Сильвия Морено-Гарсиа

Боги нефрита и тени

Silvia Moreno-Garcia

Gods of Jade and Shadow

© 2019 by Silvia Moreno-Garcia. This translation is published by arrangement with Del Rey, an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC

© Сибуль Е. А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

* * *

Но повелители желали, чтобы их имена не были известны.

«Пополь-Вух», книга-эпос мезоамериканской культуры

Пролог

Вас ждет история о Владыках смерти, живущих глубоко в недрах земли. Она – о потерянном троне, о жажде приключений, о чудовищах и магии.

Чтобы узнать ее, нам предстоит отправиться в царство теней, Шибальбу.

Мы спустимся во тьму, где обитают повелители смерти. Это они насылают на людей болезни и несчастья.

Но наш рассказ начнется в Срединном мире, в землях смертных, где произрастает кукуруза и светит солнце.

Все начнется с женщины, потому что это ее история. А дальше…

Впрочем, пусть все будет по порядку.

Глава 1

Некоторые рождаются под счастливой звездой, но другим не так везет, и все их несчастья навязаны расположением планет. Кассиопея Тун, названная в честь созвездия в полосе Млечного Пути, – казалось бы, звучит многообещающе, – родилась под гнилой звездой. Восемнадцать лет, денег нет, и она никогда не выбиралась за пределы Уукумиле, пыльного городка, где солнце безжалостно выжигало все мечты. Кассиопея осознавала, что многие прозябают в таких же унылых городках. Однако она сомневалась, что этим другим приходится жить в настоящем аду, а именно такой и была ее жизнь в доме дедушки Сирило Лейвы.

Сирило был человеком угрюмым, и в его иссохшем теле содержалось больше яда, чем в жале белого скорпиона. Кассиопея ухаживала за ним: готовила еду, стирала и гладила одежду, расчесывала редкие волосы. Дед был все еще достаточно сильный, чтобы стукнуть ее тростью по голове, когда ему захочется, и мог потребовать принести стакан воды или тапочки посреди ночи, а ее тети, кузены и кузины находили для нее другие поручения: вымыть полы, вытереть пыль в гостиной, да мало ли что еще.

– Делай, как говорят. Нельзя, чтобы нас посчитали нахлебниками, – наставляла мама Кассиопеи.

Девушка проглатывала гневный ответ, который конечно же был наготове. Нет никакого смысла обсуждать с мамой дурное обращение, ведь у той всегда был один совет: «Молись Богу».

В возрасте десяти лет Кассиопея усердно молилась, чтобы ее кузен Мартин отправился жить в другой город, подальше от нее, но к восемнадцати годам она поняла, что если Бог и существует, ему на нее точно наплевать. Что этот Бог для нее сделал? Забрал отца? Тихого клерка, любителя поэзии, навсегда очарованного мифологией майя и греков и умевшего рассказывать истории на ночь. Однажды утром его сердце просто остановилось, словно плохо заведенные часы. После его смерти Кассиопее с матерью пришлось собрать вещи и отправиться в дом дедушки. Семья мамы была щедра, если понимать под щедростью работу, к которой их немедленно привлекли, в то время как все остальные домочадцы бездельничали.

Если бы Кассиопея была склонна к романтике, как ее отец, возможно, она бы представила себя Золушкой. Но хотя девушка и дорожила старыми книгами отца, и особенно сонетами Кеведо, являющимися источником эмоций для юных сердец, она решила, что глупо олицетворять себя с замарашкой. В конце концов дедушка, изводивший ее, пообещал, что после его смерти она унаследует некоторую сумму денег, достаточную, чтобы переехать в Мериду.

Атлас демонстрировал ей расстояние между городами. Кассиопея измеряла его кончиками пальцев.

Когда-нибудь…

А пока что она жила в доме Сирило. Вставала рано и сразу же принималась за работу, отправив подальше нетерпеливые мысли.

Тем днем ей доверили мыть пол в коридоре, и она этому обрадовалась – по крайней мере можно будет узнать о состоянии дедушки. Сирило на глазах сдавал, и родственники считали, что он не переживет осень. Его пришел навестить врач и сейчас разговаривал с тетками – их голоса доносились из гостиной, сопровождаемые звоном изящных фарфоровых чашечек. Кассиопея двигала щеткой по красным плиткам, пытаясь не упустить нить разговора. С ее стороны было бы наивно полагать, что хоть кто-то расскажет о том, что происходит в доме: родственники не тратили время на общение с ней – коротко отдавали приказы, и только.

Вдруг перед ее ведром остановилось два блестящих ботинка. Кассиопее не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять: это Мартин. Ей ли не знать его обувь.

Мартин был юной копией дедушки. Широкоплечий, жилистый с сильными накаченными руками, наносящими мощные удары. Девушке нравилось думать, что, когда Мартин постареет, он станет таким же, как Сирило сейчас – уродливой, покрытой пятнами беззубой развалиной.

– Ну вот ты где. Мама сходит с ума, ищет тебя, – сказал парень; по привычке он говорил с ней, глядя в сторону.

– А что такое? – спросила она.

– Хочет, чтобы ты сходила к мяснику. Глупый старикашка требует хорошую говяжью вырезку на ужин. И по дороге купи мне сигареты.

– Ладно, – кивнула Кассиопея. – Пойду переоденусь.

Она была без чулок, в потрепанной юбке. Не мыть же полы в приличной одежде.

– Переоденешься? Зачем? Только время терять. Отправляйся сейчас же.

– Мартин, я не могу так пойти…

– Иди, я сказал!

Кассиопея была практичной девушкой. Она посмотрела на кузена, раздумывая, стоит ли препираться. Пожалуй, нет. Мартин просто ударит ее, и она ничего не добьется. По его лицу было видно, что он только что с кем-то поссорился и теперь вымещал злобу на ней.

– Хорошо, хорошо, – сказала она примирительно.

Мартин выглядел разочарованным – он жаждал потасовки. Сунул ей деньги, и девушка отправилась выполнять поручение, даже не замотав шаль вокруг головы.

В то время как большинство женщин в мире стригли волосы вызывающе коротко и танцевали чарльстон, Уукумиле оставался местом, где выходить в город без шали было довольно смело. В 1922 году губернатор Юкатана Фелипе Каррильо Пуэрто объявил, что женщины могут голосовать. Но в 1924 году его застрелили – именно этого и стоит ждать, когда губернаторы запросто разговаривают на языке майя и не прислушиваются к правильным людям, стоящим у власти. И как только его застрелили, эту привилегию у женщин забрали. Вот еще – голосовать! Не то чтобы это имело значение в Уукумиле. На дворе 1927 год, но казалось, будто 1806-й. Революция прошла, но город нисколько не изменился. В нем не было ничего особенного, кроме скромной каменоломни, где добывали саскаб[1], использующийся на всякие строительные нужды. Говорят, неподалеку когда-то находилась плантация юкатанской конопли, но Кассиопея мало что знала об этом, ведь ее дедушка не был hacendado[2]. Деньги ему приносили доходные дома, которыми он владел в Мериде. Золото? Это вряд ли, скорее всего, это были просто разговоры.

Предполагалось, что страна после Революции, – а она растянулась на целое десятилетие[3] и была богата на события, – станет светской, и это красиво было написано на бумаге, но на деле до этого было далеко. Каждый раз, когда государство пыталось ограничить религиозную деятельность, в сердце Мексики вспыхивало восстание кристерос[4]. Вот и в этом феврале все священники в Гуанахуато и Халиско были задержаны за подстрекательство выступить против антикатолических мер, продвигаемых президентом. Однако в Юкатане было относительно тихо, пламя борьбы здесь не разгоралось так, как в других городах. Юкатан всегда был слегка в стороне, он был как остров, пусть даже атлас и уверял Кассиопею, что она живет на полуострове, отделяющем Мексиканский залив от Карибского моря. Так что совсем не удивительно, что в ленивом Уукумиле крепко держались за традиции. А их священник становился все ревностнее в том, что касалось морали. На каждую женщину в городе он смотрел с подозрением. Любое нарушение приличий фиксировалось. А как иначе? Женщины, они ведь произошли от Евы, слабой и грешной, съевшей запретное яблоко. Разве можно им доверять?

Если бы падре увидел Кассиопею сейчас, он бы схватил ее за руку и потащил обратно домой. А то бы и ударил. Но удар святого отца не такой сильный, как у Мартина, так что можно потерпеть.

Кассиопея медленно шла к городской площади, где стояла церковь. Мартин подождет со своими сигаретами. На площади теснились магазинчики: мясная лавка, галантерея со всякой всячиной и аптека; здесь же располагался кабинет городского врача. Небогато, но Кассиопея осознавала, что в Мексике полно городков, где и такого нет. И все равно она чувствовала неудовлетворение. Ее отец был родом из Мериды; когда женился, забрал туда маму, и там родилась Кассиопея. Она всегда думала, что это ее дом. Ну или в любом другом месте, не здесь. Здесь руки ее огрубели и стали некрасивыми от стирки белья в каменной lavadero[5], но хуже всего приходилось ее душе. Она мечтала о глотке свободы.

Знала точно – есть другая жизнь. В ней нет места умирающему деду, который подчинил своим прихотям весь дом, и высокомерным родственникам. Зато есть место роскошным автомобилям – как же ей хотелось проехаться хотя бы на одном таком! – вызывающим красивым платьям, танцам, танцам, танцам… и виду на Тихий океан ночью, совсем как на открытке, которую она украла на почте. Открытку она положила под подушку, и ночью ей снилось, как она купается под звездами, а потом танцует в платье с блестками.

Иногда она представляла красивого мужчину, который ведет ее в танце. Она вырезала из газет фотографии кинозвезд и складывала их в жестяную банку из-под печенья, в которой хранила все свои драгоценности. Ее воображаемый партнер был точь-в-точь как все эти красавчики, даже лучше. И несмотря на то, что сны у нее были очень яркими, она никогда не присоединялась к веселому перешептыванию кузин, рассказывающих о своих снах. Нет уж, лучше держать рот на замке, а фотографии в банке.

Кассиопея купила все необходимое и неохотно поплелась домой. Дом деда, окрашенный желтой краской, с узорчатыми решетками на окнах, был лучшим в городе. Дед гордился им, говорил, что он даже лучше, чем усадьба в Эль-Принципо, знаменитом поместье неподалеку от городка. Оно не принадлежало деду, и иногда Кассиопея думала, что он просто завидует.

Но дом хорош, тут ничего не скажешь. И снаружи, и внутри. Имея такие деньги, Сирило Лейва мог бы содержать семью в Мериде, но Кассиопея подозревала, что деду просто нравилось бахвалиться богатством перед людьми, рядом с которыми он рос.

Сама же Кассиопея хотела сбежать отсюда.

Какой красивый желтый дом!

И как она его ненавидела.

Девушка стерла капли пота с верхней губы. Было такое чувство, что ее поджаривают. Нужно было все-таки захватить шаль, чтобы защитить лицо от солнца. Но несмотря на жару, она уселась под померанцем, прежде чем зайти в дом. Закрыла глаза и ощутила запах соли. Запах соли всегда был рядом. Ей это нравилось, и, наверное, она будет скучать по нему, если когда-нибудь поселится далеко от побережья, в глубине материка. Ну и пусть, она была готова на такую жертву.

Понимая, что больше оттягивать нельзя, Кассиопея пересекла внутренний дворик и прошла на кухню. Там она застала маму. Мама резала чеснок и разговаривала со служанками. Ей пришлось отрабатывать свое проживание в доме отца, занимаясь готовкой. Старику нравились ее кулинарные способности, но в другом дочь его разочаровала. То, что она вышла замуж за смуглого парня и произвела на свет такую же смуглую дочь, – это было достойно сожаления. Кассиопея предпочитала проводить время рядом с матерью, помогая ей понемногу. Но когда ей исполнилось тринадцать, она ударила Мартина палкой за оскорбление отца. С тех пор родственнички заставляли ее выполнять работу потяжелее, чтобы научить смирению.

Она налила себе кофе и отрезала кусок белого соленого хлеба bolillo. Как только мясо поджарилось, понесла его в комнату деда.

Сирило жил в самой большой комнате. Здесь было роскошно: тяжелая мебель из красного дерева, пол выложен импортной плиткой, а на стенах цвели узоры из лоз и фруктов, нанесенные вручную. Бо́льшую часть дня дед проводил в чудовищной чугунной кровати – он буквально утопал в огромном количестве подушек. У изножья кровати стоял массивный сундук – Кассиопея ни разу не видела его открытым. На нем было единственное изображение – обезглавленный мужчина. Достаточно распространенный мотив у майя: к’уп кааль – перерезание горла. На стенах старых храмов брызги крови обезглавленных жертв тщательно выписывались, но здесь никаких брызг – только изгибающийся хребет и голова, падающая вниз.

В детстве Кассиопея спрашивала дедушку об этом сундуке и этой фигуре. Ей казалось странным присутствие в комнате такого предмета, учитывая, что дед не интересовался искусством майя. Но он сказал ей не лезть не в свое дело. Ключ от сундука он хранил на золотой цепочке на шее. Цепочку снимал, только когда принимал ванну или ходил в церковь, поскольку священник строго-настрого запрещал украшения.

Кассиопея поставила поднос на стол. Дед с кряхтением поднялся с кровати и уселся ужинать. Проворчал, что соли многовато, но орать не стал. А то ведь мог завопить так, что воздух бы задрожал.

– Принесла газету? – спросил он. Сегодня была пятница. Один из двух дней в неделю, когда поезд останавливался у них в городке и привозил прессу из Мериды.

– Да, – ответила Кассиопея.

– Читай.

Она начала читать. Время от времени дед махал рукой, что служило сигналом остановиться и переключиться на другую новость. Кассиопея сомневалась, что ее дед так уж интересовался новостями – скорее, ему просто нравилась компания, хотя он никогда не скажет об этом.

Когда ему надоело слушать, он ее отпустил.

– Говорили, ты сегодня была груба с Мартином, – заметила мать, когда они готовились ко сну. У них была крохотная комната, куда едва втиснулись две кровати; из украшений – растение в кашпо из макраме и потрескавшееся изображение Девы Марии Гваделупской. А ведь ее мать в детстве была самым любимым ребенком Сирило.

– Да? И кто же это сказал?

– Твоя тетя Люсинда.

– Ее там не было. К тому же он первым начал, – запротестовала Кассиопея.

Мама вздохнула.

– Кассиопея, ты же знаешь, как обстоят дела.

Она принялась расчесывать ей волосы. Густые, черные, совершенно прямые, длиной до поясницы. Днем Кассиопея заплетала их в косу, а чтобы пряди не падали на лицо, смазывала их вазелином. Но ночью всегда распускала, чтобы дать голове отдохнуть.

– Мартин – свинья, и дедушка никак его не сдерживает. Он еще хуже Мартина, скупой плешивый старик!

– Ты не должна так говорить. Благовоспитанная девушка обязана следить за своим языком, – мягко пожурила мама.

Благовоспитанная… Ее тетки, кузены и кузины были благовоспитанными. Мама тоже была благовоспитанной женщиной. А Кассиопея – просто бедная родственница, по крайней мере, к ней так относились.

– Мне иногда хочется волосы на себе рвать из-за того, как они со мной говорят, – призналась девушка.

– Волосы-то у тебя такие красивые, – сказала мама, опуская расческу на столик. – К тому же злость отравит только тебя, но не их.

Кассиопея прикусила нижнюю губу. И как это у мамы хватило смелости выйти замуж за отца, несмотря на протесты семьи? Правда, Мартин нашептал ей, будто свадьба состоялась, потому что мать забеременела. А раз так – Кассиопея незаконнорожденный ребенок, дочь липового Принца-Бедняка. За эти слова она и ударила его палкой, оставив шрам на лбу. Такое унижение Мартин, конечно, никогда не простит. А она никогда не забудет свой триумф.

– Ты прочитала то, что я пометила для тебя?

– Ох, мама, какая разница, что я читаю и читаю ли вообще! – раздраженно ответила Кассиопея.

– Разница есть.

– Я все равно не попаду туда, где это будет иметь значение.

– Ты не можешь знать наверняка. Твой дед сказал, что после его смерти мы с тобой получим по тысяче песо, – напомнила мать.

В Мехико работник приличного магазина получал пять песо в день, но в сельской местности – половину этой суммы или того меньше. С тысячей песо можно жить в Мериде целый год и не работать.

– Знаю, – вздохнула девушка.

– Даже если он не отдаст нам все эти деньги, у меня есть сбережения. Песо тут и там, может, мы что-нибудь придумаем для тебя. Как только станешь старше, через год или два, подумаем о Мериде.

Целая вечность… И не факт, что это произойдет…

– Бог видит твое сердце, Кассиопея, – улыбнулась мать. – Это доброе сердце.

Кассиопея опустила взгляд. На самом деле ее сердце бурлило как вулкан, а в животе давно уже завязался узел неприязни ко всем живущим в этом доме.

– Ну, давай обнимемся, – сказала мама.

Девушка повиновалась, но это не принесло утешения, как раньше, в детстве.

– Ничто никогда не меняется, – вздохнула она.

– А что бы ты хотела изменить?

«Все», – подумала Кассиопея, но вместо этого просто пожала плечами. Было бессмысленно все это обсуждать. Наступит новый день, и все пойдет по накатанной. Сделай то, сделай это, дедушка будет просить почитать, кузены и кузины будут издеваться. Она крутится на месте. Весь мир был серым, ни намека на цвет.

Глава 2

Земля Юкатана, черная и красная, лежит на пласте известняка. Известняк – мягкая порода, и у самого океана берег становится неровным и обрывистым. На севере полуострова нет рек, разве что ручейки, но они не в счет. Зато здесь полно пещер и карстовых воронок, а дождевая вода образует многочисленные сеноты[6]. Там, под землей, в кромешной темноте, реки текут, но знают о них лишь немногие. Вода в этих реках солоноватая, и в ней живут слепые рыбы с острыми зубами.

Некоторые сеноты когда-то были ритуальными, жрецы кидали в них золото и драгоценности, чтобы умилостивить богов. Но самая лучшая жертва – кровь, и на нее не скупились. По слухам, один из сенотов, что рядом с Майяпаном, охранялся пернатым змеем, пожирающим детей. Все сеноты соединялись с Подземным миром Шибальбы, а некоторые являлись сухуи йа – местом, где можно собрать девственно чистую воду.

Рядом с Уукумиле было несколько сенотов, и один из них, находившийся подальше, в часе езды на повозке, запряженной мулами, как считалось, обладал целебными свойствами. Раз в месяц Сирило заставлял отвозить его туда, чтобы он мог погрузиться в воды сенота, надеясь тем самым продлить свою жизнь. На одну повозку закидывали матрас, чтобы старику было удобно, на другие ставили корзины с продуктами, потому что поездка была на целый день. После ванн Сирило обычно спал, и только когда солнце немного опускалось и становилось прохладнее, они собирались домой.

Для Кассиопеи эта ежемесячная поездка была одной из редких возможностей передохнуть от работы, и даже компания родственников ее не смущала. День радости. Она ждала его с энтузиазмом ребенка, предвкушающего Рождество.

Находясь дома, Сирило не особо следил за свои внешним видом. Зачем ему одеваться, если большую часть дня он проводил в кровати? Ночная рубаха, халат – этого достаточно. Но по случаю поездки к сеноту, как и при еженедельном посещении церкви, он надевал костюм и шляпу. Накануне Кассиопея чистила сюртук, стирала, крахмалила и гладила рубашку. Они выезжали из дома очень рано, а значит, к поездке к сеноту надо было готовиться за день или за два.

В этот раз она управилась быстро и теперь сидела посреди патио, радующего глаз зеленью в больших горшках и приятным фонтанчиком. В клетках пели канарейки, и гармонию нарушали только резкие крики попугая. Злобная птица! Как-то в детстве Кассиопея попыталась покормить его арахисом, и он укусил ее за палец. И еще попугай говорил всякие плохие слова, научившись у слуг и кузена Мартина.

Кассиопея напевала под нос, натирая ботинки дедушки, которые и без того были чистые. Все остальные в доме спали, сморенные жарой. Девушка тоже собиралась пойти к себе, чтобы немного почитать. Книги она брала у деда. Самого старика книги не интересовали, но для солидности он купил несколько массивных шкафов и наполнил их толстыми томами в кожаных переплетах. Кассиопея убедила его купить побольше книг по астрономии и несколько томиков поэзии. Сказала, что это престижно. В любом случае, дед не читал корешки. В хорошие дни, когда работы было немного, девушка могла сидеть в своей комнате и листать страницы, иногда отрываясь от них, чтобы помечтать.

Попугай бросил скабрезное словцо, и Кассиопея увидела, что через дворик к ней направляется Мартин. Она сразу же почувствовала раздражение, но постаралась не показывать виду. Ее пальцы сжали тряпку, которой она полировала ботинки. И чего ему не спится, как остальным?

Мартин усмехнулся.

– Я собирался пойти к тебе и разбудить, но ты сэкономила мне время, – сказал он.

– Что тебе нужно? – не совладав с собой, резко ответила девушка.

– Старик просит, чтобы ты напомнила парикмахеру прийти вечером и подровнять ему волосы.

– Я уже напомнила утром.

Мартин курил и теперь выпустил облачко дыма чуть ли не ей в лицо. Кожа у него была бледной, как у истинного европейца, чем так гордилась семья, а волосы слегка вились. Рыжеватым цветом кудряшек он был обязан матери. Говорили, что он хорош собой, но Кассиопея не замечала особой красоты в его кислом лице.

– У тебя хорошо получается, – сказал он, кивнув на ботинки. – Почему б тебе и мои не почистить? Принеси их из моей комнаты.

Ах вот как… Она не обязана обслуживать Мартина. В доме есть служанки, которые могут вычистить его обувь, если уж сам он не знает, как набирать ваксу на щетку. Но тут дело в другом – он просто хочет вывести ее из себя.

Ей не стоило глотать наживку, но Кассиопея не могла справиться с яростью, поднимающейся к горлу. Мартин уже несколько дней донимал ее, начиная с того момента, когда отправил в город за мясом. Да что там несколько дней – такова была его тактика: изнурить ее до крайности.

– Займусь твоими ботинками позже, – выплюнула она. – А теперь оставь меня в покое.

Нужно было просто сказать «да», и причем тихо, но Мартин сразу почуял кровь.

Нагнулся, протянул руку и крепко схватил ее за подбородок.

– Дерзишь мне, да? Гордая кузина…

Он отпустил ее, достал из кармана платок и вытер руки, словно прикосновение испачкало его. У Кассиопеи руки были перемазаны ваксой, может, и на лицо попало, но она понимала, что дело вовсе не в этом.

– Ведешь себя так, будто тебе есть чем гордиться, – продолжил кузен. – Твоя мать когда-то, может, и была любимицей старика, но потом сбежала и разрушила свою жизнь. А ты ходишь по дому как принцесса. Почему? Может, твой отец рассказал тебе историю, будто ты из царского рода майя? Уж не потому ли он назвал тебя в честь какой-то дурацкой звезды?

– Созвездия, – поправила Кассиопея. Она не добавила «тупица», хотя язык чесался, но в голосе все равно слышался вызов.

Нужно было все так и оставить. Лицо Мартина и так уже вспыхнуло от гнева. Он ненавидел, когда его прерывают. Но девушка не могла остановиться.

– Может, мой отец и не был богачом, но он заслужил уважение. И когда я покину это место, я стану человеком, достойным уважения, как и он. А ты никогда таким не станешь, Мартин, сколько бы ни пытался.

Мартин дернул ее за руку, поднимая на ноги, но вместо того чтобы уклониться от неминуемого удара, Кассиопея не мигая уставилась на кузена. Она уже знала – попытки увернуться не помогают.

Однако Мартин не ударил ее, и это напугало. Ярость еще как-то можно перенести, а так… кто его знает, что он задумал.

– Думаешь, что уедешь куда-то, да? Небось, в столицу намылилась? И на какие деньги? Или ты думаешь, что старик оставит тебе тысячу песо, про которые он так любит говорить? Я видел его завещание, там ни слова о тебе.

– Ты лжешь.

– Мне нет необходимости лгать. Спроси деда сама.

Кассиопея поняла, что это правда, – это было написано на его лице. К тому же тупому Мартину не хватило бы воображения, чтобы сочинить такую ложь. Она сделала шаг назад и сглотнула – в горле пересохло, как будто наждачкой прошлись. Эти фотографии под подушкой – автомобили, красотки в умопомрачительных платьях, пляжи с белоснежным песком… Все эти годы она убеждала себя в том, что у ее истории будет счастливый конец. Теперь она не была в этом уверена.

Мартин ухмыльнулся и снова заговорил:

– Когда старик умрет, ты перейдешь под мое попечительство. Не хочешь почистить мои ботинки, и не надо. Скоро у тебя будет возможность делать это каждый день весь остаток жизни.

Он ушел, а Кассиопея снова села. Только теперь она ничем не занималась. На земле, медленно угасая, лежала сигарета Мартина.

Дело на этом не закончилось. Вечером, когда они с матерью собирались спать, та ей сказала:

– Сирило распорядился, чтобы ты завтра осталась дома. Пока нас не будет, посмотри его рубашки, там кое-что нужно подштопать.

– Это все из-за Мартина, да? – догадалась Кассиопея.

– Да.

Девушка фыркнула.

– Хоть бы когда-нибудь ты заступилась за меня! Иногда мне кажется, что у тебя нет гордости. Почему ты позволяешь им топтаться по нам?

Мать замерла с расческой в руках. Кассиопея видела ее отражение в зеркале: бесцветные губы скорбно опущены, морщины на лбу. Она не была старой, но сейчас казалась старухой.

– Когда-нибудь ты поймешь, что значит идти на жертвы, девочка моя. – Это прозвучало совсем тихо.

Кассиопея вспомнила тяжелые месяцы после смерти отца. Мама пыталась заработать им на жизнь, плетя макраме, но денег не хватало. Она стала распродавать ценные вещи, и к лету большей части их мебели и одежды уже не осталось. Потом мама заложила обручальное кольцо… Кассиопея устыдилась своих слов – матери было сложно вернуться в Уукумиле к отцу, который не простил ей брака.

– Мама, – сказала она. – Мне жаль…

– Для меня это сложная ситуация, Кассиопея.

– Да, я понимаю… Но Мартин… Откуда в нем столько злобы? Иногда мне хочется, чтобы он упал в колодец и сломал шею.

– Твоя жизнь станет от этого счастливее, дочь? Работа станет легче, и ты быстрее будешь справляться с ней?

Кассиопея покачала головой и села на стул. Мама принялась нежно расчесывать ее волосы.

– Это нечестно. У Мартина есть все, а у нас ничего, – нахмурилась девушка.

– Что же такого у него есть?

– Ну… деньги, и хорошая одежда… и он может делать все, что захочет.

– А тебе не кажется, что Мартин такой ужасный человек, потому что ему все дозволено?

– Если бы я выросла при таких деньгах, уверена, я бы не испортилась.

– Ты была бы совсем другим человеком, дорогая.

Кассиопея не стала спорить. Бесполезно. От мамы можно услышать только банальности, а как действовать, она никогда не подскажет. Ее не берут в сенот? Ну и ладно. Как-нибудь она это переживет.

Когда на следующее утро семья уехала, Кассиопея пошла в комнату деда и села на край кровати. На стуле лежали вытащенные из комода рубашки. Она принесла с собой набор для шитья, но ей не хотелось сейчас ничем заниматься. Душила обида. Она вытащила из корзинки моток ниток и швырнула в зеркало. Глупо, конечно, но хоть так можно дать выход эмоциям.

Что-то лязгнуло, упав с подзеркального столика. Ключ. Ключ ее деда, который он обычно носил на шее. Дед уехал в сенот и оставил его дома.

Кассиопея встала, подняла ключ и перевела взгляд на сундук.

Ни разу она не видела его открытым. Что бы там ни лежало – золото или деньги, это, должно быть, большая ценность.

Кассиопея вспомнила слова Мартина, что дед не собирался ей ничего оставлять. Она никогда ничего не крала в этом доме – глупо и опасно, все равно заметят. Но сундук… Уж наверняка дед не открывает его каждый день. Если там золотые монетки, заметит ли он отсутствие нескольких из них? А если она заберет все, кто ей помешает сбежать с сокровищами?..

Мысли были грешные, но Кассиопея не была святой, и каждый упрек проделывал маленькую дырочку в ее душе. А сколько их было, таких упреков…

Если бы день не был таким жарким, может, она бы удержалась от искушения. Но даже послушная собака иногда кусает хозяина за ногу. Она сделала шаг по направлению к сундуку. Если там действительно золото, тогда гори все огнем, она сбежит из этого гнилого места. А если сундук набит изъеденным молью тряпьем, ну что же… по крайней мере она просто удовлетворит любопытство.

Кассиопея встала на колени перед сундуком. Сундук как сундук, с ручками по бокам, позволяющими его нести. На крышке изображение обезглавленного человека. Проведя рукой по поверхности, Кассиопея почувствовала ладонью узор, который под краской не был виден. Провела еще раз, но так и не поняла, что это.

Толкнула сундук – он был тяжелым. Положила на него обе ладони и задумалась – стоит ли открывать? Но она сгорала от любопытства. И надеялась найти деньги. В конце концов, старик должен ей за все страдания.

Все они ей должны.

Кассиопея вставила ключ, повернула и открыла крышку.

* * *

Она сидела обескураженная видом того, что лежало в сундуке. Не золото, а кости. Очень белые кости. Ну что за ерунда. Может, под ними спрятано что-то?

Засунула руки в сундук, пытаясь найти что-то еще.

Пусто. Она ничего там не нащупала. Холодные гладкие кости, и все.

Да уж, ей, как всегда, везет…

Ее пронзила боль. Кассиопея вздрогнула и посмотрела на свой большой палец – в кожу воткнулся крошечный осколок кости. Попыталась вытащить занозу, но она ушла глубже в палец. Даже кровь выступила.

– О, как глупо, – прошептала девушка, поднимаясь.

А когда она поднялась, сундук… он застонал. Низкий мощный звук. Кассиопея прислушалась. Повернула голову к окну. Конечно нет, конечно же звук шел из сундука.

Вдруг, сердито щелкнув, кости подскочили в воздух и начали собираться в человеческий скелет.

Кассиопея не шевелилась, волна страха пригвоздила ее к полу.

Раз – и все кости встали точнехонько на свои места. Два – начали обрастать мышцами и сухожилиями, а потом покрылись гладкой кожей. Не успела Кассиопея перевести дух, как перед ней появился обнаженный мужчина. Его волосы до плеч были иссиня-черными и блестящими, как оперение птицы, кожа бронзовая, орлиный нос, лицо как будто высечено из камня.

Он был неестественно красив, а взгляд пронзал ее с такой силой, что Кассиопея невольно прижала руки к груди, чтобы защититься. В голове закрутилась глупая песенка: «Вот, мама, я нашла своего парня, я буду танцевать с ним около дороги, а потом поцелую его в губы…» Незаметно она ущипнула себя – может, ей все это кажется?

Кассиопея уставилась на мужчину. Да нет, не кажется.

– Ты стоишь перед Великим повелителем Шибальбы, – сказал он. От его голоса отдавало прохладой ночи. – Я долго томился в заключении, и ты освободила меня.

Кассиопея не могла и двух слов связать. Повелитель Шибальбы? Бог смерти в ее комнате? Это невозможно, и в то же время вот он – перед ней. И никакая это не галлюцинация, он самый настоящий.

Она понятия не имела, как вести себя с божеством, и потому неуклюже склонила голову. Его нужно поприветствовать. Но как вернуть воздух в легкие и заставить язык произнести правильные звуки?

– Мой вероломный брат Вукуб-Каме обманул и пленил меня, – сказал мужчина, и Кассиопея обрадовалась, услышав его голос, ведь собственный она потеряла. – Он забрал мой левый глаз, ухо и указательный палец. И мое нефритовое ожерелье.

Говоря это, он поднял руку, и девушка увидела, что у него и правда не хватает частей тела, о которых он упомянул. Ранее она не заметила их отсутствия, слишком впечатанная яркой внешностью мужчины.

– Хозяин этого дома помог моему брату, – сказал мужчина.

– Мой дедушка? Сомневаюсь… – тут же вылетели слова.

Он уставился на нее. Вероятно, она должна была просто слушать. Кассиопея быстро закрыла рот.

– Но это не просто совпадение, что именно ты открыла сундук. Это полный цикл. Принеси мне одежду, и мы отправимся в Белый Город, – сказал бог.

Она так привыкла к подобному тону – тону господина, приказывающего слуге… Это вырвало ее из смятения, и теперь она произнесла целое предложение, пусть и заикаясь:

– Мерида? Мы, то есть мы двое… ты хочешь, чтобы мы оба отправились в Мериду?

– Я не люблю повторять.

– Прости, но я не вижу причин, почему я должна идти с тобой, – непроизвольно сорвалось с губ.

Вот так она и влипала в неприятности с Мартином или дедом. Мама сколько раз говорила: «Следи за своим языком». Нахмуренный лоб, сердитые жесты… Какое-то время ей удавалось контролировать себя, но потом раздражение выплескивалось, как пар из чайника. Исключений не было. Но она никогда еще не пререкалась с богом. И что теперь будет? Ее поразит молния? Пожрут личинки, или она обратится в прах?

Бог подошел к ней, схватил за запястье и поднял ее руку, заставляя открыть ладонь.

– Сейчас я кое-что объясню, – сказал он, касаясь ее большого пальца; Кассиопея поморщилась – кольнула боль, словно нерв задели. – Здесь осколок кости, крошечная часть меня. Твоя кровь пробудила меня и восстановила. И теперь она кормит меня. Жизнь вытекает из тебя и насыщает меня. Если я не вытащу кость, ты засохнешь и умрешь.

– О, ну тогда тебе нужно поскорее вытащить ее, – сказала девушка, проигнорировав слово «пожалуйста». Тут не до вежливости, раз такое дело.

Бог величественно покачал головой. Казалось, он одет в циозит[7] и золото, а не стоит обнаженный посреди комнаты.

– Не могу, потому что я не полностью восстановился. У меня нет левого глаза, уха, указательного пальца и нет нефритового ожерелья. Все это мне нужно, чтобы снова стать самим собой. Пока я не верну их, осколок останется в тебе, и ты должна быть рядом со мной – или погибнешь.

Он отпустил ее руку. Кассиопея взглянула на нее, потерла большой палец и снова перевела взгляд на бога.

– Принеси мне одежду, – сказал он. – И побыстрее.

Кассиопея могла бы воспротивиться, но это было бы пустой тратой времени. К тому же в ее пальце был осколок кости, о котором он так красочно рассказал. Да и участь быть пожранной личинками или обратиться в прах еще вполне вероятна. Хочешь не хочешь, она должна помочь ему.

Девушка распахнула дверцы шкафа, вытащила штаны и пиджак, со стула подобрала рубашку, ненадолго задумавшись. Смерть костлявая и высокая, а этот красавчик стройный и мускулистый. Хотя какая, к черту, разница? Так или иначе, дедушкина одежда будет плохо сидеть на нем, но уж как есть.

Она принесла шляпу, ботинки и шейный платок, подумав, что он будет хорошо смотреться на нем. Пока занималась всем этим, остатки страха улетучились. Почти.

К счастью, бога не надо было одевать – он справился сам. «Я отправлюсь в ад», – мелькнула мысль, потому что в ад отправляются все, кто глазеет на голого мужчину, не являющегося твоим мужем. Но потом она усомнилась. В конце концов, она находится в обществе бога. И да, их священник ошибался насчет Единого Господа на небесах. Там был не один бог. Оказывается, богов много, раз она видит вот этого. Слышать-то и раньше слышала. Но видеть – совсем другое. Но если богов много, то тогда, возможно, и ада не существует. Богохульная мысль, но над ней стоит подумать.

– Нам нужен кратчайший путь в город, – сказал бог, поправляя платок.

– Дилижанс. Ох, уже почти одиннадцать! – воскликнула она, посмотрев на часы у кровати. – Поезда сегодня не будет, а дилижанс останавливается у нас в одиннадцать. Мы должны успеть на него!

Они поспешили через дворик на улицу. Чтобы добраться до места, где останавливались дилижансы, пришлось идти через центр городка. Хорошо, народу было немного. Кассиопея отлично понимала, какие слухи поползут, если ее увидят рядом с незнакомцем. Но им, можно сказать, повезло. Только сын аптекаря повернул голову, да дети, гонявшиеся за бездомной собакой, остановились, чтобы похихикать.

Когда они добрались до жалкого вида станции – здесь стояла одна-единственная скамейка, на которой можно было посидеть и подождать дилижанса под немилосердным солнцем, – Кассиопея вспомнила кое-что важное.

– У меня нет денег, чтобы оплатить проезд, – сказала она.

Может, поездка и не состоится. Может, это и к лучшему. Откуда ей знать, что он собирается делать в городе, а она… она не готова ни к чему такому.

Как ни странно, бог в дедушкиной одежде выглядел неплохо, почти как джентльмен. Он ничего не сказал, наклонился и поднял с земли несколько камней. Кассиопея нисколько не удивилась, что в его руках они превратились в монеты. И как раз вовремя, потому что мул уже цокал копытами по узкой дороге, таща за собой вагончик.

Они заплатили за билеты и сели на скамейку. В дилижансе была крыша – почти роскошь, потому что транспорт, разъезжающий по сельской местности, удобствами не отличался. Трое пассажиров внутри дремали, и Кассиопея подумала, что ей и здесь повезло. Следующая мысль была не такой оптимистичной. Матери наверняка донесут, что она сбежала с каким-то мужчиной. Тот же аптекарский сынок постарается, уж сплетничать в Уукумиле любят все. А этому богу из сундука конечно же плевать на ее репутацию.

– Назови мне свое имя, – обратился он к девушке, как только они отъехали. Не «как тебя зовут», а вот так – повелительным тоном.

Девушка поправила шаль.

– Кассиопея Тун.

– Я – Хун-Каме, Повелитель Шибальбы, – важно произнес мужчина. – Благодарю тебя за мое освобождение и за дар твоей крови. Хорошо служи мне, девушка, и я награжу тебя.

На кратчайший миг ей показалось, что она еще сможет сбежать, может выпрыгнуть из дилижанса и вернуться в город. Пусть он обратит ее в пыль, но не лучше ли это ужасной судьбы, что ее ждет? На хорошее она не надеялась. Насколько она знала из мифов, властелины Шибальбы любят обманывать смертных. Да еще этот осколок кости…

Но надоедливый голос в голове шептал про «приключение». Что она видела в Уукумиле? У нее может не быть второй такой возможности вырваться из дома деда. Она была в том возрасте, когда самое сильное из чувств – любопытство. «Иди сейчас, иди быстрее» – вот что она хотела. В юности многие пытаются сбежать из дома, и у кого-то все складывается совсем даже неплохо.

– Ладно, договорились, – сказала она и приняла свою судьбу, какой бы она ни была.

Мужчина, бог или не бог, молчал всю дорогу до Мериды, и хотя Кассиопея была растеряна, она радовалась, что так все вышло. Пусть и самым странным способом, но она все-таки выпорхнула в мир.

Глава 3

Тут стоит, пожалуй, вернуться немного назад.

Мартин Лейва. Двадцать лет, привлекательный, хотя и немного простоват. С медовыми глазами и острым языком. Единственный сын единственного сына Сирило Лейва – это и есть самое главное. Хотя у старика было множество дочерей – он, именно он, Мартин Лейва, по гендерному праву должен стать наследником. Сама мысль об этом позволяла ему с важностью петуха расхаживать по городу. Глядя на его красивые ботинки, на сверкающую серебром пряжку на ремне, никто не сомневался в его величии. А уж когда он доставал портсигар с монограммой, всякие сомнения вообще отпадали: Мартин Лейва – достойнейший из достойных.

Может, и отпадали, но только не у его кузины Кассиопеи. Ее скептический взгляд был подобен кислоте, вылитой в лицо.

«Почему ты не могла родиться мальчиком?» – как-то спросил дедушка Кассиопею, и Мартин никак не мог забыть эти слова.

Отправив Кассиопею в лавку, Мартин Лейва, великолепный Мартин Лейва в начищенных до блеска ботинках, но, увы, не щеткой Кассиопеи, протопал в гостиную, где его мать, тетки и две сестры занимались вышивкой.

– Мама, у тебя остались сигареты? – спросил он раздраженно.

Столичные газеты советовали женщинам заменять сладости сигаретами, а Люсинда всегда следовала советам, хотя курить ей не нравилось. Но она была скупой, и выпросить у нее сигарету не так-то просто.

– Ты слишком много куришь, Мартин, это плохо для здоровья, – сказала она. – Неужели ты уже всю пачку потратил?

– Я уже несколько дней не курил. Мог бы и сейчас воздержаться, но мне надо успокоить нервы. Эта Кассиопея… Когда только она научится выполнять работу как положено… – От злости у него выступили красные пятна на щеках.

– Она снова избегает своих обязанностей?

– У нее уходит вечность на то, чтобы сходить в магазин. И она нестерпимо груба!

– Понятно.

Волосы Люсинды были рыжеватого оттенка, а шея такой красивой, что когда-то поэт сочинил сонет в ее честь. Она вышла замуж за единственного сына Сирило Лейвы, тихого молодого человека, которого не особо любила. Он и был тем самым поэтом. Но поэты редко могут оплатить аренду, поэтому с самого начала они жили с его отцом. Но Люсинда ничего не имела против. Она наслаждалась роскошью дома в Уукумиле, статусом, который фамилия Лейва давала ей в этих местах, и она обожала своего ненаглядного сынка. Когда Кассиопея ударила его палкой, она сразу поняла, насколько эта девчонка злобное и испорченное существо.

Женщина потянулась за бархатной сумочкой, которую всегда носила с собой, вытащила сигарету и передала сыну.

– Мне придется рассказать об этом твоему деду, – сказала она.

– Как хочешь, – ответил Мартин.

Вообще-то он не собирался втягивать Кассиопею в неприятности, но если все так закончится, будет лучше. Была б кузина порасторопней, ему бы не пришлось выпрашивать сигарету у матери, а значит, виновата девушка. Мартин часто рассуждал таким образом. Причиной своих проблем он никогда не был.

Молодой человек прошел в патио, посмотрел, как попугай чистит перья в клетке, потом, заскучав, направился к себе в комнату поспать. Он вел праздное существование, и дневной сон занимал важное место в его жизни. Проснувшись, он поискал сигареты и вспомнил, что отправил за ними Кассиопею. И тут же выругался себе под нос – чертова девчонка, могла бы уже сто раз занести.

Мартин ждал кузину у комнаты Сирило. Выйдя в коридор с газетой под мышкой, она снисходительно посмотрела на него своими темными глазами. Гордячка.

– Где ты была? Я же сказал купить мне сигареты, ты что, забыла?

– Не забыла. Я выполняла свою работу, Мартин. Отнесла говядину повару, почитала дедушке.

– А что насчет меня? – приподнял он бровь.

– Я думала, что важнее заняться дедушкой.

– Ох, а я, значит, не важен.

– Мартин, – примирительно сказала Кассиопея, вытащила из кармана юбки пачку и протянул ему. – Вот.

Даже этот ее жест был полон снисхождения. Ничего такого она не сказала. Но сам тон ее голоса, движение головы, подрагивание ноздрей… Тихая и непокорная одновременно, она раздражала Мартина. Ему постоянно казалось, что Кассиопея что-то задумывает против него.

Он схватил сигареты, и как только девчонка ушла, постарался выкинуть ее из головы. Но потом они пересеклись в патио. Что, ей так трудно почистить его ботинки?

Конечно, он рассказал дедушке, что эта гордячка в очередной раз проявила неуважение. А потом, словно желая наградить себя, отправился в город на поиски развлечений. В городе был всего один унылый бар. Мартин редко его посещал, потому что это было неприлично для внука Сирило Лейвы, самого важного человека Уукумиле. У него были приятели, конечно же из тех, кто считался сливками общества. Сын аптекаря и нотариус, он же владелец галантерейной лавки. В доме аптекаря в определенные дни недели играли в карты и домино, но Мартин умирал там со скуки. Выбора у него не было. Кассиопея умела играть в шахматы и шашки, но она играла лучше Мартина, а он терпеть не мог проигрывать.

Заглянув в бар, он пошел к аптекарю. Сидел за столом и выкладывал костяшки. Занятие монотонное, но его утешали знакомые лица. В отличие от Кассиопеи, он никогда не стремился к новому.

Когда Мартин вернулся домой, он увидел, как Кассиопея идет через внутренний дворик, несомненно, направляясь к себе. Он выпил рома и находился в благодушном настроении.

– Кассиопея, – позвал он.

Кузина подняла голову. Смотрела на него не с вопросом в глазах, как это сделали бы другие, а просто уставилась на него.

В детстве Мартин боялся монстра, живущего под кроватью, и натягивал одеяло до подбородка, чтобы защититься. И что-то ему подсказывало, что кузина в своем детстве не боялась ничего, впрочем, как и теперь. Он считал это неестественным для девушки.

– Кассиопея, хочешь, я поговорю с дедом, чтобы он позволил тебе завтра поехать с нами? – неожиданно для себя выпалил он.

– Мне ничего от тебя не нужно, – прищурилась Кассиопея.

Мартин возмутился. Сколько можно разговаривать этим наглым тоном? Как он мог быть добр к ней?

– Ну хорошо, – усмехнулся он, как ему показалось, саркастически. – Надеюсь, ты сполна насладишься работой.

Он отправился спать без каких-либо сожалений. Если гордячке хочется изображать мученицу, когда все члены семьи отправятся немного развеяться, – да будет так.

Глава 4

Он звался Т’хо, прежде чем испанцы наткнулись на этот город. Когда-то он был славный, а потом стал разрушаться, как разрушается все земное. Теперь его звали Мерида, и он пережил второе рождение. Огромные плантации сизаля[8] сделали землевладельцев богатыми, и здесь выросли дома, подчеркивающие состояние хозяев. В городе проложили дороги и мостовые, сделали освещение. Граждане из высшего сословия считали Мериду такой же красивой, как и Париж, и ставили Пасео-де-Монтехо[9] на ступеньку ниже Елисейских полей. Но так как Европа слыла колыбелью изысканности, в Мериде продавали одежду по французской моде и британские ботинки. Девицы из благородных семейств и их мамаши вставляли в свою речь словечки вроде charmant, чтобы продемонстрировать успехи, достигнутые в обучении. Чтобы строить богатые дома, нанимали итальянских архитекторов.

Несмотря на Революцию, «божественная каста» все еще существовала. Возможно, яки[10] больше не депортировали из Соноры, чтобы те работали на полях; возможно, цены на юкатанскую коноплю упали, а треск машины на многих плантациях стих, но деньги из рук богатых просто так не уходят. Несколько выдающихся семей времен Порфириата[11] через браки соединились с еще более перспективными династиями, другим повезло чуть меньше, но они все равно оставались на плаву. Мерида все еще оставалась городом, где водились деньги, где белые граждане из тех, кто наверху, на обед ели деликатесы, а бедняки голодали. Но даже бедняки думали, что живут в стране, полной возможностей.

Кассиопея пыталась напоминать себе о том, что она всегда мечтала вернуться в Мериду. Конечно, не при таких обстоятельствах, но все равно это шанс.

На улицах Мериды было полно людей. Настоящий муравейник, и все двигались очень быстро. Девушке никак не удавалось рассмотреть роскошные здания. Все сливалось в пятно цвета и шума. Здесь не было единого стиля – мавританский, испанский, какой-то там еще, – но все равно было очень красиво.

Они прошли мэрию с часами на башне. Пересекли главную городскую площадь, сердце Мериды. Потом обошли собор, построенный из камней храма майя. Кассиопея гадала, разозлит ли Хун-Каме вид этого здания, но он даже не взглянул на него, и вскоре они уже шли по узким улочкам, оставив центр позади.

Хун-Каме остановился перед двухэтажным зеленым особнячком. Над его тяжелой деревянной дверью виднелся рисунок, вырезанный в камне: охотник с луком, целящийся в небеса.

– Где мы? – спросила Кассиопея, запыхавшись. Ноги болели, лоб покрылся испариной. За все время путешествия они ничего не ели и едва ли обменялись парой-тройкой слов.

– Это дом Лоре. Он демон, и он иностранец, и поэтому может оказаться полезным.

– Демон? – переспросила Кассиопея, поправляя шаль, посеревшую от дорожной пыли. – Нам это ничем не угрожает?

– Как я уже сказал, он иностранец, а значит, действует как нейтральная сторона. Он не присягал на верность моему брату, – ответил Хун-Каме.

– А… – протянула она, не слишком понимая про нейтральную сторону. – Послушай, ты уверен, что это его дом? – Ей не хотелось заходить.

Хун-Каме положил ладонь на дверь и без труда открыл ее.

– Пошли.

Кассиопея не шевельнулась. Мужчина, уже перешагнувший через порог, повернул голову.

– Не продавай ему душу, и все будет в порядке, – лаконично сказал он.

– Звучит просто… – усмехнулась Кассиопея.

– Так и есть. – Хун-Каме либо не заметил сарказма в ее голосе, либо ему было все равно.

Кассиопея глубоко вздохнула и пошла за ним.

Широкий коридор, пол которого был выложен оранжевым камнем тикал, а стены выкрашены в желтый, привел их в патио. В углу росло оплетенное лозой дерево, рядом журчал фонтан. Из патио они прошли в огромную гостиную. Она была стильной: белые диваны, черная лакированная мебель, зеркальный потолок с квадратами черного дерева. На низком столике – белые цветы в вазе.

На одном из диванов сидел мужчина. На нем был строгий серый костюм с нефритовой брошкой на лацкане. Лицо словно высечено из камня. Возраст? Не больше тридцати двух-тридцати трех, но стоило взглянуть в глаза, и становилось понятно, что он намного старше. Глаза были невероятного зеленого оттенка. На правом плече мужчины восседал ворон и чистил перья.

Увидев гостей, мужчина ухмыльнулся.

– И как же ты прошел? На дверях и окнах стоят защитные заклинания.

– Ни замки, ни заклинания не могут сдержать владыку Шибальбы. Перед Смертью все двери открыты.

– А по-моему, у Смерти нет манер. Послушай, мне казалось, твой брат отправил тебя в изгнание.

– Да, он пленил меня, – монотонно произнес Хун-Каме. – Это было неприятно.

– Ну, теперь-то ты свободен. А это кто с тобой? Что за замарашка?

Зеленоглазый посмотрел на Кассиопею. Девушка почувствовала, что краснеет, но не ответила. Она слышала оскорбления и похуже.

– Лоре, Маркиз Стрел, представляю тебе леди Тун, – торжественно ответил Хун-Каме.

Слово «леди» удивило Кассиопею. Почему это он так назвал ее? Ей показалось, что она сейчас сложится как веер, – где-то читала это сравнение.

Демон улыбнулся, и Кассиопея взяла себя в руки. Она не видела смысла притворяться скромной, с Лоре это было бы неправильно.

– Приятно познакомиться, – сказала она, протягивая руку.

Лоре быстро встал и пожал ее; грязные и потные ладони его, похоже, не смутили.

– Рад познакомиться с леди. И тебя рад снова видеть, Хун-Каме. Присаживайтесь оба, пожалуйста.

Кассиопея обрадовалась передышке. Она хотела снять хуараче[12], растереть ступни. На мизинце вздулся волдырь. Волосы под шалью пришли в беспорядок.

– Полагаю, вы пришли сюда не за сыром и вином, хотя, если решитесь, в этом доме всегда найдется что выпить. Что вам от меня нужно? – спросил демон, садясь и вытягивая ноги.

– Мне не хватает кое-каких частей тела, и я должен вернуть их. Ты знаешь моего брата, торгуешь с ним. Возможно, он открыл тебе пару секретов. Или же ты узнал эти секреты от других, как обычно и делаешь.

– Дорогой Хун-Каме, возможно, ты забыл одну деталь, но это простительно, учитывая, сколько тебя не было. Я всего лишь демон и не торгую с твоим братом, – Лоре театральным жестом прижал руку к сердцу.

– Ты со всеми торгуешь.

– Со всеми, – повторил ворон, сидевший теперь на спинке дивана.

Демон повернул к птице голову.

– Я говорю со всеми. Это не одно и то же.

– Ты выживаешь, продавая секреты, – сказал Хун-Каме. – Продай мне один. Или собираешься разочаровать меня, сказав, что потерял хватку?

– Потерял хватку, – согласился ворон и от греха подальше полетел на другой конец комнаты, где устроился на белом винном шкафу.

Лоре засмеялся, хотя и метнул на птицу раздраженный взгляд.

– Ну, ты можешь расстроиться, услышав, что я знаю, где находится только одна часть твоего тела, Хун-Каме.

Демон снова встал и налил себе бокал темного ликера, достав бутылку из шафа. Юкатан был одним из штатов, где частично действовал «сухой закон», но точно не в доме Лоре.

– Хотите что-нибудь? – спросил он.

Кассиопея отрицательно покачала головой. Хун-Каме тоже отказался. Демон пожал плечами и вернулся на диван с бокалом в руке.

– Я знаю, где ты можешь найти пропавшее ухо, но на этом все. Однако проблема в цене моей помощи. Ты сам понимаешь, как разгневается твой брат, если узнает, что я помог тебе.

– Как будто ты боишься богов, лучник, – ответил Хун-Каме. – Называй цену.

– Лучник… Какими официальными мы стали. А что касается цены… Если ты помнишь, я ограничен в своих передвижениях. Смехотворное заклинание, наложенное на меня кое-кем, привязало меня к этому городу…

– Ты сам виноват. Если не хотел оказаться здесь, не стоило помогать французам в их жалкой захватнической войне.

– Ошибки молодости! Нужен век или два, чтобы выучить урок. Позволь мне путешествовать – вот моя цена. Открой Черную дорогу Шибальбы, чтобы я мог пройти по ней.

– Открой, – повторил ворон, имитируя хозяина.

Хун-Каме взглянул на демона. Его угловатое лицо застыло, вызывая неприятное ощущение, но потом бог кивнул.

– Когда я верну трон, ты сможешь ходить по дорогам Шибальбы – под землей, но Срединный мир мне не принадлежит.

– Этого хватит, поскольку из Шибальбы я смогу легко найти дорогу в Срединный мир, – довольно ответил демон. – Я скажу тебе, у кого твое ухо, хотя тебе это может не понравиться. К сожалению, оно у одного из мамлабов, а кто знает, что повлечет за собой встреча с ними – легкий дождик или грозу. Я презираю богов погоды, у них слишком переменчивое настроение.

Лоре допил свой ликер, не сводя глаз с Хун-Каме. Кассиопея не знала, как должен был отреагировать бог. По лицу не прочитать – оно ничего не выдавало.

– Ты знаешь, где он сейчас?

– Кто из них?

– Младший мам.

– Где именно? Хм, трудно сказать. Еще одна проблема богов погоды. Но почти подошло время Карнавала, и, бьюсь об заклад, он будет в Веракрусе. Вам придется сесть на корабль из Прогресо, чтобы добраться туда. В наши дни суден полно, но если хотите, могу организовать вам проезд, – вежливо предложил демон. – Возможно, даже получится отплыть завтра. А пока вы можете побыть у меня.

Завтра… Было ли дело в поездке или в осколке кости, застрявшем в ее пальце, но Кассиопея ощущала отчаянное желание свернуться клубочком на кровати и заснуть.

– Пойдемте. Вам понравятся комнаты для гостей, – сказал Лоре и повел их за собой.

Комната Кассиопеи была огромной и полной воздуха, но девушка не стала осматриваться – она упала на кровать и провалилась в сон, как только голова коснулась подушки.

* * *

Разбудил ее аромат кофе. Кассиопея осторожно открыла глаза и уставилась на красивый высокий потолок с лепниной. Потом приподнялась, опираясь на локти.

– Доброе утро, мисс, – поприветствовала ее служанка.

– Доброе утро, – пробормотала Кассиопея.

Служанка передала ей поднос с завтраком. Девушка смутилась, до этого ей приходилось обслуживать других.

– Мистер Лоре попросил клерков из The Parisian заехать к нам с утра.

– The Parisian. А что это? – спросила Кассиопея.

Служанка вздохнула.

– Это магазин. Вам привезут одежду. А до этого нужно принять ванну.

Кассиопея проглотила завтрак, почти не жуя. Служанка торопила ее, говоря, что из магазина прибудут с минуты на минуту. Ванная комната удивила. Во-первых, она была большая, во-вторых, сама ванна, стоявшая посередине, была очень красивая, с железными ножками в виде когтистых лап. На полках были расставлены дюжины флакончиков с дорогими маслами и духами.

Кассиопея наполнила ванну до краев и налила туда масел из разных флаконов. Розы, и лилии, и другие сладко пахнущие ароматы. Дома она каждое утро мыла лицо и шею в тазике с водой, а принять душ ей позволяли только по воскресеньям, перед походом в церковь. Дедушка говорил, что не следует пользоваться горячей водой – холодный душ помогает молодым очистить голову от вредных мыслей. Но дедушки тут не было. Кассиопея налила такую горячую воду, что комната наполнилась паром. Потом погрузилась в воду по самый подбородок.

Отмывшись от грязи, она со всплеском встала и обернулась огромным полотенцем. Выжала и расчесала волосы. А когда вернулась в комнату, обнаружила, что везде расставлены коробки, из которых три женщины вынимали платья, юбки, белье. Не заметив появления Кассиопеи, они продолжали обсуждать ее.

– Такая точно никогда не носила корсет, – сказала одна женщина.

– И подвязки, – подхватила другая.

– Или даже чулки. У нее ноги крестьянки – голые. Но ей, похоже, ничего не надо брить, – иронично заключила третья.

– Что брить? – спросила Кассиопея, заставив женщин рассмеяться.

Нисколько не смутившись, они продемонстрировали, как правильно надевать тонкие чулки, а потом стали передавать один предмет одежды за другим, спрашивая, нравится или нет. Кассиопее, у которой было лишь одно хорошее платье для церкви, было трудно судить, и женщины посмеивались над ее неуверенными ответами. Она примерила платье цвета слоновой кости и испугалась его невесомости. Юбка была короче, чем она привыкла носить, – доставала до середины икр. На вырезанных из газет фотографиях она видела такие платья, но дедушка говорил, что юбка должна доходить до щиколоток. А эти женщины настаивали, что такова сейчас мода. На ее кровати выросла гора из платьев, юбок и блузок, и служанка начала упаковывать вещи, выбранные Кассиопеей (то есть те, на которые она согласилась), в чемодан. Зашла еще одна служанка и сказала, что с Кассиопеей хочет поговорить мистер Лоре.

Кассиопея отправилась в гостиную, радуясь, что ей больше не нужно смотреть на бесконечные лифы с кружевами. Завидев ее, демон улыбнулся. Ворон сидел на спинке стула и, склонив голову набок, казалось, оценивал ее.

– Ну вот, теперь ты смотришься хорошо.

Девушка кивнула, не зная, как реагировать. Лоре поцеловал ее руку, как в давние времена делали джентльмены. Потом сжал пальцы в своих ладонях.

– Извини, если я тебя невольно обидел. Я бываю груб, это мой недостаток.

– Все нормально. Только я гадаю, зачем вам покупать мне красивую одежду, – ответила Кассиопея, забирая руку.

– Я решил, что ты не прочь переодеться, и оказался прав, – сказал Лоре, оглядывая ее с улыбкой. – К тому же, это поможет нам стать хорошими друзьями.

Он явно пытался очаровать ее, но Кассиопея не привыкла к тому, чтобы ее очаровывали. Городские парни обходили ее стороной. Будь она простой служанкой, они бы ухаживали за ней, но раз она член семьи Сирило Лейвы, пусть и номинально, никто не осмеливался. Так что тут у нее было мало опыта. Именно по этой причине она не покраснела, не опустила ресницы, а ответила с горячностью:

– Сомневаюсь, что у богов и демонов много друзей!

– Ты права. Но я был бы рад исключению. Ты осознаешь, в какой путь собираешься отправиться?

– Знаю, что я должна помочь Хун-Каме, а поскольку мы с ним связаны, то я и себе помогу, – она посмотрела на палец, который слегка саднил.

– Правильно, – кивнул Лоре. – Но ты понимаешь, что на кону?

Кассиопея понятия не имела. Она как лунатик шла за Хун-Каме. Она была в полной растерянности и действовала, полагаясь на инстинкт. Однако ее раздирало любопытство.

– И что на кону? – спросила она, предвкушая историю, такую же интересную, как когда-то рассказывал отец.

– Тысячи тысяч лет назад на Землю упал камень, и Земля треснула. Остался шрам. Когда происходит событие такой величины, что-то остается, – продолжил Лоре. – Через разломы этого шрама на нашем полуострове исходит сила. На Юкатане много магии. В других частях мира древние боги заснули. Может быть, ты слышала, что боги засыпают, когда им перестают молиться и делать подношения? Но здесь, на Юкатане, боги все еще ходят по земле. Юкатан – колодец силы, и Великий властелин Шибальбы может пользоваться этой силой.

– Силой, – повторил ворон.

Лоре поднял руку. Ворон пролетел через комнату и сел на его запястье. Демон погладил его по перьям.

– Из-за ряда неудачных событий, о которых я не хочу сейчас рассказывать, я оказался прикован к этому городу. И мое самое большое желание – вырваться отсюда, спастись. Если бы я смог спуститься в Шибальбу, я бы смог преодолеть оковы, удерживающие меня здесь… Но я не могу расхаживать по Шибальбе без разрешения.

– Тебе даст его Хун-Каме, – напомнила Кассиопея.

– Да, – кивнул Лоре. – Конечно, это риск. Хун-Каме может потерпеть поражение, а его брат жесток.

Кассиопея задумалась. Она последовала за Хун-Каме, потому что ощутила зов приключений. Бог сказал, что она питает его, дает силы, но в это пока как-то не верилось – она прекрасно себя чувствовала. Но теперь, после слов Лоре, стало очевидно, что в этом ее приключении есть о чем волноваться. Месть богов… Она заметила, что демон вообще не называет вслух имя соперника Хун-Каме. Вероятно, боится.

Вукуб-Каме, вспомнила она, но удержала имя за зубами.

– Мне нужна страховка. И эта же страховка может оказаться полезной для тебя, – сказал Лоре.

– Не понимаю…

– В тебе ведь что-то есть, да? Частица бога, печать Подземного мира.

– Ты осколок кости имеешь в виду?

Девушка открыла ладонь и снова посмотрела на свой палец. Интересно, откуда Лоре узнал? Хун-Каме рассказал?

– Властители Подземного мира не могут так просто бродить по Срединному миру. Чтобы поговорить со смертными, они должны использовать посланников. Или же они могут появляться в ночи, но только на короткое время – на час.

– Да, но мы-то передвигались днем.

– Потому что Хун-Каме не полностью бог. Потому что твоя кровь смешивается с его бессмертным естеством. Она и кормит его. Без твоей крови ничего бы не вышло.

Кассиопея сжала кулак и теперь уже явственно почувствовала осколок. Он был подобен живому существу, прячущемуся в ее плоти.

– Он сказал, что этот осколок убьет меня…

– Так и есть, девочка. Если его не убрать. Но Хун-Каме не может просто так вытащить его, да и не захочет в нынешнем состоянии. И все же он должен это сделать. Чем больше твоей жизни он поглощает, тем больше человеком становится. Это неудачная сделка для вас обоих, но есть и другой способ…

– Способ, – кивнул ворон.

– Он может стать спасением, если ситуация изменится и Хун-Каме потерпит поражение в своих поисках, – на губах Лоре появилась улыбка.

– Не понимаю…

– Если он не сможет вернуть пропавшие части своего тела, если его брат догонит вас, отрежь руку.

– Что?! – Кассиопея вздрогнула.

Демон изобразил движение, словно отрубает руку мачете.

– Вот так. Это прервет твою связь с Хун-Каме.

– И что это даст?

– Он сильно ослабнет. Это поможет его брату. И это поможет нам – тебе и мне.

Лоре произнес «нам» так легко, словно они были старые знакомые. Любого смертного очаровал бы его голос, его улыбка и внешность. Ничего удивительного – ведь он был демоном. Но Кассиопея была достаточно умна, чтобы насторожиться. Какова его истинная цель?

– Нынешний Повелитель Шибальбы благосклонно посмотрит на женщину, которая помогла ему победить брата, – сказал Лоре.

– Ну да, конечно, а я останусь без руки!

– Иногда приходится идти на жертвы. Отрубить руку не так уж страшно.

– Но я наврежу Хун-Каме…

– В этом и смысл, дорогая! Наконец-то дошло!

– Хорошо. Тогда почему ты не пытаешься отрезать мне руку? Сейчас? – спросила Кассиопея, удивляясь собственной смелости.

– Если я попытаюсь это сделать, ничего не произойдет – через мгновение ты снова будешь цела. – Лоре коснулся ее руки, словно бы подчеркивая свои слова. – Тебя не может ранить враг, пока Властелин Шибальбы находится рядом. Даже тот, кто потерял свой трон. Ты должна это сделать по своей воле, сама. Только так.

– Бессмыслица какая-то…

– Просто знай, что этот вариант возможен. Он может спасти и тебя, и меня, – повторил Лоре, и под его вежливостью Кассиопея заметила тихую злобу.

– И что, Вукуб-Каме простит тебя, если скажешь, что дал мне такой совет?

Она произнесла это имя вслух, желая поиграть на нервах Лоре, а заодно проверить границы возможного. Гром не прогремел, но демон сник.

– Надеюсь, – пробормотал он.

– А что, если я отрежу руку прямо сейчас?

Она не собиралась этого делать, но и промолчать не могла.

– Нет. Слишком рано. Хун-Каме еще может вернуть свой трон, – Лоре подошел к винному шкафу, распахнул его и бросил через плечо взгляд на девушку. – К тому же, к несчастью, у тебя храброе и доброе сердце.

– Откуда тебе знать, какое у меня сердце?

– Дорогая, ты была бы плохим игроком в карты. Ты не умеешь скрывать свои чувства.

Лоре налил себе выпить, но не успел сделать и глотка, как в гостиную зашел Хун-Каме в белом льняном костюме с симпатичной соломенной шляпой в руках, вокруг шеи был повязан черный платок. И снова оказалось трудно заметить отсутствие глаза и уха. Он был слишком ослепителен, чтобы видеть изъяны.

– Добрый день, – весело поздоровался Лоре.

– Добрый день, – повторил приветствие ворон, снова перебравшийся на плечо хозяина.

– Надеюсь, вы организовали для нас проезд, сеньор, – сказал Хун-Каме. – Не хочу терять время.

По-деловому прямо, но вежливо. Кассиопее понравилось. Ее дед сейчас бы орал, стучал тростью о пол, а Мартин сыпал бы угрозами, не дожидаясь ответа.

– Разве я мог подвести тебя? – спросил Лоре, и в его голосе прозвучало легкое раздражение. – Корабль выходит из Прогресо сегодня вечером. Он быстрый. Вы доберетесь за пару дней.

– Мой путь должен оставаться в тайне.

– Разумеется. Сделаю все возможное, но у твоего брата возможностей больше. Скорее всего, он уже ищет тебя.

– Я сотворил иллюзию. Она на какое-то время скроет мой побег, – спокойно ответил Ху-Каме.

Демон поднял бокал.

– Выпей со мной. Не хочу, чтобы ты говорил, что я не гостеприимен. У меня есть тост. Наши судьбы скоро изменятся, и давайте надеяться, что к лучшему.

– Я выпью с тобой, когда верну трон.

Демон явно не ожидал отказа, но Хун-Каме немного смягчил его:

– Подобранная тобой одежда хороша. – Он не добавил «спасибо», но это подразумевалось, само собой.

– Рад, что тебе понравилось. Новая мода. Высокие шляпы уже давно устарели. Знаешь, и танцы стали поживее. Прошлый век был слишком уж чопорным.

– Какая мне разница, какие танцы у смертных?

– Не будь занудой. Ты отпугнешь даму, – засмеялся Лоре, но смех был деланным.

Он наполнил второй бокал и передал Кассиопее. Наклонился к ней и прошептал так тихо, что ей показалось, словно голос звучит в голове:

– Помни, что я тебе сказал. Если окажешься на стороне проигравшего, у тебя будет шанс отступить и объединиться с победителем.

Он чокнулся с ней, и на его лице заиграла улыбка. Кассиопея сделала глоток.

Глава 5

От Срединного мира Шибальбу отделяют девять уровней. Хотя корни Дерева мира простираются от глубин подземелья до небес, соединяя все грани существования, королевство Шибальба находится там, куда новости доходят не скоро. Поэтому не удивительно, что Вукуб-Каме, сидящий на внушающем страх троне из обсидиана, а трон тот стоял на ковре из костей, не сразу узнал о побеге брата из заточения.

И все же до его покоев донеслось предупреждение. Ему показалось, что он услышал ноту, приглушенную, словно звук флейты. Когда она прозвучала один раз, он от нее отмахнулся, но во второй раз уже не смог.

– Кто произносит мое имя? – спросил он и поднял голову. Казалось, завиток дыма, словно прозрачный цветок в темноте, касается его уха.

Всевластный бог…

Его двор, как всегда, был оживлен. Его братья – здесь их было десять, пять пар близнецов, – откинулись на подушки из кожи оцелота. Кипела работа. Высокорожденные смертные, которых еще только собирались похоронить в лучших одеждах и с полным набором драгоценностей на пальцах, шее и в ушах – подобострастное подношение богам Подземного мира, – получали доступ к Черной дороге и место в Черном городе. Иногда, смеха ради, властители Шибальбы отказывали аристократам и вместо них выбирали крестьян, но это случалось не часто. В просторных залах суетились придворные, чьи тела были раскрашены черными, синими или красными узорами. Женщины носили платья с многочисленными нефритовыми вставками, из-за чего им было сложно ходить. Жрицы и жрецы в длинных одеяниях разговаривали с учеными, а воины наблюдали за ужимками шутов.

Шибальба соединяла в себе противоположное. Здесь было столько же красоты, сколько и страхов. Дом ножей и Дом летучих мышей пугали, но мягкое сияние обсидиана притягивало взгляд. Смертные всегда боялись бархатных объятий ночи, боялись существ, живущих в ней, но все же ночь их очаровывала. Поскольку все боги родились из смертных сердец, неудивительно, что и Шибальба отражала эту двойственность.

Двойственность была символом подземного королевства. Братья Вукуб-Каме и Хун-Каме были близнецами и дополняли друг друга. Шикирипат и Кучумакик заставляли людей лить кровь и одеваться в красное, Чамиабак и Чамиахолом виртуозно владели костяными жезлами, заставляющими людей истлевать. У каждой пары близнецов были свои особенности.

Вукуб-Каме и Хун-Каме шли рука об руку, они правили вместе, но Хун-Каме, родившийся первым, был самым главным из всех повелителей Шибальбы, и в результате Вукуб-Каме вынужден был исполнять его волю, мучимый этой несправедливостью.

Они были похожи, и все же нет, и именно это толкнуло Вукуб-Каме к вражде, наполнив горечью. Он был эгоистичным существом, склонным лелеять обиды.

Внешне он был высоким и стройным, с кожей темного оттенка бронзы. Веки были тяжелыми, а нос орлиным. Он был прекрасен, как и его брат. Но волосы Хун-Каме были темными, как чернила, а локоны Вукуб-Каме – цвета кукурузных рылец, то есть такие светлые, что казались почти белыми. Хун-Каме носил головной убор из зеленых перьев птицы кетцаль и роскошные одеяния из шкур ягуара. А туника Вукуб-Каме была белой, талию обхватывал красный пояс, украшенный белыми морскими ракушками. На груди и запястьях, как и положено богам, висели украшения из нефрита, ноги были обуты в мягкие сандалии. Иногда Вукуб-Каме надевал нефритовую маску, но сейчас его лицо было открыто.

Когда он поднялся с трона, браслеты на его запястьях громко зазвенели. Братья и придворные тут же повернули к нему головы.

Великий Повелитель Шибальбы был недоволен.

– Замолкните все, – приказал он, и двор послушно затих.

Вукуб-Каме призвал одну из своих четырех сов. Сотворенное из тени существо приземлилось рядом с троном, и Повелитель прошептал пару слов. Хлопая огромными крыльями, сова улетела. Поднявшись через все уровни Подземного мира, она добралась наконец до дома Сирило Лейвы. Залетела в комнату старика и уставилась на черный сундук. Ей не надо было поднимать крышку – она видела все насквозь. Убедилась, что кости Хун-Каме все еще лежат внутри сундука, и вернулась к хозяину сообщить об этом.

Повелитель успокоился. Но его спокойствие длилось недолго. Он сыграл в игру бул, где костяшки раскрашены черным с одной стороны и желтым с другой, но занятие не принесло ему радости. Он выпил из украшенного рубинами кубка бальче[13], но вино показалось кислым. Послушал придворных, играющих на костяных погремушках и барабанах, но ритм ему не понравился.

Вукуб-Каме решил, что должен сам взглянуть на сундук. В мире смертных сейчас царила ночь, и ничто не мешало ему подняться в дом Сирило Лейвы. Старик, уже спавший в кровати, тут же проснулся – холод бога смерти заставил его распахнуть глаза.

– Повелитель… – пробормотал он.

– Надеюсь, ты меня все-таки достойно поприветствуешь, – скривился Вукуб-Каме.

– Да, да… Мой милосердный господин, я польщен вашим визитом, – прохрипел Сирило, горло его пересохло. – Подождите, сейчас, сейчас…

Старик засуетился, нашарил спички и зажег свечи, стоявшие на тумбочке. Бог прекрасно видел в темноте, и свечи были не нужны. Но Вукуб-Каме нравилось наблюдать за испугом смертного, за его желанием угодить.

– Если бы я знал, что Владыка посетит меня, я бы лучше подготовился, хотя моего гостеприимства никогда не будет достаточно, чтобы удовлетворить вкус такого высокого гостя, – бормотал Сирило. – Что мне сделать для вас? Проколоть язык и пролить кровь, чтобы продемонстрировать свою преданность?

– Твоя кровь слишком жидкая, – сказал Вукуб-Каме, бросая на Сирило снисходительный взгляд. Когда-то этот мужчина был сильным как бык, а теперь превратился в мешок костей.

– Конечно, конечно. Но я прикажу убить петуха, лошадь. У моего внука есть красивый жеребец…

– Замолчи. Я и забыл, какой ты глупый, – сказал Вукуб-Каме.

Он величественно поднял руку, заставляя старика закрыть рот, и посмотрел на сундук. Казалось, ничего не изменилось, – ровно такой же, каким он оставил его здесь. Может, ему показалось, что кто-то назвал его по имени?

– Я пришел посмотреть на кости моего брата, – сказал бог. – Открой сундук.

– Но Повелитель… вы говорили, что сундук нельзя открывать.

Безобидная, казалось бы, фраза вызвала возмущение на лице бога. Старик заметил это, встал с кровати, подошел к сундуку и с удивительной скоростью провернул ключ в замке.

Сундук был пуст, ни единой кости не осталось.

Вукуб-Каме осознал, что его брат-чародей создал иллюзию, будто он все еще в своей темнице.

Обладая даром предвидения, бог уже знал об исчезновении брата. Причем еще до того, как услышал свое имя. Судьба позаботилась о том, чтобы Хун-Каме освободился. Судьба сильнее богов, и богам это не очень-то нравилось, поскольку у смертных больше шансов отклониться от намеченного пути. Всесильная Судьба решила, что однажды Хун-Каме освободится, хотя и не обозначила точный день. Вукуб-Каме внутренне готовился к этому. Теперь он встретится лицом к лицу со своим братцем, и не сказать, что его это сильно огорчило.

– Мой господин… я не понимаю, – пролепетал Сирило.

– Замолчи, – снова приказал Вукуб-Каме.

Бог стоял перед сундуком и смотрел на него. Сундук был сделан из железа и дерева, а боги Шибальбы не любили железо. Как и топор, отрубивший голову Хун-Каме, этот сундук был сделан руками смертных, но у него были кое-какие необычные свойства.

– Скажи мне, что здесь произошло? – повелел сундуку Вукуб-Каме.

Сундук застонал, дерево заскрипело.

– Повелитель… Сундук открыла женщина и положила руку на кости. В ее палец вонзился осколок и оживил Хун-Каме. Они сбежали вместе…

– Куда?

– Т’хо, Белый город.

– И кто эта женщина?

– Кассиопея, внучка вашего слуги.

Вукуб-Каме повернулся к задрожавшему Сирило.

– Твоя внучка, – произнес бог.

– Я не знал… Клянусь, о господин… Глупая девчонка, мы думали, она сбежала с каким-то парнем, как и ее мать раньше. Ну и скатертью дорожка, подумали мы, эта шлюшка…

Вукуб-Каме посмотрел на свои руки. Ладони потемнели от ожогов, ожоги появились, когда он отрубал голову брату. Он страдал и трудился ради трона. Его брат не получит его.

– Ты должен найти ее. Найди и приведи ко мне, – приказал он.

– Повелитель, я бы так и поступил, но я… я не смогу. Я слаб и немощен… я постарел…

Вукуб-Каме с презрением взглянул на него. Как быстротечна жизнь смертных! Конечно, эта развалина не может преследовать девчонку.

– Дайте подумать, дайте подумать… – бормотал старик, нашаривая рукой трость, стоявшую у кровати. – Да… у меня есть внук, господин. Он молод и силен, и к тому же хорошо знает Кассиопею. Он найдет ее и приведет к вам.

– Хорошо, – кивнул бог. – Я поговорю с ним.

– Сейчас же, сейчас же приведу его…

Сирило отправился за Мартином. Вукуб-Каме, оставшись один, провел рукой по крышке сундука. Теперь он физически ощутил отсутствие брата. Он не мог представить девушку, но легко представил Хун-Каме в темном костюме, какие носят смертные. Как его братец в этом странном костюме путешествует по стране.

Старик вернулся. С ним пришел молодой человек, похожий на Сирило в молодости.

– Этой мой внук, господин. Его зовут Мартин… Я попытался объяснить ему, кто вы и что вам нужно от него.

Вукуб-Каме повернулся к молодому человеку. Глаза бога были такими же белесыми, как и волосы, – цвета благовония, поднимающегося в воздух. Смотреть в них было тяжело, и Мартин устремил взгляд в пол.

– Мой брат и твоя кузина хотят навредить мне. Ты найдешь девчонку, и мы их остановим, – сказал бог. – Я знаю, куда они держат путь, и, несомненно, они попытаются вернуть кое-какие предметы, которые я спрятал.

– Я готов помочь, но ваш брат… сэр, он бог… а я всего лишь человек, – сказал Мартин. – Как я смогу это сделать?

Бог понял, что парень не обучен магии, не обучен ничему. Неподготовленный, как неограненный драгоценный камень. Ничего, Сирило когда-то был таким же и все равно исполнил свою роль. К тому же, Вукуб-Каме почувствовал в этом едкую иронию судьбы. Внучка Сирило помогла его брату, а внук будет помогать ему самому. Мифы смертных полны таких совпадений, которые в действительности не являются совпадениями, как и сами мифы – сказками.

Вукуб-Каме снисходительно махнул рукой.

– Ты станешь моим послом, и я постараюсь помочь тебе в пути. Тебе не нужно делать ничего сложного, просто убеди ее встретиться со мной.

– И это все? – спросил Мартин.

– Возьми вот это.

Вукуб-Каме снял со среднего пальцы тяжелое нефритовое кольцо и протянул смертному. Мартин засомневался, но взял кольцо и покрутил в руке. По всей поверхности были выгравированы черепа.

– Не снимай его, а когда захочешь вызвать меня, произнеси мое имя. Но предупреждаю, я не смогу появиться перед тобой в дневное время, и ты не должен звать меня по пустякам. Найдешь девчонку и убедишь встретиться со мной. Постарайся, чтобы мой брат не узнал о твоем присутствии.

– А ваш брат не заподозрит, что я следую за ним?

– Будем надеяться, что нет. Я организую твое перемещение, жди моих вестей.

Сирило попытался что-то сказать, но Вукуб-Каме заставил его замолчать. Он стоял перед молодым человеком и видел в его глазах страх, смешанный с гордостью. И еще кое-что, самое главное.

– Я помог твоей семье стать состоятельной, после того как мне помог твой дед. Сделай все как надо, и я возвышу тебя еще больше, чем твоего деда, – сказал он.

Мартину хватило ума кивнуть, но не заговорить.

– Подведешь меня, и я разобью тебя как горшок о тротуар, – заключил бог.

И снова Мартин кивнул.

* * *

Вукуб-Каме взмахнул плащом и вернулся в свое царство. Срединный мир раздражал бога, а пустой сундук, казалось, насмехался над ним.

В своих покоях бог нарисовал на стене магический символ, и та отодвинулась, открывая проход в тайную комнату. В ней была кромешная темнота, но Вукуб-Каме произнес одно слово, и на стенах вспыхнули факелы.

На каменной плите лежал сверток из черной ткани, по краям украшенный геометрическими узорами. Вукуб-Каме развернул ткань, открывая взору железный топор, которым многие годы назад он замахнулся, отрубая голову брата. Лезвие и рукоять украшали символы власти. Выковать этот топор бог доверил смертному колдуну Анибалу Завала, поскольку ни один ремесленник Шибальбы не смог бы это сделать. В Подземном мире все оружие было сделано из обсидиана и жадеита. Железо – металл иноземцев. Оно могло пронзить тело бога, в отличие от крепкого гагатового лезвия.

Топор, покрытый магическими символами, когда Вукуб-Каме сотворил расправу, обжог его, оставив шрамы на теле, но это была небольшая цена за царство. Сейчас он разглядывал оружие и, не касаясь, провел вдоль него рукой. И сразу почувствовал силу, заключенную в нем. Лезвие было по-прежнему острое и магия – еще действовала. Топор поможет преуспеть ему и во второй раз.

Вукуб-Каме был умен – части тела Хун-Каме он спрятал в разных местах. А также кое-что построил. Далеко на севере, в Нижней Калифорнии, его брата ожидала гробница, достойная бога.

Богов нельзя убить, но Вукуб-Каме нашел способ, точно так же как десятилетиями раньше нашел способ пленить соперника, – подвиг, о котором мало кто осмелился бы подумать.

Глава 6

Роскошное название Прогресо поначалу, казалось, никак не соответствовало портовому городку к северу от Мериды. На кривых улочках стояли дома из глины и камня, крытые пальмовыми ветвями. Но потом правительство провело между Меридой и Прогресо железную дорогу, установило телеграф, построило новый пирс. И город стал главным местом, через которое с полуострова вывозили юкатанскую коноплю Хенекен. В новом Прогресо здание муниципалитета было теперь с мраморными ступенями, а корабли – большие и маленькие – заходили и выходили из порта под завязку загруженные товаром. По сложившейся традиции, капитаны не отказывались взять на борт пассажиров, даже не спрашивая, почему им понадобилось так срочно уехать, – в Мексике для этого много причин.

Лоре договорился с капитаном судна, на котором уже не один год перевозили тюки юкатанской конопли и еще кое-какой левый товар. Кассиопея и Хун-Каме делили на двоих одну каюту с двумя койками. Белье было чистым, но, кроме раковины, стула и зеркала, из удобств больше ничего не имелось. На судне не было комнаты для курения и даже кают-компании – самый простой морской грузовичок.

– Здесь будет тесновато, – сказала Кассиопея.

– Поищем хорошее жилище в Веракрусе, – ответил Хун-Каме, засовывая чемодан под одну из коек.

– Но ты и я… мужчина и женщина…

Назидания священника, мамы и дедушки, машинально повторенные ею, – вот что это было. Аморально. Даже остаться с мужчиной одной за закрытыми дверьми считалось аморальным.

– Я не человек, – равнодушно сказал Хун-Каме, сел на стул и положил руки на подлокотники. Он привык сидеть на троне, и поза была соответствующая.

Кассиопея взглянула на него и подумала, что выглядит-то он как мужчина. А если кто-то спросит, что сказать? Нет, он бог, понимаете ли. Быть с ним не грех, хоть он и красив как демон.

Если начать подсчитывать грехи… ох, тогда она точно влипла. На данный момент ей, наверное, придется прочитать пятьсот молитв с четками. Побег из дома, разговоры с демоном… нет, лучше не задумываться.

Чтобы отвлечься от мыслей о сердитом лице священника, девушка села на кровати и начала чистить апельсин. Она купила их целую сумку, пока они бродили по порту. Откуда ей знать, будут ли их здесь кормить.

– Хочешь один? – спросила она Хун-Каме. – Или ты не ешь?

– В Шибальбе мне не нужна подобная еда, но сейчас, пока я еще не стал самим собой, не откажусь.

– Ну, тогда бери.

Она протянула апельсин. Хун-Каме медленно взял фрукт и некоторое время просто держал его в руке, как будто не знал, что с ним делать. А ведь и правда не знал – взглянул на ее пальцы и начать очищать кожуру.

– Скажи, а как ты оказался в сундуке? – спросила девушка. Апельсиновый сок капал с ее подбородка, и она вытерла его тыльной стороной ладони.

– Из-за предательства.

– Из-за предательства? А как с этим связан мой дедушка?

– Смертные молились нам, слагали в нашу честь гимны, совершали жертвоприношения, сжигали благовония. Был целый культ, но потом они перестали это делать. Однажды твой дед сильно порезал руку, потекла кровь, и тут я услышал, что он произносит правильные слова, умоляет меня прийти. Мне стало любопытно, и я пришел. Самые большие жертвоприношения всегда были кровавыми, и я подумал, что увижу что-то необычное. К несчастью, это была ловушка. Твой дед работал на моего брата.

Снаружи раздались крики капитана, отдававшего команды перед отплытием. Якорь поднимется в любую минуту. Кассиопея не боялась воды, она ныряла в сеноты с раннего детства. Если бы пришлось ехать на поезде, возможно, она бы больше волновалась.

– Сколько ты провел в том сундуке? – спросила девушка.

– Пятьдесят лет. Твой дед был тогда молодым человеком.

– Ты знал о том, что происходит?

– Я спал, но это не сон смертных.

Она вспомнила рассказ Лоре – тот сказал, что боги не могут умереть, вместо этого они засыпают. Кассиопея нахмурилась.

– А сколько вас, богов?

– У меня одиннадцать братьев.

– Я еще не спрашивала, но… Я каждую неделю хожу в церковь и, ну… священник… он говорит, что если ты хороший, то попадешь прямо в рай. Но существует ли рай? Наверху один бог или множество?

Спрашивать об этом – тоже грех. Четыре, пять, есть ли разница? Ей просто хотелось знать.

Хотя Хун-Каме тщательно очистил апельсин, он его не ел – держал на ладони.

– Чу’лель, – сказал он. – Так называется священная жизненная сила, находящаяся вокруг тебя. Она везде – в ручьях, в смоле деревьев, в камнях… Она рождает богов, и боги принимают форму благодаря мыслям людей. Боги принадлежат месту, где чу’лель вышла наружу и дала им жизнь. Они не могут слишком удаляться от этого места. Бог твоей церкви не живет в этих землях, и он тоже может спать. Я не знаком с ним.

Кассиопея выплюнула косточки апельсина на ладонь. Под раковиной стояла корзина для мусора. Она встала и кинула туда косточки.

– Почему это он может спать? – спросила она.

– Молитвы и дары смертных питают богов, дают им силу. Но потом молитвы затихают, и чу’лель ослабевает, вот тогда боги могут заснуть. Но чу’лель может снова окрепнуть, и боги просыпаются.

Хун-Каме наконец положил дольку в рот. Если ему и понравился вкус, на лице это не отразилось. Кассиопея подумала, что еда богов, вероятно, намного соблазнительнее апельсина.

Она вспомнила историю Героев-близнецов, которую слышала от отца: победив повелителей Шибальбы, они объявили, что те больше не получат жертвенной крови. Интересно, боги тогда потеряли последователей или это произошло позже? Но сейчас ее волновали более насущные вопросы.

– Почему ты здесь, если тебе не молятся? Почему твой брат не спит? Почему вы вообще существуете?

– Есть особые источники силы, тайные места, где земля плодородна и сильна. Там боги и живут. Мои владения больше, чем у других, потому что сквозь небеса пронесся камень и расщепил океаны и саму землю. Как но эк. Кипящий поцелуй этому миру.

– Ты имеешь в виду астероид, – сказала Кассиопея, наконец понимая. – Ты родился из астероида…

Как глупо, что она сразу не уловила это из рассказа Лоре! Да, астероид. Она не обращала на них особое внимание, читая книги по астрономии. Ее больше интересовали далекие звезды.

– Так получается, весь космос наполнен богами? – спросила девушка.

– Ты хоть слушала меня? Богов рождает чу’лель, а форму дают нам смертные. Боги везде, где разлита сила.

Как кузница, подумала Кассиопея. Люди выковывают форму богов. И эти формы меняются. Сами боги незыблемы, а вот их образ может быть разным.

Ее мысли вернулись к астероиду, к куску камня, принесшего богов на Землю. Ну и как из камня мог появиться черноволосый бог? Потом ее посетила другая мысль.

– Так вот почему люди строили обсерватории и смотрели на звездное небо? Они хотели увидеть, откуда вы пришли? Или это вы подсказали им – смотреть на звезды?

– Какие забавные у тебя мысли, – заметил Хун-Каме, но не улыбнулся. Он, кажется, вообще не умел улыбаться. – Зачем мне небеса, если я живу под землей?

– А я люблю смотреть на небо, – призналась девушка.

– И что ты там видишь?

– Звезды. Бесконечность. Когда я смотрю на небо, мне кажется, что однажды я буду свободна.

Кассиопея не была романтичной, но ее юность не позволяла ей быть прикованной к земле каждую секунду дня. Как и все девушки, она любила помечтать.

– Свободна от чего?

– Не знаю даже, как сказать… Мой дедушка ужасен. Я нисколько не скучаю ни по нему, ни по дому, – призналась Кассиопея. По матери она тоже не скучала. Просто события последних дней не оставляли ей времени для этого чувства. Но она понимала, что должна написать маме письмо. Ну или хотя бы открытку. Отправит ее из Веракруса.

– Значит, хорошо, что я спас тебя, – кивнул Хун-Каме.

– Спас? Ты не спасал меня, – возразила Кассиопея. – Это я открыла сундук. К тому же я всегда знала, что сбегу рано или поздно. Зачем мне ждать, пока меня освободит бог? Это было бы глупо.

– Для девушки без гроша за душой, которая понятия не имеет, что находится дальше километра от ее дома, ты кажешься весьма уверенной в себе.

– Ну, теперь рядом со мной бог, – засмеялась она.

– Советую тебе следить за языком, когда разговариваешь со мной.

Хун-Каме не казался рассерженным, но ей все равно не понравились его слова. Семья постоянно приказывала ей следить за языком, и было неприятно услышать это из его уст. Хм, из уст бога.

– Мой дедушка и кузен били меня по лицу, когда я дерзила им. Ты тоже будешь так делать? – спросила она не без вызова.

Бог как-то странно посмотрел на нее, пожалуй, с одобрением. Он не улыбнулся, но уголки его губ слегка приподнялись.

– Нет, не буду. Не думаю, что это поможет, раз их удары не сломили твой дух. Достойно, девушка. Мой брат тоже не сломил меня.

Кассиопея пожурила себя за то, что не прониклась его ситуацией. Возможно он бывал груб просто потому, что многие годы он ни с кем не разговаривал, будучи запертым в тесном сундуке. Жизнь поколотила ее, но она все еще помнила, что такое доброта.

– Мне жаль. Насчет того, что мой дед и твой брат сделали с тобой, – мягко произнесла девушка.

– Почему тебе жаль? – удивленно спросил бог. – Ты к этому не причастна.

– Да, но если бы я знала, то выпустила бы тебя намного раньше.

Его взгляд остановился на ней. Взгляд был одновременно и холодным, и обжигающим, пронизывая девушку насквозь. Она опустила глаза на складки юбки и почувствовала, что краснеет, – иногда с ней такое бывало.

– Ты благородна, каменная дева, – сказал он.

– Каменная дева? Почему ты так называешь меня? – спросила Кассиопея.

Бог казался озадаченным.

– Разве это не твое имя? Кассиопея Тун.

– А, моя фамилия… Да, конечно, она означает «камень».

– И разве ты не дева? – спросил бог.

На этот раз Кассиопея не просто покраснела, а вспыхнула. Будь это возможно, она бы заползла под кровать и в диком смущении просидела там целый час.

– Кассиопея… лучше зови меня Кассиопея, – сказала она.

– Леди Кассиопея, – повторил он.

– Не леди. Кстати, зачем ты так назвал меня в доме Лоре? Я чищу горшки по субботам и крахмалю одежду дедушки, какая я леди?

– Лоре не отличит леди от улитки. Я посчитал нужным поправить его.

– Но…

– Храбрость – величайшая из добродетелей, – сказал бог, вскинув указательный палец. – Ты храбра. Любая смертная, столкнувшись с моим внезапным появлением, испугается. А уж когда я сказал, почему вынужден взять тебя с собой… – Он не договорил. – Но ты вела себя достойно. Было бы очень неприятно таскать тебя повсюду в полуобморочном состоянии.

Последняя фраза все портила, но все же это был комплимент, и девушка кивнула.

– Буду звать тебя Кассиопеей, если хочешь.

– Было бы мило с твоей стороны.

Он откинулся на спинку стула и доел апельсин; его движения были четкими, когда он, не вставая с места, кинул кожуру в корзину. Кассиопея наблюдала за ним с интересом. Форму богам придают люди… Какой именно человеческий разум создал его? Неизвестная ей смертная посмотрела на небеса и подумала: «Волосы черные, как безлунная ночь…» В том, что это была женщина, она не сомневалась. А кто дал ему имя?

– Хун-Каме, – сказала Кассиопея, словно пробуя имя на вкус.

Он высокомерно вскинул бровь и поправил:

– Повелитель Шибальбы.

– Но я не могу повсюду звать тебя так. Думаешь, если мы окажемся на улице, я смогу крикнуть: «О Повелитель Шибальбы, подойди сюда»?

– Я не собака, чтобы ты меня подзывала, – холодно возразил он.

Кассиопея фыркнула, но звук застрял у нее в горле. Она поцарапала апельсин ногтем.

Бог молчал, и девушка решила, что остаток поездки они проведут в тишине, как во время путешествия в Мериду, а потом в Прогресо. Ее спутник скупо дарил слова, словно драгоценные камни, наверное, считая, что она недостойна их. Она, в свою очередь, тоже не привыкла много разговаривать, ведь в кругу семьи приходилось утаивать свои мысли. Приходиться-то приходилось, но иногда ей хотелось поболтать.

– Наверное, ты права, – произнес Хун-Каме, удивив ее.

– Что? – вскинула она голову.

– Можешь звать меня Хун-Каме, пока мы в Срединном мире.

– Очень щедро с твоей стороны, – с сарказмом заметила девушка.

– Да, возможно.

Девушка не смогла сдержать смешок.

– Ты совсем не обладаешь чувством юмора, да?

– Как бы мне это помогло?

Его голос прозвучал сухо, но Кассиопея поняла, что остаток поездки пройдет не только за молчаливыми взглядами. Она путешествовала впервые в жизни, и ей не очень хотелось притворяться монахиней, принявшей обет молчания.

– Ты дашь мне еще апельсин? – спросил бог.

Кассиопея кивнула и кинула ему золотистый фрукт. Бог поймал его левой рукой.

Команда закончила закреплять тюки, якорь был поднят, и судно покинуло Прогресо, направляясь в Веракрус. Кассиопея даже не поняла, когда это произошло, так увлеклась разговором.

Глава 7

– Достань мне бренди из буфета, – приказал Сирило.

Мартин открыл буфет, в котором хранились самые любимые дедушкины напитки. Здесь также стоял невероятно дорогой набор бокалов с графином, украшенный шестигранниками и стилизованными папоротниками. Сирило говорил, что Мартин получит его в качестве подарка на свадьбу.

Он налил бокал и передал старику. Сирило забрался обратно в постель, закрыл ноги одеялом и стал медленно потягивать бренди. Обычно Мартина не приглашали разделить стаканчик спиртного на ночь, но юноша был так потрясен, что, не спрашивая разрешения, налил бокал и себе.

Он сел на стул рядом с кроватью и засмеялся.

– Черт побери. Черт побери…

– Следи за своим богохульным языком, – поморщился дед.

– Прости, но я только что встретился с богом, – огрызнулся Мартин.

Несмотря на дерзкий тон, он уставился в пол, не в силах заставить себя посмотреть на старика. Как и все в доме, он видел в Сирило каменного идола, которому нужно во всем подчиняться, чтобы не вызвать гнев.

– Почему ты не рассказал мне об этом? О Повелителе Подземного мира, о сундуке, наполненном костями, вообще ни о чем… – Мартин чувствовал себя обманутым.

– Я думал, что ты не готов. И считал, что у меня больше времени.

Старик был несгибаем. Его глаза сияли ярко, а зубы, пожелтевшие от времени, оставались острыми.

– Ну… теперь-то расскажешь?

– Чего ты хочешь, Мартин? Сказку на ночь?

– Объяснения.

– Что здесь объяснять?

Сирило завозился, устраиваясь поудобнее, затем жестом попросил внука помочь. Нахмурившись, Мартин подложил еще одну подушку под спину старика.

– Так все же, – продолжил он, надеясь, что старик соизволит ответить.

Сирило казался раздраженным, но все равно заговорил.

– Я был никем, без всяких перспектив, жил как мог, в чужие дела не лез, но однажды ко мне пришла эта женщина. Она была прекрасна, и она сказала, что я родился в подходящий день подходящего месяца.

– Подходящего для чего?

– Для магии. Чтобы поймать бога в ловушку.

– И ты согласился?

– Не сразу. Сначала я подумал, что она безумная. Но потом они пришли всей компанией. Пара колдунов – братья Завала. И, конечно, Вукуб-Каме. Они плели интриги против Повелителя Шибальбы.

– И что дальше? – спросил Мартин.

– А ты как думаешь? Я сыграл свою роль. Она была проста. Мне нужно было послужить наживкой, а они разобрались со всем остальным. Отрубили ему голову, засунули тело в ящик, – старик дважды щелкнул пальцами. – Налей мне еще.

Мартин подчинился, встал и наполнил дедушкин бокал.

– Но зачем им было оставлять сундук у тебя? Здесь? в Уукумиле?

– Вукуб-Каме, пусть простит, что я называю его имя, не мог забрать сундук с собой. Хун-Каме был Владыкой Шибальбы, и земля – его мать. Так что закопать его было невозможно. Срединные земли совсем другое. Сундук должен был оставаться на поверхности.

Сирило смочил губы бренди и продолжил:

– Он мог бы отдать сундук одному из помощников, но не стал – бог доверил его мне. Уукумиле тихий городок, и я думал, что здесь сундук в полной безопасности. Так и было, если б не твоя кузина.

– Но ты мог бы позаботиться о сундуке получше, – заметил Мартин.

На мгновение ему показалось, что дед сейчас встанет с кровати и отдубасит его тростью, как делал в детстве. А что, он на такое способен. Но вместо этого старик лишь сердито взглянул на него.

– Я сделал все, что мог. Первые два года я спал с дробовиком у кровати, на случай, если кто-то вломится ночью. Я все время следил за этой чертовой штукой. Годы, однако, шли, и стало очевидно, что никто не собирается приходить за сундуком.

Дед со стуком поставил бокал на тумбочку, словно это была дешевая кружка из грубой глины.

– Новый Повелитель наведывался ко мне на протяжении первых пары лет. Не знаю, позлорадствовать или еще за чем. Но потом он перестал навещать меня, и через какое-то время… ну, лет через десять я начал думать, что мне все это приснилось.

– Приснилось, – повторил Мартин.

– Да, я так и сказал. И я ни разу не открывал этот чертов сундук, так что не мог освежить свою память.

– Может, лучше было открыть?

– О некоторых вещах лучше не знать, и к тому же это больше не имело значения. Настоящее… Фальшивое… Моя жизнь была такой, какой была.

Мартин, несмотря на то, что его воображение было весьма ограничено, понял деда. Стоит себе сундук и стоит – чего любопытствовать? Его интересовало другое:

– На что ты обменял свою помощь?

– А ты как думаешь? – Сирило обвел рукой пространство. – Все вот это. Я был никем, и вдруг получил всё.

– Мог бы и мне рассказать.

– Рассказать? О том, что я поверил в колдовство и даже поучаствовал во всем этом? Знаю я вас, гадюк, вы поймали бы меня на этом.

Мартин подумал о своих тетках и отце. Действительно, они могли бы засадить Сирило в дом умалишенных, появись такой шанс. Его отец был мягким и послушным, но он никогда не ладил со стариком. Что касается сестер Мартина, их мужей и целой своры кузин, то все они готовы были перегрызть друг другу горло, а уж Сирило тем более. Помрет – получат наследство.

– Ну, – сказал он, – ничего хорошо из твоего молчания не вышло. Из-за этой предательницы. Ты приблизил ее, пускал в свою комнату, а она даже не настоящая Лейва.

– Именно поэтому у нее и был доступ в комнату. Думаешь, я мог бы доверить заботу о себе такому беспечному шалопаю, как ты, Мартин? – усмехнулся старик. – Но сейчас ты должен собраться. Семья нуждается в тебе, спасай ее.

– Я готов, – ответил Мартин.

– Только постарайся не испорть все, как обычно.

Мартину не понравился взгляд, которым одарил его дед. Старик не испытывал к нему добрых чувств, что совсем не удивительно – этой развалине не угодишь. Но почему он судит его так строго?

– А что я испортил? Я всегда делал так, как ты говорил, – запротестовал Мартин.

– Послушай, мальчик, – Сирило потянулся за тростью, стоявшей в изголовье, и с силой ударил ею о пол. Мартин вздрогнул. – Ты можешь считать, что я жесток или груб, но ты не знаешь его.

Мартин вспомнил Вукуб-Каме. Когда дед разбудил его и приказал одеваться, объяснив, что у них божественный гость, он решил, что старик сошел с ума. Сирило прав, такие откровения могут довести до сумасшедшего дома. Но один взгляд на этого незнакомца, и пришлось признать, что у человека не может быть ни таких глаз, ни таких волос. Да и комната словно мерцала от силы, исходившей от него.

– С ним твои дурачества не пройдут. Ты должен служить ему, и служить хорошо. Низко кланяйся, правильно обращайся, льсти и прежде всего делай, как он велит, чтобы нас всех не прокляли.

– Прокляли?

– Да. Что, по-твоему, будет, если Вукуб-Каме потерпит поражение, если его брат вернет трон? Хочешь быть нищим, вымаливающим монеты по углам? Или, хуже того, служить Кассиопее? Представь, что будет, если Хун-Каме наградит ее и накажет нас.

Мартин запаниковал при мысли, что кузина вернется в Уукумиле и в отместку за старое выбросит все его дорогие ботинки, все его ремни с серебряными пряжками и даже, о боже, серебряный портсигар.

– Ладно, ладно, – сказал он, нервно проводя рукой по волосам. – Тогда расскажи, как мне обращаться к нему, и все остальное, что ты знаешь.

Не выпуская трости, Сирило начал наставления.

Глава 8

Каждый штат, а иногда каждый город зарабатывает себе определенную репутацию. Жители Мехико высокомерные и грубые. В Халиско живут храбрецы, а жители Веракруса веселые и жизнерадостные. Реальность и слухи не всегда совпадают, но Веракрус действительно был счастливым городом. В 1925 году, то есть двумя годами ранее, местные власти впервые устроили тут Карнавал.

О, карнавалы проводили и раньше, несмотря на недовольство Церкви. Но то было нерегулярное событие. Спонтанное – раз, и провели. Но теперь все было по-другому. Теперь Карнавал взяли под свое крыло общественные деятели, которые усмотрели в нем возможность привить полезные постреволюционные ценности. Газеты наперебой писали, что это праздник для «всех социальных классов», а заодно превозносили красоту женщин, «наполненную мягкостью и тихой грацией». Раньше тех, кто любил потанцевать, называли проститутками и показывали на них пальцем, а теперь женщины выходили на улицы с плакатами, протестуя против цен на аренду жилья. Профсоюзы были заняты агитацией рабочих, и вместе они поднимали шумиху, если что-то было не так. Но Карнавал сгладил все различия, объединил людей, порадовав организаторов. И что важнее всего, на нем можно было заработать деньги.

Кассиопея и Хун-Каме прибыли в Веракрус за день до Карнавала. Это значило, что отели трещали по швам и было трудно найти приличные номера. Пораспрашивав тут и там, они смогли отыскать готовый принять их пансион, но тот был в весьма запущенном состоянии.

– У меня есть две комнаты, а так как я не вижу колец на ваших пальцах, думаю, это именно то, что вам нужно, – хозяйка пансиона ядовито прищурилась. – У нас достойное заведение, и я не позволю…

– Все в порядке. Это мой брат, – перебила ее Кассиопея. – Мы приехали из Мериды посмотреть на Карнавал и походить по магазинам.

Под тенью от шляпы было трудно рассмотреть черты лица Хун-Каме, а врала Кассиопея всегда с легкостью.

– Дверь моего пансиона закрывается в одиннадцать. Мне плевать, что снаружи все веселятся, – придете позже, будете спать на улице, – сказала им женщина и повела за собой.

Комнатушки были убогие, и хозяйка заломила за них слишком много, но Кассиопея знала, что нет смысла протестовать. Она поставила чемодан у кровати и посмотрела на изображение Девы Марии – единственное украшение стен. Обычно она крестилась, но сейчас, подумав о Хун-Каме, решила не делать этого.

Девушка вышла и постучалась в дверь Хун-Каме. Ей хотелось посмотреть этот Villa Rica de la Vera Cruz[14]. Уж сколько перенес этот город! На него нападал Фрэнсис Дрейк, его обворовывали французы, а потом захватили американцы. Веракрус пережил бесчинства испанских конкистадоров, британских флибустьеров, французских солдат и американских моряков. Возможно, именно поэтому его жители были такими спокойными – они уже ко всему привыкли. Одевались в гуаябера[15] и смеялись всю ночь напролет под музыку арфы и рекинто[16]. Когда война столько раз стучала в двери, что тебе может помешать?

Кассиопея и Хун-Каме отправились обедать. Здесь было множество ресторанов, предлагающих изысканные блюда из морепродуктов, но Хун-Каме избегал людных мест. В итоге они набрели на кафе в боковой улочке, где посетители курили крепкие сигареты и пили темный кофе. Это, конечно, было не то место, где можно плотно перекусить: кофе здесь наливали из чайника, а к нему предлагали сладкий хлеб. Чтобы подозвать официантку, нужно было постучать ложкой о стакан, и тот наполнялся кофе, к которому приносили исходящее паром молоко. Гурманы могли полакомиться café de olla[17], сладким из-за piloncillo – паточного сахара.

Кассиопея, подражая другим клиентам, постучала по стакану и заказала хлеб и кофе для них обоих, хотя ее компаньон мог бы и не есть.

Хун-Каме снял шляпу, и девушка отметила, что ее спутник обзавелся черной повязкой, закрывающей пустую глазницу. Она помешала кофе, а он задумчиво провел пальцем по краю стакана. Стол, за которым они сидели, был так мал, что если бы девушка сдвинулась чуть вперед, она бы врезалась локтем в его руку. Столики побольше заняли любители домино.

– Как мы найдем этого мамлаба? Кто он? – спросила Кассиопея.

– Народ уастеков – родственники майя, и их боги – мои кузены. Мамлабы – это не один бог, а несколько. Один бог – мам. Мамлабы живут в горах, целыми днями играют на музыкальных инструментах, пьют и занимаются любовью с женами-лягушками. Но некоторые из них приходят в город, чтобы поучаствовать в праздниках и соблазнить девушек. И один из них, самый младший, наглее остальных. У этого моего кузена и находится мое ухо.

Кассиопея знала о Чааке, носившем каменный топор, которым он бил по облакам, чтобы пролился дождь. А еще был ацтекский Тлалок с головным убором из перьев цапли, но никаких мамлабов она вспомнить не могла.

– А у этого бога есть имя?

– Мама зовут Хуан, – лаконично ответил Хун-Каме, попивая кофе.

– Хуан? Что это за имя для бога! – разочарованно воскликнула девушка.

– Иногда он Хуан, а иногда Властелин Грома. У тебя ведь тоже несколько имен: Кассиопея, Леди Тун, Каменная Дева… Разве в твоем сердце нет тайного имени, которое ты держишь под замком?

Отец Кассиопеи звал ее кукай, светлячок, потому что маленькие светлячки похожи на звездочек, а она была его маленькой звездой.

– Может быть, – согласилась она.

– Конечно. У всех оно есть.

– А у тебя есть тайное имя? – спросила девушка.

Рука бога замерла, подняв стакан в воздух. Так и не отглотнув, он осторожно вернул стакан на стол.

– Не задавай глупых вопросов.

– Тогда задам умный, – ответила Кассиопея, раздраженная его менторским тоном. – Как мы найдем твоего кузена? Город огромен.

– Мы сами позволим ему найти нас. Как я говорил, он обожает красивых юных девушек. Ты подойдешь для наживки.

Хун-Каме посмотрел на нее с уверенностью, однако девушка запротестовала.

– Должно быть, ты шутишь!

– Нет.

– А вот и да. Я совсем не красивая… ну, не настолько, чтобы понравиться твоему кузену.

– Полагаю, ты никогда не смотрела на свое отражение в зеркале, – как бы между прочим заметил бог. – Чернейшие волосы и глаза… черные, как птица ш’кау, и ты такая же шумная.

Кассиопея поняла, что он вовсе не пытался сделать ей комплимент – он просто описал ее внешность, как описывают цветок. К тому же и оскорбил ее заодно.

Тем не менее щеки ее вспыхнули.

– Даже если он посмотрит на меня…

Хун-Каме прижал ладонь к столешнице.

– Некоторая часть меня находится в твоем теле. Получается необычная нота, ну… как парфюм, и это точно привлечет его.

Кассиопее показалось странным представить этот аромат. В конце концов, он бог смерти и должен пахнуть разложением. Но поскольку ничем таким она не пахла, то эту мысль вытеснила другая.

– Я не хочу, чтобы меня соблазнял твой кузен, – запротестовала она. – За кого ты меня принимаешь – за женщину легкого поведения?

– С тобой ничего такого не произойдет. Ты заманишь его, свяжешь, а там я уж сам разберусь с ним, – ответил Хун-Каме.

– Свяжу? Ты сошел с ума. Как? Он разве не поймет…

– Отвлечешь его поцелуем, если придется, – бог стал терять терпение.

– Ага! Буду я целоваться с мужчинами просто так! Сам целуйся с ним.

Кассиопея вскочила, чуть не перевернув стол. Хун-Каме, также вскочив, быстро поймал ее за руку.

– Я Великий Повелитель Шибальбы, Ткач теней. Что ты сделаешь? Уйдешь от меня? Ты не подумала о моих возможностях? Это было бы глупо. Даже если у тебя получится сбежать, осколок кости убьет тебя, а вытащить его могу только я, – прошипел он.

– Возможно, мне стоит отрубить руку, – прошипела она в ответ.

Ей не стоило этого говорить, не стоило показывать, что знает об этом варианте, но, раздраженная его высокомерием, все-таки сказала. Ей хотелось немного опустить его на землю, хотя пристыдить бога невозможно.

– Да… Но это не лучшее решение, – после паузы отреагировал он. Взгляд его был как кремень, готовый высечь искру, и Кассиопее пришлось опустить глаза.

– Это также было бы трусостью, учитывая, что ты дала мне слово и поклялась служить, – продолжил Хун-Каме. – Хотя… твой дед был предателем, человеком, лишенным чести.

Кассиопея сжала кулаки. У нее нет ничего общего с Сирило Лейвой, это Мартин унаследовал все его пороки. Кассиопее больше нравилось думать, что она копия своего отца и что-то взяла от матери, хотя сомневалась, что обладает ее добротой. А на самом деле, как и многие молодые люди, она видела себя другой, независимой, ни на кого не похожей.

– Я не трус, – запротестовала она. – И в чем это я тебе клялась?

– Когда мы покидали твой город, ты сказала «хорошо». Разве это не обещание?

– Ну… но я собиралась…

– Отрезать руку при первой возможности? – спросил бог, подступая ближе к ней.

– Нет! Но я и не дура… чтобы слепо подчиняться тебе.

– Я не считаю тебя дурой, хотя твой голос пронзительнее криков разъяренного попугая, – сказал Хун-Каме. – Послушай, возможно, я нагрубил тебе. Но я не хочу, чтобы у тебя осталось плохое впечатление. И в то же время я должен напомнить, что мы объединены не самым приятным обстоятельством и должны действовать быстро. Будь у меня выбор, я бы не доставил тебе столько неудобств. Но твоя помощь мне необходима, Кассиопея Тун.

За столом по соседству старики перемешали морщинистыми руками костяшки домино. Белые точки на черном фоне… Кассиопея взглянула на бога.

– Я помогу тебе, – сказала она. – Но сделаю это не потому, что ты Великий Повелитель чего-то там, а по той причине, что мне тебя жаль.

– Жаль? – удивленно переспросил Хун-Каме. – С чего бы это?

– Потому что ты один в этом мире.

Его лицо теперь было подобно базальту, холодное, как зима на Юкатане. Если он и переживал какие-то эмоции, то они прятались глубоко внутри.

– Мы все одни в мире, – сказал он беспристрастно.

Но Кассиопея была слишком юна, чтобы принять его слова. Она пожала плечами и снова уселась за стол. Хун-Каме тоже сел. Девушка допила свой кофе. Стук домино о дерево и бряцание ложек о стекло – эти звуки были подобны музыке.

– Ты говорил, что надо связать его. Как? – спросила Кассиопея.

– Куском обычной веревки.

– Куском обычной веревки… – повторила девушка. – Это сработает с богом?

– Конечно. Я произнесу заклинание, и она станет крепче крепкого. Хуан будет обездвижен, а с остальным я разберусь. Не бойся.

– Тебе легко говорить. Бьюсь об заклад, боги мало чего боятся, в то время как у обычных людей страхов большой выбор, – ответила Кассиопея.

– Ты не обычный человек, сейчас – нет.

«Надолго ли?» – подумала девушка. Пришлось признаться себе, что с ним она осталась и по той причине, что ей хотелось перемен. Быть не обычной девушкой, крахмалящей рубашки и полирующей ботинки, а особенной, способной полностью изменить свою жизнь.

– Не бойся, говорю, – повторил Хун-Каме и взял ее левую руку в свою.

Это жест ничего не значил, ведь в нем не было ни капли эмпатии, но все равно пульс ускорился, поскольку трудно быть одновременно мудрой и юной.

– Ты чувствуешь? Моя магия в твоих венах, – сказал он.

И правда. Когда он коснулся ее, раздалась какая-то нота, словно искусные пальцы пробежались по арфе. Магическая ли? В любом случае – да. Что еще должна была почувствовать девушка, когда ее руку сжимает красивый мужчина?

Кассиопея высвободила ладонь и нахмурилась.

– Если твой кузен испугает меня, я сбегу, мне все равно, – сказала она. – Разъяренные попугаи кусаются, ты знаешь об этом?

– Что же, придется рискнуть.

Кассиопея постучала ложкой о стакан, призывая официантку, которая долила им кофе.

– Тебе нравится? Этот напиток? – спросил он, когда девушка добавила в кофе молоко.

– Да. А тебе нет?

– Слишком густой. И молоко нарушает горечь кофе.

– А, ну да, чистоту кофейного зерна нарушать не следует, – усмехнулась Кассиопея.

– Именно.

Она засмеялась, но он, конечно же, не нашел в этом ничего смешного.

Так они и сидели в кафе: темный серьезный бог и девушка, губы которой все время разъезжались в улыбке. Тем временем на город опустилась ночь, и на улицах зажглись фонари.

Глава 9

Какие короткие у них волосы! Кассиопея наблюдала за женщинами с волосами, как у американских флэпперов[18]; эти красотки были в свите Королевы Карнавала. В Уукумиле никто бы не посмел так выглядеть. А пудры на них сколько, а румян! Увидела бы ее мать, она бы сказала, что такое бесстыдство нужно встречать презрением. Но глядя, как девушки смеются, Кассиопея сама улыбалась им в ответ, невольно задаваясь вопросом, не ошибалась ли ее мама.

После коронации Королева махала толпе и так начинались официальные маскарады. Кто побогаче, сидел в казино «Веракрусано», но в основном народ веселился на улицах и в парках. Пели и танцевали, иногда проказничали. Скоро наступит Великий пост – время попрощаться с радостями плоти. А сейчас нужно забыть о сдержанности и целую неделю веселиться. Первую ночь Карнавала никто не будет спать, а на следующее утро можно будет найти множество лекарств, которые помогут справиться с похмельем. Одни спасаются моллюсками на завтрак, другие обходятся аспирином.

Здания по улице Синко де Майо были украшены вымпелами и флагами, а машины на улицах пестрели баннерами. Празднующие запускали фейерверки и делились алкоголем. В ресторанах и отелях раздувались юбки танцовщиц, а музыканты играли дансон, кубинский танец, невероятно чувственный и невероятно популярный.

Тут чувствовалось африканское наследие. Когда-то в порту сгружали рабов и заставляли трудиться на сахарных плантациях. Потомки рабов поселились в Мандинге, но повлияли на весь регион. Музыка, кухня – все это было африканское. Во время Карнавала все перемешалось. Темнокожие мужчины оделись как скелеты, индейские женщины щеголяли в вышитых блузках, светлокожие брюнетки предстали русалками, белые мужчины расхаживали в римских одеяниях. Как только Карнавал закончится, белые будут смотреть с презрением на индейцев и черных, но в эту ночь между ними не было различия.

Кассиопея наблюдала за толпой со смесью удивления и страха. Этим утром Хун-Каме взял напрокат два костюма по невероятно высокой цене. Он нарядился в черный костюм чарро: вышитая серебряная короткая куртка и облегающие штаны с множеством пуговиц по бокам. На голове у него красовалась широкополая шляпа. Казалось, он сейчас запрыгнет на жеребца и начнет гарцевать. А то и заарканит кого-нибудь, учитывая, что лассо было при нем. Кассиопея была его отражением – такой же костюм, но только не брюки, а юбка, и комплект был не черным, а белым. И шляпы у нее не было.

Еще днем, в гостинице, она прижала куртку к груди и с любопытством встала перед зеркалом. «Полагаю, ты никогда не смотрела на свое отражение» – сказал бог. Смотреть-то смотрела, но мельком. Тщеславие, как предупреждал ее святой отец в Уукумиле, было грехом. А теперь, разглядев свои черные глаза и полные губы, она подумала, что, возможно, Хун-Каме прав: может, и не красавица, но симпатичная, а падре все равно слишком далеко, чтобы надоедать ей нравоучениями. Улыбнувшись отражению, девушка расчесалась и аккуратную заколола волосы шпильками.

Они шли по бурлящим улицам. Отовсюду лились звуки маримбы[19], и девушке хотелось танцевать.

– Куда мы идем? – спросила она.

– В самую оживленную часть города, – ответил Хун-Каме.

Их встретило море празднующих, гуще той толпы, через которую они только что прошли. Это был хаос из людей, одетых как ангелы и демоны, переполненный гремучей смесью запахов текилы, парфюма и звонких ударов барабанов. С балконов кидали конфетти, а дети – просушенную яичную скорлупу, наполненную блестками. Несколько перебравших мужчин поливали прохожих ромом.

Посреди всего этого хаоса Хун-Каме остановился.

– Пора, – сказал он и передал ей лассо. – Поброди здесь. И не забудь связать ему руки, как только представится возможность.

Когда умер отец Кассиопеи, ее мама пыталась зарабатывать сама. Некоторое время она пробовала плести макраме, но это приносило слишком мало денег и им все же пришлось переехать в Уукумил. Еще тогда Кассиопея научилась плести узлы, но она не была уверена, подойдут ли они для сверхъестественных существ, пусть даже Хун-Каме и заверил ее – сойдет и самый простой узел.

– А ты куда? – спросила она, чувствуя, что сердце забилось быстрее.

– Он не должен увидеть меня с тобой.

– Но…

– Я буду наблюдать за вами. Что бы он ни сказал, не освобождай его и не отходи ни на минуту!

– А как я узнаю его?

– Узнаешь.

– Подожди! – взмолилась Кассиопея.

Хун-Каме остановился, и его прохладная рука коснулась ее плеча.

– Не бойся, я буду чуть позади тебя.

Бог ушел. Брошенная среди толпы, Кассиопея растерялась. В Уукумиле самым ярким событием года была процессия в честь местного святого, чью фигуру несли от церкви по всему городу. Но здесь все было намного грандиознее, и не сравнить! Кассиопея подумывала просто сбежать.

Она покрепче сжала лассо и прикусила нижнюю губу. Ну нет, сказала, что сделает, значит, сделает. Стараясь держаться естественно, пошла вперед. Обогнула танцоров, проскочила мимо двух арлекинов, бросавших конфетти, и дала деру от трех хулиганов, кричавших непристойности.

– У вас случайно нет спичек, а? – услышала она мелодичный голос.

Привлекательный смуглый и широкоплечий мужчина. Белозубая улыбка во все лицо. Одет пиратом: синяя куртка, перехваченная поясом на талии, и разношенные сапоги.

Это он, подумала Кассиопея.

Познакомившись с одним богом, она смогла распознать и другого. А может, дело было в частице Хун-Каме под кожей, которая позволила ей увидеть в незнакомце что-то необычное.

– Нет, – ответила девушка, опустив взгляд. Не из скромности – она боялась, что мам все прочтет по ее глазам.

– Жаль. А что ты тут делаешь одна в такую ночь?

– Я пришла с друзьями, но, кажется, потеряла их, – ложь далась ей с поразительной легкостью, просто отскочила от зубов.

– Бедняжка. Может, я помогу найти их?

– Да, было бы неплохо, – согласилась она.

Мужчина вытащил сигарету с зажигалкой, закурил, приобнял ее за талию и повел по улице.

– Ты говорил, тебе нужны спички, – заметила девушка.

– Мне нужен был предлог заговорить с тобой. Нет, гляньте-ка, как мило она краснеет! – сказал он медовым голосом.

Комплименты сыпались как из рога изобилия, Кассиопея и не заметила, как мам увлек ее в безлюдный переулок. Там он прижал ее к стене и, улыбаясь, провел рукой по груди.

– Как насчет того, чтобы подарить мне поцелуйчик или два? – спросил он, выкидывая сигарету.

– Прям сейчас?

– А чего тянуть?

Кассиопея кивнула. Мам наклонился поцеловать ее.

На мгновение ее пальцы на веревке расслабились, но потом она посильнее ухватилась за нее. Как ни странно, она совершенно успокоилась. Оттолкнула мужчину нежно, жеманно, заставив улыбнуться. Руки мама опустились на ее талию, и она снова его оттолкнула. Подняла веревку и попыталась связать его руки, но не смогла, и теперь они бродили по ее животу, касаясь пуговиц костюма. Выдохнув, она свела его запястья вместе.

– Что ты делаешь? – удивился мам.

– Если хочешь меня целовать, позволь мне сделать это, – сказала Кассиопея, как будто кто-то подсказал ей эти слова.

– О! Какая ты испорченная. В какую же игру мы играем?

– Увидишь, – ответила девушка. – А теперь позволь. Только не двигайся.

Пока она завязывала узел, он смеялся. Потом попытался поцеловать ее в губы, но Кассиопея залепила ему звонкую пощечину. Все еще думая, что это игра, он попытался высвободить руки, но понял, что не может.

Его лицо изменилось, стало грозовым. Кассиопея отошла от него. В глазах бога сверкали молнии и когда он заговорил, его голос был подобен шелесту ветра в деревьях.

– Как ты это сделала? Кто ты вообще? Ты получишь взбучку, дрянная девчонка.

– Нет, – ответила Кассиопея, отходя в сторону.

Мам вцепился в узел зубами, но развязать не смог. Он раздраженно сплюнул и подступил к ней.

– Освободи меня немедленно, или я утоплю тебя в реке!

Он попытался снова прижать ее к стене, но в итоге сам врезался в кирпичную кладку. Развернулся и открыл рот, словно собираясь закричать, но вместо крика из его уст вырвался порыв раскаленного ветра.

Кассиопея моргнула и подумала о том, что глупо стоять в пустом переулке в компании разгневанного бога. Нормальная девушка давно бы уже убежала на многолюдную улицу, а то и до самого Уукумиле. Но Хун-Каме велел не оставлять мама, поэтому она откинула волосы с лица и сложила руки на груди. Будь что будет.

– Я что, должен переломать тебе кости, идиотка? – раздался рев.

– Какой ты неучтивый, кузен.

Хун-Каме появился так внезапно, как может появиться только бог. Его рука коснулась плеча Кассиопеи, словно защищая ее.

Мам дико, как пьяный, расхохотался.

– Хун-Каме, кузен! Так это ты подослал такую красивую ловушку? Ах, какой сюрприз!

– Не такой уж и сюрприз, Хуан. Думаю, мой брат послал своих сов сообщить о моем побеге и предупредить, что я приду за своим.

– Может, и посылал. Не знаю. Я ведь передвигаюсь между холмами и реками, меня трудно найти.

– Ну, не слишком трудно, вероломный кузен.

– Вероломный? Я? Потому что охранял собственность Великого повелителя Вукуб-Каме?

– Потому что хранишь мое ухо, пес. Словно не знал, кому оно принадлежит.

Лицо Хун-Каме было холодным, но Кассиопея чувствовала, насколько он разгневан.

– Ну да, я знал, что оно твое. Но опять же, я знал, что Повелитель Шибальбы сейчас не ты, а Вукуб-Каме. Разве можно меня осуждать за то, что я выполнял указания повелителя?

– Ты готов в два счета изменить, – сказал Хун-Каме.

Мам пожал плечами.

– А что тут такого? Меня нельзя винить за то, что подул новый ветер. Никого нельзя винить. Вукуб-Каме дал мне твое ухо, и я подчинился ему не потому, что так уж люблю твоего брата, а просто нужно подчиняться порядку. Порядок и власть теперь в руках Вукуб-Каме.

Говоря это, мам медленно кружил вокруг Хун-Каме и его спутницы, улыбка на хитром лице становилась все шире.

– Эти оковы ненадолго удержат меня, – сказал он и подергал руками, проверяя крепость веревки. – Убегу – что тогда будешь делать?

– Знаю, что ненадолго. Я лишь хотел привлечь твое внимание, – ответил Хун-Каме.

– Привлек, и что?

– Я хочу, чтобы ты вернул то, что доверил тебе мой брат.

– И ослушаться приказов Великого повелителя Шибальбы? Ну, нет, ты не получишь его, – мам покачал головой.

– Все, что от тебя требуется, – подчиниться настоящему правителю и ослушаться приказов фальшивого.

– Фальшивый… Настоящий… Все это так сложно для моего простого ума. Сегодня трон у Вукуб-Каме, завтра на него можешь сесть ты, но можешь и не сесть. Мне бы не хотелось столкнуться с твоим братом, когда он будет в гневе. К чему мне эта нервотрепка?

Мам широко открыл рот и выпустил еще один порыв ветра, сильнее, чем раньше, такой и вправду мог переломать кости, но Хун-Каме поднял руку, и ветер стих.

– Больше так не делай, или я решу, что ты невежлив, – сказал он.

Голос мама стал хриплым.

– Прости, я думал, мы играем! – Он кивнул на Кассиопею. – Тут такая красотка, я думал, мы сейчас будем танцевать вокруг нее, как два петуха. Серьезно, я бы не…

– Заткнись. – Тон Хун-Каме немного отрезвил мама, с лица которого наконец слетела улыбка. – Если не вернешь то, что принадлежит мне, окажешься в очень неприятной ситуации. Оковы, как ты говоришь, надолго тебя не удержат, согласен, но я могу основательно испортить тебе жизнь. И сейчас, в Веракрусе, и потом, когда сяду на трон. Никаких игр на реках, ни капли спиртного, никакого смеха для тебя и братьев.

– А если ты не вернешь трон? – спросил мам с притворной невинностью.

– Думаешь рискнуть, кузен? Напрасно. Вспомни, что я умею. Также не забывай, что мой брат всегда был слабее.

Кассиопея, хотя ночь была очень теплой, почувствовала, как по коже пробежал холодок, и поежилась. Казалось, что земля стала замерзать под ногами. Мам тут же сник.

– Этот… этот холод… – застучал он. – Перестань, кузен, – из его губ вырвалось облачко пара.

– Холод? А я ничего не чувствую. Кассиопея, ты чувствуешь что-нибудь? – самодовольно спросил Хун-Каме.

Она на всякий случай отрицательно покачала головой, да и холод ее особо не донимал.

– Я уважаю тебя, Хун-Каме. Ты же знаешь, – заюлил мам; кончики пальцев у него уже начали белеть.

– Правда? А я уж усомнился.

– Я бы не хотел, чтобы мы стали врагами.

– Поклянись, что вернешь мое, и я буду считать тебя невиновным.

Кассиопея испытывала сложные чувства. Ее поразило появление Хун-Каме из сундука, но сказать, что она очень уж испугалась, – нет, такого не было. Теперь же, увидев испуг мама, она подумала, что не до конца осознавала, кто все эти дни находился рядом с ней. Хун-Каме был не просто Владыкой Поземного мира – он был богом смерти, а она повышала на него голос, дерзила, бросала вызов, как будто он человек. Она видела изображения Смерти в старых книгах. Скелет в саване с провалами вместо глаз. И только теперь до нее дошло, что Смерть может быть разной. Она как будто разглядела череп под широкополой шляпой. И если мам боится Смерти, не стоит ли и ей бояться своего спутника, а не делиться апельсинами и пить с ним кофе?

– Клянусь воздухом и водой, землей и огнем, если нужно. Отпусти меня, и я передам тебе ухо, – прошептал мам.

Хун-Каме произнес одно слово, и лед, сковывавший мама, тут же растаял. Затем он развязал веревку, и мам вытащил из кармана деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром. Внутри лежало отлично сохранившееся ухо. Бог прижал его к голове, и ухо приросло, словно его никогда и не отрезали.

– Я так понимаю, мы остаемся дружными кузенами, – сказал мам, потирая руки. – И мне теперь позволено будет уйти?

– Иди уж, наслаждайся ночью.

Воспрянув, мам проказливо вскинул бровь.

– Ночь бы удалась, если б я смог испробовать сладость твой красотки. Позволишь ей потанцевать со мной? – Он подмигнул Кассиопее. – Как же мне нравятся смертные женщины! Раз мы снова друзья, братец, дай мне погреться рядом с ней, после такого колотуна, знаешь ли…

– Я сейчас дам тебе пощечину, – прервала его тираду Кассиопея.

– Иногда я не против хорошей пощечины, иди ко мне, крошка…

– Поищи развлечений в другом месте, – сухо заметил Хун-Каме. – И извинись перед леди за грубость.

– Ах, какие мы чувствительные! Я просто пытался быть дружелюбным, но если не вышло, я, пожалуй, пойду. Нет смысла оскорблять Смерть и его… хм, прислужницу. Приношу извинения, мисс. Всего хорошего, братец.

Мам закурил и, посмеиваясь, направился по переулку к шумной толпе, вскоре он исчез из виду.

– Спасибо, – сказала Кассиопея Хун-Каме.

– Напрасно ты благодаришь меня за такие мелочи.

Кассиопея кивнула. Действительно, мелочь. Он заступился за нее, потому что она была ему нужна. Тем не менее ей было приятно. Никто никогда не защищал ее, и она не могла не испытывать благодарность. Она снова забыла про его истинную природу и видела в нем мужчину.

– Леди Тун, прошу пойти со мной, нам нужно поработать, – сказал Хун-Каме, увлекая ее за собой.

– Поработать над чем?

– Теперь, когда я вернул ухо, я слышу голос психопомпа[20]. Давай найдем подходящий перекресток.

– Не понимаю, о чем ты.

– Увидишь, – сказал он.

Глава 10

Они уходили все дальше от центра города, и людей становилось все меньше. Дома по обеим сторонам улицы стояли тихие, как надгробия на кладбище. Белый костюм Кассиопеи отражал свет луны, а черный костюм ее спутника сливался с темнотой, лишь серебро искрилось.

Дома закончились, и теперь они шли по узкой тропинке. Кассиопея взглянула на небо, ища Шаман Эк, звезду, которую европейцы зовут Полярной. Она была символом бога с головой обезьяны, которому на обочинах дорог оставляют в качестве дара смолу копайского дерева. Покосившись на Хун-Каме, девушка подумала, что этот обезьяноголовый бог и правда существует, хотя в церкви им говорили, что все это глупости.

Мимо пролетел мотылек, и Хун-Каме протянул руку, словно бы подзывая его. Мотылек сел на его ладонь. Закрыв ее, бог раздавил насекомое, затем высыпал сероватую пыль на землю. Он произнес несколько слов, которые Кассиопея не поняла. Это был странный язык, видно, очень старый. С того места, куда упала пыль, начал подниматься дым, как будто зажгли жаровню. Дым принял форму собаки, потом человека, потом птицы, потом… Кассиопея пыталась распознать фигуру, но не смогла.

– Приветствую тебя и благодарю, что ответил на зов, – сказал Хун-Каме. – Ты знаешь меня?

– Принц Беззвездной ночи, Первый сын Шибальбы. Ты бог без трона. Я знаю тебя, – голос был низкий и напоминал тлеющий огонь.

– Тогда ты понимаешь, что должен следовать моему приказу, – высокомерно сказал Хун-Каме, прижимая руку к груди. – Я хочу знать, где прячется то, что принадлежит мне.

– Я задолжал тебе три ответа, три и дам.

Дым поднялся и навис над ними. Кассиопея увидела два черных глаза, смотревших на нее, и перестала дышать.

Голос снова зазвучал:

– Город на озере, Теночтитлан. Глубоко в засушливых пустошах, Эль-Пасо-дель-Норте…

Молчание.

– Где еще? – потребовал Хун-Каме.

– В Нижней Калифорнии, – неохотно сказал голос. – Терра Бланка, Белая Земля у моря… Ты найдешь свою судьбу, Повелитель Шибальбы, но также и свой рок, потому что твой брат хитрее и сильнее, чем ты думаешь.

– Не читай мне нотаций, – ответил бог.

– Я говорю правду, а дальше как сам знаешь.

– У кого находится то, что принадлежит мне?

– Спроси об этом призраков или колдунов, о Повелитель. Я дал тебе три ответа и предупреждение, а большего даже такой бог, как ты, потребовать от меня не может.

– Тогда я отпускаю тебя.

Дым заколебался, просочился в землю, как просачиваются дождевые капли, и исчез. Ночь вокруг дрожала, словно прощаясь с призраком.

– Ты слышала, куда нам направляться, – сказал девушке Хун-Каме. – Завтра едем в Мехико.

Они вернулись в пансион. Было поздно, и дверь уже заперли, но Хун-Каме без труда открыл ее. Кассиопея, вымотанная событиями ночи, не раздеваясь упала на кровать и крепко заснула.

* * *

На следующий день они сели на поезд в Мехико, город, поглотивший Теночтитлан. Поезд был вечерним, и Кассиопея не могла полюбоваться пейзажем. Хотя чем там любоваться – болота, кустарники и ряды пальм. Изредка мелькали селения – хижины с бамбуковыми стенами, между которыми полоскалось белье, развешенное на просушку.

Кассиопея всего этого не видела, но все равно оглядывалась по сторонам. Поезд был ей в диковинку, это было ее первое такое путешествие. Казалось, что она находится в чреве металлического зверя, как Иона, проглоченный китом. Она вспомнила картинку из Библии – бородатый мужчина, которого проглотил кит, выглядел удивленным. Теперь она сочувствовала ему.

Они с Хун-Каме делили купе. Купе было такое маленькое, что все пространство занимали вытянутые ноги бога. Но Кассиопее они не мешали; пристроившись у окна, она вглядывалась в темноту и вслушивалась в себя.

– Ты можешь разговаривать с призраками? – нарушила она тишину.

– Как ты могла заметить, да.

– А ты можешь поговорить с моим отцом? Он умер, когда я была маленькой.

Хун-Каме равнодушно посмотрел на нее.

– Обычно призраки держатся вместе, и я не смогу вызвать одну душу. К тому же, возможно, твой отец не призрак. Не все умершие привязаны к этой Земле как планете. Если твой отец ушел мирно, то он мог покинуть ее.

– Он в Шибальбе? – не поняла Кассиопея.

– Большинство смертных давно перестали молиться богам Шибальбы, а поскольку их вера превратилась в известь, они больше не могут ходить по нашим дорогам. Нет, твой отец не мой подданный.

Мгновением раньше она поверила, что сможет увидеть лицо папы, услышать его голос. Разочарованная, девушка снова отвернулась к окну.

– Думаю, это к лучшему, – вздохнула она.

– Что ты имеешь в виду?

– Как я слышала, Шибальба – ужасное место. Там Река крови, Дом летучих мышей, Дом мрака… Я бы не хотела, чтобы мой отец оказался там. – Она сделал паузу и постучала пальцем по стеклу. – Одна история говорит, что вас убивают Герои-близнецы, но вот ты здесь. Хотелось бы знать, что правда, а что нет. Может, в вашей Шибальбе не так уж плохо.

– Смертные любят рассказывать истории, но далеко не всегда говорят правду, – презрительно заметил Хун-Каме. Он снял соломенную шляпу и рассматривал ее, осторожно касаясь волокон.

– Но какова Шибальба? Что в истории правдиво?

Похоже, шляпа интересовала бога куда больше, чем ее вопрос, и девушка почти отчаялась услышать что-либо, но тут он заговорил сдержанным, лишенным эмоций голосом.

– В Шибальбу ведет Черная дорога, и в самом сердце стоит мой дворец. Его можно сравнить с драгоценным камнем в короне ваших королей. В нем столько же комнат, как дней в году, и даже больше. Другие дворцы такие же красивые, ни одно человеческое строение не сравнится с ними.

Он наклонился вперед, лицо немного оживилось.

– Лестницы моего дворца ведут к каскаду прудов с сине-зелеными водами, в этих водах плавают самые странные, самые необычные рыбы. Они все слепые, но прекрасные, каждая из них горит, как светлячок. Вокруг прудов стоят деревья, похожие на сейбу, но кора у них серебряная, как и плоды, и в темноте они тоже светятся.

– Ты скучаешь по Шибальбе? – спросила Кассиопея, услышавшая тоску в его словах. Само королевство, каким он его нарисовал, показалось ей совсем не таким мрачным местом, как рассказывали.

– Там мой дом, – ответил он.

Дом… У него есть дом. А где ее дом, она не смогла бы сказать. Она была Лейва, но не была членом семьи. Уукумиле казался ей удушающим. Хун-Каме точно знает, куда хочет попасть, а она… она точно знала, что не хочет возвращаться в Уукумиле. Что она станет делать, когда Хун-Каме вернет пропавшие части тела и она ему больше не понадобится?

– Как ты себя чувствуешь? Ухо? – Кассиопея коснулась своего уха.

– Что? – посмотрел он на нее.

– Тебе больно?

– Нет.

– А моя рука иногда болит, – призналась девушка.

– Дай посмотрю.

– Сейчас не болит, – пояснила она. – Но вчера – да.

Хун-Каме все-таки взял ее руку, хотя там не на что было смотреть. Но, возможно, он видел осколок кости, спрятавшийся под кожей.

– Если снова заболит, скажи мне, – попросил он.

Девушка подняла голову и уставилась на бога, на черную повязку, закрывающую пустую глазницу.

– Скажи, а у тебя болит то место, где нет глаза?

– Его отсутствие беспокоит меня, но это не боль.

– Мне тебя жаль, – тихо произнесла Кассиопея.

Бог все еще держал ее за руку, и она слегка сжала прохладные пальцы. Она не ждала, что он скажет «спасибо», но никак не ожидала такой реакции:

– Почему ты касаешься меня? – спросил он, нахмурившись.

– О… Ну… это ты коснулся меня.

– Нет, вот только что.

– Прости.

Кассиопея и не думала, что прикосновение может оскорбить, в конце концов, он столько раз клал ей руку на плечо.

Попыталась забрать руку, но он не отпустил. Какая-то игра в перетягивание каната.

– Можешь отпустить, – сказала она. – Я не знала…

– Какая дерзость.

– Продолжай сжимать мою руку и одновременно делать замечания, вот тогда и познаешь настоящую дерзость, – огрызнулась девушка.

Хун-Каме неожиданно засмеялся и отпустил ее. Громкий смех заметался по купе, как испуганная птица. Кассиопея вздрогнула – она впервые слышала его смех.

– Что тебя рассмешило? – спросила она.

– Ты такая смешная. Как игривая обезьянка.

Он точно не хотел ее оскорбить – звучало как проявление нежности, но Кассиопее все равно не понравилось. Однако дулась она недолго – на что тут дуться, ну, подумаешь, сравнили с обезьянкой, не с гориллой же.

В купе снова повисла тишина, и девушка почти забыла о его присутствии, когда бог внезапно заговорил.

– Что ты там видишь в окне? – спросил он.

– Звезды, – ответила Кассиопея. – Сегодня их там тысячи, тысячи тысяч.

– Их тысячи каждую ночь.

– Возможно, – прошептала она, опустила голову на руку и стала мысленно перечислять названия звезд и созвездий, как делала в детстве перед сном. Потом легла на верхнюю полку и сама не заметила, как заснула.

Поезд стучал колесами. Повелитель Шибальбы, лежа на нижней полке, прислушивался к ритму. Смех, сорвавшийся с его губ, удивил его самого, и он пару минут позволил себе подумать о том, что это значит. А потом стер воспоминание.

Но, будьте уверены, в подземном царстве Шибальбы другой владыка услышал смех брата и понял его значение.

Глава 11

Воображение смертных дало богам форму, вырезав их лица и одеяния. Воображение также создало жилища богов. Шибальба, прекрасная и страшная одновременно, была окутана сумерками. В реках Шибальбы прятались нефритовые кайманы, в чернильных прудах плавали алебастровые рыбы, прозрачные насекомые жужжали, но никогда не опускались на цветы, которые, может, когда-то и были в Подземном мире, но давно засохли.

Все это были обрывки снов, но и они обрели форму, а если уж по правде, в землях Шибальбы в изобилии жили кошмары смертных.

Земля здесь была голой и серой, и люди шли по ней, истово моля о милосердии.

Здесь были болота, окутанные липким туманом, и испарения этих болот были пропитаны ядом. Птицы-скелеты сидели на мертвых деревьях и громко кричали.

На поверхность земли выходил мощный пласт известняка, изрытый пещерами-сотами. Тут жили потерянные души, давно позабывшие о своем пути и своем прошлом.

По джунглям расхаживали существа, рожденные бредом, когти и зубы которых были остры, как у настоящих.

Безопаснее всего было придерживаться Черной дороги Шибальбы, ведущей в город, где жили боги. Сойдя с нее, легко было погрузиться в хаос.

В начале здесь был только один город – Шибальба, но потом его границы значительно расширились. Шибальбой стали называть не город, а весь Подземный мир. Сам город стал Черным городом, а дворец Повелителя получил название Нефритовый дворец.

Когда Хун-Каме был правителем, он проводил много времени в садах при дворце, но Вукуб-Каме предпочитал находиться в огромных комнатах без окон, где стены были выкрашены в желтый и красный, а пол усеивали разноцветные подушки. На этих подушках он и возлежал, когда одна из его верных сов залетела в комнату. Вукуб-Каме отправил ее в мир, чтобы следить за своим братом.

Сова нашла, кого искала. Это было не так трудно. Связь родства делает не только смертных, но и богов похожими. Хун-Каме и Вукуб-Каме были близнецами. Один рост, одинаковое строение тела, разница только в цвете волос и глаз. Хун-Каме первым пришел в этот мир, и его глаза были чернее ночи. Семь ударов сердца спустя появился Вукуб-Каме. Его глаза были цвета пепла или цвета серебра, когда он погружался в размышления, или вовсе бесцветными, прозрачными, как састун, гадальный камень.

Вернувшись в Шибальбу, в клюве сова принесла подарок – смех Хун-Каме, пойманный в белую ракушку, которую она и уронила на открытую ладонь повелителя.

Вукуб-Каме прижал ракушку к уху и прислушался к смеху. Ему было неприятно слышать голос брата, и бог раздавил ракушку в руке, как только смех затих. Он поднялся с подушек, вытащил церемониальный обсидиановый нож и вышел из дворца.

Обычно Вукуб-Каме покидал дворец в золотом паланкине на плечах придворных. Перед ним шагали певцы, прославляя красоту и мудрость повелителя, позади шли братья и остальная свита, сжигающая благовония и поднимающая кубки с хмельной закой. Вукуб-Каме был тщеславен, как и все боги; он любил пышность и любил, когда его превозносят.

Но теперь он был один, даже слуг не взял. Надел простой белый плащ и шел по Черной дороге, пока не добрался до болот. В болотах, щелкая зубами, плавали кайманы. Но эти кайманы были призраками, и чешуя у них была алебастровая с золотом. Бог подозвал к себе одного из них, больше всех остальных, как подзывают собаку, сел на спину и переплыл болото.

Мангровые деревья, чьи корни плотно переплелись под водой, испускали жутковатый свет. Птицы-скелеты сидели на тонких ветках и смотрели на повелителя пустыми глазницами. Вукуб-Каме поднялся по ступеням в Дом ягуаров. Иногда он посылал в этот дом умерших, чтобы тех разорвали на куски свирепые кошки, – это было и наказание, и развлечение, поскольку мертвые не могли умереть понастоящему. Но эти крики, эти мольбы – для него они звучали как музыка. И он знал, что то же самое видят живые в своих снах, что доставляло ему особое удовольствие.

Когда бог вошел в дом, животные вылизали его руки, как котята. Он погладил одного, пробежался пальцами по меху другого. Восхитился желтыми глазами третьего и, остановив свой выбор на одной из кошек, отрезал ей голову. Вскрыл грудь, вытащил сердце. Сердце упало на землю, и кровь создала причудливый рисунок, читавшийся как буквы на бумаге.

Таков был дар Вукуб-Каме – предсказывать события. Он знал, что его брат сбежит, но не знал, кто и когда его спасет. Смертный – вот кто. Как паразит, братец станет питаться его жизнью, пока не восстановит полностью свою сущность. Будучи привязанным к смертному, он сможет свободно бродить по Срединному миру, что в иных обстоятельствах не дано повелителям Смерти. Однако за это братцу придется заплатить. Жизненная сила смертного будет постепенно забирать божественное. С каждым днем она будет делать Хун-Каме все более и более смертным, и однажды ему грозит стать почти полностью человеком, уже не богом.

Вукуб-Каме рассчитывал, что именно это и произойдет, и тогда останется самая малость – окончательно расправиться с братцем. Для этого, убеждая себя в победе, он и построил отель в Терра Бланка.

Смех Хун-Каме доказал, что тот и правда становится человеком.

Не то чтобы боги не могли испытывать гнев, или зависть, или желания. Но это было как ячейки, которые можно открывать и закрывать железными ключами, а с чувствами под замком боги существовали в спокойном безразличии. Их смех рождался не в сердце, но голове. А смех Хун-Каме рвался из сердца.

Признаться, это озадачило Вукуб-Каме. Он не ожидал, что брат станет человеком так быстро. Обеспокоившись, он решил прочитать будущее по крови ягуара, но прочитанное не успокоило его.

Вукуб-Каме ногтем нарисовал в крови символ, а потом еще один и еще. Когда он выпрямился, его бесцветные глаза поймали отблеск света и на мгновение стали красными.

Бог вышел из Дома ягуаров, спустился по белым ступеням к болоту, подозвал каймана и отрезал ему голову острым ножом. Кровь рептилии раскрасила воду, Вукуб-Каме прочитал знаки и снова был разочарован.

Наконец он с ледяной решимостью порезал собственную ладонь, позволяя крови упасть в воду. Кровь была черной, как чернила, и вода забурлила.

Вукуб-Каме всмотрелся.

– Что это? – прошипел он.

Впервые ему не удалось четко прочитать знаки. Он готовился встретиться с братом в Терра Бланка. Он и теперь видел это место, но будущее ветвилось. Всматриваясь в эти ручейки, он увидел лицо женщины, потом всплыло имя: Кассиопея Тун. Ее человеческая сущность переплелась с бессмертием Хун-Каме, и одно было трудно отделить от другого.

Глаза Вукуб-Каме словно ослепили. Где же момент триумфа? Мелькнул испуг: если побег брата был выбран Судьбой, то правление Вукуб-Каме над Шибальбой Судьба никак не предопределяла.

Бог смерти стоял на берегу, и его разум наполняли темнейшие мысли. Птицы-скелеты в деревьях, чувствуя его гнев, спрятали головы под крылья.

Он сжал кулак, а когда открыл ладонь, та снова была целой, словно он и не резал ее.

Вукуб-Каме призвал двух из своих сов – Чаби-Тукури и Хуракан-Тукур. Всего их было четыре, и все были ужаснейшими существами. Совы кормились беспокойными снами людей, летая ночами по Срединному миру. Чаби-Тукури, самая маленькая и самая юркая из четырех, поймала смех Хун-Каме. Хуракан-Тукур была самой большой – она могла подхватить кого-нибудь в клюв и унести куда угодно. У брата недоставало глаза, и он не мог видеть волшебных существ, но мог почувствовать хлопанье крыльев, особенно таких, как у Хуракан-Тукур.

Светловолосый бог не хотел рисковать. Он велел Чаби-Тукури вернуться в Срединный мир и шпионить за Хун-Каме. Потом он поговорил с большой совой. Ей предстояло полететь в Срединный мир к смертному по имени Мартин. Этого Мартина надо перенести в Мехико, где тот должен дождаться прибытия своей кузины. Несомненно, Хун-Каме следовал по этому пути, пытаясь собрать все части своего тела как можно быстрее.

Если Мартину удастся перехватить девицу Кассиопею Тун, Вукуб-Каме сможет насладиться победой. Если она ускользнет от парня, если откажется встречаться с законным повелителем… ну, бог смерти мало что оставлял на волю случая. И пусть будущее пряталось от его взгляда, он добьется своей цели.

* * *

Семь ударов сердца разделяли братьев. Хун-Каме, рожденный первым, получил корону Шибальбы только из-за этой разницы. Вукуб-Каме, появившийся вторым, навсегда был обречен оставаться в тени брата.

Какое-то время их королевство расширялось, становилось сильнее. Были построены фантасмагорические здания Черного города, мысли и молитвы смертных придавали их миру цвет.

А потом – упадок. Молитв стало меньше, и блеска в Шибальбе тоже. Хун-Каме, словно бы подстраиваясь под безразличие Срединного мира, сам стал безразличным. Вукуб-Каме упрашивал брата пойти с ним в Срединный мир, потому что волновался из-за изменений, происходящих на полуострове, там, где они черпали чу’лель. Но больше всего он волновался за Шибальбу. На протяжении веков Хун-Каме не раз поднимался в мир, но теперь, когда колдуны из-за моря высадились поблизости от Т’хо, привезя с собой демонов-пощников и книги заклинаний, его братец просто пожимал плечами. Неужели ему все равно?

Вукуб-Каме забрал власть, потому что должен был все изменить. Он станет спасителем Шибальбы. Он был единственным, кто давал ей шанс.

Разве он не достоин Черного трона?

Достоин, уверял себя бог. Однажды смертные будут слагать песни о его победе, рассказывать, как смерть убила смерть и укрепила королевство. Они будут петь об этом тысячи тысяч лет, а потом еще столько же.

Вукуб-Каме позволил улыбке расцвести на губах. Это была ужасная улыбка, его белоснежные зубы грозились стереть кости в порошок. Но кто ожидает нежности от смерти?

Бог призвал еще одного каймана и поплыл обратно во дворец. И только спустя долгое время после того, как он покинул болота, птицы в деревьях осмелились поднять голову и осторожно закричали, все еще боясь гнева Повелителя.

Глава 12

Мехико никогда особо не вдохновлял на любовь. «По крайней мере это не Мехико!» – срывается с губ каждого, кто живет далеко от столицы. Эту фразу обычно подкрепляют покачиванием головы. Все согласны, что Мехико – вонючая выгребная яма, наполненная преступниками, живущими в съемных квартирах, а уж про развлечения в этом городе и говорить неприлично. Парадоксально, но все также сходятся во мнении, что Мехико по-своему привлекателен, ведь там такие широкие улицы, и сверкающие машины, и магазины, забитые товарами, и кинотеатры, где показывают звуковые фильмы. Небеса и ад – вот что такое Мехико.

До 1925 года Мехико был относительно свободен от новомодных иностранных влияний. Но потом все изменилось. Сначала появилась реклама. Стройные, томные женщины на билбордах. Если часть жителей неодобрительно качала головой, то другая часть с энтузиазмом восприняла новые идеи. Теперь никто и не пытался скрыть под пудрой смуглую кожу, а одеваться стали в духе века джаза. Если во времена Порфириата в моде было французское, то Мехико двадцатых помешался на всем американском. Чарльстон! Короткие стрижки! Машины «форд»! С губ молодежи все чаще срывался английский, юноши копировали Рудольфа Валентино с его зализанными назад волосами, а женщины пытались походить на эффектную мексиканку Лупе Велес, снимающуюся в голливудских фильмах.

Пока Кассиопея и Хун-Каме ехали в такси, девушка с восхищением осматривала город. Ей казалось, что в Мериде люди двигаются быстро, но здесь темп был просто безумным. Прохожие почти бежали, сердитые автомобилисты били по клаксонам, трамваи переполнены, разносчики газет выкрикивают заголовки, а билборды объявляют, что курить стоит сигареты Buen Tono.

Хун-Каме выбрал отель «Мансера». Десять песо за ночь – такая цена казалась Кассиопее непомерно высокой. Раньше это был жилой дом в барочном стиле, но потом его выкупили, перестроили и превратили в роскошное место, обставленное стальной мебелью «Симмонс». Купил дом глава какого-то профсоюза, и говорили, что он заплатил золотом. Но и это еще не все. В отеле довольно часто устраивали оргии, и хозяин потратил миллион песо, предназначенные для ликвидации их последствий. Скорее всего, все это было правдой.

Кассиопея испытывала страх, зайдя в лобби; она не знала, как здороваться с человеком за стойкой. Однако Хун-Каме вел себя уверенно. Он оплатил две смежные комнаты и распорядился отнести вещи. Слугу он отправил в магазин за спичками и ножницами. Кассиопее стало любопытно, и она спросила зачем. Хун-Каме сказал, что объяснит позже. Девушка не стала настаивать, так как была голодна и хотела перекусить.

– Мне нужно призвать призраков, – сказал Хун-Каме, когда они пообедали и вернулись в комнату.

– Для этого тебе и нужны ножницы?

– Да. Мы отрежем твои волосы. – Бог коснулся ее прядей, показывая: он собирается отрезать ей волосы до подбородка.

Кассиопея решила, что ослышалась.

– Мои волосы?.. – осторожно переспросила она.

– Да.

Она даже не знала, что ответить. Ей хотелось громко закричать «нет», но она не могла открыть рот – слишком была возмущена.

– Позволь объяснить, – продолжил бог спокойным голосом. – Мне нужна информация о пропавших частях моего тела. Чтобы ее получить, я воспользуюсь услугами призраков. Вызвать их можно с помощью человеческих волос, костей или зубов. Ты же не хочешь лишиться зубов?

– Но… но ты вызвал то существо в Веракрусе без моих волос, – запротестовала девушка.

– Это был психопомп, существо из Шибальбы, над которым я имею власть по праву рождения. Если бы мы были в моем царстве, я бы смог вызвать призраков без подношения. Но раз я в твоем мире и я… и я в данный момент не совсем я, приходится искать другое решение.

Кассиопея надеялась, что это шутка, но он говорил серьезно.

– Ты не можешь использовать меня как… как… глупую марионетку, – возразила девушка. – Не можешь брать все, что хочешь, и…

– Если ты успокоишься, то поймешь, что это самый разумный вариант.

– Разве мы… разве мы не можем заплатить какому-нибудь парикмахеру за волосы? Они все равно их выкидывают, – настаивала Кассиопея.

– Важна одна деталь. Волосы нужно отдать добровольно, осознавая, что делаешь.

Кассиопея обычно не устраивала сцены, но когда до этого доходило, зрелище было еще то. Сейчас она была близка к тому, чтобы закатить пощечину богу смерти. В таком же состоянии она однажды ударила Мартина. «В нее вселяется дьявол», – говорила ее мать, когда девушку охватывала ярость.

– Да пошел ты со своими деталями! Не знаю, зачем я вообще приехала с тобой в этот город! – закричала она.

У окна стоял стол, а на нем – тяжелая пепельница. Кассиопея схватила ее, собираясь кинуть в бога, но потом, подумав, уселась на пол и поставила пепельницу рядом с собой.

– Ты приехала, потому, что мы, к несчастью, связаны, и тебе нужно, чтобы я снял оковы, удерживающие нас вместе, – спокойно произнес бог. – И потому, что вся эта история намного больше тебя и меня.

Кассиопея смотрела на свои туфли.

– Мне все равно, – наконец сказала она.

Хун-Каме наклонился, словно желая получше взглянуть на нее.

– Можем попробовать иначе, но тогда придется купить лопату и поискать на кладбище подходящий труп. Некромантия, слышала? Полагаю, ты предпочтешь вариант попроще, особенно учитывая, что время уходит.

Бог говорил очень вежливо, и из-за этого девушка почувствовала себя капризной и глупой. Ей захотелось плакать. Она прикусила губу, иначе бы она действительно ударила его по лицу.

– Почему постоянно я делаю подношения? – спросила Кассиопея.

– Потому что, милая моя, ты смертная, а я бог. Боги подношений не делают.

Теперь Кассиопея разозлилась на всю Вселенную, которая поставила ее на самую низкую ступеньку. Она-то решила, что все изменилось с отъездом из Уукумиле, но нет. Она осталась Кассиопеей Тун, и звезды объединились против нее.

– Дай мне ножницы, – потребовала она, встала и пошла в ванную комнату.

Кассиопея быстро справилась с делом. Пусть она и пыталась унять дрожь в руках, все равно отрезала пряди неровно. Ну и пусть, пусть! Закончив, отшвырнула ножницы и разрыдалась, сидя на краю ванны.

– Это было единственное… единственное… что мне говорили приятного: «У тебя красивые волосы»… И что теперь?

Хун-Каме смотрел на нее с холодной отстраненностью, и ей даже стало стыдно. Сидит тут с красными глазами и шмыгает носом. Мартин столько издевался над ней, но она никогда не плакала. Было неприятно вести себя как ребенок, ведь она так гордилась своей стойкостью и здравым смыслом.

Бог вытащил из кармана платок и передал девушке. Она быстро промокнула глаза.

– Ты можешь начать призыв, – сказала она, возвращая платок.

Хун-Каме собрал ее волосы, и они вместе направились в спальню. Вытащив металлическое мусорное ведро из-под стола, бог положил туда часть волос и поставил ведро в центр комнаты. Зажег спичку и поджег прядки. От резкого запаха глаза Кассиопеи заслезились. Все происходило в полной тишине.

– Возьми меня за руку, – сказал бог. – Не отпускай, даже если испугаешься. И не смотри им в глаза, поняла?

– Почему?

– Призраки голодны, – ответил он. – Повторяй за мной: я буду держать тебя за руку и не посмотрю им в глаза.

Кассиопея была не так воспитана, чтобы долго держать мужчину за руку, но ей не понравилось слово «голодны» в паре со словом «призраки».

– Я буду держать тебя за руку и не посмотрю им в глаза, – пробормотала она и ухватилась за его ладонь.

Хун-Каме произнес пару слов. Это был все тот же незнакомый язык, что он использовал на окраине Веракруса. Она даже не была уверена, что это язык. Просто звук, напев.

Стало холодно, по коже побежали мурашки. Совсем не похоже на холод, пережитый на Карнавале. Тот был морозный и свежий, а этот… холод чего-то давно сгнившего в земле.

Сначала ничего не произошло. Потом она заметила, что тени в комнате стали сгущаться. Появились пятна, похожие на лужицы чернил. Они дрожали, растягивались на полу, становились больше, меняли форму. Поднимались. Стали осязаемыми.

Теперь эти тени походили на людей. У них были тела, руки, головы. Они носились по комнате, вздымали занавески, перешептывались.

Посреди комнаты в ведре горели волосы, и это был единственный источник света. Дорогая мебель, массивная кровать, картины на стенах – все исчезло, осталась только тьма. Бесконечная тьма и люди-тени, стоящие так близко, что можно было разглядеть пустые лица.

Кассиопея еще крепче вцепилась в руку Хун-Каме. Она не была уверена, был ли пол под их ногами, и боялась провалиться.

– Ты позвал нас, – прошелестела одна из теней.

– Благодарю за то, что пришли. Я – Хун-Каме, Повелитель Шибальбы, и я ищу то, что принадлежит мне. Где-то в этом городе спрятана часть моего тела. Вы знаете, где она может находиться?

– У ответов есть цена.

– Будьте спокойны, вы все получите, – сказал Хун-Каме и кинул в сторону теней оставшиеся локоны.

Тени схватили волосы и стали поедать их. Длинные серые языки выкатились на пол. Глаза были подобны щелочкам света, парящим в темноте. Кассиопея почувствовала, как ее тело становится тяжелым, и она придвинулась ближе богу.

– Это ничто, жалкие подачки, – сказала одна из теней.

– Осторожнее, – предупредил Хун-Каме, – следите за своими словами. Сейчас я добр, но могу по-другому вытащить из вас правду.

– Дай нам свежее мясо и кости. Дай нам ее, – не отступала тень.

Все глаза одновременно обратились на девушку, и они были ужасны. Если бы Кассиопея могла различить лица, если бы она увидела сгнившие трупы, возможно, она бы не так испугалась. Но тени напомнили ей чудовищ из детских кошмаров; от них исходил тошнотворно-сладкий запах, аромат увядших цветов, как на кладбище.

Случайно она заглянула в глаза одной из теней.

Боясь, что закричит, девушка поднесла руки ко рту, и только тут осознала, что отпустила руку Хун-Каме. О-ох… Она огляделась, пытаясь найти его, но бог исчез. Комната исчезла. Пламя потухло. Здесь были только тени, которые подбирались все ближе и ближе.

– Ее сердце мы прожуем дважды, выплюнем и снова прожуем, – сказала одна из теней.

– И костный мозг, костный мозг… Мы напьемся крови из ее вен, – воскликнула другая.

Длинный язык метнулся в направлении Кассиопеи и коснулся ее ступни. Девушка отпрыгнула, но круг теней смыкался, подобно петле.

Кассиопея снова прижала руки ко рту, запаниковав. На мгновение она заподозрила, что бог изначально собирался оставить ее с этими существами. Что это была уловка, и она станет жертвой. Но в ее пальце оставался осколок кости, он не мог так поступать.

Тени были так близко, что от гнилостной вони ее затошнило. Смрадное дыхание вырывалось клубами. Девушка вздрогнула.

Зачем она отпустила его руку… Зачем посмотрела в глаза…

Она почувствовала, как ее тело раскачается, как чьи-то руки ухватили ее за плечи.

– Кассиопея, взгляни на меня, – произнес голос.

– Нет, – ответила она, зажмурившись, и тут же почувствовала теплое дыхание.

– Это я, Хун-Каме, – сказал он ей в ухо.

Кассиопея распахнула глаза, взглянула на него, и он взял ее руку в свою ладонь. Теперь она могла снова различить ведро с горящими волосами.

Тени вокруг угрожающе заворчали:

– Мы голодны! Мы голодны!

– Она почти забылась, – завыла одна из них.

– Замолкните, выродки, и слушайте меня, – приказал Хун-Каме. – Смотрите в пол и не смейте поднимать глаз.

Тени зашипели, но подчинились.

– Теперь говорите о том, что я спросил.

Тени стали перешептываться, склонив головы, как будто совещаясь. Их языки вываливались и снова возвращались в рот. Приняв решение, одна из них проговорила:

– Направляйся в жилище Штабай.

– Где оно находится?

– Вот, смотри, – сказала тень, и в воздух поднялась искра, прочерчивая направление.

– Спасибо, – сказал Хун-Каме и бросил остатки волос теням.

Холод в комнате ослаб, темнота понемногу рассеялась, и номер стал прежним. Из корзины поднимался дымок, за окном шумел город.

– Я же говорил тебе не смотреть на них, – раздраженно заметил Хун-Каме, отпуская руку Кассиопеи.

– Да, я знаю, – пробормотала она виновато.

Волосы, которые он кидал теням, исчезли, но в комнате все еще витала гнилостная вонь. Хун-Каме открыл окна, позволяя ворваться свету и воздуху. Кассиопея была благодарна ему за это. Она чувствовала себя ужасно уставшей, ноги грозили вот-вот подогнуться. Рука болела, и девушка стала растирать ее.

– Приношу свои глубочайшие извинения. Это было утомительно для тебя, – неожиданно сказал бог.

– Я… я даже не знаю… что это за существа? – спросила она.

– Призраки, привидения.

– Не думала, что они такие страшные.

Тем более она не думала, что они попытаются ее съесть.

– Есть и другие, как те, что бродят вдоль дорог и пожирают детей, – пожал плечами Хун-Каме. – Послушай, тебе нужно отдохнуть.

– Не уверена, что хочу спать, – сказала девушка, внезапно испугавшись, что бестелесные существа могут забраться к ней в комнату, если она задернет занавески.

– А я уверяю, что нужно. Я не просто так это говорю. Когда я пользуюсь магией, я забираю твою силу.

Кассиопея уставилась на бога.

– Как…

– Я питаюсь тобой. Ты это знаешь.

– Не так, не…

– Каждую минуту каждого часа. А когда я использую магию – еще сильнее. Приляг, – сказал он, взял ее за руку и отвел к кровати.

Кассиопея сжала в руках декоративную подушку. Она хотела увидеть Мехико и не ожидала, что в первый же день ее ждет встреча с привидениями. И что бог использует ее волосы и ее энергию, чтобы вызвать этих чудовищ. Что за невезение, даже Карнавалом она не насладилась, только понаблюдала издалека.

– Это неправильно, – нахмурилась она, играя кисточками подушки. – Несправедливо. И для них я еда… и для тебя.

– А кто тебе сказал, что жизнь справедлива?

– Были у меня такие мысли, что станет справедливее, если рядом со мной бог.

– Весьма наивно, – сказал Хун-Каме. – Придется разубедить тебя.

Он рассуждал с таким серьезным видом, словно только что узнал, что она не умеет считать до десяти. Кассиопея не выдержала и засмеялась.

– Что тебя смешит?

– Ничего. Думаю, можно и поспать, – сказала она, не желая ничего объяснять. Вряд ли он поймет. – Наверное, ты тоже хочешь поспать.

– Я никогда не сплю.

Они делили каюту на корабле и купе в поезде, но она не знала, спит ли Хун-Каме. Во всяком случае, он точно лежал на кровати.

– Но ты же говорил, что спал в сундуке, а Лоре сказал мне, что некоторые боги эм… спят, – вспомнила она.

– Да, но это не похоже на ваш сон, как ты его представляешь. И заснул я при необычных обстоятельствах.

Кассиопея подумала над этим, кивнула и положила подушку на кровать.

– Это значит, что ты не видишь сны.

– Сны для смертных.

– Почему?

– Потому что они умрут.

В этом был смысл. Томик стихов, прочитанный Кассиопеей, хранил множество строк о снах и бессмысленности существования.

– Это грустно, – произнесла девушка.

– Ты о смерти? Это неизбежно, о чем тут грустить?

– Нет, не о смерти, – покачала она головой. – А то, что ты не видишь сны.

– Зачем мне видеть сны? Они ничего не значат. Если хочешь, это просто гобелены смертных, которые ткутся каждую ночь, а потом распускаются.

– Сны могут быть прекрасны.

– Словно нет другой красоты, – пренебрежительно заметил бог.

– Некоторым ее не хватает, – ответила Кассиопея.

Она вспомнила свою ежедневную каторгу в Уукумиле. Встать, принести завтрак дедушке в комнату, отнести тарелки обратно на кухню, подмести пол, вымыть его… Потом обед, ужин… Каждую ночь молитва ангелу-хранителю. Церковь по воскресеньям, одежда из-за жары липнет к телу. Украденное время на чтение книг. Мама расчесывает ее длинные волосы – ох… – и успокаивает тревоги. А наутро все повторяется.

– Ты поэтому любишь смотреть на звезды? – спросил Хун-Каме. – Ты ищешь красоту и видишь сны с открытыми глазами?

– Мой папа увлекался астрономией. Он знал названия многих звезд и показывал их мне. Я пытаюсь не забывать его рассказов, хотя, когда он умер, была совсем маленькой.

Она также пыталась удержать в голове голос отца, как он читал ей перед сном сказки, но, честно говоря, голос забылся. И все же что-то осталось. С особым почтением она держала в руках книгу стихов Франсиско Кеведо, страницы которой разлетались, как лепестки засохшей ромашки. Томик лежал рядом с постелью отца, когда он умер.

– Дедушка ужасно разозлился, когда узнал, что меня назвали Кассиопея. Он хотел нормальное христианское имя, а не всякую чепуху, связанную со звездами и майя. Грозился даже разорвать любые связи с мамой, если они назовут меня так. Но меня назвали Кассиопеей.

Она вспомнила лицо священника в Уукумиле, когда тот услышал, что у нее нет христианского имени. Он настаивал на имени «Мария», а когда это не сработало, стал называть ее «девчонка Лейва», убирая «Тун». Так звали ее почти все, и все сразу понимали, о ком идет речь, хотя у нее были кузины и любая из них могла быть «девчонкой Лейва». Ходили слухи, что кого-то из кузин собирались отправить в школу-пансион, но дедушка был старомоден и считал, что место женщины – в доме, и единственное, чему она должна научиться, – быть достойной женой. Мартин в детстве учился в Мериде, но он вел себя так, что его исключили. Дед не особо огорчился и тоже перевел его на домашнее обучение.

– Мой дедушка действительно разорвал с мамой отношения. Но потом, когда мой отец умер, нам пришлось переехать в Уукумиле, – сказала Кассиопея. – Если бы я знала, что ты сидел в сундуке, я бы назло деду отпустила тебя много лет назад.

– Я был бы очень благодарен, – кивнул бог. – А что касается твоих мечтаний, думаю, в этом нет ничего плохого. Звезды составляют тебе компанию.

Кассиопея прижалась щекой к мягкому изголовью и взглянула на Хун-Каме. Ее веки отяжелели, но она не хотела, чтобы он уходил, пусть еще побудет с ней.

– Странно думать, что звезды составляют кому-то компанию, они же не придворные дамы, – пробормотала она и, несмотря на все усилия, не смогла сдержать зевок.

– Ну, я уж точно не стал бы выбирать звезды себе в придворные, но я и не смертный.

– А какие у тебя придворные? – спросила Кассиопея.

– Ну а как ты их представляешь?

Скелеты, летучие мыши и совы, чудовища, обитающие в ночи, – все они населяли истории о Шибальбе.

– Страшные, – осторожно заметила девушка. – Я не права?

– Нет, не страшные. Давно умершие дамы и кавалеры, жрецы, купившие проход в мое королевство много веков назад. Все они в лучших своих нарядах.

Взгляд Хун-Каме потеплел при воспоминании о его доме, и хотя Кассиопее ни капельки не хотелось посмотреть на Подземный мир, она улыбнулась.

Увидев ее улыбку, бог кивнул.

– Теперь я позволю тебе поспать, – сказал он.

Девушка вздохнула и опустила голову на подушки. Его удаляющиеся шаги вдруг замерли.

– Будь уверена, твое тщеславие в безопасности, – сказал Хун-Каме.

Он стоял у соединяющей их комнаты двери и, засунув руки в карманы, о чем-то думал.

– Прости?

– Ты волновалась из-за волос. Сказала, это единственное, что красиво в твоей внешности.

– А, уже не важно…

– Нет, не единственное.

Он не смотрел на нее.

– Спасибо, – пробормотала она.

Дверь за ним закрылась.

Глава 13

При регистрации они заказали обслуживание в номере, и Кассиопея, поднявшаяся рано, пошла вниз спросить, как получить завтрак. Клерк вылупился на нее во все глаза, посчитав деревенщиной, но какое ей дело до него – она всегда была готова учиться чему-то новому.

Выбор еды был огромен, однако девушка остановилась на хлебных роллах, джеме и горячем кофе.

Сидя с кофе у открытого окна, они обсуждали расписание дня. Хун-Каме хотел сходить в ювелирный, что Кассиопее показалось странным.

– Зачем тебе туда? – спросила она.

– Хочу купить ожерелье, наверное. Если вечером мы собираемся к Штабай, лучше идти не с пустыми руками.

– Да? Мне казалось, боги не делают подношений.

– Это не подношение, а жест доброй воли. К тому же, не я буду его передавать, а ты.

Кассиопея ткнула в его сторону ножом для масла.

– Считаешь меня своей служанкой?

– Союзником, – ответил он и – о чудо! – улыбнулся.

Но девушка проигнорировала его улыбку. Отделила мякиш от твердой корочки и отправила в рот (в Уукумиле ей бы такого никогда не позволили).

– Разве ты не можешь из простых уличных камней сотворить украшение? – спросила она.

– Не могу.

– Но я же видела, как ты превращаешь камни в монеты.

– Это просто иллюзия.

– То есть она исчезнет со временем? Как и деньги?

– Иллюзии всегда исчезают.

– О… – Она подумала, что было бы неплохо, если эта иллюзия продержится до их отъезда из Мехико.

На стойке они разузнали о ювелирных магазинах. Подходящие магазины располагались по всей улице Мадеро – упрямые горожане все еще звали ее «Платерос», не желая принимать имя, данное в честь убитого в 1913 году президента Франсиско Игнасио Мадеро, – но консьерж сделал упор на «Ла Эсмеральда», сохранившемся со времен Порфириата. Магазин ограбили в 1914 году солдаты Венустиано Карранса, который на тот момент еще не был президентом, но это было очень давно. Семь лет назад магазин обновили, и он стал еще роскошнее, рекламировал себя как место «арт-объектов и часов» и продавал безумно дорогие побрякушки.

Здание было помпезное и с архитектурной точки зрения представляло собой смесь различных стилей: немножко рококо, немножко неоклассики – вульгарно, но вполне терпимо. Раньше на этом месте стояло трехэтажное здание поскромнее, из красного тецонтла[21], лучше всего приспособленного под землю Мехико. Над вывеской магазина висели огромные часы, а внутри все было из мрамора и темного дерева.

Пока Хун-Каме сосредоточился на ожерельях, Кассиопея рассматривала тяжелый серебряный браслет с черными эмалевыми треугольниками в стиле ацтеков – такие теперь были в моде.

– Вам стоит примерить, – сказала продавщица, видя ее интерес.

– Не могу, – ответила Кассиопея.

– Уверена, ваш муж посчитает его красивым.

– Он мне не муж, – ответила девушка.

Продавщица как-то странно посмотрела на нее, и Кассиопея смущенно подергала локон. Ей надо бы побывать у парикмахера, раз так плохо сама поработала ножницами. Теперь она похожа на девицу из современных, а продавщица, скорее всего, посчитала ее девушкой легкого поведения. Еще эта юбка, показывающая ноги. Как стыдно!

– Если хочешь, взгляни на него поближе, – сказал Хун-Каме, появившись рядом.

– Он дорогой.

– Я уже купил ожерелье, и браслет совсем не проблема.

Девушка примерила украшение.

– Нравится?

Она нерешительно кивнула.

– Если я стану носить его в Уукумиле, все скажут, что он слишком броский, и священник начнет меня упрекать…

– Ты не в Уукумиле.

Кассиопея улыбнулась ему, и продавщица еще раз с любопытством взглянула на нее. Вероятно, решала вопрос, в каких она отношениях с богатым покупателем.

– Спасибо, – поблагодарила Кассиопея, когда они покинули магазин. – У меня никогда не было ничего ценного и такого красивого.

Посреди улицы полицейский управлял потоком машин, которых было довольно много. Кассиопея, стоя у светофора, со страхом поглядывала и на автомобили, и на пешеходов, некоторые из которых смело перебегали на другую сторону, торопясь по своим делам. Она была рада, что рядом с ней Хун-Каме. Все больше и больше она считала его своим другом. Дело не в подарке, конечно, а в ежедневных разговорах, которые они вели. У Кассиопеи было мало друзей, а если честно, совсем не было. Кузины ее игнорировали. В детстве она могла играть с детьми служанок, но дедушка сказал, что она не должна общаться с «отребьем». Единственным близким человеком была ее мать. Так что было странно – и очень приятно, – что кто-то находился рядом с ней. Теперь это путешествие радовало ее.

– Спасибо, – повторила она и погладила браслет. – Знаешь, я не понимаю, зачем ты вообще это сделал.

Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Кассиопея стала замечать, что такое с ним происходит все чаще и чаще. И улыбки бога были не простым мимическим движением, а искренними. Он-то знал, в чем тут дело: в его кровь проникало все больше человеческого из-за связи с Кассиопеей. Кусок кости, застрявшей в ней, играл свою роль, но ему также нравилось общение с ней. Эта девушка была очень необычной.

Улыбка Хун-Каме стала еще шире, легкомысленнее. Но, опомнившись, бог посуровел. Девушка, однако, этого не заметила – она вертела головой, читая вывески.

– Мне нужна парикмахерская, – сказала Кассиопея, как только они пересекли улицу.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Сама справлюсь, – фыркнула она.

– Тогда увидимся в отеле.

Хун-Каме передал ей несколько купюр. Девушка недоверчиво взглянула на деньги.

– Они не превратятся в дым, как только ты отойдешь?

– Не волнуйся. Лоре дал мне настоящие деньги. Но ему придется прислать побольше, если мы и впредь собираемся расплачиваться этими бумажками, а не простыми камнями. Вот морока! Будь я в Шибальбе, я бы просто приказал своим слугам принести драгоценные камни. В моих кладовых есть по-настоящему красивые вещи, например, ожерелье из серебряных мотыльков и чернильно-черные жемчуга – ты таких никогда не видела.

– Нет, спасибо. Этот браслет тоже очень красивый, – засмеялась она.

Сначала Кассиопея отправилась искать почту. Она собиралась отправить маме письмо с объяснениями, но передумала. Письмо доставит слишком много проблем: она не знала, с чего начать и чем закончить. Поэтому решила ограничиться открыткой. Коротко написала, что находится в Мехико и все хорошо, адрес пришлет попозже. Кто рядом с ней, писать не стала. Наверняка в городе все считают, будто она сбежала с любовником, и тут не переубедишь. Не могла же она написать «я сейчас с богом» – мама неправильно поймет.

После почты Кассиопея зашла в парикмахерскую. Женщина-парикмахерша сразу спросила, пробовала ли она самостоятельно коротко подстричь волосы.

– Да, так оно и было, – кивнула девушка.

– Короткие волосы сейчас в моде. Моему мужу не очень нравится, но тут дело вкуса. Вы не отсюда, да? Ваш акцент…

Парикмахерша легко болтала ни о чем. Она рассказала Кассиопее, куда лучше всего отправиться танцевать, если ей нравятся такие развлечения.

– В салон «Мехико», но важно заплатить именно за первый класс.

– За первый?

– О да! Уверена, вам захочется быть в «сливках», а не «жире» или «сале».

– Простите?

– Ну, «сливки» – зал, где бывают самые достойные мужчины в костюмах и шейных платках, – объяснила парикмахерша. – «Жир» – там собираются мелкие клерки и служанки из богатых домов. А «сало» – это самые низы, ни одна приличная дама не должна туда ходить. Там полно шлюх.

Когда Кассиопея взглянула на себя в зеркало и увидела короткие, до щек, локоны, она решила, что выглядит как шлюха. Но, подумав, решила, что ей нравится. И все равно из парикмахерской она вышла с бьющимся сердцем. Ей казалось, что люди начнут показывать на нее пальцами, смеяться. Однако прохожие шли дальше, машины на дороге не притормаживали, а когда она спросила у кого-то, как пройти к отелю, ей спокойно ответили.

Кассиопея облегченно выдохнула, поняв, что ее внешность никого не шокирует; она улыбнулась, но тут чья-то тяжелая рука опустилась на ее плечо.

– Кассиопея, нам нужно поговорить, – произнес мужской голос.

Она хорошо знала этот голос. Это был ее кузен Мартин.

Глава 14

«Наш Отец, сущий на небесах», – повторял он в голове молитву. Но потом переключался на проклятия. Все проклятия адресовались Кассиопее.

Сова быстро хлопала крыльями, и Мартин зажмурился в страхе, что упадет и разобьется о землю. Гигантское существо несло его в клюве, как какого-то червяка. Ночной ветер играл с его волосами, и почему-то от этого было еще страшнее. Когда сова приземлилась на крышу здания, Мартин едва сдержал крик радости.

– Кузину найдешь в отеле «Мансера», – прошелестела сова. А может, ему показалось, что он слышит ее голос. Может, это Вукуб-Каме говорил с ним. В любом случае Мартину хотелось склонить голову из уважения к чему-то сверхъестественному.

– Скажешь девочке, что с ней хочет поговорить Повелитель Шибальбы. Но не пугай ее. Лучше заполучить союзника, чем врага.

– Конечно, конечно – пролепетал Мартин, хотя считал, что вбить немного разума в голову кузины лучше подзатыльниками. – Но что, если она откажется?

– Тогда мы решим, как поступить дальше. Ничего не предпринимай без одобрения Великого владыки, – сказала сова и, взмахнув крыльями, улетела в ночь.

Мартин кое-как спустился с крыши по пожарной лестнице. В Мехико он никогда не бывал. На улице было темно, и он боялся, что его ограбят. Он продрог до костей – полет оставил его с заложенным носом. В самом прескверном настроении он заселился в гостиницу рядом с отелем Кассиопеи и отправился спать, потому что до утра он все равно ничего не мог сделать.

Мартин надеялся на хорошие сны. Но вместо этого ему приснился Уукумиле и ненавистная кузина.

Во сне она ударила его палкой, и дедушка засмеялся.

Мартин Лейва был ленивым, гордым и жестоким. Но его недостатки отнюдь не были врожденными – их привила и отточила семья. По его мнению, тот факт, что он мальчик, будущий мужчина, уже был достоин похвалы. А так как он был ребенком богатейшей семьи в городе, его эго раздулось еще больше. С малолетства он мог делать что хотел: выговаривать слугам, помыкать сестрами и кузинами, словно был тут главным. Его дед был ворчливым тираном, и Мартин копировал его манеры. В самом деле, не брать же пример с отца, кроткого бесцветного человека, подкаблучника. Мартин считал себя будущим главой дома, патриархом клана Лейва.

Мартина отправили в хорошую школу, но он был исключен. Ему было трудно соответствовать уровню учреждения. В лицах других учеников читалось презрение: Лейва были королями Уукумиле, но не Мериды. Чувствуя себя изгоем, Мартин пытался добиться уважения кулаками. Вообще-то его исключили условно, на какое-то время, но он наотрез отказался возвращаться в школу.

Кассиопея… Сначала Мартин не знал, как реагировать на девчонку младше его на два года. Он почти не обращал на нее внимания, но чем больше он наблюдал за ней, тем сильнее его безразличие перерождалось в гнев. В день, когда он вернулся из школы, сжимая в руках письмо, рассказывающее о причинах исключения, девчонка стояла рядом с дедушкой и видела его унижение.

Его сестры и кузины были мягкими и покладистыми существами, они никогда бы не рискнули бросить ему вызов. Но Кассиопея была из другого теста. Она делала, что велели, но иногда протестовала. И даже когда девушка ничего не говорила, Мартин видел мятеж в ее глазах.

Также проблема была в интеллекте. Мартин считал, что книги для дураков. Мужчине достаточно уметь делить и умножать столбиком и читать заголовки газет. Какое-то время он читал дедушке газеты, спотыкаясь на длинных словах, и однажды, потеряв терпение, старик призвал девчонку. Вот чудеса, она умела хорошо читать, писала аккуратным почерком и удивительно быстро считала в уме. Мартин решил, что это подозрительно и не по-женски.

«Почему ты не родилась мальчиком?» – спросил как-то дедушка, глядя на Кассиопею, и Мартин чуть не расплакался.

Он враждебно кружил вокруг девчонки, пытаясь доминировать над ней, но до поры до времени сдерживался – говорил неприятные вещи тоном джентльмена. Все изменилось, когда эта гордячка ударила его. Он сказал, что ее мать была беременна во время свадьбы, с круглым животом. Кассиопея схватила палку и стукнула его по голове. Она чуть не выбила ему глаз. Он завопил так, что сбежались все домочадцы. Кассиопею взгрели по первое число. Однако побои, полученные девчонкой, не удовлетворили Мартина. Его ничто не могло удовлетворить. Как же так – его, мужчину, победила девчонка. Он видел презрение на лице дедушки, видел улыбки слуг и испытывал ужасный стыд.

С тех пор Мартин возненавидел кузину. Это была не просто враждебность – он ее не выносил.

В снах она била его палкой, а дедушка смеялся. Вот и сейчас Мартин крутился в постели, и ее имя слетало с его губ.

* * *

Мартину не понравился город, когда он увидел его ночью, и это впечатление не улучшилось с восходом солнца. Мехико слишком огромен и совершенно безразличен к нему. Он был здесь никем, в то время как в Уукумиле – юным мистером Лейва, и люди приподнимали шляпы, проходя мимо него.

Мозг Мартина был жалок в своей способности представить что-либо, но все же он фантазировал об успехе. Успех для него был связан с деньгами и неоспоримым уважением. Но в Мехико ему казалось, что мегаполис возвышается над ним, как над гномом. Конечно, ему это не понравилось.

Он встал рано и отправился к отелю «Мансера», решив подождать, пока Кассиопея выйдет. Она вышла в компании темноволосого мужчины в пиджаке цвета моря. Несомненно, это и был Хун-Каме. Они зашли вместе в какой-то магазин и затем разделились – что идеально подходило для целей Мартина. Как выяснилось, Кассиопея направилась в парикмахерскую.

Он догнал ее, когда она появилась с неприлично короткими волосами. Мартину сразу же не понравился ее внешний вид и ее взгляд, полный беспокойства, но не страха, как должно быть.

– Что ты тут делаешь? – спросила девушка.

– Мог бы задать тебе тот же вопрос, – ответил он. – Твоя мама ужасно волнуется, ты даже не оставила записки, а дед не затыкается из-за тебя.

Это было правдой, но он сказал это с целью смягчить ее, а не потому, что хотел сообщить о делах в Уукумиле. Мартин считал, что заставит ее испытывать вину и сможет уговорить встретиться с богом.

– Мне жаль, если я доставила кому-то беспокойство, – сказала Кассиопея, она и правда выглядела огорченной. Но потом девушка нахмурилась. – Как ты узнал, где я? Я никому не говорила.

– Ты же не думала, что украдешь…

– Украду? Я ничего не украла, – прервала его Кассиопея.

– Украла. Ты украла кости, запертые в старом сундуке, и теперь за них придется заплатить.

Они стояли посреди улицы. Мартин отвел кузину в сторону, под навес магазина – хоть какая-то приватность.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кассиопея.

– Повелитель Шибальбы Вукуб-Каме недоволен. Он зол на дедушку, на твою мать, на меня, на всех Лейва.

– Вы не имеете к этому никакого отношения.

– Попробуй скажи это богу.

Его слова возымели ожидаемый эффект. Кассиопея опустила глаза и поджала губы.

– Мне жаль. Но не понимаю, почему ты здесь, – пробормотала она.

– Он послал меня.

– Вукуб-Каме?

– Да, конечно. Ты не думала, что произойдет с нами, когда открывала сундук, а потом удрала?

– У меня… у меня не было выбора, – запротестовала девушка. – Но если нужно кого-то винить, можешь винить меня.

– И что хорошего из этого выйдет, по-твоему? Он недоволен.

– Но…

– Однако Вукуб-Каме сказал, что готов выслушать твою версию произошедшего.

Кто-то вышел из магазина и толкнул Мартина локтем. Он нахмурился и сжал кулаки, собираясь ответить дураку, но шанса не было. Будь проклят этот город и его неотесанные жители! Мартин мог поклясться, что здесь никто не признает в нем воспитанного человека.

– Мою версию произошедшего? – переспросила Кассиопея.

– Да. Он хочет поговорить с тобой… Кассиопея, ты должна согласиться. Если откажешься, кто знает, что нас ждет. Дедушка служил Вукуб-Каме, и вот почему мы получили такое высокое положение в Уукумиле. Вукуб-Каме – наш защитник.

– Он точно никогда не вел себя как мой защитник, – возразила Кассиопея.

– Кузина, понимаю, мы не слишком хорошо относились к тебе. Но обещаю, если ты поговоришь с ним, все останется в прошлом и по возвращении домой ты займешь заслуженное место в Уукумиле, как и должно было быть с самого начала.

Пусть воображение Мартина и было скудным, но он обладал природным талантом нажимать на нужные кнопочки. В душе он был манипулятором, и хотя ему было трудно вступить в доверительные отношения с другими, он мог легко притворяться. Поэтому, поразмыслив, как лучше всего поговорить с кузиной, он решил, что должен пообещать награду, которая смягчит ее. Она не могла не дорожить семьей.

– Уверен, можно убедить Вукуб-Каме, что мы не виноваты, что все это было сделано не специально. Дедушка будет очень благодарен, если ты заверишь в этом Повелителя Шибальбы.

– Хун-Каме – Повелитель Шибальбы, – ответила Кассиопея.

– Был. Но теперь нет. Кассиопея, ты ничего ему не должна, а вот семье да – свою верность. Ты – Лейва, – заключил он.

Девушку поразила его речь. Мартин увидел, как она сжалась. Он почуял успех. Годы травли замарашки сделали свое дело, и он знал, как помыкать ею.

Но она вскинула голову, и ее глаза засияли ярче, чем он ожидал.

Он упустил из виду одну важную деталь – бунтарскую жилку в ее душе, и напрасно.

– Хун-Каме нужна моя помощь, – твердо сказала она.

– А нам нет? Ты обойдешься с нами как с мусором?

– Это вы обращались со мной как с мусором, а теперь, когда я вам понадобилась, вы готовы расстелиться. Когда я была маленькой, я так хотела понравиться семье, заставить дедушку гордиться мной, но что бы я ни делала, этого было недостаточно.

Паршивка! Говорит с ним таким наглым тоном, каким ни одна женщина не смеет говорить с мужчиной. Да она должна упасть на колени и молить о прощении! Мартин был так шокирован, что позабыл все подготовленные слова.

– Значит, ты выбираешь его, а не нас? – возмущенно спросил он, когда снова обрел дар речи.

– За несколько дней Хун-Каме проявил ко мне больше уважения и доброты, чем вы за всю мою жизнь, – решительно ответила Кассиопея. – Мне не нужны ваши объедки.

Объедки! И это после того, как он оказал ей невероятную честь. Паршивка и сучка! Неблагодарная незаконнорожденная девчонка!

Мартину хотелось выкрикнуть оскорбления, но девушка уже отошла. Это было еще хуже. Обычно он, Мартин, отпускал ее, когда считал, что разговор окончен.

– И куда ты собралась? – Мартин догнал ее и схватил за руку.

Кассиопея замерла с открытым ртом. Она казалась такой крошечной, что ему почти стало ее жаль. Почти.

Внезапно она вскинула подбородок и толкнула его. А потом побежала прочь. Расталкивая прохожих, он ринулся за ней.

– Остановись! Остановись, дура! – ему было все равно, что о нем подумают.

Кассиопея оглянулась через плечо, но не замедлила шаг. Путь ей перекрыл мальчик на велосипеде с корзиной хлеба на голове, и Мартин подумал: «Ага, попалась!» Он рванул вперед, схватил ее за рукав, но девушка ударила его локтем, попутно оттолкнув разносчика. Буханки посыпались на землю. Ругаясь, мальчик слез с велосипеда, чтобы подобрать хлеб, и Мартин врезался в него.

Впереди был перекресток, светофор готовился сменить цвет. Кассиопея кинулась через дорогу.

Черт!

Мартин собирался побежать за ней, но поехали машины, безнадежно разделяя их. Кузина завернула за угол, и затерялась среди множества других пешеходов.

Черт! Черт! Черт!

Мартин снял шляпу и с раздражением сжал в руке. На углу сидел нищий, перед ним стояла оловянная кружка с монетами. Не думая, что делает, Мартин со всей силы саданул ногой по кружке. Нищий вскочил и заорал, он не мог поймать мерзавца, потому что был стар и потому что у него не было одной руки. Зажегся зеленый, и Мартин сердито перешел улицу.

Прооравшись, нищий собрал монеты и сел на место. Такие сцены часто происходили на улицах Мехико и никого не волновали.

Глава 15

– И что ты сказала ему?

– А ты как думаешь? Сказала идти погулять, – ответила Кассиопея.

Она ходила кругами по комнате, и ее тошнило от волнения, а Хун-Каме сидел, откинувшись на спинку мягкого кресла. Он выглядел скорее скучающим, чем обеспокоенным.

– Разве тебя это не волнует? Твой брат выследил нас, – сказала Кассиопея.

– Я знал, что рано или поздно он нас выследит. Но я рад, что ты не согласилась поговорить с ним. Из этого не вышло бы ничего хорошего.

– Мартин пытался объяснить, что мне будут рады дома. Словно такое может произойти. О, почему ты так спокоен?!

– Тебе будет приятнее, если я тоже стану бегать, как безголовая курица?

Кажется, ему нравилось сравнивать ее с животными. Обезьянка, курица… что он придумает в следующий раз? Черепаха? Кошка?

– Ты можешь объяснить, чего именно ты боишься? – спросил Хун-Каме.

– Ну, я… я боюсь твоего брата конечно же. Он нашел нас.

– А у меня другая версия. Это из-за твоего кузена ты в таком состоянии.

На секунду Кассиопея остановилась, сцепив руки под грудью. Ей хотелось ответить, что Мартин не имеет к этому никакого отношения, но правда была в том, что встреча с ним действительно вызвала ее беспокойство. Однако дело не в нем. У нее был другой ответ.

– Я не хочу возвращаться в Уукумиле, – прошептала она.

Девушка скучала по матери, чувствовала себя неуверенно в «большом мире» и понятия не имела, чем все это закончится, но возвращаться она не хотела.

– Когда я увидела его… на мгновение я решила, что он заставит меня вернуться. Мартин всегда получает желаемое, и мне приходилось делать так, как он говорит. И я все думаю… – Она замолчала, сама себя не понимая.

– Ты думаешь: что, если я связалась с проигравшим? – сухо продолжил Хун-Каме. – Что, если твой кузен оказался умнее и работает на победителя?

– Нет. Что, если я освободилась только на пару дней…

Хун-Каме до этого рассеянно смотрел на улицу, но теперь обратил взор на нее. Возраст бога неизмерим, он не стар и не молод. В нем ощущалась постоянность, отчего вопросы о возрасте становились бессмысленными. Однако теперь Кассиопея заметила то, чего раньше не замечала. На лице бога отражались то же страдание, тот же страх, что и у нее. Он стал молодым человеком. Двадцать один или двадцать, мог бы решить прохожий.

– Я задаю себе тот же вопрос, – сказал бог, и его голос стал юным, каким-то нефритово-зеленым, как цвет молоденькой сейбы.

Как только он это произнес, лицо его снова изменилось, стало прежним – отполированным, как темное зеркало. Все произошло так быстро, что Кассиопея не была уверена, что видела и слышала это взаправду.

Хун-Каме снова взглянул в окно. Ветерок шевелил занавески.

– Нам нужно поговорить со Штабай, – сказал он, приглаживая волосы и поднимаясь на ноги. Потянулся за шкатулкой с ожерельем, оставленной на кофейном столике.

– Я вспомнила, что про нее говорили, – сказала Кассиопея, радуясь смене темы. Легче было думать о призраках, пожирающих людей, чем о собственной семье. – Она демонесса.

– Не демонесса. Кто тебе такое сказал? Ваш священник?

Священник! Священник не потерпел бы такие разговоры. Он всегда осуждал склонность к суевериям и магии и даже мог наложить епитимию на крестьян, шепчущихся об алушо’об[22] за изучением катехизиса. Про Штабай девушка узнала из разговоров кухарок и посудомоек, к которым внимательно прислушивалась. Как и все легенды, рассказы о ней противоречили друг другу. Некоторые говорили, что Штабай была обычной смертной женщиной, которая, умерев от несчастной любви, из мести вернулась в мир живых, чтобы красть души мужчин. Другие утверждали, что она демонесса. Что живет рядом с сенотами, потому что ей там было удобно топить мужчин. Или в джунглях. Заманивала мужчин в самую чащу, и там их раздирали дикие звери. Были такие, кто настаивал, что она душила мужчин, преимущественно молодых, и поедала их сердца. Говорили, что мужчины велись на красивое пение, но повар убеждал, что приманкой служила внешность. А одна из служанок сказала, что жертв привлекали роскошные волосы. Штабай соблазняла, лгала, искушала – «вела себя как настоящая женщина», посмеиваясь, вынес вердикт повар. Кассиопея не боялась этих историй – чары Штабай на нее не подействуют, она ведь не мужчина.

– Не помню, кто сказал, – пожала плечами девушка.

– Она – дух. Ты уже встречалась с демоном. Это не одно и то же.

– А в чем разница?

– Штабай была человеком, потом голодным призраком, но она изменилась. Духи, в отличие призраков, могут путешествовать по дорогам и не привязаны к одному месту. Они могут затеряться среди людей.

– Но я думала, что мужчины спали с ней… – вырвалось у Кассиопеи, и она сразу испугалась своего откровенного возгласа.

В ее возрасте, да вообще в любом возрасте, было неправильно обсуждать то, что происходит между мужчинами и женщинами в постели. Падре без конца говорил о важности целомудрия. Но Кассиопея видела тайные поцелуи слуг. А однажды в их город странствующая труппа привезла кино, и ей удалось посмотреть на «латинского любовника», как называли Рамона Новарро. Он обнимал прекрасную женщину, обещая ей вечную любовь. Также она заглядывала в книги, которые ее дедушка не утруждался даже открывать. Стихи о любви и мимолетном желании…

– Она и живая и нет – существо из плоти, которое может ее и сбросить, – ответил Хун-Каме. – Да, она соблазнительница, пожирающая мужчин.

Как только он произнес «плоть» и «соблазнительница», мысли Кассиопеи сразу же завертелись вокруг любовных похождений сверхъестественных существ. Духи могут возлежать с мужчинами, а демоны? Она покосилась на Хун-Каме. Или… боги? Ну, с богами, кажется, ясно, раз у мамлабов не было проблем с женщинами. Кассиопея читала достаточно античных мифов и помнила, что Аид, уступив своему желанию, украл Персефону и соблазнил ее гранатом. Зевс… о, тот вообще был развратник. Она вспомнила «Леду и Лебедя», более чем откровенную картину Микеланджело, случайно увиденную в одной из книг. Но все это как-то абстрактно. Боги и богини, боги и смертные… Теперь перед ней стоял самый настоящий бог, и она не могла не сравнивать Хун-Каме с Зевсом или еще каким-нибудь богом. Об этом даже думать аморально, но… Соблазнял ли он когда-нибудь женщину, завлекал ли ее гранатом, обращался ли в лебедя? Щеки у нее загорелись от такого дерзкого потока мыслей.

– Ты кажешься расстроенной, – сказал Хун-Каме.

Кассиопея покачала головой, избегая ответа. А вдруг он читает ее мысли? Как назло, он подошел поближе, и ей захотелось исчезнуть. Все-таки не напрасно падре велел думать исключительно о деяниях Христа и святых, которые судят всех с небес. Если бы она так и поступала, то сейчас не умирала бы от смущения.

– Да что с тобой такое? – нахмурившись, спросил бог.

И снова он на мгновение стал юным.

Кассиопея взяла себя в руки. Она решила, что это просто смешно. Всему есть предел.

– Нам нельзя терять время, – сказала девушка. – Пойдем к Штабай.

Он кивнул и стал самим собой.

Кассиопея понятия не имела, куда они направляются, но вышла из отеля первой, потому что внезапно ей стало душно. Грязный городской воздух казался таким освежающим. Она чуть не запрыгала дальше по улице.

Добравшись до угла, Хун-Каме протянул ей руку и повел в правильном направлении – то есть к такси. Они поехали в район Кондеса.

– Тебе придется уговорить ее встретиться с нами, – сказал Хун-Каме, пока такси ехало по городу.

– Мне?

– Тебя это злит, но правило такое: прислужница представляет гостя и преподносит дары.

На коленях Кассиопеи лежала шкатулка с ожерельем. Девушка положила руку на крышку и кивнула.

* * *

Кондеса с ее строениями в стиле ар-деко была самой современной частью города. Когда-то эти земли принадлежали графине Мираваль, порфирианская элита устраивала здесь скачки. Теперь в самом ее сердце раскинулся красивый парк, спланированный на английский манер. Дома здесь были из крепкого бетона, с геометрическими узорами на фасадах. Зигзаги напоминали об Африке, а цветные плитки пытались воссоздать подобие мозаик Ближнего Востока. Место для молодых и восходящих звезд. Урбанистический триумф, как говорили архитекторы. Кстати, многие дома еще были не достроены, а некоторые пустовали. Все было еще впереди.

Хун-Каме и Кассиопея направились к четырехэтажному дому, двери которого были из двойных цветных стекол с изображением подсолнечника. В лобби стояли растения в горшках. Они сели в лифт с решетками из сияющей меди и цветными стеклянными вставками. Хун-Каме нажал кнопку верхнего этажа, и лифт начал подниматься.

Из лифта они вышли в хорошо освещенный коридор.

Звонок в крепкую дверь, и их сразу же встретил суровый мужчина.

– Мы принесли подарок для хозяйки дома и надеемся на аудиенцию, – сказала Кассиопея.

– Госпожа говорила вам, что вы можете прийти сегодня? – спросил мужчина, вскинув бровь.

– Нет, но она будет рада увидеть моего господина.

– Она занята, – ответил мужчина и собрался закрыть дверь, но Кассиопея не позволила, отчего брови мужчины взлетели еще выше.

– Если вы не подчинитесь или заставите ждать, то очень пожалеете об этом. Мой Повелитель – важный господин, так что не портите ему день, – храбро произнесла девушка. – А теперь давайте попробуем еще раз. Мы принесли подарок, отнесите его госпоже.

Кассиопея учтиво поклонилась и протянула ему шкатулку с ожерельем. Мужчина схватил ее и молча ушел, оставив их ждать на пороге.

– Наверное, это один из способов настоять на своем, – задумчиво произнес Хун-Каме.

– Я что-то сказала не так?

– Нет, все так, – ответил он с довольным видом.

Мужчина вскоре вернулся и провел их в комнату, подходящую для голливудских фантазий. Черно-белый пол, как шахматная доска, полупрозрачные занавески винного цвета, слегка развевающиеся на дразнящем ветерке, витражные стекла в рамах. Везде цветы в вазах и растения в горшках. У стены – карликовые пальмы, с потолка свисали корзины с папоротником, словно хозяйка квартиры хотела воссоздать атмосферу джунглей. Пара кофейных столиков в разных углах, буфет из модного бакелита.

В круглой хромированной клетке сидел попугай, сразу уставившийся на них. Попугай в Уукумиле был злым, и Кассиопея подумала о дурном предзнаменовании.

В центре комнаты стоял диванчик винного цвета, в тон занавесок. На нем возлежала женщина в элегантном белом атласном платье, таком тонком, что под тканью были видны все изгибы ее тела. Шею украшали нити жемчуга, скрывающиеся между грудей. Ногти, как и ее губы, были красные, черные волосы, убранные наверх, удерживала серебряная вышитая лента с рубином. Женщина походила на кинозвезду, но не опасного духа.

– Позволь теперь говорить мне, – шепнул Кассиопее Хун-Каме. – Постой там.

Он показал на растения в горшках у входа, а сам подошел к красивой женщине. В правой руке Штабай лениво держала ожерелье, которое они ей преподнесли. На секунду ее взгляд упал на Кассиопею, а потом остановился на боге.

– Приветствую, леди Штабай, – сказал он.

– Ох, неужели это ты, Хун-Каме? Без должной свиты и только с одной прислужницей? – спросила женщина, отчего Кассиопея представила картинку: в Шибальбе бога сопровождают стражи, не меньше дюжины, и слуги с зонтиками. – Спасибо за милую безделушку, – продолжила женщина, – но было бы лучше предупредить меня о своем приходе. Неожиданные посетители доставляют столько мороки!

Ее голос был прекрасен, как и лицо. Но эта красота была неестественной – каждая черта лица слишком идеальна, так не бывает в жизни. Штабай воплощала любую фантазию мужчин, и она постоянно менялась. Под одним углом ее губы были полными, а лицо круглым, под другим – худым с острыми скулами, словно она желала восхитить всех. Было легко представить, как она заманивает мужчин, пытающихся коснуться ее волос.

Кассиопея занервничала.

– Уверен, меня ждали, – возразил Хун-Каме.

Женщина улыбнулась и опустила ожерелье на диван. Села, поднесла руку к ямочке на горле. Ее движения казались отрепетированными, отчего создавалось впечатление, что она – актриса, играющая роль.

– Возможно, твой брат намекнул мне, что ты придешь, – призналась она.

– Так ты знаешь, почему я здесь?

– Конечно. Ты хочешь напугать меня. Заставить отдать тебе часть твоего тела. Но, милый Хун-Каме, мы все знаем одно: ты еще не совсем ты. Я не боюсь тебя.

Женщина улыбнулась ему. Ее зубы были безупречны, улыбка приятной. Но одновременно и хищной. У диванчика лежала шкура зебры, служащая ковром, и Штабай поводила босой ногой по черно-белым полоскам, не сводя глаз от бога.

– Я думал, ты проявишь мудрость, – сказал он.

– Так и есть. Будет глупо сдаться тебе.

– Наверное, мой брат сделал тебе предложение.

– И твое не сможет его превзойти, – кивнула Штабай.

– Какое же?

Штабай встала и пожала плечами. Обошла Хун-Каме, одной рукой провела по его спине, а другой касалась жемчуга, словно пересчитывала его.

– Место рядом с его троном, милый. Я стану его супругой.

– Он не может сделать тебя богиней.

– У тебя устаревшая и неправильная информация. Мир меняется.

– Ты купилась на мечту Вукуб-Каме? На его смехотворное понятие о власти?

Штабай рассмеялась, голос звучал музыкально, однако смех ее не был приятным. Пустой и холодный, как металл. Она сцепила руки. На тонких пальцах красовалось множество колец, браслеты звенели, а когда она покачала головой, вспыхнули дорогие сережки в ушах.

– Ты тоже вел себя смешно, Хун-Каме. Тихо сидел в своем царстве теней, довольствуясь воспоминаниями о прошлой славе. Ты как собака, радующаяся объедкам, – она умудрялась произносить оскорбления так, что они не казались слишком обидными.

– У всего свое время. Боги не без причины больше не ходят по земле, – тихо сказал Хун-Каме.

– Но чу’лель нельзя сковать.

Белый атлас натянулся, когда она протянула руку и коснулась лица Хун-Каме. Невидимые узлы затягивались вокруг бога. Кассиопея не могла их видеть, но по ее спине пробежал холодок.

– Ах, Хун-Каме, не сердись на меня, я не могла бы это вынести. Ты всегда мне нравился. Ты намного умнее брата, намного сильнее и красивее.

– Ты так говоришь только потому, что сейчас здесь стою я, а не он, – возразил Хун-Каме, но голос его звучал странно, как будто через силу.

Он закрыл единственный глаз, плечи опустились. Кассиопея помнила легенды о Штабай, но решила, что на бога она не сможет повлиять. Но упустила из виду важную деталь: Хун-Каме сейчас был не совсем богом. Его бессмертная сущность смешалась с человеческим естеством Кассиопеи. Он был уязвим.

Девушка внимательно наблюдала за ним. Кажется, предчувствие ее не обмануло: попугай не к добру.

– Что ты делаешь? – прошептала она, раздумывая, не стоит ли подойти к ним. Совсем недавно она не последовала его указаниям, и призраки чуть не попировали на ее костях. Нужно ли прервать их разговор? Не будет ли от этого только хуже?

Позади послышался шорох, но Кассиопея слишком взволнованно слушала разговор, чтобы обратить внимание.

– Я бы с радостью сидела на троне рядом с тобой, но не с ним. Тебе бы этого хотелось? Это не трудно устроить, – сказала Штабай.

– Я… понимаю, о чем ты.

Казалось, Хун-Каме засыпает. Штабай придвинулась ближе к нему, положила руки на грудь.

Снова шорох. Кассиопея раздраженно оглянулась и увидела, как растение тянет к ней свои усики. Прежде чем она успела отшатнуться, усики обвились вокруг ее ног. Другой усик, довольно толстый, ударил ее по лицу с такой силой, что она упала. Хун-Каме ничего не заметил. Он все еще разговаривал с Штабай, пока Кассиопея пыталась освободиться от пут.

– Ты пришел по адресу, – между тем говорила Штабай. – Драгоценный предмет, который ты ищешь, у меня. Указательный палец твоей руки. Позволь вернуть его тебе вместе с частью твоей силы, но пообещай, что сделаешь меня своей королевой. Убеди меня поцелуем.

Неподалеку от Кассиопеи стоял приставной столик с хрустальной вазой. Она успела дотянуться до нее, прежде чем третий усик обвил ее вокруг талии, крепко врезаясь в плоть. Кассиопея разбила вазу о пол, и вокруг запрыгали осколки. Одним из них она отрезала усик, закрывающий ей рот. Растение издало неприятное шипение, и его хватка ослабилась.

Штабай же ахнула и коснулась руки, где появилась царапина. Сердито взглянула на девушку.

– Будь осторо…

Слова Кассиопеи заглушил еще один усик, обвивший ее шею. Штабай явно хотела удушить Кассиопею. Задыхаясь, девушка пыталась освободиться.

Штабай в это время подняла руку, желая коснуться лица Хун-Каме. Кассиопея увидела острые шипы вдоль ее руки. Искусительница собиралась и поцеловать, и оцарапать Хун-Каме шипами.

Разозлившись, Кассиопея изловчилась куснуть усик. Растение зашипело от гнева – как и Штабай, на идеальной коже которой появились следы зубов.

– Хун-Каме! – закричала девушка. – Не слушай ее!

Услышав свое имя, бог повернул голову. Голос Кассиопеи нарушил сотканную Штабай магию, словно рука убрала паутину. Узлы силы, окутывавшие бога, на секунду вспыхнули синим и погасли. Пораженная Штабай опустилась на шкуру зебры.

Хун-Каме выпрямился и подошел к Кассиопее. Усики сразу спрятались. Повелитель смерти был разгневан, глаза потемнели как угли. Он смахнул листик, запутавшийся в волосах Кассиопеи, и протянул ей руку, чтобы она встала.

– Ты ранен? – спросила девушка. – Тебе нужна моя помощь?

– Все отлично. Правда, я собирался задать этот вопрос тебе.

– О, я цела, – уверила она.

– Вижу. Порез только здесь, – бог коснулся на мгновение ее лба, – но теперь и следа не осталось.

Штабай, опустив голову, бормотала заклинания, но они не действовали.

– Твои уловки со мной не сработают, – сказал Хун-Каме, даже не посмотрев на женщину.

– Почти сработали, – возразила Штабай; теперь ее голос напоминал шипение кобры. Она прижимала к себе руку, на которой красовался отпечаток зубов Кассиопеи.

– Верни мою собственность, – холодно приказал Хун-Каме.

– Это ничего не изменит, не надейся.

И все же она подошла к шкафчику и вытащила черную шкатулку с двумя зелеными нефритовыми линиями по бокам. Открыла и протянула Хун-Каме, встав перед ним на колени.

– Для Владыки Хун-Каме, – сказала Штабай, откидывая крышку, – от скромной слуги. – Кассиопея решила, что это насмешка.

На мягком черном бархате покоился палец, совершенно целый, как будто его отрубили несколько минут назад. Хун-Каме прижал палец к своей руке, и он соединился с плотью. Потом он жестом повелел Штабай встать.

– У кого следующая часть головоломки? – спросил он.

– Думаешь, я знаю?

– Мой брат собирается короновать тебя, Штабай. Полагаю, он бы сказал тебе.

– Ты не заставишь меня ответить.

– Не забывай, я развеял твои чары.

– Не ты, тщеславный и наивный полубог, а девчонка. Ты потерял только один глаз или ослеп полностью? – ядовито сказала Штабай. – Ты ничего не сделал.

Правда, он ничего не сделал. Это голос Кассиопеи снял заклятие и помог справиться.

– Тогда ответь мне, – вступила Кассиопея; она испытывала усталость, в голове начала пульсировать боль. Ей хотелось побыстрее с этим закончить.

– Развеяла одно заклятие и думаешь, что можешь приказывать мне? – фыркнула женщина.

– Подозреваю, так все и работает. А если нет, то я начну крушить твои растения, пока ты не станешь вежливее. Тебе это понравится?

– Ты не посмеешь.

– Очень даже посмею, – заверила девушка.

– Она дикарка, – повернулась Штабай к богу.

– Леди Тун – весьма своеобразная личность, но дикарка – это уже чересчур, – сказал Хун-Каме. – И она хорошо подметила: хочешь, чтобы мы кое-что подпортили в твоем доме?

– Конечно нет, господин, – Штабай опустила голову и сжала пораненную руку. – В Эль-Пасо есть Уай… Уай Чиво. Он служит твоему брату.

Хун-Каме повернулся, собираясь уходить, но Штабай снова заговорила, напряженно глядя на них. Она казалась такой же красивой, как и в первый момент встречи.

– Тебе стоит оставить все как есть, Хун-Каме, – голос звучал опустошенно. – Забудь о троне и исчезни. Вукуб-Каме убьет тебя.

– Боги не умирают.

– Да, – кивнула Штабай. – Боги не умирают. Но посмотри на свое отражение в зеркале.

Хун-Каме схватил Кассиопею за руку и вывел из комнаты. В лифте было зеркало, и он взглянул на себя. Ничего в темных контурах лица не заставило его насторожиться. Но будь здесь чуть светлее, он бы понял, о чем говорила Штабай. Его глаз раньше не отражал ничего, поскольку не был человеческим. А теперь в нем была юная спутница.

Да, снятие заклятия частично произошло благодаря тому, что внутри Кассиопеи была его частица. Но не только. В нем тоже была ее частица. Когда она заговорила, он повернул голову, и все остальное исчезло.

Хун-Каме? Он родился многие века назад. И все же, выходя из дома в Ла Кондеса, он чувствовал себя как юноша. Конечно, Кассиопея не могла этого заметить. Но он стал юным, словно кто-то снял темную грубую кору с дерева, открывая взору бледную сердцевину.

Глава 16

Вскоре после катастрофической встречи с кузиной Мартин, спохватившись, снова отправился в отель «Мансера». Он попытался разузнать номер ее комнаты у клерка за стойкой, но тот смотрел сквозь него. Мартин угрожал, пробовал подкупить, однако вышколенный клерк никак не реагировал – он дорожил своим местом. Ожидание в лобби тоже ничего не дало: кузина не спускалась и не заходила.

Потеряв терпение, Мартин поспешил на улицу. Ему захотелось курить, и он зашел в лавку за сигаретами. Раньше сигареты покупала для него Кассиопея, и мысль об этом окончательно выбила его из колеи. Чертова девчонка!

В городе было полно заведений, продающих спиртное. Хотя у него были деньги, Мартин выбрал дешевую пулькерию, мексиканскую таверну с фреской вулканов-близнецов Мехико на стене. Вообще-то поблизости находились заведения и получше, включая «Оперу», где революционер Панчо Вилья однажды вечером палил в потолок, но Мартину было наплевать на качество поглощаемого напитка. Каждый стакан пульке на вкус был ядренее предыдущего, вот и ладно. Он барабанил пальцами по столу в такт своим мыслям. Рядом останавливались нарумяненные красотки, надеясь заработать пару-другую песо на мрачном мужчине в хорошей одежде, но он презрительно отмахивался. Все началось с Евы и закончилось Кассиопеей. Гадюка, вот кем она была.

Наконец на город опустилась ночь, и Мартин на заплетающихся ногах поплелся в свою гостиницу, бормоча под нос проклятия Кассиопее:

– Шлюха и стерва!

Конечно, это в ее крови. Папаша был индейцем, так чего же ожидать. К несчастью, гены Лейва не сработали.

– Ну, ничего, я расскажу ее матери, расскажу дедушке, расскажу всем, – кипел он.

Весь город узнает, что Кассиопея бродила по Мехико без стыда, с обрезанными волосами и в коротком платье. Она отказалась подчиниться семье. Подчиниться ему!

Тут он остановился. Нет, нет, нет, о том, что эта мерзавка не послушалась его, он никому не расскажет.

Мартин выкурил сигарету и, проведя рукой по волосам, обошел отель, чтобы немного прийти в себя. В номере он сбрызнул лицо водой и признался сам себе, что больше тянуть нельзя – бог ждал новостей. Он сжал нефритовое кольцо Вукуб-Каме и, встав посреди комнаты, произнес имя.

Свет померк, и из ниоткуда появился бог. Он был одет в белое, накидку украшали мерцающие морские ракушки, но образ все равно был пугающе мрачным. Глаза Вукуб-Каме не остановились на Мартине – что ему этот жалкий смертный.

Когда Мартин впервые встретил Вукуб-Каме, он почти ничего не знал о нем. Потом Сирило восполнил пробел, рассказав свою собственную историю внуку. Дед также объяснил, какой характер у Повелителя Шибальбы и как к нему обращаться, чтобы не впасть в немилость. Поэтому Мартин упал на колени и склонил голову, хотя это было болезненно для его врожденного высокомерия.

– О Великий Повелитель Подземного мира, – сказал Мартин. – Благодарю за то, что вы пришли. Я недостоин вашего посещения.

– Недостоин, раз твой язык дрожит. Что, подвел меня? – спросил бог, глядя поверх его головы.

– Моя кузина отказывается с вами говорить, – признался Мартин, заламывая руки. – Она неблагодарная и упрямая. Но если мой Повелитель пожелает, я найду ее, схвачу за волосы и притащу…

– Какая ненужная жестокость… И чем это поможет?

Мартин моргнул.

– Она сделает так, как вы скажете, чего бы вы ни повелели.

– Ты не сможешь ее заставить, – ответил Вукуб-Каме.

– Я не…

– Мартин Лейва… Играя в шахматы, ты двигаешь пешки углом, будто они кони? Или, когда кидаешь кости, притворяешься, что выпало четыре очка, когда у тебя только два? Ты понимаешь, о чем я говорю?

Мартин кивнул, но на самом деле не понял.

Вукуб-Каме открыл маленькую сумочку на поясе и достал четыре костяшки, окрашенные в черно-желтый, – такие используют для игры в бул. Мартин не играл в эту игру, это было развлечение индейцев, но знал, что целью было «поймать» и «убить» фигуры противника.

– Если бы я считал, что грубая сила даст мне желаемое, я бы уже давно забрал твою кузину из Срединного мира. Но раз она игрок в этой игре, я должен считаться с ней. И учитывая, что она теперь не совсем человек, так как в ней находится частица моего брата, ее нельзя притащить за волосы к моим ногам.

– Я… конечно, нет… я… – промычал Мартин.

– Также я не могу обратиться к ней напрямую, вот почему я должен воспользоваться посредником, – закончил бог.

Он жестом приказал Мартину встать.

– Хорошо, я дам тебе новое задание, для которого ты, возможно, больше подходишь, учитывая, что твоя кузина – упрямое создание.

– Да, мой господин…

Повелитель Шибальбы кинул кости на пол. Они упали на желтую сторону. Вокруг поднялись еле заметные линии, похожие на серебряные паутинки. Мартин прищурился, пытаясь разглядеть получше. Что это за игра?

– Сегодня же ночью ты направишься в Нижнюю Калифорнию, в Терра Бланка. Тебя перенесет сова. Мой брат и твоя кузина тоже появятся там, но позже.

– Что я стану делать в Терра Бланка? – спросил Мартин.

– Учиться.

– А… и… чему?

– Бродить по дорогам моего королевства. Твоим учителем будет Анибал Завала.

Мартин точно не знал, что это значит, но находиться рядом с Шибальбой, а тем более бродить по ее дорогам, он не хотел, – неслучайно это место называют местом страха. Но выбора у него не было.

Он прочистил горло.

– Я все делаю, как скажете, но зачем мне… такие уроки? И кто такой Анибал Завала?

– Мой ученик. А что касается причин твоего обучения, то во всем нужна зеркальность. Кассиопея стала воином Хун-Каме, значит, ты будешь моим. Кузен против кузины, брат против брата. Надеюсь, ты в силах оценить символизм.

– Вы собираетесь каким-то образом поставить меня против нее? – спросил Мартин.

– Возможно, у нее еще будет шанс оказать мне должное почтение. Однако, если нет, я буду готов, – объявил Вукуб-Каме.

– То есть я должен научиться ходить по вашим дорогам, если она не изменит свое решение?

– Не совсем так. У тебя должно быть преимущество. В отличие от тебя, она не сможет ориентироваться на них.

Глядя на линии паутины, Мартин понял наконец, что они образуют круг, и в этом кругу – сложный лабиринт, в котором в разные стороны расходятся дороги, и некоторые ведут в тупики. Ему показалось, что он видит пирамиды и огромные статуи среди колонн. Вдруг на лабиринт упала черная капля и поплыла по одной из дорожек, той, что ведет в центр. Это была подсказка.

– Думаю, я понимаю, – сказал он.

Повелитель Шибальбы впервые за все время обратил на него взор.

– Надеюсь, что это так. Невероятно важно, чтобы ты победил кузину в предстоящем сражении. Но если подведешь меня, я сотру твои кости в порошок, – произнес Вукуб-Каме лишенным эмоций голосом.

Мартину показалось, будто чья-то рука схватила его за горло и сжала. Он не мог дышать, не мог двинуться, даже моргнуть – чувствовал только эту руку на своей шее. То же самое испытывали люди во сне, когда им снятся кошмары. Вот только он не спал. Ощущение длилось недолго, но сердце никак не желало успокаиваться.

Бог улыбнулся Мартину и произнес сладким голосом:

– Не расстраивайся, Мартин. Ты мне нравишься, пусть и воняешь дешевым пульке. У нас ведь много общего, нам обоим приходится разбираться с наглыми родственниками. Когда все закончится, верю, мы станем добрыми друзьями, как было когда-то с твоим дедушкой. Нас свела судьба, так благодари ее за эту милость.

– Да, господин, – прохрипел Мартин, потирая горло.

Вукуб-Каме протянул руку, и желто-черные костяшки прыгнули на его ладонь. Лабиринт из паутины тоже исчез. Потом бог отступил в тень и через мгновение исчез во мраке.

Мартин все еще потирал шею, когда услышал хлопанье крыльев – Повелитель не терял времени даром. Ну и ладно, потерпит этот ужасный перелет, по крайней мере выветрятся остатки хмельного, хотя он и так уже почти протрезвел.

– Кассиопея, если снова свидимся… о боже, лучше нам не видеться, – пробормотал он.

Все это из-за нее. Стерва открыла дурацкий ящик, помогла богу выйти из заточения, и Мартину грозят дороги Шибальбы. Стерва сто, тысячу раз!

Глава 17

Смертные верят, что боги всемогущи и всезнающи. Правда в том, что у них множество ограничений. Боги не могут просто так, напрямую передвигать фигурки смертных по доске жизни. Чтобы добиться желаемого, они используют посланников, могут угрожать, могут льстить или даже награждать. Боги могут устроить бурю, обрушить ее на берег, а смертные могут остановить ее, совершив подношение в храме. Смертные могут молиться и пускать себе кровь шипами агавы, но могут никак не связывать напугавшее их событие с богами и предпринимать весьма успешные меры, чтобы предотвратить его. Но боги живут по-старинке, они предпочитают думать, что вся жизнь смертных так или иначе вращается вокруг них. Боги могут заставить вулканы кипеть и дать излиться лаве на жителей деревни, построивших дома рядом с горой. Но зачем? Если уничтожить всех людей, кто же будет поклоняться им, делать жертвоприношения, привносить краски в божественную жизнь?.. Ах, тщеславие – на самом-то деле не все подвластно богам.

У Вукуб-Каме тоже были свои границы. Он не мог посещать Срединные земли днем, а ночью мог бродить по ним только ограниченное время. Но у него были верные совы и другие союзники. Иногда они подводили, но происходило это редко.

Поначалу отказ Кассиопеи встретиться с ним показался ему забавным. Он не испытывал раздражения, как Мартин. У него еще будет шанс поговорить с девушкой. Проникнув в комнату Штабай, он находился в хорошем расположении духа.

– Твой приход честь для меня, о Повелитель, – сказала Штабай, преклонив колени.

«Какое милое и какое злобное существо», – подумал бог и показал, что она может встать.

– Я так понимаю, мой братец уже навестил тебя, – он кивнул на шкафчик, где лежала шкатулка. Сказано было мирно, но зеленый попугай Штабай тут же спрятал голову под крыло.

– Не так давно, – нахмурившись, ответила красавица. – Вместе со своей ужасной прислужницей.

Вукуб-Каме прошелся по комнате. Как странно, они с братом не виделись десятилетия, а теперь их разделяло всего несколько дней.

– Выходит, твое очарование оказалось бесполезным, – сделал вывод Вукуб-Каме.

Существовала вероятность, что брат так и не доберется до Терра Бланка. Он теряет силу, и с ним может случиться что угодно. И все же Вукуб-Каме ощущал противоречивое желание, чтобы брат прибыл в Нижнюю Калифорнию в цветущем состоянии, отчего его окончательное падение будет лишь интереснее.

– Так он же Повелитель Шибальбы, – резко сказала Штабай, словно напоминая Вукуб-Каме, кто родился первым и кто здесь обманщик и предатель.

– Следи за своим языком, – ответил Вукуб-Каме, ощетинившись. – Ты вряд ли хочешь потерять его.

– Повелитель, я служу тебе каждым своим вздохом, не гневайся. С нами, женщинами, такое бывает. Просто сорвалось…

– Сорвалось. Или ты скорее бы служила моему брату?

Штабай уставилась на Вукуб-Каме.

– Я сделала, как ты сказал. Оставила свои любимые джунгли, чтобы жить в этом городе, где мои силы ослабли…

– Они не ослабевали, пока ты владела пальцем Хун-Каме. Не будем отвергать мощь его сущности. И все это время я тебя обеспечивал развлечениями и побрякушками. – Бог наслаждался, когда его щедрость признавали, и раздражался, когда ее не ценили.

– Все так, – кивнула Штабай. – Но ты отлично знаешь, что здесь мне не место, а я все же пошла на это, поскольку ты сказал, что однажды он придет ко мне, и ты хочешь, чтобы он держался проложенного тобой пути.

– Он должен. И, зная это, мне кажется, ты могла бы постараться заполучить мою благосклонность.

Штабай всегда была на хорошем счету. Она умела рассказывать истории, а ее злобные проделки в Срединном мире забавляли повелителей Шибальбы. Иногда она притаскивала по Черной дороге в город беспомощного человека. Смертные не могли надолго задержаться в королевстве, но было занятно показывать им жуткие пейзажи или кормить как принцев, прежде чем еда обращалась прахом во рту.

Конечно, Вукуб-Каме подозревал Штабай в предательстве, хотя такое предательство было маловероятным…

– Меня ранят твои обвинения, – сказала она, прочитав его мысли, прижала кончики пальцев к губам бога и провела рукой по лбу, словно пытаясь стереть хмурость с его лица. Но ему было не до этого.

– Как он сбежал от тебя? – спросил Вукуб-Каме.

– Ну… моей магии оказалось недостаточно.

– Помнится, ты говорила, что ее хватит. Вот почему я выбрал тебя для этого задания.

– Я была уверена, что смогу увлечь его. Но, кажется, он увлечен этой девчонкой, которую повсюду таскает с собой. – Слова Штабай прозвучали раздраженно. – Ты готов заподозрить меня в измене, но я всего лишь выполняю твою волю, Вукуб-Каме. Когда ты составил свой план, разве я не помогла тебе? Я могла бы получить расположение Хун-Каме еще тогда, рассказав ему о твоей ловушке. Но вместо этого я сохранила твой план в тайне и даже нашла необходимого тебе смертного.

– Возможно, – кивнул Вукуб-Каме и коснулся рукой ее волос – лишенный нежности жест хозяина и ничего более. Когда-то они были любовниками, и он предложил ей место на троне рядом с собой, но в этом был расчет – сумасбродная Штабай не стала бы помогать просто так.

– Он сказал что-нибудь интересное? – спросил Вукуб-Каме нетерпеливо, ему уже хотелось поскорее вернуться домой – его звала Шибальба.

– Мы почти не говорили. Моя магия была бесполезна, она не удержала его, и мне пришлось отдать шкатулку. Он спросил, у кого еще одна часть тела, и я сказала, что у Уай Чиво.

– Еще что-нибудь спрашивал?

– Нет, – браслеты Штабай зазвенели, когда она прижала руку ко лбу. – Твой брат спешил. Но знаешь… было видно, что он слабеет и все больше становится человеком.

– Я считал моего брата сильнее, – заметил Вукуб-Каме.

Возможно, Хун-Каме не доберется до Нижней Калифорнии. А если он действительно слабеет, то и встреча с Уай Чиво может не состояться. Между тем бог рассчитывал на нее – Уай Чиво был сильнее остальных его помощников.

– Если бы ты видел его, когда он уходил, – вздохнула Штабай. – Эта девушка отражалась в его глазах.

Вукуб-Каме был спокоен, но, когда Штабай сказала это, возникло неприятное чувство. Прозвучавшие слова походили на знамение, он был чуток к этому.

– Что такое? – заметила перемену женщина.

– Молчи, – приказал Вукуб-Каме, подошел к клетке с попугаем, протянул руку и сломал шею птице.

– Зачем… – начала Штабай.

– Я сказал – молчи!

В руке бога появился нож. Он разрезал попугая – перья и кровь в хаотичном рисунке разлетелись по полу.

Вукуб-Каме и раньше не видел триумфа, но видел прибытие брата в Терра Бланка. Теперь не было ни того, ни другого. Или было? Он не мог разобраться. Ветви множились, переплетались и снова расходились. Возникло лицо юной женщины, на секунду он увидел брата на Черном троне. Образ, пусть и мимолетный, так поразил бога, что шрамы на его ладонях запульсировали от боли. Нож выпал из руки и, коснувшись пола, превратился в дым.

Нет, это невозможно! Правитель Шибальбы – он. Ничто этого не изменит!

Словно желая утешить Вукуб-Каме, рисунок на полу предложил ему еще одно краткое видение – на этот раз он сам сидел на троне. Но это не принесло ему облегчения.

Вукуб-Каме кулаком перевернул клетку и повернулся к Штабай.

– Она была в его глазах… Надеюсь, наслаждаясь жизнью человека, он уже никогда не станет богом.

С него было достаточно, бог погрузился в озеро тени и спустился по девяти уровням в свое царство. Прошел в тронный зал и сел на обсидиановый трон. Ему нужно было увериться, что он все еще правитель и будет правителем всегда.

Никто так не боится воров, как тот, кто сам украл, и не что-нибудь, а королевство.

Глава 18

Их путь пролегал через множество штатов; поезд карабкался на горы и спускался в ущелья, огибал заброшенные шахты и нырял в сосновые леса, которые сменились пустыней. На каждой остановке у окон толпились продавцы, агрессивно предлагающие свои товары. Все это не было утомительным. Они ехали в просторном купе первого класса, которое мало чем отличалось от номера отеля. Большая кровать, два кресла, столик у окна и умывальник. Над умывальником висело овальное зеркало, на окне – темно-оранжевые занавески в тон покрывалу на кровати. На полу – коричнево-песочный ковер.

В поезд Кассиопея села уставшей. Она сняла туфли и сразу упала на кровать. Хун-Каме лег рядом с ней. Запоздало мелькнула мысль, что надо бы как-то поделить территорию. Вспомнились слова матери: «В каждом мужчине есть немного от дьявола, пусть даже он и ведет себя как святой». Но мама была далеко, Хун-Каме был не дьяволом, а богом, и к тому же просто не было сил, чтобы строить баррикаду из подушек. Сон сморил моментально.

Разбудили ее всполохи молний – за окном была гроза. Она села и взглянула на Хун-Каме. Кажется, он спал, грудь его спокойно поднималась и опускалась. А еще говорил, что не спит.

Кассиопея похлопала его по плечу, и бог нехотя открыл свой единственный глаз.

– Прости, – сказала Кассиопея. – Ты был… я думала, ты не спишь.

– Не сплю, – отрезал Хун-Каме.

Он нахмурился, и девушка пожалела, что разбудила его. Кажется, она нарушила какие-то границы.

Довольно долго они молчали, потом Хун-Каме заговорил хрипло, как будто разговаривал сам с собой:

– Я постепенно превращаюсь в человека… Все дело в твоей крови, она влияет на меня. Юкатан все дальше от нас, но это не помогает, я становлюсь слабее с каждым километром. Брат знает об этом, и он несомненно ждет, что изменения со мной пойдут на пользу его планам. Неизвестно, сколько времени у нас осталось.

Кассиопея подняла руку и посмотрела на палец. Иногда она забывала о том, что была для него донором. Но иногда действительно чувствовала себя очень плохо.

– Ты становишься человеком, а меня это убивает, – вырвались слова.

– К несчастью, это так.

– Ох, – прошептала Кассиопея. Она не знала, что еще сказать. Было немного обидно. Только-только взглянула на мир, и что же, скоро покидать его?

«Ну, я не умру, – пообещала она себе. – Мне еще столько всего нужно сделать. Поплавать в море, потанцевать в ночном клубе, проехаться на автомобиле, и это еще далеко не все!» Кассиопея была прагматичной девушкой и не собиралась так просто расставаться со своими мечтами.

Она взглянула на бога – того, кто мог обречь ее на раннюю смерть.

– Зачем твой брат это сделал?

Этот важный вопрос они почему-то еще не обсуждали. Кассиопея не собиралась касаться болезненной для него темы, но он, в конце концов, первый начал.

– Ты никогда не слышала о семейных ссорах? Слышала, конечно. Ты же не ладишь со своим кузеном Мартином. Появись у тебя возможность, ты бы избавилась от него?

– Ты имеешь в виду, могу ли я навредить ему? Не знаю… Я всегда хотела оказаться от него подальше… ну, может, говорила какие-то гадости…

– Что-то мне подсказывает, девочка, ты бы могла отомстить ему.

– Я не девочка, – оскорбившись, возразила Кассиопея. – Нет. Однажды мы говорили об этом с мамой, и я поняла, что мне не нужно причинять Мартину боль, чтобы стать счастливой. Да, я хотела, чтобы он упал в колодец, но это была полная глупость. В тринадцать лет я стукнула его и ничего не добилась, только себе сделала хуже. Я стану такой же, как он, если буду получать радость от страданий других. А я не такая, как Мартин.

Хун-Каме был озадачен ее словами.

– Мой брат получает удовольствие от страданий других, мы все получаем, – сказал он. – Мы повелители Шибальбы, доброта нам не свойственна. Но, конечно, не только это заставило его отрубить мне голову. Он хочет новую империю.

– Что ты имеешь в виду?

Хун-Каме оживился, в его взгляде загорелся темный огонь.

– Чу’лель дает жизнь богам, но молитвы людей подобны опахалу, от которого пламя поднимается еще выше. Молитвы делают нас сильнее. Представь, например, пиршество. Без молитв еда пресная и безвкусная, но стоит произнести их и все меняется. Ты можешь возразить, что люди давным-давно перестали молиться древним богам. Однако Шибальба никуда не исчезла. Океаны могут проглотить землю, но наше царство останется. Так вот представь, всего этого недостаточно для моего брата.

– Чего же он хочет?

– Он хочет вернуть прошлое. Чтобы молитвы людей заново расцвели. Я всегда старался держаться подальше от Срединного мира. Это ваш мир, и вы вправе жить по своим законам. Вам не нужны боги, ну что же, пусть будет так. Вы все смертные, и все рано или поздно попадете на наш суд. Но Вукуб-Каме очарован миром людей, он всегда интересовался изменениями, которые у вас происходили. Как-то он узнал про одно место в Нижней Калифорнии, где чу’лель, жизненная сила, особенно сильна. Брат поговорил с колдуном Анибалом Завала, и тот высказал предположение, что две точки можно связать.

– Связать? Какие две точки?

– Наша Шибальба могла бы питаться силой из Нижней Калифорнии, основная идея такова. Но я отказался слушать его, – покачал головой Хун-Каме.

– Почему?

– Потому что эта идея нарушала природный порядок вещей. Моим братом управляли жадность и страх.

– Про жадность понятно, а страх? Чего богу бояться?

– Вечного сна, забвения. – Он долго молчал, прежде чем продолжить. – Поскольку я не захотел участвовать в его безумном плане, Вукуб-Каме решил избавиться от меня и, как ты знаешь, на какое-то время ему это удалось. Но я верну трон, и он дорого заплатит за это оскорбление. Я провел в сундуке несколько десятилетий, долго, но он проведет века, нет, тысячелетия в тюрьме, которую я создам для него, после того как отрублю голову и конечности.

Тьма вокруг Хун-Каме принесла с собой холод. Из приоткрытых губ Кассиопеи вырвался легкий пар, сразу же растворившийся в воздухе. Нахмурившись, девушка скрестила руки на груди.

– Ты же такого не сделаешь, правда? – спросила она.

– Ты считаешь меня добрым? – повернулся к ней Хун-Каме. – Он подверг меня невыносимым страданиям. Я хотел кричать во тьме, но голоса не было. Хотел двигаться, но был всего лишь грудой костей. Насекомое, бьющееся о стеклянный купол, было свободнее меня. Он испытает на себе эти страдания.

– Но если ты знаешь, что это невыносимо, зачем же подвергать другого тому же?

Хун-Каме окинул ее удивленным взглядом.

– Несчастное добродетельное дитя, как ты можешь осознать всю глубину моей ненависти? В какие игры, потвоему, играют боги?

Кассиопея решила, что Хун-Каме снова насмехается над ней, но, присмотревшись к нему, осознала, что он говорит со всей искренностью.

– Так твой брат получил желаемое? – спросила она. – Ту связь, о которой мечтал?

– Если бы получил, я бы знал, да и ты тоже. Мир стал бы другим. Но подозреваю, что в Нижней Калифорнии нас ждет обман. Я не глупец, понимаю, брат ведет нас, он хочет, чтобы мы нашли его, а значит, его мечта не забыта.

– А каким бы стал мир?

– Он пропитался бы кровью жертвоприношений. Сеноты снова заполнились бы трупами и золотом. В угоду богам летели бы стрелы, в тела вонзались клинки, но, конечно, высшее подношение – обезглавливание.

Кассиопея видела эти образы в книгах, читала о кровавых ритуалах, о рядах черепов у храмов, но эти практики давно остались в прошлом.

– Надеюсь, этого не произойдет? – обеспокоенно спросила она. – Не станут же… не станут же людей испещрять стрелами посреди Мериды?

– Именно этого и хочет мой брат, и не только в Мериде. Он намерен поглотить многие города севера и юга полуострова. Он алчет власти, большей, чем нам суждено иметь. Ему недостаточно благовоний. Он сожжет леса и землю, чтобы насладиться дымом, поднимающимся от них.

Хун-Каме говорил холодно, и оттого Кассиопея поверила ему. Воображение нарисовало неприглядную картину: обсидиановый трон на горе костей, в нос девушке ударил запах разлагающейся плоти. Ей захотелось погрызть ногти или спрятаться под одеялом, как в детстве. Даже мысли о собственной смерти, причиной которой мог стать Хун-Каме, отступили.

Она покачала головой.

– Тебе стоило давно рассказать мне об этом.

– Я думал, ты понимаешь, – все это больше нас с тобой.

– Ты лжец, – пробормотала она.

Он напрягся при этих словах, и девушка решила, что сейчас услышит напыщенную речь о том, что так поступают боги, – что они не раскрывают свои тайны жалким смертным.

– Я думал, ты испугаешься, – вместо этого сказал он.

– Ты правильно думал.

– Вот почему я и не сказал. Если бы ты была героем, как в эпосе, ты бы знала, что так все устроено. Когда Хунахпу и Шбаланке спустились в Шибальбу, они осознали…

– Ты говоришь о Героях-близнецах, – прервала она, – не надо пересказывать. Потому они и герои, что убили монстров. А ты решил, что я никакой не герой, что я сбегу, как только ты расскажешь мне, да? Так вот, я бы не сбежала.

– Ничего такого я не думал. Просто я не хотел отягощать тебя всем этим. И еще больше портить свою жизнь, – не очень вежливо закончил Хун-Каме.

– Я не бесполезна, – произнесла девушка, – и я могу быть храброй.

– То, что ты храбрая, я знаю, – ответил бог. Он наклонился к ней и какое-то мгновение выглядел совсем как человек, что испугало ее… Перед ней был красивый мужчина, как на старинном портрете, и голос его был красив.

Но наваждение прошло, Хун-Каме, видимо, тоже что-то почувствовавший, отодвинулся подальше от нее.

– Тебе не стоит думать о моем брате и его интригах. Я добьюсь победы, и ты будешь награждена за помощь, как и обещано, – небрежно заметил он, снова став Великим владыкой.

Такие изменения сбивали с толку. У Кассиопеи запылали щеки.

– Ты одаришь меня драгоценным камнями и всеми богатствами земли, которые принесут твои слуги, – сказала она и повертела на запястье браслет.

– Тем, чего больше всего желает твое сердце, – просто ответил он.

Океан, залитый лунным светом, пляж с золотым песком, автомобиль, ревущий на дороге, красивое платье до колен, чтобы танцевать в нем под музыку, о которой пишут в газетах…

Но когда она взглянула на Хун-Каме, чтобы спросить: «Можно все это?», слова застряли в горле.

Молчание растянулось на вечность, и за эту вечность сердце Кассиопеи наполнила пустота. Она ждала, что Хун-Каме заговорит, потому что сама боялась сказать что-то лишнее, но слишком долго молчать для нее было невыносимо. Вздохнула, подняла голову и на секунду залюбовалась его профилем. А придумав, что спросить, постаралась, чтобы голос прозвучал как можно беззаботнее:

– Ты не знаешь, ресторан открыт?

– Пойдем проверим, – спокойно ответил он.

Вагон-ресторан в этот час пустовал и услужливый официант сразу посадил их за столик. Кассиопея уперлась подбородком в руку и стала смотреть в окно. Дождь прекратился, появились звезды.

– Что тебе снится? – неожиданно спросил Хун-Каме.

– Прости? – она отвернулась от окна.

– Когда ты спишь, что тебе снится?

– О, даже не знаю. Много чего, – пожала плечами девушка, проводя пальцем по краю бокала.

– Наверное, тебе снится то, что ты видишь на улице днем, знакомые люди?

– Да, иногда.

Ей стало интересно, к чему он ведет. Она заметила на его щеках следы щетины. Разве раньше ему приходилось бриться? Он всегда казался ей идеальным, как статуя.

– Кажется, сегодня мне снился сон. Мне трудно это понять, поскольку я к такому не привык, – признался Хун-Каме.

– Мой отец говорил, что сны посылают нам тайные сообщения. Если тебе снится, что ты летаешь, – это к одному, а если выпадают зубы – совсем к другому. Ужасно, когда во сне выпадают зубы.

– Мне снилась ты, – сказал он ровным голосом.

Кассиопея так громко закашлялась, что, наверное, ее мог слышать весь поезд. Схватила салфетку и стала теребить ее, боясь взглянуть на него.

– Что такое? – спросил Хун-Каме. – Иногда ты бываешь такой странной.

– Со мной ничего. Я тебе снюсь, а так ничего такого, – ответила она, поднимая голову. Разве он не видит, как она смущена?

Теперь уже бог казался раздраженным, словно Кассиопея нагрубила ему. Но она не пыталась грубить – просто не ожидала услышать подобное.

– Суть в том, что я не должен был видеть сны. Ни о тебе, ни о зубах, ни о чем другом. У меня такое чувство, что я стою на зыбучих песках и медленно погружаюсь. Забываю, кто я.

Хун-Каме выглядел потерянным. Девушка дружески похлопала его по руке, не зная, как еще отреагировать.

– Ничего, скоро ты снова станешь самим собой, – пообещала она.

Бог взглянул на руку, все еще лежащую на его руке. Кассиопея смутилась, решив, что допустила ненужную вольность. Но когда постаралась убрать руку, он сжал ее пальцы.

– Мне снилось, что ты шла по Черной дороге Шибальбы, – сказал он. – Мне это не понравилось. Это опасный путь. Когда ты разбудила меня, я обрадовался. Я не желаю тебе вреда, леди Тун.

Кассиопея уставилась на пустую тарелку перед собой.

– Наверное, не остается ничего другого, кроме как надеяться на лучшее.

– Да, наверное, так, – погрузившись в свои мысли, сказал Хун-Каме.

Подошел официант и наполнил бокалы водой. Скоро принесут заказанные ими блюда.

– Я тебе говорил, как красивы горы на востоке моего королевства? – внезапно спросил Хун-Каме. – Они из разных слоев: сначала идет крепкий жадеит, потом малахит и наконец светло-розовый коралл. Даже звезды позавидовали бы их красоте.

В мрачных глазах Хун-Каме затанцевал свет.

– Ты так говоришь, потому что не видел, как звезды иногда проносятся по небу, – возразила она. – Вот это действительно красиво. Просто дух захватывает!

– Они сделаны из малахита, из коралла?

– Ну, нет.

– Тогда не сравнить.

Кассиопея улыбнулась, и… он улыбнулся в ответ. Было видно, что улыбка пришла из сердца. Но понимал ли он сам это?

Поезд мчался вперед, бокалы звенели. Хун-Каме посмотрел на девушку так, будто впервые увидел ее по-настоящему. А, может, так и было.

Глава 19

Жара в Эль-Пасо была невыносима. Она пробиралась под воротник платья Кассиопеи, угрожая запечь ее, как буханку хлеба. Проходя таможню, мужчины и женщины обмахивались шляпами и газетами. Ждать пришлось долго. Действовавший здесь запрет на спиртное превратил многих законопослушных граждан в контрабандистов. Ящик виски, купленный за 36 долларов в Пьедрас-Неграс или любом другом северном городе, можно было бы продать втридорога в Сан-Антонио. И всегда находился человек, желающий перевезти через границу экзотические товары, – одного мужчину поймали с дрожащей малышкой чихуахуа в чемодане, другой опоил шесть попугаев, чтобы те молчали во время перевозки.

Кассиопея, встав на цыпочки, пыталась определить длину очереди. Она нервничала, с неприязнью ожидая вопросов на английском языке, который не понимала, хотя, скорее всего, будет не трудно найти человека, говорящего по-испански, если возникнет такая необходимость. В Эль-Пасо, расположенный в западной части штата Техас, многие переехали из Мехико. Некоторых на это толкнула Революция, другие жили здесь с времен, когда территория еще считалась частью Мексики, а кто-то прибыл совсем недавно: священники и монашки, так же как и кристерос, примеряющие на себя роль мучеников.

Толпа потихоньку двигалась вперед, и когда офицер таможни заговорил, Кассиопея вдруг осознала, что не только понимает его, но и может ответить. Слова срывались с языка так же легко, как если бы она говорила на английском годами.

Таможенник вежливо кивнул им, пропуская. Кассиопея моргнула и повернулась к спутнику.

– Я поняла все сказанное этим человеком. Как такое возможно?

– Смерть говорит на всех языках, – ответил он.

– Но я не смерть.

– Мы с тобой связаны, Кассиопея.

Хун-Каме предложил ей руку, и они направились на площадь Сан-Хасинто. Местные называли ее Аллигатор-Пласа, потому что в обнесенном забором пруду плавали самые настоящие крокодилы. Через эту площадь проходили все трамвайные пути, и она являлась живым сердцем города.

За последнее десятилетие Эль-Пасо, ничем раньше не примечательный, разросся в настоящий город, и здесь было предостаточно удобных для размещения мест. Четырехэтажный «Шелдон», выходящий окнами на площадь, считался одним из самых известных отелей юго-запада Америки. Во время Революции 1910–1917 годов здесь останавливались журналисты, освещавшие события, а то и повстанцы, участвующие в битвах. Отель «Орндорфф» по соседству открылся недавно, и цены там были заоблачные, но Хун-Каме выбрал именно его. На этот раз он снял два отдельных номера, и клерк любезно передал им ключи.

Кассиопея сразу же приняла душ. В отелях ей больше всего нравились прекрасные ванные комнаты. Она переоделась в чистое платье, подумав, что остальную одежду нужно отправить в стирку. Потом постучала в дверь Хун-Каме.

Несколько дней назад она бы не осмелилась на такое, но теперь просто зашла и села на край кровати, не испытывая никаких неудобств.

– Что теперь? – спросила она. – Выходим?

– Да. Но сначала мне нужно позвонить Лоре.

Хун-Каме поднял трубку телефона и заказал разговор. Он также успел переодеться – сменил серый дорожный костюм на приятного цвета пиджак. Выглядел он щеголевато. Кассиопея посмотрела на него и улыбнулась. И тут же одернула себя: не стоит так фамильярничать, благоразумной девушке нужно держать расстояние. Но была ли она благоразумной девушкой?

Переговорив, Хун-Каме опустил трубку и повернулся к ней, засовывая руки в карманы пиджака.

– Лоре уже переслал деньги, так что с этим проблем нет, – сказал он.

– Ты не кажешься довольным, – заметила Кассиопея.

– Я надеялся, он знает, где найти Уай Чиво.

– Понятно, он не знает.

– Да, но у него есть одна мысль.

Кассиопея сразу же вспомнила предложение Лоре отрезать руку. Почему-то она сомневалась, что «одна мысль» будет приятной. Скорее всего она опять стала частью какого-то плана.

– У меня больше нет волос, которые можно отрезать, – ответила Кассиопея, касаясь коротких, до скул, локонов.

– О, не волнуйся, сейчас я бы не смог вызвать призраков, даже если бы попытался, – ответил бог.

– Но ты же мастер создавать иллюзии…

– Я уже говорил тебе. Сильнее я не становлюсь. Еще чуть-чуть, и ничего не останется.

Выглядел он ничуть не хуже, чем раньше. Высокий и статный, никаких намеков на слабость. А вот она ощущала надвигающуюся головную боль. Вроде и поспала в поезде, но все равно чувствовала себя уставшей. Для энергичной девушки, привыкшей вставать с рассветом, это казалось странным.

– Ты вообще знаешь, как выглядит этот Уай Чиво?

– Ну… как колдун… как козел, – ответил он.

Кассиопея сомневалась, что по улицам Эль-Пасо спокойно бродит получеловек-полукозел – существо из мифов ее полуострова.

– Ты что-то не договариваешь, – сказала она, внимательно глядя на Хун-Каме.

– Есть одна ведьма… – неохотно признался он. – Эта ведьма… она знает об Уай Чиво.

– И в чем подвох?

Кассиопея уже поняла, что подвох точно есть, и лучше сразу узнать правду.

– Она потребует оплату. И не возьмет денег.

Кассиопея поджала губы, смутно догадываясь.

– Кровь, – развеял сомнения Хун-Каме.

– Ну конечно, – сказала она, сжимая кулачки. – Думаю, не твоя кровь потребуется.

– Нет.

– Тогда, значит, выбора нет? Как обычно, все ложится на меня. Ну ладно, вот, бери. – Она встала и протянула запястья. – Бери, капелька крови уже ничего не значит.

Хун-Каме ничего не сказал, и она стукнула его по груди. Он удержал ее руки.

– Знаю, что многого прошу…

– Ты просишь все!

– Ты получишь награду, – сказал он, касаясь серебряного браслета, словно хотел напомнить о своей щедрости, о будущих богатствах.

Кассиопея закатила глаза.

– То, что пожелает мое сердце… А что, если я не могу?

Она замолчала. В любом случае, он должен вытащить дурацкий осколок кости. У нее и правда нет выбора. И разве существует бог, не требующий ничего?

– Пойдем искать ведьму, – сказала она.

– Если хочешь, отдохни, – великодушно предложил бог.

– Нет. Пойдем сейчас же!

Хун-Каме спокойно пожал плечами, промолчав. Пребывая в сварливом настроении, девушка не заметила, что он не стал упрекать ее за гнев и даже не подумал напомнить о своем божественном статусе, как поступил бы несколько дней назад.

Из прохлады отеля они снова вышли в жару. Сели на трамвай, проехали несколько остановок, и вышли у цветочного магазина с вывеской «Кандида». Зазвенел серебряный колокольчик, оповещая об их приходе.

Магазинчик был узкий и темный, наполненным смесью ароматов: лилии, пионы, нежный жасмин. За стойкой сидела женщина, седые волосы убраны в аккуратный пучок. Одежду прикрывал фартук с названием магазина. Надев очки с толстыми стеклами, цветочница что-то вышивала.

Ведьмы в сказках, которые читала Кассиопея, были сгорбленными и носили плащи с капюшоном. Если верить россказням, на севере Юкатана когда-то находился город, где жили одни ведьмы: по ночам они меняли обличье, становились животными и гуляли по дорогам или по кладбищам. Были ведьмаки-мужчины, были Хуай Пек – ведьмы-собаки, и Хуай Мис – ведьмы-кошки. Но эта женщина казалась слишком обычной: милая бабуля в розовом фартучке в окружении цветов.

– Хотите купить розы для любимой? – спросила она, оторвав глаза от вышивки. – Красные – страсть, желтые – дружба, а лавандовые – это когда любовь с первого взгляда. Важно, какой цвет выбрать.

– Нам не нужны цветы, – сказал Хун-Каме.

– Чепуха. Всем нужны цветы. К тому же зачем еще приходить сюда? Это цветочный магазин.

– Мне вас порекомендовал один мой друг.

– А он хороший друг?

– Маркиз Стрел.

Женщина кивнула, потянулась за ножницами и отрезала нить. Какое-то время любовалась своей работой, потом повернула пяльца в их сторону, чтобы и они увидели вышитые розы.

– Ну, это имя в наших краях не часто услышишь, – сказала она, откладывая вышивку. – И чем сейчас занимается этот безумный француз?

– Посылает свои приветствия с юга.

– Ха! Никто не поверит, в какие только неприятности он может вляпаться, когда появляется возможность.

Женщина поправила очки, надавив на уголок оправы, и долгую минуту смотрела на них.

– Не могу понять, молодой человек. Ну… не такой уж и молодой, да? Ты одет в черное. И мальчик, и нет. Что за странная тьма тебя окружает?

– Намек на тьму Шибальбы.

– Ах, цветы сострадания, – широко улыбнувшись, женщина, продемонстрировав отсутствие зубов. – Боюсь, мой магазин слишком скромен для вас, поскольку, думаю, ты – Великий владыка.

При слове «владыка» Хун-Каме расправил плечи. Казалось, он коснулся короны, несомненно, сделанной из оникса и нефрита. Кассиопея представила его в тронном зале. Когда он вернется в свою Шибальбу, она никогда больше не увидит его. И что она станет делать, если останется здесь, в пограничном городе?

– Я – Хун-Каме, – сказал бог.

– И чего Повелитель хочет от меня?

– Ты ведь знаешь всех ведьм и колдунов поблизости?

– Да, знаю. Но кого ты ищешь?

– Уай Чиво.

Женщина скривилась, словно попробовала что-то невкусное.

– Ах, его… Лучше купи букет. Намного красивее этого старого козла и пахнет лучше.

– Боюсь, мне не нужны цветы.

– Твоей подруге не нравятся цветы? Девушка, у тебя аллергия на розы? Скажи, что это не так.

Кассиопея покачала головой.

Поняв, что ее шутки не веселят, женщина хмыкнула.

– Ну что же, если таково ваше желание… семь капель крови – вот моя цена. Заплатишь?

– Я… я заплачу, – поторопилась сказать Кассиопея. Она все это время стояла позади Хун-Каме, словно тень.

Женщина поманила ее подойти ближе. Девушка заколебалась, но сделала несколько шагов.

– Давай посмотрим. Ромашка у дороги… Ближе, ближе. А ты вообще кто?

– Не важно, кто я, – ответила Кассиопея, раздраженная тоном женщины. К тому же ей нечего было ответить – она была монетой, которой платили за проезд.

– Скромница какая. Ну, садись рядом со мной.

Женщина похлопала по стулу за прилавком. Кассиопея не села, а облокотилась о прилавок – маленький глупый вызов.

– Ты слишком худая, малышка. Правда, одни кости, – покачала головой женщина. – Ох, взгляните на эти темные круги под глазами. Ты плохо спишь?

– Не играйте со мной. Берите кровь, – ответила Кассиопея, протягивая руку запястьем вверх.

– Потеряешь всю свою прелесть, если продолжишь в том же духе, – женщина неодобрительно щелкнув языком. – Иди сюда, ягненочек.

Понимая, что нет смысла отказываться, Кассиопея зашла за прилавок и села на стул. Пожилая женщина ухватила ее за подбородок одной рукой и слегка сжала, как заботливая тетушка. Потом отпустила ее и откинулась назад.

– Семь капель – это не мелочи. Семь часов… и сны, и мечты юности. Я вижу, что в твоей голове много снов. Ты отдашь мне семь капель?

– На… наверное.

– Ты должна быть уверена. Здесь не может быть сомнений, – серьезным тоном предупредила ведьма.

– Уверена, – кивнула Кассиопея.

Ведьма улыбнулась, взяла подушечку с булавками и вытащила из-под стойки белую фарфоровую тарелку и протянула девушке.

– Хотите, чтобы я уколола себя вот этим? – Кассиопея показала глазами на булавки.

– Ну, милая, некоторые предпочитают шипы, и это можно устроить, но разве так не эффективнее?

Кассиопея нахмурилась, взяла игольницу и вытащила длинную серебряную булавку. Держа ее осторожно, прижала острие к мизинцу. Выступила кровь. На тарелку упала одна капля, потом другая. Остальные пришлось выдавливать. Закончив, она передала ведьме тарелку с кровью.

– Спасибо, моя хорошая, – ответила ведьма, отставляя тарелку в сторону. – А ты милашка. Хочешь, я тебе что-нибудь дам за все причиненные неудобства? Как насчет розы цвета лаванды?

Женщина потянулась к полке, где стояли букеты цветов, и, вытащив одну розу, передала Кассиопее.

– Для твоего милого, да? – улыбнулась она. – А теперь отдыхай, и надеюсь, сны твои будут приятными.

– Не знаю, о чем вы, – Кассиопея взяла розу.

Пожилая женщина продолжала улыбаться. Кассиопея почувствовала себя истощенной. Села на стул, закрыла глаза и сразу же заснула.

Глава 20

Дорога Шибальбы тянулась вперед черной лентой, пятнающей землю. Вокруг была серая пустыня, и когда Кассиопея повернула голову, чтобы взглянуть на небеса, она поняла, что звезд тут нет. Как и луны, впрочем. И все же окружающий ее мир купался в мягком свете, а у дороги она видела растения, похожие на светящиеся анемоны. Цветы шевелились, когда она проходила мимо.

Над ней пролетело что-то огромное, хлопая крыльями. Кассиопея испугалась и поспешила дальше. Иногда у дороги появлялись каменные колонны, и она присела на корточки рядом с одной из них. С опаской посмотрела на небо, но никого там не увидела.

Казалось, дороге не было конца. Но вот наконец она увидела озеро, поблескивающее жутковато-синим, словно все звезды упали в воду и спрятались на дне. Кассиопея протянула руку и коснулась поверхности воды. Ее пальцы тут же окутало голубоватым свечением. Потом она увидела, как в синие воды упала капля крови, отчего по поверхности побежала рябь. Кассиопея подняла запястья, понимая, что кровь течет из двух порезов, появившихся на ее руках. Кровь потекла сильнее, окрашивала озеро в алый.

Она отошла от воды и поспешила обратно к черной дороге, но та исчезла. Вместо нее землю клеймила другая дорога – темно-красного цвета. Ступив на нее, Кассиопея начала тонуть, как будто попала в зыбучие пески. Не в состоянии найти опору, она опускалась все ниже, и вот уже дорога поглотила ее. Во рту был металлический привкус крови. И ни одного звука, кроме биения ее сердца, в котором рос страх перед Шибальбой. Высоко над ней на обсидиановом троне, покоящемся на костях, сидел правитель, его глаза были серыми, как дым. Кассиопея признала в нем Вукуб-Каме.

Внезапно послышался щелчок, и вспыхнул свет.

Девушка повернула голову и увидела Хун-Каме, сидящего у ее постели в номере отеля. Она приподнялась на локтях. В горле пересохло, ей было трудно говорить.

– Что произошло?..

– Ты заснула, – просто ответил он.

– В магазине?

– Конечно.

– Как долго я спала?

– Семь часов, как и было сказано. Уже наступила ночь.

Бог укрыл ее одеялом, но Кассиопея скинула его. Ей хотелось подойти к окну и осмотреться. Но как только она собралась встать, по телу пробежала дрожь.

– Подожди, – сказал Хун-Каме, останавливая ее. – Тебе что-то нужно?

– Воды, – прохрипела девушка.

Хун-Каме вернулся со стаканом и снова сел на кровать. Кассиопея залпом выпила воду. Горло болело, и пить все равно очень хотелось. Она потерла запястья, ожидая увидеть там порезы, но на руке был только серебряный браслет.

– Твой сон был неприятен? – спросил бог.

– Мне… мне снилась Шибальба…

Она не стала рассказывать о крови и дороге, ставшей багровой. Суеверный страх сдерживал ее язык, словно бы, проговорившись, она могла навлечь на себя неприятности. Почему-то этот сон показался ей предзнаменованием, и ее сердце знало, что не стоит испытывать судьбу, облекая увиденное в слова. Должно быть, и бог почувствовал то же самое. Он нахмурился, и между ними повисла неловкая тишина.

– Ты получил, что хотел, от ведьмы? – спросила Кассиопея, желая развеять страх, прилипший к телу.

– Именно так. И не только адрес, но и заверения, что искомое мною находится в доме Уай Чиво, в сейфе за тремя замками.

– Но ты можешь открыть замки?

– Да.

– Тогда мы уже выходим? – спросила девушка, расправляя плечи.

– Почему бы тебе не отдохнуть? – ответил бог.

– Я и так долго спала, – запротестовала она.

– Но ты не отдыхала.

– Говорю, идем сейчас.

Она собралась встать, но Хун-Каме покачал головой, жестом останавливая ее.

– Колдун придет только завтра, не нужно идти туда сегодня ночью, – сказал он девушке.

– Завтра я могу умереть, – возразила Кассиопея и не смогла скрыть панику, на краю которой балансировала. Сон принес с собой запашок могилы, неоспоримое напоминание о том, что песок ее жизни высыпается, что нужно вытащить осколок кости.

– Не завтра, – успокоил ее Хун-Каме.

– Ты бы вообще сказал мне, если бы завтра? – спросила девушка. – Или промолчал?

– Я не лгал тебе. Зачем мне обманывать тебя сейчас?

– Ты не все рассказывал мне. Не говорил, что твой брат правит и хочет, чтобы ему делали подношения и… и все остальное.

– Я мог бы сказать это и раньше, но сказал сейчас. Ты можешь доверять мне.

Кассиопея попыталась снова взять стакан, но у нее не получилось, и стакан ей в руки вложил Хун-Каме. Потом он добавил воды.

– Уай Чиво не бог; пусть он и колдун, но природа его человеческая. Поэтому я ожидаю от него предательства, свойственного людям, и мы должны оставаться настороже. Отправимся завтра ночью. А теперь отдыхай. Не бойся, а то страх ослепит тебя.

– Легко не бояться, когда ты бессмертен, – заметила девушка. – Если ты не человек, – подчеркнула она.

– Страх свойствен всем и зарождается не только в сердцах смертных.

– И чего же боятся боги?

Хун-Каме в это мгновение стал статуей, вырезанной из дерева. Он не ответит, поняла Кассиопея, так же как и она сама не хотела говорить о дороге Шибальбы. Некоторые вещи не произносят вслух.

– Сейчас мне уже лучше, – сказала девушка, выбирая нейтральную тему. – Можем поужинать.

– Я позвоню, попрошу принести еду в номер. Что ты хочешь?

– Не знаю.

Кассиопея повернула голову и заметила розу цвета лаванды рядом с телефоном. Она потянулась к длинному стеблю.

– Моя роза…

– Тебе эту розу дала ведьма, поэтому я решил захватить ее с собой, – сказал он. – Ты же все-таки заплатила за нее.

– Но ты не поставил ее в воду, и она уже начала увядать.

И снова сказать это было ошибкой – невольным напоминанием о смерти. Девушка упала на подушки и прижала руки к вискам, охваченная внезапной вспышкой боли.

– Кассиопея?

– Ах, голова болит. Мама обычно мне говорит: «Утром станет лучше». Однако лучше не всегда становилось, и я боюсь, что завтра лучше не станет. Боль… усилилась. Боль в руке, а теперь и в голове.

– Вот почему я сказал тебе отдохнуть.

– Отдыхай, отдыхай… это раздражает. Ты выглядишь… выглядишь хорошо. Просто чудесно.

Это была правда. Он был спокоен и красив, а она – полуживая. Но скорее всего она – глупая паникерша, которая не может подавить тревогу, зародившуюся внутри. Все этот сон… Девушка прикусила губу.

– Ну, я тоже не очень хорошо себя чувствую, если хочешь знать, – сказал Хун-Каме.

– Почему? Что не так?

Он пожал плечами. Девушке захотелось ущипнуть его за руку. Ну сколько можно молчать или говорить уклончиво! Ее голова взорвется, если он продолжит в том же духе.

– Ты должен рассказать мне, – потребовала она.

– Трудно сказать. Иногда… когда мы разговариваем, я словно… словно бы забываю, – пробормотал он, и это было совсем не похоже на него.

– Что забываешь?

Тишина. Ей показалось, что она слышит, как кровь бежит по венам и как стучит сердце. А когда она поправила одеяло, шум в ее ушах был такой, словно в комнате подвинули мебель.

– Эй, ты скажешь что-нибудь? – напомнила она о себе. – Ты заставляешь меня нервничать, а я и так еле держусь.

– Я все забываю. Брата, дворец, имя, – быстро проговорил бог. – Всё.

Она не ожидала такого ответа.

– Звучит ужасно…

– Не знаю. Иногда мне кажется, что было бы неплохо все забыть – забыть себя. Может быть, от этого станет легче. Но если забудешь себя однажды, то сделаешь это и во второй раз, и в третий, и вскоре…

Он замолчал. Кассиопея подумала, что никогда еще не видела его таким ранимым.

– Что, если мое имя – не мое? – спросил он. – Может быть, у меня было совсем другое имя…

– Не понимаю, – пробормотала Кассиопея.

Бог поднял руку и провел по линии ее волос. Кассиопея уже привыкла, что он в какие-то минуты сжимает ее руку в своей, но в этом прикосновении было что-то другое – что-то интимное.

– Мне бы хотелось вместе с тобой посчитать звезды. Не знаю, откуда пришла эта мысль, – сказал Хун-Каме так тихо, что она скорее прочитала по губам, чем услышала.

Внезапно он встал, взял ее за левую руку и поцеловал костяшки пальцев, как джентльмены делают в фильмах.

– Я дам тебе передохнуть, Кассиопея Тун.

Она растерянно кивнула, и он вышел.

Кассиопея уставилась на руку, которую он поцеловал. В голове крутились сотни вещей, которые она могла бы сказать ему, но дверь была закрыта.

Глава 21

Мартин чувствовал себя не в своей тарелке. Ему до коликов в животе хотелось домой в Уукумиле, вместо того чтобы заниматься обучением.

В Нижней Калифорнии ему сразу не понравилось. Терра Бланка не город, а огромный комплекс у моря: отели и казино, построенные в стиле майя, смешанном с ар-деко. Мартин испытывал страх среди всего этого. Их дом в Уукумиле, который всегда казался ему очень элегантным, на фоне всего этого великолепия просто бледнел, и это еще мягко сказано. Сова оставила его на крыше отеля, подсвеченного яркими огнями. Он спустился вниз, зашел в лобби и спросил Анибала Завала. Сотрудник отеля кивнул, сказал, что его ждут, и протянул Мартину ключи от номера. У Мартина было время привести себя в порядок, что немного утешило его тщеславие – он всегда стремился выглядеть как джентльмен, хотя для истинного джентльмена ему не хватало вежливости.

Потом в номер постучал другой сотрудник и сказал, что мистер Завала готов с ним поговорить.

Его привели в офис с очень высокими потолками – более пятнадцати футов в высоту[23], – и стенами, увешанными масками. Тяжелые портьеры были расшиты геометрическими узорами, а стол у окна оказался толстым стволом дерева, который не до конца превратили в стол.

За столом сидел пожилой мужчина с седыми волосами, одетый в костюм цвета горчицы, воротничок рубашки был подвязан темно-коричневым галстуком-бабочкой. У него были аккуратные усы, и все в нем говорило о любви к порядку. Впрочем, за вежливыми манерами скрывалось что-то другое, но это невозможно было понять сразу.

– Добро пожаловать в Терра Бланка. Меня зовут Анибал Завала, – сказал мужчина, поднимаясь и подходя к Мартину.

– Мартин Лейва, – пробормотал молодой человек, пожимая руку мужчины.

– Надеюсь, у тебя было время немного передохнуть?

– Да. Я уже был в номере.

– Хорошо.

Тепло улыбаясь, Анибал потянулся к деревянной шкатулке, вытащил толстую сигару, аккуратно обрезал ее и поджег. Мартину он не предложил присоединиться, и тот почувствовал себя оскорбленным.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросил Анибал.

– Вукуб-Каме сказал мне встретиться с вами.

– А кроме того?

– Он сказал, что вы научите меня ходить по дорогам… дорогам… – Мартин запнулся.

– Ты понимаешь, что это значит?

Мартин отрицательно покачал головой. Сигара Анибала загорелась тускло-оранжевым, он сделал затяжку.

– А устройство королевства Шибальба ты знаешь?

Анибал Завала напомнил Мартину строгого директора школы, из которой его выгнали. Он не стал отвечать, а просто уставился на мужчину. Его обычная тактика – ударить в ответ – здесь не сработает.

– Понятно, – усмехнулся Анибал. – Ну, полагаю, нам нужно пройтись по основам.

Он провел рукой по книжной полке, вытащил одну из книг и раскрыл ее. На странице были нарисованы несколько концентрических кругов.

– Шибальба состоит из девяти уровней. По этим девяти уровням спускается Черная дорога; она доходит до стены, сделанной из шипов дерева сейбы и костей. За стеной – мост-дамба, ведущий к воротам Черного города, а в Черном городе находится Нефритовый дворец. У дворца располагается озеро, это озеро питает Дерево мира, а на дне живет Великий кайман, который плавал еще в первозданных морях и чью голову отрезали, когда мир только родился.

Анибал перевернул несколько страниц и постучал пальцем по иллюстрации на развороте, изображающей озеро и дерево, а под деревом огромную рептилию. Мартина картинка не вдохновила.

– Мало кто из смертных ходил по Черной дороге. Это опасный и длинный путь. На то, чтобы добраться до ворот Черного города, могут уйти годы. Конечно, Великий владыка не допускает мысли, что ты годами будешь бродить по этой дороге. Мы ускорим твое движение по ней.

– Как вы это сделаете? – спросил Мартин.

Анибал перевернул еще несколько страниц, и теперь перед ними предстал рисунок, похожий на лабиринт, показанный Вукуб-Каме, – узор из беспорядочно разветвляющихся черных линий.

– Некоторые колдуны и жрецы, а иногда и простые смертные, правда только во снах, находили путь к Черному городу быстрее. Делали они это, погружаясь в тени.

– Что?

– Если ты внимательно посмотришь на дорогу, то увидишь точки, где находятся порталы. Можно прыгать из портала в портал и двигаться быстрее. Но ты должен быть осторожен. Черная дорога хитра – она меняется, перестраивается. И она испытывает голод.

– Голод?

– Да. Голод разрушения, боли. Думай только о дороге и не сходи с нее, не сбивайся с пути. Земля мертвых огромна. Потеряться легко.

Мартин посмотрел на рисунок, и его тут же охватило странное чувство, что линии движутся. Путь, который змейкой уходил налево, на его глазах поворачивал направо.

– Что за безумие, – прошептал он.

– Если будешь внимателен, Мартин, и если сосредоточишься, дорога приведет тебя в сердце Шибальбы, ко дворцу.

– Легче сказать, чем сделать, бьюсь об заклад.

– Ты прав. Но я помогу тебе сориентироваться.

Мартин не был храбрецом, да еще подключилась его недоверчивость. Он поднял обе руки, прося Анибала остановиться. Бесполезный инстинктивный жест.

– Подождите. Я даже не знаю, зачем я здесь. Вукуб-Каме говорил о состязании и о Кассиопее…

– Он говорил о состязании на скорость. Если дойдет до этого, – ответил Анибал. Ему не понравились слова Мартина.

– Да, но зачем нужны какие-то глупые состязания? Я не…

– Игра богов, конечно же. Ты правда считаешь, что Вукуб-Каме и его брат столкнутся друг с другом, держа булаву и щит?

– Почему бы и нет. Но все это звучит глупо.

Мартин разглядывал дома картинки в книгах с мифами. Там были изображены мужчины с копьями, трезубцами или другим оружием. Рассказы о богах майя он тоже слышал. Кажется, боги иногда сражались, и сражались с ужасающей жестокостью.

– Вижу, дедушка тебя ничему не научил.

Конечно нет! Эта старая мумия пускала слюни в своей комнате, жалуясь на якобы одолевающие его боли. Старику всегда больше нравилась Кассиопея. Может, он ей что-то и рассказывал.

– Мой дедушка молчалив и осторожен, – сказал Мартин. – Разве это моя вина? Он объяснил, как помог Вукуб-Каме, и этого, как я думаю, достаточно.

– Хм… Но не объяснил зачем, верно?

Анибал оперся о стол, осторожно сжимая в пальцах сигару, словно бы изучая ее обертку.

– Боги передвигают фигурки по доске, юноша. Вот что ты сейчас такое. Твой дедушка был одной фигуркой, теперь твоя очередь в серии ходов, и это честь.

– Ну и бред, – едко заметил Мартин, потирая затылок. Включился его инстинкт издеваться над более слабыми – а Анибал, по его мнению, выглядел слабее, ведь он старик.

– Что за выражение, юноша? К тому же, ты не спросил о цели игры.

Мартин заметил, что на кончике сигары скопился пепел, но Анибал не спешил стряхивать его в пепельницу.

– Для всего мира я владелец этого места, – продолжил Анибал. – Ты тоже считаешь меня обычным бизнесменом?

– Наверное, нет.

– И чем я отличаюсь?

– Откуда мне знать? – огрызнулся Мартин.

Анибал выпустил облачко сигарного дыма. Оно стало подниматься к потолку, расширяясь и приобретая форму какого-то животного.

– Я колдун и прежде всего жрец. Преданный слуга Повелителя Шибальбы.

Анибал стукнул пальцем по сигаре и скопившийся пепел поднялся, смешиваясь с дымом. Контуры животного стали четче. Собака, теперь уже не сомневался Мартин. Колдун снова шевельнул пальцем, и пепел, смешанный с дымом, осел на его плечах. Он взял щепотку, бросил на пол, и у ног Мартина затанцевал лабиринт из книги. Мартин хотел отступить, но пепел поднялся до уровня колен, и он понял, что не может двинуться ни назад, ни вперед.

– Шибальба здесь и там. Черная дорога уходит далеко. Смертные ступают на нее, но даже не знают об этом. Они забыли о Земле страха. Но скоро мы это изменим. Имя Великого владыки будет известно всем.

– Ладно, понял, – ответил Мартин. Его тон смягчился – старик оказался опаснее, чем он думал.

– Правда? – Глаза Анибала вспыхнули обжигающим огнем. – Ты играешь в важную игру, Мартин. Это игра созидания. Во славу Вукуб-Каме поднимутся храмы, и все будут приносить жертвоприношения.

Пепел и дым снова смешались, создавая темный храм, потом еще один и еще, и вот уже Мартина окружила дюжина строений. Он быстро склонил голову, осознавая, что от судьбы не сбежать, что он пройдет по этой чертовой дороге и каким-то образом обеспечит Вукуб-Каме победу. И с этой победой мир изменится.

Анибал небрежно кинул сигару на серебряную пепельницу и зевнул.

– Стоит начать сейчас же. Как думаешь? Все-таки скоро сюда прибудет твоя кузина.

Мартин поежился. Любой, столкнувшийся с Землей мертвых, поежится, но он еще и кивнул.

Анибал сжал кулак, создавая из пепла и дыма огромный круг, ступил в него и махнул Мартину присоединиться. Тот подчинился, с опаской наблюдая, как серый пепел становится черным. Пол под ними растаял, словно сделанный из смолы, и Мартин закрыл глаза. В детстве он думал, что под кроватью прячутся монстры, а теперь они действительно были вокруг него, и он помогал им.

Глава 22

Снаружи дом Уай Чиво был самым обычным. А вот внутри – совсем другое дело. Кассиопея никак не могла понять, откуда здесь столько комнат. Везде были странные предметы, вызывающие тревожные мурашки. В той комнате, куда они вошли, стояли две огромные каменные статуи коз, что, в общем-то, было объяснимо, если вспомнить о сущности хозяина. Но козы были очень, очень страшные. Их пустые глаза заставили девушку нахмуриться.

На полках разместилось множество банок с травами; в банках побольше лежали морские звезды и кораллы; также здесь были заспиртованные рыбы, змеи, ящерицы и скорпионы. В бутылках тускло поблескивали разноцветные жидкости.

Дом был пустым, но глаза каменных коз не позволяли девушке расслабиться. Они с Хун-Каме обхитрили колдуна и пришли в отсутствие хозяина. В комнате находился металлический сейф, из которого Хун-Каме извлек сундучок, а из сундучка – маленькую шкатулку. Однако открыть ее не удавалось.

– Ну что ты так долго возишься? – нетерпеливо воскликнула Кассиопея.

– Я не люблю железо, а тут еще и защитные заклинания на замке.

– Пожалуйста, поспеши!

Раздался щелчок, шкатулка открылась, и… она была пустой.

Послышался злобный смех. Развернувшись, Кассиопея увидела двух молодых людей и джентльмена постарше. Он опирался на трость, украшенную серебряной головой козы. Нетрудно было догадаться, кто это.

– Добро пожаловать ко мне домой, – со смешком сказал Уай Чиво. – Я всегда рад гостям, но ты ведешь себя неприлично, роясь в моих вещах. Впрочем, сомневаюсь, что ты нашел что-то стоящее.

Один из мужчин помог Уай Чиво снять пальто, странное по такой жаре, и повесил его на стул.

– Может, вы искали вот это? – спросил колдун, касаясь тяжелого ожерелья на шее. Оно было сделано из нефритовых бусин с вкраплениями перламутра.

– Шкатулка только для вида. Безопаснее носить на себе.

– В твоих вещах мы искали мою собственность, – спокойно сказал Хун-Каме.

– Понимаю. И ты, наверное, думал, что без труда заберешь эту вещицу?

– Ты угадал.

Колдун ухмыльнулся.

– Тогда я тебя разочарую. Я ждал вас. Только дурак не понял бы этого.

– Мудрый человек тщательнее подбирал бы слова, обращаясь к богу.

– Мудрость! Если бы ты вел себя мудро, я бы не носил на шее ожерелье бога смерти. И у меня нет желания кланяться тебе.

– Зато ты низко кланяешься перед моим братом, – ответил Хун-Каме. – Полагаю, целуешь землю, по которой он ходит.

– Я выполняю волю Великого повелителя Шибальбы. – Видимо, колдун был так уверен в поддержке Вукуб-Каме, что шагнул вперед и прижал набалдашник трости к груди бога.

– Мой младший брат – узурпатор, получивший трон с помощью обмана. И ты выполняешь волю лжеца, – заметил Хун-Каме.

– А есть ли разница? Сила есть сила.

Хун-Каме аккуратно отвел трость в сторону, словно стряхнул соринку с идеально подогнанного костюма.

– Я знаю тебя, Уай Чиво. Ты один из клана Завала. Карнавальные фокусники с иллюзией величия.

В глазах бога не было угрозы. В них читалось: не стоит воспринимать всерьез такую мелочь. Для Уай Чиво это было унижением. Он отступил, его лицо покраснело.

Передав трость одному из мужчин, колдун глубоко затянулся сигаретой.

– Значит, карнавальные фокусники? – повторил он, сделал еще одну затяжку, выплюнул огненный шар и направил его в Хун-Каме. Бог покачнулся и упал на пол.

– Ну, это похоже на работу карнавального фокусника? – с триумфом спросил Уай Чиво.

– Хун-Каме, – взволнованно прошептала Кассиопея, склоняясь на богом. Пламя не опалило его одежду, но кожа была горячей, глаза закрыты.

У помощников колдуна в руках появились ножи. Кассиопея подумала, что сейчас они нападут на них, но нет. Мужчины сделали разрезы на своих ладонях, и Уай Чиво начал читать заклинания. Затем мужчины, прижав окровавленные ладони к полу, стали рисовать круг, заключая в него Хун-Каме и девушку. Кровь кипела и бурлила, словно вода, попавшая на раскаленную сковородку.

Несмотря на страх, от которого закололо в пальцах, Кассиопея смогла прогнать панику. Нет смысла плакать или кричать. Она не владела магией и не могла разрушить заклинание, поэтому просто прижала Хун-Каме к себе, словно бы защищая его.

Когда круг был нарисован, поднялась стена огня. Огонь был странный – не оранжевый, а синий с фиолетовым отливом. Уай Чиво прокричал что-то, и пламя застыло, образовав полупрозрачную клетку.

Кассиопея протянула руку, собираясь прикоснуться к ней.

– Не надо, – успел остановить ее Хун-Каме.

Кассиопея обрадовалась, что он пришел в себя, а Хун-Каме предупредил шепотом:

– Ты не сможешь выйти, и больно будет ужасно. Это пламя сожжет тебя.

– Что такое? – засмеялся Уай Чиво, которого было прекрасно слышно. – Где же ваши аплодисменты? Мой фокус заслуживает их.

Хун-Каме не казался удрученным. Единственным глазом он посмотрел на колдуна.

– Твоя магия слаба, как разбавленный водой пульке. Думаешь, твое заклинание удержится? Я же вижу, что тебе тяжело, – голос Хун-Каме был таким же спокойным, как и взгляд.

– Тяжело? Нет, не тяжело, пока на мне это красивое ожерелье, – сказал Уай Чиво, касаясь нефритовых бусин.

– А твое лицо рассказывает совсем другую историю.

Действительно, Уай Чиво покраснел, лоб покрыли капли пота, даже голос был запыхавшимся.

Колдун со злостью прикусил сигарету.

– Я не буду удерживать тебя здесь вечность, Хун-Каме. Моя задача замедлить твое движение. К тому времени, как ты доберешься в Нижнюю Калифорнию, – если доберешься, конечно, – ты станешь слабым, как котенок.

– Не рассчитывай на это, – ответил Хун-Каме.

Колдун подбросил пепла в стену, и она засияла фиолетово-красным.

– Наслаждайся пребыванием в моем доме, – сказал он и вышел вместе с одним из мужчин. Второй остался охранять их.

Кассиопея и Хун-Каме сидели молча. Страж уселся на стул, некоторое время смотрел на них, потом закрыл глаза.

– Как мы отсюда выберемся? – прошептала Кассиопея.

– Думаю, придется приложить усилия.

– Это шутка?

– Наверное.

– Не очень хорошая, скажу тебе.

– У меня было мало практики.

Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Затем отвернулся от Кассиопеи и посмотрел на стену.

– Заклятие достаточно крепкое, но кое-что можно сделать. Нам нужно, чтобы страж подошел как можно ближе. Ты сможешь поднять переполох?

– Переполох?

– Видишь, он закрыл глаза. Он устал, как и Уай Чиво, – магия имеет свою цену. В моих силах создать иллюзию, будто я исчез. А ты должна закричать. Кричи, что я сбежал, и он подойдет.

– И все?

– С остальным я сам справлюсь.

Кассиопея кивнула. Хун-Каме встал и медленно поднял руки. С пола поднялась чернильная тьма и окутала его. Потом тьма рассеялась, и Хун-Каме исчез. Страж по-прежнему сидел с закрытыми глазами и потому ничего не видел. Девушка сделала глубокий вдох и закричала:

– Он исчез! Оставил меня, ушел!

Мужчина тут же вскочил и вытащил нож.

– Он сбежал, сбежал! – продолжала кричать Кассиопея, прижимая руки к лицу. – А как же я? Пожалуйста, сделайте что-нибудь.

Казалось, мужчина был готов ринуться за подмогой, но его остановили слова:

– Посмотрите! Он оставил бриллиант! – Девушка показала пальцем перед собой. – Неужели это всё за все мои услуги ему?

Мужчина подошел к полупрозрачной стене, чтобы взглянуть на драгоценность, из стены высунулась рука и затащила его в круг. Хун-Каме снова стал видимым. Он грубо протащил мужчину прямо по линии защиты, шепча какие-то слова. Стена на глазах стала уменьшаться, и наконец фиолетовое пламя потухло.

Первое, что сделала Кассиопея, – быстро наклонилась и прижала руку к шее мужчины, изрядно пострадавшего от огня. Она испытала облегчение, нащупав пульс.

– Жив, – сказала она.

– И что это меняет? – пожал плечами Хун-Каме, поправляя лацканы пиджака. – Он обычный человек, научившийся приемам магии. Фокусник.

– Я тоже обычная девушка, – возмутилась Кассиопея. – Люди не сорняки, чтобы не думать о них.

– Наверное, ты забываешь, кто я.

– Ты – бог, но я думала, в тебе достаточно благородства. Или я ошибаюсь? Сделай что-нибудь, если можешь, потому что убивать его неблагородно.

Хун-Каме нехотя поднял руку над мужчиной, и раны стали затягиваться.

– Ты великодушна. Ради тебя и я буду великодушен.

В это мгновение Кассиопея заметила, что рука Хун-Каме, которой он затащил стражника в круг, сильно покраснела и покрылась волдырями. Как же так, он помогает другому, но не может помочь себе?

– Тебе больно? – спросила она.

– Чувство неприятное, но скоро все пройдет, – ответил бог и потянулся за ножом, который уронил стражник. – Подозреваю, впереди нас ждут новые ловушки. Нам нужно найти Уай Чиво. Я не могу уйти без ожерелья.

Они вышли в коридор и по лестнице направились наверх, стараясь ступать беззвучно. В конце коридора у одной из дверей стоял второй мужчина, тот, который ушел с колдуном.

– И что теперь? – прошептала Кассиопея.

– Я опять сделаю так, что меня будет трудно увидеть.

Его окутала чернильная мгла. Бог исчез, но девушка заметила, как по коридору поползла бархатная тень. Она вжалась в стену и стала ждать.

Хун-Каме вернулся через пару минут и провел ее к двери, у которой лежал мужчина.

– Живой, живой, – предваряя ее вопрос, ответил бог. – Не говори потом, что я не милосердный.

– Если кто-то спросит, я отвечу, что ты самый добрый из богов.

Хун-Каме улыбнулся – теперь это давалось ему легко.

Одним касанием он открыл дверь. Комната была завалена всякой всячиной, вероятно, имевшей отношение к магии. Здесь тоже стояли две статуи коз, но они были выполнены из дорогого темного дерева.

Следующая дверь вела в спальню, в центре которой размещалась огромная кровать с четырьмя столбиками, украшенными орнаментом, и балдахином над ней. На кровати лежал Уай Чиво и, кажется, спал, сложив руки на груди и прикрывая ими ожерелье. Справа и слева от кровати тоже были козы.

Кассиопея и Хун-Каме двигались на цыпочках, но как только они сделали первые три шага, деревянные козы подняли головы и уставились на них.

– Попались, глупцы, – сказал Уай Чиво, поднимаясь с постели.

– Передумай, что бы ты ни задумал, – сказал Хун-Каме.

Увещевание не возымело эффекта. Колдун поднял руки, и козы бросились в атаку. Кассиопея успела прыгнуть за массивный стол, но это не остановило козу, она рогами стала толкать стол к стене, намереваясь раздавить девушку. В воздух полетели щепки. Кассиопея не сдавалась. Уперевшись руками в край стола, она сдерживала натиск. Разозленная коза попыталась укусить ее, и девушка лишь чудом увернулась.

Хун-Каме относительно легко справился со второй козой, напавшей на него, и поспешил на помощь. Вонзив нож в деревянную голову козы, он выкрикнул какое-то слово. Голова развалилась на две части, и каждая из частей рассыпалась на мелкие кусочки. Бог отодвинул стол и выдернул за руку Кассиопею. И тут же оттолкнул ее. Падая, Кассиопея увидела, как по нему ударила длинная веревка пламени, обвивая конечности. Хун-Каме разорвал ее, но к нему уже несся колдун. Только теперь он не был человеком, а превратился в козла размером с лошадь. Глаза его горели красным. Козел открыл пасть, и оттуда вылетел язык пламени, отбросивший Хун-Каме к кровати.

Руку Кассиопеи прострелила боль, она не могла подняться на ноги. Сквозь слезы она видела, как козел встает на дыбы, намереваясь стукнуть Хун-Каме железными копытами, но тот в последний момент увернулся.

– Нож! – хотела закричать девушка, но из горла вырвался слабый писк. Ножа у Хун-Каме не было – он его выронил. Поискав нож глазами, она заметила его в углу, но стоило ей потянуться за ним, как ее попыталась цапнуть за пальцы разломанная пасть козы, нападавшей на бога. Кассиопея громко взвизгнула и ножкой стула выбила ей зубы.

Наконец нож был в ее руке. Вся спальня была разгромлена. Гигантский козел выдыхал пламя, обжигающее тело Хун-Каме, и тот, казалось, уже выбился из сил.

– Держи! – крикнула Кассиопея и кинула ему нож. Бог поймал его левой рукой, выставил перед собой, и колдовское существо напоролось на острое лезвие. Истекая кровью, козел снова обратился в человека – стал Уай Чиво. Для Хун-Каме это ничего не меняло – он отсек ему голову.

Кассиопея отвернулась, почувствовав во рту привкус желчи. У нее даже и мысли не было о сострадании – бог все сделал правильно, он расправился с врагом.

Хун-Каме снял ожерелье с мертвого тела и сжал в руке. От трупа поднялся белый едкий дым, и Кассиопея закашлялась. Дым принял зыбкие очертания колдуна, и раздался злой голос:

– Думаешь, ты победил меня? Не пройдет и двух ночей, как мой господин оживит мои кости.

– Извини, но мы не будем дожидаться этого радостного события, – ответил Хун-Каме.

– Ах да, бегите. Бегите навстречу судьбе. Но, возможно, в Терра Бланка ты поймешь, что все равно проигрываешь, и я буду отомщен. Вукуб-Каме несет с собой новую эру, а ты – жалкий балласт.

– Ну а ты пока что мертвец, и не факт, что мой братец озаботится твоей судьбой.

Дым со свистом развеялся.

Хун-Каме надел на шею ожерелье и повернулся к Кассиопее. На его коже быстро затягивались следы ожогов, но дышал он все-таки тяжело.

– Ты в порядке? – спросила девушка.

– Стараюсь, – лаконично ответил бог.

Кассиопея кивнула.

– Ты, кажется, порезала губу.

– Так вот откуда этот привкус, – пробормотала девушка.

Пальцы бога коснулись ее губ, легчайшее прикосновение, и сердце подпрыгнуло.

– Ну вот. У меня полезные умения, как считаешь? – От царапины не осталось и следа.

– Было бы неплохо, если б ты еще умел чинить одежду.

– Вот это бесполезное умение. Доберемся до отеля и переоденемся. Поспим немного и покинем этот город.

– Не могу не согласиться, – ответила Кассилпея. – И может… может, еще купим аспирин.

Его губы изогнулись, глаза посветлели. Улыбка ему очень шла.

Глава 23

Но в отеле им поспать не удалось – надо было спешить на вокзал. Зато они проспали почти целый день, пока поезд вез их на запад, в Нижнюю Калифорнию. Кассиопее ничего не снилось, и она была этому рада. Ей не хотелось, чтобы ее преследовал образ мертвого колдуна, и не хотелось видеть Черную дорогу Шибальбы.

Проснувшись, они сели у окна. Засушливый пейзаж сильно отличался от того, что привыкла видеть девушка. Было такое ощущение, что вот-вот произойдет что-то важное. В воздухе витали знамения, но она не умела их читать.

Хун-Каме молчал, и это молчание заставляло девушку нервничать.

Что-то было не так. Триумф над колдуном должен был радовать, ожерелье вернулось владельцу, но бог хандрил.

Солнце палило в окна, в купе было жарко, как в духовке. Кассиопея слегка приоткрыла окно: пусть залетит пыль и гарь от паровоза, но ей нужно хоть немного охладиться.

Через плечо она посмотрела на Хун-Каме. Взгляд бога был направлен в такие дали, куда девушка не могла добраться.

– Что такое? – спросила она, не вытерпев.

– Он прочертил для нас дорогу, и теперь я гадаю, куда она приведет, – сказал Хун-Каме.

– Не понимаю.

– Мой брат специально устроил все это. Он заманивает меня все дальше от сердца империи, от Юкатана. Просчитанная игра, которая не волновала меня до этого момента, но теперь я думаю… может, было бы лучше, если бы сперва я нашел глаз, а не ожерелье. Мне казалось, ожерелья на шее будет достаточно, но это не так… моя сила убывает.

Благодаря сотворенной иллюзии нефритовое ожерелье выглядело как обычный шейный платок, и бог прижал руку к горлу.

– Ты тоже выглядишь слабее, стала совсем хрупкой, – пробормотал он и отвел взгляд. – Я… я должен вернуться домой. Я нужен Шибальбе, и она нужна мне. Иногда я думаю, что если проведу в Срединном мире лишние несколько дней, то уже не смогу вернуться… не стану тем, кем был. – Он покачал головой. – Ты не поймешь.

– Ну почему же…

Кассиопее было жалко его, но еще больше она жалела себя. Она заговорила, громко и решительно:

– А ты понимаешь, что перевернул мой мир с ног на голову? Возможно, я тоже никогда уже не стану прежней!

– Я вытащу осколок кости, как только верну трон.

Эти слова были подобны удару. Кассиопея вскинула голову. Ей захотелось схватить его за рубашку и потрясти.

– Дело не в осколке кости, – сказала она. – Дело во всем. Я понятия не имею, куда мне идти потом, что делать. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Ты вернешься домой, но я-то свой бросила. Моя семья не примет меня обратно.

– Это не одно и то же.

Бог встал. Кассиопея вспомнила историю, которую рассказывала мама. О том, что непослушные девочки превращаются в огненный шар. Кажется, сейчас это и произойдет. Но она все равно не отвела взгляда.

– Я чувствую, как твоя смертность пятнает меня, и я должен скорее избавиться от нее, – сказал Хун-Каме.

– Ты так говоришь, словно я ядовита, – ахнула Кассиопея.

– Так и есть, – кивнул он холодно. – Ты ядовита для меня, а я ядовит для тебя. Я убиваю тебя каждую минуту. Если бы ты мыслила здраво, то поняла бы, почему я стал уставать. Если бы я вернул глаз, то, возможно, стал бы сильнее… Если бы я остался на Юкатане – тоже. Но не здесь. Ты не глупа, ты должна хоть немного понимать…

Он угрюмо уселся в углу купе.

– Ты боишься, – удивилась Кассиопея.

Неужели такое может быть – бог смерти боится смерти. А может, жизни? Почему бы и нет? Считая себя бессмертным, он внезапно столкнулся с тем, что жизнь конечна, с угрозой краха всех его планов. Кассиопея не особо боялась за себя, хотя и понимала, что умирает, что когда он наполнится ею, она сломается, как засохший цветок. Но пока что ее интересовала его реакция.

Хун-Каме раздраженно вскинул голову.

– Помолчи, – сказал он низким голосом. – Сказанное вслух обретает силу.

Кассиопея уставилась на него, гадая, какую неудачу могут приманить эти слова. Но пришла к выводу, что надо считаться с правилами богов, пусть она их и не понимала. Может, не стоило втягивать его в разговор, как он и хотел.

– Прости, – прошептала девушка.

– Пустяки, – спокойно ответил он, но по его голосу она догадалась: не пустяки. Его беспокойство казалось осязаемым: словно испуганная птица, оно кружилось по комнате.

– Давай посмотрим, что подают в вагоне-ресторане, – прибегла она к опробованному приему. – Наверное, что-то отвратительное, наподобие ростбифа. – Взяла бога за руку и, прежде чем он успел запротестовать, вытащила из купе.

Но вместо вагона-ресторана повела его в вагон-салон, который был в этом поезде. Там стояли столы с канцелярскими принадлежностями, чтобы можно было написать письма близким, и мягкие кресла. Из панорамных окон открывался отличный вид. По желанию можно было заказать напитки и легкие закуски. В данный момент здесь никого не было. Должно быть, пассажиры ужинали или дремали у себя.

Кассиопея уселась в кресло у окна и сделала вид, что заинтересована пейзажем.

– Ну, если мы собираемся сидеть здесь просто так, могли бы и в купе остаться, – через какое-то время заметил Хун-Каме. – Зачем ты меня сюда привела?

– Не всему нужна причина. Я просто хотела выбраться из замкнутого пространства, – ответила Кассиопея. – Хочешь вернуться?

– Наверное, нет. Здесь действительно лучше.

Шум колес был очень громким. Тук-тук-тук. Кассиопея улыбнулась.

– Мне нравятся поезда, но, думаю, я влюблюсь в автомобиль, хотя еще не ездила толком.

– Почему?

– Поезд следует в одном направлении, куда проложены рельсы. А автомобиль… Он может ехать в любом направлении, несется по дорогам. Если у него открытый верх, ветер играет волосами… – Вместе с ночным купанием и танцами прокатиться на автомобиле, а еще лучше управлять им, было одним из ее самых больших желаний. – Ты хочешь вернуться домой, – сказала Кассиопея. – А я нет. Ни сейчас, ни через тысячу лет. Что мне там делать? Заботиться о дедушке? Приносить продукты в дом? Впрочем, может, и нет смысла говорить об автомобилях, когда я не знаю, доживу ли до девятнадцати. Но было бы весело, разве нет? Прокатиться на такой машине. И может, вместе с тобой.

Он бросил на нее какой-то странный взгляд. Девушка уже выучила все его взгляды, но этот не узнала. Этот взгляд напомнил ей загорающуюся спичку.

– Со мной?

Кассиопея смутилась и попыталась уклониться от ответа.

– Это только мечты.

– Кассиопея, – произнес он. Его голос был глубоким, приятно раскатистым. Он накрыл ее руку своей.

И снова ей показалось, что она попала в чрево кита. Она помнила, как Иона упал в море, как сидел внутри этого существа, но никак не могла вспомнить, что произошло с ним потом.

Большим пальцем Хун-Каме погладил ее костяшки и наклонился вперед, словно бы желая поцеловать ее. У нее по спине побежали мурашки. В голову полезли глупые мысли о том, как мужчины пристают к женщинам в поездах. Возможно, священник предупреждал об этом во время проповеди, ведь он любил разглагольствовать на подобные темы.

Да, мужчины в поездах могут быть дерзкими. Как и женщины, подумала она. Ведь в конце концов она была здесь с ним. Переживала настоящее приключение. Гналась за чем-то.

Предзакатное солнце немилосердно светило в окно, отчего его глаз стал еще темнее. Она и так уже откинула семь покрывал порядочности. Кассиопея решила, что еще одно не имеет значение, и если он попробует поцеловать ее, она позволит.

– Мне нравятся твои мечты, – тихо сказал он.

– Я никому не говорила о них; если скажешь, не сбудется…

Это была правда. Кассиопея прятала свои фантазии, как цветы прячут в книгах, далеко-далеко, куда ни Мартин, ни Сирило не смогут заглянуть. Иногда поздно ночью она позволяла себе подумать о своих мечтах, но они были всего лишь осколками, но не чем-то целым.

И… теперь она понимала немногословность бога, хотя о своей мечте он сказал с полной очевидностью.

Хун-Каме не поцеловал ее. Вместо этого он просто наклонился к ней и прижался лбом к ее лбу, что было хуже любой его вольности.

– Слова – это семена, Кассиопея. Ты рассказываешь истории, истории дают жизнь мифам, а в мифах есть сила, – сказал он.

Кассиопея сцепила худые руки, сердце ее сжалось. Она кивнула, но ей хотелось возразить. То, что ты произносишь, получает силу, но то, о чем ты молчишь, может терзать сердце, разрывать его на куски.

А с уст бога сорвался вздох.

Глава 24

Вукуб-Каме бродил по садам своего дворца, смотрел на крошечных светящихся рыбок в прудах, дошел до озера и положил руку на сейбу, растущую рядом с водоемом. Дерево было крупнее остальных, и его массивные корни уходили под воду. Деревья в Шибальбе имели серебристый оттенок, но это было особенно ярким, его листья переливались в полумраке.

Озеро тоже было особенным – его воды ничего не отражали. Ни листика, ни ветки, ни даже силуэта Повелителя смерти на берегу. Хотя воды были чистыми, здесь не плавали рыбы: только огромный кайман прятался в глубинах.

Вукуб-Каме не мог прочитать знамения в этом озере, потому что оно хранило в себе память о первозданном хаосе, а предсказания действуют согласно принципам порядка. Одно вытекает из другого, каждая причина имеет свое следствие, а каждый шаг порождает другие шаги. Когда люди понимают это, они становятся предсказателями, а Вукуб-Каме был богом, и его прозорливости не было равных. По крайней мере, он сам так считал.

С тех пор как он покинул дом Штабай, он думал об известных ему фактах, и думал очень тщательно. В том числе о силе хаоса, вмешивающегося в его план. Будущее не открывалось ему.

К Повелителю смерти подошли два человека и низко поклонились. Анибал Завала и Мартин, за которыми он посылал.

– Ну, как тебе мое царство? – спросил Мартина Вукуб-Каме. Тяжелое обсидиановое ожерелье на его шее, казалось, придавало особый вес словам.

– Ин… интересное, – пробормотал Мартин. На самом деле он бы предпочел зажмуриться и не видеть всего этого.

– Как думаешь, сможешь пройти по дороге один? – спросил бог. Он был недоволен ответом, потому что боги, тщеславны, и он, конечно же, хотел услышать долгую хвалебную речь о красотах Черного города.

– Мартин делает прогресс, – сказал Анибал.

Вукуб-Каме зашагал по берегу, и мужчины последовали за ним, как собаки за хозяином.

– Твой брат мертв, Анибал, – как бы между прочим заметил Вукуб-Каме. – Проблема старого козла в том, что он всегда недооценивал трудности некоторых заданий.

Бог развернулся и уставился прямо в лицо Мартина.

– Слушай внимательно. Хун-Каме и девчонка скоро прибудут в Тихуану. Ты, Лейва, встретишь их.

– Я? – испуганно спросил Мартин. – Но зачем?

– Потому что я задаю тон этой игре с самого начала и хочу предложить твоей кузине определенные условия.

– Какие?

– Детали тебя не касаются. Ты встретишь их и любезно проводишь в Терра Бланка. А ты, Анибал, будешь с ними вежлив. Не нужно скрежетать зубами или надеяться на дурацкую месть.

– Они убили моего брата… – пробормотал Завала.

– Не драматизируй, это временное состояние.

– Это принцип, мой господин, и вы отлично знаете, как…

– Я отлично знаю, каким идиотом ты бываешь, – отрезал Вукуб-Каме. – Но я не заинтересован в дурацком шоу пиротехники или какой там еще магией ты владеешь. Хун-Каме и девушка должны быть встречены как почетные гости. Особенно девушка.

Анибал Завала помог с топором, лишившим Хун-Каме головы. Однако это не значило, что бог проявит милосердие к нему, если он ослушается.

– Встречать с почетом Кассиопею? – фыркнул Мартин.

– Следи за своим языком. Будешь говорить, когда тебя спросят.

Глаза Вукуб-Каме были цвета пепла, слишком долго пролежавшего в очаге и оттого остывшего. Если бы Мартин был повнимательнее, он мог бы заменить это и не лезть на рожон с самого начала. Но он был тупицей и замолчал, только когда его щелкнули по носу.

– Твоя кузина станет нашим лучшим другом, ей предложат деликатесы и преподнесут дары. Ты будешь разговаривать с ней вежливо и снова попытаешься убедить ее, что разумнее встать на мою сторону. Понимаешь, мальчик?

– Да, – кивнул Мартин.

– Убедись, что прогресс, о котором ты говоришь, станет реальностью, – взгляд Вукуб-Каме обратился к Анибалу.

Он даже не стал отсылать их – мужчины склонили головы и сами ушли; нетерпение повелителя заставило их нестись прочь на всех парах.

Вукуб-Каме остался у берега озера один, раздумывая над своими тревогами. Он понял, что нашел слабое звено в своем плане: Кассиопея Тун.

Девица являлась источником всех проблем, ведь это она открыла сундук. Но кому-то нужно было открыть сундук, и не важно, кому и когда.

Однако тут вмешался хаос.

Кассиопея, как крошечные лягушки-листолазы в джунглях, была опаснее, чем могло показаться на первый взгляд.

Она вовсе не была пешкой в его игре, как он полагал. Она была женщиной, а в этом символе сила.

Однажды повелители Шибальбы казнили двух смертных, когда те бросили им вызов в игре в мяч. Тела закопали в Шибальбе, но голову одного повесили на дерево. К дереву приблизилась девушка, потянулась к голове, и та плюнула ей в руку. Забеременев таким волшебным образом, девушка родила Героев-близнецов, которые отомстили за убитого отца и в конце концов смогли возродить его.

Хотя смертные исказили эту историю – она заканчивалась победой над повелителями Шибальбы, – крупица правды в ней все-таки была. Символ, скрытое значение – вот что было важно. Женщина и возрождение. Женщина – это сосуд, через который можно все восстановить.

Девушка, сопровождавшая Хун-Каме, могла быть самой обычной – простушка, играющая навязанную ей роль, – но могла оказаться и кем-то совершенно иным. Как понять, подсказок не было. В воздухе витала магия, замешанная на хаосе, и Вукуб-Каме посерел от досады, гадая, как убрать с глаз долой эту песчинку, которая так сильно его раздражала.

Девушка.

Если бы он мог убить Кассиопею, он бы, несомненно, сделал это. Но это было невозможно, учитывая, что ее смертное тело защищала сила бога, его брата.

Перебрав все возможные варианты, которых и не было, если брать в расчет осколок кости, засевший в руке девушки, он собирался подкупить ее. Вот почему он послал Мартина отыскать Кассиопею в Мехико, надеясь, что тот убедит ее присоединиться к нему. Вукуб-Каме мог бы предложить ей сокровища морей – жемчужные ожерелья, любые драгоценные камни, золото или серебро, все то, что застилает разум. Или, если захочет, наделить ее способностью к магии. Или властью над целым побережьем… Возможно, он бы даже сдержал свое слово. Любыми способами он бы попытался склонить ее на свою сторону, но почему-то подозревал, что она откажется.

И что тогда делать?

В тот день сова принесла ему интересные новости. Чуть раньше она поймала в белую ракушку громкий смех Хун-Каме, а на этот раз с ней были две раковины. В черной покоился вздох Кассиопеи – нежный, как ночная бабочка.

Вукуб-Каме мог прочитать мысли вздохнувший девушки. Вернее, догадаться о них. Он понял, что Кассиопею привлекали не сундуки, набитые сокровищами, не магия, не власть, а его брат. Хун-Каме – вот о ком она думала.

Что же, тогда нужно сыграть на ее слабости, но как? Глядя на воды озера, он принял решение. Если девушка мечтает о Хун-Каме, он сведет их, подтолкнет друг к другу, а там будет видно, что из этого выйдет.

А Хун-Каме? Разве он не воспротивится такому плану, узнав о нем?

Была еще и вторая ракушка – желтая. И в ней укрылся второй вздох – вздох Хун-Каме. Бессмертная сущность брата скрывала затаенные мысли, однако Вукуб-Каме сумел, пусть и мельком, нарисовать картину.

Сначала Вукуб-Каме считал, что между ним и братом будет состязание, и он обезглавит брата, теперь уже навсегда. Но теперь он увидел другой путь. Какая разница, повернет ли дорога направо или налево, когда цель одна – сохранить корону?

Вздох Хун-Каме многое прояснил. Что смертность давила на него, раздражала, и он боролся с ней, но…

Отказывался ли когда-нибудь бог от вечности ради женщины? Нет. Такой глупости нельзя ожидать от бессмертных. Но смертные довольно часто поддаются приступам сентиментальности. А Хун-Каме сейчас был не совсем богом. В его единственном глазе почти не было теней, а в голосе все чаще звучали эмоции. Его обуревали желания, и эти желания были слабостью, которой можно воспользоваться.

Вукуб-Каме кинул ракушки в воду. Они вызвали рябь, но в этих водах он не видел будущего, да и не собирался разглядеть.

– Это мое царство, для меня одного, и я его удержу, – сказал Вукуб-Каме воде. – Я сумею победить хаос.

Он развернулся и пошел обратно во дворец. На его лице сияла улыбка, от которой все вокруг покрывалось льдом.

Глава 25

Теперь за окном была Нижняя Калифорния. В Мехикали рельсы стали уже, и поезд шатало сильнее. Наконец они добрались до Тихуаны, и на них обрушилась чудовищная жара: не зря дорогу на юг от Тихуаны называют «дорогой в ад». Хун-Каме и Кассиопея, обмахиваясь шляпами, разглядывали приграничный городок.

Американский «сухой закон» пошел Тихуане на пользу. Авенида Революсьон, главная артерия города, была забита отелями и салунами. Почти все вывески были на английском. Как грибы росли казино: «Монте Карло», «Тиволи», «Иностранный клуб»… Некоторые заведения обещали возможность взглянуть на «старую Мексику» – лживая выдумка, романтичнее любого голливудского фильма. Американцы стремились в Мексику в поисках нового места для развлечений, но самое главное – алкоголя, запрещенного в Лос-Анджелесе, Сан-Диего и Сан-Франциско. В Тихуане с этим не было проблем, и там брали всего по 15 центов за пиво для облегчения похмелья. И даже в самом Нью-Йорке люди с восторгом говорили о таких казино, как «Сансет Инн». Здесь можно было послушать музыку, посмотреть на танцоров и похлопать фокусникам, вытягивающим кроликов из шляпы. И все это под галлоны спиртного.

Все посещали Тихуану, создавая пробки на перекрестках Калехико и Сан-Исидро. Глория Свенсон, Бастер Китон, Чарли Чаплин – сюда приезжали все. Богатые мужчины в твидовых костюмах расслаблялись на танцполе. Бесшабашная молодежь, влюбленная в джаз, толкалась по всему городу. Преступники, проститутки, поставщики алкоголя и сливки общества – все сбились вместе, заглатывая текилу и хлопая по столу долларовыми купюрами.

Кассиопея и Хун-Каме пробрались через эту гавань гедонизма в отель, где поговорили с клерком, и тот сказал, что им понадобится автомобиль, чтобы добраться до Терра Бланка.

– Это лучшее, что у нас есть. Езжайте по побережью мимо Росарито, – сказал клерк. – Утром вы легко найдете машины, готовые отвезти вас туда, но ночью их мало.

Поскольку сейчас была ночь и они оба устали (теперь Кассиопея всегда чувствовала себя уставшей), Хун-Каме снял два номера. Клерк уверил их, что утром закажет автомобиль.

Кассиопея быстро переоделась в ночную рубашку и упала на кровать, которая странным образом показалась ей пустой. Комната была тесной и душной, а подушек – слишком много, и девушка скинула их на пол.

В предыдущие ночи ей удавалось избежать Шибальбы, но теперь кошмар вернулся. Она увидела Черную дорогу и серый пейзаж со странными растениями. Шелест крыльев в высоте подсказывал, что в воздухе кто-то есть. Когда она подошла к озеру чисто-голубого цвета, по ее телу полилась кровь. Слезающая кожа открыла взору пульсирующую плоть, и на нее напали птицы с мощными клювами. Обглодав ее кости, они положили их под обсидиановый трон, на котором сидел Вукуб-Каме. На шее светловолосого бога покоилось ожерелье из человеческих черепов.

Кассиопея с криком проснулась. Комнаты были связаны между собой, и, должно быть, Хун-Каме ее услышал, потому что тут же ворвался с испуганным выражением лица.

– Что такое?

Сначала Кассиопея ничего не могла сказать, потому что ужасно смутилась.

– Я умерла, – наконец выдавила она, и ее губы задрожали. На самом деле она собиралась сказать «просто сон, все нормально, сейчас снова засну», но тени в комнате были слишком темными, а лежащая на полу подушка могла оказаться существом, готовым напасть на нее.

– Я была в Шибальбе…

Она произнесла это тихо, словно насекомое взмахнуло крылом, но его лицо напряглось.

– Что там произошло?

Кассиопея покачала головой.

– Там была кровь, моя кровь. Дорога стала алой от нее. Больше ничего не стану говорить, ты же предупреждал, что некоторые вещи не стоит произносить вслух.

Она потерла ноющую левую руку, избегая смотреть на тени в углах. Во мраке пряталось воспоминание о смерти – о сне-смерти, и хотя это был всего лишь сон, менее настоящей от этого смерть не казалась.

– Снова болит? – спросил Хун-Каме.

– Да, – ответила она. Не только рука. Голова, тело… Боль пульсировала в ней. Руки и ноги покалывало, во рту чувствовался кислый привкус. Боль то становилась сильнее, то уменьшалась, но не прекращалась совсем.

Бог взял ее за руку. Боль чуть затихла, и Кассиопея взглянула на него.

– Прости за неудобство – и за физическую боль, и за боль от созерцания Шибальбы, – сказал Хун-Каме. – Я знаю, что смертным трудно смотреть на мое царство.

– «Вчера был сном, а завтра стану тленом! Едва возник и вскоре – горстка пыли», – машинально ответила она словами Кеведо. Неудачный выбор, сделанный впопыхах.

– Красивые слова. Что они значат?

– Это стихотворение из одной отцовской книги. Его обычно так объясняют: «Поэт указывает на скоротечность жизни, полной страданий». Не думаю, что я против скоротечности жизни, если только… – Она замолкла.

– Если только что?

– Ты станешь смеяться.

– Я не особо часто смеюсь над тобой.

При обычных обстоятельствах она бы предпочла промолчать, но страх лип к ней, как паутина, и в попытке стряхнуть его она произнесла:

– Прежде чем умереть, мне бы хотелось потанцевать. В Уукумиле танцы были запрещены, а новые – тем более. Моя мать говорила, что в ее время любили вальс, но теперь люди танцуют быстрее. Мне бы хотелось станцевать что-то быстрое.

Кассиопея не представляла, как танцуют чарльстон, но даже в таких городках, как Уукумиле, шептались о танцах и модных платьях. Но одно дело – шептаться, а другое – попробовать.

– А что еще?

– Поплавать в Тихом океане. Ночью… Попробовать на вкус воду, понять, отличается ли ее вкус от воды Юкатана.

Бог рассмеялся.

– Ты же сказал, что не станешь смеяться! – мягко пожурила она.

С его смехом вернулись звуки города. Комната снова стала обычной: кровать, прикроватная тумбочка, подушки на полу, обои с узором из ромбиков. Казалось, их разговор спугнул странные тени, подкравшиеся к ним.

– Я смеюсь не над тобой. Как я и говорил уже, мне нравятся твои мечты. Знаешь, когда все это закончится, я засыплю тебя подарками, чтобы ты могла отправиться танцевать и вдоволь поплавать.

Он дунул на ладонь, и с нее посыпались черные жемчужины. Кассиопея поймала одну, но та растворилась в ее пальцах: очередная иллюзия. Теперь настала очередь Кассиопеи смеяться.

– Они не настоящие! Это все равно что предложить кусок торта, а потом забрать его.

– Пока что это просто развлечение. Но я отплачу тебе, когда все закончится, – повторил он.

Девушка вздохнула. Черная дорога, кровь – все это исчезло, но не было забыто. Рука болела от осколка кости, несущего смерть, и она чувствовала себя маленькой и беззащитной.

– Не стану лгать тебе, – сказал Хун-Каме. – Не знаю, что ждет нас в Терра Бланка. Мой брат коварен, и раз он однажды отрубил мне голову, несомненно, он попробует сделать это снова. Ты проявила храбрость, но, возможно, тебе придется стать еще храбрее.

– Я не остановлюсь теперь, когда мы уже почти у цели, – ответила Кассиопея, не желая, чтобы он решил, будто она готова сдаться. – И к тому же, когда ты сядешь на свой трон, мы посмеемся над всеми пройденными испытаниями. Может, о нас даже станут рассказывать истории, как о Героях-близнецах.

Девушка улыбнулась, решив, что это подбодрит его, но вместо этого Хун-Каме опустил глаза. Кассиопея почувствовала его страх, но страх бога был иным. Она боялась смерти, Шибальбы, осколка кости в руке. Он же боялся чего-то другого.

– Послушай, вскоре все изменится, – Хун-Каме заходил по комнате, что еще больше выявляло его тревогу. – Я верну трон. Шесть часов, шестнадцать, может, не завтра, но не важно – все равно скоро. Потерпи. Сейчас ты должна верить моим словам, хорошо? – Он внезапно остановился. – Я создаю иллюзии, Кассиопея, для меня это просто. Но то, что ты сейчас видишь, – не иллюзия. Я не играю с тобой. Помни меня таким, если вообще захочешь меня помнить.

– Но ты сам забудешь меня, – прошептала девушка. – У богов недолговечная память.

– Нет, не забуду… но это буду помнить уже не я, а мое сердце.

– И никакого «после» не будет…

Это было нечестно. Но ведь и в сказках нет «после». Занавес просто опускается. В любом случае, Кассиопея не в сказке. И о каком «после» может идти речь? Он что, станет посылать ей открытки из Земель мертвых? Они будут переписываться? Скорее всего, она просто отправится обратно в Уукумиле и остаток дней будет подметать полы в дедушкином доме, снова вернется на старт. Если, конечно, не умрет в ближайшие несколько часов.

– Ты получишь черный жемчуг. И то, что желает твое сердце, – сказал бог.

Кассиопея засмеялась. Она никогда не желала жемчугов. Хун-Каме совсем не знает ее.

Глава 26

Кассиопея проснулась с глубокой печалью в сердце, а тело болело так, что она подумала, что не сможет встать с кровати. Мир снаружи казался тусклым и серым. Но разве он не был для нее таким с самого рождения? Взрыв цвета, который она пережила за эти дни, скорее был… иллюзией.

Из зеркала на нее смотрела болезненная девушка с уставшими глазами.

Умирающая девушка, подумала Кассиопея.

Она осмотрела левую руку, пытаясь найти место, где засел осколок.

В дверь ванной постучали, Хун-Каме сказал, что скоро нужно выходить.

Кассиопея решительно встряхнула головой и надела платье.

У отеля их поджидал Мартин. Кассиопея так удивилась, что чуть не уронила чемодан. Но Хун-Каме, казалось, совсем не удивило внезапное появление ее кузена.

Мартин показал на блестящий черный автомобиль.

– Доброе утро. Я приехал забрать вас. Господин Вукуб-Каме желает поговорить с вами.

– Как мило с его стороны, – первым отреагировал Хун-Каме. – Но мы бы и сами добрались.

– Пожалуйста, садитесь.

Из машины вышел шофер и открыл для них дверцы.

– Стоит ли? – шепнула Кассиопея, взяв Хун-Каме под руку.

– Это ничего не меняет, – ответил он.

Мартин сел впереди, они устроились сзади. Машина выехала из города и отправилась на юг. Даже в такую рань было уже жарко. Солнце выбеливало землю вокруг них и по каплям высасывало жизнь из Кассиопеи.

Показался океан, и Кассиопея взбодрилась, даже пульсирующая боль в руке немного ослабла. Ее ослепил чистый голубой цвет – все плохое сразу забылось.

Вскоре впереди, как мираж, показались белоснежные здания в окружении пышной растительности. Машина направилась к одному из них, самому большому. Архитектор продумал все до мельчайших деталей. Здание напоминало храм древних майя, но в то же время было очень современным. Когда автомобиль остановился перед входом, Кассиопея смогла рассмотреть резьбу, украшающую фасад. Рыбы, морские звезды, черепахи… Металлические двойные двери, удерживаемые портье, были выполнены в виде решетки из водных лилий.

Просторное лобби было наполнено светом. Потолок, сияющий серебром и золотом, казался необычайно высоким, словно тут селились великаны, а не люди. Пол покрывала бело-голубая плитка. Тут и там ощущались мощные элементы ар-деко: в подсвечниках, изгибах мебели, картине за стойкой администратора. Кассиопея заметила, что с обеих сторон лифтов стояли стилизованные каменные кайманы. По всему лобби, от пола до потолка, располагались зеркала, еще больше увеличивая пространство, а молочно-синие стекла окон меняли цвет лучей, льющийся через них. У девушки было такое впечатление, что она смотрит на небо со дна водоема. Стены украшали фрески, выполненные в цвете, который называется «синий майя», – самый синий цвет в мире. Тема была общей – океан, наполненный морскими существами; сверху и снизу фрески были окаймлены желто-красным геометрическим орнаментом.

Они словно бы попали в другой мир, которым невозможно было не залюбоваться.

– Пойдемте, – сказал Мартин. – Не нужно регистрироваться, все уже подготовлено.

– Что подготовлено? – спросила Кассиопея, когда к ней вернулся дар речи.

– Ваше пребывание здесь.

Они зашли в лифт из сверкающего металла и поднялись на третий этаж. Портье, присоединившийся к ним, нес их чемоданы.

Из лифта они попали в холл с желтыми диванами и синими стенами. В центре стоял стол с лилиями. С каждой стороны находилась дверь. Мартин открыл одну из них, потом другую.

– Ваши номера, – сказал он.

Кассиопея осторожно переступила порог. Номер также был в золотисто-синих цветах. Панорамные окна выходили на океан.

Девушка ощутила прилив радости. Сколько она мечтала об этом, собирая открытки в старой банке из-под печенья…

Она вышла на балкон и схватилась за перила обеими руками, вдыхая солоноватый воздух. Позади нее разговаривали мужчины.

– Сегодня в восемь у вас ужин с Анибалом Завала, – сказал Мартин. – А до этого он приглашает вас посетить магазины внизу, чтобы выбрать наряд. Ужин пройдет в Главной бальной зале. Дорожные платья не подойдут.

– Отлично. А мой брат почтит нас своим присутствием? – спросил Хун-Каме.

– Не знаю. Увидимся в восемь. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните, – сказал Мартин, уходя.

Вернувшись в комнату, Кассиопея посмотрела на Хун-Каме. Сцепив руки за спиной, он обошел номер и улыбнулся.

– Вукуб-Каме снова взялся за свои хитрые игры. Очень, очень умно, братец.

– Не понимаю…

Хун-Каме провел рукой по стене, царапнул ногтем синюю краску – он явно заметил что-то необычное в этой роскоши.

– Помнишь, я говорил тебе о чу’лель? Вукуб-Каме хотел соединить здесь точки силы. Посмотри на это место. Посмотри на цвет, взгляни на орнаменты… Тут каждый угол наполнен магией. Это не обычный отель.

Кассиопея окинула взглядом узоры. Кажется, она видела что-то похожее на картинках в книгах по истории полуострова, на котором она выросла.

– Это… это пирамида, несмотря на то что это не пирамида, – неуверенно произнесла она.

– Именно, – кивнул Хун-Каме; он выглядел очень довольным.

– Ты сказал «хотел соединить». Значит, он этого не сделал?

– Нет, пока что нет. Это место переполнено энергией, но пока оно спит.

Во сне был трон на костях, и на нем сидел Повелитель Шибальбы. Теперь Кассиопея вспомнила и другие подробности: горы костей высотой с дома, стены из черепов, земля, скользкая от крови… Она увидела то, чего еще нет, но что может произойти.

– Но почему он не довел до конца задуманное? – спросила она.

– Разве не очевидно? Где-то здесь должна быть погребальная зала. Мой брат собирается убить меня и править на всей этой земле. Моя кровь станет ключом. О, я это чувствую.

– Почему тогда ты не боишься?

Хун-Каме снова улыбнулся.

– Потому что, Кассиопея Тун, он еще не убил меня.

– Да, но он может хоть сейчас ворваться вот в эту дверь, готовый к сражению.

Маловероятно, конечно, но нельзя отрицать такую возможность, подумала девушка.

– Боги не сражаются на мечах, как смертные.

– Но он отрубил тебе голову…

– Это ничего не дало. Когда я покончу с ним, я разберу это место по кусочкам, а камни выброшу в океан, чтобы не осталось и следа от его работы. А ему придется насладиться нескончаемыми веками в резном сундуке.

– Значит, таков твой план. Поступить с ним точно так же, как он поступил с тобой, – сказала Кассиопея, потрясенная жестокостью его слов. – Прости, но мне это кажется неправильным.

– План всегда был таковым.

Кассиопея отошла от Хун-Каме, потирая левую руку. Боль расползлась.

– Боги могут и не сражаться на мечах, но они такие же мелочные, как люди, – произнесла она.

– Не нужно меня упрекать. Я долго ждал мести и собираюсь ею насладиться.

– Ненужная жестокость.

– Может, будет лучше, если я ударю его по его пальцам линейкой, как думаешь? – спросил он. – Что, потвоему, я должен сделать?

– Не знаю, – призналась Кассиопея. Она понятия не имела, как боги разбираются между собой, но ей не понравилось обезглавливание Уай Чиво, пусть он потом и предстал перед ними в виде облака. И еще меньше ей хотелось увидеть обезглавливание брата Хун-Каме.

Бог сел в кресло, обитое ярко-желтой тканью. Он казался злым двадцатилетним мальчишкой. Кассиопея покачала головой и села напротив.

– Ты никогда не рассказывал, каким твой брат был до вашей ссоры, – сказала она.

– Что?

– Вы же не всегда ненавидели друг друга.

Он нахмурился.

– Мы разные стороны одного и того же. Луна не может презирать свою невидимую сторону и поэтому для нас невозможно вечно ненавидеть друг друга.

Кассиопея подумала про Мартина. Всегда ли Мартин ненавидел ее? Ненавидела ли она его в действительности? Тот жаркий гнев, что она испытывала в Уукумиле, немного подостыл за время путешествия.

– Мой брат хотел большего, – сказал Хун-Каме. – В вечности есть свои казусы. Я старший из нас двоих, Правитель ночи. Он стал сомневаться во мне, говорить, когда не следовало, не оказывал мне должного почтения. Так появилась неприязнь. Это не то же самое, что ненависть.

– Вы не говорили об этом?

Хун-Каме фыркнул, и она снова вспомнила Мартина. Разве не этого хотел Мартин? Чтобы она проявляла должное почтение, молчала? Дома неприязнь к нему копилась и росла, отравляя ее изнутри. Не значит ли это, что у нее с Вукуб-Каме много общего?

– Что? – нахмурившись, спросил Хун-Каме.

Кассиопея посмотрела на него и подумала, что он спас ее от разрушительных чувств. Не специально, да, но он увез ее подальше от Уукумиле, от Мартина и всех остальных. А Вукуб-Каме был обречен вечно оставаться в Шибальбе, рядом с братом, окутанный молчаливой яростью.

– Может, ему было больно видеть, что последнее слово всегда за тобой, что ему приходится подчиняться всем твоим приказам…

– Хочешь сказать, что он правильно поступил со мной? – спросил Хун-Каме, вставая с кресла и показывая на повязку, прячущую пустую глазницу.

– Нет, это было неправильно. Но я чувствую, что ты был жесток. Что то, кто ты сейчас, – не отражение того, кем ты был.

– Только дурак ждет нежности от могилы.

– Не нежности. Но… не знаю, доброты. Возможно, поскольку я сама умираю, я не хочу, чтобы умирали другие. Я хочу, чтобы всё вокруг жило.

Это была правда. Девушка слышала снаружи крики чаек, шум волн, бьющихся о скалы, вдыхала чистый воздух, и ей становилось легче. Жизнь вокруг продлевала и ее собственную жизнь.

Хун-Каме взглянул на нее холодными глазами, было видно, что он не изменил своего мнения, и все же выражение его лица смягчилось.

– Я говорил тебе, что произнесенные слова обретают силу, но, кажется, ты сама не осознаешь магию, которую вплетаешь в каждое свое слово.

Кассиопея тоже встала и медленно покачала головой. Хун-Каме находился так близко, что она могла бы прижать пальцы к его груди. Это он шагнул к ней?

– Я становлюсь другим, когда мы вместе. Добрее… я хочу быть добрее, – Хун-Каме выглядел смущенным. – Был ли я жесток? Видишь ли, я – бог, и с таким же успехом ты можешь спросить реку, нежна ли она на своем пути, или не причиняет ли боль земле град, когда бьет по ней. Иногда я даже не могу вспомнить о всех своих делах.

Глядя на его лицо, никто бы не сказал, что это лицо существа, прожившего под землей многие века. Что это лицо властителя. Нет. Он выглядел растерянным. Даже красота его, такая яркая, сейчас стала мягче.

– Вот она, твоя магия… – сказал он.

А Кассиопея в это время думала о том, что он видит Шибальбу. Шибальба манила его. Не было смысла класть руку на его грудь.

– Мой брат попробует обмануть нас, – тон Хун-Каме изменился. – Он сыграет на нашей слабости. Мы не должны позволить ему выиграть. Не верь его обещаниям, он вор, обманщик и лжец. Оставайся рядом со мной, неважно, угрожает он или льстит.

Кассиопея кивнула и сделала шаг назад.

Глава 27

В Терра Бланка были все удобства, которые только можно пожелать. Парикмахерская, спа, бассейн и множество магазинов, которые предлагали меховые накидки, парфюм, трубки, изделия из стекла, журналы и книги… На аутентичные японские кимоно, французские шелка, твидовые пиджаки и вышитые блузки можно было потратить невообразимые суммы. Идея состояла в том, чтобы гостю не приходилось покидать территорию комплекса. Весь мир был представлен в Терра Бланка.

Мартин никогда не жил в такой роскоши и поэтому чувствовал себя неуверенно, ожидая, когда же Кассиопея выйдет из магазина. Когда она наконец появилась с парой больших пакетов, он испытал облегчение.

– Позволь помочь тебе, – он протянул руку.

Вместо этого Кассиопея замерла и настороженно посмотрела на него.

– Ты ведь идешь к себе?

– Собираюсь в парикмахерскую, – сухо ответила она. – Тебе какое дело?

– Хочу переговорить с тобой. Пожалуйста.

Кажется, такая идея ей не понравилась, но девушка кивнула, и они отошли в сторону от двери магазина.

– Ну и что ты хочешь сказать?

– У меня для тебя письмо, – сказал Мартин, передавая листок.

Кассиопея взяла листок и развернула. Это было письмо от матери. Девушка нахмурилась.

– Ты подговорил ее? – спросила она, дочитав.

– Нет. Я отправил телеграмму дедушке, чтобы сообщить, как дела, и твоя мама решила написать письмо. Она волнуется за тебя. Она считает, что ты сбежала с каким-то мужчиной и что дедушка послал меня на твои поиски.

– Я должна почувствовать свою вину?

Письмо и правда было незапланированным, но Мартин надеялся, что оно сможет сыграть ему на руку. Он пожал плечами, но понял, что добился желаемого успеха. Кассиопея выглядела обеспокоенной.

– Если бы ты чувствовала себя виноватой, то послушалась бы меня еще в Мехико.

– Ну да. Прости, мне не хочется продолжать этот разговор.

– Расслабься. Я просто передал тебе письмо. Ты предпочела бы, чтобы я его выкинул?

Кассиопея сжала ручки пакетов и промолчала.

– Вукуб-Каме хотел поговорить с тобой в Мехико, да, и, возможно, ты бы спасла меня от поездки сюда, если б согласилась. Но теперь у тебя появилась новая возможность, – сказал Мартин и предупреждающе поднял руку. – Подожди, прежде чем говорить, что ничего не хочешь слышать, потому что я стараюсь ради нас обоих.

– Словно бы ты стал что-то для меня делать, – усмехнулась Кассиопея.

– Не хочешь верить в мою доброжелательность, поверь в мой эгоизм. Послушай, богам на нас наплевать, и я просто пытаюсь сохранить голову на плечах. Так выслушаешь меня?

Кассиопея засомневалась и неуверенно кивнула. Мартин взял ее за руку и повел дальше по коридору. Ему не хотелось разговаривать в тени манекенов. На территории Терра Бланка располагались красивые сады и теннисные корты, а если пройти по ступеням к пляжу, открывался великолепный вид на океан.

Они вышли на улицу, и Мартин продолжил:

– Сегодня вечером Анибал Завала объявит о состязании. Вукуб-Каме захочет встретиться с тобой и сделать тебе предложение, заключить сделку, – он решил говорить прямо, без утайки, и постараться быть кратким, чтобы добиться цели.

– Какое предложение? – спросила Кассиопея.

– Я не знаю условия, меня не посвящают в такие тонкости. Но Вукуб-Каме проявит щедрость. Он… тебе бы лучше принять его предложение, потому что другой вариант не очень-то хороший…

– Какой же?

– Существует дорога, ясно? Черная дорога, проходящая через Шибальбу. Они заставят нас пройти по ней.

– Тебя и меня?

– Ага. Такое вот состязание.

Они остановились у фонтана: вода лилась изо рта каменной лягушки. Это напомнило Мартину о доме, о патио, о попугае в клетке. Ему хотелось вернуться в Уукумиле. Он никогда не мечтал о большем, увидеть мир хотела Кассиопея.

– Послушай, кузина, я не… какое бы дерьмовое состязание они ни придумали, меня это ужасно пугает. Так что если ты хоть раз в жизни сделаешь так, как тебе говорят, и… тот придурок, с которым ты проводишь время, не то чтобы он…

– О чем ты? Я всегда делаю, что говорят, – прервала его Кассиопея.

– Нет, не делаешь. А если делаешь, то со скандалом, – сказал парень.

Это была правда. Под ее тихим «да» всегда крылась сильная воля. И сейчас изгиб ее губ говорил о нежелании подчиняться, хотя она не произнесла и звука.

– Вот почему ты ненавидишь меня? – спросила она.

– Какая разница.

Мартин вспомнил маленькую девочку, однажды днем прибывшую в Уукумиле, как она вышла из дилижанса вместе со своей красивой матерью. Ему стало любопытно тогда, и он не испытывал враждебности. Кассиопея была бедной родственницей, он не знал, как с ней говорить, прилично ли им играть вместе, поэтому держался на расстоянии. Но потом эта отстраненность превратилась в лед.

– Помнишь тот день, когда меня исключили и я вернулся домой? – спросил он. – Я пошел поговорить с дедушкой, он конечно же находился в своей комнате, и ты читала ему газету.

Кассиопея в тот день сидела в простом платье, волосы, как всегда, были заплетены в косу, доходящую до талии. Мартин чувствовал себя ужасно, когда понял, что придется объясняться перед ней. Дед приказал ему говорить, не позаботившись отослать девчонку. Какое унижение!

– Меня трясло, но я должен был рассказать ему о школе. Я думал, он ударит меня тростью, но вместо этого он вздохнул и, повернувшись к тебе, сказал: «Почему ты не родилась мальчиком?» И тогда я осознал, что именно он думает обо мне.

– Это не моя вина, – заметила Кассиопея.

– Твоя. Неважно, сделала ты это намеренно или нет, но с тех пор нам суждено было стать врагами.

Кассиопея вспомнила боль от его издевательств.

– Я хотела, чтобы ты стал моим другом, – тихо призналась она.

– Мне жаль, – сказал он, и это была самая искренняя фраза, когда-либо сказанная им, и, наверное, самая добрая. Хотя… если бы он покопался в прошлом, то, может быть, вспомнил день, когда они пошли охотиться на жуков позади дома вскоре после прибытия кузины. Копали землю палками и загнали грязь под ногти. А потом вышла его мать, завела в дом и грубо отчитала. Бедные родственники, сказала она. Не нужно с ними общаться. Посмотри на нее, ее можно принять за настоящую индейскую девчонку. Мартин мог только кивать.

– Так теперь… что мне теперь делать? Склонить колена перед Вукуб-Каме, потому что тебе жаль? – резко спросила Кассиопея, заставив его поднять голову.

– Потому что это мудро, понятно? – таким же тоном ответил он.

– Ты даже не расскажешь мне, что запланировал Вукуб-Каме?

– Они не говорят мне. Уходят от ответа. Неудивительно. Дедушка ничего мне не рассказывал, ни одного слова о Шибальбе или Черной дороге.

– Но ты знаешь о состязании.

– Типа того. Кассиопея, ни один из нас, ни ты, ни я, не должен находиться в Землях мертвых. Прими его предложение, ладно? Что такое, разве ты не хочешь домой? Хотя бы о матери подумай.

Мартин похлопал по пиджаку, достал и зажег сигарету. Эти жесты помогали ему чувствовать себя увереннее, напоминали, что он жив, особенно после того, как он увидел Шибальбу. Никто не остается прежним после посещения Земель страха.

– В общем, я хочу выбраться отсюда без лишних проблем, – сказал он. – Хочу домой.

Вдруг он ощутил на пальце кольцо Повелителя. Лед потек по его венам, глаза засияли, как отполированные камни.

– Когда ты станешь не нужна ему, Хун-Каме бросит тебя на обочине дороги, – голос больше не принадлежал ему, устами Мартина говорил Вукуб-Каме. – Он ничего тебе не даст, поскольку не отличается щедростью. Ты столкнешься с еще большими испытаниями и останешься ни с чем.

– Я помогаю ему не для того, чтобы получить награду, – спокойно ответила Кассиопея.

– Но это нечестно, разве нет? Твоя семья потеряет все, а ты вернешься с пустыми руками. Если вообще сможешь вернуться. Если сможешь выжить. Он всегда только берет. Берет и снова берет, ты еще в этом не убедилась?

Мартин поднял палец, прижал к губам и ухмыльнулся.

– Не отрицай. Он забирает твою жизнь, твою кровь. Почему и ты не можешь что-то забрать?

Должно быть, Кассиопея заметила изменение в нем.

– Вукуб-Каме… он здесь, да? – прошептала она.

– Да, здесь, – пробормотал Мартин.

Кассиопея огляделась, пытаясь найти бога, но конечно же не увидела его.

Мартина окутал туман. Он коснулся Кассиопеи, и на мгновение туман рассеялся, в глазах затанцевали огоньки, как в калейдоскопе. В этом вихре он увидел ее лежащей мертвой у озера. Потом появилось другое видение, не менее кровавое: чудовище с крыльями летучей мыши отрывало ей голову. Жестокие картины сменялись. В последнем видении Мартин вонзал нож ей в бок. Неизменным было одно: Вукуб-Каме сидел на обсидиановом троне, наблюдая за этим зрелищем. На губах бога застыла ухмылка. Он переживал триумф.

Кассиопея ахнула, а ее лицо залила мертвенная бледность. Мартин понял, что и она это видела. И осознал, что им показывают то, что может произойти.

– Назови цену и получишь ее. Хочешь славы или золота – Повелитель Шибальбы даст тебе их. Но думай не только о преимуществах твоего подчинения – подумай об опасностях твоего неповиновения.

Глаза Кассиопеи потемнели.

– Поцелуй кольцо Повелителя – и станешь его любимой придворной, – Мартин поднял руку с кольцом.

Кассиопея в ужасе взглянула на него, как и в детстве, когда он проявлял к ней жестокость, и юноша отчего-то испытал стыд. Но об этом не было времени подумать, потому что девушка покачала головой.

– Нет, – сказала она с детским упрямством.

Мартина охватила ужасная боль. Она началась с позвоночника и добралась до черепа, и он скривился, сжимая зубы. Вукуб-Каме покинул его.

– Мартин? – произнесла Кассиопея.

– Прошло, – промямлил он.

– Хочешь присесть?

Поблизости стояла каменная скамейка. Девушка попыталась отвести его туда, но он не мог сдвинуться с места. Ноги ослабли, в горле застрял всхлип.

– Нет, нет… Кассиопея, мы можем просто выбраться отсюда? Мы можем просто уйти? Можешь забрать меня домой? – взмолился он. Тихий дом без монстров и богов, и никаких путешествий – вот о чем он мечтал.

– Ох, Мартин, – выдохнула Кассиопея и положила руку ему на плечо. На мгновение показалось, что она согласится и сделает, как говорит Вукуб-Каме, но ее сострадание не было признаком слабости.

– Нет, – повторила она, на этот раз мягче.

– Да перестань ты быть такой упрямой! – закричал Мартин, отбрасывая ее руку. – Ты поступаешь глупо! Никогда не делаешь, как я прошу!

Кассиопея отошла на шаг, но ярость кузена ее не смутила.

– Я мужчина, – сказал Мартин, тыча себя пальцем в грудь. – Я старше тебя. Я стану главой семьи. А ты кто? Кем ты себя возомнила?

– Я всегда была никем, – спокойно ответила девушка.

– Он убьет тебя! Возможно, убьет нас обоих! Ты этого хочешь?

Фыркнув, Кассиопея побежала обратно в здание. Мартин стоял и смотрел ей вслед. Потом сел у фонтана и, вслушиваясь в журчание воды, попытался убедить себя в том, что Кассиопея глупая девчонка, какой всегда и была, и что, если дело дойдет до состязания, она проиграет. У него есть преимущество, ведь он видел Шибальбу, ходил по ее дороге. Вукуб-Каме точно победит, и тогда Мартин вернется домой с наградой, достойной принца. Он попытался представить драгоценные камни и золото, которые получит. Он справится с задачей, пусть руки его и дрожат сейчас.

Глава 28

Им сказали, что они не могут прийти на ужин в обычной одежде. Поэтому Кассиопея и Хун-Каме занялись своим внешним видом.

Девушка остановила выбор на платье светло-кремового цвета из прозрачного шифона с цветочным узором. По лифу рассыпались стразы. Вырез на спине был скандально глубоким – в таких нарядах были светские дамы и кинозвезды, когда их фотографировали для газет.

Ее короткие волосы уложили, косметикой подчеркнули глаза и скулы. Она выглядела сногсшибательно.

На Хун-Каме был смокинг и галстук-бабочка. Глаз, как всегда, прикрывала повязка, но это его не портило – наоборот, придавало шарма.

Когда они зашли в зал, почти все повернулись, гадая, кто эти двое. Актеры, приехавшие из Мехико? Богатые наследники?

Кассиопея с любопытством осмотрелась. Огромные люстры имитировали ветви деревьев. Пол из дуба идеально подходил для танцев, стены выкрашены в ярко-синий, колонны, покрытые резными фигурками, вдохновленными доиспанским периодом, были полностью белыми.

На возвышении в форме ракушки играли музыканты, одетые в одинаковые белые костюмы.

По периметру стояли столы, за одним из них сидел Мартин и пожилой мужчина. Мужчина лениво курил сигару, но, увидев их, встал и поприветствовал. Мартину тоже пришлось встать. Это мог быть только Завала – его схожесть с Уай Чиво была очевидна, и от этого Кассиопее стало не по себе.

Они сели за их за стол. К ним подошел официант и налил шампанское.

– Хун-Каме и Кассиопея Тун, благодарю, рад, что встретились со мной. Надеюсь, комнаты вам понравились? – сказал Завала. – Надеюсь, вы хорошо проводите время. Дорогая, это платье вам очень идет.

Мужчина говорил с добротой заботливого дедушки, но, проведя детство рядом с тираном, Кассиопея сумела заметить неприязнь колдуна.

– Спасибо, – сказала она.

– Красивые вещи идут ей, не так ли, Мартин? – спросил Завала, не поворачиваясь к ее кузену. – А ты? Нравится ли тебе это место, Хун-Каме?

– Аляповато, – ответил бог.

– Ну, мы же не могли построить пирамиду, да? Это современная адаптация.

– Значит, я не ошибся.

– По этому зданию течет сила; распространяясь вокруг, она возвращает мощь Шибальбы. Имя Великого владыки будет срываться с уст каждого, люди станут протыкать языки, чтобы предложить свою кровь Вукуб-Каме, – продолжил Завала; маска доброго дедушки спала с его лица.

– Этого не произойдет, – сказал Хун-Каме.

– Посмотрим.

Хун-Каме поднял бокал и сделал глоток. Кассиопея последовала его примеру. Мартин уставился на нее, и девушка по старой привычке собралась извиниться, но вспомнила, что его неодобрение больше не имеет никакого значения.

– Мы что, пришли сюда слушать те же глупые слова, что ты произносил десятилетиями? – спросил Хун-Каме.

– Будь ты мудрее, ты бы позволил мне помочь тебе. Ты мог бы проследить за проектированием этого великолепного дворца. Но ты упрям.

На бога его слова не подействовали.

– Ты всего лишь колдун-выскочка, такой же заблудший, как и мой брат. Скажи, зачем мы здесь.

Завала улыбнулся, обнажая пожелтевшие зубы. Кассиопея подумала, что в нем есть что-то глубоко неприятное. Про Монтехо[24] говорили, что, когда он пытался завоевать Юкатан, он захватывал в плен индейцев и бросал их на съедение собакам. Вот кого напоминал ей Завала. Только он сам пожирал людей.

– Мы все здесь, чтобы обсудить условия, – ответил Завала.

– Да?

– Ты же не ждешь, что твой брат войдет сюда и ты проткнешь его мечом, правда? Ссоры богов не всегда решаются таким образом. По крайней мере, не в эти дни, да и ты в таком состоянии. Ты выглядишь… ослабевшим.

Хун-Каме не возражал, считая, что отвечать на подобные обвинения ниже его достоинства.

– Великий владыка предлагает состязание. Девушка послужит твоим доверенным лицом, а этот молодой человек будет представлять Вукуб-Каме, – Завала хлопнул Мартина по плечу, отчего тот скривился.

– И что за состязание? – спросила девушка.

– В стародавние времена мы бы поставили смертных друг против друга с мечами. Или еще одна забава – пусть сыграют в мяч, а потом проигравшего принесут в жертву на священном поле. Но я сомневаюсь, что это будет честно, учитывая, что молодые люди не воины и не игроки.

Кассиопея с трудом сдержала смешок. Мартин умел ездить верхом, но на этом его умения заканчивались. Он не интересовался спортом, и пока другие дети в их городе с энтузиазмом гоняли мяч по улицам, он таким не занимался. Кассиопея, по крайней мере, обладала физической силой: девушка постоянно работала по дому, вытирая полы и перетаскивая ящики с фруктами и овощами на кухню – это помогло ей накачать мышцы. Хотя в последние дни она чувствовала себя усталой и опустошенной.

– Великий владыка предлагает более подходящую игру. Тот, кто первым пройдет по Черной дороге и доберется до Дерева мира в сердце Шибальбы, победит. Просто и элегантно.

Звучало и правда просто, и если бы Кассиопея не видела во сне Черную дорогу, она бы с радостью согласилась. Да еще эти видения сегодня днем…

Вукуб-Каме предупреждал ее. Или угрожал. И хотя она пыталась списать все это на уловки, на смехотворные попытки испугать ее, она понимала, что это не так.

– Но есть правила, – заметил Завала, обращаясь к девушке. – Прежде всего, магия Хун-Каме не защитит тебя в Шибальбе. Ты станешь уязвимой перед силами природы и пронзающим поцелуем клинка. То же самое касается и Мартина. Помощи не будет, вы пройдете по дороге одни, имея при себе только обсидиановый нож. Мы все-таки справедливы.

– А что произойдет, если я доберусь первой? – спросила Кассиопея.

– Повелитель Вукуб-Каме преклонит колена перед Хун-Каме и позволит отрубить свою голову за неповиновение. Но если проиграешь, покатится голова Хун-Каме, а перед тобой предстанет неприятная жизнь в оковах в Доме ножей.

Кассиопея вспомнила историю Героев-близнецов и их пути через дома Шибальбы. Дом ножей был полон клинков, летающих по воздуху и разрезающих плоть, но близнецы проявили хитрость – вместо себя запустили животных. Но это всего лишь история, рассказанная для утешения смертных.

– Ты кажешься расстроенной, милая, – со лживой добротой в голосе сказал Завала. – Хочешь еще шампанского?

– Нет, все в порядке.

Колдун проигнорировал ее слова и сам наполнил бокал до краев. Кассиопея не прикоснулась к шампанскому, а ее кузен, выпив все до дна, теперь крутил в руках салфетку.

– Ну, всегда кто-то должен делать ставки, а это важная игра, Кассиопея. Быть воином бога – нелегкая задача. Но вам двоим – тебе, Хун-Каме, и тебе, милая, – не нужно принимать это предложение сейчас же. Вукуб-Каме желает поговорить с вами. У него есть великодушное предложение.

– Он хочет заманить нас в какую-то ловушку, – напрягся Хун-Каме. – Это уловка.

– Уловки, уловки… фу, как невежливо. Возможно, он хочет извиниться, а? Чего бы он ни хотел, он не сможет говорить с тобой напрямую, если ты сам этого не позволишь. Поэтому ответь, поговоришь ли ты с ним? Он посетит вас, если ты согласишься.

– Как будто у нас есть выбор.

– У вас есть выбор. В этом-то и дело.

– Если я скажу нет, что он станет делать? Совать записки мне под дверь? – поморщился Хун-Каме. – Мы в конце пути и должны наконец поприветствовать друг друга. Хорошо, мой брат может показаться, если желает этого.

– Ну что же, раз предложение принято, все будет организовано. Возвращайтесь в свои комнаты. Он придет к вам.

Завала поднял бокал, словно собрался произнести тост, и улыбнулся девушке.

– Ты должна знать, милая, что Вукуб-Каме может быть добрым. Но всему есть предел. Если вы двое вынудите его гневаться, все закончится Черной дорогой. Скажи мне честно, ты боишься смерти?

Кассиопея отвела взгляд и быстро схватила Хун-Каме за руку, поднимаясь на ноги.

– Думаю, нам стоит потанцевать, – сказала она. Это было первое, что пришло ей в голову, – предлог не отвечать на вопрос.

Ее уверенность ослабла, когда Хун-Каме положил руку на ее талию. Она не знала, как танцевать под эту мелодию, нежную и тягучую, как сироп. Ей ужасно хотелось посмотреть на свои ноги, чтобы убедиться, правильно ли они двигаются, но она понимала, что тогда будет выглядеть неуклюжей. А бог смотрел куда-то поверх ее плеча.

– Твой брат сегодня сделал мне предложение, – сказала Кассиопея, подстраиваясь под ритм. – Он каким-то образом говорил через моего кузена… обещал славу и золото. И также показал, что со мной может произойти. Показал мне смерть и Шибальбу.

– Он умеет предсказывать, но не все его предсказания становятся реальностью.

– Но мне это уже снилось раньше, во время нашего путешествия.

Хун-Каме нахмурился, хотя до этого был спокойным.

– Я боюсь, – сказала девушка. – Я бы без сомнений рискнула жизнью, чтобы спасти нашу землю и… тебя. Я бы бросилась вперед. Но мне страшно. И… и поэтому я хочу просто танцевать.

Хун-Каме не ответил, и Кассиопея заставила себя отвлечься. Музыка была божественной, разве она не хотела потанцевать? Она никогда не представляла своего партнера по танцам, но если бы и представила, он бы все равно не был похож на мужчину, ведущего ее сейчас в танце.

Боялась ли она смерти? Да, боялась. Но Хун-Каме был рядом с ней. Танцуя с ней, он пытался показать им всем – Вукуб-Каме, Анибалу Завала, Мартину – свое презрение, равнодушие. Но когда она подняла на него взгляд и он ответил ей, она не заметила равнодушия.

Однажды в Уукумиле она забыла накинуть шаль и отправилась в лавку. Один из парней, работавших там, как раз заносил тяжелый мешок муки. Увидев Кассиопею, он выронил мешок, и мука рассыпалась по полу. Дети, покупавшие в лавке леденцы, засмеялись его неудаче, а она покраснела, потому что парень смотрел на нее с откровенным интересом. И… с восхищением.

Кассиопея узнала это же выражение на лице Хун-Каме.

Глава 29

Они поднялись наверх. Пока Хун-Каме проворачивал ключ в замке, девушка подумывала уйти. Но она не могла так поступить.

Номер наполняли тени, но Кассиопея понимала, что свет включать нельзя. Когда они прошли в гостиную, из тьмы посередине комнаты поднялось ленивое облачко, и из него вышел мужчина в белой накидке. Он был похож на Хун-Каме: такое же гордое лицо. Но волосы были цвета тонкой корочки соли, появляющейся после испарения морской воды, а глаза – шелковисто-серые. Братья были словно отражения друг друга и в то же время отличались как день и ночь.

– Как давно мы расстались, – сказал Вукуб-Каме; его голос также был подобен шелку.

Хун-Каме промолчал, но Кассиопея ощутила его гнев, горячий, как уголь. Если коснуться его руки, можно обжечься.

– За это время ты успел построить это чудовище, – наконец произнес старший брат.

– Чудовище? Да ты застрял в прошлом, – Вукуб-Каме широко улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. – Думаешь, я бы мог построить нефритовый храм посреди Нижней Калифорнии? Они ж теперь молятся идолам из алюминия и бакелита. Но тогда и нам надо перестраиваться. Искать новые формы, новых служителей. И кровь, конечно.

– Ты сказал про кровь? Что же тут нового?

– Кровь – старейшая из монет. Кровь остается.

Хун-Каме встал перед братом. Они были одного роста и смотрели прямо в глаза друг другу.

– Если Шибальба снова возвысится, то волею судьбы, а не дешевым колдовством, – сказал старший. – Ты заплатишь за свое предательство.

– Я давно уже заплатил, проглотив все твои оскорбления.

– Мы все играем свои роли. Моей ролью было править Шибальбой.

– Шибальбой, но не мной. Я не родился быть твоим рабом.

– Хватит этого бреда.

– Думал, что я стану довольствоваться подачками, пить испорченное вино? Если ты помнишь, мы были богами, а не тенями.

– Хватит, я сказал.

Слова Хун-Каме звучали отрепетированно. Кассиопея решила, что они не в первый раз ведут подобные разговоры. Судя по тону Хун-Каме, раньше все заканчивались едким молчанием его брата. Но не теперь.

– Он рассказывал тебе, как это было? – Вукуб-Каме подошел к Кассиопее. Она увидела, что Хун-Каме неуверенно пошевельнулся, но Вукуб-Каме загородил ее своим телом. – Сжигание дорогих благовоний, сладкая кровь жрецов, сеноты, заполненные драгоценностями, игра в мяч, оканчивающаяся обезглавливанием…

Кассиопея увидела все это. Ночное бархатное небо, испещренное звездами, поклонение людей, которое казалось незыблемым. Но только сами боги бывают вечными. Поклонение стало исчезать, храмы разрушаться, в сенотах была вода, а кровь текла в жилах, и ею никто не собирался жертвовать.

– Когда мир был юным, он пах медью и морем, – сказал Вукуб-Каме почти тоскливо, и девушка подумала, что хоть он и стоит сейчас перед ней, но находится далеко, унесенный воспоминаниями.

Бог медленно перевел взгляд на нее, наклонив голову, словно желая получше изучить, и она вспомнила, как ни странно, городского мясника, его взгляд, когда тот поправлял весы. Теперь взвешивали ее всю, и совсем на других весах.

– Юным, как ты, – продолжил он. – Ты подобна рассвету. Тебе пока не понять, но однажды ты захочешь снова стать молодой. Ты захочешь вернуться в это идеальное мгновение, когда все только впереди.

Вукуб-Каме коснулся ее локона. Он стоял так близко, что теперь его глаза казались не серыми, а светлее, оттенка кости, обглоданной дикими животными.

– Ты дважды отказывала мне. Интересно, сделаешь ли ты это в третий раз, рискуя навлечь на себя мой гнев? Как я сказал, ты так юна.

В глубине его взгляда светилась Шибальба и обещание смерти. А еще глубже Кассиопея увидела груды костей, которые заполнят Срединный мир, если его планы исполнятся. Она увидела кровь на камнях, почувствовала страх и боль смертных.

Закусив губу, девушка отвернулась.

– Прекрати нести чушь, – сказал Хун-Каме, вставая рядом с Кассиопеей.

– Чушь? Ты отправишь ее на Черную дорогу, брат, – ответил Вукуб-Каме.

– Не я придумал этот состязание, – голос звучал неприязненно.

– Неважно. Так или иначе, ты убьешь ее до срока. Какая жестокость.

Вукуб-Каме говорил со сладкой насмешкой, а Хун-Каме ответил высокомерным молчанием.

– Но все не обязательно должно быть вот так. Мы можем стать друзьями, – Вукуб-Каме снова посмотрел на Кассиопею, и ей показалось, что ее оценивают.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила она.

– Хочу предложить тебе жизнь вместо смерти. – Вукуб-Каме подошел к столику у окна и взял яблоко из вазы с фруктами. – Это просто. Отрежь себе левую руку.

– Я знаю, как это работает, – кивнула Кассиопея. – Я отрежу руку, и связь между мной и Хун-Каме прервется. Он станет таким слабым, что не сможет сражаться с тобой, и ты победишь.

– Должен признаться, это приходило мне на ум. Но я говорю о чем-то посложнее. Не просто отруби руку. Убей себя.

Кассиопея фыркнула. Он считает ее безумной? Или настолько уставшей, что она безропотно согласится?

– Убей себя, но перед этим скажи, что ты приносишь себя в жертву богам Шибальбы, – продолжил Вукуб-Каме, подкидывая яблоко в воздух и ловя его. – Те, кто сознательно делает это, приглашаются жить в тени Дерева мира.

– Не пойму, почему этот вариант для меня лучше, – заметила Кассиопея. – Я умру, и ты сможешь навредить брату.

– Могу рассказать, что будет дальше. Хун-Каме после тебя поклянется в верности. Неважно, тебе или мне, это можно по-разному толковать. Он встанет на колени, и я отрублю ему голову. Когда прольется бессмертная кровь, я соберу ее и использую для завершения моего заклинания. Учитывая, как он уже изменился и то, как он ослабнет после твоей смерти, мой брат, очутившись в Шибальбе, станет смертным человеком. – Вукуб-Каме сжал яблоко, и оно превратилось в горстку пепла. – Но я обладаю властью оживлять смертных, почитающих меня. – Яблоко в его руке снова стало свежим и красным.

– Боги не… они не становятся смертными, – сказала Кассиопея. – Они не умирают.

– В теле моего брата сейчас заключены две враждующие сущности. Так почему бы не отделить одну от другой? Я отрублю ему голову, и он возродится. Откроет глаза и станет человеком. Сможет бродить по Срединному миру, видеть сны, как все люди. И ты, Кассиопея, тоже оживешь. Я предлагаю тебе то, что не может предложить никто. Забудь о своей миссии. А ты, брат мой, оставь свои притязания. Склонись перед мной. – Вукуб-Каме положил яблоко обратно в вазу. – Я предлагаю осуществить ваше тайное желание, – просто сказал он.

Кассиопее казалось, что она целиком проглотила золотую рыбку, и та теперь плавает в ее животе.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, не сумев сдержать дрожь в голосе.

– Ты знаешь, о чем я говорю, Кассиопея. И мой брат знает. О возможности прожить в Срединном мире полноценную длинную и счастливую жизнь, наполненную любовью. Ты не устала от всего отказываться?

Вукуб-Каме застыл на месте, наблюдая за ними. От него веяло таким холодом, что девушка поежилась. Хун-Каме обнял ее за плечи, словно бы пытаясь согреть.

– Ты не способен на это, – сказал он.

– Почему же? Если вся твоя бессмертная кровь прольется на жертвенный алтарь, все вокруг завибрирует от мощи Шибальбы. Склонись передо мной, брат. Отдай свою кровь и забудь о своих притязаниях. Если захочешь получить то, о чем ты все время думаешь, так и будет.

Кассиопея подумала, что бледноглазый бог говорит правду, и это пугало ее сильнее всего.

– Теперь я должен снова спросить тебя, брат, хочешь ли ты, чтобы она прошла по Черной дороге. Или ты предпочтешь выбрать мою щедрую альтернативу?

Нет. Кассиопея точно знала, что сама она ответит «нет». Она видела кости, пепел и смерть. Она хотела жить, но не могла согласиться на такое.

– Нам нужно время подумать, – сказал Хун-Каме.

Это произошло так неожиданно, что Кассиопея схватила бога за руку и посмотрела на него. Однако Хун-Каме не сводил взгляда с брата.

– Время бесценно, – усмехнулся тот. – Как думаешь, сколько его осталось у этой милой девушки? Как сильно смерть уже отравила ее вены? Ответь сейчас.

– Пусть времени осталось немного, но нам все равно надо подумать, он прав, – сказала Кассиопея. Она увидела, как блеснули глаза Вукуб-Каме, обращенные на нее. – Один только час, – настаивала девушка. – Великому владыке уж точно ничего не стоит подарить нам такую малость.

Вукуб-Каме неохотно кивнул.

– Но не больше, – предупредил он. – Хорошо подумайте. Отвергнете мое предложение, и ты познакомишься с Черной дорогой. Сомневаюсь, что ты этого хочешь.

Бога окутали тени, и он исчез. Тьма, наполнявшая комнату, рассеялась, номер казался обычным.

– Пойдем, нам нужно спуститься на берег, – сказал Хун-Каме, быстро хватая ее за руку.

– Почему?

– Потому что мой брат точно станет за нами шпионить, но у него нет власти над океаном, океан принадлежит другим.

Он повел ее прочь из комнаты.

Глава 30

К пляжу вели широкие каменные ступени. Даже днем там мало кто бывал, поскольку большинство гостей предпочитали удобство бассейна, где официанты разносят подносы с напитками, а ночью пляж был совершенно пустынным. Полная луна пряталась в углу неба, на ее край наплыла туча, слегка затемняя свет. Кассиопея, однако, хорошо видела лицо Хун-Каме.

– Заходи в воду, – сказал он.

– Но наша одежда испортится, – запротестовала девушка, сжимая туфли в руке.

– Не обязательно, – он первым шагнул в набежавшую волну. – Мы можем прятаться в сенотах, но океан с его течениями и приливами никогда не принадлежал нам. Мой брат нас здесь не услышит.

Кассиопея поставила туфли на камни и вошла в воду. Ее обожгло холодом, но она быстро привыкла. Черная вода, казалось, светится изнутри.

– У тебя есть план, да? – спросила она, отходя за ним подальше. – Способ победить его?

– У меня нет ничего, кроме двух вариантов, предложенных моим братом, – мрачно ответил Хун-Каме.

– Но тогда…

Кассиопея решила, что сейчас он откроет ей какую-то уловку, которой они воспользуются, как и Герои-близнецы, которые сожгли перья попугая, чтобы избежать опасностей Дома мрака и скормили чьи-то кости ягуарам, чтобы те не напали на них. Так было в историях.

– Как думаешь, что за имя у меня? – внезапно спросил Хун-Каме.

Дорогое платье липло к телу. Море шумело, а свет из казино казался невероятно далеким. Кассиопея покачала головой.

– Ты – Хун-Каме.

– Нет. Я не о том. Если бы ты увидела меня на улице, если бы, обернувшись через плечо, окликнула, какое бы имя ты назвала?

– Мы играем в какую-то игру?

– Я же говорил тебе, что у нас у всех есть разные имена. Ты – Леди Тун, Кассиопея, Каменная Дева, и глубоко в сердце ты хранишь свое тайное имя. Дай мне имя, и оно станет только твоим и моим.

– Я не…

Он подвинулся еще ближе, и девушка посмотрела на него.

– Я мог бы быть человеком. Если ты дашь мне имя, кто скажет, что оно не мое? Если бы у меня было обычное имя, то могла бы быть и обычная история. Я всем бы мог поклясться, что впервые увидел тебя в Мериде, стоящей посреди улицы.

Все-таки вода холодная… Кончики пальцев закололо. Кассиопея растерла руки, но не шевельнулась.

– Если ты дашь мне имя, я могу умереть и, снова открыв глаза, вспомнить его. – Лицо его смягчилось. – Я не был бы богом. Я… я уже говорил тебе. Иногда я почти не помню себя. Я мог бы все забыть.

Но мы прошли такой путь, протестовал ее разум. Однако язык не хотел озвучивать эту мысль.

– Боги не умирают, и все же иногда, когда я сидел рядом с тобой и думал, что умру, я не мог понять эту боль в груди. Возможно, дело в тебе? – сказал Хун-Каме так тихо, что волны почти заглушали его голос. – Ты когда-нибудь испытывала подобное?

Кассиопее казалось, что ее дыхание превратилось в горящий уголь. Она подняла руку, в которой засел осколок, и убрала прядь с его лба.

– Да, – наконец сказала она.

Он наклонился и прижался губами к ее шее, потом взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.

Он был неопытен, как и Кассиопея, но поцелуй был приятным, а Хун-Каме был самым красивым мужчиной в ее жизни. Единственным мужчиной.

Безумие. Они сошли с ума.

Но кто сможет сказать, что она не встретила его в Мериде? Что история, рассказанная Мартином ее семье, о том, что она сбежала, не была правдой? Кто посмотрит на Хун-Каме, лишенного божественного сияния, и подумает: «Вот идет человек, бывший богом»? Люди просто скажут: «Посмотрите на эту красивую пару, как он держит ее за руку, как целует ее. Да они словно воздух друг для друга!»

Его губы снова прижались к ее, а след его улыбки остался на ее щеке и девушка поняла, что не хочет ничего, кроме этого мужчины. Не бога, нет, – мужчины с смоляными волосами, темными бровями, пронзительным взглядом и изящными руками, так нежно лежащими на ее талии. Она уже выбрала имя для него – Франсиско, как у поэта, писавшего о жизни и смерти, писавшего о любви, – и могла бы произнести его, таким образом скрепляя сделку, но ее мучила какая-то деталь. Кассиопея открыла глаза и посмотрела на него. Повязка на лице, отсутствующий глаз – осознание ударило по ней, окатило подобно отрезвляющей волне.

Кассиопея вспомнила когда-то услышанные от Хун-Каме слова: «истории дают жизнь мифам, а в мифах есть сила». Слова – их семена. И это остановило ее.

– Ты говорил мне, что мы не должны позволить ему выиграть. Что случится со Срединным миром, если твой брат станет всемогущим? – спросила она. – Жертвоприношения, кровь и…

Он покачал головой.

– Вукуб-Каме желает славы. А остальное разве имеет значение? Нет, если мы будем вместе.

Она могла бы повторить его последние фразы, как попугай в клетке. Но девушка помнила сказанное им: сеноты наполнятся трупами, людей пронзят стрелы. Нет, не его слова. Девушка все же не могла решиться, не могла сделать вид, что не знает, пусть ее решимость и пошатнулась.

– Возможно, Вукуб-Каме будет творить зло на земле. Но мы уедем далеко. Мир велик. Какая разница, что произойдет в какой-то его части.

– Но…

– Пусть мой брат сядет на черный трон Шибальбы, – сказал Хун-Каме. – А мы будем вместе.

Он снова поцеловал ее, и поцелуй длился долго. Девушке казалось, что после него от нее ничего не останется, исчезнут все тревоги. Запустив пальцы в его волосы, Кассиопея подумала, что ничто не имеет значения, кроме любви. Разве не об этом она всегда мечтала?

– Иначе ты меня потеряешь, – прошептал он, отстраняясь.

– Я хочу, чтобы ты остался…

– Так заставь меня.

У нее кружилась голова, сбилось дыхание. Она прижалась щекой к его ладони. Его новое имя тяжелым грузом лежало на ее языке.

Франсиско.

И она не знала, как отказать ему.

– Я хочу танцевать с тобой под самую быструю музыку. Хочу выучить имена звезд. Хочу плавать в океане ночью. Хочу проехаться с тобой на автомобиле с открытым верхом и увидеть, куда ведут дороги, – сказал он, держа в ладонях ее лицо.

Кассиопея чувствовала, как колотится его сердце. Оно было настоящим, и он был настоящим. Все было настоящим, а остальное… просто истории. Нет никакой магии, и нет никаких богов. Она убедит себя, что придумала все это.

Но… истории. Кассиопея знала, что у этой истории должен быть иной конец.

– Это будет не честно, – сказала она.

– Честно? – Хун-Каме встряхнул ее за плечи. В его голосе она услышала боль. – В мире нет ничего честного.

– Но я хочу, чтобы все было честно. Не хочу, чтобы зло победило, а невинных погубил твой брат. Не хочу отступать.

– Не глупи. Нельзя получить идеальный счастливый конец.

– Но Шибальба…

– Она для меня не важна.

Кассиопея взглянула на него. Его взгляд был взглядом наивного молодого человека, но в глубине она заметила тьму Шибальбы.

Он попытался поцеловал ее в третий раз, но она отвернулась.

– Ты Великий Повелитель, Хун-Каме, и ты любишь Шибальбу. Может, жизнь и несправедлива, но я должна поступить правильно. Я не могу просто отвернуться от проблем.

Его наивное юное лицо тут же изменилось. Он снова стал Повелителем Шибальбы, старым, как камни храмов, спрятавшихся в джунглях.

– Хотел бы я, чтобы ты была трусом, а не героем, – горько заметил он.

– Не думаю, что я герой.

– И все же ты именно он.

Его глаз наполнился бархатной мглой, когда он приподнял ее лицо за подбородок. Кассиопея решила, что он ее поцелует, но он не стал этого делать.

Хун-Каме зашел дальше в воду, теперь она доходила ему почти до пояса, и девушка последовала за ним. Внезапно он развернулся.

– Я не смогу защитить тебя в Шибальбе. Как я могу отпустить тебя туда?

– У меня есть шанс? – спросила Кассиопея.

– Я не знаю. Я не могу быть уверен в победе. Черная дорога опасна. Ты будешь одна, возможно, почувствуешь себя потерянной, но дорога прислушается к тебе, поскольку ты также часть меня. И будет следовать твоим указаниям.

– А как мне говорить с ней?

– Приказывай ей, как если бы отдавала команды собаке, и внимательно смотри. Когда увидишь тени, прыгай в них. Не бойся их. Страх лишь все усложнит. И никуда не сходи с дороги.

– Не стану, – пообещала она.

– Величайшая опасность – в твоем сердце. Если сосредоточишься, если будешь уверена, то найдешь путь в город. Представь мой дворец – и окажешься у его дверей.

– Я никогда не видела твоего дворца…

– Видела – в моем взгляде.

Кассиопея вспомнила, как он говорил о Шибальбе. Он говорил, что его дворец подобен драгоценному камню, и упомянул пруды вокруг него.

– Там растут серебряные деревья, – осторожно произнесла Кассиопея. – И в прудах плавают странные рыбы.

– Они светятся, – кивнул бог.

– В твоем дворце много комнат…

– Столько же, сколько дней в году. Может, больше.

– Они раскрашены в желтый и синий…

– Мой трон из черного, как ночь, обсидиана.

– Ты сидишь на троне, и на твоей голове корона из оникса и нефрита…

Всего лишь видение, созданное воображением, и все же дворец казался настоящим.

Кассиопея глубоко вздохнула.

– Я смогу это сделать, – сказала она.

– Значит, на этом все, – заключил он, и в его голосе появилась обычная прохлада. – Ты сделала свой выбор.

– Да, на этом все.

Хун-Каме кивнул и пошел к берегу. Кассиопея почувствовала соль на губах, горло пересохло.

– Подожди пару минут, – сказала она. – Нас пока еще не будут искать, а сейчас я вижу тебя в последний раз, так ведь? При любом исходе.

– Да, – сказал он. – Я снова стану богом или умру.

– Тогда…

Было глупо пытаться потянуть время, к тому же она отказала ему. Но все же.

Кассиопея взглянула на небо, в котором сияли мириады звезд, от туч не осталось и следа. Потом посмотрела на Хун-Каме. На губах бога появилась улыбка. Он прижал девушку к себе, поднял голову и тоже посмотрел на звезды, чего никогда не делал раньше.

Глава 31

Сколько бы они не тянули, время вышло. Сотрудник отеля поприветствовал их у лестницы, ведущей в здание.

– Господин Завала хочет поговорить с вами.

Кассиопею и Хун-Каме провели в комнату без окон. Стены комнаты, украшенные сложной резьбой, были белыми, как кость, а полы черными и отполированными так тщательно, что отражали все вокруг. Казалось, они шли по океану из чернил.

Было тихо, как в храме.

Посредине комнаты стояли два тяжелых деревянных стула с высокой спинкой и подлокотниками, достойные жрецов или королей. Между ними был грубо вытесанный каменный пьедестал, и на нем лежал огромный топор.

Вукуб-Каме сидел на стуле справа, но когда они вошли, поднялся и направился к ним. С его плеч ниспадала накидка из костей и перьев сов, сшитая шелком мотыльков. При движении кости трещали и, казалось, смеялись.

Позади Вукуб-Каме стоял Анибал Завала. Его кожа казалась желтее, чем раньше, и белые одежды только подчеркивали это. Рядом с ним был Мартин, тоже в белом.

– Время вышло, – сказал Вукуб-Каме. – Проявите ли вы мудрость и примете предложение, или покажете себя глупцами, отказавшись от него?

– Я пойду по Черной дороге, – сказала Кассиопея.

Вукуб-Каме не был ни удивлен, ни раздосадован. Он взглянул на девушку безразличными глазами.

– Ты постоянно отказываешь мне. Ну, хорошо. Я научу тебя смирению.

Кассиопея промолчала – зачем радовать его своим страхом?

– В путешествие ты можешь взять с собой клинок и бутыль с водой, но больше ничего, – объявил Вукуб-Каме.

Кассиопея увидела на пьедестале эти предметы: обсидиановый нож и бутыль, хотя только что их не было. На девушке все еще было вечернее платье, удивительным образом высохшее, но стоило ей взять нож, бледно-кремовый шифон превратился в черную блузу из хлопка и длинную черную юбку, на плечах ее появилась черная шаль. На поясе она обнаружила ножны для клинка. Горлышко бутыли было обвязано веревкой, и когда девушка попыталась привязать бутыль к поясу, рука дернулись от боли, напомнившей об осколке кости.

– Позволь помочь тебе, – сказал Хун-Каме и быстро справился с веревкой. Закончив, он взял ее за руку. – Мы могли бы…

Кассиопее казалось, что она сейчас упадет в обморок, но она решительно покачала головой.

– Все пройдет, всегда проходит, – сказала она, пытаясь сыграть роль бесстрашной героини, пусть и не чувствовала себя таковой.

Но, должно быть, ее игра оказалась неплохой, потому что он кивнул.

– Время пришло, – со скучающим видом сказал Вукуб-Каме. – Твой воин, кажется, готов, – сказал он брату.

– Минутку, – ответил Хун-Каме. Он сжал руку девушки, и на мгновение ей показалось, что он поцелует ее в последний раз. Бог наклонился вперед. – Шибальба постарается сбить тебя с толку, – прошептал он. – Но ты не должна позволить этому произойти. Дорога слушает тебя – но ты ее не слушай.

Он отпустил девушку. Вот и попрощались… Кассиопея не могла не почувствовать разочарование.

Хун-Каме сел на стул слева. Его брат лениво развалился на соседнем. Накидка позвякивала. Девушка представила братьев в Шибальбе, сидящих вот так, бок о бок, в роскошном тронном зале.

– Начнем? – спросил Вукуб-Каме, глядя вперед пустыми глазами.

– Начнем, – сказал Хун-Каме, не отрывая взгляда от девушки.

Завала зажег сигару и, встав между богами-близнецами, закурил.

Кассиопея взглянула на кузена, и он ответил встревоженным взглядом.

Колдун открыл рот и выпустил огромный клуб дыма и пепла, окутавший Кассиопею.

Став гуще, дым стер узоры на стенах, границы комнаты, контуры братьев и силуэт Мартина. Исчез даже пол, и Кассиопее показалось, что она парит в воздухе.

Затем мир вернулся, но стал другим. Девушка оказалась на пустынной дороге. Над ее головой нависло странное беззвездное небо, а вокруг тянулась серая пустошь. Она спустилась в Шибальбу.

Кассиопея глубоко вздохнула и начала свой путь. Она шла долгое время, но ничего не менялось. Хун-Каме предупредил, что время и расстояние здесь отличаются от Срединного мира. Теперь девушка поняла, что он имел в виду.

Она прижала бутыль к губам и сделал глоток. Смотрела на дорогу и пытаясь разглядеть места, отличающиеся от других, искала сгустки тьмы, но ничего такого не замечала.

Тишина давила на уши. Ни ветра, ни скрипа песка под ногами. Было так тихо, что Кассиопея слышала биение своего сердца и бег крови по венам.

Она ускорила шаг, потом побежала. Сердце громыхало в груди, и ей пришлось остановиться.

Тишина снова окутала ее, и девушка осознала, что стоит на перекрестке. Она осмотрелась, пытаясь решить, в каком направлении идти, но никаких подсказок не было: дорога расходилась четырьмя прямыми линиями. Хун-Каме ничего не говорил об этом.

Герои-близнецы тоже попали на перекресток, но в истории про них дороги были разных цветов: зеленая, красная, черная и белая, и каждая вела в определенное место. Здесь же все было одинаковым.

– На востоке находится ответ, – вдруг сказала одна из дорог.

– На западе город, – откликнулась вторая.

– Тебе стоит пойти на север, – закричала третья.

– Развернись, ты идешь не в том направлении, – завершила четвертая.

Кассиопея не знала, как дороги могут говорить, но хорошо их слышала. Их голоса возникали в ее голове, как и все остальные звуки.

Девушка прищурилась, пытаясь понять, какой путь правильный. Дороги вновь заговорили.

– Слышу, как в страхе бьется ее сердце, – сказала одна.

– А я слышу, что бег крови в ее венах замедлился от паники.

– Дыхание застревает в ее горле.

– Смотрите, она дрожит.

Голоса были подобны пытке – как будто вода капает на голову. Но молчание было еще хуже – тишина обрушивалась на нее, как камень.

– В этой земле живут монстры.

– Здесь есть места, созданные скорбью людей.

– Здесь ловушки из крови и костей.

– Опасность, опасность…

Кассиопея прижала руки к ушам, но голоса звучали внутри нее, и избавиться от них было невозможно.

Она опустилась на колени, уставшая и вымотанная. Сжала левую руку, где засел осколок, и на запястье звякнул серебряный браслет, подаренный Хун-Каме, – тихий звук прозвучал как звон кимвала. Кассиопея вспомнила сказанное богом: «Дорога слушает тебя».

Поднялась и отряхнула одежду. Шорох ткани показался грохотом водопада.

– Я направляюсь в Нефритовый дворец, – сказала она дорогам. – И вы покажете мне путь.

Дороги стали изрыгать проклятия, обещая пожрать ее кости, но девушка вскинула левую руку и попыталась воспроизвели властный тон Хун-Каме.

– Покажите мне путь!

То место, на котором она стояла, задрожало, отчего Кассиопея чуть не потеряла равновесие. Все дороги затихли.

Она заметила, что дорога, ведущая направо, была немного другого цвета, не обсидианово-черной, а черной, как костный уголь. Подумав, она ступила на эту дорогу и словно по подсказке произнесла:

– Нефритовый дворец.

Закружились пятна тени, и девушка зажмурилась. А когда открыла глаза, пейзаж изменился. Она увидела холмы. Вдалеке их становилось еще больше. Тишина тоже разбилась. У дороги росла трава, и она слышала, как ползают насекомые.

Кассиопея шагнула в пятно тени, потом в другое, и каждый раз картинка менялась – теперь она была уверена, что продвигается вперед.

Она прошла мимо каменных колонн; уцелели лишь немногие, а большинство лежали у обочины, разбитые на части. На колоннах были лица, и Кассиопея остановилась взглянуть на них, почему-то решив, что они изображают воинов. Таких колонн было очень много, целое… войско. Не сходя с дороги, она присела, выпила воды из бутыли, растерла ноги, потом поднялась и продолжила путь.

Вдруг дорога вздрогнула. Посреди нее выросла колонна из темного камня. Присмотревшись, Кассиопея поняла, что та… дышит. И это была совсем не колонна.

* * *

Мартину, уже бывавшему в Подземном мире, было легче путешествовать по Черной дороге, чем кузине. Но раньше его вел Завала. А без него путь оказался сложнее. Сначала Мартин шел быстро, но вскоре устал и замедлил шаг.

Пейзаж вокруг угнетал: джунгли с нефритово-зеленой листвой. Птицы на деревьях были ужасными – безглазые, сердито каркающие создания. В глубине кто-то копошился, и Мартин боялся, что на него вот-вот прыгнет ягуар.

Сама дорога была липкой, как смола. Вскоре он уже и шага ступить не мог, не приложив огромные усилия.

– Отведи меня в Нефритовый дворец, – сказал он дороге. – И побыстрее.

В ответ, как ему показалось, он услышал усмешку.

Громкий шелест в кронах заставил его схватиться за нож. Он взглянул наверх и увидел обезьяну, уставившуюся на него.

– Тупая тварь, – прошипел он. – Уходи!

К обезьяне присоединились ее сородичи, они как будто гипнотизировали его. Потом одна обезьяна кинула в него камень. Мартин вскрикнул, подняв руки. И вот уже на него обрушился град камней. Из щеки потекла кровь, камень больно ударил между лопаток. Обезьяны радостно закричали.

– Я направляюсь в Нефритовый город! – завопил Мартин. – Я направляюсь туда по воле Вукуб-Каме!

Обезьяны продолжали кидать камни, но дорога стала гладкой, и Мартин смог убежать.

* * *

В Срединном мире Вукуб-Каме, опустив подбородок на руку, смотрел на двигающийся по полу пепел, обозначивший контуры Черной дороги. Он видел продвижение состязующихся. Кассиопея шла чуть позади своего кузена и наткнулась на значительное препятствие. Это обнадеживало.

Хун-Каме наклонился вперед, он казался взволнованным. Кассиопея поняла, как пользоваться Черной дорогой, однако ее везение закончилось.

В Шибальбе существовало множество внушающих страх существ, много препятствий и ловушек. Перед ней была самая большая из них.

– Тебе стоило принять мое предложение, – сказал брату Вукуб-Каме. – Она не воин, а испуганная девчонка.

Глаза его стали прозрачными, как састун, потому что в пепле он увидел будущее и свой триумф.

Глава 32

Это была не каменная колонна, а летучая мышь в два раза больше Кассиопеи. Мощные крылья окутывали костлявое тело, кожа была темной и сияла, словно вырезанная из куска камня. Она не спала, поскольку существа Шибальбы никогда не спят, но глаза ее были закрыты. Весь ее облик, казалось, был соткан из первобытных страхов. Звали ее Камазотц – летучая мышь смерти. Было время, когда она летала в Срединный мир попить из подмышек и груди людей, после чего те умирали в муках.

Прошмыгнуть мимо мыши Кассиопея сочла плохой идеей. Она помнила из истории Героев-близнецов, что это мерзкое создание оторвало одному из них голову, и ей совсем не хотелось узнать, со всеми ли оно так поступает.

Камазотц не шевелилась, только ее грудь поднималась и опадала в такт вздохам.

– Она услышит тебя, если подойдешь ближе, и нападет, – вдруг прозвучал тихий голосок. – Мышь слепа, но твои движения сообщат ей о твоем присутствии.

Кассиопея удивленно посмотрела вниз и увидела ярко-зеленую змейку. У нее было две головы и четыре глаза – и все они смотрели на девушку. Змейка не была ядовитой, потому что точно таких же, но без второй головы, она видела дома.

– Ты кто? – прошептала девушка, наклоняясь.

– Никто. Просто змея, – сказала одна голова.

– А… Как я заметила, ты немного отличаешься от других змей, да еще и говоришь.

– Мы же в Шибальбе, что тебя удивляет? А тебя я узнала. Ты несешь печать Хун-Каме в своих глазах, – сказала другая голова.

– Так ты его знаешь?

Змею оскорбил вопрос, и она зашипела.

– Он был нашим Повелителем, но его предали. Вукуб-Каме нарушил равновесие в Шибальбе, и только возвращение Хун-Каме может все восстановить. Если ты здесь, то и Повелитель должен находиться неподалеку.

– Не совсем так. Но он знает о том, что я здесь.

– Как и до́лжно, – с важным видом ответила змея.

Кассиопея снова взглянула на летучую мышь, преграждающую ей путь. Хун-Каме велел ей не сходить с дороги, да к тому же, если она нарушит запрет, Камазотц все равно услышит ее.

– У тебя случайно нет идей, как мне проскочить? – спросила Кассиопея змею. – Мне нужно добраться до Дерева мира.

На мгновение змея задумалась.

– Мы с сестрами могли бы отвлечь ее. Но тебе нужно действовать быстро.

– Вы поможете мне? О, это очень щедро с вашей стороны.

– Мне нравится серебряный браслет на твоей руке. Отдашь его нам, и мы попробуем. Всегда нужно что-то отдавать, если возникают сложности.

Кассиопея коснулась запястья, глядя на серебряный браслет. Это был подарок Хун-Каме, и она хотела оставить его на память. Но выбора у нее нет.

– Вот, возьмите, – качая головой, Кассиопея опустила браслет на землю рядом со змеей.

Змея выглядела счастливой. Она моргнула и потерлась обеими головками о руку Кассиопеи, будто кошка. Потом позвала своих сестер. Их было три: нефритово-зеленые, и тоже с двумя головами. Увидев браслет, змеи обрадовались, поскольку все они падкие до драгоценностей, но особенно до серебра.

Поглядывая на Кассиопею, змеи зашептались между собой.

– Мы разбежимся в разных направлениях, – сказала ей первая змея. – Как только дорога освободится, беги. Но только очень быстро.

– Ну, у меня нет желания здесь оставаться, – улыбнулась девушка. – Спасибо вам.

Она приготовилась, а змеи поползли по дороге. Сначала Камазотц не обратила на них внимание, но когда змеи начали взбивать песок и пыль, вскинула голову, раскрыла крылья с громким звуком, подобным щелчку кнута, и взметнулась в воздух. В полете она казалась еще больше, и несколько секунд Кассиопея от страха боялась шевельнуться. Но потом рванула вперед. Она надеялась отыскать тень на дороге, чтобы прыгнуть в нее, но здесь теней не было.

Летучая мышь, гнавшаяся за кем-то из змеек, повернула огромную голову, на мгновение застыла в воздухе и переменила направление – теперь она преследовала девушку. Кассиопея побежала еще быстрее, она была проворной, но Камазотц была быстрее ее.

Мышь стремительно приближалась. Пытаясь оторваться, девушка начала двигаться зигзагами. Она видела, что в вечерние часы так поступают мотыльки, и иногда им удавалось обмануть летучих мышей, правда, совсем не таких, как эта. Уловка не очень-то помогла – Камазотц все равно настигала ее.

Впереди дорогу преграждали две упавшие колонны. Одна углом лежала на другой, и между ними было небольшое пространство. Задыхаясь, Кассиопея бросилась на землю и забилась в щель.

Летучая мышь нырнула, готовясь оторвать ей голову, но вместо этого ударилась когтями о мрамор. Издав трубный писк, она снова взлетела и снова осталась ни с чем. Но камень мог развалиться, Кассиопея понимала это. Она развязала веревку, высвободила бутыль, пождала пока мышь поднимется в воздух, готовясь снова обрушиться на колонну, и изо всех сил швырнула бутыль в сторону. Мышь, привлеченная шумом, немедленно изменила направление.

Кассиопея быстро выползла из-под колонн и побежала. И снова Камазотц обернулась на звук.

Я умру, подумала девушка. Ужасной смертью.

Перед ней пролегала Черная дорога, совсем близко хлопали жесткие крылья, чудовище готовилось оторвать ей голову.

И тут она увидела тень впереди – портал, на который так надеялась. Девушка собралась с силами и прыгнула вперед.

Она не назвала место назначения, как полагалось, и, провалившись в кромешную темноту, снова оказалась на Черной дороге.

Ее окружила тишина. Тут не было никаких колонн, ни сломанных, ни целых. Чудовища тоже не было.

Кассиопея легла на землю, подождала, пока сердце успокоится, потом встала и снова пошла вперед.

* * *

Мартин добрался до реки, наполненной кровью. Выглядела она тошнотворно, и он повернул обратно, чтобы найти портал и снова прыгнуть. Уловка Шибальбы состояла в том, что дорога казалась прямой, но на самом деле постоянно менялась, разветвляясь в разные стороны. Портал он нашел, но, провалившись в него, оказался у Реки гноя, которую невозможно было пересечь.

– Черт побери! – закричал он, снова вернулся назад, снова нашел портал, снова нырнул в него, и только после этого ему повезло. Идти стало легче, ноги не липли к земле, но после встречи с обезьянами тело сильно болело.

* * *

Из земли торчали кости. Некоторые были белыми, другие желтыми, встречались кости с гниющим бледно-розовым мясом, от которых исходила такая вонь, что Кассиопее пришлось прижать к лицу шаль.

На костях сидели черные грифы. Их морщинистые, лишенные перьев головы повернулись в направлении Кассиопеи, но они не стали преграждать ей путь.

Зато мухи всех оттенков зеленого, противно жужжа, попытались атаковать девушку, и она отчаянно замахала руками.

Постепенно мухи и вонь исчезли.

Кости вдоль дороги теперь были обглоданы дочиста. Они были огромные – уходили вверх подобно деревьям. Все чаще и на самой дороге вырастали белые, неведомо кому принадлежавшие ранее исполины.

Кассиопея убрала шаль с лица и посмотрела вперед. Под лишенным солнца небом Шибальбы сияла стена из костей. Между костями виднелись зазоры, достаточно большие, чтобы между ними можно было протиснуться. Наверху сидели черные грифы.

Девушка вздохнула и пролезла в зазор. Стена оказалась широкой, она оказалась как в арке, но продолжила путь. Иногда приходилось пригибаться, иногда с трудом протискиваться, но ничего пугающего, кроме самих костей, конечно, тут не было.

Внезапно закричали грифы, Кассиопея подняла голову, но ничего не увидела – кости накрывали ее плотным слоем. Потом она услышала громкий скрежещущий звук. Кости задвигались, и просветы между ними стали исчезать.

Девушка охнула, толкнула выступ, похожий на гигантское ребро, умудрилась сдвинуть его и протиснулась в крохотную дыру. Встала на колени и поползла. Кости заскрежетали сильнее, пытаясь удержать ее в ловушке, но Кассиопея успела выкатиться с другой стороны стены. Кончик ее шали зажало, и с ней пришлось расстаться. Лучше ее, чем меня, решила девушка. Некоторое время шаль шевелилась на ветру, как флаг, а потом кости втянули ее.

Кассиопея встала, вытерла ладони о юбку и пошла прочь от стены. Она лишилась браслета и шали, у нее остался только нож. Ну что же, это лучше чем ничего.

На дорогу перед ней опустился черный гриф.

– Я иду в Нефритовый дворец, – сказала она птице, и гриф кивнул.

Черная дорога под ногами становилась подобна свежей смоле.

* * *

Боги сидели, каждый на своем временном троне, наблюдая за пеплом на полу. Мартин набирал скорость. Кассиопея отставала, но она сбежала от Камазотц и избежала участи быть раздавленной костями.

Вукуб-Каме со злостью вонзил ногти в подлокотники, резко повернул голову и уставился на темноволосого брата.

– Кто она? – потребовал он ответа и вскочил на ноги.

– Что ты имеешь в виду?

– Как она это делает? Это ты ее научил?

– Она обычная девушка, и я не жульничал, – спокойно сказал Хун-Каме.

Он и сам все видел. Вначале Кассиопея двигалась медленно и неловко, но теперь набрала скорость и вот-вот обгонит Мартина. Никакой магии – просто она была решительной девушкой, какой он ее и знал.

А Вукуб-Каме снова подумал о значении символов. Дева. Женщина, несущая спасение.

– Должно быть, ты как-то жульничаешь, – подозрительно посмотрел он на брата. – Кассиопея Тун слишком слаба, чтобы справиться самой.

– Ты плохо разбираешься в других, – ответил Хун-Каме, глядя на брата одним чернильно-черным глазом.

Пф! Все они подвели его – старый Сирило, хитрая Штабай, братья Завала с их полуночным колдовством. Теперь все зависит от Мартина. Внук Сирило не слишком надежен, но больше рассчитывать не на кого.

Мартин сидел на стволе дерева, перегородившем дорогу, и, совершенно измотанный, вытирал лоб платком. Поплевал на ткань и протер лицо, ощущая жжение синяков. Ствол под ним пестрел гнилью, как и деревья вокруг.

Вдруг кольцо на его пальце впилось в плоть.

Убей ее, услышал он приказ Вукуб-Каме.

– Убей ее, – повторил Мартин. Его голос звучал глухо.

Он сжал платок в руках.

– Повелитель, пожалуйста… – но бог уже покинул его.

Мартин чувствовал приближение кузины, пусть и не понимал, каким образом. Должно быть, Вукуб-Каме направил ее, сбил с пути. Или дело в Черной дороге, обладающей собственным разумом.

Неважно.

Он почувствовал ее.

Он был пауком, и она летела прямиком в его сети.

Глава 33

Иногда деревья росли так близко, что их мертвые ветви переплетались, перекрывая путь. Дорога круто поднималась вверх, и идти становилось все труднее. Наконец она дошла до вершины холма и увидела на горизонте Черный город. Это точно был он. Вокруг города было кольцо из шипов, над которыми висел мост. Все здания были построены из мерцающего черного камня. И среди них выделялся Нефритовый дворец. Он оказался именно таким, как она и представляла. Четырехуровневый. Фасады каждого уровня украшены сложными геометрическими узорами, создающими осязаемый ритм. Посередине проходила величественная центральная лестница.

Девушка глубоко вздохнула. Неужели дошла?

За спиной послышался шорох, и она испуганно оглянулась, ожидая увидеть змею или другое животное, но вместо этого ее взгляд наткнулся на кузена. Мартин… Он встал рядом с ней и тоже посмотрел на город. Поднес к губам бутыль, сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Затем предложил воду Кассиопее, и девушка не отказалась.

– Такое чувство, что я уже вечность тут брожу, – сказал он. – Ты то же самое ощущаешь?

– Почти, – ответила она, возвращая бутыль.

Мартин хотел глотнуть, но воды не осталось. Он раздраженно бросил бутыль, и та быстро покатилась по холму.

– Кассиопея, тебе не стоит идти дальше.

– Это состязание, ты не забыл? Кто из нас доберется первым, – девушка кивнула на город.

– Послушай, Вукуб-Каме не хочет, чтобы ты победила.

– Мне все равно, что он там хочет. У нас сделка, и я не собираюсь сдаваться.

Все это время Мартин не смотрел на нее, а теперь повернулся, и она поразилась изменениям. Кожа на лице словно бы высохла, и этот испуг в глазах… Казалось, его преследуют призраки.

– Кассиопея, я не могу дать тебе победить, – произнес он, проводя рукой по мокрым от пота волосам. Кузен был грязным и взлохмаченным, словно шел много дней подряд. Вероятно, и она выглядела не лучше.

– Вукуб-Каме должен удержать трон… вся наша семья зависит… зависит от этого. Твой проигрыш… так будет лучше для всех.

– Для всех? Для него и тебя, возможно.

– Кассиопея, зачем тебе это? Я поговорю с Вукуб-Каме, он не убьет тебя, все-таки ты Лейва.

– Не надо начинать. Я никогда не была Лейва. Вы позаботились, чтобы я помнила об этом.

– Прости, прости! Мне жаль! Но, пожалуйста, не нужно отыгрываться на мне, на нас… Кассиопея, пообещай, что ты не пойдешь дальше.

Она подумала, что он пойдет на уступки. Попытается стать другим. Не будет замахиваться на нее, даже купит ей платье и безделушки, а может, отвезет на танцы в Мериде, как иногда отвозил сестер.

Смешно! Она не отступит.

– Я иду во дворец, – сказала она.

– Ты хоть когда-нибудь останавливаешься?! – закричал он в бешенстве и повалил ее на землю.

Сначала Кассиопея решила, что Мартин поколотит ее, как обычно, но он замахнулся ножом, и она едва успела схватить его за запястье.

Вес его тела придавливал к земле, сопротивляться было все сложнее. Волосы упали ему на глаза, он казался монстром из мифов.

– Мартин, пожалуйста, – удалось прохрипеть ей, и вдруг кузен обмяк.

– Не могу, – сказал он, с ужасом глядя на нож. – Глупая, глупая девчонка, я не могу!

Он заплакал. Кассиопея видела его слезы только один раз – в детстве, когда ударила палкой по голове. И вот теперь снова…

Заметив ее взгляд на себе, Мартин толкнул ее с такой силой, что она покатилась по холму вниз в мягкую поросль по берегам какого-то ручейка.

– Оставайся там! – крикнул кузен и исчез из виду.

Кассиопея встала, выждала пару минут и полезла обратно на холм. Но, достигнув вершины, увидела, что дорога исчезла, да и никакого холма не было. Она стояла на илистой отмели. Рядом протекал еще один ручеек. Из земли торчали деревья, гниющие от старости. Грязевые конусы служили гнездами для странных птиц, напоминающих фламинго серого, как зола, цвета.

Не зная, что делать, Кассиопея пошла вперед. Птицы подняли головы и захлопали крыльями, издавая звуки, похожие на шипение. Хотя они не пытались подобраться поближе, девушка держала руку на рукоятке ножа.

Девушка благоразумно держала путь вдоль ручья, раз уж она потеряла дорогу. Испытывая жажду, Кассиопея встала на колени попить воды. На нее посмотрела замарашка со спутанными волосами – ее собственное отражение. Души мертвых, попав в Шибальбу, теряют себя. Кассиопея не была мертвой, но ей было сложно вспомнить Юкатан, хотя она и провела там всю свою жизнь. Она не могла вспомнить свою комнату, книги, которые любила читать, выученные наизусть стихи, имена звезд и даже лицо мамы. Сколько времени она провела в Шибальбе – часы или годы? Она взглянула на свои руки и чем дольше смотрела на них, тем сильнее старела кожа. Стала грубой, на тыльной стороне появились коричневые пятна, как бывает у пожилых людей. Была ли она юной? Перед глазами пролетала жизнь. Она вернулась в Уукумиле, и все стало как прежде. Согнувшись, она оттирала полы, приносила продукты из лавки, чистила овощи на кухне… Она выросла, стала женщиной, но жизнь не менялась. Принеси то, принеси это. В потрескавшихся от работы руках щетка и мыло. Мать умерла, а она так и осталась в доме Лейва. Мартин женился, у него родились дети. Но у Кассиопеи не было семьи, ведь она бедный родственник, живущий здесь из милости. В ее волосах намек на серебро, а потом они все побелели. И вот она умерла, совсем уже старая, с кислым дыханием и глазами, затуманенными глаукомой.

В юности она мечтала о танцах, красивых автомобилях. Но так и не скопила достаточно денег, так и не набралась храбрости переехать в Мериду. Она замкнулась в себе, потом ожесточилась, и дети Мартина называли ее старой каргой.

Она умерла и каким-то образом попала сюда. В этом месте птицы без перьев следили за ней пустыми глазницами и кругом была пустота.

Но было же…

Разве не было еще чего-то?

Воспоминание упрямо билось в голове. Кассиопея коснулась пальцами остатков волос и сухой кожи. Прищурилась, но не могла сосредоточить взгляд. Она ведь стала старухой.

А ведь было…

Было стихотворение, которое четко описывало ее чувства. Это стихотворение, прочитанное давным-давно в книге, в которой не доставало страниц.

И там говорилось…

– «Вчера был сном, а завтра стану тленом! Едва возник и вскоре – горстка пыли», – прошептала Кассиопея.

Она вспомнила. Об этом стихотворении она рассказала Хун-Каме, когда они были в Тихуане. И произошло это всего лишь несколько дней назад. Она не старая – она юная девушка.

Подняв руку и взглянув на нее, Кассиопея увидела молодую кожу.

И вспомнила свою миссию.

Она должна найти Дерево мира.

Кассиопея моргнула. Вокруг нее земля теперь была ослепительно белой, и пришлось на мгновение прикрыть глаза. Илистая низина и птицы исчезли. Она теперь стояла на солончаке среди фосфоресцирующих растений, мягко покачивающихся на нежном ветерке.

Шибальба снова принялась за свои хитрости.

Кассиопея пошла вперед, оглядываясь вокруг. Здесь росли анемоны и что-то похожее на орхидеи с лепестками из белого известняка. Вдали она заметила скопления кораллов. Подняла взгляд, и над ее головой пролетела стайка рыб, как будто бы забывших, что им полагается жить в глубинах водоемов.

Все тело болело, но хуже всего было руке. Кассиопея ощущала, как истекает время, как замедляются удары сердца, бьющегося где-то над землей.

Она шла и шла, и ботинки ее покрылись толстым слоем соли, стали тяжелыми. Тогда она сняла их и продолжила идти босиком. Она надеялась найти Черную дорогу, пусть и знала в душе, что не сможет.

Кассиопея прошла мимо громадных колонн из ракушек, спрессованных вместе подобно кирпичам, и добралась до озера. Оно светилось мягким голубым цветом, как в ее снах.

* * *

Ветер высушил слезы Мартина, которые причинили ему больше боли, чем синяки на теле. Он бежал по мосту, ведущему в Черный город, мимо красивых зданий из оникса. В окнах некоторых домов стояли люди в белых масках и с любопытством смотрели на него. Кто этот смертный, посмевший бегать по нашему городу? – читалось во взглядах.

* * *

Кассиопея стояла у озера, и ветер играл ее короткими волосами. На обход уйдет слишком много времени. Она пыталась отдышаться. Тело больше не болело, но девушка понимала, что это дурной знак. Конец близок, времени больше нет.

Она слышала, а точнее, ощущала шаги Мартина по Черной дороге, слышала, как он вошел в город и пробежал мимо черных домов, приближаясь к Нефритовому дворцу.

Она умирала. Ее собственная старость была иллюзией, а теперь смерть по-настоящему грызет кончики ее пальцев.

Она оказалась слишком далеко от Черной дороги и не успеет вовремя добраться до Дерева мира.

Кассиопея вытащила нож и повертела в руках.

Вспомнился совет Лоре. Отрежь руку, послужи Вукуб-Каме. Вукуб-Каме, кажется, обещал, что пригласит ее жить в тени Дерева Мира. Хун-Каме погибнет. Но он в любом случае погибнет, а если… если она отрежет руку, Вукуб-Каме может проявить доброту.

Может проявить милосердие.

Все-таки предательство в ее природе. Ее дед был предателем.

Она видела во снах этот момент – как режет запястье. Это стрела судьбы. Глупо было думать, что она сможет выиграть состязание. Рожденная под несчастливой звездой, она не может победить.

Кассиопея крепко сжала нож. Испытывая страх и отчаяние, зашла в воды озера по пояс. Нож лежал в ее руке. Обсидиановое лезвие было острым и гладким, словно черное зеркало. Девушка видела в нем свое отражение.

* * *

Чем дальше Мартин заходил в город, тем извилистее становилась Черная дорога. Она вела его по переулкам, которые заканчивались тупиками, каким-то образом выводила, протащила через рынок, где люди продавали шкуры ягуаров и голых, без перьев птиц. Азартные игроки сидели на циновках и кидали кости. Они смеялись, показывая заостренные зубы.

– Черт, – выругался он.

И тут он заметил вспышку зеленого правым глазом, развернулся и увидел силуэт Нефритового дворца, который нельзя спутать ни с чем.

Мартин улыбнулся.

* * *

Кассиопея слышала шаги кузена по камням Черного города. Слышала его дыхание и чувствовала, как ее покидают последние силы.

Она боялась. Страх подобно плащу из свинца сковывал ее руки, не давал пошевелиться. Жить, жить, ей хотелось жить. Хотелось найти выход.

Как Хун-Каме и говорил ей: жизнь несправедлива. А почему она должна быть справедливой? Почему она должна страдать? Это даже не ее история. Такая история предназначена героям с щитами и доспехами, героям, отмеченным счастливыми звездами. Пусть герои спасают мир, пусть спасают повелителей, которым нужно вернуть корону. А она всего лишь девушка из ниоткуда.

Жить, жить, она хотела жить и знала способ.

– Я отдаю себя Великому повелителю Шибальбы, – сказала она дрожащим голосом.

Подняла руку.

Представила Хун-Каме мертвым, обезглавленным.

И видела будущее, как его представлял Вукуб-Каме: мир, пропахший дымом и кровью, тьма, окутавшая землю.

Потом она вспомнила свой долгий путь, препятствия, которые они преодолели, и то, что Хун-Каме сказал ей на берегу океана.

Она вспомнила, как его глаза потемнели, окутанные бархатной тьмой, тот третий поцелуй, которым он не поделился. И не надо было. Он любил ее, девушка это знала. И она любила его.

Кассиопея не могла предать его. Не могла предать себя. Не могла предать историю.

Сотворение мифа. Эта история больше, чем мы с тобой.

Возможно, она не была героем божественного происхождения, но разве это имеет значение?

Девушка крепче сжала кинжал.

– Я отдаю себя Великому повелителю Шибальбы, владыке Хун-Каме, – сказала она на этот раз уверенно и провела лезвием по горлу.

К’уп кааль. Перерезание горла. Правильный способ умереть – предложение Вукуб-Каме порезать запястья не подошло бы.

Правильный или нет, но боль была ужасной, она ревела в теле, и Кассиопея широко распахнула глаза. Полилась кровь, пятная ее одежду. Она задрожала и выпустила нож, не пытаясь остановить руками поток крови.

Опустилась на колени, погружаясь в воду, и озеро поглотило ее целиком.

Поверхность воды стала идеально гладкой. Казалось, Кассиопеи там никогда и не было.

К’уп кааль. Жертвоприношение.

* * *

В пустынях Шибальбы люди взывали о милосердии. В болотах кричали птицы-скелеты. В пещерах смертные рвали на себе волосы, забыв, кто они такие. В Черном городе мертвые аристократы в перстнях из змеевика и нефрита, правильно подготовившиеся к другой жизни, возлежали на кушетках и попивали черный ликер.

Шибальба оставалась прежней.

И вдруг летучие мыши, змеи и ягуары насторожились, потому что земля задержала дыхание. Люди в пустынях перестали кричать, птицы-скелеты замолкли, смертные, забывшие себя, перестали скрежетать зубами и рвать волосы, а благородные мертвые аристократы сжали в руках кубки, не успев отхлебнуть.

Мартин споткнулся, приближаясь к Нефритовому дворцу, а потом и вовсе застыл на месте. Он не понимал почему, но знал, что должен подождать, и не смел повернуть и головы.

* * *

В Срединном мире, в Терра Бланка, сотряслась земля. Звякнули люстры. По зеркалам и окнам расползлись огромные трещины. Гости закричали, решив, что на полуостров обрушилось землетрясение.

Оба Повелителя смерти встали и задержали дыхание. Карта из пепла, показывающая Земли мертвых, задрожала. Анибал Завала мог вернуть ее форму с помощью колдовства, но сейчас у него не получилось.

Вукуб-Каме споткнулся, а Хун-Каме прижал руку к горлу.

Железный топор на пьедестале, отрубивший когда-то голову Хун-Каме, издал низкий звук и разлетелся на кусочки; крошечные осколки железа ударили в стены комнаты.

Земля словно бы открыла рот и снова задышала.

Глава 34

Они все сошлись под тенью Дерева Мира. Вукуб-Каме и Хун-Каме, Завала и Мартин. Может, кто-то из них и хотел бы держаться подальше от этого места, но Шибальба притягивала их.

Сначала ничего не было видно. Величественное Дерево мира тянулось в невероятную высь. Потом по воде пробежала рябь, и из озера появился Великий кайман. Его шишковатое тело сияло, словно звездная ночь, вихри галактик и пыль мертвых солнц окутывали чешую.

Давным-давно Великого каймана четвертовали и принесли в жертву. Но он восстал.

Разрушение приносит обновление.

Кассиопея упала в воду, и ее жертву заметили. Девушка разбудила Каймана, который редко появлялся из своего темного убежища.

Завала в благоговейном страхе упал на колени. Мартин последовал за ним, но Вукуб-Каме не шевельнулся.

– Не может быть, – прошептал бог.

Он предвидел множество вариантов будущего, но этот – ни разу. Масштаб проигрыша обжигал подобно удару хлыста. Казалось, Вселенная решила пристыдить его, выпустив существо из глубин.

Вукуб-Каме посмотрел на ладони, обожженные топором. Обожженные зря. Какая ирония! Он так ничего и не добился.

Кайман добрался до берега, земля сотрясалась от его могучих шагов. Он открыл челюсти, в которых нес какой-то сверток. Положил его на землю и ушел обратно в воду.

Боги и смертные стояли неподвижно, и наконец Хун-Каме ступил вперед.

Сверток был красным, как мантия, которой оборачивают труп. Хун-Каме опустился на колени и потянул за уголки. Перед ним, как растоптанный цветок, лежала Кассиопея. На ее горле виднелся порез, одежда была испачкана в крови, черные волосы прилипли к лицу, глаза закрыты.

– Это уловка, – прошептал Вукуб-Каме, и его ладони зачесались, словно он их поранил. – Ты жульничал.

– Это ее победа, – ответил Хун-Каме с таким гневом, что Вукуб-Каме склонил голову.

Темноволосый бог с нежностью посмотрел на девушку, так же нежно провел пальцем по ее лбу, щеке и губам, а потом прижал руку к шее. Рана стала линией красной киновари, а потом он смахнул эту красную пыль, и кожа стала гладкой.

Кассиопея медленно открыла глаза, словно бы пробуждаясь от глубокого сна. Хун-Каме встал сам и помог ей подняться на ноги. Когда девушка выпрямилась, ее испачканная одежда превратилась в ярко-красное платье с черной бахромой, достигающее лодыжек, талию обхватывал черный пояс. Его одежда тоже изменилась, смокинг, который все еще оставался на нем, растворился. Старый наряд заменила черная набедренная повязка, на плечи опустилась накидка из крыльев черных мотыльков. На груди красовалось нефритовое ожерелье.

Кассиопея моргнула и посмотрела на Хун-Каме.

– Что произошло? – тихо спросила она.

– Ты выиграла состязание, спасла меня.

– Я умерла, – прошептала Кассиопея, прижав руку к горлу. Она огляделась. – Но… я первой сюда добралась?

– Этого нельзя отрицать, – сказал Хун-Каме и повернулся к брату.

Вукуб-Каме стоял с опущенной головой. Почувствовав взгляд, он протянул руку вперед, и на его ладони материализовалась черная шкатулка, украшенная черепами. Он неохотно отдал ее Хун-Каме.

Вукуб-Каме больше не мог удерживать трон.

– Нет, этого нельзя отрицать, – сказал он. – Девушка первой добралась до Дерева мира, свидетелем чему стал Великий кайман. Твое правление узаконено. Я отдаю тебе то, что забрал.

Хун-Каме открыл шкатулку – там лежал его глаз, словно драгоценный камень на бархате. Оставалось вернуть его в тело, закончить процесс, начатый на Юкатане.

Но прежде он должен поговорить с Кассиопеей.

– Я обязан тебе моим королевством, поэтому прими мою благодарность. Я пообещал тебе то, чего захочет твое сердце. Если попросишь драгоценности, я дам тебе их. Если хочешь отомстить вероломному кузену, его кровь прольется.

Кассиопея взглянула на Мартина, стоящего на коленях, как и Завала, и покачала головой.

– Я никогда не желала драгоценностей… И я хочу, чтобы Мартину позволили вернуться домой.

– Хорошо, – сказал Хун-Каме. – Что касается тебя, брат мой…

– Я сдаюсь тебе, – Вукуб-Каме поднял к небу покрытые шрамами ладони.

Он опустился на колени и склонил голову, как военнопленный. Желание сражаться покинуло его, глаза стали белыми, как жемчужины, а одежды… одежды стали потрепанными и поеденными молью, как у нищего.

Хун-Каме сурово взглянул на брата, наклонился и сжал его плечо.

– Я ничего так не желал, как твоей смерти, – сказал он. – Но сейчас она мне не нужна. Я был недобр к тебе, и ты ответил тем же, но я не хочу продолжать этот круг, полный ненависти.

Вукуб-Каме поднял голову. Он пытался услышать обман в голосе брата, но не нашел его.

– Это остающаяся в твоих венах смертность делает тебя таким, – осторожно заметил он.

– Возможно. Или мудрость, понимание, что порядок двойственности нельзя нарушать, – ответил Хун-Каме и тихо добавил: – Или тот факт, что ты, несмотря на всю горечь, мой брат.

Он взглянул на покрытые шрамами руки брата, а Вукуб-Каме посмотрел в его лицо, на пустую глазницу.

Природа ненависти неведома. Она может веками пожирать сердце, а потом исчезнуть, хотя ты думал, что она неподвижна, как гора. Но даже горы со временем разрушаются. Ненависть Хун-Каме была высотой с десять гор, а ненависть Вукуб-Каме глубиной в десять океанов. Хун-Каме мог позволить ненависти поглотить его, но вместо этого он решил ее отринуть, и то же самое сделал его брат.

Кассиопея отдала себя, и Хун-Каме тоже должен был что-то отдать.

Светловолосый бог передал темноволосому шкатулку, и тот, поколебавшись, осторожно вынул глаз и вставил в пустую глазницу. Потом Вукуб-Каме поднял руки, и в них появилась корона из оникса и нефрита, которую он возложил на голову Хун-Каме. Талию повелителя теперь опоясывал кожаный пояс, украшенный инкрустациями из тех же камней.

Братья были одинакового роста и смотрели прямо друг на друга. Они были вечными и неизменными – и все же изменились.

– Добро пожаловать домой, Великий Повелитель Шибальбы, – сказал Вукуб-Каме.

Ветер, шепчущий в ветвях Дерева Мира, эхом повторил его слова.

Вновь коронованный, Хун-Каме мог бы совершить триумфальный въезд во дворец, придворные наполнили бы кубки до краев ликером и вином, а благовония окутали бы тронную залу. Все ждали празднеств.

Придется подождать подольше.

Хун-Каме повернулся к девушке.

– Пойдем, – сказал он и взял Кассиопею за руку.

Хун-Каме не нуждался в Черной дороге, чтобы ходить между тенями, – вместе с девушкой он проскользнул в пространство среди пространств, и они попали в отдаленный уголок королевства.

Пустыня, самый край Шибальбы, где начинается Черная дорога. Ни один картограф не сможет нарисовать идеальную карту Шибальбы, тем не менее это была ее граница.

– Вскоре ты должна будешь вернуться в Срединный мир, – сказал Хун-Каме. – А я должен стать богом.

– Ты разве не бог? – удивилась она.

Он покачал головой.

– Остался один шаг.

Он держал ее руки в своих, и девушка знала, что он говорил о соединяющей их нити осколка, привязывающей смерть к жизни. Эта нить все еще существовала.

– После этого… я никак не могу остаться? – спросила Кассиопея.

– Ты живая, – покачал он головой.

– Но мгновения назад я умерла…

– Да, и я вернул тебя к жизни. Ничто живое не может долго оставаться в Земле мертвых.

– А ты не можешь существовать в Земле живых.

– Нет. К тому же, ты забываешь, что моя смертность подходит к концу. А с ней и мое сердце.

Кассиопея кивнула. Она все понимала, слезы жгли глаза, но она быстро вытерла их.

Хун-Каме заговорил, желая утешить ее.

– Ты ничего не просила, но я все равно желаю одарить тебя. Позволь дать тебе способность говорить на всех языках мира, потому что смерть знает их все, – сказал он. – И позволь подарить тебе способность разговаривать с призраками, блуждающими по Срединному миру. Это может тебе пригодиться.

Он пронзил ее взглядом, но его лицо смягчилось при этом. Бог улыбнулся и взял ее лицо в руки, притянув ближе к себе. Кассиопея положила руку на его грудь и ощутила биение сердца. Оно все еще билось…

Она встала на цыпочки и поцеловала его, желая, чтобы он запомнил ее. Это было невозможно – все равно что просить океан задержаться на чьей-то ладони, но пока что в нем была частица смертного человека. Не смотря на сияющие одежды и вновь обретенные силы, он был более смертным, чем когда-либо до этого момента. И он поцеловал ее в ответ со всей силой веры в любовь, которой обладают только молодые.

Отстранив ее от себя, он поцеловал костяшки пальцев Кассиопеи и на мгновение прикрыл глаза. Его рука легла на ее горло. От раны не осталось и следа, но он все равно провел пальцами по невидимой линии, прежде чем открыть глаза и снова взглянуть на девушку.

И тогда он вытащил осколок кости, засевший глубоко в ее плоти, – последний кусочек пазла его бессмертия.

Связывающая их нить лопнула. Кассиопея во все глаза смотрела на него. Он положил руку себе на грудь. Его сердце стиралось в пыль под его ладонью, и на это было больно смотреть, но она не отвернулась. И не заплакала.

Когда от сердца осталась только маленькая серая крупинка, Хун-Каме наклонился и снова поцеловал девушку, быстро и легко коснувшись губ. Крупинка может хранить в себе всю Вселенную, и для него это было именно так. В крошечном кусочке сердца жила его любовь, которую он отдал Кассиопее. Хун-Каме протянул эту крупинку девушке, чтобы она узнала все. Узнала о том, как он медленно и тихо влюблялся в нее, узнала об этом молчаливом чувстве, полном недосказанных слов, укутанных несбыточными мечтами. Лишь на мгновение он отдал ей эту частицу, показав самое сокровенное, а затем забрал, ровно за секунду до того, как та погасла.

Когда он выпрямился, и его глаза наполнились тьмой, произошло нечто любопытное. Эта частичка не погасла, но стала искрой и притаилась в глубине темного взгляда, невидимая. Однако Шибальба, так тесно связанная со своим Повелителем, должно быть все видела, все знала. Шибальба почувствовала эхо его молчаливого прощания.

Жители королевства, испугавшиеся, когда земля задержала дыхание, теперь удивились во второй раз. Шибальба – темное место, построенное из ночных кошмаров, земля печали, земля, где потерянные души никогда не найдут верный путь. Но Повелителю Хун-Каме приснился другой сон, и этот сон изменил землю.

В Шибальбе не росли цветы, а если и росли, то были странными, неживыми. А теперь цветы распустились в самых поразительных местах, даже в пустыне. Крошечные, красные цветы, подобные чернилам любовного письма. Звезды, за которыми наблюдает человеческий глаз, становятся созвездиями, а цветы, соединенные вместе, могли бы сказать Кассиопее: «Любовь моя».

Хун-Каме склонил голову. Потом снова взял руку Кассиопеи и на мгновение окутал ее своим плащом. Девушка погрузилась в абсолютную черноту и через секунду оказалась в номере отеля. Одна.

Глава 35

На нее нахлынула грусть, и девушка, склонив голову, поднесла к губам сжатые руки. Но потом она услышала плач и испугалась. Тихо-тихо подошла к двери номера Хун-Каме и увидела Мартина, сидящего на полу. Кузен плакал.

Кассиопея села рядом с ним, положила руку ему на спину и спросила:

– Что случилось?

– Дедушка убьет меня, когда я вернусь в Уукумиле, – шмыгая носом, ответил он. – Ты могла бы с таким же успехом попросить Хун-Каме отрубить мне голову.

– Дедушка не убьет тебя, – вздохнула Кассиопея.

– Почему ты не попросила его убить меня?

– Ты ведь не убил меня.

Кузен втянул голову в плечи. Его одежда была грязной, как и волосы. Кассиопея вспомнила, как он гордился своими нарядами, своим внешним видом. И ей стало жалко его.

– Да… ну… я не убийца, – пробормотал он.

– Как и я.

Кассиопея пошла в ванную и принесла полотенце. Передала его Мартину и снова села рядом с ним. Он взял полотенце и вытер лицо.

– Я ужасно с тобой обращался… Я ужасный человек.

– Тогда, может, стоить перестать быть таким ужасным?

Мартин скомкал полотенце и сморгнул новые слезы.

– Я… я благодарен, знай. За то, что попросила его отправить меня обратно. Мне жаль. Насчет всего. Ты примешь мое извинение?

Голос кузена был полон раскаяния, и Кассиопея решила, что он говорит искренне. Но все было не так просто. Он оставил шрамы, и она не доверяла ему. Но и ненавидеть его не хотела. Теперь это было бессмысленно.

– Я не смогу простить тебя за секунду, – честно ответила она.

– Ну… может, однажды, может, через какое-то время. Когда мы вернемся в Уукумиле. Хотя я не хочу возвращаться в Уукумиле, но я должен. Ох, старик так разозлится на нас…

– Если не хочешь возвращаться, так, может, и не надо?

– А куда мне идти? – удивленно спросил кузен.

Кассиопея пожала плечами.

– Не знаю. Может, найдешь свое прощение по пути.

Мартин затих. Девушка встала и откинула волосы с его лица. Глаза парня были красными.

– Ты не вернешься, да? – спросил он.

– Пока еще нет.

– Тогда, значит, это прощание…

– Да. Всего хорошего, Мартин, – улыбнулась Кассиопея.

В конце концов, «всего хорошего, Мартин» – это именно то, что она всегда хотела сказать. Они расходились в разных направлениях, и этого было достаточно.

Кассиопея вернулась к себе и свернулась калачиком на покрывале. Она устала не только физически, но и душевно.

Когда она проснулась, было уже утро и Мартин ушел. Он нацарапал ей записку, что, скорее всего, направится в Гвадалахару. С запиской он оставил деньги – последнее извинение. Девушка запихнула купюры в чемодан. Собирая вещи, она обнаружила свою старую шаль, которую носила в Уукумиле. Поношенная дешевая вещица, однако девушка все равно накинула ее на плечи, решив, что шаль может принести ей удачу.

Она прошла в номер Хун-Каме и постояла там, ощущая пустоту. На столе лежала его шляпа, в шкафу висели костюмы. Она провела по ним рукой, и ей показалось, что все это было во сне.

Но Кассиопея знала, что это не сон.

Она спустилась вниз и увидела, что лобби выглядит по-другому. Блеск исчез. Казалось, она стоит в пустой комнате.

Обратившись к клерку, она попросила вызвать автомобиль в Тихуану. Тот извинился и сказал, что это может занять несколько минут. Произошло небольшое землетрясение, и теперь у них проблемы.

Кассиопея вышла на улицу, собираясь подождать у парадных дверей. Она смотрела на небо, когда подъехал автомобиль. Машина была та же, что привезла их в отель. Но шофер был другим. На нем был зеленый пиджак и плоская кепка того же цвета. Лоре – узнала Кассиопея.

– Доброе утро, – сказал он. На лацкане его пиджака была серебряная брошь в виде стрелы, его глаза сияли зеленым. На плече сидел ворон.

– Доброе утро, – отозвалась птица.

Кассиопея нахмурилась.

– Что ты здесь делаешь?

– Хун-Каме сдержал слово и позволил мне пройти по Черной дороге. Наконец я смог покинуть Мериду.

Он одарил ее дружелюбной улыбкой, на которую Кассиопея не ответила.

– Это не объясняет, почему ты здесь.

– О, ну ладно. Он решил, что тебе понадобится машина, и я с удовольствием предложил позаботиться об этом. Запрыгивай.

Кассиопея сжала ручку чемодана, но не шевельнулась. Лоре театрально вздохнул.

– Слушай, что бы там ни говорили о демонах, мы не настолько ужасны. К тому же, мне не интересна твоя душа, если только ты не собираешься ее продать, – Лоре открыл багажник и показал ей закинуть туда чемодан. – Это была шутка. Ну, про продажу.

– Не смешно.

Он закатил глаза.

– Уморительно смешно. Слушай, ты не можешь здесь оставаться. Завала сбежал, поджав хвост, и это место скоро зачахнет. В нем не осталось магии. Плиты потрескаются, оконные рамы выпадут, и здесь появится миллион тараканов. Нельзя закладывать в фундамент магию – ее сложно поддерживать. И еще, это автомобиль Завала, и вообще-то я не должен разъезжать на нем. Так предпочтешь проехаться в украденной машине или еще немного впустую проторчать на руинах?

Кассиопея переступила с ноги на ногу, но потом с чемоданом подошла к багажнику. Лоре попытался помочь ей, но она не позволила – сама запихнула чемодан. Потом села в машину.

Они ехали в тишине, и девушка смотрела на складки юбки.

– Кстати, Хун-Каме послал тебе подарок, – сказал Лоре и потянулся в карман пиджака.

Он достал маленький черный мешочек и передал Кассиопее. Открыв его и увидев россыпь черных жемчужин, девушка улыбнулась. Хун-Каме сдержал обещание. Но улыбка быстро погасла.

Лоре искоса взглянул на нее.

– Думал, ты сильнее обрадуешься. Это стоит немалых денег. Интересно, сколько сейчас дают за черный жемчуг? Можем узнать в Тихуане.

– Что? Думаешь, я стану закладывать жемчужины, чтобы удовлетворить твое любопытство?

– Я такого не говорил, – безмятежно ответил он.

«Кажется, он все принимает безмятежно», – подумала она. Ворон, сидящий на плече Лоре, повернулся и кивнул, словно бы соглашаясь с ее мнением.

Она гадала, что Хун-Каме рассказал о ней. Или он просто молча передал жемчуг? Был ли это последний намек на то, что в его отношении к ней осталось немного тепла?

Девушка решила не думать об этом. Она не хотела бы обсуждать подобное с демоном. Возможно, однажды ночью она спросит звезды, спросит тьму, и та прошепчет ответ.

– Куда мы направляемся? – спросила Кассиопея.

– Я отвезу тебя, куда захочешь. Но сам поеду в те места, где говорят по-французски. Это красивый язык, и я несколько десятилетий его почти не слышал. Пытаюсь понять, что выглядит аппетитнее: Новый Орлеан или Квебек. Как считаешь?

– Ничего не знаю ни о том, ни о другом.

– Вопрос в том, нравится ли тебе гумбо[25].

– Не знаю, что это.

– Хочешь попробовать?

– Попробовать, – повторил ворон. Он перепрыгнул с плеча Лоре на заднее сиденье автомобиля.

– Просишь меня поехать с тобой? – спросила девушка.

– Ну, ты же в моем автомобиле.

– Разве это твой автомобиль, если ты его украл?

– Это не так важно, как тот, кто сидит за рулем, – весело ответил он.

Кассиопея провела рукой по приборной доске, раздумывая. Ей нужно куда-то доехать, но в Тихуане оставаться совсем не хотелось. Возвращение домой даже не обсуждалось. Ей хотелось двигаться дальше.

– Зачем тебе брать меня с собой? – спросила она.

– Чтобы было веселей. И для пользы. Понимаешь, даже если на кону будет моя жизнь, я не смогу прочитать карту. Надеюсь, ты умеешь читать карты?

– Конечно, – кивнула Кассиопея. Она много времени провела за разглядыванием дедушкиного атласа, чертя пальцами маршруты.

– Отлично. А вот я совершенно не умею ориентироваться в пространстве.

– Ты когда-то назвал меня замарашкой, – напомнила Кассиопея.

– Леди Тун, я постарался загладить вину, отыскав для тебя красивые платья. Кстати, очень милая юбка. Ценю людей с чувством стиля.

Кассиопея не была готова уступить. Она хмыкнула и потерла палец.

– Так… хочешь поехать в Новый Орлеан или Квебек?

– Не знаю, хочу ли прямо сейчас решать это.

– Учись у меня. «Сейчас» – всегда правильный ответ. У тебя что, есть дела поважнее? Хандрить десятилетие или два?

Кассиопея покусала губу. Трагическая поэзия, которую она читала, призывала бы к подобному. Конечно, ее не отпускала грусть, но она вовсе не собиралась треснуть, как тонкий фарфор. Нельзя увядать. В мире живых нужно жить. И разве не таково было ее желание? Жить. Жить по-настоящему.

Лоре достал серебряную фляжку из пиджака и поднес к губам. Он предложил и ей глотнуть, но девушка отказалась.

– Разве можно так? Водить одной рукой? – встревоженно спросила она.

– Не забывай, я же демон. Так что не волнуйся.

– Знаю, что ты демон. Потому и волнуюсь.

– О, пустяки. Я же обещал не красть твою душу.

Кассиопея откинулась на спинку сиденья, посмотрела на его руки на руле, на ноги на педалях. Ей хотелось водить автомобиль, и она призналась в этом Хун-Каме. И вот он, автомобиль.

– Научишь меня? – спросила она.

– Чему? Красть души? – он вскинул бровь.

– Водить!

– А что если ты разобьешь машину?

– Дорога кажется прямой, – фыркнула Кассиопея. Казалось, не нужно было никаких особых умений, чтобы удержать автомобиль.

– Ага, как и жизнь, а потом она вдруг разветвляется, – заметил Лоре.

– Хочу повести машину.

– Прямо сейчас? – с сомнением спросил он.

– «Сейчас» – всегда правильный ответ.

Лоре всегда выглядел так, словно готов совершить проказу, и ее ответ сделал его улыбку еще шире.

– Тут я попался, – признал он. – Но если поведешь машину, как будем разбираться с картами?

– Покажи, как водить, и я научу тебя читать карты.

Лоре снял кепку и ухмыльнулся.

– Знаешь, после такого тебе придется назвать меня другом.

– Посмотрим.

Он остановил машину и вышел. Кассиопея тоже вышла, и они быстро поменялись местами. Девушка сидела прямо, глядя на руль. Солнце достигло наивысшей точки, и вокруг не было ни тени. На дороге – ни одной другой машины. И все равно Кассиопея ощущала себя невероятно храброй.

– Что сначала? – спросила она.

– Сначала, – повторил ворон.

Лоре сделал еще один глоток из фляжки и показал, как поворачивают ключ зажигания, потом объяснил, что нужно делать. Кассиопея рассмеялась, когда автомобиль двинулся вперед.

Дорога была длинной, и девушка боялась, что не сумеет остановить автомобиль, но она все равно улыбалась.

Эпилог

Такова история леди Тун и королевства Шибальба. Это конец нашего рассказа, но все же не совсем. Как у дерева много корней, расходящихся под землей, так и историй, которые следует рассказать, существует великое множество. А в почве посеяны семена, из которых могут вырасти новые истории. Если прижметесь ухом к земле, возможно, вы услышите их голоса: голоса повелителей Шибальбы. И, возможно, рассказ будет продолжен.

Глоссарий

Не существует такого общего понятия, как однородный язык майя. В Мексике и Центральной Америке используется 29 признанных языков племени. Написание слов латиницей менялось на протяжении времени, и таким образом, если вы откроете словарь майя XIX века, то увидите, что написание многих слов отличается от современного.

В этом романе я преимущественно использовала современное написание. Так, например, в старых текстах имена повелителей Шибальбы обычно пишутся как Hun-Camé и Vucub-Camé, а я передала их как Hun-Kamé и Vucub-Kamé (также Jun-Kamé и Wukub-Kamé, хотя такое написание встречается редко). Но переводятся имена совершенно одинаково: Одна Смерть и Семь Смертей.

На роман меня вдохновила книга «Пополь-Вух» которую я прочитала в подростковом возрасте. Самой завораживающей частью этой книги было то, что связано с жертвоприношениями и идеей цикличности. Все это настолько вдохновило меня, что я стала читать и другие книги о древних майя.

В повествование моего романа вплетены многие яркие элементы мифологии майя, однако это художественное произведение, и его не следует считать антропологическим текстом. На всякий случай я составила простой глоссарий, который может быть интересен читателям.

Пополь-Вух – книга-эпос мезоамериканской культуры; мифы народа киче, изначально передававшиеся из поколения в поколение устно.

Бальче – ферментированный напиток, приготовленный из коры дерева, вымоченной в меду и воде. Лакандоны использовали его в церемониях, на которых проводилась ритуальная интоксикация.

Божественная каста – высший класс семей европейского происхождения, доминировавший в политике и экономике Юкатана.

Бул – настольная игра, в которую играли с помощью зерен кукурузы. Этим же словом можно назвать любую азартную игру, например кости. Буквально «бул» значит «утонуть», что логично, потому что некоторые древние майя могли «утонуть» в долгах, играя в нее.

Герои-близнецы – два брата, которые отправляются в Шибальбу, намереваясь отомстить за смерть отца и дяди от руки богов Подземного мира. В результате они побеждают богов в нескольких соревнованиях. Легенда связана с идеей цикличности – рождения и перерождения.

Жертвоприношение – что такое жертвоприношение, понятно всем. Жрецы майя, чтобы проливать кровь, которая подпитывала богов, использовали хребты скатов и ритуальные ножи. Считалось, что жертвоприношение – механизм, заставляющий двигаться Вселенную, но жертвы нужно приносить «правильные». Когда Герои-близнецы победили повелителей Шибальбы, они приказали людям больше не проводить кровавые жертвоприношения, а использовать сок кротона (молочая) или «грязную кровь» животных.

Зака (Zaca) – хмельной напиток, смешанный с молотым зерном; использовался в религиозных ритуалах.

Как но эк (Kak noh ek) – звезда с огненным хвостом. Огромный метеор или комета.

Камазотц – летучая мышь смерти. Существо, живущее в Шибальбе.

Королевская диадема (корона) – правители майя носили белый обруч с нефритовой резьбой в центре, называемый sak hu’unal. Садясь на трон, правитель также получал скипетр (k’am k’awiil).

Кукай (Kukhay) – светлячок. Ассоциируется со звездами и сигарами из-за горящего кончика.

К’уп кааль (K’up kaal) – обезглавливание, перерезание горла; ритуальное действие, представленное на многих памятниках майя.

Мамлабы (множ. ч., ед. ч. – мам) – божества уастеков, ассоциируемые с дождем и громом. Когда воды реки поднимаются из-за дождей, мамлабы используют животы раздувшихся утонувших животных, чтобы играть как на барабанах.

Нефрит – нефрит ассоциировался с зерном, то есть с жизнью. Бусинки из нефрита клали в рот умершего, чтобы они проросли в другой жизни. Нефрит также был камнем королевской семьи.

Саскаб – белый, мягкий, рыхлый известняк; широко использовался майя при строительстве.

Састун – каменное зеркало. Камень, используемый для гаданий.

Сейба – тропическое дерево. Когда дерево молодое, ствол сейбы темно-нефритового цвета, а с возрастом становится более серым. В мифологии майя сейба – Дерево мира, связывающее разные миры.

Сенот – яма с водой; как и пещеры, определенные сеноты считались входом в Подземный мир и имели ритуальное значение.

Срединный мир – в космологии древних майя Земля – место, где живут люди.

Сухуи йа (Suhuy ha) – источник чистой воды, которую использовали в ритуалах.

Тун – камень, а также год. Камни ассоциировались со временем или циклами, так как использовались, чтобы отмечать определенные события.

Уай Чиво – в рассказах майя колдуны могут принимать многочисленные формы. Уай Чиво – буквально «призрачный козел».

Чарро (чарроа) – ковбои Центральной Мексики. Их легко узнать по изысканному костюму.

Чу’лель (Chu’lel) – жизненная энергия; все живое и неживые предметы обладают ею.

Шибальба – подземный мир майя, полный ужасов. Майя Юкатана называли Подземный мир Митнал. Совы или собаки ассоциировались со смертью, поэтому посланники Шибальбы – четыре страшных совы (Чаби-Тукур и Хуракан-Тукур упоминаются в этом романе).

Ш’кау (X’kau) (большехвостый гракл) – обычная черная птица, похожая на сороку.

Штабай – мифологическое существо, внешнее напоминающее красивую женщину, которая соблазняет мужчин и приводит к их гибели. У каждого народа есть своя Штабай.

Юкатанская конопля (henequen) – волокнистое растение, используемое в плетении с до-колумбовских времен; когда-то конопля была основой экономики Юкатана.

Благодарности

Не могу не поблагодарить Дэвида Буоза, который прочитал первые наброски этого романа и исправил использованные мною слова майя. Огромное спасибо моему агенту Эдди Шнайдеру. И, наконец, спасибо моему редактору Трисии Нарвани и всем сотрудникам Del Rey за то, что позволили этой книге существовать.

Примечания

1

Розово-белый известняковый песок с крупными включениями.

2

Землевладелец, помещик (исп.).

3

Мексиканская революция развивалась в 1910–1917 годах и закончилась принятием конституции, но некоторые исследователи называют датой ее окончания 1920 год, когда прекратились (на время) кровавые стычки между разными лагерями.

4

От испанского Cristo – Христос. Столкновения между федеральными силами и повстанцами кристерос, боровшимися против положений Конституции 1917 года, направленных на ограничение роли Римско-католической церкви в стране.

5

Мойка (исп.).

6

Сенот – форма карстового рельефа, естественный провал, образованный при обрушении известняковой пещеры.

7

Минерал природного происхождения, для которого характерен насыщенный зеленый оттенок с черными вкраплениями.

8

Обработанное волокно американской агавы.

9

Проспект в Мериде.

10

Племя североамериканских индейцев, живущих в регионе пустыни Сонора.

11

Период мексиканской истории (1876–1911), когда страна находилась под управлением генерала Порфирио Диаса.

12

Тип мексиканских сандалий.

13

Священное вино майя, получаемое путем ферментации растения лонхокарпус, с добавлением меда и кукурузы.

14

Богатый порт Животворящего Креста (исп.) – Веракрус.

15

Латиноамериканская мужская рубашка с вышивкой и четырьмя карманами.

16

Мексиканский музыкальный инструмент, разновидность шестиструнной гитары.

17

Café de olla (пер. с исп. кофе в горшке) – традиционный мексиканский кофейный напиток с пряностями, который готовится в глиняном горшке и подается в специальной глиняной чашке. – Примеч. ред.

18

Прозвище эмансипированных молодых девушек 1920-х годов, олицетворявших поколение «ревущих двадцатых».

19

Ударный музыкальный инструмент, родственник ксилофона.

20

Проводник душ мертвых.

21

Камень вулканического происхождения.

22

Духи в мифологии майя, напоминающие лепреконов. Маленькие человечки, которые обычно ассоциируются с природой, лесами, пещерами, камнями и полями.

23

Больше четырех с половиной метров.

24

Франсиско де Монтехо (1479–1553) – испанский конкистадор, завоеватель Юкатана.

25

Блюдо американской кухни, распространенное в Луизиане.

Content

Сильвия Морено-Гарсиа
Боги нефрита и тени

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Глоссарий

Благодарности

Примечания