции – отправитесь на его городскую квартиру и осмотрите там всё – быстро, тщательно, а главное – не привлекая ничьего внимания! Уведомление в суд уже отправлено. Время согласуете с первой: как только они сообщат, что Артём уехал на заказ – приступайте. Вы не должны подвергаться риску быть застуканными хозяином, если он решит туда направиться. Мы ещё слишком мало за ним наблюдаем, чтобы вычислить, как часто он там бывает. Если он пустил туда жильцов – смысла обыскивать жилплощадь нет. Тогда мы просто будем знать об этом факте. Попробуйте – только максимально осторожно! – расспросить их о хозяине. И соседей, если получится. Мы уже успели более-менее познакомиться: я увидел – вы славные парни, и я верю в вашу изобретательность.

– Так точно! – в тон своим коллегам ответили уже Юра, Гена и Ваня. Гоша увидел, как у первых двух, сидевших лицами к нему, появилось польщённое выражение.

– Вопросы есть? Всем всё ясно? Отлично. Тогда приступаем.

* * *

После окончания собрания Гоша, выйдя в коридор и отойдя от двери метра на два, чтобы отправить сообщение Журавлёву, услышал сзади диалог Юры и Гены, которые, по всей видимости обсуждали своё задание.

– При обыске квартиры советского маньяка Филиппа Тюрина внутри на различных предметах обнаружились следы крови, – задумчиво сообщил Гена.

– И принадлежала она животным, балбес!

– Пусть так. Но вдруг нам всё-таки повезёт больше? Кстати, эксперт, который проводил обыск, тоже был младшим лейтенантом, прям как наш Ваня. Ваня, ты готов повторить подвиг товарища по званию? – поинтересовался Геннадий у стоявшего, видимо, рядом с ними Прокопова, но так и не услышал ответ Вани, потому что Юра тут же дал его за товарища:

– Конечно, он готов, не говори глупостей. Гоша! Гошан!

– Что? – вздрогнул он, оборачиваясь и подходя к ним.

– Пойдём, попьём с нами чаю, пока мы не ушли.

– Не ушли?… Ах, да… Конечно, Юра.

Было бы странно рассчитывать, что они возьмут его с собой обыскивать квартиру Артёма, но он хотел именно этого. Хотел своими глазами увидеть жилище того, кто когда-то походил на человека, но в силу неизвестных обстоятельствах потерял людской облик и превратился в монстра, похитившего его жену. Хотел найти хоть какие-то знаки того, что Артём Михайленко без всяких сомнений был тем, кого они ищут. Увидеть это в обычной квартире, среди немых стен и мебели скрытую сущность хозяина: в обивке дивана, цвете обоев, расстановке вещей…

А ещё найти что-то, принадлежавшее Ксюше.

Но что, если и сама она может быть там? Ведь бывали же случаи, что пленных держали в городских квартирах!

Когда они почти дошли до двери штаба, из кармана Юры вдруг раздалась громкая трель мобильного телефона. Тот остановился, как вкопанный, и приняв по непонятной причине недоуменное выражение лица, медленно выудил аппарат из кармана. После того, как он глянул на дисплей, его подбородок тут же вытянулся, челюсть отвисла, а глаза выкатились ещё больше, из удивлённых превратившись в испуганные.

– Что там? – Гена подошёл к нему и посмотрел на экран. На мгновение лицо его стало таким же, как у коллеги, но уже через секунду трансформировалось в смешную гримасу, изображавшую шок, а потом на лице Барсукова вовсю заплясала широченная улыбка.

– Ё-моё, – прошептал Юра. – Я телефон Петрова случайно взял, они же у нас одинаковые! Он рядом сидел, мы оба положили свои мобилы на стол… а я и схватил не ту! Боже!

Он с нескрываемым ужасов повернул смартфон начальника лицевой стороной к Геннадию, который уже вовсю беззвучно хохотал. Гоша успел заметить фото брюнетки в облегающем чёрном платье с глубоким декольте.

– Марина! – отчаянным шёпотом проорал он, тряся свободной рукой. – Это капец! Это… я…

Юра, красный, как рак, развернулся, и, под мелодию звонка, не обращая внимания на своего согнувшегося от смеха коллегу, побежал в обратном направлении.

– Жена Петрова, – вытирая выступившие на глазах слёзы, пояснил Гена, всё ещё хихикая. – Да ещё какую он фотку на звонок поставил, ну это вообще…

Он снова зашёлся в приступе веселья, одновременно приглашая Гошу зайти.

– Проходи, садись, сейчас поставлю чайник, и печеньки достану новые, сегодня Юра два пакета привёз… Вань, ты чего у окна?

– Опять он там, – пробормотал Иван, возвращаясь к своему месту.

– Ооооо, чёрт возьми, – закатил глаза Гена, плюхаясь на кресло так, что оно отъехало на полметра назад и едва не врезалось в стену. – Надо с ним что-то делать. Поговорить – не помогает, уже пробовали. Угрожать? – он облокотился о спинку, закинул руки за голову и задумчиво вытянул нижнюю губу вперёд. – Остаётся только это.

– Гена, угрожать последнее дело!

– Ну а ты хочешь, чтобы этот придурок напал в итоге на нас? Сорвал какую-нибудь операцию? Этот тип стал реально опасен. Я бы поговорил насчёт психиатрии…

– Вы о ком? – спросил Гоша.

Оба оперативника, как по команде, посмотрели на него, затем переглянулись, и Гена промолвил:

– О Сыцевиче. Это один из тех волонтёров – ну, у которых товарища повесили во время захода. Он тогда совсем плохой был, и сейчас, походу, ему не особо лучше.

Георгий смутно припомнил светловолосого парня, вырывающегося из рук волокущих его оперативников, и выкрикивающего проклятия в адрес всех, кого видел.

– И… что он? Караулит вас? Предъявляет претензии? Чего он хочет?

– Хочет, – вздохнул Гена. – Ни много ни мало – участвовать с нами в расследовании. Как прознал, что мы ищем маньяка, у которого на счету весьма вероятно, не только последние жертвы, но и за другие года – все. Пять лет назад пропала его девушка, и теперь Сыцевич уверен, что это дело рук нашего преступника.

– Всё бы ничего, – вмешался Иван, – Но Никита очень навязчив и агрессивен. Вчера мы тут были – так он засёк нас у порога, и заявил, что тоже будет участвовать в расследовании. Мы еле убедили его, что едем не на задание.

– У него был вид, будто он нам вот-вот вмажет. Аж глаза горели, слюни летели. А с каким он негативом к полиции! «Да вы сами ничего не умеете, упустили маньяка» – короче, обвинения с лютой ненавистью так и сквозили! Как будто это мы убили его девчонку.

– Хочет всё контролировать. Всё, что мы делаем.

– Мы ещё с ним наберемся проблем. Он неадекватный. Наверное, после того случая в лесу как слетел с катушек, так и всё.

– Его можно понять, – сказал Гоша, осознавая, что чувства этого парня немало схожи с его собственными – в конце концов, ведь они оба пережили одно и тоже, хоть и в разное время. И даже относительно расследования они думали и поступали одинаково. Георгий ощутил неловкость – по сути, он тоже всеми правдами и неправдами старается принимать в нем участие. Только у него, к счастью, есть для этого возможности, а вот у неведомого Сыцевича – нет.

– Да, но этот чел переходит все грани. Он имеет право страдать, однако, заметьте – другие друзья и родственники почему-то не такие озлобленные. Даже те, кто тоже видел труп Мячина.

– Все люди разные, – вздохнул Гоша. – У этого вот такая реакция. Ты прав – наверное, стресс от нахождения в опасности и возмутительного убийства компаньона окончательно вывел из строя его и так расшатанную психику.

Вот он и бесится.

– Да. Нам и так психов хватает, а тут ещё Сыцевич… Ладно. Просто надо иметь это всёв виду, и держаться с ним настороже.

– Понятно. А где находится ваш Алексей? – Гоша решил сменить тему, заговорив о молчаливом парне, на данный занимавшемся отслеживанием Михайленко.

– На четвёртом, с ними. У них там всё круче, чем у нас. Можешь посмотреть…

Тут у Геннадия зазвонил телефон.

– Понял, ага. Выдвигаемся, – коротко ответил он, и встал. – Нам пора. Ваня, давай, беги за Юрой, если он ещё жив. Петров ему там точно сцену ревности устроил за просмотр, – Барсуков жестом показал на себе большую женскую грудь.

На лице Ивана появилось удивление.

– Да не парься ты, всего лишь на фото звонка – Юрка с ним мобилами случайно обменялся. Не как тогда на пейнтболе. Все, шуруй давай, и быстрее!

Когда Прокопов убежал, Гена пояснил:

– У нас были корпоративное времяпровождение. Ты не подумай – тогда ничего страшного не было. Ну, кроме того, что наш друг случайно вломился к Марине в женскую раздевалку, когда она стояла там в лифаке. Оба взвизгнули, прибежал Петров… Ох и досталось потом нашему Гулливеру! Орал, аж слюной брызгал во все стороны!

Геннадий расхохотался от воспоминания, а Гоша улыбнулся, вдруг представив Юру в шляпе, камзоле и длинном кафтане. Это было забавно – хотя, по его мнению, данная ему сослуживцами кличка подходила не совсем. Если брать детскую литературу, то друг, благодаря любви к еде, куда больше напоминал Карлсона – разве что пухлым не был, да и пропеллером не обзавёлся.

Глава 43

– Михайленко только что миновал Починок, Судаково и Ларионово – движется в Приозерск, – отрапортовал Юра, прослушав сообщение по гарнитуре.

– Будем надеяться – не для того, чтобы выкинуть в Ладожское озеро, – брякнул с переднего сиденья Гена, затем, обернувшись назад, где расположились Иван и Георгий, пробормотал: – Извините.

Когда они вышли на улицу, Гоша с каменным лицом, не говоря ни слова, собирался сесть в свою машину и поехать домой, однако, едва успел раздаться звук разблокировки, услышал позади себя шаги.

– Ладно. Если хочешь – поехали с нами. Мы на моей машине. Но только так, чтобы тебя никто не видел! Ты как раз сегодня в толстовке – отлично, наденешь капюшон на входе и выходе. Я же вижу, ты сам не свой.

По правде говоря, Гоша подумал, что Юра ещё и предложил ему это из опасений, что он всё равно поедет за ними, однако согласился без колебаний и лишних эмоций.

– Куда всё-таки он каждый день пропадает? – недоумевал сидевший справа от него Иван, нервно закусывая нижнюю губу.

– Возможно, катается в Сестрорецк, – предположил растянувший на сиденье Геннадий.

– А что? Может, ему там нравится. Любитель литературного музея, или безумно религиозный чел. Там много всяких храмов.

– Удивительно слышать от тебя про храмы, – процедил Юра. – В тебе же ничего святого.

– Юра, я ведь не родился в день Святого Валентина, как ты. Тебя случайно родители не хотели Валей назвать?

– Опять ты…

Гена, явно довольный собой, расхохотался.

– Ха-ха-ха! А вообще, зря ты так думаешь. У меня, между прочим, мать очень религиозная. Каждое воскресенье нас с сестрой водила в церковь. Я так и не проникся как следует, а вот Юлька и сейчас по выходным платочке щеголяет, весь дом в иконах, посты блюдёт.

– Ты точно им родной сын?

– Не знаю, не знаю… Одно время за мамкой сосед ухаживал – умный, весёлый, и на гитаре играл. Недавно видел его во дворе без рубашки – вот мужику за пятьдесят, а всё ещё в хорошей форме. Такой подкачанный. В молодости, наверное, вообще вау был – от него девчонки падали, как ты от буферов госпожи Петровой!

– Что? Да иди ты знаешь куда!

– Воу, воу, успокойся! Шучу я. Да и в маме своей уверен – зря она, что ли, православная, чтобы прелюбодействовать в браке с отцом. И Сестрорецк я не просто так вспомнил – Юльку с мамой до сих пор вожу туда в Храм Святых апостолов этих, как там…

– Петра и Павла? – подсказал Гоша.

– Точно. Всё время забываю. Нравится, короче, им там. Ничего, мы уже дали ориентировку всем постам ГАИ в западном направлении на его тачку и номер. Да… – простонал он. – Если Михайленко правда преступник и обитает там, брать будет тяжело – уплывет ещё к финнам. Хотя, я люблю играть в морской бой.

Барсуков до конца дороги продолжал нести ахинею, периодически подкалывая Юру, а иногда – Ваню, но Гоша чувствовал, что их перепалки всё равно носят оттенок искусственности – он понимал, что в его присутствии они не могли вести себя полностью естественно.

* * *

Когда Юра припарковал «Тойоту» во дворе одной из ничем не примечательных пятиэтажек, все они вышли из машины (Гоша, натянув капюшон, невольно вспомнил Дарта Вейдера), и направились к первому подъезду. Когда они оказались около магнитной двери, Гена нажал цифру «5».

– Кто? – послышался из динамика женский голос.

– Почта, – бесстрастным голосом ответил он. Услышав писк, Барсуков отворил дверь. Гоша понимал, что в других обстоятельствах они представляются вполне традиционно, но сейчас следствию необходимо было избегать лишнего внимания.

Как только они зашли внутрь, в нос тут же ударил запах хлорки, коей недавно были помыты ступени – мокрые разводы всё ещё виднелись на усеянном рытвинами бетоне с облупленной краской. Стены тоже были не в лучшем виде – верхний, насколько Георгий мог судить по его остаткам, зелёного цвета слой практически весь облупился, открыв более старый, голубой – который тоже сохранился далеко не везде. На многих участках осталась лишь белая шпаклевка. Надписей любителей тут, как ни странно, не наблюдалось – а возможно, они просто пропали вместе с участками краски. Потемневший потолок явно нуждался в побелке, а окна с мутными, потрескавшимися стёклами, ограждёнными старыми деревянными рамами – в замене. На каждой лестничной площадке находилось по три двери, ведущие в квартиры: слева, впереди и справа. Но если состояние подъезда явно кричало о неблагополучии, то двери у всех были разными: как чисто металлическими (различной степени дороговизны), так и с дубовой отделкой. На них везде висели ровно наклеенные позолоченные цифры, либо обычные таблички с указанием номера квартиры. Возле некоторых лежали резиновые коврики.

Они поднялись на третий этаж, и остановились на лестнице, не доходя трёх ступеней до правой двери, такой же непримечательной, как и все остальные: железной, без ручки, с цифрой «9» наверху.

– Для начала проверим, есть ли кто, – Геннадий нажал сбоку на кнопку простого дверного звонка. Потом, выждав некоторое время, нажал ещё, но ответом им была глухая тишина.

– Так… Юра! Он далеко?

– Три минуты назад прибыл в Приозерск, – утвердительно кивнул тот, мельком бросив взгляд на телефон в руке. – Сыцевича за нами тоже не было видно – я специально следил. Слушай, если он нападет – его точно закроют.

– А мозгов на это у него может хватить, – мрачно заметил Гена. – Но не очкуй – пока у него нет машины. Так. Поехали.

Он достал из кармана отмычку. После нескольких манипуляций дверь, щёлкнув, открылась, и все быстро, по одному, юркнули в квартиру.

Гоша сразу почувствовал запах пыли и какой-то затхлости – ещё до того, как кто-то из ребят щелкнул выключателем, и взору их предстала крохотная прихожая. Ширина её вряд ли составляла даже полтора метра, и здесь даже не было мебели – только выцветший до неопределённого цвета коврик под ногами, и прибитая прямо к стене с поблекшими обоями – белыми, в зелёный узор – абсолютно пустая вешалка. Противоположная стена была голой, но в её центре виднелся след – вполне вероятно, когда-то там достаточно долго находилось трюмо с зеркалом.

– Ребята, вам не кажется, что в этой хате уже давно никто не обитает? – услышал Гоша обескураженный голос Юры.

Гена сделал несколько снимков на фотоаппарат, а затем они пошли изучать другие помещения.

Чем больше они осматривались, тем понятнее становилось, что Юрий был прав в своём высказывании: хозяин не появлялся здесь уже давно. Об этом свидетельствовал толстый слой пыли на всех поверхностях и отсутствие любых мелочей, которые могли бы указывать на недавнее пребывание человека вроде оставленных на видных местах предметов обихода, одежды либо мусора.

Сама квартира была не слишком большой, с двумя противоположно расположенными комнатами, в одной из которых находился балкон. После того, как Гена сфотографировал все помещения детально, приступили к обыску. Сначала оперативники провели его в маленьком уголке, именуемым кухней, в котором непонятно как разместились предметы обстановки. Белый, ещё советский кухонный гарнитур; его ровесники – бежевый в полоску обеденный стол с четырьмя металлическими табуретками, две из которых были задвинуты под него; а также плита и холодильник, оказавшиеся вполне современными. На одной из конфорок стоял маленький медный чайник.

Когда Гена дернул дверцу рефрижератора, Гоша инстинктивно напрягся, допустив мысль, что в нем может найтись нечто страшное, но, увидев пустые полки, облегченно вздохнул – оказалось, он вообще был выключен.

В кухонных шкафчиках не обнаружилось ничего, кроме сложённой утвари, клеёнок и посуды, включая два подарочных комплекта фужеров и тарелок с вензелями, и коробки с множеством приправ – все они были наполовину использованы. В нижнем находился запас банок мясных и рыбных консервов.

Пока все продолжали осматривать кухню, а так же ванную и туалет, Гоша прошёл в комнату с балконом. Окна в ней, как и во всей квартире, были сменены на современные стеклопакеты, однако некогда полосатым обоям можно было дать немало лет. Мебель была представлена обычной стенкой выпуска примерно семидесятых годов с одной стороны, и старым коричневым махровым диваном с приставленным к нему журнальным столиком – с другой.

Он подошёл к стенке. Она казалась совершенно пустой и заброшенной – если не считать стеклянной посуды в буфете. Распахнув дверцы правого шкафа, Гоша увидел несколько висевших на плечиках курток, а внизу – две пары старых сапог.

– О, а мы как раз уже переходим сюда, – на пороге показался Геннадий, а за спиной его маячило бледное лицо Ивана.

Повторилась история с кухонным гарнитуром – все ящики и дверцы были распахнуты, а содержимое тщательно осмотрено. К слову, его здесь тоже оказалось не так много – помимо одежды, в одном из нижних ящиков обнаружились кассеты со старыми фильмами вроде «Белого солнца пустыни», «Неуловимых мстителей», «Александра Невского» и других.

– Тут в основном боевики и исторические драмы, – поворошив кассеты, резюмировал Гена. – А видика уже нет. Да и телека тоже.

– На балконе нифига интересного, – объявил Юра, возвращаясь оттуда. – Только сумка с инструментами. Хочешь – иди, Гена, фотай.

– Ого! – Ваня вытащил несколько белых свечей и две обычные зажигалки.

– Я надеюсь, он хранит это не для каких тёмных ритуалов, – Гена скорчил морду. – Хотя для них предпочтительней чёрные свечи.

– Кстати. Михайленко движется обратно, – сказал Юра, убирая телефон в карман. – Конечно, учитывая состояние его хаты – далеко не факт, что он заявится прямо сюда, но всё же – имейте в виду.

– Да и хрен с ним. Мы сейчас идём в ту комнату – и уходим. Всё равно здесь нефиг искать. Вы что, не видите – этот парень попросту не живёт здесь! – Барсуков указал на стопы сложенного постельного белья. – Все свои вещи он давно куда-то вывез, а здесь оставил только барахло. Да тут даже ремонт не делали лет пятьдесят! Даже шторы, вон, ровесники моей бабушки, – он указал на плотные бордовые занавески. – А если их тряхнуть как следует, то птичка вылетит!

– О, а тут новая одежда, даже не распакованная, смотри! – Ваня показал блестящие упаковки.

Вторая комната оказалась ещё более пустой: в ней не было ничего, кроме тахты и большого комода. На стенах с блеклыми, когда-то зелёными обоями, противоположно друг другу висели две картины в деревянных рамах. На полотне слева был изображен лес, в котором несколько мужчин в костюмах и дам в кринолинах столпились вокруг расстеленной на земле скатерти с яствами. Картина справа, казалось, была продолжением сюжета первой: одна обнаженная дама уже сидела в окружении господ, а рядом лежала её одежда.

– «Завтрак на траве», – прошептал Георгий. – Клод Моне и Эдуард Мане. Удивительно…

– Может, за ними тайник есть? – предположил Ваня.

Но за картинами не оказалось ничего, кроме выгоревших на обоях прямоугольников.

– Бетон, падла! – Гена постучал по одному из них.

Они перешли к изучению комода. Когда Юра выдвинул первый ящик, их взору предстал фотоальбом в твёрдой серой обложке, украшенной тиснеными золотистыми узорами.

– Ого! – воскликнул он. – А вот это интересно.

Альбом был тех же времён, что и большая часть вещей в этой наполовину застрявшей в СССР квартире. Сгрудившись вокруг него, они стали рассматривать старые фотографии, навечно запечатлевшие в себе историю чужой семейной жизни. В том, что он принадлежал некой паре, не было сомнений: почти на всех фото фигурировали одни и те же мужчина и женщина. Картонные страницы в руках Юры со скрипом поворачивались, показывая очередную порцию черно-белых снимков: вот они вместе отдыхают на природе, вот стоят возле здания в неомавританском стиле, в котором можно узнать Большую Хоральную Синагогу, а вот – на фоне Андреевского собора в Кронштадте. Мужчина был крупным, темноволосым и с небольшой бородой. Должно быть, он был слишком серьёзным – а может, просто не привыкшим демонстрировать какие бы то ни было чувства, потому что везде стоял с серьёзным лицом. Только на свадебной фотографии он, казалось, позволил себе отбросить напускную важность, и улыбался чуть робкой, но искренней и доброй улыбкой, обнимая молодую жену.

Что касается самой его супруги, то она была совершенно другой – белокурая, всегда весёлая, она, казалось, буквально летала, а не ходила по земле в своих бесчисленных платьях. Гоша подумал, что такая женщина, должно быть, была для всех окружающих живым лучиком солнца, тепла.

После снимков, на которых было изображено бракосочетание, последовала дальнейшая череда моментов теперь уже законных мужа с женой. На одном из таких молодожены находились перед деревенским домом, а с ними была пара постарше. По сходству новоиспечённого супруга и пожилого мужчины рядом, Гоша подумал, что это его родители. На дальнейших снимках было видно, что женщина, раньше предпочитавшая наряды, подчёркивающие её тонкую талию, изрядно располнела, сменив их на более свободные. По выступающему животу на некоторых стало понятно, что она уже ждала ребёнка.

Но, вопреки ожиданиям, фотографии счастливых родителей на ступеньках роддома с новорожденным на руках, да и каких либо других совместных снимков не появилось. Вместо этого, перелистнув пустую страницу, они наткнулись на цветное изображение маленького мальчика примерно двухлетнего возраста. Снимок был явно выполнен в студии. На нем очаровательный малыш в костюме зайчика сидел возле нарядной ёлки, сжимая в руках подарок. Волосы его были тёмными, с аккуратно подстриженной челкой, а голубые глазёнки смотрели на мир с детской наивностью. Чертами лица он очень походил на обоих своих родителей.

– Можешь перевернуть фото, Юра? – спросил Гоша. – Обычно родители их подписывают…

По крайней мере, у него в семье было заведено так, и в детстве Гоша, когда подрос до нужного возраста, с интересом переворачивал карточки, и определяя по увиденным на обороте датам, кому тогда было сколько лет.

– Артём, тридцатое декабря тысяча девятьсот семьдесят второго года, – прочитал Юра, вытащив и перевернув фото ребёнка.

Гоша тяжело вздохнул. Было всё-таки непросто осознавать, что этот милый малыш мог вырасти в жестокого маньяка-убийцу, отнявшего жизни у многих людей, и сломавшего другие.

– Гена, фотай давай, – Юрий передал альбом Барсукову.

Больше они не нашли ничего интересного, и тем более – того, что могло бы указывать на причастность хозяина квартиры к чему-либо криминальному. В комоде им попалось ещё несколько книг, посвящённых работе с огнестрельным оружием, и несколько – по юриспруденции, но зная, кем приходилось работать Артёму, в этом не было ничего необычного.

– Может, у него ещё где тайники могли быть? – неуверенно протянул Ваня.

– Блин, Ванёк! Мы осмотрели сливной бачок, место под ванной, отодвигали мебель, шарились в недрах диванов и даже… (он выругался) залезли в его трусы! Ну что ты ещё хочешь?

– Нет здесь ничего, – покачал головой Юра. – Даже заначки с бухлом. Мы покажем всё, что нафотали, Шапошникову. Может, он и составит какой психологический портрет на основании всего этого, но нам этот обыск ничего не дал. Михайленко давно уже обитает там, куда он едет, когда пропадает из видимости. Я бы на его месте сдал квартиру. Почему он этого не сделал – странный вопрос, но к делу не относится. Так что давайте, уходим!

Георгий, испытывая лёгкое разочарование, вновь надел капюшон. А что он ожидал увидеть – доску с трофеями, взятыми у похищенных жертв? Их фотографии на алтаре?

А может быть, вещи Ксюши…

Да, ещё три часа назад он действительно надеялся хоть на какую-то подсказку, точное подтверждение того, что они на верном пути – а теперь не получил ничего. Но, с другой стороны, Гоша был рад, что в жилище Артёма не обнаружилось ничего ужасного.

* * *

Выходили из квартиры так же, по одному. Но когда Гена начал запирать замок, дверь квартиры напротив внезапно открывалась, и на пороге возникла старенькая бабушка, одетая в длинный красный халат с цветами. На варикозных ногах у неё красовались розовые тапки, а полностью седые волосы пожилая дама собрала в высокий пучок.

– Вы кто? – взвизгнула она дребезжащим голосом. – Зачем полезли в чужую квартиру? А, я поняла! Воры! Помогите! Грабят!!!

– Тише, спокойно! – тут же подскочил к ней Гена, и затолкал бабулю в квартиру. Все, не сговариваясь, поспешили следом.

Только когда Барсуков представился женщине, показав документы (Юра тоже автоматически достал удостоверение, а Ваня, замешкавшись, начал судорожно рыться по карманам, но поняв, что опоздал с этим, решил прекратить поиски) и объяснив, что в ходе следствия им пришлось посетить квартиру Артёма.

– А в чём он подозревается? – проскрипела она. – Что Артём мог натворить?

– Кто там, ба? – послышался из недр квартиры девчачий голос.

– Анечка, это ко мне! – крикнула бабушка. – Внучка моя, – пояснила она. Там же, вдали, раздался хлопок закрывшейся двери.

– Честно говоря, пока мы и сами не знаем, на что он способен, – пожал плечами Юрий. – Но, может быть, вы нам подскажете? Как ваше имя – отчество?

– Тюркина Леокадия Ивановна, – охотно представилась старушка. – Тысяча девятьсот тридцать девятого года рождения. Но все предпочитают звать меня баба Лёка.

Она рассмеялась.

– Леокадия Ивановна… эээ… баба Лёка. Понимаете, Артём, он… он пока только подозреваемый. Не обвиняемый. Но то, в чем он подозревается, весьма серьёзно. Настолько что мы просим вас ни за что не разглашать никому о нашей с вами беседе. Да, сегодня пока что беседе, поскольку она носит неофициальный характер, без протокола и прочих формальностей. Убедительно просим – и это касается вашей же безопасности. По нашим данным, Артём может быть очень опасен, и, если ему станет известно, что под него «копают» – он разозлится и расправится со всеми, кто, по его мнению, может что-то о нем рассказать.

По мнению Гоши, это был чистый блеф со стороны товарища, связанный с целью проводить расследование максимально незаметно – насколько это возможно. А бабушка, в ужасе рассказывающая всему дому о полицейских, ищущих улики против их соседа Михайленко, который подозревается в серьёзных преступлениях, могла существенно этому помешать.

Старушка в ужасе прижала ко рту морщинистую ладонь.

– Нет, вы что! Конечно, никому не скажу о вас! Да пойдёмте в комнату, поговорим. Аня закрылась в своей, она нас не услышит. Если что, я скажу, что вы за Герой, алкашом с первой квартиры – он ларьки грабил, сидел, недавно вернулся. Да я уверена, он опять возьмётся за старое, скотина такая, тьфу!

– Конечно. Вы тут не возражаете – мне надо… эээ… дверь в квартиру прикрыть. Я сейчас вернусь, – пообещал Гена.

– Да, да! Я тогда дверку закрывать не буду, а ты просто потом её прихлопнешь – и цепочечку повесишь!

Гена убежал, а баба Лёка повела их за собой. Квартира была такой же планировки, что и та, в которой они сейчас побывали, но только если у Михайленко личных вещей везде было по минимуму, то в комнате Тюркиной всё наоборот кричало о том, что ею пользуются, и в ней живут. Из открытых ящиков комода в углу, на котором стоял телевизор, торчала одежда. В другом углу, рядом с высоким шкафом, стояло кресло, накрытое красным, с золотой вышивкой, пледом. На его спинке лежала сложенная бордовая шаль, а рядом стоял низенький стеклянный столик на деревянных ножках, на котором стояли горшки с домашними цветами: фиалками и какими-то вьюнками – Гоша с болью подумал, что Ксюша смогла сказать бы про их более точные названия. Под ними лежала газета, а поверх неё – очки.

– Садитесь, пожалуйста – баба Лёка указала им на застеленный красным покрывалом диван; сама же уселась в кресло, предварительно взяв с его спинки шаль и завернувшись в неё.

Кажется, основными предпочтениями пожилой женщины при оформлении декора собственного помещения стали красный цвет и комнатные растения – помимо столика, ими был уставлен весь балкон.

– Спасибо. Баба Лёка, хорошо ли вы знали своих соседей напротив? – Юра сразу ухватился за суть.

– Знала ли я? – улыбнулась она. – Конечно. Я знала обоих Михайленко – и Артёма, и папу его, Андрона, царствие ему небесное. Вот уж несчастный человек был…

Дверь открылась, и в комнату с мяуканьем вбежал пушистый белый кот, а следом за ним зашёл Гена. Кот, с опаской покосившись за чужаков, запрыгнул к хозяйке на колени.

– На чем я остановилась? – рассеянно поглаживая животное, проговорила старушка. – Ах да, Андрон. Мы ведь с мужем одновременно с ним в этот дом въехали – мне было тогда двадцать семь, а дочке старшей, Катюше, восемь. Я как раз была беременна младшей, Леночкой, она уже здесь родилась. Шестьдесят шестой год на дворе стоял, везде возводили блочные пятиэтажки эти, по приказу Никиты Сергеевича – вот и нам в новостройке квартиру дали, от завода. Тогда Сертинск ещё считался посёлком.

Она принялась рассказывать подробности об их знакомстве с мужем и работе. Гоша выругался про себя – насколько пожилые люди любят поболтать, то данная бабушка ещё с час может рассказывать подробности, никоим образом не относящиеся к нужной им теме.

– Баба Лёка, – сказал он. – Извините, что перебиваю, но не могли бы вы подробнее рассказать нам о семье Михайленко?

– Так я же о них уже начинала, – удивилась она. – Андрон, мой сосед, поселился одновременно с нами.

– Жена уже с ним была? – спросил Георгий, чтобы только удержать говорливую старушку в этой теме.

– Ох, нет, нет, – покачала та головой. Андрон тогда был один. Он был ненамного старше меня. Одно время муж даже ревновал к нему – но потом понял, что сосед вообще не по душе моей, как мужчина: я-то весёлых любила, как мой Коля, а Андрон был всё время серьёзный какой-то, малообщительный. Но сам по себе мужик хороший – помогал, если что-то по-соседски надо было. И я тоже. А вообще, женщинам он всё-таки чем-то нравился. Может, в имени магия хранилась – мужское оно у него, «мужичще» некуда! – расхохоталась Тюркина, довольная только что придуманному ею прилагательному. – Уж папка его назвал… Сам он Миша был, Михаил – я по отчеству узнала, лично с ним не встречалась. Родители Андрона вроде бы в деревне сами жили. Но его отцу хотелось, наверное, сына более оригинально наречь, после себя-то. Подумать только – Михаил Михайленко!

– У меня одногруппника звали Александр Александрович Александров, – вставил Иван.

– Да… И вот женился он на Анжелке, библиотекарше нашей местной. Замечательная была женщина. К сожалению, умерла от осложнений в родах, а Андрон остался сына растить. Уж он горевал-горевал, потом всё-таки женился второй раз – Артёму два или три года было, не помню уже. Да только Тамарка тоже погибла, ещё и беременной, вот ужас-то! Сорвалась со скалы во время похода в горах, куда они всей семьёй ходили. Говорю же, несчастный мужчина. Вот не везло ему прямо, итить твою налево! С тех пор у него может и был кто, я не знаю, но в загс больше никого не повёл. Один остался…

– Понятно. А что вы можете сказать про самого Артёма? Каким он был – ну, по характеру? – спросил Юра. – Может, имелись странности? Или склонность к агрессии?

– Да знаешь, милок, я бы не выделила чего-то такого серьёзного, – продолжая поглаживать кота, сказала она. Кот от удовольствия зажмурил глаза и перебирал лапками, поочерёдно выпуская на каждой коготки и втягивая их обратно. – Помню, я помогала им поначалу, когда Артём родился. Андрона было сложно одному с маленьким ребёнком, без его матери – мужчинам всегда сложнее даётся возня с младенцами, вот мой Коля, царство ему небесное, к первой дочке вообще долго боялся даже прикасаться. Со второй, правда, стал более опытным, но всё равно, ничего без моей подсказки сделать не мог. А Тема до года так и вообще болезненным был. У невропатолога его лечили – Андрон сказал, что у него была асфиксия при рождении, и ещё повреждена шея – с роддома мальчика перевели в детскую больницу, и потом он ещё несколько месяцев состоял на учете в поликлинике. Я всегда спрашивала у Андрона о здоровье его ребёнка, носит ли он его на процедуры, как он ест. Иногда я даже сама давала Теме лекарства в сиропе, когда Андрон оставлял мне его, чтобы сбегать в магазин. Если честно, я боялась, что он полностью забудет про мальчика – кажется, он не воспринимал ничего всерьёз, был в глубоком шоке из-за смерти жены. Помимо родовых травм, у Артёма ещё и слабо развивался иммунитет – за первые год-полтора жизни он много раз болел простудой. Из-за всего этого Андрон не мог так часто отдавать его в ясли – а ведь ему надо было работать. Так помаленьку и справлялся. Я помогала, мама его приезжала… Постепенно всё утряслось, Артём подрос и перестал болеть. Хорошо, что всё произошедшее никак на нем не сказалось – в смысле, он не превратился в какого умственно отсталого инвалида. Пролечился – и следов не осталось. Даже больше – Тема рос умным, быстро развивался. Он рано научился читать, а к шести годам стал самостоятельным – умел полностью себя обслуживать. Но до этого, бывало, иногда его оставляли мне. И знаете, проблем Артём не создавал. Всегда был спокойным, любил уединённые развлечения – главное, чтобы его никто не отвлекал. Мне оставалось лишь посадить его куда с книжками – их он любил больше всего; раскрасками, пазлами, кубиками или просто смотреть мультики. Если он что-нибудь собирал, то делал это очень тщательно. В три-четыре года Тема обожал собирать пирамидки. Он брал две большие, и тщательно нанизывал на них кольца. В обеих цвета немного отличались, и Артём менял их, выстраивал по какой-то своей схеме. Моей младшей, Лене, было тогда уже восемь, и она с ним не играла – четыре года для детей это большая разница в возрасте, к тому же она девочка. Но однажды дочь увидела, как он возится с пирамидками, и решила подсказать ему, что на каждую нужно нанизывать именно свои кольца. Артёму это не понравилось. Нет, он не заплакал – вообще, он никогда не плакал, и не закатывал истерик. Он просто так нехорошо на неё посмотрел – почти как взрослый – и больше не играл с пирамидками в её присутствии.

– Он вообще не играл с другими детьми?

– Я так поняла – нет. Но вот что странно – другие дети к нему и не лезли. Хотя, казалось, он мог бы с таким поведением сойти за изгоя… В школе он вёл себя так же – я это знала, потому что у подруги в его классе тогда учился сын. К тому же, у меня сложилось впечатление, что одноклассники не трогают его из-за какого-то страха. Может, он просто умел хорошо защищать себя – ведь никаких вопиющих случаев, связанных с ним, не было. Да нормальный он был мальчишка. Спокойный, вежливый, со мной всегда здоровался. Когда у меня собака пропала, Жуля, он тоже помогал её со всеми искать. Подростком тоже не хулиганил. А то, что держался обособленно – так у него и отец был таким же. Хоть мне и удалось немного сблизиться с ним – единственной из всех соседей. Но до уровня друзей нам с Андроном всё же было далеко.

– А что, кстати, вам известно насчёт его отношений с отцом и мачехой, сколько она там была? – неожиданно задал вопрос Ваня.

– Точно не отвечу, потому что я с ними не жила, да и Андрон сам по себе был очень скрытным на эмоции. По тому, что я видела – я бы сказала, что у них были ровные отношения. Андрон всё-таки о нем заботился. Насчёт Тамары знаю ещё меньше. Думаю, он хотел, чтобы новая жена постаралась заменить ему мать. Может, она и пыталась это сделать – а может, нет. Но это не так важно – всё равно женщина не будет воспринимать чужого ребёнка как своего, как бы хорошо к нему ни относилась.

– Но они не обижали его? Не били?

– Не думаю.

– Вы сказали «всё-таки заботился о нем» про его отца, – сказал Гоша с нажимом на её слова. – Это прозвучало так, будто существует условие, из-за которого он не должен был или не хотел бы этого делать. Что вы имели в виду?

– Что? – встрепенулась бабушка. – Ах, это… ничего. Так, мои мысли.

– Так поделитесь же ими! – попросил Георгий. – Пожалуйста.

– Не думаю, что это важно… ладно, – решилась Тюркина. – Иногда… особенно первое время после рождения Артёма, мне казалось, что Андрон… не сможет полюбить сына. Что сдаст его в детдом, скажет, не справляется. Потом всё стало получше, и острый период миновал, но… но…

Кот, открыв голубые глаза, громко и мелодично мяукнул. Бабушка почесала питомца между ушами.

– Я всё равно опасалась, что Андрон втайне винит ребёнка за смерть своей жены. Но если это и так, то оно никак не проявлялось. Скорей всего. А может, этого и не было, и я ошибалась.

– Так, ладно. Баба Лёка, когда вы в последний раз видели Артёма? – задал вопрос Гена.

– Ой, а я и не скажу точно. Месяц назад, может, два… Он работает мастером по оружию, и постоянно в работе. Редко бывает здесь.

– Может, он живёт в каком-то другом месте? Вы случайно не знаете, где это может быть?

– Нет, – помотала головой пожилая женщина. – Может, у себя на работе?

– Не, это не подходит. У нас есть данные, что Артём каждый день ездит куда-то за Песочный. Могут ли у него там быть какие-то родственники? Или кто-то ещё? У него бывали женщины?

– Женат он не был, а о личной жизни мне не докладывал, – процедила Тюркина. – Но он симпатичный мужчина. Так что думаю, всё у него было как надо.

– А дача у них там могла быть? Его отца, родителей отца, родителей матери, брата или сестры матери, их семей? Скажите всё, что знаете. Поймите, именно там он творит ужасные вещи, и скрывается в том же месте!

– Право, я… я не знаю! Была бы рада помочь, но… Я даже не знаю названия деревни, где жили родители Андрона. Ещё он работал на лесопилке, может, у него там было какое-то жильё – сторожка, избушка. Но это было так давно… Больше ничего не могу сказать…

Вид у старушки был несчастный и одновременно ошарашенный. Кот, определённо почуяв настроение хозяйки, беспокойно округлил глаза и зажал уши.

– Бабушка! – послышался девичий голос, а сразу за ним – щелчок, шаги, и вот уже дверь в комнату, где они сидели, отворилась, и в щель просунулась голова, а затем и туловище девочки-подростка, на вид которой можно было дать пятнадцать лет. На ней был облегающий оранжевый топ, чёрная мини-юбка и колготки с изображением посыпанных разноцветными блестками рисунков непонятно чего. Концы своих длинных тёмно-русых волос девица выкрасила в фиолетовый цвет, а на глаза явно не пожалела туши с подводкой.

– Здрассти, – удивлённо произнесла она, оглядев присутствующих, затем зыркнула на их собеседницу: – Ба, выйди ненадолго.

– Ой, сейчас, Анечка. Тут люди пришли, кажется, опять Гера водку украл, – баба Лёка поднялась, положила кота на кресло, и пошла к внучке.

– Ты куда это собралась?

– Ба, дай денег. Мы с Оксаной и Яськой решили заценить новое кафе, его недавно на Ленина открыли.

– Новое? Надеюсь, оно будет получше старых, – бабушка подошла к шкафу-купе и отодвинула дверцу. Порывшись в его недрах, достала кошелёк, и, расстегивая тот на ходу, говорила:

– Анечка, ты бы лучше занималась, чем с подружками гулять. У тебя же экзамены на носу! И так позавчера это ваше ОГЭ не сдала по математике. Надо серьёзней быть. Надолго не уходи – к восьми чтоб дома была!

– Ба, отстань! Надоела со своими нотациями! Учеба мне по барабану, я в десятый класс не собираюсь. Поступлю в училище, стану поваром, и буду работать в шикарном ресторане и получать больше, чем эти лохи-ботаны после института, которые ещё и кучу бабла вывалят за обучение!

До них донёсся звук удаляющихся шагов, затем баба Лёка вернулась в комнату.

– Итить твою… Во какая! – всплеснула она руками. – Ох, я забыла сказать. – Аня! – крикнула старушка, снова выглянув за дверь. – Корм Мейсону не забудь купить!

В ответ раздался хлопок входной двери.

– Вы извините, – сказала Тюркина, садясь обратно в кресло и беря на руки кота. – Она у нас немножко от рук отбилась. Ругается, учебу прогуливает, хамит… Без отца растёт – дочка моя, Леночка, пять лет назад от мужа ушла – козлом оказался. Вот и переехали сюда. А молодой девчонке что, ей скучно здесь. Мы так надеемся, что Анечка возьмётся за ум и поступит куда в Петербурге. Лена, помню, в своё время тоже такая была. Поэтому-то мне так и нравилось, что у Андрона сын был спокойным.

– Радуйтесь, что ваша дочь не стала такой же, как его сын, – пробормотал Юра. – Вы знаете, что в городе орудует маньяк?

– Ай! Слышала что-то подобнок. У нас вообще место такое. Город такой. Постоянно кого-то убивают, похищают, ищут… Один маньяк в Сертинске уже был, его в начале нулевых поймали. Кстати, и жил он неподалёку от нас, вот ужас-то! Как я перепугалась! Это мы, получается, ходили с ним в одни магазины, несколько раз ненароком встречались, и не знали, что проходим мимо зверя! А что? Подождите… вы разыскиваете Артёма… О, нет! – она внезапно побледнела. – Вы что, считаете, что он… Что это все… Нет, такого не может быть…

– Баба Лёка, успокойтесь, – сказал Юра. – Пока что он просто подозреваемый – мы ещё ничего не доказали, но именно это и хотим сделать. Потому нам и нужно знать, где он сейчас проживает.

– Я… я не… – в ужасе затряслась старушка. – Не могу поверить, что он мог кого-то убить, или причинить другой вред… Конечно, я не так хорошо его знала, но знала же… нет…

– Баба Лёка, налить вам воды? – спросил Гоша.

– Нет, нет, спасибо, всё нормально… ох…

– Просто хотим вас предупредить – если вы вдруг встретите Артёма в ближайшее время, не показывайте ему то, что вы напуганы, или шокированы. Нам очень важно поймать его, чтобы он не сбежал, или не натворил ещё каких бед.

– Хорошо… хорошо… не покажу и не скажу… боже…

Баба Лёка проводила их до двери, не переставая причитать.

– Надо Ане сказать ещё раз, чтобы была осторожна… И Леночка… Хорошо, Катя сейчас в Москве, моя старшая. Как же страшно… Может, вы всё-таки ошиблись? – с надеждой спросила она.

– Может быть, – философски заметил Юра. – Вы не волнуйтесь, он ведь тут почти не появляется, да и раньше вам ничего плохого не делал. Но если вам так страшно – звоните, если что, по этому номеру, – он протянул ей визитку. Гоша заметил, что на ней был указан номер полицейского управления.

– Спасибо, спасибо…

После того, как Юрий сверился с данными, посланными ему первой подгруппой, что Артём ещё далеко, они собрались выходить из квартиры. Когда они уже оказались в подъезде, Тюркина вдруг посмотрела на Гошу, и сказала:

– Ты ведь не полицейский верно?

– Как вы это поняли? – удивился он, решив, что отрицать нет смысла.

– Брат моего мужа много лет прослужил в советской милиции, – слабо, но лукаво улыбнулась она, – и их повадки я хорошо изучила. Ты реагировал на всё, что я рассказывала, не так, как все остальные. А ещё – единственный, кто не стал показывать удостоверение, или искать его.

– Вы правы, – улыбнулся Георгий. – Я просто заинтересованный любитель.

Глава 44

– Я проверил счета за квартиру – у Михайленко нет задолженностей, – сказал Юра, когда они уже садились в машину.

– Что будем делать? – взволнованно спросил Иван, снова садясь рядом с Гошей назад.

– Для начала вернёмся к нам, – усмехнулся Гена.

– Стойте! Для начала мы проверим все, связанное с Артёмом, – начал Юра. – И ещё дождёмся, когда первая группа представит отчёт о выполнении задания.

– Кстати, Юра – что-нибудь ещё про Артёма нашёл? – спросил Гоша.

– В процессе. Сегодня вечером постараюсь с этим закончить. Просто в последнее время много всего навалилось. Мы ведь теперь скооперировались со следователями Соснового бора, да и не только с ними. А ещё проверяли соты, соответствующие всем местам похищений, а также местам убийства Соловьёвой и Мячина – не попадал ли в них мобильный телефон Михайленко на момент совершения преступлений.

– Я так понимаю, это ничего не дало – он ведь не дурак.

– Это да. Так он палиться не

Когда они выехали со двора, у Гоши зазвонил телефон.

– Да что опять такое… Антонов, – простонал он, взглянув на экран. – Сейчас скину, что перезвоню позже.

– Гошан, займись сегодня своими делами, – успокаивающе сказал ему друг. – А мы продолжим работать с информацией. Завтра к часу психолог из Москвы приедет, опять будет задвигать. Приходи, послушаешь. И сегодня как раз должен придти ответ… да это ладно, потом скажу. В общем, буду держать в курсе, как обычно.

– Хорошо. Юра, если вашим сегодня удастся выследить его машину – сообщи, пожалуйста, где он всё время прячется.

Тот напряжённо замолчал, и Гоша услышал, как он вздохнул. Ему стало ясно – друг не хочет делать этого, втайне опасаясь варианта, что Гоша не выдержит и наделает глупостей. Разумеется, он был не из таких, но ведь речь шла о его жене.

– Я не стану разыскивать его сам, – заверил его Георгий. – Мне всего лишь надо…

«Знать, где преступник может её держать».

Однако до конца вечера никаких новостей от Юрия не поступало. Зато позвонил Влад и сообщил, что его люди побеседовали с бывшими начальниками и коллегами Артёма, но те лишь повторили слова, уже слышанные ими от других: все называли Михайленко вежливым, но скрытным.

– А что там у вас? – спросил Журавлёв.

– А нам случайно подвернулась бабушка, которая оказалась очень полезной, – сообщил Гоша, и поведал другу всё, что они сегодня узнали от Леокадии Ивановны.

– Она даже поняла, что я не полицейский, – похвастался он. Тут телефон загудел, и Гоша заметил новое сообщение от Юры:

«Наши установили трекер, сигнал поймали, координаты вычислили. Завтра ждём его отъезда, и едем туда на проверку. Психиатра поторопили на утро, так что собрание в 9.00».

Сердце его забилось сильнее.

– Влад, я тебе перезвоню, – спешно сказал он, отключился, и набрал номер Аркадьева.

– Юра, где его засекли? – быстро спросил Гоша, прежде чем приятель успел что-либо сказать.

– Гошан, это… Блин, обещай ещё раз, что ты не поедешь туда один, и не станешь там рыскать. Это опасно!

– Да обещаю! – заорал он. – Не тяни!

Послышался вздох.

– Северо-западное направление, примерно в шести километрах от Песочного, рядом с Левашовским каналом. Там располагаются леса.

– И… значит, мы завтра туда отправимся?

– Да. Подожди. Гоша, ты что, хочешь сказать, отправишься туда вместе с нами?

Георгий ответил ему молчаливым согласием.

– Нет… нет, – поражённо протянул Юра. – Мы сами не знаем, что там может быть, и с чем столкнёмся. Одно дело – обыск в квартире, и другое – непонятно где, среди лесов, полных диких зверей, и непонятно чего ещё… Я не позволю тебе подвергать себя такому риску, и уверен, начальник Костомарова тоже этого не одобрит. Прежде чем ты возразишь, я отвечу заранее на все твои доводы: да, я понимаю, что Ксюша твоя жена, тебе нелегко быть в стороне, и к тому же на себе познал, что такое быть в опасности – тогда, в лесу, когда маньяк повесил Мячина. Я не сомневаюсь в твоей храбрости, Гоша, и в том, что ты готов рисковать ещё сколько угодно. Но я всё равно умоляю тебя: не нужно. Если кто-то узнает, что мы допустили твоё присутствие с нами во время серьёзной операции, у нас у всех будут большие проблемы, но главное даже не в этом, – он прерывисто вздохнул. – Если с тобой что-то случится, я сам не прощу себе этого, Гоша. Мы-то пострадаем – ладно, это наша работа. Но ты…

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Георгий. – Я вовсе не хочу подставлять никого из вас. Хорошо… я буду сидеть, и ждать новостей.

Как бы тяжело ни было.

* * *

– Господи, господи, – волновался Юра перед залом собраний. – То, что я выяснил, это просто… просто невероятно. Интересно, что же скажет на это наш душевед? Господи, совпало…

Гоша заметил, что того даже слегка подтрясывает.

– Да успокойся ты, наконец. Всё вокруг и так похоже на взбаламутившееся болото – зачем лишний раз тыкать в него палкой? – справедливо высказал Гоша.

– Палка и так сейчас в него ткнётся, да ещё и провернётся, – нервно произнёс Юрий. – Влада опять не будет?

– Опять. Он ведь всё-таки везде внештатный сотрудник. Дела у него другие есть.

– Понятно… Это… ну, а ты? – осторожно спросил друг. – Что будешь делать… ну… сегодня?

Гоша понял, что тот просто пытается продлить диалог, потому что молчать он, видимо, сейчас не в силах. А может, из неудобства перед ним, связанным со вчерашним разговором и его категорическим отказом позволить Гоше присутствовать на обыске некого тайного места, куда каждый день приезжает Артём.

– Я? Сначала всё, как обычно. Поеду в издательство, проторчу там до вечера, а потом пойду в ночной клуб, и напьюсь там, как следует. Да пошутил я, пошутил, – поспешил сказать Георгий, глядя, как вытянулось лицо Аркадьева. Хотя, где-то на задворках сознания, в последнее время данная мысль иногда казалась ему не такой уж и плохой. – Я только в «Сферу». Какие мне клубы…

Послушай, – вдруг решил прибавить он. – Ты вчера правильно всё сказал. Это я совсем уже рехнулся. Вечно куда-то еду, лезу в расследование, мешаюсь… Просто Ксюша, я не могу…

– Да брось, Гоша. Ничего ты не мешаешься, и вообще вы с Владом здорово нам помогли. Если бы не вы, никому и в голову бы не пришло искать Артёма. Правда. Только я не хочу, чтобы тебя при этом убили.

– Заходим! – раздался голос Костомарова.

Первые десять минут заседания Гоше пришлось заново слушать то, что ему вчера и так рассказал уже Юра – о местонахождении Михайленко, перед въездом в которое он по неведомым причинам предпочитал становиться незаметным, а также то, что оперативная группа поедет туда после отъезда предполагаемого преступника.

– Ещё я хочу сообщить, – громко произнёс Сергей. – Член нашей группы, капитан Юрий Аркадьев, вчера обнаружил кое-что интересное по нашему делу, и сейчас он хочет нам это сообщить.

– Да. Итак, – Юра, кашлянув, вышел и встал во главе стола. – Как мы уже знаем – недавно в нашем городе были убиты студентка Александра Соловьёва и сварщик Максим Мячин. У меня есть доказательства, что это дело рук одного и того же убийцы. На трупах обоих обнаружили частицы материала, принадлежавшие одним и тем же перчаткам – экспертиза это подтвердила. Вчера мне пришло заключение из лаборатории.

Юра сделал небольшую паузу, давая всем осмысливать сказанное им. Когда он снова заговорил, голос его зазвучал громче и напряженнее, как до предела натянутая струна.

– Кроме того, этот же человек два года назад в июле убил в парке молодую пару: Марию Серафимову и Александра Аванова. Материал с перчаток тот же. Образцы, найденные на теле Марии, сравнили с образцами и Соловьёвой, и Мячина.

В зале воцарилась тишина. Затем Петров, одетый сегодня в полицейскую форму, в которой ему, судя по вспотевшему лицу и лысине, было жарко и тесно, воскликнул:

– Так что же это получается, Аркадьев? У нас что, ещё и два маньяка?!

– Нет, Вячеслав Леонидович. Я не сказал ещё самого главного.

Видно было, как Юра глубоко вдохнул, чтобы высказать заключительную часть речи – грудь его буквально надулась, придав ему сходство со славянским богатырем.

– Мы с ребятами тщательно изучили старые дела о жертвах Всеволожского потрошителя. Ну, Владимира Соколова, которого тринадцать лет назад посчитали виновным в одиннадцати убийствах. Взяли заключения судмедэкспертизы у тех, кто погиб в результате удушения руками и ножевых ран, и отправили их на сравнение с убитыми в этом и в две тысячи пятнадцатом году. И там, и там смотрели характер ран, силу ударов и прочие признаки идентификации. В итоге, – он сглотнул, – вероятность совпадения очень большая. А это означает, что…

Юра так и не закончил свою фразу, но судя по лицам присутствующих, в этом не было никакой нужды.

– Позвольте заметить, – негромко сказал Костомаров. В наступившей тишине его голос прозвучал особенно чётко. – Именно беседа с Соколовым и вывела нас на Михайленко. Это он нашёл его рядом с трупом бывшей жены, и позже, на суде, свидетельствовал против своего однокурсника.

– Это всё не имеет значения! – рявкнул покрасневший то ли от злости, то ли от возбуждения Петров. – Просто догадки! У нас до сих пор нет никаких доказательств, и никаких улик против Михайленко! А то, что он весь такой странный и необщительный, вообще ни о чём не говорит! Половина людей такие. Да чего далеко за примером ходить – вон, наш Лёша Волчков! Сидит, целыми днями только в монитор хрюкает – что, он тоже маньяк?

– Как знать, – послышалось хихиканье Гены.

– Барсуков, ты это… не шути мне так! Зато Лёша молодец – он в компьютерах разбирается почище нас всех, а сейчас вообще важную работу выполняет! Тоже мне…

– Позвольте вмешаться, – услышал Гоша смутно знакомый голос. Судя по повороту голов за столом к его источнику, он принадлежал сидевшему спиной к нему мужчине с пепельного цвета волосами в белой клетчатой рубашке. – Шизоидные черты характера – то есть, склонность индивида к чрезмерному и постоянному уходу из настоящей реальности в свой личный мир, сами по себе не предрасполагают к антисоциальному поведению. Но в то же время они, всецело отдавая душу любимому увлечению, теряют способность испытывать эмпатию к реальным людям, и даже могут легко пройтись по ним бульдозером, если те встанут у них на пути и будут мешать получению желаемого. При этом не придадут этому никакого значения. Если речь идёт о декомпенсации, разумеется. Это и роднит шизоидов с социопатами.

Тут Гоша понял, кто это, вспомнив психиатра из медицинского университета имени Сеченова, о повторном приезде которого Юра говорил вчера. Надо же – он сегодня умудрился его не заметить.

– Александр Сергеевич, уважаемый. Вот вы услышали всё это. Что можете сказать, как специалист?

– Насколько я понял, Сергей Антонович, следственно-оперативная группа не имеет достаточных оснований полагать, что виновен именно гражданин Михайленко.

– Наши ребята займутся проверкой его клиентов. Список возьмут в оружейном магазине – только надо будет провести соответствующую беседу с продавцом. Пусть дадут его за все года, что у них есть. Не придётся даже со всеми беседовать – всего лишь посмотреть на дату и место жительства, а потом сопоставить это со временем, когда в данном населенном пункте были случаи пропаж людей или убийств. Уверен – совпадёт совпадет. Как в случае с Сосновым бором.

– Только, Сергей Антонович, пусть парни сначала обследуют место за Песочным, – вставил Петров. – Пока они будут прочёсывать клиентскую базу «Пули», опасный серийный убийца будет продолжать разгуливать на свободе. У него на счету несколько десятков трупов.

Подполковник говорил вполне искренне, но на Гошу нахлынуло раздражение. Он вспомнил, что ещё месяц назад следователь вовсе не горел желанием искать виновника похищений в собственном городе, и сейчас далеко не был уверен, что им движет внезапно проснувшаяся совесть и праведность, а не надежда урвать кусочек славы от поимки маньяка.

– Я позвоню в Питер – пусть пришлют ещё ребят. Вы тоже кого задействуйте. Они будут проверять заказчиков, а основная группа продолжать прощупывать Михайленко более радикально. Времени у нас действительно мало – если он обнаружит трекер, то в лучшем случае подаст на нас в суд, и выиграет дело. А в худшем…

– Сбежит, – угрюмо проворчал Петров. – Нужно обыскать его тайное место. Пошлём туда вместе с ребятами ещё и кинологов. Сергей Антонович, звоните в Санкт-Петербург. А вы, Александр Сергеевич? Что-нибудь надумали? Может, рассказ этой бабушки, Тюркиной, навёл вас на какие-то мысли? Вы же вчера его три раза на диктофоне послушали, вам Геннадий специально скинул.

– Возможно, и навёл, – согласился Шапошников. – Если вы всё-таки хотите услышать мнение о психике подозреваемого Михайленко, то я могу сказать только одно: у него есть и шизоидные, и эпилептоидные черты характера. На последние может указывать то, как он старался выполнять всё с особой точностью. Не исключена так же органическая патология ЦНС и наследственные особенности характера. Но, опять-таки – я опираюсь лишь на слова относительных свидетелей – а значит, не стоит воспринимать их как абсолютную истину.

– Ну, хорошо, – с видимой неохотой протянул Петров. – А по поводу портрета убийцы? Почему трупы одних он оставляет, а других – нет?

– О, вот это уже более понятный вопрос, – оживился молодой доцент кафедры психологии. – Чтобы ответить на него, нам придётся вспомнить, что мы разбирали в прошлый раз.

– Давайте, расскажите всем, выходите, – ажитированно, быстро и суетливо шепнул Петров, и парень, поднявшись со стула, вышел к месту у доски. Гоша снова увидел его цепкий, «хватающий» взгляд.

Стекла очков нисколько не делали его более туманным. Даже наоборот – глаза и очки психиатра, казалось, слились в единое целое, а зрачки, черноту которых не погасало никакое расстояние, могли чётко заглянуть в самую душу каждого.

«Чёрт возьми, – подумал Гоша. – Надеюсь, полиция догадывается использовать этого парня на допросах преступников. От него уж точно ничего не укроется!»

– В прошлый раз, – продолжил Шапошников, – я говорил, что для преступника важно получить эмоциональное насыщение от убийства. Я думаю, сначала он начал убивать всех прямо на месте, но потом ему это показалось недостаточным. Их предсмертная агония длилась слишком мало, и не могла в полной мере его удовлетворить.

– Так было с жертвами этого, Соколова, – торопливо перебил Петров. – То есть, за которых обвинили его, ну вы поняли. А что насчёт Соловьёвой и той пары? Александра была найдена задушенной в канаве недалёко от города, а тех два года назад просто зарезали! Почему он вернулся к прошлому почерку?

– Хм, – доцент поправил очки. – Скорей всего, убийца по каким-то причинам не смог доставить этих жертв туда, где обычно с ними расправляется, и решил прикончить их сразу. Он уже вошёл в патологическое состояние, и для выхода из него ему обязательно нужно совершить убийство. От быстрого он всё-таки тоже может получить эмоции, пусть и менее сильные. К тому же, девушка с парнем… Кто знает, как именно всё произошло. Возможно, молодой человек ненадолго отошёл, а преступник заметил одинокую девушку, и решил похитить. Когда он напал на неё, неожиданно появился защитник. Она и сама могла отбиваться неслабо. Маньяк понимает, что сильно рискует, и принимает решение уничтожить обоих. Да, и не забываем про эпилептоидный радикал. Желание довести дело до конца – пусть и не таким способом, как изначально планировал. Это, плюс его состояние, и привело к такому исходу. А та девушка, убитая под городом…

– Вообще, он похитил её в Сертинске, – уточнил Петров. – А потом вывез и задушил. Всего через четыре дня после предыдущего похищения.

Шапошников задумался. Его зоркие глаза при этом остекленели, окончательно слившись с очками.

«Предсмертная агония… мало длилась…»

– Извините, что перебиваю вас, Александр Сергеевич, – Гоша вдруг будто со стороны услышал собственный голос. – Может быть… могло ли это убийство стать знаком того, что ему не удалось… – он не мог заставить себя произнёсти слово «расправиться», – не удалось сделать всё, что он собирался, с предыдущей похищенной им девушкой?

Доцент вздрогнул и оценивающе посмотрел на него. В поблескивающей тёмной синеве его глаз на мгновение отразилось некое понимание. Но, когда он заговорил, взгляд его выражал лишь задумчивость.

– Вполне вероятно, как одна из версий, – согласился Шапошников. – Почему нет? Если предыдущая жертва смогла каким-то непостижимым образом сбежать от него, то ему пришлось спешно искать новую, чтобы выпустить пар.

От незаконченного предыдущего акта убийства его психика ещё больше дезорганизовалась, и поэтому преступнику настолько не терпелось совершить желаемое, что он, не довезя новую жертву до своего логова, решил прикончить ту ещё по дороге, выбрав для этого первое попавшееся безлюдное место.

– Она ещё успела там от него побегать, – сообщил Гена. – Сломать ногу.

Психиатр кивнул.

– Возможно, он сам позволил ей это сделать. Ведь ему нравится… наблюдать.

Георгий понял, что ему не слишком приятно в обществе этого доцента не из-за его взгляда. Вещи, о которых рассказывал московский профайлер – а главное, то, Как он объяснял мысли маньяка – для Гоши было невыносимо больно слышать, и сохранять спокойствие ему стоило огромных усилий. И всё-таки от того, что Шапошников согласился с версией, что Ксюша могла спастись, на душе у него стало легче.

– Он готов рисковать, чтобы устроить всё в точности так, как он любит, – подытожил Костомаров. – И даже похищать людей в других городах. Если, конечно, их он тоже вёз в то самое место за Песочным, а не пытал где-нибудь в другом, более близком, но тоже надежно скрытым от посторонних глаз.

– Именно.

– А что вы скажете насчёт его квартиры? – выступил Юра. – К примеру, об этих картинах, и о том, что он хранит старый фотоальбом своих родителей.

– Вы снова имеете в виду того Михайленко из оружейного? – голос психиатра разом сник. – Ну ладно. То, что он повесил схожие картины с одинаковым названием художников со схожими фамилиями, может говорить о его интересе к сравнению. К выискиванию различий. К обнаружению сути вещей. А альбом – о чрезвычайной важности для хозяина. Уверен, что те фотографии имеют для него своё, особенное значение – ведь вы сегодня перед собранием сказали, когда принесли снимки, что других вещей, указывающих на присутствие личности владельца, в квартире не обнаружилось.

– Эээ… я не так сказал, – растерянно пробормотал Юра. – Я только заметил, что…

– Понимаю, просто я перевёл ваши суждения на язык, более приближённый к психологии, – пояснил Шапошников.

– Александр Сергеевич, давайте откровенно. Почему, когда мы обсуждаем преступника, вы всеми силами даёте понять, что не хотите связывать его с Михайленко? Вы не верите в его виновность? – выступил Костомаров.

– Сергей Антонович, – доцент глубоко вздохнул и пристально посмотрел на майора. – Я не могу связывать характер предполагаемого убийцы с каким-то определённым человеком, не изучив лично его самого.

– Но вы же сами описывали его сейчас, базируясь на убийствах, которые приписали Соколову! – поражённо воскликнул тот. – И результаты их экспертиз с последними жертвами как раз подтверждают нашу версию Михайленко! Кто это ещё может быть, если не он?

– Я понимаю вас, как полицейских – с вашей точки зрения, вы правы. Но я ничего не могу с собой поделать. Как психиатр, я видел случаи, когда все улики указывали на кого-то одного – а в итоге тот человек оказывался невиновным. Я лично участвовал в таких делах, и спас от приговора двоих путём составления и сравнения психологических портретов преступника и конкретно данного задержанного. Поэтому я предпочитаю работать только по такой схеме. Беспристрастие – мое все. Вот как только вы задержите Михайленко – тогда я и займусь сопоставлением. А пока могу только помогать вам дифференцированно рассматривать – как разыскиваемого, так и каждого подозреваемого, не обобщая.

– Хорошо, хорошо, – сдался Сергей Антонович, пододвигаясь ближе к столу, чтобы пропустить психиатра на своё место. – У кого ещё есть, что сказать? Юра, у тебя всё?

– У меня? Э… да. Остальное мы уже и так обсудили.

– Замечательно, – майор встал. – Итак, обе группы, сегодня будьте готовы отправиться на разведку.

Глава 44

Весь день Гоша от волнения не находил себе места. Поехав сразу после собрания в издательство, он пытался сосредоточиться на работе, но мысли его то и дело возвращались к Сертинску и оперативной группе, которая, возможно, вот в эту минуту, в то время, как он подписывает очередной договор или отвечает на телефонный звонок, она прибывает в установленное место, и, может быть, ребята уже обнаружили Ксюшу. А он лишён возможности видеть, как она выглядит, как отреагирует на внезапно появившихся спасителей, и не сможет тут же обнять её и успокоить.

Но если бы его жену нашли, они бы уже сообщили… Гоша, дергаясь, как на иголках, ни на секунду не выпускал телефон из зоны видимости, а на каждое оповещение или звонок его сердце совершало кульбит, после чего обессилено падало вниз. Тогда он невольно ловил себя на мыслях, что это состояние стало для него безнадежно привычным – причём, речь шла далеко не о сегодняшнем дне.

Но что, если они не смогли освободить её и поспешили за подмогой? Или Ксю там не оказалось? Или… (по его спине пробежала ледяная дрожь) преступник вернулся раньше, чем его ожидали, и убил всех?

Лишь около одиннадцати Георгий получил сообщение от Юры:

«Он не выезжал сегодня оттуда, мы зря прождали весь день. Ждём завтра».

Гоша тяжело вздохнул. Значит, его агония только продолжится.

Этой ночью спал он крайне плохо. Сначала долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок, а когда это ему наконец удавалось, то к нему приходили кошмарные видения. В одном он наблюдал, как чёрное чудовище разрывает Юру и его коллег на части, а сам Гоша стоял рядом, держа в руках мощную винтовку, но был будто парализован, и не мог сделать ничего, чтобы их спасти. В другом (самом ужасном за эту ночь) к нему приходила Ксюша в мёртвом обличье – в той же одежде, в которой пропала, и каким-то грустным шёпотом, от которого Гоша весь леденел, говорила, что никто не смог найти и откопать её, поэтому она умерла. Изо рта у неё при каждом слове сыпались комья земли, и когда Георгий, мигом проснувшись, увидел рядом с собой вздыбившееся одеяло, первой мыслью подумал, что всё ещё спит, и это его жена затаилась там, готовая повернуться, и, глядя пустыми глазницами, из которых сыпется земля, обвинить его в собственной смерти.

Когда же он, еле успокоившись, вновь задремал, то оказался в подземном склепе, а перед ним стояло множество гробов. Крышки на всех отсутствовали, и Гоша разглядел внутри побуревшие от времени человеческие кости. Тут он осознал, что и сам сидит в гробу, но прежде чем успел удивиться, услышал со всех сторон тихое, страшное шелестение, а когда поднял голову – обнаружил вокруг себя умерших девушек в платьях. Каждая стояла у своего гроба, представляя собой отпечаток содержания того, что некогда было её телом.

Но ни одна из них не излучала доброту. В их мёртвенно-бледных лицах читались лишь ярость и ненависть – из-за того, кем они стали. На всех, кто допустил, чтобы это случилось. На весь белый свет.

Внезапно мёртвые закричали – тёмные провалы их ртов, все, как по указке в каком-то жутком хоре, раскрылись, и призраки начали таять, превращаясь в кости – такие же, что лежали перед ними в гробах. И в середине Гоша заметил ещё что-то… или кого-то. Чёрный силуэт. Двигающийся слишком неестественно, чтобы быть человеком…

Рывком вскочив с постели, Георгий посмотрел на часы – они показывали без пяти пять утра. В комнате было совсем светло. Решив, что нормально поспать ему сегодня вряд ли удастся, он, чтоб взбодриться и прогнать остатки кошмаров, принял контрастный душ, оделся, позавтракал (выпив при этом две кружки маття-чая и одну – эспрессо), немного постоял, смотря в окно и ни о чём конкретно не думая, и поехал в издательство.

Лишь около четырёх часов дня, когда у Гоши выдалось свободное время, он, даже не чувствуя усталости от постоянно волнения, не выдержал и решил-таки отправиться в полицейское управление Сертинска – тем более, полчаса назад Юра известил его о том, что Михайленко всё ещё не выехал из своего тайного места.

– Как дела? – поинтересовался Георгий, подходя к тумбочке в углу, и ставя на неё пакет, в котором лежали упаковки сушек и пряников, а также хлеба, колбасы и сыра. – Сегодня моя очередь приносить еду, – пояснил он.

– Никак, – вздохнул Юра. Компьютер на его столе был включён, а рядом, как обычно, находился ворох бумаг. Сбоку от них примостилась кружка, из которой торчал пакетик. – Торчит, собака, в своём… чем бы оно ни было. Уже бы давно мог свалить… Да ты присаживайся, – сказал он Гоше.

Георгий посмотрел на Ваню, который, сидя за своим столом с сонным видом и всклокоченными волосами, пил что-то из кружки – скорей всего, тоже чай или кофе. Должно быть, не он один отвратительно спал этой ночью.

– А где Генка?

– Наверх пошёл, к сэкашникам… ой, то есть к первой группе. Они там все следят вместе с Лёхой. Эх, разъединили Алёшу с нами! Им отдали, – притворно вздохнул товарищ. – Да ладно, на самом деле это хорошо. Заслужил своими знаниями…

– Кстати, Юра. Забыл тебе вчера сказать – ты молодец. Как ловко ты сработал с экспертизами! Ну очень… оперативно. Иначе и не скажешь! – искренне похвалил друга Гоша.

– Да уж, спасибо… Конечно, не один, мне помогали, но всё равно благодарю, – лице его засветилось от сдерживаемой гордости, а на губах появилась едва уловимая улыбка. Но когда Юра закрыл на мониторе одно из окон, и повернулся к нему, то снова стал серьёзным.

– Вообще, это было не всё. Если хочешь знать, чего я ещё накопал – сейчас скажу. Это касается биографии Михайленко, и не только… Та бабушка, Лёка, конечно, здорово нам помогла в этом плане, и нехило так облегчила задачу, но всё же, кое-чего она нам не рассказала. Я подробно изучил всё, что только смог про него найти, и нарыл тут некоторые детали, мимо которых просто нельзя было пройти…

Он глубоко вздохнул, и продолжил:

– В одном классе с Артёмом училась девочка, Полина Нестерова. В пятом классе, когда ей было одиннадцать, она погибла. Точнее, её убили. Её труп был найден в заброшенном доме. Причина смерти – удушение. Кроме того, вся одежда ниже пояса вместе с бельём на ней была разорвана так, будто её сдирали силой – хотя других признаков, указывающих на изнасилование с проникновением, экспертиза не обнаружила.

– О господи, – прошептал Гоша.

– Но в итоге советская милиция нашла виновного – им оказался отец девочки, – он взял со стола один из листков, и начала читать, – Илья Львович Нестеров, тридцати шести лет. Те, кто работал в то время в правоохранительных органах, сказали мне, что на допросах он плакал, и всячески отрицал свою вину. Но до суда он не дожил – однажды в СИЗО его обнаружили мёртвым. Соорудил себе петлю из одежды и удавился… Сам он, или ему помогли – теперь уже неизвестно. Педофилов во все времена не любили. Вот такая вышла история…

– Думаешь, девочку на самом деле убил Михайленко? – поразился Гоша, поняв, к чему всё это сообщил ему друг. – Ему ведь было всего одиннадцать! Какой ужас…

– Может быть, она и стала его первым опытом. Точнее… ты как-то говорил про животных. Наверное, сначала он практиковался на них, а потом ему захотелось чего-то большего.

– Да, говорил. Но я думал, что на людей он должен был перейти, когда всё-таки был постарше…

– Некоторые социопаты проявляют себя уже в юном возрасте. Мне это Шапошников вчера сказал, уже после собрания, когда я у него спросил, – пояснил Юра. – Судя по всему, Артём из таких.

Гоша вспомнил, как профайлер ещё при первом своём выступлении предположил, что маньяк мог испытать удовольствие от убийства в довольно раннем возрасте. А ещё о том, что ни для кого в принципе невозможно установить точную причину данного отклонения в психике.

– Непонятно, когда именно и почему мальчик начал испытывать тягу к насилию и садизму, – будто в подтверждение его мыслей, высказал Юра. – Я думаю, в младшем школьном возрасте он точно был уже болен. И думаю, он или сам убил Полину, или наблюдал за тем, как её задушили, и ему это понравилось. А потом, когда Михайленко вырос и продолжил свои грязные дела, то вспомнил, как однажды за подобное вместо него уже арестовывали кого-то другого. И решил: почему бы этому не случиться снова?

– И подставил Соколова, – подытожил Георгий. – Только в этот раз сделал это сознательно. В случае с одноклассницей, я так понял, ему повезло – никому просто не пришло в голову подозревать его. Он тогда был ребёнком.

– Но чертовски сообразительным. Ведь догадался, как выдать своё злодеяние за действия педофила. Всё указывает на то, что он явно готовился заранее – а, между прочим, спланировать и хладнокровно осуществить убийство может даже далеко не каждый взрослый!

Некоторое время оба молчали. В стоявшей тишине Гоша всё ещё пытался осознать услышанное и смириться с ним, как с реально существующим фактом.

– И ещё, – более тихим голосом промолвил Юра. – Помнишь, я говорил про следователя нашего бывшего, Девяткина, который погиб три года назад от взрыва газа в собственной квартире?

Георгий, будто сквозь серую пелену тумана, вспомнил хмурый холодный день, повисший в воздухе за стеклом низкосортного кафе, запах кислых щей, дешевого растворимого кофе и обычного зелёного чая. Он молча кивнул.

– Недавно я разыскал его вдову, и побеседовал с ней. Как оказалось, Виктор Петрович пользовался услугами оружейного магазина «Пуля», причём всегда оплачивал доставку на дом. Альбина Денисовна сказала, что к ним постоянно приезжал один и тот же мастер. Имя его она так и не запомнила, да и ладно, это не суть. Она сообщила, что наш покойный шеф любил выпить у себя дома. А когда выпивал, становился чрезмерно болтливым. Это, конечно, очень, очень плохая черта для следователя. Но с другой стороны, он же никуда не выходил – так что в основном страдали только домочадцы.

– Это который поймал Соколова?

– Да, он самый. Кстати, вдова сообщила мне ещё кое-что. Незадолго до несчастного случая её муж начал что-то подозревать. Это было связано с похищениями в городе, а так же с делом Всеволожского потрошителя. Он не говорил ей, что именно, но походу у Девяткина появились мысли насчёт связи одного с другим. Возможно, даже о невиновности Соколова. Ну и вот. Я попросил её попытаться вспомнить: мог ли покойный супруг незадолго до смерти контактировать с тем мастером? Она, конечно же, не вспомнила – это было ожидаемо. Но зато дочка, которая была дома во время нашей беседы – сказала, что в тот день, когда произошёл взрыв, к ним приходил представитель газовой службы. Тогда ей было одиннадцать – она была одна дома, и сама впустила его. Алина помнит, как он повозился с плитой, и сказал, что у них имеются небольшие неполадки, а поэтому он придёт позже. Сама девочка опаздывала на занятия по танцам, и убежала тут же после его ухода. А потом пришёл папа, и квартира взорвалась.

– Для дочери следователя она повела себя слишком опрометчиво, – пожал плечами Гоша. – Всё-таки ребёнку не следует отрывать незнакомым мужчинам, кем бы они ни представлялись.

– Она сказала, он напугал её взрывом. Сообщил, что в доме зафиксирована утечка газа, и ему надо немедленно осмотреть квартиры.

– Да… А главное, убедительный повод выбрал.

– Кстати, когда потом к газовой службе возникли вопросы, те не стали отрицать, что посылали в дом своего сотрудника именно в тот самый день. Но принять меры они не успели, потому что взрыв произошёл сразу после его ухода. Я думаю, они солгали, испугавшись, что их призовут к ответственности. А сами знали, что никого не отправляли.

– Короче, опять везение, – вздохнул Гоша.

– Верно… Я проанализировал всю добытую у вдовы информацию и решил, что дело было так: Артём однажды привёз Девяткину заказ, а тот тогда был пьян. И он каким-то образом уговорил Михайленко остаться в качестве собеседника, потому что дома как раз никого не было, а поговорить чертовски хотелось. Тогда Виктор Петрович и выболтал преступнику соображения по поводу похищений и Соколова, а Михайленко понял, что следователя нужно срочно убрать. Вот так… К слову, они теперь живут в деревянном доме, и пользуются только электрической плитой.

– Извините, я тут… – Ваня начал подниматься со стула, и вдруг на столе у Юры сработала рация (Гоша буквально подпрыгнул от неожиданности).

– Вторая, как слышно? Это первая. Объявляю: объект выдвинулся в сторону Сертинска. Как поняли? – раздался сопровождаемый треском и шипением мужской голос.

– Первая, информацию поняли. Подтверждаю готовность, – ответил Юра. – Ну, всё, – он взбудораженно посмотрел на Гошу и подошедшего к ним Ивана. – Нам пора. Михайленко сутки проторчал у себя – держу пари, сейчас его не будет до самой ночи. Ваня, что у тебя? Давай быстро!

– Я тут услышал, как вы говорите про Михайленко, – виновато потупился Иван. – И захотел тоже кое-что добавить к общей картине.

– Блин, Ваня! Из тебя что, клещами каждое предложение вытягивать?!

– Я проверил место работы его отца – ту самую лесопилку. Нашёл двух его бывших коллег, и они сказали, что Андрон построил домик недалеко от мест, где все трудились. И по моим подсчетам – он как раз должен находиться примерно в той зоне, куда мы едем.

Юра с удивлением и некоторым уважением посмотрел на него.

– Ничего себе… Однако ты молодец! Растёшь, парень!

Он хлопнул молодого коллегу по плечу.

Тот смущенно покраснел.

– Но, нам пора туда ехать. Так что быстро собирай манатки и…

Дверь распахнулась, пропустив суматошно ворвавшегося сюда ещё одного члена второй подгруппы.

– Ё-моё! Давайте во двор, и погнали! – впопыхах крикнул Геннадий, бросаясь к своему рабочему месту. – Привет, Гошан, – заметил он его.

Георгий махнул ему рукой.

– Отвечаю, Михайленко свалит надолго. Столько времени у себя зависал. Работа, наверное, уже встала! Пора-пора! – он вылетел на середину комнаты. – Я готов! Ребята сейчас говорят Костомарову – и адьёс! Отчаливаем!

– А ты чего такой весёлый? Задолбался уже сидеть? Движухи охота? – Юра подошёл к нему, тоже готовый на выход.

– Да ты мои мысли читаешь! Конечно. Я же не Лёха. Он вообще остаётся на пульте. Следить будет за этим, – небрежно бросил Барсуков. – Ай, долбаная кобура… – он наклонился к поясу, поправил его, и крикнул: – Ванька, ты собрался? Выходим!

* * *

Через несколько минут Гоша, стоя на крыльце, наблюдал, как оперативники загружаются в две гражданские машины. Транспортом для первой подгруппы служил чёрный «Лендкрузер», а вторая вновь разместилась в Юриной «Тойоте Королле».

– Ребята, ведите себя осторожно! Осматривайте всё внимательно, ничего не упускайте из виду. Будьте на связи с Волчковым – это очень важно, он будет отслеживать подозреваемого.

Георгий увидел, как один из подчиненных Костомарова, наклонившись к другому, что-то тихо ему прошептал с сокрушительным видом. Тот согласно закивал, после чего оба улыбнулись. Небось, иронизировали по поводу слов начальника.

– Мы с Вячеславом Леонидовичем тоже будем находиться здесь, на связи с вами. Удачи вам всем!

После того, как автомобили отъехали, следователь повернулся к Георгию.

– Мы все сработали замечательно, – он ободряюще хлопнул его по руке. – И вы, и мы.

Гоша, всё ещё глядя вслед машинам и плотно сжав губы, лишь сдержанно кивнул.

– Ты… это… не стоит так переживать. Всё будет хорошо, – майор старался придать голосу уверенность. Он подумал, что следователь, наверное, привык, несмотря ни на что, всем своим видом показывать, что всё под контролем. Или, в особо тяжёлых случаях – что скоро всё именно так и будет. А ещё – никогда не выдавать перед всеми истинных чувств.

Чёрт побери, а ведь у них было много общего.

– Спасибо, – коротко ответил Георгий. – Пока что рано чему-то радоваться и кого-то хвалить, но… всё равно спасибо.

Следователь, сочувственно посмотрев на него, внезапно открыл рот, желая что-то прибавить, но в последний момент передумал. Растерянно улыбнувшись, он протянул ладонь, и Гоша с неопределёнными чувствами её пожал, после чего, скорее на автомате, чем осознанно, пошёл в сторону парковки. Мысли его вихрем кружились в голове – так быстро, что не удавалось выхватить ни одну из них, чтобы понять смысл.

Отыскав взглядом свой BMW, Гоша машинально отметил, что небо, несмотря на начало вечера, было ярко-голубым. Он чувствовал лучи солнца, греющие спину, а также твёрдую поверхность асфальта под своими ногами. Но всё это были условности. Детали обычной, ничем не примечательной офисной картины, висевшей на стене ради разбавления делового интерьера.

И всё-таки в ней присутствовала некая тревожность.

Гоша вынул из кармана брюк ключи, и щелкнул кнопку разблокировки. Затем перевёл взгляд на прикреплённый к кольцу брелок в виде кота с розовым бантиком, и облегченно вздохнул. Раньше он предлагал Ксюше спрятать столь дорогую ей вещь в надежное место, чтобы не бояться её каждый раз потерять. Он горько улыбнулся. Только теперь Георгий сам понял причину, по которой Ксю никогда не сделала этого. Ведь именно по ней же он и сам начал везде носить брелок с собой, отчаянно боясь потерять.

Вдруг Гоша услышал позади себя шаги, а в следующую секунду почувствовал, как в затылок уперлось холодное твёрдое дуло.

– Не оборачивайся, – лихорадочно прошептал мужской голос. – Если будешь подчиняться моим указаниям – останешься жив.

– Что… – он попытался обернуться, чтобы посмотреть на напавшего, однако тот в ответ на его действие только сильней ткнул в него оружием, отчего он споткнулся, но был тут же грубо подхвачен чьей-то рукой.

– Сейчас слушай меня, Карасёв, – Гоша почувствовал сбоку его дыхание. – Я знаю, что сегодня менты нашли, где скрывается преступник, и только что поехали туда. У меня нет машины, поэтому воспользуемся твоей. Твоя задача – повезти нас за ними. Ты сядешь в машину вместе со мной, и упадёшь им на хвост. Я буду контролировать. Если ты не сможешь найти их – я тебя пристрелю.

Нет, такое просто не укладывалось в голове. Как так вышло, что некий псих поймал его средь бела дня, прямо у полицейского здания, но вокруг нет ни единой души – никого, способного заметить это и вмешаться? Он задумался, есть ли здесь камеры видеонаблюдения. Если кто-то успеет увидеть, что здесь происходит, у него будет шанс быть спасённым.

И откуда угрожавший его знает? Должно быть, он специально выслеживал Гошу, зная, кем он является, а также какая у него машина.

– Поторапливайся. Сейчас ты сядешь за руль, а я буду позади. И не вздумай позвать на помощь или поехать в другую сторону!

Голос явно принадлежал молодому юноше.

Тут Георгий понял, кто это, и данное открытие его мало утешило. Сам он видел этого парня всего один раз, причём в ситуации, которую можно было назвать экстремальной, поэтому его безумное на тот момент поведение вполне поддавалось объяснению. Но, судя по недавним рассказам Юры и его друзей, молодой человек так и не оправился после того раза. Более того – он превратился в опасного сумасшедшего.

Когда Гоша сел на переднее сиденье и повернул в замке ключ зажигания, то снова ощутил на затылке холодный твёрдый предмет, и послышавшийся вслед за этим хлопок задней двери автомобиля прозвучал словно через толщу воды.

– Поехали, – приказал Сыцевич, и он, крепко взявшись за руль, нажал на педаль газа.

Глава 45

Им пришлось ехать около пяти минут, прежде чем Георгий увидел впереди серый багажник «Тойоты». Заметив машину Юры, он облегченно вздохнул. До этого Гоша всерьёз опасался, что ему не удастся догнать полицейских – а тогда от психопата на заднем сиденье можно было ожидать чего угодно. Тот, в подтверждение его опасений, нервничал, тыкал в него пистолетом, и приказывал гнать быстрее, чтобы «не упустить полицаев из виду». Каждый раз, после очередного особо сильного тычка дулом, Гоша представлял, как разворачивается, отбирает у этого ненормального оружие, и запихивает ему в одно место.

Ситуация казалась ему настолько абсурдной, что он даже не мог в полной мере испытывать страх. Несмотря на то, что съехавший с катушек Сыцевич угрожал ему вполне серьёзно, и, скорей всего, действительно мог его убить, он виделся Гоше каким-то комичным. И одновременно – несчастным.

Вот они уже выехали из Сертинска, и мимо вместо городских пейзажей начали проноситься леса и поля. Он знал, что совсем скоро они прибудут в Песочный, а уже оттуда начнут разыскивать подъезд к «резиденции» маньяка, и там надо будет ориентироваться только на машины оперативной группы – ведь точных координат у Георгия не было.

– Если полицаи заметят нас – я нажму на курок, – предупредил его Сыцевич.

Дело приминало совсем скверный оборот. Гоша почти не сомневался, что проезд в нужное место будет лежать через проселочные дороги – и там им будет сложно остаться незамеченными.

Он по-прежнему старался держать между ними и серой «Тойотой» расстояние в несколько метров. Что, если Юра заметит его? Наверное, не слишком удивится, и раздражённо вздохнёт, решив, что друг всё-таки не смог выполнить обещание держаться в стороне. Но прежде чем доберётся до него, Сыцевич успеет его застрелить. Разумеется, тогда этого ненормального арестуют. Может, даже убьют, если он решится напасть и на полицейских. Но Гоше-то будет от этого уже ни горячо, ни холодно.

Было невероятно странно и глупо думать, что его жизнь может закончиться прямо сейчас, вот таким образом. Что он может умереть не в результате болезни, несчастного случая или убийства тем же Михайленко, а от руки свихнувшего идиота, который даже стал таким из-за ситуации, аналогичной той, что произошла с ним…

А ведь действительно. Возможно, стоит попытаться поговорить с ним? Главное – постараться не разозлить, и, конечно, не спорить.

– Послушай, можно к тебе обратиться… Никита? – начал он. – Так уж вышло, что я тоже знаю, кто ты – как и ты знаешь про меня.

Сыцевич сзади засопел, но говорить ничего не стал.

– Я понимаю, ты сам хочешь увидеть этого… этого маньяка, – продолжил он. – Для этого ты отправил меня за полицейскими?

– Увидеть, – фыркнул тот. – Да, я хочу убить его!!! – заорал он, дёргая пистолетом (Гоша не без опаски это ощущал). – Уничтожить нахрен! Такие скоты не должны жить! Знаю я, ментам продажным он взятки раздаст, адвокатов наймёт, и отделается! Или сядет на пожизненное – тоже не лучше. Будет шиковать за наши деньги и из телека смеяться всем в лицо! Ублюдок.

– То есть, ты сейчас собираешься ворваться вслед за оперативниками, и тут же застрелить его?

– Да, именно так! Нечего с ним возиться.

– Но, Никита, подожди, – Гоша старался говорить спокойно и рассудительно. – Что, если его там не окажется? Вдруг они просто едут обыскать то место? Найти улики против него?

– Неважно, он там живёт. Он там бывает! Рано или поздно сволочь придёт туда, а его уже буду ждать я! Сюрприз, гадина! Я сколько угодно его буду караулить. Жить там!

Гоша тихо вздохнул. Сыцевич, некоторое время помолчав, – неожиданно сказал:

– А ты, Карасёв, разве не хочешь того же, что и я? Он убил твою жену. Поэтому ты постоянно ходил к нам в мусарню. Тебе-то конечно, проще с этим – ты же важная личность, тебя везде пропустят и всё скажут. Не то что я… Но ничего! Это ещё не значит, что я не могу ничего сделать. Как видишь, благодаря тебе я смогу наконец-то завалить эту гниду.

Гоша не нашёл, что ответить, и решил просто промолчать.

– На самом деле, – Сыцевич наклонился к его уху, – я подумал, что ты тоже не против отомстить тому паскуде.

* * *

Они проехали небольшой посёлок Песочный, и теперь приходилось быть предельно внимательным, чтобы не пропустить, куда именно свернут полицейские.

– Прибить этого… – изо рта Никиты посыпались совсем уже нецензурные выражения. – Вот только увижу гада… меня он не сможет повесить, как Максима. Это я на него нападу сзади, изобью и пристрелю…

Гоша вполне понимал его чувства. Но прежде чем он успел что-то ответить – заметил, как сначала «Лендкрузер», а затем «Тойота Королла» сворачивают влево, на дорогу, идущую через поле к виднеющемуся вдалеке большому лесу.

Выждав какое-то время, он сам свернул вслед за ними. Теперь они ехали по ухабистой узкой дороге, усеянной ямами и рытвинами. Салон то и дело трясло, и Гоше приходилось соблюдать крайнюю осторожность. К счастью, путь здесь не был сильно извилистым, и не вёл в гору: в противном случае они бы не укрылись от внимания тех, кто ехал впереди.

Сыцевич позади него продолжал ругаться и материться. Оружие от его затылка тот уже отвёл, чему Гоша был несказанно рад: мало ли, при такой тряске псих мог случайно нажать на курок.

– Я думаю, они решили отправиться через лес, – сказал Георгий, посмотрев на простилающийся перед ними зелёный луг. – Думаю, они заехали за него, и оставили машины там. Поэтому… предлагаю остановиться и чуть-чуть подождать, пока они уйдут. А после этого мы сразу же поедем туда, и побежим за ними.

Он остановил BMW, и взглянул в зеркало заднего вида – вроде за ними никто не ехал.

– Хорошо. Делай, как знаешь. Но учти: если мы их не найдём…

Гоша услышал, как Никита сзади него поиграл оружием.

– Я бы и этих поганых сволочей с удовольствием пристрелил, – продолжал Сыцевич свой монолог. – Другого они не заслуживают. Только и знают, как взятки брать да в кресле валяться. Работу свою не выполняют. Из-за них всё произошло, – он шумно выдохнул. – А знаешь – наверное, я так и сделаю. Вот доберёмся до них – я им и отомщу, поганцам. Сам потом с убийцей разберусь.

Георгий понял, что его похититель, если так можно назвать сошедшего с ума бывшего волонтёра по поиску пропавших, явно начинает входить в раж. Нужно как-то его успокоить, пока всё не стало совсем плохо. А ещё – на всякий случай постоять здесь подольше, чтобы Юра и остальные успели уйти.

– Никита, я понимаю, что ты их всех ненавидишь. Я и сам думал точно так же. Да что там – я сказал им всё то же самое! – признался он. – И я полностью соглашаюсь, что преступник должен понести наказание.

Гоша решился обернуться к нему, и увидел, как парень тут же направил в него ствол – им оказался обрез ружья примерно двадцать восьмого калибра. Несмотря на тёплый день, Никита был одет в белую толстовку, а на голову накинул капюшон, из-под которого торчала светлая чёлка. Лицо его, усеянное рытвинами прыщей, было таким бледным, что по цвету сравнялось с одеждой, а зрачки помутневших голубых глаз – расширены, словно у наркомана. Его нижняя губа тряслась.

– Когда пропала Ирина, – дрожащим голосом начал он, – эти суки не хотели её искать. Сказали, мол, вы поссорились, и она убежала к любовнику. К любовнику! Ира! – он неистово дернулся от былого негодования. Гоша с тревогой посмотрел на его руку с оружием, и невольно отклонился назад.

– Ты бы поверил, если бы тебе они сказали такое про твою жену?! – выпалил он. – Обозвали бы шлюхой, и дрянью подзаборной – вот ты бы что??

– Я бы ударил их, – честно сказал Георгий. – Я бы убедил всех, что она никогда бы так не поступила. Если бы Ксюша… если бы она разлюбила меня, она бы так и сказала, – он поёжился от непонятно откуда взявшегося холода.

– Я тоже пытался побить их всех, но меня грубо вышвырнули за дверь, как блохастую собаку, – глаза его злобно сверкнули. – Пришлось нам самим с ребятами всех искать. Однако… однако… – его голос стал захлебываться. – Однако и тут нас начали убивать! А всё почему? – свободной рукой он схватил Гошу за рукав, и принялся трясти. – Потому что менты ничего не делали! Они не поймали его, и он перешёл на нас! Сволочи! Всех их убью! Да что ты стоишь, поехали давай! – он с силой толкнул его по направлению к рулю. – Или ты забыл, что тебе будет? Не думай, что он не заряжен!

Георгию ничего не оставалось, как продолжать осторожно и медленно двигаться, мысленно умоляя полицейских, чтобы они как можно скорее заходили глубже в лес. Чем ближе он подъезжал к повороту, тем сильнее надеялся, что обнаружит за ним только пустые машины. Сыцевич был явно неадекватен, и в любую минуту мог повести себя самым непредсказуемым образом. Сейчас Гоше предстояло разбираться с ним самому. Даже если в случае нападения Никиты на оперативников он в ответ сам будет в итоге убит, то перед этим этот псих, начав стрелять, может ранить или убить кого из них. Не говоря о том, что вообще сорвёт операцию. А в худшем случае Михайленко поймёт, что сюда наведывались из-за него, и тогда…

Гоша испугался больше, чем от факта взятия себя в заложники психически нездоровым человеком. Надо любым способом остановить Сыцевича. Он понял уже, что любые слова и разумные доводы для того сейчас совершенно бесполезны – в противном случае парень убьёт его, как надоедливую муху, и разрушит все, к чему они со следственной группой стремились с таким трудом.

– Вон они! – крикнул Никита, после того, как Георгий проехал от поворота несколько метров. – Езжай направо! Они спрятали тачки под деревьями!

Гоша взглянул в указанную сторону, и заметил за пышными ветвями берёз что-то чёрное и серое. Приглядевшись, он тут же понял, что именно там оставили свои машины оперативники.

– Давай, заворачивай! – наседал Сыцевич.

– Успокойся, я уже… я ищу, где повернуть… ага! – Гоша нашёл более-менее гладкий участок дороги между двумя деревьями, и достаточно широкий для того, чтобы BMW протиснулся в него.

Когда он, всё-таки зацепив несколько веток, выехал на небольшое пространство под берёзами, и остановил машину где-то в пяти метрах от других автомобилей, Никита снова приставил к его затылку ствол.

– А теперь выходи из машины, одновременно со мной. Ну, давай!

Гоше пришлось подчиниться.

– Теперь закрывай её. Ага… А сейчас ты должен найти ментов, в какую сторону они пошли.

– Я думаю, пока нам надо просто идти вверх, – Гоша указал на поднимающийся перед ними склон, тесно усеянный тянущимися вверх белыми с чёрным стволами с кудрявыми зелёными кронами наверху.

– Иначе тут некуда деться.

«Интересно, знает ли этот придурок про навигацию?» – подумал Гоша, взбираясь по склону и слышали позади себя пыхтение Сыцевича». Ведь именно по ней он легко мог обнаружить, куда именно направился Юра, и как его найти. Но сейчас его задачей было не дать Никите приблизиться к полицейским. Он должен был, подобно Ивану Сусанину, завести его в другую сторону, и постараться не закончить так же, как пресловутый крестьянин из села Домнино.

По мере подъема в гору дышать становилось всё тяжелее. Гоша чувствовал, как с его лба катится пот. К тому же, чем дальше они забирались в лес, тем больше на пути попадалось упавших веток, сучьев и ям, а ещё дали о себе знать комары. Сыцевичу, по-видимому, не утруждавшему себя до этого особыми физическими нагрузками, было и вовсе тяжко: он шёл медленно, то и дело останавливаясь, чтоб отдышаться. Но при этом не терял бдительности, и ни на секунду не спускал с него глаз, держа наготове оружие и лишая Гошу возможности напасть.

Наконец склон сделался более пологим, и идти стало значительно легче.

– Ничего. Мы с ребятами… привыкли… забираться… в леса, – выдыхая каждое слово, бормотал сзади Сыцевич. – А теперь… я ещё и знаю… что всё будет… не зря.

«Видать, в тех лесах не было крутых склонов, – мрачно усмехнулся про себя Гоша».

Отдышавшись, они снова направились вперёд. Теперь среди берёз начали попадаться и ели. Лес постепенно становился гуще.

– Когда мы… с Ирой… поссорились, – вдруг сказал Никита, – она сказала мне, что я хуже демона. Как вышло, она была права. Я не должен был отпускать её одну. Даже после такого.

Георгий, ничего не сказав, молча шёл дальше.

– Как думаешь, – обратился к нему Сыцевич. – Быстро ли… умерла твоя жена? То есть… ты на это надеешься? Я слышал – этот маньяк любит… любит помучить. Я и сам видел… что он сделал с Максимом.

Гоша от неожиданности резко остановился, и Сыцевичу, шедшему сзади, пришлось за него ухватиться, чтоб не упасть.

– Так как? – он услышал всхлип. – Я вот очень хотел бы верить, что моей Ирише не пришлось… не пришлось долго… страдать. И твоей… твоей тоже. Надейся, что он покончил с ней быстро… и без мучений.

Георгий почувствовал, что у него дрожат руки, а стволы деревьев, трава и листья начали расплываться перед глазами, образуя единое зелёное пятно.

– Замолчи. Не смей говорить так, – прошептал он. – Ничего этого не было. Не с моей женой. Ксюша жива, она должна была спастись.

– И ты всё-таки в это веришь? – с какой-то горькой иронией усмехнулся Сыцевич. – Брось. Гоша, чувствуя, как пульсируют у него в висках, повернулся к нему, и увидел, что глаза на покрасневшем лице Никиты сверкают, наполненные слезами. Но это парадоксальным образом не делало их грустными. Нет, блеск лишь распалял в них огонь безумия, и придавал ему особый жуткий отсвет.

– Когда я увидел Максима, и то, что это чудовище сделало с ним, – прошептал он, – я понял: никому из пойманных в его сети выжить не удалось. Он сам дьявол. Он не знает, что такое пощада. Всеми его жертвами были невинные и беспомощные девушки, – Сыцевич странно хрюкнул. – Глупо думать, что от него можно уйти. Даже парень не смог дать ему отпор, а тут такие слабые создания. То, как он поиздевался над Максом, было лишь лайт-версией того, что испытали они все, – провыл он. – Карасёв, мне нужно об этом говорить! В тот вечер я понял… я перестал сомневаться, что нет в живых моей Ирины! Нет, и не может быть! И твоя жена тоже труп! Гниет где-нибудь в этом лесу…

Гоша, ослеплённый яростью, ударившей ему в голову, подобно большой кувалде, сам не понял, как бросился к Сыцевичу и резким ударом ноги выбил из руки психа обрез. А затем правым кулаком со всех сил зарядил ему сбоку прямо в челюсть, отчего тот мгновенно рухнул на землю.

Тяжело дыша, он склонился над поверженным противником. Кажется, тот был в нокауте. Что ж, уроки самообороны не прошли для него даром.

Дав себе лишь секунду на размышление, Георгий тут же начал действовать. Подобрав с земли обрез и надежно закрепив его в шлёвке брюк, он закинул бесчувственное тело Сыцевича себе на спину, и потащил его в ту сторону, откуда они шли.

Спускаться с горы, разумеется, было легче, да только приходилось ещё более внимательно глядеть себе под ноги, чтобы ни обо что не споткнуться. К тому же спина и плечи под тяжестью Никиты начали ощутимо болеть – как и костяшки на правой ладони.

Дотащив парня до своей машины, Гоша засунул его на заднее сиденье и оставил там лежать. Затем, открыв водительскую дверцу и вынув с бардачка бутылку воды, устало сел на сиденье, и отпил из неё сразу несколько глотков, после чего, глядя перед собой в лес, задумался, как поступить дальше.

Определённо, он мог бы сейчас вернуться к полицейскому управлению и заявить о нападении. Учитывая, что Сыцевич в последнее время и так весьма часто толкался рядом с тем местом, а к тому же, зная его – вряд ли кто-либо из сотрудников там удивится. Скорее всего, Гоше не придётся особо стараться в плане предъявления доказательств. Хотя, в случае чего, таковые имелись: этот кретин был настолько не в себе, что даже не подумал про видеорегистратор.

Но с другой стороны… Он не знает, где сейчас Михайленко. Что, если он поедет сейчас отсюда, и столкнётся прямо с ним? А ведь риск, что тот его узнает, очень даже существует: к этому времени Михайленко действительно мог прослышать о муже похищенной им писательницы – благо, и о нем, и о Ксюше было рассказано во всех источниках массовой информации.

Конечно, можно найти другой путь выезда отсюда – но где гарантия, что Михайленко не может поехать по нему же? Гоша ведь даже не имел точного представления, почему оперативники решили остановиться именно тут.

Поглядев на лежащего без сознания Сыцевича, Георгий вынул телефон, и набрал своего друга. Сейчас он спросит его о местонахождении предполагаемого маньяка, и, если тот далеко – спокойно уедет в Сертинск.

Однако Юрий не отвечал. Гоша пожалел, что не взял номер телефона у Гены или Вани – возможно, с ними бы удалось связаться.

– Ладно, хорошо – вы всё равно не могли уйти далеко, – пробормотал он, включая определение геолокации. Данные Юры обозначились почти сразу же.

– Что я говорил, – хмыкнул Гоша себе под нос.

Пожалуй, теперь ему ничего не остается, кроме как отправиться к ним, и сообщить о Сыцевиче. На всякий случай он отправил Юре сообщение – вдруг приятель всё-таки успеет прочитать его раньше, чем Гоша найдёт их – тогда его прибытие не будет для них таким сюрпризом.

Он вынул из замка ключ зажигания, а из багажника – аптечку и мотки верёвки. Быстро, как мог, связал Сыцевича по рукам и ногам, и кинул рядом с ним бутылку с водой и упаковку обезболивающего, а с собой захватил средство от комаров, и кофту с длинными рукавами. После чего, нажав кнопку блокировки машины, быстро пошёл вверх по склону.

Чем дальше он продвигался, тем больше был готов признаться себе: именно такой вариант он посчитал самым приёмлемым – ещё с той минуты, как вырубил Сыцевича. И ничуть не раскаивался, что предпочел действие пассивному ожиданию в машине.

Глава 46

После получасового пути Гоша заметил, что лес стал совсем густым и заброшенным. Чем дальше, тем труднее было идти. Казалось, в этом месте произошёл бурелом – вокруг тут и там валялись упавшие деревья. Некоторые из них частично сгнили. Ветки здесь росли так низко, что Гоше то и дело приходилось раздвигать их руками, при этом следить, чтобы не наступить в какую яму, которых было достаточно. А часто попадавшиеся заросли кустарников порою простилались так далеко, что, обходя их, Гоша делал немаленький крюк – причём, едва миновав одни, он мог тут же наткнуться на новые. Иногда, если кусты были не слишком густыми, он, чтобы лишний раз не отклоняться от курса, лез прямо через них. Упавших коряг и выступающих корней криво растущих деревьев тоже хватало – о них Гоша спотыкался в самых неожиданных местах.

Он не мог объяснить, почему, но во всем этом месте чувствовалось что-то нехорошее. Казалось, даже трудная проходимость данной части леса была обусловлена желанием природы оградить любого случайного путника от того, что в ней скрывается.

Через каждые несколько метров Георгий сверялся с навигатором, убеждаясь, что он на верном пути. Расстояние между ним и Юрой стремительно сокращалось. Но, как он понял, дело было не только в том, что сам Гоша двигался настолько быстро, насколько мог в таких условиях. Судя по поступающим данным, оперативная группа явно замедлила ход. Может быть, они уже пришли в назначенное место, и сейчас занимаются обыском?

Когда расстояние до сближения с разыскиваемым объектом сократилось до двадцати метров, дорога пошла по наклону, и Гоша заметил впереди себя их всех у подножия горы.

Когда он спустился, мужчины, как один, обернулись к нему. Их было семь: помимо оперативников сертинской полиции, здесь присутствовали ещё четверо служащих следственного комитета. Последние были явно старше: если возраст первых не доходил даже до тридцати пяти, то у представителей отдела по особо важным делам он составлял под сорок – старше сорока лет.

– Ребята, привет, – испытывая неловкость, поздоровался он. – Простите, что так получилось. Юра, ты… получал мое сообщение?

Георгий решил, что лучше будет объясниться сразу, но, судя по тому, что все не были очень-то удивлены его появлению, он понял, что ответ на его вопрос будет всё-таки положительным.

– Ох… да, – вздохнул Юра. – Тут повсюду мёртвые зоны. Мы, наверное, были в одной из них, когда ты звонил. И прочитал я, кстати, недавно. Ну, Сыцевич… Блин, Гошан, ты прости, это наш косяк. Мы ведь знали, что он любит около нас ошиваться, и должны были всё осмотреть – а в итоге, ты чуть не погиб от рук этого долбонавта! Кстати, что ты с ним сделал?

– Оставил в машине. Запер, связал – все, как надо. Надеюсь, он не высвободится прежде, чем я вернусь – а то начнёт громить салон. Моя страховка может всё не покрыть. А вообще – это пустяки, конечно. Главное, чтобы он не пострадал. А вы что здесь? Вы…

Сказав это, Гоша заметил позади мужчин землянку с вделанной в неё дверью.

– Это… это что? – спросил он, неосознанно понизив голос почти до шёпота. – Там он… и обитает?

– Мы только что это обсуждали, – ответил Гена, – и не исключили такого варианта. Поэтому сейчас мы туда полезем.

– Вообще-то, расстояние отсюда до его так называемой «остановки» составляет около километра, – сообщил черноволосый мужчина лет сорока, – но мы подумали: кому ещё могла бы принадлежать землянка в непосредственной близости от его пристанища?

– И решили её обыскать, – подтвердил Юра. – Гена – как обычно.

Он взглянул на Барсукова. Тот, молча кивнув в ответ, подошёл к двери.

– Гоша, – замешкавшись, друг обратился к нему. – Десять минут назад Михайленко засекли в своей… квартире в Сертинске.

– Ничего себе, – хмыкнул он. – Решил-таки навестить. Ну да, пыль там вытирать уже пора.

– Гоша, для нас это плохо! первых – он находится не так далеко, как хотелось бы – это значит, он может быстро добраться сюда. Во-вторых – есть маленькая, но вероятность, что Михайленко заметит, что его квартиру обыскивали. Неизвестно, сколько он там пробудет. Поэтому сейчас я узнаю, где он, и ты быстро побежишь… Впрочем, нет, – Юра нервно прикусил губу. – Мы заехали в лес на первом повороте, чтобы не столкнуться с ним, потому что к точке назначения есть более короткий путь. А ты, говоришь, поставил машину рядом с нашими… Оттуда пешего ходу минут сорок. За это время он может приехать… А тут, под горой, связи нет. Тогда, наверное, мне…

– Может, я просто побуду с вами? – не выдержал Гоша. – Зачем всё усложнять?

И, прежде чем Юра успел возразить, добавил: – Знаю, меня здесь быть вообще не должно. Но, Юра, я и оказался здесь по воле обстоятельств. На вас не будет никакой вины. Я оказался в опасности только из-за Сыцевича.

Раздался жуткий скрип железной двери – Гена сумел-таки открыть замок.

– Заходим, – позвал он. – Женя, ты останешься наверху?

– Да, – кивнул тот же мужчина, что говорил про расстояние отсюда до точки, в которой останавливался Михайленко. – Буду держать связь с Лёхой. Если что – я приду.

– Хорошо.

– Гена, я чуть позже зайду, – крикнул ему Юрий, и снова повернулся к Гоше. Георгий выжидательно уставился на него. На лице Юры было явственно написано «что я и думал», и это выражение отражало его собственные чувства тоже. Во время всего путешествия по лесу Гоша подозревал, что, добравшись до оперативников, не найдёт в себе сил возвратиться обратно – и сейчас был вовсе не удивлён, что так оно и вышло.

– Ладно, – сдался Юра. – Ты останешься с нами. Но везде заходить будешь только после нас! Когда мы убедимся в безопасности обстановки!

С этими словами он, жестом показав Гоше встать за него, двинулся за своими товарищами внутрь землянки.

Едва он зашёл в узкое, пахнувшее затхлостью помещение, как до него донеслись крики:

– Тут ещё одна дверь!

– Геннадий, работайте!

– Есть, товарищи!

Послышался лязг металла, к которому вскоре присоединилась ругань – видимо, подобрать отмычку ко второй двери Гене было не так-то просто. Когда и та распахнулась, Гоша отметил, что на её взлом времени ушло вполовину больше, чем на предыдущую.

– О, чёрт, тут темно!

– Где фонарики?

– Фу, ну и вонь! Вот фонарь. Вы что-нибудь… нифига себе!!!

В этом возгласе неизвестного Гоше мужского голоса прозвучал неожиданно дикий, панический ужас. Ему сразу стало не по себе – причём больше от осознания, что так говорил человек, проработавший в следственном комитете, должно быть, длительное время – который по долгу службы успел повидать всякое.

– Ёшкин – кошкин, – послышался вслед за этим голос Барсукова, наполненный не менее испуганными нотами. – Неужели это… да ну на…

– Ребята, что там? – крикнул Юра.

Но оба, что бы там ни увидели, от этого, казалось, лишились дара речи – ответом послужила одна тишина.

– Вы чувствуете запах? – прошептал Ваня, втягивая носом воздух.

– Пропустите нас! Боже… Нужно включить свет! Вы можете найти щиток? – раздались голоса других мужчин впереди.

Тут Гоша и сам почувствовал то, о чём говорил Прокопов. Из недр распахнутой двери сочился тошнотворно-сладкий запах, только сейчас долетевший до них.

Юра, по-видимому, тоже его почувствовавший, тревожно посмотрел на него, а затем – вперёд. В эту самую секунду тёмный провал двери вдруг полыхнул зловещим тёмно-жёлтым светом, куда быстро устремились все оставшиеся в наружном коридоре полицейские.

– Гоша, – друг снова обернулся к нему, – что бы там ни было, ты…

Но Георгий больше не мог слушать его. Не разбирая слов друга и даже не пытаясь этого сделать, он, словно отчаянный мотылёк, двинулся в тусклый прямоугольник света.

Едва войдя внутрь, он увидел это. Различил среди снующих туда-сюда теней мужских фигур. На голову ему опустилась плотная шапка, в которой потонули все посторонние звуки, а тело словно парализовало.

Гоша вновь оказался в одном из своих сегодняшних худших кошмаров. Снова он, плывя по туманной дымке, видел перед собой множество женских скелетов, сохранивших свои волосы и одежду. Только здесь они не двигались, и не нападали, а лишь тихо стояли вдоль стен, смотря на живых с безразличием. Молчаливые и навсегда упокоенные.

Это суждение, несомненно, было ложью. Они только притворялись такими. Разумеется, они были полны ярости и бессильного гнева, и, если бы это действительно был сон, то уже давно дали бы понять все, на что были способны, обрушив зло на людей, посмевших рассматривать то, во что они превратились.

В центре стены между ужасными манекенами было свободное пространство. Гоша заметил на стене остатки клея и металлических креплений – их местоположение как раз соответствовало уровню головы и пояса. Одно из креплений, нижнее, располагавшееся левее других, отсутствовало, но в стене виднелся след, указывающий, что ранее оно там было.

Места ещё для троих.

«О господи… их одежда…»

От внезапной догадки у Гоши закружилась голова, и он, попятившись назад, едва не упал, но, даже не обратив на это внимание, с колотящимся сердцем принялся лихорадочно осматривать останки, подходя к каждым, изучая их вещи. Едва ему казался белый верх, его мгновенно обдавала кипящая волна ужаса, а сердце подскакивало к самому горлу. Убеждаясь, что очередные изуродованные кости не принадлежат Ксюши, Гоша не успокаивался, а лишь выдыхал и погружался под воду, продолжая искать дальше и готовясь к новому неизбежному приливу разъедающего до костей кипятка цунами.

– Смотрите! Тут ещё дверь! – донёсся через толщу воды чей-то крик.

– Не может быть… Тут ещё два!

– И они, кажется, были закончены не так давно.

Чувствуя, как пульсирует в голове, Гоша, едва соображая, что делает – тела своего он по-прежнему не чувствовал, зашёл вслед за всеми в ещё одну дверь. Его сознание мельком отметило, что та находилась сразу справа от входа в этот импровизированный склеп.

– Ага… О боже.

– Одна брюнетка… и одна светленькая.

Гоша, едва не задохнувшись от неожиданно ворвавшейся в лёгкие вони, которая во втором помещении была в несколько раз сильнее, начал протискиваться сквозь оперативников, окруживших что-то, чего он не мог разглядеть.

– Пропустите, – услышал он собственный голос, который прозвучал почему-то так слабо и жалобно, что какая-то его часть даже удивлённо отказывалась воспринимать его как собственный. Ещё никогда в жизни Гоша не говорил таким тоном.

Вода, в которой он находился, сделалась раскалённой. Его вновь накрыло с головой, но ему было плевать. Слыша, как его сердце колотится о рёбра, Георгий приблизился к краю столпотворения, и через плечи стоявших впереди увидел, на что все смотрели – направленные сюда лучи фонарей освещали пустое железное корыто, по бокам от которого находились два скелета. Заметив светлые волосы одного из них, он, почувствовав удар волны в голову, схватился за кого-то и во все глаза уставился на останки. Постепенно дыхание его выравнивалось – во всем, кроме цвета волос, мёртвая девушка не имела никакого сходства с Ксюшей. Судя по одежде, это определённо не могла быть она.

Наспех выбравшись на свободное место, Гоша включил на телефоне собственный фонарь и быстро оглядел всё на предмет возможно находившихся здесь других тех. Ничего. Тогда он спешно вернулся в первую комнату, и ещё раз окинул взглядом скелеты.

Ксюши среди них не было.

– Ты в порядке? – внезапно раздался сзади голос, и чья-то рука тронула его за плечо.

Георгий отметил, что это, скорей всего, был Юра, но оборачиваться не стал. Кивнув, он продолжил напряжённо изучать взглядом длинные рабочие столы, протянувшиеся вдоль левой стены, и висевшие над ними инструменты.

– Это настоящая камера пыток, – проговорил сзади голос, по которому Гоша безошибочно узнал Барсукова. – Гляньте на это всё. И на крюк!

– Наверное, здесь он держал их какое-то время, – сказал чей-то бас.

Увидев боковым зрением, что все к чему-то повернулись, он сделал то же самое, и увидел торчавший из стены крюк, полностью заляпанный кровью. Ниже до самого пола тянулся высохший след. Когда-то она стекала прямо с этого крючка – и, скорей всего, не единожды.

«Там могла быть и её кровь». Усилием воли заставив себя отвернуться от ужасного зрелища, Гоша бросился к столам, сам толком не понимая, что ищет. Взгляд его бегло шарил по разным банкам, тряпкам, моткам проволоки и другому барахлу, пока не наткнулся на цифровой фотоаппарат. Непонятно почему, он притягивал его. Возможно, Георгий надеялся, что единственный видимый в этом страшном месте конкретный носитель информации может хоть как-то пролить свет на весь происходящий вокруг кошмар.

Он быстро схватил его и включил. Экран загорелся белым, и на нем высветился фирменный логотип.

Гоша ждал.

На мгновение белый прямоугольник снова стал однотонным, а затем, окончив загрузку, вывел на экран последнее запечатлённое изображение.

Учитывая, что совершил в этом подвале хозяин фотоаппарата, от его содержимого нельзя было не ожидать чего-то менее жуткого. И всё-таки Гоша вздрогнул, увидев фотографию мёртвой темноволосой девушки с выпученными от предсмертного ужаса глазами и почерневшим вытащенным языком. Ощущая накативший на него холод, он собрал всю свою решимость, чтобы пролистнуть назад. Там оказалось ещё одно фото, ракурсом почти не отличавшееся от предыдущего. На третьем отступ был сделан дальше – помимо лица девушки, виднелись и её лежавшее на земле туловище с раскинувшимися в разные стороны руками. Убийца снимал труп жертвы в разных ракурсах – видимо, чтобы на досуге любоваться проделанной работой с чувством собственного достоинства.

Гоша снова перелистнул – и чуть не выронил цифровик. Раскалённые волны, отступившие было после осмотра найденных скелетов, без всякого предупреждения хлынули на него с такой силой, что едва не сбили с ног. На мгновение в глазах его потемнело, а реальность снова стала расплывчатой. И всё-таки он не мог отвести глаз от того, что увидел, как бы оно ни шокировало.

Глаза Ксюши, мокрые от слёз и расширенные от ужаса, даже не моргающие от вспышки, смотрели прямо в объектив. Его жена была в той самой белой куртке, в которой пропала, а за её спиной различались бетонные стены этого проклятого подвала.

Чувствуя, как к горлу подступает ком, он немного приблизил изображение и заметил, что в её взгляде, помимо мольбы и страха, значилось удивление – как будто Ксюша не понимала, зачем похититель вдруг взялся её снимать. Скорей всего, так оно и было.

– Она была здесь! – громко крикнул Гоша – так, что к нему обернулись все присутствующие. – Ксюша была здесь!

Лихорадочно нажимая на кнопку, он просмотрел ещё несколько фото. Все они почти не отличались друг от друга, показывая, как одно, его жену, запечатлённую стоявшей у стены в немом ужасе – наверное, она была привязана.

– Он куда-то дел её! – снова крикнул Георгий, не обращая внимания на то, что подскочивший Юра с руганью забирает у него фотоаппарат.

Мысли его кружились водоворотом. Они на верном пути! Ксю действительно оказалась в плену у этого ублюдка Михайленко. Вот только что…

Он ещё раз оглядел все скелеты, чтобы раз и навсегда исключить возможность присутствия среди них её останков, хотя на сей раз уже не сомневался, что их там не окажется.

– Гоша, её здесь нет, – сказал Гена, подойдя откуда-то сбоку. – В этой пещере. Ни у одного скелета со… светлыми волосами одежда вообще не соответствует описанию Ксюшиной.

Ни одной белой куртки.

Гоша не приглядывался, есть ли вообще на ком-то верхняя одежда – убийца, создавая определённый образ, мог и посчитать ту лишней, – однако с Геной был согласен и так. Любую одежду Ксюши он бы сразу узнал.

– Я вылезу и доложу всё Костомарову, – отрапортовал мужчина с побритой налысо головой.

– Хорошо, – крикнул ему Геннадий. – Олег, тут нужно тщательно обыскать округу, – повернулся он к другому оперативнику. Тот тоже был лысым, но, к тому же, носил бороду, и выглядел старше коллеги примерно на пять лет.

– Правильно сказал, парень. Ты думаешь о том же, что и я?

Гена отвёл того с сторону и понизил голос, но слова, которые он сказал, всё равно долетели до его ушей.

– Я думаю – надо исключить возможность присутствия рядом таких же кладовочек с трупами. Кстати, к нам обещали прислать кинологов – надо передать, чтоб не рисковали. Михайленко ещё из Сертинска не уехал. Вдруг он, когда вернётся, услышит лай?

– За километр? К тому же, Геннадий, мне кажется у вас… мм… мало опыта работы с кинологами. У них дрессированные собаки. Такие не будут бегать по округе, и лаять почем зря.

– Да, но всё же…

Гена, больше не трудясь понижать голос, принялся спорить. Потеряв к ним интерес, Гоша отыскал глазами Юру, который изучал что-то на одном из столов, подошёл к нему, и тихо сказал:

– Ксюша может быть у него. Если её… здесь нет, значит, он утащил её в дом, или что там у него. Туда, где он обитает. Мы должны пойти дальше, и обыскать там всё. Я прошу тебя.

Друг, обернувшись, посмотрел на него сочувственным и каким-то задумчивым взглядом.

– Да… Мы пойдём туда. Обязательно. Но только вот что, Гоша… – казалось, он принимал некое решение. – После всего обнаруженного здесь, мы должны задержать Михайленко как подозреваемого. Останки нескольких трупов рядом с его жилищем – это очень серьёзно. Знаешь, пойдём пока наверх.

Гоша не испытывал ни малейшего удовольствия от нахождения в зловонном логове извращенца с больной психикой, среди останков убитых им жертв, а поэтому принял такое предложение с большим удовольствием. Когда они вышли наружу, ему показалось, что они только что воскресли из мёртвых, выбравшись из кишевшей червями могилы. Воздух был свеж, как никогда, и даже окружающий лес перестал восприниматься зловещим. Будь ситуация более спокойной, Гоша бы даже смог оценить красоту солнечного заката и причудливость оттеняемых им верхушек деревьев.

Они поднялись на небольшую горку, поросшую низкой травой, куда потихоньку стягивались все остальные. Гоша увидел Ивана, стоявшего поодаль от других – он был бледен, как полотно, но мужественно держался, стоя на ногах, и стараясь придать лицу невозмутимое выражение.

– Нам, конечно, тут ещё работать и работать, – сообщил Юра. – У меня в телефоне есть список всех пропавших девушек с описанием их внешности и одежды, в которой они пропали, а также их фото. Я перешлю его тем, у кого нет. Мы сверим данные с найденными скелетами, и с тем, что было в цифровике. А после всего отправимся к нему. Задержать его надо как можно быстрее – пока маньяк не понял, что попал под прицел. Сегодня он побывал у себя на квартире – кто знает, может, мы что-то не туда положили, и он уже обо всем допёр.

– Ты это приводишь как главный аргумент? А ничего, что здесь замки обратно не закроются? – встрял Гена. – Если он завтра решит посетить этот музей – всему конец.

– А как же Ксюша? – нахмурился Гоша. Перед глазами у него ещё стояло её испуганное лицо, и испуганные, полные слёз, глаза. Он сомневался, что эта картина вообще когда-нибудь уйдёт из его головы. Внезапно Георгий подумал, что удивление в её взгляде на самом деле могло отражать её чувства насчёт того, что она вообще оказалась в таком страшном положении, и того, как же другие – особенно он – могли это допустить. Его вновь пронзила острая боль.

– Она у него, Юра. Он приносил их сюда, чтобы… – Гоша не стал объяснять, вспомнив очищенные от плоти кости, и крюк и кучи инструментов. – Если он… не сделал этого… и Ксюши там нет, то она может быть только у него! – отчаянно выпалил он, изо всех сил ухватываясь только за эту, единственную версию, которую желал слышать, и в которую хотел верить. – Мы должны добраться до его дома, и найти Ксюшу!

Гоша с надеждой посмотрел вперёд, пытаясь почувствовать, что она действительно находится совсем рядом, за теми деревьями, всего в тысячи метрах от него.

– Гоша, – настороженно проговорил друг, – Я согласен, что она может быть там. Но только не смей – слышишь– не смей отправляться туда один! Мы не знаем, как выглядит его дом, и чем он защищён. Вдруг ты вообще не сможешь туда попасть. А если тебя застукает Михайленко?! Гоша, ты видел и слышал достаточно, чтобы понять, кем он является! Ой… зря ты здесь оказался. Вот вообще зря. Гоша, не-на-до!!

Он, казалось, не на шутку забеспокоился, и явно хотел продолжить свою речь, но тут на его груди сработала рация.

– Группа, как слышно? Это Алексей.

– Лёша, слышно хорошо! Приём.

– У меня две новости, – отчеканил самый молчаливый сотрудник отдела.

– Хорошая и плохая?

– Нет. Обе плохие. Первая – Михайленко выехал в Песочный.

Пронёсся всеобщий вздох.

– А вторая? – напряженным голосом спросил Юра.

– Кинологи прибыли. Мы хотим отослать их к вам. Как расцениваете обстановку для этого?

Юрий молча взглянул на собравшихся рядом коллег.

– Не нужно. Лучше задержать его, а потом спокойно всё обыскать. К тому же, если ему вздумается пойти сюда сейчас – нам придётся реагировать немедленно, – сказал бородатый Олег, посмотрев на всех. – Вы согласны?

Все молча кивнули.

– Алёша, держи нас в курсе, – сообщил Юрий. – Мы остаёмся на расстоянии километра от зафиксированной точки обыскивать найденное место преступления.

– Хорошо, понял.

Женя посмотрел в ту сторону леса, с которой они все пришли, и сказал:

– Наверное, Михайленко пользуется тем поворотом, только когда приводит сюда очередную жертву.

– Не факт, – ответил Гена. – Мы высадились у начала леса, потому что там удобнее скрыть машины, да и дорога более-менее. Я уверен, к этому лесу можно подобраться со стороны полей, которые идут дальше. Может, там проезд и хуже, зато не идти фиг знает сколько.

– Ладно. Значит, так, парни, – вперёд выступил темноволосый мужчина с атлетическим, плотным телосложением, и широкой грудью. – Давайте поступим так. Наша первая подгруппа и кто-нибудь из вашей пойдут работать в подвале – а двое останутся в лесу на связи с Волчковым и Костомаровым. Если преступник появится здесь – начинаем его захват, без вариантов.

– Да, Дима, согласен, – кивнул Женя. – И нужно постараться, чтобы он не заметил нас раньше времени.

– Стойте! – воскликнул Юра. – В этом плане есть один большой недостаток. Ребята, я думаю… надо послать кого из нас дальше, к тому месту. Ну, где он живёт. Если Михайленко двинется в нашу сторону – мы будем предупреждены.

– Кстати, правда, – Олег почесал бороду. – Главное, чтобы на тот месте было укрытие, откуда можно наблюдать. Ну… кто пойдёт?

– Давайте я, – пожал плечами Гена.

– Так, ладно. Будь осторожен. Тогда я, Гриша, Дима и Женя, будем в пещере. Вы все, – взгляд его, едва задержавшись на юном, всё ещё бледном после увиденного в подвале лице Ивана, остановился на Юре, – будьте на связи. А вы, Георгий… – он растерянно остановился, явно не зная, как обращаться к тому, кто не приходится ему коллегой, и вправе ли он вообще ему что-то диктовать – держитесь с ребятами. Не отходите от них близко.

Гоша кивнул, но сам был далеко не уверен, что ему удастся соблюдать это правило.

– Подождите! – крикнул Юра. – Я хочу сказать кое-что ещё.

Сотрудники Следственного комитета и Гена, уже повернувшиеся к ним спинами, остановились.

– Ксения Архипкина, третья похищенная в этом году жертва. Её останков нет в этом подвале среди других – но сама она в нем присутствовала. И я хочу высказать насчёт неё соображение.

Оперативники внимательно уставились на него.

– Я изучил снимки на найденном цифровом фотоаппарате. Там были изображения четырёх разных девушек. Из них я узнал Архипкину и Соловьёву, а у двух других были сходства с Ольгой Лалетиной и Анной Евстафьевой – утверждать точно, что это они, я пока не могу, потому что внешность их помню весьма приблизительно. Но у меня в телефоне где-то были их фотографии, а ещё список всех жертв с описанием. Сейчас я вам его скину. Вы спуститесь – и сможете всё сравнить. Фотоаппарат я оставил там же, внизу, на столе… Однако и так логично предположить, что на нем запечатлены все четыре жертвы этого года. Есть ещё одно наблюдение: каждую он снимал перед убийством, и сразу после него. Такое двойное запечатление. У всех… кроме Архипкиной. Там есть только фото, где она ещё живая стоит в этом помещении – а снимков трупа нет. Это может говорить о том, что он по неизвестным причинам передумал убивать её – и, скорей всего, оставил у себя. А это значит, – голос его стал более серьёзным, – прежде чем пойдём за ним, мы должны вызвать подкрепление.

На несколько секунд все замолчали. Гоша, затаив дыхание, наблюдал за ними и буквально чувствовал стремительное бурление мыслей у них в головах. Первым отмер Олег:

– Может ты, конечно, и прав. Вообще, мы с Геннадием предполагали, что этот подвал у него здесь не один, но фотографии… Ты точно уверен? Может, некоторые могли просто стереться? – осторожно сказал он, покосившись на Гошу.

– Олег, он делал их по несколько штук. В каждом виде – живом и мёртвом. Вряд ли бы удалились сразу все экземпляры второго вида, если бы они были.

– Юра, – послышался бас лысого мужчины, в котором звучало сомнение. – мы все бы хотели верить в лучшее, но… – он махнул рукой в сторону землянки, – вы сами видели, что сотворил этот маньяк. Не то чтобы я этого не хотел, просто я… не понимаю, как он мог бы вообще кого-нибудь пощадить.

– Гриш, существует вариант, что он хотел бы… продлить это всё, – туманно намекнул ему Женя. – Потому и забрал себе одну из них.

– Ага, и сразу убил другую? – хмыкнул Гена. – Какой смысл ему бежать «догоняться», если он ещё с предыдущей не закончил?

– Ну… этого я не знаю. В общем, пускай Шапошников потом всё объяснит. Что там у него с психологией…

– А может, ей удалось от него убежать? – предположил плечистый Дима. – Она могла бы добраться до дороги, кто подобрал бы, и…

– Полтора месяца прошло. По твоей версии, она бы уже где-нибудь обнаружилась. А в лесу бежать не так-то просто. Такие, как здесь – они… полны опасностей, – пробормотал Гриша. – Она могла погибнуть от несчастного случая или нападения дикого зверя. Это очень печально. Я сам читал одну из её книг, и видел недавно с ней интервью. Жаль несчастную писательницу – она показалась мне милой и хорошей девушкой. Уверен, она была прекрасным человеком.

– Да прекратите вы! – заорал Гоша. – Во всем видите только плохое! Лично я с вами не согласен, и собираюсь искать Ксюшу, пока не найду! А если сомневаетесь, что она в его доме – так вот, я, в отличие от вас – нет, и могу отправиться за ней туда сам!

Кипя от бешенства, он с мстительным удовольствием наблюдал, как на лицах окружающих проступают испуг, стыд и мрачная неловкость, и как Юра быстрым жестом показывает четверым членам первой подгруппы и Гене идти приступать к своим обязанностям. И едва понимал, когда друг, взяв его за плечо, начал уводить в сторону от испуганно застывшего Ивана.

Они даже не называли Ксюшу по имени. Для них она была никем – просто ещё одной жертвой, которой не повезло. Вместо того, чтобы принять существование единственного места, где Ксю сейчас может быть, они стали перечислять более худшие варианты.

– Гоша, – услышал он голос Юрия, – Гриша, походу, вообще был не в курсе, кто ты такой, и кем ей приходишься. Сколько я с ним работал – у меня сложилось впечатление, что он не особенно во что-то вникает, и не пытается додумывать. Больше всего любит готовые факты.

– Юра, они…

– Да знаю я, знаю. Пожалуйста, успокойся. Я, если что, на твоей стороне. А они просто выёживались. Уверен, на самом деле все поняли – наш вариант сейчас единственный достойный рассматривания. Я сейчас расскажу это же самое начальству – пусть присылают спецотряд.

– Если они остановятся там же, где мы – скажи им, чтобы проверили в моей машине Сыцевича, – бросил Гоша, и пошёл прочь от друга, в чащу леса. На ходу он не выдержал, и с силой ударил кулаком в ствол ближайшего дерева. Он почувствовал, как вспыхнула боль во второй раз травмированной за сегодня руке, и машинально подумал, что наверняка содрал себе кожу. Пройдя ещё несколько метров, Георгий прислонился к ближайшей берёзе. Постепенно его дыхание выравнивалось.

Успокаиваясь, он начал прислушиваться к звукам леса, но здесь почему-то стояла мёртвая тишина – не было слышно даже шелеста листьев в силу полного отсутствия ветра. Посмотрев наверх, он увидел в небольшом пространстве между кронами деревьев клочок тёмно-голубого неба со слабым жёлтым отливом. Несмотря на то, что час стоял поздний, оно не должно было стать ещё темнее в силу приближающегося сезона «белых ночей». Однако в самом лесу уже стоял полумрак.

Вздохнув, Гоша опустился на траву под деревом, и посмотрел на добытый у Сыцевича обрезной ствол, который он взял с собой, и снова вспомнил про его хозяина. Каким бы чокнутым тот ни был – его было чуточку жаль. Может, ему стоило направиться сейчас обратно к машинам, увезти и сдать Никиту в специализированную больницу? Хотя нет, это подождёт. Теперь, когда они почти обнаружили Ксюшу, он ни за что не уйдёт отсюда.

Внезапно Гоша услышал неподалёку чей-то шорох. Кажется, это были шаги… Настороженно вглядываясь в темноту, но так ничего и не видя, он, выставив обрез перед собой, так же осторожно пошёл им навстречу. Если это окажется Михайленко – просто так он ему не сдастся. А если каким-то образом освободившийся и нашедший их Сыцевич – тем более.

– Гоша! – услышал он знакомый громкий крик, и с облегчением выдохнул. Миновав толстое дерево, Георгий увидел, как к нему приближаются две фигуры. Вскоре в них стали различимы Юра и Ваня. Они шли, выставив перед собой пистолеты – точно так же, как и он.

– Гоша? – друг, присмотревшись к нему, опустил оружие, и с видимым облегчением выдохнул. – Тьфу. Стоишь тут, не отвечаешь. Мы уже подумали, что это… А это что? – указал он на его обрез. – Опусти лучше. Не время пока.

Юра подошёл к нему, и осторожно посмотрел на его лицо.

– Ты как? Нормально? Мы решили не беспокоить тебя, и дать возможность… – не закончив предложение, тот отмахнулся, и продолжил: – Но потом я поговорил с Лёшей и Костомаровым. В общем… Датчик перестал работать, когда Михайленко проезжал в районе ответвляемой дороги, по которой мы все проехали. Перед тем, как он заглох, была зафиксирована остановка машины.

– Что? – охнул Гоша. – То есть… ты думаешь…

Юра и Ваня молча глядели на него.

– Может, это совпадение, и маяк просто сломался, такое бывает, – предположил Гоша.

– Но если он обнаружил его? – взволнованно сказал Ваня.

– Да подождите вы! Михайленко, когда выезжает из Песочного, всегда отключает телефон! И сейчас он мог остановиться только для этого! Далеко не факт, что он решил полезть под машину, и увидел трекер! – возмутился Гоша. – Это как-то слишком… сложно представить.

– Ладно, – более спокойным голосом вымолвил Юра. – Но мы теперь всё равно потеряли способность ориентироваться, где Михайленко. Сейчас, судя по всему, он должен быть уже дома. Ага…

Он нажал кнопку рации на груди.

– Гена! Гена? Ты на месте? Что-нибудь видишь? – прошептал Юра.

Оттуда донёсся треск, а затем голос Барсукова:

– Я дошёл до края леса. Передо мной большое поле, которое лес огибает полукругом. Примерно в девяти-десяти метрах от меня виден дом. Входную дверь не вижу – наверное, она на стороне, которая повернута к полю. Дом небольшой, одноэтажный… вроде бетонный. На задней стороне одна стена из досок. Дальше, после боковой стены, виден кусочек забора. Тоже деревянного. Это всё.

– И ни машины, ни гаража?

– Не-а. Я сейчас попробую по лесу перебежать на левую сторону – оттуда ещё что-нибудь рассмотрю.

– Хорошо. Гена, ты там давай, осторожнее. Мы сейчас не знаем, где он – маяк отключился рядом с местом, где мы поворачивали. Постарайся выяснить, дома ли он – но ни в коем случае не приближайся к дому близко!

– Ого. Да понял я это, Гулливер, не дурак. Всё, давай.

– Гоша… пошли поближе к подвалу, – поёжившись, сказал друг. – Надо держаться рядом с нашими. Костомаров сказал, что СОБР уже мобилизирован, и должен вот-вот выехать. А ещё Петров послал сюда двух оперов Градусова. Они заберут этого психопата у тебя в машине, только ты им быстренько показания дашь, что именно он сделал.

– Так может, мне стоит для этого спуститься к машине?

– Не вздумай! Теоретически, Михайленко там всё-таки может ходить. Одного мы тебя не отпустим, сопроводить тоже не выйдет – у ребят в подвале нет связи, и если какое-то сообщение… Он недоверчиво посмотрел на Ивана, затем быстро отвернулся от него, и прибавил: – В общем, с нами безопаснее.

* * *

Наступили тягостные минуты ожидания, которые они проводили в полной тишине, стоя в небольшом ельнике рядом с горкой, ведущей в страшную землянку, и прислушиваясь к каждому шороху со стороны леса. Один раз с Юрой снова связался Гена, но в этот раз из-за того, что на первом были наушники, Гоша ничего не услышал. Лишь позже друг шёпотом объяснил ему, что с другой стороны дома Барсуков тоже не обнаружил ничего интересного, кроме того, что ему показалось, что в одном из окон через шторы просачивается слабый свет.

– Да дома он, – проворчал Георгий. – Если бы он решил заявиться сюда, то уже бы пришёл.

Сказав это, Гоша тут же почувствовал себя неуютно. На него, словно ледяной душ, пробирающий до костей, нахлынуло воспоминание о том вечере, когда он нашёл в лесу труп Мячина – как кто-то, затаившийся в темноте среди деревьев, Наблюдал за ним, скрываясь за стволами. Он спешно отогнал от себя это видение. Ведь в данной ситуации Михайленко совершенно незачем так поступать.

«А ведь если он действительно придёт сюда, – вдруг пронеслось у него в голове, – то окажется в большом преимуществе перед нами. Он обитает тут давно – а значит, знает все укромные места и пути отступления».

В отличие от них.

У него возникло чувство, что до Артёма и его отца в этих дебрях вообще никто не бывал. Именно Михайленко-старший стал здесь местным Амундсеном, пожелавшим построить дом и подвал в землянке посреди непроходимого леса – подальше от ненавистных людей. А после его смерти сын начал использовать плоды отцовского труда в собственных отвратительных целях.

Хотя, слово «отвратительный» было недостаточно сильным для того, чтобы описать все, сделанное маньяком.

Пожалуй, точного прилагательного для этого даже не найдётся.

И всё-таки – то, что они обнаружили сегодня в подвале, походило на некий личный посыл. Определённо, существовала причина, побудившая Артёма сохранять скелеты убитых им женщин вместе с волосами и одеждой. Не она ли тоже повлияла на его решение оставить жизнь Ксюше, и поселить её у себя? Или всё-таки другая?

А главное – почему?

«Он предпочитал книги. Постоянно брал их в библиотеке – в основном художественные», – внезапно вспомнились Гоше слова Соколова.

Артёму нравились книги. Как и Ксюше. Помимо того, что она их писала.

И триллеры… Его жена очень любила этот жанр. А Михайленко – сам ходячий триллер.

Возможна ли была во всем этом какая-то связь?

Глава 47

– Помоги мне, пожалуйста, – после того, как Артём приехал и переоделся, Ксюша обратилась к нему, беспомощно оглядывая бесконечные стеллажи с книгами. Когда тот подошёл, она пояснила: – Мне нужна книга по истории России девятнадцатого века. Если у тебя она есть.

В такие моменты она остро сожалела об отсутствии интернета. Там бы Ксюша в два счета нашла информацию о подробностях Бородинского сражения, которые Алёне Тихоновой нужно было описать в эссе.

– Конечно, – Артём спокойно посмотрел на неё, наклонился и достал с самой нижней полки огромный том. – Такие вещи всегда нужно чтить. Я считаю, каждый человек обязан знать историю своего государства. Ведь нельзя представить себе наше существование без прошлого.

Он протянул книгу Ксюше. На вид та была старой: потрепанная обложка, пожелтевшие от времени страницы.

– Ох… спасибо, – кивнула она, и, открыв фолиант, взглянула на год выпуска на первой странице. – Ого! Так сколько же ей…

– Это старая история, – с оттенком лёгкой грусти улыбнулся Артём, – причём во всех смыслах этого слова. В детстве я читал её вместе с отцом.

– С отцом? – удивлённо переспросила Ксюша. Обычно дети начинают читать самостоятельно в период от семи до десяти лет. А если так – у родителя Артёма был очень странный выбор книги для своего маленького сына.

– Да. Я не особенно любил традиционные детские сказки – они казались мне глупыми и ужасно скучными. И как-то раз папа решил рассказать мне про французского императора Наполеона и великого полководца Кутузова. Так и начался мой интерес к истории. Я просил отца читать мне о войне тысяча восемьсот двенадцатого года, а особенно – о сражениях. Больше всего мне нравилось слушать про Бородинскую битву и про то, как оставленная Москва была охвачена огнём…

Ксюша заметила, как представленное в его сознании пламя отразилось в глазах мерцающим блеском, похожим на отсвет свечи в темной воде.

– Помню, второй моей причиной поскорее научиться читать было желание приобрести возможность изучать историю самому.

– А первое? – осторожно поинтересовалась Ксюша.

– Ни от кого не зависеть, – вздохнул Артём. – Даже от отца – хотя бы насколько это возможно. Но, стоит заметить – только во время нашего совместного чтения книг отец был настоящим.

Ксюша, встретившись с ним взглядом, поняла – сейчас ей не нужно что-то говорить. Она могла передать всё Артёму без слов – и была уверена, что он действительно это поймёт, просто посмотрев в её глаза.

– Наверное, тебе понравился роман «Война и мир», – улыбнулась она, кладя книгу на диван.

– Угадала, – хмыкнул Артём. – Я прочитал это произведение в двенадцать лет. А потом перечитывал в более взрослом возрасте. Считаю, подростком в нем мало что можно понять.

– Мои ученики бы с тобой согласились, – хихикнула она, садясь на диван и мягко беря его за руку, ненавязчиво прося сесть рядом с ней. – Но я считаю, изучение школьниками данной литературы учит думать, развивает память, мышление, и кругозор. Подобие семени, из которого в дальнейшем появятся ростки, понимаешь?

Артём смотрел на неё, не отрываясь. Его глаза горели так же, как тогда, под деревом, после просмотра мультфильма, когда он обращался к ней.

– Но вообще, – Ксюша лукаво улыбнулась и наклонилась прямо к его уху, при этом пряди её волос коснулись лица Артёма, – могу рассказать тебе свою самую страшную и невероятно позорную тайну. Хочешь? Только обещай после этого не думать обо мне слишком плохо.

Обняв его за плечи, она прошептала:

– Я так и не дочитала «Войну и мир» до конца.

И тут же отпрыгнула от него, притворно смутившись и закрыв руками глаза.

– Не осилила. Не смогла. Позорище, – простонала Ксения. Подождав секунд пять, она украдкой посмотрела сквозь пальцы на Артёма, и, поняв, что он заметил этот манёвр, смешливо взвизгнула и вновь отвернулась в сторону. – Не смотри на меня! Сама себя осуждаю. Обещаю исправиться! Честно!

– Кошмар какой, – вдруг подыграл ей Артём.

Ксюша не выдержала и расхохоталась, едва не упав на диван. Взглянув на Артёма, она увидела, что он тоже смеётся, и от совпадения их реакции ей неожиданно стало совсем легко и весело на душе. Ксюша была готова поспорить, что и Артём испытывает сейчас то же самое. К тому же то, что он способен развеселиться, внезапно тронуло Ксюшу до укола внутри – а ещё больше из-за того, что причиной его веселья смогла стать она.

– Твою проблему всегда можно исправить, – всё ещё не переставая улыбаться, сказал Артём.

Ксюша увидела – даже когда он расслабился, его взгляд, направленный на неё, не поменялся – разве что в нем прибавилось больше огонька.

– Знаешь что? Кажется, нам пора готовить ужин, – Артём, встав и подняв руку, на мгновение задумался, а затем неловко дотронулся до её плеча. – Сегодня снова моя очередь придумывать меню.

– Точно? Я могу и сегодня что-нибудь сообразить, – пожала плечами Ксения. Вчера Артём остался тут на весь день, пояснив, что «хочет посвятить себя общению с ней», и неожиданно предложил ей самой выбирать то, что она хочет приготовить, используя все имеющиеся в доме продукты. Сначала она растерялась и не придумала на завтрак ничего лучше овсяной каши (правда, с ягодами клубники). Но уже в обед соорудила куриные отбивные с помидором и сыром и даже ореховый торт, воспроизведя рецепт по памяти – однажды ей уже доводилось печь его на день рождения подруги Аниты. На ужин Ксюша соорудила пасту с креветками.

Артём ел всё, что она приготовила, с нескрываемым выражением удовольствия на лице, и каждый раз Ксюшу это страшно радовало. И даже сегодня, смотря, как он нарезает помидоры для украшения томатного крем-супа с фрикадельками, она понимала, что испытывает к Артёму огромное чувство нежности. Где-то в глубине души это беспокоило её – ведь, если брать ситуацию в целом, такое казалось неправильным, и со стороны Ксюши быть никак не должно. Но, видимо, мозг её, перегруженный страданиями до критической точки, попросту отказывался возбуждать какие бы то ни было волнения, предпочитая принимать в себя только позитивные чувства – и Ксюшу сейчас это вполне устраивало. Она даже не могла в последнее время сосредоточиться на своём романе – не исключено, причина была в том, что он тоже был мрачным.

– Может, мне когда-нибудь стать сценаристом любовных сериалов? – вслух спросила Ксюша, когда они заканчивали с ужином.

– Главное, чтоб они не были с уклоном в триллер, – ответил Артём, отправляя в рот последний кусок хлеба.

Она заметила тень улыбки на его лице.

– Я постараюсь, – кивнула Ксюша, и вдруг вспомнила свои похожие разговоры с дядей Ефимом – только тогда, при них, она отрицала возможность своего перехода в другие жанры.

От мыслей о дяде ей стало грустно. Ксюша от всей души понадеялась, что с ним сейчас всё хорошо.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Артём – похоже, перемена в её настроении не прошла для него незамеченной.

«Похоже ли это на него?»

– Да так, – Ксюша заставила себя улыбнуться, но, по ощущению, вышло это у неё не очень. – Я вспомнила про дядю. Это который тоже меня воспитывал, я говорила. Он работает в библиотеке.

– Правда? – Артём растерянно и одновременно удивлённо моргнул. – Ты раньше не говорила мне о том, кем он служит – потому что такое я бы точно запомнил. Моя мама работала там же. Выдавала всем книги.

– О… ничего себе, – протянула Ксюша. – В… той же? В Питере? Или, точнее, тогда в Ленинграде?

– Конечно, нет. Она жила в деревне Мотино. Отец однажды работал неподалёку – и как-то раз решил зайти… Так они и познакомились, как он мне рассказывал. Конечно, с большой неохотой, как обычно. Он вообще не любил про неё говорить.

– А может… это просто было ему тяжело? – осторожно предположила она.

Артём ничего не ответил. Ксюше показалось, что он медленно повёл плечами, а уголок его губ дернулся, но в следующую секунду он, как ни в чем не бывало, встал и молча начал убирать со стола.

Смотря на него, Ксения явственно ощущала, что у них имеется некое объединение, которое невозможно объяснить рационально. И то, насколько совпадали их мысли и чувства, перестало казаться ей удивительным.

Она ошибалась – и была этому рада. Несмотря на всё, что натворил Артём, он всё-таки был способен испытывать добрые чувства. Как и она, как и все нормальные люди. В этом Ксюша больше не сомневалась.

* * *

Сегодня у них всё прошло быстро и как-то по-особенному нежно. Ей казалось, причиной было их крепко установившееся взаимопонимание и душевная связь, благодаря чему физическая близость стала чем-то самим собой разумеющимся. Она чувствовала, как он действительно стремится доставить ей удовольствие, и старалась платить тем же ему.

После принятия душа Ксюшу почему-то сильно потянуло в сон, и она, обессилено рухнув в объятия Артёма, готова была задремать, когда услышала:

– Эта книга принадлежала моей матери.

– Мм? – Ксюша, сонно потянувшись, подняла голову и взглянула на него.

– Давно. Она хранила её на работе. Когда она переехала сюда к отцу, то устроилась в старую городскую библиотеку, рядом с Южной рекой. Потом её перенесли в центр Сертинска. Прежнее здание уже много лет как заброшено, и частично разрушено. А скоро, видимо, его снесут окончательно – там планируется застройка. Возведут элитные высотки для людей с большими деньгами. Все, как обычно…

Ксюша не стала спрашивать, как часто он бывал там раньше, и до каких пор. Когда она осторожно дотронулась до его виска, привлекая к себе внимание, Артём посмотрел на неё. В синих от темноты омутах его глаз плескалась глубокая, истинная печаль. Но было и кое-что другое, не менее глубокое. То, чего нельзя было объяснить слова.

Так же молча, Ксюша обняла его, чувствуя свежий аромат его тёплого тела и какую-то легкую дрожь – сейчас она даже не могла с уверенностью сказать, принадлежит ли она Артёму, или ей самой. Чувства, испытываемые им, горячей жидкостью наполняли и её сердце, разливаясь по венам и обжигая глаза. Она не знала, как это работает, да и, честно говоря, не хотела знать. Главное, что она могла соединиться с ним – а больше в данный момент ей ничего было не нужно.

Он был всё тем же одиноким мальчишкой с изорванной душой, на долгие годы потерявшимся в мире – но теперь, кажется, нашедшим себя.

Глава 48

– Идут! – вскрикнул Юра, отвлекая Гошу от раздумий. Он тут же заметил вдали свет нескольких фонарей, а вслед за этим услышал приглушённые звуки шагов.

– Сюда! – Юрий, вылезая из ельника, включил фонарь, и начал им размахивать.

– Ай! – Ваня, выбираясь вслед за коллегой, споткнулся и упал. Гоша, наклонившись, помог ему подняться. Втроём они стояли и наблюдали, как к ним направляются несколько фигур. По мере приближения они становились всё более различимыми. Пятеро (настолько Гоша смог их посчитать), были в защитных шлемах и чёрной спецовке, поверх которой располагались бронежилеты, и у каждого был автомат. Двое, шедшие немного правее, выглядели вполне обычно – если не считать громоздких рюкзаков за спинами, из-за которых хозяева слегка отставали в ходьбе от силовиков.

От их уверенных, чётких – несмотря на далеко не ровную поверхность, шагов – буквально дрожала земля. Все бойцы, как на подбор, выглядели крепкими и сильными, готовыми уничтожить, не задумываясь, любое препятствие, стоявшее у них на пути, будь то разбушевавшийся алкоголик или опасный маньяк-убийца.

Точнее это Гоша, как мог, старался себя в этом убедить. Вероятно, на первый взгляд всё так и выглядело. Но едва он думал о Михайленко и всех его деяниях, эта уверенность, не успев появиться, тихо отползала в надёжное укрытие, а члены силового отряда начали казаться уязвимыми и абсолютно бесполезными. Он разглядывал белые, беззащитные полоски их шей, ничем не прикрытие конечности, одежда на которых отнюдь не сможет удержать ни пробивную пулю, ни острые холодные предметы.

– Здорово, Юрка, – поприветствовал его один из парней в гражданской одежде. Он уже успел скинуть рюкзак, и теперь свободно стоял в своей лазурной вельветовой кофте и слаксах канареечного цвета. Его более молодой напарник в джинсах и чёрной толстовке, поступивший аналогичным образом, уже пожимал руку Ивану.

– Привет, Стас, привет, Игнат, – кивнул им друг. – Не встретили по пути нашего маньяка?

– К счастью, нет. Ни его самого, ни машины. И не заметили ничего подозрительного, не бойтесь. Мы, собственно говоря, тут ненадолго. Пришли вашего психа с машины забрать, а ещё, – парень, которого звали Стас, указал на рюкзаки, – принесли вам броню.

– Ого! Отлично, мужики, спасибо огромное…

– Не за что. С тебя бутылка, – Стас хлопнул скорчившего морду Юрия по плечу, и подошёл к Гоше: – Вы и есть тот самый потерпевший?

– Что? А… Ну да, – кивнул Георгий.

– Тогда давайте отойдём вон туда, поговорим. Это не займёт много времени…

После того, как Гоша рассказал им об обстоятельствах нападения Сыцевича и отдал ключи от машины, попросив пригнать потом BMW на парковку, они пошли обратно ко всем, и заметили, что в лес со стороны горки, ведущей в землянку, тоже поднимаются два человека.

– Юра, нам пора, – крикнул Стас.

– О, уже? – тот обернулся к ним. – Давайте. О Сыцевиче позаботьтесь.

– Конечно, не переживай. Вы-то здесь… ох… – Станислав стоял достаточно близко для того, чтобы Гоша без труда смог увидеть в его зелёных глазах неприкрытое беспокойство. – Просто… удачи вам. Берегите себя.

Повинуясь внезапному порыву, полицейский быстро обнял сначала Юру, а потом Ваню.

– Гена где?

– Пошёл на разведку.

– Передай ему от меня и Игната привет. О боже, фу! Чем так пахнет? – вдруг скривился он.

Гоша и сам почуял трупный запах, идущий от одежды подошедших к ним Олега и Дмитрия.

– О… – Стас, поспешно отступивший вместе с Игнатом от вновь прибывших, принялся здороваться и показывать им рюкзаки с бронежилетами.

– Всё совпало, – медленно протянул Дмитрий. – Одежда и волосы на скелетах – всё, как у пропавших.

Тут на груди у Юры снова включилась рация.

– Юра! Это Сергей Антонович! Группа прибыла?

– Так точно, товарищ майор!

– Где Михайленко, выяснили?

Юрий пересказал ему слова Гены про дом и неясный свет в окне.

Послышался вздох.

– Более точных данных, значит, нет… Что ж. Пробирайтесь к хижине, или что там. Окружайте её. Пока наблюдайте. Наденьте бронежилеты – возможно, преступника придётся быстро атаковать. Мы не можем знать, вооружён ли он.

– Есть!

– Георгий с вами?

– Да, – Юра осторожно покосился на Гошу.

– Постарайтесь обеспечить ему безопасное место. Там, в рюкзаке, для него тоже есть броневик – пускай наденет в целях безопасности. Сообщите, как только окажетесь на позициях. Согласуйте действия с группой и СОБР. Как понял?

– Понял отлично, товарищ майор. В ближайшее время приступаем к выполнению задания.

Гоша представил, как Костомаров, сидя в кресле за столом в зале собраний – а может быть, в кабинете на четвёртом этаже, который ему никогда не доводилось лицезреть самому, отключает связь, и, нервно поправив мятый галстук, переглядывается с сидевшим по правую руку Петровым, чья лысина от напряжения снова вспотела. Оба стараются соблюдать спокойствие, но, тем не менее, оба взволнованы. Но это не столь важно – такие люди отлично умеют отключаться от эмоций, а кроме того, у них, помимо беспокойства за подчиненных, присутствует и личная заинтересованность в успехе операции. И Гоше хотелось бы верить, что её корыстная составляющая не является главной.

Скорей всего, неподалёку от них сидит Алексей Волчков, пытаясь снова поймать сигнал трекера, при этом глядя на монитор компьютера так, что его помутневшие глаза прочертили молнии красных сосудов. Георгий, как наверняка и те, кто с ним работал, не знал, что творится в голове у неразговорчивого парня, но ему почему-то представлялось, что именно он сейчас переживает за коллег больше всех. Просто он не хуже поднаторевшего в этом деле начальства умеет отсекать всё лишнее – а, возможно, и лучше.

Когда работа в пещере была закончена, оперативники надежно спрятали собранные и упакованные вещественные доказательства, а также сообщили о их местонахождении «в случае чего», все, включая вернувшегося на этот момент Гену, приступили к подготовительным действиям.

– Однако он тяжёлый! – удивился Гоша, когда Олег помог ему застегнуть бронежилет.

– Да, для неподготовленных будет непросто. Но ничего, привыкнете. Лучше потерпеть, чем потом лежать продырявленным.

У Гоши на этот счёт имелось своё мнение – к примеру, ему хотелось съязвить, что ни у кого, кроме членов СОБР, нет даже шлемов, и в случае чего им легко «продырявят» голову, но вместо этого лишь молча застегнул поверх нового одеяния кофту. Иначе бы его вообще не взяли с собой. Только что они строго условились, что Георгий будет держаться позади всех, и ни за что не высовываться, а в случае чего – спасаться бегством. Гоша, чувствуя неудобство из-за вызванных его присутствием проблем, пытался убедить всех не отвлекаться лишний раз на него, но и сам понимал, что они будут обязаны делать всё, чтобы не подвергать риску «обычного человека».

– Гена, если ты говоришь, что лес там полукругом вокруг дома – это же хорошо! У нас прекрасная возможность его окружить! Вы все слышали?

Из пяти силовиков вперёд вышел один.

– Я – командир, майор Володский Кирилл Денисович, – представился экипированный здоровяк. – Я рассредоточу своих ребят по территории. Они прикроют всех вас. Вы займёте позиции рядом с моими бойцами. Не прямо за ними, чтобы держать кольцо, но и не вровень!

Ответом ему стал ряд нестройных голосов. Гена, пару раз покосившись на стоящего рядом высокого силовика, едва не задевавшего его автоматом, выпучил глаза и поспешно отошёл в сторону – со стороны это выглядело довольно комично. Юра чуть поодаль помогал Ване, который до сих пор надевал бронежилет – у него постоянно что-то шло не так, и застежки срывались.

– Да стой ты спокойно! – доносилось до Гоши шипение друга.

– Послушайте, – раздался сбоку от него бас. Обернувшись, Георгий увидел оперативника с лысой головой, которого звали Гришей. – Извините за мои слова. Я не знал, что пропавшая – ваша жена…

Внезапно повсюду послышались призывы к тишине, и Гоша снова услышал через рацию голос Костомарова.

– Я сообщил в Питер – в указанное время к вам вылетит вертолёт с медиками. На случай, если кто-то окажется ранен.

Лица у всех были безмолвно-серьёзными, словно застывшие маски. Гоша, почувствовав в горле комок, спешно его проглотил.

– Ребята, постарайтесь взять Михайленко живым. Он очень важен для следствия, для других нераскрытых дел. И ещё – во время захвата попытайтесь не идти напролом, а выманить его наружу, иначе это может быть опасно для жертвы. Если она действительно там, то он может успеть её убить. Мы ведь все помним о принципиальности нашего маньяка. Два года назад он не смог похитить девушку в парке, а потому убил и её, и её парня! И сейчас я предполагаю это не просто так: именно такой паттерн его поведения наш профайлер упомянул в окончательно составленном портрете!

– Чёрт, – тихо охнул Юра. На его лице проступила рассеянность. Ваня выглядел таким же испуганным, как после выхода из пещеры. Гена, видимо, напряжённо о чём-то думал. Шлемы бойцов создавали затруднение в распознавании эмоций хозяев, но Георгий был уверен, что они, как им и полагалось, сохраняли хладнокровную невозмутимость.

«Выманить Артёма. Как можно это сделать?»

Несмотря на тревожную реакцию сотрудников сертинской полиции на новость о возможном убийстве пленённой Михайленко жертве в случае, если тот поймёт о захвате, у самого Гоши почему-то мелькнула интуитивная мысль, что такое вряд ли может произойти. И дело даже не в том, что возможность потерять Ксюшу, когда он почти нашёл её, казалась до нелепости абсурдной – просто всей этой ситуации имелось неопределённое объяснение. И она совершенно не могла сравниться с той, что произошла в городском парке почти два года назад.

Но всё-таки проверять это на практике ему не очень-то хотелось. А потому только молча одобрил план Костомарова.

– Так, сейчас переиграем наш план. У кого какие соображения? – услышал Гоша голос командира.

– Давайте используем кого из нас, – предположил Гена. – Мы можем даже изобразить обычных людей, которые наткнулись на домик. Волонтёров! Во! Их-то он не боится. Решит просто кошмарнуть и убить, как тогда.

– А может, заблудившегося охотника? Я могу его сыграть, – хмыкнул Олег. – Встану рядом с деревьями, буду кричать на помощь. Сделаю вид, что случайно прострелил себе ногу, еле добрел сюда, больше идти не могу…

– Он может не услышать твоих воплей. Гена сказал же, там расстояние в несколько метров. А он ещё может заниматься… непонятно чем, и твой ор до него тем более не дойдёт, – возразил ему Женя.

– Лучше бы подставную девчонку, – вздохнул Юра. – Надо было Кристинку позвать, она уже участвовала на улицах. И навыками дзюдо владеет, огонь-женщина.

– И что бы она сказала? Собирала ягодки и заблудилась? – съязвил Гена.

– Нет. Ходила отрабатывать приёмы на медведе!

– А может быть… я пойду? – вдруг решил предложить Гоша, прокрутив в голове весь только что созданный им план.

Все, тут же замолчав, уставились на него.

– А что такого? – продолжил он, не обращая внимание, что лица вокруг из удивлённых превращаются в неодобрительные. – Я сделаю вид, что нашёл Ксюшу один. По крайней мере, если он увидит меня, то это будет логичнее, чем волонтёров или охотников. А ещё, – Гоша глубоко вздохнул, – думаю, он обязательно захочет поймать меня и убить. А для этого ему придётся выйти.

– Не обязательно. Для этого у него наверняка есть огнестрельное оружие, – покачал головой Олег.

– Об этом я тоже подумал, – сказал Георгий. – Я постараюсь сделать так, чтобы он меня не задел – и привести его до засады.

– Нет! – воскликнул Юра. – Ты не можешь! И я тебе говорил, мы не можем так тобой рисковать.

– Всё будет… нормально, – Гоша старался говорить уверенно. – И вы же будете меня прикрывать. Считайте, что я тоже подставная утка.

– Почему вы полагаете, он не подумает, что и вы можете быть не один? – спросил Олег. – И почему решили, что так его… заинтересуете?

– Долго объяснять. Просто скажу, что он… тот ещё собственник – отмахнулся Гоша, не желая объяснять этим бравым ребятам свои догадки.

Но чувствуя, что скорей всего они окажутся верны.

* * *

Вверх они шли примерно десять минут. Лес был всё таким же неухоженным и угрюмым – однако деревья через некоторое время стали редеть, а почва выровнялась, что существенно облегчило им путь – больше не приходилось постоянно светить фонариками себе под ноги, тщательно обходя выступавшие из земли старые корни, гнилые полена, норки и упавшие ветки. Перед отправлением все условились выключить их в нужный момент, но когда впереди стала заметна широкая поляна, источники искусственного света уже и так были погашены за ненадобностью в связи с достаточным естественным, пробивающимся сверху и спереди.

Короткая ночь была светлой, а небо – пасмурно-голубым, с причудливо светящимися лиловыми облаками, которые плыли по нему, сталкиваясь друг с другом и соединяясь в одно, чтобы после пролиться на землю дождём. Эту картину Гоша видел особо отчётливо каждый раз, как только они пересекали очередную опушку.

Шли «стеной», разделившись по два-три человека. Первыми шли члены СОБР, а за ними – оперативники. Их тройка держалась по левую сторону леса. Георгий шёл третьим, прямо позади Ивана Прокопова, то и дело слыша его пыхтение. Несмотря на то, что тот всё-таки был полицейским, в этой непростой операции Гоша беспокоился за него больше, чем за себя. Он всё ещё не мог забыть белое, как мел, лицо, и подрагивающие конечности паренька после того, как тот вышел из пещеры со скелетами. Да и опыта у парня явно было мало, а в настолько важных делах – вовсе никакого, и он гадал, как Ваня может повести себя, если ситуация вдруг станет критической. Не растеряется ли он? А если запаникует и наделает непоправимых глупостей? Будь Гоша на месте Крова или Петрова, он бы, возможно, предпочёл его отозвать. Да хотя бы отправить с теми ребятами тоже заниматься Сыцевичем. Если и давать парню возможность раскрыть потенциал – то явно не в ловле особо опасного маньяка.

– Ты как? – незаметно поравнявшись с ним, тихо спросил его Гоша, – так, чтобы здоровенный боец впереди ничего не расслышал.

– Да ничего вроде, – шепнул в ответ Иван, заметно сжав челюсти.

– Волнуешься?

– Я? – Ваня настороженно посмотрел на него круглыми голубыми глазами, и, видимо решив, что с не являющимся его коллегой Гошей можно поговорить относительно честно, ответил: – Немного. Но это… это же нормально?

– Конечно. Ты когда-нибудь участвовал в других захватах?

– Только… только с Геной одного наркомана в сентябре брали. Но он почти не сопротивлялся. Да и Гена сам… почти все, – в его голосе прозвучало огорчение.

– А ты хотел тоже внести свой вклад?

– Я? Да… да, – на лице парня проступило волнение. Я хотел бы. Вы знаете, – он вдруг печально улыбнулся, – когда-нибудь я стану хорошим полицейским. Как… мой папа. Он погиб в перестрелке с бандитами, когда мне было два года. Я его почти не помню. Но у нас дома всегда было много его фотографий, и мама часто о нем говорила… Мне всегда казалось, что я должен могу продолжить его дело. Не… не могу же я стать… хуже его, да? Я ведь его сын.

– Нет, конечно, не можешь. Ты станешь лучше его, – заверил его Гоша, взволнованно вглядываясь вперёд: они достигли края леса, и на поляне уже был виден небольшой одноэтажный дом с белыми стенами и двухскатной крышей. От второй его половины начинался деревянный забор, простилающийся не слишком далеко. Неужели Ксюша там?

– Я сделаю всё, чтобы спасти вашу жену, – раздался решительный и звенящий голос Ивана. – Точнее, что… что придётся мне…

– Я знаю, – ответил Георгий, ожидая условленных слов командира. И те не заставили себя долго ждать.

– Внимание моему отряду! Два человека – в центральную часть поляны, прямо за кустами. Ещё два – прикрывайте их с двух сторон. Оперативная группа…

Гоша напряжённо слушал его, стараясь запомнить заданное расположение каждого участника операции, и дожидаясь, когда же прозвучит его имя. Воздух вокруг сгустился удушающей плотностью – и это не было связано с ощущениями на себе тяжести бронежилета под кофтой, или его беспокойством. Кажется, собирался дождь. Его вдруг посетила странная и от того немного смешная мысль – чтобы бы сейчас сказал Антонов, если бы увидел его?

– Георгий! – скомандовал Кирилл Денисович. – Надевайте рацию. Если вам удастся привлечь внимание преступника, крикните об этом, и сразу бегите прямо в центр.

– Мы окружим его со всех сторон? – нервно проговорил в рацию Юра.

– Да. Левый фланг – следите за ним. Георгий, помните, о чём мы говорили насчёт стратегии. Давайте!

Осторожно, уходя вправо, чтобы его в случае чего нельзя было заметить из окна, Гоша начал медленно выходить из леса. Обходя ветви берёзы, он вспомнил, как Володский, распределяя их, поставил Прокопова с ним, и то, как Юра и Гена, переглянувшись между собой, как будто в чём-то согласились друг с другом. Всё-таки они верили в него.

Выйдя на открытое поле, Гоша наконец ускорил шаг. На полпути к домику он вдруг осознал, что весь дрожит от волнения, и понял, как напряжен. Цель, что была все эти полтора месяца смыслом его жизни, была близка, как никогда.

Глава 49

Той ночью Ксюша внезапно проснулась от необъяснимой причины. Точнее, сказать, сколько именно было времени на момент её пробуждения, сразу она не могла – как и определить точное время суток: из-за наступления «белых ночей» в доме никогда не становилось полностью темно.

На первый взгляд всё казалось ей совершенно обычным: тишина, прерываемая лишь едва слышным дыханием Артёма, лежавшего рядом; стеллажи с книгами, закрытая дверь, ведущая в дальнюю комнату.

И всё же было чувство, что что-то изменилось. В ставшей уже привычной обстановке явственно ощущалось нечто другое.

Тут Ксюша перевела взор в сторону окна, и… не поверила своим глазам. По ту сторону стекла, через неплотно прикрытие шторы она различила до боли знакомое ей лицо.

Потрясение было такой силы, что у неё от перехваченного дыхания закружилась голова – но это длилось до тех пор, пока к Ксюше не пришло в голову логичное объяснение происходящего.

«Я просто всё ещё сплю. Конечно, это сон. Гоша не может быть здесь. Меня никто не может найти». Она помотала головой, крепко зажмурив глаза, пытаясь придти в себя. Но когда вновь их открыла – ничего не изменилось.

Неужели это вправду не сон?

Оцепенев от шока, Ксения наблюдала, как Гоша (как он смог здесь на самом деле оказаться?) подошёл ещё ближе к стеклу. Она видела, как он пытается разглядеть всё, что только сможет.

И тут его глаза встретились с её. В этот же миг Ксюша вздрогнула, почувствовав, как что-то внутри у неё пробудилось. Этого мгновения хватило, чтобы вновь обрести подвижность.

До сих пор не в силах избавиться от чувства, что пребывает во сне, она, стараясь двигаться как можно тише, встала, бесшумно обошла сбоку стол, осторожно приблизилась к окну, и дрожащей рукой (не осознавая толком, как та вообще слушается), отодвинула край шторы – и едва устояла на ногах.

Это был он! Её муж! Невероятно, но это правда! Тот, кого она уже едва надеялась увидеть, сейчас стоял почти рядом с ней, и так же, как раньше, глядел на неё своими удивительными серыми глазами! Впрочем, сейчас их можно было назвать такими ещё и потому, что он, казалось, изумился немногим меньше неё, и тоже застыл, увидев Ксюшу. И по нему тут же стало понятно – его шок был вызвано не тем, что он не ожидал её тут увидеть – а чувством головокружительной радости от состоявшейся встречи с ней, после всех опасений, что та могла никогда не состояться.

Понимая, что ещё чуть-чуть – и потеряет сознание от нахлынувших эмоций, Ксюша глубоко вздохнула, изо всех сил пытаясь поверить в реальность происходящего – в то, что Георгий Карасёв на самом деле стоял сейчас рядом с этим домом в пустом заброшенном лесу, а не был её галлюцинацией.

Как же она раньше хотела, чтоб это случилось! И насколько разверила в такую возможность… Гоша всё-таки нашёл её! Как он попал сюда? Перелез через забор? Или у окна из комнаты его ещё нет? Ксюша совершенно забыла про эту деталь – да и сейчас она была ей не важна. Вдруг она заметила, как муж старается привлечь её внимание, махая рукой и что-то показывая. Но способность соображать отчего-то выключилась, и Ксения, оторопев, рассматривала такое знакомое, родное лицо. Более худое и вытянутое, чем в момент их последней встречи (какой же давней она казалась!); под глазами залегли тени, а волосы на голове стали длиннее.

Она не ошиблась – он всё это время пытался найти её, и в итоге нашёл. И тут на неё без всякого предупреждения накатил страх. Если Гоша здесь – Артём может увидеть его. И наверняка убить.

Ксюша почувствовала, что резко вспотела. Нужно было что-то делать, как-то предупредить его! Но как сделать это незаметно от Артёма? Она ведь даже не может выйти наружу!

Наружу… Забор в дальней комнате!

Встретившись глазами с Гошей, она начала отчаянно показывать ему с помощью знаков обойти дом и зайти за него. Ксюша в панике беспокоилась, что у неё не получится ничего показать, но муж неожиданно понял её: показав ей в ту же сторону, он кивнул, после чего направился в нужном направлении.

Ксюша, глотая вздох, нервно оглянулась на Артёма: тот спал, как ни в чем не бывало.

Аккуратно надев, не застегивая, розовый свитер и сунув ноги в балетки – в доме было прохладно, и в случае чего можно будет объяснить Артёму, что отправилась в туалет – Ксюша, подгоняемая стуком бешено колотящегося сердца, бесшумно выскользнула за дверь.

Даже сейчас у неё оставались мысли, что Гоша ей привиделся – и там, за забором, не окажется никого. Но стоило Ксении закрыть за собой дверь и повернуться, как тут же различила его за досками – в месте, где наверху одна из них была когда-то отломана ею.

– Ксюша! – услышала она такой знакомый голос, донесшийся будто из другого мира. Из прежнего. Ворвавшийся в тот, где существовали только она и Артём. Разрушая границу между мирами.

– Милая… иди сюда! – снова позвал её муж. Ксюша сделала пару неуверенных шагов – затем пошла быстрее, и, наконец, кинулась прямо к нему. Но когда она почти подбежала, на неё напала странная скованность. Всхлипнув и закрыв глаза, Ксюша сама не заметила, как налетела на твёрдую древесину. И в тот же миг почувствовала, как чья-то ладонь мгновенно ухватила её за подбородок, а другая мягко коснулась волос, придержав голову.

– Тише, дорогая, всё хорошо, – прошептал Гоша. – Теперь с тобой всё будет в порядке.

Он, продолжая придерживать её подбородок прямо над сколом доски, гладил Ксюшу по голове, прижимая к себе настолько, насколько это было возможно, а её всё продолжало трясти. Гоша был не галлюцинацией, не сном – он по-настоящему был рядом с ней. Его голос, прикосновения – всё это было знакомо. Но почему же она, будто парализованная, никак не может заставить себя тоже прикоснуться к нему – а главное, рассказать, что ему здесь опасно?

Нужно попытаться. До боли вцепившись в доски, Ксюша сделала над собой усилие, но первым, что у неё вырвалось, была серия судорожных всхлипов.

– Ты… ты пришёл… ты здесь… нашёл меня…

– Да, да, Ксюша, да. Не бойся, сейчас мы вытащим тебя отсюда!

– Гоша… – она помотала головой, пытаясь сформулировать мысль. – Он… он здесь. Если он тебя увидит, он…

– Милая, посмотри на меня. Слышишь? Всё будет хорошо, мы его поймаем. Обещаю тебе.

– Артёма? Кто? Но как? – Ксюша перестала понимать, о чём он говорит.

– Послушай. Его необходимо выманить на улицу. Ты сейчас можешь выйти?

Ксюша отрицательно помотала головой.

Гоша грустно, будто в знак подтверждения собственных мыслей, вздохнул. Его лицо, находившееся теперь так близко, выражало задумчивость. А когда он снова посмотрел на Ксюшу, глаза его были наполнены безграничным беспокойством и любовью. К ней, разумеется. Как обычно. Вот только сейчас это больно ранило Ксюшу, словно огонь. Она почувствовала себя совершенно никчемной и отвратительной. Ему вовсе не следовало рисковать жизнью, появляясь здесь ради неё. Она этого не заслуживает.

– Ксюша, послушай внимательно. Как только он побежит за мной, сразу же выбегай из дома! Беги вправо, вон в ту сторону! – Гоша указал направление. – Там тебя встретит Ваня… молодой парень, блондин.

– Что? – испуганно спросила она. – Кто?

Гоша погладил её по щеке.

– Не бойся. Он наш друг, он помогает нам. Беги туда, в сторону леса. Он доставит тебя в безопасное место.

– А… а ты куда? – Ксюша совсем запуталась. Выходит, Гоша не один? И кто такой Ваня?

– Я присоединюсь к вам позже, как только смогу. Сначала мне надо сделать кое-что другое.

– Что… – начала было Ксюша, и тут в её сознании забрезжила догадка. А вместе с ней – нарастающий ужас. Нет, Гоша не станет этого делать. Это безумие, его же убьют, он не представляет себе…

– Нет! – вскрикнула она. – Ты же не будешь…

Муж вновь начал её успокаивать, но Ксюша не разбирала, что он говорит. Беспомощно держась за доски, она мотала головой, чувствуя, как из глаз потекли горячие слёзы.

– Прошу, – всхлипывала она, пока он продолжал гладить её по голове и мокрым щекам. – Обещай, что… он может убить… что сможешь…

– Милая, мы почти у цели. Слышишь? Ну, всё, всё. Постарайся сейчас успокоиться. Давай. Взгляни на меня.

Ксюша сделала над собой усилие, и, подняв голову, увидела прямо перед собой лицо Гоши, слегка расплывающееся от нечёткости её взгляда.

– Вот так, молодец. Теперь запомни: как только он выбежит из дома – беги в правую сторону, к лесу.

Внезапно он остановился, и медленно отпустил Ксюшу, перед этим отведя её лицо назад, чтобы она не коснулась скола доски. А затем отступил назад, глядя куда-то за неё.

Мгновенно обернувшись, она увидела рядом с открытой дверью Артёма. Сердце её упало.

Тому хватило одного мгновения, чтобы всё понять. С расширенными от ужаса глазами Ксюша смотрела, как он исчезает за дверью. И, кажется, она понимала, для чего.

– Нет! – что было сил, закричала Ксюша, бросившись к забору. – Гоша, беги! Он идёт за тобой!

Налетев на доски, она увидела в зазор между ними, как её муж, убегая, исчезает из поля зрения. Не обращая внимания на рвущиеся от ужаса наружу рыдания, Ксюша кинулась за Артёмом. Нельзя допустить, чтобы он догнал Гошу. Он не может что-нибудь с ним сделать… Надо задержать его…

«Нужно найти Артёма… найти… отвлечь…»

Эти мысли бились внутри её головы, пока она перебегала комнату с прихожей, направляясь к входной двери. Прежде чем Ксюша успела задуматься, заперта ли та в этот раз, она всем телом налетела на неё, и дверь распахнулась.

«Найти Артёма…»

Ксения уже подбегала к калитке. Толчок – и она снаружи.

На улице было совсем светло. Только тучи нависали на полем и лесом, отрезая путь пытающимся пробиться слабым лучам солнечного рассвета.

В какую сторону побежал Артём?

Быстро приняв решение, Ксюша рванула огибать дом с левой стороны – и на полпути остановилась, заметив впереди Артёма. Он стоял на середине поляны между домом и лесом, и, казалось, тоже только что замер после бега.

Гоши нигде не было видно. Наверное, он успел убежать.

Но почему же тогда Артём остановился?

Едва она об этом подумала, как заметила, что в руках у него было нечто, похожее на оружие с длинным стволом. Что это? Ружьё? Винтовка? Автомат?

«Господи, ведь Гоша сказал мне бежать в другую сторону, – пришло к ней запоздалое осознание».

И вдруг произошло то, чего Ксюша точно никак не ожидала.

Артём, отступив на два шага назад, поднял огнестрельное орудие и начал… производить быстрые единичные выстрелы по всему полукругу леса, стоявшему перед ними, целясь куда-то между деревьев. Один выстрел. Другой. Третий… При каждом Ксюша моргала и вздрагивала, как от взорванной рядом хлопушки. Ей казалось, что из леса слышатся крики.

А затем…

Как в замедленной съёмке, она наблюдала, как отовсюду, будто из потревоженного гнезда, выскочили чёрные фигуры.

С выставленными перед собой автоматами, нацеленными на Артёма.

Это ловушка! Гоша изначально планировал выманить его, чтобы предоставить полиции убить!

А если изначально они этого и не хотели – то теперь сделают точно. Ксюша прекрасно понимала, что грозит противнику в случае его обороны.

Она не даст им совершить это.

– Нет, Артём! Не нужно! Стойте! Не делайте этого! Не убивайте его! – закричала она, рванув к нему вперёд, размахивая руками, чтобы её заметили, и не рискнули стрелять в него. Её зацепить они побоятся. Не смогут.

За спиной послышался чей-то вопль, но Ксюше было не до разборок, кому он принадлежит. Задыхаясь, она выбежала прямо на поле, вперёд Артёма.

Пока Ксюша бежала, он успел выстрелить в кого-то ещё – она заметила, как с левой стороны около леса упала чья-то фигура.

– Стойте, нет… нет… не нужно этого! – плача, закричала она, обернувшись к Артёму и прижавшись к его плечу. Тот, казалось, едва замечал её.

Ксюша не хотела, чтобы он продолжал стрелять в полицейских, но и не хотела, чтобы убили его. Не нужно было ничьих смертей. Ведь можно же решить это как-то по-другому?

– Пожалуйста, – всхлипнула она, поворачиваясь то к Артёму, то к окружающим их фигурам, стараясь обратиться ко всем одновременно.

– Гена! – раздался откуда-то сзади пронзительный, полный боли вопль. – Ты! Ах, ты сволочь!

Артём, мигом обернувшись, выстрелил два или три раза в сторону крика. Посмотрев туда, Ксюша дико завизжала, увидев упавшего на землю бледного светловолосого парня. На его груди и животе были жуткие чёрные дыры, от которых начали медленно расползаться кровавые пятна.

И снова вскрикнула, когда кто-то внезапно схватил её, и потащил за собой.

– Ксюша, это я, – услышала она голос Гоши. – Бежим, надо убираться отсюда!

Шок, полученный ею от увиденной бойни, был таким, что Ксения, лишь тихо взвизгивая, на некоторое время позволила себе покорно передвигаться за мужем. Но только до тех пор, пока не увидела, как уцелевшие бойцы начали подступать к оставшемуся без защиты Артёму, вынужденному укрываться за домом. Она заметила, что он, обойдя дом, находился теперь у правой его стороны. И закричала, когда один из парней проник к нему спереди. Между ними завязалась короткая драка, после чего нападавший обвалился на землю – Артём всадил в его горло острый предмет. Убив соперника, он вновь оказался у задней стены дома – рядом с дощатой стеной.

И тут Ксюша увидела подбирающихся к нему с оружием врагов.

– Неееет! – завизжала она, вырвалась из рук Гоши, который, видимо, не ожидая с её стороны подобного, ослабил хватку. Не обращая внимания на его крики, Ксюша с рыданиями подбежала к двум бойцам, и принялась колотить их по спинам, рукам, пытаться вырвать из рук оружие.

– Не делайте этого! Не нужно! Умоляю!

Её действия не принесли им никакого вреда, но всё-таки от основной цели они отвлеклись.

Заметив на поле ещё одного, она с криком понеслась прямо туда, надеясь преградить ему путь.

Раздался звук выстрела – Артём поразил кого-то стоявшего за спиной Ксюши. А затем, резко развернувшись – бежавшего к нему сбоку мужчину: голова того, дёрнувшись, откинулась назад, утащив за собой тело. Она успела заметить появившуюся на лбу чёрную точку.

– Уберите её! – раздался мужской крик.

– Ксюша, идём, – она снова почувствовала, как кто-то схватил её в охапку, увлекая за собой. Определённо, сейчас это был не Гоша – хотя голос ей тоже показался знакомым.

Всюду раздавались крики, люди вокруг бежали, – но мужчина крепко держал её, не давая снова вырваться, так что Ксюше оставалось лишь бессильно наблюдать за происходящим. Он потянул её за собой, на землю, вынуждая сесть – в тот момент она смутно сообразила, кто это может быть, но ей было всё равно. Значение имело только то, что происходило в нескольких метрах от неё.

От постоянного крика голос Ксюши совсем охрип, так что, когда она увидела, как кто-то подошёл к Артёму с задней стороны и ударил того по голове – из горла у неё вырвался только тихий, бессильный стон.

Наступила оглушительная тишина, разрываемая лишь звоном в ушах – такое чувство, должно быть, бывает, когда рядом разрывается снаряд, или при погружении глубоко под воду. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Артём сначала будто в удивлении замер, не понимая, откуда пришёл удар. А затем медленно начал падать.

Но при этом – Ксюша разглядела – он смотрел в её сторону. Находись она ближе – смогла бы увидеть и выражение его лица более точно, но в этом ей не было теперь нужды.

Она поняла его.

И представила себе последний взгляд Артёма – потерянный, но одновременно сильный, преисполненный гордости за то, что сделал всё возможное ради защиты самого лучшего, что было в его жизни.

Как только Артём упал, его моментально поглотила толпа людей толпа окруживших его людей. Их спины превратились в чёрные и серые пятна, расплывающиеся на огромном зелёном озере. Некогда чёткая картина окружающего мира растекалась благодаря её собственным слезам и соединившимся с ними каплями дождя, начавшими падать с неба.

Звуки, плещущиеся в беснующемся море, доносились, будто через залитый, непонятно каким чудом ещё работающий радиоприёмник. Они представляли собой какофонию из ставших уже привычными воплей, треска раций, обрывков отдельных слов и даже шума лопастей вертолёта.

Ксюша поняла, что к ним подошли ещё люди, и почувствовала, как кто-то – возможно, тот же Юра, державший её, накинул на неё куртку, не забыв надеть капюшон. Потом её подняли и куда-то повели, придерживая с двух сторон. Ксюша не понимала ничего, и её трясло так, что при отсутствии поддержки она бы точно упала.

В голове тугим прутом, причиняя боль, хлестали яростные, горькие мысли.

«Что они сделали с Артёмом? Жив ли сейчас он? Они не могли убить его просто так! Не могли взять, и так поступить! Он же просто оборонялся…»

А главное – у неё не получилось всё предотвратить.

Она всё плакала и плакала, не в силах остановиться. Казалось, этому не будет конца.

Тут Ксюшу куда-то положили, а через мгновение она почувствовала, как в руку ей впилась игла. От неожиданности она тихо охнула, а потом поняла, что на неё неожиданно накатывает сон. Сразу сделалось лучше – тело перестало трястись, появилось приятное тепло, и Ксения даже обрадовалась возможности уйти в состояние полнейшего равнодушия.

Во вторую руку тоже что-то вкололи.

Уже в полудреме она вдруг подумала, что ей необходимо найти Гошу. Он ведь остался на поле – кто-то должен был убедиться, что с ним всё хорошо! Нужно кому-то сказать!

Но, не успев даже пошевелиться, Ксюша заснула.

Глава 50

Боль в плече была такой резкой и сильной, что, казалось, взорвала его на миллионы осколков.

Внезапная слабость заставила его рухнуть на землю.

Он не мог больше бежать. Не мог догнать и поймать Ксюшу, чтобы уберечь её от случайных пуль.

Но главное – от самой себя.

Гоша упал прямо на спину. Преодолевая кровавую волну боли, он, дыша с трудом, заставил себя перевернуться на правый бок и приподняться так, чтобы наблюдать за всем происходящим на поле. Похоже, делать это ему осталось недолго – всё вокруг заволакивало туманом. Но его глаза отыскивали в нем Ксюшу. Гоша снова и снова искал её в беспорядочной толпе людей, чувствуя, как сердце заходится ходуном, не разбирая, что послужило этому виной – страх не найти Ксю, болевой шок, или же всё вместе.

Почувствовал на горящем плече что-то мокрое, он с неимоверным усилием привстал ещё больше, и повернул голову. От этого простого действия его накрыла сильная тошнота, но Гоша успел увидеть, что весь рукав промок от крови.

Чёрт. Нужно хоть как остановить кровотечение. Вот только найти для этого в себе силы – чтобы ухватиться за место ранения другой рукой, ему придётся сесть уже полностью…

Осталось только сделать рывок.

Выпрямившись, он вскрикнул и вновь повалился на траву лицом вниз – однако теперь со всех оставшихся сил зажимая рану здоровой рукой. Когда вспышка искр в глазах потухла, Гоша разглядел на противоположном конце поля свою жену, которую крепко и надёжно сдерживал Юра, и облегченно вздохнул. Всё будет хорошо, Юра позаботится о ней.

Не то что он сам… Ксюша вырвалась из его рук, побежав и дальше защищать маньяка – а он не уследил. Её ведь могли ранить, или ещё хуже…

Именно когда он, потеряв голову, рванулся за ней, Михайленко в него и выстрелил. Гоша краем глаза успел заметить лишь то, как он направил на него винтовку.

А Ваня… Ваня… Он-то вызвался встретить Ксюшу у леса, в той стороне, куда Гоша сказал ей бежать. А вместо этого увидел, как Артём стреляет по выбежавшим полицейским, и упавшую фигуру, очень похожую на Гену…

Увы, у Гоши не получилось появиться раньше – он, согласно плану, рванул с поля в центральную часть леса, а затем перебежал по левой стороне в глубине деревьев туда, где жена должна была оказаться. Лишь по прибытию увидев всё происходящее, Ксюшу рядом с Артёмом и Ваню, несущегося прямо к ним – Гоша отправился следом…

Михайленко оказался умнее. Он понял, что его ждёт засада.

Перед ним вновь вспыхнул обгорелый обрывок воспоминания, где маньяк выстрелил в него.

Господи… Если Ваня погиб… А Гоша ведь недавно говорил с ним об этом… Зачем он решил сам убивать Михайленко, глупый?

Застонав от усилия, Гоша посмотрел вперёд. Картина боя представляла собой копошащийся в туманной поляне пчелиный рой. Он вряд ли шёл даже больше пяти минут, но было невозможно поверить, что всего один человек смог оказать полиции и самому специализированному отряду такое сопротивление.

«Не один…»

Сам Артём был-таки сражён – Гоша успел увидеть, как Олег ударил его по голове. Успел заметить последний взгляд маньяка… Но об этом думать не время – сейчас судьба Михайленко интересовала его меньше всего.

Неподалёку от скопления бойцов Георгий увидел лежащую всего в трёх метрах от него фигуру.

«Надо доползти… надо помочь…»

Вдохнув больше воздуха, Гоша, громко застонав, начал наполовину ползти – наполовину катиться вперёд, используя для опоры собственное тело, ладонь больной руки и локоть здоровой. Каждое движение причиняло ему неимоверную боль, но он, стискивая зубы и рыча, продолжал упорно ползти вперёд. Тяжёлый футляр бронежилета сдавливал грудь, клонил к земле. Пару раз Гоша просто падал лицом в траву – и её запах вместе с землёй напоминал ему учения в армии.

Вот и тело юноши. Достигнув его, Гоша не дал себе отдыхать, а принялся судорожно искать признаки в нем жизни. Ведь он просто не мог умереть – пусть жуткая зияющая кровавая рана на его щеке и пыталась доказать обратное.

Отняв ладонь от своего раненого плеча, Гоша прикоснулся к его шее. И, словно в подтверждение своих мыслей, почувствовал на холодной коже слабое биение пульса.

– Что случилось? Что? – к нему подбежал один из бойцов.

– Жив… он, – прохрипел Гоша, сам падая на землю.

Туман вокруг стал ещё гуще, а в голову будто проткнуло раскаленное железо. Плеча своего он больше не чувствовал.

До его слуха донеслось, как кто-то сообщает о двух раненых. Гоша слышал, как голоса повсюду разговаривают между собой. Ему показалось, среди них был даже голос Костомарова.

Он снова полз по ставшей мокрой от начавшегося дождя (или это ему уже казалось?) траве. От боли и тошноты дышать становилось всё тяжелее. Земля тянула к себе своим весом, и сопротивляться этому стало невозможно. Где-то совсем рядом послышался звук лопастей вертолета. Должно быть, это тот, питерский. Скоро их заберут отсюда…

Но ему нужно было ещё одно, последнее усилие.

Теперь это оказалось даже легче. Гоша вновь повернулся на бок, и разглядел среди серых туманных силуэтов на краю поляны светлые волосы Ксюши. Он не мог с уверенностью утверждать сейчас увиденное, но ему показалось, что она плачет…

Но главное – теперь она была в безопасности.

Гоша обессилено рухнул на спину, уставившись в серое, размытое небо. Последнее, что он услышал – был крик Юры, позвавшего его по имени.

Закрывая глаза, Гоша почувствовал тяжёлые капли дождя, падающие на него с высоты. Он никогда не любил мокнуть под ливнем – но сейчас почему-то обычное явление природы показалось ему воплощением живой, очищающей энергетики.

Глава 51

Георгий медленно открыл слегка подрагивающие веки, выходя из серой дымки поверхностного сна, больше похожего на получасовое забытье. Туман, в котором он пребывал, постепенно начал рассеиваться, позволяя рассмотреть окружающую его стерильную обстановку больничной палаты.

Потолок, стены – всё белого цвета. Впереди, на стене напротив – застекленное смотровое окно прямоугольной формы. Через него было видно часть коридора, где сейчас, совещаясь о чём-то между собой, прошли мимо две девушки в белых халатах и чепчиках. Хотя стрелки висевших над дверью часов показывали половину девятого, в палате стоял мягкий сумрак – благодаря задёрнутым светло-зелёным жалюзям на окне слева.

Гоша пошевелил правой рукой, из которой торчала капельница. Честно говоря, она начала раздражать его тем, что ограничивала движения. Правда, последние несколько дней в этом ему и не было особой нужды – после того, как его доставили сюда с огнестрельным ранением в состоянии травматического шока и прооперировали, большую часть суток он просто спал под действием сильных обезболивающих. Лишь позавчера, после переведения из палаты интенсивной терапии, он начал медленно приходить в себя. Для окончательной отмены лекарств, имеющих седативный эффект, время ещё не пришло, но дозу постепенно снижали, и спать ему днём хотелось всё меньше и меньше. Сегодня вот время дневного бодрствования составила часа три; заснул Гоша лишь после утомительного разговора с Петровым. Хотя тот не мог длиться больше часа, Георгий порядком устал – то ли от самой беседы, то ли от тяжести воспоминаний, которые она вызывала. И тут он, как никогда, был благодарен всё ещё влияющему на него действию препаратов. Это помогло ему отвечать на вопросы Вячеслава Леонидовича с максимальным для себя равнодушием – таким, на которое Гоша только мог быть способен в сложившейся ситуации. Сонливость притупляла все чувства и эмоции и это то, что сейчас было необходимо.

Внезапно в коридоре послышались шаги, а за ними и два голоса – женский и мужской. По мере того, как люди приближались, мужской голос начал казаться Георгию смутно знакомым – а ещё через мгновение понял, что тот принадлежит Юре. Как только они подошли достаточно близко к палате, чтобы разобрать, о чём идёт беседа, Гоша догадался, что друг разговаривает с медсестрой.

– Ненадолго, – извиняющимся тоном сказала она. – К нему сегодня уже ваш следователь приходил и опрашивал. Он ведь только третий день как с реанимации переведён, ещё не восстановился! Опрашивайте его хотя бы не по несколько раз в день! Зачем так часто волновать потерпевшего? Ему отдыхать надо – после такой кровопотери…

– Я сейчас не по делу, – заверил Юра. – Я вообще его друг, и пришёл навестить!

Дверь открылась, и на пороге возник Юрий с накинутым на плечи белым халатом. В руках у него был белый целлофановый пакет, набитый, скорей всего, едой – Гоше показалось, что в одном месте сквозь него просвечивает что-то очень похожее на яблоки. Медсестра – полноватая в боках женщина лет тридцати пяти с темной, выглядывающей из-под чепчика чёлкой – недовольно придерживала дверь. Поймав взгляд Гоши, она приветливо и одновременно сочувственно улыбнулась, отчего на её пухлых щеках появились ямочки.

– Уж извините, – прогудела она. – Этот мужчина из полиции тоже рвался увидеть вас именно сегодня. Говорит, он ваш друг.

– Да, это так, – успокаивающе улыбнулся ей Гоша. – Всё в порядке, – кивнул он.

– Ну, хорошо, – протянула медсестра, и, глянув на Юру, приказала: – Постарайтесь быстрее и без лишних волнений, – после чего, под утвердительные кивки товарища, вышла, закрыв за собой дверь.

– Ухххх, ну привет, Гошан! – нарочито весёлым и бодрым тоном воскликнул друг. – Что-то тут как-то темно. Ты не против, если я привнесу нам сюда немного солнца? – поставив пакет на тумбочку сбоку, Юра подошёл к окну и раздвинул жалюзи в сторону. Помещение осветил оранжевый закат далекого полыхающего огнём небесного светила, отдающего последние лучи.

Гоша невольно прищурился.

– Ах да, – Юра кивком указал на пакет. – Мы тут тебе посылочку собрали. Фрукты там, сок. Ещё овощи отварные и мясо говяжье, тоже на пару – Нинка приготовила. Знаю, не ругайся, это не очень-то нормальная еда. Сам понимаешь, друг – этот ваш список ограничений! Но зато мясо было с вырезки! Ммм… Просто ням-ням.

Привыкнув к свету, Гоша внимательней разглядел друга – и понял: хоть Юра и хочет казаться обыденным, он тоже переживает явно не лучшие времена в своей жизни. Растрёпанный, с многодневной щетиной, под глазами залегли тёмные круги. Даже осанка стала какой-то сгорбленной.

– Спасибо, Юр, – Гоша попытался искренне улыбнуться ему. – И тебе, и Нине. На самом деле такая еда весьма неплохая.

– Да ладно, что там, – отмахнулся Юра. Взяв стоявший у двери стул, на котором сегодня сидел ещё Вячеслав Леонидович, он так же пододвинул его к кровати и сел. – Ох, Гоша… ты как себя сейчас чувствуешь? Всё ещё бледный такой, – вглядываясь в его лицо, сочувственно пробормотал он.

– Да уже лучше, чем было на днях, спасибо, – снова постарался улыбнуться ему Гоша.

– Ну, вы с Ваньком и напугали меня! Больше не попадайтесь так! Вы чего? Когда мы к вам подбежали, мы просто офигели! Я действительно испугался за тебя! – произнёс Юрий. Гоша видел, как при этих словах друг пытался ободряюще усмехнуться, но получилось лишь вздрагивание с нервной, искаженной улыбкой.

– Как Ваня? – поинтересовался Гоша. От того, что Прокопов, получив такую серьёзную рану, смог-таки выжить, его накрыло чувство невероятной радости и облегчения.

– Сейчас с ним всё хорошо, – теперь в голосе Юры действительно послышались счастливые ноты. Мы общались с врачами насчёт всех раненых. Ванек, можно сказать, в рубашке родился. При огнестреле в голову-то… Пуля пробила ему верхнюю челюсть, и – ты не поверишь – вышла через угол нижней с другой стороны! Мозг даже не был задет! У него, конечно, открылось кровотечение, но помощь ему оказали своевременно. Так что и ему повезло, и врачи хорошо сработали. Будет жить Ванька. Мы с Петровым сегодня его навещали – он тоже пришёл в себя. Выглядел гордым, что участвовал в настоящей операции и даже получил боевые ранения. Спрашивал о других пострадавших, и о тебе. Но он всё равно очень подавлен… – Юра опустил голову. – Как… и мы. Все. О…

– Всё-таки Гена… – тихо прошептал Гоша, так и не закончив фразу – всё было понятно по лицу Юры. – О… мне жаль, – промолвил он, чувствуя опустошение и полный отказ верить в произошедшее. Он так надеялся, что с Геннадием всё обошлось, что он просто был ранен. Как может такое быть, что жизнь весёлого, полного энергии и жизненных сил молодого мужчины, которого Гоша знал лично, могла вот так оборваться?

– Да… Его в голову… сразу.

Голос Юры сделался надтреснутым и прервался. Сморщившись и спрятав лицо в ладонях, он сделал быстрый глубокий вдох, беря себя в руки, и вскинул голову вверх. Гоша заметил, что глаза его блестели.

– Всё было… быстро. Хотя бы без мучений. Два дня назад… похоронили. Со всеми почестями. Костомаров тоже приходил со своими ребятами. А вчера уже мы ездили сюда, в Питер – к ним…

– Из первой подгруппы кто-то… погиб?

– Гриша, – кивнул Юра. – Диму ранили в правое предплечье, но всё обошлось без осложнений. Ещё троим бойцам досталось – одному прострелили обе ноги, другому бедро, а третьему задели шею. Врачи говорят – их жизнь вне опасности. И всё-таки, Гоша… никто не ожидал от Михайленко такой готовности, – упавшим голосом сказал друг. – Ему ещё повезло. Если бы не слова Костомарова и нужность для следствия – с ним церемонились бы куда меньше. Вообще, когда заваруха затянулась, наши и так уже хотели его ликвидировать – просто до этого не дошло. И почему нас не снабдили дротиками со снотворным…

– Он понял, что я пришёл не один. Понял, что его подстерегают, – Георгий грустно вздохнул.

– Я видел, как он побежал за тобой, но остановился на середине пути. Видимо, и решил палить по лесу. Мы-то такого не ожидали. Едва успели пригнуться… А потом мы пошли в наступление, и Михайленко начал стрелять более прицельно. Мы-то так рисковать не могли – боялись попасть в Ксюшу. И в один такой момент он попал в Гену… Юра сглотнул. – Всё-таки нужно было брать его дома.

Гоша промолчал. А какой смысл сейчас было гадать, как лучше?

– Хорошо, хоть Ваню спасли, – хрипло произнёс друг. – Спасибо тебе, Гошан, что проверил его и сказал, что он жив – иначе посчитали бы умершим, и не начали помогать. Так бы никто ничего и не понял… Кстати, и тебе повезло. Сантиметра на два правее – и в область сердца. Видимо, Артёмка так и хотел – просто не так легко держать прицел, когда на тебя ещё и другие наступают. Хотя, если бы он попал куда надо – ты бы отделался куда легче. Он же не знал про броневик.

– Думаешь, он специально хотел… убить меня? – Гоша приподнялся в кровати.

– Я думаю… да, – серьёзно глядя на него, сказал Юра. Я увидел, как он в тебя прицелился. Хотел крикнуть тебе, но не успел. Всё произошло так быстро… Ты знаешь, когда он… Голос Юры вдруг сделался хриплым. Когда он… начал убивать нас, то был уже совсем не в себе. Он понимал, что не сможет спастись. Наших было больше, плюс Ксюшу ты от него оттащил, – Юра громко кашлянул, прикрыв рот ладонью. – Но когда она вырвалась, а ты выбежал за ней – то был в той стороне один: то есть вокруг тебя не было никого из полиции. Ребята были в другом месте, причём ближе к нему. Но Артём всё равно направил оружие в твою сторону.

Юра вздохнул и снова откашлялся, а потом продолжил.

– Он смог продержаться так долго лишь потому, что с ним… ну, была Ксюша. Наверное, он захотел убить тебя, потому что ты схапал её. Ему это вряд – ли понравилось.

– Юра, – хмыкнул Гоша. – Это я сам ему не понравился. В лучшем случае – когда я нашёл Ксюшу, и он нас увидел. Но мне кажется – гораздо раньше.

Его по неясной причине вдруг окатило ледяной волной, а в горло проник холод, сделав возможность дышать менее доступной. Забыв обо всем, он резко наклонился вперёд и тут же охнул, согнувшись от яркой вспышки боли в левом плече.

– Ой, ты чего, Гошан? Осторожнее, ты тише, тебе же нельзя ещё лишний раз этой рукой шевелить! – Юра в беспокойстве вскочил и усадил его в обратное положение, прислонив к спинке. – Чёрт, да ты не волнуйся! Сейчас тебе точно ничего не грозит! Михайленко поймали и никогда не выпустят.

«Не в этом дело..»

Гоша постепенно выровнял дыхание. Боль в плече утихала, но от её вспышки на глазах аж выступили слёзы, а лоб покрылся капельками пота. Юра стоял, наклонившись к нему и всё ещё держа свою руку на его правом плече. Вид у него был беспокойный и раздражённый. Казалось, он злился на самого себя. Думал, небось, что зря сказал столько лишнего, разволновав раненого друга.

– А… где Ксюша? – прошептал Гоша. – Как она?

За всё своё пребывание в больнице, он, каждый раз, когда ему когда позволяло состояние, спрашивал всех о ней – но получал лишь краткие ответы о том, что она в порядке. Только один раз медсестра удосужилась пояснить, что его жена сейчас в другой питерской больнице, куда её определили для наблюдения и обследования.

– Ксюша? – несколько взволнованно спросил Юра. – Ты знаешь… Нет, физически она в порядке, – поспешно уточнил он. – Разве что… – он, замешкавшись, покосился на Гошу, очевидно боясь, как он воспримет далее сказанное, – разве что у неё обнаружили шрамы на запястьях. Скорее всего, от верёвок. И ещё один, едва заметный горизонтальный на шее, как от пореза. Всё успело зажить. Но главное – никаких следов от других повреждений не нашли, – пробормотал Юра, выдохнув оставшийся у него в лёгких воздух.

– Что? – яростно прошептал Гоша. Ему вдруг захотелось, чтобы Юра сейчас встал и ушёл. Или уйти самому, наплевав на противопоказания. Закрыть уши, несмотря на то, что боль в левом плече снова полыхнёт. Внутри у него всё разрывалось от невыносимой боли, злости и бессильной ярости от невозможности что-то изменить. Он хотел бы никогда не слышать о её содранных руках и порезанной шее. Не представлять того, как и при каких обстоятельствах это случилось. Не представлять, что могло быть с её психикой от пребывания взаперти с этим кошмаром. Он желал немедленно выкинуть Юру за то, что он заставил его представлять всё это. За подтверждение того, что с ней вообще кто-то смог так поступить.

Юра, видимо, по лицу Гоши догадавшись о реакции на свои слова, слегка коснулся его правого плеча в знак утешения.

– Да, физически всё хорошо. А вот психологическое состояние – другое дело… То есть, как бы это сказать, – Юра в растерянности пошарил глазами по сторонам, и, не найдя нигде нужной подсказки, какие слова использовать, наконец выговорил: – Она сломлена. Подавлена. Отказывается давать любые показания против Михайленко. Когда ей показывают какие-либо материалы дела, она начинает плакать. А мы не можем сильно на неё давить…

Он покачал головой.

– За почти неделю пребывания в больнице она ни с кем не хотела разговаривать – плакала или просто сидела, лежала и безучастно смотрела в одну точку. Врачи сказали, что такая депрессия это нормально – после того, что ей пришлось пережить. Это реакция психики на стресс. Нужно время, чтобы она пришла в себя.

Каждое слово Юры входило в его душу, словно холодный нож, и там взрывалось гранатой, разносящей всё на осколки, что впивались в самое сердце.

Конечно, Гоше очень хотелось узнать о том, как сейчас чувствует себя Ксюша. Но только то, что рассказывал Юра, слышать было невыносимо.

Какой-то частью сознания он признавал то, что сам о ней спросил. Но что поделать? Желание узнать о её состоянии для него было словно получить глоток воды в пустыне – даже если для этого пришлось ступить в яростный водопад, безжалостно хлещущий тебя со всей силы ледяными каплями.

– Ээ, Гошан! Ты что-то снова побледнел. Не надо так! Прости, тебе, наверное, было неприятно это слышать! – забеспокоился Юра.

Гоша хотел было ответить ему, что хочет сменить тему, но понял, что не может вымолвить ни слова из-за тугого комка в горле. С трудом он кивнул.

– Прости. Ничего, всё будет хорошо. Ксюха со временем придёт в норму. Она переживёт это – ты ведь и сам понимаешь. И ты тоже поправишься. Преступник пойман. Все теперь могут спать спокойно. Всё закончилось! – убеждал его Юра, очевидно стараясь скорее загладить свою вину за описание ужасных подробностей.

Гоша понимал, что друг сейчас пытается объяснить это и самому себе. И мысленно задался вопросом: а всё ли теперь хорошо с самим Юрой? Не начали ли друга тоже начали мучить кошмары, в которых он видел мёртвых девушек и убитого напарника? Не терзается ли он чувством вины и страха? Об этом Георгий спрашивать его не стал – в конце концов, это была слишком личная тема.

– Она говорила что-нибудь… про меня? – внезапно и неожиданно для себя самого выпалил Гоша. Ему стало несколько неловко – но на самом деле этот вопрос начал беспокоить его с момента, как Георгий начал приходить в себя. Он всё не мог забыть, как тогда, на поле, Ксю всеми силами вырывалась из его рук и отталкивала от себя, а потом даже не замечала. Возможно, она даже не заметила, что произошло с ним. Узнала ли Ксюша потом, с какими последствиями он пережил то утро?

Гоша признался себе – с тех самых пор, как пришёл в сознание, он сильно мечтал вновь увидеть её.

Он понимал, что у Ксюши всё было наоборот. По тому, что рассказал Юра, он мог судить – после всего пережитого ей сейчас настолько плохо, что она не хочет никого видеть, и никуда выходить.

Но то, с каким рвением его жена пыталась защитить похитившего и удерживающего её маньяка, не давало ему покоя. Он просто боялся, что это может означать.

– Да, она спрашивала о тебе, – пробормотал Юра. – Я вкратце рассказал ей, что ты был ранен и лежишь в больнице, но уже всё нормально, и ты обязательно поправишься. Это её сильно… взволновало и напугало, поэтому врач намекнул мне не углубляться в эту тему. И я с ним согласился. Знаешь, думаю, ей сейчас вообще не хочется говорить ни о чём, что относится к тем событиям. Это нормально, – Юра ободряюще улыбнулся ему. – Поверь, вы ещё обязательно увидитесь.

– Это я понимаю, – Гоша устало кивнул в ответ. – Вот только Ксюша… – собравшись, он решительно продолжил озвучивать свои наблюдения. – Ты заметил, как она вела себя при задержании Михайленко? Она ведь… пыталась защитить его от всех вас, – он осознал, что произнёс это будто с давящим на голосовые связки тяжёлым предметом.

– Да, Гоша… Конечно, – вздохнул друг, и печально опустил голову. – Это наша вина. Мы должны были такое предусмотреть – тогда не пришлось бы всё это… и буквально отцеплять её от него. Да и потом… Хорошо, что я успел схватить Ксюшу и оттащить – она ведь в таком состоянии легко могла угодить под чью-то пулю… Гоша, у неё просто произошло помешательство! Психолог, которая наблюдает её в больнице, тоже так объяснила. Это не психическое расстройство – это такая защита: когда жертва слишком долго находится под влиянием тюремщика, то начинает ему сочувствовать, и встаёт на его сторону. Я знал об этом – но лично раньше не сталкивался. Ничего страшного – постепенно это проходит.

Гоша тяжело выдохнул. По нему – так во всем этом не было ничего хорошего.

– Не покидай её, Юра, – попросил он. – Кто-то должен быть с ней – а когда её выпишут, тем более. Если я к тому времени не выйду…

– Гоша, ты мог мне об этом даже не напоминать, – покачал головой друг. – Не стоит излишних благодарностей! – поспешно прибавил он, прежде чем Гоша открыл рот.

Тут Юра глянул на часы.

– Ох, Гошан, мне пора бежать, прости! Ещё надо заскочить в отдел. Ты давай тут, приходи в себя. Врачи говорили, уже в конце этой недели тебя могут выписать. Так что поторчишь тут ещё чуток – и снова здоров и свободен! Все, я пошёл.

Он уже открывал дверь, когда Гоша окликнул его.

– Юр… Я хотел бы принести тебе соболезнования, – тихо сказал Георгий. – Гена был отличным парнем. За то время, что был я вами, я успел это понять. Он был хорошими человеком, коллегой и другом. Это… большая потеря. Для всех. И второй погибший, Гриша… Мы их не забудем.

Юра склонил голову и посмотрел в пол.

– Да, это так, – тихо прошелестел он. Нам будет очень не хватать… Гены, – Юра, помолчав, вдруг горько улыбнулся, отвернулся от Гоши и, смотря в стену, сказал:

– Просто удивительно… что его не будет. Ведь как так… Как так может быть? Разве может? Я с ним столько успел проработать – а… а теперь никто не будет дразнить меня Гулливером… да ещё Купидоном, потому что я родился четырнадцатого февраля! – у Юры вырвался истерический смешок. Губы его начали подрагивать.

А Гоша вдруг вспомнил их поездку до квартиры Михайленко. Тогда он подумал, что полицейские ведут с ним себя несколько скованно, потому что Георгий не был для них своим. Но сейчас осознал: просто они боялись ранить его – человека, с чьей женой случилось такое несчастье – своим весельем. А погибший из следственного комитета даже умудрился это сделать – однако нашёл в себе силы извиниться.

Он почувствовал прилив благодарности ко всем – и живым, и мёртвым, – кто участвовал в расследовании. И немаловажным оказался факт – помимо основной работы, все они не переставали оставаться людьми.

Сморгнув слёзы, друг смог взять себя в руки. Ещё раз кивнув Гоше в знак понимания, он ушёл.

Свет, падающий из окна, стал ярко-оранжевым – солнце почти скрылось за горизонтом. Вдалеке на небе уже виднелись горящие розово-лиловые полосы.

А Гоша лежал и думал.

Как и прежде, Михайленко был ему всецело отвратителен. Он вспомнил, как увидел его тогда, и подумал – странно, что подобный душегуб может внешне так походить на обычного человека.

Но всё же, теперь к этому добавилось ещё что-то непонятное.

Там, в проёме забора, видя её огромные, наполненные пронзительным страхом голубые глаза на бледном лице, Гоша подумал, что Ксюша сильно боится своего тюремщика. А позже – что перестрелка, которую начал маньяк, шокировала жену настолько, что она потеряла рассудок.

Но потом, когда он лежал, истекая кровью, на холодной земле под каплями дождя и смотрел на Ксю, стараясь различить её маленькую, хрупкую (ещё более, чем раньше) фигурку за потоком хлынувшей с неба воды – у него проскользнули и другие мысли.

Не только о ней, но и о самом Артёме. О его действиях. У Гоши было чувство – помимо ненависти к нашедшим его полицейским и ярости от потери дальнейших возможностей заниматься своим увлечением маньяка могло подвергнуть в такое неистовство кое-что ещё. То, что сподвигло Артёма попытаться его убить.

То, из-за чего и Ксю готова была насмерть стоять за своего тюремщика.

Гоша устало закрыл глаза. На душе у него скребли кошки. Он не хотел думать о том, какие отношения могли сложиться у Ксюши с Артёмом во время её пребывания в плену. И не хотел соглашаться с предположением, казавшимся ему сейчас единственно очевидным.

Потому что пока он просто не мог этого понять.

Глава 52

Луч фонарика, направленный Ксюше прямо в глаз, был буквально ослепляющим. Она моргнула, стараясь сдержать стремительно набегающие слёзы. Пара секунд – и вот аналогичной процедуре подвергся уже второй глаз.

Очередной осмотр. Ничего нового.

Всё это казалось таким же странным, как и само её пребывание здесь. Ещё с детства у Ксении сохранились неприятные воспоминания о том, как в пять лет пролежала в детском отделении с тяжёлым гриппом, и с тех пор надеялась, что ей больше не придётся испытывать на себе прелести длительного стационарного лечения.

Впрочем, здесь было что-то иное. Да – так же, как и двадцать пять лет назад, она снова оказалась в центре пристального внимания докторов и медицинских сестёр. Несмотря на то, что сейчас Ксюша не являлась больной, к ней относились так, будто она представляла собой невиданное явление – только что найденная во время экспедиции на чужую планету новая форма жизни, или обыватель, убивший голыми руками в океане множество окруживших его кровожадных акул. Явление удивительное, непредсказуемое и неизученное. И потенциально опасное – такое, что на всякий случай лучше держать в закрытой одиночной палате с охраной.

За время, прошедшее с момента поступления Ксюши в больницу, её осмотрели, наверное, врачи почти всех специальностей (хвала небесам, хоть не патологоанатомы – мрачно шутила она про себя). Поначалу Ксюша пыталась этому сопротивляться – но вскоре ей сделалось всё равно. Для себя же лучше – при особенно высказываемом недовольстве (таким, к примеру, всегда сопровождались осмотры у гинеколога), ей вводили дополнительные дозы седативных средств – к тем, что она и так получала три раза в день.

Этот факт, или же её собственные эмоции превратили реальность в вязкий, серый кисель – стало абсолютно неважно. В конце концов, доктора, выполняющие свою работу в больнице – пусть даже считавшие нового пациента некой диковинкой – не были чем-то необычным. Чего нельзя было сказать о полицейских.

Примерно на четвёртый день её пребывания здесь (насколько точно Ксюша могла быть уверена в дате), к ней в палату зашёл высокий мужчина с тёмными растрёпанными волосами лет примерно около тридцати пяти. Его серые сильно измятые брюки странно гармонировали с шёлковой, белой, и явно дорогой рубашкой, поверх которой посетитель набросил больничный халат. Представившись майором следственного комитета, он сел на тут же принесённый ему стул, достал из портфеля ручку, листы, сделал скорбную мину, и принялся осторожно, будто беседуя с буйной сумасшедшей, убеждать Ксюшу рассказать всё, что произошло с ней с момента выхода из «Вишневого света». Делать это ему пришлось довольно долго – в силу того, что она просто не могла ни о чём говорить. Может, потому, что большая часть произошедшего тем вечером и в первые дни плена почти не отложилась в её памяти – а может, из-за того, что при любом отзвуке упоминания Артёма внутри снова открывалась огромная кровоточащая дыра.

Следователь, как назло, только продолжал наседать. Ксюша видела, что он старался быть милым и обходительным. Но всё-таки понимала, что это всего лишь маска, необходимая ему для получения нужной информации. Знала – на самом деле он с удовольствием встряхнул бы её, прижал к стене и криком выбивал показания, находясь в миллиметре от её испуганного лица.

Хотя, даже так Ксюша не смогла бы ничего сказать. Только не о нём.

– Я понимаю, Ксения Геннадьевна, вам тяжело. То, что он с вами сделал, это… – майор шумно выдохнул и покачал головой. – Возможно, вы боитесь.

Он попытался прикоснуться к ней, но Ксюша отдернулась. – Но поймите – он больше не сможет причинить вам зла. Преступник надежно заперт в СИЗО.

– Он… он жив? Он в порядке? – она медленно подняла голову и посмотрела собеседнику в глаза.

– Что? А… да, – тот сначала растерялся, но быстро взял себя в руки. Однако в глазах его по-прежнему мелькало что-то, похожее на удивление, которое, впрочем, через пару секунд перешло в сочувствие. – Сотрясение мозга получил при задержании. Но ничего страшного, скоро он будет здоров, как…

Остаток фразы Ксюша не расслышала. Только почувствовала, как на колени ей упала собственная слеза. Одна, потом другая, третья… Она заметила, как следователь испуганно вскочил, что-то крикнул. Потом появились врачи, и всё снова погрузилось в тягостное забытье.

На следующий день, перед обедом, дверь палаты открылась, и к ней буквально ввалились дядя Ефим и Саша, её тридцатилетний племянник. Слов они произносили мало: плакали, обнимая её (несколько сдержанно, боясь, как она на это отреагирует), и просто сидя рядом. Ксюша с болезненно сжавшимся сердцем отмечала, что у дяди появилось ещё больше морщин. Внук же его с их последней встречи, произошедшей за месяц до похищения Ксюши, стал ещё более худым, а подбородок вытянулся и заострился.

– Папа нашёл новую работу? – только и смогла выдавить из себя она, глядя в голубые, ещё влажные глаза Александра Архипкина.

– О… нет, пока нет, – растерянно ответил тот, посмотрев на деда. Они обеспокоенно переглянулись между собой. – Ищет.

– Милая, мы все… искали тебя, – хриплым голосом сказал дядя Ефим, осторожно касаясь плеча Ксюши, словно проверяя, что она никуда не исчезла. – Ваня с Сашей, они… ко мне переехали. Мы держались все вместе. Так было легче. Лёша – он как узнал, тоже хотел приехать. Он же сейчас с Раей и Юлей в Греции. Мы уж его отговорили…

Ксюша знала, что старший сын дяди, её двоюродный брат Алексей, будучи архитектором, часто ездил в заграничные командировки. В этот раз он взял с собой жену и дочку от первого брака. Племянница старше её на два года, но Ксюша не особо помнила Раису: в последний раз она видела ту в девять лет – перед тем, как Рая вместе с матерью эмигрировала в Украину.

– Анита тоже заходила. Ребята молодцы. Вместе каждый день в Сертинск звонили, и Сергею Антоновичу, и Гоше… Он тоже не оставлял нас. А тебя особенно.

При упоминании о нем её пробила холодная дрожь, и Ксюша громко всхлипнула. К счастью, дядя сменил тему.

Но она просто не могла вслушиваться в дальнейший разговор, с ужасом думая о том, что будет делать, если муж вдруг придёт сюда.

Дядя с племянником пробыли ещё несколько минут, и Ксюша всё это время не могла дождаться, когда они уйдут. Да, встреча с ними позволила ей испытать радость – только чувство это было каким-то горьким и странным. Словно близкие говорили не с ней, а с её призраком. Помимо этого, она думала о Гоше – и от этого ей совершенно не становилось лучше.

Но когда через некоторое время к ней заглянул Юра, по его удручённому виду Ксения поняла, что здесь что-то не так. Опасаясь, что друг мужа пришёл сюда явно не с хорошими новостями, она, почувствовав головокружение, попыталась задать ему тот самый вопрос. Хотя после произнёсения имени Гоши изо рта у неё вырывались только отдельные слова, Юра моментально понял все, и рассказал о полученном Гошей ранении. Но, прежде чем Ксюша успела как следует испугаться, он успокаивающе заверил, что сейчас с её мужем всё будет хорошо.

Казалось, можно было больше не волноваться, что он захочет навестить её в ближайшие дни – однако от полученной информации на душе у Ксюши стало ещё тяжелее. Безусловно, Гоша – герой, и самый замечательный в мире мужчина. И, разумеется, заслуживает в этой жизни самого лучшего. И самую лучшую женщину. А поэтому она больше не сможет с ним быть.

Сидя в одиночестве, Ксюша вздохнула, и почувствовала, что снова плачет. Да – увы, но она права. После того, что произошло между ней и Артёмом – у неё нет никакого морального права оставаться с Гошей. Она сама этого просто не выдержит.

* * *

Посетители приходили теперь к ней каждый день. Мысленно Ксюша поделила их на две категории. В первую входили близкие ей люди, а во вторую – полицейские. Юру же она так и не определилась, к какой отнести – так что он, как и в реальности, метался между двумя.

Дядя Ефим и Саша навещали её каждый день. Иногда к племяннику присоединялись и его родители – Ксюшин двоюродный брат Иван и его жена Маргарита. Анита Ахметова, её подруга, также не отставала. Зайдя дрожащей поступью на следующий день после первого визита дяди и Саши, она вытащила из объёмной сумки кучу любимой еды Ксюши, и нерешительно, то и дело тревожно глядя на неё, пыталась рассказывать последние новости об их общих знакомых, но в итоге расплакалась и принялась её обнимать. Последующие визиты стали несколько проще, но всё равно Ксюша чувствовала, что Анита явно не знает, как строить общение с этой молчаливой, подавленной, новой версией прежней подруги.

С теми, кто знал её меньше, и пришёл всего один раз, было полегче. К таковым относились Нина, жена Юры, внезапно навестившая её редактор Маргарита Ивановна, а также охранник издательства Пётр Петрович (к счастью, они почти не упоминали о Гоше). Была даже директриса её бывшей школы Марта Васильевна с огромным букетом цветов. По количеству постоянно присылаемых ей посылок, писем и букетов Ксюша подозревала, что на самом деле желающих посетить её было больше – просто далеко не все прошли «негласный контроль». Но в любом случае, её это устраивало. С близкими людьми Ксения могла позволить себе почти ничего не говорить – все они понимали её настроение, вплоть до того момента, когда она желала побыть одной.

С полицейскими же всё было по-другому. Помимо того, первого следователя, которого, как запомнила Ксюша, звали Сергей, к ней часто являлся и другой – толстый, лет пятидесяти, с блестящей лысиной (как она поняла, он был из отдела сертинской полиции). Иногда они заявлялись сразу вдвоём. Всё, что они делали – это всячески пытались выудить из неё как можно больше сведений о том, что происходило с ней в доме Артёма. В конце концов, следователи даже начали строить беседу таким образом, чтобы Ксюша могла отвечать лишь «да» или «нет». Во время таких разговоров они параллельно выкладывали ей всё, что им было известно про её похитителя. Впрочем, ничего нового Ксения не услышала – добытая полицейскими информация лишь подтверждала то, что Артём рассказывал ей сам. Но когда они начинали говорить про совершенные убийства и предполагаемых качествах личности преступника, Ксюша полностью переставала их слушать. Едва сдерживая слёзы, она кусала губы, вцеплялась руками в одеяло или простыню, и пыталась отогнать гнев. Для них для всех он был не более, чем жестокий серийный убийца. Эти люди всё равно понятия не могли иметь, каким был настоящий Артём. И уж точно не поверят тому, как он вёл себя с ней – в моменты, когда они действительно начали узнавать друг друга. Никто, кроме Ксюши, не видел, как в его глазах загорался свет, а на лице появлялась улыбка – в моменты, когда он смотрел на неё, говорил с ней, прикасался к ней. Она и не собиралась делиться настолько личными воспоминаниями с кем бы то ни было – они принадлежали только ей и Артёму. И Ксюше не хотелось, чтобы равнодушные служители закона выкачали их мир, словно озеро, превратив в ссохшиеся официальные бумаги. Единственное, что она сделала – кратко описала работавшему с ней психологу, миловидной женщине сорока с чем-то лет, как Артём заботился о ней, кормил, водил на прогулки, и на её вопрос, имеет ли она к нему претензии, Ксюша уверенно ответила «нет».

Ну, разумеется, дама не могла не передать всё это следователям – когда речь в деле идёт о серийном маньяке, этические кодексы не играют никакой роли.

– Зачем вам это? – не выдержав, сказала она после того, как Сергей Антонович (Ксюша наконец-то запомнила его отчество) объявил, что Михайленко (они предпочитали называть его преимущественно по фамилии) всё равно светит пожизненное – несмотря на то, что его причастность к большей части совершенных преступлений доказать не удастся. – Вы утверждаете – того, что удастся доказать – уже хватит, чтоб закрыть его, – Ксюша с яростью мотнула головой, сбрасывая со лба упавшую прядь волос. – Мой случай, я так поняла, вам не особо нужен. И я… я не хочу в этом участвовать. Всё, что я говорила, вам уже рассказала психолог. Если хотите – я и сейчас заявляю, что против Артёма ничего не имею. А теперь я просто хочу всё забыть. Забыть и жить дальше!

Истерически рассмеявшись, она откинулась на стену. За всё время пребывания в больнице Ксюша ещё никому не говорила столько слов одновременно. Пожалуй, увидев её в таком состоянии родственники, они бы немедленно настояли тут же прекратить с ней беседу. Она вспомнила, как поначалу следователь комитета предлагал опрашивать её только в присутствии близкого – но Ксения категорически отказалась. Уж лучше умереть, чем позволить услышать родным подробности своего похищения.

– Ксения Геннадьевна, пойман серийный маньяк-убийца. Скорей всего он войдёт в историю как самый опасный преступник двадцать первого века. На его счету десятки жертв. И вы – единственная выжившая из них, – терпеливым тоном начал Сергей Антонович. – Что-то заставило его поступить с вами иначе. То, что он вас удерживал и, – он замялся, – и насиловал – это ужасно и отвратительно, но всё же несравнимо с тем, что он делал с другими.

– По каким-то известным только ему причинам он выделил вас, Ксения Геннадьевна, – вступил лысый полицейский. – Вы даже не представляете, насколько ваш случай… уникальный. И мы тоже хотим узнать. Может, вы сами предполагаете – почему вы выжили?

Ксюша молчала.

– С вашего позволения, скажу вам, как есть, – сказал питерский следователь. – Когда вы отсюда выйдете – то не раз столкнётесь с этим вопросом. Многие уже сейчас строят самые невероятные предположения, задаваясь вопросами: чем же вы представляли для Михайленко особый интерес? Или, может, ему что-то было от вас нужно?

– Ему нужна была я, – тихо и просто ответила Ксюша, посмотрев прямо на собеседников. Ей было плевать, что они подумают. – Такой ответ вас устроит?

Полицейские молча переглянулись между собой, а затем сертинский тихо промолвил:

– Позвольте заметить. Мы так поняли, он назвался вам своим настоящим именем. Не могли бы вы это… эээ… прокомментировать?

Она, уделив тому внимания не меньше, чем если бы на его месте был ползущее по полу насекомое, легла на кровать, и со скучающим видом отвернулась к стенке. У неё не было ни сил, ни желания для бессмысленных попыток объяснить этому хорошо откормленному начальнику, погрязшему в лживости преступного мира, такую очевидную вещь.

Ксюша осознавала, что основной причиной её тяжёлого психологического состояния был Артём. Но только не в том плане, в котором все думали – в этом она так никому и не призналась. Друзья и родственники, навещая её, говорили о чём угодно, но всеми силами старались избегать упоминаний о её похитителе. Полицейские – наоборот, вынуждали говорить лишь о нем. И никто из них не понимал Ксюшу – да, наверное, и не смог бы такое понять. Если совсем уж честно – она сама вряд ли могла это объяснить.

Это было неправильно – но Ксюша постоянно страдала по нему, и ничего не могла поделать. Она оказалась единственной, кого Артём впустил в свой одинокий мир, и разделил его с ней – и от мыслей, что теперь ему суждено оказаться в вечной пустоте, Ксюшу выворачивало наизнанку. Это казалось совершенно честным с точки зрения мировой справедливости, и абсолютно разрушительным фактом – с её. Лежа без сил, уткнувшись в собственную подушку, она хотела выть и кричать. Почему нельзя отмотать время назад, и встретиться с Артёмом тогда, когда его ещё можно было спасти от себя? И как так угораздило её влюбиться в маньяка?

Несмотря на то, что возвращение во внешний мир внушало ей страх, Ксюше не терпелось поскорее покинуть больницу. Дома она хотя бы будет предоставлена сама себе, и наконец-то избавится от назойливого внимания медперсонала. Дом… Вот только куда ей идти? О том, чтобы возвратиться в Сертинск на съёмную квартиру и встретиться с Гошей, не могло быть и речи. Её собственная сейчас тоже сдавалась. А селиться у дяди Ефима, создавая тому дополнительные хлопоты, ей совершенно не хотелось. Ксюша знала – несмотря на все её заверения, что с ней всё нормально, дядюшка непременно захочет стать ей нянькой: таким уж заботливым он был. К тому же, нормально всё с ней определённо не было.

– Переезжай пока ко мне, – предложила ей как-то Анита. – До четырёх я в школе.

– Сейчас же лето, – удивилась Ксюша. – Почему так долго?

– Я ведь теперь ответственная за летнюю практику. И должники ещё будут до середины июня тянуться, чтоб их… А по средам и пятницам хожу на курсы английского. Хочу повысить квалификацию. Кстати, сегодня я как раз туда.

Ксюша посмотрела на внешний вид подруги. Её гладкие, спадающие до плеч волосы, явно не так давно были заново выкрашены в чёрный цвет, карие глаза обрамляли пышные ресницы, а вишневая помада замечательно гармонировала с блузкой цвета божоле и строгими чёрными брюками. Раньше она подколола бы Аниту, что преподаватель – наверняка симпатичный красавчик, но сейчас ей было вообще не до этого.

– Ээ… ладно. Я подумаю, – ответила Ксюша, задумавшись о том, как и когда она сможет забрать свои вещи из сертинской квартиры. Причём желательно сделать это в отсутствие мужа – хоть это будет трусливо, но встречаться с ним в ближайшее время она была не готова.

* * *

После того, как в пятницу на окончательном консилиуме врачи решили, что её состояние на данный момент достаточно удовлетворительное для выписки, Ксюше велели дожидаться в палате. Время ожидания затянулось, и, когда дверь наконец-то открылась, она с облегчением выдохнула.

Но медики оказались не одни – вслед за ними зашёл и следователь Сергей Антонович. Сегодня на нем был антрацитовый пиджак свободного кроя, мятые джинсы и серая рубашка. В руках он сжимал портфель.

«Ну что ему ещё нужно? – раздражённо подумала она».

– Уф, Ксения Геннадьевна, я еле успел. Поздравляю вас с выпиской.

– Спасибо, – холодно процедила Ксюша, разглядывая торчащую из его кармана ручку. Паркер? Или другая, не менее пафосная?

– Подпишите, пожалуйста, вот здесь, и здесь, – врач сунул ей документы, указав на галочки в нужных местах.

– Позвольте, – потянулся было в карман майор, но она, не глядя на него, взяла обычную ручку, протянутую ей медсестрой, и быстро сделала, что от неё требовали.

– Ээ… да, – следователь, торопливо засуетившись, расстегнул портплед. – Мы нашли это при обыске ммм… загородного дома Михайленко.

Ксюша с изумлением уставилась на свой белый «Sony», купленный для неё Артёмом.

– Мы изучили его содержимое, и подумали, что он принадлежит вам, – мужчина протянул ей планшет. – То, что в нем нашли – используйте это… мм… в собственных целях.

– Спасибо, – теперь уже искренне поблагодарила она его.

Невероятно! С момента своего освобождения Ксюша ни разу не вспоминала о своей рукописи – ни о той части, что была написана ею в плену, ни о той, что осталась в её ноутбуке. И нынешнее напоминание о том, что у Ксюши всё ещё имеется хоть какая-то цель, вселило в неё дух.

Теперь она должна сосредоточиться только на ней. Взять и дописать эту книгу. Выполнить последний долг перед собой и Гошей. И Артёмом. А уж потом она решит, как жить дальше.

Глава 53

Квартира Аниты стала отличным местом для её нового убежища. Главным образом, потому, что часы присутствия и отсутствия хозяйки, казалось, прямо пропорционально зависели от меняющегося настроения Ксюши: большую часть времени ей хотелось быть в одиночестве, но иногда на неё накатывали жуткие приступы страха и пустоты, во время которых хотелось, чтобы рядом кто-то был.

Теоретически, она не жила одна – и в то же время подруга часто отсутствовала. Первые проведённые у неё выходные прошли в соответствии с такими потребностями: в субботу Анита пришла только вечером, а в воскресенье ушла на ночь. Судя по всему, у неё явно случился роман с этим преподавателем английского, которого, как та однажды обмолвилась, звали Габриель, и родом он был из Бирмингема. Ксения понимала – Аните казалось неуместным подробно об этом рассказывать, глядя на то, в каком она была состоянии. В основном Ксюша относилась к такой неразговорчивости равнодушно – но бывало, что на неё вдруг накатывала такая бешеная злость, что хотелось бить и крушить всё вокруг. Тогда она молча уходила в ванную, включала воду и сидела на полу, вцепившись в колени и глубоко дыша, чтобы остановить подступающую истерику. Это получалось не всегда – иной раз Ксюша, чувствуя, как по щекам градом катятся слёзы, била по стенам и бортику ванной. На холодном кафеле и белой эмали не оставалось следов – чего не скажешь о ней: синяки и царапины стали теперь постоянным явлением на её руках. В придачу к ним добавлялись кровавые следы от ногтей на предплечьях, плечах и коленях, появляющиеся, когда Ксюша не находила другого способа, чем сцепить себя намёртво – пытаясь физически сдерживать рвущееся наружу безумие.

Однажды, выбравшись из ванной, Ксюша поймала себя на удивлении, что видит перед собой не железную кровать и земляной пол, а всего лишь стену с деревянной облицовкой в стиле пиксель. Дрожа с головы до ног, она отправилась в отведённую ей спальню, выпила сразу четыре таблетки полученного в больнице снотворного, и сидела со включённым светом, пока не вырубилась.

Когда Ксения лежала в больнице, ей не нравилась постоянная суета вокруг неё, вечно что-то требующие полицейские и врачи. Даже посещения родственников нередко утомляли (как сейчас – общение с Анитой, когда его становилось, по её мнению, много). К моменту выписки полуовощное состояние ей стало надоедать – а получив обратно рукопись, Ксюше и вовсе не терпелось вернуться к жизни, чтоб приступить к делу. Но лишь теперь осознала, в какой безопасности и относительном спокойствии она там находилась. И как же теперь ей всего этого не хватало – включая возможности снова добиваться такого хотя бы с помощью медикаментов. Те, что Ксюше дали с собой как поддерживающую терапию, и вполовину не имели подобной силы.

Почему это началось сейчас – когда, казалось, всё было давно позади? Снова она не могла спать, дрожа от ужаса. Кровать, как назло, находилась прямо посреди комнаты – ни справа, ни слева, ни спереди у неё не было никакой защиты. Ночи, даже короткие и сумеречные, стали самым ужасным временем суток. Едва Ксюша ложилась в кровать – ей начинало навязчиво казаться, что мёртвые скелеты пришли за ней и сюда, будто кайданские онрё. Засыпала она лишь на рассвете, под двойной дозой снотворного – но призраки, бывало, просачивались и туда. А один раз Ксюша с криком вскочила, увидев в кошмаре избитого Артёма, умоляюще тянувшегося к ней. Подумав, что сейчас ему хуже, чем ей, она заперлась в ванной, и плакала, пока там же не отключилась. В тот раз её там чуть не застала Анита – Ксюша едва успела встать и притвориться, что умывается. Она не хотела, чтобы подруга узнала, как плохо ей по ночам, да и вообще – не дай бог натащит сюда её родственников, и Ксения попадёт под круглосуточный присмотр. Тогда она точно не выдержит – долго находиться в чьём-либо обществе ей было невыносимо. В день переезда сюда Ксюша умоляюще попросила всех не приходить к ней – в крайнем случае, просто звонить на её новый, купленный Сашей телефон «Lenovo». А ещё с тех пор, как он с Анитой привезли Ксюшу сюда, она ни разу не вышла на улицу. Это было совсем не похоже на неё прежнюю, так любившую прогулки. Однажды Анита и сама подметила ей это, предприняв неудачную попытку вытащить Ксению на тайную прогулку.

– Всего пять минут, – умоляла её подруга. Ты будешь со мной, и никто ничего не успеет увидеть. Мы сразу в машину сядем, и где-нибудь выйдем. К тому же время десятый час, народу поменьше…

– На улице холодно, – буркнула Ксюша, отхлебнув из кружки крепко заваренный чай.

– Согласна, лето холодное. Но Ксюх, разве тебя такое останавливало? Ты всегда и дня дома не могла просидеть, помнишь? – она дотронулась до её лежавшей на столе левой руки. – Надо с чего-то начинать… продолжать… жить дальше. Ты ведь сама недавно так говорила.

– Да. Но я не имела в виду, что хочу всю прогулку озираться и бегать… от них, – Ксюша кивком указала на окно.

– Но я сейчас возвращалась – там никого не было!

– Придут, – фыркнула Ксения, угрюмо уставившись в кружку и помешивая чай без особой на то цели. – Они всегда так. Как мы убегали из больницы, забыла?

– Слушай, но всё-таки все журналюги собрались у центрального входа. Те парни вообще на всякий случай у чёрного дежурили. И потом, мы быстро от них оторвались.

Ксюша будто снова услышала вопли бежавших к ней, выходящей в сопровождении Аниты, Саши и дяди Ефима из запасного выхода больницы, бесцеремонных репортеров, и вздрогнула.

– Ага. А недавно двое стали дежурить к нашего подъезда. Они и в школу к тебе тогда прямо на отработку пытались ввалиться – вынюхали, что мы дружим. – Ну да, они пытались взять о тебе интервью…

– А заодно выведать, где я живу. Если они выяснят точно – под окнами их станет значительно больше. Да они дежурят во всех местах, связанных со мной! Преследуют тебя, мою семью… Мне Саша звонил и рассказывал. У него в офисе и у дяди в библиотеке творится аншлаг, и это вредит их работе!

От злости она с силой, едва не бросив, положила ложку на стол.

«И Гошу тоже будут. Как скоро он выйдет из больницы?»

– Ксюша, спокойно. Со временем всё уляжется. Просто сейчас об этом везде говорят, потому что ты, ну… такая сенсация… и маньяк этот…

При упоминании Артёма она замерла. Перед глазами вновь пронеслась пугающая картина, как он, где-то далеко от неё, сидит в одиночной камере следственного изолятора, и тоже думает о ней. Так же, как и Ксюшу, его постоянно допрашивают доктора и полиция, но только без всякого сочувствия. А если его бьют?

Так же, как и она, Артём отрезан от всего мира. Они снова оказались в своих, уединенных мирах, только уже наяву. Ксюша почувствовала, как снова разрывается её душа, а от боли на глазах выступают слёзы. С ним она чувствовала себя даже свободнее, чем сейчас – в мире, ставшем огромной клеткой.

Если она так связана с ним ментально – почему физически её тоже нельзя запереть вместе с ним?

– Дорогая, прости, прости, – кинулась к ней подруга, обнимая, пока Ксюша шмыгала носом. – Я не должна была упоминать его… ужасного человека, похитителя… вообще случайно вырвалось! Вот я дура! Прости!

Ксюша, чувствуя, как от боли содрогается всё тело, горестно уткнулась в плечо подруги. Как она вообще сможет той когда-нибудь объяснить, что это здесь не при чём – как и то, что журналисты не были главной причиной её отказа выходить из дома?

Глава 54

Как Ксюша и предполагала, единственным спасением снова стал её старый проверенный способ – возможность, которую она называла «доступ в параллельный мир». Каждое утро она, превозмогая апатию и слоновость, заваривала несколько кружек чая и кофе одновременно, и, не давая себе времени подумать, что наступил ещё один мучительный день, садилась писать. Сейчас, после возвращения, её работоспособность снизилась – сказалось в том числе отсутствие прогулок, но Ксюша не сдавалась. Даже когда хотелось выть от бессилия и преждевременной усталости.

И усилия были вознаграждены – медленно, но верно, она снова погружалась в атмосферу своей книги. Забытые, казалось, ею подробности вместе с деталями всплывали из памяти, цепляя за собой новые.

Помогали и записи из черновой папки. Разрозненные куски головоломки наконец-то складывались в единое целое.

Теперь Ксюша работала с полноценным текстом, соединив все, написанное ею в плену, с началом романа, сохранённом на ноутбуке. Да – перед выпиской она, испытывая жгучий стыд, позвонила Юре и тихо, но уверенно попросила помочь ей вывезти из сертинской квартиры, от которой у него имелись ключи, все её вещи. К счастью, тот оказался понятливым, и не стал задавать неудобных вопросов относительно позорного побега. Тем же вечером прибывшие грузчики внесли все коробки к Аните – Юрий помог даже в организации доставки и упаковки, не потребовав от неё ни копейки. Но, как оказалось – ни на что, кроме лэптопа, Ксюша не смогла глядеть без боли. Прекрасный цветущий вид прибывших комнатных растений вызвал у неё горькое чувство благодарности, смешанное с чем-то постыдным: во время её отсутствия Гоша не переставал заботиться о них… А примерив прежнюю одежду, Ксюша почувствовала себя так, словно надела вещи мёртвеца. К тому же, они теперь болтались на ней, как на палке. Чувство оказалось настолько неприятным, что Ксения пока что носила только вещи Аниты, и за это позволение была безмерно ей благодарна.

Сюжет повествования катился к финалу. Вот скоро и кульминация. Только до неё надо довести.

«Итак, София начинает подозревать, что потрясшее весь город жуткое убийство семьи Половец мог совершить профессор Лыткин. Он же маньяк. Но тот понимает это, и убивает её. Тогда уже Алёна, в ужасе от схожего с уничтожением её семьи случая в этом городе, понимает, почему убили её сестру. Тётя – мать Софии – говорит ей на похоронах, что Лыткин раньше общался с ними, особенно с мамой Алёны.

Так. Возможно, тогда Роман хотел исправиться, но не смог – сорвался и убил всех Тихоновых?

Лыткин не присутствует на похоронах Софии, он попал в больницу с инфарктом. Алёна с Алёшей находят его компьютер, а в нем – угрожающие письма, которые он писал Алёне. Он ведь как-то слышал от Софии, что сестра ищет убийцу своей семьи и собственного насильника».

Ксюша быстро стучала по клавишам, боясь не успеть за мыслями.

«А потом… потом в больнице окажется не он, а медбрат, которому Роман поставил снотворное. Ах, ещё он заявится в дом Алексея, найдёт там только парализованного брата Даниила, убьёт его, а дом сожжет. Лёша побежит туда – получит ожоги, пытаясь вытащить брата (думая, он ещё жив). Родители за это будут к нему лучше относиться. Плюс, он теперь их единственный сын – может, ещё и помирятся. Так, а Алёна побежит к Лыткину домой за уликами – и вот там маньяк схватит её. А Лёша найдёт, спасёт, дом Лыткина сожгут вместе с хозяином, и потом будут вместе».

Перед глазами Ксюши вдруг встало безмятежное и одновременно задумчивое лицо Артёма – таким оно было, когда они обсуждали очередной поворот в её книге. Что бы он сказал, узнав о таком окончании? Мог ли подтолкнуть Ксюшу написать что-то, из-за чего Лыткину можно было сочувствовать? А может, и в нем оставалось хорошее? Могла ли ему хоть как-то понравиться Алёна?

Артём объяснил бы ей. А потом бы приготовил ей ужин, а вскоре Ксюша снова бы оказалась в его объятиях…

– Как мне тебя не хватает, – прошептала она, уставившись в светящийся экран монитора. Нет. Нельзя снова раскисать. Она ещё не дописала план сюжета. Ей предстоит продумать ещё одну сюжетную линию – с другом Алёши, Сергеем, который выходит из тюрьмы. Узнает ли он, что его дочь убила отказавшуюся от него жену – и как к этому отнесётся?

«Скорей всего, не откажется от Алины. Да. Любой нормальный родитель не должен предавать своего ребёнка… Когда тело Анастасии найдут, он постарается скинуть это на Лыткина… хотя почерк не совпадает. Может, он просто избавится от скелета в шкафу (надо же – во всех смыслах слова…)? Нет тела – нет дела. Настя пропала, а дочь не при чём. Точно. Так он и сделает».

Когда одновременно с написанием всё новых глав Ксюша перебрасывала текстовые файлы с планшета на ноутбук, ей в отсутствие кабеля приходилось делать это через почту – и каждый раз опасалась заметить случайно внизу ленту новостей. Она поймала себя на мысли, что стала похожей на Артёма даже в плане игнорирования технологического прогресса.

Однако в этот раз Ксюша, сидя в зале на диване с ноутом на коленях, повиновавшись непонятному внутреннему порыву, таки решилась взглянуть на новостной блок открывшейся главной страницы сайта.

Если она надеялась, что по происшествию двух с половиной недель после того, как её нашли у маньяка, интерес прессы к писательнице Архипкиной спадёт, то она ошибалась – результат не заставил себя долго ждать.

«Ксения Архипкина – тёмная, как и сюжеты её книг? Почему знаменитая писательница смогла выжить в логове жестокого маньяка» – гласил заголовок первой статьи. Ниже она нашла ещё три: «Единственная оставшаяся в живых жертва нового всеволожского маньяка пока отказывается давать показания» «От школьной учительницы к успешной писательнице… и жертве самого жуткого серийного убийцы современности: история Ксении Архипкиной» «Ксения Архипкина, автор издательства «Сфера», провела в плену маньяка-садиста полтора месяца»

Почувствовав, что вспотела, Ксюша нажала на первую ссылку. На экран услужливо всплыл текст, обильно снабжённый различными фотографиями: от где-то откопанного журналистами детского фото до изображения с пресс-конференции фильма, где она выступала как сценарист и автор первоисточника. Но самым первым было выставлено то, где она, низко склонив голову, бежит к машине Аниты из чёрного хода больницы.

«Известная писательница, работающая преимущественно в жанрах психологического триллера и социальной драмы, первого июня, спустя полтора месяца поисков, была найдена живой в доме серийного убийцы», – гласил текст. – «Каким образом девушка выжила, если до этого маньяк зверски расправлялся со всеми её предшественницами?

– Мы на полном серьёзе полагаем, что она могла использовать на преступнике «приём Шахерезады», – отвечает наш специальный корреспондент, Денис Буковский. – Если она сочиняет истории, то могла попытаться завлечь этим мерзавца, чтобы остаться в живых. К тому же есть информация от издательства «Сфера», что на момент похищения Ксения как раз работала над новой книгой. А ведь она пишет и про маньяков – значит, изучает их психологию. Это также могло ей помочь.

Но что, если сохранить ей жизнь изверга побудило совсем другое? Может, литературный талант девушки вовсе здесь не при чём?

– Я помню Ксюшу. Мы дружили до пятого класса, – рассказывает Виктория Лебедева, бухгалтер, 30 лет. – Она была хорошей, но странной. У неё была папка, где хранилось её творчество. Например, самодельные книжки – Ксюша писала про то, как живёт она и все окружающие. Вроде как приключения детей глазами ребёнка. А ещё рисунки. В основном это были иллюстрации к книгам, которые она читала. Читала она, к слову много. Но некоторые рисунки меня пугали. Призраки людей, призрак птицы…»

Ксюша чуть не уронила планшет. Надо же – журналисты ещё где-то нашли Вику. Она сама-то не видела её много лет! А более «нового» знакомого они опросить не могли?

«Возможно, Ксении была присуща и некая таинственность. Если взять и её красоту – получится мощная приманка для мужчин. Как известно, мужчины любят в даме загадку. К тому же, стоит упомянуть – в своё время Архипкина вышла замуж за хозяина своего издательства. Так могло ли быть, что её красота, талант и немного своеобразия поразили и второго, тоже, так сказать, не совсем «среднестатистического» мужчину? Возможно, преступнику просто понравилась Ксения – и тогда, выходит, она покорила сердца их обоих?»

Ниже статьи шли комментарии:

«Я считаю, она очень красивая женщина. А самое главное, что при этом она максимально естественная.

– Да, причём я считаю, красота её не совсем обычная, а с нотками драматизма. В её внешности проглядывается трагедия, – писал кто-то в ответ. – Она к тому же ещё умна и очень интеллигентна. Такая действительно не для обычных мужчин, имхо. Ей с такими нечего делать».

«Вы чего? Архипкина просто такая же ненормальная, как Михайленко. Я все её книги читал – маньяков она там прекрасно описывает. Сама полюбасу помешана на них. Вот они и спелись!»

«Да чё в ней особенного? Ну, тёлка красивая, не спорю. Может и в сексе клевая. Вот и решила дорогу пробить себе известным способом. Я спецом купил одну её книжку – даже до середины не дочитал, ваще ничё особенного. Писать толком не умеет, а её продвигают. Понятно, почему быстренько кого надо захомутала!»

Внизу на последнее заявление было несколько ответов:

«Ой, небось сам в жизни задрот, никто тебе не даёт, вот и бесишься! – писал первый. – А книги у Архипкиной хорошие, я их все несколько раз читала, тебе ли судить. «Окончательная жертва» больше всего понравилась, а ещё экранизация классная» «+++тоже все покупаю»

Дальше эту беседу Ксюша читать не стала – в конце концов, слышать о себе подобное ей уже приходилось, и обращать на такое внимание было совершенно незачем. Разве что повеселиться, какими жалкими являются данные люди. А теперь ей придётся привыкнуть и к новому статусу «ненормальной».

«Я работаю в «Сфере», и знаю Ксению. Очень печально. Жалко, что с ней произошло такое. Хоть бы она смогла нормально жить дальше».

«Да, она правда красива, хоть и выглядит простой – есть в ней что-то особенное. Платья ей очень идут. Особенно вечерние. В них похожа на благородную дворянскую княжну. И не скажешь, что ей скоро 30, выглядит моложе. Желаем ей удачно восстановиться!»

«Роман явно не писательский закрутила»

«А какой у неё рост? 168 вроде? Норм»

«Мне понравилось про Веснину и Федулина. Маньяк там реально кошмарный был. Хочу продолжения».

«Архипкину люблю, наблюдала за ней в книжном. Она мне новую книгу подписала, немного поговорили. Впечатление вообще крутое! Мне кажется, Ксения приятный в общении человек. Когда мы говорили, она явно устала, но виду не показывала, улыбалась, отвечала на вопросы. Когда она пропала, были в шоке. Подруга тогда высказала предположение, что вдруг Ксения, как Агата Кристи, спряталась, чтобы просто отдохнуть, но мы не особо-то в это верили в это…

– А мне вообще показалось, в жизни она не особенно общительна. Интроверт больше. Но милая».

«Какой кошмар. Мать умерла, а теперь вот это. Ксения, держитесь!»

«Ужас, пусть всё у неё будет хорошо».

Ксюша быстро пролистала ещё несколько записей. В основном люди сочувствовали ей и желали поправиться. Некоторые, подобно автору статьи, рассуждали, как Ксении удалось выжить. Ехидствующие были редкостью.

Выдохнув, она сморщилась и покачала головой, приходя в себя. Затем нажала на стрелку «назад», и открыла ещё одну статью.

«Многим известно, что до замужества с Георгием Карасёвым, владельцем «Сферы», Ксения Геннадьевна была простой учительницей русского языка и литературы в обычной питерской школе. В различных интервью Ксения заверяла, что книги писать начала, ещё учась в университете, но до определённого момента делала это «в никуда».

Но вернёмся к нашему времени. Хотя сама Архипкина сейчас находилась на заре своей популярности – этого всё равно не хватало, чтобы поправить дела «Сферы», которые не так давно потерпели значительный удар. Однако после того, как госпожа Ксения пропала, прибыль издательства начала резко возрастать. Поразительная динамика! На данный момент сейчас мало кто сможет поверить, что всего два месяца назад Георгий Карасёв и его жена были вынуждены сдать свою квартиру и съехать в Сертинск, чтобы поправить материальное положение. Тут бы и можно поздравить команду «Сферы» и лично господина Карасёва с успешно проделанной работой. Но только возникает резонный вопрос: не слишком ли всё это подозрительно?

Как всем известно, первого июня в лесу близ посёлка Песочный был арестован сорокашестилетний оружейный мастер Артём Михайленко. Сейчас он содержится в СИЗО: предварительно его подозревают в совершении свыше пятидесяти убийств. СМИ тут же начали приписывать ему клички: сертинский маньяк, сертинский потрошитель, Всеволожский убийца. Как мы знаем, полиция вместе ни с кем иным, как лично Георгием Карасёвым, обнаружили в его логове Ксению Архипкину и ещё останки тридцати с лишним девушек, которые числились пропавшими без вести. Помимо Сертинска, Михайленко орудовал ещё и в других городах Ленобласти. Пока что полицейским удалось установить его связь только с одним городом – Сосновым бором, где двадцать четвёртого мая на стройке нового жилого комплекса было обнаружено массовое захоронение.

Допустим, сам маньяк реален – другой вопрос уже о сертинской полиции, много лет позволявшей Артёму зверствовать в городе и быть не только не пойманным, но даже никем не замеченным. На минуточку, численность населения там за последние годы составляет плюс – минус пятьдесят тысяч человек. А теперь представьте, что при этом серийному убийце удавалось долго оставаться в тени!

Даже если Михайленко не специально подставное лицо – реальная ли жертва Ксения Архипкина? И на самом ли деле была похищена?

Вполне вероятно, что вся история с ней – лишь грамотный пиар-ход издательства «Сферы»? Георгий Карасёв, желая во что бы то ни стало увеличить прибыль своего детища, а заодно поднять рейтинг как себе, так и жене, специально отправился туда – а вовсе не потому что, как утверждалось, испытывал финансовые трудности. Впрочем, последнее тоже могло быть правдой – почему не совместить приятное с полезным?

Дальше предполагается совсем невероятное. Конечно, остаётся надеяться на вариант, что господин Карасёв, благодаря связям с местной полицией зная печальную ситуацию в городе, попросту инсценирует исчезновение жены. Причём делая это с максимальной выгодой для себя – известно, что Ксения была похищена сразу после разговора с представителями конкурирующего издательства «ЛК», не так давно обанкротившегося из-за проблем с налоговой полицией. Таким образом, Георгий получил повод выставить противников в не лучшем свете (о том, поглотит ли «Сфера» остатки «ЛК», читайте по ссылке). Пока Карасёв, изображая убитого горем мужа, на самом деле продуктивно работал, Ксения отсиживалась где-нибудь в укромном месте до тех пор, пока Михайленко не взяли у собственного жилища, а её не доставили прямо туда же. Такая версия объясняет многое:

– то, что хозяин «Сферы» в связи с личной трагедией не стал брать отпуск, а начал преуспевать в работе лучше, чем до неё.

– то, что он сам присутствовал при обнаружении Ксении и взятии Михайленко – даже при наличии у Георгия влиятельных знакомых странно осознавать, что ему позволили находиться, а то и участвовать в настолько опасной операции.

– то, что писательница осталась жива – хотя Артём Андронович всегда убивал своих жертв.

Мы знаем, что Георгий сам получил ранение при спасении жены, и чудом остался жив. Но если упираться на вышеупомянутую теорию, это могло оказаться таким же прекрасным спектаклем, как и нахождение писательницы у маньяка.

Гораздо ужасней будет воспринимать другой вариант произошедшей истории – что Карасёв мог лично договориться с преступником, и пожертвовать моральным состоянием, а то и жизнью собственной жены во имя успеха издательства. Хотя вполне вероятно, что Ксения, состоявшая в законных отношениях с главным начальником «Сферы», действительно добровольно согласилась даже на такой рискованный и суицидальный план во благо себя и горячо любимого супруга.

Правды мы, к сожалению, не узнаем. Однако в любом случае стоит заметить, что данные обстоятельства здорово сыграли на руку: издательство «Сфера», существенно укрепив свои позиции на книжном рынке, твёрдо встало на ноги. И вряд – ли в ближайшем будущем кто-то захочет вставлять палки в колеса (особенно – переманивать ведущих авторов) предприятию, чей глава запросто вступил в перестрелку с самым опасным и самым известным маньяком нашего времени».

– «Состоявшая в законных отношениях» – надо же так выразиться, – фыркнула Ксюша.

Ей хотелось придти к авторам этой статьи, и ткнуть лицом в их работу – причём открытую на планшете или компьютере. Так, чтобы она отпечаталась у них на лице. А потом наглядно продемонстрировать им вполне реальные шрамы на своих запястьях – если уж те, что остались на душе, физически не видны.

«Хотя, эти отбитые жулики всё равно найдут, что сказать. Например, напишут, что с мужем практикуем БДСМ. А почему нет?»

У Ксюши разболелась голова. Чтобы отвлечься она включила телевизор на музыкальный канал, стараясь думать о чём угодно, только не о прочитанном.

Но слова первой попавшейся ей песни в исполнении Burito (в конце клипа высветилось её название «По волнам») так напомнили Артёма, что она снова начала плакать, и успокоилась только после двух англоязычных клипов.

Сходив на кухню и заварив кофе, Ксения с кружкой вернулась обратно в зал. Теперь на экране в очередном клипе лихо отплясывал в бочке с виноградом Ревва, изображаюший героя Челентано в фильме «Укрощение строптивого».

Сделав глоток, она печально подумала, что всего через неделю наступит двадцать четвёртое июня – день её тридцатилетнего юбилея. И отмечать его ей совсем не хотелось. Это будет уже вторая значимая дата, на празднование которой Ксюше плевать. Первой было восемнадцатилетие, когда от рака тяжело болела и страдала её мама. Последнюю дату рождения матери тоже не отмечали – когда в конце августа Елизавете исполнилось сорок два, все уже понимали, что она доживает последние дни. Ровно через неделю, в последний день августа, её не стало… Но всё-таки Ксюша, не сдерживая слёз, повесила на шею умирающей красивый кулон, в котором её и похоронили.

У них не было отца – мама так и не рассказала, кем он являлся. А поскольку Ксюша, став старше, начала замечать, что этот вопрос вызывает у матери не только боль, но и что-то ещё необъяснимо неприятное, то вскоре перестала его задавать. Да и, в конце концов, кто он, и где, было на самом деле не важно – зато они с мамой были друг у друга.

Она тяжело вздохнула, невольно подумав, что у мамы в том возрасте, в котором Ксюша сейчас, уже было о ком заботиться. А у неё – нет. И горько улыбнулась, вспомнив, как в самом начале семейной жизни они с Гошей пришли к заключению, что хотят как минимум двоих детей – чтобы им не пришлось, как родителям, расти в одиночестве. Как они тогда были счастливы… А теперь… Теперь Ксения даже не знала, сможет ли после всего хотя бы говорить с мужем. Да и он вряд ли захочет по-прежнему называть женой ту, которая, пусть и в определённых обстоятельствах, но была с другим – причём не только телом.

На МУЗ-ТВ заиграла весёлая композиция Quest Pistols «Любимка». И, когда Ксюша начала недоумевать – почему она так называется, если слово «любимка» упоминается всего раз, причём даже не как заглавное – неожиданно раздался звонок в дверь.

Первая мысль была о журналистах, которые, наконец-то набравшись наглости, решились наступать в прямую атаку. Даже если предположить, что Анита потеряла ключи – вряд ли бы сейчас вернулась. Совсем перестав «ходить окольными путями», она даже субботний день решила посвятить английскому – который, видимо, обещал плавно перетечь в очередное свидание с вероятным продолжением на ночь.

«С самого утра перед глазами твои глаза, у них самый кайфовый взгляд…»

Ксюша убавила громкость и встала.

«Если у неё с этим Габом ничего не выйдет, то она хотя бы сможет кроме русского языка преподавать ещё и родной Шекспира, – думала она, потихоньку идя к двери. А может, это Саша или дядя Ефим всё-таки решили приехать без предупреждения?

Глянув в глазок, Ксюша обомлела. За дверью стоял Гоша.

Глава 55

«Как??» – она еле сдержала крик, чуть не упав от потрясения. В голову хлынул жар, но телу парадоксальным образом стало так холодно, что Ксюша содрогнулась даже будучи в кофте с длинными рукавами.

У неё проскочила глупая мысль притвориться, что дома никого нет. Но даже если Гоша не услышал музыку – то тень в глазке он вряд ли не заметил. А зная мужа, Ксюша допускала, что он вернется сюда не раз. И дело может дойти до того, что он добудет ключи, или просто выломает дверь.

Как бы ей ни хотелось от этого скрыться – Ксения понимала, что рано или поздно придётся встретиться с ним, и сказать все, как есть. Почему же сейчас она растерялась? То, что Гоша обнаружит её убежище, было само собой разумеющимся фактом.

И сейчас этому не стоило удивляться – если он смог найти Ксюшу у Артёма, то обнаружить жену в родном городе ему не должно было составить труда. Любопытно лишь, кто из знающих её нынешний адрес, мог сообщить его Гоше?

«Юра не знал – грузчиков я тогда специально попросила направить к Саше, а он уже послал их сюда. Со следователями мы договорились, что они будут звонить ему же, когда захотят меня вызвать».

Неужели Саша её и сдал?

Гоша тем временем ещё раз нажал на кнопку звонка. Она обратила внимание, что он сделал это правой рукой – хотя звонок был слева от двери.

Ксюша плотней закуталась в кофту, стиснула челюсти, и обреченно посмотрела на дверь из темного дуба, будто на чан с отвратительным снадобьем, который ей предназначалось выпить до дна. Сколько она ни будет стоять и смотреть на котёл – от этого его содержимое вкуснее не станет. Отступив на шаг, как пловец, готовящийся прыгнуть с трамплина, Ксюша стремительно подступила к двери, дернула засов и повернула замок.

Они встретились глазами – и Ксения поняла, что не выдерживает. До боли знакомый образ человека, которого так любила, разъедающим спиртом подействовал на её свежую кровавую рану. Серый джемпер на молнии, так шедший к цвету его глаз, белая футболка и гладкие, шоколадного цвета волосы – он почти не изменился. Лишь выглядел ещё более худым, чем тогда, у дома Артёма – только плечи наоборот, будто раздались вширь. И вблизи было заметно, что на лице его кое-где начали появляться морщины. Но во взгляде, направленном сейчас на неё, помимо любви, появилась глубокая, как никогда, печаль. От этого глаза его блестели, а их цвет делался ярче. Ксюша понимала, что он испытывает – и это невыносимо пронзало её стрелой. Она не хотела этого видеть.

Опасаясь, что Гоша сейчас захочет её обнять, Ксения, скрестив руки и вцепившись пальцами в рукава, отошла на безопасное расстояние. Она увидела, что муж от этого на мгновение растерялся.

– Привет, – попытался начать он. Ксюша, нервно посмотрев в сторону, быстро сделала неопределённый кивок.

– Я… искал тебя. Саша сказал мне, где ты.

Ксюша посмотрела в пол, раздражённо поджав губы. Всё-таки она оказалась права.

По Гоше было видно – он не знал, как себя вести, и с чего начать. Вдруг он сморщился и слегка шевельнул левым плечом – на лице отразилась боль.

«Его же ранили туда…»

Ксюшу захлестнула жалость и чувство вины. Нельзя же молчать. Надо спросить, как он себя чувствует. Ведь Гоша даже перенёс операцию, и сейчас, наверное, принимает обезболивающие. Но решилась заговорить Ксюша далеко не сразу – между ними снова стояла стена, только куда прочнее, чем деревянная в сарае Артёма.

– Как… твоя рука? – тихо спросила она.

– Рука? Да… ничего, Ксюша, всё нормально, – заверил Гоша, мельком посмотрев на своё левое плечо. В его голосе послышалось облегчение – наверное, из-за того, что Ксюша пошла на контакт. Он даже сам заметно расслабился. – Ксюша… Ксюшенька, нам…

И застыл на месте, увидев, что она снова шарахнулась от него. В серых глазах появилась обида.

– Ксюша, что с тобой? – недоуменно сказал Гоша, протянув к ней руку, но больше не осмеливаясь прикасаться. Он отступил на шаг, огляделся по сторонам, и снова взглянул на неё. «Мы будем разговаривать в коридоре? Я бы сказал, это не лучшее место, но раз ты так хочешь…» – именно так Ксюша интерпретировала этот его манёвр.

Она прислонилась к дверному косяку и только сильнее ухватилась за рукава, чувствуя, что начинает дрожать сильнее. К горлу подступил ком.

– Я… Гоша, я не могу… быть с тобой, – Ксюша отчаянно мотала головой из стороны в сторону. – Если ты… пришёл за мной – я не могу. Не смогу.

Язык еле слушался. Ладони совсем взмокли. Она вдруг не к месту подумала, что надетая нею под низ чёрной кофты цветная в полоску майка Аниты совершенно дурацкая, и истерично хихикнула.

Муж выглядел так, будто его чем-то ударили по голове.

– Я… не пойму, – удивлённо произнёс он. – Почему? Что случилось? Я сделал что-то не так?

Ксюша хотела было ответить «нет», но вдруг, ни с того, ни с сего, из глубины души раздался голос, иррациональный смысл слов которого испугал даже её саму:

«Да. Лучше бы ты не искал меня. Я осталась бы с ним, и помогла ему – а теперь для него всё кончено».

Она почувствовала злость. Нет, нельзя поддаваться этому, она не должна так считать…

– Нет, – Ксения старалась, чтоб в её речи не проскальзывало раздражение – в первую очередь на саму себя. – Ты тут не при чём. Дело во мне.

Её голос сорвался. Гоша терпеливо ждал, пока она соберётся с духом. Чёрт побери, ну почему он даже сейчас смотрит на неё с заботой и жалостью!

– Я… я принадлежала ему! – вскрик Ксюши был похож на резкий порыв ветра. – И после этого ты всё равно хочешь… хочешь быть со мной? – она всхлипнула. – Тебе это не нужно. Я сама себе отвратительна – а тебе тем более, после такого… И… перед тобой… так нечестно… А я не хочу, чтобы меня не бросали только… из-за жалости.

Сквозь слёзы она видела, что муж дернулся, как от удара. Он снова потянулся к ней правой рукой, но Ксюша с визгом вырвалась.

– Не надо, не подходи!

– Ксюшенька… милая… – его голос звенел. Лицо скривилось – то ли от физической боли в руке, то ли от душевной. – Не надо говорить о себе так. Ты не виновата в том, что происходило. И ты никогда не будешь для меня… отвратительной, – Гоша поморщился, будто слово было таким же на вкус. – Какой-то… маньяк не может меня заставить перестать любить тебя. Ксюша, то, что сейчас происходит с тобой – это нормально! И это пройдёт. Мы вместе переживём это.

Ксюша вдавилась спиной в косяк, чувствуя, как из-под закрытых век предательски катятся слёзы. Маньяк… «какой-то» маньяк…

– Если ты винишь во всем меня – ты права. Ксюша, я и сам был готов разорвать себя, за то, что мы оказались в этом проклятом городе, и что меня не было рядом, когда он тебя похитил, – ей показалось, он тоже плачет. – Я делал всё, чтобы найти тебя. Я не простил бы себе, если… если бы ты оказалась одной из тех, в подвале.

– Гоша, я полюбила его.

Ну вот. Вот и всё. Наконец-то она высказала это вслух.

– Что?

– Полюбила. Артёма, – ей казалось, вокруг них бушует камнепад. – Прошу, умоляю, хоть ты это пойми…

Муж, застыв, стоял напротив с побледневшим лицом, на котором застыла смеь удивления и крайнего непонимания. Глаза его блестели. Она причиняла ему боль, резала его наживую. Но останавливаться было поздно.

– Не знаю, когда это случилось. Наверное, когда я поняла, что в нем было хорошее… – Ксюша вытерла щёки.

– Он не был злым, не был им до конца, Гоша. Он спас меня, когда я пыталась сбежать, чуть не утонула в реке, и на меня напал медведь.… А после ещё вылечил от пневмонии. Тяжёлой. Мы и потом много общались… и он…

Больше Ксения объяснить ничего не могла. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось, чтобы в неё тут же ударила молния и убила на месте. Тогда она никому больше не будет приносить несчастья. И Гоша, и Артём пострадали из-за неё – а Ксюша не смогла им помочь…

– Пожалуйста, уходи, – прошептала она.

Прижавшись к косяку как к позорному столбу и плача, Ксения услышала, как муж подошёл к ней. Она уже различала такой знакомый ей запах – это полоснуло её душу ножом. А потом ощутила, как Гоша, вложил Ксюше в руку какой-то маленький предмет, а затем мягко коснулся её волос. Она вздрогнула.

«Нет, нет, хватит…»

Ксюша молила про себя, чтобы он поскорее ушёл. Ведь, чем дольше Гоша здесь находился, тем больше она опасалась, что её решимость исчезнет – а значит, она продолжит мучения их обоих.

Только когда звук его шагов стих за дверью, Ксения решилась открыть глаза и посмотреть на то, что Гоша ей дал. Когда она поднесла ладонь к себе и разжала, у неё перехватило дыхание.

Это был брелок для ключей в виде полосатого серого котика с розовым бантом на шее, подаренный ей мамой. Тот, который, как она думала, был безвозвратно утерян – но, как сейчас выяснилось, чудесным образом найденный и сохранённый несчастным, но преданным и верным человеком.

Из лёгких будто вышибли воздух. Сжимая в руке самый дорогой на свете подарок, которому выпала честь стать таковым целых два раза, Ксюша еле как добралась до кровати, и наконец-то лишилась чувств.

Глава 56

– Она так и сказала? – обеспокоенно проговорил Юра, подавшись на кресле вперёд.

– Да, – вздохнул Гоша, развёл руками, состроил гримасу, и сел на диван напротив. – Мне ничего не оставалось, как уйти.

Он старался говорить ровно, чтобы в голосе не прозвучала подавленность.

Сегодня, перед тем, как отправиться из Сертинска в Токкари-Лэнд, где он буквально накануне снял небольшой дом, Георгий заехал в полицейское управление повидаться с другом. На этой раз Юра позвал его не в их общую комнату, ставшую столь печально знакомой, а на пятый этаж, где Гоше ещё не доводилось бывать. Зайдя внутрь указанного помещения, он понял, что оказался, скорей всего, в комнате отдыха – но только обставленной слишком хорошо, чтобы принадлежать простым служащим. Шерстяной ковёр с восточным орнаментом располагался в центре, посреди паркета. Прямо над ним висела хрустальная люстра. У правой стены, рядом с гардеробом, стоял чёрный диван из натуральной кожи; перед ним – журнальный стол, в центре стеклянной столешнице которого возвышался фарфоровый чайник, а по бокам от него – корзины: одна с фруктами, другая с конфетами. По левую сторону, рядом с широким окном, занавешенным элитными тюлевыми драпировками молочного цвета, стоял круглый деревянный стол, по бокам от которого стояли идентичные дивану кресла. На ближнем сидел Юра. Но больше всего Гоша удивился, заметив на другом… психиатра Шапошникова. Всё такой же светловолосый, в очках – сегодня он был в красной футболке-поло, а в руке держал кружку с какой-то незатейливой надписью. Заметив Гошу, профайлер приветливо кивнул и улыбнулся.

Зубы у него оказались белыми и ровными. В этот момент он казался совсем другим – отбросив обычную серьёзность, Александр Сергеевич напоминал теперь обычного довольного жизнью беззаботного парня, пришедшего в пиццерию с друзьями. Георгий невольно подумал, что для полного образа доценту не хватало бейсболки. О том, кем он является, напоминал разве что его оставшийся проницательным взгляд – хоть он и вполовину убавил резкость, сделавшись мягче.

После того, как он рассказал о последнем разговоре с женой, оба, кажется, не удивились.

– Мы как раз говорило об этом перед твоим приходом, – извиняющимся тоном сказал Юра. – Гоша, знаешь… Она пока так и будет себя вести.

– Прошло ещё мало времени, – пояснил Саша (которого Юрий звал теперь так). – Он оказывал на неё колоссальное влияние, и эта эмоциональная связь между ней и похитителем пока слишком сильна. Сочувствую вам и вашей жене. Чтобы её душевное состояние стабилизировалась, ей потребуется время и, скорей всего, помощь психотерапевта. Причём одним-двумя сеансами не обойтись – нужна длительная терапия. Жертвы, которые провели с похитителями немало времени, в конечном итоге начинают отождествлять себя с ними. Это не отклонение – это механизм психологической защиты, и он включается, чтобы уберечь психику от ужасов происходящего. И главная помощь пострадавшему первое время заключается главным образом в постоянной заботе и поддержке.

– Она… она даже не хочет видеть меня, – прошептал Гоша. Голова сделалась ватной, становясь похожей на онемевшее после сегодняшнего обезболивающего укола плечо. – Мне даже показалось, – он сморщился от того, что придётся озвучить то, во что было абсурдно верить. – Ксюша ещё и винит меня в том, что произошло с этим… маньяком. Будто я помешал им… быть вместе.

Он кашлянул, проглатывая в горле комок.

Юра и Шапошников молчали. Первым заговорил психиатр:

– В этом тоже нет ничего странного. Поймите – чтобы сохранить рассудок, Ксюша вынуждена была мысленно объединиться с преступником. И это зашло так далеко, что она посчитала, что на самом деле любит его. К тому же её мучает чувство вины перед вами – из-за того, что ей вынужденно пришлось… вступать в сексуальную связь с другим. Данный факт так же играет роль в развитии механизма привязанности к маньяку. Для Ксении, как, несомненно, порядочной женщины, это способ справиться с травмой из-за насилия и якобы совершенной при нем измены. К тому же, всё повторялось неоднократно. Потому её подсознание дало установку: если она полюбит того, кто с ней это делает – взгляд на ситуацию поменяется, и уход к теперь уже любимому мужчине, как и секс с ним, не будет считаться моральным уничтожением. Да, разрыв с одним ради другого вещь тоже неприятная – но всё-таки не настолько, как если бы она приняла то, что произошло с ней на самом деле. Поэтому в данный момент, Георгий, ей невыносимо вас видеть. Оставьте пока Ксюшу. Подождите какое-то время. Главное – чтобы она не оставалась одна. У неё сейчас есть люди, которые с ней? Поддержка родных?

Гоша еле заставил себя кивнуть – тело будто окаменело. На лбу выступили капельки пота.

– Вот и отлично. Всё будет хорошо, это излечимо.

– К чёрту официальность. Может, перейдём на «ты»? – Гоша сказал это чересчур быстро и резко, испытывая неприятное волнение, с которым будет связан следующий вопрос. – Что… насчёт Михайленко? Ксюша упомянула, что он спас её в реке, заботился о ней, – Георгий облизнул пересохшие губы. Он хотел добавить что-то ещё, но передумал. Ему важен был не сам ответ, а мнение Шапошникова.

Однако тот его огорчил:

– Рад был услышать от вас – от тебя – самый первый вопрос. Саша. А что касается остального, – он почесал голову, – прости. Это я пока не могу прокомментировать. Чтобы выдать полное заключение о Михайленко…

– Да ладно тебе, – вмешался Юра. – Тебе просто неприятно осознавать, что поведение реального маньяка имеет различия с описанным тобой портретом личности. Не может потому что такой психопат испытывать…

– А вот и нет, – уязвлено ответил доцент. – Я и не говорил, что он «чистый» социопат. Сейчас снова постараюсь тебя убедить. То, как преступник обращался с Ксенией, указывает, что он может испытывать привязанность. Но только в своём особом понимании, и в исключительных случаях. Мое мнение – она представляла для него некий интерес, неразгаданную тайну. А ещё символизм чего-то очень личного. А то, что он склонен к этим паттернам поведения, говорят многие вещи. Например – картины в его комнате.

– Моне и Мане. «Завтрак на траве», – вспомнил Гоша. – Одинаковое название и художники с созвучными фамилиями… Хочешь сказать, он видел в этом мистическую загадку?

– Нет. Не думаю, что Михайленко вообще склонен к мистицизму. Пожалуй, тут, я бы сказал, его интересовало, как одно и то же можно интерпретировать по-разному. Каждый человек способен видеть что-то своё. Не буду вдаваться в подробности, скажу сразу вывод: видеть множество граней и свойств одного предмета, явления или человека – то, что его привлекает. Ну а символизм…

Саша, потянувшись за кресло, взял стоявший там портфель, вынул книгу, на которой Гоша успел заметить название «История России» и раскрыл на первой странице.

– Прямо самодельный экслибрис, – прошептал он, подойдя к столу и вглядываясь в неровный круг с тремя заглавными буквами «А» в середине.

– Именно. Учебник стал для него чем-то особенным. Как и альбом с семейными фото. Поэтому мне думается – в других условиях он мог бы стать отличным семьянином. Ценности-то у него заложены правильные. Определённо нужна была психокоррекция… Я буду изучать это. Помните, я предполагал, что он дистимик – то есть человек со сниженными психоэмоциональными функциями? Думаю, так и есть. Был такой советсткий нейропсихолог, Александр Лурия – мой тезка, кстати. Он выдвинул теорию о разделении мозга на три функциональных блока. Первый, отвечающий за энергетические процессы в нем, должен установиться до восьми лет. Если до этого возраста на ребёнка влияют неблагоприятные воздействия – он не формируется, и в результате понижается тонус коры, а вместе с ним – эмоции. Так, ладно, это мои мысли вслух… В общем, вот. Кстати, все книги авторства вашей жены мы у него тоже нашли.

– Петров рассуждал вчера ещё проще, – покосившись на Гошу, оправдывающимся тоном сказал Юра. – Он думает, Михайленко оставил Ксюшу в живых, чтобы… ну, дольше помучать. Внушил ей любовь к себе. И чтобы ещё с ней… это… И не только он так… Ладно, неважно, – друг покраснел и отвернулся. – Петров вообще злой сейчас, – Юрий быстро сменил тему. – Считает, что Костомаров с шефом и наш начальник управления всю славу в поимке маньяка себе присвоили, а ему нифига.

– Нифига? А как же обещание дать полковника?

– Это пока только обещание, – усмехнулся Юра. – Кидается на всех. На меня вчера налетел…

– Юра, тогда он вернулся от Михайленко.

– Да? – Юрий мгновенно сбавил тон. – Понятно… Он его бесит.

– Я бы выразился – его бесит то, что он боится заключённого. По мнению Петрова, это признак собственной слабости. Для руководителя такое унизительно.

– Сань, когда ты задвигаешь психологические штучки и смотришь на меня, как будто испепелить хочешь, я тебя тоже боюсь, – сказал Юра.

– Ничего, до октября привыкай, – улыбнулся Шапошников. – Я позвал его на футбольный матч в Москве, – пояснил он. – Спартак против Динамо. Хочешь – присоединяйся.

– Ого! Не знал, что ты любитель футбола, – удивился Гоша.

– С самого детства.

– Спасибо, я подумаю. Так что там не так с Михайленко? – вернулся он к прежней теме. – Он… что с ним не так?

– С ним вообще всё не так. Странный тип – и это при том, что он даже молчит.

– Молчит?

– Да, не стремится сотрудничать, но дело не только в этом, – Юра неуютно поёжился. – Если и не знать, что он совершил – один фиг испугаешься. Как относиться к арестованному, который не только не показывает ни малейшего признака страха перед кем-либо, но ещё и смотрит на всех, как на… букашек каких-то. Жалких, не заслуживающих внимания. Как будто он, мать его, избранник высших сил. Ваня, бедный, едва выписался, стал рваться к нему. Очень тяжело пережил смерть Гены… Но я ему сказал, что пристыдить Михайленко – не просто дохлый, а очень дохлый номер.

– Как Ваня?

– Лучше. Пока на больничном. Но с ним всё будет нормально. Ты кстати, надеюсь, тоже планируешь пока отдыхать?

– Не думаю, – Георгий покачал головой. – Я сейчас нужен в издательстве.

– Да ладно тебе. У вас отлично идут дела! И то, что ты снял дом в престижном посёлке, это доказывает. Отдохни там как раз! С твоей-то рукой… И вообще от всего этого.

– Обойдусь.

– Зря, Гоша. Я бы вот с удовольствием – но дел бешеная куча. Хорошо, нам хоть сюда удалось сегодня попасть посидеть – это комната отдыха начальства. Ну и приёма всяких важных гостей типа нашего мэра.

– Вот как? Надеюсь, из-за меня вы не заработали проблем, – забеспокоился Гоша. – Из-за того, что меня ранили на вашем задании.

– Да всё нормально. Шеф Костомарова всех прикрыл. А Владу отдельное спасибо.

Не успел Юра закончить предложение, как дверь открылась, и на пороге показался Журавлёв. На нем был костюм-тройка цвета индиго. Из-под жилета торчал ворот белой блузки. Волосы были уложены с помощью геля так, что полностью скрывали залысины, а лицо, застывшее в печально-серьёзном выражении, обрамляла идеально ровная бородка в стиле Бальбо. Ни дать ни взять – сыщик из нуара. Ему не хватало только тянущегося за ним туманного шлейфа.

– Гоша, привет, – поздоровался он.

– Влад? – поразился Георгий. – Вот так сюрприз! Ты не говорил, что приедешь. И твою машину я не заметил… Что ты здесь делаешь?

– Улаживал кое-какие дела. Отзывал отсюда своих ребят, да и не только это, – неопределённо ответил он, и, не прерываясь, продолжил: – Сегодня в «Полярной Сове» умер Соколов.

– Да… жаль, – протянул Юра. – Мы даже не успели начать что-то предпринимать для его освобождения. Только подготавливались…

– Когда мы с Гошей говорили с Соколовым, он уже был серьёзно болен. Увы, этого было не избежать. Во всяком случае, посмертно его оправдают. Конечно, у вас теперь и помимо него тяжёлая работа.

– Ага. Муторный кошмар. Уточняем личности обнаруженных останков. Сверяемся со списками пропавших в Сертинске и везде, где бывал Михайленко. В морге каждый день опознания. Да ещё Сосновый бор с их скелетами. Нам как будто своих мало.

– Спорим, они тоже так про вас говорят? – ввернул Шапошников.

– В общем, этот гад везде успел насолить, – подытожил Влад. – Но всё хорошо, что хорошо кончается.

– Я тут подумал, – подал голос Александр, – возможно, после окончания исследования Михайленко, я захочу написать об этом книгу.

– Ооо! Ты только не вздумай идти к ней не к Гоше! – весёлым тоном откликнулся Юра. – А если серьёзно, – он повернулся к Георгию, и все, как один, сделали то же самое. – Мы собрались здесь, чтоб проводить тебя. Помочь тебе перебраться с нашего Простоквашино в место, где ты, надеемся, будешь счастлив.

– Я извиняюсь, но это скорее Сайлент Хилл, – выступил Шапошников.

– В любом случае, я буду любить свой город. И маньяки мне в этом не помешают. Ну а ты, Гоша, – Юра встал, – мы все хотим сказать, что ты молодец.

– Присоединяюсь, – подтвердил доцент, тоже поднимаясь с места. – Твои друзья подробно рассказали мне про всё, что ты совершил.

– Я до сих пор раскаиваюсь, что посоветовал вам сюда переехать, – Юра потупил взгляд. – Но сейчас Сертинск освобождён от зла, которое обитало в нем много лет – и в этом немало твоей заслуги. Ну вот, сказал как в супергеройских фильмах, – друг позволил себе на мгновение улыбнуться. – Но серьёзно. Даже Костомаров вчера сказал Петрову: жаль, Карасёв не полицейский. Возьми его в отдел – он работал бы лучше всех, вместе взятых.

– Да бросьте, – отмахнулся Гоша. – Без всех вас ничего бы не вышло.

– Не скромничай. Я предложил бы отметить, да это ещё не конец. Нам с Саней предстоит просто куча всего. Успокоюсь, только когда эту сволочь закроют пожизненно. Тогда приглашу на распитие своих «Бордо» и «Бордо супериор». И «Джим Бим», конечно, туда же. Ну вам сейчас – и тебе, и Владу – спасибо огромное за все. Влад, ты ведь тоже здорово помог.

– Я всего лишь частный детектив, – скромно заметил Журавлёв. – Звучит многообещающе. Но когда дело оказывается серьёзнее, чем слежка за неверным супругом – что мы можем без сотрудничества с полицией?

Друзья предложили ему попить с ними чаю перед отъездом, и, не дожидаясь его согласия, начали накрывать на стол, перенося корзины с журнального столика на обеденный. Загудел чайник.

Несмотря на витавшую в комнате атмосферу уюта, на душе у Гоши было по-прежнему тяжело, а от бесконечных похвал становилось хуже. Он никак не мог отделаться от воспоминания, где Ксюша рвалась из его рук к Артёму, и не сомневался – она негласно винила Гошу в том, что он разрушил их иллюзорное счастье. Раньше Георгию доводилось слышать о таком поведении жертв – но он не предполагал, насколько нелепо и страшно это выглядит вживую.

– Так ты надолго теперь в Токкари-Лэнд? – поинтересовался Юра, жуя яблоко.

– Думаю, да, – сказал Гоша, сделав глоток чая, вкус которого едва почувствовал. Пока что до ноября. Мои американцы в восторге от Питера. И решили остаться у меня подольше. А я не против. Вообще – если в «Сфере» всё будет хорошо, то к зиме я хотел бы купить рядом с Калининским районом свой загородный дом. Если мне понравится в Токкари-Лэнде – то даже в нем.

После недолгой трапезы Гоша ещё раз поблагодарил всех присутствующих за все, и быстро откланялся. Влад и Юра предложили было свою помощь в разгрузке квартиры, но он отказался.

– Ну, раз грузчики справятся – ладно, – шутливо проворчал Юра. – Ладно, хорошо… ты там зови как в гости…

– Гоша, всё образуется. Пока просто не думай… обо всём, – посоветовал Влад.

Он спешно кивнул, не желая продолжать эту тему, и быстро сказал:

– В общем, я справлюсь. И с вещами тоже. Юра, у тебя тем более своих много дел.

– Да, точно… Пойду сейчас в психушку к Сыцевичу. Прослежу, чтобы усилили надзор. Сбежит – мама не горюй. Забор-то там не очень высокий, вырвется на прогулке, и… ай, – он отмахнутся и насупленно замолчал. – Не будем о плохом.

– Юра! – громко сказал Гоша. – Мы же не навсегда прощаемся!

Друг с мгновение всё ещё серьёзно глядел на него, а затем вдруг сделал шаг вперёд.

– Ладно, иди уже сюда…

Гоша осторожно обнял его правой рукой. Позже к ним присоединился и Влад. Когда объятия разомкнулись, Георгий зашагал к двери. Обернувшись уже на пороге, он посмотрел на Юру, и, глядя ему в глаза, улыбнулся и произнёс:

– Удачи, Купидон.

Глава 57

«Вера действительно не могла оставить Аркадия. Он столько сделал для неё. И теперь он умирал от беспощадно поедающей его болезни. Неизвестно было, сколько лет ему ещё суждено промучиться – месяц, полгода или год, даже больше – конец был неизбежен. А она могла только с ужасом наблюдать. Всё, что она могла – это сделать последние месяцы его жизни как можно более счастливыми. Ради него, ради их любви. И потому она отклонила предложение матери перебраться к ней с отцом в Германию и возглавлять филиал их компании. Вместо этого она взяла мужа, детей и переехала в их загородный дом. На свежем воздухе муж точно будет чувствовать себя лучше, чем в душном угасшем в смоге городе. Там можно будет пожить до конца сентября…»

Георгий поморщился, когда слишком поспешно переменил положение левой руки – плечо всё ещё болело. Хотя он быстро шёл на поправку и уже почти перестал принимать анальгетики, повязки носить ещё приходилось, а периодически приходящая ноющая боль, по словам врачей, будут беспокоить ещё какое-то время и это нормально.

Он вздохнул и отложил книгу в сторону. Когда эта привычка у него появилась? Где-то полторы или две недели назад? Да, где-то так. Через неделю после того разговора с ней.

Да, он знал, что это отдушина. Попытки ощутить Ксюшу рядом. Иллюзия хоть какого-то её присутствия.

Это даже глупо – ведь её книги не заменят ему её. Но всё равно – каждый раз, когда у него выдавалось свободное время, он невольно брал одну из них.

А иногда ему казалось, что в них он ищет ответы. Словно так он пытается ощутить личность Ксюши и понять, почему она думала так, а не иначе. Почему поступала именно так. А главное – в чем ответ будет заключаться для него? И как найти ответ на то, что ему делать дальше со всем этим?

Как примириться с чувством её потери и чувством собственной вины?

Он понимал, что ответов на эти вопросы не найти нигде. Даже в собственных мыслях. Да что там – это было вообще последнее место для того, где они могут быть.

После того разговора с ней по выписке из больницы он вернулся на работу и с головой ушёл в неё – благо за период его отсутствия дел там накопилось действительно много. Он был благодарен Игорю, что тот мужественно справлялся со всем, как мог. Особенно с прессой…Гоша мрачно подумал о том, что все случившиеся события принесли им такую известность, какую бы никогда не смог устроить ни один пиар-отдел.

И всё же он был несказанно рад количеству дел. Сейчас для него это стало спасательным кругом.

С раннего утра и до позднего вечера Георгий бесконечно разбирался с бесчисленными задачами и планами, сверяя одно, проверяя другое, изучая третье и прерываясь лишь на получасовой обед. Домой он приходил уже часов в десять вечера – только для того, чтобы быстро покончить с ужином, домашними делами и отправиться спать. Даже на выходные стал брать на дом некоторые формы отчётности для заполнения.

Он совсем перестал включать телевизор и постарался как можно больше оградить себя от разговоров, новостей и подробностей дела об этом маньяке, о теориях про её выживание и всего, что с этим связано. Хотя целиком всё равно не удавалось – благодаря широкой известности это обсуждалось везде, где только можно. А особенно, и что, к сожалению, логично и совсем неудивительно – во всем издательстве. Первое время ему приходилось отшивать особо назойливых журналистов, мечтающих получить ещё какие подробности событий, касающихся Ксюши и её биографии. И если это дело он мог в итоге поручить пресс-секретарю, то от парочки любопытных идиотов из числа сотрудников ему пришлось отделываться самому. В конце концов, он добился того, чтобы другие отстали от него с этой темой.

И всё же… И всё же – перед его внутренним взором всё ещё стояли её круглые испуганные глаза, выглядывающие в щель деревянного забора. Эти глаза позже, блестящие от слёз, полные боли и неприязни. Боли не за него. Неприязни и обвинения по отношению к нему… За страдания того, другого. Она обвиняла во всем его. Это было бесспорно. Он, ничего не понимающий, погубивший её возлюбленного.

Это невероятно воспринимать, но именно так она тогда и думала. Смотрела на него с горькой обидой и плакала по нему. Как она призналась ему потом, что любит это чудовище. И в тот момент что-то в глубине её горящих глаз подсказывало ему, что она говорила правду. Каждый раз эти воспоминания преследовали его, раскалывая на части вновь и вновь. И ничего не мог с собой поделать – как бы он ни загружал себя работой и не пытался отвлечься, он, словно ведомый непонятной силой, брал в руки какую-либо из её книг и читал урывками, ища и ища выход…

Отвлекшись от своих мыслей, Георгий поднял голову. За окном уже стояли сумерки. Он моргнул и посмотрел на тёмный экран компьютера прямо перед ним – он выключил его почти час назад, после просмотра последней статистики о продажах. Он смутно прикинул, что сегодня почти ровно восемь часов сегодня непрерывно работал только за ним, протирая болевшие от усталости глаза.

Но даже после этого он снова нашёл время на её книгу.

Он вспомнил последний прочитанный сегодня отрывок. Героиня, остающаяся со своим смертельно больным мужем. Отказывающаяся ради него от выгодной должности.

Ксю была такой. Ради того, кто ей дорог, она могла пожертвовать своими интересами. Своим образом жизни, всеми удобствами. И даже собой?

Он закрыл глаза от тяжести того воспоминания, где она бросилась сзади на двух парней из группы захвата, обезумев от того, что они могут его убить, крича не делать этого. Когда Ксюша напала, силовики небось растерялись от неожиданности… И как она вырвалась и снова бросилась на защиту Артёма, несмотря на перестрелку вокруг. Тогда он здорово испугался. И сам в итоге вёл себя немногим осторожнее неё. Вот и попался в поле зрения преступника. Хорошо хоть Юра её оттащил… Гоше стало немного совестно за то, что уже две недели не общался с ним. Хотя он это время и вообще ни с кем не общался, кроме как по работе. Просто не мог – его ведь обязательно либо начнут расспрашивать обо всем произошедшем, либо делать вид, что ничего не происходит, но всё равно всем своим видом источать тщетно скрываемые неловкость и сочувствие. Нет, он не хотел этого выносить.

А говорить об этом ему хотелось ещё меньше.

Боль в плече снова дала о себе знать, но Гоша почти не обратил на это внимания.

Он встал и подошёл к окну, разглядывая яркие точки светящихся окон домов вдалеке и неясные тени от веток деревьев, слегка покачивающиеся от ветерка. Сейчас они казались ему такими зловещими в нынешнем вечере. Ближайший фонарь освещал небольшой квадрат дворика внизу.

Георгий стоял и всё вглядывался куда-то вдаль. Чего он ждал? Что оттуда прилетит ответ на столь волнующий его вопрос? Смешно было на это надеяться. Он грустно усмехнулся.

Вернувшись обратно к столу, он сел, взял её книгу и открыл страницу, где закончил читать.

«Ради него…» Ксюша тоже жертвовала собой и делала всё возможное ради дорогих ей людей.

И он ведь входил в их число. С горечью он понимал, что это нельзя отрицать.

Он снова отложил книгу и обхватил лоб правой рукой.

Неужели она полюбила этого маньяка больше, чем любила его?

Он хотел верить Шапошникову – то, что он прав, и всё её поведение – лишь последствие психологической травмы, которое со временем пройдет. Гоша до конца даже сам не понимал, как он сильно на это надеялся.

Он снова вспомнил её яростные попытки спасти его от причинения ему вреда полицией, тот неподдельный страх за него в её глазах и дальнейшие её слёзы и опустошённость. Какой подавленной и несчастной Ксю была в тот момент, когда сказала ему все. Как ему с болью в душе пришлось уйти.

Конечно, он убедился, что она в таком состоянии не останется сейчас одна. Гоша знал, что её дядя Ефим, племянник Саша, и подруга Анита точно позаботятся о Ксюше. Каждый день он звонил кому из них узнать о её делах. Это всё, что Георгий мог сделать – ведь сам он для неё стал врагом, и она не хотела видеть его рядом.

Со слов Маргариты Гоша знал, что Ксюша сейчас дописывает книгу. Это давало ему надежду, что всё у неё не настолько и плохо – ведь, несмотря ни на что, она находит в себе силы продолжать работу. А значит, постепенно сможет выйти из критического состояния – справиться с последствиями ужасного плена. Она ведь сильная. Она…

Так ли уж он сделал для неё всё, что мог?

Всё-таки это он был во всём виноват. В том, что вообще привёз её сюда. Что позволил маньяку забрать её у него – не только тело, но ещё и душу. Захватив собой её сознание и чувства. Мало того, что она стала его жертвой, так ещё и влюбилась в него.

Конечно, он не мог ни в чем её винить.

Как ни странно, но Гоша на самом деле понимал маньяка. Юра, Шапошников, этот следователь Петров и другие могли думать что угодно, и как угодно объяснять, но лично он верил в то, что Михайленко действительно мог испытывать настоящие чувства, как и нормальные люди. В то, что он влюбился в неё на самом деле. Он видел его в тот момент, видел этот взгляд, обращённый к ней. И теперь он точно всё понял. Как и понимал готовность её спасти, заботу о ней и даже то, что ему не хотелось её отпускать. Лишь он один мог его понять. Уж в этом они с ним были полностью схожи.

Скорей всего, будучи серийным убийцей без чувства жалости и привязанности к кому-либо, он впервые в жизни испытал любовь. А Ксюша не могла этого не заметить. Она ведь очень внимательная к любым проявлениям чувств и к поступкам. И всегда нуждалась в защите, хотя из-за своего характера тоже всегда старалась этого не показывать. Испытывая к нему благодарность и жалость, она простила его за всё зло, причинённое ей, и… И, скорей всего, испытала к нему ответные чувства. Хотя – чувства ли? Или это была жалость? Или наваждение?

Гоша вздохнул и с болью подумал – чем бы это ни было, оно не принесёт ей ничего хорошего. Она не сможет быть с ним, в полноценном плане. Никогда не сможет. И всегда будет винить себя в том, что произошло – хотя на самом деле она ни в чем не виновата. И сломает себе всю жизнь, словно жертвенная героиня своего романа. Бессмысленно и несправедливо.

А вот его вины не признавать нельзя. Начиная с самого переезда и заканчивая тем, что даже сейчас он её оставил. Да, по её просьбе. Да, не одну. Но его не покидало чувство, что он просто этим оправдывается. Что он всего лишь сбежал от этой проблемы. Ставил свои обиды превыше всего, не убедил её, не пытался больше поговорить с ней, а если из-за этого теперь с ней что-то случится, то это тоже будет его вина.

Нет, так или иначе, её любовь к убийце – если это действительно можно так назвать – утопия. Это не та любовь, что поднимает людей вверх, вдохновляет их на новые свершения и достижения, принося радость. Это – безысходность и обреченность, тянущая за собой вниз того, кто ею обладает.

Может, это и было в чём-то преувеличением с его стороны, вот только плохое предчувствие не уходило.

Он понял, что действительно боится за неё. И что он обязательно должен с ней встретиться. С этими мыслями он, взяв свою сумку и ветровую куртку, проигнорировав усилившуюся от этих простых движений боль в левом плече, двинулся к выходу.

Глава 58

Сны похожи на мысли, а мысли – на вспышки встроенного в мозг фотоаппарата, каждая из которых озаряла очередную скрывавшуюся в вечной тьме суть бренного бытия. Ту, что есть во всем – явлениях, событиях, постоянно меняющихся лицах людей – но потерянную среди кружащих повсюду разноцветных вихрей лжи и ненужных подробностей. Только мгновенное воздействие могло прекратить это всё, предоставив возможность понять то, что есть на самом деле.

Во всяком случае, у него это было так. Но в этот раз свет оказался более долгим. Не погаснувшим после очередного озарения, снова погрузив его в темноту; не покинувшим его. Он и сейчас был с ним, озаряя то, что оставалось единственно реальным среди бесконечных, одинаковых дней в окружении плесневелых, прогнивших сильнее разложившихся трупов стен, и фальшивок, считающих себя служителями правопорядка, что представляли на деле пустых лицемеров, до костного мозга поверивших в свою исключительную праведность, или червей, ищущих лакомый кусочек.

Она.

Он никогда не знал Ксюшу раньше – но после времени, проведённого с ней, у него возникло чувство, что её образ был с ним задолго до их настоящего знакомства. Этому не было объяснения – но оно и так казалось не нужным. Существовал лишь факт, лишь суть – они нашли друг друга.

После встречи с ней всё стало другим. Пусть он потерял всё, что у него имелось – это не могло сравниться с её потерей. Вещи, которые ранее он собирал и тщательно оберегал вещи, которые обеспечивали ему спокойствие и помогали не потеряться во тьме, утратили прежнюю ценность.

Тех источников его жизни не стало, а новый – Ксюшу – у него отняли. Но мысли о ней гниющие зомби в форме забрать не могли. Каждый день он вспоминал о ней, и гадал, где она сейчас может быть.

Лишь бы только не с издателем. Не снова. То, что его Ксюша сопротивлялась, когда издатель утаскивал её от него, давало на это надежду.

Почему он не достал его первым? Сразу, едва узнав, кто он такой? Пожалуй, в этом заключалась его самая большая ошибка. Ведь с тех пор, как он узнал о его существовании, он мечтал убить его. Он точно не запомнил имени, увиденного один раз на сайте издательства, и которое Ксюша во время болезни пыталась произнёсти в бреду. Гриша или Гоша – это не имело значения. Имело только желание найти издателя и вскрыть его истинную суть. Хотелось очистить его грудную клетку до самых костей, не давая ему потерять сознание от боли… О, он делал бы это достаточно долго. А помочь ему разделить участь поставил бы всю коррумпированную падаль в погонах, по вине которой он промахнулся и не смог убить врага, всего лишь ранив в плечо. Не смог использовать, возможно, единственный шанс на это.

Как бы то ни было – теперь он был проклят. То, что он испытывал в те полтора месяца, было привилегией любого другого человека, не его – и то, что всё это вообще случилось с таким отрешённым от всего мира, как он, было невероятным подарком судьбы. И пусть одиночество всегда было его сутью – зачем оно теперь? В такой форме, где нет ничего?

Где нет её и их общего рая?

Поначалу он собирался убить её – но этого не сделал. Даже после того, как Ксюша здорово ударила его по голове… Он не мог думать о мести. Вместо этого он понял, что находит её забавной и одновременно смелой в нелепых, но решительных попытках сбежать. Рискуя всем, он оставил её у себя. Не позволил ей умереть. Он понимал, что этим подвергал себя опасности. Ксюша, очнувшись, могла найти против него множество улик. Но когда так и вышло, он, неожиданно для самого себя, пошёл ещё дальше. Решился – и рассказал о себе все. Он хотел выговориться. Хотел быть перед ней полностью Настоящим. И она не отвернулась снова. Наоборот – поняла его. Приняла, какой он есть. Единственная за всю его жизнь. Сделала это, несмотря на всю боль, что он успел ей причинить. Так, безусловно, как могла бы только родная мать.

Боль… когда он стал понимать, что это? Когда держал на руках её бездыханное, насквозь промокшее тело на берегу реки и впервые в жизни чувствовал страх, гулко пульсирующий в саднящей голове? Или позже, когда на фоне её бледного, в поту лица, отметка термометра показала 40,6 С?

В ответ она что-то сделала с ним. До неё он никогда не интересовался личностями похищенных, и тем более их чувствами. Ему нужны были только эмоции.

А с Ксюшей всё было наоборот. Она сама вызывала в нем некий эмоциональный отклик, который он не мог рационально объяснить. Для него это было сродни отклонению в собственном поведении. Новом… По этой причине он не смог избавиться от неё, даже узнав, кто она такая. Нет, об убийстве не шло и речи. Он просто не смог отпустить Ксюшу. Не смог – и позволил сделать это за него другим.

Иногда его нынешнее существование, напоминавшее плавание в зловонном пруду, прерывалось краткими перемещениями в другие места, где черви снова и снова пытались вытянуть из него всё, что смогут. Вот и сегодня два рыхлых, бледных, явно только что выползших из земли дождевых червя надели на него наручники, и в сопровождении своих товарищей, не сильно от них отличающихся по фенотипу, повели его по бесчисленным коридорам. Но когда его, выведя на крыльцо, погрузили в автозак и куда-то повезли, он понял: предстоит нечто новое.

Он сразу узнал то место, куда его доставили. Более того – догадался, зачем. Все они такие глупые – считают, будто он только и жаждет с ними сотрудничать. Но для чего ему это надо – никто не может объяснить. Было бы недоразумением считать, что кто-то желает облегчить его участь – и совсем невероятным, что он знает, Как именно это нужно сделать.

Территория знакомой гостиницы – словно вспышка, но на сей раз снова реальность. Там он впервые увидел её… Только теперь всё по-другому. И это место с тех изменилось. Вместо голых деревьев и мёртвой травы повсюду буйная зелень и пышные клумбы цветов. Аккуратно подстриженные кустарники и дикий лес напротив – арена, где естественная природа соревновалось с искусственной. Множество до боли знакомых запахов вызывали странное чувство спокойствия: казалось, он по-прежнему дома, и всё происходящее только мираж. Однако шагал он по-прежнему в окружении слизняков, и так же чувствовал металлический холод наручников. Он знал способ от них избавиться – но применять его сейчас было бы опрометчиво. Ничего, он подождёт…

И здесь они были не одни. Звон в ушах, похожий на предсмертный комариный писк, не мог заглушить даже шум листвы деревьев – не говоря о громких, скандирующих людских криков, несущихся, казалось, со всех сторон. И вклинивающихся в нестройный визг какофонии голосов червей, похожих на вкрапления в полотне серых, чёрных, синих пикселей – или капли крови на кажущейся идеальной коже.

Земляные жители, пытающиеся урезонить тех, кто постоянно втаптывает их в грязь. Нет, не урезонить. Отбиться. Отстоять право на существование и выполнение своей работы. В этом что-то есть… как бы ничтожны не были черви, всё-таки от них есть польза. Улучшая почву в садах и огородах, эти ползучие твари обеспечивают успех урожая. Но при условии, что сама почва достаточно пригодна для плодородия.

Дойдя до первого фонаря и лавочки под ним, они остановились. Толстый слизняк в фуражке достал из кармана чёрный диктофон, нажал на кнопку, и начал скандировать:

– Аудиопротокол следственного эксперимента с Михайленко Артёмом Андроновичем от третьего июля две тысячи семнадцатого года…

Когда данная речь завершилась, перед его лицом оказалась пластиковая кукла ростом с человека.

– Покажите, как вы напали на потерпевшую Ксению Архипкину, – нетерпеливо произнёс белолицый червь.

А голосок-то дрожит.

Но он и без этого чувствовал его страх – липкий, и клейкий, как паутина. Решив испытывать юнца, он поднял голову и посмотрел тому прямо в глаза. Червь-альбинос спешно отвёл их, и очевидно пытался подавить дрожание во всем теле – но получалось плохо. Во всяком случае, ему это было заметно.

Он ещё раз внимательно изучил его лицо. Слишком бледная кожа с широкими порами, мясистая подкожно-жировая клетчатка… Если срезать всё это до костей, было бы намного лучше. Он уже представлял, как подносит к этой ряхе острое лезвие, и не спеша, под его громкий чистый крик, делает нужные надрезы…

– Аэм… Сеня, веди его в лес, – развернувшись, сказал впереди идущий червяк. – Он оттуда напал. Я буду держать куклу.

– Итак, вы… эээ… выскочили из леса, когда у-увидели жертву, – скороговоркой выпалил Арсений.

Он внимательно посмотрел на испуганного червя. Возможно, в этот момент к нему надо проявить снисхождение. Поэтому он, пожав плечами, послушно кивнул.

– По-покажите, как вы это сделали.

Когда он встал на исходную позицию за дерево, его напарник встал у края леса, держа куклу перед собой.

– Нападите, как вы напали на жертву! – слизняк, видимо обозлившись на себя за трусость, решил компенсироваться повышением голоса.

Не слишком разумно. Тому, кто на самом деле обладает силой воздействия речи, для этого не нужно добавлять в неё децибел.

Кукла, всего лишь кукла. Как жалкий писк червя под лопатой, слышный лишь ему самому, не станет командирским ревом, так пластиковое подобие человека никогда не сможет заменить его настоящего.

Особенно её. Какая фальшь. Какая пошлость.

Шум в ушах сделался громче. Он посмотрел вправо. На той стороне двора гостиницы было то же, что и в противоположной, откуда его привели: черви пытались сдерживать кричащий рой. Всё вместе это напоминало муравьиное копошение – так жители муравейника паникуют, когда их песочный дом вместе с несколькими собратьями оказывается раздавленным чьей-то ногой, или разворочен палкой до невозможности восстановления. Такое он несколько раз наблюдал в детстве, ликвидируя самодельные дома этих насекомых, чей страх перед опасностью имел эквивалент выделяемой кислоты.

– Вы слышите?? Хватайте её!

Он медленно поднял взгляд на безжизненный макет. Это не она. Эта пустая внутри, безликая вещь из пластика меньше всего в мире была похожей на его Ксюшу – светловолосую, необыкновенно красивую, добрую, с богатой фантазией.

Крики и рыдания вокруг стали отчётливее. Единый высокочастотный визг распался на несколько составляющих.

– Убийца!

– Сволочь! Иди сюда! У меня для тебя сюрприз, гнида!

– Никита, осторожно! Не лезь!

– Тварь! Такие, как ты, не должны существовать!

К червю, держащему манекен, повернулся его товарищ сбоку.

– Как они вообще узнали, куда мы едем? – задал он тому вопрос. – И какого фига вон у того парня дробовик?

– Да всё нормально, его уже отобрали, смотри, – прозвучал мирный ответ.

В нескольких метрах слева, рядом с автозаком, червь в форме грубо отшвырнул в толпу белобрысого парня, продолжавшего кричать «Менты позорные!»

– Откуда узнали – без понятия. Кто-то слил, походу. Но это плохо. Там и журналисты, кажется, нарисовались. В таких обстоятельствах нормально работу не проведёшь. Пора поторапливаться.

Червь снова повернулся вперёд, и тут стало заметно: прямо из прикреплённой сбоку кобуры у него торчал пистолет.

– Ребята, у нас вообще-то следственный эксперимент! Не прерывайте! – возмутился сзади Арсений.

– Ясно. Так, все. Быстро проводим, и уходим! Ещё раз. Толя! Диктофон!

Пока жирный изображал попугая, он посмотрел на клумбу с розовыми космеями. Название этих часто встречающихся декоративных цветов ему подсказала Ксюша, когда они обсуждали возможность посадить их в его дворе.

«… нападения на Архипкину Ксению Геннадьевну от семнадцатого апреля две тысячи семнадцатого…»

Он ещё раз посмотрел на куклу, и подумал о той, кого она безуспешно старалась изобразить. Если бы они познакомились при других обстоятельствах – могло ли у них появиться больше шансов быть вместе?

Вероятно, есть один и сейчас. Точнее будет – если его план сработает.

– Артём Андронович! Как вы напали на данную жертву?

Что ж. Если они так требуют – он покажет.

Резко выпрыгнув из-за дерева, он вцепился в куклу, удерживаемую червем левой рукой, повалил ту на пол, снова поднял…

– Подождите, не так быстро. Нужно прокомментировать…

Он покорно остановился прямо за червем, терпеливо ожидая, пока второй по имени Арсений приблизится на достаточное расстояние.

Наконец по звуку шагов оно показалось ему таковым.

Он резко и сильно лягнул ногой, ориентируясь попасть в пах. Судя в том числе по воплю сзади, ему это удалось. Одновременно с этим он толкнул переднего, вынул из его кобуры пистолет, и, едва второй червяк развернулся, выстрелил прямо в его лицо.

Не мешкая не секунды, с помощью «Макарова» он быстро устранил тем же способом двух поверженных рядом, а затем спрятался за ствол липы, и поочерёдно расправился с червями, бегущими к нему с правой стороны.

Оттащив за ноги труп Арсения, он достал из его кобуры ещё один «Макаров», а из кармана – два запасных магазина и ключи от наручников, и побежал вперёд, лавируя между деревьями. Назад было нельзя – с дальней левой стороны к нему наверное уже ползли другие черви. Надо лишь…

Вдруг издалека спереди послышался шум. Неужели ползучие твари поджидали его и там?

На секунду остановившись для раздумья, он рванул направо, к выходу из леса – к месту, где стоял автозак.

У него была максимум минута, чтобы прорваться.

Едва заметив в просвете деревьев скопление людей, он прицелился, и начал производить выстрелы. Спустив до конца обойму первого пистолета, он быстро, на автомате, перезарядил его, и помчался в самую гущу толпы, не переставая стрелять, освобождая себе путь. Вот он уже бежит среди всеобщего крика и паники, чуя запахи страха и свежей крови. Вот, миновав автозак и другие припаркованные рядом автомобили, среди которых мельком увидел полицейский фургон, и джип с логотипом сертинского канала новостей, пересекает Яровиковскую улицу.

Обернувшись и сделав на всякий случай ещё несколько выстрелов в толпу, предупреждая возможное преследование, он развернулся и помчался что было сил, стремясь поскорей добраться до жилого квартала. Там, пробираясь по дворам, можно будет незаметно достигнуть места, куда вела его цель. Единственного пристанища, где он на какое-то время сможет быть в безопасности.

Тьма могла немного подождать.

Глава 59

Нынешнее лето в Питере было аномально холодным – но, даже распахнув все окна в квартире, Ксюша испытывала духоту. Жалея, что у Аниты нет вентилятора, она сидела за письменным столом, на котором стоял ноутбук, и дописывала последнюю главу книги, испытывая уже в пятый раз то знакомое чувство, схожее с разгоном спринтера, увидевшего финальную черту. Ей не терпелось закончить историю – а про возможные недочеты она будет думать потом, на стадии редактирования.

Она схватила стоявший рядом стакан с водой, и опустошила его до дна, после чего решила пойти полежать. В последнее время у неё здорово повысилась утомляемость. Анита говорила, что это может быть связано с её постоянным психологическим напряжением и недосыпом – Ксюша соглашалась, но иногда ещё лазила в интернет почитать про поздние осложнения пневмонии – из этого под её состояние подходило только общее снижение адаптивных способностей организма.

В любом случае, с работой она, как могла, справилась. Почти. Осталось лишь окончательно определиться с отрицательными героями – Лыткиным и Алиной. Могли ли они раскаяться? Девочка, скорей всего, нет. Из неё не получится хорошего человека, но, может, папа отдаст её в исправительный интернат, где учат подростков с такими же проблемами, как у дочери? Возможно.

«Смешно, что я назвала её так же, как бывшую квартирантку. Не в честь неё, ни в коем случае – та Алина была хорошей. Не все же Алины плохие. Я могла бы дать ей имя Алиса, но не могла: оно уже занято одной неприятной личностью из другой истории».

А Лыткин?

«Может, он писал Алёне письма, чтобы она не забыла его?»

Чем дольше Ксюша думала о профессоре, тем сильнее ей хотелось ввести в завершающий твист его последнюю тайну. Ту, благодаря которой он предстанет хоть чуточку человечней. О ней он расскажет Алёне? Или намекнёт перед смертью? Не будет ли слишком странно?

У Ксюши горело лицо, а от возбуждения дрожали руки, когда она писала этот вариант. Решено – Ксения сдаст рукопись с двумя версиями финала: обычной и расширенной. А уж Маргарита Ивановна подскажет, как поступить лучше.

Сейчас, лёжа на диване и глядя в потолок, который явно нуждался в свежей побелке, она с удовлетворением понимала, что наконец-то завершила эту книгу (осталось только проглядеть несколько сцен, которые планировалось немного подправить). Дописала, несмотря на всё, что ей пришлось пережить в процессе создания. Даже умудрилась успеть к назначенному сроку – двадцатому июля. Учитывая, что сегодня только третье, всё складывалось лучше, чем она ожидала.

Но теперь, когда Ксюша была в нескольких шагах от свободы, её накрыло двойственное чувство. Хоть роман и стал главной причиной того, почему она окончательно не сошла с ума, он тяготил её схожей с собственным кошмаром темой сюжета. Насилие, боль и страх пропитали её всю: Ксюше казалось, что она и сама состояла из всего этого. И теперь, выполнив долг, она могла позволить себе отвлечься. Хоть Ксения не верила, что в будущем станет писать лишь позитивные вещи – в конце концов, это никогда не будет на неё похожим – но в ближайшее время очень хотелось попробовать.

С другой стороны, даже малейшее представление о дальнейшей судьбе пугало её неизвестностью. Что будет с ней после выхода этой книги? Чем будет заниматься, и куда пойдёт? А главное – сможет ли Ксюша до конца жизни смириться теперь с клеймом самой известной жертвы сертинского маньяка? Отныне никто не станет считать её просто писательницей – её имя теперь навечно в связке с Артёмом.

Может, затаиться на год или два? Нигде не появляться, ничего не писать. Последнее Ксюша точно не сможет, но залечь на дно вполне в силах. Подождать, пока всё уляжется, и повышенный интерес к ней утихнет…

А потом? Как жить дальше?

А может – к чёрту все, и переехать поближе к Артёму?

Она прижала ладони к глазам, и через мгновение отняла их. Вокруг всё расплывалось, но, тем не менее, Ксюша заметила на левом запястье уродливый розоватый браслет. Такой же, что и на правом.

Она бессильно опустила руки. Желания плакать не было – только мрачная опустошенность. Даже если сделать медицинскую шлифовку рубцов, убрать их полностью всё равно не получится. Они навсегда останутся с ней, всю жизнь напоминая о том, что произошло. Об Артёме.

Ксюша тяжело вздохнула. Как говорила Анита – чтобы двигаться дальше, нужно было с чего-то начинать. И в этом у неё уже имелись успехи: три дня назад поздно вечером они погуляли по Васильевскому острову. Прогулка не заняла даже получаса: Ксюша, распустив волосы и натянув на голову капюшон, нервно дрожала всё время, когда они шли до набережной Макарова, и обратно. Лишь глядя с берега на синие волны Малой Невы, она успокаивалась и чувствовала относительную безопасность: не нужно было смотреть на людей. Подниматься на Стрелку Ксения наотрез отказалась. Всё ей казалось другим – вроде таким же, но что-то было не так. Будто она попала в другое измерение.

Вторая вылазка состоялась вчера около восьми вечера. Сначала они посидели в Измайловском саду у Фонтанки. Рядом с лавочкой, на которой они сидели, народу не было, но а затем Анита затащила её в полупустой супермаркет, откуда Ксюша сразу хотела выбежать, однако, решив пересилить себя, быстро взяла всё необходимое. Когда кассир, молодой мальчик в красной форме, посмотрел на неё, она почувствовала, как сердце в груди заходится ходуном от ужаса. Выйдя на улицу, Ксения едва не упала в обморок. Она не хотела думать об этом, но признавала себе, что причина страха в столкновении с людьми была не только в том, что её узнают. Каждый раз при виде кого-то Ксюше начинали лезть в голову жуткие мысли: однажды и все они превратятся в скелеты… Бессмысленно до абсурда и смеха – но Ксюшу пробирала дрожь. Что это – невроз? Может, ей пора к психиатру? Так ли видел Артём этот мир? Не может же она превращаться в него?

Эти кошмарные мысли мучили её не меньше, чем призраки по ночам.

Но, несмотря на проблемы, теперь Ксюша действительно могла появляться в общественных местах, и эти маленькие победы она мысленно собирала себе в копилку. Чем больше их будет – тем скорее она вернётся к нормальной жизни. Точнее, к её подобию. Следующим шагом будет отказ от снотворного – когда-нибудь она снова сможет спать одна, без таблеток и света, не испытывая чувства, что, едва она смыкает веки, к ней тянется мёртвая прогнившая женская рука.

Однако сегодня Ксения решилась поехать в то место, которое никак не могло считаться обычным. Да ещё и одной.

Уже сидя в такси, она подумала об Аните, рано утром уехавшей к Габриэлю, чтобы везти его на водную экскурсию по городу. Предупреди её Ксюша, куда собирается, подруга бы, без сомнения, отменила все, и поехала бы с ней. Но Ксения не сделала этого – сегодняшнее дело она должна совершить только самостоятельно.

И только лично.

* * *

– Остановите здесь, – попросила Ксюша хмурого усатого водителя в кепке, когда они подъехали к центральному входу «Сферы».

Она выглянула в окно. Журналистов не было видно. Возможно, в связи с обеденным временем они убежали на перерыв – однако этого нельзя было утверждать точно. Вдруг Ксюша вспомнила, что её электронный пропуск пропал вместе с кошельком и сумкой. Осталось надеяться, что Пётр Петрович сейчас на месте.

Она быстро преодолела расстояние от машины до вращающейся двери, выскочила из неё, и едва не столкнулась с женщиной.

– Ох, простите…

– Ксения Геннадьевна? – удивлённо заморгала большими карими глазами стройная брюнетка с короткой стрижкой, поправляя упавшую с плеча чёрную сумочку.

– Здравствуйте, Зоя, – поздоровалась Ксюша с ведущей детективщицей издательства.

– А… да, здравствуйте! Я… рада вас видеть, – неловко улыбнулась Казьмина, одергивая чёрную блузку. Ксюша заметила, что на ней сегодня одна из любимых длинных юбок – на этот раз трикотажная, зелёного цвета.

– Я… тоже. Как ваш… новый роман? – ляпнула Ксения, не зная, как ей закончить разговор. Она посмотрела за плечо Зои на место у турникета. Петра Петровича не было видно.

– О… отлично, выходит в конце июля, – ответила та, вновь растянув губы слишком сильно, отчего улыбка казалась неестественной. Видимо, от их встречи Казьмина испытывала такое же напряжение, как и сама Ксюша.

– Ээ… замечательно. Это… Зоя… рада была повидаться… мне пора, я тороплюсь. Маргарита Ивановна ждёт. И… не могли бы вы, пожалуйста, дать на секунду пропуск?

В глазах детективщицы промелькнуло удивление, через секунду сменившееся пониманием и жалостью. Она протянула пластиковую карточку.

Оказавшись в лифте и нажав цифру «5», Ксюша, дрожа, одернула длинные рукава блузки, гадая, не могла ли Зоя заметить шрамы. Должно быть, та весьма удивилась, встретив Ксению здесь… И, наверное, размышляет сейчас – как несчастная женщина, пережившая кошмар в плену у маньяка, смогла явиться сюда одна? Почему она просто не отправила редактору работу по электронной почте?

Но, если не считать этой встречи, сегодня Ксюше невероятно везло – до самого кабинета Войтовой ей больше не встретился никто – благо, что у той, ведущего редактора, был свой кабинет, дверь в который находилась недалеко от лифта.

* * *

Маргарита Ивановна, получив необходимый файл и сохранив его на своём компьютере, кивнула, и ответила:

– Постараюсь прочитать за неделю. Список того, что надо устранить, пришлю тебе десятого или одиннадцатого числа.

– Маргарита Ивановна, я бы ещё хотела добавить… – оторвавшись от разглядывания фикуса на подоконнике, Ксюша повернулась к редактору. – Там, в конце файла, я сделала пометку. Просто у меня пока есть две версии концовки.

– Две? Ксюша, но как же так? Ты не смогла решить?…

Прервав речь, она снова ухватилась за растянутый ворот чёрной кофты, облегающей её объёмное тело, уставилась на экран и грустно вздохнула.

– Прости. Понимаю. Ты хочешь совета. Хорошо, я прочитаю оба, и что-нибудь решим.

Ксения, почувствовав себя неуютно, кивнула. Решив, что разговор окончен, она встала.

– Ксюша, подожди, – неожиданно сказала Войтова. – Нам надо поговорить.

Когда она с удивлением присела обратно на стул, Маргарита Ивановна повернулась и посмотрела ей прямо в глаза. Ксюша отметила, что волосы женщины, подстриженные лесенкой, с момента их последней встречи, приобрели ярко-бордовый оттенок. Несмотря на постоянную работу с текстами, у Маргариты сохранилось прекрасное зрение; она не нуждалась в очках или линзах. Но только сейчас Ксения разглядела, что белки её глаз пронизаны множеством лопнувших кровеносных сосудов.

– Я хотела бы поинтересоваться у тебя, – голос Войтовой звучал тепло и участливо. – Что ты собираешься делать после выхода этой книги? Имею в виду – дальнейшее наше сотрудничество.

Ксюша молча посмотрела на свои колени. Редактор явно была в курсе всего, что произошло с ней и Гошей – или подозревала об этом, что в принципе одно и то же.

– Я… я пока ещё не знаю. Правда, – честно ответила она, зная, куда клонит Маргарита Ивановна. В конце концов, они обе понимали: больше у Ксюши не останется никаких обязательств перед «Сферой», а соответственно, в её праве никогда не возвращаться сюда. Тяжело было думать об этом – но в нынешних обстоятельствах Ксения действительно склонялась к такому варианту.

– Я понимаю – ты не пропадёшь. Тобой постоянно интересуются. Пресс-отдел буквально забросали. Марк сказал, к ним каждый день поступает куча писем насчёт тебя. Да они, думаю, тебе и лично приходят. Приглашения на интервью, телепередачи, даже документальный фильм.

– Мне всё это сейчас не нужно, – отрезала Ксения.

– Ничего, Ксюша, я понимаю… Я говорю это не с целью уговорить тебя участвовать, если ты сама не хочешь, – поспешно сказала Маргарита. – Я про то, что… – она помотала головой. – Ты и сама понимаешь – твоя новая книга произведёт небывалый фурор.

Ксюша печально усмехнулась, представив, какой слоган можно придумать отделу пиара и рекламы.

«Встречайте новый роман Ксении Архипкиной – первый в мире бестселлер, написанный во время жуткого заточения у жестокого маньяка…» Или в мире такой не первый? Надо будет уточнить. А впрочем, какая разница.

– После этого… если ты захочешь уехать, уйти в другое издательство, или на другую работу – у тебя не будет с этим проблем. И мы их тебе тоже создавать, конечно же, не станем.

Под словом «мы» Ксюша поняла, что она имеет в виду Гошу.

– Но я всё-таки прошу тебя, – Маргарита слегка наклонилась вперёд, – не принимай поспешных решений. В любом случае, знай – мы всегда будем рады видеть тебя в «Сфере». И с удовольствием готовы к дальнейшему сотрудничеству.

Ксюша почувствовала, как сжимается грудь, а глаза начинает щипать.

– Это он так сказал? – внезапно спросила она, стараясь не расплакаться.

Рука Маргариты Ивановны дернулась, будто она хотела прикоснуться к ней, но передумала. Наклонив голову, Войтова участливо посмотрела на неё.

– И я тоже. И мы все. Ксюша, мы понимаем… я понимаю. Что с тобой произошло – такое нелегко даже представить, не то что… – она судорожно вздохнула. – Никто не требует от тебя быстрого возвращения к работе. Может, тебе следует взять творческий отпуск – на год как минимум. Я знаю – с твоим упорством и литературными данными ты никогда не перестанешь радовать всех новыми произведениями. Пройдут годы, и новые жизненные события заслонят собой прошлую боль – пусть сейчас это кажется невероятным, но это так. Сейчас всё тебе кажется в ином свете. Но… не стоит принимать в этом состоянии решения, которые могут в дальнейшем испортить твою жизнь.

– Она и так уже испорчена, – пробормотала Ксюша, чувствуя, как слёза капает с её щеки прямо на тыльную сторону ладони, обжигая кожу. Она поднялась. – Маргарита Ивановна, спасибо за разговор, но мне пора идти.

Внутри у Ксюши бушевали эмоции. Ей было прекрасно понятно, что имела в виду редактор. А если Маргарита специально задержала её, чтобы успеть позвать Гошу? Что, если она выйдет сейчас, и столкнётся с ним?

Ксения нерешительно замерла около ручки двери, пока не послышала сзади себя шаги. Обернувшись, она увидела, что там стоит Войтова с папкой в руках.

– Проходи, – мягко сказала она. – Я ухожу на собрание. Все уже полчаса как на нем, в конференц-зале.

– Все… там? – медленно прошептала Ксюша, шагая с ней к лестнице. Так вот почему ей никто не встретился по пути сюда! Когда она, позорно оглядываясь, неслась ко входу в здание, все сотрудники в это время сидели в мягких зелёных креслах на шестом этаже, перешептываясь друг с другом (главным подстрекателем разговоров снова был, конечно, гиперактивный и бесшабашный редактор Максим Речкин), и в который раз разглядывая сцену с логотипом издательства – большой земной шар из белых линий, и стоявшего перед ним того, кто его придумал. Первые буквы имени – земля – сфера…

– Сколько оно будет длиться? – уточнила Ксюша.

– Часа полтора, может. А вечером – праздничная часть в ресторане «Астории».

– Ого! – Ксения прикинула стоимость данного банкета в высококлассной гостинице. Должно быть, в «Сфере» произошло очень важное событие. И насколько же у Гоши возросла прибыль?

– Да. Мы ведь заключили партнёрский договор с крупнейшим американским издательством! – с гордостью, подтверждая правоту мыслей Ксюши, ответила Войтова. – Это была очень важная сделка. Георгий Андреевич с Игорем Станиславовичем вчера ездили с ними на деловой ужин, – от прорвавшегося восторга она, принявшись говорить довольно быстро и с придыханием, не сразу смогла остановиться. – Ой, Ксюша… – лицо Маргариты Ивановны быстро сделалось серьёзным. – В общем… мне нужно идти, – она остановилась у лестничного пролёта. – Ты… всё будет хорошо.

На этот раз она действительно дотронулась до плеча Ксюши, и ободряюще улыбнувшись ей. В ответ она, не выдержав, обняла женщину, постаравшись выразить этим жестом всё, что ей хотелось сказать. Когда Ксюша отстранилась, Маргарита выглядела растроганной.

– Ну ладно, ладно, – сказал она. – Знай – все мы мысленно с тобой.

* * *

Когда Войтова скрылась наверху, Ксюша, не зная толком, куда направляется, стала спускаться вниз.

Ну, конечно. У Гоши сейчас всё отлично – он продолжил жить без неё, как она и хотела. Ксюша представила, как они с Антоновым, его правой рукой, тепло беседуют в каком-нибудь ресторане с представителями американского издательства – галантными и чопорными мужчинами в костюмах. Может, они взяли с собой переводчика, который оказался бесполезным: Гоша, имевший родителей-дипломатов, и несколько раз бывавший в Европе и США, знал язык Уинстона Черчилля не хуже родного.

В какой ужас, наверное, пришли Андрей Прокофьевич и Валентина Ивановна, когда до них дошли все события… И это она, Ксюша, чувствовала в этом себя виноватой. Из-за неё свекры перенесут волнений больше, чем во время кризиса российско-американских отношений в две тысячи четырнадцатом году, когда множество российских дипломатов грубо отослали из страны. А потом они станут её ненавидеть. Любовь родителей друг к другу всегда была для Гоши примером, к тому же отец сам воспитывал сына так, чтобы он выбрал в жены ту единственную, с которой будет готов прожить всю жизнь. После их с Гошей свадьбы они были спокойны за сына. А теперь…

Ксюша осознала, что находится на третьем этаже – там, где находится столовая. Она вдруг поняла, что проголодалась: за всё время с утра она пила только воду и чай. Может, стоит зайти? Тем более, сегодня там не должно быть много народу – сейчас собрание, да и сотрудники «Сферы» предвкушают уже более роскошное пиршество.

Ксения оказалась права – в большом помещении с разноцветными стульями были лишь мужчина и женщина, сидевшие за дальним столиком у окна.

С такого расстояния узнать их она не могла – как, надеялась, и они её.

Опасаясь, что повара или кассирша захотят заговорить с ней, Ксюша, стараясь не поднимать на них глаз, быстро взяла себе компот, полную тарелку геркулесовой каши и салат с рукколой. Изначально она хотела взять и второе, но запах, идущий от мясных изделий, показался таким тяжёлым и жирным, что ей даже стало нехорошо.

Усевшись за дальний стол, на максимальную отдаленность от запахов и людей, Ксюша быстро расправилась с лёгким салатом и невероятно вкусной кашей. От насыщения, или чего-то ещё её бросило в жар. Допив компот, она поставила на поднос пустую посуду, отодвинула тот, и с тоской посмотрела на ближний экран телевизора, висевшего над потолком. Там шла реклама.

Пора было уходить, и быстрее, чтоб не столкнуться больше ни с кем – но вставать почему-то не хотелось.

Ксюша внезапно представила, что это может быть её последний визит в «Сферу».

Внутри что-то сжалось.

А вдруг сюда зайдёт Гоша?

Какой-то частью души она признавала, что ей этого хотелось. Ксюша представила, как он просто сядет напротив неё, просто улыбнётся. Он всегда на первый взгляд казался в общении таким простым – это когда-то и зацепило её… Как он и позже, когда они стали встречаться, со смехом просил воспринимать его и их роман проще…

Ксения быстро пресекла поток воспоминаний. Нет. После случившегося им не стоит быть вместе. И тем более, она ему об этом сказала.

Ксюша посмотрела на лежавший на столе телефон, и её вдруг впервые после возвращения в «обычный мир» посетило желание проверить входящие на электронной почте – до этого момента она не осмеливалась даже глядеть на них, быстро пролистывая. Ксюша не могла объяснить, чем был продиктован этот импульс, но руки уже сами открывали приложение, и набирали пароль.

Она вздрогнула. Перед ней открылась страница, на которой высветилось сотни непрочитанных писем. С замирающим сердцем Ксюша проглядывала названия тем: бесчисленные приглашения на интервью и сотрудничество. В самом первом, что она открыла и мельком прочитала, ей предлагали написать сценарий к сериалу. Да, Маргарита Ивановна была правда. А эта работа вроде и не плохая…

И сообщения от Гоши.

Одно за сегодня, и одно за вчера. Дальше Ксюша не стала листать страницу. Она закрыла вкладку, чувствуя, как внутри у неё всё дрожит и ходит ходуном. Жар усилился.

«Просто оставь меня в покое… веселись дальше со своими коллегами… ходи по ресторанам… у тебя хорошо выходит без меня…»

Ксения с силой сжала в руке бумажную салфетку, чувствуя, что сейчас снова расплачется. Подняв голову, она мельком посмотрела на экран телевизора, едва заметив, что там шли какие-то новости. Однако в ленте внизу взгляд её зацепился за знакомое слово. Сертинск…

Ксюша обратилась во внимание. Неподвижно застыв, почти не дыша, она наблюдала, как на экране один за другим появляются видео. На них с разных ракурсов изображалось какое-то место происшествия, представляющее собой скопление полицейских автомобилей и машин скорой помощи: их тревожно мигающие огни отсвечивались на жёлтой оградительной ленте, по обе стороны от которой передвигались объятые ужасом люди. Кадр сменился. Теперь камера показывала залитый лужами крови асфальт, на котором тут и там лежали накрытые с головой тела. На заднем фоне медики везли каталку.

Чувствуя, как от тревоги пересохло в горле, Ксюша встала, и подошла ближе к телевизору, хоть в этом не было особой нужды: чуть приглушённый звук разносился в почти пустом помещении достаточно слышно.

«Сегодня внимание всей страны приковано к Сертинску. Казалось, только вздохнувший спокойно город, потрясло ужасное событие. Вырвавшись из-под стражи во время следственного эксперимента, сертинский маньяк расстрелял конвойных и толпу людей. Сообщаем, что количество погибших достигло десяти человек: только что из больницы пришло известие о смерти одного из раненых, Никиты Сыцевича. Точное число пострадавших всё ещё уточняется. На месте происшествия работает полиция. Горожане в панике – опасный убийца сейчас может быть где угодно».

На экране появилось лицо следователя. Ксюша узнала его – это был Вячеслав Петров, допрашивающий её.

«– То, что преступник сбежал – вина конвоиров. Они нарушили правила, не пристегнули второй наручник к руке… ээ… одного из сопровождающих, – Петров заметно дергался и волновался. – Наши силы сейчас делают всё возможное, чтобы обнаружить и поймать преступника».

Вячеслав Леонидович подвинулся вправо – и Ксюша увидела позади него участок двора, и здание. Внезапно её будто облило ледяной водой – она узнала то место.

«– В городе объявлен режим ЧС… да. Мы найдём Михайленко. В случае чего сразу стреляем… на поражение».

Ксюше показалось, что она ослепла и оглохла. Всё вокруг поплыло – она падала в черноту. Перед тем, как совсем отключиться, Ксюша почувствовала удар о твёрдую поверхность.

– Ксюша, очнись! – услышала она мужской голос.

Она открыла подрагивающие веки, и увидела рядом обеспокоенную девушку в розовом кардигане, обтирал ей лицо влажной салфеткой.

– Ох, жуть, ты как себя чувствуешь? Может, скорую вызвать? Или, если что, я и сам могу отвезти, – донёсся сзади тот же знакомый голос. Ксюша почувствовала, что чья-то рука заботливо поддерживает её за затылок, а следом заметила и другую, обнимающую за плечо. Она поняла, что сидит на стуле в той же столовой, и оглянулась посмотреть на неравнодушного парня. Движение отозвалось такой тошнотой, что её чуть не вырвало.

– Сейчас. Может, воды? – девушка поднесла ей бутылку, и помогала придерживать. Сделав три глотка, Ксюша расплескала остаток на себя и на пол.

– Тише, тише, аккуратно. Слушай, тебе надо полежать. Тут, в харчевне, не дело. Сможешь встать?

Парень наклонил к ней лицо, и Ксения узнала этого молодого русоволосого человека в белой рубашке: Денис Корниенко, сотрудник отдела продаж, в обязанности которого входило распространение электронных книг. Молодой, энергичный, он был младше Ксюши всего на пять лет. Воспринимать их общение официально ей было так неловко, что на презентации книги прозаика Мити Уланова Ксения попросила общительного Дениса перейти на «ты». Гоша в шутку сказал, что теперь и он будет ревновать – так же, как она его к Тане. Сейчас Ксюша вспомнила спутницу Дениса – Ульяна, новенькая из того же отдела. Значит, это они сидели там, у окна.

– Уля, помоги её поднять, – обратился к девушке Корниенко.

– Нет… подождите… всё в порядке, – слабо сопротивлялась Ксюша, пока они, поддерживая её под руки, вели к выходу. Оказавшись в коридоре на диване, она села ровно, и, глубоко дыша, старалась выровнять дыхание. Дурнота постепенно уходила.

– Я… я справлюсь. Мне надо скорее… надо… идти… ехать, – лепетала Ксюша, опасаясь, что сейчас ребята её не оставят, а то и вызовут Гошу.

В голове крутились обрывки картин: трупы, раненые люди… Сердце разрывалось от боли и страха. Ей срочно нужно в Сертинск, найти Артёма. В таком состоянии он непредсказуем и опасен. Она должна его остановить, должна успокоить, защитить от него людей, и его самого – от них, пока его не…

Ксюша убрала со лба мокрые пряди.

Как ей сейчас туда добраться? Кто согласится поехать в город, где на каждом углу таится опасность? Который вот-вот блокируют?

Внезапно пришло озарение.

Время уходило. Чтоб не тратить его на споры с Денисом и Ульяной, Ксюше пришлось принять их помощь. Заверив, что хорошо себя чувствует, она позволила им довести себя до выхода, и усадить в вызванное такси. Когда пара отошла от машины, Ксюша, пристегнувшись ремнём безопасности, посмотрела на водителя, и, стараясь, чтоб голос звучал отчётливо, сказала:

– На Финляндский вокзал, пожалуйста.

Глава 60

– Я думал, мы сразу в ресторан поедем, а не через час, – говорил Антонов, пытаясь ухватить свои бесчисленные папки так, чтоб они не упали. – Что за водители, мы же вызывали автобусы на четыре! Тут не у всех есть свои машины. А у кого есть – им теперь всё равно ждать, да что такое!

– Ничего страшно, час – не пять, – заметил Гоша, направляясь вместе с Игорем к выходу из зала. От усталости – а может, количества принятых обезболивающих кружилась голова. Таблетки так и оставались главным способом поддержания нормального функционирования. Несмотря на ежедневное выполнение специальных восстановительных упражнений, назначенных врачом ЛФК, особых результатов это пока не давало.

– Элечек позовём? Своих почти новых сотрудников, – хихикнул Игорь.

– Рано. Они ещё на нас не переключились, – в тон ему ответил Гоша.

Достав из кармана телефон, он увидел пять пропущенных от Юры.

Душу острыми зубами пронзило беспокойство. Если друг звонил ему столько раз – вряд ли он хотел просто мило поболтать.

– Я сейчас, – кивнул Антонову Гоша, и попытался отойти в сторону, где увидел пустое от толпившихся повсюду сотрудников место. Едва он миновал секретаршу Игоря в серебристом платье, как на него налетел заведующий маркетинговым отделом Миша Аброськин.

– О, Георгий Андреевич. Простите. Слушайте…

– Миша, я ведь вроде ответил на все заданные вопросы, – стараясь сохранять терпение, сказал Гоша.

– Да, да. Не злитесь, всего один вопрос! – ажитированно воскликнул маркетолог.

Гоша едва удержался, чтоб не закатить глаза. Михаил был отличным специалистом, и весь фонтанировал идеями. Большой любитель трудов Роберта Киосаки (особенно книги «Богатый папа, бедный папа), как и сам Гоша, он умудрялся черпать вдохновение абсолютно из всего вокруг. Но у этих качеств была обратная сторона. Если Михаил хотел обсудить новую идею, то увлекался так, что мог взахлеб вещать о ней часами, не замечая чувства времени и такта. С выбором подходящих для этого моментов у Аброськина тоже была проблема.

– В общем, я бы хотел предложить нам сегодня за ужином обсудить с новыми партнерами возможность увеличения перевода научной и детской литературы. По данным последнего изучения книжного рынка, внешней макросреды я…

Он затянул длинный доклад.

– Ещё хочу предложить переход на электронные книги с последующим увеличением цен, так как их востребованность превышает бумажные, и к тому же это поможет уменьшить затраты на печатное производство, а выходные данные…

Гоша, выслушав основную часть, быстро ответил:

– Миша, я тебя понял. Обсудим с ними пока только детские. А насчёт всего, что ты сказал – предоставь завтра это в форме письменного доклада, и принеси мне.

– Хорошо, спасибо. Но я бы ещё хотел озвучить это на ближайшем совете директоров, и хотел узнать…

– Насчёт этого завтра поговорим – и ты всё узнаешь. Сейчас извини, пожалуйста, мне срочно нужно сделать звонок.

Отойдя к стене, Гоша наконец-то перезвонил Юре. Тот ответил не сразу, и с каждым ноющим гудком тревога нарастала сильнее.

– Алло, Юра! Привет. Я выступал на собрании, не мог ответить. Что случилось?

– Привет, Гоша, – каким-то странным голосом отозвался приятель. – Михайленко сбежал.

– Что? – Георгий подумал, что ослышался.

– Сегодня у «Вишневого света». Напал на конвой, вырвал служебное оружие и застрелил их. Потом расстрелял толпу, и скрылся. Мы его пока не нашли.

Гоше показалось, он смотрит на себя со стороны. Шум толпы, разговоры подчиненных – всё куда-то отодвинулось. Была только внезапно снова появившаяся боль в плече, и голос Юры, отдающийся в голове разрешительным эхом.

– Но… как… – только и смог выдавить он из себя хриплым голосом. Произошедшее отказывалось восприниматься реальным. Как можно было, с таким трудом и человеческими жертвами поймать такого опасного маньяка, а затем просто его упустить?

– В Сертинске план-перехват. Из Питера вызвано несколько специальных отрядов. Боимся, он может уйти через леса, поэтому патрулируются все окружающие город населенные пункты. Капец… Своим сказал дома сидеть… А мы с ребятами проверяем Сертинск. Камеры, все адреса, куда он мог бы пойти… Гоша, я тебе перезвоню, мне срочно надо идти, – упавшим голосом произнёся эту фразу, Юрий отключился.

Георгий, опустив руку с телефоном, несколько раз моргнул, пытаясь придти в себя. Дыхание сбилось, а сердце колотилось о рёбра.

– Гоша, – кто-то коснулся его правого плеча. Обернувшись, он заметил Маргариту Войтову, и, сделав над собой усилие, повернулся.

– С тобой всё в порядке? – извиняющимся тоном спросила она, и быстро прибавила. – Тебя разыскивает… ох, как же его зовут… в общем, парень с отдела продаж. Извини, не запомнила имени.

– Всё нормально, Рита, ты не должна помнить имён всех коллег из других отделов, – пробормотал Георгий, и позволил себе сосредоточиться на ней. – Для тебя главное – наши авторы, и их работы. Где, говоришь, этот парень?

– Он был в конце коридора. Пошли, посмотрим.

Пробираясь через поредевшую, но всё ещё существенную толпу сотрудников «Сферы», Гоша почувствовал новый прилив ужаса. Узнал ли уже кто-то из них, что «Сертинское чудовище», как его окрестили в прессе, снова вырвалось на свободу? Может ли он разглядеть сейчас среди беспечно общающихся друг с другом, предвкушающих удачный вечер коллег молчаливые, отмеченные страхом лица? Гоша представил, как Михайленко стреляет в беззащитных людей. Что бы почувствовал он, произойди подобное здесь?

– Гоша… мм… сегодня ко мне приходила Ксюша, – сказала Рита.

Гоша удивлённо посмотрел на женщину. Так вот почему она решила сама проводить его до нужного места – улучить момент сообщить об этом!

– Ксюшу? Она приходила сама? – удивился он. – В смысле, она могла ведь отправить тебе электронном виде.

– Да, и выглядела не очень. В психологическом плане – ты понимаешь, о чём я. Послушай, – Маргарита остановилась. – Прости, что лезу не в своё дело – но может, тебе стоит ещё раз поговорить с ней? Ей нужна помощь, и твоя – в том числе.

– Рита, Артём сбежал, – сообщил Гоша. – Тот… маньяк.

Он никогда ещё не заговаривал на эту тему с кем-то из издательства, и сейчас наблюдал, как лицо женщины бледнеет на глазах.

– В Сертинске его ищут. А сейчас я как раз собирался поехать к Ксюше.

Георгий не стал упоминать, что писал ей электронные письма, где интересовался её делами, и просил написать ему, или позвонить, когда она этого захочет, надеясь, что жена не бросает сообщения сразу в корзину, и когда-нибудь ответит.

– Георгий Андреевич? – к ним навстречу шагал Денис Корниенко. За его спиной робкой тенью маячила новая девушка и по совместительству коллега этого парня – Ульяна.

– Вот, он искал, – пояснила Рита. Гоша услышал в её голосе раздражение – должно быть, она сказала ему про Ксюшу не всё, что хотела.

– Георгий Андреевич, мы видели в столовой вашу жену. Ей там стало плохо, и мы усадили её в такси до дома. Подумали, что вы…

– Что? Что с ней? Вы отпустили её одну?

– Она сказала, что ей лучше, – виновато потупился Денис.

– Так, стой. Что именно произошло с Ксюшей? Говори конкретней! – разозлился Гоша, чувствуя, как от волнения в голову бросилась кровь. Плечо предательски заныло.

– Она в обморок упала, – пояснил Корниенко. – В столовой сидели с Улей, смотрю – а она лежит на полу, прямо под телевизором, который висит, ну… этот. Мы подбежали, помогли, и она пришла в себя.

– Что по нему в тот момент показывали? – тихим голосом спросил Георгий, понимая, что вопрос останется без ответа – о котором он и сам уже догадывался.

– Ээ… не обратил внимания. Уля, ты нет?

Шатенка покачала головой.

– Потом она ещё… всё время говорила, что ей надо куда-то ехать или… вроде того, – робко произнесла она.

– Куда ей ехать. Бледная, как лист бумаги, – развёл руками Денис.

– Так почему вы её отпустили? – с укором спросила Рита. – Нет, она когда от меня ушла, казалась нормальной. То есть как – не совсем, конечно, но не в плане… обычного здоровья…

– Мы с ней хотели. Но она нас чуть ли ни выставила. Мы не стали настаивать, мало ли что…

– Гоша, ты куда? – крикнула ему вдогонку Рита, когда Георгий, всё осознав, бросился к лестнице. Но ему было не до объяснений.

В голове стучала лишь одна мысль: только бы Ксюша действительно отправилась домой.

Когда жена стала жить у подруги, Гоша встретился с Анитой Ахметовой, и убедил ту на всякий случай сделать ему дубликат ключей от квартиры. И сейчас он, прибыв туда и не дождавшись ответа на звонки и стуки, открыл дверь сам.

Квартира ожидаемо оказалась пустой. Гоша не удивился. Он почти был уверен, что Ксю даже не возвращалась домой.

Почему он забыл спросить у Дениса, когда именно она уехала? Сколько прошло времени?

Вздохнув, он решил позвонить Аните и Саше Архипкину. Если Михайленко сбежал – то об этом к вечеру узнает вся страна, в том числе они.

Сказав Аните и Александру быть начеку, если Ксюша захочет с ними связаться, Гоша набрал узнанный заранее новый номер жены. Тот оказался недоступен.

Осталось только одно.

Перед тем, как отправляться в путь, Гоша ещё раз позвонил Юре.

– Думаешь, Ксюша отправилась в Сертинск? – недоуменно сказал он. – Маловероятно, что доберётся. Все въезды и выезды блокированы. И… это же безумие.

– Юра, её это не остановит. Ты плохо знаешь мою жену. Она найдёт способ.

Едва он это сказал, его мощным импульсом поразила догадка.

– Юра! – заорал Гоша. – Электричка!

– Что? Ты чё? У нас с Питером нет железнодорожного сообщения. Самая ближайшая станция в Левашово, это в восьми километрах от города. Хотя… ты думаешь…

– Это меньше часа ходьбы! А если периодически бежать, то ещё меньше! Юра, отправь на станцию людей. Отправь их туда – прошу, пусть они остановят её!

– Хорошо, я сделаю, что смогу.

– Аркадьев, иди сюда! Из психбольницы пришли, про Сыцевича уточнять, который сбежал! – раздался женский голос.

– Блин, ещё это… Ладно, Гошан, пока! – друг отключился.

Положив телефон в карман, Георгий захлопнул дверь и двинулся к выходу из подъезда. Сев в машину, он понадеялся, что городские пробки не помешают ему быстро доехать до Выборгского шоссе.

Глава 61

Она неслась по лесу уже больше часа: шла, срывалась на бег, когда чувствовала в себе силы, а устав, вновь в изнеможении продолжала идти вперёд. Пару раз ей пришлось останавливаться – тошнота и головокружение усиливались настолько, что приходилось садиться на землю, и приходить в себя.

Чтобы не заблудиться, Ксюша старалась бежать параллельно автомобильному шоссе, отступив от него на пять-десять метров. Ведь где-то на участках шоссе дежурили стражи порядка, и если её заметят – плану попасть в Сертинск конец.

Чего нельзя было допустить любой ценой.

Кроме страха за Артёма и жителей города, её одолевало беспокойство. Что, если он просто уйдёт через леса, кольцом окружающие город? Он ведь знает их, как нельзя лучше.

Полиция, скорей всего, прочесывает их – но куда ей тягаться с тем, кто много лет едва ли не жил там? Он выберется в любое село, деревню, и…

Попадётся. Глупо считать, что там везде не поставили охрану.

А может быть, леса тогда сейчас и не проверяют – сразу ждут Артёма там, куда он, по их мнению, может добраться. Если примерно через сутки план не увенчается успехом – тогда, параллельно с этим, в чащи направят вооруженные отряды.

Ксения вздрогнула, увидев с правой стороны через ветки деревьев отсвет мигалок. Осторожно, едва дыша и неслышно ступая, она прокралась так несколько метров, и, остановившись перевести дух, вытерла пот со лба, а затем побежала дальше вперёд.

В следующий раз Ксюша услышала мужские голоса слева, и (сердце едва не остановилось) увидела промельк фигур. К счастью, рядом нашлось толстое дерево, за стволом которого она и спряталась.

Прокравшись ещё дважды рядом с полицейскими нарядами, она перебежала через перпендикулярно идущее шоссе, тревожно думая, нет ли где камер, и оказалась в следующем лесу. Его нельзя было назвать густым, но кое-где ветки берёз наклонялись так низко, что Ксюше приходилось идти, раздвигая их руками. Искать обходные пути было некогда. По её подсчетам, с тех пор, как она сошла на станции Левашово, прошло больше двух часов. Из-за остановок Ксюша затратила на путь времени больше, чем рассчитывала, и даже сейчас ещё не добралась до Сертинска.

Остановившись и оглядевшись по сторонам, она охнула. Только теперь Ксюша поняла, что потеряла ориентир в виде дороги ещё в месте её пересечения с другой, и теперь идёт по лесной чаще. Но, не успев испугаться, отбросила дурные мысли. Она должна уже быть в черте города – за это говорило время, да и лес не казался «диким». К тому же, впереди вроде виднеется просветление…

Ксюша понеслась в ту сторону. И вдруг, прежде чем она добежала, её охватило невероятно тревожное чувство. То самое, вроде того, когда за тобой наблюдают, или ты оказываешься в месте, где произошло нечто скверное.

Ей стало неприятно. По коже пробежали мурашки. Захотелось как можно скорее убраться отсюда.

Сейчас ускорять шаг было нежелательно, однако Ксюша, подгоняемая необъяснимым страхом, просто не сдерживалась. Вот и выход из леса. Уже виден переулок…

И тут она, не успев выйти из тени деревьев, узнала это место.

От шока сердце ударилось о рёбра так, что едва их не разорвало, а мурашки на коже превратились в жжение. В ушах зазвенело.

Теперь Ксюше стало понятно, почему ей так хотелось выбраться из этого леса. Он был тот самым, из многочисленных кошмарах во сне, и одного наяву. Именно здесь, два с половиной месяца назад, её похитил Артём. В начале июля лес, разумеется, весьма отличался от самого себя в середине апреля, но даже знай заранее, где она, Ксюша не бы узнала его – тогда, в состоянии шока, она не в силах была что-то запомнить. Но подсознание невероятным образом дало ей сигнал.

Стараясь не глядеть в сторону места, откуда её утащили, Ксюша вышла на тротуар. Было осознавать, что она вновь вернулась сюда. И ещё более странно – что вернулась ради того, кто в тот раз показался ей воплощением кошмара.

Эти мысли промелькнули у неё за секунду перед тем, как Ксения посмотрела налево – и испытала потрясение уже от настоящего.

Метрах в трёх от неё на тротуаре расплывалось большое кровавое пятно. Почти высохшее, но всё ещё тошнотворно-блестящее в лучах заходящего солнца. Вокруг него едва виднелись белые очертания, напоминавшие рисунок упавшего тела.

А за ним – ещё такие же.

Чёрные точки в глазах запрыгали прежде, чем она поняла, что её мутит.

«Только бы опять не упасть…»

Ксюша успела присесть на бордюр, и несколько раз глубоко вдохнуть, тем самым предотвратив потерю сознания. Когда ей стало лучше, и тошнота отступила, она, откашлявшись, не сразу решилась повернуться и посмотреть вперёд.

Избегая смотреть на землю, Ксюша попыталась беспристрастно, подобно бывалому полицейскому (или судмедэксперту – на ум пришёл Валера Дыхно, персонаж её книги «Рациональное искажение»), оглядеть всё место. Народу было немного. Криминалисты, как и представители правоохранительных органов, видимо, сделав свою работу, уехали, оставив ставшие ненужными страшные следы произошедшего преступления. Люди, ходившие поодаль, были одеты в гражданскую одежду, и совсем не были похожи на кого-либо из них. Ксюша заметила, что они передвигались по одному или по двое – причём кто-то медленно, а кто-то вовсе стоял.

Ей стало неловко, что она находится по другую сторону от них – скорей всего, там, где всё случилось. Осторожно поднявшись (от этого её качнуло), Ксюша сделала несколько вдохов, сильно ущипнула себя за тыльную сторону левой ладони, и начала пробираться по бордюру до его конца – а потом вправо, по местам, свободным от пятен, щуря глаза для «эффекта расплывчатости», чтобы не вглядываться в жуткую субстанцию. С горем пополам Ксения добралась до остальных, но те даже не обратили на неё внимания.

Только сейчас она расслышала всхлипы и стоны. Взглянув на какую-то женщину, Ксюша увидела, что та плачет. Рядом с таким же скорбным видом стояла обнимающая её за плечи соседка. Чуть дальше рыдала старушка со шляпой на голове, выкрикивая имя какого-то Матвея. В руках у неё были цветы.

Ощущение горя и смерти здесь было таким тяжёлым, что разъедало до костей. Не в силах это выдерживать, Ксюша, минуя всех, пробежала через дорогу, и шла, пока не увидела перед собой пышную липу с толстым стволом.

Забежав за ту, она прислонилась к дереву, и, шмыгнув носом, смахнула с щеки слезу. Всё, что происходило, было кошмарно, невыносимо…

Плача под деревом, Ксения чувствовала себя совсем беспомощной, а сегодняшняя идея отправиться в Сертинск показалась ей бредовой. Одержимая мыслью попасть сюда, она не подумала, где именно будет искать Артёма.

Может, в городе были другие нападения?

Достав телефон, Ксюша обнаружила, что он полностью разрядился, и застонала. У купленного Сашей «Lenovo» быстро садившийся аккумулятор был самым главным недостатком, а сегодня днём она не поставила смартфон на зарядку, думая, что не пробудет в издательстве долго.

Ксюша едва не бросила мобильник на землю. Отчаяние нарастало.

«Надо найти кого-то из жителей… спросить у них…»

Глупо. Маловероятно. Здесь он совершил это, чтобы вырваться. Но других зацепок не было.

Чёрт, она даже не знает ни адреса его прописки, ни места работы!

Возвращаться к скорбящим казалось невыносимым, да и тревожить их абсолютно не хотелось, поэтому Ксюша припустила вперёд, без всякого направления, в надежде встретить любого прохожего.

Нет. Адреса, связанные с Артёмом, ей ни к чему. В его ситуации только полный идиот отправится туда, где его будут ждать в первую очередь.

Может – квартира, где они жили с Гошей? Или (внутри похолодело) квартира Юры? Вдруг Артём выяснил те адреса, и сейчас пытается не сбежать, а найти её?

Ксюша шла так быстро, что кололо в боку. Остановилась лишь раз, проходя мимо столба: то, что привлекло на нем её внимание, оказалось вставленным в файл листом с тремя фотографиями, среди которых она узнала свою. Глядя на собственное лицо в одном ряду с покойницами, Ксюша вздрогнула от неведомого холода.

Вот и жилой квартал из потрёпанных панельных пятиэтажек. Горло разрывалось. Глаза быстро обыскивали дворики и похожие друг на друга улочки, в стремлении обнаружить хоть одного человека, но всё словно вымерло. Не было видно даже собак. За считанные часы после нападения охваченный ужасом Сертинск при живых жителях стал городом – призраком.

Ксюша замерла в нерешительности у ближайшей двери подъезда. Что она скажет? «Простите, вы не видели, куда побежал Артём Михайленко? Да, тот самый маньяк. Почему должны знать? Так вы тут живёте! Я? Да, а я та самая писательница, которую он похитил. Может, и показалось. Просто похожи. Так может, хотя бы в интернете посмотрите? А, у вас он не работает? Хорошо, пойду в другую квартиру».

Смешно, но выхода другого не остаётся. Разве что кто-то из здешних жителей вдруг приютил Артёма – правда, предположить это было ещё более абсурдно.

Она ещё раз попыталась представить, куда теоретически он мог направиться. «Подумай ещё раз. Что бы ты сделала на его месте?»

Когда в книгах Ксюше приходилось писать от лица маньяков, у неё, как правило, не возникало затруднений с ходом их мыслей. Значит, теперь нужно представить себя Артёмом.

И в голову безапелляционно приходил лишь один вариант.

К ней. Он бы хотел с ней увидеться, она это знала. Да и больше ему не к кому идти.

Но где он бы стал её искать?

В Питере – исключено. Ему не выбраться из Сертинска так просто.

Неужели местная съёмная квартира?

Вряд ли. Артём не дурак. Полиция могла на всякий случай караулить его и там – мало ли, какие планы у маньяка, не сумевшего по какой-то причине прикончить последнюю жертву. О том, что та съехала, он мог и не знать.

Кстати, это касалось и всех связанных с ней мест в Санкт-Петербурге.

Ксения закрыла глаза, прислонилась к металлической двери и почувствовала её холод. Рядом где-то будто тикали часы.

Может, это не столь связанное с ними место, но о котором знают они оба? Или о котором он говорил Ксюше – а она, к большому несчастью, не запомнила?

«Думай. Вспоминай. Что это может быть? Гостиница «Вишневый свет»? Ей не стоило оттуда уходить? Или дом его дедушки в деревне? Как та называлась?»

От напряжения у Ксюши разболелась голова. Тиканье стало громче.

«Или матери? Мать тоже была из деревни. Из какой? А потом она жила в этом городе. И работала в библиотеке».

Её будто ударило электрическим током. Библиотека!

«Когда она переехала к отцу, то устроилась в городскую библиотеку, рядом с рекой. Потом ту перенесли в центр, а прежнее здание много лет, как заброшено… скоро его снесут окончательно, ведь…».

– … Там планируют построить многоэтажки, – прошептала вслух Ксюша конец всплывшей в памяти фразы Артёма.

Вот оно! Место, куда он мог отправиться! Вот только как ей самой найти его в Сертинске?

Ксения начала мучительно пытаться вспомнить, говорил ли Артём насчёт ориентиров.

«Рядом с рекой… с какой рекой? Спросить про все реки города? А если нужной сейчас просто нет?

Название… он говорил название. Что-то вроде северной? Западной? Северо-западной»?

Южной.

Обрабатывая воспроизведённую информацию, Ксюша простояла несколько секунд, пока дверь подъезда неожиданно не открылась. Едва отскочив, она увидела на пороге хмурого мужчину лет пятидесяти-пятидесяти пяти в грязной, некогда светлой кепке, и поношенном костюме.

– Девушка, чегойт вы стоите у двери? Шибануть может! – недовольно прокаркал тот, доставая из кармана пачку сигарет. – Вы что, не слышите? – справившись с задачей, пробурчал он ещё раз.

– Ооох… извините, – отмерла Ксюша. – Простите, вы не могли бы подсказать, где сейчас находится старое здание центральной библиотеки? Которая была на берегу Южной реки.

Мужик, в последний раз бросив недоверчивый взгляд, пожал плечами и, зажав сигарету в зубы, чиркнул зажигалкой. Ксюша невольно отступила назад – она терпеть не могла табачный дым.

– Чего ж не знаю, – он выдохнул облако никотина. – В детстве часто туда носился. Да она недалеко была – за теми домами, – мужик указал рукой ей за спину. Ксюша проследила за направлением.

– Щас там ниче интересного. Раньше избушки стояли – всё посносили, а нового сих пор не построили. Так и стоит пустырь с кучей ям, бетона и остатками домиков. И мусора дофигища. Речку тоже засрали им капитально. А в детстве там плавали и рыбачили!

Он закашлялся.

– На первом этаже живу – балкона нет. Жена сюда курить выгоняет – дым ей не нравится, – пожаловался мужчина. – Девушка, так вы к кому? Неужто про библиотеку узнать приходили? Тю! Не ходите туда. В ту развалюху даже местные своих детей не пускают. Нечего, говорят, там шастать – обвалится…

– Ничего. Всё нормально. Большое спасибо вам! – испытывая невероятную благодарность, Ксюша, прежде чем курильщик успел сказать что-то ещё, помахала ему, и поспешила в указанном направлении.

* * *

Несмотря на сухой воздух июльского вечера, на берегу реки было прохладно и влажно. От воды поднимался густой туман: достигая земли, он стелился по ней ввысь на несколько метров, и, вступая в молчаливый договор с сумерками, превращался в таинственную пелену, укрывающую всё, что под ней таилось. Старые бетонные блоки, деревянные доски, мёртвые чёрные деревья – всё это искажалось, принимая причудливые очертания: иной раз они казались диковинными монстрами, затаившимися в тумане.

Идти в такой видимости было непросто. Ксюша передвигалась, почти неотрывно глядя себе под ноги: она опасалась, что не заметит яму, или нарвётся на железный штырь. Один раз ей буквально на ощупь приходилось перелезать через бетонные блоки, угодив после этого в заросли высокой травы, похожей на полынь. А в другой раз, почувствовал хруст, Ксюша наклонилась и, всмотревшись, увидела на земле множество помутневших осколков стекла.

Чем-то это было похоже на путешествие через лесную чащу, только намного хуже: препятствия, созданные не природой, а людьми, были гораздо более жестокими, опасными и разрешительными.

Туман дышал ей в затылок. Обступал, тянулся под одежду ледяными руками. Ксюша вся взмокла – от пота, или повышенной концентрации влаги, и сильно продрогла: её колготки и тонкая блузка были рассчитаны на более тёплую погоду. Она искренне жалела, что у неё не было с собой фонарика: с ним передвигаться было бы быстрее и проще. А так приходилось плыть чуть ли не на ощупь, разрезая собой плотный, как сухой лёд, воздух.

Вдруг Ксюша на что-то наткнулась. Подняв голову, она увидела ограждение в виде ржавой клетчатой проволочной стены. Лишь этого не хватало… Придётся искать её конец. К счастью, поиски окончились быстро. Всего через пару метров ограждение кончалось разрывом: тот выглядел так, будто его нанесло пробравшееся туда нечто яростное и опасное.

Она остановилась передохнуть. Вокруг царила могильная тишина: не пели даже птицы. Мгла была такой, что закрывала собой даже небо. Справа доносился запах болотной тины с примесью чего-то химического. Было удивительно осознавать, что буквально в нескольких минутах ходьбы от самых обычных дворов жилых домов, с самой обычной погодой, находится место, похожее на землю после апокалипсиса.

Этот город не переставал поражать. Если откуда бы сейчас к ней полезли зомби-мутанты, она бы не удивилась.

Ксюша шагнула за забор, продолжая идти. Кое-что поражало ещё больше. Несмотря на жуткий и тихий туман, в котором таились как реальные, так и воображаемые опасности в виде тянущихся к ней склизких рук, она не испытывала страха. Даже, наоборот, к ней пришло некое чувство спокойствия: будто она наконец-то находилась там, где должна была. В последнее время её не отпускали кошмары, в которых Ксюша искала Артёма в самых страшных местах, то пытаясь спасти его, то ища у него защиты самой. Теперь, когда это сбылось в реальности, всё встало на свои места.

Постепенно она замечала, что путь делается более свободным: ям, торчащих деревяшек и строительного мусора теперь почти не попадалось. И тут впереди, чуть слева, Ксения увидела: из дымки вырисовываются черты какого-то здания.

Сейчас она свободно бродила по пустоши, временами останавливаясь, чтобы прислушаться, но туман поглощал любые звуки. Ксюша позвала Артёма по имени, но ощущение было такое, будто она крикнула внутрь своей головы. Пройдя ещё пару метров, Ксюша вновь стала звать его: на сей раз неоднократно и громче. Ответом всё так же была тишина.

К ней начала подступать паника. Может, Артёма здесь нет? С чего она вообще так надеялась, что он пойдёт сюда, в это гиблое место? Вполне вероятно, он правда ушёл в леса – мало ли их в Сертинске? А она, дура, зря проделала такой путь, и теперь ей предстоит ни с чем идти обратно – снова лезть через опасные нагромождения, и стараясь не потеряться?

Сумка соскользнула с плеча, и глухо, почти бесшумно, ударилась о землю.

– Артём! – крикнула Ксюша в последний раз, вложив в голос всё своё отчаяние.

Теперь ей действительно становилось страшно. Если это не реальность – то ещё одно жуткое сновидение. Если здесь она одна – значит, скоро кто-то на неё нападет…

Вдруг туман впереди начал расступаться, пропуская что-то (или кого-то) идущее сквозь него. Сразу чувствовалось: кем бы оно ни было, оно не боялось тумана. Будучи почти таким же равнодушным ко всему, оно ощущало себя в нем вполне комфортно. А вот туман наоборот, словно испытывая страх, что некто живой так схож с ним, дрожал и беспрекословно отступал под его натиском, стремясь уползти.

Этот кто-то подходил всё ближе. Уже целиком различалась его фигура. Стали заметны очертания ног, рук, головы и тела. И вот, наконец, из густой дымки показалось лицо Артёма Михайленко.

Ксюша, затаив дыхание, смотрела, как он остановился в нескольких шагах от неё. Даже в такой видимости она различала блеск его глаз. И была уверена, что он тоже видит её. Узнает. Ксения сделала шаг. Потом другой. Затем ещё и ещё. Земли под ногами не чувствовалось – она словно плыла по туману.

Теперь Артём был совсем близко, а его грустные голубые глаза смотрели на неё – так же, как она запомнила. С тем же выражением, что и месяц назад. Это было совершенно точно – в них читалась любовь.

Опасаясь, что Артём исчезнет, Ксюша протянула руку, и коснулась его щеки. Вот так просто. Она почувствовала, что ладонь её стала влажной. Но сейчас это не имело никакого значения. Она нашла его. Теперь они вместе.

Ксения ощутила, что Артём обхватил её руками: сначала медленно, неуверенно, обнял её – а затем крепче и сильнее, притянул к себе.

Из глаз Ксюши вновь ручьём хлынули слёзы. Они выражали всё, что испытывалось ею в течение этого месяца: тревогу, бессонницу, мысли об Артёме и то, как из-за них ей было противно от самой себя: нелепо, больно и страшно жить с этим чувством. Артём не говорил ни слова, но Ксюша не сомневалась: он понимает её.

– Я знал, что ты найдёшь меня, – услышала она его голос, и, всхлипнув, улыбнулась сквозь слёзы.

– Поэтому ты не сбежал из города? – подняв голову, спросила Ксюша. На щеке Артёма она заметила красноватый след, похожий на кровь. Внезапно всё осознав, Ксения отняла от его плеча левую ладонь и поднесла к глазам: на ней тоже застыли свежие алые следы.

– Те люди… у гостиницы, – прошептала она. – Зачем ты их…

– У меня не было выбора, Ксюша, – Артём грустно покачал головой. – Иначе они накинулись бы меня, и я не бы успел выиграть время.

– Дать нам возможность… снова увидеться, – скорее утвердительно, чем вопросительно, прошептала Ксюша, снова обессилено опуская голову на его грудь.

– Да. Кроме того, что ты догадалась про это место, оно хорошо ещё одним: здесь нас так быстро не найдут.

Эти слова её сознание, вопреки здравому смыслу, отказывалось воспринимать как возможную истину. Неужели тут, на краю забытой цивилизации, их правда могут найти?

– Но не будем думать о том, чего нет. Мы здесь одни.

Прежде чем Ксюша что-то сказала, он мягко погладил её по щеке. Забыв про все, она прислонилась к его руке, и закрыла глаза, чувствуя, что успокаивается.

– Пойдём. Поднимемся наверх.

Глава 62

– Наш отдел связался с сертинским управлением полиции. Они предупредят все посты. Учитывая ситуацию, тебя пропустят, – лился в трубку искаженный помехами голос Костомарова.

– Хорошо, спасибо, – быстро ответил Гоша.

– Но это займёт время. В город направлены все силы, в том числе росгвардия. Их будут пропускать в первую очередь, тебя – после них. И приготовься к проверкам.

– Понятно. Без проблем, – отмахнулся Гоша, нажал кнопку отбоя, и вновь обратил взгляд на дорогу. Недалеко от поворота с Индустриальной улицы на 41К-74 образовалась пробка.

– Поворот закрыт! Разворачивайтесь! – вопил гаишник в зелёном жилете, махая полосатым жезлом. Автомобили впереди недовольно сигналили.

Георгий застонал от досады и злости. Из-за постоянных скоплений машин и заторов он и так добирался сюда в два раза дольше положенного. Телефон на переднем сиденье загудел – затем ещё и ещё, оповещая хозяина о поступающих на WhatsApp новых сообщениях.

Он взял его. Так и есть – Антонов вновь скидывал ему фотографии с банкета в ресторане «Астории». Раздражённо смахнув оповещения, Гоша позвонил Юре.

– Вы нашли Ксюшу? – в который раз задал он другу повторяемый в течение последних полутора часов вопрос.

– Ох, Гоша, мы… нет. Мобильный по-прежнему не можем засечь. Но получили другие данные. Согласно им, она прибыла на станцию Левашово прежде, чем наши успели туда добраться, а через должное время камеры зафиксировали её на Ленинградской улице посёлка Песочный. Последняя запись – с дорожной камеры начала 41К-74, у ручья, где выезд с посёлка.

– Чёрт, чёрт! – Гоша стукнул левым кулаком по гудку на руле, отчего плечо взвыло вместе с тревожным звуком клаксона. – Она всё-таки побежала по лесу! Её надо найти, она…

– Не волнуйся, она скорей всего держалась дороги. Мы сейчас изучаем уличные камеры во всем Южном районе. Ищем маньяка. Если Ксюша в Сертинске – она найдётся. Но куда она могла побежать? Ты думаешь, она знает, где искать Михайленко?

Вереница машин продвинулась вперёд ещё на метр. Водитель красной «Ауди» впереди, высунув голову в опущенное окно, начал громко пререкаться с подошедшим инспектором. По-видимому, он потерял терпение.

– Я же сказал, поворот направо запрещён! В городе сбежал маньяк-убийца!

Не вникая, что именно закричал ему в ответ усатый толстолицый дядька, Гоша сосредоточился на заданном Юрой вопросе. Было ли спонтанное решение Ксю продиктовано чем-то более обоснованным, нежели просто попасть в Сертинск, и там разбираться по ходу дела?

– Я думаю – Ксюша могла иметь представление, где искать его, – медленно проговорил Георгий. – Они ведь… общались. Он мог рассказать ей что-то. О своих планах или… вроде того.

Он уже представлял недобрые картины, как жена воссоединяется с маньяком, и тот уводит их непонятно куда. От этого Ксюшу надо было спасти – даже если из-за этого она обидится и никогда больше не вернется к нему. Господи, только бы с ней не случилось плохого!

– Нифига… да! – возбуждённо закричал Юра. – Одна из камер зафиксировала Михайленко на Южной улице!

У Гоши перехватило дыхание.

– Определённо, это он. На сей раз сплоховал и спалился. Ваня, скажи!

– Да, – услышал Георгий знакомый голос, в котором прозвучали непривычно злобные ноты.

– Ваня? Так он вроде…

– На больничном, но прибежал к нам сразу, как узнал. Передаёт тебе привет.

– И ему.

Звуки скандала на улице усилились.

– В какой объезд? Офигели? Я опаздываю! Мне в конный клуб надо вообще-то! – возмущался водитель «Ауди».

– Вот здесь я полностью с тобой согласен! – орал взбешённый гаишник. – Или проезжаешь – или штраф выпишу! А может быть, хочешь задержание?

– Юра, прокрути запись дальше, – Гоша плотнее прижал телефон. – Вдруг Ксюша появится там!

– Уже мотаю. Нет, пока не вижу… нет… нет. Её на ней нет. Ничего, ничего – мы ещё не смотрели записи с других камер! Сейчас этим займёмся! Там рядом… что рядом? Куда он направился? Гоша, я перезвоню. Обязательно.

Он отключился. Георгий положил телефон туда, откуда взял, и тяжело, прерывисто вздохнул. В висках стучало. На возобновившуюся боль в плече он даже не обращал внимания.

В стекло раздался стук.

Гоша, опуская стекло, быстро назвал себя и протянул заранее заготовленный паспорт. Краем глаза он заметил мелькнувший красный бок машины недалёкого упрямца – «Ауди» свернула направо. Лишь познав перспективу провести эту ночь в обезьяннике, тот наконец принял разумное решение.

Теперь Гоша гнал по свободной трассе, нервно сжимая руль. Нужно торопиться в Сертинск. Он не позволит себе вновь потерять Ксюшу, и вновь её оставить.

Страх смешивался со злостью и раздражением, превращаясь в одно грызущее его душу чудовище, чей яд разъедал мозг тяжёлыми мыслями.

Как можно было упустить Ксю буквально у себя из-под носа? Если бы он знал, что она приходила в издательство! Почему Маргарита не сообщила ему? Почему, чёрт возьми, не задержала её? И как Аброськин смог отпустить Ксюшу одну в таком виде? Даже не вызвал его?!

А главное, ни Денис, мать его, ни Ульяна не заметили, что показывали по телевизору. Если бы они это сделали, то вдруг догадались бы не позволить Ксюше уйти? Маловероятно, но всё же?

В голове и в плече пульсировала боль, превратившаяся в синхронизированную волну – стало даже нельзя определить, где она интенсивнее. С каждым ударом сердца волнение за жену нарастало.

Если она убежит с ним, то вновь станет его пленницей. Пусть даже психологически. Она не понимает – Артём не сможет вести себя иначе, даже если любит. Ведь он не умеет. И никогда не превратится в нормального.

Размышления прервал телефонный звонок.

– Да! – заорал Гоша, взяв трубку.

– Мы… засекли её, – голос Юры был сбивчивым, и дрожал от волнения. – На Парковом проезде, и на улице Ветеранов. Это рядом с Южной.

– Боже… Она пошла к нему, – охнул он, чувствуя, как подбирается ужас. – Значит, у них есть место встречи! Вы выяснили, чем оно может быть?

– Мы изучали все связанные с ним места. Но про это бы не подумали, если бы не камеры. Гоша, на берегу Южной реки раньше была библиотека, где работала его мать. Походу он пошёл туда, а Ксюша – за ним, – послышался свистящий выдох. – К месту уже выслали спецотряды, мы сейчас выезжаем туда же.

– Что? Нет… – Георгий едва не выронил трубку. – Они знают, что Ксюша с ним?

– Ну…

– Что «ну», Юра?! Предупреди всех! Немедленно! Когда они станут стрелять, то могут попасть в неё! А если Ксюша будет вести себя так же, её… её просто тоже убьют! Её убьют, Юра!!!

Горло его сделалось совсем сухим. Сердце колотилось как сумасшедшее. Дышать стало трудно.

– Да знаю, Гоша, я бы и сам их предупредил. Я сделаю это. Сделаю всё, что смогу!

– Сейчас же, Юра!!!

– Да, да, успокойся. Все, я пошёл!

Однако успокоиться было невозможно. Все клетки организма превратились в один обостренный нерв. В какой-то момент ему стало казаться, что машина двигается слишком медленно. Он уже был готов бросить её, и, как Ксюша, нестись в Сертинск на своих двоих, хотя объективно понимал, что это будет глупой затеей.

– Скорее, скорее, – шептал Гоша вновь и вновь – как заклинание, которое, если повторять, перенесёт его туда, куда нужно.

Глава 63

Артём взял её за руку и повёл. Вскоре она, судя по ощущению, поняла – они идут в какую-то гору. Почва под ногами была чуть рыхлой. Когда подъем закончился, Ксюша увидела, что туман вокруг них стал более прозрачным – большая его часть осталась под ними, внизу. С такой точки он больше не выглядел страшным: плывущее громадное облако и подсвечивающая его синева создавали невероятное ощущение волшебства.

– А теперь посмотри вверх, – подсказал Артём.

Ксюша послушалась его, и увидела проступающую сквозь поредевший туман яркую луну, окружённую огоньками звёзд, раскинувшихся по бархатистому полотну. Огромное ночное светило, показавшееся ей вдруг таким близким, висело прямо над ними.

– Невероятно, – прошептала Ксюша, и посмотрела на Артёма. Тот всё ещё глядел вверх – в его глазах она видела отражения неземных ярких огней. От этого казалось, что они сами представляли собой две маленькие вселенные. – Это… это как в космосе, – честно призналась она с восторгом.

И как теперь можно было называть сие место жутким?

– Никогда не стоит судить вещи по их общему содержанию. Ведь во всем есть своя прекрасная, неизведанная грань. Своя восхитительная вселенная, – благоговейно промолвил Артём. – Я знал – ты это поймёшь.

Ксюша молча кивнула, продолжая смотреть на переливавшуюся молочную дымку. Как же легко сейчас было почувствовать свободу! Казалось, что они уже превратились в бестелесные умиротворенные души, постигшие вечность. Стоит лишь захотеть – и они взлетят над туманом, растворятся в нем, исчезнут, а потом снова материализуются где угодно. Ксюша представить себе не могла на земле подобного места.

– За нами – посмотри туда – находится здание, где была библиотека. Там когда-то работала моя мать.

Ксюша увидела в указанном месте проступающее из мглы здание. Взгляд её выхватывал участки голых бетонных стен, пустых оконных проёмов – и нечто синее, рваное – остатки былой вывески.

– Это было до моего рождения – но в детстве мне доводилось бывать тут. И тогда это место выглядело по-другому. Большой зелёный луг. Деревья. Пышные кусты. Качели. Песчаный у самой воды берег. Река – чистая, переливающаяся, игривая. Мы с папой, бывало, рыбачили тут. Где-то и сейчас внизу находится старый пирс – уже почти разрушенный… наверное. Alia tempora.

– Я бы хотела всё это увидеть. Как здесь было раньше, – сказала Ксюша.

– И ты можешь, – ответил Артём. – Просто представь. Когда у нас нет возможности самостоятельно посмотреть на желаемое – мы визуализируем его внутри себя. Воображение – великая сила. Ведь именно в нем рождается всё, что есть в этом мире.

– Верно. Нужна лишь одна – хоть маленькая – зацепка за реальность. Пусковой триггер. Я так всегда говорю себе, когда начинаю новую книгу, – пояснила Ксюша Артёму.

Она огляделась в поисках такой детали. И, посмотрев вниз, сквозь молочное облако, ей почудилось, что там, вдалеке, блеснула река.

И тут же под ней раскинулась картина: яркое солнце, смех детей, плещущихся в речке и веселящихся на качелях. Мальчики и девочки, вприпрыжку бегущие из библиотеки. В сумках и рюкзаках у них новые интересные книги – новые захватывающие истории, в которые можно перенестись. Плетущийся позади них с угрюмым видом двоечник, которого мать и бабушка заставили взять литературу, рекомендованную к прочтению за лето. Сами они невозмутимо идут по бокам от мальчика с чувством выполненного долга, а тот с коварной улыбкой мечтает, как с удовольствием отделается от нудных родственниц, и побежит гулять. Гонять мяч, дергать за косы с розовыми бантами соседку Нинку, которая сейчас играет с подружками у реки – неподалёку от пирса, где взрослый мужчина учит своего маленького сына ловить рыбу…

– Как бы я хотел остаться в том дне… – грустно сказал Артём, поворачиваясь к ней. – Ad infinitum. С тобой.

Их руки соприкоснулись. Он был совсем близко.

– Знаешь… тогда я даже не буду говорить тебе, чем закончилась моя книга, – улыбнулась Ксюша со смехом. – Ты всё представишь сам.

– Я только надеюсь – ты сделаешь открытый финал. Оставь читателям почву для размышлений. Возможность внести в сюжет своё уникальное представление о дальнейшей судьбе персонажей – одно из лучших послевкусий прочтения. Заставляя читателей думать, автор незримо связывает их с собой.

Артём обнял её крепко, на сей раз уверенно. И поцеловал.

Его воздух вошёл в неё дурманящим токсином, и реальность вновь перестала быть чёткой. Казалось, вокруг них в хороводе несутся бесконечные звёзды. Мир словно остановился, перестал существовать – а может, это они его покинули, и оказались там, где нет ничего и никого, кроме них, темноты и искрящегося сверкания…

Мираж рухнул в тот миг, когда Артём отстранился, и Ксюша, открыв глаза, заметила застывшее выражение его лица. А мгновением позже и сама поняла, в чем дело.

С обеих сторон к ним двигались светящиеся точки. Находясь пока в нескольких метрах, они неумолимо приближались. Их голоса (если они были), сейчас поглощал туман, но Ксюше мерещилось, что она слышит: «Михайленко! Мы вас обнаружили! Немедленно сдавайтесь, или будете уничтожены!»

– О нет, – вырвалось у неё. – Это за нами. Что теперь делать?!

– За мной, – поправил Артём. – Быстро они… Но на холме тебе оставаться нельзя – вдруг ошибочно подумают, что это я. Пойдём! Только тихо.

Они двигались быстро и неслышно. Артём, помогая Ксюше спускаться, вёл её прямо к старому зданию. Туман снова окутывал их целиком – но спутник Ксюши точно знал, куда им идти. Крепко держа её за талию, он задавал направления, обводя вокруг невидимых препятствий – прямо к чёрному дверному проёму.

* * *

Внутри заброшенного здания царила темнота. Пахло пылью, затхлостью и бетонной крошкой. Был слышен звук капающей воды, гулким эхом отдающийся под высокими, под десять-пятнадцать метров, потолками. Пол, был, к счастью, не слишком замусорен, хотя пару раз Ксюша умудрилась обо что-то споткнуться. Но Артём не давал ей упасть: крадясь быстро и тихо, с виртуозностью кошки, он вёл их куда-то вглубь. Стараясь подражать ему в этом, она молча двигалась с ним вровень. Они будто стали чётко отлаженным механизмом. Идеальной парой фигуристов, никогда не репетировавших, но обладающих уникальным талантом чувствовать и предугадывать каждое движение друг друга. Без единого звука. Свернув налево, они прошли вперёд ещё несколько шагов, и оказались в закутке. Тут Артём, пропустив Ксюшу вперёд, за плечи повёл её в самый угол. Когда она, наконец, остановилась, он развернул её к себе, и, приблизившись, прошептал:

– Оставайся здесь. Когда они начнут стрелять в окна – тебя не смогут достать, а когда обнаружат – сразу увидят, что это не я.

– Артём, но ты… куда ты?

– Я побегу наверх. Покажу земляным тварям все, на что способен. Точнее – всё, что в моих силах. Не бойся. С тобой всё будет хорошо.

– Нет, подожди, – Ксюша не знала, что сказать. Её дыхание сбивалось. Тело пробрал пот. Это как-то неправильно – Артём успокаивает её вместо того, чтобы его утешала она. А ведь опасность грозит в первую очередь ему. – Они… я… я не могу тебя оставить! Ты слышишь? Артём, я пойду за тобой, – Ксюша умоляюще вцепилась в него. – Скажи…

– Ксюша, не стоит, – он мягко взял её за руки. Не отпуская их, он мягко покачал головой. Во всем его облике, как и в голосе, была некая обреченность, и это напугало её больше, чем что-либо произошедшее с момента вхождения в туман. – Здесь не везде безопасно. В этом строении – да. Но есть ещё второе. Именно оно считается аварийным. На третьем этаже между ними есть переход, но даже не думай отправляться туда! А ещё – я не хочу, чтобы ты пострадала в перестрелке.

– Нет… не надо, – Ксюша крепче сжала его ладони, лихорадочно соображая, как ей выразить словами своё желание, каким бы оно ни казалось нелепым. Наверное, по этой причине – а может, из-за того, что мысли панически путались, она думала так долго.

Больше всего на свете сейчас ей хотелось, чтобы здесь оказался надежный бункер, в котором они с Артёмом тихо подождали бы ухода полиции. И неважно, что будет потом.

– Прощай, Ксюша. Я…

Он хотел сказать что-то ещё, но вдруг откуда-то с правой стороны послышались мужские крики, и звуки шагов. Артём, в последний раз посмотрел на неё, и Ксюша застыла. В его блестящих глазах она увидела настоящую боль – такую, как никогда раньше.

Миг – и он исчез в темноте. Спустя ещё один в темноте растворилось и эхо его шагов. Но полной тишины не наступило. Вместо этого сюда доносился странный, непонятный гул.

Ксюша ждала. Нервы были натянуты до предела. Кроме того, холод снова начал давать о себе знать. Она вдруг вспомнила, как в детстве они с Сашей и подружкой Леной, обнаружив подвал соседнего дома открытым, решили туда влезть. Ребята во дворе постоянно прикалывались и пугали младших, что там, под домами, бродило страшное чудовище, которое по ночам вылезало и утаскивало всех, кто попадался ему. Тогда, спускаясь вниз, Ксюша ощущала себя храброй. Не так страшно ей было и дальше в компании бродить по подземелью. Страшно стало, когда вдруг Сашка пропал. Как оказалось позже, он просто решил напугать девчонок, спрятавшись за колонной, а потом выпрыгнув с диким визгом. Ксюша в свои десять не очень-то верила в детскую страшилку, да и мысль о розыгрыше допускалась – но в тот момент ей всё же стало не по себе. И когда племянник с гоготом выскочил на завизжавшую Ленку, Ксюша едва обратила на это внимание: стоя в закутке, она с ужасом смотрела на тень за ним. Ей мерещилось, что та движется. В ней Ксюша отчётливо разглядывала поднимающуюся голову, и вот-вот готова была услышать рык…

Звуки выстрелов вернули её в реальность. Сердце оборвалось. Что, если уже… Нет, так она не вынесет. Она должна спасти его снова. Она не простит себе, что бросила Артёма погибать.

Ксюша выскочила из укрытия, и побежала в ту сторону, где он не так давно исчез. Это было глупо – сейчас он мог быть где угодно, и она не знала, где искать его. Раз выстрелы доносились из глубины здания – значит, Артём скорей всего был там. Но, увы – не зная это заброшенное место, Ксения имела возможность попасть туда лишь методом тыка.

Плюсом было то, что глаза её привыкли к темноте, и теперь она больше не боялась наткнуться на что-то и упасть. Взгляд её выхватывал из мрака голые облезшие стены, разнообразные по размеру и форме куски бетона на полу, доски, и много другого хлама.

Пройдя очередной поворот, Ксюша обнаружила себя перед полуразрушенной лестницей. Осторожно обходя крошащиеся участки ступенек, она стала подниматься вверх. И обомлела, увидев на самом конце ступенек тело.

«Кап-кап-кап», – раздавались жуткие звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Ксюшу охватила паника. Но постепенно, по мере приближения, она понимала, что это не Артём. Труп с залитым кровью горлом принадлежал мужчине в камуфляжной форме. Его застывшие глаза были широко раскрыты. Изо рта вытекала вишнёвая струйка.

«Кап-кап», – продолжала звонко стучать кровавая капель.

Не помня себя от страха, Ксюша, стараясь не смотреть на мёртвеца, осторожно обогнула его вдоль стенки. Но, повернув голову вправо, взвизгнула, увидев неподалёку ещё два тела в той же одежде. Оба лежали в луже собственной крови.

Бетонные стены вокруг стали шататься. К горлу подступила тошнота. Оперевшись на стену, Ксюша дышала и, как могла, пыталась сосредоточиться на мыслях об Артёме.

«Соберись. Грохнешься в обморок – точно не сможешь ему помочь. Ну же, давай».

Желудок перестало скручивать. Вроде стало получше. Ну что ж, сойдёт…

Снова донеслись выстрелы. На сей раз ближе.

Медленно перебираясь по стенке, Ксения добралась до оконного проёма, откуда дышал, подобно живому существу, холодный туман. Вглядевшись в вязкую дымку, она быстро увидела то, что искала. Вспышки огня. Возникающие перед каждым выстрелом, они шли не с земли, а чуть выше и дальше уровня, где стояла она. Оттуда, где виднелись смутные очертания строения.

Это Артём! Значит, он там, и ей надо к нему! Но как туда пробраться? Стена коридора по левую сторону казалась полностью гладкой, без единого намёка на…

Переход! Третий этаж!

Внезапно Ксюша почувствовала, как что-то рядом с ней, просвистев, ударилось в противоположную стену. Вскрикнув, она отбежала от окна, повернулась и увидела в углу продолжение лестницы. Стараясь не смотреть на труп, Ксюша быстро обогнула его, и ринулась вверх, едва не упав на ступеньках.

На следующем этаже мусора почти не было. Ступая по голому бетонному полу, она тщательно изучала стену слева, пригибаясь всякий раз, как проходила мимо оконных проёмов.

Вот он. Чёрный провал в стене. Ксюша подошла к нему и глянула внутрь: перед ней предстал узкий коридорчик, затянутый туманом из некогда застекленных проёмов, сейчас представляющих почти выбитые рамы. Конец прохода терялся в белой дымке, но, судя по началу, вся верхняя половина его стен была открыта полностью, делая её в случае чего заметной мишенью. Дело плохо – передвигаться придётся чуть ли не ползком. Она осторожно шагнула вперёд и ахнула: пол пошатнулся. Ксюша попробовала наступить ногой левее того места. Ничего не случилось. Она перешла ещё левее. Поверхность была устойчивой.

Осторожно, держась за стену, Ксения сделала шаг. Теперь она стояла в начале перехода. Выдохнув, она посмотрела вперёд. Тело предательски тряслось.

Но нужно было идти.

К тому же – Артём не мог пробраться в тот дом другим путём. Если здесь прошёл он – пройдёт и она.

Впереди снова раздались выстрелы.

Отогнав видение, где Ксюша, достигнув середины моста, падает, когда тот начинает рушиться, она решилась.

Рывок – и вот Ксюша уже цепляется за деревянную раму оконного проёма.

Ещё шаг.

Под ногой что-то хрустнуло. Почувствовав, как сердце прыгнуло ей в горло, она поняла, что наступила на что-то. Но выяснять, на что, было незачем.

Вспомнив о мерах предосторожности, Ксюша пригнулась, как могла. Но во время следующего шага опора вновь закачалась. Казалось, волна тряски, прокатившись через мостик, перешла и на её тело, будто оно было его частью.

«Ну, давай. Не бойся, трусиха ты эдакая. Ты уже на середине. Ещё чуть-чуть – и доберёшься».

Подначивая себя, она ползла, чувствуя вибрацию со всех сторон. Блузка прилипла к телу. Волосы падали на лоб, лезли в глаза. Сердце бешено билось от страха.

И тут Ксюша увидела посреди коридора большую дыру.

«Нет…»

Внизу ничего не было видно, но вид и размер зловещего отверстия пугал. Здоровенная выбоина с торчавшими из краев железными прутами, наводила на мысли о гигантской клоаке, пожирающей всех, кто имел неосторожность оказаться рядом, а валивший оттуда пар – о котле, в котором варились все несчастные. К счастью, препятствие не было совсем непреодолимым. С того бока, где передвигалась Ксюша, между стеной и краем была узкая дорожка бетона. По ней можно было пройти – но для этого придётся встать на ноги.

Пошатываясь, она ухватилась за край рамы, поднялась, и, склоняясь к нему как можно ниже, начала аккуратно продвигаться вперёд, с большой осторожностью ступая на шатком бетоне, скрипевшем, как больные кости. Изо рта, смешиваясь с туманом, вырывался пар. Её колотило – от холода, или от страха. Ксюша старалась не думать, что будет с ней, если какая-нибудь деталь хлипкой конструкции оторвётся – не представлять, как летит в глубокую пропасть, на дне которой торчат острые штыри.

«Это не страшно… ещё немного… ничего не случится…»

Выстрелов больше не было слышно – всё затихло.

Оставалось надеяться, что причиной этому не стало то, что до Артёма таки добрались.

Нет, они не могли… Совсем скоро она это узнает.

И тут одна из сгнивших деревянных перекладин с сухим треском отвалилась прямо у неё под руками.

Вскрикнув, Ксюша потеряла равновесие, но чудом успела схватиться за оставшийся голый бетон. Пол под ногами хрустнул. Пытаясь не поддаться панике, она быстро и одновременно мягко сделала ещё два шага вперёд. Отлично. Яма почти пройдена. Осталось только…

Она услышала не столько выстрелы, сколько пришедшие почти одновременно с ними звуки рядом с собой: несколько тупых, и один звонкий, после которого сверху брызнули осколки – бывшие, должно быть, частью уцелевшего стекла. Что казалось других – они вполне могли быть теми, что издают пули, пробивая старое дерево и ударяясь в глухой бетон. «Когда тебя обнаружат – сразу увидят, что это не я…»

Ксюша не знала, откуда у неё взялось самообладание, но после осознания, что её хотят застрелить, план нужных для спасения действий чётко высветился в голове. Будто следующий программе бесчувственный робот, она юркнула за бетон, и, сгруппировавшись, поползла дальше, упираясь руками в бетон: до противности гладкий – перед собой, и усеянный рытвинами – в полу. Отовсюду раздавался грохот оружия.

Стуки пуль были похожи на летний дождь, бьющий по крыше дачного домика. Но Ксюша сосредоточилась на одном: не упасть. Поверхность под ней снова стала шататься. Она цеплялась за каждый сантиметр проклятого бетона, каждую неровность, жалась к боку стены – подальше от смертельной бездны. Ей повезло, что участок, по которому она ползла, в сравнении с началом немного расширился – иначе Ксюша бы упала.

Психологическая выдержка покинула её ровно в тот момент, когда она, наконец, достигнув конца дыры, выползла на бетон, и тот треснул. Заверещав, Ксюша кинулась к краю – именно в этот момент участок, где она была, рухнул. Но и узкая дорожка у стены перестала быть устойчивой.

Теперь, чтобы оставаться незамеченной, не было и речи. Громко крича от ужаса, она бежала вперёд, а пол под ней разваливался на куски. Было уже неважно, стреляют ещё, или нет. Страх сорваться вниз неистово гнал Ксюшу вперёд. Она слышала, как проход рушится прямо у неё за спиной, и грохот этот был таким оглушающим, что подавлял её самые громкие вопли.

Скорее, скорее… Вот уже виден конец перехода, и коридор за ним.

С последним яростным прыжком Ксения оказалась на ровном полу. Тяжело дыша, она вытерла мокрые от слёз щёки. Слава богу, всё позади, она смогла…

Совсем рядом раздался грохот. Чёрт, отсюда лучше уйти…

Земля под ногами обвалилась.

Словно со стороны, Ксюша услышала свой пронзительный крик, а в следующую секунду поняла, что висит, ухватившись руками за край бетонной плиты. Лёгкие наполнял холод и запах строительной пыли, а в ушах стоял такой гул от падающих везде обломков, что, казалось, она находится в самом эпицентре землетрясения. Пытаясь упереться во что-нибудь ногами, Ксюша с непередаваемым ужасом обнаружила, что цепляет ими пустоту.

Паника накрыла с головой. Пытаясь выбраться, она посмотрела наверх. Нужно во что бы то ни стало подтянуться!

Ксюша старалась так, что мышцы жгло огнём. Руки нестерпимо ныли, когда она с их помощью пыталась втащить себя на плиту. Как назло, уцепиться было не за что, и пальцы её бесполезно цепляли бетон. Сверху что-то затрещало – на секунду запрокинув голову, Ксения увидела обвисающий потолок.

Рыча и пыхтя от усилий, Ксюша понимала, что выигрывает. С каждым отвоёванным миллиметром стремление к жизни, к спасению, становилось сильнее, а уверенность, что даже обвал перехода не сможет его разрушить, росла. Вот она поставила локти на поверхность…

Плита разломалась ровно посередине. От неожиданности Ксюша чуть не соскользнула с неё, но всё же смогла уцепиться за край. Она заорала от страха, когда он начал крениться ещё больше. Сбоку, едва её не задев, упал тяжёлый камень. Рыдая, она снова попыталась подтянуться – но, кажется, это было ошибкой. Не выдержав напряжения, кусок, за который Ксюша держалась, окончательно оторвался от другой половины. За секунду, пока она на это смотрела, перед глазами мелькнула целая жизнь. Вот так глупо. И вопль, вырвавшийся у неё в тот момент из груди, был, несомненно, последним…

Но, не успев осознать себя в пустоте полёта, Ксюша почувствовала, как кто-то крепко схватил её за руку. Не открывая глаз, она понимала, что некто продолжает тащить её, теперь ухватившись за талию. Вокруг всё гремело и падало так, будто наступил конец света. Что-то садануло по правому виску – тот обожгло болью.

Осознав, что лежит на полу в объятиях кого-то, Ксюша решилась посмотреть на своего спасителя. Им оказался, конечно, Артём. Его перепачканное пылью лицо было совсем близко, и на нем была видна тень беспокойства, а в глазах по-прежнему плескалось чувство, теперь подернутое рябью волнения.

Глаза научились его выдавать. Она заметила это ещё с тех пор, как лежала больной в его домике.

– Я подозревал, что ты пойдёшь за мной, – его странный надтреснутый голос звучал не укоризненно, а смиренно и грустно, как подтверждение того, о чём он догадывался. Но, кроме этого, Ксюша услышала и теплоту.

– Не стоило… Потому я и предупредил про опасность. А если бы я не успел?

Она не знала, что ответить, и лишь сильнее взялась за его плечо дрожащей рукой. Но понимала – для него и так всё ясно. Иногда общение вовсе не нуждается в словах.

– Слушай. Давай пройдём дальше. Тут оставаться тоже рискованно. Будет не очень приятно, если случится новый обвал. А тебе точно незачем снова болтаться в воздухе. Вот если… когда-нибудь… захочешь прыгнуть с парашютом – дело другое.

Ксюша снова заметила, что говорил он натужно, хрипя. Душу кольнуло беспокойство.

Он помог ей встать. Выпрямившись, она вновь посмотрела на Артёма – и в ужасе вскрикнула. Левую половину его груди заливало темное пятно. Беря начало чуть выше ключицы, оно спускалось вниз широкой багряной рекой.

– Не обращай внимания, ерунда, – отмахнулся Артём, обнимая её и ведя вперёд. – Пошли, нам надо поторопиться.

Они двинулись сквозь загрязнённый пылью воздух. Кашляя, Ксюша с трудом ощущала боль в ушибленном колене и неустойчивость плит под ногами. Всё это перестало казаться важным. Значение имела только большая рана на груди Артёма.

Несмотря на то, что он пытался держаться и тащил обоих, Ксюша чувствовала, что это даётся ему непросто. С каждым шагом его шатало сильнее. Когда он вдруг покачнулся сильнее обычного, она, похолодев от ужаса, ухватила его, как смогла. Он не упал, но так больше продолжаться не могло. Путь забирал у Артёма силы. Внутри всё разрывалось от молчаливых рыданий и бессильного гнева. Если бы только Ксюша могла справиться! Если бы знала, куда идти! Она бы довела их сама, дотащила Артёма туда. Но её хрупкое маленькое тело едва справлялось даже с тем, чтобы не дать Артёму упасть – чем дальше, тем хуже он контролировал себя.

Миновав коридор, они оказались в зале с высоким потолком – более высоким, чем остальные. В стенах виднелись окна. Окна! Вздрогнув, Ксюша поволокла Артёма вдоль стены к углу, чтоб не нарваться на очередную пулю.

На полпути он остановился.

– Подожди… надо передохнуть… здесь.

И, к ужасу Ксюши, он, привалившись к стене, начал по ней сползать.

– О… да. Да, конечно, – не отпуская его, она начала приседать рядом, не сводя с него застывшего взгляда. Артём выглядел неважно. Бледное лицо пугающе контрастировало с кровавым пятном и его испачканной левой ладонью, которую он прижимал к ране. Изо рта вырывалось свистящее дыхание.

– Нет… ты… – Ксюша хотела сказать ему что-нибудь в утешение, сама не зная что, но в горле пересохло. Она прикоснулась к его щеке. Та была холодной и влажной от пота. Ксюша не смогла больше сдерживаться: слёзы полились из глаз тихой, беззвучной рекой.

– Да ничего… страшного. Они задели меня… не так… сильно, как кажется, – прохрипел Артём, и даже выдавил из себя подобие улыбки. Свободной рукой он прикоснулся к её волосам. Всхлипнув, она постаралась улыбнуться ему в ответ. Ей очень хотелось, чтобы это оказалось так. И сейчас она действительно верила. Артём не может просто так взять и умереть. С ним всё будет хорошо! Лишь бы их сейчас не нашли, оставили в покое – Ксюша придумает способ вытащить его, и он обязательно поправится!

– Не беспокойся обо мне. Я и так уже… – Артём скривился от боли. – Просто… хочу сказать… ты… благодаря тебе я… почувствовал то, чего раньше… никогда бы не смог. И не думал, что… что смогу…

Каждое его слово падало ей в душу горячей слезой. Ксюша почувствовала, как он мягко притянул её к себе, и нежно поцеловал в губы. Те сразу вспыхнули. Это было красноречивее любых слов.

А затем, отстранившись, Артём начал подниматься на ноги. – Артём, зачем? Тебе же нельзя! Что ты…

Ксюша осеклась, услышав поблизости топот. Он раздавался со стороны, противоположной той, откуда они пришли. А затем явственно послышались мужские голоса. Голоса полицейских.

Иллюзия оборвалась. Надежды лопнули. Их нашли.

– Нет, – охнула Ксюша, прислоняясь к Артёму. Тот уже был на ногах: опираясь на стену, одной рукой он зажимал рану, а другой вынул наизготовку пистолет. Посмотрев на неё, он грустно вздохнул, и всё-таки покачал головой в знак того, что ей стоит отойти.

– Я тебя не оставлю, – прошептала она. Сердце бешено отбивало ритм. Ксюша ощущала, как и его бьется тоже. Их теперь было двое. Двое против всех.

Когда с дальнего конца показались люди, Артём несколько раз выстрелил. Некоторые упали, но остальные продолжали идти вперёд. Она заметила, что все они были в шлемах или касках. Услышав щелчки взводимых курков, Ксюша решительно загородила собой Артёма.

– Не надо, пожалуйста! Не стреляйте в него! – обезумев, закричала она. Ей было всё равно, что сделают с ней – его она убить не позволит.

Едва Ксюша заметила, что полицейские остановились, как сбоку вновь вскинулась рука Артёма, державшая оружие. В ту же секунду помещение потряс оглушительный грохот. Воздух наполнился белой пылью: потолок в центре обрушился. Взвизгнув, она почувствовала, как Артём левой рукой берет её за руку.

А затем раздались выстрелы.

На миг его ладонь дернулась, но Ксюша сжала ту лишь крепче. Однако следующий момент с потолка перед ними грохнулось что-то тяжёлое. Прямо в них брызнула мелкая крошка камней. Зажмурившись и падая, Ксюша ощутила, как Артём отпустил её…

Прошло несколько секунд, минут, а то и часов, прежде чем она пришла в себя. Во всем теле была невероятная тяжесть. Голова раскалывалась, тошнило, а колено и те места, куда ударили наиболее крупные камни, болели. Известка с бетоном, казалось, полностью забили ей рот и нос. Кашляя и отплевываясь, Ксюша открыла глаза, и приподнялась – что отозвалось в затылке такой болью, будто тот был железным барабаном, по которому лупанули палкой. Рядом слышались чьи-то голоса и крики.

Стряхивая с себя остатки крошки, она села. Голова кружилась, а правый висок саднило. Оттуда вниз стекала тёплая жидкость. Прикоснувшись к ней рукой, Ксюша посмотрела на свою ладонь. Та была в крови.

«Кровь…»

О нет…

– Артём! – позвала она, но получился лишь жалобный стон.

Ксюша сразу обнаружила его справа от себя. Превозмогая боль, она поползла к нему, не обращая внимания на усеянный обломками пол.

Уже тише прошептала она его имя, увидев, что тот, закрыв глаза, лежит на спине среди груды камней, а из залитой кровью груди в двух местах поднимается дым. Алые струйки также текли из-под его волос на лбу и левом виске – прямо на глаза и уши, которыми он больше не мог увидеть и услышать её.

Почему, если мир перевернулся, земля снова уходит из-под ног? Почему Ксюша вынуждена ползти по ней одна в чёрной мгле, навечно забравшей Артёма, несмотря на то, что она всеми силами пыталась его вытащить. Почему она не засосала её тоже, оставив одну у его земной оболочки?

Одну. Совершенно одну.

Падая рядом с ним, Ксюша притянула к себе его безжизненную, ещё тёплую руку, как будто это помогло бы вытащить Артёма оттуда, где бы он ни был. Прежде чем уткнуться в неё, она непонятно почему вдруг подумала, что слёзы, катящиеся из глаз, смывают с её лица пыль и кровь, оставляя причудливые кроваво-грязные дорожки.

Глава 64

Над Сертинском раскинулось ночное небо цвета индиго. Разрывающие его облака были похожи на огромную кляксу – совсем как в известной композиции Ива Кляйна ANT 104. Но, несмотря на начало первого часа ночи, город и не думал засыпать. Наполненный воющими сиренами, истеричными визгами шин множества служебных автомобилей и атмосферой общей паники, он был открытой кровоточащей раной – этой ночью самой большой в стране.

Гоша почти добрался до места. Ещё две минуты – и он окажется у старой полуразрушенной библиотеки.

Чувствуя, как противная ноющая боль распространяется на всю левую руку, он свернул на нужную улицу, затянутую легкой туманной дымкой, и разглядел в самом её конце скопление машин и людей.

С трудом припарковавшись, Гоша выскочил из машины, и побежал к жёлтой оградительной ленте. В нескольких метрах от неё, где туман становился совсем густым, смутно различалось возвышающееся над его клубами строение.

– Здание оцеплено полицией. По нашим данным, именно там сейчас находится сбежавший маньяк…, – услышал он обрывок фразы, которую произнесла стоявшая перед оператором светловолосая репортёрша.

– Стойте, туда нельзя! – закричали позади, когда Гоша, протиснувшись через толпу зевак, поднырнул под ленту и бросился к первому увиденному полицейскому. Но не успел он обратиться к нему, как в здании впереди прогрохотал взрыв. В воздух над крышей взвился белый столб пыли. Послышались крики толпы.

– Что происходит?? – закричал он, хватая одного из служащих за рукав.

– Мужчина, вы кто? – отшатываясь, удивлённо спросил тот.

– Гражданин, немедленно покиньте территорию! – раздался сзади громогласный голос. Чьи-то руки схватили его, но Гоша тут же вырвался.

– Послушайте! Там сейчас моя жена! – заорал он, поворачиваясь, и пытаясь обратиться одновременно ко всем. Но стая из стражей порядка и людей в куртках с нашивкой «спасатель» и касках вряд ли его слушала. Один из сотрудников МЧС попытался скрутить его, но Гоша с силой пнул того сзади, и приготовился дать отпор его товарищу. Остальные тоже двинулись к нему.

– Оставьте его! – выкрикнул кто-то. – Он с нами!

Георгий увидел, как к ним бежит ни кто иной, как младший оперуполномоченный сертинского управления полиции Иван Прокопов. За месяц, что они не виделись, парень заметно изменился. С лица его ушли юношеская наивность и неуверенность, уступив место серьёзности и некой мужественности во взгляде. Растерянного мальчика больше не было: перед ним стоял взрослый, ответственный полицейский.

Стряхнув с себя застывшего спасателя, Гоша с благодарностью пожал протянутую ему в знак приветствия ладонь Ивана.

– Я поговорю с ним. Идите лучше другим делом займитесь, – бросил всем Прокопов, наклонился к Гоше и уже тише сказал: – Пойдём вон туда. Там действительно безопаснее.

– Где Ксюша? Вы видели её?? Она там? – беспокойно задавал он вопросы, не понимая, о каком безопасном для них месте может идти речь, если ему нужно скорее найти жену, которая как раз находилась в опасности, и стараясь не думать, что она могла пострадать во время взрыва или чего бы там ни было.

– Ну… скорей всего да. Только туда послали спасателей, потому что проход… ээ… обрушился, да ещё второе здание аварийное. Всегда вот жители местных домов мэру писали! Просили снести его, а то их дети повадились лазить там. У меня тётя живёт тут, и в детстве я сам там бегал…

Гоша прерывисто вздохнул, стараясь взять себя в руки. От захлестнувшего волнения он не находил себе места, и уже жалел, что Ваня предотвратил намечавшуюся потасовку – хоть драться не было разумным выходом, но так бы ему полегчало. Сейчас он, как мог, боролся с рвущимися наружу эмоциями, но те, подкреплённые страхом за Ксюшу, неумолимо жгли его изнутри.

– Ваня, конкретнее! Что там сейчас происходит! – Гоша не хотел срываться, но всё же терпеть не мог размытых объяснений.

– Если вкратце – в старой библиотеке два корпуса, и этот ублюдок вместе с Ксюшей перебежал во второй, который более неустойчив. Проход между ними не так давно уже рухнул, а сейчас рушится сам корпус, – Иван перевёл дыхание. – Поэтому нашим было сложно туда прорваться. Штурмовать, как обычно, было нельзя. Пытались достать его с улицы, но толку не было. Да ещё он в более выгодном положении, и снова… нескольких… убил, – Ваня прокашлялся. – Но сейчас с ним всё кончено. Они всё равно добрались до него, и уничтожили. Только… там случился новый обвал, и есть пострадавшие… Спасатели их сейчас достают. Они скоро должны появиться.

Гоша почувствовал, что холодный ночной воздух, сгустившись вокруг него, стал странно душным и таким тягостным, что, казалось, в нем вообще не осталось кислорода – лишь запах смерти, бетона и невыносимого ужаса, не дающего никакой возможности вдохнуть. Отчаяние рвало изнутри.

Застыв, он больше не слышал никого и ничего, напряжённо вглядываясь туда, откуда небольшими группами начали появляться люди. Некоторые тащили носилки с пострадавшими. Невозможно было определить, где на них лежали раненые, а где мёртвые, а главное – не могла ли там оказаться Ксюша.

Не выдержав, Гоша рванул сквозь ночной сумрак навстречу им, едва услышав крик Вани, призывающий остановиться. Окутанный туманом и пылью, он миновал несколько бетонных блоков, заросли сорной травы и едва не угодил в большую яму, прежде чем на кого-то налетел.

– Гоша? – послышался знакомый голос. От неожиданности он отстранился. Ну, конечно же, это был Юра, шедший с задания – в перепачканной пылью одежде и здоровенным пластырем на лбу. Юра, о котором Георгий, едва подъехав к развалинам, умудрился напрочь забыть.

– Юра, – запыхавшись, проговорил он. – Ты… видел…

– Она жива, – успокоил его друг. – И почти не пострадала. Пара царапин, и все. Но на всякий случай её надо обследовать в больнице.

Гоша почувствовал невероятное облегчение, будто с плеч упала гора.

– Это… отлично, – выдохнул он. – Где она?

– Наверное, там, – Юрий махнул рукой в сторону от себя, где, разрывая туман, шла колонна людей. – Или уже в машине. Пойдём туда же, нечего нам здесь делать.

По дороге Юра рассказал ему последние подробности того, что произошло в разрушенном строении.

– Когда я за нашими ворвался к ним, Артём выстрелил в потолок. Я успел заметить – Ксюша тогда стояла перед ним. Думаю, он сделал это специально. Ведь если бы она не отошла, её могли убить вместе с ним. Ты знаешь, он будто хотел…

– Спасти её, – закончил за него Гоша. – Он всё понимал – ещё с того момента, как решил укрыться здесь. Понимал, что здесь его найдут и убьют. И то, что Ксюша будет его искать. Поэтому использовал последнюю возможность встретиться с ней.

– Ээ… думаешь? – удивлённо спросил Юра. Гоша не ответил. Для него эти поступки Артёма Михайленко не нуждались в пояснении.

Молча, они вернулись обратно. За время его недолгого отсутствия людей по обе стороны ленты прибавилось, как и подъехавших машин (у одной он даже заметил толстую фигуру Петрова). А может, так оно было изначально – просто торопясь, Георгий этого не заметил. Но в любом случае всё это являлось не более, чем фоном – как и не прекращающаяся боль в его руке.

– Господи, как я мечтаю пойти домой, к своим, – простонал Юра. – Рассказать обо всем. Но фиг, мы тут всю ночь и весь завтрашний день будем пахать, и это только начало… Ладно, я пошёл к своим. И… удачи, Гошан. Спасибо тебе за всё

– И тебе, дружище, – Гоша помахал ему рукой, и улыбнулся – только Юра, в силу своей работы снова подвергнув жизнь риску, мог, как ни в чем не бывало, жаловаться на её обыденные неприятности.

Теперь он один шёл мимо всех, сквозь ночь, подсвеченную красными и синими огнями, не обращая внимания на воющие сирены, крики и треск раций. Отовсюду слышались рыдания, всхлипы и возбужденно-чёткие речи бойких репортеров, сбежавшихся сюда со всех близлежащих городков, Питера, и всей области, чтобы, соревнуясь друг с другом в скорости и красноречии, поведать всей стране невероятную сенсацию с таким долгожданным счастливым концом: самый опасный маньяк двадцать первого века наконец-то сражён. Многоликая толпа шумела. В ней собрались все: полицейские и помогавшие им различные силовые структуры; спасатели, доблестно выполнившие свою работу; убитые горем родственники погибших и взволнованно суетившиеся – тех, кто был ранен или ещё не найден. А также обычные жители Сертинска, получившие возможность первыми убедиться в исчезновении того, кто несколько лет держал их в страхе и убивал любимых…

Гоша был частью всего этого – и в то же время был гостем, который явился на этот разношерстный карнавал лишь затем, чтобы забрать отсюда того, кто был ему дорог. Медленно пробираясь вдоль машин «Скорой помощи», он внимательно вглядывался в их салоны через открытые задние двери. И, наконец, в конце ряда он, встрепенувшись от радости, увидел Ксюшу. Медиков рядом с ней не было – возможно, они ушли оказывать помощь остальным раненым.

Едва Гоша разглядел жену поближе, внутри всё перевернулось. Она не плакала и не билась в истерике – лишь тихо сидела, слегка наклонив голову. Застывшая и неподвижная, как фарфоровая статуэтка, и такая же бледная и беззащитная. Это испугало его больше, чем если бы Ксюша рыдала.

Он подошёл к ней так, что теперь попадал в её поле зрения. Но жена не замечала его, или не хотела замечать. Не отреагировала она и на своё имя. На её плечи был накинут коричневый плед. Светлые волосы растрепались, а у правого, заклеенного лейкопластырем виска, они были испачканы кровью. От этой картины его сердце сдавило от жалости. Но даже в таком виде Ксюша была прекрасна. И то, что произошло с ней, никак не повлияло на его любовь. Но как объяснить ей это, Гоша не знал.

Он осторожно приблизился к ней вплотную, наклонился и увидел, что васильковые глаза Ксюши, покрасневшие и затуманенные от недавних слёз, без всякого выражения смотрят в пустоту. Такой подавленной и несчастной она не выглядела никогда – даже в тот миг, когда они встретились у забора в доме Артёма. Теперь-то он понимал, почему. Георгий не мог отрицать, что возникшие у Ксю чувства к Артёму во время плена были скорее её спасением – не дали ей окончательно сойти с ума от происходящего. Если подумать, то и сама способность выстроить тёплые отношения с тем, кто постоянно представлял угрозу, уже говорила о немалой глубине её души. Но это всё также вытолкнуло Ксюшу в придуманную ею альтернативную реальность, где Артём казался значительно лучше. А она всегда была просто хорошим, отзывчивым человеком.

Но теперь его не стало, и ей пришло время возвращаться в реальный мир. Артём не смог. А она сможет.

«Нет, Ксюша, в тот раз я не поверил тебе. На самом деле ты любишь меня, а не его. Всё, что ты испытала к нему, было только защитным воображением. А оно у тебя всегда было безграничным».

– Ксюша, – ещё раз позвал Гоша, присаживаясь перед ней, как перед ребёнком, так, чтобы посмотреть ей в глаза. Положив ей руки на колени, он мягко поцеловал её в левое, и заметил, что Ксюша встретилась с ним взглядом. Мгновение – и тот перестал быть пустым, заменившись неким осознанным выражением. Несмотря на то, что Гоша думал до этого, он почувствовал некоторое напряжение. А если как жена снова его оттолкнёт? Но он уже прикоснулся ладонью к её щеке. Та была нежной и чистой – слабый запах антисептика лишь подтверждал, что лицо Ксюши, как шею и руки, не так давно протерли. Перейдя с лица на её волосы, Гоша ощутил их знакомую мягкость. Как он соскучился по этому ощущению.

В глазах её что-то дрогнуло. Что-то очень знакомое. В этот момент у него появилось ощущение, что между ними и не было никакой размолвки. Будто всё это время она была с ним.

А затем они заблестели от появившихся слёз. Тихо шмыгнув носом, Ксю потянулась к нему – и он тут же заключил её в свои объятия. Крепко прижав к себе, Гоша молча гладил жену по голове и вздрагивающей хрупкой спине, следя за тем, чтоб покрывало не упало, время от времени его поправляя.

Глава 65

Они не покидают нас.

Наши самые весёлые и самые страшные воспоминания. Самые горькие и самые сладкие. Воспоминания о том, кем мы мечтали быть, о том, кого любили. О том, кто любил нас, и кто нас покинул.

Не полностью – часть подробностей из них выветривается, подобно дыму из сгоревшего дерева или пузырьков из газированной воды, но всегда оставляя основу, в каждом индивидуальном случае бывающей разной – будь то выжженная дыра или сладкое послевкусие.

Всё имеет следы. Мы способны переживать не только реальные, но и вымышленные события. Пусть в том и другом случае разница между силой эмоций, бесспорно, есть – их объединяет то, что оба не оставляют нас равнодушными. Ведь человек может испытывать радость, беспокойство и горе от потери как по отношению к настоящим людям, так и посторонним – и даже вымышленным персонажем. Постоянно, во множествах примерах по всему миру, люди вновь и вновь доказывали, что это так. И наш великий дар – способность испытывать самые разнообразные чувства – делает нас людьми.

Как просто представить в своей голове то, что ты хочешь. Добавить немного волшебства, отключиться от постоянно твердящих отовсюду голосов, пытающихся убедить тебя в неосуществимости твоего желания – и оно сбудется. А если и нет, то всё равно останется вера. Вера – великая утешительница людей.

Ксюша хотела бы верить в то, что Артём не умер. Он просто ушёл в другое место.

– Ему уже ничего не поможет, Ксюша.

Нет. Она не хотела этого слышать. Но какой-то частью своего сознания понимала, что это правда. Он ушёл, ушёл в вечную темноту, оставив её, разрушенную на куски, словно бетонную плиту. Боль, как чёрная дыра, высосала изнутри все ощущения, и осталась одна пустота. Когда какие-то люди выводили её из здания, задавали непонятные вопросы и хлопотали вокруг, Ксюше было всё равно. Ни на что не обращая внимания, она даже не помнила, как и куда шла, и где оказалась. Тело и конечности ощущались какими-то ватными, словно всё это принадлежало не ей. Голова болела, но не так, как совсем недавно – слабее и отстранённей, будто импульсы в нервных клетках тоже в опустошении затихли.

Она не сразу поняла, что кто-то рядом обращается к ней. Но некий внутренний сигнал сам автоматически распознал в этом голосе что-то до дрожи знакомое. На секунду Ксюша подумала, что это может быть Артём, но возникший было эмоциональный порыв тут же угас. Артём не может быть с ней, потому что его тело лежало сейчас в развалинах здания, в котором и он, и его мать когда-то были счастливы. А больше никого из близких здесь быть не может. Никто не знает, что она отправилась сюда. Ни дядя, ни племянник, ни даже её несчастный муж…

– Ксюша…

Нет, этого не может быть. Её глаза и уши определённо врали. Как Гоша мог сейчас оказаться рядом с ней? Он ничего не знал – притом она сама выгнала его две недели назад. Не мог же он взять и найти её…

Нет, мог. Он не раз уже это доказывал. Гоша, уверенно врывающийся в самые страшные её кошмары, и уводящий из них – несмотря на её сопротивление. Несмотря на то, они не желали её отдавать. Почуяв в ней темную сторону, чудовища тянули к ней свои лапы, высунутые из манящей чёрной бездны, полной страшных неизведанных тайн…

Также, как и сама Ксюша, не осознавая, пыталась вытащить погрязшего в ней Артёма, но не смогла.

И сейчас Гоша, несомненно лучший, вновь пришёл к ней, спас от самой себя. Он был рядом: обнимал, гладил, говорил успокаивающие слова, к которым Ксюша едва прислушивалась: было достаточно одного его голоса и присутствия. Зарывшись лицом в его куртку, она поняла, что сейчас это было для неё самым надежным убежищем от всего мира. «Они не покидают нас…»

Реальность снова начала расплываться. Всё, что произошло потом, пролетело пленкой смутно мелькающих кадров. Они куда-то шли, потом ехали, потом её обследовали какие-то доктора. Помимо болезненного укола в вену локтевой ямки Ксюша запомнила только один момент – но её психосенсорная система настолько истощилась, что была не в силах ответить на это эмоциями. И уж тем более, размышлять. Лучше перенести на потом.

Всё это время Гоша ни разу её не покидал – а Ксюша не отпускала его, и больше ни на кого не смотрела.

Потом они снова куда-то поехали. И в дороге, смотря на восходящее вдалеке солнце, Ксюша заснула. В промежутке, началом которого было смыкание ею тяжёлых, опухших от слёз и бессонной ночи век, а окончанием – сон, в её памяти всплыла последняя глава новой книги, и – теперь она знала – окончательно верный вариант концовки. Потому что он, написанный раньше этой ночи, каким-то непостижимым образом перекликнулся с тем, что Ксюша сегодня узнала.

Глава 66

«Вера великая утешительница людей…

Алёна знала, что её родные навсегда останутся в её памяти. Мама, папа, Ева. Фирменное мамино блюдо – зажаренные в особых специях свиные медальоны, которые она торжественно подавала на каждый праздник. Мамин фартук с ужасным изображением красных роз – подарок папы к какому-то восьмому марта, и мягкие руки, пахнущие лавандовым кремом. Улыбка папы, и то, как он всегда поправлял галстук. Как сердился, когда она или Ева заглядывали к нему в кабинет, когда он работал, и как был счастлив выбираться с дочками в парк – покупал им сладкую вату и визжал от восторга во время поездки на американских горках, крепко сжимая Еву. Как мама советовала ему уводить детей подальше от киосков с игрушками, где сестрёнка постоянно начинала выпрашивать себе очередную. Весёлый смех Евы. Её открытки, которые сестрёнка, едва научившись рисовать, подбрасывала Алёне под кровать – беспорядочные синие, фиолетовые и жёлтые росчерки фломастерами, выходившие за контуры цветочных лепестков, заботливо нарисованных мамой в качестве помощи. Вечно разбросанные по всему дому шоколадки сестры, на которые постоянно наступали она и папа. Алёна вспомнила, как ругалась на Еву, когда один из батончиков, брошенный прямо на её вещи, растаял и испачкал их… Если бы малышка сейчас оказалась жива, Алёна обняла бы её, и сказала, что всё это сущие пустяки.

После смерти Лыткина сосущая чёрная пустота, присутствующая в ней всегда после той жуткой ночи – в которую канула вся её семья и нормальная жизнь (а теперь и сам маньяк) – начала постепенно затягиваться. Алёна знала, что на её месте образуется шрам – уродливый, безобразный и неизменно болезненный Он никогда не затянется, и время от времени сквозь багровые края тканей через него будут просачиваться тонкие струйки дыма, которые, превратившись в ужасные очертания, станут беспокоить её в моменты, когда Алёна будет наиболее уязвимой. Она только надеялась, что с каждым штрихом старательной резинки под названием «время» шёпот призраков прошлого будет становиться всё тише и тише.

Алёна обернулась. Лёша, заметив, что она на него смотрит, мягко улыбнулся ей, и обнял ещё крепче. За месяц, минувший с тех пор, как Шилов получил ожоги всех конечностей, пытаясь спасти из подожженного Романом своего дома брата, и в тот же день вытащив из его лап Алёну, его физические раны – так же, как и её, почти зажили, чего нельзя сказать о душевных Они поцеловались. Её правое предплечье, всё ещё забинтованное после вывиха, произведенного Лыткиным, кольнуло. Взглянув ещё раз на безоблачно-голубое летнее небо, Алёна закрыла глаза, уютно устроившись у любимого на груди. Трава на зелёном лугу, где они сидели, была мягкой, а солнце ласково щекотало лицо, отвлекая от ненужных мыслей.

Ей предстоит вновь начать новую жизнь. А так же научиться жить с тем, что сказал ей перед смертью маньяк.

«Эти ужасные карие глаза в зелёную крапинку снова смотрели на неё. Те, что множество раз преследовали Алёну в кошмарах. Только теперь их не обрамляла маска медведя. Вместо неё была более страшная – маска обычного мужчины примерно пятидесяти лет, с седыми волосами и множеством морщин. И сейчас, спустя столько лет, она вновь оказалась беспомощной перед этим уродом. Снова в его власти.

Ненавижу тебя… ненавижу…

– Я тебя ненавижу, ты, дрянь! – яростные слова, в которые Алёна вложила всё, что думала об ублюдке, который вырезал её семью, были настолько тяжёлыми, что она удивилась – как это они, превратившись в тяжёлый летящий предмет, не сбили Лыткина с ног. Из глаз хлынули слёзы. Сколько раз она мечтала, что встретит его снова! Хоть Алёна и боялась урода, но в душе её жило тайное стремление отомстить насильнику и убийце, забравшему жизни родных и сломавшему – её собственную.

– Я должен убить тебя сейчас, Алёна. Я не хотел бы, но ты стала искать меня. София сказала мне…

– Что? – ахнула она. Её двоюродная сестра?

– Мы с твоей сестрёнкой были любовниками. Она всегда считалась отличной студенткой. Ты никогда не думала, почему?

Алёна промолчала. Сейчас, связанной в подвале дома маньяка, ей было не до размышлений о моральном облике покойной родственницы. Кем бы та ни была – она не заслужила, чтобы её изнасиловали, задушили и выбросили в парке.

– Конечно, она ничего обо мне не знала. Тем более – о нашем с тобой знакомстве. София была хорошей, но в последнее время стала слишком любопытной. Я не мог подвергать себя риску.

Он покачал головой с таким видом, будто рассуждал о студенческой работе любимчика, за которую пришлось снизить оценку.

– О нашем знакомстве? – Алёна задохнулась от возмущения, не забывая, впрочем, пытаться распутать сзади верёвки пальцами рук – пара узлов уже поддались.

Лыткин покачал головой.

– Алёна, Алёна – мы с тобой связаны больше, чем ты думаешь. Тётя, наверное, не знала – и не рассказала тебе, что в молодости я ухаживал за твоей матерью. О, она была очаровательной – если кого я и любил за всю жизнь, то это была она. Диана. Мы учились вместе. Я старался быть её верным другом – но она не замечала меня, – губы Лыткина сжались в линию. – Она предпочла твоего отца. Я хотел покончить с собой, но меня спасли, а потом я лежал в психушке – как и ты, Алёна, его дочь. Потом я встретил Диану через много лет, когда у неё уже были дети. Снова случайная встреча – и я понял, что её не забыл…

– Врёшь! Ты убил мою маму! Разве это любовь? – вскричала Алёна. Она уже почти освободилась. Ещё чуть-чуть – и…

– Заткнись! – вдруг завизжал Лыткин, на глазах теряя человеческий облик. За образом примерного члена общества, уважаемого профессора проступил его истинный лик – неистовое, сумасшедшее существо.

Он с силой ударил её по щеке – из глаз посыпались искры. – Если бы ты знала, как мне тяжело было решиться её убить! Всё из-за Евы, этой малявки! Она так напомнила мне Кристину… Мою сестру, которую я ненавидел. Я убил её, убил всю семью – и хотел снова. Ничего не мог поделать, – Лыткин вдруг заплакал. – Я пытался сдержаться тогда, пытался, но… но не смог, – он сел, тяжело дыша, и обхватил голову. – Когда ты напала на меня в ту ночь, я еле спасся. Потом мне пришлось бежать и скрываться, чтобы не навести подозрения. Но я знал, что всё было не зря. Знал, что теперь у нас с Дианой появилась внучка.

– Что? – на мгновение Алёна перестала вырываться.

– Я так и знал, что ты не вспомнишь. Тётя Нинель тебе тоже решила ничего не рассказывать – но мне-то она поведала. Она была единственной, с кем я поддерживал связь после смерти Дианы. Неля всегда была глупенькой, ей и в голову не пришло подозревать меня. Я писал о том, как мне больно от потери Дианы, сочувствовал ей – и она понимала. Между нами установилась переписка, которая стала очень полезной. От неё я узнал, что тебя положили в психбольницу после нападения. И она же поведала, что через девять месяцев ты родила дочь, которую отдали в приют.

– Это… нет, ты врёшь, это неправда, – прошептала Алёна. – Этого не было, я этого не…

– Конечно, не помнишь. Нинель рассказала, что у тебя от стресса произошла амнезия, и события двух лет, что ты провела в психушке, стёрлись из памяти. Она решила не сообщать тебе о ребёнке. Подумала, что так будет лучше. Но я разыскал девочку. Чтобы общаться с ней, мне пришлось стать меценатом того детского дома, и отдать почти всё, что у меня было, но это того стоило.

Последний узел развязался. Алёна почувствовала, что свободна.

– Знаешь, а ведь из меня получился неплохой отец. Я узнал, что дочь зовут Оля, познакомился с ней, начал общаться, дарить игрушки. Она очаровательна. А главное – очень похожа на Диану! Наше с ней продолжение. Всё-таки хорошо, что тогда мне удалось тебя убить – иначе я не узнал бы, какое это счастье – быть отцом. Я уже планирую, как удочерю Олю, и стану воспитывать тут.

Он поднялся со стула, на котором сидел, и посмотрел ей в глаза. Алёну била крупная дрожь.

– Если бы я не собирался тебя сейчас убить, то не рассказал бы о ней. Но я надеюсь, ты не стала бы её забирать. Она только моя, а ты ей никто. Ты её даже не помнила.

Лыткин шумно вздохнул, вытер обрюзгшее лицо, и, повернувшись к ней спиной, направился в угол, где стояла сумка.

– Но напоследок я всё равно покажу тебе её фото. Даже такая мать, как ты, должна знать, как выглядит её ребёнок.

Он склонился над сумкой, и Алёна решилась. В два бесшумных прыжка преодолев расстояние до стула, она тихо схватила его, подкралась к Лыткину, и опустила на него. Однако в последний момент тот выпрямился, и весь удар пришёлся на его плечо. Алёна едва успела испугаться, как тот, взревев, повалил её на пол. От удара затылком об пол в глазах потемнело, а во рту почувствовался привкус крови. В следующую секунду рука маньяка сомкнулась у неё на горле.

– Ты что, всерьёз решила, что можешь обдурить меня? Ты, жалкая малявка?

В ужасе молотя ногами воздух, Алёна чувствовала, как лишается возможности вдохнуть. Кислорода в ней становилось всё меньше, а руки её были не в силах убрать мощную лапищу убийцы, вдавливающую в пол всем своим весом… Она почувствовала, как между ног становится сыро. Свет вокруг потускнел.

А затем вдруг рука разжалась. Сделав жадный вдох ртом, Алёна тут же закашлялась, и, хрипя, начала кататься по полу.

– Ты знаешь, я передумал, – раздался над её ухом тихий голос Романа. – Конечно, я ненавижу тебя – ты и твой отец лишили меня Дианы, да к тому же после психушки тебе не сиделось на месте – ты стала меня искать. Впихивать мне палки в колёса!

Он яростно перевернул её с живота на спину, отчего её едва не вырвало.

– Но за одну вещь я тебе всё-таки благодарен, – склонившись прямо к лицу Алёну, прошептал Лыткин. И тут, к её ужасу, он залез на неё, прижал к полу, и рывком задрал подол её платья. Она чувствовала его эрегированный половой член.

– Я подумал – мне вовсе необязательно убивать тебя сейчас, – маньяк ласково погладил её по голове. – Ты ведь можешь остаться здесь, и родить мне ещё одного ребёнка…

Он стянул с неё нижнее бельё. Чувствую на себе его вес, Алёна могла только жалобно пискнуть.

– Да, вот и отлично. Обещаю, я буду заботиться о тебе…

Он с силой вошёл в неё. Но едва она закричала, над ухом грянул уже его вопль. Секунда – и насильник отброшен в сторону.

– Лёша, – прошептала Алёна, увидев своего спасителя. Ну конечно, это был Шилов».

Усилием воли она вернулась в настоящее. Незачем ей подробно вспоминать дальнейшее – побег, поджог дома, громкий, полный боли рёв горящего заживо Лыткина – это было ужасно, несмотря на то, что ублюдок заслужил подобное.

Фото уцелело. То самое, с изображением трёхлетней девочки. Сжимая в руках белого плюшевого мишку, темноволосая малышка радостно улыбалась, глядя в камеру огромными голубыми звёздами глаз.

Глаза матери Алёны, Дианы…

В волосы ребёнка был вплетён большой розовый бант.

В больнице, смотря на эту фотографию, Алёна уже понимала, что вспомнила всё – по крайней мере, роды точно. Сказалась, наверное, очередная шоковая ситуация и новая травма головы… Она вспомнила, как в ужасе каталась по какой-то кровати, крича от невыносимой боли и сгибаясь настолько, насколько позволял почему-то огромный живот. Вспомнила голубой цвет ночной рубашки, страшные капельницы в руке, тёмное окно и толпу людей в хирургических костюмах, заставлявших делать её непонятные вещи: зачем-то дышать, разводить ноги в стороны, и делать что-то ещё. Как она орала, пытаясь ударить сильно давивших ей на живот докторов, и следовавшую за этим невероятно сильную боль, которая, казалось, сварила её собственный мозг, после чего Алёна уже ничего не помнила…

Сейчас, вдыхая сладкие запахи летней поляны и ощущая тепло Алёши, Алёна не знала, что делать с дочерью дальше. Маленькая Оля по-прежнему находилась в приюте, и она не была уверена, что хочет забрать её, как и вообще увидеть. По крайней мере, пока. Возможно, Лыткин был прав – хорошей матерью для неё ей не стать.

Но вместе с этим Алёна чувствовала к девочке жалость – ведь та, по сути, тоже оказалась жертвой маньяка, как и она. Бросать её, особенно теперь, когда малышка привыкла к заботе попечителя, было бы ужасно. Алёна только надеялась, что тётя Нинель продолжит навещать ребёнка, а то и вовсе заберёт к себе. Ведь после смерти Софии у неё больше не осталось детей.

Пока же они с Лёшей собирали вещи для переезда в Москву – там её будущий муж вместе с другом Серёжей открывает свой автосервис. На месяц им всё же придётся остаться здесь– помочь его родителям, тяжело переживающим гибель младшего сына Даниила, также убитого жестоким маньяком.

Но сейчас на этой поляне только они двое имели друг для друга значение. Их взаимная любовь и счастье быть рядом – такие простые и одновременно важные вещи, за которые многие, порою безрезультатно бились годами. А главное – у них было своё будущее. Это она знала точно.

– Лёша… Я тут, в общем, подумала, – Алёна почувствовала прилив нежности, когда взлохмаченная голова любимого повернулась к ней. – Что, если вместо обычной свадьбы мы просто придём и распишемся под Айрон Мэйден?

– Что? – удивлённо переспросил Алексей. – Ты же ненавидишь хеви-метал в принципе!

«Он, наверное, подумал, что я не отошла от удара по голове», – хихикнув, подумала Алёна. Лёша от её смеха, казалось, испугался больше.

– Всё в порядке, – заверила она, гладя его по щеке. – Ты ведь однажды говорил, что хотел жениться подо что-нибудь нестандартное? А это твоя любимая группа. Обещаю, я даже выучу названия их альбомов! Ну ладно, хотя бы топовых песен.

Алёша, с полминуты недоуменно косясь на неё, наконец, улыбнулся и расхохотался.

– Ну, хорошо, – примирительно сказал он. – Тогда я тоже настаиваю, чтобы ты выбрала самое красивое платье.

– Только если ты поможешь мне выбрать, – игриво произнесла Алёна, и впилась своими губами – в его. – У тебя солнце в волосах запуталось, – прервавшись, сказала она, вздыбив его шевелюру, снова расхохоталась, и прильнула к нему, не давая ответить. Что бы он ни сказал – оно будет означать любовь к ней. Лёша любит её. А она – его. И благодаря их любви друг к другу они смогут построить дальнейшую жизнь. Это было самое главное».

Когда текст рукописи закончился, Гоша, вздохнув, погасил экран телефона. Он и сам до конца не понимал, зачем попросил Риту отправить ему последнюю версию будущего нового романа его жены. Разве что…

Он тихо встал со стула и вновь посмотрел на неё. С того момента, как Ксюша заснула в машине, она ещё не просыпалась, хотя прошли почти сутки. Не дрогнула она, и когда Гоша, остановившись у своего нового двухэтажного дома в Токкари-Лэнд, переносил её с переднего сиденья автомобиля в дом, и когда укладывал на кровати. Конечно, он и сам действовал крайне осторожно, не желая её разбудить. Лежа у него на руках, Ксюша была невероятно легкой и такой же нежной и трогательно-красивой, как едва распустившийся цветок. Укрыв её одеялом и поцеловав в макушку, едва коснувшись волос, Гоша неслышно обошёл кровать, лёг с другой стороны, и сразу заснул. Но сон его был беспокойным: постоянно пробуждаясь, он спешил взглянуть на вторую половину кровати и убедиться, что жена его никуда не делась – и что она лишь крепко спит, а не перестала дышать.

Когда настенные часы показали десять утра, Георгий решил, что бороться с бессонницей дальше нет смысла. Встав, он спустился на первый этаж, сел в гостиной за широкий дубовый стол, и открыл ноутбук. Пора было приниматься за дела.

Этому Гоша посвятил весь день. Попутно он принимал звонки и узнавал отовсюду новости. Желающих пообщаться с ним оказалось немало – что было связано со вчерашним событием. Прознав, что он и Ксюша каким-то образом вновь очутились в самой гуще событий, связанных с, наконец, окончательным поражением сертинского маньяка, правду из первых рук захотели узнать все – от журналистов до самих сотрудников издательства, включая Антонова в первых рядах. Желание его заместителя, разумеется, было удовлетворено в первую очередь. У них состоялся серьёзный разговор. Оба они – Гоша, хозяин «Сферы», и тот, кто два с половиной месяца верно был его правой рукой и надёжным другом, ставшим настоящей опорой в эти непростые для них времена – понимали, что без объяснительной пресс-конференции не обойтись. На длительном онлайн-совещании с Марком Фёдоровым, заведующим пресс-отдела, а так же Людмилой Кошечкиной, отвечающей за пиар и рекламу, они приняли решение. И после полудня Антонов доложил ему о проделанной работе.

– Марк и Люсь… ой, Людмила Сергеевна отлично поработали. Собрали, значит, журналюг в зале и сообщили все, как мы договорились. Теперь все знают: Ксюша отправилась в Сертинск, чтобы остановить маньяка, потому как считала, что только она в силах на него повлиять. Ну, по сути, так ведь и было?

– Да, да, продолжай, – махнул рукой Гоша.

– А потом маньяк снова её схватил, и полицейские её спасли. Ты же, как любой нормальный муж, отправился туда за ней, и в итоге нашёл. И это тоже так было.

– Да… Хорошо, Антонов. Слушай – спасибо тебе большое! И всем остальным!

– Не за что. Я думаю, тебя в ближайшие сутки не стоит тревожить?

– Правильно понимаешь. Сделай, пожалуйста, одолжение. Только если не что-нибудь важное.

– Окей! Пока ничего не предвидится. С остальным сами уж разберёмся. И это… передавай Ксюше привет. Или вообще… как она? В общем, как только…

– Антонов, хорошо, я тебя понял, – прервал Гоша его потуги сформулировать нужную фразу.

– Да. Пока. Я бы ещё тебе рассказал, как мы вчера погуляли, а Люсь… ой, Людмила со мной в общем…

– Игорь, потом расскажешь. Давай, сейчас не до этого.

Отсоединившись, Гоша позвонил Юре – в сообщении, пришедшем полчаса назад, тот просил его сделать это, как освободится.

Разговор с другом тоже напрямую касался вчерашних событий, а именно речь шла о Ксюше. Юрий предупредил, что в связи с разбирательством причин её местонахождения со сбежавшим преступником ей в ближайшее время придётся-таки ответить на несколько вопросов следователя. Но поспешил успокоить: учитывая психологическое состояние его жены за всё время после возвращения из плена у Михайленко и то, что своими действиями она не создала фактического урона операции по зачистке маньяка, ей вряд ли что-то грозит с точки зрения закона. К тому же, по официальной версии это маньяк заставил Ксюшу следовать за ним по зданию. Наши видели, как он потащил её внутрь.

«Ну да, хватило и того, что Ксюша и так при этом едва не погибла в результате их неразборчивой стрельбы. Если её вновь приняли за удерживаемую жертву – то это им повезло, что она выжила. Спасибо, хоть дальше решили её не трогать», – мелькнула при этом у Гоши язвительная мысль, но он не стал её озвучивать. В конце концов, всё ведь осталось позади.

Кроме одного.

На звонки ему пришлось отвечать остаток дня. В основном это были родственники и их с Ксюшей общие приятели. Все они ахали, выражали своё удивление и восхищение, интересовались его делами и состоянием его жены.

Родители Гоши, связавшись с ним по видеосвязи из США, выразили желание немедленно приехать – он еле заверил их, что всё сейчас хорошо, и уговорил подождать хотя бы до сентября (отменять поездку мама и папа категорически отказались). От немедленного посещения Ксюши ему так же удалось отговорить дядю Ефима и Сашу. А вот Анита приехала, чтобы привезти вещи. Пока Гоша и прибывший с ней рыжеволосый парень с явным британским акцентом таскали из кузова грузовика тюки со «всем самым необходимым» и горшки с цветами, (Гоша поднимал всё только правой рукой) она с красными от слёз глазами причитала, что не должна была вчера оставлять Ксюшу одну.

– Я даже не думала, что она одна сможет выйти из дома! Да ещё и так далеко! Она ведь никуда… Если бы я знала, что Ксюша так сможет. И чем это… моя вина… Она едва не погибла! – всхлипывала Анита, не обращая внимания на постоянные неловкие попытки своего спутника обнять её – каждый раз перед тем, как ему взять новый пакет.

– Я там вещи ей оставила. Много. Ксюша их носила…

Иногда она пыталась чем-то помочь им, а напоследок попросилась посмотреть на подругу, но Гоша твёрдо ей отказал.

– Сейчас ей лучше никого не видеть. Когда Ксюша захочет, она свяжется с тобой сама, – сказал он, закрывая за ними входную дверь, и думая про себя: «возможно, раньше, чем ты думаешь».

Каждый раз на протяжении дня, когда Георгий заходил проведывать жену, он обнаруживал её неизменно спящей. Даже когда вечером он снова лёг возле неё спать, Ксюша не шелохнулась. Но ещё больше Гоша был удивлён, когда она не проснулась и утром. Испугавшись, он вышел в коридор, чтобы позвонить врачу-неврологу, книгу по сомнологии которого они в «Сфере» выпустили в начале года.

Только после заверения доктора, что при состоянии Ксюши столь длительный сон нормален, и совета не будить её самому, Гоша слегка успокоился. Ему вдруг подумалось, что она вообще могла притворяться, надеясь оттянуть начало их неизбежного разговора. Но даже если представить, что это так – вмешиваться ему не стоит тем более.

Сделав необходимые дела (в частности – приготовление завтрака), он вернулся в спальню, и уже хотел пройти к креслу, чтобы продолжать читать оставленную на нем книгу Ремарка «Жизнь взаперти», но вместо этого решил подойти к Ксюше.

Он обошёл кровать, и присел на её краешек так, чтобы видеть лицо своей жены. Сейчас оно казалось совершенно умиротворенным. Она спала на самом деле. Не удержавшись, он протянул руку, и мягко убрал спавшие на него светлые пряди волос, и погладил её по тёплой щеке. Затем с неохотой заставил себя встать, подойти к креслу и сесть в него (левое плечо при смене положения тела отозвалось привычным нытьем). Однако читать совершенно не хотелось. Разум его занимали другие мысли.

О Ксюше. О них обоих.

Теперь, учитывая полученную вчера информацию, им предстояло многое обсудить и решить. Сам для себя Гоша уже давно всё понял. Несмотря ни на что, он, как и раньше, продолжал любить Ксюшу, и ничто не может на это повлиять, как и на его решение быть с ней – даже любой её будущий выбор относительно новой задачи.

Ничто, кроме неё самой. Поэтому Гоша, как бы ни пытался для себя отрицать, всё-таки боялся её пробуждения. Точнее, того, что за этим последует. То, что Ксю не стала его отталкивать в ту ночь, могло ничего не значить – тогда она была совершенно раздавленной и хотела чьей угодно поддержки. Что, если интуиция его подвела, и он всё-таки ошибся в суждении, что Ксюша всё ещё продолжает его любить? Вдруг она сейчас откроет глаза и заявит, что всё равно любит Артёма, наорет на мужа за то, что привёз к себе, и уйдёт – на этот раз навсегда? А может – уйдёт, но спокойно, поблагодарив на прощание за всё? Вправе ли тогда Гоша заставлять Ксюшу быть с собой, если она этого не хочет? Чем он тогда в этом плане будет отличаться от Артёма?

Георгий вдруг вспомнил, жена отстранялась от него в прихожей квартиры Аниты, крича, что принадлежала маньяку, и должна быть ему отвратительна. А что она может сказать теперь, когда…

– В любом случае, я люблю тебя, – тихо прошептал он, глядя на всё ещё спящую Ксюшу. Гоша не думал, что она это слышит – скорее надеялся, что почувствует. И представлял, как его слова, превращаясь в невидимый сгусток энергии, впитываются в неё, струясь по жилам, разносятся по всему организму, достигая мозга и приливая в сердце, вместе с кровью наполняя его необыкновенным теплом.

Глава 67

Ксюша чувствовала во всем теле странную спокойную тяжесть, будто оно превратилось в ровное, глубокое море с мерно покачивающимися тихими волнами. Ей казалось, она чувствует их, двигается с ними туда-сюда, и это ощущение ей нравилось. Её окутывала приятная дрёма: вода, похожая на молочную пену, была такой уютной и тёплой, что хотелось оставаться в ней вечно. Ксюша представила прозрачную и сверкающую, как камень топаз, и воду, глубина которой представляла собой мирную и безопасную гавань, настоящее подводное убежище. Именно там, в далекой глубине, надежно укрывшись от внешнего мира, рос и распускался красивый цветок, похожий на алый лотос…

Тут она поняла, что не спит. Последнее видение пришло к ней в момент, когда она была на грани между сном и явью – тонкой невидимой перегородкой, отделявшей реальный мир от вселенной грез и фантазий. Волшебное забвение сна улетучилось, сменившись осязаемостью и приглушенной, как радио на старом магнитофоне, болью в коленях, пальцах рук и виске, а окружающие предметы из метафорически-волшебных превратились в обычные. То, что её укрывало, было не водой, а одеялом, а мягкость создавали матрац и подушка.

Цветок…

Сон окончательно покинул её. Ксюша медленно открыла глаза, и в них тут же ударил свет. Одновременно с этим она поняла, что лежит на левом боку. Моргнув несколько раз, Ксюша различила перед собой стену с лазурными обоями. Затем медленно повернулась на спину, и увидела потолок со встроенной позолоченной люстрой в несколько хромовых светильников-фонарей.

Едва она поняла, что находится незнакомой обстановке, взгляд её переместился вперёд – и Ксюша заметила, что там, в кресле между столом и окном, сидит Гоша. Тот, казалось, ждал, пока она проснётся – его усталые, как Ксюша заметила, глаза, смотрели на ту часть кровати, где лежала она. И конечно, он не мог не увидеть её пробуждения.

Подавив зевок, Ксения откинула со лба волосы. Ей было страшно неловко, но игнорировать мужа она не могла.

– Где я? – прошептала Ксюша, не зная, что ещё ей можно сказать. Сжавшись от горечи и собственного уничижения, она чувствовала, что готова исчезнуть с лица земли.

– Всё хорошо, Ксюша. Ты дома. У… меня, – Гоша поднялся со стула. – Ты проспала сутки. Может, ты хочешь поесть? Я приготовил завтрак, могу тебе его принести. Или попить что-нибудь?

– Да… ой, нет, – на самом деле она бы не отказалась от еды, но от представления любой пищи её начало неотвратимо мутить. – Просто… воды.

Пожалуй, да. Горло и губы у неё действительно пересохли.

– Хорошо. Сейчас вернусь, – он вышел из комнаты.

Ксюша перевела дух. Сев в кровати, она посмотрела на свои руки и увидела длинные рукава белой, в едва различимую розовую крапинку хлопчатобумажной пижамы. В голове зашевелились смутные воспоминания: кажется, данное одеяние, состоявшее из кофты и брюк, на неё надели в больнице. Ладони были в царапинах и кровоподтеках, а костяшки правой содраны напрочь. Она провела рукой по правому виску, почувствовав на месте раны шершавую наклейку.

Удивительно, но боль от царапин с ушибами была совсем незначительной. Кроме того – впервые после освобождения из заточения Ксюша выспалась без всяких снотворных, и даже без снов – если не считать последнего.

– Вот, дорогая, держи, – Гоша вошёл в комнату, и осторожно протянул ей стакан. Приняв тот, она стала осушать его большими глотками. Муж тем временем, присев на краешек кровати, смотрел на неё заботливым и ласковым взглядом. От этого Ксюше захотелось расплакаться.

«Он ведь знает, – подумала она. – Не может не знать. Он был со мной везде – и когда меня обследовали на внутренние повреждения».

Как только она допила воду, Гоша забрал у неё стакан, поставил на тумбочку рядом с кроватью, и вновь вернулся к ней.

– Этот дом… Ты снимаешь – или купил? – ляпнула Ксюша. Она понимала, что этим вопросом старается избежать других тем разговора, в том числе и отвлечь себя: меньше всего ей сейчас хотелось думать о том, насколько сильно она потерялась теперь в собственной жизни.

– Пока снимаю, но к зиме, я надеюсь, у… нас появится собственный, – Гоша склонил голову, словно тоже чего-то опасаясь.

– У нас… – тихо повторила она себе под нос, и почувствовала, что краснеет. Прикусив губы, Ксюша съёжилась, пытаясь сделаться как можно меньше. Слёз почему-то не было: сильная душевная боль, ударившая её под дых, превратила Ксюшу в застывшее изваяние.

Муж крепко обнял её – прежде чем он шевельнулся, она уже знала, что он так сделает.

Целую вечность Ксюша позволила себе ничего не говорить – и была благодарна, что Гоша не настаивал на этом. Она вспомнила, как они были счастливы раньше; и то, как он, рискуя своей жизнью, бежал за ней к Артёму – и поняла, что по-прежнему любит его. Этого не могла заглушить ни боль от потери Артёма, ни собственный стыд и страх.

– Что теперь будет? – вырвался у неё подавленный стон.

– Милая, с нами всё будет хорошо, – услышала Ксюша успокаивающий голос мужа, и почувствовала, что он гладит её по сне. – Главное, ты жива, и я с тобой. Что бы ты ни решила – я люблю тебя, и так будет всегда. Я ведь давно так тебе сказал – ещё до свадьбы, помнишь? – она почувствовала, что он ласково усмехнулся. – Но… если ты всё-таки не хочешь…

– Хочу, – услышала Ксюша собственный голос. – Гоша, я… тоже люблю тебя. Но ведь… если я…

Она оторвалась от его груди, и снова села, уставившись на свои руки.

– Они сказали, что я… беременна. Что срок у меня – девятая неделя, – она покачала головой, боясь заплакать. – Это ведь… не может быть…

«Не может быть твой ребёнок, – убито подумала Ксюша».

В некотором роде, она опять оказалась на месте Алёны Тихоновой… Ирония судьбы Ксюши – той, что всю жизнь, как сейчас она осознавала, готовила её к встрече с маньяком, сыграла и здесь свою роль.

Теперь все её недомогания и прочие вещи получили логичное обоснование. И почему она раньше не догадалась о своём положении? Там, ещё в доме Артёма, Ксения опасалась того, что может забеременеть – но в итоге, особенно после своего освобождения, вообще забыла об этом думать. А менструация, хотя в июне и оказалась необычайно короткой, была похожей и в середине мая, когда Ксюша списала данную аномалию на стресс.… Как сделала это вновь, и не придала значения.

Значит, всё произошло примерно в конце мая. И то, что врачи в больнице, куда её доставили сразу после вызволения из плена, ничего не обнаружили, можно было объяснить лишь малым на тот момент сроком – примерно до десяти дней от самого зачатия. Соответствующих анализов ей позже тогда, соответственно, тоже никто не повторял.

Прошлой ночью, после случившегося, новость была слишком ошеломляющей, чтобы воспринять её в полной мере. Однако теперь, по мере того, как Ксюша приходила в себя, с каждой минутой ей становилось страшнее принимать это как должное. Но вместе с беспокойством было и другое: странность осознания, что в ней уже существует новая жизнь.

Несколько раз она представляла, как такое происходит с другими, и как когда-нибудь тоже станет матерью – но воспринимать это сейчас как уже имеющийся факт было гораздо сложней – и необычней. Ведь её ребёнок, по сути, уже существовал – только ещё совсем крошечный, ни для кого не заметный. Ей вдруг с волнением подумалось, что через всего пару месяцев она сможет почувствовать в себе его шевеление, а её живот начнёт приобретать округлую форму, становясь всё больше по мере того, как сын или дочка внутри будет расти. Ей хотелось его защищать, и она запоздало испытала ужас, подумав, какому риску подвергала его накануне.

– Ксюша, я знаю.

Она испуганно и обреченно посмотрела на мужа.

– Ты в этом не виновата. Как и в том, что… случилось с Артёмом. Ты не смогла бы с ним ничего сделать – в его жизни для него было слишком поздно. Эти слова ранили Ксюшу горячей стрелой. Но, кроме горького привкуса, они также вызвали у неё тепло. Гоша понял её. Понял – и постарался дать такое сейчас ей необходимое утешение. А главное – не стал её осуждать.

– Гоша, что мне теперь… нам… делать? – растерянно произнесла она.

Муж взял её за руку.

– Милая, я думаю – ты сама должна дать на это ответ. Каким бы он ни оказался – с твоей стороны он будет правильным. А главное, – Гоша поцеловал её в щеку, и снова обнял, – вместе мы справимся с чем угодно.

Ксюша, кивнув, обняла его в ответ. Она понимала, что в случае рождения её ребёнка им будет непросто. Нельзя было ждать однозначного отношения к нему их родственников, окружающих и всего мира, хоть и он будет не виноват. Да и самой ей, возможно, придётся нелегко, не говоря о муже.

Но, с другой стороны Ксюша ловила себя на мысли, что уже считает себя его матерью. А если совсем честно – мысль о том, что от него придётся избавиться, вызывала ужас и отвращение. И аргумент, что сейчас её ребёнок вряд ли мог походить на полноценного человека, казался совершенно неубедительным. Нет, это будет тяжело.

Гоша обнял её, и Ксюша почувствовала, как его подбородок коснулся её волос. Она уткнулась в его футболку, вновь узнавая его такой знакомый и самый родной на свете запах. Он прав. Пережив то, что с ними случилось, они доказали, что действительно смогут быть вместе, несмотря ни на что. А двое любящих друг друга взрослый людей ни за что не оставят шанса любому своему ребёнку вырасти несчастным, злым или ненормальным. И уж конечно, сделают всё, чтобы его защитить.

А ещё – в отличие от его биологического отца, у него будут возможности стать гораздо счастливее и лучше.

Эпилог

Начало апреля в этом году выдалось тёплым, и жители северной столицы России, уставшие от мартовской сырости, были счастливы возможности наконец-то вытащить со шкафов лёгкие весенние куртки и пальто. Пятого числа, в пятницу, во второй половине дня, облака, с утра нависающие над городом, разошлись, и Питер осветили лучи солнца – сначала трепетные, боязливые, но, по мере того, как небо прояснялось, они постепенно прибавляли силу и свет, и в итоге погрузили в сверкающее золото все улицы, реки и парки, отражаясь в стёклах и забавляя бликами на витринах детей и неравнодушных прохожих.

В то же время на набережной реки Фонтанки, в книжном магазине «Порядок слов» кипел настоящий ажиотаж. Вблизи невозможно было найти свободного парковочного места – всё вокруг занимали автомобили различных марок и форм, включая служебные фургоны с логотипами. Толпа клубилась как у входа в помещение, так и внутри него самого, становясь особенно тесной рядом с пространством, в центре которого стоял столик с придвинутым к нему стулом. С левого боку от него возвышалась тумбочка, где стояла ваза с роскошными белыми розами, а с правого – огромный стенд с увеличенным изображением книжной обложки: на чёрном фоне – грустная девушка с тёмно-рыжими волосами.

Повернувшись в профиль, она обнимала себя за плечи, склонив голову так, что локоны закрывали половину её печального лица, и спадали на локоть, под которым алела часть яркого, словно кровь, платья.

Снизу такими же цвета буквами обозначалось название, а поверх рыжей головы нарисованной красавицы крупным белым шрифтом указывались имя и фамилия автора.

«КСЕНИЯ АРХИПКИНА»

Чуть ниже, прописью шло:

Автор бестселлеров «Окончательная жертва» и «Родное пламя».

Несколько таких книг, аккуратно уложенных в стопки, высились на той же стороне стола, где стоял рекламный стенд.

Шумная, возбужденная от волнения толпа, среди которой затесались и журналисты с фотоаппаратами и видеокамерами, явно ждала появления известной писательницы, которая вот-вот должна была оказаться перед ними.

Наконец, вышедшая вперёд худенькая молодая шатенка в брючном костюме объявила в микрофон:

– Уважаемые гости нашего магазина! Мы ради приветствовать вас! Большое спасибо всем, кто пришёл сегодня сюда на наше важное и торжественное мероприятие – а так же тех, кому выпала удача зайти к нам именно в этот день и этот час.

По толпе пронёсся недовольный гомон. Послышались стоны и вздохи.

– Знаю, знаю! Понимаю, вам всем не терпится поскорее увидеть её!

Все ободрительно зашумели.

– Ну что же, не будем больше томить вас ожиданием. Сама Ксения Архипкина сегодня готова представить вам свою новую книгу, побеседовать с вами, а так же каждый может получить у неё автограф! Встречайте – самая храбрая, талантливая и прекрасная писательница нашей страны!

Зал взорвался такими визгами и аплодисментами, что Ксюша, идя к приготовленному для неё месту за столиком, от неожиданности едва не оглохла. Защёлкали вспышки фотоаппаратов. Стараясь незаметно поправить рукав коротенького чёрного платья – пиджака и при этом не споткнуться о тянувшийся по полу шнур на туфлях – шпильках, она прошла за стол, и остановилась. Глядя на рукоплескающую ей толпу, Ксюша улыбнулась, и почувствовала, что немного краснеет – от жары, а скорее, волнения. За последние два года это был её второй выход в свет – первый состоялся в сентябре, в Москве на ММКЯ, куда они пришли с Гошей. Но тогда, хоть к Ксюше и было приковано всеобщее внимание, от неё ничего не требовалось, да и сама она старалась не отходить далеко от мужа, чтоб не попасться пронырливым охотникам за её историей. Теперь же Ксюша была одна – и понимала, что это правильно. Как и то, что она не сможет прятаться ото всех всю жизнь, и убегать от того, что неминуемо.

Взяв со стола микрофон, она громко сказала:

– Добрый вечер! (зал снова захлопал). – Рада видеть всех, кто пришёл сегодня на нашу встречу (вспышки фотокамер). Это честь для меня. Но, прежде чем мы с вами перейдём к… основной части, я бы хотела кое-что сказать.

В магазине наступила мгновенная тишина. Только камеры продолжали щёлкать с удвоенной силой. В толпе Ксюша разглядела лицо одного из фотографов: мужчина в очках стоял с таким сосредоточенным видом, что из открытого рта, казалось, вот-вот вытечет слюна. Улыбнувшись, и ещё раз мысленно решив, что всё делает правильно, она продолжила.

– Я полагаю – все вы знаете, и все догадываетесь, что последние полтора года мне было… непросто.

«Да уж, точно. Постоянные страхи, ночные кошмары, бессонница, депрессия, походы к врачам и психологам, разбирательство в себе, и многое другое. К счастью, большая часть этого уже в прошлом».

– За это время я получала немало писем. Многие писали слова поддержки, и также многие задавали вопросы. Хочу поблагодарить всех, кто беспокоился обо мне и моей семье. Вы замечательные, добрые и отзывчивые люди. Решение снова начать общаться со всеми – особенно с вами, мои дорогие поклонники, далось мне не сразу, и не так уж легко. Долгое время я закрывалась в себе. Именно поэтому я не смогла появляться на мероприятиях, посвящённых выходу моей предыдущей книги «Родное пламя» в сентябре две тысячи семнадцатого года. Тогда для меня это было просто невозможно.

Отовсюду раздавались восторженные крики. Кто-то даже рыдал. Ксюша взглядом отыскала с правого края толпы Костю Дудко, сотрудника службы безопасности «Сферы», который был её сопроводителем на данном мероприятии, а также стоявшего рядом с ним пиарщика Севу Кошечкина, брата начальницы одноименного отдела, с которым они заранее обговорили, что он будет прерывать журналистов, едва те станут задавать неудобные вопросы, или углубляться в ненужную тему. Поймав их настороженные взгляды, Ксюша кивнула им, что всё хорошо, и всё идёт так, как они планировали – накануне она обговорила с ними, что первая выступит с заявлением, не желая сидеть в напряжении, ожидая, когда её станут расспрашивать. И это касалось не только сегодняшнего случая. Она и так слишком долго прожила в нем, сохраняя молчание.

– Я знаю, что многие хотят услышать от меня подробности… насчёт того времени. Знаю в том числе потому, что постоянно получала письма и приглашения на интервью с просьбой рассказать… об этом.

Переменив положение тела, Ксюша почувствовала, как качнулись её бриллиантовые серьги-подвески – подарок сотрудников издательства на прошлый день рождения.

– И я подумала, что мне стоит самой сделать заявление, которое, надеюсь, ответит на ваши вопросы. Понимаю, общество хочет услышать подробности, а кто-то желает, чтобы я даже написала о случившемся книгу. Но хочу признаться – я пока не готова рассказывать про Артёма Михайленко. Возможно, когда-нибудь я сделаю это, но это будет очень не скоро. И точно не в ближайшие десять лет. Просто это… слишком личные, и слишком тяжёлые для меня воспоминания. Думаю, вы все сможете это понять.

По помещению пронеслись робкие шёпотки и тихие возгласы, наполненные жалостью и восхищением.

Все обращённые к ней лица были серьёзными, но каждое – со своим оттенком. В основном в них проступали печаль и удивление, но больше всего Ксюша заметила уважение.

– Но также я бы хотела ещё кое-что прояснить. Наверное, наиболее частый вопрос, который все задавали мне и себе – это почему я выжила, – она перевела дух. – Я читала и слышала много предположений. Меня называли особенной. Многие считают, что я удивительно смелая героиня, раз смогла выстоять против… него. Но, честно говоря – везде мои характеристики сильно преувеличены.

Вперёд выступил мужчина. Назвав своё издание, он робко (не исключено, что стеснение было наигранным) промолвил:

– Уважаемая Ксения, вы разрешите всего один вопрос? Раз вы это упомянули… то… как вы сами прокомментируете то, что смогли выжить? Знаете, лично я считаю вас очень сильной. Вы не только пережили всё это, но ещё и смогли вернуться к привычной деятельности. И это мероприятие тому подтверждение.

Зал наполнился овациями и аплодисментами. Когда они стихли, Ксюша, поблагодарив его, сказала:

– Знаете… точного ответа на этот вопрос нет. Я не знаю, почему мне… удалось спастись. «Ты представляешь собой естественность…»

Никто не знал правды, а если бы знали, то никто б не поверил. Практически все считали Артёма поиздевавшимся над ней уродом, способным только на такое и на убийства, и это было объяснимо.

«Благодаря тебе я почувствовал то, чего раньше никогда бы не смог. И не думал, что смогу…»

О том, каким ещё он мог быть, знала и понимала только она. Потому что видела это. И никто, совершенно никто больше не мог скучать по Артёму, и испытывать к нему что-то, кроме страха и ненависти. Всё это останется только внутри неё.

– Я… я просто была собой, – искренне ответила Ксюша. – И даже там, в плену – да и потом, я пыталась не забывать, что во всех и во всем можно заметить хорошее. Если очень постараться. Да, благодаря этому я смогла… жить дальше. Потому что я давно простила его за всё, что он со мной сделал. Я больше не держу на него зла. Кроме того, меня поддерживала моя семья и мои друзья. Отдельное спасибо моему мужу – без него всё было бы не так. И если бы не он, меня вообще здесь могло бы не быть. Сейчас в моей жизни всё хорошо.

Толпа замерла, переваривая эти её слова. Затем по ней пронёсся всеобщий вздох – и вот она уже превратилась в ревущее, бушующее море. Люди плакали, кричали, выли от восторга и сочувствия, хлопали, кричали…

А затем каждый стал подходить к Ксюше, чтоб получить книгу с автографом, перекинутся парой слов, выразить восхищение, сфотографироваться на память, да и просто прикоснуться. Желающих было много. Не все соблюдали очередь, а некоторые задерживали её, старалась, чтобы Ксюша уделила им больше внимания, так что Косте вместе с сотрудницей магазина не раз приходилось вмешиваться.

– Да блин, они сейчас вас снесут! – возмущался Дудко, в очередной раз поправляя стол, за которым сидела Ксюша, и тумбочку с цветами. Букетов, к слову, стало намного больше благодаря журналистам и поклонникам, щедро одаряющих Ксению всё новыми и новыми композициями из роз, орхидей, тюльпанов и прочих восхитительных представителей флоры. Некоторые, в основном молодые девочки, очевидно прочитав, что их кумир любит комнатные растения, дарили ей цветы в горшках.

– Тут как в цветочной лавке теперь, – хихикал Кошечкин, сжимая в обеих руках грозящиеся упасть на пол охапки букетов, пока сотрудница «Порядка Слов» суетливо пыталась найти место для новой корзины.

– Ага, а ещё в сувенирной и продуктовой. Конфеты, открытки, и фрукты какие-то, – вторил ему Костя.

Правая рука Ксюши уже начала немного уставать от постоянных подписей, а очередь всё не иссякала. Кроме того, ей вопросы и по сюжету новой книги. Хоть та и поступила в продажу всего пару дней назад, находились и те, кто прочитал её полностью. Одним из таких оказался подошедший к ней репортёр.

– Скажите, вот в центре сюжета новой книги – молодая девушка Аня, которая пошла в торговый центр с беременной двоюродной сестрой, и оказалась жертвой теракта. Центр взрывается, она и её сестра оказываются заблокированными под завалом. Не связана ли данная идея с тем, что пережили вы сами в момент обвала здания в Сертинске, когда…

– Да, – честно ответила Ксюша. – Воспоминания о пережитом натолкнули меня на этот роман. И ещё поэтому я впервые написала от первого лица.

«И, что это повторится. Понадобилось время и долгая работа над собой, чтоб избавиться от паники, которая начиналась всякий раз, как я оказывалась на мосту, переходе или балконе».

Ещё одна личная победа, возможность вычеркнуть очередного кошмара из длинного списка, который, к слову, становился всё короче. Ни во снах, ни наяву земля больше не рушилась у неё под ногами – во многом благодаря тому, что теперь этот ужас был заперт на страницах романа. Но в течение года после той ночи Ксюша не раз благодарила Гошу, что им не приходилось больше жить в многоэтажном доме.

– Параллельно с этим действие разворачивается во времена детства Анны: она вспоминает злого старшего брата, что пугал её, убил хомяка, и изводил семью. Иногда благодаря странным флэшбэкам ей кажется, что это была она, а не Коля. Это тоже связанно с чем-то личным?

– Нет, – ответила Ксюша. Единственным моментом, давшим толчок сюжетной линии со всплесками подсознания Ани, стало воспоминание о племяннике Саше, напугавшем её в подвале, и оно вряд ли тянуло на полноценную аналогию.

– Ой! Когда сестра её раненая начинает рожать и умирает от кровотечения, Аня несколько часов так заботится о её сыне! Я все эти главы рыдала. Всё так… пронзительно. Вы так мило описывали ребёнка. Скажите, вам помогла в этом дочка? Ну… своим существованием… что знали, как дети себя ведут, – задала вопрос следующая подошедшая девушка.

Ксюша застыла с занесённой над раскрытой книгой ручкой. Она ждала этих вопросов – но всё же, это случилось внезапно. Ведь рассказывать подробности о своём ребёнке она пока была не готова не меньше чем о жизни с Артёмом, и причиной тому был банальный страх. Только подтвердив в августе прошлого года то, что у неё родилась дочь, Ксюша не сообщила о ней подробностей, даже месяца рождения, опасаясь всеобщей реакции. С Гошей они решили, что везде будут представлять её как только свою, и никогда не скажут иного. Девочку, родившуюся у них семнадцатого февраля прошлого года, они назвали Катей – как-то обоюдно решив, что девочке «не стоит усложнять жизнь ещё и необычным именем». Фамилию и отчество она получила от Гоши. Как замечали они оба, сейчас внешне дочка была похожа на Ксюшу – такие же светлые волосы и голубые глаза. Ещё у неё был весёлый, шумный и очень любопытный характер: едва научившись ходить, она уже вовсю носилась, пытаясь заглянуть и залезть везде, где только можно, так что им всем приходилось за ней очень следить. В свои год и месяц Катя уже научилась выговаривать «мама», «папа» и даже пыталась произнёсти «Соня» – так звали помогавшую им с ней пожилую няню.

– Конечно. О, дети и правда очаровательны, – улыбнулась девушке Ксюша, и отдала ей подписанную книгу.

Бесконечный поток людей продолжился. Кивая им и продолжая отвечать на вопросы, Ксюша думала о том, что когда-нибудь её дочь узнает о своём происхождении – даже если им и удастся оградить Катю от ненужных подозрений и излишнего внимания общества. Но это случится нескоро – к тому времени они с мужем смогут объяснить ей, что хороший ты, или плохой, вовсе не связано с тем, кто твои родственники. Да и Катя не перестанет считать Гошу отцом – тот ведь на самом деле полюбил её, как собственную, и за это Ксюша любила мужа ещё больше. Катюша тоже не оставалась в долгу – если у Ксюши и были крошечные опасения, то по мере того, как дочка росла, они все развеялись – она оказалась совершенно нормальным ребёнком, умеющим понимать и открыто проявлять положительные, добрые эмоции к близким, и Ксюша надеялась, что с ней в дальнейшем так же не будет проблем – даже когда у неё со временем появится брат или сестра.

Она любила её всем сердцем, но не готова была рассказывать про время, когда боялась, что вообще не сможет испытывать к ней нежные чувства – виной тому была депрессия, развившаяся за месяц до родов, и продлившаяся месяц после. Врачи посчитали это следствием нагрузок на психику. Сами роды тоже дались Ксюше нелегко – окажись она не в специализированной больнице, а где-то вдали от медицинской помощи – ей бы не выжить. Позже, при написании новой книги, это нашло отражение в смерти Светы, сестры Ани – без врачей и вне клиники та погибла.

– Ксения, какие ваши дальнейшие планы? – раздался мужской голос репортёра. – Нам известно, что издательство уже продало права на экранизацию вашей книги «Родное пламя», и вы снова будете сценаристом. Но, может быть, что-то ещё?

– Да, вы правы, – засмеялась она. – На самом деле я уже начала работу над новым романом. Это будет продолжением истории о полицейских Гончаревиче, Чеканове и Наташе Весниной.

– Ух ты! – все снова зааплодировали. – А о чём примерно, если не секрет?

– Пока могу сказать одно: они отправляются в небольшой город, где происходят убийства.

– О, это… тоже с чем-то ассоциировано?

– И да… и нет, – сказала Ксюша. Эта идея появилась у неё до встречи с Артёмом, но только после общения с ним она поняла, как воплотить это в интересный сюжет.

– Ну, тогда мои поздравления!

Он отошёл, и кто-то из фанатов спросил: – А будет ли продолжение «Окончательной жертвы»? Мне очень понравилась эта книга. Хотелось бы узнать, как потом сложилась жизнь Андрея.

– Вообще – скорей всего нет. Но я думаю, у него в любом случае всё хорошо, – ответила Ксюша, убирая с микрофона случайно упавшую на него прядь волос. – Я бы предположила, что после свадьбы с Татьяной он стал счастливым папой троих детей, – она выдержала паузу, пропуская восторженные возгласы и аплодисменты, – а насчёт остального – всего, что угодно, – я даю вам возможность сделать предположения самим. А ещё я считаю: когда книга заканчивается, её персонажи не покидают нас. Они продолжают жить в нашем воображении. Ксюша лукаво улыбнулась.

«Открытый финал. Заставляя читателей думать, автор незримо связывает их с собой».

Она вдруг представила, что в толпе, среди всех окружающих, стоит Артём. Его глаза взирают на неё с искренним счастьем, а на губах играет тёплая улыбка. Пришедший из небытия, в своей новой форме он, наконец, отпустил всё, что так мешало ему при жизни, и, избавившись от зла в душе, позволил себе обрести свободу. Явившись ей на мгновение, чтоб поблагодарить за все, и окончательно попрощаться. Миг – и лицо его, дрогнув, растворилось в воздухе, наполненном свежими страницами книг.

Разумеется, этого не могло быть – но мысленно Ксюша кивнула ему в ответ, отпуская. Почему-то она была уверена, что с этого дня ночные кошмары, связанные с Артёмом, значительно сократятся – те, что заставляли её просыпаться в поту и слезах, и Гоше требовалось немало времени, чтоб успокоить её и вновь уложить. Она знала и понимала, что любит его – как всегда любила по-настоящему, и будет любить. Но Артём навсегда оставил след в её душе и памяти.

Мероприятие подходило к концу, а значит, скоро муж заедет за ней. С тех пор, как они едва не потеряли друг друга, Гоша ни разу не допускал, чтобы она возвращалась откуда-то одна – разве что днём, и то первое время он беспокоился. Ксюша подумала, что Гоша, уже, наверное, дома – забирает у няни Катю. Спрашивает, хорошо ли она спала днём, достаточно ли ела, и как себя вела, а затем бережно поднимает девочку на руки, и радостно приветствует, гладя по голове, а дочка визжит от восторга и крепче обнимает его за шею. Иногда он кормил её сам – в своём возрасте Катя кушала все прикормы, и легко могла пить из бутылочки, хоть Ксюша всё-таки продолжала кормить её грудью. Ей не терпелось увидеть их – поцеловать дочку в родинку на левой щёчке, отчего та всегда приходит в пищащий восторг, и сказать Гоше, что сегодня всё прошло лучше некуда: ведь он волновался за неё, хоть и старался этого не показывать. Затем обнять, на секунду прижавшись к его щеке, и позволить довести до машины. Или вообще куда угодно. Впереди у них было ещё много времени, чтоб провести его вместе, и будет целая жизнь.

Разумеется, после того, как они решат, куда им поместить все эти цветы. Вон за сегодня сколько их подарили.

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В коллаже на обложке использованы фотографии: © ivan101, Lonely__ / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

Content

Вероника Трифонова
Последняя жертва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Эпилог