Анастасия Анфимова

Injectio[1] Платины

Без случая не было бы и рассказа

Пролог

— У вас есть кому делать уколы? — спросила врач, снимая с шеи фонендоскоп. Голос из-под респиратора звучал глухо и устало.

— Племянница у меня умеет, — ответила тётка, опуская задранную к подбородку рубаху, и отвернулась, с трудом сдерживая тяжёлый, булькающий кашель.

Участковый терапевт, явно навестившая сегодня уже не одну квартиру, посмотрела на застывшую в дверях девушку.

— Сделаем, — кивнула та. — Не в первый раз.

— Сатурация высокая, — вновь обратилась к пациентке доктор. — Думаю, ничего страшного. Мазок я взяла. В случае положительного результата вам позвонят.

— Лучше уж пусть будет отрицательным, — натужно улыбнулась больная, поднося ко рту скомканный платок.

— Пока я выпишу вам антибиотики, — доставая из чемоданчика пластиковый планшет с закреплённой на нём стопкой бланков, врач вновь посмотрела на девушку.

Та чуть подалась вперёд, старательно изображая живейший интерес к словам собеседницы.

— И новокаин, — ручка той торопливо выписывала на сероватой бумаге какие-то неразборчивые каракули. — Разводить по пять кубиков на флакон. По два укола в день: утром и вечером.

Поймав взгляд доктора из-под пластиковых очков, Ия понимающе кивнула.

— Лекарство хранить в холодильнике, — продолжала инструктировать участковый терапевт.

— Я знаю, — заверила её девушка. — Мне уколы часто делать приходится.

Кивнув прикрытой капюшоном головой, собеседница вновь обратилась к пациентке:

— Ещё я выпишу лазолван и витамины. И то, и другое — три раза в день независимо от приёма пищи. Если температура повысится, принимайте парацетамол. Он у вас есть?

— Да, доктор, — подтвердила женщина, принимая рецепт и, глядя, как та с щелчком закрывает чемоданчик, с тревогой спросила. — А как же больничный?

— Если мазок будет отрицательный и вам не позвонят, то через три дня приходите на приём в поликлинику, — ответила врач. — Там всё и выпишем, а если положительный, больничный вам привезут на дом.

— Ага, — расслабленно кивнула пациентка с облегчением откидываясь на большую подушку, обтянутую цветастой наволочкой.

— А вам пока стоит побыть на самоизоляции и никуда не ходить, — строго сказала Ие участковый терапевт.

— Тогда мне нужна справка, — пожала плечами та. — В училище.

— Вас разве не перевели на «удалёнку»? — слегка удивилась собеседница.

— Пока нет, — покачала головой девушка. — Я в цирковом учусь. У нас занятия каждый день.

— Это на Луговой? — уточнила доктор.

— Да, — подтвердила собеседница. — В колледже.

— И что у вас никто не болеет? — поинтересовалась терапевт, вновь открывая чемоданчик.

— Двое на самоизоляции из-за родственников, — охотно сообщила девушка. — А на первом курсе кто-то эту заразу подхватил. Но нам же в спортзале заниматься надо.

— Зато все школы позакрывали, — недовольно проворчала врач. — Заставляют по Интернету учиться. Детей и так от компьютеров не оттащишь, а тут ещё и уроки за монитором учить. Все слепые, горбатые… Скорее бы всё это кончилось.

Она грустно покачала головой, доставая ручку.

— У нас тоже часть предметов в он-лайн перевели, — сказала Ия. — Остались только практические занятия.

По правде сказать, она считала, что вполне могла бы обойтись и без них. Упражнения для поддержания формы можно делать и дома, даже в их квартире.

Но будет глупо отказываться от законного повода побездельничать.

— На кого выписывать справку? — спросила медик, пояснив. — Имя и фамилия как?

— Ия, — ответила девушка. — Ия Платина.

Даже, если женщина и удивилась, то не подала вида.

— А как же ей за лекарствами идти, если ей нельзя на улицу выходить? — внезапно встрепенулась тётка, почему-то решив показаться глупее, чем она есть.

— В аптеку и за продуктами можно, — успокоила её врач, торопливо заполняя бланк. — Только надо обязательно надеть маску и перчатки.

— Ну, тогда ладно, — больная попыталась улыбнуться, но тут же зашлась в приступе кашля.

Шлёпнув печать, участковый терапевт протянула девушке бумажку.

Та кивнула, пробежав глазами короткий текст. Всё, теперь у неё каникулы. Можно спокойно поиграть в «Ведьмака», вдоволь полазить по Сети и заняться собой.

— Спасибо доктор, — с трудом восстанавливая дыхание, поблагодарила женщина.

— Выздоравливайте, — выдала дежурное пожелание врач и направилась к двери, но на полпути задержалась, обернувшись. — Антибиотики сильные, поэтому купите что-нибудь для восстановления микрофлоры кишечника.

— Так вы напишите чего? — тяжело дыша, попросила пациентка.

Но терапевту, видимо, не хотелось возвращаться к столу и она небрежно пожала плечами.

— Спросите в аптеке, там подскажут.

Закрыв за ней дверь, девушка вернулась в комнату, где тётка уже доставала из-под матраса початую пачку сигарет.

— Ты бы хоть сейчас не дымила, — с упрёком проворчала племянница. — Пока болеешь.

— От никотина температура не повышается, — досадливо отмахнулась Зоя Анатольевна.

— Зато лёгкие сажей забивают! — не осталась в долгу племянница. — И вызывают рак!

— Главная причина онкологических заболеваний — стресс и плохая экология, — возразила собеседница. — Я больше дыма от нашей ТЭЦ вдыхаю, чем от одной единственной сигареты!

— Ты же трубу ТЭЦ себе в рот не суёшь, — Ия не уступала, хотя и понимала, что родственницу не переубедить.

— Так я и не курю круглые сутки триста шестьдесят пять дней в году, — презрительно фыркнула та.

— Я в аптеку, — качая головой, возвела очи горе девушка. За год, что она прожила с Зоей Анатольевной, племянница так и не привыкла к табачному дыму.

Хорошо ещё, что родственница, проводя большую часть дня на работе или в компании знакомых, очень редко курила в квартире, но не собиралась отказываться от этой вредной привычки, несмотря на частые бронхиты.

— Постой! — проворчала тётка, требовательно протягивая руку. — Дай я посмотрю, что она там понаписала?

Тяжело вздохнув, Ия протянула ей рецепт.

Часто попадая в больницы, Зоя Анатольевна искренне полагала, что разбирается в медицине не хуже недавно закончившей медакадемию сопливой девчонки, как она называла их нового участкового.

«Сейчас опять возмущаться начнёт! — мысленно фыркнула племянница, кривя губы в сардонической усмешке. — Нет, ну, а мне-то чего выговаривать? Сказала бы ей, пока она тут сидела. Нет, помалкивала в тряпочку да улыбалась. А мне теперь слушай: какие все тупые…, одна она Дартаньян. Хочешь высказаться, напиши на городской форум. Меня-то чего грузить?»

— И чему их сейчас только учат? — выпустив струйку дыма, привычно негодовала женщина. — Писать так, чтобы никто ничего не понял? Вот же, купят диплом и идут в городскую поликлинику на простых людях тренироваться! Что?! Четырнадцать уколов?! Да она издевается?! Она же совсем меня не слушала! Разве я ей не сказала, что мой бронхит всегда плохо поддаётся лечению? Так, что тут ещё?

Ия промолчала, зная, что вопрос риторический, и родственнице просто нужно высказаться. Ну пусть тешится, она подождёт.

— Вот лазолван — это правильно, — закончив с критикой, одобрила многоопытная пациентка. — И витамины можно попить. От них хуже не будет.

Девушка, хорошо знавшая, к чему приводит злоупотребление вроде бы безусловно полезными препаратами, выразительно фыркнула, но собеседница не обратила на реакцию племянницы никакого внимания.

Она ещё раз с удовольствием затянулась и положила тлеющую сигарету на край служившего пепельницей блюдца.

— В общем так! Бери сразу два комплекта!

— Чего? — на всякий случай уточнила Ия.

— Я говорю: покупай антибиотиков на два курса лечения! — повысила голос Золя Анатольевна, для наглядности демонстрируя племяннице пальцы, растопыренные знаком «V», очевидно, призванным символизировать её безусловную победу над болезнью и здравым смыслом. — На четырнадцать дней!

— Это же двадцать восемь доз! — возопила девушка. — Да ещё с новокаином! Совсем печень угробить хочешь?! А кишечник?! Только летом к гастроэнтерологу ходила!

— Ты на меня не кричи! — окрысилась тётушка, оставаясь непреклонной. — Хочешь, чтобы я опять родителям пожаловалась?

Вспомнив последний разговор с ними по Скайпу, племянница насупилась. Тогда мать долго читала ей нотацию, а отец сурово молчал, хмуря брови и буравя дочь тяжёлым взглядом с плоского экрана ноутбука.

А дело-то было плёвое. Ну выложил кто-то в Ютьюб, как преподаватели после банкета пытались поднять севшую на шпагат коллегу. И ничего страшного там не засняли. Люди весело и культурно проводили время в стенах родного учреждения образования. Зрителям сюжет понравился, а вот районному начальству не очень. И хотя конкретного автора ролика найти не удалось, Платина попала в число подозреваемых, Зое Анатольевне позвонили из учебной части, а та связалась с застрявшими в Италии родителями девушки.

Разговор получился тяжёлый. Дочери напомнили, что та сама изъявила желание поступить именно в этот колледж, а теперь ведёт себя как ребёнок. Ие поставили в вину то, что та умудрилась попасть в неприятную историю и причинила беспокойство тёте. И если такое случится ещё раз, у неё будут большие проблемы.

Вот с тех пор Зоя Анатольевна и шантажирует племянницу, постоянно затыкая ей рот.

— Я-то себя лучше знаю, — заметив насупленный вид девушки, родственница всё же сменила тон. — За неделю такой кашель у меня не пройдёт.

— Конечно, — недовольно фыркнула собеседница. — Если дымить как паровоз.

— Я бросаю постепенно, — с деланной обидой возразила женщина. — Третий день одну пачку курю. Это же минимальная доза. А без сигарет я бы ещё сильнее кашляла.

Тут Ия не нашла, что возразить. Прежний участковый терапевт тётушки как-то сказала, что удивительно, как это та до сих пор умудрилась не заработать бронхиальную астму. После этого племяннице стало казаться, что родственница считает, будто только табак спасает её от этой страшной болезни.

— Лазолван у нас, кажется, ещё есть, — продолжала напутствовать Зоя Анатольевна. — Но на всякий случай купи ещё коробку. И продуктов запаси. Если уж и в самом деле собираешься сидеть в самоизоляции. Посмотри, чего там на кухне не хватает.

— Хорошо, — всё ещё продолжая дуться, нехотя кивнула девушка и поинтересовалась. — Для кишечника что-нибудь брать?

— Обязательно, — подтвердила собеседница. — И купи большую бутылку питьевого йогурта.

— Какого?

— Клубничного, — секунду подумав, решила родственница.

Качая головой, Ия вернулась на кухню, где произвела тщательный осмотр содержимого шкафов и холодильника.

Кажется, тётушка и в самом деле намерена заставить её безвылазно сидеть дома. Сама девушка всё же первоначально намеревалась кое-куда сходить, а не сидеть затворницей все эти дни. Однако возражать Зое Анатольевне она не будет по крайней мере до тех пор, пока не забудется история с тем злосчастным видеороликом. И если тётка будет настаивать, племянница никуда из квартиры не выйдет.

Тогда останется только и исключительно Интернет. Выросшая в цирковой семье, Ия немало поколесила по России со своими родителями. Иногда девочке приходилось менять по две-три школы за один учебный год. Не везде у неё получалось хорошо учиться, но в каждой она умудрялась заводить друзей, со многими из которых поддерживала регулярную связь в Сети.

Учитывая то, что многие учебные заведения перевели на «удалёнку», а клубы и прочие массовые мероприятия запретили, девушка надеялась всласть поболтать со старыми приятелями. Нужно детально обсудить новые фильмы, сериалы и музыкальные клипы. Обменяться выловленными в Сети шутками и приколами, а так же попробовать связаться с теми, о ком давно не вспоминала.

Ну и конечно надо посмотреть в Интернете наиболее интересные цирковые номера.

Сама Ия выходила на манеж с восьми лет, выступая в роли так называемого «подсадного» ребёнка из зрительного зала.

Отец — жонглёр-эквилибрист, а в прошлом метатель ножей, с удовольствием занимался с любознательной дочкой.

А вот мама, воздушная гимнастка, часто упрекала Ию за безалаберность. А всё потому, что та бездарно разбазаривала своё время, не в силах выбрать дело по душе.

Непоседливый ребёнок то брался жонглировать, то просил научить кататься на лошади, намереваясь стать наездницей, то стреляла из лука, то пыталась дрессировать собачек.

Само собой, что ни в одном из этих занятий девочка не преуспела.

Три года назад мама получила тяжёлую травму, навсегда разлучившую её с трапецией.

Вот тогда-то Ия окончательно поняла, что станет акробаткой. Бросать цирк не хотелось, но на большой высоте она начинала чувствовать себя неуютно.

А мама, оправившись, пошла ассистенткой к супругу. Вместе они поставили новый номер с метанием ножей и стрельбой из лука.

Их семья жила как все цирковые: гастроли, гостиницы, съёмные квартиры, репетиции, выступления, новые города, новые знакомые, новые друзья и недоброжелатели.

Два года назад родителям предложили работу в Европе. Они хотели взять с собой и Ию, но та отказалась, уже решив, что после девятого класса будет поступать в училище, а для этого Государственную Итоговую Аттестацию лучше сдавать в России.

Девушку согласилась приютить сестра матери. Тётушка не имела никакого отношения к цирку, но уж так получилось, что один из цирковых колледжей располагался именно в её городе.

По началу тётушка с племянницей прекрасно ладили. За долгую гастрольную жизнь Ия научилась находить общий язык с людьми.

Первая размолвка произошла, когда родители сообщили, что им предложили продлить контракт.

Несмотря на то, что они регулярно присылали деньги, перспектива провести с Ией под одной крышей ещё год Зою Анатольевну почему-то не обрадовала.

Девушка даже собиралась переселиться в общежитие или даже на квартиру, но родственница бурно запротестовала.

Казалось бы, они разобрались с этим маленьким недоразумением, и Ия исправно делала вид, будто ничего не случилось, но осадочек остался. Возможно, год назад тётка и не подняла бы такого скандала из-за звонка из училища, а родители, застрявшие в Италии и оставшиеся фактически без заработка, не стали бы так строго отчитывать свою любимую дочь.

Почему-то именно об этом подумала Ия, пробегая взглядом по полупустым полкам.

Проверив на всякий случай срок годности на коробке с молоком, она составила в уме список необходимых покупок и направилась в спальню, откуда доносился надсадный кашель.

Набросив на плечи тёплую шаль, Зоя Анатольевна без особого интереса смотрела на экран телевизора, где небритый ведущий с азартом копался в грязном белье очередных соискателей минуты славы.

— Я ухожу, — предупредила племянница. — Ещё что-нибудь нужно?

— Купи зажигалку, — попросила тётушка, снимая висевшую на декоративном столбике кровати дамскую сумочку. — Моя почти пустая.

Девушка согласно кивнула, принимая у неё пластиковую карточку.

— И не задерживайся, — добавила женщина в спину Ие. — А то меня что-то знобить начинает. Наверное, опять температура поднялась.

«А где таблетки лежат, ты не знаешь? — ехидно проворчала про себя племянница. — И воды без меня не нальёшь».

Молча одевшись, на миг замерла, размышляя, какую выбрать обувь? Для кроссовок слишком сыро и холодно. Нечего форсить, надо идти в сапогах.

Вспомнив, что в последний раз родители прислали денег гораздо меньше, чем обычно, решила, что новые следует поберечь, и взяла старенькие с то и дело расходящейся молнией. К счастью, на это раз замок застегнулся как надо с первого раза. Восприняв это как добрый знак, девушка вышла на лестничную площадку в приподнятом настроении.

Убирая в карман ключи с брелком в виде блестящего дельфинчика, без особой надежды нажала кнопку вызова лифта. Однако на верху что-то загудело.

«Надо же, работает!» — обрадовалась Ия. Перспектива спускаться, а главное, подниматься обратно на восьмой этаж, навевала тихую грусть.

Лифт постоянно ломался. Управляющая компания, исправно собирая денежки за его использование, столь же стабильно обещала поставить наконец-то новый, более современный агрегат. Вот только постоянно что-то мешало: то смена владельца, то инфляция, то вспышки на солнце, то коварный коронавирус.

Звякнув, с дребезжанием распахнулись створки, гостеприимно приглашая очередную пассажирку воспользоваться крошечной кабинкой с исцарапанными стенками и тусклым светильником на низком потолке.

Во время спуска, так же сопровождаемого привычными, но от этого не менее неприятными жалобами давно изношенного механизма, девушка ещё раз мысленно прошлась по списку продуктов, добавив в него лимон и пару апельсинов побольше.

Покидая холодный, полутёмный подъезд, она добросовестно выполнила все предписания врача: надела маску, оставив открытым нос, и натянула перчатки, но не резиновые, а нитяные. И изоляция, и руки не мёрзнут.

Опасаясь, что в одном месте ей столько антибиотиков сразу не продадут Ия одну за другой посетила две ближайшие аптеки.

В последней она приобрела таблетки от кашля и попросила средства для восстановления микрофлоры кишечника.

Пожилая, полная провизор, почти не задумываясь, выдала ей целый список подобных препаратов.

Вспомнив неоднократные сетования тётки на дороговизну всего и вся, племянница выбрала самый дешёвый и поднесла карточку к считывающему устройству.

Кое-как затолкав лекарства в сумку, Ия направилась в супермаркет.

В этот час торговый зал оказался полупустым, поэтому работала только одна касса, возле которой образовалась небольшая очередь. Вот здесь девушка уже натянула край маски на нос.

Загрузив покупки в большой пластиковый баул, она поспешила к выходу, едва не сбив с ног бодро семенившую навстречу старушку.

Несмотря на то, что Платина извинилась, сварливая представительница старшего поколения рассказала ей много интересного о нынешней молодёжи.

Правда, большую часть своей обличительной речи она произнесла уже в спину стремительно удалявшейся нахалке.

Оскорблённая подобным пренебрежением к своему мнению, пенсионерка выругалась, привлекая всеобщее внимание.

— Уши проводами заткнут, глаза бесстыжие в мобильник уставят и не видят вокруг ничего. Да чтоб вы провалились со своим Тернетом!

Привычно пропустив мимо ушей очередное доброе пожелание, девушка торопливо спустилась по пандусу.

Перехватив поудобнее ручки тяжёлой сумки с продуктами, она слегка запнулась на пешеходном переходе через дорогу, едва не попав под машину, и так же услышала в свой адрес заслуженные, хотя и очень нелестные выражения. А у самого дома она зацепилась носком сапога за бордюр и с трудом сохранила равновесие.

В результате всех этих мелких неприятностей Ия вошла в подъезд далеко не в самом хорошем расположении духа.

Хорошо ещё, лифт уже ждал её на первом этаже. Не желая ставить сумки на далеко не чистый пол и брезгливо покосившись на мокрое пятно в углу, которого раньше не было, она раздражённо нажала кнопку нужного этажа.

Знакомый лязг закрывавшихся дверей почему-то прозвучал как-то особенно зловеще, будто невнятное предупреждение о неясной опасности.

«Как там Зоя? — озабоченно подумала девушка. Несмотря ни на что, она её любила и искренне переживала за здоровье тётушки, которая, по правде говоря, не так уж часто доставала племянницу упрёками. Во всяком случае, до последнего времени. — Надо найти ей сухую сорочку, а то она после парацетамола опять вся сырая будет… Да что же это мы едем так долго?»

То ли ей показалось, то ли подъём действительно затягивался. Лифт гудел, дребезжал, скрипел, словно каждый новый сантиметр давался ему со всё большим трудом, и вдруг, лязгнув, окончательно остановился.

— Ну ё-моё! — чуть не заплакала пассажирка. — Неужели застряла?

Она со злостью ткнула костяшкой указательного пальца в нагло мигавшую кнопку.

Словно среагировав на это, кабина лифта ухнула вниз.

Ощутив, как неведомая сила отрывает её от пола, девушка дико, пронзительно завизжала, краем сознания отметив дрожание смартфона в кармане курточки, и успела подумать: «Накаркала бабка!»

* * *

Услышав в динамике: «Номер недоступен, оставьте сообщение», — Зоя Анатольевна решила, что племянница по своему обыкновению забыла зарядить аккумулятор телефона, и сама приняла парацетамол.

Сбив температуру и переодевшись, тётушка сначала разозлилась, потом начала беспокоиться.

Аптеки и сетевой магазин располагались, что называется «в шаговой доступности», и вряд ли там сейчас большие очереди. Поэтому поход за покупками никак не мог занять много времени. Хотя в Сети писали, будто в аптеках все антибиотики раскупили. Так, может, девушка просто ищет нужные лекарства?

Тем не менее, прежде чем поднимать панику, Зоя Анатольевна связалась с теми из подруг Ии, чьи номера телефонов оказались у неё в ASUSе. Однако те не смогли прояснить судьбу племянницы, поскольку она им сегодня не звонила.

Тогда женщина обратилась в полицию. Узнав, что пропавшей особе семнадцать лет, и отсутствует она всего три часа, заботливой родственнице посоветовали подождать хотя бы до вечера.

Взвинченная тётушка уже собиралась высказать бездушным служакам всё, что о них думает, но закашлялась, прервав вызов.

Кашель перешёл в первый в её жизни приступ астмы. Задыхаясь, она с трудом смогла дозвониться до скорой и отпереть дверь.

К счастью, находившаяся поблизости бригада смогла приехать очень быстро, но нашла женщину на полу в коридоре уже без сознания.

Лифт в доме не работал, зияя на первом этаже проломанным дверным проёмом, поэтому больную пришлось спускать с восьмого этажа на руках.

Едва придя в себя в реанимационном отделении, Зоя Анатольевна сразу же потребовала телефон. Выслушав рассказ с трудом дышавшей пациентки, врач, не раздумывая, подал ей свой. Аппарат племянницы продолжал оставаться выключенным. Переполненная самыми нехорошими предчувствиями, женщина позвонила в полицию.

На сей раз её выслушали гораздо внимательнее. Уточнили возраст, приметы, обстоятельства исчезновения и пообещали немедленно начать поиски.

Перебравшись на другой день в обычную палату и получив свой телефон, который она, оказывается, не выпустила из рук, даже впав в беспамятство, Зоя Анатольевна первым делом обратилась в полицию. Дежурный дал ей номер сотового телефона сотрудника, занимавшегося поисками пропавшей девушки. Узнав, кто с ним говорит, тот пообещал в самое ближайшее время прийти в больницу, чтобы взять с женщины заявление и подробнее расспросить о племяннице.

Понимая, что ту ещё не нашли, тётушка встала перед непростой дилеммой: сообщать ли родителям, что их дочь пропала или нет? Они, конечно, должны знать: что случилось с их ребёнком. Вот только авиарейсы всё равно отменены, а в Италии так вообще карантин объявили. Вряд ли сестра с мужем смогут быстро попасть в Россию. Поэтому, может, не стоит их волновать? По крайней мере до тех пор, пока судьба Ии хотя бы немного не прояснится.

Полицейский не заставил себя ждать. Одетый по случаю пандемии в одноразовый защитный костюм, немолодой, полный мужчина не только помог Зое Анатольевне правильно составить заявление, но и проявил похвальную дотошность в расспросах, записав их беседу на диктофон.

Несмотря на то, что полицейский произвёл на неё самое благоприятное впечатление, женщина лично подключилась к поискам. Ещё находясь в больнице, она разместила информацию о пропавшей племяннице во всевозможных социальных сетях и на городском форуме. Ребята из циркового колледжа развесили фотографии Ии везде, где только можно.

Увы, никто так и не откликнулся. Выписавшись, Зоя Анатольевна связалась с сестрой и её мужем по Скайпу.

Когда до родителей девушки дошло, что случилось, на них стало жалко смотреть.

Понимая, насколько убого и неуместно будут звучать какие-либо оправдания, незадачливая тётушка внутренне сжалась, готовясь к неизбежным в такой ситуации упрёкам. Но их не последовало. Убитые горем родители пообещали как можно скорее вернуться и отключились.

А Зоя Анатольевна отправилась в полицию. Но там её вновь не смогли ничем обрадовать.

Правда, нашлась свидетельница, утверждавшая, будто бы девушка, очень похожая на Ию Николаевну Платину, зашла в подъезд собственного дома вечером в день исчезновения. Однако старушке было хорошо за семьдесят, и она никак не могла похвастаться остротой зрения. Поэтому решили, что бабке просто померещилось, поскольку никаких следов, указывающих на возвращение Ии, ни в в подъезде, ни на лестнице, ни в разбитой кабине лифта не нашли. Когда та рухнула с восьмого этажа, то оказалась пустой и, по счастью, никто не пострадал.

* * *

— Тебя развлекла новая игрушка, брат?

— Да, было забавно. Советую и тебе завести что-то подобное.

— Но как ты смог её сюда притащить во плоти? Такое даже Таносу не под силу. Неужели, сумел уговорить Создателя?

— О, нет! Даже не пытался. Ты же знаешь, что ему лучше лишний раз о нас не напоминать. Хорошо, хоть не мешал моему маленькому капризу.

— Но всё-таки, как она сюда попала? Асиона помогла?

— Вот ещё! Стану я связываться с этой вздорной девчонкой. Да и в последнее время она сама не своя. Опустилась до того, что стала скучать по какому-то смертному. Нет, её тоже лучше не тревожить, а то скандала не оберёшься. Есть другой способ.

— Какой? Я весь в нетерпении брат…

— Ты слышал что-нибудь о «совпадении Некаруса»?

— Нет… Только Создатель всеведущь. Когда существуешь так долго, то поневоле начинаешь что-то забывать… Но постой. Не тот ли это маг, что на заре времён бросил вызов богам?

— Да, и в итоге едва не уничтожил этот мир. Кое-кто из наших родственничков ему открыто симпатизировал, а иные даже в чём-то помогали. В конце концов тот смертный использовал их благосклонность в борьбе за власть.

— Теперь вспомнил. После этого Создатель и запретил нам вмешиваться в судьбы разумных этого мира. Но о каком «совпадении» ты говоришь?

— Некарус экспериментировал со сферами пространства и сумел пробить проход в одно из них, вызвав там ужасающие опустошения.

— Значит, тот негодяй чуть не угробил сразу два мира?!

— А что взять со смертного? Он даже не учёл того, что время у нас течёт по-разному. Но нет такого преступления, на которое они бы не пошли ради власти. По какой причине Создатель не заделал ту дыру, я не знаю, а у него больно-то не спросишь. Как бы то ни было, туннель существует до сих пор. Вот только открывается он лишь тогда, когда совпадают трещины в сферах наших пространств. А такое случается не так часто: в совершенно неожиданных местах и на очень короткое время, за которое игрушку надо отыскать, схватить и утащить сюда. Один из наших братьев как-то давненько воспользовался этой лазейкой, но не нашёл в том мире никого, кроме бездушных тварей.

— Ты говоришь о…

— Да, именно от него я и узнал о «совпадении Некаруса».

— Выходит, сейчас в том мире люди есть?

— Да, как видишь, я неплохо повеселился. Но учти, даже если проход откроется, это ещё не значит, что в него кто-то попадёт. Тогда придётся ждать следующего раза…

— Ничего, подожду. Я же бессмертный. Ты только научи: как добыть человека из того мира.

— А ты позволишь мне за ним наблюдать?

— Да, но только не смей вмешиваться. Это моя игра!

Глава I

Не думайте, что хуже не может быть

Сколько холодных дней впереди

злая судьбина сулит?

Много ль туманных утренних зорь

встретить ещё предстоит?

Неизвестный автор "Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй"

По пяткам мягко ударило снизу. Выпустив из рук сумки, Ия инстинктивно подалась вперёд и, перекувырнувшись через голову, замерла, опираясь руками в холодную, покрытую опавшими листьями, землю.

Мгновенно перестав визжать, девушка резко распахнула ресницы, первым делом увидев возле самой ладони серый камень, покрытый зеленоватыми пятнами мха.

Не веря своим глазам, она осторожно провела кончиками пальцев по прохладной, шершавой поверхности, словно проверяя её реальность и только после этого, приподнявшись, огляделась по сторонам.

Ия оказалась на пологом склоне, густо заросшем невысокими, кряжистыми деревьями редко усыпанными жёлтыми и багряно-красными листьями.

По пронзительно голубому небу неторопливо тянулись серые клочья облаков, норовя заслонить ярко светившее солнце.

Абсолютно ничего не понимая, девушка с трудом выпрямилась. Земля под ногами медленно колыхалась, а голову вместо мыслей наполняла гудящая пустота.

Вот только что она летела вниз с невообразимой высоты в готовой разбиться кабине лифта, ожидая боли, треска ломающихся костей и неминуемой смерти, но вдруг оказалась здесь, точнее, неизвестно где.

Сгрудившиеся вокруг деревья закрывали обзор, однако Ия прекрасно помнила, что листья в их городе давно облетели, землю сковал мороз и даже выпал первый снег, сохранившийся кое-где на газонах и детских площадках.

Случившееся казалось настолько невероятным, что просто не укладывалось в голове, упрямо отвергаемое сознанием, которое ни в какую не собиралось верить в реальность происходящего.

Внезапно девушка вспомнила о покупках, отчаянно ухватившись за такую простую, обычную мысль, словно за спасательный круг или островок ясной и понятной действительности среди окружавшей её фантасмагории.

Тяжёлый баул с продуктами опрокинулся. Но аккуратно уложенные пакеты никуда не делись. Лишь бутылка питьевого йогурта, вывалившись, откатилась сантиметров на тридцать.

Ия вернула её на место, машинально отряхнув от налипших листьев, и отыскала глазами сумку с лекарствами.

Застёгнутая на «молнию», она тоже никуда не делась, спокойно валясь неподалёку. Расстегнув замок, девушка на всякий случай осмотрела коробку с пузырьками и ампулами. Кажется, ничего не разбилось.

Земля наконец-то обрела привычную устойчивость, шум в голове практически стих, уступая место растерянности и недоумению.

Глубоко вздохнув, Ия крепко зажмурилась и через секунду резко распахнула веки. Окружающий пейзаж никуда не делся.

Кожа лица по-прежнему ощущала робкое тепло, явно осеннего солнца а нос отчётливо различал запахи опавшей листвы, прелой гнили и ещё чего-то не имевшего никакого отношения к привычным городским ароматам. Воздух вообще казался необыкновенно… вкусным.

— Бред какой-то, — пробормотала девушка, сдвигая на затылок вязаную шапочку.

Словно отвечая ей, налетевший ветерок зашелестел кронами деревьев, срывая с веток последние уцелевшие листья.

— Телефон! — охнула Ия, вспомнив о главном достижении технического прогресса начала двадцать первого века, и торопливо извлекла его из кармана курточки.

Сразу же бросился в глаза пропущенный вызов. Меньше трёх минут назад до неё безуспешно пыталась дозвониться Зоя Анатольевна.

«Как раз, когда я в кабине падала», — отметила про себя девушка, быстро стянув с руки перчатку.

Нажав кнопку, начертала ритуальный знак и сразу же увидела пугающую надпись: «Поиск сети».

— Вот ё-моё! — растерянно пробормотала она. — Только что связь была и уже нет. Как же так? Где я? И как сюда попала?

«На лифте спустилась», — сама себе ответила Ия и нервно хихикнула.

Потоптавшись на одном месте, девушка зачем-то встала на торчавший из земли камень и окончательно убедилась в отсутствии даже намёка на связь.

«Горы кругом, может, поэтому и не ловит? — подумала она. — Может, забраться повыше?»

Ия окинула ближайшие деревья оценивающим взглядом.

Одно из них показалось ей вполне подходящим. Сбросив курточку, девушка, подпрыгнув, ухватилась за торчавший из ствола обломанный сук. Легко подтянулась, без труда забросив на него ногу. И тут же с треском разошлась «молния» на голенище.

— Ну ё-моё! — усаживаясь поудобнее, досадливо поморщилась Ия.

Примерившись, она резко выпрямилась, крепко вцепившись в ближайший сучок, и принялась резво карабкаться вверх, упираясь плоскими носками сапог в шершавую кору.

Поле зрения начало постепенно расширяться, но девушка остановилась только тогда, когда стала раскачиваться вместе с кроной, а ветки под ногами начали предательски гнуться.

После травмы матери Ия старалась избегать высоты, но, если требовалось, могла справиться со своими страхами.

Вот и сейчас, крепко обхватив ствол руками, она, даже не подумав о расстоянии, отделявшем её от земли, озадаченно пробормотала:

— Ну, залезла… Легче стало?

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались покрытые лесом холмы с торчавшими среди деревьев невысокими скалами.

Девушка твёрдо знала, что ничего подобного в окрестностях их города нет. Местность напоминала причудливую смесь Южного Урала с дальневосточными сопками или с Карелией.

Однако не это напугало её больше всего. Сколько бы она не всматривалась, нигде не видела ни населённых пунктов, ни дорог, ни линий электропередач.

Пейзаж казался абсолютно диким. Прямо-таки первобытным. Не хватало только динозавров или мамонтов.

Ия невольно поёжилась то ли из-за усиливавшегося ветра, то ли от страха. С трудом извлечённый из заднего кармана джинсов смартфон с той же издевательской вежливостью констатировал отсутствие сети.

В отчаянной надежде девушка ещё какое-то время, осматриваясь, скользила взглядом по мелким деталям рельефа, но, так и не обнаружив каких-либо следов человеческой деятельности, стала спускаться к оставленным у подножья дерева вещам.

Мягко спрыгнув на землю, первым делом осмотрела сапог. Попыталась протащить язычок «молнии» вниз, а потом попробовала закрыть её снова. На полпути тот застрял, а когда Ия всё же довела его до конца, самым подлым образом сломался.

— Ну вот же ж! — сплюнув, выругалась девушка, глядя на распахнутое голенище.

Подобного рода «аварии» с ней случались и ранее. Достав из сумки кошелёк, она вытащила магазинные чеки, скреплённые канцелярской скрепкой. Зоя Анатольевна регулярно получала на свой смарфон СМСки о произведённых с карточки выплатах и частенько проверяла: не слишком ли племянница расточительна при покупках?

Бумажки она вернула назад, а вот скрепку продела в ушко замка и вновь попыталась застегнуть «молнию». Однако пластиковые зубчики наотрез отказывались цепляться друг за друга.

— Ну, и что теперь? — раздражённо проворчала девушка, беспомощно глядя на сапог.

Голенище надо как-то закрепить, иначе оно так и будет болтаться, мешая при ходьбе. Нужна какая-нибудь верёвочка. Недолго думая, она попыталась воспользоваться шнурком из капюшона. Однако мешал узелок на конце, развязать который удалось только с помощью острого шипа на конце пилочки для ногтей.

Облегчённо вздохнув, подняла язычок «молнии», а голенище обмотала полученной верёвочкой. Конструкция получилась довольно жалкой, но Ия надеялась, что на первое время хватит, а там она что-нибудь придумает.

Кое-как подремонтировав обувь, девушка задумалась над главным русским вопросом: Что делать?

Оставаться здесь в ожидании возможности вернуться назад, либо покинуть это место, отправившись на поиски людей, ну или хотя бы какого-нибудь укрытия. Уж если местность вокруг выглядела настолько нетронутой, то здесь наверняка водятся дикие звери. А как известно, не все они едят травку или орешки с ягодками. Кое-кто предпочитает мясо в живом виде, и вот встречаться с некоторыми из них невольная путешественница не имела никакого желания.

Первым делом она отыскала то место, где упала на землю. Отпечатки подошв чётко выделялись на опавшей листве. Судя по их глубине и силе удара, Ия свалилась сюда не с такой уж и большой высоты. Девушка опасливо поводила ладонью над тем местом и даже попрыгала вокруг, шаря руками по воздуху в робкой надежде отыскать какой-нибудь невидимый глазу проход или портал. Однако «червоточина в пространстве» так и не обнаружилась.

Представив, как, должно быть, смешно выглядят со стороны её дикарские пляски, Ия криво усмехнулась. Вот только ситуация, в которой она оказалась, никак не располагала к веселью. Случившееся явно выходило за рамки обыденности и казалось совершенно невероятным.

«Может, всё-таки глюки? — обескураженно думала девушка. — Кабина разбилась, я в коме, вот и мерещится всякая чертовщина. Но неужели нет никакого способа это проверить?»

Она замерла, кусая губы и лихорадочно вспоминая всё, что когда-либо слышала или читала о мире грёз.

«Кажется, в кошмаре нельзя увидеть то, с чем никогда не сталкивалась наяву. То есть всяких монстров, вроде ходячих скелетов, коровособак или кабанокрокодилов вполне можно, а вот какую-нибудь чисто конкретную, но неизвестную тебе птичку — вряд ли. Ещё говорят, будто бы во сне нельзя прочитать неизвестную книгу или даже текст, если, конечно, не составлять его самой».

Ия замерла, чувствуя какую-то смутную догадку. Вот только где здесь взять неизвестную книгу?

«Да в смартфоне же!» — едва не закричала она, ударив сжатым кулаком в ладонь.

Недавно она скачала из Сети несколько новинок и в пару из них ещё даже не заглядывала.

Торопливо включила аппарат, нашла файл, раскрыла, полистала немного, пробегая взглядом по диагонали экрана.

Девушка могла с уверенностью заявить, что именно эти произведения она ни разу не читала. Да и год выпуска свежий. Вот только больше всего ей нравились любовные истории на историческом фоне. К огромному сожалению, большинство подобного рода книг не блещут оригинальностью сюжета. Что, если Ия не читает новую книгу, а составляет её из старых?

Поначалу подобная мысль показалась совершенно абсурдной, но через миг она решила, что в ней всё же есть какой-то смысл. Мозг — сложный орган, а сознание — штука тонкая и до сих пор малоизученная.

«Вот если бы найти какой-нибудь… научный текст, — досадливо скривилась девушка. — По какой-нибудь механике или органической химии. Про ту и другую я знаю примерно одинаково».

Хмыкнув, начинающая философиня подняла с земли сумку с лекарствами.

Когда ей приходилось делать уколы, она вполне довольствовалась надписями на пузырьках и рецептом. Но сейчас Платина совершенно точно в первый раз взяла в руки «Инструкцию по применению», напечатанную на серой бумаге до безобразия мелким шрифтом.

Вот такого она явно никогда не читала, да и придумать столь заумные термины у неё просто не хватит фантазии.

Тогда получается: вокруг самая настоящая реальность, и с ней случился тот самый перенос или попадос, о которых так любят писать современные фантасты.

«Вот ё-моё! — охнула девушка. — А как же мама с папой? Я что, их больше никогда не увижу?»

Ответ напрашивался сам собой и, осознав его, Ия, всё ещё стоявшая на коленях с зажатым в руке листком, тяжело брякнулась на задницу, неловко подвернув ногу.

Несмотря на то, что ей вот уже второй год приходилось жить вдали от родителей, девушка знала, что те живы, здоровы, и они обязательно встретятся.

Однако, если её действительно угораздило попасть в иное время и пространство, то, судя по всему, она вряд ли сможет вернуться. На Земле много народа исчезает, а вот о появившихся из иных миров что-то не слышно.

«Да родичи с ума сойдут, если узнают, что я пропала, — отрешённо думала Ия, чувствуя, как сжимает душу ледяная ладонь никогда ранее неизвестного ей отчаяния, а из глаз с какой-то непривычной внезапностью потоком хлынули слёзы. — Точно сорвутся со своей Италии и примчатся меня искать. А мать уже несколько раз говорила, что отец начал на сердце жаловаться. В лифте тела не найдут. Так и будут считать, что меня убил какой-нибудь маньяк, или похитили в секс-рабство. Да мало ли что им в голову взбредёт? Да ещё Зоя…»

Хотя в последнее время они не слишком ладили, девушка не сомневалась, что тётка не останется равнодушной к исчезновению племянницы.

«Да она же прямо сегодня бросится меня искать! — всхлипнула Ия, доставая из кармана курточки смятый носовой платок. — И это с высокой температурой…»

«Вот только она больная да дома! — с внезапной ожесточённостью пробормотала девушка себе под нос, чувствуя, как холод от земли начинает забираться под джинсы. — А я здоровая, но непонятно, где».

Странно, но именно эта простая мысль помогла ей успокоиться и внутренне собраться. Высморкавшись, нечаянная путешественница во времени и пространстве поднялась на ноги и стала торопливо складывать в сумку коробки с лекарствами.

Пока она возилась, потянуло сыростью. Прерывисто вздохнув, Ия подхватила баул с продуктами и, после недолгого колебания, зашагала вниз по склону просто потому, что так легче идти.

Опавшие листья грустно шуршали под подошвами сапог. Те, что ещё висели на ветках, бестолково шелестели, навевая тоску.

Солнышко окончательно спряталось за плотной пеленой серых облаков.

«Неужели дождь пойдёт? — думала девушка, то и дело поглядывая вверх. — Если не найду, где спрятаться, промокну, и куртка не поможет».

Однако, сколько она не вглядывалась в окружающий лес, не видела ничего, даже отдалённо похожего на убежище. Ни пещеры, ни ниши в скале, ни завалов из стволов. Изредка попадавшиеся хвойные деревья имели не плотную, пирамидальную крону, а редкую и раскидистую, не способную защитить даже от мелкого дождичка.

«Может, шалаш сделать? — мелькнула у неё безумная мысль, но тут же пропала, устыдившись собственной глупости. — Чем? Языком? Даже завалявшегося ножа нет».

Впереди мелькнул высокий, каменный горб. В сердце Ии вспыхнула отчаянная надежда, заставившая её ускорить шаг.

Увы, но скала со всех сторон представляла собой несокрушимый монолит, а в крошечных трещинах могла спрятаться разве что мышь.

Со стоном опустив сумку, девушка присела на камень и упёрлась руками в колени. Доставать телефон, чтобы узнать время, не хотелось, но по её расчётам она шла уже не менее часа. Однако вокруг тянулся всё тот же лес, который, кажется, сделался даже гуще. Кое-где стали появляться кустарники с облетевшей листвой.

Хотелось пить, мышцы постепенно наливались усталостью, баул оттягивал руки, но у всё ещё пребывавшей в полной растерянности путешественницы не возникло даже мысли бросить продукты. Кто знает: сколько ещё придётся шататься по этим дебрям?

«Хорошо ещё, я успела в магазин сходить, — устало подумала Ия. — Теперь у меня хотя бы есть еда на первое время. А то, если бы грохнулась сразу после того, как вышла из квартиры, пришлось бы одни пластиковые карточки жевать да помаду».

Девушка поправила выбившуюся из-под шапочки прядь волос, и ладонь тут же обожгло холодом. Встрепенувшись, увидела, как камень, к которому она прислонилась, начал покрываться мелкими тёмными точками. Дождь всё-таки начался, а вокруг по-прежнему нет ни одного укрытия.

Лезть на дерево, чтобы ещё раз оглядеть окрестности, категорически не хотелось. Заметив, что один из склонов обманувшей её надежды скалы более-менее пологий, Ия торопливо поднялась наверх.

Чуть левее от того направления, по которому только что двигалась усталая путешественница, рассмотрела могучее дерево, чья обширная крона гордо возвышалась над лесом, заметно выделяя великана среди гораздо более приземистых соседей.

«У него, должно быть, очень толстые нижние ветви», — подумала девушка, спускаясь с камня.

Капли падали всё гуще. Она почувствовала, как стремительно намокает куртка и наброшенный на голову капюшон. Очень скоро влага пропитала джинсы, и те стали неприятно холодить ноги.

Сумка с продуктами становилась всё тяжелее, носки сапог норовили то и дело запнуться за упавшие ветки, за торчавшие из земли камни и корни деревьев. Изредка путь преграждал рухнувший от старости лесной великан. Тогда, предельно концентрируясь и ругаясь сквозь стиснутые зубы, отчаявшаяся путешественница перебиралась через покрытый сухим мхом ствол.

Во рту ещё сильнее пересохло, дико хотелось есть, пить и отдохнуть. Но Ия упрямо пёрла вперёд, время от времени сдувая с лица выбившуюся из-под шапочки прядь.

Сделалось заметно темнее, когда Ия вошла в густые заросли тонких столбиков, поднимавших пучок веток на высоту два — два с половиной метра.

Пробираясь между ними, девушка не сумела сохранить равновесие и неловко упала, поскользнувшись на мокрых опавших листьях.

«Может, пока оставить одну сумку здесь, а потом забрать? — чувствуя, как по мокрой от пота спине сбегает холоднющая струйка, пропитавшей куртку воды, в отчаянии подумала девушка и тут же оборвала себя. — Ага, это если ты вспомнишь: куда идти и где искать?»

Поднимаясь на ноги, она ухватилась рукой за ближайшее дерево и, несмотря на давящую усталость, с удивлением отметила непривычную гладкость коры, а так же странные кольцевидные наросты поперёк ствола.

— Вот ё-моё! — тяжело отдуваясь, выдохнула Ия, подумав: «Это что, бамбук? А похоже. Так меня в Китай занесло или в Японию? Ой, да плевать! Где там это дурацкое дерево? Теперь только заблудиться осталось».

Со стоном взвалив ручки баула на плечо, промокшая путешественница освободила правую руку и, вытерев мокрое от пота и дождя лицо, разглядела далеко впереди темнеющую громаду.

«Ну наконец-то, и заросли эти кончились», — обрадовалась девушка, ощутив даже некоторый прилив сил, возникший, видимо, в предвкушении скорого отдыха.

Невольно вспомнились редкие выезды всей семьёй на природу.

«Вот интересно: грибы или ягоды здесь есть? Хотя, наверное, уже не сезон».

Раскинув обширную крону, лесной патриарх по-хозяйски расположился на поляне с торчавшими кое-где маленькими деревцами, очевидно, выросшими из его семян.

Приметив отходившую почти параллельно земле толстенную ветку, Ия почти бегом бросилась в ту сторону, надеясь спрятаться хотя бы от льющей с небес воды.

Неожиданно подошва сапога поехала вперёд, и девушка рухнула на колено, едва не взвыв от боли и разочарования.

Стиснув зубы и борясь с внезапно нахлынувшим головокружением, она встала, уже не обращая внимания на перепачканные джинсы, и вдруг замерла от неожиданности, до рези в глазах всматриваясь в пронизанный дождевыми струйками лес. Ей показалось, или метрах в ста пятидесяти за деревьями действительно прячется какое-то строение?

Несколько секунд Платина колебалась, не зная, что предпринять? То ли сходить туда и разузнать всё как следует, то ли спрятаться под деревом, давая отдых натруженным ногам.

Измученное тело взвыло, настоятельно требуя передышки. Однако разум рассудил, что если есть хоть малейшая возможность провести стремительно приближавшуюся ночь под крышей, этим непременно надо воспользоваться. Поэтому недоучившаяся акробатка со слезами потащилась к еле видневшемуся зданию.

«А может, там и люди есть? — устало подумала она. — Тогда, по крайней мере, узнаю: где я?»

Шагов через двадцать сквозь монотонный шум падающих капель стал пробиваться какой-то другой звук.

Впереди показались заросли невысокого кустарника. Множество блестящих от влаги прутьев торчали по краю неглубокого оврага, по дну которого резво струился водяной поток шириной чуть больше полутора метров.

В своём обычном состоянии даже с тяжёлым баулом девушка могла бы попытаться перескочить столь ничтожную преграду. Однако сейчас она была слишком измучена для подобного рода прыжков.

Беспомощно оглядевшись по сторонам, Ия заметила еле различимую тропинку, спускавшуюся к ручью как раз в том месте, где его пересекала цепочка из трёх торчавших из воды плоских камней. Очевидно, именно по ним местные жители и переходили с берега на берег.

Несмотря на все старания двигаться как можно осторожнее, она всё же поскользнулась, сильно ударившись копчиком и вымазав и без того грязные джинсы.

От боли, усталости и обиды из глаз вновь хлынули слёзы. Тем не менее, шипя и ругаясь, девушка, встав на ноги, продолжила путь к переправе, чувствуя, что начинает мёрзнуть уже всерьёз. Если в самое ближайшее время она не окажется в закрытом от дождя и ветра месте, то гарантированно подхватит простуду, а то и что похуже.

Ия неоднократно слышала от родителей и их коллег о том, что необдуманная торопливость никогда ни к чему хорошему не приводит.

Ехидная жизнь ещё раз подтвердила незыблемость сей нехитрой истины.

Спеша как можно быстрее добраться до непонятного строения, девушка поскользнулась на мокром камне и с возмущённым писком ухнула в ручей.

От обжигающе-холодной воды перехватило дыхание. Глубина потока не превышала сорока сантиметров. Да и упала неуклюжая путешественница грамотно, лишь слегка ударившись правым плечом о дно, что однако никак не помешало ей вымокнуть с головы до ног.

Вот тут она уже заревела в полный голос и, не имея сил подняться, выползла на противоположный берег на четвереньках, вытянув за собой резко потяжелевший баул.

Тело начала колотить крупная дрожь. Изо всех сил стискивая челюсти, чтобы не стучать зубами, Ия, шатаясь, полезла вверх по склону, хватаясь за торчавшие кое-где кустики.

Выбравшись из оврага, она наконец-то смогла как следует рассмотреть приземистую избушку с трубой, торчавшей над пологой двускатной крышей.

Ощущение всепроникающего холода изгнало из головы все мысли, кроме одной: согреться как можно быстрее.

Чем ближе девушка подходила к домику, тем яснее становилось, что сейчас в нём никого нет. На это указывало и прикрытые ставнями, маленькое оконце, и наметённая ветром куча листьев у двери.

Значит, ей никто не поможет, и, чтобы выжить, придётся рассчитывать только на себя. Мышцы Ии сводило от усталости, челюсти всё-таки разомкнулись, и зубы выбивали бешеную дробь, норовя прикусить с трудом убиравшийся во рту язык. Сумки сделались просто неподъёмными, и она удивлялась тому, как ей удаётся просто идти, а не то чтобы тащить такой груз.

Мир вокруг сузился, превратившись в узкий тоннель, ведущий к вожделенной избушке. Со стоном сбросив с плеча баул, достигнувшая своей цели путешественница попыталась скрюченными, негнущимися от холода пальцами ухватиться за толстую палку, проходившую сквозь дверную ручку и деревянную скобу на косяке.

Та застряла, и стремительно замерзавшая девушка только с третьей попытки сумела вытащить импровизированный засов, без затей бросив его себе под ноги.

Противно скрипнули массивные металлические навесы, и Ия, переступив низкий порожек, уставилась в царивший внутри избушки полумрак.

Воцарившиеся снаружи сумерки позволили рассмотреть утоптанный земляной пол, уходившие вверх подпорки из кое-как ошкуренных жердей и какое-то странное, терявшееся во мраке возвышение или площадку высотой примерно по пояс.

То ли под крышей действительно оказалось намного теплее, или сказывалось нервное напряжение, только девушка, продолжая дрожать, сумела утихомирить клацавшие зубы.

Воспользовавшись этим, она поднесла ладони ко рту и, кое-как их отогрев, смогла расстегнуть молнию на сумке с лекарствами, куда убрала смартфон сразу после того, как начался дождь.

Повозившись с блокировкой, включила фонарик и осмотрела помещение, состоявшее как бы из двух частей. У самого входа располагался крошечный пятачок с ларём у стены и кучей хвороста. А дальше пол резко поднимался, представляя собой метровой высоты ступеньку, вертикальная стенка, сложенная из обмазанных глиной камней, зияла закопчённым отверстием, над которым был вмурован котёл.

«Это же печка! — обрадовалась Ия и удивилась. — А куда дым идёт? Трубу-то я с другой стороны видела».

Чрезвычайно озадаченная данным обстоятельством, она, наклонившись, посветила в топку, где увидела два квадратных отверстия под полукруглым сводом. Очевидно, отводимые через них продукты горения вместе с горячим воздухом проходили по проложенным под возвышением каналам и обогревали домик.

«Ну, так надо быстрее развести костёр!» — возликовала девушка, бросаясь к сложенному у стены хворосту.

Ей никогда не приходилось разжигать костёр самостоятельно, но она несколько раз видела, как это делают другие. Наверняка в растопке печи существуют какие-то свои особенности, но общий принцип должен быть одинаков.

Для нормального горения необходим постоянный приток воздуха, значит, набивать топку до отказа не следует.

Вновь начиная противно постукивать зубами, Ия аккуратно сложила сухие ветки на засыпанные слоем золы камни.

«А огонь я где возьму? — охнула она, застыв с очередной веткой в руках, но тут обрадовалась. — Зажигалка! Я же как раз её Зое купила».

Торопливо отыскав в сумке с лекарствами крошечный пластмассовый флакончик, затаив дыхание, крутанула пальцем ребристое колёсико, вызвав бодро вспыхнувший сине-жёлтый огонёк.

Вот только хворост вряд ли разгорится сам по себе, а сухого мха или бересты в избушке не наблюдалось.

Разыскав витамины, скомкала «инструкцию по применению» и, сунув в топку, щёлкнула зажигалкой.

Бумага вспыхнула. Язычки пламени с жадностью набросились на сухие сучья, самые тонкие из которых тут же загорелись.

Не давая им погаснуть, девушка принялась рвать коробку, подбрасывая небольшие кусочки в огонь.

Поморщившись от внезапно ударившего в нос дыма, она отодвинулась, раздражённо замахав руками перед лицом.

«Может, я какую-нибудь задвижку не открыла?» — с беспокойством подумала Ия, вспомнив, как в каком-то фильме горожане безуспешно пытались растопить печку в деревенской избе.

Но пламя уже охватило хворост, и дым почти перестал есть глаза.

Облегчённо выдохнув, продрогшая путешественница протянула к огню озябшие руки. Однако прочие части тела мёрзли всё сильнее.

«Пока согреюсь, пять раз заболею», — обречённо подумала она, обхватив себя руками за дрожащие плечи.

В поисках тепла забралась на возвышение. В некоторых местах пол там вроде бы начал нагреваться, но девушка мёрзла всё сильнее.

Она понимала, что холод исходит от пропитавшейся холодной водой одежды, вот только стоит ли от неё избавляться прямо сейчас?

Терзаемая сомнениями, Ия всё же сняла мокрую куртку, повесив её на вбитый меж двух брёвен деревянный колышек. Ёжась, она погасила смартфон и пододвинулась почти вплотную к топке, жадно ловя исходящее оттуда тепло.

Перестав стучать зубами, девушка тем не менее с предельной ясностью понимала, что эта романическая прогулка под дождём для неё даром не пройдёт, и она обязательно заболеет.

«Вот, если бы переодеться в сухое», — мелькнула в голове очевидная мысль.

Встрепенувшись, Ия с трудом поднялась на ноги и, вновь включив фонарик, осмотрела пол на возвышении, но не заметила ничего, кроме рваных циновок, сплетённых из стеблей какого-то растения. По стенам торчало ещё несколько колышков, однако на них ничего не висело. Оставалось обследовать ларь. С трудом приподняв крышку из толстых тёсанных плах, она заглянула внутрь, увидев там помятый металлический чайник, какие-то плошки, деревяшки и стопку аккуратно сложенных тряпок.

— Ого! — обрадованно улыбнулась девушка. — Это я удачно зашла.

Не обращая внимания на посуду и утварь, она извлекла нечто, напоминавшее длинный, густо усаженный заплатами банный халат из толстой, пропахшей затхлостью ткани.

Выключив телефон, Ия, встряхнув, выбила из находки густое облачко пыли. Тем не менее она без малейшего колебания стащила с себя мокрый свитер и, оставшись в одной рубашке, завернулась в сухую одежду.

Опустившись на корточки перед печкой, довольная путешественница подбросила в её жадную пасть пару сухих листьев и, сжавшись в комочек, попыталась согреться, глядя на огонь.

Быстро перестав дрожать, она внимательно осмотрела странный халат, сообразив, что неизвестный портной сшил его из двух слоёв грубой, похожей на колючую джинсу, ткани, проложив между ними что-то вроде ваты.

Стежки оказались широкими, разной длины, а сама нить непривычно толстой.

«Как будто руками шили, а не на машинке», — озадаченно хмыкнула девушка, имевшая некоторый, хотя и весьма куцый опыт в рукоделии. Ещё больше она удивилась, не обнаружив пуговиц или каких-нибудь застёжек.

«Не нараспашку же в этом ходили? — удивилась Платина и, вспомнив, что в сундуке, кажется, осталась ещё какая-то одежда, потянулась за смартфоном, но внезапно остановилась. — Нет, заряд надо поберечь. Ещё неизвестно: когда я доберусь до электричества? И что, если его вообще здесь нет?»

Поёжившись от подобной перспективы, девушка почти на ощупь откинула крышку ларя и вытащила из печки горящую веточку. Мельком отметив, что странные деревяшки оказались всего лишь непривычного вида ложками, а миски сильно напоминали высушенную кожуру какого-то овоща: вроде короткого кабачка или длинной тыквы. Она осторожно достала широкие, бесформенные штаны с торчавшими из-под заплат клочьями неопрятных серых волокон.

Кроме того, в сундуке отыскалась пара застиранных до невозможности платков из гораздо более мягкой ткани, несколько шнурков непонятного назначения, пару сандалий или тапок, сплетённых из странных верёвок, и, наконец, длинный матерчатый кушак.

— Да тут полный гардероб! — нервно рассмеялась Ия, затягивая узел на поясе. — Как будто для меня готовили.

Ветка погасла, но довольной путешественнице, чтобы не натыкаться на углы, уже хватало тех отблесков, что бросали на стену тлевшие в печи угли.

Едва девушка, немного согревшись, начала приходить в себя, как нервное напряжение схлынуло, и она как-то резко и сразу почувствовала звериный голод.

Шагнув к баулу с продуктами, извлекла булочки и, не тратя время на поиски чего-то острого, просто разорвала упаковочную плёнку зубами.

Жмурясь и едва не урча от удовольствия, Ия жадно ела, почти не жуя, и в этот миг ей казалось, что ничего вкуснее она не пробовала ни разу в жизни. Когда куски сладкого, пахнущего ванилью печёного теста начали застревать в горле, девушка одним движением скрутила крышку с бутылочки и сделала большой глоток.

Почти прикончив йогурт, довольная путешественница облегчённо выдохнула, смачно рыгнула, после чего стала кушать гораздо спокойнее.

Умяв все семь булочек, слегка распустила обмотанный вокруг талии кушак и, присев на возвышение, с удовольствием ощутила исходившее от него тепло. Вот только ноги всё никак не могли согреться.

Забравшись на подиум, она с трудом стащила сапоги, убедившись, что те промокли насквозь, а носки вполне можно выжимать.

Не желая ступать обтянутыми лишь тонкими колготками ступнями по холодному земляному полу, девушка кое-как обулась и прошаркала к печке, мысленно поблагодарив неизвестных хозяев избушки за солидный запас хвороста.

Отыскав подходящую палку, она развесила на неё носки, намереваясь поднести поближе к топке, но вовремя вспомнила о вмурованном котле, который так нагрелся, что обжигал пальцы. Хмыкнув, Ия положила ветку поперёк его, рассчитывая, что исходивший от дна и стенок жар очень быстро высушит мокрые вещички.

Вполне довольная удачным решением, она почувствовала тяжесть в организме.

«Вот ё-моё! — досадливо выругалась уставшая до невозможности путешественница. — Полдня по лесу шаталась и ничего не хотела. А тут приспичило всё и сразу».

Повернувшись к двери, она обратила внимание на массивный деревянный засов, вспомнив, что за всё время пребывания в этом месте ей не встретилось никаких следов цивилизации, кроме этой избушки. В столь слабо заселённой местности должно водиться много диких зверей, а значит, далеко от жилья ночью лучше не отходить.

Снаружи окончательно стемнело. Дождь слегка поутих, но с затянутого тучами неба по-прежнему сыпались мелкие холодные капли.

Быстренько сделав все свои дела, девушка вернулась в домик, воздух в котором прогрелся настолько, что стало даже как-то уютно. Наверное, именно из-за этого ощущения исчезли последние силы, и она почувствовала себя полностью опустошённой, словно только что выпитая бутылка йогурта.

Кое-как протерев от пыли небольшой участок подиума, Ия вначале села, потом легла, опираясь на локоть.

Теперь, когда самые острые из первоочередных проблем решены: она укрылась от дождя, больше не страдает от холода и голода; настало время попытаться спокойно обдумать сложившуюся ситуацию.

Немало поколесив по России и ближайшим странам, отдохнув с родителями в Египте и в Тунисе, девушка лишь разожгла в себе любопытство и любовь к путешествиям. Она мечтала когда-нибудь обязательно побывать в дальних странах: съездить туда, куда не спешат среднестатистические туристы. Полюбоваться прекрасными дворцами древних владык и причудливыми храмами забытых богов, поплавать в океане, понежиться на белом коралловом песочке, побродить по заполненным пёстрой толпой улочкам экзотических городов.

Ия криво усмехнулась: «Сбылась мечта идиотки. Вот уж точно: бойся своих желаний. Хотела увидеть дальние страны: смотри, любуйся. Ещё бы понять чем?»

Конечно, Земля — планета большая, и на ней, наверное, ещё остались такие вот нетронутые цивилизацией места. Однако девушку очень сильно смущала чистота леса. Нет, сучков и даже поваленных деревьев хватает, но вот пластика и целлофановых пакетов не попалось ни разу.

Если бы она угодила в какие-нибудь непролазные джунгли или в суровый хвойный лес, то это обстоятельство ещё можно было бы хоть как-то объяснить. В Амазонии, на Севере Америки и в Сибири, наверное, встречаются места, заселённые достаточно редко. Но деревья ей попадались всё больше лиственные, а лес никак не походил на сельву.

Да и наличие в сундуке столь странной одежды, по стилю напоминавшей банный халат, кафтан или какой-нибудь среднеазиатский чапан, кажется в высшей степени настораживающим.

Со стоном поднявшись с подиума, Ия спустилась на земляной пол, подбросила в печку хвороста и вновь принялась рассматривать грубую материю, поднеся полу одеяния ближе к огню.

Чем больше вглядывалась она в переплетение толстых, будто лохматых нитей, тем больше ей казалось, что полотно явно не фабричной выделки. Скорее всего его ткали на каком-нибудь примитивном станке.

Вот только материя не производила впечатления глубокой древности, хотя и выглядела неважно.

«Кто же у нас такое наденет? — тревожно усмехнулась озабоченная путешественница. — Разве реконструкторы какие-нибудь… Или всё-таки не у нас?»

Тут же вспомнились книги про разного рода попаданцев, современников Ии, непостижимым образом оказывавшихся либо в прошлом, либо в других мирах, чаще всего до краёв наполненных магами, эльфами, драконами и прочими фантастическими расами, чьё разнообразие зависело только и исключительно от необузданной фантазии авторов.

«Всё-таки очень похоже, что я тоже… того, — нервно хохотнула девушка, оглядываясь по сторонам. — Попала в попаданцы».

Полумрак в избушке словно сгустился, мгновенно сделавшись таинственным и пугающим.

Во рту пересохло: то ли от страха, то ли от того, что просто очень хочется пить.

Ручей тёк неподалёку, и посуда подходящая имелась. Вот только после того, как в голову пришла мысль, что кроме диких зверей, здесь могут водиться ещё и всякие магические существа, выходить из домика стало жутковато.

«Ну и дура! — фыркнула Ия, решительно поднимаясь на ноги. — За весь день белки завалящей не видела, а тут непонятно чего испугалась!»

Примотав шнурками голенище, достала из ларя чайник литра на два. Приподняв крышку, на всякий случай потянула носом, но не учуяла ничего подозрительного.

Снаружи ещё капало. Девушка сняла с колышка насквозь промокшую куртку и, накинув её на голову, направилась за водой.

Глаза уже привыкли к сумраку, так что она без труда спустилась в овраг, но когда поднималась обратно, всё же умудрилась поскользнуться на раскисшей траве.

Воду из чайника Ия не пролила, но сама измазалась ещё сильнее.

Вернувшись в избушку, с отчаянием посмотрела на мокрые, покрытые разноцветными пятнами джинсы.

«Если воспаление лёгких мне уже не грозит, — с беспокойством подумала девушка, засовывая помятую посудину в топку поближе к переливающимся багровыми отсветами углям. — То какой-нибудь цистит с пиелонефритом я всё ещё могу подхватить».

Несмотря на то, что в цирке ей чаще всего приходилось сталкиваться с разного рода травмами, будущая акробатка имела представления и о других разделах медицины с ветеринарией.

В ожидании пока нагреется вода, Ия критически осмотрела найденные в ларе штаны, сшитые из той же материи и также густо покрытые заплатами. Для того, чтобы они не спадали с бёдер, имелась верёвочка, продетая сквозь несколько дырочек в верхней части.

«Да, это не Глория-джинс», — усмехнулась девушка, резким взмахом вытряхивая из штанов пыль.

Не найдя никаких подозрительных пятен, она тем не менее не решилась надевать их на голое тело. Но вот поверх колготок можно и попробовать.

Брючки оказались на пару-тройку размеров больше, чем требуется, да и длинноваты слегка, так что штанины пришлось подворачивать. Зато заднице сразу стало теплее, и довольная путешественница рассудила, что здоровье и комфорт гораздо важнее внешнего вида. Особенно, когда на тебя никто не смотрит.

Отыскав в куче хвороста подходящие веточки, Ия развесила джинсы над котлом и, сполоснув одну из мисок горячей водой, вновь наполнила её до половины.

От первого же обжигающего глотка по телу разлилось приятное тепло. Вновь почувствовав аппетит, девушка съела один из купленных бананов.

Поднявшись, подбросила в печь хвороста и, забравшись на подиум, легла, положив под голову свёрнутую тряпку.

«Надо бы завтра осмотреться вокруг», — лениво подумала смертельно уставшая путешественница по мирам, погружаясь в блаженный сон.

Внезапно она обнаружила, что всё ещё находится в знакомой кабине лифта. Дребезжал пол и стены, натужно скрипели тросы, словно жалуясь на то, что столь тяжкий груз приходится поднимать аж до восьмого этажа.

На какое-то время даже показалось, что никакого падения не случилось, а дикий, осенний лес, промозглый дождь и как нельзя вовремя подвернувшаяся избушка — лишь кошмарное видение, наваждение, привидевшийся морок, иллюзия. Скоро Ия будет дома, проверит у Зои температуру, даст жаропонижающее… Надо обязательно положить на радиатор отопления чистую рубаху, чтобы, когда тётка пропотеет, переодеть её в сухое.

Лифт с лязгом остановился, дверцы разъехались, и девушка ясно почувствовала запах дыма. Выскочив на площадку, она увидела, что та затянута серым, остро пахнущим туманом, а из-под двери их квартиры медленно выползают чёрные, пушистые клубы.

— Зоя! — завизжала Платина, роняя сумку, и проснулась.

В жёлтых полосах солнечных лучей, пробивавшихся сквозь узкие щели в ставнях, вместе с пляшущими пылинками, плавали и полоски дыма. Противно воняло жжёными тряпками.

— Джинсы! — вскричала девушка, едва не свалившись с подиума и бросаясь к печке. — Носки!

То ли она неаккуратно уложила палку, то ли, высыхая, брюки каким-то образом сдвинули её с места, или ещё по какой причине, только одна штанина упала на дно котла и активно тлела.

— Ну ё-моё! — чуть не заплакала Ия, с ужасом разглядывая прожжённое пятно. — И как раз на коленке.

Хорошо ещё, носки не пострадали. Торопливо натянув их на начинавшие мёрзнуть ноги, она рывком распахнула дверь, стремясь поскорее избавиться от противного запаха и невольно зажмурилась от света яркого дня.

Пронзительные лучи щедро лились с голубого неба на одетый в золото и багрянец лес. Стояла благоговейная тишина осени, нарушаемая лишь противным голосом какой-то пичуги и журчанием ручья в овраге.

«Какая красота!» — невольно подумала девушка, потягиваясь и жадно вдыхая наполненный утренней свежестью воздух.

Вернувшись в дом, с сожалением убедилась, что куртка всё ещё мокрая. Видимо, придётся пока щеголять в местной одёжке.

Допив остатки воды в чайнике, направилась к ручью умываться.

Покончив с утренним туалетом, Ия отыскала в сумке с лекарствами зеркальце, но при взгляде на своё отражение сморщилась, словно ненароком откусила кусок лимона. Давненько она не наблюдала себя в столь плачевном виде. Вытянутое, с ясно обозначенными скулами лицо осунулось и побледнело, зато под усталыми серыми глазами обозначились тёмные круги, а на щеках и подбородке, несмотря на водные процедуры, всё ещё выделяются пятна сажи.

— Какой ужас! — только и смогла пробормотать ошарашенная девушка, накрепко усвоившая железное правило, вколоченное ей в голову заботливой матерью: «Артист в любых обстоятельствах должен выглядеть красиво».

Конечно, сейчас её никто не видит, но всё же она не чувствовала себя настолько измотанной, как вчера вечером, поэтому решила последовать родительскому наставлению.

Ия вновь отправилась к ручью, где тщательно оттёрла с лица пятна сажи. А то мало того, что одета в лохмотья, так ещё и лицо как у бомжихи со стажем.

Вернувшись в избушку, первым делом привела в порядок свои густые тёмно-каштановые волосы. Потом нанесла лёгкий макияж, замаскировав неприглядные пятна вокруг глаз. И только после того, как собственное отражение в зеркале перестало внушать отвращение, девушка вспомнила о завтраке.

Прежде, чем заняться готовкой, провела ревизию имеющихся продуктов.

Гречка, рис, макароны с картошкой могут и подождать. Апельсинам и лимону тоже пока ничего не сделается. А вот сосиски в упаковке и особенно охлаждённая курица — продукты скоропортящиеся.

Подумав, голодная путешественница решила начать именно с неё. Тем более, что в наличии имелась подходящая посуда. Она вымыла котёл, тщательно протёрла его одной из найденных в ларе тряпок, наносила воды и, опустив в неё курицу, растопила печь, примостив рядом с горящим хворостом и чайник.

Пока всё это нагревалось, Ия обошла избушку со всех сторон. Деревья, что пошли на нижние, самые толстые брёвна, пилили пилой, верхние, потоньше, срубили топором. Стены тщательно проконопатили мхом.

Крышу покрывали несколько слоёв берёзовой коры, придавленной тонкими жердями, связанными друг с другом на коньке. Высотой сие сооружение вряд ли дотягивало до двух с половиной метров.

Каменная труба, сложенная из кое-как отёсанных камней, стояла почти вплотную к стене.

Странным казалось отсутствие вокруг каких-либо хозяйственных построек. Ни кладовки, ни сарайчика, ни даже навеса.

Девушка предположила, что это не настоящий жилой дом, а что-то вроде лесной избушки, где местные добытчики дикого зверя живут только в охотничий сезон. Вот только никаких ловушек, капканов и прочих приспособлений в домике не оказалось. Только посуда и этот замечательный костюмчик.

Вернувшись к печке, аккуратно собрала накипь и, не в силах бороться с голодом, доела второй банан.

Магазинная курица сварилась быстро. Подцепив её миской, Ия поставила посудину на подиум и уже собралась отломить горбушку от маленькой буханки бородинского хлеба, но передумала. В целлофане тот долго не зачерствеет, а продукты надо беречь.

Без соли и специй мясо показалось ей пресными, тем не менее голодная путешественница, разломав тушку, слопала половину и обглодала все косточки, запивая бульоном.

Не поленившись, сходила к ручью и сполоснула посуду, а когда поднималась вверх по склону оврага, «молния» разошлась и на втором сапоге.

— Вот же ж! — взвыла девушка от новой напасти. Дойдя до домика, попыталась ещё раз застегнуть замок, но тот упрямо расходился.

«Надо было в новых сапогах идти, — с запоздалым сожалением подумала она, доставая из ларя местную верёвочку. — Тогда бы так не мучилась».

Вспомнив советы, услышанные в просмотренном в Сети сюжете, посвящённом выживанию в дикой природе, путешественница собиралась спуститься вниз по ручью, намереваясь таким образом добраться до обжитых мест.

Но потом заколебалась. Всё-таки она не просто затерялась в лесу, а непонятно как оказалась неизвестно где и даже не ясно «когда»?

Платина не рассчитывала на то, что сможет выжить в одиночку. Рано или поздно надо будет выходить к людям. Вот только хорошо бы заранее знать: что те из себя представляют? Хотя бы в общих чертах.

Самый лучший вариант — это незаметно понаблюдать за аборигенами с безопасного расстояния. А то вот так неподумавши заявишься в ближайшую деревню, а там, оказывается, живут каннибалы, и у них как раз мясо закончилось, или ненароком заглянешь к поклонникам богов, регулярно требующих человеческих жертв, вроде тех же ацтеков.

Ясно, что в лесу не отсидишься, но и переть на рожон тоже ни к чему. Поэтому благоразумная путешественница решила для начала осмотреть окрестности с какой-нибудь горушки.

Ещё какое-то время гадала: стоит ли брать с собой маленькую сумку, разумеется, предварительно выложив из неё лекарства? Но всё же оставила её в избушке. Со свободными руками и бегать легче, и на дерево вскарабкаться сподручнее. Да и далеко уходить девушка не собиралась.

Заперев дверь с помощью всё той же палки, она направилась в сторону самого высокого из ближайших холмов. При этом Ия старалась не только внимательно смотреть под ноги, но и оглядываться по сторонам.

Примерно через полчаса до неё донёсся негромкий треск. Замерев, она прислушалась, стараясь определить направление звука.

Вновь что-то где-то зашуршало. Скользнув за ближайшее дерево, девушка пригнулась, стараясь стать как можно незаметнее.

Очень скоро взгляд уловил в зарослях какое-то движение. Ия затаила дыхание. В лесу мелькнуло светло-коричневое пятно, потом ещё одно.

Шагах в восьмидесяти из зарослей вышло небольшое животное с усыпанной бледными пятнышками шкурой.

Ступая точёными копытцами по опавшим листьям, шагавший впереди вожак настороженно поворачивал из стороны в сторону красивую, увенчанную небольшими рожками, голову, а три его подруги беззаботно объедали верхушки кустарника.

Девушка облегчённо перевела дух и переступила с ноги на ногу.

Самец тревожно фыркнул, и олени стремительно скрылись среди деревьев.

Отыскав глазами облюбованную вершину, Ия продолжила путь, понимая, что там, где есть травоядные, должны водиться и хищники.

Что-то прошелестело в кроне ближайшей сосны, и по зелени иголок пролетел рыжий, хвостатый зверёк, а за ним ещё один.

«Белки», — безошибочно определила эрудированная путешественница.

Через некоторое время она спугнула стайку небольших серых птичек. Лес уже не казался таким пустынным и безжизненным, как вчера вечером. Возможно, тогда здешние обитатели просто почувствовали приближение дождя и попрятались по логовам?

Склон становился всё круче, и всё чаще из земли выступали гладкие, обточенные временем скалы. Теперь, когда торопиться стало некуда, девушка не стала надрываться и перед последним рывком уселась отдохнуть, обругав себя за то, что не взяла с собой воду. Ничего же не стоило вымыть бутылку из-под йогурта и захватить её с собой.

Солнышко по-прежнему ярко светило с чистого, будто выстиранного тайдом, неба. Рядом с Ией на нагретый камень выползла маленькая серо-зелёная ящерка, очевидно, наслаждаясь, быть может, последним тёплым днём этого года.

Обогнув кручу, девушка наткнулась на что-то вроде тропинки, которая и привела её на вершину, большая часть которой поросла низкорослыми, корявыми деревцами, а меньшая представляла собой слегка выдающуюся вперёд скалу.

Вид отсюда открывался просто фантастический! Холмы или сопки громоздились вокруг, словно жёлто-красные волны застывшего моря, изредка разрываемые одинокими причудливыми горами. Но ни поселений, ни дорог, ни обработанных полей, не говоря уже о вышках сотовой связи или линиях электропередач.

— Ну ё-моё! — растерянно пробормотала обескураженная путешественница, подумав: «Откуда же пришли люди, которые избушку построили?»

Взяв себя в руки, она принялась планомерно прочёсывать взглядом окружающий пейзаж.

Сначала Ия заметила поблёскивавшую на солнце речку, потом обратила внимание на странный цвет берега, просматривавшегося с её наблюдательного пункта. После того, как завяла трава, земля на свободных от опавших листьев участках стала тёмно-серой, а там она казалась гораздо светлее, словно мелкая серая пыль.

«Там дорога!» — догадалась девушка, и, словно подтверждая это, из-за горы вылетела лошадь с человеческой фигуркой на спине и, галопом промчавшись по берегу, скрылась из вида за откосом ближайшего холма.

С такого расстояния она не смогла различить деталей одежды и тем более лица всадника, но то, что тот использует в качестве средства передвижения коня, а не какой-нибудь байк или хотя бы велосипед, подтверждает её самые мрачные опасения.

Сначала явно домотканое полотно, потом вот этот кавалерист.

Кажется, её действительно закинуло в какую-то дремучую древность. Хотя ещё каких-нибудь сто — сто пятьдесят лет тому назад основным средством передвижения в родном мире Ии так же служили верховые животные, а если судить по классической литературе, одежду из самодельного холста в русских деревнях носили даже во времена Чехова и Толстого.

Исходя из этого, девушка подумала, что, возможно, этот мир не такой уж и отсталый… или он всё же магический?

«Вот если бы тот мужик сидел верхом на драконе, тогда другое дело, — мысленно оборвала себя раздосадованная путешественница. — А пока будем считать, что это просто прошлое, пусть даже и не нашего мира».

Запомнив направление, она спустилась со скалы и направилась к избушке, которую уже начинала воспринимать, если не домом, то временным пристанищем.

Пока в котле разогревалась вторая половина курицы, Ия вымыла в ручье бутылку из-под йогурта и наполнила холодной водой.

Тут же возник вопрос: в чём её таскать? Каких-либо карманов ни у кафтана, ни у штанов не имелось, а куртка всё ещё оставалась сырой.

Обругав себя за глупость, девушка развесила одежду на ветках ближайшего дерева, рассудив, что на солнышке и лёгком ветерке она высохнет гораздо быстрее, чем в душной избе. Правда, ярко-синий материал будет бросаться в глаза, но Платина уже убедилась, что людей поблизости нет, а зверей куртка вряд ли заинтересует.

Так и не взяв сумки, она просто сунула бутылку за пазуху, невольно поёжившись от холодного пластика.

Благодаря разнообразию форм рассыпанных по окрестностям скал, девушка без особого труда определила направление, в котором следует искать предполагаемую дорогу.

Оценив пройденное с утра расстояние и свою усталость, Ия рассчитывала добраться до реки часа за два. Возвращаться будет гораздо тяжелее, но всё же она надеялась вновь оказаться в знакомой избушке ещё до наступления темноты.

Перебираясь через поваленное дерево, путешественница подобрала длинную палку в три пальца толщиной. Какое ни какое, но оружие, а в случае бегства и выбросить не жалко.

Девушка шла неторопливым, прогулочным шагом, сберегая силы и внимательно оглядываясь по сторонам.

Спустившись в лощину, густо заросшую тонкими высокими деревьями, заметила кое-где на них коричневые комочки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся орехами, похожими на фундук, только размером поменьше и с твёрдой скорлупой. Тем не менее довольная собой Ия разгрызла один из них, обнаружив внутри вкусное ядрышко.

Решив, что сюда надо будет обязательно наведаться с сумкой или пакетом, она поднялась на противоположный склон и, привычно оглянувшись, заметила на другой стороне лощины какое-то движение. Невольно пригнувшись, стала внимательно всматриваться в оставшийся за спиной лес.

Проскользнула по голым ветвям резвая белка. С шумом взвыли вверх какие-то птицы, оглашая окрестности неприятными резкими криками.

Девушка сейчас же посмотрела в ту сторону и заметила, как мелькнула среди редких деревьев полосатая шкура.

«Вот же ж ё-моё!» — нервно сглотнула Ия, уже ясно различая бредущую по склону огромную кошку.

Длинный хвост, разлинованный красными и чёрными полосками, с белой отметиной на конце спокойно свисал почти до самой земли.

Здоровенная башка с круглыми ушами была опущена ниже неторопливо ходивших лопаток.

Грозный хищник неторопливо шествовал куда-то по своим звериным делам, изредка шевеля густыми, даже на вид жёсткими усами.

За кулисами цирка девушке не раз приходилось встречаться с разнообразными животными: от собачек до тигров, медведей и слонов; поэтому она давно усвоила одно нехитрое правило общения с крупными хищниками. Дикий зверь, даже рождённый и выросший в неволе, всё равно остаётся диким зверем: свирепым, непредсказуемым и опасным.

Только одни укротители знают, как тяжело даётся покорность их питомцев на манеже, и с какой лёгкостью покладистость и послушание может смениться агрессией.

Вот почему сердце затаившейся Ии бешено колотилось, а глаза напряжённо следили за животным сквозь переплетение высохших кустов бурьяна. Страху добавляло осознание того, что ни один цирковой тигр из тех, кого когда-либо видела девушка, не шёл ни в какое сравнение с этим гордым животным, каждое движение которого буквально излучало опасность и уверенную силу.

Неожиданно он остановился, и затаившаяся путешественница вспомнила, что совсем недавно останавливалась у этого камня, чтобы напиться.

«Он, гад, мой след учуял», — от этой мысли Ие стало совсем плохо.

Негромко фыркнув, тигр обернулся в её сторону. Сейчас их разделяло не более ста метров.

Понимая, что не в силах шевельнуть даже пальцем, девушка мысленно взмолилась:

«Ну, чего встал? Я тощая, невкусная, добавками и пальмовым маслом вся пропиталась. Зачем тебе желудок портить? А тут неподалёку олешки пасутся: жирные, вкусные, сочные, на натуральных экологически чистых кормах выросли. Сама бы ела, да тебе уступаю. Ты же здесь хозяин».

Ей показалось, что зверь в усмешке чуть приподнял верхнюю губу, демонстрируя впечатляющих размеров клыки.

Однако, вместо того, чтобы пуститься по следу умиравшей от страха добычи, тигр, задрав хвост, совсем по-кошачьи обрызгал ближайшее дерево короткой жёлтой струёй.

«Территорию метит, гад полосатый! — совсем некстати подумала Платина, наблюдая за тем, как могучее животное с прежней неторопливой вальяжностью исчезает за деревьями. — Вот же ж ё-моё, какая только глупость от страха в голову не полезет».

Выждав с минуту, она достала из-за пазухи пластиковую бутылку и, сделав пару глотков, ощутила требовательную тяжесть в мочевом пузыре.

«Хорошо ещё, прямо в штаны не наделала», — нервно хихикнула девушка, быстро развязывая верёвочку на поясе.

С трудом поднявшись на всё ещё дрожавшие ноги, неторопливо поплелась к реке, ориентируясь на ясно различимый шум бежавшего по камням потока.

Впереди уже показалось свободное пространство, и замелькали солнечные зайчики, отражавшиеся от игравшей воды, когда позади вдруг зашуршали листья.

Взвинченные нервы путешественницы не выдержали. Взвизгнув, она бросилась бежать, подгоняемая единственным желанием, как можно быстрее оказаться подальше от объявившейся за спиной опасности. Ия даже не подумала оглянуться, испугавшись, что от одного взгляда на зверя её вновь охватит то странное оцепенение, и она точно погибнет. Ломясь сквозь густой кустарник, девушка поскользнулась, повиснув на тонких стволиках. Полы кафтана разошлись. Бутылка из-под йогурта вывалилась из-за пазухи и, покатившись, застряла в какой-то яме. Однако охваченная паникой, Ия и не подумала останавливаться.

Не переставая кричать, она отчаянным усилием продралась сквозь заросли, выскочив на усыпанную мелкими камешками и пылью дорогу, проходившую по берегу узкой, стремительной речки.

Только у самой воды перепуганная путешественница рискнула обернуться. За ней никто не гнался. Лес позади оказался совершенно пустынен.

— Ну ё-моё! — выдохнула девушка и от переизбытка чувств погрозила зарослям кулаком. — Так и с ума сойти можно.

— Нугуя! — вдруг раздалось откуда-то справа.

Резко обернувшись, Ия увидела группу людей, окруживших небольшую, крытую повозку, запряжённую маленькой лошадкой с большими ушами.

Одетые в примерно такую же одежду, как и у неё, мужчины озадаченно смотрели на девушку, держа в руках короткие копья. У некоторых голову прикрывали платки, повязанные на манер банданы, у других волосы были скручены в какие-то тощие чалмы.

«Хотела посмотреть на местных? — молнией пронеслось в голове Ии. — Любуйся теперь».

Только вот аборигены ей почему-то совсем не понравились. То ли из-за поросших редкими, клочковатыми бородёнками бандитских рож, то ли потому, что за фургоном сгрудилась небольшая, но плотная толпа людей, окружённых вооружёнными охранниками с такими же короткими копьями наперевес.

Закрывавшая проход в повозку занавеска раздвинулась, выпустив представительного дядечку в широкополой шляпе с пухлыми, гладко выбритыми щеками и солидным пузиком, обтянутым одеждой совсем другого фасона, и даже с такого расстояния видно, что из гораздо более добротной ткани.

Коротко поклонившись всем корпусом, один из тех, кто стоял рядом, что-то проговорил, ткнув рукой в сторону девушки. Движение его отнюдь не выглядело угрожающим, но тем не менее именно оно заставило её броситься через дорогу обратно в лес.

Толстячок из фургона грозно рявкнул. Тут же несколько его спутников устремились в погоню за случайно встретившейся незнакомкой.

Тяжело дыша, невезучая путешественница бежала вверх по склону, пригибаясь и петляя между то и дело попадавшимися на пути деревьями. За спиной перекликались преследователи. Судя по звучащему в их голосах азарту, погоня за беззащитной девушкой явно доставляла им удовольствие.

Если бы дело происходило в летнем, густо усыпанном листьями лесу, то Ия, скорее всего, смогла бы в нём затеряться. Но сейчас, когда вокруг торчали только голые, почерневшие ветки, лишь кое-где украшенные жёлтыми остатками былого зелёного великолепия, ей никак не удавалось оторваться от погони.

Оглянувшись в очередной раз, она поняла, что расстояние между ней и мелькавшими среди деревьев серыми фигурками неуклонно сокращается.

Высокие осенние сапоги с разошедшейся «молнией» — не самая лучшая обувь для бега. Толстая подошва скользнула по присыпанному осенними листьями камню, и девушка упала, треснувшись коленом о землю совсем рядом со злополучным обломком скалы.

Зашипев от боли, она быстро вскочила и побежала, припадая на ушибленную ногу.

Позади раздался ликующий вопль, и слоноподобный топот начал стремительно приближаться.

— Помогите! — не помня себя от страха, закричала Платина по-русски. — Помогите кто-нибудь.

Подхлёстываемое ужасом воображение тут же нарисовало живописную картину группового изнасилования в извращённой форме с непременным последующим убийством.

— Джерои гуйней! — резанул по ушам чужой, абсолютно незнакомый язык.

Толчок в спину сбил девушку с ног. Сверху навалилась злая, дурно пахнущая туша. Жёсткие, как гвозди, пальцы крепко впились в плечо, переворачивая её лицом вверх.

Сопротивляясь, девушка инстинктивно сгребла охапку сухих листьев.

Увидев над собой лучащуюся самодовольством физиономию с реденькой козлиной бородёнкой, Ия швырнула в неё прихваченным с земли мусором и, пользуясь замешательством никак не ожидавшего подобной пакости мужчины, попыталась вскочить на ноги.

Но едва не налетела на второго преследователя.

Пронзительно заверещав, попыталась вцепиться ему в рожу растопыренными пальцами. Отшатнувшись, противник перехватил её руку, вывернул и, оказавшись за спиной, зажал локтем шею.

Задыхаясь, упрямая путешественница резко откинула назад голову, норовя попасть затылком по довольно сопевшему носу мужика.

Очевидно, она промахнулась, потому что тот, радостно заржав, сжал горло пленницы ещё сильнее. Чувствуя, что начинает задыхаться, девушка тем не менее продолжала трепыхаться. Последним, отчаянным усилием она попыталась ударить вонючего громилу сначала пяткой по голени, потом каблуком по стопе.

Но сапог только скользнул по ноге вражины, а отряхнувший наконец сор с лица мужик без затей ткнул бившуюся в руках приятеля Ию тупым концом копья в живот.

От удара воздух в груди застыл, а сознание стала заволакивать пелена боли.

Державший её сзади за горло мужик бросил девушку на землю, а когда она упала, задыхаясь от боли, мужчины немного попинали её ногами и поколотили древками копий.

Свернувшись клубочком, Ия закрывала лицо руками, скуля по-собачьи. Ещё ни разу в жизни её так не били. В цирке и школе случались драки, но они в основном больше походили на соревнование или игру. А родители её вообще никогда пальцем не трогали.

Мир, в котором раньше жила Ия Платина, окончательно исчез, разбившись вдребезги не тогда, когда она вывалилась сюда из сорвавшейся вниз кабины лифта, а именно сейчас — под сапогами и палками непонятных злых мужиков.

Чудесное попадание из зимнего города в осенний лес, так напугавшая её встреча с тигром, и даже тяжелейший путь под дождём со спасительной избушкой в конце, всё до этого момента казалось если не видением, то симуляцией, Role Playinq Game, ужастиком, наблюдая за которым, можно безопасно и комфортно бояться, прячась за несокрушимой бронёй экрана.

И вот теперь девушка с предельной ясностью осознала, что всё это всерьёз, что тут не только больно бьют, но могут и убить. И далеко не факт, что после смерти здесь она очнётся в кровати под капельницей там.

Все эти ощущения горячей воной окатили сознание избиваемой пленницы, заполняя его обжигающей истиной.

К счастью, её мучители носили сапожки из мягкой кожи, что слегка сдерживало их пыл.

А тут как раз подбежал третий из преследователей. Тяжело, с присвистом дыша, он рявкнул на разошедшуюся парочку. Один из них отступил в сторону. Однако второй, тот самый, которому Ия швырнула в лицо упавшие листья, продолжал лупить её с прежним азартом и сейчас же получил древком копья поперёк спины.

Только тогда мужчина, зашипев рассерженным котом, отошёл от свернувшейся калачиком девушки.

Повинуясь новому приказу, её подхватили под мышки и поставили на ноги. Опухшие губы Ии дрожали и кривились, по щекам текли слёзы, всё тело болело, а душа леденела от жуткого предчувствия.

— Джабхесса, — удовлетворённо хмыкнул главный из преследователей, оглядывая её с ног до головы.

Перед взором Ии всё расплывалось, однако она сразу определила, что именно этот человек разговаривал с полным дядечкой из фургона. Вероятно, тот главный, а этот подчинённый. Но не простой работник, а доверенное лицо, какой-нибудь заместитель или помощник. Он и выглядит старше избивавшей её «сладкой парочки». Куцую бородку серебрила седина. Из-под маленькой, скрученной из разноцветных шнуров чалмы тоже выбивались седые пряди. Спрятанные среди глубоких морщин, прищуренные глазки смотрели с пристальным вниманием, производя крайне неприятное впечатление.

Первым делом он сорвал с её головы чудом не слетевшую шапочку, заставив кое-как уложенные волосы рассыпаться по плечам.

Повертев в руках изрядно пострадавший от дождя головной убор, мужчина вновь перевёл взгляд на пойманную беглянку.

Какое-то время дядечка просто недоуменно таращился на неё, словно пытаясь что-то определить для себя. Потом, видимо, решив окончательно прояснить ситуацию, без лишних слов цапнул девушку за грудь.

«Ну, значит этот козёл и будет первым», — взвизгнув, подумала она, пытаясь податься назад под глумливый хохот мужиков.

— Дангсин ей джабнида? — ухмыльнувшись, поинтересовался старший бандит. — Вэй намингчхеолен ибго?

Ия замолчала, изо всех сил пытаясь отстраниться, но его помощники не дали ей отодвинуться.

Перестав тискать пленницу, собеседник ухватил девушку за подбородок и, без труда преодолев сопротивление, повернул её голову из стороны в сторону.

«Чего он меня рассматривает? — растерялась испуганная беглянка. — Разве таким, как он, не всё равно кого насиловать?»

Удовлетворённо хмыкнув, тот выдал короткую, но крайне эмоциональную речь.

Не выпуская пленницы, парочка разбойников, или кто они там, коротко поклонилась, хором выпалив.

— Ней, сеонбай.

Ия сообразила, что прямо здесь и сейчас её насиловать не будут.

«Наверное, к том пузану из фургона отведут? — предположила Ия. — Судя по всему, он в их шайке самый главный. Вот жеж ё-моё! Надо же так вляпаться! А всё тот тигр. Чтобы ты сдох, кошка драная!»

Отдав необходимые распоряжения, старший из этой троицы вернул девушке её шапку, просто засунув за пазуху, и неторопливо пошёл вниз по склону. За ним парочка громил потащила еле передвигавшую ноги девушку.

Иногда кто-нибудь из конвоиров рычал на неё, очевидно, приказывая поторопиться. Однако пленница чувствовала себя настолько разбитой, что, сделав пару-тройку шагов, вновь начинала загребать носками сапог упавшие листья.

Выбравшись на дорогу, они поспешили к повозке, возле которой нетерпеливо расхаживал солидный, хорошо одетый мужчина в чёрной шляпе с полукруглым верхом и узкими полями.

— Вай геулше ол? — строго спросил он у старшего из преследователей и тут же перевёл взгляд на их добычу, затем проговорил с плохо скрываемым неодобрением. — И мисшин салам енгу?

— Еойя айлеоссии сеонбай вутаи, — вновь поклонившись всем корпусом, ответил пожилой мужчина, совсем по-русским пожимая плечами, и торопливо заговорил, энергично помогая себе жестами. Судя по всему, он подробно описывал, как ловили внезапно объявившуюся на дороге особу, и как им всё-таки удалось её поймать.

Сурово сдвинутые брови начальника, или скорее всего господина, слегка приподнялись. Задав парочку, видимо, уточняющих вопросов, он продолжил пристально разглядывать приближавшуюся Ию.

— Гейную еогли делей! — крикнул старший из её преследователей, и мощный толчок в спину бросил девушку вперёд. Сделав несколько неуклюжих шагов, та едва не упала, с трудом сохранив равновесие.

Выпрямившись, она встретилась с изучающим взглядом холодных, серых глаз, смотревших на неё с ленивым любопытством, словно на неодушевлённый предмет.

Выждав несколько секунд, главный над всей этой шайкой что-то спросил.

— Я вас не понимаю, — пробормотала пленная путешественница, с отвращением чувствуя, как колени начинают мелко, противно дрожать.

— Юнгщеодзи майхаги сеонбай вутаи! — внезапно рявкнул один из конвоиров, отвешивая Ие подзатыльник.

— Джунгуи! — прикрикнул на него хозяин и задал ещё один вопрос. На сей раз речь его звучала явно иначе. Судя по всему, он обратился к девушке на каком-то другом языке. Вот только и эти слова для неё ничего не значили.

Сама не зная почему, она пробормотала:

— Дую спик инглишь? Ни хао.

Но собеседник, очевидно, не знал ни английского, ни китайского. Озадаченно почесав гладко выбритый подбородок, он что-то приказал, раздражённо махнув рукой в сторону сгрудившихся за фургоном людей.

Старший из тех, кто поймал Ию, вновь поклонился всем корпусом и рявкнул на конвоиров девушки, которые поволокли её то ли к пленникам, то ли к рабам, то ли ещё к каким крепостным, так как назвать их по-другому язык не поворачивался.

Больше двух десятков мужчин и женщин разного возраста, но с одинаково усталыми и измождёнными лицами сидели на корточках прямо на покрытой пылью и мелкими камешками дороге. Казалось, что они настолько вымотались, что рады любой возможности никуда не двигаться, и больше их ничего не интересует.

Тем не менее, приближаясь, девушка поймала несколько любопытных взглядов.

Хозяин каравана забрался обратно в фургон, один из стражников взял под уздцы лопоухую лошадку, а другие вразнобой заорали на пленников или рабов, заставляя тех подняться.

Конвоир толкнул Ию в спину, и, казалось, потерял к ней всякий интерес.

Невольники попятились от новой подруги по несчастью, и вокруг неё образовалось небольшое пустое пространство.

Начинавшая потихоньку приходить в себя Платина очень скоро догадалась о странной реакции на своё появление, о том, почему тот мужик принялся её лапать, явно не собираясь насиловать.

Просто он сразу не понял: кто же попался им на дороге?

Одежда, в которой сейчас щеголяла девушка, оказалась мужской. Именно они носили подпоясанные кушаками халаты и мешковатые, бесформенные штаны. Правда, в отличие от непонятно как оказавшейся здесь россиянки, аборигены обматывали икры теми самыми шнурками, которые Ия нашла в ларе, но не смогла определись их предназначение, и носила шаровары навыпуск, подметая дрогу.

Ещё она автоматически отметила, что её костюмчик на фоне живописных нарядов большинства пленников смотрится очень даже прилично. Некоторые носили такие лохмотья, что сквозь дыры просвечивались грязные, землистого цвета рубахи, а у худого, то и дело оглядывавшегося на новенькую парня с лихорадочно блестевшими глазами — даже голое тело.

Но все прикрывали головы. Одни завязали заменявшую платок грязную тряпку на манер банданы, другие соорудили что-то похожее на тощую чалму, как у конвоиров, только гораздо грязнее, из-под которых во все стороны торчали сальные жёсткие патлы.

Женщин в этой группе оказалось гораздо меньше, но и их одежда также не могла похвастаться разнообразием фасонов. Все представительницы прекрасного пола носили длинные юбки из грубой ткани разнообразных оттенков серого цвета и что-то вроде запахивавшейся блузки, завязанной лентами с левой стороны груди или на боку. Но в отличие от мужчин, головных уборов они не носили. Их тёмно-русые и почти чёрные волосы были заплетены в косу и скручены в прихваченный длинной шпилькой пучок.

Возможно, местные жительницы вообще не носят головных уборов, либо просто никогда не видели вязаных шапочек, потому что, едва Ия натянула свою, как тут же почувствовала на себе недоуменные взгляды окружающих, а шагавший поодаль охранник что-то спросил, насмешливо скаля гнилые зубы.

Девушка промолчала. Мужик повысил голос, привлекая всеобщее внимание. Не зная что сказать, собеседница затравлено посмотрела на него, невольно втягивая голову в плечи.

Зашипев рассерженным котом, конвоир замахнулся копьём на строптивую пленницу. Та подалась назад, стараясь избежать удара толстым древком копья, но его не последовало.

Обернувшись на шум, старший из стражников что-то рявкнул для наглядности, погрозив подчинённому кулаком.

Тот что-то проворчал, опуская оружие. Сейчас же завязался оживлённый разговор, в который скоро оказались втянуты все охранники.

Пленники или рабы угрюмо молчали, размеренно переступая ногами, обутыми в какие-то сплетённые из верёвок сандалии. Лишь две женщины неподалёку перешёптывались, время от времени бросая на Ию быстрые взгляды.

Та понимала, что речь идёт о ней, и от этого на душе почему-то становилось ещё гадостнее.

«Бежать надо», — лихорадочно думала девушка, исподтишка оглядываясь по сторонам.

Дорога по-прежнему шла берегом реки, от которой доносился шум быстро струившейся по камням воды, и тянуло сыростью.

Расположившийся с правой стороны осенний лес казался теперь таким родным и безопасным.

«Тигра испугалась, кретинка! — мысленно костерила себя невезучая путешественница. — Людей надо бояться!»

Погружённая в невесёлые мысли, она не сразу почувствовала, как кто-то теребит её за рукав.

Встрепенувшись, Ия встретилась глазами с тощим мужичонкой в грязной бандане и в кафтане, густо усыпанном неряшливо пришитыми заплатами.

Выпятив нижнюю челюсть и грозно сведя брови к переносице, он что-то шептал, злобно сверкая маленькими глазками с жёлтыми белками. От него шибало в нос запахом гнилых зубов и давно немытого тела.

В своей жизни девушке уже приходилось сталкиваться с разного рода асоциальными личностями. Но этот субъект выглядел гораздо непригляднее их всех.

Однако, несмотря на злобное выражение морщинистого личика, она его почему-то совсем не испугалась. То ли из-за охватившей незадачливую пленницу апатии, то ли из-за надсмотрщиков, которые вряд ли допустят каких-либо безобразий среди конвоируемых.

Рывком выдернув край рукава из грязных, скрюченных пальцев, Ия прибавила шагу, обогнав шагавшего впереди мужчину.

За спиной послышалось ядовитое шипение. Тут рявкнул гнилозубый стражник, и раздался глухой звук удара.

Приставучий раб что-то залопотал, скуля и противно хихикая.

Вскоре после этого дорога сделала поворот, огибая торчавшую из склона сопки скалу, и стала удаляться от реки.

Угодившая в неволю путешественница внимательно смотрела по сторонам, стараясь запомнить окружавшие её приметы.

Вдруг рядом кто-то что-то прошептал. Повернув голову, Платина увидела откуда-то появившуюся рядом с ней пожилую женщину с узелком в руках.

Сжав сухие губы в узкую полоску, та многозначительно кивнула себе за спину. Выждав пару секунд, девушка оглянулась. Скаля почерневшие зубы, её благовонный знакомый смотрел на Платину с нескрываемой ненавистью.

Она вновь посмотрела на женщину. Та что-то проговорила одними губами. Но сообразив, что собеседница её не понимает, красноречивым жестом провела себе указательным пальцем по горлу.

«Это что? — мысленно охнула Ия. — Она предупреждает, что этот козёл может меня убить?»

Желая убедиться в правильности догадки, девушка ткнула себя пальцем в грудь.

Рабыня безмолвно кивнула и подалась в сторону, что-то шепнув шагавшему поодаль мужчине. Тот односложно ответил, даже не глянув на испуганную и озадаченную пленницу.

Пройдя лощиной между двух заросших лесом холмов, дорога стала спускаться в долину.

Ия увидела участки тёмно-серой земли, окаймлённые узкими полосками пожухлой травы, какие-то поблёскивавшие водой канавки, ровные ряды низкорослых деревьев с голыми ветвями и множество строений, окружённые невысоким, во многих местах покосившимся частоколом.

«А деревня-то не так уж и далеко от избушки, — прикинув пройдённое за день расстояние, подумала девушка. — Просто её холмы загораживали».

Вытянув шею, она старалась рассмотреть взбиравшиеся по склону дальней сопки террасы, густо поросшие лишённым листьев кустарником.

Внезапно фургон, возглавлявший их маленький караван, резко затормозил, а за ним встали и все остальные.

Увлечённая изучением окружающего пейзажа, Ия едва не врезалась в замершего перед ней мужчину. Вскоре все вокруг тревожно загомонили.

Одна из женщин, низко склонившись, что-то спросила заискивавшим тоном у с тревогой смотревшего вперёд охранника. Но тот только досадливо отмахнулся.

Проследив за его взглядом, девушка ничего не увидела из-за спин невольников. Тогда она шагнула в сторону, ожидая грозного окрика, а то и удара древком копья.

Однако чем-то сильно озабоченный надсмотрщик, кажется, даже не заметил её манёвра. Тут как раз из повозки вылез пузатый хозяин и направился к стоявшим метрах в пятнадцати впереди стражникам.

Присмотревшись, Ия заметила на земле возле их ног человека в тёмно-сером кафтане или халате и в чуть более светлых шароварах.

«Он что, мёртвый? — испуганно охнула пленённая путешественница между мирами, встревоженная неестественной позой и неподвижностью тела. — Вот ё-моё!»

— Джуега уг ен гус сеонбай! — вскричал старший стражник, глядя на приближавшегося толстяка.

Остановившись, тот что-то спросил, и голос при этом звучал у него как-то особенно озабоченно.

— Сеу наймджан джуло сеонбай, — отозвался охранник. — Джейон смолбсе есида.

Рабы тревожно зашептались, какая-то женщина всхлипнула, а стоявший рядом с Ией охранник нервно сглотнул.

«Чего это они так испугались? — насторожилась девушка. — Трупов никогда не видели? Вряд ли. Только чего это он просто так на дороге валяется? Или здесь какая-то другая шайка бандитов порезвилась?»

Толстяк как-то странно попятился.

Молодой надсмотрщик наклонился над телом.

— Джахайя машабо! — заорал старший, оттолкнув его в сторону и выдав гневную тираду, завершившуюся хлёстким ударом по лицу.

«Нет, это не банда, — холодея от неприятного предчувствия, подумала Ия. — И не война, и не инфаркт какой-нибудь».

Охранники отошли от трупа, а пришедший в себя хозяин начал быстро отдавать распоряжения.

Стоявший рядом с охваченной страхом рабыней из другого мира надсмотрщик, рявкнув, толкнул её в толпу перепуганных невольников.

Вернувшись к повозке, толстяк не стал забираться внутрь. Повинуясь его приказу, возница, нырнув в фургон, вернулся с луком и круглым футляром для стрел.

Вооружившись, хозяин увёл караван с дороги, направляясь к расположенной примерно в километре берёзовой роще.

Послушно шагая рядом с другими пленниками, Платина с любопытством посмотрела в сторону деревни, не замечая никакого движения или хотя бы струйки дыма. Зато обратила внимание на чёрных птиц, круживших в небе и густо обсевших непонятно из чего сделанные крыши строений.

«Неужели там всех убили? — с нарастающей тревогой думала девушка. — А может, они вымерли от какой-нибудь эпидемии? Как в Европе в средние века от чумы. Вот ё-мое!»

Перспектива подхватить смертельную заразу в столь архаичном мире настолько перепугала несчастную путешественницу между мирами, что та, словно бы выпала на какое-то время из реальности, не замечая ничего вокруг.

Только громкие крики конвоиров заставили её встрепенуться.

Вышагивавший во главе своего маленького каравана толстяк и сопровождавший его помощник благоразумно обошли непонятно как образовавшуюся на тропинке большую лужу, а возница, забравшись на повозку, ударил лошадку вожжами, пытаясь с ходу форсировать водную преграду. В результате фургон застрял, погрузившись по оси колёс в жидкую грязь.

Теперь, шипя и ругаясь, перемазавшийся кучер изо всех сил тянул за повод низенького, лопоухого конька. Испуганно тараща большие влажные глаза, тот дёргался, напрягая все силы в безуспешных попытках вытащить торчавшую посередине лужи повозку.

Повинуясь команде хозяина, стражники древками копий загнали в воду первых подвернувшихся под руки рабов.

К счастью, женщины в их число не попали. Так что Ие оставалось только с отрешённым интересом наблюдать, как десяток мужиков под ритмичное:

— Кур-мар, кур-мар.

Пытаются вытащить упрямый фургон на твёрдую землю.

Когда его наконец-то освободили из грязевого плена, девушка, перед тем как идти дальше, привычно огляделась по сторонам. Из лишённых створок ворот деревенский ограды вышли четыре человека.

На первый взгляд, расстояние до них составляло побольше километра, поэтому никаких подробностей Ия рассмотреть не смогла, хотя и предположила, что одной из них могла быть женщина.

— Гва! — рыкнул на зазевавшуюся пленницу надсмотрщик, подтвердив голосовую команду увесистым тычком в плечо, направившим её вслед за остальными рабами.

Сама не понимая зачем, Ия указала рукой в сторону селения.

Раздражённо фыркнув, стражник обернулся, после чего, увидев людей, что-то крикнул, обращаясь к начальству.

Толстяк, а за ним и все остальные обернулись к деревне. Секунду подумав, работорговец вновь зашагал к роще, видимо, не посчитав направлявшихся к ним неизвестных приоритетной проблемой.

Выбранный в качестве места стоянки лесок занимал плоскую вершину невысокого холма и, благодаря незначительной площади, легко просматривался из конца в конец. Листва, когда-то закрывавшая обзор, почти вся облетела и теперь шуршала под ногами невольников и охранников.

У высокой берёзы с опалённой молнией вершиной хозяин каравана что-то прокричал, после чего рабы со вздохами облегчения дружно опустились на землю.

«Неужели сегодня больше никуда не пойдём?» — с надеждой глянув на застывшее у горизонта солнце, подумала уставшая путешественница между мирами, присаживаясь на корточки.

— Джайонига! — прикрикнул на неё надсмотрщик, но, очевидно сообразив, что собеседница его не понимает, требовательно указал рукой в сторону сгрудившихся кучкой невольников.

Понимая, что спорить бесполезно, Ия подобралась поближе к ним. Почти сразу же справа послышалось довольное хихиканье. Обернувшись, она непроизвольно отпрянула. В двух шагах от неё, раскорячив ноги в дырявых штанах, сидел недавний вонючий знакомый.

— Да пошёл ты! — еле слышно выдохнула девушка, настороженно следя за каждым движением так некстати появившегося недоброжелателя.

Усадив подопечных, стражники взялись за обустройство лагеря. Одни так и остались стоять возле рабов, другие взялись валить деревья, третьи достали из фургона котёл литров на двадцать и установили его на металлической треноге.

К невольникам подошла пара охранников, и старший из них приказал двум женщинам встать. С поклонами взяв у молодого надсмотрщика по деревянному ведру, они втроём куда-то ушли.

«За водой», — догадалась Ия, на миг отведя взгляд от своего гнусного соседа. Зашипев, тот сделал молниеносное движение рукой с зажатой в ней остро обломанной веткой.

Застигнутая врасплох, недоучившаяся акробатка тем не менее успела отскочить и, перекувырнувшись через плечо, встала на ноги.

Вновь резкий окрик конвоира, подкреплённый недвусмысленным движением короткого копья, заставил её сесть.

Привлечённый шумом, вернулся старший стражник. Строго глянув на поспешно опустившуюся на корточки пленницу, он пнул носком сапога в бок её недоброжелателя. Тоненько взвизгнув, тот внезапно расплакался, лепеча что-то, словно обиженный ребёнок.

Указав пальцем на Платину, охранник произнёс несколько негромких, но, видимо, очень веских слов, после которых тощий раб принялся энергично кланяться, сложив ладони перед лицом и глядя на начальственного собеседника прямо-таки с собачьей преданностью.

Многие невольники повернули головы в сторону новой пленницы. Та отыскала глазами предупредившую её женщину, которую, к счастью, не отослали за водой.

Поймав взгляд, невольница чуть заметно улыбнулась и слегка кивнула головой.

Ия сделала вывод, что старший над надсмотрщиками пригрозил наказать вонючку, если тот попытается причинить ей вред.

«Это понятно, — грустно усмехнулась она про себя. — Молодые девушки всегда стоят дороже старых, тощих, зловонных мужиков. Вот эти гады своё добро и берегут».

Её размышления прервал резкий окрик и чьи-то возбуждённые голоса. К лагерю подходили те самые люди, что недавно покинуло деревню. Двое мужчин с редкими усами и бородёнками в подпоясанных кушаками халатах без заплат, молоденький парнишка, одетый похуже, и средних лет женщина, из-за спины которой выглядывала головка ребёнка, сидевшего за материнской спиной в каком-то мешке.

Охранники каравана закричали, грозно потрясая копьями. Послушно остановившись шагах в десяти от них, гости заговорили, дружно кланяясь всем корпусом.

Когда подошёл хозяин каравана, деревенские грохнулись на колени и заголосили, то тыкаясь лбами в опавшие листья, то умоляюще протягивая к толстяку руки со сложенными вместе ладонями.

«Это что же, в селении больше никого не осталось? — удивилась Ия. — Или их прислали за помощью? Нет, вряд ли. Тогда бы они не взяли с собой женщину с ребёнком. Сейчас им, наверное, просто хочется уйти подальше вместе с нами?»

И без того всё ещё не пришедшей в себя после внезапного пленения девушке стало и вовсе жутко. Страх подхватить смертельную болезнь, от которой вымерла вся деревня, подхлёстывали мрачные чёрные птицы над ней и непрерывные вопли умолявших о чём-то людей.

Ребёнок за спиной у женщины громко заплакал, включая свой голос в общий хор, делая его ещё более нестерпимым, несмотря на расстояние, отделявшее их от толпы рабов.

Заходившее за спинами деревенских солнце удлиняло колебавшиеся тени и, заливая округу тревожно-багровым светом, придавало происходящему какой-то потусторонний прямо-таки инфернальный оттенок.

Невезучая путешественница между мирами почувствовала, что начинает дрожать. Она бросила взгляд на невольников и удивилась странному спокойствию своих товарищей и подруг по несчастью, чьи лица не выражали ничего, кроме усталости. Похоже, так поразившая её картина человеческих страданий их нисколько не впечатлила.

«Привыкай, — вдруг подумала Ия. — Скорее всего, тут ещё и не такое увидишь».

Негромкий рык хозяина каравана заставил гостей замолчать. Только ребёнок продолжал плакать, несмотря на то, что мать пыталась его упокоить, гладя ладонью по всклокоченным волосикам.

Толстяк что-то произнёс, сцепив руки на округлом животе. Один из мужчин, немного приблизившись, но не вставая с колен, произнёс переполненную эмоциями речь. При этом голос его то дело прерывался с трудом сдерживаемым рыданием.

Покопавшись за пазухой, он достал небольшой кожаный мешочек и протянул его хозяину каравана.

Однако тот, отступив на шаг, отрицательно покачал головой, а когда собеседник вновь что-то залепетал, повелительно махнул рукой, явно отгоняя его прочь.

«И чего им надо? — в недоумении гадала девушка. Она немного успокоилась и, перестав дрожать, с жадным любопытством наблюдала за разговором аборигенов. — Хотят присоединиться к каравану? Зачем? Неужели сами не могут уйти из этого гиблого места? Или им надо так далеко, что боятся не добраться даже вчетвером? Вот ё-моё! Как же плохо без языка!»

Получив очередной отказ, селяне вновь заголосили, но работорговец остался непреклонен. Тогда разговаривавший с ним мужчина указал рукой на женщину. Сделав пару шагов, не вставая с колен, та заголосила, заливая слезами круглое, некрасивое лицо.

«Наверное, просит взять хотя бы её?» — предположила Ия.

Отступив, хозяин каравана отдал команду, и охранники попёрли на незваных гостей, выставив вперёд копья.

Внезапно только что умолявший селянин вскочил на ноги и, заорав, бросился на стражников, выхватив из-под полы халата небольшое, изогнутое лезвие, насаженное на короткую, деревянную рукоять.

Невольно вздрогнув, пленница автоматически отметила, что данный предмет как-то не очень похож на оружие, больше напоминая какой-нибудь сельскохозяйственный инвентарь.

Успешно, хотя и неуклюже увернувшись от копья надсмотрщика, крестьянин почти настиг пустившегося наутёк толстяка. Но тут второй охранник метнул ему в спину своё оружие. Изогнувшись дугой, мужчина сделал пару неверных шагов и рухнул на землю.

Взвизгнув, девушка прикусила губу, чтобы не закричать. Хотя на фоне рёва устремившихся на помощь своему хозяину стражников и воплей селян её писк вряд ли кто-то мог расслышать.

Вскочив, деревенские бросились бежать прочь от рощи, куда пришли за спасением, а нашли смерть.

Остановив резким окриком рванувших было в погоню надсмотрщиков, работорговец схватил принесённый одним из них лук и первым же выстрелом поразил висевшего за спиной женщины ребёнка. Вторая стрела досталась другому мужчине, а третья настигла успевшего убежать дальше всех подростка.

Спастись удалось только крестьянке, чьи горестные, полные боли и ужаса крики ещё какое-то время звучали в ушах оцепеневшей Ии. Свершившаяся на её глазах кровавая расправа только укрепила решимость пленницы, как можно быстрее сбежать от этих страшных, безжалостных людей.

Возвращая оружие вознице, так и щеголявшему в грязных штанах, хозяин каравана повелительно рявкнул, видимо, приказав подчинённым возвращаться к своим обязанностям. Дескать: не на что тут больше смотреть.

Выдернув из спины несчастного копьё, охранник что-то спросил у толстяка и, выслушав ответ, довольно осклабился, отвесив привычный поклон.

Пока он, подняв подобранной палкой валявшийся на земле кошелёк, нёс его к костру, другие стражники привели трёх рабов, которые с помощью жердей оттащили убитых подальше от стоянки.

Не успели конвоиры с невольниками вернуться в рощу, как над трупами уже закружились чёрные птицы.

«Вот так просто взяли и убили? — всё никак не могла прийти в себя путешественница по мирам. — Ну ладно тот мужик с острой железякой. Он хотя бы напал. Но остальных-то за что? А ребёнок? Он же совсем маленький! Нет, сматываться надо с этой тусовки и поскорее».

Её внимание привлёк журчащий звук. Обернувшись, она заметила, как из-под опущенного почти до земли халата сидевшего на корточках соседа вытекает бодрый, коричневый ручеёк.

Равнодушно глянув на девушку, мужчина слегка привстал, натягивая штаны, и посмотрел в сторону костра, от которого стали доноситься аппетитные запахи.

«Выходит, тут даже в кусты не пустят? — мгновенно сообразила Ия, с ужасом чувствуя нарастающую тяжесть в мочевом пузыре. — Это что же: где сидишь — там и гадить придётся?»

Точно помня, что никто из рабов, кроме тех, кого уводили надсмотрщики, никуда не уходил, она принюхалась. Судя по запаху, не вставая с места, нужду справил не только её сосед. Благо длинная одежда позволяла делать это, не привлекая особого внимания окружающих.

«Вот же ж ё-моё! — мысленно выругалась раздосадованная пленница. — Мало того, что стыдно, так ещё и полная антисанитария! До того, что зараза может передаваться от человека к человеку здесь, похоже, додумались, а вот об элементарных правилах гигиены не имеют никакого понятия. Что за мир?! Неужели и мне прямо здесь отливать придётся? Нет уж…»

Привстав, она обратилась к ближайшему стражнику, пытаясь знаками объяснить, что ей надо ненадолго отойти. Однако суровый дядька, грубо рявкнув, недвусмысленным движением руки приказал ей сесть. А когда она замешкалась, ткнул тупым концом копья в плечо.

«Ладно, — скрипнула зубами девушка. — Подожду, как стемнеет».

Невольники зашевелились, демонстрируя признаки жизни. Проследив за их взглядами, девушка увидела шагавшую к ним рабыню с ведром и миской, очень похожей на ту, что она нашла в избушке.

Зачерпывая воду, женщина передавала посудину пленникам. При этом охранники следили, чтобы те не создавали толчеи и не мешали друг другу. Как правило, хватало грозного окрика, но несколько раз охранникам приходилось пускать в дело древки копий.

Девушка мельком отметила, что те очень ловко владеют этим, казалось бы, очень простым оружием.

То ли из-за всё ещё никак не проходившего возбуждения, либо по причине не сильно иссушающей организм погоды, но жажда мучила Платину не настолько сильно, чтобы рваться вперёд.

Ведро скоро опустело, но тут появилась вторая рабыня и продолжила поить невольников. Пленница из другого мира спокойно дождалась, когда женщина окажется возле неё, и взяла миску.

«Сколько же людей пили из неё до меня? — мрачно усмехнулась Ия, делая первый глоток. — И сколько из них уже чем-нибудь больны?»

К её удивлению, вода в чашке оказалась почти горячей да ещё и отдавала какими-то пряными травами.

«Не чай, но пить можно, — аккуратно вытерев губы, подумала она. — Только, если больше ничего не дадут, то тогда раньше ласты склеишь, чем сбежишь».

Однако рачительный хозяин каравана заботился о сохранности своего имущества. Не прошло и получаса, как рабыни вернулись с теми же вёдрами и принялись раздавать голодным невольникам какие-то тёмно-серые шарики величиной с большой апельсин.

«Ага! — обрадовалась девушка. — Кормить всё-таки будут! Интересно, что это такое?»

Она видела, с какой жадностью набрасываются на еду её товарищи по несчастью, но, получив в руки холодный, липкий комок, заколебалась. Как-то не очень аппетитно выглядело это кушанье.

Вот только голод донимал всё сильнее, и Ия осторожно откусила кусочек, с радостным удивлением обнаружив, что это всего лишь рис с запечённой внутри начинкой из жареного лука с острой, приятной на вкус, хотя и совершенно незнакомой зеленью.

Не успели невольники поужинать, как надсмотрщики приволокли длинную цепь с присоединёнными к неё кандалами и стали приковывать рабов, кого за правую, кого за левую руку.

«Вот же ж ё-моё! — мысленно взвыла девушка. — И как теперь отойдёшь?!»

Рассудив, что с такими браслетами оправляться будет гораздо труднее, да и в кусты уже точно не пустят, изнурённая болью в нижней части живота, пленница принялась стягивать штаны, оставаясь на корточках и стараясь делать это по возможности менее незаметно.

Как и следовало ожидать, на её пыхтение и нелепые телодвижения никто не обратил никакого внимания.

Пока одни стражники сковывали невольников, другие принесли несколько охапок веток и бросили их на землю. Рабы тут же на четвереньках, как тараканы, устремились к жалкой подстилке, стремясь занять место поудобнее. Вспыхнули ссоры, которые охранники быстро пресекли, привычно пустив в дело древки копий.

Когда очередь дошла до неё, Ия без колебания протянула левую руку. Тот же самый пожилой дядечка, что часа три или целую вечность назад привёл в караван новую пленницу, надел ей на запястье закреплённую на короткой цепи изогнутую скобу и, замкнув её металлической палочкой, вытащил из замочной скважины короткий, плоский ключ с загнутой головкой.

Тем временем другие надсмотрщики развели по обоим сторонам от сгрудившихся рабов два больших костра, от которых тут же потянуло благодатным жаром.

Одетая в относительно добротные штаны и стёганый халат, девушка ещё не успела замёрзнуть, а вот кое-кто из рабов уже дрожал, выстукивая зубами чечётку. Большинство из них жалось к огню настолько, насколько позволяла длина цепи, и освободилось место на подстилке. Воспользовавшись открывшейся возможностью, невольная путешественница между мирами заползла на разложенные по земле ветки. Это оказался далеко не мягкий еловый лапник, и по началу казалось, что спать на них совершенно невозможно. Но усталое тело радовалось даже такому отдыху.

Два её соседа сидели на корточках, впитывая исходящее от костра тепло, а третий попытался вплотную прижаться к Ие. Та, не задумываясь, двинула его локтем правой руки. Недовольно зашипев, мужчина отодвинулся.

«Один грозится убить, второй — извращенец, — криво усмехнулась про себя пленница. — Вот же пала в компанию».

Вдруг неторопливо прохаживавшийся неподалёку охранник, встрепенувшись, вскричал, указывая рукой в сторону дороги.

Приподнявшись, девушка увидела короткую цепочку факелов.

Сидевшие у костров стражники повскакивали, хватая копья. Работорговец, вытерев платком жирные губы, направился навстречу новым гостям.

Некоторые из невольников тоже зашевелились и, вытягивая шеи, старались рассмотреть: кто ещё пожаловал в рощу?

На холм неторопливо поднимался примерно такой же двухколёсный фургон, влекомый вислоухой лошадкой, а за ним двигалась повозка с угловатым грузом, прикрытым тканью и обвязанным верёвками.

Позади шагали люди с факелами в руках и корзинами за спинами, а впереди и по бокам шли пятеро вооружённых мечами мужчин в жилетах из толстой кожи с удлинёнными плечами, поблёскивавшими металлическими накладками.

«Ого, это, наверное, настоящие воины, — почему-то предположила Ия, с жадным любопытством наблюдая за происходящим и отмечая зловещую пластику, сквозившую в каждом движении этих людей. — А те, кто нас сторожит, так, гопота местная».

Важность заявившихся гостей подтвердила та суетливая предупредительность, с какой устремился к ним навстречу хозяин невольничьего каравана.

Когда те подошли ближе, то, несмотря на расстояние, схожесть фасонов и прикрывавшие торс доспехи, девушка быстро сообразила, что одежда воинов сшита совершенно из другой и даже вроде бы чуть поблёскивавшей в свете заходящего солнца ткани, чем-то похожей на шёлк.

Небрежно кивнув на низкий поклон толстяка, шагавший впереди каравана мужчина остановился и что-то проговорил.

Пока они беседовали, носильщики стали снимать со спин корзины и аккуратно ставить их на землю.

С высокого фургона ловко спрыгнула девушка в расшитом жилете поверх костюма, очень похожего на те, что носят невольницы, только гораздо чище, явно новее и из более яркой материи.

Перебросив за спину длинную косу с ленточкой на конце, она сняла с крючка и приставила к повозке раскладную, деревянную лесенку.

Раздвигая занавеску, из фургона появилась ещё одна пассажирка, на сей раз одетая в цветные шелка с прикрытыми белым платком плечами и блестящей шпилькой, удерживавшей волосы, уложенные в уже знакомую Ие причёску.

Глядя, как девушка с косой почтительно помогает ей спуститься на землю, пленная путешественница между мирами срезу решила, что перед ней служанка и госпожа.

Зябко поёжившись, знатная дама направилась к беседовавшему с толстяком воину.

Тем временем из повозки выбрались ещё две женщины. Одна тоже в шёлковом платье, хотя и вырядившем победнее, чем одежда госпожи. А вот вторая — вообще в каком-то балахоне с широкими рукавами и наголо обритой головой. Лишь миловидное лицо с остатками былой красоты да высокая грудь, явно проглядывавшая под мешковатым одеянием, указывали на её принадлежность к прекрасному полу.

Заметив подходившую даму, работорговец отвесил ей такой же низкий и почтительный поклон, как воину.

По толпе невольников прошелестел лёгкий шепоток. Появление этих женщин вызвало среди них гораздо больше интереса, чем расправа над беззащитными поселянами.

Выслушав гостью, хозяин каравана покачал головой, скорбно разведя руками. После чего они ещё немного поговорили, и каждый вернулся к своему фургону.

Новые гости разожгли два костра, один — у повозки, второй — у грузовой тележки и сложенной поклажи, и стали готовить ужин.

Трое воинов встали вокруг их стоянки, ещё один куда-то ушёл. Либо сопровождать водоносов, либо осматривать окрестности. Их командир что-то втолковывал почтительно склонившемуся перед ним мужчине в добротном то ли кафтане, то ли халате и в странной шапочке с помпоном, такой же, как и у всех остальных носильщиков.

Для госпожи и лысой женщины поставили два складных стульчика. Их спутница в шёлках, стоя рядом, что-то рассказывала, плавно жестикулируя белыми руками, а служанка хлопотала возле костра, над которым уже висел небольшой котелок.

Наблюдая за ними краем глаза, Ия не могла не отметить своеобразной красоты их ярких нарядов. И хотя свободная одежда, перехваченная на талии узким пояском с какими-то висюльками довольно смутно обрисовывала очертания фигуры знатной дамы и её собеседницы, она делала их чем-то похожими на изящные фарфоровые статуэтки.

Даже с такого расстояния угадывался тщательно наложенный макияж, и были видны маленькие блестящие висюльки, воткнутые в причёску на тоненьких шпильках.

Вспомнив измождённое, с грубыми чертами лицо крестьянки из вымершей деревни, пленница грустно усмехнулась: «Да, красиво жить не запретишь, особенно когда есть на что. А у этой дамочки денег, должно быть, куры не клюют».

К беседовавшим женщинам подошёл воин и что-то сказал. Взоры всех обратились к той, что носила коричневый балахон.

«А это кто такая? — задала мысленный вопрос Ия. — Ни дорого платья, ни макияжа с украшениями, ни даже волос, а ей персональное сиденье поставили. Не иначе, какая-нибудь местная жрица. Только бы они здесь человеческие жертвоприношения не практиковали».

Когда костры по сторонам сгрудившихся рабов превратились в кучу тлеющих углей, стражники положили на каждую по толстому берёзовому бревну.

Окружавшие долину сопки защищали её от холодного ветра, и в рощу долетали лишь слабые порывы, поэтому даже те из невольников, кто совсем недавно дрожал, согрелись и стали дремать, либо сидя на корточках, или полулёжа на нарубленных ветках. Время от времени то один, то другой звякали цепью, меняя положение затёкшего тела.

Поужинав, знатная дама со своими спутницами удалились в фургон. Чуть позже их примеру последовал толстый работорговец.

Темнота в лесочке сгущалась. Тлеющие брёвна хоть и излучали тепло, но давали мало света, а узкий серп луны то и дело прятался за густо разбросанными по небу облаками.

Девушка понимала, что чем дальше она уходит от своих запасов в уютной избушке, тем труднее будет вернуться.

Подтянув ногу, пленница задрала штанину и, повозившись, извлекла канцелярскую скрепку из язычка «молнии». Оправив одежду, прислушалась Дремавшие невольники ворочались, вздыхали, кашляли, портили воздух, звякали цепями.

В нескольких шагах остановилась смутно различимая фигура караульного. Прислонив копьё к дереву, он, повозившись с халатом, опустился на корточки.

«Ого! — удивилась путешественница между мирами. — Тут и мальчики писают сидя. А я-то думала, так заставляют делать только рабов, чтобы те не удрали».

Дождавшись, когда стражник, сделав свои дела, отправится дальше, Ия разогнула скрепку и просунула её в замочную скважину браслета.

В двенадцать лет она всерьёз подумывала над тем, чтобы стать иллюзионисткой, и старый факир Вазген, называвший себя любимым учеником самого Арутюна Акопяна, научил её в том числе и упражнениям для улучшения чувствительности пальцев.

Затаив дыхание, девушка осторожно ворочала проволокой, пытаясь нащупать нужные выступы механизма. Ей уже приходилось открывать замки без ключа, но делала это несостоявшаяся звезда российского цирка в гораздо более спокойной обстановке и с использованием сразу пары шпилек.

Здесь же, чтобы не привлекать внимания охранников, приходилось действовать практически на ощупь, имея под руками только канцелярскую скрепку из мягкой проволоки. Кроме того, она не имела ни малейшего понятия о том, как именно устроен запор на кандалах.

Но всё же, кое-как согнув кончик проволоки, Ия зацепила какую-то деталь и, затаив дыхание, начала поворачивать импровизированную отмычку.

Ветерок усилился, невольники стали чаще ворочаться, активнее звякая кандалами.

Часовой подвинул не сгоревшую часть бревна на тлеющие угли.

Девушка почувствовала, как в замке что-то сдвинулось. Подхватив пальцами металлический стерженёк, освободила левую руку и только тут почувствовала, как липнет к лопаткам пропотевшая рубаха.

Теперь она почти свободна. Осталось только выбрать удобный момент, чтобы прошмыгнуть мимо часового и удрать в лес к тиграм, медведям и прочим милым существам.

Вряд ли хозяин каравана ночью пошлёт людей на её поиски. А до утра она сумеет уйти далеко. Потом можно будет сориентироваться на местности и добраться до избушки.

Дождавшись, когда смутно различимый силуэт караульного, проследовав мимо, затеряется в темноте, отважная путешественница стала осторожно подниматься на ноги. Но тут кто-то грубо дёрнул её за халат, прошептав что-то вроде:

— Обдил гасна!

Понимая, что счёт идёт на секунды, Ия изо всех сил ударила невольника кулаком в лицо, одновременно вырывая у него из руки край одежды.

Раб заверещал, разрывая тишину ночи отчаянным воплем, а девушка бросилась бежать. За спиной раздались крики стражников. Один из них попытался её перехватить, но опоздал. Увернувшись от тёмной фигуры, она невольно возблагодарила судьбу за то, что караван остановился в берёзовой роще, чьи стволы отчётливо выделялись во мраке.

Но вот землю под ногами беглянка видела гораздо хуже. Быть может, перескочи девушка через тот бугорок, ей и удалось бы уйти. Но нога запнулась, и она грохнулась на опавшие листья. Тем не менее Ия ничего не повредила и даже почти не ушиблась. Чего-чего, а падать её научили.

Однако её вскрик и шум от кубарем прокатившегося тела помог погоне правильно определиться с направлением, а на то, чтобы вскочить, ушли несколько драгоценных секунд.

Но даже в этом случае оставалась призрачная надежда оторваться от преследователей, если бы она не оказалась слишком близко от стоянки соседнего каравана.

Невесть откуда взявшийся человек сбил её с ног, а когда девушка попыталась вскочить, ловко вывернул Ие руку за спину, вновь заставив ткнуться лицом в опавшие листья.

Завыв от боли и досады, она догадалась, что на свою беду напоролась на одного из телохранителей знатной дамы.

Беглянка попыталась вырваться, изворачиваясь всем телом, но замерла, почувствовав на своей шее холод остро отточенной стали.

После того, как девушка стала свидетельницей беспощадной расправы над безоружными крестьянами, она не сомневалась, что в случае необходимости этот человек без колебаний перережет ей горло.

Вопли предателя-раба, крики охранников, визг девушки взбаламутили ночь, разбудив всех, кто спал в этот час в роще.

Топоча, как бешеные носороги, примчались надсмотрщики. Воин отпустил беглую невольницу, и те тут же принялись её пинать и лупить древками копий. Причём сейчас они занимались этим с гораздо большим рвением, чем тогда, когда поймали несчастную путешественницу между мирами в первый раз.

Ия молча извивалась, прикрывая руками голову и норовя подставить по удары спину и плечи.

Подошли ещё два телохранителя и что-то спросили у приятеля, равнодушно наблюдавшего за избиением молодой девушки.

Со стороны фургона донёсся встревоженный крик. Обернувшись, командир воинов знатной дамы успокаивающе махнул рукой.

Пыхтя и отдуваясь, прибежал работорговец и первым делом отвесил низкий поклон телохранителям госпожи.

Те ограничились вежливыми кивками, наглядно демонстрируя преимущество своего общественного положения.

Вскричав, хозяин каравана, видимо, приказал своим людям поставить строптивую невольницу на ноги, потому что те подхватили Ию под мышки и грубо подняли с земли.

Всё тело незадачливой беглянки болело, внутри черепа жужжало, словно кто-то поместил туда рассерженный пчелиный рой, а из глаз текли слёзы разочарования и обиды за свою беспомощность.

Ну почему рядом с ней оказался этот козёл?

Девушка теперь уже точно знала, что всё рассчитала и сделала правильно. И если бы не подлое предательство такого же, как она, раба, возможно, её побег обнаружился бы только утром.

У неё в голове не укладывалось, как раб мог столь мерзко поступить со своей подругой по несчастью, такой же невольницей? Зачем он так сделал? В крайнем случае, мог бы потребовать освободить и его тоже. Тогда они бы сбежали вместе. Неужели разозлился на то, что Ия не дала себя полапать?

С трудом выпрямившись, беглянка встретилась затуманенным взором с разъярёнными глазками толстяка.

Сорвав с головы девушки шапку, он крепко вцепился ей в волосы и, больно повернув голову рабыни в сторону и вверх, что-то прошипел, обдав Ию запахом гнилых зубов.

«Ну вот и всё, — ещё не желая верить, но уже отдавая себе отчёт в реальности происходящего, подумала та. — Сейчас точно убьёт!»

Хозяин невольничьего каравана коротко, без замаха ударил своё имущество кулаком в живот.

Внутри словно бомба разорвалась. Крик вместе с выдохом намертво застрял в горле, уши заложило, а сердце бешено заколотилось, норовя проломить грудную клетку, подобно киношному «Чужому».

«Нет, — едва схлынул первый приступ боли, решила беглая пленница. — Не убьёт. Если у них тут эпидемия, и люди мрут как мухи, то рабы должны сильно подорожать. А этот жирдяй за копейку удавится».

Собеседник выдал ещё что-то непонятное, но очень злое, и вдруг, схватив её за лицо, начал давить на щёки, стараясь разомкнуть челюсти.

После того, как толстяк с шумом втянул воздух заклокотавшим от переполнявшей его слизи носом, Ия, собрав остатки сил, отчаянно задёргалась, пытаясь вырваться из железной хватки.

А дальше случилось именно то, чего она так испугалась. Хозяин каравана смачно харкнул ей прямо в приоткрытый рот, после чего, ухватившись за подбородок, вздёрнул голову девушки вверх, не давая расцепить зубы.

Никогда ещё Платина не испытывала ничего более мерзкого, не чувствовала себя настолько униженной и беспомощной.

После столь изощрённого издевательства даже недавнее избиение уже не казалось таким жестоким.

Желудок резко сжался, выталкивая наружу своё содержимое. Беглянку стошнило, рот наполнился противной кислой рвотой. Однако толстяк упорно не давал своей пленнице открыть рот, и после очередного спазма желчь вместе с не переваренными остатками пищи устремилась вверх, заполняя носоглотку.

Несчастная мычала, дёргалась, беспомощно сучила ногами, в отчаянии осознавая, что ещё немного, и она задохнётся.

Когда в глазах потемнело, девушка с ужасом поняла, что её всё-таки убивают, и почувствовала, как по ногам течёт что-то тёплое.

— Санг гагха наеда! — злобно оскалился работорговец и отпустив подбородок беглой невольницы, отвесил ей звонкую пощёчину, направив вырвавшийся изо рта Ии поток рвоты в сторону от себя.

Согнувшись в сильных руках надсмотрщиков, она кашляла, сипела, жадно хватая ртом воздух, не замечая ничего вокруг и отчаянно желая только одного: чтобы всё это поскорее кончилось.

— Уеогесо мусен илла? — прорвался сквозь шум в ушах строгий женский голос. — Мхонавенгова сеонбай вутаи?

Подняв взгляд затуманенных слезами глаз, невезучая беглянка разглядела лысую женщину в коричневом балахоне, а позади неё служанку знатной дамы и одного из носильщиков с помпоном на шапке и горящим факелом в руке.

Поклонившись, работорговец начал что-то говорить, указывая то на тяжело дышавшую Ию, то на перехватившего её телохранителя важной госпожи, то, оборачиваясь, простирал руки в направлении стоянки своего каравана.

По лицу его собеседницы промелькнула непонятная гримаса. Что-то сказав, она бросила быстрый взгляд через плечо. Деликатно прикрыв ладошкой зевающий рот, служанка поклонилась и куда-то ушла.

А женщина пристально посмотрела на перемазанную соплями, слюнями и рвотными массами беглую рабыню.

— Вай доманг чеос е? — спросила жрица неожиданно мягким голосом.

Девушка молчала. А что ей ещё оставалось делать, если она не понимала ни одного слова?

Собеседница нахмурилась, а толстяк с жаром заговорил, видимо, стараясь ей что-то объяснить.

Резким взмахом руки заставив его замолчать, та вновь обратилась к избитой невольнице, и на сей раз её речь звучала по-другому.

Работорговец насмешливо фыркнул, но промолчал, удержавшись от комментариев. Не обращая внимания на его реакцию, женщина вновь заговорила на другом языке.

— Я всё равно ничего не понимаю, — Ия с трудом выталкивала слова из горящего горечью горла.

Вскинув брови, жрица вопросительно посмотрела на хозяина невольничьего каравана. Тот опять начал что-то объяснять, энергично жестикулируя руками.

Женщина вновь недовольно нахмурилась. В это время вернулась служанка с деревянным ковшиком на длинной ручке.

Прервав речь буквально на полуслове, толстяк что-то гаркнул своим охранникам. Повинуясь его приказу, тот, что справа, отпустил руку девушки.

Жрица протянула ей воду.

Взяв посуду дрожащей рукой, беглая рабыня едва успела сделать единственный глоток, как тут же накатила тошнота, и её снова вырвало.

Несколько капель попало на балахон женщины и на второго из державших Ию надсмотрщиков.

— Амкай! — рявкнул тот, ударив несчастную невольницу кулаком в бок.

— Джунджий! — прикрикнула жрица, и стражник покорно затих, пряча глаза.

Она ласково погладила пленницу по спутанным волосам.

— Умлай сонье.

— Спасибо, — только и смогла произнести та. Глубоко вздохнув, она немного отпила, прополоскала рот, выплюнув воду себе под ноги, и только после этого рискнула сделать глоток.

Вновь затошнило, но девушка сумела пересилить себя, утихомирив бунтующий желудок и выждав несколько долгих секунд, осушила ковш, ещё раз поблагодарив:

— Спасибо вам большое.

Не глядя сунув пустую посудину подскочившей служанке, собеседница, улыбнувшись, произнесла что-то ободряющее. Затем, строго глянув на притихшего работорговца, сказала несколько слов звенящим от сдерживаемого возмущения голосом.

Умильно заулыбавшись, толстяк принялся кланяться, сложив вместе пухлые ладошки.

Когда жрица удалилась в сопровождении служанки и носильщика с факелом, командир телохранителей тоже произнёс короткую, но прочувственную речь.

Всплеснув руками, хозяин невольничьего каравана взялся что-то доказывать, время от времени бросая на беглую рабыню кровожадные взгляды.

«Лучше бы та лысая за меня не заступалась, — с незнакомой ранее обречённостью подумала Платина. — Теперь он меня, если и не убьёт, так будет мордовать всю дорогу».

Когда её вели обратно к стоянке работорговца, тот, вышагивая рядом, что-то негромко вещал, явно обращаясь к своей пленнице. Ия ничего не понимала, но от одного его тона у неё мелко дрожали колени, а по щекам бежали слёзы, капая с кончика носа.

Едва беглянку привели к невольникам, всё так же сидевшим меж двух тлеющих костров, как она, несмотря на темноту, буквально кожей чувствовал на себе взгляды множества глаз. Люди молчали. Лишь тот мерзавец, что помешал ей сбежать, противно хихикал.

Запалив факел, старший из охранников показал хозяину металлическую палочку, закрывавшую браслет кандалов.

Повертев её в руках, толстяк что-то спросил у беглой невольницы, но тут же, безнадёжно махнув рукой, обратился к надсмотрщику.

Тот озадаченно пожал плечами.

Почесав бритый подбородок, хозяин каравана отдал приказ. Кивнув, его собеседник, в свою очередь, рявкнул на стоявшего поодаль молодого стражника, который тут же скрылся в ночи.

Тяжело вздохнув, работорговец внезапно сграбастал халат на груди девушки и, рванув её к себе, прошипел в лицо что-то непонятное, но очень угрожающее.

Отшвырнув дрожащую пленницу, толстяк неторопливо направился к своему фургону.

Отосланный старшим надсмотрщик вернулся с мотком толстой, шершавой верёвки. Ия тихонько заскулила. Не обращая внимания на жалобные звуки, её опустили на колени и связали руки за спиной.

Грубым толчком повалив беглую рабыню на бок, молодой охранник хотел обвязать ей ноги, но замер, с любопытством разглядывая сапоги девушки.

— Инсанхан бушей сеонбай матан, — озадаченно проговорил он, проводя пальцем по ребристой подошве.

— Наел боенджу, — уже направляясь к повозке, огрызнулся через плечо старший из стражников.

Обиженно пробормотав что-то себе под нос, надсмотрщик взялся вязать девушке ноги. Затянув узел, он насмешливо хлопнул её по плечу.

— Анеонг джумсео!

Лёжа на чуть прикрытой ветками земле в мокрых штанах, Платина чувствовала себя униженной и растоптанной. Бывшую учащуюся циркового колледжа только что смешали с грязью, наглядно продемонстрировав всё её ничтожество.

Болели избитые рёбра, ныл живот, во рту всё ещё ощущался мерзкий привкус рвоты. При воспоминании о плевке жирного мерзавца к горлу подступала тошнота.

Поскольку она лежала на боку и из-за связанных рук не могла повернуться на спину, приходилось всё время напрягать шею, чтобы держать голову прямо.

Пойманную пленницу не стали приковывать к цепи, бросив рядом с другими невольниками.

Снизу всё сильнее тянуло холодом. Погода испортилась. Ветер беспощадно сдувал в сторону струившееся от костров тепло.

Звеня цепями, невольники почти непрерывно ворочались, лишь изредка замирая в коротком забытье. Судя по всему, никому из них так и не удалось по-настоящему заснуть в таких ужасных условиях.

Незадачливая путешественница между мирами тоже почувствовала, как начинает погружаться в какое-то странное сумеречное состояние: нечто среднее между явью и сном.

Изредка она отключалась, но очень скоро приходила в себя от боли в шее.

Очнувшись в последний раз, Ия почувствовала, как кто-то, прижавшись к её спине, жадно шарит ладонями по груди с явным намерением забраться под халат, сопровождая свои действия отвратительно вонявшим сопением.

«Это же тот предатель-извращенец!» — мгновенно очнулась связанная пленница.

Она дёрнулась, но сосед держал её крепко. Тогда девушка пустила в ход единственное оставшееся оружие, постаравшись ткнуть мерзавца затылком в лицо.

Как ни удивительно, но на этот раз у неё получилось. Хватка ослабла, за спиной недоуменно захлюпали носом.

Воспользовавшись моментом, недоучившаяся акробатка выгнулась дугой и сумела откатиться в сторону.

Звякнула цепь, но, видимо, она оказалась слишком короткой, и настырный извращенец на редкость гнусно зашипел от разочарования.

Появился привлечённый шумом часовой. Увидев, что упрямая невольница вновь покинула своё место, он огрел её древком копья и, ухватив за шиворот, потащил к другим рабам, ругаясь сквозь стиснутые зубы.

Вдруг послышался недовольный голос кого-то из невольников. Словно в ответ громко заверещал предатель, возмущённо звеня цепью. Загомонили другие невольники. Похоже, этот мерзкий тип им тоже порядком надоел.

Неизвестно, что они наговорили надсмотрщику, только, подтащив Ию к остальным, он отвесил ей крепкий подзатыльник и ткнул ногой в живот извращенца, сопроводив удар короткой, назидательной речью. В ответ предатель залепетал что-то жалостливо-противное.

Пододвинув на угли комель бревна, стражник отправился в обход стоянки.

Судя по всему, он достаточно доходчиво объяснил сексуально озабоченному мерзавцу крайнюю нежелательность привлечения к себе внимания усталой охраны, потому что сосед девушки стал вести себя тише воды ниже травы, только вздыхал, чмокал губами да почёсывался, тихонько звеня цепью.

Тем не менее Ия больше не смогла сомкнуть глаз. Наказанная пленница промёрзла до костей, а связанные руки и ноги так затекли, что утра она ждала с огромным нетерпением.

Первыми проснулись надсмотрщики. Обойдя вокруг дремавших рабов, старший из стражников остановился возле незадачливой беглянки.

Выслушав доклад зевавшего постового, он криво усмехнулся, а когда девушка жалобно попросила:

— Развяжите меня пожалуйста, — и повернувшись к ним спиной, выставила связанные руки, чувствительно ткнул её сапогом в бок.

Как и положено самому главному начальнику, хозяин каравана выбрался из фургона, когда на стоянке уже во всю кипела жизнь.

Рабыни код конвоем ушли за водой. В один из костров подбросили хвороста и поставили треногу с котлом.

Без всякого смущения присев у всех на виду прямо у колеса повозки, босс оправил одежду и, гнусно усмехаясь, подошёл к дрожащей от холода, связанной Ие.

Судя по всему, плачевный вид беглянки вполне удовлетворил мерзкую натуру работорговца. По его приказу один из охранников развязал руки девушки, а когда снимал путы с ног, вновь обратил внимание хозяина каравана на её сапоги.

Кровь хлынула в сдавленные кисти, и незадачливая путешественница между мирами охнула от боли. Поэтому ей не было никакого дело до того, что наблюдательный надсмотрщик, возбуждённо лопоча, показывал пальцем на её обувь, даже на первый взгляд сильно отличавшуюся от изделий местных сапожников.

Однако ни работорговец, ни старший стражник не проявили никакого интереса к его словам.

Мельком глянув на сапог пленницы, толстяк что-то проворчал, заторопившись к стоянке знатной дамы, а охранника как раз в этот момент позвал кто-то из подчинённых.

Развязывая туго стянутые узлы, бдительный молодой человек раздражённо сопел, что-то бормоча себе под нос.

Перед тем, как встать, он, видимо, не в силах справиться с любопытством, задрал штанину Ии и, качая головой, несколько секунд озадаченно разглядывал обвязанные шнурком голенища.

«Теперь ещё и разуют, — горько усмехнулась про себя девушка, глядя вслед удалявшемуся надсмотрщику. — Не сегодня, так завтра. Хорошо ещё, «молнии» сломались, а то бы он вообще в осадок выпал».

Невольникам по-прежнему не позволяли подняться, и они справляли нужду прямо на месте по-кошачьи, закапывая отходы жизнедеятельности в опавшие листья.

Рабыни пронесли ведро воды с тёплым травяным отваром, а чуть позже стали раздавать всё те же рисовые шарики. Они показались Ие ещё более липкими, и от них неприятно попахивало.

Тем не менее пленница молча съела скудный завтрак, совершенно не чувствуя вкуса.

На соседней стоянке тоже царила суета, слышалось тоненькое ржание коней, возбуждённые голоса, женский смех.

Однако происходящее там почему-то больше не занимало невольную путешественницу по параллельным мирам. Опустошённое сознание словно оцепенело, застыв в пугающем безразличии. Ничем не интересуясь и ни на что не глядя, девушка, невольно морщась от боли в затёкших мышцах, встала вместе с другими рабами и, механически переставляя ноги, покинула загаженную рощу.

Солнце пробилось сквозь редкие облака, и под его лучами лес по сторонам дороги вновь заиграл яркими красками. Потеплело. Под подошвами сапог уныло шуршали мелкие камешки.

То ли из-за яркого дня, то ли ещё по какой причине, только Платина потихоньку начала отходить от ночного потрясения и вновь взялась оглядываться по сторонам, стараясь запомнить дорогу. А вдруг всё же представится ещё одна возможность бежать?

Оказалось, что ушлый работорговец со своим живым товаром пристроился в хвост каравану знатной дамы, таким образом увеличив свою охрану ещё на пять профессиональных воинов.

Часа через полтора девушка увидела ещё одну деревню, очень похожую на ту, возле которой толстый мерзавец останавливался со своими невольниками в прошлую ночь.

Только здесь было побольше построек, и ограда оказалась не из брёвен, а из камней, но высотой лишь чуть более полутора метров. Здесь тоже кружили зловещие птицы, и объединённый караван не стал тут задерживаться, хотя над крышами кое-где вроде бы поднимались дымки. А может, Ие это только показалось?

Проследовав мимо голых полей, обоз втянулся в ложбину между поросшими лесом холмами.

Неудачливая беглянка обратила внимание, что шагавший поодаль охранник вдруг встрепенулся и, вытянув шею, принялся что-то разглядывать впереди по ходу движения.

У фургона работорговца послышались громкие возмущённые голоса, которые перекрыл мощный рык толстяка.

Повозка замерла, а вслед за ней встали и все остальные. Среди невольников пробежал настороженный шепоток.

Ия не могла видеть причину остановки из-за загораживавшего обзор фургона, поэтому, забыв об опасности быть избитой, решительно шагнула в сторону, отодвинув одного из рабов и встав рядом с надсмотрщиком, который не обратил на неё никакого внимания.

Поначалу девушке показалось, будто дорогу перегородила невысокая стена, но, приглядевшись, она догадалась, что это нечто, напоминающее «рогатки», которые часто показывают в фильмах о войне.

Несколько горизонтальных жердей удерживали наклонные ряды заострённых кольев. А за заграждением маячили фигуры в поблёскивавших металлическими бляшками доспехах с длинными копьями и какими-то штуковинами, чем-то похожими на ружья с короткой, изогнутой перекладиной на конце.

«Арбалеты! — ахнула недоучившаяся акробатка. — Это же настоящие арбалеты».

Один из телохранителей знатной дамы о чём-то беседовал на повышенных тонах с воином, судя по всему, являвшимся одним из местных командиров. В настоящих пластинчатых латах с лицом, наполовину прикрытым белой тряпкой, в шлеме, очень похожем на те, что носили имперские штурмовики из космооперы «Звёздные войны», он стоял в двух шагах перед оградой, положив ладонь в кожаной перчатке на рукоятку висевшего на поясе меча.

«Этот вояка свою личность скрывает или от заразы защищается? — с недоумением подумала девушка, кстати вспомнив, как охранники работорговца опасались прикоснуться к валявшемуся на дороге трупу. — Так, может, они и о микробах знают? Тогда почему в роще такую антисанитарию устроили?»

При виде направленного на них оружия, невольники начали тревожно перешёптываться, со страхом глядя на перегородившие дорогу рогатки.

Хозяин, всполошившись, жестом подозвал к себе старшего над надсмотрщиками и вместе с ним поспешил к переднему каравану.

Стоявший возле Ии стражник, нервно облизав губы, что-то пробормотал себе под нос.

«Ну и что он сказал?! — мысленно взвыла невольная путешественница между мирами. — Вот ё-моё! Дело-то, похоже, серьёзное. А я мало того, что в плен угодила, так ещё и языка не знаю. Надо как-то учить, а то совсем пропаду».

Из фургона выбралась служанка и, подставив скамеечку, помогла спуститься госпоже.

Девушка сразу обратила внимание, что на той новое платье. Фасон примерно такой же, но цвет и кое-какие детали отделки отличаются очень сильно.

«Небось, целый гардероб с собой таскает, — раздражённо подумала Ия. — Даже в дороге каждый день наряды меняет».

Вслед за знатной дамой появились и её спутницы. Жрица сразу же решительно направилась к заграждению, но резкий окрик закованного в латы командира заставил её остановиться.

Женщина замерла как вкопанная. Наблюдавшей за ней пленнице даже показалось, что та вздрогнула от неожиданности. Судя по всему, слова ратника её сильно удивили. Носильщики в шляпах с помпонами, не демонстрировавшие до этого момента особого беспокойства, дружно охнули, испуганно озираясь по сторонам.

Проследив за их взглядами, девушка разглядела на склонах холмов по сторонам дороги прятавшихся за деревьями солдат.

Быстро придя в себя, жрица заговорила звенящим от возмущения голосом. Однако заступивший ей путь ратник оставался непреклонным, а когда она перешла на крик, указал рукой на лениво колыхавшееся за забором знамя рубинового цвета с вышитой длинноносой птицей. Пришитые сбоку длинные ленты из чёрного шёлка угрожающе развевались на ветру.

Сбавив тон, собеседница заговорила совсем другим голосом. Только командир даже не стал её слушать, грозно рявкнув что-то своим подчинённым.

Сейчас же над их головами появился ещё один шест с закреплённым на нём то ли лозунгом, то ли объявлением. Во всяком случае, именно так Ия восприняла вертикальную цепочку чёрных знаков на узкой белой ленте.

Жрица попятилась. Знатная дама ахнула, испуганно зажав рот рукой. Рабы и надсмотрщики взвыли почти в унисон, какая-то рабыня громко запричитала, а стоявший рядом с дважды пойманной пленницей стражник зашипел сквозь стиснутые зубы.

«Строгие однако тут порядки, — теряясь в догадках, удивлялась Ия. — Кажется, этому штурмовику смерти плевать не только на жирного торгаша, но и на знатную даму и на жрицу со всей их охраной. А может, здесь просто начинается какое-нибудь другое княжество? Вот местный феодал и перекрыл дорогу, чтобы чужаки в его владения заразу не принесли?»

Командир телохранителей подошёл к госпоже и что-то сказал. К их разговору тут же присоединилась и лысая женщина.

Вдруг раздался лёгкий свист, что-то промелькнуло в воздухе, и в стенку фургона рабовладельца глубоко вонзилась длинная стрела с чем-то белым на древке.

Воины за рогатками заорали, вскидывая свои короткие арбалеты. Главный охранник тут же прикрыл собой знатную даму, а жрица закричала, указывая руками то на небо, то на повозку.

«Кто стрелял? — встрепенулась девушка, вместе с другими невольниками вглядываясь в заросли на склонах холма. — Откуда? Зачем?»

Забравшись на колесо, один из надсмотрщиков не без труда извлёк стрелу и рысью побежал к хозяину. Разорвав верёвочку, тот снял обмотанную вокруг древка бумажную полоску и углубился в чтение.

Главный телохранитель знатной дамы издал короткий рык. Испуганно вздрогнув, толстяк поспешил к нему, смешно перебирая короткими ножками.

Приняв от склонившегося в почтительном поклоне работорговца послание, воин через несколько секунд протянул его госпоже, а та показала жрице.

Командир солдат, уже успевший зайти за рогатки, гневно закричал, делая требовательные движения рукой.

Телохранитель демонстративно порвал записку на мелкие кусочки и подбросил над головой, где белые чешуйки тут же разлетелись, подхваченные ветерком, а женщина, обернувшись к заграждению, склонила лысую голову и с сожалением развела руками.

После чего они со знатной дамой зашли за повозку и стали совещаться. Охранник позвал хозяина невольничьего каравана.

Приблизившись, тот поклонился всем корпусом и важно кивнул.

Ия поняла, что перекрывшие дорогу солдаты никого пропускать не собираются и в случае попытки прорыва готовы пустить в ход оружие.

Неизвестный доброжелатель, отправив работорговцу послание на стреле, судя по всему, сделал это тайком от командира кордона. Пленницу как-то не очень интересовало: кто и что ему сообщил? Сейчас для неё главное — куда теперь этот жирный мучитель поведёт своих невольников?

Кажется, ему вполне недвусмысленно приказали вернуться в охваченные эпидемией земли. Девушка невольно поёжилась от подобной перспективы. Если караван не станет заходить в мёртвые деревни, то что они будут есть, где они будут жить? Судя по погоде и листве, здесь сейчас поздняя осень, и становится всё холоднее.

От тех рисовых шариков, что раздавали утром, уже слегка попахивало. Да и неизвестно ещё, сколько их осталось? Судя по размерам фургона работорговца, много припасов в нём не увезёшь.

Возможно, у знатной дамы припасов побольше, так как, кроме вместительной крытой повозки, есть ещё грузовая и поклажа носильщиков, но вряд ли она будет делиться едой с чужими невольниками.

Ие ещё ни разу в жизни не приходилось голодать по-настоящему, и представление о том, как мучительно день и ночь желать только одного — поесть, она имела лишь по книгам. Но и этого хватило, чтобы напугать её до дрожи в коленках. А есть ещё холод и издевательства надсмотрщиков и жирной сволочи.

«Бежать! — вновь забилось в голове у девушки. — Только так смогу выжить. В избушке есть немного продуктов. Если экономить, можно растянуть на…. недели на две. А там что-нибудь придумаю».

Посовещавшись, начальники разошлись. Знатная дама с сопровождающими вернулась в фургон. Командир её телохранителей подошёл к носильщикам. Те, выслушав и дружно поклонившись, стали разворачивать повозку.

«Значит, всё-таки возвращаемся, — вздохнула неудачливая беглянка. — Может, об этом написано в том письме, что прилетело со стрелой? Вон, как они все забегали, когда его прочитали. И рожа у жирного садиста такая довольная, аж противно. Интересно: ему предложили отвести рабов в какое-то другое место или подсказали обходной маршрут? А если и там всё перекрыто. Лучше бы отпустил нас на все четыре стороны, а сам потихоньку выбрался с заражённой территории какими-нибудь тайными тропами. Без повозки и рабов это сделать гораздо легче».

Однако после достаточно близкого знакомства с мерзким толстяком дважды пленённая путешественница между мирами не рассчитывала на подобное развитие событий. Судя по всему, этот негодяй скорее прикажет перебить всех невольников, чем позволит даже попытаться спастись.

Закричали надсмотрщики, сгоняя рабов к обочине. Возница вместе с одним из охранников принялись разворачивать фургон толстяка.

Пятясь назад, лопоухая лошадка возмущённо фыркала, трясла головой и приседала на задние ноги.

Подскочивший хозяин грозно заорал, и сейчас же к повозке устремилось несколько невольников, в том числе и тот, кто нынешней ночью предал Ию. Казалось, он больше всех суетился, размахивал руками, хватаясь то за оглобли, то за колесо, стремясь всячески продемонстрировать своё усердие.

Едва фургон развернули, толстяк забрался внутрь, что-то буркнув старшему из охранников.

Поклонившись, тот, в свою очередь, обернулся к рабам, махнув зажатым в руке копьём.

Понукаемые стражниками, те двинулись за своим хозяином, постепенно ускоряя шаг.

Обернувшись, девушка увидела, что караван знатной дамы следует за ними в каких-нибудь тридцати метрах. Не останавливаясь, они проследовали мимо окружённой каменной оградой деревни, в распахнутых воротах которой застыли трое одетых в одинаковые грязно-серые кафтаны или халаты мужчин. Селяне молча наблюдали за невольниками, не делая никаких попыток приблизиться.

Один из них что-то крикнул. Старший охранник коротко отозвался. Покачав головами, деревенские оживлённо заговорили между собой, сразу потеряв всякий интерес к идущим по дороге людям.

Если вчера и сегодня утром рабы шли достаточно спокойно, особо никуда не торопясь, то сейчас надсмотрщики часто увеличивали темп так, что временами приходилось почти бежать.

Изредка кто-нибудь из невольников падал, тогда надсмотрщики поднимали его руганью, пинками и ударами копий.

Не доезжая до рощи, где они провели ночь, повозка толстяка свернула на узкую дорогу с еле различимыми в траве колеями. Здесь, где с гор сбегал небольшой ручеёк, караваны остановились на короткий отдых.

Рабам дали возможность оправиться и напиться, а вот еды не было. Между тем охранники торопливо жевали какие-то серые, даже на вид жёсткие лепёшки.

Знатная дама со спутниками так же обошлись сухим пайком.

Рассиживаться не стали. Злые, как осенние мухи, стражники криками и ударами копий подняли на ноги уставших и голодных невольников.

Идти становилось всё тяжелее, но поскольку и фургон впереди ехал медленнее, то и измученных рабов почти перестали подгонять.

Тем не менее они тяжело дышали и выглядели страшно измождёнными.

Платина никогда не считала себя слабачкой и даже гордилась своей физической формой и выносливостью, но после целого дня бесконечной ходьбы уже еле передвигала ноги, умудрившись удостоиться пары тычков тупым концом копья в спину.

Дорога всё больше портилась. Повозки то и дело кренились из стороны в сторону, дребезжа и подпрыгивая на рытвинах. Поскольку они не имели даже намёков на рессоры, пребывание внутри данного транспортного средства, очевидно, сделалось настолько невыносимым, что и жирный торговец живым товаром, и даже знатная дама с приближёнными предпочли идти пешком.

Когда рабы в очередной раз помогли лошадке протащить вперёд застрявший в зарослях фургон, незадачливая путешественница между мирами окончательно уверовала в то, что хозяин невольничьего каравана ведёт их какими-то «партизанскими» тропами, видимо, рассчитывая обойти кордоны.

От головы обоза послушались радостные крики. Девушка сразу заметила, как воспрянули духом её уставшие спутники, а на некоторых лицах даже появились вымученные улыбки.

Шагавший рядом с Ией надсмотрщик что-то прохрипел, указав вперёд рукой с зажатым в ней копьём.

Метров через семьдесят они вышли на широкую, хорошо накатанную дорогу, тянувшуюся меж крутых, постепенно поднимавшихся холмов.

Только сейчас беглянка обратила внимание на то, что багровое солнце уже зависло над горизонтом.

«Неужели мы шли целый день? — прорвалась сквозь тупую усталость удивлённая мысль. — Почти без отдыха, еды и питья. Никогда бы не подумала, что способна на такое… Но когда же мы наконец-то дойдём?»

Владелец невольничьего каравана торопливо забрался в повозку, а его слуги и говорящее имущество продолжили уныло плестись по дороге.

Обернувшись, девушка убедилась, что знатная дама со спутницами тоже последовали примеру толстяка, и заметила метрах в ста позади воткнутый у обочины шест с висевшей на ней полосой белой ткани, покрытой плохо различимыми чёрными значками.

Вспомнив, что нечто подобное она уже видела днём за пересекавшим дорогу заграждением, Ия подумала, что жирному ублюдку, кажется, действительно, удалось провести их за линию карантинных постов.

Надсмотрщики хрипло покрикивали на рабов, но уже без прежней злобы и азарта. Возможно, потому, что сами еле передвигали ноги, шаркая подошвами по пыли и мелким камешкам.

Петлявшая лощина, окончательно превратившаяся в расщелину меж двух почти отвесных скал, сделала очередной поворот, и тут же раздался грозный окрик.

Прокатив метров двадцать, повозка затормозила. Встрепенувшись, девушка оторвала взгляд от земли. Прямо впереди дорогу перегораживала стена из знакомых, ощетинившихся кольями рогаток.

Тяжело шагавший рядом с пленницей охранник замер, удивлённо вытаращив глаза при виде вооружённых копьями и арбалетами солдат.

Среди рабов послышался испуганный шёпот. В голос заплакали женщины. Оглянувшись, Ия увидела, как от повозки знатной дамы, тяжело бухая сапогами, бегут двое телохранителей, на ходу обнажая мечи.

Сверху послышался неясный шум. Девушка вскинула голову. С обеих сторон расщелины, по дну которой пролегла дорога, появились воины с луками и горящими факелами.

«Неужели опять назад идти?! — мысленно взвыла она. — Нет, я больше не могу! Упаду прямо здесь, и путь что угодно делают, хоть убивают! Всё!!!»

Резкий, похожий на удар хлыста, крик разорвал вечернюю тишину. В тот же миг с противным шелестом полетели стрелы.

«Вот ё-моё! — мысленно охнула Ия. — А я думала, что хуже уже не может быть».

Глава II

Сквозь тучи бед и невзгод забрезжил луч надежды

Случается переживать мгновенья

Страшней, чем со змеёю столкновенье.

Кто ведает, что времени теченье

Есть колеса огромного вращенье?

Неизвестный автор "Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй"

Стоявший рядом надсмотрщик захрипел, схватившись руками за шею с торчавшим из неё оперённым древком. Фонтан ярко-алой артериальной крови ударил в лицо Ии.

Испуганно шарахнувшись в сторону, та чудом избежала проскользнувшей над плечом стрелы.

В тот же миг ущелье огласилось криками боли и ужаса, а на девушку налетел отчаянно верещавший невольник.

Растерявшись от неожиданности и не успев сгруппироваться, она рухнула на землю, угодив затылком на некстати подвернувшийся камень. Вязаная шапочка, крепкие кости и счастливое стечение обстоятельств уберегли голову от серьёзных потрясений. Однако боль от удара настолько ошеломила пленницу, придавленную дёргавшимся в предсмертной агонии телом несчастного раба, что какое-то время она могла лишь судорожно хватать ртом воздух.

А вокруг воцарился настоящий ад! Люди с дикими воплями метались по дороге, зажатой с обеих сторон высокими, почти отвесными стенами, с вершин которых воины методично посылали вниз стрелу за стрелой.

Стражник, державший под уздцы лопоухого конька, умер одним из первых. Его хозяин, рухнув на колени, пронзительно кричал, прижимая руки к пробитому в двух местах животу. Другие арбалетные болты влетали в фургон, пробивая прикрывавшую вход занавеску и промасленную бумагу на решётчатых окнах. Лишившись возницы, конёк, испуганный резавшими уши воплями и острым запахом свежей крови, начал пятиться назад, виляя по узкой дороге.

Странно, но почему-то именно боль от удара и наступившее от неё короткое оцепенение удержали Ию на краю разума, не позволив поддаться охватившей всех панике. Едва опомнившись, ей пришлось бороться с почти неодолимым желанием сбросить с себя отвратительно воняющий труп. Однако она всё же сумела удержаться, опасаясь, что стоявшие на верху лучники могут заметить шевеление и сделать «контрольный» выстрел.

Уловив прорвавшееся сквозь крики ужаса испуганное ржание, девушка чуть повернула голову, сейчас же увидев надвигавшуюся на неё повозку.

«Если подъедет поближе — спрячусь под неё, — решила пленница. — Может, не заметят? А если пойдут добивать? Вряд ли. Вон как надсмотрщики у деревни от трупа шарахались».

Но тут одно из колёс наткнулось на мертвеца, и фургон остановился. До него оставалось не более двух метров, и большая часть стрелков, кажется, уже ушла в сторону каравана знатной дамы, где ещё слышались затихающие крики. Однако преодолеть расстояние, отделявшее её от повозки, Ия не решилась, посчитав, что оно всё же слишком велико.

Глянув наверх, девушка с облегчением заметила, что трое остававшихся в пределах прямой видимости воинов не смотрят в её сторону. Дотянувшись до воткнувшейся в землю стрелы, она быстро отломила наконечник, сунув его за пазуху, и приставила древко к груди, зажав его между пальцами.

На усыпанной трупами дороге наступила тишина, и пленница расслышала громкий разговор за заграждением. Слов она, конечно, не понимала, но, судя по интонации, кто-то кого-то о чём-то просил причём, очень настойчиво.

Вслед за этим донёсся стук деревяшек друг о дружку. Чуть повернув голову и скосив глаза, Ия увидела, как солдаты деловито отодвигают одну из секций ощетинившейся кольями ограды.

«Неужели всё-таки добивать пойдут?! — мысленно охнула чудом избежавшая смерти путешественница между мирами, вновь почувствовав приближение паники, и постаралась себя успокоить. — Ну не во всех же подряд они будут копьями тыкать? Если убедительно мертвеца изобразить, может, и мимо пройдут?»

У неё уже начинала затекать неловко подвёрнутая нога, а на плечо и левую половину груди давила тяжесть убитого раба, от которого смердело давно не мытым телом и испражнениями.

Из образовавшегося в заграждении прохода выбежал коренастый воин, на ходу вытаскивая из ножен длинный кинжал.

Подскочив к фыркавшему коньку, он двумя ударами перерубил постромки и, подхватив животное под уздцы, повёл его к рогаткам.

Обмиравшая от страха девушка облегчённо выдохнула, и тут наверху кто-то как гаркнет.

Не сумев совладать с собой, Ия невольно вздрогнула, но, к счастью, видимо, в этот момент на неё никто не смотрел.

Оказалось, что это стоявший на краю ущелья лучник окликнул своего приятеля, который почти довёл конька до ограды. Они обменялись несколькими фразами, после чего солдат вновь заговорил с просительными интонациями в голосе.

Однако тот, к кому он обращался, отозвался столь резким и категоричным тоном, что воин со вздохом пожал плечами в кожаных, усеянных металлическими бляшками, доспехах.

Осторожно подняв взгляд из-под приспущенных век, пленница увидела, как явно огорчённый стрелок, досадливо качая головой, неторопливо идёт вдоль края обрыва.

Вдруг в той стороне, куда он направлялся, послышались крики. Всполошившись, лучник бросился туда, на бегу шаря руками в колчане.

Через минуту всё стихло.

«Кажется, кого-то не добили», — с тревогой подумала девушка.

Очень скоро в её поле зрения появились двое воинов. С наложенными на тетивы стрелами они медленно двигались над дорогой, пристально вглядываясь в разбросанные внизу тела.

Подвёрнутую ногу ломило вовсе уж нестерпимо, спина начинала мёрзнуть от поднимавшегося от земли холода. Ия затаила дыхание.

«Хорошо ещё, что мы припёрлись сюда так поздно, — внезапно подумала она, вслушиваясь в неспешный диалог лучников. — Как только стемнеет, можно будет убраться подальше отсюда. Скоро здесь будет полно зверья.

Когда голоса воинов стали удаляться, девушка рискнула приоткрыть глаза. Тени у склонов лощины уже сгустились, но солнце ещё не скрылось за горами.

Чтобы хоть как-то отвлечься от боли в ноге, единственная уцелевшая пленница толстого работорговца принялась размышлять над тем: «Что же произошло?»

Совершенно очевидно, что караван ждали. Воины не только стерегли ограду, но и успели занять позиции над дорогой, не оставляя никаких шансов тем, кто оказался внизу.

К тому же явившихся из охваченной эпидемией местности людей хотели не просто отогнать, как это сделал караул на первой дороге. Ясно, что их старались целенаправленно перебить. Но работорговец со своими невольниками оказался здесь из-за прилетевшего со стрелой письма, содержанию которого он поверил сразу и безоговорочно. Получается, что засаду изначально готовили на хозяина невольничьего каравана, а товар перебили заодно с владельцем.

Однако лучники не пощадили и знатную даму со всеми её сопровождающими. Неужели они тоже просто случайно угодили «под раздачу»?

Вспомнив, как униженно кланялся толстяк госпоже и её спутникам, девушка решила, что он либо не тот, за кого себя выдаёт, либо засада предназначалась именно для знатной дамы, а несчастной жертвой здесь стали рабы и их мерзкий хозяин.

Путешественница между мирами нисколько не горевала по поводу смерти жирного ублюдка, более того, считала, что тот получил по заслугам.

Но вместе с ним перебили кучу народа. В том числе и ту невольницу, что предупредила её о скверном характере вонючего предателя, а заодно с госпожой погибла и жрица, заступившаяся за несчастную пленницу.

Да, времена, куда её забросил лифт, и в самом деле отличаются от тех, в которых Ия жила раньше. Хотя, вспомнив многочисленные сюжеты в Сети, она рассудила, что и в её родном мире есть места, где подобного рода локальным геноцидом тоже мало кого удивишь.

Густая тень от склона неумолимо наползала на дорогу. Солдат за оградой значительно поубавилось. Лишь трое часовых медленно прохаживались за линией рогаток.

Не в силах более пребывать в неподвижности, девушка осторожно выкарабкалась из-под успевшего закоченеть трупа и с ужасом поняла, что совершенно не чувствует правую ногу ниже колена.

Её внимание привлекли громкие голоса. Повернув голову, она заметила, как несколько воинов возятся с какими-то непонятными штуковинами на высоких древках.

Уповая на то, что те всецело поглощены своим занятием, чудом уцелевшая пленница кое-как разогнула ногу с помощью рук.

Боль резанула раскалённым хлыстом. В глазах потемнело. Рвущийся из груди крик удалось подавить, только крепко вцепившись зубами в запястье, прикрытое толстым рукавом халата, и то Ие показалось, что хрустнула кость. Только через бесконечные минуты ей удалось разжать челюсти и втянуть ртом прохладный ночной воздух.

Когда вернулась способность соображать, девушка обратила внимание на заплясавшие по стенам ущелья багровые отблески.

За оградой на высоких, почти в два человеческих роста, шестах горели уложенные в железные корзины дрова, освещавшие дорогу перед линией рогаток.

К счастью, бывшую рабыню от нескромных взоров прикрывал фургон хозяина невольничьего каравана.

Стиснув зубы, она сначала встала на колени, потом на четвереньках доползла до валявшегося неподалёку копья и, опираясь на него, попыталась подняться.

Первый же шаг вновь едва не заставил Ию вскрикнуть. Нога подгибалась и ужасно болела. Тем не менее, упрямая путешественница между мирами продолжила движение, стараясь оставаться в тени повозки.

По ущелью заструился ветерок, шелестя засохшим бурьяном и пугая обоняние запахом смерти. Несмотря на это, девушка обрадовалась, рассчитывая, что дополнительный шум надёжнее скроет от солдат за оградой шорох её шагов.

Двигаться она пыталась как можно тише, старательно обходя лежащие повсюду тела. Громко хрустнула под ногой не замеченная в темноте стрела. Беглянка замерла, всем телом повиснув на упёртом в землю копье.

Но, видимо, расстояние, отделявшее её от заграждения, было уже достаточно велико, или помог треск горевших в корзинах поленьев, только никаких подозрительных звуков со стороны ограды не доносилось.

Осторожно выглянув из-за повозки жирного садиста, единственная уцелевшая из его невольниц с облегчением убедилась, что часовые всё так же мерно расхаживают за рогатками, изредка обмениваясь парой слов.

Рядом послышался шорох. Глянув в ту сторону, Ия увидела, как один из тех, кого она считала мёртвыми, вдруг протянул к ней дрожащую руку.

«Ещё кто-то жив остался?» — почему-то совершенно не испугалась девушка, шагнув туда и не зная, стоит ли ей радоваться по этому поводу?

Глаза успели привыкнуть к темноте, поэтому света от усеявших небо звёзд и пылавших вдалеке факелов хватило, чтобы узнать одного из тех надсмотрщиков, кто поймал её при первой встрече с караваном работорговца.

Одна стрела пробила молодому человеку правый бок, вторая торчала из груди.

«Вот так встреча! — мысленно охнула невольная путешественница между мирами. — Прямо как в каком-нибудь сериале».

Рука стражника упала. Тогда он попытался приподнять голову и что-то сказать, но с его губ сорвалось только еле слышное бульканье.

Бледное лицо охранника невольничьего каравана скривилось в страдальческой гримасе. Ие вдруг показалось, что он умоляет о помощи. Вот только никакого сочувствия мучения этого человека у неё не вызывали.

«Я же ничего вам не сделала, — подумала бывшая пленница, отворачиваясь. — Просто попалась на глаза. Ты же знал, что меня ждёт. Неужели не мог бежать помедленнее? Нет, захотелось выслужиться, привести толстой образине ещё одну рабыню и совершенно бесплатно. Так чего же ты после этого от меня хочешь?»

Сама не ожидавшая от себя подобного равнодушия к чужим страданиям, она заковыляла прочь от хрипевшего мужчины.

Эти два дня, что ей довелось провести в обществе аборигенов, навсегда изменили сознание девушки. Она уже никогда не будет прежней Ией Платиной, пусть не слишком доверчивой, но всё же добродушной и достаточно наивной представительницей своего поколения, большинство из которого выросли уже после тех бед и потрясений, что обрушились на долю их родителей, заставших крушение великой страны.

Теперь она смогла воочию узнать, какими бесчеловечно жестокими могут быть люди.

Не прочитать, не увидеть на экране, а своей шкурой прочувствовать равнодушную беспощадность жизни. Причём не отдельных «отморозков», кои встречаются везде и всегда, а всего здешнего миропорядка, где есть рабы, где могут убить походя, просто так. А наиболее эффективным способом борьбы с распространением эпидемии является уничтожение потенциально заражённых людей.

Вдруг впереди раздался такой глухой и тяжкий вздох, который, казалось, никак не мог быть исторгнут из человеческого горла.

Вот тут Ия испугалась до такой степени, что едва не упала, на миг ощутив, как шевельнулись под шапочкой спутанные, грязные волосы.

Во мраке кто-то фыркнул: глухо, грозно, страшно.

«Зверь? — охнула девушка, заметив, как возле фургона знатной госпожи шевельнулась большая, тёмная масса. — Уже пришёл? Какой здоровенный! Неужели медведь?! Может, на живую не бросится? Что ему трупов мало?»

Но, присмотревшись, уже через минуту поняла, что это не хищник. Перед ней на дороге умирал утыканный стрелами конёк. Из-под туши животного натекла большая лужа крови, чётко выделявшаяся на фоне более светлой пыли.

«Бедный ты бедный, — с грустью подумала недоучившаяся акробатка, огибая бурое пятно. — Лошадке толстяка повезло, её увели, а тебя просто убили».

Неподалёку лежал один из воинов знатной госпожи. Судя по всему, он даже не успел извлечь из ножен клинок, как получил стрелу точно в шею.

Ия хотела обогнуть и этот лежащий прямо на пути труп, но рядом, почти касаясь сапог телохранителя, распростёрлось тело молоденькой служанки, из спины которой торчало потемневшее древко с ясно различимым, острым, как шило, наконечником.

Имевшая некоторое представление о стрельбе из лука, Платина не могла не впечатлиться мощности оружия. Чтобы даже с близкого расстояния пробить человека насквозь, стрелу необходимо выпустить из очень тугого лука.

Девушка остановилась, не желая переступать даже через вытянутую руку мертвеца. Оглянувшись, она заметила и знатную даму. Прислонившись к высокому колесу повозки, та сидела, подтянув колени к подбородку и не подавая признаков жизни.

Скорее из-за желания обогнуть перегородивший дорогу труп, чем из какого-то интереса, бывшая рабыня подошла к скорчившейся в позе эмбриона женщине и только тут разглядела, что низ её платья потемнел от крови.

Не смея коснуться тела, Ия наклонилась над ним, стараясь уловить хотя бы отзвук дыхания, но вместо этого расслышала шорох за тонкой стенкой фургона.

Кажется, там ещё остались живые.

Если бы девушка увидела жрицу мёртвой, то, скорее всего, просто прошла бы мимо, предоставив второй спутнице знатной госпожи выживать самостоятельно. Но лысая женщина вступилась за бедную рабыню, а цирковые добро не забывают.

Глянув в сторону заграждения, Ия обошла труп, невольно поморщившись от боли в ноге, но уже не опираясь на копьё.

Прижавшись к повозке, она легонько постучала костяшками пальцев по облезлым, гладко оструганным планкам.

Шорох повторился. Девушка услышала сдавленное дыхание и тихий голос, прошептавший:

— Дойджи пугал?

«Свои, — чуть не ляпнула путешественница между мирами. — Ну и что я ей ещё скажу? Она всё равно ничего не поймёт».

Отодвинув край занавески, бывшая рабыня заглянула внутрь, выдохнув по-русски:

— Это я.

Из кромешной тьмы материализовалось знакомое бледное лицо с высоким лбом, плавно переходящим в бритый затылок.

Несмотря на то, что Ия стояла спиной к горевшим за оградой факелам, женщина, судя по всему, её узнала.

— Дайчем ей?!

Вместо ответа девушка протянула ей руку, тем самым настоятельно рекомендуя как можно скорее покинуть фургон.

— Гидеманом, — отозвалась та, исчезая во мраке, где тут же послышалось еле различимое бормотание, шорох и сдавленный стон.

«Чего она там копается?» — раздражённо думала Платина, опасливо посмотрев в сторону заграждения, откуда доносился чей-то недовольный голос.

Покачнувшись, повозка скрипнула.

— Тихо! — испуганно зашипела Ия, начиная догадываться о причине, по которой жрица не спешит покидать фургон.

Как и предположила бывшая рабыня, женщина появилась вместе со второй спутницей знатной дамы.

Подруга или приближённая госпожи тяжело, с присвистом дышала. На груди белела повязка с ясно различимым тёмным пятном. Растрёпанные волосы падали на плечи длинными, неопрятными прядями, обрамляя бледное, словно дорогая бумага для принтера, лицо.

Сгибаясь, она сделала пару мелких, неуверенных шагов и крепко вцепилась в протянутую руку девушки.

Отодвинув закрывавший проход занавес, женщина на несколько секунд замерла в нерешительности. За её спиной недовольно заворчала жрица.

Чтобы слезть с повозки, раненой пришлось встать на четвереньки. Ия мысленно обругала себя за забывчивость. Складная лесенка висела совсем рядом. Правда, для того, чтобы её снять, пришлось бы потревожить труп знатной дамы.

Нашаривая обутой в матерчатую туфельку ногой колёсную спицу, женщина сорвалась, и бывшей рабыне пришлось, крепко обхватив её за талию, аккуратно опустить на землю.

Увидев прямо перед собой мёртвую подругу или госпожу, раненая всхлипнула так громко, что девушке не осталось другого выхода, кроме как забыть о вежливости и зажать ей ладонью рот.

Женщина беззвучно зарыдала, пытаясь оторвать пальцы Ии от своего лица. Убедившись, что та дальше намерена предаваться своему горю, бесшумно бывшая рабыня убрала руку, после чего с тревогой посмотрела в сторону рогаток.

Опустившись на колени рядом со своей спутницей, жрица обняла ту за плечи и что-то горячо зашептала ей на ухо.

Только сейчас недавняя невольница заметила большую дыру в подоле её балахона.

Очевидно, лучники, зная о хрупкости стенок фургона, сделанных частью из деревянных планок, частью из бумаги, просто расстреляли повозку, рассчитывая поразить пассажиров своим страшным оружием. И, судя по всему, у них это получилось.

Даже на дилетантский взгляд недоучившейся акробатки ясно, что вторая спутница знатной дамы ранена очень серьёзно. Глядя на неё, Ия не решалась гадать: выдержит ли она дорогу до избушки? Или жрица захочет повести их куда-нибудь в другое место? Тогда стоит ли ей идти вместе с ними?

Рассудив, что время для подобных вопросов пока не пришло, путешественница между мирами отступила в сторону, не мешая женщинам проститься то ли с госпожой, то ли с подругой.

Она не опасалась, что их могут заметить из-за ограждения. Во-первых — мешал фургон работорговца, во-вторых — сгустившаяся в лощине темнота надёжно скрывала свои тайны от расхаживавших под ярко пылавшими факелами часовых.

В очередной раз глянув в ту сторону, девушка с удивлением отметила, что за линией рогаток топчется, кажется, всего один караульный. Хотя недавно их было не меньше трёх. Может, отлучились по нужде? Вот так внезапно дружно приспичило.

Вдруг она ясно различила какие-то подозрительные звуки, доносившиеся сквозь шелест ветра в бурьяне. Вот только не со стороны заграждений, а, кажется, откуда-то сверху.

Ия легонько тронула за плечо лысую женщину, а когда та, встрепенувшись, удивлённо посмотрела на неё, красноречиво ткнула пальцем в небо.

Непонятный шорох повторился.

Жрица подхватила безвольно поникшую спутницу с одного бока, бывшая рабыня, не задумываясь, с другого.

Вдвоём они кое-как подняли её на ноги, но, видимо, сделали это не очень аккуратно, потому что раненая не смогла удержаться от стона.

На противоположном скате ущелья появились тусклые, багровые отблески.

Судя по всему, над их головами кто-то подходил к лощине с факелами или ещё какими светильниками.

«Если нас сейчас заметят, то легко перебьют, — подумала девушка, бестрепетно переступая через ногу мёртвого носильщика со стрелой в боку. — Она же еле прётся! А одна я ещё могу удрать, и никто меня ночью не найдёт!»

Несмотря на очевидную подлость данной мыслишки, Ия не без труда смогла заставить себя от неё отказаться. Уж слишком много потрясений обрушилось на неё за последние пару дней.

Беззвучно ругаясь, проклиная свою глупость, едва не плача и дрожа от страха, бывшая пленница почти волоком тащила с трудом передвигавшуюся женщину.

Возле телеги с прикрытыми полотном ящиками перед ними оказались сразу несколько убитых носильщиков и мёртвый телохранитель знатной госпожи с обнажённым мечом.

Но перепуганная Платина шла, не разбирая дороги, изо всех сил стараясь не думать о том: куда ступает, и что так мягко пружинит под её сапогами?

Жрица возмущённо шипела, но послушно следовала за бывшей невольницей, а третья женщина, казалось, уже ничего не замечала вокруг.

Сверху шурша посыпались камешки, и ущелье осветил мерцающий свет факелов. К счастью, беглянки всё ещё находились в тени почти отвесного склона. Но если неизвестные подойдут к краю и посмотрят вниз, единственные живые люди из двух побитых караванов окажутся у них как на ладони.

Чувствуя, что теряет голову, и уже готовясь удариться в панику, Ия заметалась, не зная что делать?

— Уеджи! — вдруг выдохнула лысая спутница, увлекая её и раненую подругу к куче обвалившейся с откоса земли.

Видимо, страх перед внезапно объявившимися убийцами на какое-то время придал ей новых сил, так как примерно два десятка шагов несчастная женщина почти пробежала. Но внезапно нога её запнулась, и, глухо застонав, раненая безвольно повисла на руках своих спасительниц.

Однако те и не подумали останавливаться, буквально волоча её за собой.

Наверху кто-то негромко вскрикнул. Через несколько секунд, шипя и разбрасывая искры, на дорогу полетела горящая ветка.

К счастью для беглянок, она упала возле трупа одного из носильщиков, чья большая корзина заслонила их от света.

Девушка и жрица почти бросили бесчувственное тело раненой за кучей земли и упали рядом.

Ия переживала, что светлое платье несчастной может броситься в глаза, но лысая спутница, не поднимаясь, подтащила женщину ближе к откосу и частично прикрыла её своим широким балахоном.

— Джейки амудо обс, — облегчённо выдохнув, проговорил кто-то наверху.

Второй голос так же выдал короткую тираду, закончившуюся нервным смешком.

Меняя положение тела, недавняя невольница чуть откинулась назад, коснувшись спиной замерших подруг по несчастью, и, приподняв голову, выглянула из-за осыпи.

Жрица схватила её за руку, но девушка успокаивающе похлопала ту по запястью. Она должна знать, что происходит, иначе не сможет принять правильного решения. А ущелье слишком велико, чтобы осветить его всего одним факелом.

Сверху вновь посыпались камешки.

Навалившись на плечо бывшей невольницы, лысая женщина что-то с жаром зашептала ей в ухо, обдав запахом гвоздики.

Но любопытная путешественница между мирами только досадливо отмахнулась, с жадным любопытством наблюдая, как с того склона, под которым они прятались, ловко спускается по верёвке одинокая тёмная фигура.

Опираясь ногами в откос, словно заправский альпинист или спецназовец, неизвестный что-то бормотал то ли самому себе, то ли обращаясь к оставшемуся наверху приятелю.

Мягко спрыгнув на землю, человек поднял ветку и резким взмахом раздул почти погасшее пламя.

Увлечённо наблюдая за его манипуляциями, Ия внезапно почувствовала, как тело лежавшей позади раненой женщины начала бить крупная дрожь.

«Вот ё-моё! — охнула бывшая рабыня. — А если она сейчас стонать начнёт?! Тут всего метров двадцать. Услышит это урод, и нам крандец!»

Жрица, видимо, напуганная не меньше её, обняла несчастную и стала гладить по спутанным волосам.

Понимая, что помочь им она не в силах, снедаемая любопытством девушка вновь выглянула из-за оползня.

Света от горящей ветки хватило, чтобы рассмотреть молодого мужчину с редкими усиками на симпатичном лице, одетого в кафтан, похожий на те, которые носили телохранители знатной дамы.

Оглядываясь по сторонам, он первым делом решительно направился к фургону, где какое-то время рассматривал госпожу, поднеся факел вплотную к мёртвому телу.

После чего махнул рукой своему приятелю на вершине откоса и, даже не заглянув в повозку, вернулся к гружёной телеге.

«Значит, засаду устроили всё-таки на знатную даму, — сделала напрашивавшийся вывод чудом уцелевшая в недавней мясорубке путешественница между мирами. — А работорговец и все мы просто попали «под раздачу». Вот же сволочи! Не могли одну её пристрелить? Зачем же остальных убивать? Заразы испугались? Тогда прогнали бы прочь, как это сделали на том блокпосту. Похоже, жизнь людская здесь мало чего стоит. На двадцать человек больше, на двадцать меньше… Только почему он с горы спустился, а не от ограды пришёл? Так и быстрее, и легче… Кажется, здесь всё очень нечисто. Может, солдаты вообще «сыграли втёмную», и они не знали, кого будут убивать? А теперь кто-то захотел подстраховаться и убедиться, что нужный человек мёртв. Ну так удостоверился… Залезай обратно и дай нам спокойно уйти, раз мы тебе всё равно не нужны».

Однако мужчина не торопился покидать ущелье. Вместо этого он подошёл к телеге, гружёной прикрытыми тканью ящиками, и двумя резкими ударами широкого кинжала перерезал обвязывавшие груз верёвки.

«А это ещё зачем? — удивилась девушка. — Решил заодно и помародёрствовать? Тогда почему на корзины носильщиков внимания не обратил? А вдруг всё проще, и это обычный грабёж, замаскированный под карантинные мероприятия? Типа: пропал караван на заражённой территории, все умерли от болезни, и никто ничего не знает… Хотя стражники толстого садиста кошелёк с монетами того крестьянина из вымершей деревни сначала в костёр бросили, так боялись инфекции подхватить. А эти, похоже, отчаянные».

Вскарабкавшись на телегу, неизвестный стащил в сторону зашуршавшее полотно, под которым оказались уложенные друг на друга ящики.

Повозившись, мужчина с лёгким звоном открыл крышку верхнего их них. На землю полетели какие-то непонятные предметы, один из которых, упав на край подводы, развернулся в широкую полосу.

«Ткань! — догадалась Ия. — Наверное, шёлк. Тогда чего он им так разбрасывается?»

Видимо, подобная расточительность пришлась не по душе и его приятелю, остававшемуся на вершине косогора.

Однако в ответ на недовольное ворчание неизвестный потрошитель чужих грузов только досадливо отмахнулся и, отложив в сторону один ящик, рьяно взялся за другой.

С этим пришлось повозиться подольше. Но и его замок, жалобно лязгнув, сдался под натиском молодости и азарта.

Вновь зашуршала материя. Что-то звякнуло, словно керамическая посуда, после чего ночной мародёр охнул и тихо рассмеялся.

Сверху тут же отозвался полный нетерпения голос. Вместо ответа неизвестный воздел руку к небесам. При свете горящей ветки притаившаяся девушка рассмотрела зажатый в пальцах продолговатый металлический брусочек светло-серого цвета.

«Серебро? — предположила бывшая пленница. — Так вот что он искал».

Радостно похихикивая, грабитель мёртвых принялся торопливо складывать слитки в извлечённый из-за пазухи мешок.

Вдруг наверху послышался другой, ранее не звучавший голос.

«Ещё кто-то подошёл, — сообразила любопытная путешественница между мирами, стараясь рассмотреть, что происходит на краю обрыва, и не попасться на глаза тому, кто орудует на дороге. — Я думала их только двое. А тут целая шайка».

Не прерывая своего занятия, мародёр огрызнулся.

Через несколько минут в низ спустился ещё один мужчина: пониже ростом, шире в плечах и явно старше. Подбежав к телеге, он торопливо подхватил мешок и понёс его к откосу, где привязал к верёвке.

Всего наверх подняли четыре мешка серебряных слитков.

«Не хило ребятки прибарахлились, — нервно усмехнулась про себя Ия. Она не имела представления о здешних ценах, но подобное количество благородного металла впечатляло. — Ну теперь вы уберётесь отсюда или начнёте ещё и по корзинам носильщиков лазить?»

Повозившись, неизвестные с заметным трудом стащили с телеги новый сундук, почти бросив его на землю.

Их приятель наверху возмущённо зашипел, явно недовольный произведённым ими шумом.

«Боится привлечь внимание, — понимающе хмыкнула девушка. — Значит, дело даже не в самой знатной даме. Просто кто-то пронюхал, что она везёт с собой прорву серебра. Вот ушлые ребята и подсуетились, подведя её и всех остальных под стрелы лучников. Элементарный разбой, замаскированный под борьбу с нарушителями карантина. Но почему они не стали проверять, убиты ли другие женщины в фургоне? Схалатничали? Поторопились поскорее забрать сокровища? Не похоже. Уж больно здесь всё хорошо продумано, и вдруг такой прокол. Непонятно».

Тем временем один из мародёров, шагнув к мёртвому телохранителю, вырвал у него из руки меч.

Вдруг прямо над ухом бывшей рабыни кто-то тихо всхлипнул. Испуганно втянув голову в плечи, та оглянулась и увидела прямо перед собой побледневшее, перекошенное лицо жрицы. Закатив глаза и прикусив губы, женщина явно с трудом сдерживала рыдание.

Только сейчас Ия обратила внимание на то, что раненая больше не дрожит и вообще лежит как-то подозрительно тихо.

«Умерла, — молнией пронеслось в голове путешественницы между мирами. — Прямо здесь и сейчас рядом со мной».

С дороги донёсся натужный металлический скрежет.

Девушка вновь выглянула из-за оползня. Мародёры продолжали возиться с упрямым сундуком. Вновь лязгнуло. Кто-то из неизвестных зашипел от боли, видимо, угодив железякой по пальцу или ещё куда.

Чуть слышно скрипнули петли. С лёгким стуком откинулась крышка. Зашуршали тряпки, звякнула керамика, и тут же раздалось знакомое довольное хмыканье.

Повозившись, мужчины извлекли сундучок поменьше, тяжело опустив его на землю.

Затем один из них поднял воткнутую в землю палку и, помахав, раздул огонь. Второй на сей раз без труда справился с замком.

А дальше наступила тишина. Только всё более усиливавшийся ветер гнал по ущелью потоки холодного воздуха, заставлявшего трепетать пламя далёких факелов, да шелестел сухой бурьян и редкие, уже лишившиеся листьев кусты.

Грабители мёртвых, склонившись, молча разглядывали содержимое шкатулки.

Остававшийся наверху приятель тревожно окликнул замерших сообщников.

Один из них поднял голову и с придыханием проговорил:

— Нуа иоходзи!

— Имеоджи? — с непонятной интонацией отозвался мужчина с обрыва.

— Еллесу! — глухо рыкнул сообщник.

— Джоунгха! — цыкнул на них третий мародёр.

Вдвоём они подтащили ящичек к склону. Однако никто его поднимать не стал. Вместо этого мужчины вернулись к телеге.

Спутница бывшей рабыни, справившись с рыданиями, выглянула у неё из-за спины. Похоже, лысую женщину тоже заинтересовало происходящее на дороге.

А продолжали твориться странные вещи. Один из грабителей мёртвых вдруг взялся за ещё недавно пренебрежительно отброшенные рулоны ткани, а второй снял с телеги небольшой бочонок и, кажется, собирался выбить ему дно.

Даже находясь против ветра девушка уловила духовитый аромат мёда.

Вновь подал голос находившийся на краю обрыва сообщник.

Но вошедшие в азарт мародёры никак не отреагировали, жадно разглядывая небольшой свёрток, размером с коробку из-под сухого завтрака.

Сверкнул полоснувший по верёвкам нож, затрещала разрываемая кожа.

Увы, но что именно они обнаружили в бочонке, Ия рассмотреть не смогла.

Стоя к ней спиной, мужчины обменялись короткими фразами, в которых, как показалось недавней невольнице, сквозило озадаченное недоумение.

Затем неизвестные отнесли добычу к откосу. Один из них вскарабкался наверх, а второй, вернувшись, собрал в охапку ещё какие-то вещи.

Потом поднимали добычу и, судя по натужному покряхтыванию мародёров, им пришлось изрядно потрудиться, втаскивая сундучок вверх по склону.

«Таким тяжёлым может быть только золото… или свинец, — почему-то подумала Ия, наблюдая за тем, как последний из грабителей мёртвых выбирается из ущелья, ловко поднимаясь вверх по верёвке. — Только вряд ли кто-то будет прятать свинец в двух сундуках».

Жрица попыталась встать, но бывшая рабыня, шикнув, схватила её за балахон, для наглядности ткнув пальцем себе в ухо.

Женщина замерла, видимо, прислушиваясь. Действительно, сверху доносились тихие, но ясно различимые голоса.

«Такую прорву тяжёлого металла надо ещё унести», — усмехнулась путешественница между мирами, меняя положение тела и привалившись спиной к груде земли.

Её спутница зачем-то поправила тело умершей, выпрямив ей ноги, положив голову прямо и расположив руки крест на крест на груди.

«Наверное, они были хорошими подругами или родственниками? — предположила девушка и почему-то подумала. — Хорошо, что я так толком и не знала никого из убитых. А то бы переживала сейчас ещё и из-за этого».

Внезапно она поёжилась то ли от жуткого соседства, то ли от холода. Нервное напряжение начало спадать, и Ия стала зябнуть.

Сквозь шум шелестевшего под ветром сухого бурьяна донёсся шорох мелких камешков под чьими-то лёгкими шагами.

Насторожившись, бывшая пленница привстала, вглядываясь в окутывавшую лощину тьму.

Чуть погодя звук повторился, и ей удалось определить, что он доносится с той стороны, откуда недавно пришёл их караван.

«Это не люди, — догадалась недавняя невольница. — Падальщики пришли. Уматывать надо отсюда».

Девушка выпрямилась. Наверху вроде бы всё стихло. Кажется, неизвестные мародёры наконец-то утащили свои тяжеленные трофеи от дороги. Звери почувствовали это и осмелели.

Прекрасно осознавая опасность встречи с хищником, она решила запастись каким-нибудь оружием. Лучше всего ей бы подошёл лук работорговца.

Платина не могла похвастаться исключительной меткостью, однако отец её кое-чему научил. Так что представление о стрельбе из этого оружия она имела и твёрдо надеялась не промахнуться. Во всяком случае с близкого расстояния.

Однако лук остался в фургоне толстяка, а тот стоял слишком близко к заграждению. Даже если солдаты и не бросятся в погоню за случайно уцелевшей невольницей, грабители мёртвых наверняка узнают, что имеется очевидец, который мог наблюдать за тем, как они забирали сокровища знатной дамы. А учитывая то, сколько золота и серебра досталось неизвестным преступникам, те вряд ли захотят, чтобы кто-то узнал об их сказочной удаче.

Уж если они решились ограбить караван, явившийся из охваченной эпидемией местности, то вдруг у них хватит смелости и на то, чтобы отыскать в этих землях нежелательных свидетелей и заставить их замолчать?

Нет уж, путь мародёры и дальше думают, будто перебили здесь всех. Не желая попадаться на глаза часовым за оградой, бывшая рабыня не рискнула лезть в повозку хозяина невольничьего каравана, решив прихватить копьё одного из охранников и отыскать нож или какой-нибудь кинжал, как совершенно необходимую вещь в любом хозяйстве.

Девушка шагнула вперёд, но тут жрица схватила её за кафтан.

Обернувшись, Ия увидела, как спутница берёт под мышки тело своей мёртвой подруги.

Путешественница между мирами вопросительно вскинула брови.

Вряд ли женщина разглядела выражение её лица, но, видимо, уловив недоумение новой спутницы, указала на ноги трупа.

«Она хочет её куда-то нести?! — изумилась Ия. — Вот ё-моё делать нам больше нечего, кроме как возиться с мертвецами под носом у солдат и мародёров. Чего доброго ещё и могилу копать придётся».

Стремясь как можно быстрее покинуть это место, она уже хотела отказаться и, оставив жрицу одну возиться со своей подругой, отправиться на поиски избушки. Но вспомнив, как эта женщина поила её водой, смутилась, ощутив острый укол стыда за подобные мысли, и решила повременить, посмотрев, что же та собирается делать? Теперь, когда её не сторожат надсмотрщики злобного толстяка, она может уйти в любое время.

Взявшись за ноги в расшитых матерчатых башмачках, одетых поверх белых носочков, недавняя невольница вместе со жрицей подняла тело с земли.

Бывшая рабыня ожидала, что спутница повлечёт её с их скорбным грузом подальше от каравана, но женщина, то и дело оглядываясь, стала пятиться к фургону.

Не понимая, зачем это нужно, девушка послушно следовала за ней, стараясь ненароком не наступить на волочившееся по земле платье убитой.

Когда стало видно освещённое высоко поднятыми факелами заграждение, девушка с удивлением обратила внимание, что за ним вновь расхаживают трое часовых.

Похоже, мародёры специально убрали двух караульных, чтобы об их преступлении знали как можно меньше народа. Следовательно, кто-то из этих грабителей мертвецов какой-то командир, раз может отдавать подобные приказы.

Добравшись до повозки знатной дамы, жрица велела опустить тело женщины на землю и присела рядом с ним.

Предположив, что та хочет в последний раз попрощаться со своими подругами, Ия хотела направиться за копьём, однако спутница взяла её за рукав.

Внимательно присмотревшись к её жестикуляции, недавняя невольница догадалась, что та зачем-то хочет убрать тела женщин в фургон.

Возможно, она надеялась таким образом защитить их от зубов диких зверей? Девушка подумала, что хищники всё равно доберутся до мертвецов, но возражать не стала. Пусть делает как хочет, лишь бы поскорее уйти отсюда.

Наклонившись к знатной даме, жрица отцепила от её пояса странное украшение в виде расписного кружочка и кисточек из разноцветных нитей, ловко вскарабкалась на повозку, а путешественнице между мирами пришлось передавать ей убитых. Если бы ещё три дня назад кто-то сказал Платиной, что та будет перетаскивать трупы с места на место, не испытывая никаких эмоций, кроме острого желания как можно быстрее покончить с этим делом, учащаяся циркового колледжа не стала бы и возражать, а просто покрутила бы пальцем у виска, ибо даже представить себе такое было абсолютно невозможно. За всю свою жизнь Ие не приходилось столько раз сталкиваться со смертью, сколько за последние два дня.

Пока жрица возилась в фургоне, бывшая рабыня сходила к ближайшему стражнику и подняла валявшееся возле него короткое копьё с широким листообразным наконечником.

А вот ножа у него не нашлось, что показалось девушке довольно странным. Когда-то она читала, будто бы в Средние века клинок на поясе считался обязательным атрибутом каждого свободного мужчины. Или в этом мире всё не так?

«Придётся взять у кого-нибудь из воинов, — вздохнула она про себя, возвращаясь к повозке знатной дамы. — У одного из них я точно кинжал видела».

Ия помогла лысой женщине бесшумно спуститься на землю. Сложив ладони перед грудью, та отвесила глубокий поклон упокоившимся за тонкими стенками подругам и обернулась к своей новой спутнице.

Девушка смутно различала выражение лица жрицы, но почему-то знала, что та хочет её о чём-то спросить. Возможно, о её дальнейших планах? Та красноречиво махнула рукой в сторону от перегораживавшего дорогу заграждения.

Склонив голову в знак понимания, собеседница изобразила ладонью странный жест. Протянув её вперёд, она описала полукруг, словно огибала в воздухе невидимое препятствие, и вновь продолжила двигать руку по прямой.

Пытаясь понять, что она хочет сказать, Ия повторила жест. Женщина энергично закивала, будто в подтверждение указав на рогатки.

«Она что, предлагает обойти блокпост?» — не найдя другого объяснения, предположила бывшая рабыня и упрямо показала рукой в противоположном направлении, после недолгого колебания изобразив в воздухе ломаную линию, которая по её замыслу должна изображать горы.

Очевидно, чтобы окончательно прояснить её замысел, собеседница пошевелила опущенными вниз пальцами, видимо, показывая шагающего человечка.

Настала очередь девушки энергично двигать головой.

Жрица демонстративно поёжилась, подышала на ладони, обхватив себя за плечи, и, закатив глаза, откинула назад голову.

Наверное, со стороны данная пантомима выглядела довольно забавно, но недоучившаяся акробатка даже не улыбнулась, предположив, что неожиданная спутница пытается изобразить смерть от переохлаждения.

А та продолжила безмолвное представление. Вытянув руку в том направлении, откуда они пришли, женщина вдруг вцепилась себе в горло и, приоткрыв рот, чуть высунула язык.

Криво усмехнувшись, Ия в свою очередь указала в сторону перекрывавшего дорогу заграждения и, скорчив зверскую рожу, полоснула себя ребром ладони по шее.

Покачав головой, собеседница, что-то пробормотав, изобразила повёрнутый вершиной вверх тупой угол. Почему-то сразу вспомнив покатую крышу избушки, девушка согласно кивнула, вновь начертив ломаную линию.

Замерев на несколько секунд, женщина решительно тряхнула налысо обритой головой.

«Вдвоём веселее! — обрадовалась путешественница между мирами, не собираясь скрывать довольной улыбки. — Может, она меня хотя бы немного языку научит, а то чувствую себя полной дурой».

Старательно обходя убитых, они подошли к грузовой телеге, где недавняя невольница присела возле мёртвого телохранителя знатной госпожи.

Женщина положила ей руку на плечо, видимо, пытаясь узнать, что та намерена делать?

Вместо ответа Ия указала на прикреплённый к поясу воина широкий кинжал в кожаных ножнах с металлическими накладками.

Спутница нахмурилась, но девушка уже старательно пилила кожаный ремешок наконечником копья.

Сообразив, что та какое-то время будет очень занята, жрица шагнула куда-то в темноту.

«Да, таким ножичком колбасу резать несподручно, — хмыкнула про себя бывшая рабыня, засовывая за пояс длинный, сантиметров тридцать, клинок. — Зато будет чем ветки рубить».

Обернувшись, она увидела, как спутница ползает среди разбросанных мародёрами вещей.

«Ну да, — мысленно согласилась недавняя невольница. — Одежду тоже надо прихватить, а то с каждым днём всё холоднее».

В ночи вновь послышались подозрительные шорохи.

Видимо, взошла луна, потому что стало заметно светлее, хотя в узкую лощину она ещё не заглянула.

На фоне более светлой дороги проявилось несколько приземистых тёмных пятен.

«Вот теперь точно пора сматываться, — решила девушка, подходя к согнувшейся жрице. — И копьё ещё одно надо прихватить. Если что, вдвоём отбиваться легче».

Услышав её шаги, женщина вскинула бритую голову.

Недавняя невольница указала на перемещавшиеся сгустки черноты.

И вновь они сразу поняли друг друга. Быстренько натянув какую-то безрукавку, спутница торопливо сграбастала, видимо, заранее собранные вещи и сноровисто увязала их в большой узел.

Ия протянула ей копьё, для наглядности продемонстрировав два растопыренных пальца, направив указательный на безмолвную собеседницу, а большой на себя.

Но женщина вдруг замотала головой, решительным жестом отстраняя оружие.

Бывшая рабыня опять показала на неумолимо приближавшихся зверей, переходивших от одного края дороги к другому. Однако лысая оставалась неумолима, а когда спутница попыталась всучить ей в руки копьё, торопливо отступила назад.

«Это что? — неслышно процедила сквозь зубы девушка. — Она не хочет? Значит, если что, мне одной хищников отгонять?»

В сильнейшем раздражении она отвернулась от жрицы, но та вдруг опять взяла её за рукав.

«Ну что ещё?» — возвела очи горе Ия.

Глядя на неё в упор, женщина сделала несколько движений, словно поднося что-то ко рту.

Голодный желудок бывшей рабыни жалобно заурчал.

Собеседница прочертила ломаную линию, как недавно это сделала девушка, и несколько раз поводила нижней челюстью, будто жевала.

«Ну и что это значит?» — растерялась незадачливая путешественница между мирами.

Мрачно засопев, спутница вновь повторила загадочную пантомиму в заключение которой легонько похлопала себя ладонью по животу.

«Может, ей интересно, есть ли у меня еда? — робко предположила девушка. — То, что я зову её в дом в горах, она вроде как поняла».

Вспомнив о своих скудных запасах, недавняя невольница свела ладони оставив между ними щель в сантиметр.

Кажется, до собеседницы дошло, потому что, подойдя к одному из убитых носильщиков, она знаком попросила Ию помочь снять с него покрытую плотной плетёной крышкой корзину.

Труп успел закоченеть, и им не без труда удалось освободить его от широких матерчатых ремней. Недавней невольнице даже показалось, что суставы мертвеца мерзко хрустят, и от этого звука у неё противно засосало под ложечкой.

Стараясь поскорее отделаться от неприятных ощущений, бывшая рабыня приподняла груз, подивившись его тяжести.

«И как далеко она это унесёт?» — скептически хмыкнула девушка, но жрица уже протянула руку за корзиной.

Помогая удобнее устроить его на спине спутницы, Ия заметила, как по противоположной обочине мимо них проскользнули две быстрые тени.

«Надеюсь, на живых они не набросятся? — в который раз с тревогой думала недавняя невольница. — Когда тут так много мёртвых».

Она попыталась взять у женщины хотя бы узел с вещами, но та решительно воспротивилась, указывая на копьё.

«Может, она хочет, чтобы я нас охраняла?» — с некоторой растерянностью подумала бывшая рабыня, поудобнее перехватывая оружие.

Жрица энергично кивнула.

В страхе отступая перед нашествием диких зверей, две случайно уцелевшие жертвы кровавого преступления торопились покинуть место массового убийства.

Стараясь держаться как можно ближе к откосу, они провожали испуганными взглядами спешащих на дармовой пир падальщиков. Судя по пропорциям и телосложению, это были некрупные волки, шакалы, а может, одичавшие собаки.

Ия шла, крепко сжимая чуть опущенное к земле копьё. Сзади, то и дело тыкаясь ей в спину узлом и тяжело дыша, шагала жрица, очевидно, всецело доверив случайной спутнице их оборону от всяких случайных напастей.

Когда факелы над перегородившим дорогу заграждением скрылись за поворотом, местная служительница культа и невольная путешественница между мирами почти синхронно выдохнули, но не замедлили шаг, охваченные одним желанием: оказаться как можно дальше от этого страшного места.

Однако осознание того, что прямая и непосредственная угроза жизни миновала, как-то очень быстро лишило девушку сил. Видимо, после всего случившегося с ней за последние сутки, подсознание недавней невольницы уже не воспринимало всерьёз угрозу от диких животных.

Разум Ии прекрасно понимал, что хищникам не составит большого труда расправиться с двумя измученными женщинами, и тогда смерть их будет ужасной. Но на фоне только что учинённого людьми кровавого беспредела этот страх казался каким-то отстранённым, нагнетаемым искусственно, и больше не подстёгивал уставшее тело.

Хотя, возможно, она просто настолько вымоталась, что наступил предел выносливости организма, исчерпавшего все свои резервы.

Бывшая рабыня вновь перехватила копьё и пошла, опираясь на него как на посох. Наконец-то зависшая над ущельем луна давала достаточно света, чтобы не спотыкаться. Но девушка уже с трудом переставляла ноги, то и дело шаркая подошвами по пыли и мелким камешкам.

Откосы по сторонам стали уже не настолько отвесными, чтобы она чувствовала себя, словно на дне рва или канавы, и не так давили на психику своей тёмной массой.

По противоположной обочине, то и дело косясь на уныло бредущую пару, быстро прошмыгнуло небольшое животное с острой мордочкой и стоячими, треугольными ушками.

«Лисица, — автоматически отметила Ия. — Или койот какой-нибудь».

Позволив себе посторонние мысли, девушка отвлеклась, носок сапога за что-то зацепился, и она едва не упала, всем телом повиснув на служившем посохом копье.

Выронив узел, спутница подскочила к ней и помогла подняться, озабоченно проговорив:

— Меомеи дайджон поленез.

Не имея ни малейшего понятия о том, что же та сказала, Платина вяло отмахнулась.

Выпрямившись, она отстранила женщину, потом, глубоко вздохнув, сделала шаг, за ним ещё один. Голова закружилась. Ия закрыла глаза, переживая дурноту.

Жрица взяла её за локоть. Почему-то стало легче, и бывшая рабыня кое-как проковыляла ещё сотню шагов и опять едва не упала.

Вновь бросив узел с пожитками, спутница схватила её за плечи и с жаром заговорила, указывая куда-то вперёд.

С шумом втянув холодный воздух пересохшим ртом, девушка посмотрела в ту сторону, но ничего не заметила. Даже зверьё перестало попадаться.

Лишь предприняв поистине титанические усилия, недавняя невольница сообразила, что они находятся неподалёку от того места, где караваны работорговца и знатной дамы выбрались с «козьей тропы» на торную дорогу. В далёкой темноте даже различался знакомый белый плакат.

«Ну и чего она хочет сказать? — отрешённо подумала Ия. Она до такой степени измучилась, что усилий требовало даже формулирование мыслей. — Какая разница, где я упаду: здесь или чуть дальше?»

Однако у жрицы на этот счёт имелись свои соображения, потому что она, забросив её руку на плечо, буквально поволокла девушку на себе.

Поскольку спутница и без того тащила тяжеленную корзину с неизвестным содержанием и большой узел тряпья, Ия немало удивилась тому, что та смогла выдержать ещё и её вес.

Но всё же груз оказался слишком обременителен для этой женщины, отнюдь не отличавшейся богатырским сложением. Уже метров через двадцать она тяжело дышала, и каждый новый шаг давался ей с нарастающим трудом.

«Ладно, — стиснув зубы, решила про себя недавняя невольница, отстраняясь от жрицы. — Как-нибудь дойду до того места, а там точно упаду!»

Спутница запротестовала, но девушка, упрямо тряхнув головой, зашкандыбала, опираясь на копьё.

От запредельного усилия у неё опять потекли, казалось бы, давно пересохшие слёзы. Бывшей рабыне казалось, что ей никогда не добраться до той заросшей дороги, что она переоценила свои силы и свалится прямо сейчас.

Однако Ия всё же дошла, но тут ноги у неё подломились. Она упала на колени, продолжая держаться за импровизированный посох.

Оказавшись рядом, спутница что-то прохрипела, указав рукой в сторону кустарника. Напрягая зрение, девушка смогла различить выступавшую из склона скалу и, по-прежнему ничего не понимая, вопросительно воззрилась на жрицу.

Та, кряхтя, сняла со спины корзину, потом взялась разворачивать узел.

Вскоре на плечах недавней невольницы лежала подбитая мехом накидка. Женщина помогла ей подняться и решительно повела к зарослям. Только теперь та заметила за ними неглубокую нишу.

Усадив бывшую рабыню на тощую кучу сухих листьев, видимо, нанесённых сюда ветром, жрица вернулась к дороге и споро перетащила в расщелину все их вещи.

Побеспокоив уставшую девушку ещё раз, она постелила то ли коврик, то ли сложенное одеяло, а сама, усевшись рядом, тоже прикрылась накидкой.

Повозившись, устраиваясь поудобнее, спутница вдруг обняла недавнюю невольницу за плечи и, прижав к себе, прошептала:

— Леоннам дайджат паленио.

Нравы в творческой среде всегда отличались раскованностью, а уж в двадцать первом веке вообще никого ничем не удивишь. Ия знала женщин, испытывавших сексуальное влечение к представительницам своего пола, однако в словах и действиях жрицы отсутствовали даже намёки на эротизм. Будучи намного старше, она явно хотела лишь утешить измученную девушку.

Именно так незадачливая путешественница между мирами и отнеслась к её объятиям. В свитере, стёганном халате и таких же штанах, прикрытая меховым плащом, недавняя невольница пригрелась, прижавшись к соседке, и ухнула в чёрную пропасть сна.

Проснулась Ия как-то сразу — без ленивого потягивания и сладкой, нехотя покидающей сознание предутренней дрёмы. В голове, словно сработал невидимый переключатель, сразу прояснивший: кто она и что тут делает.

Небо с редкими облаками уже посветлело, и в его голубизне торопливо растворялись последние самые яркие звёзды. Но солнце ещё не показалось из-за гор, лишь окрасив их вершины в нежно розовый цвет.

Рядом, так же сидя, спала женщина, положив ей голову на плечо.

Болели затёкшие от неподвижности мускулы. Хотелось пить, есть и в туалет, а ещё бывшая рабыня сильно замёрзла, поэтому не удивилась, заметив вылетевшее изо рта облачко пара.

«Ещё одна такая ночь, и я без всякой эпидемии подхвачу какую-нибудь простуду», — грустно подумала она, глядя сквозь редкие кусты на пустынную дорогу.

Ия негромко кашлянула, прочищая горло. Вздрогнув, мирно сопевшая над ухом жрица отпрянула и какое-то время смотрела на неё, недоуменно хлопая густыми ресницами.

Пока спутница приходила в себя, девушка рассмотрела её накидку или плащ без рукавов, завязывавшийся под горлом широкой лентой. Плотную тёмно-зелёную ткань покрывала затейливая аппликация из кусков белой кожи, а внутри виднелся мягкий, светло-серый мех.

В глазах женщины вспыхнуло понимание, и они заблестели от подступивших слёз. Сухие губы задрожали, видимо, она вспомнила о вчерашней трагедии.

Пригнувшись, бывшая рабыня выбралась из ниши и едва успела подхватить сползавший с плеч плащ, который оказался тоже зелёным, только шёлковым и расшитым по краям и подолу разноцветными нитками. Да и чёрный, с серебристым отливом мех смотрелся гораздо богаче, чем на накидке у спутницы. Очевидно, эта вещь из гардероба самой знатной дамы.

Позади послышалось сдавленное кряхтение. Обернувшись, недавняя невольница помогла женщине выбраться из расщелины. Та с видимым усилием разогнулась и, поморщившись, потёрла поясницу. Потом она поёжилась, зябко поведя плечами. Судя по всему, она тоже замёрзла, несмотря на причудливо расшитый меховой жилет и тёплый плащ.

Обменявшись приветственными кивками, они дружно разошлись в разные стороны. Затем, сделав свои дела, вернулись к нише, где жрица торопливо свернула расстеленное на земле одеяло.

Ия терпеливо наблюдала за тем, как женщина собирает вещички, но когда та взялась за корзину с явным намерением вновь взгромоздить её себе на спину, бывшая рабыня знаком остановила свою спутницу.

Девушка зверски хотела есть, а судя по вчерашнему обмену знаками, внутри должно находиться что-то съедобное.

Именно это несостоявшаяся звезда российского цирка и попыталась изобразить в новой пантомиме.

Покачав бритой головой, собеседница распутала хитро завязанную верёвку и, сняв плетёную крышку, продемонстрировала грубую ткань, под которой оказалось зерно, чрезвычайно напоминавшее толстенький рис.

Не в силах справиться с чувством голода, бывшая рабыня взяла горсточку и положила себе в рот.

— Аней! — вскричала жрица, торопливо прикрывая крышку. — Дангши-ел!

Сердито глянув на спутницу, она стала торопливо завязывать верёвки.

— Неуел ё ксакуйтана!

Не слушая её ворчание, путешественница между мирами старательно пыталась перетереть зубами твёрдые зёрна.

Когда женщина вновь попыталась поднять корзину, Ия опять запротестовала, вызвав на лице собеседницы недоумение, сменившееся откровенным страхом, когда недавняя невольница взялась за оружие.

Страдальчески воздев очи горе, та продела копьё сквозь матерчатые ремни и жестом указала жрице на второй конец.

Испуг в её глазах сменился пониманием. Действительно, столь тяжёлый груз лучше нести вдвоём. Днём зверя или человека видно издалека, так что в случае нужды девушка успеет изготовиться к обороне.

Она шла первой. Часть кое-как перемолотого крепкими зубами риса, вызвав бурное слюноотделение, наконец-то превратилась в клейкую массу, которая, будучи протолкнутой по пищеводу, была с благодарностью встречена истосковавшимся желудком.

«Скорее бы дойти до речки, — мечтала недавняя невольница. — Буду пить, пока вода из ушей не закапает, и рис можно будет сварить… Вот же ж дура! В чём варить то и на чём?! Ни посуды, ни спичек. Ну, огонь можно трением добыть. И что с ним делать? Ни котелка, ни кастрюльки. Так и придётся до избушки терпеть. Там и котёл, и чайник, и зажигалка. Интересно: сосиски уже испортились? Всё-таки не май месяц, а они в упаковке».

— Шант! — прервал её размышления голос жрицы.

Тяжело дыша, спутница виновато улыбнулась.

Они аккуратно опустили корзину, и жрица присела рядом на выступавший из земли камень.

— Данг сарадн яц муил? — тщательно выговаривая каждое слово, обратилась служительница местного культа к путешественнице между мирами. — Дакар еул нупо?

Расположившись рядом, девушка неопределённо пожала плечами.

— Нам Сабуро-ли, — продолжала женщина, положив руку себе на грудь. — Амадо Сабуро. Данар яул нуло?

И указала рукой на притихшую спутницу. Слова и жесты так походили на попытку познакомиться, что та решила поддержать разговор, предварительно кое-что уточнив.

Сделав такое же движение в сторону собеседницы, она повторила:

— Амадо Сабуро.

Благожелательно кивнув, жрица поправила:

— Джейвара Амадо Сабуро-ли.

«Надо же, какое длинное имя, так сразу и не запомнишь», — хмыкнула недавняя невольница и, ткнув себя пальцем в грудь, представилась, решив пока опустить отчество.

— Ия Платина.

Настала очередь повторять спутнице.

— Ие Платино.

«Ну, пусть пока так будет, — решила девушка, склонив голову в знак согласия. — С окончанием и ударением разберёмся по ходу дела. Главное, хоть как-то начали общаться».

Собеседница встала. Бывшая рабыня взяла у неё узел с вещами, рассудив, что его они будут нести по очереди.

Чем выше взбиралось солнце, тем становилось теплее, хотя осень всё решительнее вступала в свои права, и погода стояла гораздо менее комфортная, чем вчера.

Они сделали ещё одну короткую остановку, а когда всё-таки добрались до ручья, у Ии совершенно пересохло во рту, да и в желудке начались какие-то подозрительные шевеления.

Помня о данном себе обещании, она опустилась на колени и, припав к воде, принялась жадно утолять жажду.

Иссушенный организм впитывал холодную, сказочно вкусную жидкость как губка. Но когда у недавней невольницы выступила на лбу испарина, она поняла, что больше не сможет выпить ни капли.

«Одно желание исполнилось, — хмыкнула Платина, наблюдая, как спутница аккуратно подносит ко рту сложенную лодочкой ладошку. — Теперь бы ещё добраться до избушки и поесть… Точнее пожрать!!!»

Внезапная боль в животе заставила её поморщиться. Взгляд обритой налысо женщины, вытиравшей губы извлечённым из рукава платочком, сделался тревожным.

К счастью, приступ быстро прошёл, и недавняя невольница вяло махнула рукой: дескать всё в порядке.

Тяжело поднявшись на ноги, жрица направилась к зарослям, а девушка, вернувшись к вещам, бесцеремонно уселась на узел с одеждой.

Она уже ужасно устала, а до избушки ещё идти и идти. Если сегодня утром невезучая путешественница между мирами пребывала в полной уверенности, что самое страшное, по крайней мере на данном этапе её странствий, уже позади, то сейчас энтузиазма у неё значительно поубавилось.

Бывшая рабыня начинала сомневаться в том, что сможет добраться до избушки, не свалившись где-нибудь на полдороге.

Сил совсем не осталось, а приходилось тащить ещё и тяжеленную корзину. Ия прекрасно понимала, что на её скудных запасах им вдвоём со спутницей долго не протянуть. Однако от этого осознания груз не становился легче, а, наоборот, с каждым шагом давил на плечи всё сильнее.

Когда одинокое облачко наползло на солнечный диск, и сразу стало заметно прохладнее, недавняя невольница встрепенулась, обеспокоенная слишком долгим отсутствием женщины. Вскочив, она принялась тревожно оглядываться по сторонам, но сразу же успокоилась, заметив мелькнувший среди кустов коричневый балахон.

«Не могла поближе оправиться», — с раздражением подумала девушка, глядя, как спутница выбирается на дорогу, бережно придерживая широкие рукава.

Подойдя ближе, она протянула недавней невольнице три небольших грецких ореха. Нервно сглотнув вмиг набежавшую слюну, та торопливо зашарила глазами по земле, выискивая подходящий камень, ибо разгрызть неожиданный подарок зубами вряд ли получится.

Поиски не затянулись, но за это время жрица выложила из рукава ещё с десяток таких же орехов.

Скорлупа оказалась неожиданно твёрдой, и Ия, разозлившись, буквально размазала орех по камню.

Спутница осуждающе покачала головой, но бывшая рабыня, не обращая внимания на её укоризненный взгляд, принялась торопливо выбирать кусочки размолотого ядра.

По вкусу оно действительно сильно напоминало грецкий орех, но с заметной горчинкой.

Принимая во внимание негативный опыт, последующие удары девушка наносила гораздо более вдумчиво. Семь орехов она взяла себе, но жрица решительно придвинула ей ещё два.

Путешественница между мирами подумала, что голодала гораздо дольше обритой налысо приятельницы знатной дамы и не стала возражать.

Скудная трапеза не столько утолила голод, сколько раздразнила пустой желудок. Тем не менее недавняя невольница почувствовала себя значительно бодрее, и ближайшее будущее уже не казалось ей таким беспросветным.

Подхватив на плечи копьё с подвешенной на нём корзиной, случайные знакомые зашагали в сторону той рощи, где они впервые встретились при весьма трагических обстоятельствах.

Минут через сорок неспешного хода женщина негромко вскрикнула.

Проследив за её взглядом, Ия сразу заметила поднимавшиеся вдалеке густые клубы дыма, отчётливо выделявшиеся на фоне светло-голубого, покрытого редкими облаками, неба.

«Ну горит что-то и чего?» — вскинула брови недавняя невольница, с недоумением глядя на встревоженное лицо жрицы и не понимая причин столь бурной реакции.

— Платино, Сабуро, — громко выдохнула та и, не пытаясь опустить корзину, стала делать энергичные знаки руками.

Глядя, как собеседница шевелит двумя опущенными вниз пальцами, девушка, кажется, догадалась в чём дело, но желая получить подтверждение, протянула руку в сторону дыма, повторив:

— Сабуро, Платина.

Женщина кивнула.

«Она хочет сказать, что дымит там, откуда мы пришли? — растерянно подумала бывшая рабыня. — А что там может так гореть? Вот ё-моё! Караван! Ну точно! Они сжигают повозки и трупы!»

Ия ткнула пальцем себе за спину и после короткого замешательства собеседницы увидела, как та склоняет голову в знак согласия.

«Теперь уже точно никто не узнает: кого там перебили? — криво усмехнулась недавняя невольница. — Вот и всё. Концы в воду, вернее в огонь. Понятно, что без мародёров здесь не обошлось. Но как они это сделали? Да элементарно! Набросали сверху хвороста, полили какой-нибудь горючей дрянью и бросили факел. А начальству, если спрашивать будет, навешают лапшу на уши. Например: зверей хотели от поста отогнать, или чтобы не воняло. Трупов-то там полно лежало».

Глаза жрицы заблестели, по щеке сползла одинокая слеза, дрожащие губы шевелились, словно она что-то шептала, хотя девушка не смогла расслышать ни слова, а вот её лицо внезапно приобрело странно-умиротворённое выражение.

«Радуется, что подруги не стали кормом для диких зверей? — предположила бывшая рабыня, слегка озадаченная столь странной реакцией спутницы. — Ну да. Если сегодня ночью хищники не залезли в фургон, то теперь им до тех мёртвых женщин уже не добраться. А может, она на это и надеялась, убирая тела в повозку? Тогда почему служанку оставила на дороге? Ну так — то же служанка. Вот же ж феодализм. Дворяне и эти, как их? Крепостные! Как же мне тогда здесь устроиться поприличнее? Ладно, подумаем об этом потом. Пока бы как-нибудь выжить».

— Сабуро! — негромко окликнула Ия спутницу, а когда та перевела взгляд на неё, выразительно махнула рукой вперёд, рассудив, что самое главное они увидели и поняли, а задерживаться зря здесь не стоит.

Однако, сделав несколько шагов, недавняя невольница едва не споткнулась от внезапно явившейся в голову мысли: «Знатная дама! Мародёры увидят, что её нет у фургона, и догадаются, что кто-то жив! Вот блин, надо же так лохануться! Оставили бы всё как есть, никто бы и не подумал, что кто-то уцелел. Но я же не знала, что эти уроды решат устроить погребальный костёр! И эта лысая тоже хороша. Такую подсказку оставила. Мы же тихо ушли, никого не потревожили, и если бы с дамой не облажались, никто бы ничего не узнал».

Она бросила через плечо сердитый взгляд на погружённую в себя женщину: «Хорошо, что я их языка не знаю, а то бы сказала всё, что думаю. Вдруг теперь эти мародёры нас искать начнут?»

Девушка мрачно засопела, но продолжая рассуждать, очень скоро успокоилась: «Но им же неизвестно, кто именно остался в живых? Нас точно никто не видел. Правда, жрица на первом посту во всю права качала. Там её точно запомнили. А значит, и мародёрам о ней тоже скоро станет известно. И чо? Тот бандит в фургон даже не заглянул. Может, не знал, что там ещё кто-то есть, или понадеялся на стрелы? У повозки все стены в дырках. Чудо, что жрицу не зацепило. А теперь уж не узнают, сколько народа в ней ехало. Хотя могут по скелетам определить…»

Данное предположение показалось настолько глупым, что путешественница между мирами насмешливо фыркнула: «Ага. А потом сделают реконструкцию лица и анализ ДНК… Нет, даже если они действительно что-то заподозрят — искать нас в этих горах всё равно, что иголку в стоге сена. Никто никуда не пойдёт. По крайней мере, пока эпидемия не закончится. А потом пусть жрица сама разбирается. Она, конечно, здесь не самая крутая, но, судя по всему, и не из последних. Вон как перед ней жирный садист стелился. И на первом посту на солдат буром пёрла».

Миновав очередной поворот, бывшая рабыня увидела знакомую рощу, вымершую деревню и женщину, сидевшую прямо на дороге в каких-нибудь сорока-пятидесяти метрах от них.

Сделав «на автомате» ещё несколько шагов, Ия замерла, ощутив сильный толчок в спину раскачивавшейся в так шагам корзины.

Она узнала ту самую крестьянку, которая приходила на стоянку каравана работорговцев вместе с двумя мужчинами и подростком.

— Даджет мило, Платино-ли? — проговорила спутница с вопросительными интонациями в голосе.

Неопределённо пожав плечами, недавняя невольница продолжила разглядывать женщину.

Та сидела, широко раздвинув прикрытые тускло-синей юбкой ноги в больших кожаных калошах с потёртыми подошвами, наклонив туловище и безвольно свесив руки.

— Найроду сайджан! — вскричала жрица, снимая с плеча свой конец копья.

Чтобы корзина не свалилась, девушке пришлось последовать её примеру.

Бросив узел, лысая женщина поспешила к крестьянке.

Переполненная самыми нехорошими предчувствиями, бывшая рабыня поспешила за ней.

Не пройдя и половины расстояния, она заметила, как с подбородка селянки на её грудь спускается тягучая ярко-алая капля, а кофту покрывают светло-коричневые пятна самого неприятного вида.

— Зараза! — крикнула перепуганная Ия, хватая спутницу за рукав балахона. — Сабуро, нет! Не ходи! Нельзя!

Та удивлённо посмотрела на неё, проговорив:

— Даул и иена окада, Платино-ли.

Недавняя невольница поняла только последнее слово и вновь энергично замотала головой, для наглядности чиркнув себя большим пальцем по горлу.

Видимо, услышав шум, несчастная медленно подняла бледное, восковое лицо с лихорадочно блестевшими, но одновременно затухающими глазами человека, ступившего на порог вечности.

Она натужно с хрипом и булькающим клёкотом в груди закашляла. На губах появилась красно-жёлтая пена.

— Даум и иена окади! — настойчиво повторила женщина, пытаясь оторвать пальцы спутницы от своего рукава.

Однако та упрямо покачала головой, потом указала пальцем на умирающую и, переведя его на собеседницу, чиркнула ребром ладони по шее.

— Стекам джали ушата! — вскричала жрица, рывком выдирая край одежды. — Тунами!

«Если она заразится и умрёт, то получится, что я зря её спасала? — промелькнуло в голове путешественницы между мирами. — И я снова останусь совсем одна без языка и знаний об этом мире. А вот фик тебе! Не пущу!»

В два прыжка догнав лысую дуру, Ия без лишних слов попыталась схватить её за руку.

В ответ та оттолкнула настырную девицу. Но бывшая рабыня вывернулась и просто заступила ей дорогу в каких-нибудь десяти-двенадцати шагах от натужно хрипевшей крестьянки.

Глаза Сабуро угрожающе сузились, губы сжались в тонкую, злую полоску. Набычившись, она попробовала толкнуть недавнюю невольницу в плечо, но та увернулась и, боднув женщину всем корпусом, заставила попятиться на пару шагов.

Всплеснув широкими рукавами, жрица разразилась короткой, но весьма эмоциональной речью. Однако данный монолог не произвёл никакого впечатления на недоучившуюся акробатку.

Тогда женщина устремилась в новую атаку, явно намереваясь смять Ию массой. Но недавняя невольница всё-таки сумела схватить её за руку и, рванув на себя, заставила описать полукруг.

Почему-то именно это действие наглой девицы разозлило жрицу окончательно, и та залепила бывшей рабыне пощёчину. Вот только, несмотря на усугублённую голодом усталость, бывшая учащаяся циркового колледжа ловко увернулась и, поднырнув под её руку, толкнула упорно стремившуюся к гибели спутницу в бок.

Не удержавшись на ногах, та повалилась на дорогу, увлекая бывшую рабыню за собой.

Какое-то время они тяжело дышали, измученные неожиданной дракой.

— Не пущу! — прохрипела Платина, навалившись на бурно вздымавшуюся грудь обритой женщины. — Всё равно ты ей уже ничем не поможешь. Только подхватишь эту заразу и сдохнешь! А тебе жить надо. Меня учить и за подруг отомстить. Разве же можно простить такое?

Собеседница ответила столь же эмоциональной речью, произнесённой с таким же трудом.

Несмотря на превосходство в силе и в весе, она явно проигрывала девушке в ловкости и выносливости. Всё-таки молодость тоже много значит.

Случайные попутчицы сели, держась друг за дружку, а крестьянка, наоборот, медленно повалилась на бок. Тело её вздрагивало, а изо рта густо текла кровь.

— Сабуро, — недавняя невольница устало махнула рукой в сторону умирающей и провела ребром ладони по горлу. — Её больше нет. Она умерла.

Лысая достала из рукава скомканный платок и что-то проговорила, вытирая блестевшие на щеках слёзы.

Её голос был настолько переполнен горечью и разочарованием, а глаза смотрели с такой укоризной, что Ия почувствовала себя очень неловко. Она не только сама не пришла на помощь несчастной женщине, но и не дала сделать этого жрице. Что думала перед смертью умирающая крестьянка, глядя на их нелепую, постыдную драку. Стыд огненной волной прокатился по душе.

Путешественница между мирами в очередной раз с горечью поняла, насколько же она изменилась за последние дни, но ни на миг не пожалела о содеянном.

Она вновь окликнула спутницу, красноречиво указав на корзину. Однако та, даже не глянув в её сторону, опустилась на колени в двух шагах от мёртвой женщины, сложив ладони перед грудью.

— Сабуро! — чуть громче повторила бывшая рабыня, но женщина никак не отреагировала, продолжая с отрешённым видом бесшумно шевелить губами.

«Это что, она не хочет со мной идти? — чувствуя, как закипают слёзы на глазах, охнула девушка. — Вот же ж! Хотела как лучше, а получилось… Неужели она даже сейчас не поняла, что мы всё равно не смогли бы ничего для неё сделать, а только сами бы заразились? Здесь же вроде знают, как опасно прикасаться к заражённым. Ну так чего выёживается?»

Бывшая рабыня вспомнила, как эта женщина защищала её от издевательств толстого торговца живым товаром. На душе стало ещё противнее.

«А может, это потому, что она жрица? — отчаявшись, думала Ия. — Что, если у неё религия такая милосердная: всем помогать? А я помешала ей исполнить какой-нибудь священный обряд. Всё-таки здесь самый настоящий рабовладельческий строй, ну или средневековье. Тогда и у нас к религии все относились очень серьёзно и верили по-настоящему. А она всё-таки жрица, вот и не может простить мне такого святотатства? Или я её просто разочаровала своей чёрствостью и равнодушием к умирающей? Вдруг она считала, что я тоже должна быть такой же доброй? Вот же ж и принесло эту тётку умирать прямо у нас на глазах!»

Недавняя невольница решительно встала.

«Ну и… как хочет. Навязываться не буду, а то ещё что-нибудь не так сделаю. Пойду одна. Жаль, с языком не вышло. Ладно, что-нибудь придумаю».

Девушка подошла к валявшимся на дороге вещам.

«Рис не возьму. Всё равно нести не в чем. Тут даже карманов нет, а за пазуху не положишь. А вот копьё с кинжалом заберу. Она сама от него отказалась».

Бывшая рабыня подобрала оружие, украдкой вытерев рукавом уже мокрое от слёз лицо, ещё раз глянула на коленопреклонённую жрицу и пошла, шаркая подошвами сапог по пыли и мелким камешкам.

— Платино! — послышался за спиной негромкий, усталый голос.

У Ии перехватило дыхание. Обернувшись с отчаянно бьющимся сердцем, она увидела, как женщина с налысо обритой головой тяжело поднимается с земли.

Возможно, уяснив, что она всё равно не смогла бы помочь несчастной крестьянке, местная служительница культа смирилась с рациональной жестокостью своей спутницы или тоже просто побоялась остаться одной в этих кишащих смертью землях?

Сейчас недавняя невольница совсем не хотела об этом думать. Внимательно оглядываясь по сторонам, она легко узнавала знакомые места.

Над вымершей деревней всё так же кружились чёрные птицы, хотя их и значительно поубавилось.

Попался им и труп, так напугавший толстого работорговца и его прихлебателей. За два дня любители падали не только успели объесть мёртвое тело, но даже оттащили его метра за три от дороги, так что теперь рёбра и кости белели среди помятого бурьяна. Очевидно, здесь пировали не только лисицы с шакалами, но и кое-то посерьёзнее. Вполне возможно, что тот самый тигр, который так напугал путешественницу между мирами, вряд ли в здешних местах обитает другой столь же крупный хищник.

В следующий раз об отдыхе девушка попросила сама. И дело было не только в усталости, от которой отказывались шевелиться ноги. У неё опять разболелся живот. Однако на сей раз последствия оказались гораздо серьёзнее, так что пришлось бегом бежать к ближайшим кустам, а потом торопливо возиться со штанами и нижним бельём.

Когда измученная бывшая рабыня вернулась, спутница протянула ей маленькую горсточку риса.

Ия удивлённо вскинула брови, вспомнив, как совсем недавно женщина бурно возмутилась, когда она пыталась жевать сухое зерно.

«Видно, сама очень есть захотела, — усмехнулась бывшая рабыня, глядя, как жрица неторопливо двигает челюстями. — Или это знак примирения?»

В любом случае отказываться она не стала.

Ещё один привал сделали, когда вышли к реке, где напились и умылись.

Холодная вода на краткое время взбодрила девушку. Сабуро знаком попросила у неё шапочку и долго вертела в руках, с интересом вглядываясь в переплетение пушистых нитей. А путешественница между мирами, искоса поглядывая на её меховой жилет, лишний раз убедилась, что местные жители не используют пуговицы в своей одежде.

«Можно будет их изобрести, — усмехнулась она про себя. — Вдруг аборигенам понравится? Вот и буду внедрять новую моду».

Бывшая рабыня перевела взгляд на поросшие лесом горы. Большую часть пути до спасительной избушки уже пройдена, но впереди ещё остался самый трудный участок.

Карабкаться вверх по крутым склонам придётся сквозь густые заросли да ещё с тяжёлой корзиной, а сил уже совсем не осталось.

Перед тем, как войти в лес, Ия исполнила целую пантомиму, поясняя, почему она собирается нести рис одна. Уж слишком неудобно здесь будет тащить такой тяжёлый груз на копье. Недавняя невольница всё ещё чувствовала свою вину перед спутницей и старалась хоть как-то её загладить.

Жрица согласилась, давая понять, что готова забрать у неё корзину сразу, как только она устанет.

Чтобы гарантированно не сбиться с правильного пути, девушка отыскала именно то место, где так неосмотрительно выскочила на дорогу прямо перед носом у работорговцев.

Она хорошо помнила свою встречу с тигром, поэтому старательно осматривалась по сторонам, не испытывая однако того панического ужаса перед хищником. После всего случившегося, люди казались ей гораздо опаснее.

Поначалу недавняя невольница планировала ненадолго задержаться в заросшей орешником лощине, рассчитывая немного подкрепиться дарами леса, но спустившееся к горизонту солнце заставило её отказаться от этой идеи. Провести ещё одну ночь под открытым небом, когда в каком-нибудь часе пути их дожидается уютная избушка с печкой и лежанкой, не хотелось.

Пришлось поторопиться. Да и чувство голода как-то притупилось, напоминая о себе только сосущей пустотой в желудке. Поэтому все мысли и желания Ии сосредоточились на одном: во что бы то ни стало как можно скорее дойти до прячущегося в лесу домика.

Едва они поднялись на противоположный склон лощины, как у бывшей рабыни вдруг закружилась голова. Да так, что ей пришлось схватиться за ближайшее тоненькое деревце. Но всё же удержаться на ногах не хватило сил, и она неуклюже рухнула на колени.

— Сабуро! — не терпящим возражения тоном заявила спутница, решительно берясь за корзину.

— Конечно, — согласилась девушка, с трудом освобождая плечи от матерчатых лямок.

Пока жрица навьючивала на себя груз, недавняя невольница продолжала сидеть на коленях, наслаждаясь секундами короткого отдыха.

А когда, заставляя себя подняться, поправляла сползшую на глаза шапочку, машинально отметила, что лоб, кажется, гораздо теплее обычного.

Мысленно отмахнувшись и решив, что об этом она подумает в избушке, Ия встала на ноги, не удержавшись от короткого, глухого стона.

Ветер почти стих. Редкие, похожие на клочья ваты, облака расползлись по краям горизонта, беспрепятственно позволяя яркому солнцу посылать земле, быть может, последний привет от ушедшего лета. Радуясь неожиданному теплу, в лесу бойко перекликались какие-то птахи, оставшиеся здесь на зиму.

Распустив завязки на меховой безрукавке и распахнув её полы, женщина довольно щурилась от ласкового света. А вот недавняя невольница почему-то начала зябнуть, совершенно не чувствуя тепла бивших в лицо солнечных лучей.

Несмотря на то, что близость вожделенной цели изрядно воодушевила девушку, придавая ей новых сил, она уже ничего не замечала вокруг, перестав оглядываться по сторонам, целиком и полностью сосредоточившись на нестерпимо медленно приближавшейся вершине холма.

Но достигнув её, бывшей рабыне пришлось всем телом привалиться к дереву, чтобы не упасть.

Шум в ушах, на который она старалась не обращать внимание, полагая причиной его возникновения усталость, недосыпание и голод, сделался совершенно невыносимым. В довершение к нему прибавилась нарастающая тошнота. Видимо, сухой рис с местными «грецкими» орехами оказался слишком непривычен для пищеварения жительницы другого мира.

Ия, согнувшись, прижала ладонь к животу в надежде, что её сейчас вырвет, и станет легче. Однако желудок и не подумал сокращаться, ещё более усугубляя страдания своей хозяйки.

Морщась, бывшая рабыня посмотрела вперёд, стараясь сфокусировать зрение, и поняла свою ошибку. Для того, чтобы добраться до спасительного домика, необходимо пересечь ещё одну лощину, вновь подняться на холм и уж с него спуститься к ручью, возле которого и находится затерянная в лесу одинокая избушка. А как это сделать, если сил совсем не осталось?

Внезапно она закашлялась, чувствуя, как дыхательное горло застилает поднимавшаяся откуда-то снизу мокрота.

«Всё-таки простудилась, — с горьким сожалением усмехнулась девушка. — Ну не Шарик я из Простоквашино, чтобы зимой на снегу спать. Да ещё сгоряча холодной воды напилась. Надо было остыть немного, а уж потом бросаться к ручью. Вот и заработала бронхит, дура!»

От этих мыслей сразу захотелось пить.

Сплюнув, недавняя невольница вытерла лицо, окончательно убеждаясь, что у неё высокая температура.

«Не дойду», — с отчаянной ясностью поняла путешественница между мирами, чувствуя, как тело начинает колотить крупная дрожь.

Голова закружилась, и она рухнула как подкошенная лицом в прелую листву.

— Платино! — закричала жрица.

Подскочив, женщина перевернула Ию на спину и, приподняв ей голову, горячо заговорила, проводя мягкой, прохладной ладонью по пылающему лицу спутницы.

Зубы бывшей рабыни стучали, мир вокруг пришёл в движение, переливаясь, словно отражение в причудливо выгнутом зеркале, голова раскалывалась от боли, не оставлявшей места для мыслей.

Поняв, что собеседница никак не реагирует на её слова, жрица подхватила девушку под мышки и, прислонив спиной к ближайшему дереву, исчезла.

Едва рассудок недавней невольницы отметил этот факт, женщина вернулась, тут же принимаясь подкладывать под Ию одеяло и заворачивать её в меховые накидки.

Это слабо помогало, но забота и искреннее беспокойство Сабуро за судьбу своей новой знакомой порадовало, слегка проясняя сознание.

Видимо, жрица каким-то образом это почувствовала, потому что, наклонившись к лицу бывшей рабыни, чётко проговорила:

— Платино!

…и изобразила в воздухе тупой угол вершиной вверх.

«Что ей надо? — отрешённо думала девушка, глядя в перепуганные серые глаза, смотревшие из-под сведённых к переносице бровей. — Зачем она домики рисует? Домики? Мы же в избушку идём. Там печка. Там тепло. Там я согреюсь. Так чего она хочет?»

Перехватив её более-менее осмысленный взгляд, собеседница с беспомощным видом обвела рукой окрестности, затем, нарисовав всё тот же тупой угол, жалобно пробормотала:

— Платино!

Всё ещё ничего не понимая, недавняя невольница почувствовала, как голос женщины становится всё тише: то ли куда-то удаляясь, то ли теряясь на фоне царившего под черепной коробкой шума.

Заметив, что спутница вновь начинает терять связь с реальностью, жрица закричала, вцепившись в кафтан на её груди.

«Чего она орёт? — из-за головной боли и дурноты, мысли Ии сделались какими-то короткими и отрывистыми, словно падение капли в стоячую воду, так же вызывая расходившиеся по телу волны страдания. — Я её не понимаю. Так холодно. А в избушке тепло. И у неё крыша».

— Сабуро, — машинально выдохнула бывшая рабыня, подаваясь вперёд.

Отпустив её, женщина отстранилась.

С трудом высвободив дрожащую руку из-под накидок, девушка протянула её в сторону противоположного склона, пробормотав по-русски:

— Иди туда.

… и вновь завалилась назад.

Подхватив её под спину, жрица ткнула пальцем в том направлении, куда она только что показывала.

Кивнув, недавняя невольница вновь погрузилась в дурноту, из которой её вырвал приступ кашля.

С трудом выплюнув ком слизи, Ия глубоко вздохнула, чувствуя нехватку воздуха, и обнаружила себя всё так же сидящей у дерева, закутанной в плащи, но уже в полном одиночестве. Женщина с гладко выбритой головой ушла.

«Бросила меня, — мрачно констатировала бывшая рабыня. — Правильно сделала. Никакой это не бронхит. Зараза местная. Как у той бабы. Где же я её подхватила? Какая разница? Всё равно сдохну. Как та тётка. А жрица пусть живёт. Если ещё не заразилась».

Девушка опять закашлялась и, с трудом переведя дух, плотнее закуталась в тщетной попытке согреться. Только что, казалось, переполненный слюной и мокротой рот пересох, и она почувствовала сильнейшую жажду.

«Хоть бы напиться перед смертью, — от чёткого осознания скорой гибели незадачливая путешественница между мирами беззвучно заплакала. — Недолго же я здесь пожила… Почти совсем не побыла попаданкой. А у избушки ручей. Вода там вкусная-вкусная».

Её мысли прервало появление перед полузакрытыми глазами озабоченного лица с высоким лбом.

— Пить, — тяжело сглотнув, попросила по-русски недавняя невольница.

Напряжённо улыбаясь, жрица заговорила, деловито освобождая её от накидок.

«Зачем они тебе? — хотела спросить Ия, но превратившийся в деревяшку язык никак не хотел ворочаться в омертвевшем от сухости рту. — Я же на них плевала и кашляла. Заразишься, дура, и умрёшь. Как я».

Связав вещи в узел, женщина приподняла бывшую рабыню и, не давая сползти, попыталась взгромоздить себе на спину.

«Что она делает? — вяло удивилась девушка. — Хочет нести меня на закорках? Как папа? Я же тяжёлая теперь».

Подтверждая её догадку, жрица подхватила недавнюю невольницу под колени, подалась вперёд, перемещая центр тяжести, и с кряхтением встала.

«Зачем? — печально усмехнулась Ия, свесив ей голову на плечо. — Здесь я всё равно умру. Мне в больницу надо. Капельницы ставить. Антибиотики колоть. А у вас всё равно ничего этого нету. Дикие вы. Не развитые. Тёмное средневековье».

Вдруг в плавящемся от высокой температуры мозгу промелькнуло что-то настолько важное, что бывшая рабыня даже встрепенулась, оглядевшись по сторонам.

Перед глазами всё плыло, однако она всё же сообразила, что женщина уже спустилась в долину и теперь намеревается снять её со спины.

Примостившись, она кое-как усадила девушку возле поросшего бурым лишайником камня, а сама плюхнулась рядом, вытирая бритый череп извлечённым из рукава платком.

— Пить, — по-русски попросила недавняя невольница.

Но собеседница только устало отмахнулась, пробормотав что-то на своём языке.

Бессильно откинувшись назад, Ия легонько ткнулась затылком в валун. Боль буквально взорвала голову. Скривившись и зашипев сквозь всё ещё стучавшие друг о друга зубы, она вдруг с предельной чёткостью вспомнила. — Антибиотики! У меня же их полная сумка!»

С трудом приподнявшись, бывшая рабыня прикрыла рот рукой, лихорадочно соображая: «Только это же наши лекарства. Вдруг они на здешние микробы не подействуют? А какая разница? Всё равно подыхать».

Еле прокашлявшись, девушка вцепилась в камень и попыталась встать на ноги. Встрепенувшись, жрица бросилась ей на помощь, подставляя плечо. Однако снова лезть на спину своей уставшей спутнице недавняя невольница отказалась и пошла наверх сама, тяжело опираясь на её руку.

«Антибиотики сильные, — рождая новую надежду, звенел в сознании путешественницы между мирами голос участкового терапевта. — Врач сам сказал. Они помогут. Не могут не помочь. Это же наука двадцать первого века. Там и шприцы и новокаин и спиртовые салфетки… Даже если не помогут. Всё равно надо пробовать. Терять-то уже нечего».

Осознав открывающуюся перспективу спасения, мозг отдал команду, и надпочечники впрыснули в кровь недоучившейся акробатки слоновую дозу адреналина.

Тяжело, с присвистом дыша, не обращая внимание на боль в груди, она пёрла вверх по склону, не замечая ничего вокруг, подобно взбесившемуся бульдозеру. Падала, поднималась, опираясь на руку женщины с выбритой налысо головой, и вновь шагала к вершине.

Домик с ручьём и долгожданной избушкой появился внезапно, словно резко сменившийся кадр на экране телевизора.

Только что перед глазами мелькали стволы деревьев, сухие листья, мешающиеся под ногами обломки сучьев, и вдруг горизонт распахнулся, открыв огромное синее небо, блестевшую на солнце речушку, а главное — знакомый домик с покатой крышей и сложенной из камня трубой.

Оставалось пройти совсем немного, но тут действие естественного стимулятора закончилось, и на недавнюю невольницу вновь накатила дурнота. Голова закружилась, в глазах потемнело. К счастью, спутница вовремя успела подхватить валившееся на сторону бездушное тело и после недолгих усилий вновь умудрилась взгромоздить Ию себе на закорки.

Та вынырнула из забытья, когда сквозь шум в ушах прорвался звук текущей воды. Приподняв голову, она увидела долгожданную избушку всего в каких-нибудь ста метрах. Согнувшись под тяжестью бывшей рабыни, женщина шла медленно, то и дело переводя дух.

Видимо, не имея больше сил, она остановилась и осторожно опустила девушку на землю.

С трудом сидя на поджатых ногах, та выдохнула по-русски:

— Пить!

И провела дрожащим пальцем по шероховатым, потрескавшимся губам.

Странно, но собеседница, кажется, её поняла. Она указала на домик, потом протянула руку в сторону оврага.

Недавняя невольница упрямо мотнула головой, морщась от боли, и повторила:

— Пить!

Ей казалось, она настолько высохла изнутри, что слышно, как трещат мышцы, и скрипят суставы, угрожая переломиться как спички.

Со вздохом кивнув, женщина легонько тронула её за плечо и поспешила к избушке.

«Два укола в день, — внезапно всплыли в памяти путешественницы между мирами слова доктора. — Утром и вечером. По пять миллиграмм. Развести новокаином».

Тело вновь забилось в приступе кашля. Подавшись вперёд, Ия, переведя дух, вытерла мокрые губы ладонью, с ужасом заметив на ладони ярко-алые капельки.

С похоронным звуком вдребезги разбилась последняя, таившаяся на самом дне души робкая надежда на то, что это всего лишь очень сильный бронхит. Нет, теперь окончательно ясно, что она каким-то образом умудрилась подхватить ту самую смертоносную заразу, которая уничтожила население двух деревень, мимо которых ей пришлось пройти вместе с караваном работорговца и наверняка погубила ещё много народа, если уж местные властители ввели такой жестокий карантин. Теперь осталось уповать только на волшебную силу лекарств из индустриального мира Ии Платины.

Выскочив из дверей избушки, жрица почти бегом спустилась к ручью и быстро вернулась, держа в руках знакомую миску из высушенной кожуры какого-то овоща.

Девушка невольно сглотнула, ощутив боль в горле, но уже совершенно не обращая внимания на подобные мелочи. Раскалённая, высушенная до хруста Сахара в её внутренностях настойчиво и жадно требовала воды.

Ни первый, ни второй глоток она даже не почувствовала и только на третьем поняла, что действительно пьёт.

Осушив миску, бывшая рабыня повалилась на бок, но не упала, успев опереться рукой о землю. Женщина помогла ей подняться. Опять обрушилась дурнота. Дико затошнило. Ия наклонилась, и вода с шумом вырвалась наружу, щедро украсив мокрым пятнами балахон жрицы.

Однако на какой-то миг стало легче. Вытерев губы рукавом, недавняя невольница шагнула к избушке. Спутница крепко взяла её за локоть, и вдвоём они кое-как добрались до двери.

Сабуро попыталась провести девушку к подиуму с явным намерением помочь ей лечь, но та, решительно отстранив женщину, шагнула к сундуку.

Жрица что-то проговорила умоляющим тоном, но девушка упрямо мотнула головой, зашипев сквозь зубы от рванувшей затылок боли.

Поджав губы, спутница с трудом сняла с ларя тяжёлую корзину и помогла поднять массивную крышку.

Бившего из распахнутой двери света хватало, чтобы разглядеть сумку с лекарствами. Грудь раскололо приступом кашля. Не сумев удержаться на ногах, бывшая рабыня опустилась на колени, выхаркав прямо на земляной пол розовую мокроту.

Спутница на миг растерялась, глядя то на неё, то на вход.

— Нет! — прохрипела Ия, опасаясь, как бы та не закрыла дверь, оставив её без света.

Удивлённо вскинув брови, женщина помогла ей подняться и подвела к возвышению.

«Укол, — лихорадочно думала невезучая путешественница между мирами, с треском расстёгивая молнию. — Мне надо сделать укол. Хотя бы один».

Платине казалось, что она буквально физически ощущает, как сотни тысяч, миллионы маленьких, зубастых тварей грызут её изнутри, и дорог не просто каждый час, а каждая минута, приближающая победное торжество микроскопических убийц.

Прекрасно осознавая бесценность каждого пузырька, девушка бережно извлекла из коробки флакон с белым порошком.

Закусив губы до крови, чтобы справиться с дурнотой, достала новокаин.

Внезапно она ощутила странное спокойствие. Голова прояснилась, движения стали чёткими и уверенными. Не заботясь о чистоте рук и рабочего места, привычно чиркнула по тонкому стеклу найденной в коробке пилкой и, легко сломав шейку, поставила ампулу на возвышение.

Теперь нужен шприц. Затрещал пластик, освобождая от плёнки стерильный медицинский инструмент.

За спиной тихонько ойкнула жрица, но недавняя невольница пропустила это восклицание мимо ушей. Сейчас все её помыслы и желания сосредоточились на этих столь чуждых данному миру предметах.

«Пять грамм, — мысленно бормотала она, с трудом протыкая резиновую пробку. — Теперь потрясти. Чего же растворяется-то так медленно?!»

Ия знала, что для инъекции необходимо взять новую иглу, что место укола надо протереть спиртовой салфеткой, целый пакет которых тоже лежал в сумке.

Вот только сил на это у неё уже точно не хватит. Ещё несколько секунд, и дурнота вновь накроет сознание душным, тягучим покрывалом. А жрица, несмотря на всю её доброту, просто не знает, что делать?

Времени не оставалось. Торопливо выдернув шприц и зажав его в кулаке, девушка развернулась к свету. Глубоко выдохнув, она с криком вонзила иглу себе в бедро, изо всех сил нажимая на поршень.

Уши резанул короткий, но очень громкий женский визг. Мир стремительно сжимался. Последним, что увидела бывшая рабыня, перед тем как он сжался в точку, стало бледное, как мел, лицо Амадо Сабуро с вытаращенными глазами, вскинутыми бровями, избороздившими лоб неприятными морщинами и широко раскрытым ртом.

* * *

Она ещё у реки заподозрила, что странная спутница заболела. А в лесу, видя её лихорадочно блестевшие глаза, неестественно расширенные ноздри красивого прямого носа и заметив белый налёт на языке, окончательно поняла, что у девушки петсора.

Хвала Вечному небу, эта страшная хворь редко появлялась в Благословенной империи, но каждый её приход сопровождался массовыми жертвами и катастрофическим опустошением.

Восемь из десяти заболевших умирали в страшных мучениях, а каждый четвёртый из выживших становился калекой, не способным заработать себе на пропитание.

От петсоры не помогают ни чудодейственные снадобья, приготовленные по древним рецептам из самых экзотических компонентов, ни прижигания, ни массаж, ни воздействие серебряными иголками на важнейшие точки тела. В лучшем случае все эти средства лишь облегчают страдания больного, но не излечивают его.

Единственным способом спасения является отделение недужных людей от здоровых. Когда-то трупы умерших от петсоры и заразившихся, но ещё живых крючьями вытаскивали из городов и замков или сжигали вместе с домами. Однако это позволяло лишь замедлить развитие эпидемии, но не остановить её.

В своём фундаментальном труде «Путь добродетели для властей и народа» великий Векаро Хайдаро советовал полностью изолировать ту местность, где появляется не поддающаяся лечению заразная болезнь, вызывающая несомненную гибель более семи-восьми человек из десяти заболевших.

Хвала Вечному небу, в Благословенной империи ничего подобного не случалось уже очень много лет, и воспоминания о столь губительных болезнях сохранились разве что в древних летописях и преданиях.

Тонгайские и датогайские лекари издавна славятся по всему миру глубочайшими познаниями природы разного рода недугов, а так же успешно практикуют множество эффективных способов их излечения.

Воссоединение народов и вовсе подняло науку врачевания на недосягаемую для варваров высоту. Поэтому большинство благородных и образованных людей относились к столь радикальному предложению Божественного мастера с тем же вежливым равнодушием, как и к другим высказанным в его книге идеям, пока ещё невостребованным в повседневной жизни людей и государства.

Однако действительность в очередной раз доказала поразительную прозорливость этого человека, после смерти объявленного отражением божества.

Настоятельница несколько дней назад получила письмо от своего знакомого из столицы, в котором тот предупреждал, что во Дворце Небесного Трона чрезвычайно обеспокоены сообщениями о появлении петсоры в границах Благословенной империи, и ходят упорные слухи, будто бы Сын Неба уже готов издать указ об изоляции охваченных болезнью округов.

Однако госпожа Иваго Индзо отнеслась к данному предостережению крайне легкомысленно, заявляя, что государь не бросит в беде своих верных подданных, оставляя их умирать без помощи властей. Но всё же, если высшие интересы Благословенной империи вынудят его так поступить, она успеет миновать земли, где вроде бы начал распространяться этот смертоносный недуг до того, как будет реализовано распоряжение повелителя. Чиновники всегда так нерасторопны.

Дело не только в том, что разлука с супругом чрезвычайно тяготила эту достойную женщину. Помня о своём долге перед семьёй и мужем, она, получив письмо с его повелением прибыть на северную границу, где тот служит уже полгода, не могла поступить иначе.

Увы, но они опоздали. Прибывшие из центральных провинций войска очень быстро перекрыли все дороги, строго исполняя чёткий и недвусмысленный приказ Сына Неба: ни один человек, независимо от ранга, статуса и сословия, не может покинуть охваченные эпидемией территории под страхом немедленной смерти.

Хотя Сабуро могла поклясться, что за время путешествия от монастыря «Добродетельного послушания» им не встретилось ни одного больного человека.

О том, что петсора появилась в здешних местах, они узнали только возле деревни Амабу, чьи жители к тому времени уже успели умереть от этой страшной болезни, и помогать было уже некому. Во всяком случае, именно так сказал почтенный господин Вутаи.

Крестьяне из Дабали предпочли стойко переносить выпавшие на их долю испытания и не стали беспокоить проходившие мимо обозы.

Поэтому первой больной, которую она увидела собственными глазами, стала та несчастная женщина на дороге. Она умирала, но точно так же, как всё ещё живая нуждалась в поддержке и участии. Это же так страшно, пережив всех близких, встретить смерть в одиночестве далеко от дома на пустынном большаке, оставляя своё дарованное родителями тело без погребения на поживу диким зверям.

Монахиня, посвятившая остаток своей жизни служению милосердной Голи, не могла пройти мимо несчастной.

Амадо Сабуро понимала, что смертельно рискует, но никогда не забывала о своей клятве, которую дала при пострижении, и всегда помнила, почему сама добровольно избрала для себя путь служения именно этой богине, которая так много требовала от своих приверженок.

И тут та странная девица, что помогла ей спастись после кровавой бойни на маноканской дороге возе поста императорских войск, совершила страшный, немыслимый для любого жителя Благословенной империи поступок.

Полностью подтвердив свою принадлежность к варварскому народу, она помешала служительнице Голи исполнить свой священный долг. Дикарка не просто не позволила монахине утешить умирающую перед смертью, но затеяла безобразную драку, не принимая во внимание ни сана своей спутницы, ни её почтенного возраста, ни благородного происхождения.

Так и не дождавшись столь необходимых ей слов сочувствия и успокоения, несчастная простолюдинка умерла. Душа женщины покинула бренное тело, чтобы, растворившись в окружающем мире, через какое-то время вновь воссоединиться для нового перерождения.

Разумеется, Вечное небо не могло оставить подобное святотатство без надлежащего воздаяния. И та беда, которую так боялась дикарка с благородной фамилией, обрушилась на её голову. Когда девушка лишилась чувств, Сабуро с жалостью поняла, что жить той осталось совсем недолго.

Едва только появились первые слухи о том, что где-то на востоке появилась петсора, настоятельница, помня о священном долге служительниц Голи, повелела разыскать в монастырской библиотеке не только все записи об этом страшном недуге, но и книги по искусству врачевания. С тех пор самые важные фрагменты этих текстов зачитывались каждый день после утреннего богослужения.

Теперь все монахини и служанки знали, что петсора начинается внезапно без каких-либо предупреждений или предзнаменований, словно сорвавшаяся с гор лавина. Ещё утром человек чувствует себя совершенно здоровым, в полдень у него начинается жар, а к вечеру он уже может умереть.

Сабуро, никогда не посещавшая необжитых мест, так испугалась остаться одна в этих суровых, неприветливых дебрях, где за каждым деревом может прятаться медведь или тигр, что, не сдержавшись, накричала на несчастную девушку. Вдруг она неправильно поняла её знаки, и никакого дома, хижины или любого другого убежища здесь нет?

Женщина знала, что не покинет больную спутницу до тех пор, пока душа той не расстанется с телом. Но провести всё это время в лесу, под открытым небом будет очень тяжело. Монахиня уже давно не боялась смерти, однако и заканчивать свою жизнь, как та умершая на дороге простолюдинка, ей не хотелось.

К счастью, Платино очнулась и сумела указать направление. Разрываясь между необходимостью брать больную с собой и опасением, что она просто водила рукой, и там, куда собралась идти Сабуро, ничего нет, женщина всё же оставила спутницу у камня, укрыв её тёплыми плащами, а сама, навьючив на спину корзину и захватив другие вещи, пошла в ту сторону, которую указала девушка.

Милосердная Голи не оставила свою верную служительницу. Кое-как поднявшись на гребень, монахиня сразу увидела маленький домик и протекающий по дну оврага ручей.

Спускаясь в долину, она заметила неподалёку висевшую на ветках дерева куртку ярко-синего цвета, но торопясь как можно быстрее вернуться за девушкой, не стала останавливаться, проследовав к хижине.

К её несказанному удивлению там никого не было, а внутри царили грязь, пыль и запустение.

Но всё-таки какая-никакая крыша над головой, надёжные стены из толстых брёвен, печка с широкой лежанкой и вмурованным котлом.

Переживая за больную, женщина не стала задерживаться и, оставив вещи, поспешила за больной.

Поднимаясь обратно, она вспомнила ходившие в монастыре разговоры о том, что именно в этих горах произрастает самый лучший золотой корень. Чрезвычайно редкое растение, обладающее выдающимися лечебными свойствами.

Рассказывали, будто бы кое-кто из местных простолюдинов зарабатывает на этом большие деньги, пропадая в горах по нескольку месяцев. Скорее всего, этот домик когда-то построили именно сборщики корня или обычные охотники на пушных зверей. Но как о нём узнала Платино?

Неужели девушка одна из них? Но почему тогда она не говорит ни на одном из наиболее распространённых языков Благословенной империи? Монахиня знала, что Сын Неба, да продлится его жизнь десять тысяч раз по десять тысяч лет, правит многими народами. Но она никак не ожидала встретить в этих землях человека, не способного общаться с окружающими. Как же девушка могла дожить до таких лет, не выучив хотя бы несколько самых простых и общеупотребительных слов?

Каким образом она вообще здесь оказалась? А может, её привезли в страну как пленницу или рабыню? Немного узнав свою спутницу, женщина не исключала, что та, сбежав из какого-нибудь невольничьего каравана, бродила по здешним лесам, отыскав этот домик, а уж потом как-то попала к почтенному Вутаи.

Недаром тот так заюлил, когда монахиня спросила его про документы на покупку девушки. Если бы они добрались до Букасо, Сабуро обязательно попросила бы брата разобраться в этой тёмной истории.

Но теперь работорговец мёртв, а Бано Сабуро так же недосягаем как Сын неба.

Больная выглядела очень плохо: губы покрывала сухая корка, тело сотрясала непрерывная дрожь, а полузакрытые и затуманенные глаза смотрели куда-то в небо, похоже, уже ничего не замечая вокруг.

Тем не менее женщина решила отнести её в долину и дать возможность умереть под крышей.

Почти у самого домика девушка принялась просить пить. Монахиня намеревалась сначала устроить её на лежанке, а потом сходить за водой. Но спутница умоляла так жалобно и настойчиво, что женщина заколебалась. Она вдруг вспомнила, что больные петсорой, в дополнение ко всем прочим страданиям, испытывают сильнейшую жажду, которая у Платино, должно быть, стала уже совершенно невыносимой. Не желая усугублять мучения несчастной, Сабуро осторожно опустила её на землю и поспешила в домик за миской из сушёной тыквы, которую нашла на сундуке. Схватив её, женщина почти бегом устремилась к ручью.

Она ещё ни разу не видела, чтобы кто-то пил с такой жадностью. Наверное, из-за этой торопливости желудок и изверг большую часть воды обратно. Тем не менее после этого девушка смогла сама подняться и пройти в домик, где первым делом потребовала снять с сундука корзину с рисом.

А дальше начали происходить и вовсе удивительные вещи!

Оказывается, в ларе лежат две какие-то странные сумки. Или это были завёрнутые в непонятную ткань ящики? Женщина просто не успела ничего толком рассмотреть.

Тяжело с хриплым бульканьем дыша, Платино рывком выдернула самую маленькую из них за кожаные ручки и, перенеся на лежанку, одним движением сделала в ней длинный разрез от одного края до другого! Потом достала две коробочки самого затрапезного вида из плотной белой бумаги, несколько странного вида цилиндриков, размером с палец, заклеенных то ли в вощёную бумагу, то ли в сушёный рыбий пузырь.

Абсолютно ничего не понимая, монахиня попыталась закрыть дверь, откуда ощутимо тянуло холодом, но невольно попятилась от злобного рычания спутницы. В первый миг Сабуро испугалась, посчитав это проявлением безумия, которое, случалось, овладевало больных петсорой, но быстро догадалась, что девушке просто нужен свет.

Тут у неё в руках появился пузырёк из необыкновенно тонкого и прозрачного стекла. Проделав непонятную манипуляцию, Платино отломила от него кончик и отвернулась к лежанке. Из-за этого монахиня упустила часть её действий, пока не догадалась шагнуть в сторону.

К этому времени жидкости в крошечном сосуде заметно поубавилось. А девушка держала в руках один из тех странных цилиндров с очень тонкой иглой на конце. Её она воткнула в блестящую крышку другого флакона, чьи стенки покрывали непонятные знаки, а внутри пересыпался белый порошок, похожий на пудру или муку самого тонкого помола.

Женщина разглядела, что в прозрачном цилиндрике находится жидкость, скорее всего из сосудика с запаянной крышкой, которую теперь выталкивает поршень.

И тут Сабуро вспомнила, что совсем недавно видела рисунок и читала описание подобного рода устройства, используемого в медицине одной очень далёкой заморской державы, чьи корабли впервые объявились в портах Благословенной империи лет пятьдесят назад.

Люди, мало чем отличавшиеся от датогайцев, охотно скупали чай, шёлк и фарфор, предлагая взамен, кроме золота и серебра, стойкие краски, стеклянную посуду и зеркала, а также всяческие диковины.

Выяснилось, что далеко за бурным и свирепым Западным океаном лежит большая и богатая страна, населённая многочисленным народом. При первом же знакомстве с их культурой и искусством стало ясно, что они слишком грубы и примитивны для обладающих художественным вкусом, благородных и образованных людей Благословенной империи, гораздо лучше понимающих изящество и изысканность.

Обычаи заокеанских невежд мало чем отличались от нравов других отсталых народов. Однако некоторые их чисто утилитарные изобретения показались кое-кому из учёных настолько любопытными, что они перевели на цивилизованный язык несколько книг этих варваров, посвящённых различным областям знаний.

Благодаря всё тому же столичному знакомому настоятельницы один такой трактат попал в библиотеку монастыря «Добродетельного послушания», где с ним ознакомилась Амадо Сабуро, когда вместе с другими монахинями собирала тексты по врачеванию.

Вспомнив тщательно выполненный тушью рисунок, женщина больше не сомневалась в том, что видит перед собой именно шприц, предназначенный для грубого введения лекарства непосредственно в тело больного. После прочтения пояснения, подобный метод показался Сабуро не просто варварским, а прямо-таки чудовищным, способным принести больше вреда, чем пользы. Более того, она даже предположила, что учёный, переводивший трактат заокеанских дикарей, что-то напутал. И вот теперь ей пришлось самой стать свидетельницей применения шприца.

Так, что же, Платино из той далёкой страны? Однако как же она здесь оказалась? Предположение о похищении её работорговцами не объясняет наличия у девушки этих необыкновенных вещей. Быть может, она путешествовала вместе с купеческим караваном? Вот только монахиня точно знала, что иноземцам запрещено покидать специально отведённые для торговли с ними города. О Вечное небо, вдруг её выкрали не как диковинную игрушку для богатого сластолюбца, а как искусную врачевательницу. Поэтому воры и прихватили её лекарства и инструменты. Однако выглядит Платино уж слишком молодо для лекаря.

Пока женщина терялась в догадках, спутница потрясла склянку, растворив белый порошок, наполнила полученным составом шприц и, зажав его в руках, воткнула себе в ногу!

Монахиня закричала от страха и неожиданности, а девушка, как подрубленная, рухнула на земляной пол.

Чувство долга помогло Сабуро справиться с растерянностью. Подскочив к неподвижному телу, она первым делом взялась за запястье девушки. Пульс прослушивался с трудом, кожа казалась неестественно сухой и горячей, а пересохшие губы вновь покрылись нехорошего вида коркой.

Женщина с трудом разжала её сведённые судорогой пальцы и попыталась вытащить шприц. Тот вышел очень легко, а вот пробившая плотную ткань иголка так и осталась торчать в ноге.

Пару секунд монахиня с недоумение рассматривала украшенный знаками и чёрточками цилиндрик, не понимая, из чего это сделано? Для стекла материал казался слишком лёгким, почти невесомым, а никаких других столь же прозрачных твёрдых материалов она не знала.

Отложив его в сторону, женщина крепко ухватилась за зелёную головку иглы и, резко рванув, избавила ногу больной от чужеродного металла.

И вновь Сабуро не могла не подивиться искусной работе чужеземных мастеров, даже не представляя, как можно сделать из металла такую тонкую и острую трубочку?

Осторожно, даже с каким-то благоговением положив шприц на раскрытую коробочку, она отодвинула их в сторону, а сама, подхватив спутницу под спину и колени, с трудом взгромоздила её на лежанку.

Не переставая мелко дрожать, девушка свернулась клубочком, подтянув колени к подбородку. Торопливо развязав узел с вещами, монахиня укрыла её сразу двумя меховыми плащами. Она знала, что больная уже вряд ли когда-нибудь сможет согреться, но намеревалась облегчить её страдания, затопив печь.

О запасах хвороста неизвестные хозяева домика позаботились заранее. Вот только, чтобы заставить его загореться, нужна растопка. Лучше всего подойдут щепки от смолистого полена или старая бумага.

Но поскольку у неё нет ни того, ни другого, придётся воспользоваться сухими листьями и мхом. Хвала Вечному небу за то, что дни стоят солнечные.

Попросив спутницу немного подождать, Сабуро захватила миску из высушенной тыквы и покинула домик, аккуратно прикрыв за собой дверь.

То ли случайно, то ли умышленно, но она подошла именно к тому самому дереву, на ветвях которого висела так бросавшаяся в глаза ярко-синяя куртка.

«Это её одежда, — без колебаний решила женщина, проводя ладонью по гладкой, блестящей ткани, чем-то отдалённо напоминавшей толстый шёлк только гораздо грубее. — Никогда не видела ничего подобного. А какие тонкие и ровные швы…»

Вспомнив о дожде, который прошёл четыре дня назад, монашка поняла, почему Платино одета как простолюдин. Видимо, её вещи основательно промокли, и девушке пришлось воспользоваться тем, что она нашла в домике.

Понимая, что нужно торопиться, Сабуро набрала в миску сухих листьев и иголок, нападавших с росшей неподалёку сосёнки.

Повернувшись, чтоб идти назад, женщина увидела, как её спутница, покачиваясь, стоит в дверях, держась за косяк.

Охнув, монахиня поспешила к домику, не забыв куртку и растопку.

Когда она подбежала, девушка уже зашлась в кашле, выплёвывая противного вида сгустки.

Предположив, что у больной всё-таки начался бред, монахиня попыталась взять её за рукав, чтобы отвести обратно, но та отстранилась и, морщась, стала развязывать матерчатый пояс на кафтане.

Глядя, как слабые, дрожащие пальцы беспомощно скользят по затянутому узлу, женщина наклонилась, чтобы помочь, но спутница в раздражении отвела её руку и вдруг расплакалась.

«Стесняется, — предположила монахиня, опираясь на корточки и вцепляясь короткими, аккуратно подстриженными ногтями в плотно перекрученную ткань. — Ей стыдно принимать от меня помощь в таком интимном деле».

От этой мысли Сабуро даже ощутила некоторую симпатию к этой странной девице. Она, конечно, дикарка и ведёт себя соответственно, но, видимо, чувствуя существующие между нами различая, испытывает неловкость, принимая от своей благородной спутницы услуги, которые обычно оказывают простолюдинки.

Платино — чужестранка, и ей простительно не знать, что, принимая постриг, человек навсегда отказывается от своего сословия и посвящает жизнь лишь Вечному небу и служению избранному божеству.

Когда-то у Амадо Сабуро был выбор, но она совершенно сознательно пошла именно в монастырь «Добродетельного послушания», прекрасно зная, какие строгие требования предъявляет богиня милосердия к своим адепткам.

После принесения обета Голи уже никто из её знакомых не посчитает ту помощь, что женщина, рождённая в благородной семье, оказывает хворым и немощным из самых низов общества, чем-то постыдным или недостойным. Теперь это её долг.

Узел поддался. Больная сама кое-как распутала кушак и, придерживая полы кафтана, раздражённо махнула рукой, явно предлагая женщине уйти.

Решив не смущать девушку, та скрылась в домике, где принялась торопливо закладывать в печь хворост, щедро пересыпая его сухими, как долго лежавшая на солнце бумага, листьями и иголками.

Как и всякую девочку из любой семьи, исключая разве что сегунов и вандзи, Амадо Сабуро в детстве тоже учили готовить. И пусть ей не удалось достичь в этом искусстве сколько-нибудь значительных высот, как обращаться с печкой, она ещё не забыла. Только бы отыскать огниво или огненные палочки. Но вряд ли хозяева этого убогого жилища не оставили здесь хотя бы одну из этих совершенно необходимых в любом доме вещей.

Снаружи донёсся звук падения и сдавленный вскрик.

Выскочив, женщина обнаружила свою спутницу лежащей на земле в двух шагах от двери.

Предостерегающе махнув рукой устремившейся ей на помощь монахине, она опять зашлась в тяжёлом приступе кашля.

Терпеливо дождавшись его окончания, Сабуро помогла девушке подняться, подхватив спадающие штаны. Видимо, подвязать их у больной сил уже не хватило. Под распахнутым кафтаном женщина с удивлением разглядела странную, плотно, даже бесстыдно облегавшую торс одежду, непонятным образом сплетённую из толстых, даже на вид рыхлых, нитей.

«И как только она это надела?» — мельком подумала монахиня, помогая девушке подняться, и не замечая каких-либо завязок.

Шагнув через порог, та плотнее закуталась и, шаркая подошвами по земляному полу, подошла к печке.

— Сейчас будет тепло, — пообещала женщина, мягко, но решительно направляя больную к лежанке, чтобы та не мешала ей развести огонь.

Спутница покорно последовала за ней, но вдруг остановилась, указав на свои вещи, которые Сабуро бережно отодвинула к стене.

Та решила, что она вновь хочет воспользоваться шприцем, но девушка полезла в сумку. Только теперь монахиня обратила внимание на то, что её края сверху обшиты чем-то вроде очень маленьких зубчиков.

Покопавшись, Платино извлекла ещё один прозрачный флакончик, только немного другой формы с металлическим навершием и короткой белой иглой, но не снаружи, а внутри.

Сглотнув и поморщившись от боли, она протянула эту непонятную штуковину женщине. Не имея ни малейшего понятия о том, что это такое, та невольно попятилась, пряча руки за спину.

Страдальчески скривившись, её спутница сжала вещицу в кулаке и произнесла то короткое слово, которое говорила тогда, когда просила пить.

— Сейчас, — засуетилась монахиня и указала на печку. — Только разведу огонь.

Раздражённо махнув рукой в сторону двери, девушка знаком попросила её отойти. Ничего не понимая, Сабуро попятилась. Кое-как доковыляв до печки, спутница сунула в топку сжатую в кулак руку, из которой выскочило короткое, синеватое пламя.

Женщина испуганно вскрикнула, зажав ладонью рот.

«Колдовство! О Вечное небо, она ведьма! Или дух? Или оборотень?!»

Радостно затрещали сухие листья и иголки.

Удовлетворённо хрюкнув, Платино отпрянула назад, но, не сумев сохранить равновесие, повалилась на бок, выронив странный, прозрачный флакончик.

«Глупости не городи! — оборвала себя монахиня, бросаясь на помощь. — Ты же не неграмотная простолюдинка какая-нибудь! Разве колдуны или призраки болеют человеческими болезнями? А огонь появился из этой штуки. Мало ли за океаном удивительных вещей?»

На сей раз спутница безропотно позволила отвести себя к лежанке, но осталась сидеть, прислонившись плечом к стене, и вновь повторила знакомое короткое слово на своём языке.

Сабуро укрыла её обоими плащами, добавив сверху ещё и синюю куртку. Не переставая дрожать, больная сжалась в комок, пытаясь согреться.

А женщина подняла валявшийся на полу прозрачный сосудик, с удовлетворением убедившись, что его металлическое навершие действительно нагрелось.

«Так я и думала, — торжествующе усмехнулась она, пристально рассматривая диковинный механизм. — Там внутри, наверное, какая-нибудь горючая жидкость, которая каким-то образом воспламеняется и горит, как масло в лампе. Ничего волшебного, хотя и удивительно».

Бережно перенеся зажигательное приспособление на лежанку, монахиня заглянула в сундук. Кроме большой цветастой сумки из неизвестного материала, похожего на лакированную парусину, там отыскался помятый бронзовый чайник, пара деревянных ложек и тряпка, в которой Сабуро угадала обычную портянку, которую бедные простолюдины наматывают на ноги, перед тем как обуть кожаные поршни или плетёные из верёвок сандалии.

Прихватив всю имеющуюся посуду, женщина поспешила к ручью.

Когда вернулась, напоила спутницу, которую сразу же вырвало, а остальную воду слила в котёл.

Из медицинских трактатов монахиня знала: всё, что извергает из себя тело больного петсорой, несёт в себе проклятие этого страшного недуга и смертельно опасно. Однако она уже смирилась со скорой смертью и желала лишь до конца исполнить свой долг перед Голи, чтобы та помогла её душе как можно скорее воссоединиться для нового перевоплощения.

Вновь спустившись в овраг, она тщательно промыла рис и, остро пожалев о том, что в долине оказалось так мало посуды, сложила зерно в чайник, добавив туда немного воды.

Пока рис набухал, Сабуро сняла ставни с единственного окна. Бумага на нём уже превратилась в лохмотья, и она заткнула его захваченными из разбитого сундука госпожи Индзо тряпками, оставив небольшое отверстие для освещения и свежего воздуха.

Потом собрала и вытряхнула рваные циновки. Морщась от пыли, разодрала самую плохую, соорудив какое-то подобие метёлки.

Перед тем, как подмести лежанку, хорошенько побрызгала её водой. Конечно, здесь следовало всё помыть, но женщина не знала, как это сделать, не имея ёмкости, в которой можно было бы сполоснуть мочалку.

Покончив с единственно возможной в данном случае уборкой, она ещё раз сходила за водой, которую вылила в котёл, подложила в топку хвороста и поставила туда чайник.

Всё существо с детства привыкшей к аккуратности и порядку Амадо Сабуро протестовало против подобного безобразия.

Однако страдания молодой спутницы заставили её первым делом затопить печь, а уж потом браться за приготовление еды. Вот поэтому воду пришлось греть в котле, а рис варить в чайнике!

Пока она хлопотала, словно стараясь забыться в делах, девушка сидела, сжавшись в комочек и кутаясь во все имеющиеся у них одежды. Время от времени она кашляла, сплёвывая на пол.

Недолго думая, монахиня вышла из дома, набрала у ручья в котомку песка с мелкими камешками и присыпала отвратительную лужицу.

Убедившись, что рис сварился, выставила чайник на лежанку, а сама, усевшись рядом, в изнеможении прикрыла глаза. От усталости притупилось даже чувство голода.

Тем не менее покушала она с аппетитом, хотя один рис без специй, соуса или хотя бы соли казался совершенно безвкусным.

А вот Платино от еды категорически отказалась. Ещё раз сходив по нужде, она смогла вернуться самостоятельно и попросила помочь ей открыть ларь.

Наклонившись над большой угловатой сумкой, девушка провела пальцами по узкой белой полосе, состоящей из плотно подогнанных друг к другу одинаковых чешуек очень причудливого вида, и те разошлись в сторону, открывая лежащие внутри вещи.

Первыми в глаза Сабуро бросились завёрнутые во всю ту же удивительную прозрачную бумагу фрукты, очень похожие на известные ей мандарины, которые торговцы иногда привозили с далёкого юга. Стоили они немалых денег, так что обитательницы монастыря «Добродетельного послушания» лакомились ими редко. Однако, кроме этих подов, там лежало нечто странное, длинное, слегка изогнутое, жёлтого цвета, напоминавшее то ли сломанный рыболовный крючок, то ли…

Женщина поспешно отвела взгляд. Долгие годы она строго соблюдала добровольно принятый обет целомудрия, поэтому нечего сейчас, перед смертью, нарушать его непристойными мыслями.

Пошуршав, спутница что-то проговорила. Монахиня обернулась. Девушка приглашающим жестом указала на развязанный мешочек, явно предлагая взять что-нибудь из плодов. Сабуро не стала отказываться, выбрав непривычно большой мандарин, а вот больная предпочла ту неприличного вида штуку. Женщине даже стало любопытно: как она будет её есть? Под тонкой, легко снявшейся кожурой обнажилась бело-жёлтая мякоть, напоминавшая застывшее буйволиное молоко.

Без усилий отломив кусочек, Платино направилась на лежанку, которая уже успела немного нагреться.

Очень скоро больную снова вырвало, и она легла, в изнеможении закрыв глаза.

Шкура странного мандарина оказалась очень прочной, так что Сабуро даже поискала в сундуке нож. Воспользоваться же широким кинжалом одного из охранников госпожи Индзо она не решилась.

Пришлось вспомнить детство, пустив в ход зубы и пальцы. Когда-то за подобное нарушение правил этикета маленькую Амадо мама обязательно бы отхлестала по рукам. Но она давно умерла, и вряд ли стоит так строго придерживаться приличий, зная, что жить осталось всего несколько дней.

Мякоть большого мандарина была излишне кисловатой, но женщина съела её с огромным удовольствием.

«Наверное, эта прозрачная бумага обладает волшебными свойствами, — думала она, невольно причмокивая губами. — Иначе как бы фрукты могли так долго сохранять свою свежесть? Путь через океан занимает много месяцев, а надо же ещё от моря сюда добраться».

Понимая, насколько это будет неприлично, особенно для служительницы милосердной Голи, но, не имея сил справиться с любопытством, монахиня подняла крышку сундука и, бросив быстрый взгляд на бледное, осунувшееся лицо девушки, лежащей с закрытыми глазами, заглянула внутрь. Ну может же она хоть чем-нибудь порадовать себя перед смертью!

Первым делом женщина тщательно осмотрела зубчатые полоски по краям. Даже не пытаясь определить, из чего они сделаны, Сабуро попробовала разобраться: как одна полоска превращается в две?

Там, где они ещё оставались соединёнными вместе, имелась странная штучка, отдалённо напоминавшая половинку ореха с хвостиком.

Вспомнив движение своей спутницы, монахиня, не долго думая, воспроизвела его в обратном порядке и едва не взвизгнула от восторга как маленькая девочка, когда две полоски вновь стали одной.

Всё оказалось удивительно просто, хотя и по-прежнему совершенно непонятно. Тем не менее женщина осторожно довела этот металлический «орешек» до конца, закупорив сумку, а потом открыла её вновь, улыбаясь и качая головой.

Она смирилась со скорой смертью, но Вечное небо позволило ей перед кончиной пережить столько интереснейших событий. И пусть случившееся совсем не радовало, но всё это настолько отличалось от её прежней спокойной и размеренной жизни, что поневоле отвлекало Сабуро от мрачных мыслей. В ожидании новых сюрпризов она осторожно раздвинула края сумки.

Внутри оказались мешочки из той же прозрачной бумаги и яркие коробки. Кроме того, сверху лежали квадратные, заклеенные со всех сторон кулёчки с розово-серыми цилиндриками, длиной примерно в один цун и толщиной в его десятую часть. Все вещи, а так же рисунки на на них выглядели совершенно непривычно, Сабуро могла поклясться, что никогда не видела ничего подобного.

Убедившись, что девушка всё ещё не открыла глаза, монахиня попыталась вытащить один из прозрачных мешочков. На ощупь странная бумага, из которой он был сделан, казалась скользкой и даже как будто жирной, но совершенно не пачкала пальцы.

А внутри лежал обыкновенный рис. То есть не совсем обычный, как поняла женщина, поднеся его к глазам. Зёрна выглядели гораздо тоньше и длиннее, но всё же так походили на рис, что не оставалось никакого сомнения: это он и есть.

«За океаном тоже есть нормальная еда, — одобрительно хмыкнула Сабуро. — Возможно, те, кто там живёт, не такие уж и дикари, как можно подумать, глядя на Платино?»

Однако в коробке, где имелось заклеенное всё той же прозрачной бумагой отверстие, пересыпались угловатые зёрна с видневшимися кое-где светлыми полосками.

«Ну уж такое нормальные люди точно есть не будут, — чуть скривила губы женщина.

Возвращая коробку на место, она заметила в сумке какой-то матерчатый свёрток.

Монахиня протянула руку, но тут больная вновь закашляла.

«О Вечное небо, что же я делаю! — мысленно охнула Сабуро, торопливо опуская крышку ларя и чувствуя, как лицо пламенеет от окатившей его жгучей волны стыда. — Копаюсь в чужих вещах, словно какая-то воровка или невоспитанная простолюдинка!»

Обернувшись, она увидела, что её спутница пытается сесть. Пряча глаза, женщина помогла ей подняться и в ответ на знакомое слово протянула миску с тёплой, почти горячей водой.

После первого же глотка девушку вырвало. Но она повторила попытку и всё-таки смогла удержать жидкость в желудке.

Посмотрев на окно, больная сделала движение рукой, словно отодвигала что-то в сторону, потом, морщась от непонятливости собеседницы, повторила его ещё раз.

Заинтересовавшись, монахиня забралась на лежанку и, подобравшись к окну, вопросительно вскинула брови.

Последовал взмах руки и недовольное шипение.

Сабуро убрала тряпки, после чего покрытые коркой губы девушки растянулись в довольной улыбке.

Затем она указала на миску из сушёной тыквы и потёрла ладони между собой.

«Неужели в таком положении ей ещё хочется мыть руки?!» — удивилась женщина, зачерпнув воду из котла.

Держась руками за стену, больная подошла к двери и, толкнув её, шагнула за порог. Хотя у неё явно не хватало сил, она кое-как сполоснула руки под тоненькой струйкой тёплой воды. Нельзя сказать, что ладони стали чистыми, но их цвет сделался гораздо более близким к естественному.

Видя, что спутница готова упасть, монахиня подхватила её под локоть и подвела к лежанке, где та вновь пододвинула к себе маленькую сумку.

Морщась и щуря глаза, она долго там копалась, а вытащила два лоскутка какой-то странной кожи, кое-где покрытой белым налётом.

Присмотревшись, женщина поняла, что это перчатки. Только очень маленькие, тонкие и сшитые, казалось, без единого шва.

«Может, это шкурки, целиком снятые с лапок обезьян? — растерянно подумала Сабуро, вспомнив забавных зверьков, которых иногда водили с собой бродячие артисты. — Бедная девочка. Как же она их наденет? Да у неё же горячечный бред!»

Закашлявшись, её спутница сплюнула пугающую красноту и, отдышавшись, поднесла перчатку ко рту.

Женщина ойкнула, глядя, как та раздулась, растопырившись синими пальцами.

Когда Амадо была ещё совсем маленькой девочкой, сын слуги поймал для неё в садовом пруду лягушку. Как следует рассмотрев и даже погладив пальчиками гладкую кожу лупоглазого существа, дочка господина приказала выпустить тварюшку обратно в воду. Но гадкий мальчишка вставил лягушке в задний проход полую тростинку и надул.

Мелкого негодяя выпороли за издевательство над живым существом, но именно ту лягушку и напомнила монахине эта перчатка. Может, она сшита из кожи какого-нибудь земноводного гада?

Перчатки обхватили кисти рук плотно, словно вторая кожа. Поправив их, Платино вытащила из сумки шприц и повторила недавнюю манипуляцию с пузырьками.

После чего, сбросив кафтан на лежанку и оставшись в неприлично обтягивающей верхнюю часть туловища одежде, принялась стягивать штаны.

«Наверное, она больше не хочет колоть через ткань?» — предположила женщина, с жадным интересом наблюдая за происходящим.

Под совершенно затрапезными штанами у её спутницы оказалось надето совершенно потрясающее исподнее! Так же плотно охватывающее ноги и зад, как перчатка кисть руки, удивительно тонкое, почти прозрачное, словно лучшая шёлковая кисея, ясно позволявшая разглядеть ещё и белые, бесстыдно маленькие панталончики, немного напоминавшие те, что богатые женщины носят в жаркую погоду. Но самое удивительное то, что ни на одном предмете нижнего белья Платино не обнаружилось никаких завязок!

Когда девушка стала спускать исподнее, обнажая стройные, сильные ноги, его верхний край врезался в кожу, словно сам собой стягиваемый какой-то неведомой силой.

Едва успев подумать, как это удобно, монахиня заметила на бедре своей спутницы большой синяк, тут же вспомнив, что именно сюда та воткнула шприц в первый раз.

Опираясь на лежанку, больная опять закашлялась. Женщина растерялась, не зная: то ли помочь ей лечь, то ли дождаться, пока она выполнит свою варварскую процедуру.

С трудом переведя дух, спутница извлекла из сумки прозрачный пакетик с какими-то бумажными квадратиками.

Когда она разорвала один из них, в домике отчётливо запахло вином, или скорее даже водкой.

Перед тем, как вновь вогнать в себя иглу, девушка протёрла кожу в том месте вонючим кусочком белой ткани.

Монахине очень хотелось отвернуться. Но она заставила себя смотреть, как поршень выдавливает жидкость прямо в тело её непонятной подруги или попутчицы.

Сейчас же в её памяти всплыли строки из заокеанского трактата о врачевании. В нём как раз рекомендовалось место использования иглы обрабатывать зерновым вином двойной перегонки.

Кроме того, автор требовал, во избежании нагноения, шприц перед использованием выдерживать в кипящей воде. Однако Платино всякий раз использует новый инструмент.

Когда она извлекла иглу, Сабуро помогла ей одеться, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться от исходившего от девушки запаха.

Уложив спутницу и прикрыв её плащами, женщина убрала коробки в сумку, с трудом заставив себя туда не заглядывать.

Больная повернулась на бок. Монахиня положила ей под голову синюю куртку. Платино пробормотала что-то на своём языке. Сабуро надеялась, что та её поблагодарила. Всё-таки дикарка не настолько плохо воспитана и знает некоторые правила вежливости.

Улыбнувшись, женщина собрала использованные шприцы и пустые флакончики. Те, где хранилась жидкость, выглядели вполне обычно, хотя монахиня не представляла, как можно их запаять, не вскипятив содержимое? Но не считала это невозможным.

А вот пузырёк из-под порошка её удивил. То, что она принимала за крышку, оказалось тонкой металлической фольгой, а под ней находилась пробка из странного упругого материала, который легко прокалывала игла со скошенным наконечником.

Разглядывая эти удивительные вещи, женщина всё более укреплялась во мнении, что жители заокеанской державы достигли больших высот в науках и ремёслах. Быть может, их врачеватели в чём-то даже превзошли лекарей Благословенной империи и научились лечить петсору?

А если так, то, возможно, не всё ещё потеряно и для Амадо Сабуро, сквозь тучи бед и невзгод забрезжили лучи надежды?

Глава III

Причуды богов

Я вижу застывающую тень —

Моё в воде весенней отраженье.

Тебя мне очень жалко, тень моя,

Но ведь и я достоин сожаленья.

Цао Сюэцинь "Сон в красном тереме"

Ещё никогда в жизни Ия не целовалась с таким восторгом и упоением. Ласковые, удивительно нежные и вместе с тем призывно властные губы заставляли тело трепетать в остром предчувствии ещё большего наслаждения.

Переживаемые ощущения настолько отличались от тех, что девушка испытывала во время прощального свидания со своей первой любовью, что образ Ефима Германова как-то сразу смазался, поблёк и «закатился» куда-то в самый дальний уголок памяти. В конце концов у них тогда хватило ума не давать друг другу никаких обещаний.

Тот, кто обнимал Ию сейчас, безусловно, был гораздо красивее и куда как опытнее. Его ласковые пальцы мягко прошлись по позвоночнику от шеи до поясницы, понуждая теряющую голову девушку сначала затаить дыхание, а потом чуть не расплакаться от разочарования.

Пахнущие корицей губы спустились по шее, заставляя Ию откинуться назад, и, обхватив его голову, прижать к своей груди с призывно набухшими сосками.

Ладони девушки погрузились в густые, мягкие волосы, потом переместились на широкие плечи, где под гладкой, словно полированный гранит, кожей перекатывались мощные мышцы.

Язык и губы любовника путешествовали по телу Ии, даря всё новые волны наслаждения, отдававшиеся напряжением внизу живота. Теперь девушка уже не сомневалась: то, чего она ждала в первый раз, сейчас обязательно случится.

Почувствовав, что он слегка отстранился, на миг прекращая сладостную пытку, Ия приподняла веки и увидела перед глазами лицо: столь прекрасное, что с ним могли сравниться разве только глянцевые фотографии вечно юных корейских айдолов, а за такую улыбку и струящийся страстной нежностью взгляд любая женщина отдала бы душу, ну или, по крайней мере, её часть.

Рука сказочного красавца скользнула по внутренней стороне бедра, и девушка почувствовала, что задыхается от восторга.

Очень скоро она поняла, что ей действительно не хватает воздуха. Вот только это болезненное ощущение как-то не очень напоминало приближение оргазма.

Сердце бешено заколотилось, в груди зажгло, как будто туда сунули тлеющий уголь, противно захолодели ноги.

По прекрасному лицу молодого человека пробежала рябь, словно по отражению в тёмной воде.

Распахнув глаза в кромешный мрак, Ия закашлялась, жадно хватая воздух покрытыми коркой губами и чувствуя, как рот наполняется поднимающейся откуда-то снизу слизью.

Голова гудела. Девушка с трудом повернулась на бок и, нашарив край лежанки, сплюнула мерзкую мокроту.

Она не понимала, где находится и что с ней? Вот только сил не хватало даже на то, чтобы испугаться.

Постепенно, словно нехотя, в сознании начали всплывать картины недавнего прошлого, потихоньку выстраиваясь в более-менее чёткую последовательность.

Болезнь тётки, вызов врача, самоизоляция, поход за покупками, падение лифта, иной мир, дождь, избушка, глупый поход по лесам, нагло ухмылявшийся тигр, работорговцы, неудавшийся побег, жрица, бойня на дороге, возвращение в горы, жар, дурнота, несущая её на плече женщина с гладко выбритой головой.

Рядом кто-то заворочался. Что-то тёмное перебралось через её ноги и, спустя какое-то время, завозилось где-то внизу, с шумом выдыхая воздух.

Появились багровые отблески, осветили знакомое лицо с вытянутыми в трубочку губами и покрытым морщинами лбом.

— Пить, — попросила недавняя невольница. — Сабуро, пить.

Спутница положила на раздутые угли пучок тонких веток. Отсветы вспыхнувшего пламени заплясали по бревенчатым стенам и запертой на засов двери, немного потеснив темноту, до этого безраздельно властвовавшую в избушке.

Жрица плеснула в миску воды из чайника и протянула Ии.

Приподнявшись, та вдруг с удивлением заметила на своих руках резиновые перчатки, но тут же вспомнила, что сама надела их перед тем, как делать укол. Морщась, сорвала мокрый от пота латекс и, не забывая о приступах рвоты, потянулась к воде.

Тошнота не заставила себя ждать, но на сей раз бывшая рабыня смогла с ней справиться. Поворчав, желудок успокоился.

Тяжело откинув голову на свёрнутые тряпки, девушка вспомнила нежданный эротический сон и криво усмехнулась: «Наверное, это из-за болезни. Галлюцинация, бред и всё прочее. Раньше мне ничего такого не снилось… Ну… настолько откровенного. А парень красивый. Только где же я его раньше видела? В Сети? Вряд ли. Я бы запомнила. Такого не забудешь. А может, сон вещий, и мне суждено встретиться с ним здесь?»

От этой мысли потрескавшиеся губы сами собой раздвинулись в мечтательной улыбке. Жрица ненадолго вышла, а вернувшись, подобрала подол балахона, обнажив грязные, белые носки и такого же цвета узкие штаны до середины икр, кряхтя забралась на подиум. А размышления недавней невольницы внезапно сделали крутой поворот, отвлекаясь от прекрасного видения.

«Она же знает, что может заболеть, и всё равно за мной ухаживает. А могла бы просто бросить в лесу… как ту женщину на дороге».

Путешественница между мирами внезапно ощутила стыд и чувство глубокой признательности к почти незнакомому человеку.

«Она и в самом деле очень добрая, — всхлипнула Ия, испытывая какой-то странный душевный подъём. — Наверное, когда-то у нас такими были святые».

Брошенные Сабуро в печь мелкие веточки прогорели, и в избушке вновь воцарилась кромешная тьма.

Снаружи доносился еле слышный шелест ветра в кронах деревьев. У стены безмятежно похрапывала немолодая женщина с гладко выбритой головой.

Бывшая рабыня вытерла мокрое от слёз лицо, повернулась на бок, подтянув прикрывавшее её меховое одеяло, и только тут сообразила, что больше не мёрзнет.

Конечно, это можно объяснить и тем, что нагрелась лежанка, и в избушке просто стало теплее, тем более, что чувствовала она себя по-прежнему очень плохо: накатывала дурнота, в груди хрипело, голова раскалывалась от боли, но тело больше не сотрясала непрерывная дрожь, и хотя бы думать стало легче.

«Неужели антибиотики всё-таки действуют? — ахнула девушка, нервно облизав сухие, покрытые коркой, губы. — Так, может, я ещё смогу вылечиться? Тогда надо обязательно помочь Сабуро. Это будет свинство, если я выживу, а она нет. Только бы лекарств хватило. Спасибо тётке за её паранойю. Как только чуть оклемаюсь, сразу отложу половину пузырьков для Сабуро, чтобы было честно».

Окрылённая надеждой, недавняя невольница устало смежила веки, погружаясь в тягучую болезненную полудрёму, когда трещавшая голова не даёт уснуть по-настоящему, а от наваливавшейся дурноты просто ничего не хочется видеть.

Когда она закашлялась в следующий раз, женщина проснулась, что-то спросив полным тревоги голосом.

— Всё нормально, — пробормотала бывшая рабыня. Хотелось пить, но она решила потерпеть и не беспокоить свою заботливую спутницу слишком часто.

Кряхтя, жрица села, явно намереваясь слезть с лежанки.

Приподнявшись, девушка поймала её за балахон, твёрдо проговорив:

— Всё нормально.

И легонько толкнула её назад.

Очевидно, за эти дни они уже научились немного понимать друг дружку, так как невидимая собеседница, громко зевнув, вернулась на своё место.

За ночь недавняя невольница то и дело принималась кашлять, но всякий раз чётко повторяла:

— Всё нормально.

И только когда жажда сделалась совершенно невыносимой, виновато попросила:

— Пить.

Сабуро тут же встала и, с трудом раздув огонь, подала больной миску с чуть тёплой водой.

И сейчас Ие удалось подавить тошноту. Более того, утолив жажду, она даже немного подремала.

А вот самостоятельно сходить по нужде, сил уже не хватило. Женщина помогла ей выйти и проводила до угла.

Кое-как оправившись, недавняя невольница тихо и жалобно заскулила:

— Сабуро.

Жрица тут же появилась, и девушке вновь стало ужасно стыдно за свою беспомощность.

Затянутое облаками небо уже достаточно посветлело, чтобы она, тяжело откашлявшись и вытерев рот, с огорчением заметила на рукаве розовое пятно.

Сквозь дурноту и шум в ушах недавняя невольница слушала, как её спутница ходила туда-сюда, наполняя котёл водой, возилась у печки и вдруг тихо позвала.

Приподнявшись, Ия увидела, как женщина беспомощно указывает на топку со словами:

— Були иджеоста.

Видя её непонимание, собеседница выставила вперёд сжатый кулак и, выдохнув:

— Ф-р-р-р, — сдала вид, будто из него что-то выскакивает.

«Огонь в печке потух», — почему-то сразу поняла бывшая рабыня и огляделась вокруг в поисках сумки с лекарствами. Та обнаружилась у стены вместе с коробками и пузырьками.

Проследив за её взглядом, жрица подошла и взяла лежавшую рядом зажигалку. И опять девушка нисколько не удивилась догадливости своей спутницы.

Добравшись до печки, Ия глянула на перемешанный с сухими листьями и сосновыми иголками хворост и знаком подозвала женщину.

Откашлявшись, недавняя невольница показала внимательно наблюдавшей за её действиями спутнице зубчатое колёсико и рычажок. Затем повернула ролик, одновременно нажимая на выступ.

Сверкнули крошечные искорки. Из трубочки появился язычок пламени.

Жрица тихо вскрикнула.

Когда с треском загорелись сухие ветки, девушка протянула ей зажигалку.

— Сабуро.

Не без некоторого колебания та попыталась добыть огонь, но, конечно же, сразу у неё ничего не вышло.

Бывшая рабыня ещё раз показала, как это делается, и поплелась к лежанке. Её снова мутило.

Через несколько минут она услышала негромкий ликующий крик, но даже не стала открывать глаза, без этого сообразив, что местная служительница культа наконец-то освоила применение зажигалки.

«Если бы ещё уколы научилась делать, — усмехнулась про себя Ия. — А то у меня скоро все ляжки в синяках будут».

Когда женщина присела на край подиума, то ли дожидаясь, как сварится рис, то ли просто отдыхая, недавняя невольница решила, что пришло время для очередной инъекции.

Как теперь у неё повелось, перед каждым ответственным делом девушка долго и надсадно кашляла. Опять-таки очень быстро сообразив, что именно она собирается делать, спутница вывела её из избушки, полила из чайника тёплой водой и протянула резиновые перчатки.

«Она взяла их в сумке? — удивилась бывшая рабыня, хорошо помня, что купила три пары, но потом сообразила. — Нет, это те, которые я ночью сняла».

Только представив, как трудно будет натянуть их на сырые руки, недавняя невольница отрицательно покачала головой и, провожаемая недоуменным взглядом спутницы, подошла к лежанке, помнив, что приобрела ещё и антисептические салфетки, которыми и собиралась воспользоваться на этот раз.

Пока Ия разыскивала их в сумке, женщина торопливо вытащила из окна тряпки, впуская в избушку свет и свежий воздух.

Процедура вскрытия упаковки произвела на Сабуро едва ли не столь же сильное впечатление, что и укол.

Ему она уже не удивлялась.

Спутница помогла путешественнице между мирами подвязать штаны и влезть на лежанку.

Через какое-то время запахло варёным рисом. От одной только мысли о еде Ию опять затошнило, да так, что выпитая вода с шумом выплеснулась на пол.

Резко отпрянув, жрица глянула на украсившие её балахон мокрое пятно и, поджав губы, скорбно покачала головой, жалея то ли больную, то ли свою одежду.

«Всё равно уже заразилась, так чего теперь переживать? — криво усмехнулась бывшая рабыня, тут же пообещав. — Но я её обязательно вылечу, если, конечно, выживу сама».

Женщина торопливо присыпала пол песком и мелкими камешками.

А Ие вдруг захотелось уже сейчас сделать что-то приятное для своей заботливой сиделке. Вспомнив, с каким аппетитом та уплетала апельсин, недавняя невольница направилась к сундуку.

Вдвоём они подняли крышку, и девушка вытащила из баула последний оставшийся фрукт из своего мира.

Однако жрица категорически отказалась его принимать, разразившись патетической речью, смысл которой недавняя невольница не поняла да особо и не стремилась.

Не имея ни сил, ни желания уговаривать столь принципиальную особу, бывшая рабыня предложила просто поделить его пополам. Собеседница вновь начала возмущаться, но уже не столь бурно.

Ия точно помнила, что в ночь после бойни у блокпоста прихватила кинжал у одного из телохранителей знатной дамы, и принялась искать взглядом оружие.

И спутница опять её поняла. Оказалось, что клинок она спрятала всё в том же сундуке. Возможно, если бы у бывшей рабыни не так сильно болела голова, она бы подивилась тому, что эта вроде бы неглупая женщина додумалась так далеко убрать столь нужный инструмент. Но сейчас девушка просто разрезала апельсин на две части, предварительно протерев его уже использованной антисептической салфеткой.

Женщина с благодарностью приняла свою половину, а путешественница между мирами вспомнила, что в сумке лежат ещё и две пачки сосисок.

Преодолев внезапно навалившуюся дурноту, она вновь заглянула в ларь и, пошарив в бауле, извлекла их наружу. Упаковка не пострадала, и на первый взгляд продукт казался ещё вполне годным к употреблению.

Жрица тут же вопросительно уставилась на бывшую рабыню.

Та указала на котёл, потом на жёлтую миску и на чайник, затем повторила эти движения ещё раз. Кое-как ей удалось объяснить свои пожелания.

Спутница выскребла рис, сполоснула котёл и налила туда воды.

Пока она хлопотала, девушка кинжалом вскрыла пачку, сняла с одной из сосисок плёнку и принюхалась. Вроде бы никаких неприятных запахов она не почувствовала, но с трудом подавила тошноту.

Кое-как отдышавшись, подумала: «С сосисками рис поинтересней есть будет. А хранить их долго нельзя. Того и гляди испортятся».

Вернувшись с полным чайником, Сабуро разожгла в печи огонь и, сняв под мудрым руководством бывшей рабыни плёнку с трёх сосисок, побросала их в котёл.

Почувствовав головокружение и дрожь в ногах, Ия направилась к подиуму, и тут её взгляд «запнулся» за сумку с лекарствами.

«Вот ё-мое! — едва не взвыла она, проклиная собственную глупость. — Их же надо хранить в холодильнике! Как же я забыла?! Может, на улицу вынести, пока не поздно? Всё-таки не май месяц? А не сопрут? Хотя людей-то здесь нет, но вот зверьё всякое…»

Услужливая память тут же напомнила о куртке, которая за два дня так и не заинтересовала никого из коренных обитателей леса.

Прокашлявшись, стала торопливо укладывать коробки с лекарствами в сумку.

Женщина, с возрастающим недоумением наблюдала, как недавняя невольница, кряхтя, подняв крышку ларя, копается в бауле с продуктами. Но когда она разрезала по шву случайно завалявшийся там пластиковый пакет, Сабуро испуганно вскрикнула:

— Платино!

— Всё нормально, — попыталась успокоить её девушка, шагнув к двери и указав на весело трещавший в топке хворост, а потом на завёрнутую в плёнку сумку с лекарствами, покачала головой.

Неизвестно, что женщина уяснила из этой короткой речи, но пытливо всмотревшись в озабоченное лицо спутницы, видимо, убедилась, что та в своём уме, и, взяв её за локоть, помогла выйти наружу.

Обойдя вокруг домика, им удалось отыскать кучку камней, скорее всего оставшуюся после строительства трубы или печки.

Вот этими-то обломками они и прикрыли сумку с лекарствами неподалёку от двери, чтобы не бросалась в глаза.

Когда они вернулись, в избушке уже во всю пахло варёными сосисками. Странно, но никакой тошноты недавняя невольница не почувствовала. Возможно, потому что этот запах напомнил ей о доме? А вот лицо спутницы скривилось в недовольной гримасе. Хотя данный аромат почти терялся на фоне благоухания рвотных масс, немытого тела и плохо работающего кишечника.

Перед тем, как расположиться на лежанке, Ия с помощью ложки извлекла из котла сосиску и, едва дождавшись, когда та немного остынет, стала жадно есть, отметив недоверчиво-выжидательный взгляд женщины.

Горячий, едва пережёванный фарш из сои и мясных обрезков ухнул в пустой желудок, против ожидания не вызвав у того каких-либо серьёзных возражений.

Бывшую рабыню не вырвало, и она смогла даже немного попить, подставив под носик чайника сложенную лодочкой ладонь, так как единственная миска оказалась занята варёным рисом.

Только устроив её на лежанке и заботливо прикрыв плащом, жрица рискнула попробовать продукт из другого мира.

Судя по выражению лица, большого восторга вкус сосисок у неё не вызвал, тем не менее, заедая рисом, она слопала их все.

Покончив с завтраком, вымыла посуду и, произнеся короткую, как всегда совершенно непонятную речь, зачем-то прихватила кинжал и пояс девушки.

«Куда это её понесло? — лениво думала та, борясь с наваливавшейся дурнотой.

Болезнь всё-таки взяла верх, и бывшую рабыню снова вырвало, но перед этим у неё хватило сил выйти из избушки, чтобы лишний раз не грязнить пол.

Сабуро вернулась с вязанкой хвороста и перевязанной рукой. Видимо, порезалась, когда рубила кусты.

К счастью, рана оказалась пустяковой, но всё же недавняя невольница сходила за сумкой и протёрла ладонь спутницы антисептической салфеткой, несмотря на её недовольное ворчание.

Кроме сухих сучьев, женщина принесла два куска бересты, размером с тетрадный лист, и соснового лапника, который раскидала по земляному полу.

В избушке сразу запахло лесом и стало легче дышать. Весь день жрица хлопотала, стараясь сделать затерянный в лесах домик чуть более уютным.

Вдвоём они кое-как заделали окно, заменив разорванную бумагу целлофановым пакетом из-под фруктов. Лимонам и без него ничего не сделается.

К сожалению, этим участие Ии в обустройстве их жилища и ограничилось. А Сабуро даже протёрла лежанку тряпкой, поливая на неё из чайника.

Пообедав всё тем же рисом, жрица опять ушла в лес.

«Наверное, понимает, что сама может свалиться? — предположила бывшая рабыня, наблюдая за её суетой из-под приспущенных век. — Поэтому и торопится запастись хворостом».

Ия вновь почувствовала себя благодарной и обязанной этой доброй женщине, которая спасла ей жизнь. Местная болезнь оказалась настолько тяжёлой, что без помощи Сабуро Платина умерла бы даже с антибиотиками.

То, что на ужин жрица сготовила гораздо больше риса, чем вчера, недавняя невольница посчитала очередным подтверждением своей догадки. Спутница ждала, что недуг вот-вот свалит с ног и её.

Девушка с надеждой прислушивалась к своему самочувствию, но, к большому сожалению, сильных изменений к лучшему не замечала.

Её по-прежнему постоянно мучила жажда, донимали частые приступы кашля с розовой мокротой, и ужасно болела голова.

Изредка её всё ещё била дрожь, и она долго не могла согреться, кутаясь в меховое одеяло и синтепоновую куртку.

Всё так же изводила дурнота. Однако мозги уже работали, и формулировать мысли стало чуть легче, чем вчера.

Когда Ия готовила себе очередную инъекцию, внимательно наблюдавшая за ней женщина вдруг с жаром заговорила, указывая то на шприц, то на себя, то на разложенные пузырьки с лекарствами.

Недавняя невольница долго не могла сообразить, что же та хочет сказать? Потом изобразила укол и ткнула пальцем в собеседницу.

Та энергично закивала головой. Девушка вспомнила, как внезапно началась её болезнь, и пристально посмотрела на жрицу.

Судя по всему, её недуг пока никак себя не проявлял. Немного разрумянилось лицо: или от волнения, или от того, что она недавно бегала за водой. Губы без противной корки. Нет даже кашля.

Самодеятельная медсестра не знала: можно ли заранее принимать столь сильные антибиотики, но чувствовала, что сделать ещё одну инъекцию у неё просто не хватит сил.

Поэтому бывшая рабыня отрицательно покачала головой и, как смогла, попыталась объяснить, что ещё рано, но едва только Сабуро заболеет, она обязательно сделает укол и ей.

Судя по хмурому лицу женщины, ответ ей пришёлся не по вкусу.

Обижать спутницу не хотелось, но девушка не желала рисковать. Одно дело — колоть себе, когда уже ясно, что другого выхода просто нет, и совсем другое — пока ещё здоровый, по крайней мере на вид, человек.

Вдруг ей повезёт, и жрица вообще не заболеет?

Но, судя по всему, путешественница уже выбрала весь лимит на добрые чудеса, потому что проснулась она от кашля, но не своего.

В свете зари, пробивавшейся сквозь затянутое плёнкой окно, женщина, тяжело дыша, сидела на лежанке, прижимая ко рту скомканный платок.

«Началось!» — охнула от ужаса бывшая рабыня, сползая на пол.

Несмотря на робкие протесты спутницы, она нацедила в миску воды из чайника и протянула ей.

Ия ждала, что ту вырвет, но жрица, благодарно улыбаясь, проговорила, ужасно коверкая слова. — Усь нормаль, Платино-ли.

«Может, просто закашлялась? — с надеждой подумала недавняя невольница, забираясь на подиум. — И это не моя зверская зараза?»

Но утром женщина уже не смогла самостоятельно встать. Её рвало, она точно так же стучала зубами, кутаясь в меховой плащ.

А вот Платина чувствовала себя значительно бодрее и даже смогла два раза спуститься в овраг за водой. Несмотря на то, что после этого на неё обрушился жуткий кашель, девушка заметно повеселела.

Растопив печь, варила сосиски, с аппетитом позавтракала, добавив к ним вчерашний рис, опять напоила больную и стала готовить антибиотики себе и своей подруге, которая смотрела на неё с такой надеждой, что девушке сделалось даже как-то не по себе.

Сабуро ждала чуда, а бывшая рабыня очень боялась её разочаровать.

Вдруг по какой-то причине лекарство не сработает или вызовет какую-нибудь аллергическую реакцию вроде анафилактического шока?

Тем не менее девушка знала, что теперь и у её спутницы тоже нет выбора, и если не попробовать применить антибиотики, она точно умрёт.

Но всё-таки первый укол недавняя невольница сделала себе. Правда, для этого пришлось поискать на ноге место, ещё не затянутое большими, неприятного вида синяками.

Воткнув иглу, Ия скрипнула зубами и часто-часто заморгала, прогоняя выступившие на глазах слёзы. Этот укол почему-то получился особенно болезненным.

Несмотря на новокаин, нога отнялась, так что бывшей рабыне пришлось некоторое время постоять, опираясь руками на край подиума.

Поймав выжидательный взгляд жрицы, девушка указала на второй, заранее припасённый шприц и знаком велела ей приблизиться. Подобравшись к краю лежанки, она задрала балахон, обнажая грязно-белые штанишки и высокие столь же «стерильные» полотняные носочки.

Распустив завязки, женщина кое-как спустила нижнее бельё и, стыдливо прикрываясь подолом, вытянула полную белую ногу.

«Эпиляция здесь не в моде», — мельком подумала недавняя невольница и нетерпеливым жестом предложила спутнице предоставить ей часть тела, более подходящую для внутримышечных инъекций.

— Меос восшебникка Платино? — пролепетала жрица, даже перестав дышать от растерянности и волнения.

Какое-то время Ия лихорадочно соображала, как бы попроще объяснить ей, что ляжки — не самое лучшее место для уколов?

Рассудив, что демонстрировать всё следует как можно нагляднее, путешественница между мирами спустила штаны, затем колготки и, обведя пальцами свой самый большой синяк, показала его раскрывшей рот от удивления женщине.

Затем, торопливо одевшись, изобразила укол в ягодицу и свела пальцы вместе, оставив между ними кружок не более сантиметра в диаметре.

Давая возможность зрительнице уяснить суть пантомимы, она выждала с полминуты, вновь велев ей лечь на живот.

Жрица что-то жалобно пролепетала.

— Давай живее! — не выдержав, рявкнул девушка, чувствуя, как от слабости начинает кружиться голова, и добавила уже совсем другим голосом, виновато пряча глаза. — А то я сейчас упаду.

То ли подействовал командный голос самозваной лекарки, то ли до пациентки дошла разница между следами от уколов в разные части тела, только после вздохов, возни, хлюпанья носом и еле слышного бормотания Платина наконец-то смогла сделать инъекцию как положено.

Когда покрасневшая ещё сильнее женщина прижала пальцем спиртовую салфетку на месте укола, бывшая рабыня в изнеможении присела на край лежанки, дожидаясь, когда мир вокруг приобретёт прежнюю устойчивость.

Ночь выдалась на редкость суматошной. Сабуро дрожала, кашляла, её то и дело рвало, и она постоянно просила пить.

Сама ещё толком не оклемавшись, Ия грела воду, укутывала одетую в меховую безрукавку больную обоими плащами и своим кафтаном, а сама, завернувшись в куртку, сидела у топки, глядя на языки пламени и ловя исходившие от них волны тепла.

Она тоже кашляла, но уже не так надрывно и без следов крови в мокроте. Весьма довольная данным обстоятельством, недавняя невольница дождалась, пока воздух в избушке нагреется, и забралась на подиум, где забылась коротким, но крепким сном.

Варёный рис у них ещё оставался. Чувствуя, что сил для приготовления пищи всё ещё нет, девушка вскрыла очередную упаковку сосисок и достала из баула запаянный в плёнку хлеб.

Ожидаемо отказавшаяся от еды жрица с нескрываемым отвращением наблюдала за тем, как её спутница кромсала кинжалом тёмно-коричневую буханку.

Или цвет и запах бородинского хлеба вызвал у женщины какие-то нехорошие ассоциации, или же просто прогрессировала болезнь, только её опять вырвало.

Впрочем, подобного рода происшествия уже не могли смутить путешественницу между мирами.

Плотно покушав, она помогла Сабуро оправиться и сходила к ручью за водой. Убедившись, что больная пока не нуждается в её помощи, бывшая рабыня с трудом развязала верёвки на голенищах и впервые за много дней сняла сапоги.

Несмотря на витавшее в избушке густое амбре из весьма неаппетитных ароматов, Ия поморщилась от ударившего в нос запаха: «Надо бы помыться и постираться, а то несёт, как от бомжа».

Вот только переодеться не во что, да и вода в овраге слишком холодная для человека со всё ещё высокой температурой. К тому же у них нет ни стирального порошка, ни даже мыла.

«Вот же ж, как в каменном веке! — раздражённо подумала недавняя невольница, стаскивая носки. — Хотя бы немного сполоснуть, всё чище будут».

Она посмотрела на густо заляпанные грязью, матерчатые туфельки жрицы, потом на свои многострадальные сапоги: «Вот если расклеятся, в чём ходить буду?»

Вопрос звучал тем более актуально, что Платина даже не представляла: сколько им придётся прожить в этой затерянной среди гор и лесов избушке.

А уж составлять сколько-нибудь долгосрочные планы она даже не пыталась. Слишком мало ей известно о здешних нравах и обычаях.

За дни, проведённые среди аборигенов, девушка уяснила лишь то, что местное общество имеет строгую иерархическую структуру. Причём стоящие на более низкой ступени откровенно лебезят и пресмыкаются перед вышестоящими, судя по всему, не испытывая при этом какого-то особого дискомфорта.

Кроме компьютерных игр и обязательных сериалов, Платина не чуралась книг, регулярно почитывая околоисторические любовные романы. Сравнивая полученную из разнообразных источников информацию с пережитым самой, девушка делала вывод, что местное общество, как это и положено для нормального средневековья, построено по сословному принципу. А сие не радовало.

У учащейся циркового колледжа хватило ума и знаний для понимания того, что даже элементарные гражданские права, которые в её мире никто не замечает, считая само-собой разумеющимися, здесь имеют далеко не все.

Элементарная логика подсказывала, что обладателей подобных привилегий не может быть много, и все они наперечёт. Следовательно, стать одной из них крайне затруднительно, если вообще возможно. Перспектива же провести остаток своих дней чей-то рабыней или женой крестьянина, чтобы от зари до зари ковыряться в земле, терпя побои, по ночам ублажать нелюбимого мужа и сгореть от частых родов, пугала не на шутку. И пусть в данный момент эти проблемы казались недавней невольнице не столь актуальными, чтобы думать о них слишком часто, они никуда не делись, продолжая маячить где-то на горизонте сознания. Но сейчас всё же следовало подумать о более насущных вещах.

Уже ясно, что самочувствие её улучшается. Если ничего не случится, то через два или три дня болезнь отступит настолько, что можно будет понемногу приступать к делам, коих немерено.

Еда у них есть. Судя по тому, сколько риса они извели за эти дни, захваченной корзины им хватит надолго. А есть ещё и её запасы. Вода тоже под боком. Но катастрофически не хватает посуды и утвари. Тех самых бытовых мелочей, необходимость которых понимаешь только при их отсутствии.

От размышлений Ию отвлёк тихий голос женщины. Она попросила воды, используя для этого русское слово, видимо, посчитав, что в этом случае собеседница поймёт её быстрее.

Учитывая свой печальный опыт, бывшая рабыня позволила ей сначала сделать лишь один глоток, дождавшись, когда больную вырвет, и только после этого дала напиться вволю.

Уложив спутницу поудобнее, Ия сполоснула руки под чайником и вновь взялась перебирать свои вещи, надеясь подыскать для них какое-нибудь полезное применение.

Повертев в руках джинсы с прожжённой штаниной, подумала, что даже если удастся найти подходящую ткань, то пришить заплату всё равно нечем. Нитки ещё где-нибудь можно надёргать, но вот иголки у неё точно нет. Так, может, сделать себе шорты и несколько тряпок для всяческих нужд? Однако, глянув на завозившуюся жрицу, решила, что спешить с этим не стоит.

Бутылку подсолнечного масла сразу выставила на подиум, а то сухой варёный рис уже в горле застревает.

На самом дне баула обнаружилось ещё два целлофановых пакета. Тщательно осмотрев один из них, она аккуратно вставила его в коробку из-под спагетти и стала осторожно наливать туда воду из чайника. Плёнка не подвела, и у них появилась импровизированная кружка. Пустую упаковку из-под сосисок тоже не стала выбрасывать, решив использовать вместо тарелок.

Сводив больную по нужде, бывшая рабыня занялась сумкой с лекарствами. Рассудив, что это точно не повредит, она приняла таблетки от кашля, витамины и средства для восстановления микрофлоры кишечника. Если уж лечиться, то как следует.

Затем отыскала зеркальце и, на миг замерев от нехорошего предчувствия, глянула на своё отражение.

В памяти сами собой всплыли слова из старинного мультика: «Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище! Кошмар!»

Пятна сажи оттеняли бледное, заострившееся лицо, вокруг покрасневших глаз с лопнувшими сосудами ярко обозначились неприглядного вида тёмные круги. А во что превратились её густые каштановые волосы!?

Забыв обо всём, девушка схватила расчёску и, шипя сквозь стиснутые зубы, принялась приводить в порядок спутанные космы.

«Сейчас бы в ванну, — с грустью мечтала она, глядя в зеркало. — Или в душ на полчасика. Вот жеж ё-моё, и как тут за собой следить? Ну ладно, вода рядом, печка с котлом есть, за дровами тоже идти недалеко. Но ни одного тазика или хотя бы завалящей кастрюли! В чём мыть? И чем? И что я, дура, шампунь не купила или хотя бы мыла?! Да кто же знал, что меня в такую дыру на букву «ж» занесёт?! А то бы я… Да я бы в тот лифт ни за что не зашла! Уж лучше пешком на восьмой этаж подниматься, чем здесь оказаться!»

Со злостью рванув застрявшую расчёску, недавняя невольница вырвала клок волос и едва сдержала готовые хлынуть слёзы, подумав: «Ты бы ещё башку себе оторвала, дура, чтобы она не болела!»

Предав шевелюре видимость порядка, Ия почувствовала, что проголодалась.

Жрица от еды отказалась, но с интересом наблюдала за тем, как спутница вскрывает бутылку с подсолнечным маслом, и даже попросила рассмотреть её поближе.

Несмотря на то, что она уже видела целлофановую плёнку и пластиковые шприцы, большая ёмкость с прозрачными стенками да ещё и с яркой этикеткой явно произвела на женщину сильное впечатление.

Чуть заметно качая головой, та осторожно водила дрожащими пальцами по выпуклым узорам, рассматривала рисунок, отвинчивала и завинчивала крышку.

А вот запах подсолнечного масла ей не понравился, вызвав очередной приступ рвоты.

Бывшая рабыня надеялась, что данный эффект вызван всё ещё прогрессирующей болезнью, и когда Сабуро поправится, то изменит своё мнение об этом полезном и питательном продукте.

Выпив немного воды, женщина обрушила на свою спутницу град вопросов, в ответ на которые той оставалось только неопределённо пожимать плечами.

После вечерних процедур и ужина девушка окончательно осознала, что совсем перестала зябнуть, зато почувствовала, как натёрли кожу бретели бюстгальтера.

Несмотря на жар и дурноту, жрица сразу встрепенулась, едва бывшая рабыня стала переодеваться.

Путешественницу между мирами данное внимание совершенно не обеспокоило, поскольку она понимала, что женщину интересует не она лично, а лишь её одежда, так отличавшаяся от местных нарядов.

Тем не менее Сабуро воздержалась от откровенных проявлений любопытства и не стала просить показать ей что-нибудь. Случись подобное, бывшая рабыня попала бы в весьма щекотливую ситуацию. И отказывать не хочется, и давать чужому человеку провонявшую потом интимную деталь туалета как-то неудобно.

На следующий день Ия почувствовала себя достаточно бодро для прогулки за хворостом, впрочем не уходя далеко от избушки. Увы, но все более-менее подходящие сучки здесь собрали ещё до неё, поэтому она принесла лишь небольшую охапку веток.

Свалив их на изрядно уменьшившуюся кучу топлива, недавняя невольница тяжело перевела дух, вытирая выступивший на лбу пот, и невольно поморщилась от стоявшей в домике вони.

Убедившись, что лежанка ещё не остыла, а больная тщательно укутана, девушка распахнула дверь настежь, выпуская затхлый воздух, но побоялась устраивать сквозняк.

Собрав сосновые ветки, она подмела пол, предварительно побрызгав на него водой.

Проделав всё это, бывшая рабыня устала так, словно весь день проработала на манеже. Вечером Сабуро впервые попросила есть, и у неё даже не вырвало.

Ия с тревогой отметила, что варёного риса осталось совсем немного, и завтра ей придётся готовить самой. Нельзя сказать, что она совсем ничего в этом не смыслила, вот только бывшей учащейся циркового колледжа ещё ни разу не приходилось пользоваться вмурованным в печь котлом.

Курица и сосиски не в счёт. Их достаточно было бросить в воду, и всё.

А вот с рисом дело обстояло несколько сложнее. В результате всех усилий у недавней невольницы получилась клейкая каша совершенно неаппетитного вида, есть которую можно лишь в том случае, когда больше совсем ничего нет.

С каменным лицом проглотив три большие ложки, жрица удержалась от комментариев, хотя взгляд, которым она наградила незадачливую стряпуху, казался более чем красноречивым.

Тем не менее больную не вырвало. Сочтя это явным признаком выздоровления, девушка предложила ей половинку шоколадной конфеты, случайно обнаруженной в сумке с лекарствами.

С недоверием приняв неведомое лакомство, Сабуро осторожно лизнула его кончиком языка.

— Да ты ешь, — добродушно усмехнулась недавняя невольница. — Такого у вас ещё долго не будет.

Положив конфету в рот, женщина одобрительно кивнула.

Не избалованная всяческой химией, аборигенка, получив неожиданную помощь от антибиотиков, сумела справиться с заразой быстрее, чем более привычная к лекарствам Платина. Уже на третий день жар у Сабуро спал, полностью исчезла тошнота, а кашель стал заметно мягче.

Тем не менее Ия решила не прерывать процедуры и проделать ей полный курс препарата.

Воспользовавшись тихой погодой и улучшением их самочувствия, бывшая рабыня всё же устроила в избушке настоящий сквозняк.

Увы, проветриться как следует не получилось. Жрица закашляла, и девушке пришлось закрыть дверь.

«Здесь же кругом одна зараза!» — внезапно подумала она, глядя, как женщина сплёвывает мокроту на пол.

Путешественница между мирами вдруг вспомнила статью в Сети, где говорилось, что покинув тело человека, болезнетворные бактерии ещё какое-то время остаются опасными, а с переходом в споры, способны ждать новую жертву чуть ли не сотни лет, и забеспокоилась: «Вдруг мы опять заразимся, когда кончится действие антибиотиков? Ну так вроде бы у нас должен выработаться иммунитет? А если нет? Мы же тут и кашляли и блевали. Микробы, небось, от пола до потолка разлетелись. По-хорошему всю избушку надо каким-нибудь антисептиком обработать. Только в этом мире, наверное, даже завалящего спирта нету».

Убедившись, что женщина затихла, закутавшись в плащ, недавняя невольница, чуть приоткрыв дверь, продолжила усиленно размышлять над пугающей проблемой.

«Тётка как-то рассказывала про свою знакомую, которая подхватила инфекцию через месяц после того, как от неё вылечилась. Значит, и с нами такое может случиться. Превратится микроб в спору в какой-нибудь щели, а потом попадёт в рот или в нос с грязными руками, и всё! А антибиотики кончились. Вот же ж! От чего ещё бактерии дохнут? От кипятка! Нагреть воду в котле и как следует ошпарить пол с лежанкой. А из чего поливать? Тут даже ковша нет. Ну так вскипятить в чайнике и вылить на всю эту заразу!»

Ия победно усмехнулась, весьма довольная тем, что отыскала решение трудной задачи, тут же вспомнив, что бактерии гибнут ещё и от ультрафиолетового излучения. Тогда надо будет вывесить верхнюю одежду на солнышко, и пусть облучается.

Она окинула критическим взглядом полы кафтана, покрытые разнообразными, весьма неаппетитного вида пятнами, потом посмотрела на заскорузлые от слюны и мокроты рукава и невольно поёжилась: «Вот, где, наверное, целый склад микробов, а я ими то и дело лоб вытираю».

Сорвавшись с места, она сбегала за водой и, торопливо наломав хвороста, поставила чайник в печку.

Дожидаясь, пока закипит вода, путешественница между мирами вновь забралась в сумку с лекарствами, раскладывая найденные мелочи на крышке ларя. Документы, кошелёк с мелочью и пластиковыми картами, шариковая ручка, ключи с брелком, маникюрный наборчик.

Платина всегда тщательно ухаживала за своими ногтями, и ей стало очень грустно при виде того, во что они превратились за эти дни. Неудивительно, что бывшая рабыня тут же захотела привести их в порядок, но, поскольку окно в избушке пропускало недостаточно света, она вышла наружу и присела на корточки прямо у закрытой двери.

Услышав негромкое бульканье чайника, девушка быстро вернулась и, подойдя к подиуму, осторожно тронула спутницу за плечо.

Та неохотно открыла глаза.

Постучав зубами и изобразив дрожь, Ия указала пальцем на жрицу.

Какое-то время женщина недоуменно хлопала ресницами, затем, видимо, сообразив, о чём её спрашивают, отрицательно покачала головой.

Удовлетворённо хмыкнув, недавняя невольница взяла наброшенную поверх мехового плаща синюю куртку.

Убедившись, что от неё больше ничего не надо, Сабуро вновь прикрыла глаза.

Переодевшись, Ия вышла и, отыскав подходящее местечко, расстелила кафтан прямо на пожухлую траву и вновь пошла в избушку.

Прихватив свёрнутой тряпкой ручку булькающего чайника, девушка быстро выскочила наружу и обдала кипятком широко раскинутые рукава кафтана, после чего развесила его на кустах.

Она понимала, что таким способом одежду не обеззаразишь, но просто не могла сидеть и ничего не делать.

«А может, что-нибудь из вещей прокипятить прямо в котле? — думала недавняя невольница, спускаясь в овраг за новой порцией воды. — Нижнее бельё туда прекрасно влезет и рубашка со штанами, а вот балахон жрицы уже вряд ли».

Она криво усмехнулась.

«Ага, а потом будем в нём рис варить. Мне-то всё равно, я не брезгливая. А вот согласится ли Сабуро есть из такой посуды?»

Погрузившись в свои мысли, бывшая рабыня, присев, зачерпнула воды из ручья, а когда стала подниматься, камень, на который она опиралась ногой, вдруг покачнулся. Подошва сапога скользнула назад. Ия, пытаясь сохранить равновесие и не упасть в холодный поток, отпрянула назад, невольно выронив из руки обиженно звякнувший чайник.

Кое-как удержавшись на ногах, путешественница между мирами разъярённо выдохнула своё обычное «вот же ж!», но когда подняла посудину, разразилась целой серией непечатных выражений, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы обиды и бессилия. По злому капризу судьбы чайник, падая, ударился носиком о камень, в результате чего образовалась трещина, из которой с издевательским журчанием вытекала вода.

Присев на корточки, бывшая рабыня закрыла лицо руками, ощутив, как ладони становятся мокрыми от всё-таки выступивших слёз.

Проморгавшись и пошмыгав носом, она внимательно осмотрела несчастный чайник. Теперь в нём можно вскипятить не более трети прежнего объёма, а принести, даже если наклонить, чуть больше половины.

«Нет, это всё туфта, — обречённо думала девушка, поднимаясь по склону оврага. — Чайник новый нужен, а ещё посуда всякая. И всё это есть в вымершей деревне».

Поначалу подобная мысль показалась ей просто нелепой. В селении, где люди вымерли от болезни, заразы не меньше, чем у них в избушке, а значит, вероятность повторного заражения столь же высока.

Однако, чем дольше недавняя невольница думала, тем больше приходила к выводу о необходимости подобного рода экспедиции, несмотря на определённый риск.

Им необходим не только чайника и прочая утварь, но и хоть какая-то сменная одежда, и тряпки для гигиенических нужд.

Правда, всё это придётся каким-то образом продезинфицировать… Ну так в том же кипятке! Уж если в лесной избушке есть котёл, то в деревне их должно быть много.

От перспективы безудержного хомячества перехватило дух.

«Если кипятить, то за день туда-сюда точно не обернусь, — урезонила сама себя Ия. — Белью надо будет дать хотя бы немного обсохнуть. Тогда там ночевать придётся. Только не в домах».

На глаза попалась куча хвороста.

«Костёр разведу! — тут же решила бывшая рабыня. — Но спать ночью не придётся. Да ладно, в первый раз что ли? А если пойти вдвоём? Сабуро — местная, знает, где что лежит. А мне придётся наугад шарить. И с ней мы больше принесём».

Девушка посмотрела на заляпанные грязью, матерчатые туфельки своей спутницы и тут же отказалась от этой идеи.

«В такой обуви она далеко не уйдёт».

Чтобы женщине не пришлось и за хворостом ходить, недавняя невольница решила пополнить запасы топлива.

Какое-то время ей пришлось приноравливаться, прежде чем прихваченный у телохранителя знатной дамы кинжал начал легко перерубать сухие ветки.

На следующий день, видя, что спутница уже достаточно оклемалась, Ия продемонстрировала ей аварийный чайник и, как могла, попробовала разъяснить свой план.

Озабоченно покачав головой при виде искалеченной посуды, дальше женщина упорно отказывалась её понимать, виновато улыбаясь и пожимая плечами.

Чуть не плача от досады и раздражения, бывшая рабыня торопливо разобрала коробку из-под пузырьков на листочки, после чего достала из сумки шариковую ручку.

Сей, вполне обыденный для мира Платины предмет привёл жрицу в такое изумление, что она больше смотрела на него, чем на рисунок. Девушке даже пришлось повысить голос, чтобы привлечь внимание собеседницы.

Недавняя невольница, как сумела, изобразила их домик, рощу, деревню, чайник. Картина, похожая на мангу первоклассника, помогла разъяснить её замысел.

Вот только, уяснив в чём дело, Сабуро энергично запротестовала против подобной экспедиции. Тыча пальцем в кое-как нарисованные домики, она красноречиво чиркала себе ребром ладони по горлу.

Ия постаралась объяснить, что будет очень осторожна, и указала на их покрытую пятнами одежду.

Неизвестно, как женщина истолковала её слова и жесты, только она тут же предложила отправиться вместе с ней.

В ответ бывшая рабыня продемонстрировала собеседнице её потрёпанные туфельки и отрицательно покачала головой.

Жрица нахмурилась, но больше возражать не пыталась.

Однако примерно через час она вновь обратилась к отдыхавшей рядом спутнице и стала объяснять, энергично жестикулируя руками.

Глядя, как Сабуро то и дело трогает себя за плечи, словно что-то поправляя, девушка вспомнила о корзине с рисом.

«Вот же ж, дура! — почувствовав укол стыда, обругала себя недавняя невольница. — Собралась идти за посудой и шмотками, а в чём их нести, даже не подумала».

Благодарно кивнув собеседнице, она тут же подошла к ларю и сняла с него короб.

«Штука вместительная, — удовлетворительно хмыкнула Ия. — Только куда зерно девать? Да хоть в сумку пересыпать. А пакеты можно прямо так на дно положить».

Однако весь рис в баул не убрался. К счастью, выяснилось, что в корзину вложен мешок из грубого полотна. Бывшая рабыня извлекла его с величайшим бережением и аккуратно поместила в ларь.

Она планировала отправиться в поход сразу же, как только закончит курс лечения спутницы. Но накануне вечером начался дождь и прошёл почти сутки.

Девушка уже с тоской представляла себе всю прелесть прогулки по раскисшим тропинкам, но, к счастью, небо очистилось, а под утро землю сковал заморозок.

Прихватив копьё, корзину и зажигалку, бывшая рабыня попрощалась с озадаченно выглядевшей жрицей и, не оглядываясь, зашагала в лес.

Сполоснутые и высушенные носки с тёплыми сапогами надёжно защищали от холода ноги, а свитер и кафтан не давали замёрзнуть телу. Поверх вязаной шапочки Ия повязала серую тряпку на манер банданы.

Прохладный воздух бодрил, внушая оптимизм, а стоявшая вокруг тишина настораживала, заставляя не терять бдительности.

Сберегая силы, недавняя невольница никуда не торопилась, внимательно оглядываясь по сторонам. Сегодня она сразу заметила, как рыжим огоньком промелькнула по голым ветвям шустрая белка, как, шумно хлопая крыльями, скрылась среди деревьев стайка каких-то серых птичек.

Олени, правда, на этот раз не попались, хотя она и обратила внимание на объеденные верхушки кустов.

Неподалёку от дороги девушка остановилась, подкрепившись варёным рисом, небольшой запас которого она взяла с собой.

Помня, к чему приводит необдуманная спешка, бывшая рабыня какое-то время осматривалась и прислушивалась. Но дорога оставалась пустынна, а в ушах стоял только шум текущей по камням реки.

Перед тем, как напиться, Ия подержала воду в сложенных лодочкой ладонях. Ей почему-то казалось, что так она будет хоть немного теплее.

Чем ближе подходила к деревне путешественница между мирами, тем тревожнее становилось у неё на душе.

Оказавшись у знакомого места, она помимо воли нашарила взглядом останки умершего на дороге мужчины. Теперь в бурьяне белели только рёбра грудной клетки, да таращился на мир пустыми глазницами череп с ясно различимыми даже на таком расстоянии следами зубов.

Ия поёжилась, невольно крепче сжимая копьё. Хотя в случае встречи с крупным хищником больше рассчитывала на пучок сухих, как порох, волокон от старой циновки и зажигалку. Вряд ли зверь рискнёт броситься на огонь, если он, конечно, не очень голодный.

Чёрные птицы, знаком обрушившейся на деревню беды, всё ещё сидели кое-где на покосившемся частоколе. Хотя число их значительно поубавилось, данное зрелище не добавило недавней невольнице оптимизма.

Остановившись в воротах, девушка оглядела узкую, блестевшую лужами улочку с тянувшимися по сторонам низенькими, сложенными из мелких валунов, заборчиками, за которыми теснились небольшие постройки под тёмными крышами то ли из соломы, то ли из камыша, то ли ещё из какой сухой травы. Кое-где виднелись трубы вроде той, что стояла у их избушки.

А вот лежащих повсюду трупов она не заметила. Хотя валявшиеся кое-где пустые корзины и какие-то непонятные вещи создавали впечатление поспешного бегства.

«Так, может, они тут и не вымерли? — с некоторой растерянностью подумала недавняя невольница. — А просто ушли куда-нибудь? Тогда почему те четверо остались? Да кто же их знает?»

Однако отчётливо ощущавшийся сладковато-противный запах не оставлял сомнения в том, что разлагающиеся трупы здесь всё же имеются.

Ия достала из корзины резиновые перчатки, натянула маску и направилась к ближайшему подворью.

Прямо напротив ничем не загораживавшегося прохода в загороде за широким двором с лужей посередине стоял чуть приподнятый над землёй на невысоких деревянных столбиках маленький, словно игрушечный, домик с неровно оштукатуренными стенами, кое-где сохранившими следы побелки.

Посередине фасада темнела старыми не крашенными досками низенькая дверь с небольшим, заклеенным порванной бумагой, окошечком. Перед ней на сложенном из камней приступке валялась одинокая, сплетённая из верёвок сандалия.

По сторонам жилого дома теснились явно хозяйственные постройки с такими же крышами из позеленевшей соломы или камыша, с коряво обмазанными глиной стенами, но стоявшими прямо на земле. Штукатурка кое-где отвалилась, обнажая кривую, каменную кладку.

Заметив распахнутые настежь створки, сплетённые из гибких прутьев, и уловив знакомый запах навоза, бывшая рабыня решила, что внутри держали какую-нибудь скотину. Ясно, что все домашние животные либо разбежались, либо подохли, а значит, ей там делать нечего.

Затем внимание привлекла небольшая постройка без окон, выделявшаяся крепкой, плотно сидевшей в косяке дверью с металлическими петлями и массивным деревянным засовом, снабжённым сверху какой-то штуковиной.

Сделав несколько шагов, девушка вдруг остановилась перед белевшими в грязи маленькими изогнутыми косточками.

Больше всего они походили на бараньи рёбрышки. Вот только путешественница между мирами ещё ни разу не видела здесь этих животных, да и отсутствие у аборигенов шерстяных вещей наводило на мысль, что либо овцы здесь вообще не водятся, либо их не разводят в данной конкретной местности.

Оглядевшись, недавняя невольница заметила то, что так боялась увидеть. У низенькой, сложенной из камней ограды лежал маленький, судя по размеру, детский череп без нижней челюсти.

К горлу Ии вновь подкатила, казалось бы, уже оставившая её в покое тошнота.

«А я ещё собиралась здесь ночевать, — невольно поёжилась бывшая рабыня, чувствуя, как по спине пробегает леденящий кожу холодок. — Да тут с ума сойдёшь от страха! Нет, отсюда надо уходить ещё засветло. А как же вещи кипятить? Вот принесу в избушку ещё какую-нибудь заразу… Вот же ж! Ладно, сначала осмотримся».

С трудом заставив себя не думать о том, сколько же народа здесь умерло, она подошла к привлёкшей её внимание двери.

При ближайшем рассмотрении засов оказался частично металлическим, а нашлёпка сверху — чем-то вроде заклинивавшей его шпильки. Чтобы извлечь её, пришлось немало повозиться и даже пустить в ход наконечник копья.

Как и следовало ожидать, за такой крепкой дверью с надёжным запором хозяева дома хранили продуктовые запасы.

У стены стоял знакомого вида ларь из оструганных и тщательно подогнанных досок. Приподняв крышку, девушка увидела, что он почти на две трети заполнен рисом. Поодаль грудились прикрытые плетёными крышками круглые корзины. Под ними хранились тёмно-коричневые зёрна, чем-то похожие на короткую, толстую фасоль.

Бывшая рабыня не имела понятия, что это такое и с чем его едят, поэтому, не проявив никакого интереса к находке, вернула крышку на место.

На протянутых под низкой крышей верёвках висели пучки резко пахнущей травы и какие-то бумажные кулёчки.

Ия поискала здесь соль, но при беглом осмотре ничего не обнаружила, а устраивать тщательный шмон не было времени.

«Вот когда кончатся продукты, сюда можно будет и ещё раз заглянуть, — подумала она, закрывая кладовую. — А сейчас я здесь не за этим».

Чайник и прочую посуду обычно держат на кухне, а её устраивают поближе к жилью. Рассудив подобным образом, недавняя невольница отправилась в обход центрального дома подворья.

Проходя мимо квадратного, затянутого промасленной, кое-где порванной бумагой окна, она расслышала какие-то подозрительные звуки: то ли шорох, то ли мелкое постукивание.

От пребывания в этом пропитанном смертью месте нервы девушки натянулись, словно гитарные струны, и ей не удалось удержаться от короткого, сдавленного визга, резанувшего по ушам в мёртвой тишине.

Чуть присев и сжав короткое копьё до боли в пальцах, она стала лихорадочно оглядываться по сторонам, но быстро сообразила, что так напугавший её шум доносится из дома.

По началу недавняя невольница предположила, что это шелестит на сквозняке порванная бумага, но, решив уяснить окончательно, подошла и заглянула в дырку.

В лицо пахнуло трупным смрадом. Затаив дыхание, Ия какое-то время разглядывала крошечную комнатку без какой-либо мебели, где прямо на расстеленных по полу циновках лежали два тела, по которым деловито ползали маленькие тёмно-серые зверьки с длинными хвостиками.

Этой картины в купе с соответствующим ароматом нервы бывшей рабыни уже не выдержали.

Живот свело дикой судорогой так, что она едва успела сорвать маску, прежде чем содержимое желудка выплеснулось на раскисшую под солнечными лучами землю.

Пришлось снимать с плеч корзину и доставать новую защитную повязку.

Девушке ужасно захотелось поскорее покинуть это место.

Но она сумела пересилить себя и, обогнув дом, наконец-то увидела то, что искала.

На кое-как обмазанных глиной камнях покоился небольшой, густо закопчённый котёл, а рядом на утоптанной земле валялась круглая деревянная крышка.

Чуть в стороне находился низенький, вкопанный в землю стол из толстых, грубо отёсанных плах.

Бывшая рабыня с удивлением рассмотрела ещё одну входную дверь так же с заклеенным бумагой окошечком. Только в отличие от той, что на фасаде эта оказалась чуть приоткрыта, и из щели явственно доносился тихий, недовольный писк.

Здесь к дому примыкал навес, где на прикреплённой к стене полочке теснились немногочисленные плошки, а на сложенном из камней приступке стояли два ведра, собранные из плотно подогнанных друг к дружке деревянных дощечек, к самым длинным из которых крепилась деревянная ручка.

Походя, глянув в котёл, недавняя невольница увидела скукожившуюся от ночных заморозков зеленовато-голубую плесень, густо разросшуюся на остатках то ли риса, то ли какой-то похлёбки.

Выскребать подобную гадость, чтобы потом греть в этой посудине воду, как-то не хотелось. Может, где-нибудь удастся отыскать другую более-менее чистую ёмкость? Да и сама идея с обеззараживанием вещей в кипятке уже не казалась девушке такой удачной. Слишком много времени уйдёт на это, а задерживаться надолго в вымершей деревне, у неё пропало всякое желание.

Глянув на покрытую трещинами и сколами посуду, бывшая рабыня только покачала головой и огляделась в поисках чайника.

Тот отыскался за вёдрами, но оказался совсем маленьким, керамическим, да ещё и с отбитым носиком.

«Как-то здесь совсем всё убого, — с сожалением подумала Ия. — Наверное, какие-нибудь бедняки жили. Вот же ж! Придётся ещё куда-нибудь заходить. Но сначала здесь всё осмотрю. Зря что ли пришла?»

Продолжая обследовать подворье, она заглянула в сарай, привлёкший её внимание щелястой дверью, вместо засова привязанной к косяку толстой, мохнатой верёвкой, которую пришлось перерезать наконечником копья.

Внутри хозяева держали разнообразный сельскохозяйственный инвентарь, подавляющую часть которого недавняя невольница видела впервые в жизни и могла лишь смутно догадываться о его предназначении. Особенно странной выглядела похожая на раму штуковина из отполированных до блеска деревяшек и кожаных ремней, а так же решётка из палок с торчавшими деревянными зубьями.

«Они что, пытали здесь кого-то?» — нервно усмехнулась девушка.

Заметив на стене знакомое орудие, состоящее из широкого, изогнутого лезвия и рукоятки, она подумала, что неплохо было бы разжиться какими-нибудь топориком, потому как рубить сучья кинжалом, всё-таки не очень удобно. Однако ничего подходящего здесь не оказалось.

Вернувшись на улицу, путешественница между мирами решила, что следует боле тщательно выбирать место для следующего визита. У неё просто нет времени осматривать всю деревню.

С первого взгляда на тщательно оштукатуренную ограду, прикрытую сверху ещё и плоскими камешками, на аккуратно сложенные столбики по сторонам прохода на обширный двор, становилось ясно, что здесь жили гораздо более зажиточные хозяева, чем на том подворье, куда бывшая рабыня заглянула в первый раз.

Подняв взгляд, она заметила печную трубу, поднимавшуюся над крышей просторного, приподнятого над землёй на каменных столбиках дома, состоявшего из двух помещений, имевших каждый свою дверь, и сквозной веранды посередине.

Бумага на квадратном окне ещё не прохудилась, а возле помоста, на выложенном камнем приступке, стояла пара приличного вида кожаных галош.

«Может, захватить для Сабуро? — мельком подумала Ия, но тут же отказалась от этой затеи. — Нет, слишком велики, наверное, это мужские».

Камыш или солома на крыше здесь смотрелись поновее, да и строения выглядели гораздо более основательными, чем у соседа. Но и здесь так же воняло мертвечиной, хотя обглоданные кости по двору не валялись.

Зато стояла небольшая двухколёсная тележка, на борту которой сидела чёрная птица, похожая то ли на галку, то ли на ворону.

При виде незваной гостьи она разразилась недовольным карканьем. Тут же из-за дома поднялась целая стая её сородичей. Рассевшись по крышам и заборам, пернатые дружно загалдели.

«Значит, трупы там, — догадалась недавняя невольница. — Так и кухня тоже в той стороне. Вот же ж!»

Миновав двор с утоптанной до каменной твёрдости землёй, подошла к дому и настороженно прислушалась.

Вроде тихо. Даже птицы замолчали, внимательно следя за ней чёрными бусинками глаз.

Воровато оглядываясь по сторонам, девушка мягко ступила на скрипнувший под её тяжестью помост. Трупный запах усилился.

Подойдя к одной из дверей, бывшая рабыня проткнула копьём дырку в бумаге, закрывавшей маленькое окошечко, и заглянула в образовавшееся отверстие.

Почти такая же крошечная, как и в том доме, куда она зашла в первый раз, комнатка с чистенькими белёными стенами. А на той, что напротив двери, даже висит небольшая картина с изображением ярко-зелёной лягушки на сером камне у пруда, где плавает большой бело-розовый цветок.

На полу криво лежит тощий матрас и скомканное одеяло.

У стены под окном стоит светло-коричневый деревянный ящик, длиной метра полтора и сантиметров семьдесят высотой. То ли комод, то ли сундук.

«Может, там подходящая одёжка найдётся? — подумала Ия. — Если его давно не открывали, то и заразы на ней быть не должно».

Она осторожно толкнула дверь, но та, отодвинувшись на несколько сантиметров, неожиданно застряла.

«Ну, что ещё?» — раздражённо поморщилась недавняя невольница, но увидев в щель ногу в узкой, грязно-белой штанине, покрытой коричневыми пятнами, взвизгнула, резко отскочив назад и врезавшись корзиной в поддерживающий крышу столб.

Птицы издевательски закаркали, словно насмехаясь над её страхом.

Девушке вновь срочно пришлось брать себя в руки и приложить значительные усилия, чтобы заставить себя заглянуть в соседнюю комнатку, хотя бы через дырку в двери.

На первый взгляд помещение казалось пустым. Здесь стояли сразу два ящика, примерно такого же размера и отделки, что и в первом помещении, а сверху на них лежали ещё свёрнутые одеяла и матрасы. В белых стенах торчало несколько штырей, видимо, предназначенных для развешивания одежды, но никаких картин или других украшений в поле зрения не наблюдалось. Зато на деревянном, светло-жёлтого оттенка полу чётко выделялись коричневые пятна крайне неприятного вида. Но бывшая рабыня рассудила, что на них просто лучше не наступать.

Эта дверь отворилась легко, лишь чуть скрипнули бронзовые петли. Но, чтобы войти в комнатку, путешественнице между мирами пришлось пригнуться.

Мертвецов здесь действительно не оказалось, а вот пахло внутри примерно также, как у них в избушке.

«Мародёрствовать на заражённой территории надо с умом», — криво усмехнулась взвинченная Ия, вспомнив кое-что из прочитанных когда-то книг, живо и красочно описывавших постапокалиптическое будущее её родного мира. И пусть здесь нет ни радиации, ни злобных мутантов, зато имеется смертельно опасная инфекция, которая хоть и не превращает людей в кровожадных зомбей, зато убивает не менее качественно и быстро, чем продукция достославной корпорации Umbrella.

Сняв с плеч корзину, недавняя невольница выставила её на сквозную веранду, потом копьём сбросила с ящиков одеяла и матрасы, прикрыв ими пятна на полу.

«То, что сверху, лучше не брать, — сразу же определила для себя девушка. — Лучше пошарить по закромам».

К сожалению, сие оказалось не так-то просто сделать. Каждый ящик был заперт на замок пусть и непривычной формы, зато с толстой дужкой и фигурной скважиной для ключа.

Не имея ни времени, ни желания с ними возиться, незваная гостья копьём сорвала ажурные петли сначала с одного сундука, потом с другого. Наконечник даже не погнулся, возможно потому, что запоры имели не столько практическое, сколько декоративное значение?

Осторожно подняв гладкую, покрытую потрескавшимся лаком крышку, бывшая рабыня увидела нечто тускло-синее, бесформенное, кое-как сложенное и даже не сразу угадала в этом юбку, немного похожую на те, что носили невольницы толстого садиста, только чистую и сшитую из гораздо более качественной ткани. Тут же лежала скомканная зелёная кофта.

Ни брать их, ни искать чего-либо в этом сундуке Ия не стала. Вряд ли хозяйка такого опрятного дома будет столь небрежно складывать свою одежду. Следовательно: либо она убирала вещи уже будучи больной и уже ни на что не обращала внимание, или же их побросали в сундук после её смерти. А значит, это случилось уже тогда, когда в деревню пришла инфекция.

Второй сундук оказался наполовину пуст, и в нём хранилась мужская одежда. Сверху лежало аккуратно сложенное бельё на завязках: штаны из тонкого белого полотна и такие же рубахи с широким воротом.

Перед тем, как углубиться в содержимое ящика, бывшая рабыня закатала рукава кафтана и протёрла перчатки антисептической салфеткой.

Она сразу же отыскала стопку застиранных тряпок вроде тех, что нашла в избушке, но значительно чище. Ещё там нашлись три пары белых холщовых носков, просторный халат, а так же свёрнутые в клубки ленты разных цветов.

На самом дне щедро пересыпанная душистой травой покоилась одежда, очень напоминавшая ту, в которой щеголял один хорошо знакомый путешественнице между мирами хозяин невольничьего каравана.

Тут же хранилась тщательно обёрнутая в чистую тряпочку круглая, серая шляпа с маленькими полями и калоши из коричневой кожи, прошитые белыми нитками.

Судя по всему, это были главные детали парадного костюма хозяина дома, который тот, скорее всего, надевал только по большим праздникам.

Вспомнив, как выглядели местные крестьяне, носильщики знатной дамы и даже надсмотрщики толстого работорговца, недавняя невольница окончательно укрепилась во мнении, что здесь проживал какой-нибудь местный начальник или просто сельский богатей.

Исходя из этого, она решила больше не лазить зря по деревне, а взять всё необходимое здесь и поскорее покинуть это место.

Выбранные вещи девушка выносила на вытянутых руках, стараясь, чтобы они ненароком не коснулись её одежды, и осторожно укладывала в корзину. Её появление на сквозной веранде ознаменовалось недовольным карканьем. Судя по всему, местные крылатые хозяева посчитали, что незваная гостья исчезла и больше их не побеспокоит.

«Тут всё чистое, и кипятить ничего не надо, — беззвучно бормотала бывшая рабыня, закрывая крышку короба. — Нехорошо брать вещи мёртвых, но они им всё равно больше не нужны. А я перед тем, как их ограбить, никого не убивала как те козлы у блок-поста».

Прибарахлившись одежонкой, она направилась на задний двор, так как уже поняла, что именно там местные поселяне трапезничают: «Чайник нужен, а ещё соль и посуда».

Миновав сквозную веранду и оглядевшись, Ия невольно вздрогнула при виде открывшейся картины.

Возле низенького столика, уставленного мисками, плошками, чашками, узкогорлыми кувшинчиками с ручками и без, валялись два полуобглоданных тела, судя по остаткам одежды, мужских.

Возле откинутой на сторону руки одного из них деловито возился тёмно-серый, почти чёрный зверёк с длинным, гибким телом, время от времени тонко порыкивая на двух каркавших птиц, возмущённых столь наглым поведением зубастого грабителя.

«Вот же ж», — только и смогла пробормотать в маску недавняя невольница.

Несмотря на то, что совсем недавно ей пришлось стать свидетельницей кровавой бойни, таскать трупы и забирать оружие убитых, эта деревня пугала путешественницу между мирами до дрожи не только впечатляющими картинками смерти, но и тем, что здесь мёртвые действительно представляют смертельную опасность для живых.

Видимо, расслышав негромкое восклицание Ии, маленький хищник повернул к ней симпатичную мордочку с круглыми ушками, розовым носиком-пуговкой и бурыми пятнами на светлом мехе щёк.

— Пшёл! — раздражённо махнула копьём бывшая рабыня, и зверёк, забавно переваливаясь округлившимся брюшком, неторопливо затрусил к какому-то сараю с приоткрытой дверью.

Покачав головой, Ия нашла взглядом печь. Здесь она располагалась под навесом возле той части дома, где висела картина с лягушкой, и куда начинающая мародёрщица так и не решилась войти.

Судя по всему, дымоход проходил только под одной комнатой.

«Значит, другая половина дома вовсе не отапливается, — мысленно отметила бывшая рабыня, заметив ещё один котёл, установленный на грубо отёсанных камнях в дальнем конце двора у ограды. — А там, наверное, готовят летом, чтобы в доме жарко не было».

Именно возле этого очага на маленьком столике она и заметила пузатый, металлический чайник с выпуклыми узорами в виде рыбок с длинными хвостами.

«Даже побольше, чем у нас был, — довольно хмыкнула девушка. — Литра на три, а может, на четыре и почти новый».

Но прежде, чем отправиться за ним, она окинула оценивающим взглядом полки с посудой.

Вопреки ожиданиям, той оказалось немного. Видимо, значительная часть стояла на столе, откуда недавняя невольница ничего брать не собиралась. А среди той, что не использовали на последнем пиру двое мёртвых обитателей дома, не было ни одной металлической.

Приподнявшись на цыпочки, Ия сняла с верхнего стеллажа три небольшие глубокие миски и, стараясь держаться подальше от трупов, пошла к «летней кухне».

Вылив из чайника воду, она ещё раз осмотрела очаг с котлом, сразу же заметив на плоском камне поодаль круглую, коричневую коробочку, похожую на срез толстого стебля бамбука. Повинуясь какому-то наитию, с трудом откупорила плотно сидевшую деревянную крышку и увидела светло-серую массу, состоящую из отдельных крупинок.

Снимать маску и пробовать бывшая рабыня не решилась, но судя по внешнему виду, в коробочке лежало не меньше трёхсот грамм самой настоящей поваренной соли.

«Это я удачно зашла», — всплыла в памяти фраза из старинного фильма, а рот сразу наполнился слюной.

Закрыв коробочку, девушка попыталась засунуть её в чайник, а когда это получилось, довольно улыбнулась, подумав с нервным азартом: «Чем ещё здесь можно разжиться без большого вреда для здоровья?»

На глаза попалась большая ложка на длинной рукояти. «Пойдёт вместо половника», — безапелляционно определила бывшая рабыня, засовывая её за кушак, и тут же вспомнила, что в избушке нет кухонного ножа. Кинжал всё же слишком велик для всяких хозяйственных надобностей.

Однако искомый инструмент обнаружился только на столе, возле которого лежали трупы, подходить к которым из-за такой мелочи Ия не собиралась.

С посудой в обеих руках она тем же обходным путём направилась к выходу с заднего двора, и тут её взгляд «зацепился» зависевший на гвоздике у печки широкий тесак вроде тех, которыми рубят мясо. Не топор, конечно, но и не тонкий, хотя и острый клинок, доставшийся недавней невольнице в наследство от телохранителя знатной дамы.

Весьма довольная приобретением, она вернулась на сквозную веранду, где прогнала усевшуюся на корзину чёрную птицу.

Перед тем, как убрать миски, девушка протёрла их уже порядком загвазданной салфеткой. Чайник после недолгих размышлений привязала снизу к плечевой лямке, а тесак заткнула за пояс рядом с половником.

Кажется, она нашла всё, зачем приходила. Жаль, соли маловато, да и специи бы не помешали. Варёный рис — продукт питательный, да уж больно безвкусный. А в таком доме наверняка много всяких приправ.

Вот только путешественница между мирами совершенно не представляла, как они здесь выглядят. Да и находиться в этом месте с каждой минутой становилось всё тяжелее.

Мерзкий, сладковатый запах, обглоданные трупы, наглые падальщики, мёртвая тишина, нарушаемая только хриплым карканьем чёрных птиц да шелестом порванной бумаги на окнах.

Следы смертельной болезни, от которой она сама еле спаслась, присутствовали здесь на каждом шагу, давя на психику. Ие казалось, что нервы буквально звенят от напряжения и готовы в любую секунду порваться, погрузив сознание в бездну паники.

По сути ей здесь больше нечего делать. Теперь у них с Сабуро есть во что переодеться, имеется соль, кое-какая посуда и большой, новенький чайник, с помощью которого можно не только греть воду, но и продезинфицировать избушку.

Тем не менее, выйдя с богатого подворья, недавняя невольница пошла не к деревенским воротам, а направилась дальше по улице.

Поскольку в душе девушки страх намертво сцепился с энтузиазмом начинающего мародёра, та решила попытаться примирить раздирающие её чувства. Заходить в дома она не собиралась, а значит, экскурсия не займёт много времени, но всё же надеялась заметить ещё что-нибудь интересное.

Соседнее жилище призывно манило распахнутой дверью, но, помня о данном себе обещании, бывшая рабыня туда не пошла. Вряд ли она будет там первой незваной гостьей.

На следующем дворе бросился в глаза объеденный костяк какого-то большого животного. Присмотревшись, Ия заметила рядом большой, вытянутый череп с плоским лбом и круто изогнутыми рогами. То ли корова, то ли бык, то ли ещё какой вол.

Наверное, хозяева, заболев и чувствуя приближение смерти, отворили хлев, как это сделали на том подворье, куда она зашла первым делом, и отпустили скотину на все четыре стороны. Но животное либо не захотело уходить далеко от дома и пало от зубов хищников, или, вернувшись на привычное место, сдохло от голода. Однако голова лежала примерно в метре от рёбер. Вряд ли её так далеко отволокли чёрные птицы или тот милый зверёк, что встретил путешественницу между мирами на богатом дворе. А значит, деревню навещали и более крупные хищники.

Улица расширилась, превратившись в некое подобие площади. Посередине её возвышался оштукатуренный столб с рельефной цепочкой знаков, а с краю располагался навес с бревном, горизонтально подвешенном над круглым каменным сооружением.

«Колодец», — окончательно определила бывшая рабыня, разглядев валявшееся деревянное ведро, привязанное толстой верёвкой к снабжённому рукояткой барабану.

Шагах в десяти от него на земле белела кучка костей, прикрытых обрывками тряпок. Это оказалось последней каплей. Девушке окончательно расхотелось обследовать селение.

Быстро перейдя на противоположную сторону улицы, она торопливо зашагала к воротам, не забывая однако посматривать за ограды подворий.

Судя по двум дверям на фасаде, по небольшой веранде межу ними и трубе над крышей, хозяева данного жилища тоже не бедствовали. Увидела недавняя невольница и две пары кожаных галош. Причём, судя по размерам и заметным даже с такого расстояния декоративным деталям, принадлежали они явно женщинам.

Кроме того, опираясь оглоблями в низкую ограду, там стояла двухколёсная арба с грузом, прикрытым грубой тканью и увязанным верёвками, словно на телеге знатной дамы, где везли сундуки с серебром и золотом.

Видимо, в поисках чего-то интересного кто-то сдвинул край тента, обнажив стоявшие в ряд, переложенные соломой, узкогорлые кувшины или глиняные бутылки с прикрытыми вощёной бумагой горлышками и красными значками, чётко выделявшимися на зеленовато-коричневой обливной керамике. У колеса валялись битые черепки. То ли неизвестный, извлекая, случайно разбил хрупкую посудину, или же ему настолько не понравилось содержимое, что он в запале разбил кувшин.

Девушка принюхалась. Сквозь всепроникающую вонь мертвечины отчётливо пробивался знакомый запах, почему-то вызывавший устойчивую ассоциацию с кулинарией.

Подойдя ближе, бывшая рабыня поняла, что в воздухе явственно присутствует аромат уксуса.

«Ну уж мариновать нам точно нечего», — криво усмехнувшись, она направилась к дому, чтобы взять приглянувшиеся галоши.

Но, пройдя несколько шагов, резко затормозила, словно наткнувшись на невидимую преграду. В голове вертелось что-то важное, но никак не хотело оформиться в чёткую мысль.

Сначала в памяти всплыли фрагменты старинного фильма, который она смотрела в детстве с родителями. Там генерал приказал гонцу опустить письмо в бадейку с уксусом, потому что в городе свирепствовала чума. Потом вспомнились ролики в Сети о том, как с помощью уксуса мыть унитаз.

У недавней невольницы даже дыхание спёрло. Так вот чем можно продезинфицировать вещи и даже саму избушку. Вонь, конечно, будет феерическая, и запах останется надолго. Зато вся зараза гарантированно передохнет.

Осторожно вытащив кувшин, судя по весу и размерам, вмещавший никак не меньше двух-трёх литров, Ия сорвала обвязанную вокруг горловины вощёную бумагу, под которой оказалась залитая воском пробка.

Пришлось воспользоваться тесаком. Едва не порвав перчатку, она с трудом извлекла плотно сидевший кусок дерева и невольно крякнула от ядрёного запаха. Это, конечно, не 90 % эссенция, но в нос шибает. Значит, концентрация уксусной кислоты достаточно высокая и смертоносная для всякой микроскопической сволочи.

После градом сыпавшихся на её голову неприятностей путешественница между мирами вдруг совершенно неожиданно получила от судьбы щедрый подарок.

Не теряя времени, она подошла к дому и вылила часть содержимого кувшина на приглянувшиеся калоши. Перевернув их, чтобы жидкость не впитывалась, бывшая рабыня всё же заглянула в ближайшую дверь.

Свежий уксус без труда перебил все запахи, и девушка поняла, что в комнате труп, только увидев его.

Ия до боли сжала челюсти. Всё, с неё хватит. Другою комнату она смотреть не станет и вообще здесь больше не останется.

Прихватив калоши, подошла к повозке. Верёвку сначала хотела разрезать, но потом, подумав, что и она может пригодиться, кое-как распутала узлы и, смотав, задрала полотно. В повозке оказалось двадцать три одинаковых кувшина и четыре ящика из плотно подогнанных досок.

Первым делом недавняя невольница полила уксусом на руки в перчатках, потом, смочив тряпку, протёрла кафтан везде, где только смогла дотянуться.

Тут же защипало глаза, но, к счастью, ненадолго. Проморгавшись, она, не в силах совладать с инстинктом хомячества, попробовала вскрыть один из ящиков. Скоба под замок здесь оказалась гораздо крепче, чем на сундуках в доме богатея, но упрямая мародёрша всё же сумела её выдрать, пустив в дело толстый тесак и, приоткрыв крышку, обнаружила всё ту же солому, а в ней белую посуду, раскрашенную простенькими ярко-синими рисунками.

«Неужели фарфор? — удивилась девушка, разглядывая пиалы и мисочки. — Узнать бы у Сабуро, сколько всё это стоит? И, если дорого, то можно и ещё раз сюда заглянуть».

Отобрав по паре плошек, она закрыла ящик и, натянув полотно, засунула край под угол, чтобы ветром не сдуло.

Затем осторожно уложила в корзину четыре кувшина и, прихватив пятый, покинула подворье.

Выйдя за ворота деревни, ещё раз сполоснула уксусом руки, кафтан, штаны с сапогами и выбросила маску.

Очень хотелось пить, поэтому недавняя невольница торопливо зашагала к реке. Желудок тоже обиженно урчал, но при одной мысли о еде перед мысленным взором путешественницы между мирами почему-то сразу появлялись то человеческие кости со следами зубов, то чёрные птицы, то грызущий руку мертвеца пушистый зверёк, то полуобглоданные трупы с ползающими по ним крысами.

Ия даже начала опасаться, что воспоминания о вымершей деревне всю жизнь будут преследовать её в ночных кошмарах.

Солнце уже клонилось на запад, когда она услышала шум струящегося по камням потока.

Чувствуя сильнейшую усталость, недавно перенёсшая болезнь странница с сожалением поняла, что сильно переоценила свои силы, сразу же взяв столь быстрый темп передвижения, и решила скрепя сердце всё же немного отдохнуть.

Сполоснув в ручье чайник, фарфоровые миски и копьё с тесаком, бывшая рабыня вымыла руки, после чего с наслаждением стащила опостылевшие латексные перчатки. Подстелив подол, уселась на камень и достала из корзины завёрнутый в тряпочку варёный рис.

Помня, что ещё не совсем восстановилась после тяжёлого недуга, девушка пила маленькими глотками, но от холодной воды всё равно сводило зубы.

Стараясь отогнать мысли о вымершей деревне, она попыталась сосредоточиться на предстоящем возвращении, но чем дольше думала, тем больше сомневалась в том, что успеет в избушку засветло.

Механически пережёвывая пресный, безвкусный рис, недавняя невольница мрачно всматривалась в поросшие лесом горы, старательно выстраивая в памяти маршрут до их домика.

По мере размышления ей начинало казаться, что можно попытаться сократить путь, если пройти напрямик через холм, а не бездумно повторять свою прежнюю траекторию.

Подкрепившись, Ия изменила свой первоначальный замысел и, не став рассиживаться, двинулась в лес.

Миновав знакомый овраг, она не пошла вдоль склона и направилась напрямик, используя копьё вместо посоха.

За спиной в корзине глухо постукивали друг о дружку кувшины. Свёрнутая верёвка, закреплённая на одной из лямок, норовила то и дело зацепиться за куст или ветку, а чайник, привязанный к второму матерчатому ремню, задевал за сучья, металлическим бряканьем предупреждая лесных обитателей о приближении незваной гостьи.

Впрочем от бывшей рабыни так разило уксусом, что любой зверь наверняка чуял её за километр, ну или метров за пятьсот.

Усмехнувшись, она вскинула голову, чтобы осмотреться, и вдруг краем глаза заметила шагах в двадцати какие-то подозрительно знакомые предметы.

— Вот же ж! — охнула девушка, испуганно приседая, и, перехватив копьё, выставила вперёд остро отточенный наконечник. — Опять?! А здесь-то откуда?

Выждав несколько секунд и не услышав ничего подозрительного, подошла ближе.

Среди деревьев валялись кости, обрывки одежды, какие-то непонятные клочья, смятая корзина чуть поменьше той, что таскала сейчас за спиной недавняя невольница.

«А я думала, зверьё здесь на живых не нападает, — нервно сглотнула бывшая рабыня. — Это, наверное, тот тигр постарался, который меня в овраге напугал? Вряд ли в этих местах есть другой крупный хищник. Вот же ж, и так боюсь до дрожи, а сейчас ещё страшнее стало».

На миг появилось желание посмотреть, нет ли чего полезного в корзине? Но Ия тут же от него отказалась. Судя по состоянию останков, этот человек мёртв уже давно, и даже если у него имелась какая-то еда, её давно растащила лесная мелюзга.

Она уже намеревалась покинуть место трагедии, когда взгляд «запнулся» за предмет слишком правильной формы.

Приблизившись, недавняя невольница рассмотрела прогрызенную во многих местах кожаную сумку с порванным ремнём для ношения через плечо.

Чуть наклонившись, девушка поддела её наконечником копья, зацепив за одну из прорех.

С металлическим звоном на землю посыпались странные предметы: детский совочек с отполированной до блеска деревянной рукояткой, длинный узкий клинок в ножнах из берёзовой коры, маленькие грабельки и металлический штырь, сантиметров двадцать пять длиной. Больше всего всё это напоминало набор инструментов по уходу за комнатными растениями.

«У них здесь где-то ещё и оранжерея имеется?» — криво усмехнулась Ия, озадаченно разглядывая находку.

Рассудив, что не в их положении разбрасываться железом, она сложила найденные вещи обратно в сумку и привязала её к кушаку.

* * *

Женщина уже не сомневалась в том, что встреча с Платино явилась величайшей милостью Вечного неба и щедрым подарком сострадательной Голи.

Из медицинских трактатов монахиня знала, насколько смертоносна петсора, а также как долго и тяжело выздоравливают те, кому повезло справиться с этим тяжким недугом.

Но девушка из заокеанский державы с благородной дотрагийской фамилией своим чудесным снадобьем вернула их обеих к жизни буквально за несколько дней.

Случившееся казалось сказкой, в которую Сабуро и сама бы вряд ли поверила, расскажи ей кто-нибудь о столь стремительном исцелении.

Едва состояние женщины улучшилось настолько, что стало возможным думать о чём-то ином, кроме болезни, как она поняла, насколько глубоко потрясло её всё случившееся.

Получив великолепное образование, Амадо Сабуро всю жизнь пребывала в уверенности, что именно её родина является отмеченным Вечным небом центром мироздания. Именно в Благословенной империи лучшие в мире поэты, учёные, лекари и мастеровые. А все остальные народы, не осчастливленные властью Сына Неба, лишь варвары разной степени дикости.

И вдруг выяснилось, что в сравнении с искусными целителями заокеанской державы врачеватели её страны столь же невежественны и глупы, как какой-нибудь одетый только в пёстрые перья шаман людоедов с далёких южных островов.

В какой-то миг женщина так сильно распереживалась из-за столь явной ущербности лекарей Благословенной империи, что едва не расплакалась.

Однако, быстро взяв себя в руки, монахиня задумалась, а знает ли Сын Неба и его многомудрые советники о том, что существует такое чудесное снадобье от петсоры? Сколько людей можно было бы спасти, попади это лекарство в умелые руки императорских врачевателей.

Сабуро ни на миг не сомневалась, что те не только быстро сумели бы освоить методику применения чудесного средства, но и разгадали бы секрет его приготовления. А если в состав снадобья входит какой-нибудь особенно редкий ингредиент, который невозможно отыскать в Благословенной империи, Сын Неба не пожалеет ни золота, ни серебра, ни шёлка, чтобы купить у заокеанских купцов всё необходимое.

У монахини даже мелькнула мысль сразу же после выздоровления отправиться с Платино на курихскую дорогу и, добравшись до заграждения, попросить о встрече с главным командиром императорских войск, чтобы рассказать о необыкновенном лекарстве, способном победить страшную петсору за каких-нибудь пять-семь дней.

Но потом она вспомнила надпись на флаге, развевавшемся за спинами одетых в доспехи воинов: «Да повинуется всякий со страхом и трепетом».

Священная формулировка указа Сына Неба разрушила все надежды Сабуро. Никто не станет слушать женщину, явившуюся из охваченных заразой земель. С ней даже разговаривать не будут. В лучшем случае прогонят, а если будет упираться — убьют. Как расстреляли госпожу Индзо и госпожу Оно Кэтсо.

Монахиня невольно устыдилась того, что раньше почти не вспоминала об этой несчастной женщине, хотя именно из-за неё ей пришлось покинула обитель.

Госпожа Кэтсо приехала в монастырь «Добродетельного послушания», чтобы навестить настоятельницу, приходившуюся ей дальней родственницей по отцу, и собиралась прожить там до нового года. Среди монахинь и служанок ходили слухи, будто бы она намеревалась провести всё это время в неустанных молитвах и ритуалах, умоляя богиню милосердия помочь ей родить сына. Якобы супруг госпожи Кэтсо, недовольный тем, что у неё родилось три дочери подряд, начал поговаривать о второй жене, чтобы наконец получить долгожданного наследника. Несчастная женщина уже обращалась к лекарям, знахарям и колдунам, но никто так и не смог ей помочь.

Тогда, страдая от невозможности исполнить свой долг перед семьёй и предками, она и приехала в обитель, уповая на заступничество Голи.

Однако, едва прослышав о появлении петсоры в пределах Благословенной империи, госпожа Кэтсо захотела немедленно вернуться домой.

На все увещевания настоятельницы о том, что та не может позволить своей родственнице пуститься в столь дальнюю дорогу одной, женщина только плакала и, не вставая с колен, умоляла отпустить её к мужу и детям.

Если бы не разговоры о петсоре и слухи о намерении государя изолировать охваченные болезнью земли, госпожа Кэтсо просто отправила бы супругу письмо, и тот непременно прислал бы за ней слуг с повозкой. Но пока самый быстрый гонец доберётся до Хайдаро, где сей благородный муж служит помощником податного инспектора, петсора может добраться до монастыря, а императорские войска к тому времени наверняка перекроют все дороги, сделав путешествие на север невозможным.

Возможно, госпожа Кэтсо прожила бы подольше, останься она в стенах обители «Добродетельного послушания», но Вечное небо предопределило судьбу этой женщины, когда госпожа Индзо предложила ей место в своём фургоне.

Поскольку, направляясь к границе, ей никак не миновать Хайдаро, то могла без особых хлопот доставить госпожу Кэтсо домой. Та сразу же согласилась и попросила старшую родственницу отпустить её вместе с госпожой Индзо.

Прежде, чем принять решение, настоятельница долго беседовала с гостьей монастыря, а потом, пригласив к себе Сабуро, велела сопроводить госпожу Кэтсо до Букасо и там попросить брата отправить с ней верного слугу и старательную служанку.

Однако никому из тех, кто в тот день покинул обитель «Добродетельного послушания», не было суждено добраться до столицы округа.

Но кто же мог предположить, что обычно медлительные и нерасторопные чиновники вдруг проявят столь несвойственное им служебное рвение и обеспечат такое стремительное перекрытие дорог, ведущих из земель, где появилась смертельная болезнь, в древние времена не раз свирепствовавшая в Благословенной империи.

В результате и госпожа Индзо, проявившая свойственное каждой благородной женщине участие, и принявшая её радушное приглашение госпожа Кэтсо, решившая пережить надвигавшуюся беду со своей семьёй, погибли под стрелами солдат.

Добираясь до этого затерянного в покрытых лесом горах домика, Сабуро не переставала удивляться тому, что в той страшной бойне уцелели только она и странная коротковолосая девица, одетая в мужскую одежду и не понимавшая ни одного из известных окружающим языков.

И только начав выздоравливать, монахиня догадалась, кому обязана своим спасением. Безусловно, только божественное вмешательство милосердной Голи свело её с Платино, у которой при себе оказалось чудесное лекарство.

После всего увиденного и пережитого у женщины накопилось огромное количество вопросов к своей спутнице, задать которые, а тем более получить на них внятный ответ, не представлялось возможным потому, что они друг друга почти не понимали. Можно, конечно, научить чужеземку главному языку Благословенной империи, но пока у монахини просто нет на это сил.

Пришлось набраться терпения, на какое-то время усмирив своё любопытство. А девушка продолжала её удивлять. Когда Сабуро увидела у неё в руках прозрачный сосуд с желтоватым содержимым и красивой картинкой, то на какое-то время даже забыла о своей болезни.

Женщину поразили яркие краски, которыми художник изобразил странный круглый цветок с чёрной сердцевиной, окружённой большими, жёлтыми лепестками, и удивительно гладкая бумага с отсутствием даже малейших следов кисти. Монахиня знала, что на подобное способны только очень искусные художники. Но здесь перед ней, судя по всему, лишь картинка, поясняющая содержимое сосуда, вроде надписи на кувшинах с вином или на пузырёчках с благовониями.

Сабуро почему-то очень сильно сомневалась, что жидкость в этой прозрачной бутыли настолько драгоценна, чтобы украшать её такой красочной и искусно выполненной картиной. Или в заокеанской державе подобными рисунками никого не удивишь? Тогда насколько же высоко там развита живопись?

Прозрачный материл, легко проминаясь под пальцами, вновь принимал первоначальную форму, в выдавленный рисунок поражал своей правильностью.

Горловину плотно закрывала крышка, без труда отворачивавшаяся на поразительно мелкой резьбе.

А вот содержимое сосуда женщине не понравилось. Её замутило только от одного запаха. На какое-то время странный сосуд занимал все мысли монахини, отвлекая её от переживаний ещё и за судьбу своих духовных сестёр и служанок обители «Добродетельного послушания».

Больные петсорой обязательно придут за помощью в монастырь, посвящённый богине милосердия, и её верные служительницы, помня о своём долге, не откажут никому из страждущих.

Вот только там нет шприцов и чудодейственного снадобья заокеанских лекарей, поэтому многие из монахинь и служанок, а может, и все умрут от страшной болезни.

Так, может, даже лучше, что госпожа Кэтсо покинула обитель вместе с госпожой Индзо? По крайней мере, умерли они быстро.

Вспоминая трагедию на маноканской дороге, Сабуро, пыталась убедить себя в том, что их смерть, а также гибель благородных воинов, простолюдинов и рабов всё же оказалась не напрасной.

Теперь, когда на пути распространения заразы встала непобедимая армия Сына Неба, строго исполнявшая страшный, но необходимый даже с точки зрения скромной служительницы милосердной Голи приказ, ужасная болезнь минует других жителей Благословенной империи, в том числе и её брата.

А от его родного города Букасо до деревни Дабали, что на курихской дороге, не более пятидесяти ли. Это же почти рядом. Вот почему регулярно обращаясь с безмолвной молитвой к своей небесной покровительнице, женщина не забывала просить великую богиню уберечь Бано и его семью от страшной болезни.

Из исторических летописей монахиня знала, что, несмотря на свою смертоносность, петсора всегда затихает зимой, после того как выпадет снег, а озёра покроются толстой коркой льда.

Древние авторы отмечали, что чем суровее мороз, тем быстрее заканчивается эпидемия, и благодарили Вечное небо за подобную милость, ибо если бы данная болезнь оказалась ещё и не чувствительна к холоду, то в Благословенной империи не осталось бы ни одного живого человека.

Им с Платино надо только как-нибудь дожить до нового года или до середины зимы и добраться до Букасо, а уж начальник округа свою сестру и её спутницу в беде не оставит.

Как-то раз вспомнив, как внезапно началась болезнь у девушки, Сабуро вдруг представила, что это случилось в городе и, едва не вскрикнув от ужаса, ещё раз прославила великую мудрость Сына неба, пожертвовавшего малым, чтобы спасти весь народ от погибели.

Прославляя мудрость государя и милосердие Голи, женщина отдавала должное и своей спутнице, которая не только помогла ей спастись той страшной ночью на маноканской дороге, но и привела в этот домик, где вылечила от страшной болезни и ухаживала за монахиней пусть неумело, но очень старательно.

Вот только девушка совершенно не умела готовить.

Хорошо ещё, приступы рвоты уже перестали донимать несчастную Сабуро, в противном случае она вряд ли смогла бы удержать в желудке сваренный Платино рис.

Тяжёлый недуг отнял у смиренной служительницы Голи очень много сил, поэтому она не смогла сохранить невозмутимое выражение лица, пробуя стряпню своей спутницы.

Заметив негативную реакцию женщины и, видимо, испытывая чувство неловкости за плохо приготовленную еду, та угостила её ещё одним необычным лакомством.

Поначалу Сабуро с большим недоверием отнеслась к крошечному коричневому кубику, но тот оказался совсем недурён на вкус. Она даже украдкой облизала пальцы, словно в детстве после медовых орешков.

Не стала возражать монахиня и тогда, когда девушка вздумала устроить в домике сквозняк.

По мере улучшения самочувствия женщина всё больше обращала внимание на затхлый воздух, её начинала раздражать паутина в углах, а в горле першило от застарелого запаха рвоты.

Зябко кутаясь в меховой плащ, Сабуро тогда впервые ощутила некоторую двойственность своей судьбы. Она не могла не радоваться чудесному избавлению от страшного недуга, но теперь ей придётся провести по меньшей мере пару месяцев в затерянном среди гор домишке вместе со странной девицей и всего одной корзиной риса.

У спутницы есть и свои продукты, но вспомнив, как та с аппетитом уплетала какую-то коричневую, отдалённо похожую на хлеб ноздреватую массу, видимо, испечённую из тех странных угловатых зёрен, женщина поморщилась, не представляя, сможет ли она съесть что-то подобное?

Подавленная мрачными размышлениями, монахиня почему-то именно сейчас решилась задать себе вопрос, в который ей наконец-то удалось сформулировать тревожное ощущение не оставлявшее Сабуро со дня гибели госпожи Индзо и её каравана.

Почему воины, перекрывшие курихскую дорогу, сначала просто приказали им вернуться обратно в заражённые земли, а на маноканской дороге в них сразу начали стрелять?

И почему почтенный Вутаи так горячо уверял, что человек, приславший привязанное к стреле послание, его друг и торговый партнёр?

Хотя сама Сабуро не заметила на узкой полоске белой материи ни подписи, ни печати, только короткий текст, написанный корявыми, ломанными буквами: «Маноканскую дорогу перекроют завтра утром. Поторопитесь, если хотите попасть в Букасо».

Тем не менее, работорговец упорно настаивал на том, что письмо отправил именно почтенный Киниоши, заказавший ему невольниц, искусных в вышивке по шёлку.

Женщина знала этого купца, занимавшегося в том числе и не очень достойной, но безусловно нужной и прибыльной торговлей говорящим товаром. В округе давно ходили слухи, что с его помощью можно приобрести невольника или невольницу на любой вкус и с разнообразными навыками.

По словам почтенного Вутаи, он несколько припозднился с доставкой товара, а заказчики у почтенного Киниоши, судя по всему, попались очень требовательные, вот купец и выслал к дороге своего человека, чтобы тот помог каравану работорговца попасть в Букасо.

Наслышанная об уме и алчности этого купца, монахиня легко поверила в такую предусмотрительность. А госпоже Индзо ничего не оставалось, кроме как последовать за невольничьим караваном в надежде вырваться за посты императорских войск.

Тогда никому из них и в голову не пришло, что та записка приведёт их к смерти. Решив наконец определить для себя, что же случилось в тот день, Сабуро пришлось признать очевидное: неизвестный автор записки специально направил караваны на маноканскую дорогу. Он знал, что их там всех перебьют.

При мысли о подобной холодной жестокости женщине стало плохо. Пытаясь заглушить подступавшую тошноту, она попросила воды.

Однако спутница дала ей сделать всего один глоток. И как оказалось не зря. Больную вырвало. Только после этого девушка позволила больной напиться досыта.

Поражённая открывшейся перед ней бездной коварства и жестокости, Сабуро попробовала выбросить из головы все мысли, но, закрыв глаза, почувствовала, как её вновь начинает потряхивать то ли от жара, то ли от страха, то ли от наворачивавшихся на глаза слёз.

Понимая, что если она заплачет, то спутница начнёт беспокоиться, и не в силах поделиться мучившими её догадками, женщина повернулась на бок и неожиданно закашлялась.

Платино немедленно прикрыла дверь, а монахиня, смежив веки, погрузилась в полудрёму, стараясь хотя бы немного успокоиться.

Однако мысли упрямо лезли в голову. Сейчас улучшение самочувствия в следствии применения чудодейственного снадобья только мешало Сабуро забыться. Она упрямо продолжала думать о случившейся с ней и её спутницами трагедии.

Не нужно обладать мудростью великих мыслителей древности для понимания того, что всё дело в серебре и золоте, которое везла в своих сундуках госпожа Иваго Индзо. Вот только откуда оно у жены простого сотника? С её слов их семья и родственники не отличаются особым богатством. И в этих словах Сабуро нисколько не сомневалась, потому что в противном случае господин Деберо Индзо служил бы где-нибудь поближе к столице, а не в заштатном гарнизоне на скучной северной границе.

Женщина чувствовала, что за всем этим кроется какая-то тайна, и дала себе зарок рассказать о случившемся только брату. Бано — мужчина, начальник округа и чиновник седьмого ранга. Вот пусть и разбирается. А женщине лучше не забивать себе голову подобного рода опасными загадками.

Внезапно девушка прервала её размышления. Несколько раз лязгнув зубами и изобразив нечто похожее на озноб, она беззастенчиво ткнула пальцем в монахиню.

Погружённая в свои мысли, та какое-то время не могла понять, что хочет от неё спутница или о чём спрашивает?

Собеседница вновь повторила свои странные движения и выжидательно уставилась на Сабуро.

«Возможно, ей интересно, если ли у меня жар?» — предположила женщина и отрицательно покачала головой.

Удовлетворённо кивнув, Платино взяла лежавшую поверх мехового плаща её синюю куртку.

Тяжело вздохнув, монахиня прикрыла глаза.

Она слышала, как девушка вышла из домика, потом вернулась, зачем-то прихватив в собой кипящий чайник.

Оставшись в одиночестве, Сабуро задремала и проснулась, только когда её переодетая в куртку спутница затаскивала в дверь большую охапку хвороста. Женщину удивила подобная запасливость, и она даже немного забеспокоилась: не слишком ли рьяно чужестранка взялась за дела, только-только выздоровев после такой тяжёлой болезни?

Всё прояснилось на следующий день. Продемонстрировав чайник со сломанным носиком, девушка принялась что-то объяснять. К сожалению, монахиня, как ни старалась, не могла уяснить её намерения. Ей даже стало стыдно за свою непонятливость.

Тогда спутница вышла и, вернувшись с маленькой сумкой, извлекла оттуда коробку для флаконов с порошком.

Быстро разобрав её на составные части из плотной бумаги, девушка достала небольшую прозрачную палочку с металлическим наконечником и чёрным стержнем внутри.

Прежде чем Сабуро успела подивиться очередной непонятной штуковине, чужестранка провела ей по бумаге, и женщина едва не вскрикнула, поражённо уставившись на чёрную линию, такую тонкую и аккуратную, словно её провёл искусный каллиграф самой лучшей кисточкой из волосков беличьего хвоста.

Монахине приходилось пользоваться для рисования свинцовыми карандашами и видеть исполненные ими рисунки настоящих художников. Те умели изобразить столь же тонкие и аккуратные линии. Вот только они казались очень тусклыми по сравнению с теми, которые легко оставляла волшебная письменная палочка Платино.

Можно подумать, она пользуется тушью или чернилами. Но девушка не окунала металлический стержень в ёмкость с красящей жидкостью.

Когда первый приступ изумления прошёл, и женщина немного успокоилась, то, глядя на чёрный стержень, предположила, что тот, кто сотворил это чудесное приспособление для письма, просто поместил краску внутрь, как лекарство в шприц.

Однако Сабуро не понимала, почему они не выливаются, оставляя кляксы, а попадают на бумагу только в том месте, где её касался металлический кончик?

Этот вопрос настолько заинтересовал монахиню, что она почти не обращала внимания ни на собеседницу, ни на то, что девушка пыталась изобразить на поразительно гладкой бумаге.

Чем дольше женщина разглядывала металлический наконечник, тем больше ей казалось, что он не острый, словно игла, а тупой или даже как-будто закруглённый.

— Сабуро! — внезапно повысила голос чужестранка, грубо отвлекая спутницу от напряжённых размышлений.

Вздрогнув от неожиданности, монахиня бросила виноватый взгляд на собеседницу и попыталась сосредоточиться на намалёванных ею каракулях.

Привыкшей к изящным рисункам и изысканной каллиграфии женщине потребовалось какое-то время, чтобы разобраться в жуткой мешанине чёрточек, ломаных линий, точек и кружочков.

Мельком отметив, что даже её племянница в пятилетнем возрасте рисовала гораздо лучше, монахиня наконец узнала дорогу, группу деревьев на холме, долженствующую, видимо, изображать рощу, и квадратики с треугольничками наверху за оградой из криво нарисованных палок.

«Наверное, это Амабу — та самая деревня, где все умерли? — предположила Сабуро и охнула. — Неужели она хочет туда идти?»

Дабы окончательно подтвердить свои первоначальные предположения, женщина ткнула пальцем в нарисованные домики, потом указала на выжидательно смотревшую собеседницу, и пробормотав:

— Платино, — сделала привычный жест, изобразив опущенными вниз пальцами шагающие ноги.

Облегчённо выдохнув, спутница энергично закивала собранными в пучок грязными волосами.

— Зачем?! — вскричала монахиня, недоуменно вскидывая брови.

Вряд ли чужестранка поняла её слова, но, видимо, уловив их смысл по ситуации и интонации, вместо ответа продемонстрировала поломанный чайник.

«Она собирается в одиночку идти за посудой в вымершую от петсоры деревню?!» — женщина едва не взвыла от очевидной глупости спутницы, но, сдержавшись, проговорила звенящим от возмущения голосом:

— Ты с ума сошла?!

Собеседница растерянно захлопала ресницами. Тогда монахиня использовала другой понятный обоим жест — чиркнув ребром ладони по горлу.

Затея спутницы казалась ей опасной до безрассудства. В лесу бродят опасные животные. Когда они пробирались в этот в домик, Сабуро сама видела на дереве царапины от когтей какого-то большого хищника. Случалось, даже сильные и опытные охотники-мужчины погибали в схватке с тигром или медведем. Разве справится с таким зверем хрупкая девушка?

А есть ещё злые духи, которыми должна просто кишеть деревня, где жители умерли такой страшной смертью. Эти порождения тьмы и ужаса не упустят возможности навредить живому человеку. Они могут наслать болезнь, заставить поскользнуться на ровном месте с самыми непредсказуемыми последствиями, даже уронят крышу или дерево прямо на голову.

Только великие воины или достигшие духовного совершенства отшельники способны в одиночку противостоять большому числу злых духов сразу. И Платино собирается подвергнуть себя подобной опасности из-за какого-то чайника?!

Женщина изо всех сил старалась разъяснить спутнице весь риск затеянного ей похода. Внимательно следя за её жестами, чужестранка вдруг принялась воровато оглядываться по сторонам, прикладывая руки то глазам, то к уху. Потом зачем-то стала трепать подол своего платья и указывать пальцам на балахон монахини и на пол.

Последнее Сабуро совсем не поняла, а вот первые движения восприняла, как обещание внимательно смотреть по сторонам и слушать.

Женщина возвела очи горе, умоляя Вечное небо вернуть спутнице разум, а ей самой придать сил, чтобы не накричать на тупую чужестранку.

Конечно, чайник им не починить, а в поломанном много воды не вскипятишь. Но у них есть вместительный котёл. Монахиня попыталась довести до девушки эту очевидную мысль, уверяя, что ей незачем никуда ходить. Но та оставалась непреклонна, настаивая на своём визите в Амабу.

Осознавая невозможность переубедить собеседницу, Сабуро постепенно успокаивалась, понимая, что просто не может отпустить её одну. И дело не только в многочисленных опасностях, поджидающих Платино в лесу и в вымершей деревне.

Женщина прекрасно видела, что в домике нет самых элементарных вещей, вроде кухонной утвари или тёплых одеял, а из еды имеется только рис.

Уж если спутница, наплевав на осторожность и здравый смысл, непременно желает отправиться в Амабу, то, кроме нового чайника, оттуда необходимо принести хотя бы овощей, квашеной капусты, а главное — соли.

Пусть рис и является основным продуктом питания людей всех сословий Благословенной империи, монахиня прекрасно знала, как быстро он приедается без закусок или хотя бы соуса.

Несмотря на отказ от мирских радостей, перспектива ближайшие месяцы не видеть ничего, кроме риса, заставляла Сабуро впадать в уныние. Ну, а о том, что недостаток соли плохо сказывается на физическом и душевном состоянии человека, писали ещё врачеватели древности.

Вот только вряд ли она сумеет объяснить своей спутнице: что, кроме посуды, необходимо взять в деревне. Всё-таки им ещё плохо удаётся понимать друг друга.

Да и вдвоём они смогут принести гораздо больше вещей и продуктов. Именно это обстоятельство женщина попыталась донести до выжидательно смотревшей на неё собеседницы, и, кажется, это ей удалось.

Отрицательно покачав головой, девушка подняла с пола туфельки монахини и показала почти насквозь протёртую материю на самом носке, потом, положив ногу на ногу, постучала пальцем по толстенной подошве своих чудных сапог. Всё-таки обувь Сабуро изначально не предназначалась для прогулки по горным лесам. И если она всё же отправится с Платино, то ещё на полпути к деревне будет идти босиком.

Женщина ощутила в сердце болезненный укол смятения. Понимая грозящую спутнице опасность, она чувствовала, что данная когда-то клятва призывает её проводить девушку до деревни. Однако чужестранка сама категорически отказалась от помощи монахини, а богиня милосердия очень не любит, когда её последовательницы навязывают свою помощь вопреки воле человека.

Поэтому, хотя Сабуро и переживала за свою спутницу, она решила не навязываться ей в попутчицы, но и не осталась безучастна к затее Платино. Именно монахиня предложила ей взять с собой корзину, предварительно выложив из неё рис.

Внимательно слушая чужеземку, наблюдая за мимикой и жестами, Сабуро пыталась понять, что же ещё та пытается сообщить о своих намерениях?

К сожалению, уяснила только одно: она собралась отправиться завтра с восходом солнца.

Начавшийся вечером дождь спутал её планы, и девушка вышла в поход только спустя сутки.

Женщина долго стояла у угла дома, глядя, как теряется за деревьями хрупкая фигурка её спутницы.

В душе монахини ворохнулось нехорошее предчувствие. Прикрыв дверь, она вернулась на лежанку и, встав на колени лицом к окну, стала горячо молиться, сложив ладони вместе.

Сабуро просила Вечное небо сберечь Платино и помочь невредимой вернуться в домик.

Шепча знакомые слова, женщина то и дело падала ниц, касаясь лбом лежанки, потом бросала короткий взгляд на яркое голубое небо, хорошо видимое сквозь чудесную прозрачную бумагу, и, прикрыв глаза, вновь погружалась в молитву.

От обмазанных глиной камней ныли колени, спину ломило от частых поклонов, на лбу выступили капли пота.

Тем не менее она, как и положено, прочитала молитву ровно сорок раз, после чего с наслаждением растянулась на всё ещё тёплой лежанке.

Какое-то время Сабуро просто отдыхала с закрытыми глазами, но постепенно её мысли вновь обратились к своей спутнице.

И как только ей пришло в голову отправиться в столь рискованное путешествие? Она или очень храбрая, или очень глупая, а может, и то и другое сразу. Но всё же женщина очень переживала за неё. Как там девушка одна в лесу? Не попался ли ей злой дикий зверь? Не оступилась ли она на крутой тропинке? Не напали ли на неё злые духи?

Вспомнив объяснения своей спутницы и её корявые картинки, монахиня предположила, что, несмотря на наличие фамилии, та вряд ли принадлежит к благородному сословию.

Возможно, там, за океаном, имена простолюдинов состоят из двух слов?

Сложно представить, чтобы дочь чиновника, землевладельца или воина рисовала бы столь отвратительно.

Разумеется, не все благородные семьи имеют возможность нанять для своих детей истинного знатока изобразительного искусства, но принято считать, что без наличия у девушки хотя бы элементарных знаний по поэзии и живописи, ей очень трудно удачно выйти замуж. Свахи уже давно интересуются не только благонравием и здоровьем невест, но и наличием у них художественного вкуса.

Вот почему, если благородные родители не могут позволить себе нанять наставника или отдать детей в школу, образованием дочери занимается мать. И любая из них покроет себя несмываемым позором, если её дитя в столь зрелом возрасте нарисует подобные каракули.

Внезапно у Сабуро появилось острое желание ещё раз взглянуть на прозрачную палочку для письма. Женщине казалось, что она разобралась, как та работает.

Спустив ноги с лежанки, она на какой-то миг заколебалась, ощутив лёгкий стыд перед своей спутницей.

«Но я всё-таки старше её! — оборвала себя монахиня, решительно направляясь к двери. — И выше по происхождению. Нет ничего зазорного в том, что мне понадобилось взглянуть на вещи какой-то простолюдинки! Я же ничего не собираюсь у неё брать. Только посмотрю, и всё».

Хотя пузырьки с белым порошком закончились, Платина продолжала хранить маленькую сумку снаружи, объясняя это тем, что всё ещё остающиеся внутри лекарства в тепле могут потерять свои целебные свойства.

Сабуро ничуть не удивилась, поскольку знала, что в каждой богатой усадьбе и даже в некоторых дорогих постоялых дворах обязательно имеется глубокий подвал, где на запасённом с зимы льду хранятся скоропортящиеся продукты.

Несмотря на решительный настрой, женщина всё же пару раз воровато оглядывалась, когда вытаскивала из-под камней обёрнутую водонепроницаемой бумагой сумку, а вбежав в домик, с грохотом захлопнула дверь, быстро задвинув засов.

Всё же мысль о том, что Платино слишком непохожа на знакомых ей простолюдинов, не давала ей покоя.

Стараясь не думать о девушке, монахиня поставила её сумку на лежанку и, затаив дыхание, потянула за металлический язычок.

Поначалу она намеревалась быстренько отыскать пишущую палочку и проверить свою догадку, но потом здраво рассудила, что стоит воспользоваться удобным моментом и вдумчиво, не торопясь, осмотреть вещи чужестранки.

В предвкушении новых необыкновенных чудес у Сабуро даже дыхание перехватило. Правда, удовольствие от предчувствия портила изрядная доля стыда, но женщина постаралась его заглушить, аккуратно выкладывая на лежанку яркие бумажные коробки.

В самой большой ещё оставались два запаянных сосуда с прозрачной жидкостью. В двух других хранились пузырьки с разнообразными пилюлями, а в самой маленькой — стопка бумажных пластинок с заклеенными в них белыми штучками, похожими на чечевичные зёрна.

Монахиня уже знала, что это замечательное средство от кашля. Две такие штучки лежали на ларе, припасённые для неё загадочной спутницей. Их надо проглотить, запив водой, в полдень и вечером.

Сабуро вновь почувствовала себя неловко.

Досадливо хмурясь, она вытащила два неиспользованных шприца в прозрачной бумаге, а также маленькое, круглое зеркальце, вызвавшее у неё невольный вздох восхищения. Ни начищенная медь, ни серебро не давали такого яркого и чёткого отражения, позволявшего рассмотреть мельчайшие детали и совершенно не искажавшее изображение.

Осторожно тронув гладкую поверхность, женщина с удивлением поняла, что это стекло, заключённое в раму из неизвестного материала, украшенного рисунком жёлтых цветов.

А вот частый гребень с длинными острыми зубцами произвёл на неё впечатление разве что своей лёгкостью.

Повертев в пальцах тёмно-красный цилиндрик непонятного назначения, монахиня аккуратно поставила его на лежанку рядом с другими вещами. Затем она достала один за другим четыре прямоугольных предмета, напоминавшие футляры для писем или плоские шкатулки. Три из них были обтянуты кожей, а последний блестел потёртыми лакированными гранями.

Повертев его в руках, Сабуро без труда рассмотрела крошечные петли, а также очень тонкую щель, разделявшую его на две половины, но как их разомкнуть, так и не сообразила.

Похожую на обложку книги крышку другого плоского футлярчика прижимала кожаная полоска непостижимым образом державшаяся на обратной стороне корпуса, украшенного квадратной, закрытой стеклом прорезью с крошечными глазками.

Подивившись странности отделки, женщина осторожно потянула за уголок «обложки», увидев гладкую поверхность, поблёскивавшую, словно матово-чёрное стекло. Теряясь в догадках о предназначении данного предмета и пытаясь лучше его рассмотреть, она дёрнула сильнее. Кожаная полоска соскочила, и похожая на обложку крышка распахнулась, заставив монахиню взвизгнуть от неожиданности.

— О Вечное небо! — охнула Сабуро, едва не выронив коробочку, с ужасом подумав: «Что же я скажу Платино?! Стыд-то какой!»

Она машинально прижала «обложку» к футляру, от чего кожаная полоска вновь приклеилась к корпусу.

Нервно облизав враз пересохшие губы, женщина осторожно повторила свои действия и, облегчённо переведя дух, поняла, что имеет дело с очередным хитрым приспособлением, которые так распространены в заокеанской державе.

После пережитого страха открыть крышку из чёрного стекла монахиня уже не пыталась, зато с удивлением обнаружила в «обложке» крошечные прорези, набитые кусочками бумаги с непонятными надписями и рисунками.

Не желая больше рисковать, она отложила в сторону второй кожаный футляр, гораздо толще и тяжелее первого, ясно расслышав, как внутри что-то пересыпается с лёгким металлическим шорохом.

«Наверное, это её кошелёк?» — предположила Сабуро. И хотя ей очень хотелось посмотреть на монеты заокеанской державы, она ещё больше укрепилась во мнении, что заглядывать туда не стоит, но вот маленький футляр со знакомого вида полосой из плотно подогнанных металлических чешуек по трём боковым граням всё же открыла.

Какое-то время она пристально рассматривала маленькие, очень искусно сделанные щипчики, ножнички, пинцетики, металлические полоски с шероховатой поверхностью, предположив, что эти инструменты предназначены для каких-то косметических процедур: вроде выщипывания бровей, стрижки ногтей и волос.

Вот только непонятно: почему за все эти дни её спутница ни разу не пользовалась ни одной вещью из данного набора. Возможно, она, как и все простолюдинки, не приучена следить за своей внешностью? Или инструменты принадлежат не Платино, а её госпоже? Вдруг девушка — всего лишь служанка знатной дамы из заокеанской державы? Но где тогда эта женщина?

Закрыв футлярчик, монахиня вновь полезла в сумку, отыскав там маленькое боковое отделение, а в нём какие-то тоненькие, совсем крошечные книжечки, также обтянутые кожей, только совсем другого вида.

Та, что поменьше, вообще состояла только из обложки. Одну её сторону покрывали какие-то неряшливого вида надписи, а на второй, кроме цепочки чётко прописанных знаков, красовался крошечный портрет Платино.

Та выглядела совершенно как живая!

Сабуро ощутила сильнейшее замешательство. Разум просто отказывался верить глазам. Перед ней была не просто искусно нарисованная картина, а… словно перенесённое на бумагу отражение.

Это так походило на колдовство, что женщине захотелось немедленно прочесть молитву, попросив Вечное небо помочь ей понять, что всё это значит?

Вспомнив свою реакцию на огонь, вспыхнувший как будто из руки спутницы, женщина немного успокоилась. Тогда она быстро поняла, что пламя появилось не само по себе, а из специального приспособления, в котором на первый взгляд не оказалось ничего магического. Так, может, и здесь волшебство ни при чём? Вдруг за океаном придумали какой-то совершенно новый способ рисования? Глядя на все эти необычные предметы, монахиня была готова поверить даже в это.

Гладкую обложку второй книжечки украшало изображение жёлтой птицы с раскинутыми крыльями и почему-то двумя головами, увенчанными странными шапочками.

«За океаном водятся такие монстры?» — удивилась Сабуро, но чем дольше вглядывалась в детали рисунка, тем больше приходила к убеждению, что перед ней какое-то легендарное существо, вроде дракона или феникса. А может, это какой-то символ?

Пролистав книжечку, женщина удивилась необыкновенной бумаге, покрытой тонкими волнистыми линиями, от которых рябило в глазах, нашла ещё один портрет Платино, выполненный в знакомой манере застывшего отражения, растерянно пробежала взглядом по удивительно ровным строчкам непонятных знаков и удивилась числу пустых страниц, заполненных всё теми же переплетёнными линиями.

Монахиня растерялась, совершенно не представляя, для чего вообще нужны такие маленькие книжечки? Теперь она уже сомневалась в том, что девушка всего лишь служанка. Кто же будет рисовать для простолюдинки такие замечательные портреты?

Неужели Платино всё же принадлежит к благородному сословию? Тогда, возможно, та двухголовая птица с тремя шапками и всадником на груди её родовой герб? И неважно, что он нарисован столь грубо и примитивно. Возможно, в заокеанской державе вообще нет настоящей изящной живописи, вроде той, которой владеют художники Благословенной империи?

Внезапно Сабуро замерла, поражённая новой догадкой: а что, если эта книжечка что-то вроде грамоты, подтверждающей благородное происхождение? Но почему их две? И тут же сама вспомнила, что, кроме именной таблички, имеет ещё и монашеское свидетельство, выписанное настоятельницей в день принятия пострига. Сейчас бумага хранится в обители, но если бы монахине понадобилось совершить путешествие в соседнюю провинцию или дальний округ, табличку и грамоту она бы взяла с собой обязательно. Без этих документов любой стражник мог бы обвинить её в бродяжничестве.

Возможно, книжечки её спутницы также имеют разное предназначение? Та, что с гербом, удостоверяет благородное происхождение девушки, а маленькая служит для каких-то других целей.

Эта догадка показалась женщине вполне правдоподобной, и от этого желание рыться в вещах чужестранки ещё сильнее поубавилось. Тем не менее она извлекла оттуда нанизанные на колечко металлические пластинки, амулет или талисман в виде рыбки с поперечным хвостом и, наконец, тот самый стержень, из-за которого монахиня и затеяла этот не слишком прилично выглядевший обыск.

Она, конечно, никогда и никому об этом не скажет, но для богов нет тайн в мире смертных. И вряд ли милосердной Голи понравится подобный поступок её верной служительницы.

Прогоняя тревожные мысли, Сабуро поднесла к глазам металлический наконечник и довольно улыбнулась, рассмотрев совсем крошечный, чуть толще острия иглы, шарик со следами чего-то тёмного. Она осторожно провела по нему кончиком пальца и довольно улыбнулась, заметив оставшийся на коже след.

Вот и весь секрет ровных аккуратных линий. Чернила льются сверху на шарик, а тот, поворачиваясь, наносит их на бумагу.

Вполне довольная своим умом и сообразительностью, женщина принялась торопливо убирать разложенные вещи обратно в сумку.

Но постепенно её движения замедлялись, а мысли всё больше путались, приходя в полнейший беспорядок.

Вроде бы предметы, которые она обнаружила в сумочке Платино, несмотря на некоторую необычность, казались вполне понятными: лакированные и обтянутые кожей футляры для хранения чего-то ценного, блестящие инструменты тонкой работы, явно предназначенные для ухода за внешностью, книжечки, скорее всего служащие для подтверждения личности девушки. Совершенно неясной оставалась только функция пластинок сложной формы, но и они не производили впечатления чего-то совершенно необыкновенного.

И всё-таки монахиня не могла отделаться от навязчивого ощущения странной чужеродности этих вещей.

«О Вечное небо — обитель десяти тысяч богов! — в бессилии облокотившись о край лежанки, взмолилась терзаемая сомнениями Сабуро. — Ну не призрак же она? Не оборотень? Не злобный пришелец из мира духов? Им не страшны болезни людей, а я сама видела, как она едва не умерла от петсоры».

Женщина прикрыла глаза в тщетной попытке успокоиться. Сделав несколько глубоких вдохов, она стала громко нараспев читать молитву, продолжая укладывать вещи своей спутницы в сумку.

«Лучше бы мне ничего этого не видеть, — с внезапной горечью подумала монахиня. — Таково наказание за неуместное любопытство, за то, что поступила недостойно. Надо было не лазить тайком, как базарная воровка, а выучить язык Платино или научить её своему и просто спросить: кто она такая?»

Закрывая сумочку, Сабуро внезапно вспомнила уверенный, граничащий с дерзостью взгляд чужестранки, правильные черты лица, маленькие ладони с длинными пальцами, совсем не походившие на большие, грубые кисти рук простолюдинок.

Всё это вкупе с отмеченной двуглавым орлом книжечкой неумолимо приводило женщину к выводу, что её спутница, пусть и дурно воспитана, но всё же принадлежит к благородной семье.

Весь остаток дня монахиня не находила себе места. Ей то становилось стыдно перед Платино за свой поступок, то она вдруг начинала испытывать страх, подозревая в девушке магическое существо.

Однако, когда солнце багровым шаром повисло у вершин гор, а спутница так и не появилась, все эти мысли куда-то исчезли, уступив место беспокойству за жизнь чужестранки.

Монахиня то и дело выскакивала из домика и наконец, не выдержав, постелила на камне сложенное одеяло с твёрдым намерением дожидаться возвращения девушки здесь, по крайней мере до тех пор, пока совсем не стемнеет.

Теперь она уже не знала, чего боится больше: то ли самой чужестранки, то ли остаться без неё?

Кажется, последнее пугало Сабуро всё же немного больше, потому что, едва завидев спускавшуюся по склону фигурку, она, вскочив и позабыв о своём возрасте и положении, почти бегом поспешила ей навстречу.

Чуть склонившись под тяжестью корзины, девушка шла, опираясь на копьё, как на посох.

Заметив женщину, она остановилась, вытирая рукавом выступивший на лбу пот. Бледное, осунувшееся лицо Платино озарила широкая улыбка.

Приближаясь, монахиня всё явственнее ощущала какой-то совершенно неуместный в лесу запах, но, только подойдя вплотную, поняла, что от её спутницы прямо-таки разит уксусом.

«Наверное, пролила на себя где-нибудь в деревне?» — предположила Сабуро и, стараясь не обращать внимание на вонь, принялась энергично жестикулировать, предлагая дальше нести груз вдвоём.

И хотя до домика оставалось не более десяти чжан, девушка охотно согласилась, со стоном опустив на землю корзину с привязанными к лямкам мотком верёвки и большим бронзовым чайником, внутри которого что-то перекатывалось с глухим стуком.

Продев копьё сквозь матерчатые ремни, они привычно взгромоздили его себе на плечи.

Шагая позади спутницы, женщина заметила заткнутый за кушак широкий тесак, половник, привязанную рядом кожаную сумку, а также явственно расслышала, как в корзине что-то постукивает и даже вроде бы булькает.

«Неужто она принесла вина или пива? — усмехнулась про себя монахиня, вздохнув с тихим сожалением. — Только ей придётся всё это пить одной».

Словно подслушав её мысли, едва войдя в домик, девушка тут же попросила воды. Сабуро протянула ей бумажную коробку, высланную изнутри прозрачной бумагой.

Вытерев губы, спутница поблагодарила женщину небрежным кивком и, отвязав чайник, извлекла из него круглую солонку.

«Хвала Вечному небу! — на миг возведя очи горе, монахиня с трудом откупорила плотно сидевшую крышку. — Хотя бы одну нужную вещь она всё-таки принесла».

Глянув на тесак, повешенный на вбитый в стену колышек, Сабуро тут же забыла обо всём, вытаращенными глазами уставившись на большие глиняные бутыли, которые девушка одну за другой выставляла на лежанку.

«Так вот почему от неё так воняет! — догадалась женщина. — Она нашла в деревне уксус. Но зачем притащила его сюда? У нас и мариновать-то нечего, один рис. Или она и мяса добыла? А может, за океаном уксус пьют вместо вина?»

Теряясь в догадках, она вопросительно воззрилась на довольно улыбавшуюся чужестранку и, не выдержав, спросила, даже не надеясь на ответ:

— Что ты будешь с этим делать, Платино?

Вряд ли собеседница поняла каждое слово, но общий смысл вопроса до неё явно дошёл, потому что, взяв одну из бутылок, она сделала вид, будто поливает из неё на пол, на лежанку и даже на стены.

— Ты с ума сошла? — возопила монахиня. — Это же уксус. Да мы тут совсем задохнёмся!

Но её эмоциональное высказывание не произвело на девушку никакого впечатления, она продолжила своё представление, тыкая горлышком бутылки сначала в один рукав, потом в другой и в заключение проведя им по подолу кафтана.

И тут Сабуро догадалась, что её спутница сама облила свою одежду уксусом! Неужели той настолько нравится этот запах? Или у чужестранки помутился рассудок?

— О Вечное небо! — простонала женщина, вспомнив ходившие среди простолюдинов байки о том, что некоторые особо сильные и зловредные призраки якобы способны свести человека с ума.

Неужели девушка в вымершей деревне встретилась с каким-то могущественным злым духом и попала под действие его чар?

«Что же мне теперь делать?» — с ужасом подумала монахиня, невольно прикрыв ладонью открытый рот.

А её спутница, достав три большие миски с парой дешёвых фарфоровых чашечек, прикрыла корзину плетёной крышкой и принялась деловито убирать бутылки в ларь, не обращая никакого внимания на застывшую каменным изваянием Сабуро.

«И это всё, что она принесла?! — поразилась женщина, горько посетовав. — О Вечное небо, неужели я выжила только затем, чтобы остаться один на один с сумасшедшей?»

Между тем, закончив возиться с уксусом, девушка тронула за плечо погружённую в мрачные мысли монахиню, а когда та, вздрогнув, испугано отстранилась, сделала вид, будто работает ложкой.

— Да, да, — торопливо закивала Сабуро, снимая крышку с котла.

Ужинали почти в полной темноте. Только тлеющие в топке угольки бросали на бревенчатые стены неровные, тревожно-багровые отблески.

Чужестранка в который раз предложила женщине своего противного масла, но та вновь категорически отказалась, ограничившись щепоткой соли, которой присыпала рис.

Равнодушно пожав плечами, девушка капнула в свою миску дурно пахнущей жидкости и резво заработала ложкой.

«Никакого понятия о манерах! — с неожиданно сильным раздражением подумала монахиня. — Ест, как базарная нищенка. И как я могла принять её за благородную? Или это от помутнения сознания?»

После обильной трапезы глаза её спутницы осоловели. Допив остатки воды в бумажной коробке, она ненадолго вышла из домика, а вернувшись, завалилась спать.

Воздев очи горе, Сабуро собрала грязные миски, но, отворив дверь, замерла в нерешительности, вглядываясь в темноту.

«Посуду я вымою завтра», — рассудила женщина, задвигая засов и тоже забираясь на лежанку.

Закутавшись в плащ, она какое-то время прислушивалась к мерному дыханию девушки, а потом зашептала молитву, упрашивая милосердную Голи вернуть Платино разум.

К сожалению, богиня так и не услышала отчаянный вопль о помощи, исторгнутый из самой глубины души её верной почитательницы.

С самого утра чужеземка принялась что-то объяснять слегка обалдевшей от подобного напора монахине.

Девушка то изображала дрожь, то делала вид, будто её тошнит, то размахивала руками, указывая на стены, на лежанку и даже тыкая пальцами в пятна, обильно украшавшие их одежду.

Сабуро предположила было, что собеседница ведёт речь о болезни, которую они совсем недавно перенесли. Но вот дальше началось сущее безумие. Достав бутылку с уксусом, Платино вновь повторила вчерашнее представление с обливанием всего и вся.

В ответ на её вопросительные взгляды женщина растерянно качала головой, категорически отказываясь что-либо понимать.

Вытерев губы, собеседница пробормотала что-то на своём языке и вышла из домика, а монахиня отправилась к ручью мыть посуду.

А когда вернулась, чужестранка уже сидела на лежанке, держа в руках бумагу и пишущий стержень.

«А вдруг она заметит, что я рылась в её вещах?» — подумала монахиня, ощутив укол стыда.

Но её спутницу подобные мелочи, казалось, совершенно не интересовали. Приглашающе хлопнув ладонью по обмазанным глиной камням, она дождалась, когда женщина усядется рядом, и стала энергично рисовать.

Вглядываясь в мешанину из уродливых многоножек, бутылок, домиков и человечков с треугольными туловищами, Сабуро поняла только одно: Платино хочет облить уксусом не только весь домик, но и их самих.

Очевидно, в её помутившемся сознании данная вонючая жидкость каким-то образом связана с болезнью.

Служа милосердной Голи, женщине уже приходилось иметь дело с сумасшедшими. Она знала, что им лучше не возражать. Вот только монахиня не собиралась позволить свихнувшейся чужестранке сделать их домик непригодным для проживания.

«Надо притвориться, будто я согласна со всем, что она говорит, — решила Сабуро, стараясь улыбаться как можно благожелательнее и кивая головой. — А потом выбрать время и разбить все бутылки в овраге».

Во взгляде собеседницы мелькнула какая-то странная настороженность. Криво усмехнувшись, она вдруг начала собирать вещи с лежанки и совать их в руки оторопевшей женщине.

«Что она задумала?» — послушно следуя за девушкой, терялась в догадках монахиня.

Подойдя к ближайшим деревьям, спутница натянула между ними верёвку и развесила на ней одеяло, меховые плащи, свою синюю куртку и даже старую циновку.

«Одежду полезно подержать на солнце, — мысленно одобрила её действия Сабуро. — Может, не такая уж она и сумасшедшая, а я просто всё неправильно поняла?»

Тем не менее женщина пока не отказалась от идеи, улучив момент, избавиться от бутылок с уксусом.

Вернувшись в домик, чужестранка послала её за водой. И опять монахиня не увидела в действиях спутницы какого-то безумия. Вот только не поняла, зачем понадобилось наполнять котёл почти до краёв?

Потом девушка едва ли не силком потащила её за хворостом, хотя раньше предпочитала ходить в лес одна. Сабуро немного удивилась, зато смогла наглядно оценить преимущество широкого тесака над узким кинжалом, когда дело касается рубки сухих сучьев.

Однако занести их в дом спутница женщине почему-то не позволила. Заложив в печь хворост из старых запасов, чужестранка разожгла огонь и предложила монахине перекусить.

«Она не оставляет меня одну, — раздражённо думала та, без аппетита пережёвывая вчерашний холодный рис. — Как будто догадалась, что я хочу сделать».

Наполненный на четверть чайник быстро закипел, и они, не торопясь, пили воду из маленьких фарфоровых чашечек.

«Если бы пошли вдвоём, я бы обязательно нашла чай, — досадливо сетовала Сабуро, делая маленькие глоточки. — Или принесла хотя бы каких-нибудь душистых травок. Они у любого простолюдина есть. А может, заметила бы злого духа и увела оттуда Платино до тех пор, как он успел ей навредить».

В домике стало почти жарко, но девушка подбросила в топку новую порцию хвороста, а спутнице предложила ещё раз сходить за водой.

Поднимаясь из оврага, женщина увидела снаружи у двери мешочек с рисом, который они извлекли из корзины перед тем, как чужеземка отправилась с ней в деревню.

— Что творит эта девчонка?! — в голос закричала монахиня, бросаясь к домику.

Распахнув дверь, она едва не столкнулась с девушкой, державшей в руках большую сумку с зерном.

— Что ты делаешь?! — рявкнула Сабуро, хватая её за плечо.

В ответ та, жутко гримасничая, разыграла какое-то малопонятное представление, видимо, предназначенное для убеждения собеседницы в правильности своих действий.

Даже служительницы Голи всего лишь люди, не обладающие бесконечным терпением богини милосердия. Поэтому неудивительно, что женщина, не имея больше сил сдерживаться, решила наконец указать этой сумасшедшей, кто здесь главный.

Придав лицу каменное выражение, монахиня указала на сумку, потом на ларь.

Отрицательно покачав головой, безмолвная собеседница сбросила её ладонь со своего плеча. Ожидавшая чего-то подобного Сабуро вцепилась в ручку сумки и потянула на себя. Какое-то время они молча боролись, стараясь вырвать друг у дружки тяжеленный баул.

Женщина была старше и сильнее, но она держалась за сумку левой рукой, а соперница правой.

Окончательно потеряв терпение, монахиня отвесила ей звонкую пощёчину.

Голова Платино дёрнулась, на скуле появились быстро наливавшиеся краснотой полосы. Зашипев, девушка выпустила сумку и с силой ткнула Сабуро кулаком в живот. Удар пришёлся на вдохе, поэтому женщина, согнувшись, закашлялась, а когда выпрямилась, намереваясь вцепиться в грязные космы обнаглевшей чужеземки, у той в руках неизвестно откуда вдруг появился кинжал. При этом глаза спутницы сверкнули такой нешуточной угрозой, что монахиня невольно попятилась.

Сабуро ещё никогда в жизни так открыто не угрожали оружием. В молодости её защищало благородное происхождение и верные слуги их семьи, когда ушла в монастырь — авторитет богини милосердия и общественное положение брата, занимавшего пост начальника округа.

Только императорские солдаты на курихской дороге осмелились направить в её сторону стрелы луков и арбалетов. Но даже они напугали женщину не так сильно, как остро отточенный клинок в руке чужестранки. Монахиня почему-то не сомневалась, что охваченная безумием девица пустит его в ход без малейшего колебания. А сейчас рядом нет ни господина Озумо, ни его храбрых воинов.

Повинуясь указующему движению кинжала, Сабуро забралась на лежанку и торопливо отползла как можно дальше, вжавшись спиной в грубо отёсанные брёвна.

Шмыгнув носом, словно обиженный ребёнок, Платино сняла с колышка тесак, взяла стоявшее в углу копьё и, прихватив сумку с рисом, вышла.

У женщины появилась отчаянная мысль: подбежать к двери и запереть ту на засов. Но прежде, чем она проползла половину лежанки, чужестранка вернулась, и монахиня шустро отпрянула назад.

То ли не заметив её суетливых телодвижений, то ли не придавая им значения, спутница установила маленькую сумку на кучу хвороста и достала растягивающиеся перчатки.

Несмотря на всё ещё сковывающий Сабуро страх, она с напряжённым вниманием наблюдала за действиями безумной чужестранки. Открыв ларь, та всё-таки вытащила оттуда бутыль с уксусом.

Ловко сковырнув пробку, девушка намочила тряпку в вонючей жидкости и, протерев часть лежанки, выложила туда мужские исподние штаны, нижнюю рубаху и носки. Все вещи выглядели чистыми и почти новыми.

«Она принесла всё это из деревни! — догадалась женщина и удивилась. — Но почему мне ничего не сказала? Из-за помутнения рассудка?»

Даже не глядя в её сторону, Платино развязала верёвки на сапогах, положила на пол плетёную крышку от корзины и, разувшись, встала на неё ногами. После чего избавилась от кафтана и тёплых штанов, аккуратно положив их на кучу хвороста.

«Кажется, она просто хочет помыться, — предположила монахиня, глядя, как спутница трогает пальцами воду в котле, и недоуменно вскинула брови. — Но причём тут уксус?»

Ничуть не стесняясь её присутствия, девушка разделась донага и, поёживаясь, действительно начала обтираться мокрой тряпкой, время от времени поливая на неё водой, используя половник вместо ковша.

Слегка успокоившись, Сабуро обратила внимание, что, несмотря на средний рост, её спутница совершенно лишена той хрупкой изящности, которая так модна ныне в аристократической среде.

Никакой изысканной утончённости, делающей женщину похожей на фей с картин великих мастеров древности и их современных подражателей.

Крепкое тело с чётко обозначенной талией и несколько великоватыми для благородной девушки бёдрами, стройные, полные ноги. Пожалуй, только небольшая грудь хоть как-то отвечает классическим канонам красоты, принятым в Благословенной империи. По всему же остальному Платино — типичная простолюдинка или дикарка, более привычная к порывистому действию, чем к спокойному созерцанию.

«И всё-таки она не совсем бесстыжая», — усмехнулась монахиня, когда девушка повернулась к ней спиной.

Но едва женщина завозилась, устраиваясь поудобнее, как чужеземка резко развернулась, сжимая руке кинжал.

— Всё нормально! — тут же затараторила Сабуро, успокаивающе поднимая руки. — Всё нормально!

Кое-как вытеревшись, девушка облачилась в мужское нижнее бельё, натянула свои штаны, непонятную обтягивающую одежду, обулась и, посмотрев на спутницу, клинком указала на котёл, явно предлагая вымыться.

Но женщина только отчаянно замотала головой.

Молча пожав плечами, Платино вытащила из корзины ещё одни исподние штаны, рубаху, тёмно-синий мужской халат из добротного сукна, кожаные туфли и вновь повторила своё приглашение.

Если бы девушка совсем недавно не пустила в ход кулаки, а сейчас не угрожала бы ей кинжалом, если бы не эта странная возня с уксусом, запах которого уже сейчас нестерпимо щекотал ноздри монахини, возможно, она бы и согласилась. Но сейчас Сабуро чувствовала себя слишком напуганной, чтобы довериться этой странной чужестранке, которая, кажется, ещё и сошла с ума.

Спутница нахмурилась, а женщина вдруг подумала, что если удастся выйти из домика, то можно попробовать сбежать от этой сумасшедшей, если она и в самом деле начнёт поливать всё вокруг уксусом.

Желание выбраться отсюда оказалось настолько велико, что монахиня была готова не только обнажиться перед полоумной дикаркой, но и облачиться в мужскую одежду.

Возможно, в Дабали ещё остались живые люди, и они, конечно, не откажутся приютить служительницу милосердной Голи.

Сабуро, раздевшись, опустила ступни на плетёную крышку корзины, чтобы не стоять на холодном полу.

Чтобы не тесниться у печи, девушка взобралась на ларь и, каким-то чудом усевшись там, продолжала держать в руке кинжал.

Вода в котле оказалась почти горячей, но из-под двери дуло так, что женщина обтёрлась и переоделась даже быстрее, чем её спутница.

Чистое бельё приятно льнуло к коже, а на то, что оно было слишком велико, женщина предпочла не обращать внимание, тем более туфли пришлись как раз по ноге.

Снаружи похолодало, и и она хотела накинуть меховую безрукавку, но чужеземка велела оставить её здесь.

Не собираясь спорить, монахиня запахнула халат, подпоясалась кушаком и распахнула дверь.

Девушка вышла следом, но, взяв прислонённое к стене копьё, вновь вернулась в домик, потеряв, казалось, всякий интерес к Сабуро.

Глянув на солнце, та с огорчением убедилась, что уже не сможет добраться до дальней деревни засветло.

«Уйду утром, — пообещала себе женщина, усаживаясь на камень. — Лучше, когда она будет спать».

Через распахнутую дверь монахиня видела, как девушка торопливо протирает стены смоченной в уксусе тряпкой.

Окончательно опустошив одну бутылку, она тут же раскупорила вторую, щедро расходуя пахучую жидкость, а когда закончилась и та, выскочила наружу, заходясь в надсадном кашле.

Глаза Платино покраснели, лицо побледнело, а рот жадно хватал холодный воздух.

«Она же там задохнётся! — встрепенулась Сабуро, уже собираясь вскочить на ноги, но, вспомнив, как спутница только что угрожала ей кинжалом, резко одёрнула себя. — Она сама так захотела».

Милосердная Голи требует от своих последовательниц никому не отказывать в помощи, но не навязывать её.

Только, когда уксусом нестерпимо воняло даже в десяти шагах от домика, девушка выскочила оттуда с ворохом грязного белья и поспешила к ручью. Но свою меховую безрукавку у неё в руках женщина не заметила.

Влекомая любопытством, она подошла к краю оврага. Её спутница по одной опускала вещи в воду, а чтобы те не унесло течением, заворачивала в них камни.

«Только сумасшедшая может так стирать», — криво усмехнулась монахиня, возвращаясь на свой камень.

Закончив возиться с бельём, девушка подошла к верёвке, где переоделась в синюю куртку, а кафтан, щедро обрызганный уксусом, расстелила на земле неподалёку от Сабуро.

Не обращая на неё внимания, чужестранка споро развела костёр и подвинула чайник ближе к огню.

«Кажется, она с самого начала знала, что внутри невозможно будет дышать, вот и не занесла хворост в домик, — сообразила женщина и тут же встрепенулась. — Она что же, собирается сидеть здесь до тех пор, пока запах не выветрится? Судя по всему, да. Как-то это слишком сложно для умалишённой».

Скрестив ноги, девушка уселась на кафтан и неторопливо сняла тонкие перчатки, аккуратно уложив их рядом.

Дождавшись, когда закипит чайник, она отодвинула его от огня и, достав из большой сумки миски с варёным рисом, протянула одну из них монахине.

Та не стала отказываться. Завтра она всё равно уйдёт отсюда. Так какой смысл голодать?

Насытившись, Сабуро слегка успокоилась и, потягивая горячую воду из фарфоровой чашечки, в который раз за последние дни пыталась понять: что же всё-таки происходит?

Они столько времени прожили в согласии, и вдруг спутница взялась драться и грозить ей кинжалом. Если всё дело в сумасшествии, насланном каким-то злым духом, то почему, как только она вымылась и переоделась, девушка сразу оставила её в покое и даже как будто вовсе перестала замечать.

Вспомнив историю их короткого знакомства, женщина с удивлением отметила, что это второй случай, когда чужестранка затеяла с ней драку.

Первый раз это случилось на дороге, когда Платино не позволила монахине приблизиться к умирающей крестьянке. Тогда они сцепились сильнее, чем сегодня, хотя до кинжала дело всё-таки не дошло.

Мешая служительнице Голи исполнить свой долг, наглая девица, не знающая ни законов, ни обычаев Благословенной империи, не давая ей прикоснуться к больной, спасала Сабуро от проклятия петсоры.

Тогда, возможно, и сейчас чужестранка не сошла с ума, а так же пытается их от чего-то уберечь. Поначалу эта мысль показалась ей ужасно глупой. Как можно от чего-то спасти, поливая всё вокруг уксусом?

Она украдкой глянула на свою спутницу. Та сидела, чуть подавшись вперёд и нахохлившись, словно воробей зимой.

Женщина почему-то вспомнила свой ужас при виде того, как Платино первый раз вонзила иглу шприца себе в ногу.

В который раз скрепя сердце приходилось признать, что если в заокеанской державе или в тех краях, откуда родом чужестранка, умеют готовить такие чудодейственные снадобья и делать столь удивительные вещи, то своими познаниями в науках и навыками в ремёслах соотечественники спутницы превосходят даже жителей Благословенной империи.

То, как ловко она обращается со шприцем, показывает наличие у неё каких-то лекарских навыков, а множество исписанных бумажек не оставляет сомнения в образованности девушки. А тут ещё эти книжечки с портретами. Нет, Платино — не какая-то неграмотная простолюдинка. Да и на сумасшедшую она похожа всё меньше. Тогда, быть может, чужестранка знает, что делает, обливая всё уксусом, и злые духи тут ни при чём?

Монахиня совершенно растерялась, не зная, что и думать.

Видимо, уловив её настроение, а может, ещё по какой причине спутница криво усмехнулась, подтянула к себе маленькую сумочку и извлекла оттуда знакомый, обтянутый кожей плоский футлярчик с чёрным стеклом и тонкой крышечкой, похожей на обложку книги.

— Всё нормально, Платино-ли? — с тревогой поинтересовалась женщина на языке чужестранки, опасаясь, вдруг та догадалась, что она рылась в её вещах, и теперь намеревается устроить скандал?

— Всё нормально, Сабуро, — успокаивающе кивнула девушка, знаком предлагая приблизиться.

Монахиня насторожилась, но всё же встала и, сделав несколько шагов, выжидательно уставилась на спутницу.

Та откинула обложку, и стеклянная крышка вдруг вспыхнула, волшебным неземным светом озарив склонившееся над ним лицо чужестранки.

Вскрикнув, Сабуро попятилась, едва удержавшись на ногах при виде такого чуда.

Если бы она уже не видела чрезвычайно реалистичный, похожий на застывшее в зеркале отражение портрет Платино, то её смеющееся лицо с развевающимися на ветру волосами на стекле могло бы вызвать у женщины сомнение в здравости уже собственного рассудка.

Но сейчас она довольно быстро пришла в себя, и монахиню больше заинтересовало не очередное изображение спутницы, а возвышавшееся за ней высокое здание с похожей на половину арбуза крышей и бесчисленными рядами застеклённых окон.

Подивившись странной фантазии неизвестного, но, безусловно, очень искусного художника, Сабуро на всякий случай уточнила:

— Платино?

— Платино, — вздохнув, подтвердила девушка, проведя пальцем по картинке и… поменяла её!

Вздрогнув, женщина до боли закусила губу, чтобы не закричать. Прямо на неё смотрели три человека, в одном из которых она узнала свою спутницу, а выглядевшие гораздо старше мужчина и женщина в странных, нелепых одеждах являлись, судя по всему, её родителями.

— Это твои папа и мама? — дрогнувшим голосом спросила монахиня.

Собеседница недоуменно вскинула брови.

На миг задумавшись, Сабуро изобразила у себя большой живот, потом сделала вид, будто качает ребёнка, трогая себя за грудь.

Кивнув, девушка вытерла глаза тыльной стороной ладони. Но слёзы всё равно текли по её лицу, оставляя на щеках мокрые, блестящие дорожки.

— Что с ними? — не особенно надеясь на ответ, поинтересовалась женщина. — Где они? Они живы?

Последние слова монахиня пояснила принятым у них жестом: чиркнув ребром ладони по горлу.

Что-то проговорив на своём языке, собеседница энергично закивала, и её пальцы заплясали по стеклу, вызвав целую череду красочных картинок, мелькавших с такой быстротой, что Сабуро не успевала их рассмотреть.

Вновь появились три знакомых лица. Только на сей раз как-будто за дымкой или прозрачной кисеёй с выделявшимся на ней треугольником.

Девушка дотронулась до него пальцем, и… изображение ожило! Это оказалось настолько неожиданно, страшно и непонятно, что монахиня, взвизгнув, отпрянула назад, едва не опрокинувшись на спину.

Кривя мокрые от слёз губы, Платино проговорила, делая успокаивающий жест:

— Всё нормально, Сабуро. Всё нормально.

С бешено колотящимся сердцем женщина выпрямилась, изо всех сил борясь со жгучим желанием вскочить и броситься бежать куда глаза глядят.

Но всё же она принадлежит к древнему роду храбрых воинов и мудрых чиновников, а значит, не может показать чужестранке свой страх.

Монахиня опасливо посмотрела на волшебный футляр. Картина на нём вновь застыла, прячась за призрачной занавесью.

Девушка снова тронула заветный треугольник. Люди задвигались и заговорили на своём скрипучем языке.

Они встали, тесно прижавшись друг к дружке и, улыбаясь, смотрели, кажется, прямо в глаза Сабуро.

Потом мужчина и женщина забрались в какую-то приземистую повозку на маленьких чёрных колёсах, и та сама без лошадей, мулов или слуг покатила куда-то по удивительно ровной дороге.

На картинке опять появилось лицо Платино. Только сейчас она улыбалась явно через силу, а глаза блестели от слёз. Девушка что-то проговорила, и чудесный футляр вновь сменил изображение, показав тех же самых людей за той же дымкой.

Монахиня выдохнула, только сейчас сообразив, что всё это время сидела затаив дыхание. Да, она знала, что у чужестранки имеется много удивительных вещей, а её снадобье смогло справиться даже с петсорой.

Но то, что женщина увидела сейчас, казалось настоящим чудом. В то же время она не сомневалась, что её спутница не дух, не призрак или оборотень, а человек из плоти и крови.

Но если Платино — обыкновенная девушка, то она просто явилась из какого-то совершенно необыкновенного места, где делают не только чудодейственные лекарства и сохраняющие события шкатулки, но и огромные дома с окнами, забранными огромными прозрачными стёклами, а также самобеглые коляски.

И Сабуро уже окончательно поняла, что это не держава за океаном. Их купцы торгуют с Благословенной империей не один десяток лет, и за это время никто из них никогда не выставлял на продажу ничего подобного.

Вот и получается, что там таких вещей нет. Их вообще нигде нет и быть не может! Но монахиня сама видела и шприцы из неизвестного материала, и пишущую палочку, и застывшие, и даже двигавшиеся отражения людей и событий.

Во многих благородных семьях считалось, что женщине достаточно усвоить несколько простых установлений из сочинений мудрецов, а основной упор в образовании делался на изучении поэзии, музыки, живописи и каллиграфии.

Но Амадо Сабуро много читала, внимательно штудируя книги учёных и философов, поэтому её острый, тренированный разум без большого внутреннего сопротивления пришёл к явно напрашивавшемуся выводу: её спутница не от мира сего.

Монахиня вспомнила, что в книге «Рассуждения о мироздании и вселенной» великий Векаро Хайдаро писал о существовании во вселенной сотен тысяч постоянно рождавшихся и умиравших миров со своими землями, водами, животными, людьми, духами и богами. Многие священнослужители ставили под сомнение эту мысль Божественного мастера, поэтому данное произведение Дашио Катамо не пользовалось широкой известностью и считалось спорным. Но что, если он прав, и Платино каким-то непостижимым образом попала сюда из иного мира?

Вспомнив, как она плакала, глядя на картинку с изображением родителей, что показал ей волшебный футляр, женщина предположила, что та никогда их больше не увидит.

Едва осознав это, монахиня представила себя на месте спутницы и ужаснулась: «Как же это страшно оказаться одной не просто в другой стране, а в ином мире, где люди, язык, обычаи, сама жизнь совершенно отличается от той, к которой привыкла с детства. Где нет ни родственников, ни знакомых, ни даже соотечественников, на чью помощь и участие можно рассчитывать. О Вечное небо, как же несчастна эта девушка!»

Понимая, что подобное могло произойти только по воле богов, Сабуро моментально позабыла о всех случившихся между ними недоразумениях и почувствовала острую жалось к своей спутнице, ставшей жертвой причуды богов.

Глава IV

Как не просто порой бывает выйти к людям

Те, что имеют волю, должны

Быть, словно горы, крепки, высоки,

Нельзя, чтобы жизнь, как мутные воды,

Покорно текла к низовьям реки.

У каждой горы есть предел — вершина,

Взошёл ты — и новые горы зовут,

А воды в низовьях теряют силу —

Вспять никогда уже не потекут.

Ли Юй "Двенадцать башен"

Потом Ия и сама не могла объяснить, зачем ей понадобилось показывать жрице видео отъезда родителей?

После всего обрушившегося на неё в последние дни: экспедиции в вымершую деревню, тупого упрямства спутницы, заставившего девушку угрожать ей оружием, физической усталости и уксусной вони, от которой нестерпимо болела голова; тоска, уже давно угнездившаяся в душе путешественницы между мирами, сделалась совершенно невыносимой.

Раньше, когда Ию отвлекали то смертельные опасности, то тяжёлая болезнь, то срочные дела, ей как-то довольно легко удавалось справляться со своими переживаниями, словно бы отгораживаясь от них стеной забот.

Но сейчас, когда осталось только ждать, а спасительный сон, как назло, прогнали нервное возбуждение и забравшийся под куртку ветерок, неприятно холодивший спину. Осознание собственного сиротства, ощущение безвозвратности потери родителей, друзей, знакомых, всей минувшей счастливой жизни вдруг нахлынуло с такой силой, что девушка не смогла отказать себе в желании увидеть лица самых близких людей и хотя бы на миг погрузиться в прошлое.

И реакция местной служительницы культа на демонстрацию чудес цифровых технологий Платину совершенно не интересовала. Тогда ей было совершенно наплевать на то, что подумает Сабуро, увидев движущиеся картины иного мира. К тому же женщина уже успела познакомиться с множеством необычных и наверняка даже чудесных для неё мира вещей, вроде одноразовых шприцов, ампул и пузырьков с лекарствами и антибиотиками, пластиковых пакетов, газовой зажигалки и пластмассовой шариковой ручки.

Хотя аборигенка и сильно удивлялась всем этим предметам, она не впадала в ступор, не устраивала истерику с чтением каких-нибудь заклинаний и даже не сбежала из избушки, несмотря на то, что в первые пару дней вполне могла это сделать.

Подобные мысли стремительными тенями пронеслись где-то на краю сознания и, видимо, рассудив для себя, что одним чудом больше, одним меньше, девушка без колебаний включила смартфон.

Довольно спокойно отнесясь к яркой, цветной фотографии своей спутницы на заставке телефона, жрица испугалась, лишь увидев кадры прощания Ии с родителями.

Однако женщина на удивление быстро подавила свой страх и стала с таким жадным любопытством вглядываться в экран, что путешественница между мирами почувствовала даже какое-то разочарование, рассчитывая на более серьёзный футорщок.

Как-то очень быстро сообразив, на чьё изображение она смотрит, жрица бросила на бывшую рабыню взгляд, полный жалости и сочувствия, от чего слёзы по щекам Ии потекли ещё обильнее.

Дав девушке немного поплакать, служительница культа что-то сказала, взяв её за запястье. Слов недавняя невольница не поняла, однако в голосе собеседницы звучало столько тепла и участия, что она невольно попыталась улыбнуться опухшими от слёз губами.

Но уже через секунду вниманием Сабуро всецело завладели мелькавшие на экране фотографии.

Присев рядом с бывшей рабыней на расстеленный кафтан, женщина буквально впилась взглядом в телефон.

Путешественница между мирами продолжила перебирать сохранившиеся в памяти гаджета снимки. Сначала она пыталась объяснить спутнице, что на них изображено, но, не зная языка и имея крайне ограниченный запас понятный им обеим знаков, быстро отказалась от этой идеи, просто открывая одну картинку за другой.

Ия заметила, что женщину как-то особо не заинтересовали фотографии многочисленных знакомых Платины. Довольно равнодушна она оказалась и к многочисленным снимкам забавных зверюшек, что девушка «накачала» из Сети.

А вот там, где в кадр попадали улицы, дома, всякого рода достопримечательности и редкие пейзажи, Сабуро вглядывалась с гораздо большим вниманием. Иной раз она даже просила вернуть чем-то заинтересовавшую её фотографию.

Прижавшись к плечу бывшей рабыни, жрица всматривалась в экран горящими от возбуждения глазами и время от времени облизывала пересохшие губы.

Девушка нисколько этому не удивлялась, ибо понимала, что перед её спутницей приоткрылось крошечное окошечко в дивный мир, полный необыкновенных, потрясающих душу жительницы местного средневековья чудес.

Теперь, когда тоска слегка поутихла и не так зло грызла душу, нервы Ии немного успокоились, позволив разуму возобладать над эмоциями, она принялась корить себя за несдержанность.

Что, если увидев всё это, местная служительница культа окончательно посчитает её колдуньей или ещё какой нечистью?

Однако реакция аборигенки продолжала удивлять и радовать. Не на шутку перепугавшись в первый момент, Сабуро стремительно пришла в себя, после чего страх сменился заинтересованностью и жгучим любопытством.

Впрочем, она явно старалась скрыть обуревавшие её чувства и, вглядываясь в экран, лишь хмыкала, поджимала губы да иногда качала головой в круглой шапочке с полями.

Но её выдержки хватило ровно до тех пор, пока Ия не добралась до фоток, снятых на море в Тунисе.

— О янгва хай! — вскричала жрица и, вытаращив глаза, уставилась на растерянно захлопавшую ресницами спутницу. — Ле вая? Ео теон сенела хай саул нджа?

Девушка недоуменно посмотрела на экран, где её отец, стоя по колено в воде, держал на руках счастливо улыбавшуюся маму, и вопросительно глянула на собеседницу.

Впалые щёки той горели пунцовым румянцем, сухие губы сжались в куриную гузку, а пылавшие праведным гневом глаза из под сурово сведённых к переносице бровей устремили свой взгляд куда-то в ночь поверх оранжевых языков пламени костра.

«Чего это она так взбеленилась? — озадаченно хмыкнула путешественница между мирами, ещё раз посмотрев на картинку. — Люди отдыхают. Море, солнце, пляж и ничего такого. Или их вера запрещает обнажаться, и здесь даже купаются в одежде? А она всё-таки жрица, вот и возмущается. Тогда ей надо как-то объяснить, что у нас так принято, не то ещё подумает какую-нибудь гадость».

— Всё нормально, Сабуро, всё нормально, — бормотала Ия.

Пытаясь успокоить разгневанную спутницу, она лихорадочно шарила по «галерее», пытаясь отыскать снимок заполненного людьми пляжа.

— Мы просто плавали и загорали. Это приятно и полезно для здоровья. У нас все так делают.

Чуть скосив глаза, женщина глянула на картинку, но тут же отвела взгляд, раздражённо проворчал:

— Чухом! Саломдей ен сеушал облад! Джесимл сопждей анга, Платино-ли!

Из всей тирады девушка поняла только свою фамилию, но сразу передумала показывать собеседнице видео с выступлениями родителей.

Неизвестно, как старая ханжа отнесётся к выполненному в латиноамериканском стиле костюму отца, но вот наряд матери, в котором та раскачивалась на трапеции, местной служительнице культа точно не понравится.

Поэтому, криво усмехнувшись, Ия нашла свою фотографию на фоне питерского Медного всадника и тихонько дёрнула спутницу за край широкого рукава.

Вздрогнув, та искоса посмотрела на экран. При виде бессмертного творения Фальконе, сурово сдвинутые брови жрицы скользнули на лоб, глаза расширились, и, опустившись на расстеленный кафтан, она вновь впилась взглядом в изображение.

Столь же пристально женщина рассматривала Зимний дворец, цирк Чинизелли, а при виде устремлённой в небо сверкающей иглы Лахто-центра невольно прикрыла рот ладонью и с недоверчивым испугом посмотрела на бывшую рабыню.

У той появилась мысль сфотографировать спутницу и, показав ей снимок, убедить в существовании запечатлённых на экране зданий и предметов. Вдруг она посчитает, это всего лишь фантазией художника?

Ия уже повернула телефон камерой в сторону женщины, но в последний момент заколебалась. Неизвестно, как отнесётся местная служительница культа к своему портрету, полученному столь экзотическим способом. Да и не все чудеса следует показывать сразу. Кое-что лучше оставить на потом.

Окончательно уяснив художественные предпочтения Сабуро и не желая вызвать очередной скандал, путешественница между мирами стала подходить к выбору картинок более разборчиво. А когда уровень зарядки упал до 28 %, и вовсе закрыла «галерею».

— Хватит пока, — вздохнула она, рассчитывая, что у неё ещё будет время посмотреть выступление родителей без присутствия аборигенки, чьё понятие о приличиях так отличается от того, к чему девушка привыкла у себя дома.

— И мении саджи ей одей паутикка? — вскричала жрица недовольным голосом.

В ответ Ия указала на значок батареи в верхнем углу экрана.

Недоуменно похлопав ресницами, собеседница сурово нахмурилась, явно очень раздосадованная тем, что её лишили столь красочного и завлекательного зрелища.

Отыскав на земле тоненькую палочку, девушка осторожно тронула остро обломанным кончиком в светлую часть символа, после чего свела большой и указательный палец.

— Манусо данно ё! — досадливо вскричала Сабуро.

По тону сообразив, что женщина нуждается в более детальном объяснении, Ия достала из сумки шариковую ручку и остатки бумаги из-под пузырьков с антибиотиками.

Привлекая внимание жрицы, нарисовала прямоугольник экрана со значком полной батареи и смеющейся рожицей.

Собеседница озадаченно вскинула брови.

Набравшись терпения, путешественница между мирами изобразила ещё пару картинок, делая закрашенную часть «батарейки» всё меньше, потом нарисовала пустой символ и тщательно заштриховала экран.

Видя, что до Сабуро всё равно не доходит, включила смартфон, поднесла ту же щепочку к границе светлой части символа, обозначающего уровень зарядки аккумулятора, довела импровизированную указку до края и быстро выключила аппарат.

Сосредоточенно нахмурившись, спутница зачем-то взяла у Ии шариковую ручку и некоторое время пристально разглядывала её, изредка бросая короткие взгляды то на смартфон, то на рисунок. Затем нехотя, словно бы всё ещё пребывая в смутных сомнениях, осторожно кивнула.

«Неужели до неё и правда дошло, что когда значок батареи посветлеет, телефон перестанет работать? — удивились Платина, убирая гаджет обратно в сумку. — А почему бы нет? Она очень неглупая женщина. Интересно, здесь все такие, или мне просто повезло?»

Окончательно убедившись, что красивых картинок больше не будет, Сабуро встала с кафтана и, отойдя в сторону, уселась на свой камень.

Подбросив в костёр пару толстых сучьев, девушка посмотрела на усыпанное звёздами небо, не заметив никаких признаков приближающегося рассвета.

Со вкусом зевнув, она поёжилась от холода. Всё-таки поздняя осень — не лучшее время для ночёвок на природе.

— Платино! — вдруг подала голос спутница, указав рукой в сторону висевших на верёвке плащей.

Рассудив, что проведя целый день на солнышке, вещи получили дозу ультрафиолета, вполне достаточную для уничтожения всякого рода микроскопической заразы, Ия кивнула, решительно поднимаясь на ноги.

В подбитой мехом накидке стало гораздо уютнее. Бывшая рабыня даже прилегла, опираясь на локоть.

Жрица, накинув плащ поверх мужского кафтана, перебралась поближе к костру и, бросив в огонь пучок хвороста, села, подтянув колени к подбородку.

Сучья затрещали, густо разбрасывая искры. Налетевший порыв ветра зашелестел кронами деревьев, срывая последние оставшиеся листья. Девушка вдруг почувствовала огромную усталость, словно это у неё внезапно села батарейка. Веки налились свинцом, а мысли в голове начали путаться и растягиваться, будто жвачка.

После всех сегодняшних трудов и треволнений недавнюю невольницу неудержимо клонило в сон. Борясь с желанием лечь и закрыть глаза, она глянула на свою спутницу.

Переменив позу, та сидела, поджав ноги под себя и устремив взгляд куда-то поверх языков пламени.

Кажется, местная служительница культа всё ещё не могла прийти в себя после близкого знакомства с достижениями цифровых технологий чужого мира.

«Пусть заодно и за костром последит», — успела подумать девушка, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.

Очнулась она от холода. Ярко пылавшие сучья превратились в кучу угольков, уже подёрнутых сероватым налётом пепла. Закутавшись в плащ, Сабуро спала, неуклюже привалившись боком к камню.

«Вот же ж!» — возмущённо фыркнула бывшая рабыня, поднимаясь и со страхом чувствуя, как тело вновь начинает колотить мелкая противная дрожь.

Перепугавшись, что это может оказаться симптомом вернувшейся болезни, Ия бросила на костёр охапку мелких сучьев, с нетерпением дожидаясь, когда те загорятся.

Едва хворост вспыхнул, она торопливо протянула к огню озябшие руки, с наслаждением ощущая, как их обдаёт благодатным теплом.

Завозившись, её спутница высунула лысую голову из-под накидки и растерянно огляделась по сторонам, щурясь от света восходящего солнца.

— Доброе утро, — по-русски проворчала недавняя невольница, вставая на ноги.

В избушке ещё пованивало уксусом, но от запаха уже не щипало глаза и не перехватывало дыхание.

«Сегодня уже можно будет ночевать здесь», — подумала девушка, с довольной улыбкой оборачиваясь к стоявшей в двери жрице. Та выразительно посмотрела на неё, словно ожидая от бывшей рабыни каких-то инструкций или распоряжений.

Не зная, что сказать, Ия молча спустилась в овраг, где вытащила из ручья замоченное бельё и встала в ступор, совершенно не представляя, как его стирать без мыла или стирального порошка да ещё в холодной, как лёд, воде.

— Час недоров микса, Платино-ли? — поинтересовалась проследовавшая за ней женщина.

Не понимая слов, недавняя невольница неопределённо пожала плечами, с безнадёжной тоской глядя на кучу мокрых тряпок.

Так ничего и не придумав, она с тихим вздохом взяла свою блузку и стала с ожесточением её тереть.

— Куда, Платино-ли! — вскричала жрица, хватая её за руку. — Исдоли.

Отобрав у неё рубашку, Сабуро переложила бельё на большой плоский валун и, призывно махнув ладошкой, пошла вверх по склону.

Секунду подумав, незадачливая прачка послушно пошагала за ней.

Её спутница подошла к изрядно уменьшившейся куче хвороста, перебрала ветки, но не найдя подходящей, прошла в избушку, где отыскала-таки подходящую палку.

Продемонстрировав ничего не понимавшей девушке гладкий, лишённый коры и боковых побегов сук, Сабуро вернулась к ручью, возле которого путешественница между мирами ознакомилась с особенностями местной технологии стирки.

Опустив бельё в воду, жрица с силой шлёпнула им о камень и принялась колотить по тряпкам палкой, выбивая мелкие, холодные капли.

Глянув на застывшую с открытым ртом спутницу, женщина пренебрежительно усмехнулась, заявив:

— Лава сера удоги джана, Платино-ли.

В пояснение своих слов она сделала вид, будто зачерпывает воду ведром, а потом похлопала себя по животу.

«Да, позавтракать не мешает», — понимающе кивнула недавняя невольница.

Она наполнила чайник, поставила его ближе к огню, достала из баула миску с остатками риса и задумалась.

Избушку ей, кажется, удалось продезинфицировать насколько это вообще возможно в их убогих условиях, но внутри всё равно ещё очень грязно. Всё-таки уксусом стены и лежанку не отмыть, нужна тёплая вода, тряпки, а главное — ёмкость, где их можно сполоснуть.

Но тащить из вымершей деревни за столько километров ещё и ведро совсем не хотелось, и теперь проблема отсутствия вместительной ёмкости вновь встала во весь рост, не давая девушке навести в жилище чистоту.

Вспомнив рассказы старых цирковых о непритязательном гастрольном быте «лихих 90-х», когда, случалось, ванны сооружали из подручных материалов и полиэтиленовой плёнки, она торопливо отыскала найденную в лесу кожаную сумку с набором инструментов загадочного «цветовода». Ковырять детским совочком окаменевшую почву — то ещё удовольствие, но нормальной лопаты под рукой у недавней невольницы не было, а портить тесак или тем более кинжал она не пожелала.

Выкопав небольшую ямку, Ия направилась к ближайшей берёзе, где срезала несколько больших кусков коры, которыми выложила дно и стенки, прижав бересту плоскими камешками.

Усталая жрица поднялась из оврага, когда она уже закончила возиться со своим микробассейном.

— Лесва? — проговорила женщина, вскинув густые брови.

По тону сообразив, что собеседница интересуется, чем она тут занимается, девушка самодовольно усмехнулась.

— Увидишь.

Осуждающе покачав головой, жрица пошла к верёвке, чтобы развесить выстиранное бельё.

А недавняя невольница направилась к костру, у которого уже недовольно кипел чайник.

Позавтракав, провели короткое совещание, в ходе которого, обмениваясь в основном знаками и гримасами, решили, что Сабуро займётся приготовлением обеда, а Платина будет прибираться в избушке.

Пока женщина тщательно и по много раз промывала рис, Ия налила в котёл воду, и в то время, пока та грелась, соорудила что-то вроде метлы, которой прошлась по углам и балкам, где густо висела паутина. Смела остатки мусора с лежанки и пола. Затем вылила горячую воду в микробассейн, добавив туда изрядную порцию уксуса.

Проходившая мимо жрица, почувствовав знакомый запах, поморщилась, но ничего не сказала. Протирая стены и подиум, приходилось то и дело выскакивать из избушки, чтобы сполоснуть тряпку или поменять воду, поэтому уборка получилась до безобразия муторной, и лишь после полудня недавняя невольница смогла завершить сей неприятный процесс.

Тем не менее обедали они ещё под открытым небом, затянутым серой пеленой облаков.

Девушка рассчитывала, что к ночи уксусная вонь выветриться, а пока, наблюдая плохо скрытое недовольство спутницы, постаралась отвлечь ту от неприятных мыслей.

— Сабуро! — окликнула она жрицу, рассудив, что пришло время заняться изучением местного языка. — Что это?

Бывшая рабыня показала собеседнице рисовое зёрнышко.

— Чноби со скаал, — слегка удивилась женщина, явно не понимая, что от неё хотят.

— А это? — расстегнув «молнию» на бауле, Ия указала на насыпанное внутрь зерно.

— Скаал, — видимо, сообразив, о чём её спрашивают, проговорила жрица.

— Скаал, — вслед за ней повторила недавняя невольница, потом взяла миску.

— Иста, — не дожидаясь вопроса, выпалила женщина.

Проговорив новое слово, девушка продемонстрировала фарфоровую чашечку.

Спутница растерялась.

Тогда бывшая рабыня постучала ногтем по стенке чашечки, а потом по боку миски.

Усмехнувшись, жрица взяла свою пиалу и отчеканила:

— Дайджа.

Затем указала на миску.

— Джеметь.

Весь оставшийся день путешественница между мирами выясняла названия окружающих предметов, а с наступлением темноты повторяла эти слова до тех пор, пока её не сморил сон.

Выбравшись утром из избушки, Ия едва не вляпалась в подмёрзшую, вонючую кучку, с раздражением подумав, что скоро вокруг и шагу нельзя будет ступить от остатков жизнедеятельности.

«Нужен туалет, — тут же решила недавняя невольница, спускаясь в овраг. — Хватит гадить где попало. Только из чего его сделать? У нас ни досок, ни фанеры. Нет даже брезента, чтобы уголок отгородить».

Вспомнив недавнюю уборку, криво усмехнулась: «Ладно, без стенок проживём, мы вроде обе не стеснительные. А вот ямку надо выкопать, чтобы потом её завалить».

Спутница горячо поддержала эту идею. Ввиду отсутствия нормального инструмента, пришлось вновь воспользоваться совочком из набора «лесного цветовода».

При виде их жрица внезапно заволновалась. Девушка поняла, что ту интересует, где она взяла эти вещи? Бывшая рабыня, как могла, объяснила, что нашла сумку неподалёку отсюда возле человеческих останков.

Видимо, разобрав её ответ, Сабуро указала на инструменты, а потом ткнула пальцем в сторону избушки, очевидно, пытаясь объяснить, что между ними есть какая-то связь.

«Неужели я нашла хозяина нашего домика?» — подумала Ия, невольно поёжившись от воспоминания о разбросанных под деревьями костях.

Прогоняя кошмарное виденье, она энергичнее заработала совочком. Пока недавняя невольница ковырялась в земле, её спутница направилась в лес, прихватив с собой тесак. Остановившись метрах в ста от избушки возле каких-то изрядно поредевших зарослей, она принялась неуклюже рубить тёмно-серые стволики, толщиной не более трёх-четырёх сантиметров.

«Они же сырые! — озадаченно хмыкнула девушка. — Жара совсем не будет, один дым». Но, видимо, жрица знала, что делает. Нарезав кучу палок, она стала отделять от них узкие полоски коры.

Явившись со всем этим к бывшей рабыне, Сабуро взялась связывать ошкуренные стволики, знаками пояснив, что намеревается сделать пару узких трапиков и положить по краям ямы.

— Джавали, — кивнула Ия, используя слово, означающее что-то вроде «хорошо», в смысле «понятно», и, отойдя на несколько шагов, вновь принялась копать, намереваясь подготовить ещё несколько ямок, пока земля не промёрзла.

Следующие четыре дня прошли без сколько-нибудь заметных происшествий. Местная служительница культа и пришелица из другого мира продолжали по мере сил и возможностей обустраивать своё временное жилище.

Недавняя невольница показала спутнице покалеченные джинсы. Та с жадным любопытством рассматривала новый для себя предмет гардероба, возилась с молнией, гладила швы и заклёпки, восхищённо покачивая головой, тихонько царапала ногтем плотную ткань.

Девушка, как смогла, объяснила, что собирается обрезать вторую штанину и сделать что-то вроде шортов. Сабуро бурно запротестовала, дав понять, что готова пожертвовать на заплату полы подаренного её мужского кафтана, которые едва не волочились по земле.

— А чем шить? — недовольно проворчала бывшая рабыня, иллюстрируя вопрос соответствующей пантомимой.

Победно усмехнувшись, женщина извлекла из широкого рукава своего коричневого балахона, где, как оказалось, имелся довольно вместительный карман, украшение, которое она сняла с пояса знатной дамы в ночь после бойни на дороге.

Серебряный диск с отчеканенным узором представлял из себя футляр, где хранились маленькие клубочки разноцветных ниток, а внутри блестящей цилиндрической подвески нашлось несколько иголок.

Во время кройки Ия предложила нашить заплату и на вторую штанину, чтобы смотрелось симметрично. Подумав, жрица согласилась.

За всеми этими мелкими, житейскими заботами путешественница между мирами не забывала учиться говорить на местном наречии.

Раньше Платина никогда не отличалась способностью к иностранным языкам. Даже английский знала «через пень-колоду» на уровне: «Май нейм из Ия». Однако здешняя речь давалась бывшей рабыне удивительно легко, хотя и не походила ни на один из известных ей языков.

В одних словах девушке чувствовалось что-то итальянское, другие выражения напоминали реплики из азиатских дорам. На память она не жаловалась, основные проблемы были с произношением и синтаксисом.

Но здесь, в маленьком домике, затерянном среди гор и лесов чужого мира, у Ии всё получалось без большого напряжения. Язык ворочался словно бы сам по себе, а сознание автоматически строило фразы, как будто по чьей-то подсказке, вызывая у преподавательницы благосклонную улыбку.

Кроме уроков языка, та учила спутницу стирать бельё без мыла и моющих средств, правильно готовить рис и даже подсказала, как правильно промыть волосы.

Для этого в кувшин из-под уксуса положили чистую золу из печки, залили водой и дали настояться.

Когда через сутки бывшая рабыня плеснула в ладонь его содержимое, то с удивлением поняла, что оно как будто немного мылится.

Правда, Сабуро предупредила, что использовать можно лишь воду из верхней части сосуда, но и этого хватило, чтобы девушка наконец-то смогла вымыть голову.

Млея от ощущения чистоты, она безропотно позволила женщине расчесать ей волосы и заплести их в косичку, украшенную короткой, фиолетовой ленточкой, невесть откуда оказавшейся в рукаве жрицы.

В ответ на подобную заботу путешественница между мирами согласилась ещё раз показать ей картинки и видео со смартфона.

Уже посмотрев тайком от спутницы выступление родителей, Ия даже немножко поплакала, и теперь, когда заряд батареи опустился до 20 %, ей вдруг опять захотелось взглянуть на их лица.

Однако недавняя невольница не забыла реакцию местной служительницы культа на вполне безобидные пляжные фотки, поэтому для начала дала ей посмотреть другие цирковые номера, хранившиеся в переполненной памяти телефона.

Женщина довольно благосклонно, хотя и без особого интереса наблюдала за тем, как львы и тигры по команде дрессировщика прыгают сквозь горящие обручи, как артист на моноцикле жонглирует разноцветными кольцами. Но едва на арене появилась его ассистентка, одетая в усыпанный блёстками костюм, похожий на закрытый спортивный купальник с перьями, Сабуро сурово сдвинула брови, сжала губы в узкую полоску и коротко бросила:

— Я не хочу на такое смотреть. Уберите это быстро, Платино-ли!

Хотя девушка уже знала, что частица «-ли» после фамилии означает уважительную форму обращения, она всё равно обиделась на столь безапелляционное заявление: «Неужели ей непонятно, что в каждой стране свои обычаи. А мы вообще в другом мире живём. Можно подумать, она чужих голых ног никогда не видела. Вон как таращилась, когда я мылась. И сама не очень-то стеснялась. А тут выёживаться взялась. Да и плевать. Тогда их отъезд ещё раз посмотрю».

Глядя, как удаляется такси, увозя родителей в аэропорт, Ия всё же не выдержала и заплакала.

— Успокойтесь, Платино-ли, — мягким, полным участия голосом проговорила жрица. — Они не забудут о вас и будут молить богов, уберечь их дочь от бед. А нет ничего сильнее родительской молитвы.

Девушка всхлипнула, шмыгнула носом и, чтобы хоть немного поднять себе настроение, вывела на экран подборку картинок с котиками.

Однако даже эти милые зверюшки не помогли избавиться от гнетущего чувства тоски да и на спутницу они не произвели благоприятного впечатления.

В раздражении путешественница между мирами выключила смартфон. Женщина вздохнула, но ничего не сказала.

Утром, распахнув дверь, бывшая рабыня невольно замерла, поражённая открывшейся картиной. Высокое, пронзительно голубое небо, словно бы отражалось в ослепительно белом, сверкающем чистотой покрывале, наброшенном на покрытые лесом горы, от чего те выглядели так глянцево-празднично, что губы девушки сами собой растянулись в мечтательной улыбке.

— Что там? — с тревогой спросила жрица, видимо, обеспокоенная зрелищем застывшей в дверях спутницы.

Вместо ответа та шагнула в сторону, впуская в избушку радостное сияние первого снега.

— Шлое раун! — вскричала женщина, выбираясь из-под мехового плаща и торопливо слезая с остывшей лежанки.

Быстро одевшись, она выскочила наружу вслед за Ией, и тут же зажмурилась от нестерпимо яркого света.

«Чего это с ней?»- через минуту думала недавняя невольница, глядя, как Сабуро, запрокинув голову и раскинув в стороны руки, кружится на одном месте, заливаясь непривычно-счастливым смехом.

— Что с вами, Сабуро-ли? — изо всех сил напрягая свои пока ещё очень скромные познания в языке аборигенов, спросила девушка.

Глянув на неё лучистыми глазами, собеседница, присев, взяла в ладони немного снега и разразилась эмоциональной речью. Из-за всё ещё невеликого словарного запаса и от того, что жрица говорила очень быстро, путешественница между мирами ничего не поняла, растерянно пожимая плечами.

Сразу же успокоившись, женщина принялась неторопливо излагать свою мысль. Постепенно до слушательницы стало доходить, что распространение петсоры, так спутница называла тот страшный недуг, которым они недавно переболели, напрямую зависит от температуры окружающей среды. Вроде как: чем холоднее — тем медленнее распространяется болезнь, а значит, меньше людей заражаются и умирают.

Если Ия правильно разобрала объяснения жрицы, то с наступлением сильных морозов эпидемия может вообще закончиться, тогда карантин снимут, дороги станут свободными, и им не придётся больше прятаться в лесу.

«Ясно, почему она так радуется, — понимающе кивая, с горечью подумала недавняя невольница. — Рассчитывает скоро пойти домой. Или куда там она шла? Но мне-то податься некуда. Я же рассчитывала, что мы здесь хотя бы до весны застрянем. За зиму можно язык подучить, узнать побольше об этом мире и вообще как-то определиться с планами на будущее. Только, если Сабуро уже сейчас собирается отсюда уходить, то и мне придётся с ней отправляться. А я до сих пор её толком не понимаю».

Однако возражать девушка не стала, позволив событиями идти своим чередом. Выяснилось, что её спутница вовсе не намерена немедленно отправляться в путь. Поделившись с недавней невольницей своей радостью, женщина направилась к туалетной яме.

За завтраком она также не заводила разговор о желании немедленно покинуто избушку и вела себя как обычно.

А вот бывшей рабыне очень захотелось побыть одной, дабы примириться с очередным крутым поворотом своей судьбы и подумать о будущем. Поэтому, воспользовавшись благодушным настроением спутницы, Ия легко уговорила её остаться в избушке, а сама, позабыв о возможной опасности, отправилась в лес, прихватив копьё да верёвку с тесаком.

К счастью, сугробов ещё не намело, и слой снега лишь в некоторых местах доходил ей до середины икр.

То и дело попадались звериные следы, как будто лесные обитатели всю ночь прыгали и плясали, радуясь наступлению зимы. Хорошо ещё, что отпечатки принадлежали мелким, а значит, вполне безобидным созданиям.

Однако метрах в двухстах от избушки, возле трёх поваленных деревьев, с которых они пообрубали уже почти все сучья, ей попалась цепочка следов маленьких раздвоенных копыт, а рядом чётко просматривались отпечатки следов, очень похожих на собачьи. Вот только вряд ли самый древний друг человека будет шататься по лесу, находясь в здравом уме и твёрдой памяти. Значит, тут побывал волк.

Поскольку недавняя невольница заметила следы только одного хищника, то не особенно испугалась, хотя посторонние мысли из головы вымело начисто, от чего работала она гораздо быстрее и вопреки обыкновению не стала рубить длинные ветки на месте.

Торопливо связав заготовленные сучья, девушка поспешила в обратный путь, то и дело задевая негабаритным грузом за стволы деревьев.

А вечером, когда они сумерничали при свете тлевших в топке углей, откуда-то издалека донёсся тихий, тоскливый вой, от которого по спине бывшей рабыни пробежали ледяные мурашки.

Сабуро тоже чуть заметно вздрогнула, бросив быстрый взгляд в сторону запертой на засов двери, и горячо заговорила, невольно понизив голос.

Судя по её словам, щедро приправленным мимикой и жестами, в местах, где живут тигры, волки не охотятся, поскольку большие кошки не терпят конкурентов, беспощадно изгоняя прочих хищников со своей территории.

«Ну да, нечего по чужим холодильникам лазить», — криво усмехнулась Ия, нимало не успокоенная подобного рода заявлениями, ибо не видела особой разницы в том, чьим обедом или ужином она может стать.

Однако жрица, похоже, всерьёз полагала, будто один тигр не так опасен, как стая волков, потому что вечером следующего дня всё же предложила сходить и узнать, стоят ли солдаты на своих постах, или карантин сняли в связи с наступлением холодов и прекращением эпидемии?

Вот только недавняя невольница осознавала, что ещё не готова к встрече с аборигенами. Она даже свою спутницу понимала «с пятого на десятое» и не имела понятий о местных реалиях. Нет, ей нужно ещё немного времени, чтобы подготовиться к полному погружению в этот мир.

После того, как она узнала о намерении спутницы покинуть избушку в самое ближайшее время, девушка искала аргументы, которые могли бы побудить Сабуро ещё ненадолго задержаться в лесу.

Тяжело вздохнув, недавняя невольница заговорила, тщательно подбирая слова:

— Идти далеко. День, ночь, день. Солдат стоит. Мы идти день, ночь, день. Где спать? Дорога — лес, там волки и тигр.

Собеседница нахмурилась, видимо, стараясь разобраться в её запутанной речи, а Ия продолжала с прежним накалом:

— Сколько быть снег?

И сама же ответила, для наглядности продемонстрировав растопыренные пальцы.

— Четыре день. Мало. Надо ещё ждать, Сабуро-ли.

Поколебавшись, женщина нехотя кивнула шершавой от проросших волос головой.

Ещё никогда Платина не училась с таким бешеным остервенением. Повторив новое слово вслед за жрицей, она проговаривала его до тех пор, пока не добивалась одобрения учительницы, которая отнюдь не торопилась признавать успехи ученицы.

Занимаясь каким-либо делом, недавняя невольница комментировала каждое своё действие, по-тонгански тренируясь правильно строить фразы и употреблять подходящие выражения. К вечеру язык у девушки просто не ворочался, так что сил хватало лишь на то, чтобы задавать вопросы.

Спутница охотно отвечала, а слушательница с удовлетворением замечала, что с каждым разом рассказ собеседницы становился всё более понятным.

Самым удивительным оказалось то, что Сабуро считала свою молодую знакомую не какой-нибудь доброй волшебницей или злой колдуньей, а обычным человеком, правда, из другого мира.

Поначалу Ия никак не могла взять в толк, что же та имеет ввиду? Но пространные, хотя и маловразумительные объяснения жрицы в конце концов не оставили никаких сомнений в том, что местная служительница культа, опираясь на какие-то древние знания, практический ум и те предметы, которые она увидела у девушки, сделала единственно правильный вывод о её происхождении.

Иногда Сабуро пыталась расспрашивать её о родине, но недавнюю невольницу больше интересовала окружающая действительность, поэтому, ограничившись коротким, чаще всего односложным ответом, она задавала женщине новый вопрос, жадно впитывая получаемую информацию.

Так путешественница между мирами выяснила, что Амадо Сабуро и в самом деле является то ли жрицей, то ли ещё какой адепткой некой сверхъестественной сущности с женским именем Голи, которое вроде как требует от неё не отказывать в помощи попавшим в беду.

«Ну я где-то так и думала, — пригревшись под меховым плащом, похвалила себя за сообразительность бывшая рабыня. — Поэтому она и за меня заступилась и к умирающей на дороге крестьянке побежала. Всё из-за богини. Но она же её сама выбирала. Значит, Сабуро в самом деле нравится помогать людям».

Поначалу погода явно шла навстречу Ие, поскольку снег хотя и не таял, но по её ощущениям температура держалась где-то около нуля. Спутница хмурилась, но разговоров о том, что надо куда-то идти, пока не заводила.

Однако затянувшие небо облака были просо обязаны рано или поздно обрушить своё содержимое на землю.

Опасаясь, что метель может надолго запереть их в избушке, они постарались увеличить запас хвороста, ходить за которым стали только вдвоём. Пока одна рубила кусты и ветки, вторая внимательно осматривалась по сторонам.

Поднявшийся утром лёгкий ветерок к вечеру превратился в настоящую метель, тоскливо завывавшую в печной трубе и недовольно швырявшую снежную крупу в затянутое полиэтиленовой плёнкой окошко.

Два дня они выходили только по нужде и за водой.

Воспользовавшись неожиданным затворничеством, путешественница между мирами рискнула накормить спутницу гречневой кашей. Местная служительница культа отнеслась к данной затее с откровенным скептицизмом, но всё же согласилась принять участие в эксперименте.

Девушка ждала недовольной гримасы, ворчания и даже плевков. Но, осторожно прожевав поддетые ложкой разваренные зёрна, жрица снисходительно кивнула. В общем и целом гречку признали съедобной, хотя кушала её Сабуро без особого энтузиазма. Скорее всего, ей просто надоело однообразное питание.

На третий день метель стихла, подморозило, по берегам ручья в овраге появился ледок. Как и следовало ожидать, жрица вновь заговорила о необходимости покинуть их лесное убежище.

Из разговоров, которые они вели в последнее время, недавняя невольница поняла, что спутница намеревается добраться до расположенного в трёх-четырёх днях пути города, где проживает её брат, занимающий какое-то высокое положение.

С сожалением осознав, что ей больше не удастся удерживать женщину в лесу, Ия решила кое-что уточнить. Когда спутница опять завела речь о том, что теперь-то эпидемия уж точно закончилась, и они могут отправляться к её родственникам, бывшая рабыня поинтересовалась:

— Что делать я, Сабуро-ли?

— Вы пойдёте со мной, — ни на секунду не задумываясь, ответила жрица.

— К ваш брат? — уточнила недавняя невольница.

— Да, — кивнула собеседница. — В Букасо-но-Хайдаро.

— Вы сказать ваш брать, кто я?

— Да, Платино-ли, — подтвердила женщина, высказавшись в том смысле, что родного брата она обманывать не будет.

Девушка нахмурилась, ибо подобная честность со стороны Сабуро её совершенно не устраивала. Всё-таки вокруг не просто чужая страна, а иной мир. Неизвестно, как к её появлению отнесутся прочие жрицы и разного рода религиозные фанатики, коих в Средние века вроде бы везде хватало.

К тому же внешностью она почти ничем не отличается от аборигенов. Её вещи не потрясли Сабуро, что называется, «до глубины души». По-настоящему местную служительницу культа поразило только видео из смартфона. Но без электричества тот представляет собой лишь чёрный прямоугольник в футляре из искусственной кожи. А зарядить аккумулятор Ия вряд сумеет. Тут, небось, и понятия не имеют об электричестве. На то, чтобы продемонстрировать возможности гаджета брату Сабуро, батареи ещё хватит, но потом точно всё. И если он решит представить её кому-нибудь из большого начальства, то путешественница между мирами уже ничем не сможет подтвердить своего происхождения. Тогда во лжи могут обвинить не только её, но и жрицу с родственниками.

Видимо, заметив беспокойство собеседницы, женщина хоть и поняла его по-своему, тем не менее решила её успокоить.

— Не волнуйтесь, госпожа Платино. — Мой брат — хороший человек. Он вам обязательно поможет. Вы же мне помогли, а наш род добро не забывает.

Для недавней невольницы последние слова прозвучали особенно обнадёживающе. Как бы то ни было, именно она вылечила Амадо Сабуро. И если её брат хотя бы немного похож на свою сестру, вряд ли он окажется неблагодарной сволочью. А уж что и кому будет говорить о ней влиятельный родственник жрицы — ему виднее.

Несмотря на то, что девушка всё ещё не чувствовала себя хоть сколько-нибудь подготовленной к реалиям местной действительности, она отнеслась к подготовке будущего путешествия со всей серьёзностью, первым делом заявив жрице, что за световой день ним не выйти за границу заражённых земель, а ночевать в зимнем лесу под открытым небом для них смерти подобно.

Однако выяснилось, что спутница всё это прекрасно понимает, планируя остановиться на ночлег в Амабу. Так называется деревня неподалёку от первого поста, где остановили караваны работорговца и знатной дамы.

Бывшая рабыня вспомнила застывшие в воротах силуэты мужчин и понимающе кивнула.

— Тогда там ещё быть люди.

— Если дороги открыты, там будет много народа, — пояснила собеседница. — Мы переночуем и пойдём дальше.

Разобравшись с данным вопросом, Ия настояла на том, чтобы они взяли с собой картофель, рассказав скептически скривившейся жрице о пользе и урожайности этого овоща.

Ночью недавняя невольница долго ворочалась, прислушиваясь то к ровному дыханию спутницы, то к тишине, царившей за крепкими стенами избушки.

Прежде, чем усталость всё же заставила смежить веки, девушке показалось, что откуда-то издалека донёсся знакомый, пугающий вой.

Недавняя невольница моментально встрепенулась, резко сев на лежанке, но тревожащий звук тут же пропал, словно его и не было.

Несмотря на то, что заснуть ей удалось довольно поздно, проснулась она раньше жрицы и какое-то время молча лежала, глядя в чуть посеревшее на фоне царившего в избушке мрака окно.

«Как будто в первый раз на манеж иду», — оценила своё состояние Ия.

Сабуро не заставила себя ждать, поднявшись ещё до того, как первые отблески приближавшейся зари пробились сквозь полиэтиленовую плёнку.

Сообщив бывшей рабыне, что им надо выйти как можно раньше, лучше всего с рассветом, женщина раздула в печи угли и положила на них пучок сухих веток.

Погода уже не казалась столь идеальной, как вчера или позавчера. На небе появились редкие облака, а лёгкий ветерок, скользя между деревьев, изредка сбрасывал с веток одинокие снежинки.

Тем не менее жрица больше не собиралась откладывать поход, объяснив озабоченной девушке, что, судя по всем приметам, день будет ясным, по крайней мере до вечера, а к тому времени они доберутся до Амабу, где и переждут возможную непогоду.

Путешественница между мирами одела джинсы, тёплый мужской кафтан и круглую мужскую шляпу с маленькими полями, спрятав под ней свою вязаную шапочку.

Женщина взгромоздила на плечи тяжёлую корзину с припасами, предоставив вооружённой копьём и тесаком Ие идти вперёд, осуществляя охранные функции.

По совету Сабуро кинжал, доставшийся в наследство от телохранителя знатной дамы, убрали в корзину вместе с другими вещами. Очевидно, жрица предпочла лишний раз не выставлять на всеобщее обозрение оружие воина.

Она без возражений облачилась в тёплые штаны, совершенно незаметные под длинным балахоном, в меховой жилет и такой же кафтан, как и у молодой спутницы. Покрытую щетиной голову женщина обмотала тряпьём, сразу став похожей на бомжиху.

Ни варежек, ни тёплых перчаток у них не оказалось, поэтому руки у девушки скоро начали мёрзнуть, и ей приходилось время от времени согревать скрюченные пальцы своим дыханием.

Спутница, кажется, замёрзла ещё сильнее, но всячески выражала свою радость, заявляя, что даже в середине зимы редко бывают столь морозные дни, значит, эпидемия уже закончилась, и они легко доберутся до Букасо.

В ответ на подобные речи шагавшая впереди недавняя невольница только криво улыбалась. По её ощущениям температура вряд ли опустилась ниже пяти градусов по Цельсию. Если аборигены считают подобный мороз сильным, то получается, что здешние зимы не отличаются особой суровостью.

Выговорившись, женщина скоро замолчала, и тишину вокруг нарушал только скрипевший под ногами снег да шелестевший в кронах ветерок.

Однако многочисленные пятна следов наглядно демонстрировали, что зимний лес вовсе не так пустынен, как могло показаться на первый взгляд.

Заметив впереди цепочку отпечатков большущих кошачьих лап, Ия забеспокоилась, но, присмотревшись, поняла, что те как будто расплылись, потеряв чёткость. Слегка успокоившись, недавняя невольница рассудила, что хищник, скорее всего, проходил здесь уже давно, и бояться нечего. Бесстрашно переступив след тигра, она пошла дальше, иной раз проваливаясь в снег по колено.

Когда впереди блеснул отражённым светом струящейся воды горный поток, девушка озабоченно подумала, что сегодня ей пришлось добираться до реки гораздо дольше, чем в прошлый раз.

Спутница, видимо, тоже поняла, что из-за снега они идут слишком медленно. Тяжело дыша, она поторопила бывшую рабыню.

— Нам надо спешить, Платино-ли.

Молча кивнув, Ия прибавила шагу, радуясь тому, что сапоги ещё не развалились, несмотря на суровые условия нещадной эксплуатации.

Проваливаясь в снег по колено и используя копьё в качестве посоха, недавняя невольница, продравшись через кусты, выбралась на дорогу, где застыла, недоуменно оглядываясь по сторонам.

— Платино-ли! — послышался за спиной просительный голос женщины.

Оглянувшись, Ия помогла ей протиснуться сквозь густые заросли, и пока та переводила дух, выразительно обвела руками раскинувшееся перед ними пространство, засыпанное ослепительно-белым, искрящимся на солнце снегом.

— Люди здесь не ходили, Сабуро-ли. Солдаты ещё стоят. Надо идти назад.

Встрепенувшись, жрица с тоской посмотрела на дорогу, которой, судя по всему, всё ещё не пользуются.

Правда, в одном месте вроде смутно угадывалась цепочка неглубоких вмятин, вполне возможно, оставшихся от занесённых снегом человеческих следов. Но одинокий путник вряд ли может служить показателем интенсивного движения и снятия карантина. Поэтому бывшая рабыня не стала привлекать внимание спутницы к подозрительного вида углублениям, вновь повторив своё предложение:

— Нам идти назад!

— Мы пойдём в Амабу, — после недолгого раздумья решила собеседница, пояснив. — Туда, куда ты ходила. Нам надо найти ча, снга менгул, енгия. И вам нужна подходящая одежда. Девушка не должна одеваться как мужчина.

Значение части слов путешественница между мирами не поняла, но, судя по смыслу, речь шла о каких-то продуктах, призванных внести хоть какое-то разнообразие в их меню, состоявшее только и исключительно из варёного риса. Да и замечание Сабуро насчёт костюма тоже звучит вполне логично. Это не мир Платины, где окружающим в подавляющем большинстве безразлично, что на тебе надето. Судя по всему, одежда аборигенов, кроме чисто утилитарных функций, служит не только для обозначения пола, но и общественного положения своего носителя.

Вот только бы ещё узнать, какое оно у неё здесь будет? Вряд ли брат Сабуро окажется настолько гнусной тварью, чтобы обратить в рабство ту, кто спас жизнь его сестре, но что, если он просто даст непонятной девице из другого мира немного денег и выставит её за ворота?

А может, в служительницы культа податься?

Недавняя невольница глянула через плечо на шагавшую позади женщину.

«Нет, налысо бриться не буду. Лучше в местный цирк. Должны же здесь быть какие-то уличные артисты или скоморохи? Только сначала надо хотя бы немного осмотреться, чтобы не выглядеть белой вороной. А для этого мало знать язык и даже обычаи. Необходимо разбираться в местных реалиях. Хотя бы в самых общих чертах».

Шум за спиной прервал размышления Ии. Обернувшись, она увидела женщину на коленях. Тяжело дыша, та неуклюже пыталась встать на ноги.

— Я помогу, Сабуро-ли! — вскричала бывшая рабыня.

— Спасибо, Платино-ли, — поблагодарила жрица, поднимаясь.

— Я нести корзина! — решительно заявила девушка, пытаясь снять матерчатую лямку с её плеча.

— Нет, госпожа Платино! — отстранилась собеседница. — Мне не тяжело. Я просто запнулась о камень. Идёмте быстрее.

— Хорошо, Сабуро-ли, — кивнула недавняя невольница, возвращаясь к своим мыслям: «Даже если её брат не откажет в помощи, как бы мне такая забота боком не вышла. Вдруг оставит у себя какой-нибудь служанкой? А это даже и неплохо? Поживу, пообвыкну, а там видно будет. Но если начнут гнобить — задерживаться не стану и сбегу при первой возможности. А если её братец вздумает выдать меня замуж?»

От подобного предположения у девушки ёкнуло сердце, и теперь уже она едва не упала, вовремя упёршись в землю тупым концом копья.

Выпрямившись, она посмотрела вперёд, где вдалеке чернели украшенные белыми шапочками колья ограды вымершей деревни.

Судя по девственной чистоте снега в распахнутых воротах, за последнее время тут не проходили ни люди, ни крупные звери.

«А что? — шмыгнула носом бывшая рабыня. — Найдёт мне мужа и свалит на него всю заботу. Чем не помощь? Если её брат и в самом деле такой больший начальник, это ему труда не составит. Желающие услужить боссу всегда найдутся. Или он сделает кому-нибудь предложение, от которого нельзя отказаться. Хорошо, если моё мнение спросят… Хотя вряд ли «.

Ия зябко передёрнула плечами. Почему-то подобное развитие событий показалось ей наиболее вероятным и пугало больше всего.

«Ну уж вот вам национальная народная индейская изба! — криво усмехнулась она, зачем-то поправляя заткнутый за пояс тесак. — Тогда точно сбегу. Протяну время, сколько получится, и прощай Сабуро-ли! Пойду местных цирковых искать. Они здесь точно есть. Вон как спокойно жрица смотрела номер жонглёра и даже почти не удивилась. Выходит, уже видела что-то подобное. Вот к этим людям и надо прибиться. Буду акробатические этюды показывать или ножи метать. Только Сабуро об этом лучше пока ничего не говорить. Мало ли как всё повернётся?»

Наметив хоть какие-то планы на будущее, путешественница между мирами окинула взглядом обезлюдевшую деревню.

Налетевший порыв ветра затеребил снежные шапки на строениях и низких заборчиках, срывая с них одинокие снежинки и бросая их в лицо недавней невольницы, заставляя щуриться.

Остановившись рядом с ней, жрица поднесла скрюченные от холода пальцы ко рту.

— Большой дом, — проговорила девушка, вытянув руку в сторону богатой усадьбы, где когда-то позаимствовала новую одежду и чайник с тесаком. — Много еда, много вещь. Идём?

— Ведите, госпожа Платино, — попросила женщина, поправляя матерчатые лямки корзины.

Видимо, из-за зданий и оград слой снега на деревенской улице оказался гораздо толще, чем на дороге, а во дворе, куда недавняя невольница привела свою спутницу, сугробы намело выше колена.

Добравшись до сквозной веранды, девушка обратила внимание на распахнутую дверь в комнату, где нашла мертвеца и куда так и не решилась войти. Но сегодня бывшая рабыня увидела, что налетевший снаружи снег полупрозрачной кисеёй припорошил собранный из гладко оструганных плах пол, небрежно сдвинутые в угол человеческие останки и лежавший на боку пустой сундук с лакированными стенками и откинутой на сторону крышкой.

«Нас опередили», — без труда сообразила Ия, отметив, что неизвестные визитёры забрали не только содержимое сундука и постельные принадлежности, но и прихватили висевшую на стене картину с лягушкой и цветком.

Не забыли они заглянуть и в соседнюю комнату. Одеяла и матрасы исчезли, а ящик, на котором они лежали, так же оказался пуст.

— Здесь были до нас, — тщательно проговаривая слова, сообщила недавняя невольница, помогая спутнице забраться на веранду. — Здесь ничего нет.

То ли плохо поняв собеседницу, то ли не доверяя ей, женщина лично заглянула в каждую из комнат, после чего, мрачно качая головой, окинула взглядом задний двор.

Последовав её примеру, девушка убедилась, что шустрые мародёры не ограничились домом. Двери одной из хозяйственных построек оказались распахнуты настежь, створки другой просто валялись на земле, чуть припорошенные снежком.

Значительная часть посуды, когда-то украшавшей большой стол, тоже куда-то исчезла.

При виде подобного запустения, бывшая рабыня предположила, что они здесь надолго не задержатся. Однако жрица, быстро справившись с волнением, торопливо направилась к одному из явно разграбленных строений.

Пожав плечами, Ия догнала её, крепко схватив за рукав.

— Стой! Не ходи здесь, Сабуро-ли.

— Почему, Платино-ли? — удивлённо вскинула брови спутница.

— Смотрите, — недавняя невольница копьём сбросила снег с обглоданных рёбер всё ещё лежавшего у стола мертвеца.

Вздрогнув, женщина пробормотала.

— Спасибо, госпожа Платино.

Отступив в сторону, она стала гораздо внимательнее смотреть себе под ноги.

Внутри просторного помещения с плотно утрамбованным земляным полом обнаружились знакомые лари из плотно подогнанных досок, в одном из которых даже оставалось немного риса. Но собирать его жрица не стала, направившись к другой постройке.

Здесь воры оставили двадцать не очень крупных, но красивых тёмно-фиолетовых луковиц, связанных во что-то вроде косички и пяток головой чеснока. Найденные овощи тут же отправились в корзину.

А девушка вспомнила подворье, где нашла повозку с уксусом и фарфоровой посудой. Судя по всему, там тоже проживала довольно зажиточная семья.

— Сабуро-ли! — обратилась она к спутнице, продолжавшей с грустной миной рассматривать выстроившиеся вдоль стен широкие стеллажи. — Нам идти в другой большой дом?

— Здесь ещё есть такие? — встрепенулась женщина.

— Такого, — с нажимом повторила бывшая рабыня, указав в сторону распахнутой двери склада. — Я не видеть. Я видеть…

Она свела ладони вместе.

— Меньше немного.

— Правильно говорить «немного поменьше», Платино-ли, — наставительно поправила её жрица и кивнула. — Ведите.

Однако, едва рассмотрев стоявшую у низкой ограды знакомую повозку, Ия поняла, что неизвестные мародёры успели побывать и здесь, забрав с собой ящики с посудой и несколько бутылок уксуса, хотя многие из них по-прежнему стояли в занесённой снегом телеге.

Недавняя невольница стала опасаться, что здесь им тоже вряд ли удастся отыскать что-нибудь интересное, но всё же решила осмотреть подворье более основательно.

Когда они вдвоём обошли жилой дом и оказались на заднем дворе, её спутница радостно вскрикнула, указав рукой в сторону одной из хозяйственных построек, где на дверях висела металлическая штуковина, сильно смахивавшая на замок.

Приблизившись, девушка рассмотрела покрытую пятнами ржавчины коробочку с проёмом посередине, где толстый штырь проходил сквозь петли на дверном полотне и косяке.

— Это должно быть ждумнджаги с едой, — возбуждённо проговорила женщина. — Если заидри узёл её ширамада.

«А сами-то мы как туда попадём? — хмыкнула про себя бывшая рабыня, но, вспомнив, как поступали в подобных случаях герои многочисленных кинобоевиков, принялась оглядываться в поисках какого-нибудь подходящего инструмента. — Нужен топор или лом».

Вот только на глаза попался лишь торчавший из снега камень, размером чуть больше строительного кирпича, непонятно, с какими целями поставленный хозяевами возле ближайшего угла соседней постройки.

Правда, он примёрз, и, чтобы сдвинуть с места, Ие пришлось пару раз стукнуть его торцом рукоятки тесака.

Морщась от обжигающего пальцы холода, недавняя невольница с трудом подняла тяжеленный камень над головой и, яростно выдохнув, обрушила на замок.

Раздался громкий металлический лязг, но запор устоял, отделавшись парой глубоких царапин.

Переведя дух, девушка нанесла ещё один удар, потом ещё.

— Позвольте мне, госпожа Платино, — попросила жрица, снимая с плеч корзину.

Отрицательно покачав головой, бывшая рабыня снова попыталась сбить замок, но опять безрезультатно.

Беззвучно выругавшись, Ия протянула камень спутнице.

Лязгнул металл. Выскочив из озябших пальцев, кирпич только чудом не попал женщине по ноге, заставив ту с визгом отскочить в сторону.

Но дужка замка выскочила из креплений.

Пока жрица приходила в себя, недавняя невольница, имевшая кое-какой опыт в ремонте простейших приспособлений и бытовой техники, просунула в образовавшуюся щель кончик тесака и, приноровившись, отогнула штырёк, вытащив его из закреплённых накладок.

Солидно скрипнули массивные кованные петли, открывая взору взломщиц низкое помещение со знакомого вида стеллажами, уставленными корзинами, деревянными и сделанными из бамбука коробочками, матерчатыми мешочками.

На вбитых в дальнюю стену колышках висели связки лука, чеснока и перца. На широкой, низенькой лавке в рядок стояли разнокалиберные кувшины и горшочки с плотно заткнутыми или обмотанными бумагой горлышками.

Висевшие на протянутых верёвках пучки трав и бумажные пакетики с нарисованными значками еле заметно заколыхались от ворвавшегося в дверь порыва ветра.

«Надо бы ещё писать по-датрогийски выучиться», — отметила про себя девушка, а вслух предупредила:

— Много брать, тяжело нести, Сабуро-ли.

— Я возьму только самое необходимое! — заверила спутница, оглядывая кладовую горящими от возбуждения глазами.

«Это она здесь надолго застряла, — раздражённо подумала бывшая рабыня, наблюдая за тем, как женщина неторопливо прохаживается вдоль полок, заглядывая в ящички и изучая содержимое корзин. — А нам ещё обратно тащиться по сугробам».

— Госпожа Сабуро! — окликнула её путешественница между мирами. Она уже знала, что, обращаясь к спутнице, следует употреблять слово «джавейра», означающее «госпожа» или что-то в этом роде, либо прибавлять к фамилии почтительное окончание «-ли». Или задействовать их вместе. Вот только наставница так толком и не разъяснила: какие обороты в каких случаях будут наиболее правильными с точки зрения местного этикета. — Я идти в дом одежда смотреть.

— Вы знаете, что нужно? — строго сведя брови к переносице, поинтересовалась собеседница.

— То, что одевать женщины, — подтвердила Ия, хорошо запомнившая, как выглядели невольницы толстого садиста, умершая на дороге крестьянка, знатная дама и её служанка.

— Ступайте, Платино-ли, — кивнула жрица и, тут же заинтересовавшись одним из висевших на верёвке пакетиков, добавила в спину удалявшейся спутнице, — берите только самое лучшее.

«Это само собой», — мысленно хмыкнула бывшая рабыня.

Добравшись до сквозной веранды, она вытащила из-за пазухи свою сумочку, чьё содержимое должно подтвердить её иномировое происхождение. Среди прочих вещей там оказались и резиновые перчатки. Бережёного и Бог бережёт. Правда, прежде чем их натянуть, девушке пришлось какое-то время отогревать своим дыханием скрюченные пальцы.

Размяв ладони, надела маску и только после этого заглянула в чуть приоткрытую дверь.

Как она и предполагала, на расстеленном по полу изорванном матрасе валялись кости с остатками плоти и длинными, спутанными волосами на оскаленном черепе.

«Правильно сделала, что не пошла сюда в прошлый раз», — шмыгнув носом, похвалила себя недавняя невольница.

Несмотря на холод, воздух в комнате был всё ещё пропитан запахом тлена и разложения. Судя по окружающей обстановке, после смерти хозяйки в комнату никто из людей не заходил.

На вбитых в стену колышках висела какая-то одежда. Одна походила на длинную накидку из грубой ткани, другая напоминала халат.

На низком деревянном ящике, покрытом резьбой, с облезлым лаком лежали свёрнутые стёганные одеяла.

Спать на скреплённых глиной камнях лежанки очень неудобно, но тащить за тридевять земель это мягкое великолепие Ие не захотелось.

Сняв с сундука постельные принадлежности, она снисходительно хмыкнула при виде аккуратного маленького замочка, который без труда сорвала, пустив в дело тесак.

Подняв крышку, начинающая мародёрша с удовлетворением убедилась, что не ошиблась, и хозяева здесь действительно проживали зажиточные. Разнообразные тряпки заполняли ящик до краёв.

Увидев лежащую сверху, аккуратно сложенную, тускло-синюю юбку, девушка, не удержавшись, примерила её к себе, вовремя вспомнив, что местные жительницы носят данный предмет туалета не на талии, а под грудью. То, что даже при этом пара сантиметров подола оказалась на полу, нисколько не смутило бывшую рабыню. Лишнее можно и подогнуть.

Рассудив, что не стоит ограничиваться одной юбкой, Ия сняла со стены накидку и, расстелив на одеяле, намеревалась сложить на неё выбранную одежду.

Кроме первой находки, недавней невольнице приглянулись две кофточки с завязками из лент, трое застиранных, но чистых штанишек из тонкого полотна, служивших аборигенкам нижним бельём, и две пары носочков.

Оценив получившуюся кучку, девушка не смогла справиться с любопытством и опять полезла в сундук. Кроме женской одежды, там хранились маленькие, явно детские юбочки, кофточки, какие-то курточки и штанишки. А на самом дне отыскались светло-жёлтая, почти белая юбка и такого же цвета кофта из прочной, кажется, льняной, ткани.

«А вот это хорошо будет смотреться», — довольно усмехнулась недавняя невольница, вытаскивая находку, и вдруг услышала, как кто-то произнёс грубым мужским голосом:

— Они здесь, Чалбон!

Метнувшись к выходившему на передний двор окну, перепуганная мародёрша сквозь щели в порванной бумаге увидела возле ограды усадьбы двух коренастых, одетых в невообразимое лохмотья мужиков с большущими корзинами за плечами.

— Что за огранды нах тендер мкун? — громко вскричал один из них, опираясь на длинную суковатую палку как на посох.

Выглянувшее сквозь прореху в тонких облаках солнце светило незваным пришельцам прямо в глаза. Поэтому, глядя в сторону дома, им приходилось щуриться, а один, кроме этого, ещё и приставил ладонь козырьком к глазам.

Недавняя невольница в свою очередь имела прекрасную возможность рассмотреть их грубые, изрезанные морщинами лица с редкими, клочковатыми бородёнками.

— Пойдём посмотрим, — зловеще усмехнулся мужчина с головой, обвязанной грязным, рваным платком, делавшим его похожим на зловредную ведьму из детского ужастика, вытаскивая из-за подвязанной вместо пояса верёвки короткую дубинку с металлическим набалдашником. — Кто ун гоенгехан вещи хунокчота?

«Упс! — испуганно пискнула Ия, прижимаясь к стене. — Это, наверное, те, кто обчистил тот богатый дом и взял фарфоровую посуду. Теперь хотят остатки унести. Вон у них и корзины для хабара».

Прислушиваясь к приближающемуся скрипу снега под ногами незваных гостей, бывшая рабыня торопливо связала углы накидки. Кто бы это не был, просто так бросать хорошие вещи она не собиралась.

Хорошо ещё, что мужчины отправились по их следам в обход дома. Когда они завернули за угол, девушка выглянула на веранду. Дверь в комнату открывалась внутрь и как раз со стороны переднего двора. Так, что недавняя невольница имела возможность, не высовываясь, наблюдать за тем, что происходит позади дома.

Видимо, жрица тоже услышала голоса новых визитёров, потому что встретила их у двери кладовой.

— Вот они! — вскричал один из пришельцев.

— Сним? — недоверчиво пробормотал второй и тут же выпалил. — Женщина!

— Что вы здесь делаете? — Сабуро сурово свела брови к переносице, но по голосу своей спутницы Ия поняла, что та сильно испугалась.

— Тикара милка ты? — криво усмехнулся мужчина с палкой-посохом, и его развязный тон очень не понравился бывшей рабыне. Она окончательно передумала выходить на веранду, продолжив наблюдение через приоткрытую дверь.

— Дайсин свой каллерг рот! — дрогнувшим голосом крикнула жрица. — Знаешь ли ты, кто перед тобой, грязный монгинин?

— Даун друга! — хохотнул незваный гость с дубинкой за поясом.

— Я Амадо Сабуро — служительница богини милосердия Голи из святилища Уйдик хан синионг и сестра начальника округа Буксао-но-Хайдаро! — отчеканила женщина, гордо вскинув подбородок.

— А чем докажешь… госпожа? — быстро переглянувшись с приятелем, спросил обладатель суковатого посоха. — Вдруг ты одежду с мёртвой служительницы сняла?

— Да как ты горишь но тоёти? — голос собеседницы звенел от благородного негодования, за которым легко угадывался страх. — Не веришь женщине из рода гау?

Сдёрнув с головы тряпку, она продемонстрировала голову, покрытую короткими чёрными волосиками.

Сомневавшийся визитёр, озадаченно крякнув, вновь посмотрел на своего приятеля.

— Так вас вроде бы двое было, госпожа? — поинтересовался тот у застывшей с гордым видом жрицы.

— Он в дом ушёл, — тут же подсказал ему спутник, указав на цепочку ведущих к веранде следов.

— Кто с вами госпожа? — кивнув, спросил первый мужчина.

— Это… — Сабуро явно растерялась, очевидно, не собираясь сообщать собеседникам об истинном происхождении бывшей рабыни. — Это госпожа Оно Кэтсо — супруга господина Кэтсо сенгма ганчхвалгдан из Хайдаро!

«Ну, теперь я хотя бы знаю, как она будет меня называть», — нервно хихикнула путешественница между мирами.

— Тоже женщина! — лицо мужика с дубинкой расплылось в неприятной ухмылке.

Обернувшись к дому, он громко позвал:

— Эй, госпожа Кэтсо, где вы там? Почему прячетесь? Выходите!

— Не бойтесь! — поддержал его приятель, не отводя тяжёлого взгляда от побледневшего лица жрицы. — Мы ничего плохого не сделаем. Вам даже понравится. Правда, Талбон?

— Ага! — хохотнул тот и, видимо, не в силах сдерживаться, почесал себе между ног.

— Бухангдаш! — голос жрицы сорвался на визг, но, даже пятясь в амбар, она всё ещё пыталась угрожать своему потенциальному насильнику. — Да я тебя джеромо именем богини!

— Я после петсоры выжил даун, дура! — рявкнул тот, перекрывая верещание женщины и делая шаг к ней. — Что мне твоя богиня? Где она была, когда я родителей, брата, жену с детьми хоронил? Думаешь, после такого я какой-то там Голи испугаюсь? Да плевал я на твою дженаджаю и твою богиню. Я такое видел, что мне уже ничего не страшно. Из всей деревни только пятеро осталось, и все мужчины.

Он гнусно осклабился, положив ладонь на заменявшую пояс верёвку.

— Ты, главное, сама не суммай соу и подруге своей скажи, чтобы не имейство. Тогда, может, и поживёте ещё. Неизвестно, когда Сын Неба своих чанг га с дорог уберёт. А нам с вами веселее будет…

Не дослушав собеседника, Сабуро с пронзительным визгом бросилась в амбар. Глумливо хохоча, потенциальный насильник устремился за ней.

Пока он ораторствовал, его приятель почти добрался до дома.

«Вот же ж!» — охнула Ия, чувствуя, как бешено колотящееся сердце ухнуло куда-то в ноги.

Перед тем, как взойти на веранду, мужик посмотрел в сторону кладовой и довольно ухмыльнулся, слушая доносившиеся оттуда крики. Судя по ним, Сабуро пока удавалось уворачиваться от преследователя, но тот явно её настигал.

Поправив верёвку на поясе, его приятель обернулся и встретился взглядом с перепуганными глазами недавней невольницы.

Отпрянув, та с треском захлопнула хлипкую дверь.

— Не прячься бого гатем! — разразился неизвестный хриплым, каркающим смехом. — Всё равно найду.

Выскочив из пяток, сердце Ии ударилось о твёрдый, деревянный пол и, отскочив, вернулось обратно.

«На сладенькое потянуло, педофил старый!» — окрысилась она, роняя узел с вещами и, крепко ухватившись за древко копья обеими руками, с пронзительным визгом выскочила из комнаты.

Уже стоявший на веранде мужик только и успел, что вскинуть густые, с проседью брови.

Стремительно преодолев разделявшее их расстояние, бывшая рабыня сделала неловкий, но молниеносный выпад, разжав левую ладонь, а правую руку вытянув на всю длину.

Вот только даже после всех перенесённых здесь страданий, Платина всё же оставалась слишком домашней, изнеженной и цивилизованной для этого мира, поэтому не смогла целенаправленно убить человека.

В последний момент копьё сменило траекторию, ударив не в живот, а в бедро.

Стрельба из лука, метание ножей и акробатические упражнения выработали у девушки прекрасный глазомер, который не подвёл, несмотря на незнакомое оружие.

Остро отточенный наконечник, направленный далеко не слабой рукой, без труда пробил стёганные штаны и почти полностью погрузился в мышцу.

Никак не ожидавший ничего подобного, незадачливый насильник заорал, перекрывая дребезжащим баритоном пронзительный визг недавней невольницы. Та, совершенно автоматически продолжая слитное движение, дёрнула копьё на себя, открывая широкую рану, из которой потоком хлынула кровь.

Не удовольствовавшись этим, Ия вновь замахнулась, но уже не так уверенно.

Не переставая орать, противник отпрянул, пытаясь зажать ладонью обильно кровоточащую рану. Ноги у него подкосились, и мужчина рухнул на присыпанные снежком доски веранды, стремительно превращаясь из альфа-самца в перепуганного, страдающего от боли человека.

— Что ты наделала, ганга? — совершенно другим, плаксиво-жалобным голосом вскричал незнакомец, и его морщинистое лицо исказила горестная гримаса. — У меня же кровь течёт! Как я ходить буду?

Бывшая рабыня, ошарашенная потрясающим результатом своих действий, так растерялась, что едва не бросилась ему на помощь.

Но тут из амбара выскочил второй пришелец. Видимо, шум снаружи отвлёк его от погони за жрицей.

— Что у тебя, Чолбан?

— Эта ганга меня чуть не убила! — всё ещё безуспешно пытаясь остановить кровь, проорал в ответ раненый и торжествующе посмотрел на девушку. — Вот и смерть твоя пришла гангагуханрён!

Опомнившись, недавняя невольница ещё раз ткнула его копьём, на сей раз целясь в грудь.

Полулёжа на боку, мужчина отбил её выпад дубинкой. Но не очень удачно. Скользнув вдоль палки, наконечник острой гранью рассёк ему пальцы.

Бросив оружие, он дико завизжал, сжимаясь в комок и прикрывая лицо окровавленными руками.

Но и сейчас в горячке боя Ия не смогла нанести смертельный удар.

Стремясь на помощь подруге, она пинком отшвырнула дубинку с веранды и окрылённая победой бросилась к амбару.

Второй противник уже ждал её, с мерзкой улыбочкой поигрывая своим длинным сучковатым посохом.

— Я не бить, ты не бить, мы уходить? — без особой надежды на взаимопонимание предложила путешественница между мирами, почему-то сразу сообразив, что с этим соперником легко справиться не удастся.

— Ты что, из яманин? — на миг вскинул брови мужчина и тут же усмехнулся. — Тогда я тебя обязательно убью. Чолбан мне как брат. Он не для того выжил, чтобы какая-то смагхин ямани в него чжалым тыкала.

Убедившись, что миром разойтись не получится, бывшая рабыня сделала молниеносный выпад, отбитый противником с лёгкостью необыкновенной. А вот она едва успела подставить древко под удар длинной, шишковатой дубинки.

Уже через несколько секунд девушка отчётливо поняла, что столкнулась если не с великим мастером боя на шестах, то с одним из его учеников.

Несмотря на это, она старательно уворачивалась при каждом удобном случае, ставя на пути посоха копьё, но всё же ей уже попало два раза по рёбрам и один раз по плечу.

Поскольку удары приходилось, что называется, «на излёте», они получились не очень болезненными, однако недавняя невольница не сомневалась, что противник очень быстро достанет её в полную силу. Тогда она не сможет двигаться в прежнем темпе, и мужчина её убьёт. А может, оглушит до потери сознания, чтобы изнасиловать, но потом всё равно убьёт.

Оставалось только пуститься в бегство. Но для этого необходимо хотя бы на несколько секунд разорвать дистанцию.

Вот только противник всё время атаковал, не давая Ие перевести дух.

Несмотря на то, что снег под ногами затруднял движение, бывшей рабыне пока удавалось спасаться от градом сыпавшихся ударов, однако приходилось всё время отступать: то пятясь назад, то шарахаясь в сторону, выбирая подходящий момент для бегства. Вряд ли этот приземистый, коротконогий мужик в длиннополом армяке сможет за ней угнаться. А оказавшись в безопасности, она немного отдохнёт и придумает что-нибудь для спасения Сабуро.

Активно перемещаясь по двору, бойцы вновь очутились возле распахнутой двери кладовой.

Предплечье девушки взорвалось болью. Рука онемела, почти потеряв чувствительность. Мелькнула отчаянная мысль: «Вот и песец пришёл».

Круглое лицо врага с клочковатыми усами и бородёнкой расплылось в торжествующей улыбке.

В этот момент из амбара, пронзительно вереща, выскочила жрица с воздетым над головой горшком.

Вздрогнув, мужик попытался развернуться, но не успел. Объёмистый сосуд ударил его по прикрытому тряпьём затылку и с грохотом раскололся, обдав неудачливого насильника потоком чёрной жидкости со странно знакомым запахом.

Макун, выронив палку, плюхнулся на колени, смешно хрюкнул и, завалившись на бок, рухнул в снег.

От осознания того, что она только что чудом избежала смерти, Платину охватило сильнейшая, никогда ранее не испытываемая эйфория. Адреналин в крови просто зашкаливал, буквально разрывая мозг.

Во всё горло заорав что-то матерное и несвязное, она замахнулась копьём, твёрдо намереваясь добить того, кто едва её не прикончил.

— Нет!!! — закричала женщина, каким-то непостижимым образом оказываясь пред разъярённой Ией и, широко раскинув руки, прикрыла собой с трудом ворочавшегося на земле мужика. — Нельзя!

— Пусти! — по-русски рычала путешественница между мирами, пытаясь добраться до поверженного врага. — Я убью этого урода!

— Нет! — упрямо твердила жрица, отталкивая её от мужика. — Я не дам тебе его убить! Нельзя! Я давала клятву Голи! Если хочешь — убей сначала меня!

Её взгляд горел такой непреклонной фанатичной решительностью защитить раненого, что девушка попятилась. Наваждение, заволакивавшее багровыми языками пламени сознание, схлынуло, прочищая мозг, и она даже испугалась того, что намеревалась совершить. Окончательно приходя в себя, недавняя невольница сильнейшим пинком отбросила в сторону суковатый посох, вымещая на том всю оставшуюся злость.

— Нам надо идти, Платино-ли, — облегчённо выдохнув, сказала женщина, опуская заметно дрожащие руки.

— Пойдёмте, Сабуро-ли, — кивнула Ия.

— Подождите! — вдруг встрепенулась собеседница. — Я корзину возьму.

— Убью нанджимохаи! — сдавленно прохрипел мужчина, приподнимаясь на дрожащих руках.

— Да пошёл ты… — замахнувшись, прошипела Платина по-русски, но вспомнив бурную реакцию спутницы на попытку добить негодяя, перевернула копьё и врезала упорному противнику тупым концом по лбу.

Бывшей рабыне как будто послышался какой-то мерзкий хруст, но тут из амбара вышла жрица с корзиной за спиной.

— Я тоже идти за вещи! — вскричала девушка, отвлекая внимание Сабуро от уткнувшегося мордой в землю мужчины.

Раненого на веранде уже не было. Судя по полосе розового снега, тот заполз в соседнюю комнату.

Плюнув на плотно прикрытую дверь, недавняя невольница влетела в соседнее помещение, схватила валявшийся на полу узел и выбежала на передний двор, где, ступая по старым следам, пробиралась к проёму в ограде жрица.

Торопясь за ней, Ия завернула к знакомой тележке, на ходу прихватив одну из оставшихся бутылей уксуса.

— Не задерживайтесь, Платино-ли! — глянув через плечо, поторопила её спутница.

— Идти! — отмахнулась бывшая рабыня.

Перед тем, как покинуть подворье, она оглянулась. Раненый в ногу мужчина, выбравшись из комнаты, сидел на веранде и грозил им вслед кулаком.

Переполнявшие девушку эмоции рвались наружу градом слов. Ей ужасно хотелось высказаться, выплеснуть первые впечатления. Вот только любые разговоры сейчас могли сбить дыхание, а им надо спешить.

Шагавшая поодаль женщина тоже помалкивала, хотя недавняя невольница и заметила, как беззвучно шевелятся её губы.

«Молится, наверное, — почему-то решила путешественница между мирами. — Может, мне тоже попробовать?»

Вот только из всех православных молитв она знала лишь «Отче наш» да и то не могла бы ручаться за точность. Но надо же кого-то поблагодарить за её чудесное спасение? И девушка сказала про себя: «Спасибо, боже, если ты есть, за то, что не дал меня убить».

И вдруг ей показалось, что где-то на грани сознания тихо прошелестело: «Не за что».

От неожиданности Платина едва не упала, споткнувшись о прикрытый снегом камень.

— Вот же ж! — выругалась она вслух, упираясь копьём в землю. — Померещится же такое!»

Опомнившись, бывшая рабыня сообразила, что дошла до ворот деревни.

— Нам надо спешить, Платино-ли! — тяжело дыша, проговорила жрица. — Мы и так сильно задержались из-за этихбухганинг.

— Я быстро, — заверила её Ия. — Идите.

Покачав головой, женщина продолжила свой путь, время от времени оглядываясь через плечо.

Недавняя невольница ударом тесака разбила горлышко кувшина. Нацедив уксус в сложенную лодочкой ладонь, тщательно протёрла ей узел с новой одеждой, сапоги, низ джинсов, полы кафтана. После чего вытерла руки снегом и, стащив резиновые перчатки, сунула их в сумку.

Почувствовав, что её начинает потряхивать, словно в лихорадке, девушка поначалу чуть не испугалась, решив, что вернулась болезнь, но скоро поняла, что это не петсора, а так называемый «отходняк» — адреналиновый откат. Реакция организма на только что перенесённый стресс.

Вспомнив самодовольную рожу обладателя суковатого посоха, бывшая рабыня передёрнула плечами и, перед тем как устремиться в погоню за ушедшей далеко вперёд жрицей, бросила быстрый взгляд через плечо, с облегчением убедившись, что деревенская улица по-прежнему остаётся пугающе пустынной.

Ветер усиливался. Небо серело, всё плотнее затягиваясь тучами. Женщина тяжело дышала, держась за лямки корзины.

— Сабуро-ли! — поравнявшись, окликнула её Ия, а когда та повернула к ней усталое лицо, подняла копьё со словами. — Нести легко.

Кивнув, жрица опустила свою ношу на снег.

— Да, так будет лучше.

Они продели древко сквозь лямки, привычно взгромоздив оружие на плечи, и вновь зашагали по дороге.

В том месте, где та поворачивала, недавняя невольница ещё раз оглянулась. Но из ворот деревни так никто и не вышел.

Метель постепенно усиливалась, засыпая их следы.

«Если я тому череп проломила, то и второй тоже не жилец, замёрзнет или истечёт кровью, — внезапно подумала девушка, ощутив, как по мокрой от пота спине пробегают холодные мурашки. — Это значит, я двух человек убила?»

Но тут она вспомнила, как слуги толстого работорговца перебили крестьян, как этот садист мучил её после побега, и, молча оскалившись, подумала с неожиданной злобой: «А что, мне их надо было в губы целовать? Сами напросились. После эпидемии здесь народа и так не осталось, а эти уроды сразу стали из себя крутых самцов строить. Если ещё раз кто полезет — опять по башке вдарю или в брюхо ткну, и будь что будет!»

Мысленно выругавшись, путешественница между мирами поправила лежащее на плече копьё. Очень хотелось пить, но она ещё не чувствовала себя настолько здоровой, чтобы безбоязненно пить ледяную воду. Не хватало ещё какую-нибудь ангину заполучить.

Небо продолжало затягивать тучами, сквозь редкие прорехи которых ещё пробивался солнечный свет.

Когда они вернулись к тому месту, где вышли на дорогу, оставленные ими следы уже слегка припорошило.

Если кто-то из оставшихся в вымершей деревне раненых всё же выживет, то наверняка захочет отомстить своим обидчицам, а для этого придётся отыскать их убежище.

Бывшая рабыня не сомневалась, что местные жители знали о домике в горах, вот только те, кому известно его точное местонахождение, скорее всего, уже мертвы. Иначе почему они не перебрались в избушку из вымирающей деревни?

Как бы то ни было, гипотетическая возможность неожиданного визита потенциальных мстителей — не та проблема, которой стоит забивать себе голову именно сейчас.

Рассудив подобным образом, Ия остановилась у зарослей кустарника. Здесь им придётся снять корзину с копья.

Глянув на тяжело дышавшую спутницу, недавняя невольница взгромоздила тяжеленный короб себе на плечи, передав ей свой узел с одеждой.

Под деревьями ветер не бил в лицо, и даже казалось теплее, но снег также сыпал сверху, потихоньку наметая сугробы.

Пригнувшись и опираясь на копьё, как на посох, девушка размеренно шагала вверх по склону, всё время слыша за спиной хриплое, с тихим присвистом дыхание жрицы.

— Отдыхать, Сабуро-ли? — предложила бывшая рабыня, с трудом помогая встать на ноги поскользнувшейся женщине.

— Нет, Платино-ли, — решительно отказалась та, вытирая мокрое от снега и пота лицо.

Когда они спустились в первую долину, начало стремительно темнеть, а сугробы там оказались такой глубины, что путешественницы иной раз проваливались в них почти по пояс.

Силы стремительно таяли. Влага щедро пропитала одежду Ии, добавляя свой вес к тяжести переполненной корзины за плечами. Несмотря на все предосторожности, снег каким-то образом попал в левый сапог и, растаяв, неприятно холодил ступню. Теперь недавняя невольница и сама почувствовала, что не против привала, пусть даже самого короткого.

Поэтому, когда спутница окликнула её, девушка с удовольствием остановилась и, обернувшись к тяжело дышавшей жрице, хрипло спросила:

— Что вы хотеть, Сабуро-ли?

— Давайте отдохнём под этим деревом? — собеседница указала на невысокую, разлапистую ель, чьи густые, засыпанные снегом ветки спускались почти до самой земли. — Разведём костёр, погреемся, а утром пойдём в домик.

Заметно похолодало, поэтому перспектива ночёвки в лесу бывшую рабыню не привлекала, вот только идти дальше не хватало сил..

— Хорошо, Сабуро-ли, — согласилась она, но тут ветер донёс до них далёкий, тоскливый вой.

Спутницы испуганно переглянулись, а перед мысленным взором Ии предстали обглоданные человеческие кости, коих она в последнее время нагляделась предостаточно.

— Идти надо, Платино-ли, — выпалила жрица, со стоном поднимая узел с одеждой.

Молча кивнув, недавняя невольница вновь зашагала вверх по склону.

Когда они добрались до перевала, голоса хищников не только не затихли, но даже как будто-бы начали приближаться.

Страх, как всегда, оказался мощнейшим допингом. Девушка ломилась через лес, не разбирая дороги. Позабыв о возможной простуде, она на ходу хватала снег и жевала, пытаясь хотя бы немного утолить мучившую её жажду.

Внезапно вокруг воцарилась благословенная тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в верхушках деревьев да шорохом медленно опускавшихся снежинок.

У путешественницы между мирами появилась робкая надежда на то, что волки, не заметив их, отыскали себе более подходящую добычу.

Однако прорезавший сумерки вой разрушил чаяния бывшей рабыни, к тому же ей показалось, что на этот раз голоса зверей звучат как будто по-другому. Теперь в их песне вместо тоски и ожидания слово бы слышалось торжество.

«Неужели напали на наш след!» — охнула Ия, попытавшись сбросить мешавшую бежать корзину.

— Нет, Платино-ли! — вскричала жрица, хватая её за руку. — Мы почти дошли. Слышите ручей? Если оставим еду и одежду, она пропадёт — волки всё порвут. Я бы поменялась с вами местами, но у нас нет времени. Прошу: потерпите ещё немного.

«Мертвецам еда не нужна», — мрачно проворчала про себя недавняя невольница, но всё же кивнула в знак согласия, тем не менее решив сбросить груз при первом же удобном случае.

Однако спутница, словно предчувствуя подобную возможность, всё время шла рядом, а иногда даже поддерживая корзину за плетёное дно.

Несмотря на подобную помощь, плечи у девушки ныли всё сильнее, сердце в груди бешено колотилось, лёгким не хватало воздуха, а ноги так налились тяжестью, что каждый шаг давался неимоверным усилием воли.

Вой, доносившийся, кажется, не только сзади, но и с обеих сторон, ещё какое-то время подстёгивал измученную беглянку, но даже это сильнодействующее средство помогало всё слабее.

В отчаянье бывшая рабыня уже собиралась сбросить корзину и лезть на ближайшую сосну, таща за собой упрямую жрицу, но деревья внезапно расступились, и она едва не свалилась в овраг, на дне которого, болтая о чём-то своём, бежала вода.

Несмотря на опустившиеся сумерки, Ия сразу узнала это место, сообразив, что вышла к знакомому ручью метрах в двухстах от избушки.

— Бегите, Платино-ли! — хрипло закричала спешившая сзади спутница.

Обернувшись, недавняя невольница поначалу ничего не поняла, но быстро рассмотрела, как по белому склону скользят меж деревьев тёмные тени.

«Сейчас будет: или как в жизни — и нас сожрут, — подумала она, рывком поднимая на ноги в очередной раз упавшую жрицу. — Или как в кино — и мы спасёмся в последнюю минуту».

Ноги вязли в снегу, кусты и ветки цеплялись за длинные полы одежды, уши резал торжествующий вой, а глаза с мольбой и надеждой смотрели на крайне медленно приближавшуюся избушку.

Носок сапога девушки запнулся за камень, и она рухнула в тощий сугроб, с ужасом понимая, что больше не сможет подняться.

Задыхаясь, бывшая рабыня всё-таки попыталась сбросить корзину, но женщина вновь не дала ей этого сделать.

— Вставайте, Платино-ли! — прохрипела жрица, схватив за шиворот обессилевшую спутницу. — Бегите, иначе мы умрём!

Колени Ии подломились, и последние три десятка шагов Сабуро буквально волокла её на себе.

Рухнув на утоптанный земляной пол, недавняя невольница повернулась на бок и принялась жадно хватать воздух пересохшим ртом.

С грохотом задвинув засов, женщина рухнула рядом.

Какое-то время они тяжело дышали, не имея сил ни шевелиться, ни говорить.

Девушка со стоном избавилась от матерчатых лямок и села, опираясь руками о землю.

За дверью послышался негромкий шорох и царапанье когтей по дереву, сопровождавшееся недовольным рычанием.

— Да пошёл ты! — неожиданно даже для самой себя заорала путешественница между мирами. — Что съел, задница мохнатая?!

Войдя в азарт, она выдала несколько совсем уж непечатных выражений, но быстро опомнилась, подумав, что ей вновь необыкновенно повезло второй раз за день.

— Что вы сказали, Платино-ли? — поинтересовалась совершенно не различимая в темноте жрица, видимо, весьма впечатлённая экспрессивной речью спутницы.

— Я сказала, что мы не бояться волков, — остывая, объяснила бывшая рабыня. — Пусть идёт в лес и ищет оленя.

Собеседница недоверчиво хмыкнула, но от дальнейших расспросов воздержалась.

Ия достала из-за пазухи сумку, нашарила в ней зажигалку, и мрак прорезал крошечный огонёк.

Перед уходом они тщательно очистили печь от золы, так что теперь пришлось почти на ощупь ломать тонкие сучья, аккуратно складывая их в топку.

Когда по стенкам избушки заплясали отблески пламени, уставшие путницы принялись за разборку трофеев.

Кроме лука и чеснока, запасливая жрица уложила в корзину связку острого красного перца, несколько подписанных бумажных пакетиков с шуршащим содержимым и два маленьких горшочка, чьи горловины были не только прикрыты глиняными крышками, но и обернуты закреплённой верёвкой промасленной бумагой.

Когда женщина с торжествующим видом раскупорила один из них, недавняя невольница явственно уловила всё тот же знакомый запах, пробивавшийся сквозь всё ещё исходившую от одежды, хотя и изрядно ослабевшую уксусную вонь.

«Неужели соевый соус?» — догадалась девушка, а довольно улыбавшаяся спутница выложила на подиум связку мелкой сушёной рыбы.

«Сюда бы ещё пива», — невольно сглотнув, мечтательно вздохнула путешественница между мирами.

— А вы что принесли, Платино-ли? — поинтересовалась жрица, с усилием вытаскивая из корзины так и не пригодившуюся меховую накидку.

Бывшая рабыня развязала свой узел. Спутница брала каждую вещь и осматривала её настолько тщательно, насколько позволяло скудное освещение.

Но увидев светло-жёлтую юбку отпрянула, удивлённо вскинув брови.

— У вас кто-то умер, Платино-ли?

— Нет, — растерянно покачала головой собеседница, тут же спросив, — почему вы так говорить?

— Эта одежда саунтанг, — наставительно казала женщина. — Её одевают только тогда, когда умирает близкий родственник. Или Сын Неба. Вы зря её взяли.

— Я-то откуда знала, — проворчала Ия по-русски, пояснив в ответ на вопросительный взгляд спутницы. — Я не носить её. Оставить тут.

— Лучше сразу уберите в сундук. — предложила жрица.

Видя нешуточное беспокойство спутницы, недавняя невольница тут же направилась к стоявшему у стены ларю.

Прочие предметы туалета, прихваченные в вымершей деревне, были признаны вполне годными и подходящими для девушки её возраста и положения.

Перед тем как сесть за поздний ужин, девушка осторожно выглянула наружу. Разгулявшаяся метель швырнула ей в лицо сноп холодных, колючих снежинок, а в царившей вокруг чёрной круговерти было невозможно что-либо рассмотреть.

Выстывшая за день лежанка прогревалась очень неохотно, поэтому спать легли, завернувшись во все имевшиеся тряпки. Несмотря на высосавшую мышцы усталость, переполненное впечатлениями сознание мешало уснуть. В своём мире бывшей учащейся циркового колледжа уже приходилось участвовать в рискованных трюках, но там, дома, она ни разу в жизни не оказывалась так близко от гибели. В этот день смерть дважды прошла совсем рядом, и оба раза Платину спасало только чудо. Внезапно Ие показалось, что в воздухе как будто появился лёгкий, еле ощутимый запах корицы и тут же пропал.

«Уже еда мерещиться начинает», — с грустью подумала она.

Лежащая поодаль женщина вдруг тихо всхлипнула, и недавняя невольница поняла, что её спутница тоже не спит, хотя старается дышать размеренно и ровно.

Так они обе и притворялись, пока благодатный сон всё же не снизошёл на них, дав отдых измученным нервам.

Утром метель почти стихла, от волков и следа не осталось, а с ними исчезли и вчерашние страхи. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, девушка отправилась в овраг.

После завтрака, состоящего из щедро политого соевым соусом варёного риса, жрица насыпала в фарфоровые чашечки по щепотке содержимого одного из бумажных пакетиков и залила крутым кипятком.

— Это чуа, — пояснила она бывшей рабыне. — Пейте, Платино-ли. Только осторожно.

— Надо немного ждать? — уточнила та, хорошо помня, как заваривали чай у них дома.

— Нет, нет, — энергично запротестовала собеседница. — Пейте сейчас, иначе вкус будет уже не тот.

Пожав плечами, Ия сделала маленький глоток. Ничего из ряда вон выходящего. Обычный травяной отвар. Хотя это, конечно, гораздо вкуснее, чем пить простую воду.

— В мудрых книгах сказано, что петсора всегда исчезает зимой, — блаженно щурясь, проговорила женщина. — Сын Неба скоро обязательно освободит дороги. Через три, нет через четыре дня попробуем ещё раз добраться до Букасо. Только бы Вечное Небо уберегло моего брата и его семью.

— Не надо ходить, Сабуро-ли, — возразила недавняя невольница и в ответ на недоуменно вздёрнутые брови собеседницы разъяснила, тщательно подбирая слова. — Сначала смотреть, потом ходить. Есть гора близко идти. Там дорога видно. Мы смотреть. Есть следы — мы идти, нет следы — мы ждать.

— Да, — подумав, согласилась спутница. — Так будет лучше.

Прихваченные из вымершей деревни овощи и специи смогли сделать рис более аппетитным, от чего переносить невольное затворничество стало чуть легче.

Воспользовавшись образовавшейся отсрочкой, путешественница между мирами продолжила интенсивное изучение местного языка, который сама Сабуро называла то датогайским, то тонганским. В любом случае, именно он являлся основным и государственным на территории той страны, где оказалась Платина. Кстати, с названием государства всё тоже оказалось не так просто.

Преподавательница долго, подробно и малопонятно объясняла озадаченной ученице значение эпитета «муннджанг», используя все ранее изученные понятия. Наконец, дабы сберечь мозг, Ия определила его для себя как: «любимая богами». То есть ей повезло попасть в страну, жители которой считают, что именно к ним высшие силы относятся с наибольшей симпатией.

Как она и предполагала, местное общество имеет строго сословный характер. Для лучшего понимания и дабы не запутаться окончательно, раскладывая по полочкам полученную информацию, девушка решила про себя использовать термины и понятия, известные ей из истории родного мира.

По рассказам Сабуро выходило, что всё население здесь в самых общих чертах делилось на рабов, лично свободных простолюдинов и дворян. Последние две категории также имели свою ещё не вполне понятную градацию.

Так спутница недавней невольницы принадлежала к наиболее многочисленной части благородного сословия, называемой «гау», и, судя по всему, являвшейся «средним классом» местного дворянства. Выше их по общественному положению располагались «вандзи» — местная элита элит, о которых служительница культа говорила мало и с большим почтением.

Нижний слой привилегированного сословия именовали «хокару». Ничего подобного в знакомой истории Ия вспомнить не смогла. Это были дети благородных отцов, рождённые не законными жёнами, а столь же законными наложницами.

К несказанному удивлению путешественницы между мирами выяснилось, что местные альфа-самцы, кроме главной супруги, имеют право совершенно официально заводить себе столько сожительниц, сколько смогут содержать.

Платина неоднократно переспрашивала собеседницу, стараясь сформулировать вопрос по-новому, но все её ответы, сопровождавшиеся пространными разъяснениями, не оставляли никакого сомнения в том, что она попала в страну, где многожёнство является совершенно законным и обыденным явлением, а положение наложницы богатого и знатного мужчины в глазах аборигенов выглядит почётным и привлекательным.

Детей этих женщин и называли «хокару». Они так же считались благородными и имели все полагающиеся привилегии. Однако их потомки уже не будут дворянами, если, конечно, отцы не подсуетятся и, устроившись на государственную службу, не достигнут определённого ранга или не выслужат положенное количество лет.

А сделать это, по словам Сабуро, совсем непросто. Для начала следовало сдать экзамен, подтверждающий знание священных книг, истории и ещё чего-то, что путешественница между мирами пока не понимала.

В случае успешного прохождения данного испытания, соискатель становился младшим чиновником, которого власти могли послать в любой, самый отдалённый уголок страны.

Если же молодой дворянин проваливался на экзамене, то вновь попытать счастья стать государственным служащим он мог только через три года.

Ия жадно впитывала сведения об особенностях структуры здешнего привилегированного сословия, но гораздо больше её интересовало место женщины в том мире, где ей придётся провести остаток своей жизни.

А вот с этим всё оказалось не просто плохо, а совсем отвратительно. Даже дворянки не имели практически никаких прав, находясь в полной зависимости и подчинении сначала отца, потом мужа, а в случае его смерти — старшего сына.

Когда Платина робко поинтересовалась, каким образом женщина может заработать себе на жизнь, собеседница посмотрела на неё с явным непониманием.

Значительно откашлявшись, она наставительно пояснила, что долг благородной дамы — рачительно вести хозяйство, всячески ублажать мужа, а главное — рожать побольше сыновей, чтобы было кому совершать моления и ритуалы почитания предков.

Всё остальное женщину просто не касается, ибо обеспечивать семью деньгами — обязанность мужчины.

— Разве у вас не так? — спросила жрица после короткой лекции.

— По всякому бывает, Сабуро-ли, — уклончиво ответила бывшая рабыня, всячески старавшаяся избегать разговоров о её мире. Но тут имел место прямой вопрос, а значит, надо что-то говорить. — У нас и женщины деньги зарабатывают.

— И что же они делают? — заинтересовалась спутница.

— Торгуют, шьют одежду, готовят вкусную еду, — взялась перечислять Ия. — И делают ещё много вещей, названия которых нет в вашем языке.

— Подобные занятия приличествуют разве что простолюдинкам, — презрительно скривила губы собеседница.

— Учат детей, — продолжала задетая за живое девушка. — Лечат людей и животных… Даже служат на государственной службе!

— Не может быть! — ошарашенно охнула служительница культа. — У вас есть женщины-чиновники?

— У нас их много, — гордо заявила путешественница между мирами. — Есть даже очень важные. Начальники округов, как ваш брат, или даже начальники областей!

— Уж не хотите ли вы сказать, госпожа Платино, что ваши женщины командуют мужчинами? — крайне недоверчиво усмехнулась жрица.

— Да, госпожа Сабуро, — подтвердила Ия. — И очень часто.

Судя по растерянно-ошарашенному лицу, известие о том, что в мире спутницы женщины занимают руководящие посты, поразило собеседницу не меньше, чем картинки и видео на экране смартфона.

Придя в себя, жрица вдруг спросила:

— А чем занимается ваша достойная матушка, Платино-ли?

— Она помогает отцу, — машинально ляпнула бывшая рабыня.

— Вот как! — вскинула брови женщина, тут же поинтересовавшись. — Ваш благородный родитель, должно быть, служит чиновником?

Девушка мысленно выругалась. Долгое время ей удавалось избегать разговоров о родителях, то ссылаясь на плохое знание языка, то искусно переводя беседу на другую тему.

Однако неизбежное случилось, и необходимо что-то отвечать, иначе спутница может насторожиться и даже, чего доброго, заподозрит её в неискренности.

А недавняя невольница понимала, как важно сохранить доверительные отношения со служительницей культа, принадлежащей к знатному роду и имевшей брата главой местной администрации.

Вот только рассказывать правду Ия уже не хотела. Судя по последним беседам с Амадо Сабуро, та вполне может посчитать занятие четы Платиных «недостойным».

Как нельзя кстати девушка вспомнила, что, если верить историческим фильмам и книгам, всякого рода артисты в Средние века считались людьми даже не второго, а третьего сорта. Конечно, она не в своём мире, но пока что нет никакого основания полагать, будто бы здешние дворяне относятся к цирковым по-другому.

Однако и обманывать жрицу не хотелось. Как никак, женщина самоотверженно ухаживала за ней во время болезни и, в конечном счёте, спасла жизнь.

Но Сабуро — всё же жительница этого мира, воспитанная в соответствии с его нравами, обычаями и представлениями о правильном устройстве общества. Вряд ли она сможет понять жизнь России двадцать первого века. Скорее всего, будет судить о ней, опираясь на привычные для себя понятия. Поэтому путь лучше думает, что они принадлежат к одному социальному слою.

В противном случае, Ия опасалась, что их отношения могут сильно измениться. Она судорожно сглотнула, лихорадочно гадая, какое занятие не вызовет у привередливой спутницы очевидного отторжения?

Называть отца «чиновником» как-то не хотелось. Уж очень негативное значение имело это слово на её родине.

Тут девушка вспомнила, что в молодости её родитель пять лет отслужил по контракту в вооружённых силах и даже вроде бы умудрился повоевать где-то на Кавказе. Хотя сам отец не очень-то любил вспоминать об этом периоде своей биографии, путешественница между мирами посчитала, что вполне может назвать его воином.

— Вот как? — в который раз за время разговора удивилась собеседница. — Но почему на картинках в те-ле-ф-не я не видела вашего почтенного отца с оружием?

— Наши воины не делают такие картинки, — после секундного замешательства нашлась с ответом Ия. — Может случиться плохое.

— Удачи не будет, — понимающе кивнула жрица, добавив с философской интонацией в голосе, — у каждого народа свои приметы и обычаи.

— Это так, Сабуро-ли, — с облегчением выдохнула девушка, радуясь, что, почти не соврав, соскочила со столь щекотливой темы.

Но тут её спутница встрепенулась.

— Чем же тогда помогает отцу ваша матушка? Неужели она тоже воин? О Вечное небо, так у вас и женщины воюют?

— Бывает и такое, Сабуро-ли, — выигрывая время, важно кивнула бывшая рабыня, кляня себя за длинный язык и совершенно не представляя, что говорить. — Но моя мама — не воин. Она… Она помогает отцу… своей заботой.

Жрица облегчённо рассмеялась.

— Тогда все наши благородные дамы тоже помогают своим мужьям. Долг супруги — содержать дом так, чтобы господин чувствовал себя в нём уютно, отдыхая от трудных дел и забот. Но вы же сказали, что у вас женщины сами зарабатывают деньги. Почему же ваша матушка так не поступает? Или подобные занятия даже у вас считаются недостойными супруг благородных мужей?

— Нет, нет, — энергично запротестовала Ия. — Многие благородные дамы зарабатывают даже больше своих мужей. Но… мой отец… часто менял место службы, и у матери не хватало времени найти достойный заработок.

— У нас чиновников тоже иногда посылают служить далеко от дома в разные места, — понимающе покачала головой собеседница, но в её голосе девушке впервые послышалось плохо скрытое недоверие.

Видимо, тоже ощутив внезапно возникшую между ними неловкость, спутница спросила:

— Видимо, ваш отец не простой воин, а какой-то начальник?

Путешественница между мирами согласно кивнула, тут же на всякий случай предупредив:

— Только я в этом ничего не понимаю.

— Я и сама не разбираюсь в воинском искусстве, — поморщившись, поспешила успокоить её жрица. — Мне интересно, как высоко ценит ваш правитель своих воинов?

— Мой отец — небольшой начальник, — продолжила вдохновенно врать недавняя невольница. — Но мы хорошо жили. У нас было всё, что нужно.

— А сколько у вашего отца слуг и наложниц? — спросила собеседница, как показалось Ие, с лёгкой издёвкой.

— У нас, — со значением произнесла Платина. — Мужчина может иметь только одну жену и никаких наложниц.

Она с трудом сдержала улыбку, представив себе реакцию мамы на желание отца жениться ещё раз.

Вопрос о слугах она нарочно проигнорировала, рассчитывая на то, что после её слов собеседница сама о них забудет. Так и получилось.

— Вы ещё слишком молоды, Платино-ли, — грустно вздохнула служительница культа. — И не знаете, что мужчина из-за преобладания в его организме светлой сущности никогда не сможет удовольствоваться одной женщиной. Такова уж их природа… Или ваши мужчины совсем не похожи на наших?

— Я мало знаю ваших мужчин, Сабуро-ли, — отведя взгляд, проворчала девушка. — Но, думаю, они ничем от наших не отличаются. Только, если у нас жена узнает, что её муж… проводит время с другой женщиной, она сильно обидится и может даже уйти от него.

— Уйти? — удивилась собеседница. — Но как же… Ах! Да! Я всё время забываю, что ваши женщины могут сами зарабатывать себе на жизнь. А что происходит с детьми?

— Они остаются с матерью, — ответила путешественница между мирами. — Но отец даёт деньги, пока они не станут взрослыми.

Жрица задумалась, сурово сведя брови к переносице.

— Вам будет очень трудно в нашем мире, госпожа Платино, — наконец заговорила она мягким, как будто даже извиняющимся тоном. — Иные, непривычные законы и обычаи. Но если вы действительно не можете вернуться…

Она выжидательно посмотрела на девушку.

— Я бы очень этого хотела, госпожа Сабуро, — вздохнула та, чувствуя наворачивающиеся на глаза слёзы. — Но не знаю как и, наверное, никогда не узнаю.

— Тогда вам придётся жить так, как принято у нас, — наставительно сказала спутница и ободряюще улыбнулась. — Не пугайтесь. Всё не так страшно, как может показаться. Пусть наши женщины не служат чиновниками, но наши мужчины не меньше ваших заботятся о них. Если чья-то жена плохо одета, лишена украшений или, не допусти Вечное небо, недоедает, — это величайший позор для благородного человека. Его перестают уважать, с ним никто не считается, и ему остаётся только сбежать куда-нибудь или покончить счёты с жизнью. Добродетельная, скромная супруга — краса и опора каждой семьи. Она не только рождает сыновей, продолжение благородного рода, но и создаёт дома уют, давая возможность господину набраться сил для новых трудов на благо Сына Неба.

— Я понимаю, чем занимается законная супруга, — с самым серьёзным видом проговорила Ия. — Но что делают наложницы?

Однако столь каверзный вопрос ни сколько не смутил собеседницу. Устроившись на лежанке поудобнее, она прочла целую лекцию, из которой слушательница уяснила единственное по-настоящему важное отличие законной (старшей или главной) жены. Именно её сыновья автоматически получают потомственное дворянство, наследуя титул, земли и имущество отца.

Кроме того, первую (главную) госпожу муж обязан брать с собой на всякого рода официальные мероприятия: вроде свадеб, похорон, праздников и храмовых церемоний.

Но вот подлинной хозяйкой дома является та из женщин, кто пользуется наибольшим расположением главы семейства.

«Значит, они вечно грызутся за это самое расположение, — усмехнулась про себя девушка и едва не охнула от поразившего её предположения. — Уж не хочет ли она сплавить меня кому-нибудь в наложницы?»

С трудом удержав рвущийся с языка вопрос, бывшая рабыня скромно потупила глазки.

— Спасибо за рассказ, Сабуро-ли. Но мне всё равно ещё очень многое непонятно в вашей жизни, и я боюсь сделать что-то не так. Вы мне поможете?

— Конечно, помогу и попрошу брата устроить вашу судьбу, — пообещала спутница, добавив наставительно, — но и вы сами должны усердно учиться следовать нашим обычаям и правилам.

— Я буду стараться, — уже привычно пообещала Ия, отметив про себя. — «Сначала осмотримся, а там видно будет».

— Тогда повторим ещё раз, как надо правильно обращаться к старшему.

— Да, госпожа Сабуро, — вскочив с лежанки, поклонилась девушка.

В назначенный день она привела жрицу на гору, с которой была прекрасно видна проходившая по берегу реки дорога. Судя по девственной чистоте снега, ей по-прежнему не пользовались, а значит, войска ещё никого не выпускают с территории, где бушевала эпидемия.

— Нужно ещё ждать, Сабуро-ли, — опираясь на копьё, проговорила недавняя невольница.

— Да, госпожа Платино, — со вздохом согласилась женщина и грустно усмехнулась. — Хвала Вечному небу за то, что у нас есть ещё какая-то еда, кроме риса.

— Вы научите меня читать и писать, Сабуро-ли? — спросила Ия, когда они возвращались в избушку.

— А вы этого хотите? — словно бы удивилась спутница.

— Конечно, — собеседница даже обиделась. — У нас все умеют читать и писать.

— Даже простолюдины и рабы? — остановившись, вскинула брови жрица.

— Я же говорю — все, — выделила последнее слово девушка, объяснив, что в её мире очень много разного рода механизмов, вроде самодвижущихся повозок, для работы с которыми просто необходимо знать грамоту.

То, что общество, где раньше жила путешественница между мирами, устроено совершенно по-другому, она объяснять не стала, дабы избежать недоверия и глупых вопросов.

Если Амадо Сабуро считает существующий вокруг неё миропорядок единственно возможным и правильным, она вряд ли поверит, что люди могут жить по другим правилам и, скорее всего, посчитает рассказы об этом ложью.

Платина давно поняла простую истину: не хочешь ссориться с людьми — не спорь с ними об их убеждениях и не учи жить, по крайней мере, пока сами не попросят.

Услышав слова о механизмах, спутница хмыкнула, но уточнять не стала.

После долго общения с ней девушка сделала вывод о том, что Амадо Сабуро, скорее всего, не совсем жрица.

Если брать наиболее подходящую аналогию из мира Ии Платиной, то её спутницу, скорее всего, стоило называть монашкой. Во-первых, она проживала в неком святилище вместе с женщинами, посвятившими себя служению богини милосердия. Во-вторых, они добровольно придерживаются целого ряда ограничений: не могут иметь семьи, не имеют права владеть собственностью, кроме одежды и письменных принадлежностей. В-третьих, Сабуро и её товарки обязаны беспрекословно подчиняться своей начальнице.

Все эти сведения вкупе с чрезвычайно скромной «форменной одеждой» и бритой головой, символизирующей «отказ от радостей мира», и привели Ию к подобной догадке. Теперь она предпочитала мысленно называть свою спутницу именно «монашкой», а не «жрицей».

Жизнь в затерянной среди гор избушке постепенно сделалась размеренно-однообразной. Вместе и поодиночке они готовили незатейливую еду, вдвоём ходили за хворостом, забираясь всё дальше в лес, устраивали помывки и постирушки, благо воды и золы хватало.

Кроме не прекращавшихся занятий по изучению языка и обычаев, Сабуро иногда заставляла девушку целыми днями носить местную женскую одежду, чтобы бывшая рабыня не чувствовала себя в ней неловко.

Коренные обитатели леса не забывали напоминать о своём существовании, то и дело пугая их следами на снегу. По ночам часто выли волки, а однажды возле ручья обнаружились отпечатки большущих кошачьих лап.

Как-то вечером монашка попросила ещё раз показать ей картинки из «те-ле-ф-на». Это слово женщина всегда выговаривала тщательно и с большим удовольствием.

Однако девушка ей отказала. Она, как смогла, попыталась объяснить собеседнице, что волшебный ящичек вот-вот «умрёт» без магической «еды», которую невозможно отыскать в этом мире, а бывшей рабыне очень хочется продемонстрировать его действие господину Бано Сабуро.

К её немалому удивлению спутница посчитала причину отказа достаточно убедительной, чтобы больше не обращаться с подобными просьбами.

Они регулярно ходили на вершину горы, с которой открывался вид на дорогу, но только в шестой раз заметили хорошо различимые следы людей и повозок.

Монашка всхлипнула и, вытерев застиранным платочком выступившие на глазах слёзы, торжественно объявила:

— Хвала Вечному небу, болезнь исчезла. Пути открыты. Нам пора, Платино-ли!

— Тогда завтра и пойдём! — охотно согласилась Ия, которой и самой уже порядком надоело прятаться в лесу.

Весь остаток дня спутница болтала без умолку, не давая девушке даже слово вставить.

Сначала женщина долго и со вкусом проклинала болезнь, унёсшую столько человеческих жизней, превратившую выживших в кровожадных, похотливых чудовищ, лишённых милосердия и почтения к благородным людям.

Бывшей рабыне даже стало казаться, что монашка после памятной встречи с мародёрами боится покидать избушку, пускаясь в новое опасное путешествие.

Перед сном монолог спутницы неожиданно сделал причудливый зигзаг, и она принялась рассыпаться в многословной благодарности за помощь, которую ей оказала госпожа Платино, спасая её из перебитого каравана, и за помощь в лечении петсоры. Затем она стала рассказывать о доброте и благородстве своего брата, а ночью, когда глаза Ии уже смыкались, напомнила, чтобы та взяла с собой все вещи из её мира.

— На государственной службе господину Сабуро приходится иметь дело с разными людьми, — пояснила женщина извиняющимся тоном. — Вот он и стал таким подозрительным. Нет, брат знает, что я не буду его обманывать. Но вам может и не поверить… Особенно, если умрёт «те-ле-ф-он».

Понимая правоту слов собеседницы, девушка клятвенно пообещала взять с собой все уцелевшие иномирные предметы. Кроме того, она вновь захватила пакет с картошкой, надеясь когда-нибудь развести здесь данный овощ.

Поэтому на этот раз путешественницам пришлось тащить не только битком набитую корзину, но и узел с одеждой, который недавняя невольница кое-как закрепила на спине.

В последние дни заметно потеплело. Снег ещё не таял, но уже скукожился и отяжелел, ещё больше затрудняя передвижение.

С крыши избушки свешивались, поблёскивая на солнышке, длинные, полупрозрачные сосульки.

Судя по словам Сабуро, до весны оставалось ещё далеко, а случившееся — всего лишь оттепель, на которую так богаты местные зимы.

Без приключений миновав первую лощину, монашка с Ией поднялись на перевал и вновь начали спускаться по склону.

Шагавшая впереди бывшая рабыня остановилась, переводя дух. Оглядываясь по сторонам, она заметила мелькнувшее среди деревьев рыжее пятно.

«Лиса», — не успев испугаться, подумала девушка, теряя интерес к безобидному зверю.

За спиной послышался шорох и гневный вопль спутницы. Резко обернувшись, недавняя невольница с трудом удержалась от смеха при виде обсыпанной снегом женщины. Очевидно, та случайно задела за ветку, которая и сбросила на неё свой белый, холодный покров.

Но тут внимание Ии привлекло знакомое хриплое карканье и шум хлопающих крыльев, доносившийся как раз с той стороны, где она только что видела лисицу.

Присмотревшись, бывшая рабыня разглядела в кронах деревьев знакомых чёрных птиц, очевидно, потревоженных громкими криками монашки, и почему-то тут же вспомнила свой первый визит в вымершую деревню.

Хотя, скорее всего, падальщики мирно доедали тушу какого-то зверя, убитого более крупным хищником.

Вот только неистребимое любопытство, подогреваемое каким-то смутным беспокойством, заставили девушку повернуть в том направлении.

— Вы куда, Платино-ли?! — с тревогой окликнула её спутница.

— Я сейчас! — досадливо отмахнулась та. — Только посмотрю.

Метрах в сорока она обнаружила лежащее на земле тело мужчины, облачённое в порванный зубами, когтями и клювами кафтан из добротного сукна.

«Труп-то совсем свежий, — нервно сглотнув, подумала бывшая рабыня, ощущая подступающую к горлу тошноту при виде объеденного, лишённого кожи лица, смотревшего пустыми глазницами себе за спину. — И умер он точно не от петсоры».

— Что тут, госпожа Платино? — тяжело дыша, раздражённо проворчала женщина и охнула. — О Вечное небо!

И согнулась в неудержимом приступе рвоты.

Поспешно отведя взгляд от мертвеца, Ия опасливо осмотрелась.

Кроме многочисленных отпечатков птичьих и звериных лапок, на снегу чётко выделились три цепочки следов.

Одни походили на те, что оставляли туфли монашки, с такой же гладкой подошвой, только значительно большего размера, и принадлежали они явно убитому.

А вот у других ясно выделялся широкий, низкий каблук.

— Несчастный, — вытирая рот, тихо проговорила Сабуро. — Ему свернули шею. Пойдёмте, Платино-ли. Вдруг этот негодяй где-то рядом?

— Его здесь нет, — успокоила собеседницу недавняя невольница. — Иначе звери и птицы не вели бы себя так спокойно.

— И всё равно, — продолжала настаивать женщина. — Пойдёмте отсюда!

— Следы, скорее всего, ведут к дороге, — попыталась успокоить спутницу девушка. — Нам всё равно туда нужно. Вот мы по ним и пойдём. Надо же узнать, что здесь случилось?

— Зачем, госпожа Платино? — недовольно нахмурилась собеседница.

«Потому что мне интересно!» — с раздражением подумала путешественница между мирами, но вслух спросила:

— Разве вашему брату не следует знать об этом страшном преступлении? Он же начальник округа!

— Мы ему обязательно расскажем, Платино-ли, — пообещала женщина, резонно заметив, — только для этого необязательно ходить по следам!

— А вдруг мы найдём какую-нибудь вещь, принадлежащую убитому или убийце? — упорствовала бывшая рабыня. — Это поможет вашему брату найти преступника и отличиться перед начальством.

Монашка сурово сжала губы в куриную гузку, но промолчала.

Метров тридцать следы палача и жертвы шли параллельно друг другу. Но затем цепочки разделились. Две по-прежнему шли рядом, а третья делала крутой поворот.

Ия отнюдь не считала себя следопытом. Но даже ей хватило нескольких минут, чтобы разобраться в случившейся здесь трагедии. Прикончив мужчину, убийца возвращался обратно по его следам, а вот догонял он свою жертву, двигаясь с правой стороны. И вновь какое-то непонятное предчувствие заставило недавнюю невольницу повернуть именно туда.

— Госпожа Платино! — возмутилась резкой сменой направления спутница.

— Подождите немного, Сабуро-ли! — с трудом сдерживая раздражение, попросила девушка. — Я быстро.

Игнорируя недовольное ворчание за спиной, она обогнула заросли кустарника, обошла толстое, корявое дерево, потом ещё одно и остановилась, увидев в нескольких шагах две цепочки следов, заканчивавшихся небольшим пятачком перепаханного снега, от которого дальше тянулись только отпечатки обуви с каблуками.

А ещё одна жертва неизвестного убийцы, густо украсив красным неглубокую вмятину в сугробе, отползла под низко нависшие ветки разлапистой ели.

— Госпожа Сабуро, — негромко окликнула спутницу недавняя невольница. — Подойдите пожалуйста. Кажется, здесь нужна наша помощь?

Наклонившись, Ия заглянула под низко нависшие сучья и невольно отпрянула, наткнувшись на застывший взгляд остекленевших глаз.

— Зачем вы звали меня, Платино-ли? — тяжело отдуваясь, спросила монашка.

— Простите, госпожа Сабуро, — повинившись, поклонилась та. — Я ошиблась. Здесь уже никто не поможет.

Она отвела в сторону ветки, и собеседница вскрикнула, прикрыв рот ладонью.

На подстилке из упавшей хвои лежало скрюченное тело девушки или молодой женщины с замотанной тёмным платком головой, в длиной тускло-зелёной юбке и серой, стёганной куртке с большим пятном на груди.

Пропитав одежду, кровь растеклась по земле.

— Какой ужас! — прошептала монашка и вдруг вскрикнула. — Смотрите, Платино-ли, там что-то есть!

Присмотревшись, девушка разглядела большой тёмно-коричневый узел, почти незаметный на фоне упавших иголок и соснового ствола, и подумала. — «Это не ограбление. Любой разбойник не оставил бы вещи».

— Достаньте его, Платино-ли, — попросила спутница. — Вдруг там есть какие-то бумаги, и мы узнаем, кто она?

Поморщившись, бывшая рабыня поддела узел копьём и, подтянув поближе, вытащила на снег.

К сожалению, внутри оказалась только женская одежда: красивая зелёная юбка, три кофточки, носки, какая-то лента из мягкого, белого полотна и нижнее бельё.

Монашка, видимо, так же не в силах справиться с любопытством, тщательно осмотрела каждую вещь, дополнительно отыскав завёрнутые в тряпочки серебряные серёжки и две туго свёрнутые в цилиндрики, фиолетовые шёлковые ленточки.

«А у мужчины ничего с собой не было, — машинально отметила про себя Ия. — Или он налегке шёл, или его всё-таки ограбили».

— Это чья-то служанка, — внезапно проговорила служительница культа, качая головой. — Какое несчастье. Бедная девочка.

— Почему вы так решили, Сабуро-ли? — спросила недавняя невольница.

— У неё чистая одежда, — охотно взялась объяснять собеседница. — Чистые руки и лицо. Серёжки, скорее всего, — подарок госпожи. Крестьянки не носят с собой такие украшения. А для жены или дочери богатого купца она слишком бедно одета. Те или шелка на себя напяливают, если отец или муж разрешение купили, или носят самую дорогую ткань.

«Дедуктивный метод, — усмехнулась про себя путешественница между мирами. — Не монашка, а Шерлок Холмс. Не хватает только: «Элементарно, Платина!»».

— Я возьму серьги и ленточки, — женщина с кряхтением сняла с плеч тяжёлую корзину. — Там есть вышивка. Быть может, брат захочет показать их чиновникам, и кто-нибудь её узнает? А вы берите одежду. Она, кажется, одного с вами роста. Нечего таким хорошим вещам в лесу пропадать.

— Вы правы, Сабуро-ли, — несмотря на вырвавшийся из груди горестный вздох, девушка не могла не признать, что платье убитой смотрится гораздо лучше того, что она отыскала в вымершей деревне. А встречают везде всё-таки по одёжке, так что выглядеть следует соответственно.

Рассуждая подобным образом, бывшая рабыня привязала к котомке верёвку и перекинула её через плечо.

Тяжело нагруженные своим и чужим добром, они с трудом пробирались по плотному снегу, а вожделенная дорога всё не появлялась.

В какой-то момент у Ии даже мелькнула паническая мысль о том, что этот след никогда не выведет их из леса, и им так и придётся шататься по этим зарослям до наступления темноты. А там может случиться всё что угодно.

— Не надо нам было подходить к тому мертвецу, — с трудом выдыхая каждое слово, проговорила Сабуро. — Не иначе, нам мстит его дух за то, что не похоронили тело как положено.

Взмокшая недавняя невольница едва не огрызнулась в ответ на подобное нытьё, но вместо этого подняла руку, призывая к тишине.

Монашка замерла, с видимым усилием сдерживая дыхание, а уже через секунду её осунувшееся лицо засияло счастливой улыбкой.

— Река! Хвала Вечному небу!

Ничего не сказав, девушка только ухмылялась, тяжело опираясь на копьё.

Плеск струившейся по камням воды становился всё отчётливее. Скоро склон сделался более пологим, а за деревьями показалось открытое пространство.

Они выбрались из леса совсем не там, где рассчитывали, почти рядом с тем местом, где дорога поворачивала к вымершей деревне.

Шагая по широкой, утоптанной тропинке, ограниченной по сторонам узкими колеями тележных колёс, путешественница между мирами, время от времени посматривая на медленно приближавшийся чёрный частокол, мрачно размышляла о том, как порой не просто бывает выйти к людям.

Примечания

1

Injectio (лат.) — вбрасывание.

Content

Анастасия Анфимова
Injectio Платины

Пролог

Глава I Не думайте, что хуже не может быть

Глава II Сквозь тучи бед и невзгод забрезжил луч надежды

Глава III Причуды богов

Глава IV Как не просто порой бывает выйти к людям

Примечания