Violator Aka Dave Gahan Admirer

Девочка Дьявола. Без иллюзий. Четвертая Книга

Глава 1

“Дорогая Лили! Желаем тебе скорейшего выздоровления!”

Я рассматривала веселую открытку от однокурсников, подаренные ими цветы, которые ярким пятном выделялись на фоне комнаты, и улыбалась — внимание друзей и их теплые пожелания подбадривали и прибавляли сил. Мой Тигр, кажется, тоже разделял мое настроение — запрыгнув на стол, он терся мордашкой о массивную вазу и иногда двигал носом цветы, определяя их на правильное, по мнению кота, место.

— Да ты эстет, — улыбнулась я и погладила рыжую маковку, на что мой Агрессор недовольно рыкнул, давая понять, что я не вовремя прервала его творческий порыв.

Я аккуратно, чтобы не было больно, вздохнула, придерживая руку в ортезе, и перевела взгляд на окно, за которым шел октябрьский дождь. Казалось, он выстукивал “Времена года” Вивальди и пытался втянуть меня в осеннюю хандру. Но даже унылая погода не могла испортить моего настроения — вот уже несколько дней, как я вернулась домой, оставляя позади сложный, болезненный, изматывающий период в больнице, и мне хотелось верить, что мое восстановление дома пойдет гораздо легче.

От мелодии дождя меня отвлек звук сотового. Посмотрев на экран, я грустно улыбнулась и нажала на вызов.

— Здравствуйте, Эльза, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо. Спасибо. Собираюсь к вам в центр на физиотерапию. Меня Джулия привезет.

— Именно поэтому я и звоню. Сегодня было похолодание. Ливень льет. Доктор Митчелл отменил процедуры. Я перенесла визит на понедельник на это же время.

— Может быть, я тепло оденусь? — предложила я, не желая пропускать физиотерапию.

— Нет, ты же знаешь, с Генри лучше не спорить. И я с ним согласна. Отсидись дома.

— Хорошо, — вздохнула я.

— Ты делаешь дыхательную гимнастику? Кашель не душит?

— Дыхательную гимнастику делаю. Руку тренирую. Правильно питаюсь. Почти не кашляю, — отчиталась я.

— Боли в груди беспокоят?

— Есть немного, — наморщила я нос.

— Не забывай пить диклофенак.

Я бросила взгляд на пакет медикаментов, выданный мне Эльзой и произнесла:

— Спасибо большое за лекарства. Мне становится лучше.

— Я очень рада. Все будет хорошо, — подбадривающе произнесла она, но мне казалось, что она торопилась попрощаться.

Я положила трубку и вздохнула. Эльза. Несмотря на ее заботу, я чувствовала, что мы с ней начали отдаляться друг от друга. Все это происходило постепенно, без скандалов и видимых признаков, но дистанция между нами все больше и больше увеличивалась, и причиной тому, конечно же, был Макс. После отъезда в Лондон он позвонил, хотел приехать, но я его очень просила остаться в Англии. Я чувствовала, что Эльза была мне благодарна за то, что я больше не мучила ее сына, не использовала его желание мне помочь, но иногда в ее глазах проскальзывала боль за Макса, за ту несбыточную надежду, которую я ему дала и затем отобрала. Я ее не винила — она была вправе сердиться на меня. Вся эта ситуация мучила меня не меньше, но я уже поплатилась за свое неверное решение, и сейчас твердо знала, что иду в правильном направлении.

Послышался скрежет дверного замка, и в следующую минуту на пороге моей комнаты появилась Джулия, внеся с собой прохладный осенний воздух с ароматом дождя.

— Привет, подруга. Слушай, там такой ливень! — впопыхах произнесла она. — Одевайся потеплее. Сейчас я твои резиновые сапоги отыщу.

— Поездка отменяется. Звонила Эльза, Генри сказал, чтобы я сидела дома.

— Вот и хорошо! Сама ехала и думала, на фига тебе эта физиотерапия при такой погоде.

Джулия стряхнула капли со своей богатой шевелюры и, уже направляясь в ванную, сказала:

— Сейчас я быстро обсушусь и буду мучить тебя своими кулинарными изысками!

— Ты вкусно готовишь, — улыбнулась я.

— Не льсти мне, — выкрикнула она из ванной. — Из меня такой же шеф-повар, как из Энди балерина. Но есть и плюсы — готовить научусь!

— Мне все очень нравится, — не отступала я, а она уже заходила в мою комнату с пузырьком йода в руках.

— Как твоя губа?

— Да нормально все, — отмахнулась я, стараясь не акцентировать внимания на вчерашнем небольшом инциденте в ванной, когда Джулия помогала мне принять душ, а я поскользнулась. Все обошлось, я вовремя схватилась за подругу, лишь ударившись подбородком о полку.

Я непроизвольно зашипела от боли, когда Джулия начала мазать йодом рассеченную губу, а она, хмурясь, сетовала:

— Прости меня. Сама не понимаю, как я тебя не удержала. Хорошо, что не упала.

— Это я виновата! Нужно было крепче держаться за тебя, а не играть в самостоятельность!

— Надо Энди сказать, чтобы он еще одни поручни прикрепил в ванной рядом с полкой, — тихо говорила она, обрабатывая ранку, а я рассматривала сосредоточенное лицо подруги и была ей безгранично благодарна за то, как безоговорочно она приняла ответственность за мое восстановление и безропотно стала моей сиделкой, взяв на себя все бытовые трудности.

— Спасибо тебе большое, — потянулась я к Джулии и прижавшись, обняла ее одной рукой.

Она крепко сжала меня в объятиях, но уже в следующая минуту быстро отстранилась и бодро произнесла:

— Всё. Хорош нежничать. А теперь ужинать!

Джулия сосредоточенно резала у меня в тарелке курицу кубиками и чертыхалась:

— Надо завтра рыбы купить. Что-то курица мне сегодня не покорилась.

— Не выдумывай! Все очень вкусно! — в подтверждение своих слов я подхватила кусок и отправила в рот, но, видя скептически настроенную подругу, сменила тему: — Ты сняла с банкомата деньги? Я PIN не перепутала?

— Да. Все в порядке. Карточку потом тебе в кошелек положу.

— Пусть у тебя будет. Там есть небольшой запас денег, и отец немного подкинул. На еду и аренду. Правда, на квартиру может не хватить.

— Мы уже говорили с тобой на эту тему. Аренду я пока оплачиваю и за тебя. Как выйдешь на работу, отдашь. Лекарства какие-то нужно купить?

— С медикаментами мне Эльза помогла. Так неудобно, если честно. Я отказывалась, но она молча сунула пакет. Часть лечения, конечно, покрыла моя медстраховка, но лекарства и правда дорогие. Спасибо Генри, что выделил мне одноместную палату и помог с физиотерапией, — произнесла я, и, как назло, почувствовала приступ кашля.

Кашель был одним из самых неприятных моментов восстановления. Он сопровождался дикой болью в груди и я, машинально сжав со всей силы мамин крестик, несколько раз кашлянула.

— Ты в порядке? — насторожилась Джулия.

— Да, в полном. Это остаточные явления. Так и должно быть, — аккуратно выдохнула я, а Джулия бросила внимательный взгляд на мамин оберег, который я все еще крепко сжимала в кулаке, и задумчиво произнесла:

— Может, он тебя и спас в аварии…

Услышав эти слова, я удивлённо посмотрела на Джулию — не в ее стиле и принципах было верить в подобные вещи.

— Почему ты так сказала? — с интересом спросила я.

— Видела БМВ. После такого и правда поверишь в чудеса.

Я некоторое время изучала задумчивое лицо подруги, колеблясь, стоит ли поднимать тему крестика, и все же решила ей признаться:

— Не было со мной маминого оберега в момент аварии.

Джулия вопросительно посмотрела на меня.

— Ты часто его носила, или у себя в столе в шкатулке прятала. Разве нет?

— Я его Барретту отдала два года назад.

— Барретту?

— Вернее Лату. Чтобы он передал Ричарду.

— И? — в глазах подруги все больше и больше рос интерес.

— Спустя несколько дней после аварии я его обнаружила на тумбочке. Эльза сказала, Лат навещал меня, пока я спала, — и я наморщила нос от досады, что не увидела своего далекого, но близкого друга.

— Откуда Лат узнал об аварии?

— Эльза мне сказала, что Макс, как оказалось, все еще общается с Джино.

— Кто такой Джино?

— ДиДжей, — грустно улыбнулась я, вспоминая наше “знакомство” на дороге в ночь покушения. — Он работает в личной охране Барретта. Джино позвонил, когда Макс был в больнице у меня. Ну а Джино в свою очередь рассказал Лату.

— Ну понятно. Слухами земля полнится. А с крестиком что?

— А с крестиком… — и я грустно улыбнулась. — Он все это время был у Лата. Барретт его не взял, что неудивительно.

— Ты откуда все это знаешь? Тоже Эльза рассказала?

— Нет. Она про крестик не знает. Я в тот же день позвонила Лату поблагодарить, что он вернул мамин оберег.

— Барретт знает о случившемся?

— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Я не спрашивала. Знаю только, что сестре Лат рассказал. Нари звонила мне из Сингапура с пожеланиями скорейшего выздоровления.

При упоминании Нари Джулия немного напряглась, и я мысленно отругала себя, что затронула эту тему.

— Думаю, Барретт знает, — уверенно кивнула подруга и с металлом в голосе добавила: — Мог бы и навестить, засранец. Все-таки не чужие люди в прошлом.

— Не вижу повода. У него другие отношения.

— С той блондинкой, с которой он иногда появляется на светских мероприятиях?

— Ну да, с Мартой. Там все серьезно.

— Серьезность отношений всегда определяет Барретт. Сколько с ним баб в светских хрониках мелькало, — и Джули небрежно махнула рукой.

— Она уже несколько месяцев в его резиденции живет.

Я аккуратно выдохнула, но сердце все же кольнуло острой иглой — именно по этой причине я не хотела заводить разговор о Ричарде.

— Откуда инфа?

— Нари нечаянно обмолвилась.

— Ну совет им и любовь, — махнула она рукой.

— Да. Пусть он будет счастлив, — и мои пожелания были искренними.

— Я все-таки не понимаю, почему ты отправила Макса в Лондон, — недовольно произнесла Джулия, вновь возвращаясь к этой теме.

— Потому что так правильно. Я не хочу этих жертв ради меня. Не хочу давать ему надежды. Чем быстрее каждый из нас пойдет своей дорогой, тем лучше, — в сотый раз, устало, но терпеливо ответила я.

— Какие жертвы? Он тебя любит! В наше время это такая редкость!

— Я его не люблю…

— Вроде бы все нормально было… А тут какие-то Знаки, — скептически произнесла подруга, и я мысленно улыбнулась — значит в Крестик она поверила, а в Знаки нет. Я внимательно смотрела на Джулию и понимала ее негодование — ей очень хотелось, чтобы меня укутал заботой любящий человек.

— Надеюсь, я тебя не сильно загружаю… — виновато посмотрела я на нее.

— Еще раз скажешь такое, и я на тебя очень сильно обижусь! — зло произнесла подруга и уже более спокойным тоном добавила: — Я просто и правда не понимаю, почему ты так поступила.

— Знаешь, — задумчиво произнесла я. — Это сложно объяснить, но пока меня кружило в машине, в моем сознании все перевернулось.

— И тогда ты поняла, что не любишь Макса?

— Нет. Не сразу, — покачала я головой. — Сначала был страх смерти, чувство конца. Выброс. Коллапс. Но потом… после… когда я начала осязать реальность, пришло осознание, вернее, даже знание, что я не люблю Макса. Я вдруг на мгновение очень ярко и отчетливо увидела себя и свою жизнь со стороны. Не было в наших с Максом отношениях искры божьей, как сказала бы Эльза, — грустно улыбнулась я, и в комнате повисла тишина.

— Тогда что было с Максом? — наконец спросила Джулия, не отводя взгляда, и мне показалось, что она сравнивала свои чувства по отношению к Эндрю и Дугласу.

— Желание все изменить, желание идти вперед. Я словно оценивала Макса, видела все его достоинства и была ему благодарна. Но это не любовь. Я знаю, как могу любить. Мне есть с чем сравнивать, и Макс не заслужил, чтобы его любили вот так… в полсилы, в ответ.

— Такого, как Макс, ты больше не найдешь, — задумчиво покачала она головой, но уже без резких интонаций в голосе.

— Знаешь, моя бабушка любила повторять: “У каждого человека есть свой ангел-хранитель. Нужно только уметь слышать его”…

— Жестоко как-то твой ангел хранитель с тобой разговаривает.

— Какой есть, — пожала я плечами и, чтобы уйти от темы Макса и аварии, улыбнулась и спросила: — Может, чаю попьем? У нас там, кажется, еще остался чизкейк.

Пока я ставила чайник, Джулия нарезала пирог, и чувствовалось, что она где-то далеко. Я ей не мешала, и лишь тихо сидела рядом, слушая дождь за окном.

— Мне, кстати, Эмили сегодня звонила, — первая нарушила она тишину. — Вся в тревоге.

— Что случилось? — насторожилась я. — Она мне ничего не рассказывала.

— Она не пускает Райана к сыну, а новоиспеченный папаша внезапно проникся темой семьи и грозится вместе со своим семейством Пэрри подать на установление отцовства.

— Думаю, Эмми и ее семья категорически против…

— Еще бы. Эмили и ее тетка настроены по-боевому. Сдаваться не собираются.

— Надеюсь, обойдется, — аккуратно вздохнула я.

— Она, кстати, планирует в ноябре к нам приехать на пару дней, развеяться.

— Я по ней ужасно соскучилась и по малышу ее тоже, — улыбнулась я и, вспоминая задорный нрав Эмили, добавила: — Помнишь, как мы жили здесь все втроем. Весело было.

— И не говори, — задумчиво усмехнулась Джулия. — Я ей тоже сегодня сказала, пусть приезжает, вспомним молодость.

— Знаешь, прошло не так много времени. Но чувство такое, будто все это было с нами в прошлой жизни.

Джулия на это ничего не ответила, в комнате повисла тишина, когда внезапно в моей комнате раздался грохот и звук разбившегося стекла.

— Этот заранец все-таки опрокинул вазу! — подруга ринулась в мою комнату, а я черепашьим шагом последовала за ней.

Зайдя в комнату, я увидела картину, достойную Ван Гога — на полу лежала расколотая ваза, вокруг нее в творческом беспорядке были разбросаны мокрые цветы, а рядом сидел Тигр и, как ни в чем не бывало, вылизывал лапу.

— К счастью, — произнесли мы обе, не сговариваясь, и, переглянувшись, улыбнулись унисону наших мыслей.

Глава 2

Субботнее утро после вчерашего ливня выдалось пасмурным, но все же иногда проскальзывало солнце. Из-за занавесок пробивался теплый луч, подбадривая меня и давая надежду, что сегодня будет лучше, чем вчера. Я улыбнулась в ответ солнечному зайчику, который заигрывал со мной, корча забавные рожицы на стене, и, аккуратно вздохнув, начала подниматься с кровати.

Я слышала как Джулия, уже проснувшись, тихо орудовала на кухне и иногда чертыхалась, готовя завтрак. “Потерпи, моя хорошая. Скоро рука восстановится, и я продолжу кормить тебя вкусными завтраками”, — улыбнувшись, тихо прошептала я, взяла свой спортивный костюм и вышла в зал.

Подруга, сосредоточенно нарезая помидоры для омлета, внимательно на меня посмотрела, словно проверяя мое состояние, кинула “привет” и продолжила свое обучение кулинарному искусству.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила подруга, пока я следовала в ванную.

— В полном порядке! — бодро произнесла я и, посмотрев на часы, остановилась: — Не опоздаешь? Тебе же к десяти в субботу.

— Все в порядке. Я сегодня к одиннадцати, — кивнула она и добавила, вытирая руки о кухонное полотенце: — Сейчас я помогу тебе переодеться и будем завтракать.

— Я сама попробую… — бодро ответила я.

— Не говори глупостей! Еще упадешь! — отмела она, подходя ко мне.

Как только я была приведена в порядок, мы сели завтракать, и я, наблюдая, как Джулия подкладывает мне в тарелку побольше творога, спросила:

— Какие у тебя сегодня планы?

— Энди хотел заехать за мной после работы, чтобы пообедать вместе.

— Замечательная идея! Сходите, развейтесь.

— Я вот думаю, может тебя забрать на обед? Потом погуляем по парку, подышим свежим воздухом.

— Нет-нет, — уверенно отказала я.

Мне не хотелось на выходных мучить подругу своим присутствием, но видя решительный настрой Джулии добавила: — Генри не рекомендовал часто выходить на улицу, особенно при сырой погоде. Опасается осложнений в виде простуды. Сказал, что после такой травмы это распространенное явление.

Джулия, считая Генри непревзойденным авторитетом, настаивать не стала, да и мне нечего было скрывать.

— Чем ты займешься?

— У меня планов громадье! — бодро произнесла я. — В двенадцать Бесси обещала зайти с конспектами, и мы будем учиться.

— Что у тебя там с универом вообще творится?

— Не хочу брать академку. Я звонила Барбаре Стивенсон, она пообещала поговорить с деканатом и преподавателями, чтобы отсрочить зимние экзамены на февраль.

— Ты жаловалась на головные боли. Смотри не переусердствуй. У тебя все-таки сотряс неслабый был.

— Да все со мной будет в порядке! — махнула я рукой, не желая выпадать из жизни.

Как только за подругой закрылась дверь, я аккуратно вздохнула и начала каждодневный ритуал — дыхательную гимнастику и упражнения для руки.

“Еще один раз. Не ленись. Потом отдохнешь”, — преодолевая боль, сквозь зубы проговаривала я, ставя перед собой все новые и новые цели.

Переведя дух после занятий, я решила попить чаю перед приходом однокурсницы, но отдохнуть мне не дали — мой длинный день только начинался и был богат на события.

Сначала ко мне приехала Бесси, чуть раньше двенадцати, и была она не одна — за ней увязался Майкл, и этот факт радовал и напрягал одновременно. Радовал — потому что мне было приятно внимание друзей и их поддержка, огорчал же по той причине, что Майкл чрезмерно сильно оказывал мне внимание, стараясь то помочь сесть, то встать, то принести воды.

Я искренне была ему благодарна, но чувствовала себя должной — создавалось ощущение, будто он хотел воспользоваться моим положением “девы в беде”, чтобы потом заявить на меня свои права.

Я улыбалась, благодарила, но пыталась держать его на расстоянии, что сил не прибавляло и отвлекало от занятий — я с трудом сосредотачивалась на информации, в результате чего уже через час почувствовала усталость и головную боль.

Только за ними закрылась дверь, как мне позвонил Крис, которого я безмерно счастлива была услышать, и история повторилась — через пару часов я принимала очередных неожиданных гостей. Вместе с Крисом, вишневым безе и цветами приехали Молли с Викки, мои бывшие коллеги, и на меня обрушился поток новой информации о галерее за последний месяц, который был щедр на события.

Галерея готовилась к выездной выставке, одну из работ Криса купили, отчего его счастью не было предела, но эти события были не единственными. Как оказалось, Гарри предложил Кэтрин возглавить один из новых проектов в Нью-Йорке, и та согласилась.

— Теперь на ее место назначили молодого арт-директора, — с видом заговорщика рассказывала Молли, — некое юное дарование из Калифорнии, и Гарри с него сдувает пылинки, как с китайской вазы династии Минь, а в галерее творится черт знает что в связи с “новой метлой”.

— Юное и уже на такую серьезную должность? — удивилась я.

— Ему 29 лет!

— Молли забыла упомянуть главное, — хихикнула Викки. — Он красив, как бог, и галантен, как герои Джейн Остин.

— Девочки, успокойтесь, — вытянул вперед руку Крис. — Вам ничего не светит. Стопудово он голубой.

На это заявление подруги взорвались возмущенными возражениями, а Крис лишь ухмылялся, подначивал их и подливал масла в огонь пикантными наблюдениями.

— Не отнимай у них мечту, — смеялась я, вставая на защиту девчонок, а когда, наконец, буря гендерных распрей улеглась, я спросила у Молли:

— Как ты думаешь, если я ближе к зиме опять попрошусь на работу стажером к вам в галерею, меня возьмут?

— Я поговорю с Гарри, — кивнула Молли и, судя по серьезности ее тона, она не бросалась пустыми обещаниями, за что я ей была безгранично благодарна.

Ближе к вечеру, когда я проводила дорогих гостей и в очередной раз перевела дух, как вишенка на торте в завершение моего насыщенного дня, приехали Джули с Энди.

После ужина, уютно обустроившись на диване в зале, мы пили чай с безе, Энди рассказывал нам о новом проекте в их архитектурном бюро, Джулия делилась сплетнями о коллегах, мы шутили, много смеялись, и мне не хотелось, чтобы этот замечательный день заканчивался. Мне было приятно, что моя жизнь, пусть и со скрипом, но входила в свою колею.

К ночи на меня навалилась усталость, но я не обращала на неё внимания. Я прокручивала в голове сегодняшний день и улыбалась, вспоминая дружеское участие, теплые объятия и искренние улыбки друзей и коллег. Несмотря на свою интровертность, я была бесконечно рада всем моим сегодняшним гостям. Все таки ваза “к счастью” разбилась не зря — я испытывала тихую радость, убеждалась, что жизнь не стояла на месте, жизнь шла своим чередом, наполняя каждого из нас событиями и эмоциями. Как человек, который очень близко подошел к смерти, я ценила каждую минуту своей жизни.

Глава 3

— Что-то ты мне не нравишься, — рассматривала меня Джулия, помогая переодеваться в пижаму перед сном.

— Ну вот. А я думала, что я тебе хоть чуточку нравлюсь, — устало пошутила я, все еще находясь под впечатлением от насыщенного позитивного дня.

— Бледная какая-то, — не обращая внимания на мою шутку продолжила она и приставила губы к моему лбу. — Температуры вроде бы нет.

— Я в норме. Просто устала немного. Утром буду, как новенькая!

Ночью я проснулась от кашля и неприятных ощущений. Еще не сориентировавшись после сна, я хотела сесть на кровати, чтобы выпить воды, но почувствовала головокружение и сильную головную боль, сопряженную с ознобом и ломотой.

“Черт…” — скривилась я и потянулась за таблетками обезболивающего в надежде, что это лишь симптоматика усталости, остаточных болей в груди, и к утру всё пройдёт.

Но чем ближе стрелки часов приближались к рассвету, тем отчетливей я понимала, что со мной происходит что-то нехорошее. Горло жгло, голову сдавливали тиски адской боли, и меня бил сильный озноб.

Сквозь шум в ушах я слышала, как утром проснулись Джулия с Энди, как они плескались в ванной, а затем готовили завтрак, стараясь не шуметь. Мне до чертиков не хотелось их загружать своими проблемами в это уютное воскресное утро, поэтому я тихо лежала и оттягивала тот момент, когда мне придется поставить подругу перед фактом, что у меня температура.

В девять часов дверь осторожно отворилась, и в комнату зашла Джулия, как она любила говорить “на утренний обход”.

— Я уже не сплю, — тихо проговорила я, а подруга, будто почувствовав неладное, быстро отдернула краешек шторы, освещая комнату.

— Черт. Я как чувствовала… — ее голос звучал испуганно, лицо было встревоженным, а я никак не могла понять, почему.

— Джули, ну что ты так перепугалась… — как можно бодрее улыбнулась я, а она, приставив руку к моему лбу, быстро произнесла:

— Надо срочно звонить Эльзе. Где твой телефон?

— Не надо никому звонить. Я не хочу в больницу… — но она будто не слышала меня, продолжала:

— Эльза предупреждала меня об осложнениях. Господи, хоть бы все обошлось.

Сквозь дымку сознания я наблюдала, как Джулия разговаривала с Эльзой, и все еще надеялась, что обойдется.

— Да. Температура и бледная. Она еще вчера вечером мне не понравилась. Но температуры не было… Да, поняла вас, миссис Хоуп. Спасибо большое. Будем ждать, — произнесла она и, положив трубку, внимательно посмотрела на меня.

— Сейчас приедет “скорая”.

— Ну зачем… — нахмурилась я, все еще не желая принять реальность, а Джулия уже доставала из шкафа зимнее одеяло.

А потом опять были парамедики, машина “скорой помощи”, тревожные лица Эльзы, Генри, рентген, томография, анализ крови, палата и, как результат всего этого, диагноз — “Пневмония”.

Потом был отец. Он приехал быстро, по звонку миссис Хоуп, и не отходил от моей постели в течение нескольких дней, пока не миновал кризис. В эти дни мы с ним были, как никогда, близки — он рассказывал о маме и вспоминал дни, когда она так же слегла с воспалением легких. Несколько раз он порывался позвонить Максу, но я строго-настрого запретила.

— Вот если бы ты не отправила парня в Лондон, с тобой бы такого не случилось, — сетовал он. — Может, давай позвоним ему? Он просил…

— Папа, звонить я ему не буду, — отрезала я. — И тебе запрещаю.

— Зря, — недовольно произнес отец, а я, видя его несогласие, произнесла:

— Если ты ему позвонишь в обход меня, мне будет сложно потом тебе доверять. Дай мне обещание, что ты этого делать не будешь.

— Не буду, — недовольно произнес он и уже другим тоном добавил: — Ты пойми, я не давлю на тебя, я только очень хочу, чтобы ты была счастлива, дочка, чтобы выздоровела поскорее. А Макс тебя любит, поднял бы тебя на ноги быстро.

— Пап… — отрицательно покачала я головой. — Со мной это так не работает. У меня другой случай.

— Упрямая, — грустно улыбнулся отец и, целуя меня в лоб, добавил: — Вся в маму.

— Вся в маму, — эхом повторила я и прижалась макушкой к его плечу.

После отъезда отца мои будни превратились в одну сплошную ленту, похожую на временной конвейер, однообразный и не меняющийся, как статичная картинка, освещенная днем и темная ночью. Моя палата, лекарства, запах озона после кварцевания, ежедневный осмотр доктором Митчеллом, процедуры, пусть и полезная, но больничная еда — все это вновь стало моей реальностью. А еще было окно, с унылым осенним пейзажем, но я его воспринимала, как портал в другую жизнь, где я буду здоровой и сильной, где болезнь останется лишь неприятным воспоминанием, которое я с легкостью заблокирую в сознании. Иногда я вставала с кровати и, преодолевая слабость, шаг за шагом, приближалась к окну. Стояла несколько минут, восстанавливая дыхание, наблюдала сверху за машинами и прохожими, которые спешили по своим делам и не знали, что такое болезнь. Потом переводила взгляд в небо, подставляя лицо октябрьским солнечным лучам, и затем так же неторопливо возвращалась к кровати. Эту дорогу я назвала “путь в новую жизнь”. Мне хотелось думать, что это испытание мне было послано для того, чтобы я стала сильнее.

Вот и сегодня я постояла у окна, наблюдая за другой реальностью, и направилась к кровати, когда дверь открылась, и в палату зашел доктор Митчелл со снимками и результатами анализов в руках.

— Здравствуй, Лили. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — аккуратно укладываясь в постель, ответила я и, взглянув на бумаги, спросила: — Ну как? Пациент скорее жив, чем мертв?

— Ты выглядишь лучше, — уклончиво ответил Генри.

— Звучит ободряюще, — улыбнулась я.

— Признаться, ты меня напугала.

— Я не знаю, как это произошло, — в сотый раз начала оправдываться я. — Я соблюдала все ваши предписания…

— Это частые осложнения при травмах грудной клетки, — успокоил он меня. — Организм не справился.

— Ну да… не справился, — эхом повторила я и добавила: — Но сейчас-то я уже иду на поправку?

— С пневмонией мы разобрались. Но твоя иммунограмма далека от нормы.

— Что это значит?

— Тебе нужна профессиональная помощь на период реабилитации, Лили. Твой иммунитет основательно подорван болезнью, и, хотя мы применяли иммуномодулирующую терапию параллельно с основным лечением, результат есть, но слабый. Я опасаюсь, что мы тебя выпишем, а через неделю ты опять вернешься с тем же анамнезом. С этим шутить нельзя. То же самое я сказал и твоему отцу, когда он мне звонил.

Я машинально кивнула и, сосредоточившись на словах Генри, спросила:

— Какая именно помощь мне нужна?

— Прежде всего направленная на укрепление твоего иммунитета. Параллельно с иммуномодулирующими препаратами тебе необходимы качественные условия быта, тщательный подход к рациону питания, процедуры, — он бросил взгляд на мою губу, где еще виднелись остатки ушиба об полку и добавил: — А также профессиональная медицинская сестра, которая будет помогать тебе и контролировать процесс реабилитации. Сразу оговорюсь, это длительный процесс, который займет не один месяц.

— Вы предлагаете уехать домой, к папе? — тихо спросила я.

— Какие условия быта у тебя дома? Есть кому тебе помочь дома, кроме отца?

Я задумалась. Была двоюродная тетя, проживающая в Миннесоте, но мы с отцом были не очень близки с ней, встречались иногда на праздники, и я не могла представить себе ситуацию, в которой бы она все бросила и приехала ухаживать за мной. У нее была своя жизнь, дети, отсутствие мужа и работа. Была еще физиотерапевт Шарлотта, с которой отец встречался некоторое время, но, как я поняла, она уехала к себе, об отношениях с ней отец мне более ничего не рассказывал, и опять же, зачем ей тратить на меня свое время?

— Есть только отец, — виновато пожала я плечами и, представив, как папа готовит мне, носится со мной по больницам на процедуры или, еще хуже, берет на себя элементарные бытовые трудности по уходу за мной, добавила: — Условия в Сиэтле ничем не отличаются от условий дома. Здесь хоть Джулия есть, которая помогает мне.

Генри внимательно меня выслушал и спокойно произнес:

— Об этом я и хотел с тобой поговорить, — и он поправил очки. — Я хочу позвонить Максу. Собственно, он просил меня обращаться к нему, если возникнет подобная ситуация. Эльза тоже не против. Макс готов тебе помочь материально и может обеспечить самый лучший уход на период…

— Нет, это исключено, — перебила я Генри и отрицательно замотала головой. — Я и папе запретила звонить ему, и вас прошу.

Я уже представляла, как Макс будет разрываться на два континента, руша свою жизнь и карьеру, а я буду на все это смотреть и вгонять себя в еще большее чувство вины и долга. Даже если он послушает меня и не приедет, мое согласие на его помощь давало ему надежду, и это было чудовищно неправильно.

— Это будет нечестно по отношению к нему, — добавила я для убедительности.

— Лили, с отношениями вы потом разберетесь. На данный момент меня волнует вопрос твоего здоровья.

— Я не приму его помощь, — упрямо повторила я и, видя недовольное лицо Генри, добавила: — Сотни людей восстанавливаются, и я выкарабкаюсь. В конце концов мне не пересадка сердца нужна. А иммунитет я восстановлю. Обещаю, я буду крайне осторожна теперь. Ограничу контакты до минимума, уйду в академку и буду соблюдать все ваши предписания и рекомендации.

— Этого недостаточно. Ты не понимаешь всей серьезности положения, — возразил он.

— Мы с папой что-нибудь придумаем. Но очень вас прошу, не звоните Максу, пожалуйста, — и, чтобы хоть как-то достучаться до Генри, в сердцах выпалила: — Я его не люблю и не хочу его больше мучить. Поймите, я не приму его помощь.

Мои слова эхом срезонировали о стены, и в комнате повисла тишина. Генри некоторое время молчал, будто принимал решение, а затем, бросив ещё раз внимательный взгляд на мое лицо, уверенным тоном произнес:

— Тебе нужна профессиональная помощь, и я принял решение. Я звоню Ричарду. Не уверен, что он согласится, но надеюсь, он не откажет, если я объясню ему ситуацию и лично попрошу его.

Глава 4

Мне снился сон. Синее, почти черное покрывало океана, уходящее далеко за горизонт, яркое солнце, слепящее глаза, и белый прохладный песок, в котором утопали мои ноги.

Я стояла у самой кромки воды и наблюдала за бескрайней гладью Соляриса, который иногда окатывал мои ступни холодной водой, и был, как и подобает стихии, непредсказуем. Внезапно я услышала чей-то тихий голос и повернула голову — совсем близко, в полуярде от меня, на песке сидела маленькая темноволосая девочка лет четырех, опустив голову так, что я не видела ее лица. Она была одета в яркий детский купальник цвета морской волны и лепила замок из песка, напевая знакомую мелодию, которую я никак не могла вспомнить.

— Надо же, у меня был такой же купальник в детстве, — улыбнулась я ей, но она, не обращая на меня внимания, продолжала строить свой замок.

Прислушавшись к словам песенки, я наконец вспомнила ее и тихо, в унисон, начала ей подпевать “Лунная река, шире чем миля, Я переплыву тебя однажды…”

Прервав песню на полуслове, она вскинула на меня взгляд и тоже, как и я, щурясь от солнца, улыбнулась. Ее голубые глаза и улыбка показались мне знакомыми, я присмотрелась и внезапно осознала, что сейчас смотрела на саму себя, только совсем маленькую.

— Красивый домик? — спросила она.

— Да, — улыбнулась я и, присев, прошлась ладонью по мокрому песку, где все еще виднелись отпечатки маленьких ладошек ребенка.

Внезапно подул холодный ветер, солнце скрылось за облака, Солярис с присущей только ему мощью поднял волну, и наш красивый замок смыло, оставляя лишь ровную мокрую гладь песка.

— Зачем он он смыл мой домик!? Ведь я его так долго строила! — расплакалась девочка, а я, чтобы успокоить ее, подсела совсем близко и, обняв ее, тихо произнесла, вытирая слезы с ее щек:

— Не плачь, это всего лишь замок из песка. Он был ненастоящий.

Девочка, всхлипывая, начала успокаиваться, а я поцеловала ее в лоб и в следующую секунду почувствовала, что в моих объятьях уже никого нет. Я осмотрелась по сторонам и грустно улыбнулась — я вновь была одна в этом тихом пустынном месте наедине с собой и безбрежным океаном.

***

— Куда положить халат? — Джулия стояла в моей палате перед двумя сумками и смотрела на меня.

Правая сумка, “своя”, была предназначена для одежды, которую подруга должна была отвезти домой, а левую она демонстративно и с налетом презрения назвала “чужая”.

— Клади в “чужую”, — кивнула я.

Подруга уложила халат и вновь недобро посмотрела на сумку.

— Ты меня осуждаешь, да? — тихо спросила я ее.

— Нет. Но я недовольна, — призналась она. — Я бы хотела, чтобы Макс обеспечил твою реабилитацию.

— Джули, — устало вздохнула я. — Мы уже не раз говорили с тобой на эту тему.

— Знаю-знаю, ты не хочешь давать Максу ложную надежду, — недовольно ответила она и завелась по новой: — Я просто не понимаю, почему ты согласилась?!

— Это был мой осознанный выбор, — спокойно произнесла я, но Джулия продолжала штурм:

— В конце концов у тебя есть выход! Эмили, Майкл, да та же Кэтрин! Я понимаю, что Генри военный врач и привык к жестким быстрым решениям, что он был не в курсе всего твоего окружения, поэтому и предложил кандидатуру Барретта, как человека, который реально может быстро проспонсировать. Но ты почему не остановила Генри?

— Эмили с ее проблемами в семье я не буду грузить. Помощь ни от назойливого Майкла, ни от Кэтрин, у которой на уме неизвестно что, я не приму. Я им не доверяю и они мне чужие люди.

— А Барретту, значит, доверяешь? Барретт для тебя, значит, не чужой?

Я промолчала, потому что знала, что Джулия меня не поймет.

— Я надеюсь, Барретт не знает, что ты согласилась?

— Знает, — кивнула я, вспоминая разговор с Генри. — Доктору Митчеллу нужно было мое принципиальное согласие.

— Зачем?

— Потому, что если бы я была против, Барретт не стал бы навязывать своей помощи. А значит и звонить ему не было надобности.

— Блядь. Я бы ему эту его помощь в задницу засунула и позвонила бы Максу.

— Джули… не ругайся… — вздохнула я.

— Ну а как тут не ругаться? Мне все это дико не нравится.

— Почему? — пожала я плечами. — По-моему всё очень прозрачно. Генри позвонил Ричарду. Попросил о финансовой помощи. Барретт не отказал. Мне предоставили апартаменты, качественные условия для восстановления и приставили профессиональную и, как я понимаю, очень дорогую медицинскую сестру по рекомендации Генри, которая будет перед ним отчитываться.

— Барретт появлялся? — нарушила она молчание.

— Нет. Не приезжал. Генри лишь выдал мне конверт с ключами от апартаментов. Сказал, что я буду проживать там вместе с медсестрой.

— Ну и хорошо, — облегченно произнесла Джулия, а я улыбнулась, понимая, что подруга хотела всеми силами оградить меня от Барретта.

— Не переживай, со мной ничего плохого не случится, — попыталась я успокоить подругу.

Джулия внимательно посмотрела на меня и, вероятно, видя мой спокойное состояние, наконец произнесла:

— Отец знает?

— Конечно знает и также недоволен моим выбором… — и я грустно улыбнулась, вспоминая наш разговор. — Он всегда был за Макса.

— Еще бы! — и Джулия чрезмерно резко уложила мой несессер в “чужую” сумку.

— Я, правда, еще не успела ему сказать, что меня выписали сегодня утром. Сейчас звонить не хочу. Сорвется с работы. Уже с нового места ему сообщу о “новоселье”.

— Что там хоть за квартира?

— Понятия не имею. Со слов Генри знаю только, что апартаменты арендованы недалеко от медицинского центра. Адрес в конверте, — и я кивнула на тумбочку.

Джулия вытащила лист бумаги с адресом, выведенные неразборчивым почерком Генри и присвистнула:

— Это же на первой авеню. В элитном доме.

— Да мне без разницы, если честно. Главное, что недалеко от больницы.

— А это что? — и она указала на цифры, приписанные в низу листа.

— PIN от кредитки. На еду и бытовые нужды. Генри ее отдал медсестре. Она будет заниматься хозяйством, ходить за продуктами, готовить, возить меня на процедуры.

— Ты уже видела медсестру?

— Нет еще, — как можно спокойнее ответила я, но сердце было не на месте: а вдруг она мне не понравится. Зная себя, очень чувствительную к чужой энергетике, я волновалась — мне придется провести несколько месяцев рука об руку с этой женщиной и если она окажется отталкивающей, мне будет сложно с ней общаться. Но, в любом случае, здесь я ничего не решала. Генри, выбирая для меня сиделку, опирался прежде всего на профессионализм, а не на мою с ней совместимость.

“Ничего… потерплю”, — подбодрила я себя, когда в дверь постучали, и на пороге появилась незнакомая женщина.

— Здравствуйте, мисс Харт, — официально поздоровалась она. — Меня зовут мисс Аврора Малберри. Я ваша компаньонка на период восстановления.

Моя компаньонка была молодой круглолицей женщиной лет тридцати, высокого роста и крепкого телосложения. Ее темные волосы были зачесаны в тугой узел на затылке, а ее большие карие глаза лучились сосредоточенностью и серьезностью.

— Здравствуйте, мисс Малберри. Я не ожидала, что вы приедете за мной в больницу, — стушевалась я.

— Я здесь, чтобы помочь собрать вещи и отвезти вас.

Я кивнула и бросила быстрый взгляд на подругу, которая, определенно, была недовольна всем происходящим.

Аврора с профессиональной прыткостью начала помогать Джулии собирать мои немногочисленные вещи в полной тишине, а я лишь сидела на кровати и пыталась понять, нравится мне эта женщина или нет.

Не знаю, сколько бы еще продолжилось неловкое молчание, но на счастье в дверь опять постучали, и на пороге появился доктор Митчелл.

— Я вижу, вы уже готовы, — кивнул Генри, переговорил с Авророй относительно расписания моих процедур и перед тем, как попрощаться, обратился ко мне: — Если возникнут какие-то вопросы или трудности, звони мне или миссис Хоуп. Аврора тоже будет с нами на связи.

Я смотрела вслед Генри и чувствовала, что он остался доволен результатом своей работы — как военный врач, привыкший быстро и жестко принимать решения, он сделал все, чтобы обеспечить мне нужный уход и спасти от последствий аварии и пневмонии. Теперь дело оставалась за мной — и я решительно собиралась восстановиться.

Медсестра уверенно подхватила сумку и, аккуратно взяв меня под локоть, помогла встать. Я шла рядом с посторонней женщиной, чувствовала её уверенную руку, и мне было… спокойно.

Уже в лифте, опускаясь на этаж парковки, я улыбнулась Джулии, чтобы подбодрить ее, а она, крепко удерживая “домашнюю” сумку, уверенно произнесла:

— Я поеду с тобой. Только сумку в багажник закину. Потом машину заберу.

Аврора, услышав слова Джулии, как мне показалось, немного напряглась, но, бросив на меня внимательный взгляд, ничего не сказала, а уже через несколько минут мы с подругой садились на заднее сидение аккуратного темно-коричневого Бьюика Авроры.

Глава 5

Как Джулия и сказала, дом был элитный, со всеми атрибутами этого звания — с панорамными видами на гавань, любезным консьержем, солидной охраной, современной системой безопасности, изысканной мраморной облицовкой и собственным паркингом.

Апартаменты в стиле модерн с двумя просторными спальнями и большим залом тоже бедностью не отличались.

Джулия, бросив взгляд на светлую, в бежевых тонах, обстановку и просторную террасу с видом на залив лишь кивнула, но, судя по ее лицу, все равно осталась недовольна.

— Ваша комната уже подготовлена, — спокойно произнесла Аврора, занося мою сумку в большую хозяйскую спальню.

— Я сама разложу одежду, — тоном, не терпящим возражений, произнесла подруга и добавила: — Я завтра довезу твои вещи из квартиры.

Аврора, как мне показалось, осталась не в восторге от этой новости, а я, вспомнив о главном вопросе, который так и не успела задать Генри, посмотрела на мою компаньонку.

— Джулия может привезти вместе с вещами моего кота?

— Доктор Митчелл ничего не говорил мне об этом, — неуверенно ответила она, но, быстро сориентировавшись, добавила: — Я свяжусь с доктором и арендодателем квартиры, и если они не против, проблем не будет.

— Спасибо, я буду очень благодарна, если мне позволят перевезти моего Тигра, — улыбнулась я, а Аврора, кивнув, вышла из комнаты.

Проводив ее взглядом, я устало присела в уютное кресло у окна, а Джулия тут же прикрыла дверь и все с тем же недовольным видом начала раскладывать мои вещи по полкам в просторной гардеробной.

— Тебе не нравятся апартаменты? — тихо спросила я, когда она закончила.

— Ну почему же. Все по высшему разряду.

— Тогда почему ты сердишься?

— Я опасаюсь, что Барретт что-то потребует взамен.

— Я не боюсь, — спокойно произнесла я.

— Ты на него смотришь сквозь розовые очки и приписываешь ему какие-то достоинства, которых у него нет.

Я улыбнулась, вспоминая свой сон, в котором я простилась со своим детством и в котором все выстроенные мной песочные замки были смыты моим холодным Солярисом, моим хладнокровным мужчиной.

— Нет, Джули. Я уже давно поняла, кто такой Барретт, и не идеализирую его. Я не боюсь последствий. Я повзрослела и оставила все детские иллюзии в прошлом.

Наш диалог прервался стуком в дверь, и на пороге появилась Аврора.

— У вас по расписанию через пятнадцать минут обед, — уверенным тоном произнесла она, давая понять, что режим есть режим, и время для посетителей окончено.

Джулия метнула недовольный взгляд на медсестру, но промолчала, а я, чтобы разрядить обстановку, обратилась к подруге:

— Ты заедешь ко мне после работы с вещами?

— Могу и в перерыв, — пожала она плечами.

— Давай вечером. Посидим на террасе, если погода позволит, — предложила я и, повернувшись к Авроре спросила: — Ведь моя подруга может побыть со мной до ужина?

— Да, но ненадолго. У вас режим, — спокойно произнесла Аврора и удалилась на кухню, откуда уже доносились аппетитные запахи.

Я посмотрела ей вслед и поняла, почему при Джулии она держалась напряженно. Как человек, который был ответственен за мое восстановление, она дала возможность Джулии побывать в апартаментах, помочь мне обустроиться, чтобы я привыкла к новому месту, но воспринимала мою подругу как фактор, нарушавший мой режим.

Уже на пороге, прощаясь с Джулией, я ее обняла, а она тихо, чтобы не слышала Аврора, произнесла:

— Она зануда!

— Она ответственна за мою реабилитацию. Не сердись на нее, пожалуйста. Доктор Митчелл мне строго наказал слушать Аврору во всем. Вот и слушаю…

— Да я не сержусь. Просто ворчу, — недовольно произнесла Джулия и, поцеловав меня в щеку, вышла за порог.

Я закрыла за Джулией дверь и, прислонившись лбом к прохладной поверхности, вздохнула, чувствуя небольшую неловкость, оставшись наедине с чужим человеком.

— Мисс Харт, обед готов, — услышала я контральто своей компаньонки и направилась в зал. Обед получился вкусным, домашним. Сама Аврора держалась тактично, вежливо и дружелюбно. Мне казалось, она была не голодна и села со мной за стол, только для того, чтобы я к ней привыкла. Надо отдать ей должное, у нее получалось не вторгаться в мое личное пространство — вопросов не задавала и не пыталась со мной сдружиться или, напротив, показывать свои полномочия. Я в свою очередь ее ужасно стеснялась и понятия не имела, как нам дальше вместе сосуществовать.

Следующим пунктом моего режима была дыхательная гимнастика, разработка руки с массажем, и именно этот момент меня очень волновал. Когда Аврора впервые прикоснулась к моей руке, я вздрогнула, а она, не удивившись, лишь осторожно посмотрела на меня, будто спрашивая разрешения. Внимательно рассматривая лицо медсестры, я поняла, что для нее тоже было важно мое доверие, как пациента. Она не вторгалась в мое пространство на правах медсестры, а лишь просила позволения, отчего я улыбнулась и кивнула. Ладони у Авроры оказались теплыми, а энергетика не отталкивающей, что меня успокоило, и я мысленно поблагодарила Генри за удачный выбор медсестры.

— Очень хорошо, — подбадривала она меня, пока я сжимала силиконовый мячик в ладони и не сказать, что мне было приятно.

Видя мою скукоженную рожицу, Аврора на секунду задумалась и спросила:

— Вы когда-нибудь занимались рукоделием?

Я удивилась этому вопросу, но ответила:

— Да. В детстве. Мы с мамой вышивали немного.

— Вышивание, вязание тоже очень полезно для разработки руки наряду с физическими упражнениями, — пояснила она. — Развивают мелкую моторику.

— Я не против, — поддержала я идею. — Только надо папе сказать, чтобы он привез мои старые пяльца из дому, и какие-то нитки надо купить…

Она на это ничего не ответила, лишь молча направилась в свою комнату, а уже через минуту передо мной стоял несессер с вышивальными пренадлежностями и канва, натянутая на пяльца.

Деревянный ободок был старенький, немного потертый, похожий был и у нас, отчего я непроизвольно улыбнулась и провела по нему пальцем.

— Предлагаю начать с алфавита. Например ваши инициалы?

— Хорошая идея.

— Какой цвет будем использовать?

— Цвет морской волны, — улыбнулась я, вспоминая мамин любимый цвет, а Аврора, покопавшись в закромах нессера, достала моток мулине теплого голубого оттенка, и моя тренировка продолжилась в творческом русле.

Нельзя было сказать, что процесс вышивания был приятным — рука ныла и иногда тряслась, я часто роняла иголку, но это определенно было интереснее, чем механические движения с мячиком.

Аврора молча наблюдала за процессом, советами не надоедала, границы личного пространства не нарушала и только иногда помогала мне удобнее держать пяльца в правой руке. Делая очередной стежок на канве, я в какой-то момент осознала, что эта женщина мне не чужда, рядом с ней мне было комфортно. От этой мысли я тихо улыбнулась самой себе и, немного расслабившись, украдкой посмотрела на неё. Она ровно сидела на стуле, и внезапно я осознала, что она тоже волнуется, так же, как и я, для неё тоже было важно, чтобы у нас с ней был позитивный контакт.

— У вас получается, — вежливо подбодрила она меня, а я, чтобы показать ей, что мне не чуждо ее общество, тихо произнесла:

— У вас красивое имя Аврора Малберри.

— Ничего красивого, — махнула рукой она, а по ее тону я почувствовала, что и она немного расслабилась и, как результат, подпустила меня ближе: сейчас Аврора со мной говорила, как женщина, которая была совсем не уверена в своей красоте.

Я бросила на свою компаньонку ещё один взгляд и задумалась — может быть, ее и нельзя было отнести к разряду красавиц, но, как мне показалось, у неё была своя изюминка в этом ее круглом лице с ямочками на щеках и больших проницательных карих глазах.

— У Ван-Гога есть картина “Mulberry”. Яркая. Живая. Необычная, — тихо произнесла я, склонившись над пяльцами.

— Не знала…

Я сделала ещё один стежок и подняла на нее взгляд — она тихо улыбнулась, обозначая ямочки на щеках, и с этого момента наш с ней контакт стал комфортным для нас обеих.

Вечером, сидя в уютном кресле у окна, я наблюдала за погруженным в огни городом и разговаривала с отцом.

— Нет, пап, не надо завтра срываться с работы. Давай лучше на выходных. Посмотришь, как я разместилась с медсестрой.

— Как она?

— Аврора очень хорошая, — уверенно произнесла я.

— Ты слушай ее, дочка. Если ее назначил Генри, значит она и правда профессионал.

— Конечно, папуль.

— И все же то же самое тебе мог предоставить и Макс, — вновь начал он, и я вздохнула.

— Знаю, папа, — уже машинально ответила я.

— Почему ты выбрала этого своего Барретта, не понимаю.

Я опять вздохнула — сложно было объяснить отцу все причины моего осознанного выбора, но нужно было попробовать.

— Папа, ты часто мне приводил пример мамы, когда она заболела.

— Но ведь я любил маму и был с ней рядом. А у этого Барретта своя жизнь.

— Я знаю, что у него другая жизнь, но сам факт его косвенной помощи уже помогает мне. Поверь. Именно его причастность поднимет меня на ноги, как ты в свое время поднял на ноги маму.

«Потому что я всегда была и остаюсь его частью, его ребром, независимо от его отношения ко мне», — подумала я, но вслух не сказала.

Сейчас я чувствовала, что вновь приобрела своё Солнце, которое притянуло мою планету, установило для меня свою орбиту, и я пошла по своей траектории. У меня не было ни грамма сомнения, что я, греясь в лучах своего Солнца, восстановлюсь. Отец некоторое время молчал и, наконец, произнес:

— Ты так его и не отпустила.

— Я его люблю.

Я произнесла эти слова и облегченно вздохнула, признаваясь себе в этом факте, выпуская на свободу свое чувство, как трепыхавшуюся птицу, которую я посадила в клетку, желая идти вперед. Вновь вспоминая свой сон, в котором я простилась со своим детством, я в очередной раз убедилась в простой истине — я повзрослела и теперь другими глазами смотрела и на свою любовь, и на наше с Ричардом расставание. Я не знала, что произошло между ним и Максом, и может быть, мой мужчина поступил с точки зрения социума неправильно, но у него, как и у Макса, была своя правда. Как сказал в свое время Генри «Любому лидеру приходится брать на себя жесткие решения, которые другим не под силу. Решения, которые иногда могут противоречить канонам и догмам общества». Тогда, в день нашего расставания, я не приняла правды Ричарда, не приняла до конца своего мужчину таким, какой он есть — жестким, хладнокровным, эгоистичным, требующим беспрекословного подчинения, не склонным к сантиментам даже по отношению к своим. Я выстроила замок из песка, который и разрушил впоследствии мой мужчина. Сейчас я понимала, почему он отпустил меня — ему нужна была женщина, которая будет ему надёжным тылом, и даже если весь мир будет против него и его решений, она будет рядом. Я провалила этот экзамен, и сейчас сам факт моего согласия на его помощь был единственным шансом сказать ему, что я повзрослела и все переосмыслила. Может быть, Ричарду и не нужен был этот” диалог” со мной, но он был необходим мне.

— Сложно тебе будет, дочка, — услышала я тихий голос отца и грустно улыбнулась.

— Я знаю, но ты не бойся за меня. Я справлюсь.

— Ты стала совсем взрослая.

Я вновь вспомнила сон, где я уже одна, без маленькой девочки, стояла на берегу и наблюдала за темной холодной гладью Соляриса.

— Да, папа. Я стала взрослая.

Я попрощалась с отцом и, некоторое время взвешивая все “за” и “против”, все же открыла адресную книгу и, найдя заветный телефон, нажала на “отправить СМС”.

“Спасибо за помощь. Лили.”

Я перечитала запись и, уже не колеблясь, отправила сообщение.

Ответа не последовало, но я его и не ожидала. Одно я знала наверняка, что с того момента, когда я согласилась на помощь Ричарда, моя жизнь пойдет по очередному новому курсу, и я, как никогда, ощущала себя маленьким, но устойчивым корабликом на темной глади Соляриса.

Глава 6

После завтрака я сидела в кресле на террасе, укутанная в теплый плед, и вдыхала свежий ноябрьский воздух, любуясь на залив, поблескивающий на солнце.

Ноябрь. Мое личное начало летоисчисления.

Ноябрь. Мой Демиург, который подчинил хаос моих мыслей и стал моим личным хранителем порядка.

Ноябрь. Мой Бог Янус — мои Начало и Конец, Свет и Тьма, Прошлое и Будущее.

Ноябрь. Время Скорпиона, ядом которого я была пропитана. Знак Жизни и Смерти.

Ноябрь. Символ Опасности и Защиты. Месяц рождения моего мужчины.

Я вертела в руках сотовый и решала дилемму, нужно ли поздравлять Ричарда с днем рождения.

Я не боялась того, как могу выглядеть со стороны, я любила этого человека и не видела унижения в моем желании поздравить моего мужчину, тем более сейчас, оказавшись вновь в зоне ответственности Ричарда Барретта, когда моя орбита была установлена и Солнце пусть и издалека, но прогревало мою планету.

Сомневалась я в другом — сам Ричард не любил праздновать это событие и, может быть, поздравления, мои в том числе, были бы ему неприятны.

Я посмотрела в небо и, прищурившись от холодного осеннего солнца, улыбнулась: “Ангел-Хранитель, поговори со мной. Подскажи, как мне поступить”.

— Замерзнете, — услышала я тихий голос Авроры и почувствовала, как на плечи опустился еще один плед.

— Сегодня хорошая погода, не находите? — и я посмотрела в серьезные карие глаза мисс Малберри.

— Солнечно, но прохладно, — констатировала она тоном метеоролога, не разделяя моего умиротворенного настроения.

— Да, Холодное Солнце, — я вновь подняла голову вверх, закрыла глаза и подставила лицо холодным лучам, так похожим на свет моего Солнца.

Интересно, что принесет мне этот ноябрь… Хотелось бы, чтобы он принес радость. Нет, я не ожидала воссоединения и не питала иллюзий на свой счет. Я была готова к тому, что по прошествию времени моя планета вновь перестанет чувствовать силу притяжения. Мне просто было комфортно находиться на установленной для меня орбите — в этой Звездной системе я чувствовала себя Дома.

— Аврора, что принесет нам ноябрь? — так и не отводя лица от солнечных лучей, спросила я.

— Крепкое здоровье, — не задумываясь, ответила она.

Я бросила на нее изучающий взгляд и улыбнулась.

— Да. Согласна. Это было бы большой радостью.

— Я прокварцевала квартиру. Пора в дом. Холодно.

— Можно я еще немного погреюсь на террасе?

— Пора делать инъекцию, — более серьезным тоном произнесла она, подставляя руку, и я, не споря, начала подниматься с кресла.

— Готово, — подбодрила Аврора, вытаскивая тонкую иглу из моего многострадальной руки, пока я спокойно наблюдала за уже ставшим для меня привычным медицинским ритуалом. — Не больно?

— Нет. У вас рука легкая, — улыбнулась я.

— Вы совсем не боитесь иглы, храбрая сердцем, — бодро произнесла она, и я улыбнулась такому, пусть и пафосному, но красивому эпитету.

— Вы мне льстите, — покачала я головой, когда на диван запрыгнул Тигр и начал тереться о мою левую руку.

— Лечит… — кивнула Аврора в сторону Тигра, заворачивая в салфетку использованный шприц.

— Да. Перед сном так и норовит улечься то на мое плечо, то на грудь.

Тигр, почувствовав, что говорят о его персоне, сделал равнодушную мордашку и, перепрыгнув через мои колени, царственной походкой пошел по своим делам.

Поразительно, но Тигр сразу принял мисс Малберри. Не то, чтобы он увидел в ней равную, но отчетливо чувствовалось, что он воспринимал Аврору, как полезное существо, которое помогает хозяйке восстанавливаться. С выражением лица, говорящим “на какие жертвы мне приходится идти”, он терпел ее поглаживания и сюсюканье, что вообще можно было считать из ряда вон выходящим событием.

Не успела я встать с дивана, когда мой телефон заполнил зал мелодией Делиба.

На экране высветилось имя, и я в первую минуту даже не поверила своим глазам.

— Мисс Харт, здравствуйте, — послышался спокойный уверенный голос.

— Дуглас? — опешила я, но, спохватившись, добавила: — Здравствуйте.

— Я в Сиэтле на несколько дней, — начал он с главного. — Нари передала вам небольшой подарок. Она планировала приехать со мной и лично вам его вручить, сделать сюрприз, так сказать, но планы поменялись.

— Что-то случилось? — насторожилась я, как только услышала “планы поменялись”.

— Нет, все в порядке, она задержалась у мамы в Чианграе, — ответил Дуглас, а я более не стала лезть с расспросами.

— Передавайте ей привет, — улыбнулась я.

— Спасибо. Передам. Я завезу подарок завтра, если вам удобно.

Он говорил негромко, как и раньше, но можно было отметить, что в его голосе появились уверенные жесткие нотки.

— Завезти подарок… — и я посмотрела на Аврору, которая была чрезвычайно недовольна очередным неожиданным гостем.

Но я ее не осуждала — она была ответственна за мое восстановление и очень не любила, когда в мой отлаженный режимом мир вторгались посторонние со своими микробами. Так же она отнеслась и к визиту моего отца, когда тот приезжал в субботу, и к сведенным до минимума посещениям Джулии — единственной, кого она терпела, и то только потому, что позволил Генри. От визитов сокурсников и бывших коллег мне и вовсе пришлось отказаться, услышав ее строгое, но справедливое “нет”.

— Можно я дам вам точный ответ через пару минут?

— Хорошо, — спокойно ответил Дуглас, а я, нажав на отбой, вопросительно посмотрела на Аврору.

— Я Дугласа сто лет не видела. Он приехал из Сингапура всего на несколько дней, привез подарок от моей подруги, — приняла я печально-просящий вид.

Услышав слово “Сингапур”, ее глаза еще сильнее расширились, и ее вердикт был однозначен.

— Нет. Исключено, — жестко отказала она. — Твои контакты ограничены.

— Но я же иногда выезжаю на процедуры и физиотерапию, — робко возразила я.

— Это другое. Ты входишь в контакт с проверенным персоналом в дезинфицированном помещении. Неизвестно что у них там в этом Сингапуре за зараза ходит. У меня строгие указания от доктора Митчелла. И подарок, какой бы он ни был, неизвестно в чьих руках побывал. Как минимум его нужно кварцевать, — продолжала она твердым тоном.

В такие моменты мне хотелось назвать Аврору домомучительницей, подобно Малышу Астрид Лингрен, и будь я помладше, обязательно бы обиделась. Но сейчас, чувствуя себя одной из планет звездной системы Ричарда Барретта, я осознавала, что моим капризам в данной ситуации не место.

— Я понимаю, — спокойно произнесла я. — Если нельзя, то нельзя.

— Давайте отложим сингапурские подарки и визитеров на потом, когда я с доктором Митчеллом буду уверена в вашем восстановлении, — более мягким тоном ответила она.

— Хорошо, — кивнула я и набрала номер Дугласа.

— Простите, но мне не рекомендуется входить в контакт с посторонними. И медсестра запрещает сейчас брать подарки, — произнесла я и наморщила нос от неприятного ощущения отказа хорошему человеку.

— Я все понимаю, без проблем, — спокойно отреагировал он и добавил: — Я оставлю подарок у доктора Митчелла.

— Спасибо, — все же вздохнула я, сожалея, что не увижусь с Дугласом. — Надеюсь, Нари не обидится.

— Можете в этом не сомневаться. Мы с Нари желаем вам скорейшего выздоровления.

— Спасибо, — поблагодарила я, отмечая между тем местоимение “мы”, сказанное Дугласом.

Я задумчиво изучала свой сотовый, не зная, сообщать ли о Дугласе Джулии. С одной стороны, я была уверена, что подруге будет неприятно узнать о его приезде, этот факт мог внести некий диссонанс в ее отлаженную жизнь, но с другой стороны — если я ей не скажу, это будет неправильно. Будто я хочу уберечь Джулию от любых напоминаний о Дугласе, не веря в ее отношения с Энди.

— Не держите на меня обиды, — внезапно услышала я Аврору и подняла на нее взгляд. Она стояла передо мной, держа в руках несессер с рукоделием, и чувствовалось, что она переживает.

— Я не обижаюсь. Просто задумалась, — спокойно ответила я, и это было правдой.

— Главное сейчас — восстановиться, — добавила она более жестким тоном, вручая мне иголку с ниткой цвета морской волны.

— Знаю.

Моя компаньонка коротко кивнула и отошла к кухонной консоли, но, судя по ее напряженной спине, все же мне не поверила.

— Я и правда в порядке, — улыбнулась я и, чтобы успокоить ее, добавила: — Просто… Дуглас какое-то время встречался с Джулией, и теперь я не могу решить, стоит ли говорить подруге о его приезде. У них у обоих своя жизнь… Другие отношения… Может, не стоит ворошить прошлое… — уже задумчиво произнесла я, скорее самой себе.

Она промолчала, загружая тарелки в посудомоечную машину, а я, нервно покусывая щеку, все же склонялась к варианту “сказать”.

— По-моему, вы должны рассказать подруге о приезде Дугласа, — внезапно произнесла она, запуская машинку как обычно в режим “дезинфекции”.

— Спасибо за совет. Тоже так думаю, — вздохнула я и, отложив пяльца, набрала Джули.

Глава 7

Аврора тактично удалилась в свою комнату, в трубке слышались длинные гудки, а мне вспомнился тот летний день, когда после встречи с Нари у меня состоялся разговор с Джулией. Я не вдавалась в подробности, лишь сказала, что Нари переехала к Дугласу в Сингапур. Тогда мне казалось правильным рассказать об этом подруге, потому что я видела, что на тот момент она все еще не отпустила Дугласа. Это проявлялось в мелочах — в ее раздражительности при общении с Энди, в ее задумчивом взгляде, словно она сравнивала своего нынешнего бойфренда со Спартанцем. После моего признания она, как мне показалось, успокоилась — сильнее сблизилась с Энди, стала меньше на него ворчать и больше дорожить этими отношениями. И все же, несмотря на то, что Джулия перешагнула через этот этап своей жизни и продолжила путь, чувствовалось, что иногда она оглядывалась назад, то сожалея о сделанном, то споря с собой о том, правильное ли решение она в свое время приняла.

— Привет, — послышался в трубке голос Джулии, возвращая меня в настоящее.

— У меня к тебе новости, — начала я с главного, стараясь чтобы мой голос звучал ровно.

— У тебя все хорошо? — настороженно спросила она.

— Да, я в полном порядке. Новость другая… — и я замолчала, подбирая слова.

— Не томи.

— Дуглас приехал, — наконец выдохнула я. — Несколько дней будет в Сиэтле.

В трубке повисла тишина, а я продолжила:

— Он позвонил сегодня. Сказал, что Нари передала мне подарок. Хотел завезти, но Аврора не позволила. Бактерии, вирусы азиатские, ну ты понимаешь…

— Почему один приехал? — тихо спросила она.

— Как он сказал, планы поменялись. Нари задержалась у мамы в Чианграе.

— Понятно, — произнесла она, будто делая свои собственные выводы.

Она больше ничего не сказала, вновь наступило молчание, а я, уже пожалев, что завела этот разговор, тихо спросила:

— Ты в порядке?

— Да. Я в порядке, — спокойно произнесла она, но в голосе чувствовались жесткие ноты.

— Наверное, зря я сказала тебе.

— Нет. Наоборот, все к лучшему, — уверенно произнесла она и добавила: — Спасибо.

— Надеюсь, я поступила правильно, что послушала свою интуицию.

— Правильно, не сомневайся, — успокоила меня подруга и, меняя тон на веселый, добавила: — Ты не забыла, что я к тебе в воскресенье собираюсь в гости?

— Я жду воскресенья как Рождества, — улыбнулась я. — Порой, чувствую себя Рапунцель в заточении.

— Меня пропустят? — в голосе подруги зазвучала ирония.

— Должны пропустить. Я себя хорошо чувствую.

— Это радует, а то иногда кажется, твоя Аврора грудью хочет лечь на входную дверь, как на амбразуру, и вытурить меня после слова “здравствуйте”.

— Не сердись на нее, — защитила я свою компаньонку.

— Знаю-знаю, она ответственна за твое восстановление, — недовольно произнесла Джулия и добавила: — Твоя диктаторша позволит мне принести йогуртовые пирожные, или по ее мнению это недостойно твоей диеты?

— Йогурт это полезно. Кстати, Аврора готовит удивительно вкусные домашние конфеты из сухофруктов с орехами, — улыбнулась я, вспоминая, как я просила у нее сладкого.

Я завершила разговор и, снова и снова прокручивая в голове диалог с Джулией, аккуратно вздохнула, полагая, что поступила правильно, прислушавшись к своей интуиции.

Но мой ноябрьский день только начинался и был богат на события.

Не успела я встать из-за стола после обеда, как мой сотовый опять запел голосом Анны Нетребко.

— Я только что встретилась с Дугласом, — ошарашила меня Джулия, и я чуть не выронила телефон от неожиданности.

— Как… где… когда… — всё, что я смогла произнести в ответ.

— Я была инициатором, — спокойным голосом ответила подруга, — и Дуглас согласился на встречу.

— Зачем тебе это? — все еще сыпались из меня вопросы.

— Чтобы подвести жирную итоговую черту. Это было нужно лично мне. Я хотела убедиться, что приняла правильное решение, когда не поехала с ним.

Я промолчала, понимая, что подруга имела в виду — как я и чувствовала, Джулия все еще оборачивалась в прошлое, ее это тяготило и мешало идти вперед.

Но я опасалась задать ей следующий вопрос: “Убедилась?”

— И мне было плевать, что он мог подумать, когда я ему позвонила и попросила о встрече, — между тем продолжила подруга уверенным тоном.

— Ты всегда была смелой и решительной, — произнесла я, и это было правдой.

— Да не то чтобы решительной, но эта вся тема с Сингапуром порядком меня тормозила.

— Как прошла ваша встреча? — аккуратно спросила я, затаив дыхание — меньше всего я хотела, чтобы Джулия страдала.

— Я закрыла эту дверь, — жестко произнесла она.

— Ты уверена? — в моем голосе проскальзывал скепсис, потому что у меня-то закрыть мою дверь не получилось.

— Да. Я его отпустила.

— Как ты это поняла?

— Как только увидела, — произнесла она и, замолчав на некоторое время, наконец продолжила: — Он очень изменился. И я рада, что эта встреча произошла, пусть и по моей инициативе. Знаешь, я приняла правильное решение в свое время, что не поехала с ним. Сейчас передо мной был совсем другой человек. Я бы не смогла жить с ним, таким.

— Каким?

— Он подавлял бы мою свободу.

— Думаю, он всегда был таким, — покачала я головой. — Просто его внутренняя сила стала проявляться более отчетливо.

— Может быть, ты и права. Он всегда был слишком давящим для меня. Этого не делай. Туда не ходи. Так не говори. Нет, это все не для меня. Я хочу, чтобы мужчина воспринимал меня такой, какая я есть. Энди в этом плане мне подходит больше. Да, он не хватает звезд с неба, да он не так амбициозен и брутален как Дуглас, но мне с ним комфортнее.

— Вы просто не сошлись пазлами… — кивнула я, и почему-то на ум пришла параллель с Барреттом. Он тоже не захотел терпеть рядом человека, который не принимал его таким, какой он есть.

— Хорошее сравнение, — согласилась Джули, и по ее голосу я чувствовала, что ей стало легче, она не обманула, когда сказала, что закрыла дверь в прошлое.

Теперь я понимала, почему у нее получилось отпустить своего бывшего, а у меня нет. Они с Дугласом изначально не подходили друг другу, она никогда не была Ребром мужчины. Собственно, такая женщина, как Джулия, вообще была создана не из ребра — она была сама по себе, и ей был предназначен другой мужчина.

— Как отреагировал Дуглас?

— Спокойно. Он предложил вместе пообедать. Вел себя достойно, уважительно. Я бы сказала сдержанно, но это его натура, он не играл в холодность. Был естественный, без маски. Мы вели себя как два взрослых человека. Расстались друзьями, без надрыва и обид. Но главное, я смотрела на него и понимала, что мы чужие люди.

Я улыбнулась — для Дугласа, скорее всего, эта встреча тоже стала неким Рубиконом, экзаменом на чувства к Нари.

— Мы кстати обедали в “Sky”, — между тем продолжила подруга.

— Забавно… — грустно улыбнулась я — Там вы впервые встретились, там вы и расстались.

— Да, и правда, забавно. Жизнь странная штука, — усмехнулась Джулия.

Я положила трубку и задумалась — этот одиночный приезд Дугласа без Нари был нужен, и эта встреча была необходима. Она помогла расставить все по своим местам и подвести, как сказала Джулия, окончательную жирную черту. Теперь я понимала, почему мне так хотелось сказать Джулии о приезде Дугласа — я стала катализатором дальнейших событий и помогла подруге избавиться от груза прошлого.

“Он подавлял мою свободу”, — обдумывала я снова и снова слова Джулии и, наконец, поняла, в чем было наше с ней отличие. Мне не нужна была моя свобода и даром, с ней я была однокрылой, я хотела чувствовать свою принадлежность к своему мужчине, быть Его ребром, в отличие от Джулии, для которой ее свобода была гораздо важнее любви. Это было не хорошо и не плохо — просто жизнь в очередной раз напомнила нам, что она многогранна, также как и люди в ней.

— Надо продолжить тренировку, — отвлек меня низкий голос Авроры, и перед глазами возник нелюбимый мной силиконовый мячик.

После упражнений, пока медсестра делала мне массаж, втирая мазь, я внимательно рассматривала сосредоточенное лицо своей компаньонки, и склонив голову набок спросила:

— Можно задать вам личный вопрос?

— Конечно, — кивнула она, и мне было приятно, что она была открыта к диалогу даже на личные темы.

— Вы любите праздновать свой день рождения?

— Не особо, — пожала она плечами.

— Я тоже, — усмехнулась я. — Не люблю пристального внимания к себе.

Аврора бросила на меня понимающий взгляд и кивнула в знак согласия.

— А поздравления получать вы любите?

— Смотря от кого. Если от близких мне людей, люблю, — произнесла она, а я задумалась, пытаясь определить, как далеко располагалась моя орбита от Солнца.

— Пора готовить ужин, — произнесла моя компаньонка, вытирая руки после мази, а у меня внезапно возникла идея, и я с интересом посмотрела на нее:

— Можно вас попросить?

— О чем? — напряглась моя домомучительница, готовая дать отпор, если моя просьба будет идти в разрез с моим режимом.

— Можно за ужином мы выпьем по бокалу гранатового сока за здоровье одного близкого для меня человека? У него сегодня день рождения.

Аврора бросила на меня внимательный взгляд, но, к моему счастью, лишних вопросов не задавала, а лишь, улыбнувшись, весело произнесла:

— Ну, по такому поводу мы можем приготовить праздничный ужин, — и пошла к холодильнику.

— А можно? — с надеждой в глазах спросила я.

— Нужно, — кивнула она, выглядывая из-за дверцы.

Я понимала, что она, желая сгладить сегодняшний инцидент с Дугласом, решила устроить мне небольшой праздник, и была ей безгранично благодарна за это.

— Что мы будем готовить? — подхватила я ее идею.

— Определенно что-то необычное, — размышляя над праздничным меню, произнесла она.

— Я помогу, — кивнула я, направляясь к ней на кухню.

— Начнем, пожалуй, с ухи марсельских моряков. Буйабес. Затем, мы приготовим телячью печень. Тут секрет в особом секретном соусе, — надевая фартук, уже вовсю командовала Аврора, а я стояла рядом и улыбалась, думая только об одном — “Изысканный стол для неординарного человека”.

— А на десерт что? — спросила я, зная, что Ричард не ел сладкого.

— Думаю, немного бисквита с черным шоколадом тебе не повредят.

— Черный шоколад я люблю, — улыбнулась я, и мне пришла в голову еще одна идея: — Можно мы поставим музыку?

— Конечно, — кивнула она, вытирая руки о фартук. — У нас целый домашний кинотеатр в зале простаивает.

— Я боюсь всей этой техники, — наморщила я нос, нашла в каталоге сотового заветную папку и протянула телефон мисс Малберри.

Судя по уверенным движениям Авроры, с техникой она была на “ты”, и уже через несколько минут в зале раздались первые аккорды, и глубокий баритон Гаана запел “Давай устроим мрачное празднование”.

И мое “мрачное празднование” удалось. Я праздновала этот черный день, пропитанный ядом Скорпиона, пила гранатовый сок, больше похожий на густую темно-красную кровь, и тихо радовалась, что мне удалось исполнить этот темный ритуал Дьявола, ребром которого я являлась.

Вечером, сидя в своем любимом кресле, я прокручивала в голове свой насыщенный событиями день и улыбалась. Несмотря на то, что звонок Дугласа внес некую сумятицу в мой размеренный быт, я была рада этому неожиданному гостю в моем мире. Мой ангел-хранитель дал мне знак, который я у него просила сегодня утром — Дуглас, как человек из мира Барретта, был для меня тем Вестником, который принес мне правильное решение.

Я взяла свой сотовый и, подумав некоторое время, что можно было пожелать человеку, у которого все есть, написала:

“Пусть Марс, Бог Войны и покровитель Воинов, принесёт тебе удачу. С днём Рождения. Лили.”

Перечитав несколько раз свое скромное пожелание, я улыбнулась и отправила сообщение.

Ответа не последовало, но я его и не ожидала, как и в случае с благодарностью. Я знала одно — мой поступок был верным. Уже лежа в постели, я тихо улыбалась, вспоминая сегодняшний вечер — мне понравилось, как я отметила день рождения своего мужчины. Сегодня я спала, как никогда крепко, спокойно и умиротворенно.

Глава 8

— Подайте мне шар, — Аврора, левой рукой удерживая ветку рождественского дерева, протянула правую руку ко мне.

Я выбрала яркий красный шар, усеянный блестками, и передала ей.

— Что будем на макушку вешать?

— Я там звезду купила — она в отдельном пакете лежит. Давайте и ее заодно.

Найдя яркий блестящий пакет, я достала золотистую звезду и протянула Авроре.

— Ну вот, гото-о-во, — дотянувшись до верха душистой ели, она, наконец, водрузила украшение.

Отойдя ко мне, она посмотрела на дело рук наших, чуть склонив голову набок.

— По-моему, красиво… надо только довесить шаров. Чем праздника больше, тем лучше.

— Да, очень празднично, — кивнула я, а мой Тигр в знак согласия тут же подошел к пушистой ели и, принюхавшись, куснул кончик ветки.

— Главное, на зуб попробовать, — усмехнулась мисс Малберри.

— Спасибо, что организовали это рождественское убранство, — поддержала я ее идею и, запустив руку в пакет, достала очередной шар.

— Как иначе! — бодро ответила моя компаньонка. — Завтра Рождество, традиции надо чтить.

— Судя по ароматам из кухни, стол будет ломиться от еды, как и на День Благодарения?

— А как же, — улыбнулась она.

— Обожаю дух Рождества. Люблю семейные традиции. Мама, например, пекла свой фирменный яблочный пирог, и мы всегда ездили в театр на рождественские постановки.

— Интересно как, — кивнула она, вешая снежинку. — Я тоже люблю семейные традиции.

— Если не секрет, расскажете о своих? — аккуратно спросила я.

— Конечно, — не колеблясь, ответила она. — Вообще, наша семья — американские ирландцы, и хотя мой отец стопроцентный янки, у нас в доме смесь традиций и кухни. Например, мама и бабушка научили меня готовить превосходный сид-кейк, такое печенье с тмином, — пояснила она. — Еще мы готовим три пудинга. На Рождество, Новый Год и Крещение. Ирландцы вообще очень религиозны. В Новый год мы ставим зажженные свечи у окна. Так мы призываем Иосифа и Марию. Но, помимо этого, у каждого из нас есть свой новогодний колокольчик.

— Колокольчик? — удивилась я.

— Так мы прогоняем злых зимних духов. Но чтобы наверняка, еще громко поем и кричим, — увлеченно продолжала рассказывать Аврора, а мне стало грустно. Ведь у этой молодой женщины должна же быть какая-то личная жизнь, и определенно ей было где отметить праздники и готовить.

— Если хотите, поезжайте домой, к родным. Я никуда не денусь и никому не скажу. Буду сидеть дома и получать поздравления только через интернет.

— Нет, — отрезала она, и в это короткое слово было вложены и дисциплина, и ответственность за выполнение своих обязанностей.

— Знаю я ваших друзей… — между тем продолжала она. — Всё звонят и звонят. А вы слишком добрая и готовы в ущерб своему здоровью привечать всех без исключения.

Как назло, будто в подтверждение ее слов, на журнальном столике запел мой сотовый, и Аврора, бросив недовольный взгляд на мой телефон с видом “я же говорила”, пошла на кухню.

Посмотрев на экран, я улыбнулась и, чтобы успокоить Аврору, сообщила:

— Это Лат.

Мой далекий, но близкий друг, хоть и не появлялся у меня ни разу, но с легкой руки Генри был зачислен Авророй в число “своих” людей.

Все началось еще в середине ноября, когда у меня появилась слабость, слегка поднялась температура, и держалось такое состояние несколько дней. Аврора с Генри не на шутку переполошились, меня в срочном порядке отправили в больницу, но после всех повторных анализов, к всеобщему облегчению ничего опасного не нашли, списав субфебрильную температуру на мой нарушенный “женский цикл”.

Именно в период этой эпопеи позвонил Лат и сказал, что Дуглас, который вылетел в Сингапур по делам, не успел пересечься с доктором Митчеллом и оставил подарок Нари у него.

“Никаких визитеров”, — отрезала тогда моя домомучительница, и Лат, вероятно, проникшись серьезностью положения, сначала долго извинялся, а потом и вовсе передал через доктора Митчелла свой экстракт из трав для укрепления иммунитета, добавив, что подарок сам лично завезёт, когда будет можно.

Аврора скептически относилась к тайской народной медицине, но слова Генри “не повредит” убедили ее, или, скорее, были приняты ей, как данность, от авторитета, которого она не посмела ослушаться.

Несмотря на скептицизм моей медсестры, эликсир и правда мне помогал — после него я чувствовала себя бодрее и даже стала меньше кашлять, что радовало, потому что кашель по-прежнему оставался для меня самым неприятным последствием аварии. Может быть, с моей стороны это было самовнушением, но мне хотелось видеть в этом добрый Знак — Лат, как человек из ближнего круга Ричарда, всегда искренне желал мне добра, а значит тоже помогал.

— Здравствуй, Лат, — приветствовала я его от всей души.

— Как вы себя чувствуете, кун-Лили?

— Благодаря стараниям Авроры и вашим настойкам, однозначно лучше, — улыбнулась я.

— Доктор Митчелл сказал, что уже можно вас навестить. Я могу к вам заехать сегодня в четыре часа?

— Сегодня в четыре? — я вопросительно посмотрела на Аврору, и после ее короткого кивка ответила: — Я буду очень рада нашей встрече.

Ровно в обозначенное время домофон оповестил о приходе долгожданного гостя, и через несколько минут на пороге появился Лат.

Увидев меня, он поклонился в тайском приветствии, а я, наблюдая за ним, поймала себя на мысли, насколько соскучилась по своему другу.

— Счастливого Рождества и веселого Нового Года! — поздравила я Лата и протянула подарок — яркий белый шар: — Прости, шопингом я пока не могу заниматься.

— Благодарю, — поклонился Лат.

— Ты совсем не изменился, — улыбнулась я, приглашая его в зал.

— Вы выглядите хорошо, — отметил он и, робко шагнув в гостиную, добавил: — Я ненадолго. Только подарок передать.

— Этот подарок прошел забавный путь, — улыбнулась я. — Никак не мог попасть мне в руки.

Я открыла небольшую кожаную коробочку и затаила дыхание: на черном бархате лежал браслет из крупного белого жемчуга, рядом с застежкой был прикреплен небольшой платиновый шарм в виде цветка, инкрустированный то ли крохотными стразами, то ли бриллиантами.

— Какой красивый… спасибо большое… — только и смогла ответить я.

Аккуратно прикоснувшись сначала к ярким гладким жемчужинам, затем к крохотным лепесткам цветка, я вспомнила Алека, который называл меня “Жемчужинкой”, и подаренную Нари орхидею на удачу.

Мне хотелось верить, что таким образом Нари мне говорила, что вспоминает наши с ней веселые дни и времяпровождение на острове.

— Это еще не все… — услышала я и вскинула внимательный взгляд на парня, который протягивал еще один подарок.

Я открыла коробку и обнаружила небольшую статуэтку из слоновой кости, отполированную до блеска. Вытащив фигурку, я залюбовалась — это был миниатюрный улыбающийся Будда с большим животом. Сидя в позе лотоса, насколько это было возможно при его телосложении, в одной руке он держал полный мешок, а в другой жемчужину. Таких я видела в Таиланде — их продавали с лотков, но этот был сделан гораздо качественнее. Работа была выполнена очень аккуратно, тонко, с детальной резьбой, так что можно было рассмотреть каждую складку одежды Будды, каждый палец на ногах и руках, забавный выпирающий пупок на его круглом животе и добрую улыбку на лице.

— Настоящее произведение искусства…

Лат поклонился, а я, вспомнив, что он увлекался резьбой уточнила:

— Это ты сделал сам?

— Да, — коротко ответил он.

— Большое спасибо, — я попыталась пожать парню руку в знак благодарности, но он отошел на шаг и поклонился в своем обычном приветствии, сложив ладони у лица.

— Это Будда Хотэй, — пояснил Лат. — Он поглощает негатив, излучает положительную энергию и предотвращает потери и болезни.

— Да, здоровья мне не помешает.

— Его еще называют Буддой Счастья, — между тем продолжил Лат. — В своей мешок он забирает все проблемы и несчастья. Хотя некоторые считают, что это мешок с деньгами и драгоценностями.

— Нет, пусть лучше это будет первый вариант, с избавлением от невзгод, — сделала я свой выбор, разглядывая увесистый мешок в правой руке Будды, вырезанный поразительно объемно и реалистично.

Лат кивнул, соглашаясь со мной.

— Что означает жемчужина? — поинтересовалась я, рассматривая большую бусину в левой ладони Хотэя, и перевела взгляд на браслет от Нари.

— Это символ духовного богатства и мудрости, — серьезно ответил парень, а я улыбнулась и подумала: "Мудрости мне тоже не помешает".

— Я поставлю его на тумбочку у себя в спальне и каждый раз, когда мне будет грустно, буду смотреть на радостную улыбку Будды и заряжаться хорошим настроением.

— Его нужно поставить лицом к двери, — пояснил парень и серьезно продолжил: — И, желательно, в восточной стороне. Так Хотэй принесет вам гармонию, а также отведет все раздоры и ссоры.

Я грустно улыбнулась, ничего не ответив, и, чтобы сгладить молчание, перевела разговор в другое русло:

— Ну и живот он себе наел.

Лат едва заметно усмехнулся и пояснил:

— Будда в своей жизни всегда был строен и привлекателен. И по одной из азиатских легенд он был так красив, что девушки сходили по нему с ума. Тогда, чтобы не смущать и не разить их своей красотой, он принял облик толстого лысого мужчины.

— Очень мудрое решение, — рассмеялась я.

— Но вообще-то в Азии, в том числе у нас в Таиланде, большой живот символизирует достаток и счастье. Многие из нас считают, что душа, жизненная энергия человека находится в животе. Чем больше живот, тем уютнее живется душе в нем и тем счастливее человек.

Я провела пальцем по статуэтке и непроизвольно улыбнулась.

— Правильно, — кивнул Лат. — Люди, гладящие живот Хотэя, становятся веселее и богаче. У нас есть примета: если загадать желание и погладить живот Будды-Хотэя триста раз, то твое желание непременно сбудется.

— Как бы со счета не сбиться, — тихо рассмеялась я, совершенно счастливая от таких подарков.

— Простите меня, — внезапно произнес Лат, и я удивленно посмотрела на него.

— За что?

— За то, что не вернул сразу ваш талисман.

— Ты уже извинялся по телефону. Я не держу обиды. Когда настало время, крестик вернулся ко мне. Наоборот, я рада, что он все это время был у тебя, а значит рядом с Ричардом. Оберегал его.

Внезапно Лат поклонился в глубоком вае и произнес:

— Спасибо, что поняли меня правильно.

— Надеюсь, мой крестик помогал все это время… — с надеждой в голосе произнесла я.

— Я хочу в это верить, — серьезным тоном ответил он.

Глава 9

Проводив Лата, я вспоминала его слова “я хочу в это верить”, сказанные серьезным тоном, и тоже желала верить, что моя любовь защищала Барретта от неприятностей в бизнесе и вообще в жизни.

Я рассматривала свои подарки, а Аврора, выйдя из своей комнаты, бросила взгляд на раскрытые коробки и подошла ко мне.

— Уж если наступила пора подарков, то вот и от меня.

Вытащив руку из-за спины, она протянула мне небольшой несессер для вышивки.

— Надеюсь, вы продолжите заниматься рукоделием. Это полезно для руки, — своим бархатным контральто произнесла она, а я, переполненная радостью от очередной неожиданности, встала с дивана и обняла свою компаньонку.

— Простите, у меня нет ничего для вас… — стушевалась я, но и так все было понятно — если мне запретили даже посещение университета, то шоппинг тем более не входил в мое времяпровождение.

— Красивые… — кивнула она на раскрытые коробки и спустя секунду добавила: — Давайте я помогу надеть браслет.

— Нари с Латом замечательные, — кивнула я, протягивая руку, а моя память унесла меня в мои азиатские приключения.

— Нам пора тренироваться, — отвлекла меня Аврора и вручила пяльцы, где яркими бирюзовым узором вырисовывались буквы моего имени.

— Красиво получается, — улыбнулась я, сжимая иголку в левой руке. — Так я с вами научусь вышивать обеими руками.

— Интересное у вас имя, — не отводя от канвы взгляда, отметила Аврора. — Лилит Ева.

— Мою бабушку звали Лилит, — призналась я. — Мама пообещала бабушке, что если забеременеет и родится дочь, то назовет ее Лилит.

— А Ева? — вскинула она на меня серьезный взгляд.

— Не знаю, — покачала я головой. — Наверное, маме нравилось это имя. Она любила говорить, что я похожа на Еву.

— Да, есть в этом что-то, — задумчиво кивнула Аврора, я же, не поняв ход ее мысли, спросила:

— Что именно?

— Ты больше похожа на Еву, чем на Лилит.

— Ну да, — усмехнулась я, вспоминая, как провела интернет-экскурс относительно своего имени.

— Лилит, кажется, была первой женой Адама по некоторым источникам… — поддержала разговор Аврора.

— Какое только значение не вкладывают в это имя, — махнула я рукой. — И дьяволица, и жена Сатаны, и мать тьмы, и убийца младенцев, и дух ночи, соблазняющий мужчин, — тихо рассмеялась я, нацелившись тонкой иглой в очередной крестик своего имени.

Но нельзя было отрицать, что какая-то толика унаследованного мной имени отложилась отпечатком на моем характере. Вспоминая своего Черного Лебедя, которого разбудил во мне мой мужчина, я иногда чувствовала в себе некую темную ипостась. Я ее побаивалась, потому что она не поддавалась контролю и какой бы то ни было логике, она прорывалась сквозь мою личность и была неуправляемой. Вернее, ее мог контролировать только один человек — мой мужчина. Эту неизведанную до конца часть меня можно было назвать темной стороной моей планеты, к которой был доступ только у моего Солнца.

Не успели мы с Авророй сесть за праздничный стол, как мой сотовый вновь дал о себе знать.

— После поздравления отца, можно было бы и выключить телефон, — пробурчала Аврора, а я лишь улыбнулась и ответила на звонок.

— Ну что, Цветочек, поздравляю с Рождеством! — теплым тенором пропел Крис, от которого я получила очередную порцию замечательного рождественского настроения, а также дозу новой информации о завершенной выездной выставке в Нью-Йорке, где участвовали и работы моего приятеля.

— Я в своем “инсте” выложил фотки с выставки, посмотришь на досуге, — совершенно довольным голосом промурлыкал Крис, а я улыбнулась. Сегодня был на редкость позитивный день, и я, как никогда, чувствовала, что меня коснулся истинный дух Рождества.

После сытного ужина я тут же открыла профиль Криса и с большим удовольствием погрузилась в любимый мир искусства и удивительных талантливых работ Криса.

Увидев приложенную рядом с фото ссылку сайта галереи, я, не задумываясь, навела курсор и отправилась в очередное путешествие по уже известным, но обновленным местам. Прокручивая ленту новостей галереи, я рассматривала фото знакомых и незнакомых лиц и поймала себя на мысли, что ужасно соскучилась по своей работе, по той живой суете и неповторимому запаху красок, который можно было ощутить только в мастерской художника и галерее.

Взгляд поймал одно из фото, где на фоне рекламного стенда стояли Гарри, Кейт и незнакомый молодой человек. Кейт совсем не изменилась, если не считать немного другого стиля прически и модной оправы, а, прочитав надпись, я улыбнулась — как оказалось, рядом с ней стоял новый арт-директор Сиэтлской галереи, о котором мне прожужжали все уши Молли с Викки.

Что ж, теперь было понятно, отчего Крис записал молодого человека в геи. Высокий худощавый блондин с длинными тонкими пальцами, нежной кожей и ясным голубым взглядом скорее походил на девушку, попавшую по ошибке в мужской костюм, и даже короткая стрижка и аккуратная бородка не могли загасить впечатления скорее женской красоты, а не мужских строгих черт.

“Кажется, Молли с Викки нечего там делать”, — усмехнулась я, совершенно не понимая девичьего ажиотажа перед женственной красотой мужчины, и, недолго думая, навела курсор на ссылку “Декабрь в Нью-Йорке. Мероприятия”.

Как любила говорить моя бабушка, “не бывает случайных книг”. Что ж, в век интернета эту фразу можно было отнести и к веб-сайтам.

Вот уже минуту я смотрела на фото Барретта с Мартой на одном из ювелирных аукционов, проходивших в Нью-Йорке в начале декабря. Марта была все так же хороша, Барретт был все так же спокоен, а я, склонив голову набок, пыталась понять свои ощущения от этой картинки.

Казалось, они совершенно не изменились с того момента, когда я видела их совместные фото в последний раз. Изменилась, а вернее, повзрослела я — не осталось во мне той маленькой девочки с ощущением иглы в груди.

Внимательно изучая фото, я аккуратно, будто опасаясь потревожить любимого человека, прикоснулась к его лицу и поняла одну простую истину — несмотря на то, что Ричард продолжал свой путь с другой женщиной, я по-прежнему считала его своим мужчиной, я приняла в себе эту ипостась его ребра и ни минуты не сомневалась, что таково было мое предназначение свыше. Это не значило, что я ожидала его возвращения — нет, я не питала иллюзий и не строила замков из песка. Он сделал свой выбор — и я его приняла. Осталась лишь безусловная любовь и благодарность своему мужчине за его поддержку.

Вечером, сидя в любимом кресле, я сжимала в руке своего счастливого Будду, любовалась переливом жемчуга на запястье и, посмотрев на часы, решила позвонить Нари в Сингапур по скайпу, адрес которого она когда-то мне оставила.

Гудок, еще гудок, и я сначала услышала звонкий радостный голос, а затем и увидела саму Нари.

— Кун-Лили! Я очень рада, что вы позвонили! — колокольчиком отозвалась она, и у меня перехватило дыхание от воспоминаний — будто я вновь перенеслась из холодного Сиэтла во влажный климат тропиков.

Рассматривая Нари, я отметила, что в ее движениях появилась еще больше сдержанности, а ее аккуратное личико, немного тронутое косметикой, вытянулось и стало еще взрослее.

— Я тоже очень рада тебя слышать и видеть, — улыбнулась я.

— Вы хорошо выглядите. Только похудели очень… — нахмурилась она.

— Огромное спасибо за подарок. Мне сегодня Лат передал.

— Надеюсь, вы себя хорошо чувствуете? Дуглас меня перепугал не на шутку. Уже пожалела об этой затее с подарком.

— Я в полном порядке, и браслет просто замечательный. Ни о чем не жалей.

— Это королевский жемчуг, — с ноткой гордости в голосе произнесла она, и мне даже показалось, что она приосанилась.

— Я так и знала, что ты на это потратила кучу денег, — недовольно наморщила я нос.

— Я очень хотела, чтобы вы знали, что я помню о вас.

— И я о тебе помню, Нари, — грустно улыбнулась я, впуская в свое сердце все больше и больше воспоминаний об Азии, которые я в свое время так тщательно заблокировала.

— А у меня есть новости, — чуть ли не шепотом произнесла она, на секунду зажмурившись.

— Все в порядке? — насторожилась я.

— Неделю назад Дуглас сделал мне предложение. И я согласилась, — тихо, будто рассказывая сокровенную тайну, произнесла она.

— Господи! Поздравляю тебя! — облегченно выдохнула я. — А почему шепотом?

— Я так счастлива, кун-Лили, что очень боюсь спугнуть свое счастье.

Я улыбнулась и, чтобы поддержать Нари, тоже прошептала:

— Поздравляю. Я счастлива за тебя.

Сейчас, рассматривая светящиеся радостью глаза Нари, я вспомнила маленькую бойкую девушку, летевшую в объятья своего брата на острове, затем наш с ней побег, зажигательный танец, и мое сердце вновь учащенно забилось. Чтобы избавиться от этого наваждения прошлого, я тряхнула головой и торжественно произнесла:

— Совсем забыла. Поздравляю тебя с Рождеством! Надеюсь у вас в Сингапуре и Таиланде празднуют Рождество и Новый Год?

— А как же! Все пальмы увешаны гирляндами. Но наш дом я оформила как надо, в лучших традициях Католического Рождества, — тоном маленькой хозяйки большого дома произнесла она, и я улыбнулась этому “наш”.

— Забавное должно быть зрелище — рождественские пальмы, — усмехнулась я.

— Вы на Тайском Новом Годе в апреле не были! Вот там и правда сумасшествие. На улице всех без исключения, и взрослых, и детей, поливают водой и мажут мокрым тальком.

— Это не Новый Год, а какой-то всемирный потоп, — рассмеялась я.

— Я очень надеюсь, что смогу провести Сонгкран в Таиланде, — между тем вздохнула Нари.

— Дуглас может не позволить?

— Нет, что вы, он позволит, я хотела, чтобы и он тоже поехал со мной. Но это как получится. У него много работы.

Да, рабочий режим Барретта 24/7 я тоже помнила, так что очень хорошо понимала Нари.

— Не хочу одна ехать веселиться. Все-таки, праздники нужно отмечать с любимым человеком. Иначе зачем тогда их праздновать…

Она сказала это так искренне, без фальши, что я невольно улыбнулась — даже сквозь сотни тысяч километров я чувствовала, как светилась Нари изнутри своим тихим женским счастьем и согревала меня, будто огонек камина.

— Ты большая молодец.

— Почему? — удивилась она.

— Ты рискнула и теперь с любимым человеком.

— Рискнула. Ведь я его люблю, — серьезно произнесла она. — Даже если бы у меня не получилось, и я знала об этом, все равно бы попыталась. Моя мама мне всегда говорила, что нужно бороться за свое счастье. Лучше принять неверное решение, чем не принимать никакого решения вообще.

Я улыбнулась, вспоминая наш разговор на катере, когда она, красивая и нарядная, ехала на ужин, так желая понравиться безучастному Дугласу.

— А моя мама любила говорить “лучше жалеть о том что сделано, чем сожалеть о несделанном”.

Попрощавшись с Нари, я рассматривала свечу, стоявшую в подсвечнике на полу у стеклянной панели, которую моя Аврора зажгла, чтобы призвать Иосифа и Марию.

"Рождество — удивительная пора, которая дарит нам радость и умиротворение" — подумалось мне.

Активировав свой сотовый, я нашла заветный номер и, на минуту задумавшись, набрала СМС.

“Поздравляю с Рождеством и наступающим Новым Годом. Пусть он принесет вам с Мартой счастье и гармонию. Лили.”

Отправив сообщение, я перевела взгляд на яркий рождественский город, распростершийся у моего кресла, и задумалась. Что мне уготовил наступающий год? Я очень хотела верить, что он принесет мне хорошее здоровье и стабильность, потому что любовь у меня и так уже была.

Глава 10

— Ну что, Лилит. Давай посмотрим… — задумчиво произнес доктор Митчелл и, надев очки, начал внимательно изучать отчеты о результатах моих анализов.

Вот уже десять минут я сидела в кабинете доктора Митчелла и боялась пошевелиться, опасаясь в очередной раз получить “еще подождем и посмотрим динамику через месяц”.

— Здесь все ясно, — тихо произнес он и, поправив очки, взял рентгеновские снимки.

— Мне и пульмонолог, и иммунолог сказали, что все в порядке…

Доктор Митчелл на это ничего не ответил, вероятно, посчитав, что он лично определит состояние моих легких и иммунитета, и лишь спустя минуту, перейдя к снимкам руки, спросил:

— Как твое предплечье и плечевой сустав?

— Разрабатываю. Правда пока рука полностью не поднимается и запястье капризничает, — наморщилась я, не желая признавать за собой эту слабость. Порой, когда я делала упражнения, казалось, будто мне перебили крыло, и вот такая однокрылая я барахталась и пыталась удержаться в воздушном потоке жизни.

— Продолжай делать гимнастику, — бросил он на меня внимательный взгляд поверх очков.

— Да. Конечно, — безропотно ответила я.

В кабинете вновь воцарилось молчание, и наконец, доктор Митчелл, отложив в сторону отчеты, внимательно посмотрел на меня, а я непроизвольно сглотнула, в очередной раз ожидая своего приговора.

— Ну что могу сказать, — спокойно произнес он. — Рентгенография грудной клетки в норме. Иммунограмма в норме. Результаты анализов отличные. Так что могу тебя поздравить с официальной выпиской.

— Доктор Митчелл, огромное вам спасибо, — облегченно выдохнула я, и в этот момент мне хотелось то ли обнять Генри, то ли побыстрее покинуть пределы больничных стен и бежать без оглядки, навсегда поставив точку в этой медицинской эпопее.

В дверь постучали, и на пороге появилась мисс Малберри, для которой тоже было важно знать о результатах очередных анализов.

— Аврора, я здорова! — выкинув правую руку вверх, радостно провозгласила я, отбросив всякое стеснение.

— Очень хорошо, — степенно отреагировала моя медсестра, но по ее улыбке было видно, что она, как ответственная за мое восстановление, была рада успешному завершению своей миссии.

— Услуги Авроры тебе уже больше не понадобятся, — подтвердил доктор Митчелл, передавая результаты анализов мне в руки.

— Я буду готова съехать завтра, — серьезным тоном отрапортовала она и, вытащив из сумки кошелек, положила на стол Генри кредитную карточку. — Отчёт по расходам за текущий месяц я сегодня же вечером подготовлю и отправлю, как обычно, на электронный адрес бухгалтерии фонда.

— Да, я тоже не задержусь в апартаментах, — кивнула я, а Аврора добавила:

— Я приведу квартиру в порядок, и ключи мы оставим у консьержа.

— Через три месяца вновь на обследование, — добавил Генри серьезным тоном. — Если возникнут проблемы, звони.

Мы ехали по шумной улице, я рассматривала бегущих по делам прохожих и улыбалась — я так долго ждала, когда, наконец, окажусь по эту сторону жизни, стану одной из составляющих внешнего мира, а не наблюдателем через стеклянную стену болезни. Открыв окно, я почувствовала теплое солнечное прикосновение к моей коже и вдохнула полной грудью мартовский свежий воздух.

Зажмурившись от яркого солнца, я поймала себя на мысли, что еще никогда не чувствовала себя такой свободной. Хотелось поднять голову и крикнуть в небо “Я ЗДОРОВА!”, потому что самые тяжелые оковы — это оковы болезни. Только сейчас, оглядываясь назад, я поняла, насколько ужасный и страшный период был пройден — когда я не могла контролировать свой организм, когда моя внутренняя слабость не поддавалась привычному здоровому ритму, и я была вынуждена изо дня в день бороться, капля по капле отвоевывая у болезни свою жизненную силу и энергию.

Словно в унисон моему немому радостному крику в небо запела Анна Нетребко.

— Ну что? Как дела в больнице? — спросила Джулия в нетерпении. Ее тоже порядком тяготила эта медицинская эпопея.

— Все как нельзя хорошо! Я официально выписана!

— Ну слава всем святым! Поздравляю! — выдохнула подруга. — Когда тебя забирать?

— Мы решили с Авророй сегодня упаковать вещи. Потом я хочу помочь ей привести квартиру в порядок, хотя она сопротивляется и мотает головой. Так что если у тебя будет возможность, давай завтра в обед? Сможешь отпроситься на работе еще на час?

— Без проблем! У меня и так переработок уже на несколько дней скопилось.

Я ехала в машине и тихо улыбалась.

— Счастлива? — услышала я тихий голос Авроры.

— Очень. Чувствую себя птицей, которую выпустили на свободу.

— Надеюсь вы на меня не держите зла?

— За что? — удивленно посмотрела я на нее.

— За мой деспотизм.

— Благодаря вашему деспотизму, я здорова, — усмехнулась я.

— Ты жива… — задумчиво произнесла она.

— Все было так плохо?

— Очень, — немного подумав, произнесла она. — Мы опасались плеврита или, того хуже, отека легкого. Были все предпосылки, и показатели в анализах не радовали.

— Это хорошо, что я не осознавала до конца всю степень тяжести… — нахмурилась я и добавила: — И теперь понятно, почему в октябре, когда я заболела пневмонией, доктор Митчелл и мой отец настояли, чтобы я взяла академический отпуск в Университете.

Я грустно усмехнулась, вспоминая, как отец лично ездил в универ, оформлял заявление и предоставлял справки, а я злилась, упиралась и не хотела понимать, зачем упускать год своей жизни.

— Только не подумайте, что я пугаю, — между тем продолжила Аврора, — просто хочу посоветовать не пренебрегать своим здоровьем, и если возникнут малейшие проблемы, обращайтесь в больницу.

— Хорошо. Спасибо за совет, — и, посмотрев на строгий профиль Авроры, вздохнула: — Мне будет грустно с вами расставаться. Вы добрая. Настоящая.

Аврора улыбнулась и кинула на меня теплый взгляд.

— Я тоже к вам привязалась. Вы образцовый пациент… — внезапно произнесла она и, на секунду замолчав, добавила другим тоном: — И девочка хорошая.

“Девочка”, — мысленно улыбнулась я и покачала головой, вспоминая свой сон.

По приезду в апартаменты первым делом я начала паковать вещи, а моя мысль заработала в направлении трудоустройства.

Теперь, когда я была в академке до следующего учебного года, я нашла и позитивную сторону такого поворота — у меня открывалась возможность полностью переключиться в рабочий режим до следующего учебного года и подзаработать денег.

Еще с середины января я почувствовала себя сильнее — прошло это постоянное ощущение слабости и усталости, учащенного сердцебиения, появились жизненная энергия и здоровый аппетит. Именно тогда я начала готовить почву к своему новому будущему и связалась с Молли в надежде, что для меня найдется место в галерее. На тот момент у нее не было хороших новостей — нашлась лишь неоплачиваемая вакансия стажера, которая больше подходила студентке начальных курсов, но не мне, с опытом работы и желанием восстановить свой финансовый пробел. Мы договорились созвониться позже, но я не сдавалась и решила заняться рассылкой резюме. Правда, в этой моей затее я тут же натолкнулась на жесткое “нет” доктора Митчелла, которое остудило мой пыл. Я отступила, и было понятно почему — подобная активность несла за собой беготню по собеседованиям и неслабый стресс для нервной системы, что категорически было запрещено Генри до моего полного восстановления. Я смирилась и пообещала доктору Митчеллу не делать глупостей и набраться терпения.

Наполнив сумку вещами, я решила передохнуть и, сев в кресло, достала сотовый. Нужно было позвонить Молли и прощупать ситуацию насчет работы.

— Галерея Гарри Чейза, приемная арт-директора, — услышала я голос Молли и улыбнулась.

— Здравствуй, Молли. Это Лили Харт. Вот звоню узнать в связи со своим выздоровлением, может, что-нибудь появилось для меня?

— Ой, поздравляю, дорогая! — бодро пропела Молли, но тут же добавила сникшим тоном: — Слушай, ну я еще в феврале говорила с мистером Чейзом, у нас пока ничего нет на постоянной основе, даже вакансия стажера занята.

— Жаль, — вздохнула я, но, ожидая подобного ответа, не сильно удивилась.

— Ой, у нас здесь апокалипсис, — недовольным голосом продолжила она. — Новый директор пригласил из Л.А. пару своих людей и группирует свою команду. Все очень нестабильно. Чтобы тебе были понятны масштабы катастрофы, скажу — он даже нашего Ларри уволил и на его место притащил какую-то грудастую фрю из Лос-Анджелеса. Ты представляешь?!

— Это и правда настораживает. А зачем это Гарри?

— Гарри хочет сделать ребрендинг сиэтлской галереи по типу нашей калифорнийской, и поэтому дал нашей “новой метле” полный картбланш.

— Ну если у него такая цель, то логично, — наморщила я нос и с тревогой спросила: — А ты как? Держишься?

— Я держусь благодаря своему опыту. Никто так хорошо не ориентируется в сиэтлских подводных течениях нашей клиентуры, как я.

— Это точно, VIP-клиенты галереи порой очень капризны, и к каждому нужен свой подход, — констатировала я.

— На том и держусь! — немного агрессивно выпалила она и затем более спокойным голосом добавила: — Кстати, к августовской выставке нам, может быть, будут нужны временные помощники. Если что, я похлопочу о тебе. Поработаем вместе, — с ноткой ностальгии в голосе произнесла она.

— Нет, прости… так долго я ждать не могу, — наморщила я нос от досады. — Мне работа уже сейчас нужна.

Я вспомнила, что у меня остались телефоны еще нескольких сиэтлских галлерей, с которыми мы в свое время работали, и, недолго думая, открыла папку с контактами.

Правда, и здесь меня ждала неудача — меня были рады слышать, меня помнили, как хорошего специалиста, но отвечали стандартной фразой: “На данный момент оплачиваемых вакансий по вашему профилю нет. Вышлите резюме, мы будем иметь вас в виду, если появится ставка на стажера или временного помощника”.

Так, просидев еще полчаса на телефоне без результата, я пришла к выводу, что мне придется проходить все по новой, как когда-то я начинала стажером в галерее. Я не боялась этих трудностей, сейчас у меня за плечами был опыт работы в сфере арт-индустрии и пункт в резюме “Галерея Гарри Чейза. Личный помощник арт-директора”.

Немного подумав, когда лучше начать поиск работы — уже сегодня или после приезда домой, я решила, что чем быстрее я начну поиск работы, тем раньше ко мне может поступить предложение.

Придя к такому выводу, я открыла лэптоп и полностью погрузилась в штудирование сайтов всех галерей и музеев Сиэтла.

Вечером, после того как я сделала рассылку резюме и помогла Авроре с приведением квартиры в порядок, я сидела в своем любимом кресле и грустно улыбалась. Только сейчас, когда я перевела дух после насыщенного дня, у меня появилось время попрощаться с этой квартирой. Задумчивым взглядом я изучала свою спальню, мысленно гладила ладонью уютное стеганое покрывало, полированную поверхность мебели и говорила этому месту “спасибо” за то, что стало для меня панацеей от бед.

— Спасибо, Ричард, за защиту и убежище от болезни, — тихо прошептала я в тишину комнаты. — С завтрашнего дня я покидаю твою Звездную Систему и схожу со своей орбиты, которую ты временно установил для моей планеты.

Я достала свой сотовый, и мои пальцы уверенно забегали по клавиатуре.

«Спасибо за предоставленную помощь в моей успешной реабилитации. Лили.»

Отправив СМС, я еще некоторое время наблюдала за весенним вечерним пейзажем, который никогда больше не увижу с этого ракурса, за луной, которая отражалась в поблескивающих темных водах залива, и, улыбнувшись, встала с кресла — пора было ложиться спать. Нужно было выспаться и набраться сил — с завтрашнего дня у меня начинался новый период вне системы координат моего мужчины.

Глава 11

Ровно в девять, как это бывало вот уже на протяжении нескольких месяцев, меня разбудила Аврора. Сквозь штору проникала полоска неясного утра, бросая свет на мою постель, но мне не хотелось заглядывать по ту сторону окна — было ли там солнце или меня ждал очередной пасмурный день в преддверии моего нового начала. Пусть это будет сюрпризом. Я потянулась, пытаясь вспомнить сон — для меня это было важно, тем более сейчас, когда я стояла на пороге нового пути, но, так и не вспомнив, встала и, взяв свой спортивный костюм, пошла в ванную.

— Мммм… я буду скучать по вашим вкусным завтракам, — улыбнулась я Авроре, стоявшей у плиты, и насадила на вилку кусочек суфле из брокколи и сыра.

— Я рада, что вам нравилась моя кухня, — кивнула она и посмотрела на часы.

— Если вы торопитесь, то поезжайте. Я все равно здесь буду до обеда. Джулия сказала, что сможет освободиться только в два часа.

— Ну если честно, то да, тороплюсь. Мне срочно нужно заехать домой за кое-какими документами, потому что после обеда нужно ехать в медицинский центр — мне предложили новую работу. Боюсь не успеть из-за пробок.

— Конечно поезжайте.

— Тут еды в холодильнике осталось как минимум на несколько дней. Вы бы забрали с подругой. Не выбрасывать же, — торопливо произнесла она, снимая фартук.

— Так вы с собой заберите! — предложила я, но она резко покачала головой, и быстрым шагом направилась в свою комнату, бросив через плечо:

— Обязательно доешьте свой завтрак!

— Мне будет не хватать этого вашего “все доешьте”, — произнесла я ей вдогонку, а она, прежде чем скрыться в комнате, обернулась и тепло улыбнулась.

Аврора действительно торопилась — не успела я закончить свой завтрак, как она, уже в сапогах, стояла в зоне прихожей и отодвигала зеркало шкафа-купе.

Я подошла к ней, а она, торопливо накидывая пальто, бросила на меня грустный взгляд.

— Хоть на метро добирайся из-за этих пробок… — посетовала она.

— Да, метро удобный способ избежать пробок… — поддержала я разговор, но уже чувствовала этот момент расставания.

— Не так я хотела с вами попрощаться, не впопыхах.

— Значит так было нужно… Может быть, мы еще встретимся, — бодро произнесла я, но на глаза накатывали слезы.

— Ой, лучше таким образом не встречаться, — покачала она головой и, внезапно притянув меня к себе, крепко сжала в объятьях.

— Папа вас тоже очень благодарит за мое выздоровление, — тихо прошептала я, глотая слезы.

— Передавайте привет отцу, — выдохнула она и, поцеловав меня в щеку, быстро вышла за порог.

Я закрыла дверь за Авророй и осталась одна в тишине своего убежища, которое тоже скоро собиралась покинуть.

На автомате я прошла на кухню, вымыла свою тарелку после завтрака и, чтобы избежать этой давящей тишины, вышла на террасу. Что ж, день был облачный, холодный, правда, не дождливый — и на том спасибо.

Зябко поежившись от порывистого северного ветра, я поплотнее укуталась в спортивную кофту, когда в зале запел мой сотовый, и я поторопилась покинуть террасу.

Посмотрев на экран, я улыбнулась и немного удивилась.

— Здравствуйте, кун-Лили, — в своей обычной манере произнес Лат и добавил: — Поздравляю вас с выздоровлением.

— Спасибо огромное! Твой Счастливый Будда тоже помог, — улыбнулась я, а потом немного озадаченно спросила: — Тебе доктор Митчелл сказал, что меня выписали?

В трубке послышалось молчание и его спокойный голос:

— Кун-Ричард распорядился прислать за вами вечером машину.

Эти слова были произнесены так обыденно, будто Барретт каждый день присылал за мной машину, и Лат меня каждый день об этом информировал. Чтобы успокоить свое выпрыгивающее из груди сердце, я присела на край кресла и, аккуратно выдохнув, спросила:

— Зачем?

— Для встречи.

“Для встречи…” — эхом пронеслось в моем сознании, а Лат тем же спокойным тоном добавил, “вам позвонят в восемь” и, попрощавшись, отключился.

Сказать, что весь мой мир перевернулся за эту минуту разговора — ничего не сказать. Мое сердце то билось, как у колибри, то замирало и останавливалось. От волнения меня начало знобить, ладони заледенели и мне пришлось растирать левую руку, потому что она начала неметь.

“Для встречи”, — вновь и вновь повторяла я, совершенно не понимая, зачем. Нет, я не питала надежд, строго запретила себе любую романтическую мысль и гнала из головы любые видения, в которых Барретт бросает Марту и возвращает меня. Слишком легким и сказочным был этот путь, я в него не верила.

Я была уверена в одном — такие люди, как Барретт без причин не присылали бы машину, а значит, зачем-то я ему понадобилась. Именно этой мысли я и старалась придерживаться, отгоняя от себя любые мечтательные девичьи мороки.

Не знаю, сколько я просидела с телефоном в руке, пытаясь вогнать свой мир в его обычное русло, но у меня плохо получалось. Сейчас моя маленькая вселенная напоминала снежный шар с хаосом из миллиона снежинок, которые закрутил вихрем, всколыхнул лишь одним небрежным движением руки мой Дьявол.

Когда я все же немного успокоилась и вернулась в действительность, первое, что я сделала, позвонила Джулии и попросила ее не приезжать в обед.

— Что-то случилось? — насторожилась подруга.

Я на секунду зависла, думая, стоит ли рассказывать Джулии о звонке Лата, и решила не говорить о предстоящей встрече с Барреттом. И дело было не в доверии — я была уверена, что она начнет нервничать, отговаривать и вообще, пытаясь меня оградить от Барретта, могла приехать после работы и порядком надавить на меня, желая изменить мое решение. Я уже предвидела, как она уверенным тоном говорила «нечего тебе ехать на встречу», мне же нужны были силы, чтобы привести мысли в порядок, успокоиться и подготовиться к встрече, а не защищаться от давящих советов подруги.

Я зажмурилась и, тихо прошептав “Прости меня, Джулия”, уверенно произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно:

— Аврора попросила задержаться. Приводим квартиру в порядок. Я, как освобожусь, “убер” закажу, чтобы тебя не дергать…

— Да ну. Какое беспокойство. Звони, я подъеду… — ничего не подозревая, ответила подруга, и я мысленно еще раз попросила у нее прощения.

Попрощавшись с Джулией, я посмотрела на свое отражение в черном экране телевизора и, задумавшись, подошла к своей упакованной сумке — надо было выбрать соответствующую одежду для встречи.

Помимо стареньких джинсов, которые я не упаковала и оставила для переезда, выбор был невелик. Либо джинсовая юбка средней длины, которая висела на мне бесформенной тряпочкой, либо джемпер с дорогими джинсами, которые были куплены в период моей работы в галерее, но сейчас смотрелись на мне, как на вешалке, либо теплое шерстяное платье крупной вязки до колена. Учитывая, что Ричард предоставил мне помощь, совсем не хотелось показывать ему, что реабилитация довела меня до такой худобы, и я выбрала платье, крупная вязка которого хоть немного, но создавала объем на моих “костях”.

— Пусть будет платье… — вздохнула я и, решив таким образом вопрос с одеждой, подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела девушка — глаза горят, на похудевшем, не тронутом косметикой лице от волнения появился румянец, волосы аккуратно заплетены в косу. Я бросила взгляд на сумку, где лежала моя скудная косметичка с тушью, румянами и блеском для губ, подаренными Джулией, и отрицательно покачала головой. “Нет, я не буду прихорашиваться. Это будет выглядеть так, будто я решила, что мне назначили свидание, и я, пребывая в романтических иллюзиях, питаю надежды на воссоединение”.

Больше всего на свете я не любила неопределенности. Нет, я не боялась этой встречи — каков бы ни был результат, она была лучше этого подвешенного состояния. Меня мучило ожидание, и я чувствовала себя корабликом на спокойном покрывале океана, который не знал своего курса и ждал от своего Соляриса то ли волны, которая выбросит его на берег, то ли водоворота, который утащит к себе на дно, то ли безразличного штиля, который позволит мне плыть намеченным ранее курсом. Первый раз в жизни я волновалась так, что даже не смогла переключиться на французские тексты, разбор которых обычно помогал мне успокоиться и отключиться от действительности с ее нервной суетой.

Вечером, ровно в восемь, в моей ладони запел сотовый, который я не выпускала из рук, на экране отобразился неизвестный номер, и я, аккуратно выдохнув, ответила на звонок.

— Мисс Харт, здравствуйте, машина ждет вас внизу, — услышала я знакомый голос Зета и немного успокоилась.

— Добрый вечер, Хью. Спасибо. Сейчас буду, — спокойно произнесла я и, в очередной раз усмирив колотящееся о ребра сердце, надела сапоги, набросила свою весеннюю куртку, прошлась взглядом по своему отражению в зеркале и, подхватив шарф, вышла за дверь в неопределенную реальность.

Глава 12

На улице у тротуара меня ждал один из массивных джипов Барретта — рядом стоявший Зет официально поздоровался со мной и открыл заднюю дверь. Что ж, маленький ориентир в виде знакомого лица и такого же знакомого авто, это уже хорошо.

Я улыбнулась и, прежде чем ступить на металлическую ступеньку джипа, бросила взгляд вверх — погода не изменилась, вечер был прохладным, с порывистым северным ветром и плотным покрывалом из кучевых облаков, закрывающим звезды. Я поплотнее укуталась в куртку и села в джип.

Издалека увидев высокое здание отеля “Pacific”, я мысленно кивнула — почему-то именно в отеле мне виделась наша с Барреттом встреча, правда оставалось неясным, где именно — в одном из его ресторанов или в пентхаусе.

Припарковавшись на внутренней стоянке центрального блока, мы прошли к лифту, но, как ни странно, Зет нажал на кнопку нулевого этажа, а когда мы вышли на просторную круглую площадку с указателем “Синий Конференц-зал”, мне стало понятно, где именно меня примет Барретт.

— Совещание еще идет, вы можете подождать в соседнем кабинете, — произнес Зет и кивнул на дверь, где я уже когда-то бывала, правда в сопровождении другого человека.

Вспомнив наше знакомство с Дугласом, я мысленно улыбнулась, когда дверь конференц-зала распахнулась, и на площадку начали выходить мужчины в деловых костюмах. Зет, который стоял рядом со мной, уже знакомым мне жестом руки заслонил меня от косяка бизнесменов, торопившихся к лифту или на лестницу, и я вновь улыбнулась этому дежа-вю.

Наконец, когда поток людей стих и фойе опустело, Зет направился в конференц-зал, вероятно, доложить обо мне, как в свое время сделал Дуглас, а спустя минуту вышел и молча пригласил меня войти.

Я посмотрела вперед на приоткрытую дверь конференц-зала и замерла — сейчас меня никто не останавливал и не преграждал путь. Напротив, здесь, перед этой открытой дверью, словно порталом в другую жизнь, я, как никогда, чувствовала момент истины — именно с этой точки моя жизнь пойдет по одному из намеченных курсов.

Я в очередной раз усмирила свое сердце и, аккуратно вздохнув, шагнула вперед.

Ричард сидел во главе большого конференц-стола и печатал на ноутбуке, полностью погрузившись в рабочий процесс. С нашей последней встречи в клубе Мэдисон он совсем не изменился — все тот же холодный непроницаемый вид и плотно сжатые тонкие губы. Не оставило время отпечаток на его лице, будто подчеркивая, что Ричард Барретт уже полностью сформировался и впитал в себя опыт прежних лет.

Чувствуя позвоночником его металлическую мужскую энергетику, я прошла к противоположному краю стола и остановилась, пока он, не отводя глаз от монитора, печатал.

Наконец он поднял на меня спокойный взгляд — и мое сердце остановилось. Я смотрела на Ричарда и понимала, что этих двух лет для меня не существовало — сколько бы я не гасила в себе любовь к этому мужчине, она никуда не ушла, она лишь сформировалась в некий прочный осязаемый сгусток в моей груди, который сжимал плотным болевым кольцом мое сердце, напоминая мне о моей предназначенности этому мужчине. Правда, сейчас, чувствуя себя повзрослевшей, я сбросила с себя флер детской романтичности и спокойно, не отводя взгляда, смотрела на своего мужчину.

— Здравствуй, Ричард, — спокойно произнесла я.

— Подойди, — ровным голосом произнес он, и я вновь осознала, насколько соскучилась по этому тихому баритону.

Пока я шла к нему, он прошелся спокойным взглядом по моему лицу и фигуре, по худым коленям и шарфу, который я сжимала в руке, и мне казалось, что он смотрел на меня, как на объект после реабилитации, в которой его фонд оказал помощь, будто желая оценить, насколько эта помощь была эффективной.

Так и не поняв, какое произвела впечатление, я остановилась в нескольких ярдах от его кресла, и наши взгляды встретились.

— Завтра утром ты переезжаешь в мой пентхаус. В качестве любовницы, — спокойным тоном произнес он.

Услышав эти слова, я замерла, пытаясь оценить ситуацию правильно. “В качестве любовницы”, — мысленно повторила я за Барреттом и, не отводя от него взгляда, спокойно спросила:

— А Марта?

— Марта продолжает жить со мной в резиденции.

— Тоже в качестве любовницы? — уточнила я.

— Да.

Он сказал это спокойно, без тени нервозности или игры, не делая из этого тайну ни для Марты, ни для меня. Я прислушалась к своим ощущениям от этой новой для меня информации, от того намеченного курса, о котором обыденным тоном проинформировал меня Барретт, и в очередной раз поняла, что повзрослела. Сейчас я смотрела на Ричарда и принимала эту истину без истерик и иллюзий.

— Зачем тебе две женщины? — тем же спокойным тоном спросила я.

— Вы мне обе подходите.

Я продолжала внимательно изучать его лицо и понимала, что он не играл, и тем более не выглядел запутавшимся. Он говорил чистую правду — мы с Мартой его устраивали, как любовницы, и как бы цинично это не звучало, но он решил оставить нас обеих в своей звездной системе для разнообразия, потому что ему так было удобно.

Я на секунду опустила взгляд, прокручивая в голове его слова “завтра утром ты переезжаешь в мой пентхаус в качестве любовницы”, и вопрос возник сам собой. Мне нужно было окончательно убедиться, что я правильно понимаю ситуацию.

— Я ведь могу отказаться?

— Тебя никто не держит, — спокойно произнес он, а я мысленно кивнула — да, я правильно поняла его намерения. Мне никто не ставил никаких условий в качестве отработки за реабилитацию, я могла развернуться и уйти на все четыре стороны, и меня никто бы не стал удерживать.

— Можешь идти, — услышала я его спокойный баритон, и Барретт, вновь опустив взгляд на монитор, быстро забегал пальцами по клавиатуре, давая понять, что аудиенция окончена.

Я пошла к выходу спокойной походкой и уже в дверях, услышав трель его смартфона, на секунду обернулась.

— Да. Я буду ужинать в резиденции, — спокойным тоном произнес он и, положив телефон на стол, продолжил печатать.

Я вышла за дверь и, прислушавшись к своим ощущениям, сделала очередной вывод — почему-то у меня не было сомнений, что звонила Марта.

Я ехала в машине обратно в апартаменты, рассматривала прохожих, которые иногда ежились от холодного мартовского ветра, и была на редкость спокойна. Теперь, когда карты были вскрыты, и я получила ответы на свои вопросы, передо мной четко обозначилось два пути. Либо на условиях Ричарда и в его мире, либо сама по себе и по своему пути вне системы координат Барретта. Мне дали ночь, в течение которой я могла забрать сумку и уехать домой. И я была уверена, что в таком случае, меня никто не стал бы возвращать.

Внезапно мы резко остановились, и меня немного качнуло вперед, отчего я вернулась в действительность и посмотрела на бритый затылок Зета.

— Хью, что-то случилось?

— Не беспокойтесь, мисс Харт. Пробки, — бросив спокойный взгляд в зеркало заднего вида, ответил он.

Вспомнив Аврору, которая с утра сетовала на все те же заторы на дорогах, я машинально улыбнулась.

“Хоть на метро добирайся…” — уже хотела сказать я, как внезапно моя память выдала яркую картинку моего сна, виденного накануне. Он пронесся в моей голове так отчетливо, словно мне показали живое кино, отчего я даже тряхнула головой, чтобы избавиться от странного наваждения.

Я стояла в красивом, ультрасовременном вагоне метро лицом к двери и наблюдала за людьми, идущими по перрону. Не знаю откуда, но у меня была уверенность, что это был первый, примыкающий к кабине машиниста вагон длинного, набитого людьми, состава. Я осмотрелась кругом и увидела сидевших на своих местах Лата, Дугласа, Нари, Генри и еще многих людей, которых я не знала. Тут же была и Марта. Она, так же, как и все остальные, сидела в удобном кресле и рассматривала суету прохожих на перроне.

Одна я стояла у открытой двери и понимала, что мне нужно принять решение — выйти или занять свое место в вагоне, потому что через минуту двери закроются, и состав понесет меня вперед по своему намеченному курсу.

— Мисс Харт, я подъеду ровно в десять, — услышала я голос Зета и только сейчас поняла, что мы стояли у парадного входа дома на Первой авеню.

Водитель помог мне выйти из высокого джипа, беллбой, поздоровавшись со мной, открыл передо мной двери, и я спокойной походкой направилась к лифту. Впереди меня ждала бессонная ночь, которая мне была дана, чтобы выбрать один из путей.

Глава 13

Истинная любовь никогда не протекает гладко.

“Сон в летнюю ночь”. У. Шекспир.

Я зашла в пустые апартаменты и, оглядевшись по сторонам, прислушалась. Тишина. Но сейчас она не давила — сейчас она была моей союзницей, как и темнота. Пройдя к террасе, я открыла французское окно, и меня укутало холодным бризом с залива. Я его не страшилась, сейчас мне был необходим бодрящий свежий воздух — нужно было привести мысли в порядок.

Не помню, сколько так простояла на террасе, но, почувствовав озноб, я укуталась в теплый плед, оставленный Авророй, и направилась в свою спальню, к своему любимому креслу. Впереди была длинная ночь.

Я осознавала всю серьезность своего положения — на карту было поставлено мое будущее. Но, прислушавшись к своим ощущениям, я поймала себя на мысли, что во мне не было ни паники, ни негативных эмоций. Сейчас, после предложения Барретта, я поняла, насколько правдив был мой сон о Солярисе.

Я в образе маленькой девочки два года тому назад строила свои замки из песка рядом с необъятным по своей власти, непредсказуемым и беспощадным Солярисом. Строила, пытаясь возвести что-то присущее мне, и этот домик был мне дорог. Но Солярису не нужны были ни мои представления об отношениях мужчины и женщины, ни мои сердечные подарки в виде исполнения дорогих мне песен, ни мой образ взрослого ребенка, о котором мне напомнил внешний вид девочки — яркий детский купальник.

Тот факт, что я смотрела на саму себя маленькую, и видела ее отдельно от себя, означал дистанцированность меня сегодняшней от этого образа, образа ребенка: теперь маленькая девочка была сама по себе, я — сама по себе. Солярис беспощадно и бескомпромиссно, как он это умеет, разрушил своей мощью все то, что возводила маленькая Лили, а сегодняшняя я, наблюдая за этим разрушением иллюзий, осознавала, что все это не имело своего будущего рядом с Солярисом.

“Замок из песка ненастоящий…” — вспомнила я свои утешения для маленькой плачущей меня. И девочка исчезла, ее тоже, по сути, заставил уйти Солярис — осталась только я рядом с Океаном, приняв его сущность.

Что меня ждало, если я откажусь? Отступлюсь? Женское одиночество. Выброшенный на безлюдный берег корабль. Да, будет карьера, существование бесполой единицы Лилит-Евы Харт, и сверхзвуковой поезд по имени “Жизнь Ричарда Барретта” никогда больше не остановится для меня. Либо сейчас, либо никогда. Третьего не дано. После аварии, когда я отчетливо ощутила нелюбовь к Максу, когда я полностью приняла в себе свою предназначенность Ричарду, я не сомневалась ни секунды — другого мужчину я к себе не подпущу. Все это будет суррогатом, который лишь заполнит мое существование, но будет не любовью, а всего лишь благодарностью и спасением от одиночества.

Тигр, чувствуя мою задумчивость, запрыгнул на колени и внимательно посмотрел на меня янтарными глазами.

— Со мной все будет хорошо, — улыбнулась я и, поглаживая его по бронзовой шубке, бросила взгляд на упакованную и готовую к переезду сумку.

Рядом на покрывале были разбросаны вещи, которые я примеряла перед встречей с Барреттом, тут же, на постели, лежал и мой несессер, который я в спешке вытащила в поиске подходящего наряда.

Опустив Тигра на пол, я подошла к кровати и, открыв несессер, вытащила своего счастливого Будду. Я поставила его рядом и, вновь запустив руку в свою “шкатулку”, извлекла оттуда жемчужный браслет, а следом и свою вышивку, где на канве яркими голубыми буквами виднелось имя “Лилит Ева Харт”.

Рассматривая свои недавно нажитые ценности, я вспоминала людей, мне их подаривших.

И вот, казалось бы, разрозненные кусочки мозаики сейчас, словно в калейдоскопе, вставали на свое место, вырисовывая для меня общую картину.

Я перебирала жемчужины в руках, словно четки, и в голове возникал образ Нари и наш с ней разговор:

— Ты большая молодец.

— Почему? — удивилась она.

— Ты рискнула и теперь с любимым человеком.

— Рискнула. Ведь я его люблю, — серьезно произнесла она. — Даже если бы у меня не получилось, и я знала об этом, все равно бы попыталась. Моя мама мне всегда говорила, что нужно бороться за свое счастье. Лучше принять неверное решение, чем не принимать никакого решения вообще.

Правда, Дуглас это не жесткий циничный Барретт, и в счастливый хэппи-энд в виде обручального кольца я не верила, но сейчас я рассматривала другой аспект — момент выбора.

Я отложила жемчужные четки и взяла в руки счастливого Будду Хотэя. В голове возник образ Лата и наша с ним встреча:

— Надеюсь, мой крестик помогал все это время… — с надеждой в голосе произнесла я.

— Я хочу в это верить, — серьезным тоном ответил он.

“Что ж, Лат, спасибо за веру в меня и в мою любовь”, — тихо произнесла я и, положив статуэтку на постель, потянулась к канве.

“Лилит Ева Харт”, — прочитала я и задумалась, вспоминая, разговор с Авророй.

— Лилит, кажется, была первой женой Адама по некоторым источникам… — поддержала разговор Аврора.

— Какое только значение не вкладывают в это имя, — махнула я рукой. — И дьяволица, и жена Сатаны, и мать тьмы, и убийца младенцев, и дух ночи, соблазняющий мужчин, — тихо рассмеялась я…

Если Лат верил в мою чистоту Евы, верил в мою безусловную любовь, которая защищала Барретта, то я, рассматривая сейчас свое имя “Лилит”, ощущая его подушечками пальцев, чувствовала в себе и темную сторону предназначенности Дьяволу. Я была ребром непростого мужчины, и сейчас, находясь перед сложным выбором, как никогда ощущала в себе ипостась Лилит — она давила, будила во мне темную силу и умение постоять за своё, принадлежащее мне по праву, дать сдачи, если нужно.

Я подняла голову и, улыбнувшись, произнесла в тишину комнаты:

— Спасибо, мой Ангел-Хранитель, что говорил со мной все это время. Спасибо за твои подсказки.

Теперь я не сомневалась, по какой дороге пойти. Я была готова ступить на этот путь, потому что, несмотря на такое предложение, я все равно получала своего мужчину. Пусть и на его условиях, но получала.

Я повзрослела, но вместе со мной повзрослела и моя любовь, готовая дарить свой свет, свою энергию, дарить себя всю без остатка, осознанно, и это не имело ничего общего с самопожертвованием, это, скорее, был дар, мое истинное желание, мое предназначение. Я приняла не только своего Мужчину, как он есть, но и саму себя, свою Миссию.

— Это будет мой личный "Путь Воина Любви", моя борьба за Любовь, — уверенно произнесла я вслух. — Если я сейчас откажусь от этого пути, я проиграю, что будет равно предательству моей Миссии и Предназначения.

Сейчас, когда я приняла решение, моя мысль понеслась но новому пути, выделяя несколько тезисов, которые я должна была четко определить для себя, как “Воин Любви”.

Считала ли я этот шаг аморальным? Имела ли я право вклиниваться в отношения Ричарда и Марты?

Я задумалась и, прислушавшись к своим ощущениям, покачала головой.

Нет. Не считала. Да. Имела. Я всегда желала Ричарду счастья с тем, кого он выбрал. Сейчас ситуация изменилась: он выбрал и меня тоже, и я этот выбор приняла. Я знала наверняка, что могла сделать его счастливым.

Марта. Я была уверена, что Барретт не делал из предложения, сделанного мне, какого-то секрета для нее. Иначе не было бы пентхауса в отеле, а была бы тайная квартира для встреч. Марта сейчас должна будет встать перед таким же выбором: хочет ли она быть со своим мужчиной, но на новых условиях, на которые она изначально не подписывалась. Каждой из нас предстоит проверить свои чувства к Мужчине. Если любовь Марты не выдержит испытания, то так тому и быть. Я не сдамся.

Не знаю, как долго я бы еще сидела на кровати, ведя с собой внутренний диалог и подготавливая себя к будущему, когда краем глаза увидела, что ночь прошла и на горизонте появились первые проблески зари. Я посмотрела на сотовый — семь часов. Нужно было позвонить Джулии, пока она не выехала на работу.

Мой Тигр, который всю ночь пролежал у меня на коленях, почувствовал, что я вынырнула в действительность, и вновь посмотрел на меня внимательным взглядом.

— Ну что, мой Хороший, пора выходить в реальность, — улыбнулась я ему и взяла сотовый.

— Джулия, привет, — спокойно поздоровалась я.

— Я так понимаю, ты уже закончила с квартирой, и тебя можно забирать? — спросила она, ничего не подозревая.

— Не совсем… — уклончиво ответила я, подготавливаясь к разговору.

— Что-то случилось?

— У меня к тебе новости.

— Ну, рассказывай свои новости… — голос Джулии был насторожен.

Я набрала в грудь воздуха и быстро проговорила:

— Ричард предложил мне переехать к нему в статусе любовницы, и я согласилась.

Джулия некоторое время переваривала информацию и затем спросила о главном:

— Подожди… А Марта?

— Марта продолжает жить в резиденции, — точь в точь, как и Ричард, ответила я.

— То есть две любовницы?

— Да.

— Вот я так и знала, что этот козел потребует у тебя компенсации! — выпалила она, но я ее перебила:

— Нет. Он ничего не требовал. Я вольна была отказаться. Это был мой осознанный выбор.

Секундная пауза и ее грозный голос:

— Ты в своем уме?!

— Джулия, не кричи. Я в своем уме, — спокойно парировала я.

— А Марта вообще в курсе?

— Уверена в этом. Барретт не делает из этого секрета для нее. Потому что я переезжаю в пентхаус.

Опять пауза, и Джулия пошла в наступление:

— Отцу ты скажешь?!

— Да. Скажу. Я планирую к нему съездить в ближайшее время. Не хочу по телефону.

— Думаешь, он примет с радостью эту новость?

— С радостью, конечно, не примет. Но для него это не будет сюрпризом, — уверенно произнесла я, вспоминая его последний приезд и наш разговор о Барретте. — Он знает, что я люблю Ричарда. И знает, что я однолюб. Есть в кого…

— Я тебя не понимаю! — зло выпалила она. — Ну как на такое можно согласиться?!

— Джули, если ты не захочешь со мной больше общаться, я все пойму. Я тебя всегда буду любить и уважать и благодарна тебе за все, что…

— Ну при чем тут это! — перебила она меня уже более мягким тоном. — Я за тебя переживаю!

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Ты даже не представляешь, во что ты вляпалась!

— Не я первая, не я последняя, кто был любовницей. Ситуация, по сути, житейская.

— Ты думаешь, что он тебя любит? Что он бросит Марту и выберет тебя? При таком-то раскладе? — вновь пошла она в наступление, желая открыть мне глаза, отчего я даже улыбнулась.

— Нет. Я уверена, что Ричард Барретт не склонен к сантиментам и не любит ни меня, ни Марту. Он жесткий, хладнокровный и эгоистичный человек. Но я его принимаю таким, какой он есть, и не жду от него бóльшего.

— Это, конечно, твоя жизнь, но ты делаешь очень большую ошибку. Он тобой попользуется и выбросит, как израсходованный материал.

“Да, где-то я это уже слышала…” — вздохнула я, а вслух произнесла:

— Я сильнее, чем ты думаешь.

— Сильнее она… — тихо пробурчала подруга и уже вслух спросила: — А Марты не боишься? Она ведь не смирится с таким положением.

— Уверена, что не смирится. Но я ее не боюсь, — спокойно произнесла я. — К тому же я уверена, что Барретт держит ситуацию под контролем.

— И зачем тебе все это надо… — вздохнула Джулия.

“Потому что я Лилит-Ева. Я люблю своего мужчину безусловной любовью, как Ева, но в то же самое время я — Ребро Дьявола и приняла Его выбор, как Лилит”, — мысленно ответила я.

Ровно в десять пропищал звук домофона, оповещая о приезде Зета, и уже через десять минут я в сопровождении телохранителя с моими вещами и домиком для кота вышла на крыльцо дома. На ступеньке я на секунду остановилась, почувствовав дуновение холодного северного бриза со стороны залива. “Ветер перемен…” — отметила я и села в черный, отполированный до зеркального блеска, джип Барретта.

Глава 14

Я стояла в просторном зале и, обводя взглядом пространство, отмечала, что пентхаус не изменился с того момента, как я была здесь в последний раз.

Все было таким же, как я помнила — и стиль хай-тек, и черная кожаная обстановка, и прозрачный камин с конусным дымоходом.

Еще по дороге в свое новое место жительства я задавалась одним вопросом — остались ли признаки проживания Марты в пентхаусе.

“Пусть это будет моим первым испытанием, — успокоила я себя еще в машине. — Даже если и будут, я их уберу”.

Сейчас, чувствуя энергетику своего мужчины в дорогой обстановке пентхауса, я была рада, что здесь, как и прежде, все было подчинено законам его хозяина.

Где-то наверху послышался шум, я подняла голову — со второго этажа спускался Лат, и я, улыбнувшись, поздоровалась с ним по-тайски.

— Здесь ничего не изменилось..

— Кун-Ричард не любит менять что-то в своей обстановке, — поклонился Лат.

— Хозяину видней… — улыбнулась я

Лат бросил взгляд на мою сумку и кошачий домик, оставленные Зетом у дивана, подхватил мой немудреный багаж и, со словами “пойдемте”, направился к домашнему стеклянному лифту.

Уже будучи на втором этаже, он остановился перед несколькими дверями и внимательно посмотрел на меня.

— Вы можете выбрать любую из комнат для вашего личного использования, — произнес он, ожидая моих дальнейших распоряжений.

— Какая из спален была у мисс Вернер?

— Смежная с хозяйской, — спокойно произнес он. — Но вы можете выбрать и эту комнату. Она будет обустроена, как вам захочется.

Я кивнула в подтверждение своих догадок, а про себя горько усмехнулась: “Эта комната когда-то была моей пыточной. Иронично, не правда ли?”

Отбросив эмоции, я задумалась, какую из комнат сделать своим личным оазисом, и, решив меньше думать об условностях, выбрала следующую за комнатой Марты.

Лат молча принял мой выбор, и уже через минуту я рассматривала свою спальню, которую помнила еще по тому времени, когда восстанавливалась после наручников.

— Вы можете заказать обстановку, какую вам захочется, я сегодня свяжусь с нашим дизайнером по интерьеру, — проинформировал Лат, и я, приняв к сведению, благодарно ему улыбнулась.

— Я буду здесь до ужина. Если вам что-то понадобится, обращайтесь.

Я поблагодарила Лата, понимая, что он остался в пентхаусе, чтобы помочь мне обустроиться, и осмотрелась по сторонам. Здесь все осталось без изменений. Рассматривая черное шелковое изголовье, я машинально покачала головой, воссоздавая в памяти образ той прежней меня с яблоком в руках, спрятавшейся под одеяло от Барретта. Воистину, маленькой девочки из сна в ярко-голубом купальнике больше не существовало.

Внезапно я услышала скрежет и быстрым шагом направилась к прикроватной банкетке, где стоял кошачий домик, из которого уже начал звучать грозный рык.

— Ну прости мой Агрессор, не рычи на меня, — прошептала я, выпуская кота, который, осторожно выйдя из своего домика, начал исследовать свои очередные новые владения.

Я проследовала за ним в коридор, а кот, не долго думая, подошел к двери Марты и остановился, тщательно обнюхивая все вокруг.

“Если мне выделен пентхаус, это моя территория, а значит, и эта спальня тоже её часть”, — задумчиво произнесла я и, отбросив эмоции, уверенно вошла в комнату.

Первое, что бросилось в глаза, это обстановка в стиле ампир — невзирая на роскошь, здесь царила холодность, строгость, гордая самодостаточность — да, эта комната была полным отражением Марты. Единственное, что выбивалось из этого стиля — азиатские мотивы, будто напоминание Ричарду о совместном прошлом.

Внезапно сзади послышались тихие шаги и я, обернувшись, увидела Лата.

— Если вы захотите, эту комнату переделают и сменят мебель, — уверенно произнес он.

— Да, хочу, — кивнула я. — Пусть она будет в стиле самого пентхауса. Такой, как была раньше.

— Сегодня после обеда подъедет дизайнер по интерьеру, — кивнул Лат, и я ему благодарно улыбнулась.

— Спасибо за оперативность.

Он слегка поклонился в своей обычной манере и, будто желая вытянуть меня из этого чужого пространства, вышел в коридор, на ходу обращаясь ко мне:

— Это весь ваш багаж, или нужно перевезти что-то из вашего дома?

— Я созвонюсь с Джулией и на днях перевезу остаток своих вещей.

— Зет вас будет сопровождать, — кивнул Лат, приняв к сведению, и продолжил занимать меня светской беседой:

— Я скоро буду готовить обед. Что вы хотите, говядину или рыбу?

— Пожалуй, рыбу, — пожала я плечами, останавливаясь у двери своей комнаты.

— Вы, наверное, с утра ничего не ели?

— Есть такое, — призалась я. — Но я не голодна.

Он молча бросил взгляд на мою фигуру и покачал головой:

— Пойдемте, я вам приготовлю бутерброд, пока рыба будет готовиться.

Есть я и правда не хотела, но я соскучилась по Лату, по его молчаливой азиатской сдержанности, и была совсем не против составить ему компанию.

— Я скучала по твоей кухне, — улыбнулась я, спускаясь с ним по лестнице.

— Если мисс Аврора Малберри согласится, то она будет вашим поваром, экономкой, и если вы, не приведи Будда, заболеете, вашей медсестрой, — внезапно произнес Лат, отчего я даже остановилась.

— В смысле?

— Я слышал, как Кун-Ричард отдал распоряжение Полу связаться с ней, когда вы переедете, — пояснил Лат.

— Аврора замечательная! — обрадовалась я. — Готовит почти так же вкусно, как и ты.

— Спасибо, — Лат уважительно поклонился, а я, бросив на него внимательный взгляд, спросила:

— Ничего страшного, что она вторгнется на твою территорию?

— Нет, что вы. У меня работы хватает. К тому же она о вас хорошо заботилась, — улыбнулся Лат, а я облегченно вздохнула и, вспоминая наше расставание с Авророй, наморщила нос.

— Правда, вряд ли она согласится. Ей в тот же день работу предложили.

— Она согласится, — уверенно кивнул Лат, а я, наблюдая, как он начал возиться на кухне, внезапно поняла, что никто не подготавливал пентхаус к моему приезду, никто не планировал звонить дизайнеру по интерьеру или Авроре, пока я не дала согласие на предложение Барретта. А значит, если бы я отказалась, никто бы за мной не бегал и не уговаривал. Я правильно поняла как Ричарда, так и свой сон — откажись я, выйди я из вагона, дверь этого сверхзвукового поезда по имени Ричард Барретт закрылась бы перед моим лицом, и состав умчался бы по своему намеченному курсу, оставив меня на перроне.

После обеда в мою новую обитель нагрянул дизайнер интерьера, вызванный Латом, и часы моего первого дня на новом месте полетели гораздо быстрее — я физически чувствовала, как моя жизнь набирает свой темп.

Дизайнер интерьера мистер Патрик Филлипс оказался мужчиной лет тридцати пяти в строгих очках, гармонично сочетающихся с таким же элегантным костюмом. Сначала я немного волновалась, что этот человек будет задавать какие-либо некорректные вопросы относительно моего статуса, но мысленно для себя решила, что если я приняла предложение Ричарда, значит должна научиться держать удар и плевать на чье-либо осуждение в мой адрес.

Патрик Филлипс оказался тактичным и умным человеком — лишних вопросов не задавал, смотрел на меня только с профессиональным интересом и был очень учтив. Мы обсудили концепцию моей спальни, я попросила сменить интерьер в моей бывшей пыточной на прежний, и, слушая его предложения, рассматривая его приблизительные наброски и образцы тканей, в очередной раз убеждалась, что Ричард Барретт имел дело только с профессионалами высочайшего класса. Патрик на ходу схватывал мои идеи и превращал их в шедевр интерьерного искусства.

— Офис мистера Барретта тоже вы оформляли? — все же спросила я, пролистывая его каталоги. — Стиль, мне кажется, ваш…

— Да, — признался Патрик, и в его глазах блеснула профессиональная гордость и интерес.

— Талантливо, и выверено с точностью до кванта, — ответила я, но он, как истинный профессионал, вероятно, почувствовав недосказанность в моих словах, вопросительно посмотрел на меня:

— Но?

— Я бы картину на боковую панель повесила, но думаю, мистер Барретт запретил вам действовать в этом направлении.

— Вы правы, — улыбнулся он. — Я предлагал, Джонса, одного из его “Танцоров на плоскости”. Полотно в тот момент выставлялась на аукционе “Christie’s”, но мистер Барретт отказался.

— Великолепный выбор, — улыбнулась я и добавила: — Как вам кажется, Эшер с его “Метаморфозами” подошел бы к вашему интерьеру?

Мистер Филлипс на секунду задумался и посмотрел на меня с ещё бóльшим интересом:

— Достойный выбор.

— Слышать такие слова от профессионала вашего уровня очень лестно, — улыбнулась я, и с этого момента мы с мистером Филлипсом стали хорошими друзьями, как мне показалось.

Не успели за мистером Филлипсом закрыться двери лифта, когда мой сотовый запел “Дуэт цветов”.

На экране отобразился неизвестный номер и я, не любившая неожиданностей, настороженно ответила на звонок.

— Мисс Харт? — услышала я незнакомый женский голос: — Вас беспокоят из галереи “Двадцать первый век”. Вы нам оставляли свое резюме.

— Да, слушаю вас внимательно! — обрадовалась я.

— У нас появилась вакансия временного стажера на период выставки. Но если вы проявите себя, то с перспективой постоянной ставки.

— Да, мне интересно это предложение! — не задумываясь ответила я.

— Замечательно. Подъезжайте завтра в 12.00.

Галерея была, конечно, гораздо скромнее, чем та, где я работала, но для старта я и этому была рада.

Я попрощалась с секретарем и, посмотрев на свой сотовый, задумалась. От радости, что мне предложили пусть и не самую престижную, но интересную работу, я совсем не сообразила, что подобное решение нужно согласовать с Ричардом.

Поколебавшись несколько минут, я все же решила ему позвонить — вопрос был важный, затрагивал мое будущее, и я хотела его обсудить не посредством смс, а напрямую.

Подготовив небольшую вступительную речь, я взяла сотовый и, отыскав заветный номер, нажала на вызов.

После четырёх гудков я услышала незнакомый голос автоответчика: “Вы позвонили на телефон мистера Барретта. Говорите после сигнала”.

Секунду подумав, я все-таки решила изложить суть проблемы в надежде получить ответ в ближайшее время.

Я осознавала, что вечером после работы он, скорее всего, поедет в резиденцию, и посчитала неправильным звонить в вечернее время. Несмотря на то, что я была “Воином”, нарушать правила, установленные моим мужчиной, я не планировала.

“Если Ричард не перезвонит, значит буду считать его молчание знаком согласия и поеду завтра на собеседование без его ответа”, — решила я, когда дверь лифта в холле распахнулась с характерным звуком и я, выглянув из зала, увидела Аврору в сопровождении Лата.

— Я же говорила, что то наше прощание впопыхах не считается, — радостно сказала я и пошла ей навстречу.

— Это судьба, по-другому не скажешь, — улыбнулась Аврора, но я видела, что она украдкой бросает взгляд то на Лата, то на масштабы роскоши пентхауса.

— Я очень рада, что вы согласились на эту работу, — обняла я ее, как старого друга.

— Вам выделена комната на третьем уровне, рядом со спортзалом, — произнес Лат, и мы направились к стеклянному лифту.

Весь вечер я наблюдала за тем, как Лат инструктировал Аврору на кухне, и тихо улыбалась. Я была благодарна Ричарду за Аврору — с ней мне будет не так страшно идти по моему новому тернистому пути и держать удар.

Как только миссия Лата по размещению и инструктажу Авроры была выполнена, он поклонился и со словами “если вам что-то понадобится, звоните”, направился к лифту, оставляя нас с Авророй наедине.

Проводив его взглядом, мисс Малберри выдохнула и призналась:

— Сказать откровенно, я побаиваюсь этого вашего Лата. Очень серьезный тип.

— Лат удивительный. И очень добрый, — успокоила я ее, а Аврора, улыбнувшись, то ли пошутила, то ли спросила всерьез:

— Будем продолжать наши уроки рукоделия?

— Обязательно! — с энтузиазмом ответила я. — Будем создавать шедевры.

После сытного ужина, когда мы разбрелись по своим комнатам, я посмотрела на свой сотовый, который показывал без четверти десять, и машинально кивнула, понимая, что Ричард не планировал перезванивать.

Я вновь прислушалась к своим ощущениям — если раньше я бы ужасно нервничала по этому поводу, и прокручивала сто вариантов “почему он не позвонил”, если раньше я бы сгорала от ревности, как тогда, когда он был в казино с сестрами Романофф, то сейчас, реалистично приняв положение вещей, спокойно отреагировала на эту тишину. Да, была ревность, было собственническое желание обладать своим мужчиной полностью и безоговорочно, но не было истерии, психоза и желания отступить при столкновении с первыми же трудностями.

“Я приняла выбор своего мужчины”, — ни в чем не сомневаясь, спокойно резюмировала я и, положив сотовый на тумбочку, решила спуститься в кухню и заварить чая к чтению новой книги, которую мне одолжила мисс Малберри.

Уютно обустроившись в зале в большом кожаном кресле, где когда-то сидел Ричард, я подогнула ноги под себя и, чувствуя, как меня укутывает энергетика моего Дьявола, взяла в руки книгу. Но не успела я открыть первую страницу, как внезапно услышала звук открывающегося лифта, а уже через несколько секунд увидела Барретта — он шел с кожаным портфелем в руке и говорил по телефону на немецком.

— Добрый вечер, — тихо поздоровалась я, так и застыв в его кресле с книгой в руках.

Глава 15

Барретт на мгновение замедлил шаг, окинул меня быстрым взглядом и, на секунду отстранив телефон, произнес:

— Жду Аврору через пятнадцать минут в кабинете.

— Хорошо, — кивнула я, а он, продолжая говорить по телефону, скрылся в коридоре, ведущем к его кабинету.

Мне показалось, что он торопился, хотя я всегда отмечала его быстрый жизненный темп. И, судя по тому, что он первым делом вызвал Аврору, можно было сделать вывод, что он приехал в пентхаус провести инструктаж.

Я понимала, что идти сейчас к нему и спрашивать относительно работы было превышением моих полномочий. Судя по обрывкам фраз и некоторых слов, которые я помнила, он определенно в эти пятнадцать минут будет занят разговором со своим немецким партнером.

“Ладно, поговорю с ним относительно работы после того, как он закончит с Авророй…” — решила я и, встав с кресла, направилась к лестнице, не желая пользоваться лифтом.

Уже будучи на втором уровне, я услышала стороны холла характерные звуки открывающихся створок лифта и следом тихие голоса.

— Самолет уже подготовили? — это был Зет.

— Да. Ребята уже позвонили. Скоро выезжаем, — услышала я голос Макартура. — Ты с нами в Германию?

— Нет, хозяин закрепил меня за Мальком, — ответил Зет грустным голосом, и я его понимала. Кому захочется быть нянькой?

— Не переживай, брат, через пару недель мы вернемся… — подбадривающе произнес Рэнделл. Они еще что-то говорили, но я уже не слышала их разговора, а через несколько секунд они постучали в кабинет Барретта, и их голоса вовсе стихли за дверью.

Я медленно поднималась к Авроре и теперь, на основании услышанной информации, могла сделать следующие выводы.

Все-таки я не ошиблась в своем предположении, что Ричард торопился, и теперь был понятен его такой скорый инструктаж мисс Малберри. Прежде чем уехать в свою очередную поездку, он должен был все расставить по своим местам, как для Авроры, так и для меня.

Аврора еще не спала, она только закончила раскладывать вещи и, увидев меня на пороге комнаты, была немного удивлена.

— Что-нибудь случилось? — встревоженно спросила она и, не дав мне ничего сказать, тут же добавила, начав писать что-то в своем планшете: — Надо обязательно заказать кнопку вызова в вашу комнату.

— Нет, все нормально. Просто приехал мистер Барретт и ждет вас через пятнадцать минут у себя в кабинете.

Как только Аврора услышала о предстоящей аудиенции с хозяином пентхауса, она перестала печатать, бросила на меня внимательный взгляд, и я, почувствовав ее напряжение, про себя кивнула “Да, мой Дьявол вызывает именно такие эмоции при упоминании его имени, и если в случае с Латом я могла ее успокоить словами “Лат добрый и отзывчивый парень”, то здесь ободряющие слова в голову как-то не приходили.

— Он хочет проинструктировать вас относительно ваших полномочий и обязанностей… — все, что смогла я сказать.

— Я тоже так думаю, — кивнула она и, оставив меня в комнате, пошла в гардеробную.

— Вы раньше встречали мистера Барретта? — спросила я, пока она переодевалась в чистую блузку для встречи.

— Нет. Никогда. Но знаю, что доктор Митчелл с ним знаком, — она на секунду замолчала и призналась: — Ну и погуглила, на кого собираюсь работать…

Я кивнула, понимая, что увиденная информация, а особенно фото Барретта, тоже не добавляли Авроре оптимизма перед встречей с Барреттом, и решила ее немного ввести в курс дела относительно характера будущего босса, чтобы их встреча прошла в позитивном ключе:

— Ричард очень мало говорит, но всегда по делу. Главное, не упустить сути его распоряжений…

— Учту… — услышала я ее задумчивый голос и поняла, что она благодарна мне за любую информацию и заинтересована не меньше моего в позитивном исходе собеседования.

— Очень не любит лишних вопросов, когда они не касаются дела. Если он не ответил на ваш вопрос, значит считает его лишним.

— Или глупым, — серьезным тоном добавила она, и я, улыбнувшись, кивнула.

Я бросила взгляд на Аврору, на ее строгую осанку, аккуратную прическу и ухоженный вид. Казалось, что она совершенно спокойна, но, проведя с Авророй под одной крышей достаточно длительное время, я видела по ее жестам и взгляду, что она напряжена.

Моя компаньонка подхватила планшет, куда она вносила записи, еще получая инструктаж от Лата, и я мысленно одобрила эту затею.

Она еще раз поправила свои волосы, и, прежде чем мы вышли за порог ее комнаты, я добавила:

— Да, и еще… его приказы не обсуждаются.

— Я уже догадываюсь, — немного нахмурившись, произнесла Аврора, а я добавила:

— Но он не самодур. Даже если его распоряжения могут казаться непонятными, за этим стоит рационализм и логика.

Она коротко кивнула, принимая к сведению, и мы вышли к лифту.

Как оказалось, мы подошли вовремя — ребята, получив от Барретта свою порцию указаний, выходили с серьезными лицами, и Аврора, первый раз увидевшая громилу Макартура, даже оторопела. Правда совсем ненадолго — уже в следующую минуту она приняла совершенно невозмутимый вид и с гордо поднятой головой зашла в кабинет Барретта.

Макартур, как мне показалось, тоже отреагировал на постороннее лицо в пентхаусе с интересом, но так же, как и моя компаньонка, через секунду направился с Зетом по коридору на выход как ни в чем не бывало.

Казалось, что время тянулось бесконечно долго. Я волновалась за Аврору, за то, как она впишется в пространство Барретта и его правила, не меньше, чем за себя. Я крутила в руках книгу, которую ранее планировала почитать, и понимала, что все равно не смогу сосредоточиться на буквах. Правда, несмотря на волнение, я все-таки подготовила небольшую речь относительно своего будущего трудоустройства.

Ровно через пятнадцать минут Аврора вышла из кабинета Барретта и, судя по тому, что она что-то быстро печатала на своем планшете с очень сосредоточенным видом, её загрузили информацией от и до.

— Все в порядке? — тихо спросила я, а она, оторвавшись от планшета, посмотрела на меня будто под другим углом. На секунду в ее взгляде прочиталось “Святая Дева Мария, он же просто Танк! Как он тебя еще не раздавил!?”, но она быстро спрятала свою нахлынувшую эмоцию за доброй улыбкой.

— Да, все в порядке, — кивнула она. — Я у себя. Если вам что-то понадобится.

— Спасибо, — улыбнулась я и, встав с кресла, направилась на аудиенцию, не имея представления, что меня ждет.

Глава 16

Чем ближе я подходила к двери, тем отчетливее слышала бившееся о ребра сердце. Но это был не страх перед Барреттом, а волнение перед неизвестностью на пороге портала в первый круг своего мужчины.

Остановившись перед входом, я бесшумно выдохнула и, тихо постучавшись, аккуратно приоткрыла дверь. Барретт сидел за столом и, как обычно, занимался любимым делом — общался со своим ноутом.

Зайдя в кабинет, первым делом я хотела приступить к своей хорошо обдуманной речи, начиная с благодарности за дизайнера и Аврору и заканчивая вопросом о своем трудоустройстве, но Барретт меня опередил.

— О работе можешь забыть до окончания университета, — отрезал он, не отрываясь от лэптопа. — С завтрашнего дня возобновляются твои языковые уроки с репетиторами.

— Три языка, как и было ранее?

— Да. С тобой свяжется мой секретарь.

Я на секунду зависла, подсчитывая, сколько мне придется учится, и все же произнесла:

— Но я себя хорошо чувствую и готова после учебы…

Услышав возражения, Барретт оторвался на секунду от экрана и бросил на меня недовольный взгляд.

— Я с тобой не дискутирую, — коротко отрезал он свою коронную фразу, а я про себя горько усмехнулась — только что я давала совет Авроре не спорить, и сама же к этому совету не прислушалась, а надо бы.

Я попыталась найти логику в его решении и, зная своего мужчину, быстро увидела ее: мысля, как обычно, рационально и учитывая перенесенную мою изнурительную болезнь, он занял мои мозги, как посчитал нужным, без вреда для моего здоровья. Я, конечно, могла попросить устроить меня к нему в фонд, где, уверена, меня бы не перегружали работой, но отказалась от этой идеи молниеносно, понимая, что там может работать Марта. К тому же, зная своего циничного Дьявола, я осознала еще одну истину — во-первых, ему не нужна вымотанная работой и учебой женщина, все еще восстанавливающаяся и входящая в нормальный режим жизни, и, во-вторых, я чувствовала, что он развивал меня по своему усмотрению, стремясь создать свое собственное совершенное творение. Я прислушалась к своим ощущениям и поймала себя на мысли, что у меня не было желания сопротивляться его стремлению — я хотела стать Его личным Совершенством.

— Хорошо, — кивнула я, терпеливо отложив вопрос о работе до окончания университета, и добавила: — Спасибо за репетиторов, а также за Аврору и возможность переделать свою комнату под себя.

— Это обыденные бытовые вопросы, — ответил Барретт.

Для него подобные расходы и правда были обыденным, ничего не стоящим делом, но я все же была ему благодарна.

— Зет закрепляется за тобой, как постоянный водитель и телохранитель, — между тем продолжил Ричард инструктировать. — Любые передвижения только с ним.

Моей первой реакцией было возразить, но я вовремя себя остановила, пытаясь найти логику такого контроля, а он тем временем продолжил:

— Узнаю, что выехала сама, на чужой машине и без сопровождения, выяснять причины не буду. Накажу, — спокойно посмотрев на меня, произнес он, и я почувствовала тяжелую волну. Нет, он не пугал, лишь ментально предупреждал об очень неприятных последствиях, а я, вспомнив наручники, поняла, что его слова нужно воспринимать серьезно — неповиновения он не потерпит. Либо наказание, либо остановка поезда и на выход.

— Есть какая-то конкретная опасность? — на всякий случай спросила я, вспомнив тот жуткий период, но, доверяя своей интуиции, уже знала ответ. Несмотря на то, что Ричард торопился уехать в Германию, я не чувствовала угрозы, и у меня была уверенность, что спешка была связана лишь с тем, чтобы я не дергала его по телефону, пока он будет занят в деловой поездке. Его действия как обычно, были логичны и просчитаны — приехал провести инструктаж и обозначить для меня и Авроры правила перед двухнедельным отсутствием.

— Нет, — как всегда коротко ответил Барретт, а я мысленно кивнула в подтверждение своих догадок. Если бы мне грозила реальная опасность, то меня бы не выпустили из пентхауса или приставили ко мне как минимум двух боевиков. Что же касается личного водителя и телохранителя, тут тоже быстро нашлось логичное объяснение. Зная, к чему привело мое вождение и приняв ответственность за мою жизнь, Барретт мне не доверит руль, к тому же это касалось не только контроля, но и моей личной безопасности, учитывая масштабы его бизнеса.

— Поняла. Это вопрос безопасности, — повторила я свою мысль вслух, а он тем временем запустил руку во внутренний карман пиджака и, вытащив черную пластиковую кредитку, положил на стол.

— На твои личные нужды, — произнес он и, бросив взгляд на мою фигуру в домашнем спортивном костюме, добавил тоном, не терпящим возражений: — И смени гардероб. Телефон стилиста возьмешь у Пола. Но любую покупку свыше двадцати тысяч ты должна обсуждать со мной.

— Двадцати тысяч за одну покупку… — эхом повторила я и даже не знала что ответить.

“Такие расходы однозначно не входят в мои планы, но если на карте много денег, я могла бы помочь отцу с кредитом…” — моментально промелькнула идея, и я вскинула на Ричарда внимательный взгляд.

— Я отдал распоряжение заняться вашим кредитом, — будто прочитав мои мысли, ответил он, и я то ли от неожиданности, то ли от радости даже перестала дышать.

— Спасибо огромное, — единственное, что смогла сказать я.

Барретт на мои благодарности ничего не ответил, а у меня, как у человека, который любил все анализировать, промелькнула мысль — почему он не закрыл этот вопрос еще два года назад. Может быть, не был уверен во мне, может, в тот момент, после покушения и срочной поездки в Азию, ему было не до этого, а через неделю мы расстались.

— И от отца спасибо, — еще раз поблагодарила я и, вспомнив еще об одном долге, произнесла:

— Мне нужно отдать долг Джулии за аренду комнаты…

— С карты оплатишь, — ответил он и отдал следующее распоряжение:

— Никаких гостей в пентхаусе.

И я мысленно кивнула, не удивившись его распоряжению — это было понятно с самого начала. Зная Ричарда Барретта, я понимала — мой мужчина не терпел чужих на своей территории. Будь то резиденция, пентхаус или апартаменты в Бангкоке — всё это было его личным пространством, куда был вход только ближнему кругу.

— Если я захочу встретиться с подругами? — спросила я, но ответ уже знала, вспомнив наши с подругами посиделки.

— Предупредишь ресепшн. Тебе подготовят мою лаунж-зону. За пределами отеля…

— Только с Зетом и на твоей машине, — кивнула я, понимая его мысль.

— Завтра Аврора запишет тебя к гинекологу.

Барретт сказал это совсем обыденным тоном, как очередной пункт из обсуждаемого списка прав и обязанностей, но я была к нему совершенно не готова, и выпалила первое, что пришло в голову:

— Зачем? У меня не было…

— Меня это не интересует. Проверишься у гинеколога и начнешь пить противозачаточные, — спокойным тоном произнес он.

Я внимательно рассматривала его лицо, пытаясь найти истину: ревновал ли Барретт меня к Максу, но чувствовала, что он говорит правду — мой Дьявол был самодостаточным и его не интересовали подробности моего взаимодействия с мужчинами, пока я была вне поля его ответственности.

— Подойди, — услышала я его спокойный баритон и, не понимая его целей, сделала несколько шагов вперед. — К моему креслу, — уточнил он свое распоряжение и я, обогнув стол, встала в ярде от него, все еще не понимая, что он хочет. — Раздевайся, — внезапно произнес Барретт, разворачиваясь ко мне в кресле, и я растерянно посмотрела на него.

Правда, сейчас, чувствуя его без слов, видя спокойствие на дне этих металлических глаз, я поняла, что в его распоряжении не было сексуальной подоплеки, а лишь желание доктора осмотреть пациента, за которого он был в ответе.

Я без возражений сняла спортивную куртку и, аккуратно ее сложив, опустила на стол рядом с лэптопом Барретта.

Оставшись в футболке, я медлила — нет, я не стеснялась своего мужчину, но я комплексовала из-за худобы и двух небольших, пусть и аккуратных, шрамов на левом боку, как вечных отпечатков последствий аварии.

Барретт не торопил, но я понимала, что мне придется рано или поздно показать себя такую, какая я есть. Бесшумно вдохнув, я неуклюже стянула с себя футболку и, положив ее там же на стол, посмотрела на Ричарда, пребывая в жутком напряжении.

Он просканировал спокойным взглядом мою грудную клетку и, судя по невозмутимому лицу, шрамы не стали для Ричарда неожиданностью. Внезапно он одним уверенным жестом хирурга прошелся пальцами по моим рубцам, будто проверяя их на плотность, и я, несмотря на внутреннее напряжение, вздрогнула от прикосновения его горячей руки.

— Больно? — поднимая на меня взгляд, спросил он тоном врача на осмотре.

— Нет, — тихо произнесла я, — просто реакция на твои руки.

Он ничего не ответил и, развернув меня, прошелся ладонью по левой стороне спины, нажимая на какие-то точки сначала у шеи и лопатки, а затем у позвоночника и поясницы.

Я вновь вздрогнула, но неприятных ощущений не почувствовала и, понимая, что Ричард ждет ответа, произнесла:

— Так тоже не больно.

Мой личный доктор и на это промолчал и, развернув меня лицом к себе, начал прощупывать мое левое плечо.

Я понимала, что его осмотр не носил интимного характера, но сейчас, чувствуя прикосновения на коже, я поняла, насколько соскучилась по ним. В моем желании ощущать его ладони не было сексуального подтекста — лишь потребность, физическая необходимость принадлежать моему мужчине.

— Подними руки в сторону и вверх, — приказал он, и я, насколько это было возможно, исполнила его приказ, немного скривившись от дискомфорта. — Теперь руки в замок за голову.

— Плечо хорошо работает, — возвращаясь в исходное положение, заявила я, но моему доктору было виднее.

— Для тебя наймут тренера по плаванию, — коротко резюмировал он и добавил все тем же тоном врача: — Одевайся.

Пока я натягивала на себя футболку, мне вспомнился наш с ним урок по общению с Солярисом на Эдеме, и я улыбнулась, желая сказать, что лучшим тренером по плаванию был он сам.

— Можешь идти к себе, — спокойно произнес он и вновь погрузился в работу на лэптопе.

Надевая куртку, я ожидала, что он скажет о своей поездке в Германию, что Марта будет его сопровождать, и была готова принять эту информацию без истерик. Но Барретт молчал и не планировал говорить больше, чем посчитал нужным.

— Я услышала, что ты уезжаешь в Германию, — тихо произнесла я уже на пороге. — Желаю тебе успешной бизнес-поездки. Пусть она пройдет так, как ты ее запланировал.

На это Барретт никак не отреагировал, а я, не ожидая его реакции, вышла из кабинета и аккуратно закрыла дверь.

Я была уверена, что Высшие Силы меня слышат — мое напутствие для любимого человека будет исполнено, и моя защита любовью будет оберегать Ричарда от всего плохого.

Глава 17

— Мисс Харт, напоминаю, у вас сегодня в 16:00 плавание, машину подадут в 15:20, — Аврора стояла в моей гардеробной и наводила там порядок, несмотря на мои протесты.

Я только закончила с немецким и, потянувшись, посмотрела на часы — было начало четвертого.

— Да, я помню. Спасибо.

— Не понимаю, зачем так нагружать организм… Вы с утра уже прилипаете к своему ноуту.

— Как по мне, так самое то! — не согласилась я с ней, чувствуя заряд энергии от собственных успехов, несмотря на усталость.

— Три языка. Шесть часов зубрежки. Еще и плавание час.

Я улыбнулась и, встав из-за стола, который гармонично вписался в мою новую обстановку, пошла в гардеробную.

— Ну, не все так плохо… — попыталась я ее успокоить, помогая ей раскладывать вещи. — У меня есть перерывы между занятиями. Как в универе. А итальянский иногда проходит во второй половине дня, после плаванья. Так что нагрузка распределена нормально.

— Нагрузка большая. Вы с утра до ночи со своим лэптопом не расстаетесь, — проворчала она и добавила: — Я очень рада, что вы не работаете.

“Кто б мне позволил”, — хотелось сказать мне, но понимала, что Ричард оказался прав — на полноценный рабочий день в галерее меня бы уже не хватало.

— Аврора, не сердитесь, — вместо этого произнесла я и, чтобы сменить тему, добавила: — И вообще я сама все разберу… У вас и так много дел.

— Вы уже неделю обещаете разгрести этот завал с момента переезда сюда.

Я вздохнула и осмотрелась в своей гардеробной — Аврора была права, комната походила на французские революционные баррикады, заваленные пакетами и коробками с вещами, которые мы с Клаудией Бонне так тщательно отбирали не один день, формируя мой стиль.

Не сказать, что я совсем отказалась от своих любимых джинсов, сарафанов и балеток, — эти атрибуты моего уютного стиля тоже были куплены и заняли изрядную часть полок, но в моей гардеробной появилась одежда, которую раньше я бы обошла стороной. Рассматривая элегантные платья, которые подчеркивали мою талию, проводя ладонью по дорогим аксессуарам, которые придавали шарма моему новому образу, бросая взгляд на высокие каблуки, которые добавляли мне роста, я понимала, что так и должно быть — все это выгодно оттеняло мою женственность, достойно вписывалось в стиль Барретта, но при этом сохраняло мою суть.

— Мне было некогда, — наморщила я нос, но дело было не только в моей занятости. Я отобрала для себя пару любимых вещей, а остальные могли подождать — по большому счету, мне было без разницы, что носить, и на то была причина. Ричард все еще был в командировке, а наряжаться просто так, даже когда я выезжала в город, мне не хотелось. Я лишь придерживалась удобного, но дорогого, согласно статусу Барретта, стиля.

— Вот и я говорю, очень большие нагрузки, — между тем продолжала Аврора. — И вообще, я планирую поговорить с мистером Барреттом на эту тему.

— Вы рискуете… — представив эту картину, с задумчивой улыбкой покачала я головой, вытаскивая из шелковой коробки белье от La Perla.

На мою шутку Аврора ничего не ответила, но, чувствуя ее решительность, я бросила на нее внимательный взгляд и вздохнула — она сделала совершенно неправильные выводы на мой счет. Мне бы совсем не хотелось, чтобы она вставала на пути решений Ричарда, считая, что я приняла условия Барретта в ущерб себе. Она не понимала, что мне нравился этот сумасшедший ритм моего мужчины — даже когда я существовала вне зоны его ответственности и делала успехи, мне хотелось, чтобы Ричард мной гордился.

— Аврора, если бы меня не устраивало что-то в моем распорядке, я бы обязательно сказала мистеру Барретту. Напротив, я считаю нагрузку недостаточной и хочу дополнительно взять еще один язык или записаться на курсы дизайна интерьера, — выдала я свои потаенные планы, вспоминая, как мы с Патриком хорошо спелись, когда обустраивали мою комнату.

Она метнула на меня сердитый взгляд, но я восприняла его спокойно, без недовольства, скорее я переживала за Аврору. Отстаивая, как ей казалось, мои интересы, она могла напороться на гнев Барретта, а скорпионий яд своего Дьявола могла вытерпеть только я.

В воздухе повисла тишина, и я, чтобы сгладить напряжение, улыбнулась и произнесла:

— Хочу на выходных сходить в театр на премьеру балета. На гастроли приехала русская труппа. Правда не знаменитый “Большой”, но русским в балете нет равных. Дают “Лебединое озеро”. Составите мне компанию?

— Да я не очень люблю балет и весь этот театр, — скривилась она.

— Жаль, — вздохнула я. — Придется просить Бесси, а она ужасная болтушка и любит все комментировать. Отвлекает.

— А Джулия ваша?

— Она такой же “любитель”, — усмехнулась я и, чтобы не напрягать свою компаньонку, добавила, кинув на нее украдкой внимательный взгляд:

— Я одна схожу. Хорошо, что дома, в Сиэтле. А то, если бы где-то в другой стране, ко мне бы приставили громилу Макартура. Не представляю его театралом, сидящим в бенуаре.

— Кто такой громила-Макартур? — спокойным тоном спросила она, но я почувствовала ее заинтересованность и мысленно кивнула: “Значит я на правильном пути”.

— Тот здоровяк, которого вы видели в день отъезда Ричарда у кабинета.

— А, поняла. И правда смешно, — равнодушно протянула она и больше не произнесла ни слова, а уже в следующую минуту в кармане моего “домашнего” платья от кутюр зазвонил телефон, и Зет официальным тоном оповестил, что машина готова.

— Ой, сейчас буду! — выпалила я и, в темпе “аллегро” натянув удобные джинсы, футболку и балетки, поправила затянутые в тугой узел пряди и была готова ехать на плавание в фитнес-центр.

— Волосы только не забудьте просушить тщательно, не хватало ещё простудиться, — напутствовала Аврора и, передав мне спортивный рюкзак и джинсовую куртку, добавила: — Жаль, что здесь очень глубокий бассейн, можно было бы и дома тренироваться, не разъезжая с влажными волосами по городу.

Понимая, что в ее обязанности входило также продолжать следить за моим здоровьем, я кивнула и серьезным тоном ответила:

— Я буду очень осторожна, обещаю.

Обычно Зет меня встречал у лифта на подземной парковке, но иногда подгонял машину ко входу в отель. Вот и сегодня, направляясь через просторный вестибюль, я ответила на приветствия вышколенного персонала ресепшена и бросила спокойный взгляд на бутик Марты, который среди прочих отельных магазинчиков выделялся черной гламурной вывеской.

Это было еще одним моим испытанием — в любой из дней я могла нечаянно столкнуться с Мартой в холле отеля, и не думаю, что кому-то из нас было бы приятно это свидание. Но я решила подходить к вопросу Марты без истерик и заняла жесткую позицию — даже если мы с ней столкнемся, я вежливо с ней поздороваюсь и пройду мимо, выдержки и спокойствия у меня хватит.

Однако сегодня, как и в ближайшее время, я не ожидала нечаянного рандеву. Прошло уже три недели с тех пор, как уехал Ричард, я знала от сопровождавшего его Лата, что тот уже завершил поездку по Германии и сейчас находился в Вашингтоне.

Не успела я сесть в машину, как мой сотовый вновь завибрировал, и я, посмотрев на экран, поспешила ответить.

— Ну что, подруга! Привет из холодного Чикаго! — услышала я до боли знакомый голос и даже зажмурилась от радости.

— Эмили, хорошая моя, как же я по тебе соскучилась.

— Мне Джулия сказала, ты переехала.

— Да, — коротко ответила я, уже настроившись на очередную нотацию.

— Я рада за тебя! — услышала я её звенящий голос и скептически переспросила:

— Ты и правда рада?

— Конечно. Что бы там ни пела мне в уши наша Джулия.

— Спасибо за поддержку, — облегченно выдохнула я.

— Ты просто обязана бороться за свое счастье!

— Спасибо, — улыбнулась я, вспоминая Нари с такой же жизненной позицией.

— Ну, своим “спасибо” ты не отделаешься, дорогая. Я завтра с тетей Зоуи буду в Сиэтле по делам семьи. Так что обязательно встретимся.

— Ох, как же здорово! А то ты манкировала приезд в ноябре.

— Сын заболел, какие уж тут поездки. Было подозрение на астму, но все обошлось. Сейчас мы здоровенькие.

Я улыбнулась, вспоминая тот поток фотографий, которая экстравертная Эмили любила выкладывать в “Инстаграме” и произнесла:

— Жаль, что не с малышом. Ты надолго?

— Да на один день, по большому счету. Послезавтра вылетаем дневным рейсом, — произнесла она и тут же добавила: — Короче. Сбор у нас в квартире в семь вечера после работы Джулии. А там на месте разберемся.

— Если ты хочешь повеселиться, можем в “Стелс” сходить. VIP-зона Ричарда в нашем распоряжении, — предложила я. — Мне только нужно позвонить и предупредить менеджера клуба…

— Если честно, я уже выросла из этих танцулек, — услышала я и улыбнулась, соглашаясь с подругой. Мне, как и ей, были совсем не интересны ночные клубы и тусовки. — И у меня новости. Нужно обсудить, — между тем продолжала Эмми. — Может, поедем где-нибудь посидим…

Я прикинула, когда у меня заканчивается завтра плавание и внесла встречное предложение:

— А давайте вы подъедете ко мне в отель. Поужинаем. Лаунж-зона в нашем распоряжении… Ты расскажешь о своих новостях без лишних ушей.

— Это там, где мы гудели? — уточнила подруга.

— Можем там же. Можем наверху в “Sky”. Там крытый купол сделали. Сидишь, как в облаках…

— Не имею возражений! — согласилась подруга, а я, попрощавшись с ней, посмотрела на Зета в зеркало заднего вида.

— У нас завтра гости, — улыбнулась я и, как только он кивнул, спросила: — Вы развезете моих подруг по домам после ужина?

— Конечно, мисс Харт, — ответил безотказный Зет, а я улыбнулась, предвкушая интересную встречу.

Глава 18

— Ох ты ж, тебя не узнать! Красотуля! — первое, что выпалила Эмили, выйдя из такси вместе с Джулией.

Я улыбнулась, вспоминая подругу в начале нашего знакомства — бойкую, дерзкую, готовую на любую авантюру. После рождения сына и того неприятного жизненного багажа, который лег на плечи Эмили, в ней можно было отметить явные изменения — сейчас в ее движениях появилось больше основательности, ушла юношеская резкость, а в глазах отображалась грустная серьезность, несмотря на всю ту же бойкость в общении. Что ни говори, но каждая из нас повзрослела.

— А ты стала еще женственнее, — улыбнулась я, обнимая подругу.

— Шикарно выглядишь. “Шанель” тебе идет. И маникюр профессиональный. Ну прямо хозяйка отеля!

— Эмили, не преувеличивай, — махнула я рукой, обнимая тем временем Джулию.

— Ага… значит я вообще как бы не изменилась, — театрально заявила Джулия, пока мы шли по просторному вестибюлю отеля.

— Королевы не меняются! — возразила Эмми, а я, кивнув, добавила:

— Твоя красота вне времени и пространства.

— Подхалимки… — прищурив глаз, произнесла Джулия.

— Свита и должна быть такой, — подмигнув, пошутила Эмили, и мы все дружно, как когда-то, в пору нашего совместного проживания, рассмеялись, заходя в частный лифт.

Очутившись по ту сторону затемненной стены VIP-зоны, подруги присвистнули, и если бы не услужливый официант, который нас провожал от лифта, так бы и остались стоять у фонтана.

— Ну, здесь, конечно, шикарно, — Эмили обвела взглядом и инсталляцию в стиле “Окулуса” Калатравы, и черную облицовку, и вышколенный персонал. — Представляю, какой у него пентхаус.

— Ну да… тот же стиль, холодный, — кивнула я, а про себя добавила “дьявольский” и, чтобы отвлечь подруг от этой атрибутики, которой я до сих пор стеснялась, спросила у Эмили, как только официант разлил по бокалам шампанское и скрылся за стеной.

— Так что у тебя там за новости?

— А можно сначала я… — внезапно произнесла Джули, и мы с интересом посмотрели на подругу. — Я быстро и много времени не займу.

— Королеве первой слово! — произнесла Эмили и подняла свой бокал.

— Шутки шутками, а у меня к вам серьезное объявление, — произнесла Джулия, и мы, чувствуя серьезную тональность, кивнули, стерев с лиц улыбки.

— Короче, мы с Энди решили съехаться.

— Так это же грандиозная новость! — выпалила Эмили.

— Когда ты к нему переезжаешь? — спросила я и улыбнулась — вовремя я расплатилась с долгами и освободила комнату.

— Не я к нему, а он ко мне.

— Так еще замечательнее! И вещи таскать не придется! — поддержала Эмили, а я, наблюдая за Джулией, отметила решимость на ее лице.

Мне показалось, что именно она была инициатором этого предложения, и приняла это решение после встречи с Дугласом, вероятно, оценив на его фоне характер Энди, который и правда любил Джули и, поставив свою королеву на пьедестал, был ее верным рыцарем.

— У меня всё, — коротко оповестила Джулия, и, как только мы выпили за эту новость, спросила у Эмили: — У тебя какие новости?

— В общем… — начала она и, секунду собравшись с мыслями, наконец произнесла: — Семья Перри установила все-таки через суд отцовство Райана и теперь подали иск об установлении порядка общения с ребенком.

— То есть, чтобы Райан мог видеть сына? — уточнила я.

— Не только видеть, но и участвовать в его жизни, — недовольно произнесла подруга.

— Зачем это Райану? — удивленно спросила Джулия и иронично добавила: — Неужели воспылал нежными чувствами к ребенку?

— Не думаю. Скорее, его семья решила, что Мэт — это тот единственный способ “спасти рядового Райана”, — зло усмехнулась Эмми. — Не нужен ему сын.

— У тебя есть основания так думать? — осторожно спросила я, опасаясь делать поверхностные выводы, не зная фактов.

— Он появлялся только пару раз с рождения Мэта, и в последний раз, когда мы встретились в суде, я не увидела в его поведении стремления участвовать в жизни сына. Он даже не спросил, как Мэт себя чувствует? Скорее, он на меня смотрел, как на горькое лекарство, которое ему тычут в нос.

— Как к Мэту относится семья Перри? — продолжила я, пытаясь понять общую картину.

— Для них Мэт, безусловно, один из Перри. Типа клан. Кровь. Они его не обидят. Но, как сказала моя тетя Зоуи, ими движет не любовь к ребенку, а желание воздействовать через ребенка на Райана.

— Сама-то ты что думаешь? — спросила я. — Любит твоего сына семья Пэрри? Например, мать Райана. Все-таки внук, и на Райана похож.

Эмили нервно усмехнулась и покачала головой.

— Даже если и любят. Что хорошего из этого для моего сына? Не хочу травмировать психику ребенка подобным неуравновешенным отцом.

— Странно, что они выиграли процесс, учитывая его зависимость… — произнесла Джули.

— Райан уже некоторое время не играет и не ходит по казино. Сидит дома. Наши адвокаты ведь за этим следили.

— Понятно, — кивнула Джулия. — Его, скорее всего, посадили под домашний арест на период судебного процесса.

— Вся ирония в том, что если он сорвется, и нам удастся это доказать, то у нас будет повод подать иск о лишении родительских прав, выставив эту зависимость, как пагубное воздействие на ребенка, — горько усмехнулась Эмили. — И я уже не знаю, что лучше. Ведь я не зверь и не хочу желать отцу своего ребенка худшего.

Я внимательно смотрела на Эмили и понимала, перед каким сложным выбором в своей короткой жизни ей пришлось встать.

— В этой войне нет победивших… — покачала я головой.

— Ты права, Малыш. И я очень устала. Я очень переживаю за сына. И я не против бы сойтись опять с Райаном ради Мэта, но понимаю, что не получиться с Перри нормальных отношений. Я ему никогда больше не смогу доверять.

В воздухе повисла ватная тишина, которую прерывал лишь шум фонтана и вновь зашедший официант с очередной сменой блюд.

— Тебе срочно нужно с кем-то познакомиться, — вступила Джули, как только мы остались одни.

— Ну… несмотря на всю эту кутерьму, я встречаюсь…

— И ты все это время молчала?! — укоризненно посмотрела на нее Джули.

— Сейчас говорю, — кивнула Эмили.

— А теперь по порядку? Кто он, как познакомились и когда?

— Его зовут Гленн. Ему тридцать один год. Встречаемся уже несколько месяцев. Он сын друзей нашей семьи.

— А чем он занимается? — спросила Джулия.

— Паралегал, — ответила Эмили и добавила: — Кстати, он помогал оформить некоторые документы для суда.

— То есть он знает о твоем сыне и о всей этой ситуации с судом, — аккуратно уточнила я.

— Конечно. Он с родителями часто бывает у тети Зоуи. Кстати, у него с Мэтом очень хороший контакт, — произнесла она, а я, несмотря на кажущееся благополучие ситуации, никак не могла понять, что не так в этих ответах.

— Главное, чтобы у вас было взаимопонимание, и он тебе нравился, — продолжила я.

— Я после Райана очень боюсь кого-то близко к себе подпускать, если честно. Жду подвоха. Но Гленн милый и поддерживает меня во всем.

— Вот же козел этот Райан. Из-за него ко всем мужчинам доверие потеряла, — проворчала Джули.

— Сложно без доверия, — вздохнула я.

— Да я хочу, чтобы сын не только деда знал, но и отцовское воспитание получил. А то одни женщины вокруг. Боюсь, станет маменькиным сынком. А тут вроде бы к Гленну тянется… один раз даже папой назвал.

Услышав последние слова, я внимательно посмотрела на нее и все поняла.

— Ты из-за сына с ним встречаешься… И из-за всей этой кутерьмы с судом.

Она некоторое время молчала и наконец кивнула. Я видела, что она его не любит и, по сути, жертвует своим женским счастьем ради ребенка.

— Я не скажу, что Гленн мне не нравится. Нет. Нравится. Он умный. Начитанный. Заботливый. Сын от него в восторге.

“Только нет между вами той искры божьей, что зовется любовью…” — подумала я, но вслух произнесла:

— Ты просто теперь боишься кому-то довериться… А Гленн как на ладони. От него ты не ждешь подвоха. Тем более, сейчас ты думаешь не только о себе, но и о сыне. Если вас еще раз предадут, это будет большим ударом для Мэта.

Эмили посмотрела на меня и грустно усмехнулась.

— Малыш, а ты совсем выросла.

— Мы все повзрослели, — пожала я плечами, не смея ничего советовать подруге в такой сложной ситуации, но у меня был пример перед глазами — Эльза, которая так и не смогла ужиться с мужем-другом и предпочла женатого Генри.

— И все же. Думаешь я поступаю неправильно? — она внимательно смотрела на меня, желая получить ответ, будто я могла развеять все ее сомнения.

— Главное, наверное, в этой ситуации не обманывать себя и точно знать, чего ждать от таких отношений.

— Права. Главное быть честной самой с собой, — задумчиво кивнула она и, внезапно улыбнувшись, произнесла: — Ладно. Хорош обо мне. Пришла твоя пора откровенничать.

— О чем тут откровенничать. Я от вас ничего не скрываю.

— Ты отцу сказала вообще про все это? — и она обвела глазами обстановку, подразумевая Барретта.

— На прошлых выходных ездила к папе, — кивнула я.

— Я бы не говорила… — недовольно произнесла Джули.

— Он бы все равно узнал. Барретт закрыл наш кредит.

— И как отец отреагировал? — спросила серьезно Эмили.

— Спорил конечно, но отступил.

Я грустно улыбнулась, вспоминая нашу последнюю встречу, и мои слова, после которых он перестал меня уговаривать.

“Папа, если бы у тебя был хоть единый шанс вернуть маму, ты бы им воспользовался?”

Отец стоял в зале, подбирал очередной аргумент “против”, но, услышав мой довод, внимательно посмотрел на меня и кивнул. Я была благодарна отцу, что он меня отпустил, перестал давить — он просто меня понял и принял мой выбор.

— И ты его не ревнуешь? — осторожно спросила Эмили. — К той… другой женщине?

— Ревную. Но истерик не закатываю.

— Ты просто еще до конца не осознаешь, что Барретт твой сейчас где-то там, с Мартой.

— Почему же. Я знаю, что он уехал в Германию с Мартой.

— Неужели сам Барретт решил тебя добить?

— Ему нет необходимости этого говорить. Я Лата спросила. Он ответил.

— Какая она вообще? — спросила Эмили.

— Сейчас покажу, — кивнула я и, чтобы развеять подозрения Джулии о своей выдержке, достала сотовый и нашла их совместный снимок на официальном мероприятии, где Марта, все с тем же спокойным выражением лица, смотрела в объектив за плечом Барретта.

Эмили некоторое время изучала фото и, наконец, выдала свою оценку:

— Хороша. Берет своей внешностью и острым умом. Но вы с ней на равных в этой борьбе. В тебе тоже есть и ум, и красота, но, главное, в тебе есть свет.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Одного не понимаю, как ты с ней собралась бороться? — опять вышла на первый план Джулия, не веря в мои возможности.

— Ха. Да сам факт существования Лили в жизни Барретта, пусть и в качестве любовницы, уже нарушил баланс этой Марты. Я уверена, что она очень нервничает, — произнесла Эмми.

— У меня на этот счет жесткая позиция. Я не вторгаюсь на территорию Марты и первая не нападаю. Мое оружие — терпение.

— Все правильно, — кивнула Эмили. — Как сказал кто-то очень древний: “Если долго и терпеливо сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как по ней проплывет труп твоего врага”. Марту измором брать надо. Рано или поздно та сорвется и начнет делать ошибки.

— Сил хватит отражать удары? — серьезным тоном спросила Джулия, и я была ей благодарна за это беспокойство обо мне.

Я вспомнила свою ипостась Воина Любви, свою решимость не отступать в борьбе за своего мужчину и уверенно кивнула:

— Хватит.

Джулия на это ничего не ответила, в очередной раз то ли не веря в мои силы, то ли не соглашаясь с моей позицией, а Эмили продолжила:

— Чем эта Марта занимается?

— Она ювелир. У нее бутик, кстати, в отеле, на основном этаже.

— Ха! Так надо зайти! Полюбопытствовать!

— Эмили, ты неисправима, — улыбнулась я ее шутке.

— А ты что, сама не можешь к нему позвонить? Все через Лата будешь узнавать? — я понимала, что Джулия продолжала гнуть свою линию, то ли пытаясь мне открыть глаза, то ли уличить меня в неискренности, но я ее не винила, видя, насколько она болеет душой за меня.

— Почему же. Я звонила Ричарду несколько раз, когда дело касалось важных вопросов обустройства пентхауса. Что же касается моей осведомленности — он никого и никогда не посвящает в свои дела. Лат просто полетел с ним, отсюда и знаю.

— Что там за обустройство? — спросила Эмми.

— У меня есть свое личное пространство в пентхаусе, которое я обставила по своему вкусу.

— Фотки есть? — включилась Эмили, которая всегда любила посмотреть на новые веяния моды.

— Нет, ты же знаешь, я не люблю фотографировать. Есть эскизы дизайнера…

— А хорошо ты разделила свою комнату на спальню и кабинет, — рассматривая картинку, произнесла Эмили. — И стиль классный.

— Да. Мы решили выбрать неоклассику. Как сказал дизайнер — элегантная сдержанность и изящество.

— Тебе подходит, — одобрила Эмили и, внимательно посмотрев на меня, добавила: — Все таки ты стала совсем взрослая.

— Мы все изменились, — философски отметила я.

— Прекрасный тост! Предлагаю за это выпить! — подняла свой бокал Эмми, и с этого момента наша встреча понеслась в радостном направлении. Мы вспоминали нашу прежнюю жизнь, много смеялись, делились какими-то, на первый взгляд незначащими воспоминаниями, но каждый из нас понимал, что за те два с половиной года, которые мы провели с момента наших последних посиделок, мы куда-то продвинулись, и каждый выбрал свой путь.

Уже в одиннадцатом часу, навеселе после шампанского и теплой встречи, я провожала подруг домой и мы, вспомнив очередную шутку, громко рассмеялись, выходя из лифта в фойе отеля.

— Я так понимаю, это ее бутик, — прошептала Эмили и, не дожидаясь моего ответа, рванула по направлению к магазину.

— Стой, ты куда, — схватила я ее за руку, но если выпившая Эмили чего-то хотела, то ее сложно было остановить. К тому же, я не могла устраивать сцен посреди вестибюля отеля, на глазах у гостей и персонала ресепшна.

Я вздохнула, и мы с Джулией, которая тоже была не в восторге от этой затеи, проследовали за подругой.

Бросив внимательный взгляд на двери бутика, я облегченно выдохнула — к тому моменту, когда мы закончили ужинать, магазинчик уже был закрыт.

— Ну что, миленько, — наконец постановила Эмили, Джулия презрительно посмотрела на украшения и промолчала, а я, рассматривая маленькие ювелирные шедевры, улыбнулась и произнесла:

— Марта хороший ювелир и дизайнер. У нее есть талант.

— Ну и флаг ей в руки, — повела плечом Эмми, и я, наконец, оттянула ее к выходу, где нас уже ждал Зет.

Помахав девочкам рукой, я направилась в отель, с улыбкой вспоминая нашу с подругами встречу, но, внезапно, почувствовав чей-то взгляд на себе, машинально подняла глаза и застыла от неожиданности — в нескольких ярдах от меня стояла Марта и спокойно смотрела на меня.

Глава 19

— Мисс Вернер, вам еще нужна моя помощь? — услужливая менеджер Вирджиния стояла у стола в небольшом, но уютном кабинете и ждала дальнейших распоряжений.

Марта бросила взгляд на часы, показывающие без четверти девять.

— Нет. Закрывай бутик. Я еще не закончила с отчетами по продажам за последние три недели, — распорядилась она, но документы были лишь предлогом. Она уже давно все просмотрела наметанным опытным глазом и осталась довольна результатами. Сейчас ей нужно было подготовиться к другой акции.

Верная Вирджиния коротко кивнула и пошла на выход. Марта бросила оценивающий взгляд на внешний облик своей сотрудницы и осталась довольна. Вирджи была находкой для хозяйки бутика — преданная помощница стала ее ушами и глазами, она часто рассказывала о том, что происходит в отеле, за что всегда вознаграждалась щедрыми бонусами и дорогими подарками. Сегодня она позвонила Марте и проинформировала, что Лилит-Ева Харт ровно в семь вечера направилась в компании каких-то девушек, судя по разговорам, подруг, к частному лифту.

“Вероятно, в ресторан. Барретт не любит на своей территории посторонних. Встреча с подругами. Приятные воспоминания. Соответствующий расслабленный настрой”, — отметила Марта и решила, что это лучший момент для разговора.

Как только в бутике погас свет и послышался щелчок электронного замка, Марта включила монитор с картинками видеокамер у входа в бутик и из холла отеля. Откинувшись на спинку удобного кресла, она замерла в ожидании, рассчитывая, что Лилит пойдет провожать подруг.

Марта вернулась из поездки позавчера. Ричард из Германии отправил ее домой, сам же вылетел в Вашингтон. Обычно, когда поездки заканчивались одиночным возвращением в Сиэтл или когда Барретт улетал по делам сам, Марту это раздражало. Правда, в таких случаях она быстро находила выход, уезжая в Лос-Анджелес. Вот уже полгода, как она открыла там свой бутик и любила нагрянуть неожиданно с личным аудитом, пугая своих менеджеров внезапными проверками и приучая их таким образом к дисциплине. Но в сложившейся ситуации она решила не заезжать в Калифорнию. Сейчас срочная командировка Ричарда в Вашингтон была ей на руку. Она без возражений села в частный джет и улетела в Сиэтл.

Марта планировала все вернуть на круги своя, вернуть фундамент своей пошатнувшейся жизни за то время отсутствия Ричарда дома. Она торопилась. У нее было слишком мало времени. Ей необходимо было поговорить с Лилит до того, как Ричард вернется из командировки и пустит в постель другую женщину. Хотела того Марта или нет, но теперь имя Лилит всплывало в ее сознании каждый раз, когда она представляла, что Ричард, приехав в Сиэтл, останется ночевать на работе или в городе, что он делал часто.

Барретт не клялся ей в верности, не обещал моногамных отношений и она это приняла, понимая, что только он ставит условия. Она допускала одноразовые связи, те размытые пятна гипотетических любовниц, которых он мог иметь для разрядки, как, например, сестры Романофф. Но она была совершенно не готова, когда на горизонте появилась реальная любовница.

Можно было бы посчитать и Лилит очередной проходной, но Барретт поселил ее в пентхаусе, а этот шаг уже был серьезной угрозой и ударом по тем стенам из филигранных узоров, которые она в течение полутора лет терпеливо отшлифовывала и рисовала, пытаясь создать драгоценность.

Когда фонд Барретта взял на себя оплату реабилитации Харт, Марта насторожилась, но все же была склонна думать, что Ричард не впустит Лилит в свою жизнь. Слишком неприспособлена к миру Барретта была эта девушка. Слишком много мягкости, романтизма и девичьих грез присутствовало в ее глазах. Но предположения Марты оказались иллюзиями, которые разбились о суровую реальность по имени “Барретт”. День, когда она узнала, что Лилит переехала в отель в качестве любовницы, Марта не забудет никогда.

Недобрым вестником стала Вирджиния, которая увидела Лата в сопровождении дизайнера Патрика Филлипса, проходившим по вестибюлю отеля. И Марте все стало ясно — она всегда была реалисткой, и ей не нужно было больше никаких подтверждений, чтобы сложить два плюс два. В свое время, когда Марта переселилась в пентхаус, все тот же Патрик был приглашен для обустройства ее личного пространства. Ее подозрения подтвердились, когда тем же вечером в холле отеля появилась и сама Лилит-Ева Харт, провожавшая Патрика.

Scheiße. Марта сидела у себя в кабинете в резиденции, слушала по телефону свою помощницу и понимала, в какой унизительной ситуации оказалась. Она чувствовала себя так, будто через нее переступили. Первым желанием было поехать к Барретту в офис и, устроив скандал, гордо хлопнуть дверью, бросив прежде Ричарду в лицо, что на гарем она не подписывалась. Но Марта понимала, что подобная акция была самым легким решением проблемы — она потешит свое самолюбие, но со свистом вылетит из резиденции и проиграет молоденькой девчонке, которая отважилась на роль второй любовницы. Слишком много она вложила в эти отношения, чтобы так просто уступать Барретта другой женщине. Она всегда была борцом и не планировала сдаваться так просто.

Всю жизнь она привыкла придерживаться строгого плана в достижении своих целей. И ей это удавалось. Будь то приезд в Таиланд, покорение Азиатского бомонда, поднятие бизнеса Сенга на другой уровень или возвращение в жизнь Барретта. Ее планы были рискованными, но без риска она бы ничего в этой жизни не добилась. “Требуй невозможного — получишь максимум”, — было ее девизом прежде всего по отношению к себе, и это всегда срабатывало.

— Хлопнуть дверью я всегда успею, — спокойно произнесла она и, найдя спрятанные в ящике стола тонкие дамские сигареты, щелкнула золотой зажигалкой “Dupont”. Она курила очень редко, но сегодня был именно тот день, когда сигарета была необходима, чтобы упорядочить мысли и составить план действий.

Сделав глубокую затяжку, она медленно выпустила ментоловый дым и посмотрела на часы.

“В Тае сейчас утро… ” — подумала Марта и все же решила набрать номер, который у нее всегда стоял на быстром дозвоне.

Мэй — ее верная подруга еще со времен молодости, была единственная, кто понимал Марту и всегда был на ее стороне, даже когда начался бракоразводный процесс с Сенгом.

Мэй всегда находила для нее верные слова и давала дельные советы. Только с ней Марта была искренней до конца и могла не фильтровать разговор, вываливая поток мыслей, идей и планов.

— Я не для того так долго работала над этим отношениями и уехала из Азии, чтобы сейчас отступить. Я полтора года жизни положила, чтобы создать то, что имею, — жестким тоном говорила Марта, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

— Свежая кровь. Он питается ее молодостью, как крепкое дерево дождевой водой, — философски отметила подруга.

— Для того чтобы спустить напряжение в молодое тело, можно и не приглашать его жить в пентхаус. Для этого есть сестрички Романофф, которые готовы на любой изврат.

— С ней сложнее. Она его истинно любит, не меньше тебя. Там все на ее чувствах замешано, а не на ее похоти. Это совсем другой поток энергии. А он, как истинный зверь, питается ее эмоциями.

— Ему моих эмоций не хватает? Моей любви? — слова Мэй были неприятны, но подруга была единственной, к критике которой Марта прислушивалась. Она понимала, как бы Мэй ни была жестока в своих словах, она говорила только правду и пыталась помочь.

— Вы разные. И питаете его по-разному.

— Я не отступлюсь, — спокойно произнесла Марта, делая очередную затяжку.

Она знала это состояние, когда все мышцы и разум группируются в едином порыве для достижения цели. Выпустив струю ментолового дыма, она поняла, что делать — действия уже выстроились в ровный план. Решение лежало на поверхности.

— Она тоже, — задкмчиво проговорила подруга. — Но если эта девушка умна, а она умна, то она не будет с тобой воевать. Будет ждать твоего нападения. А если ты ее уничтожишь, то возведешь ее в ранг святых. Тебе невыгодно такое поведение. Барретт за это тебя не похвалит. Ты у него из пасти сочный ломоть мяса вырвешь. Тебе нужен другой исход…

— Читаешь мои мысли, — спокойно произнесла Марта. — Мне нужно сделать так, чтобы она сама от него отказалась.

— Твоя правда. Она уже раз это сделала. Значит и второй раз отвернуться от него будет для нее не проблема, — подтвердила подруга.

— Согласна. Ее молодость имеет две стороны. И я должна сыграть на этом. Пусть ее юношеский романтический флер обернется против нее.

— И здесь ты права. Ты циник по жизни и одного поля ягода с Барреттом. В этом твое преимущество.

— В любом случае, сначала мне нужно поговорить с Барреттом.

— Твоя правда, — спокойно произнесла Мэй и добавила: — Только будь осторожна.

— Буду, — кивнула Марта, прекрасно зная, что с Барреттом игры не пройдут.

— Держи меня в курсе.

— Спасибо, дорогая, ты всегда умела меня поддержать.

— Ты же знаешь. Что бы ни случилось, я с тобой.

— Как Сенг? — наконец спросила она, решив, что тема с Лилит закрыта.

— Как только в его постели оказалась молодая красивая жена, да еще и из такой семьи… успокоился окончательно. Тут еще и новые перспективы бизнеса задобрили его семью. Самолюбие Сенга угомонилось. Твой Барретт стратег, что тут сказать. Я рада, что он вновь открыл тебе дорогу в Азию.

— Да. Он хорош, — улыбнулась Марта. Ее всегда переполняло чувство гордости за своего мужчину. Теперь можно было вновь навещать друзей в Бангкоке и на Пхукете, а, главное, ездить туда вместе с Ричардом, не страшась преследования Сенга. Но она его не винила и была рада, что Барретту удалось в течении года сгладить этот неприятный инцидент.

Попрощавшись с подругой, она встала из своего удобного кресла и остановилась у стеклянной стены. Прикурив еще одну тонкую сигарету “Vogue” с ментолом, она сделала глубокую затяжку и задумалась, выстраивая в голове стратегию поведения при разговоре со своим мужчиной.

Глава 20

Марта потушила недокуренную сигарету и, взглянув еще раз на парк, раскинувшийся под окнами резиденции, направилась к выходу из кабинета — нужно было проконтролировать горничную, которая должна была в этот момент укладывать багаж для поездки в Германию.

Они вылетали ночью, чтобы быть в назначенное время в Киле, где у Барретта была запланирована важная встреча. Марта рассчитывала, что перед их с Ричардом совместным отъездом в Германию он заедет домой. Однако, увидев Лата, направлявшегося из хозяйской спальни к лифту с чемоданом, Марта предположила, что Ричарда она увидит только на взлётно-посадочной полосе. Ее мысли подтвердились, когда Лат, увидев ее, поклонился и проинформировал о том, что кун-Ричард задержится в городе, ее водитель уже предупреждён, и машина будет подана в одиннадцать.

"Это к лучшему. Не будет этой предпоездочной спешки. Поговорю с ним в самолете. Времени будет много…"

Поблагодарив тайца, она приветливо улыбнулась, но логика продолжала выдавать очередной вывод: “Скорее всего, Барретт наведается после работы в пентхаус”.

Зайдя к себе, она обнаружила уже упакованный багаж, машинально кивнула, одобрив исполнительность горничной, но мысли о пентхаусе не хотели покидать разум. Она недовольно потёрла лоб, представляя, что будет там происходить, но быстро сконцентрировалась на другом: "Не будет он с ней спать в первый же день перед поездкой. У него голова забита другим. Скорее, проинструктирует относительно жизни на своей территории. Хотя, одно другому не мешает, условия для разрядки перед напряженной поездкой самые благоприятные", — скривилась Марта, и у неё вновь возникло это первородное желание хлопнуть дверью, чтобы наконец успокоить свое женское самолюбие и гордость.

“У тебя еще вся поездка в Германию впереди. Сделай все возможное, чтобы Ричарду не захотелось пускать в постель другую”, — подбадривала она себя, но разум резал фактами “если он решил поселить ее в пентхаусе, он не будет так скоро менять своих решений”.

Помимо неприятных картин, встававших перед глазами, теперь ее волновал ещё один момент — скажет ли ей Барретт, что с сегодняшнего дня в его жизни появилась ещё одна любовница.

“Скорее всего, скажет. Если он поселил ее у себя в отеле, ему нет смысла скрывать этот факт”, — подумала она и, подготовившись встретить эту новость с достоинством, решила, что этот момент будет самым лучшим для начала встречного разговора.

Сидя в салоне джета, она посмотрела на часы и перевела взгляд на взлетно-посадочную полосу, куда с минуты на минуту должен был приехать джип Барретта. Обычно подобное ожидание ее напрягало. Она, как человек действия, не любила неопределенности, которая ее преследовала постоянно с первого момента ее совместной жизни с Ричардом. Он никогда не говорил, где он, что он и когда будет дома. Никогда не отчитывался о своих решениях, лишь ставил ее перед фактом, что тоже ей радости не добавляло. С Сенгом все было радикально по-другому — муж всегда с ней советовался по любому вопросу, уже не говоря о том, что она всегда знала всё о его передвижениях и встречах от него самого. Да, можно было сказать, что бывший муж ее разбаловал, но она не жалела ни дня, что ушла от него. Она жалела лишь об одном, что когда-то судьба свела ее с другим мужчиной, Ричардом Барретом. Для нее эта любовь стала роковой. Она так и не смогла ее забыть, не смогла загасить другими отношениями с любящим ее Сенгом, его заботой и поклонением ее уму и красоте.

“Ты как бабочка, которая уже познала обжигающий свет солнца. Оно опалило твои крылья, но без этого света ты уже не можешь. И ты летишь на него снова и снова, чтобы обрести себя…” — в свое время сказала Мэй и была права. Марта вновь и вновь возвращалась к Ричарду, чтобы обрести себя, чтобы забрать у него ту часть себя, которой по воле рока она лишилась.

***

Бангкок. Много лет назад.

— Я знаю что ты дома. Открывай, Ментол, — Марта слышала сквозь стук в дверь низкий баритон, который она так любила, но стояла по другую сторону, прижавшись к стене и беззвучно глотала слезы.

Она понимала, что если Ричард захочет, то выбьет двери одним движением, но была уверена, что он этого делать не будет. Не будет что-то ей доказывать и возвращать. Не будет ее ценить и любить. Ничего не будет делать. Ни-че-го. “Не тот замес мужчины”, как любила говорить ее подруга Мэй, с которой она тогда жила по соседству на Сукхумвит в той, старой квартире.

“Scheiße! Рик, проваливай… Не мучь меня…” — хотелось ей выкрикнуть, но она дала себе слово больше с ним не разговаривать. Даже через дверь. Марта боялась, что если она вступит с ним в диалог, ее воля не выдержит, и она опять побежит за ним, как собачонка, несмотря на то, насколько жестоко он с ней поступил.

Прошло два дня с тех пор, как она вернулась из больницы. Тот день она не забудет никогда. Барретт лично нашел толкового гинеколога, насильно доставил ее в подпольный абортарий и отвез ее, опустошенную во всех смыслах, домой.

Его “нет, пойдешь на аборт” было спокойным, но по тому железобетонному тону, не терпящему возражений, она все поняла. Не нужен был ему ни ребенок, ни она.

Марта не стала устраивать скандал — по сути, он ей ничего не обещал. Но она все же надеялась, что их многолетняя связь что-то для него значит. Но, как оказалось, нет.

— Мне не нужны дети, — равнодушно ответил он на ее немой вопрос, и простить ему этого хладнокровия, с каким он отправил ее на аборт, Марта не могла. Она видела его спокойный, ничего не говорящий взгляд и знала, что Барретт был равнодушен к детям, и вообще к самому понятию Семья. Он был и оставался зверем-одиночкой.

Она беззвучно всхлипнула и, закрыв глаза, вспомнила их первую встречу.

Они познакомились много лет назад. Банально познакомились. В немецком баре на Сукхумвит, где она в то время работала официанткой. Обычно она не обращала внимания на клиентов, но этого молодого мужчину она сразу выцепила из толпы полупьяных отморозков, щупавших ее взглядом.

Он на нее не обращал внимания. Несмотря на то, что его поза была непринужденной, глаза полупьяными, а под боком сидела молодая тайка, которая раскручивала его на выпивку, Марте показалось, что он был здесь не для развлечения. Так он приходил несколько раз в течение недели, с разными девицами, заказывал много выпивки, оставлял щедрые чаевые и уходил. В четвертый раз, когда он появился в их баре, она не выдержала и заговорила с ним первым. Он поднял на нее взгляд — и именно этот момент она стала считать реперной точкой ее нового существования.

В первую же ночь он остался у нее. В ее маленькой убогой квартирке на Сукхумвит. Просто. Без объяснений. Посадил на свой мотоцикл после работы. Отвез домой. И остался. И она согласилась. Хотя никогда и никому не позволяла подобного обращения. Ранее у нее были парни, но только в Германии, а, приехав в Таиланд, она сторонилась контактов с молодыми людьми, которые в массе своей выглядели похотливыми свиньями. Однако этот странный зверь придавил ее равнодушным взглядом серых глаз с первой минуты, и она пошла за ним, даже не спросив его фамилии.

Он появлялся внезапно и исчезал без предупреждения. И каждый раз, когда Марта считала, что он уже не вернется, этот странный зверь вновь врывался в ее мир, эгоистично переворачивая все с ног на голову.

Он никогда не рассказывал о себе, где жил, какой национальности был. При нем никогда не было документов. Она знала лишь одно его имя — Рэдд, которое и именем нельзя было назвать. Она также не знала, чем он занимался, но пару раз видела у него пистолет, что давало ей основание думать о его связи с криминалом.

А потом он исчез. Надолго. На много лет. Она за это время успела стать менеджером ресторана, перебралась в престижный кондоминиум, обзавелась нужными связями в Бангкоке, когда он вновь появился в ее жизни. Случайно. Она увидела его на вечеринке у друзей. И только тогда она наконец узнала его имя. Ричард Барретт. Новый совладелец небольшой судостроительной компании. Она посмотрела в его серые глаза — и будто не было этих лет без него. Их связь возобновилась, и все вернулось на круги своя. Он вел себя как и прежде, за исключением, может быть, того, что теперь она знала его фамилию и социальный статус.

Сейчас, слыша стук в дверь, ей хотелось вырвать свой мозг, чтобы больше не видеть, не слышать, не думать, не вспоминать. Как Марта и предполагала, Ричард не стал настаивать. Стук быстро прекратился. В коридоре раздались гулкие удаляющиеся шаги, и немка облегченно выдохнула.

Из открытого окна послышался звук заводящегося мотора джипа, и она аккуратно, чтобы ее не было видно, выглянула из-за шторы.

Эту картину удаляющейся машины Ричарда она тоже навсегда сохранила в памяти.

“Сбросил балласт”, — горько усмехнулась она, и на нее навалилась неимоверное чувство жалости к себе.

Все еще слыша в ушах спокойные удаляющиеся шаги и звук мотора, она сползла вниз по стене и, уже не сдерживаясь, в голос, громко зарыдала, пообещав себе, что когда-нибудь она станет мега-успешной, ее будут любить, ценить и уважать, а значит, она будет счастлива. Но если бы это было так просто…

Глава 21

— Фрау Вернер, вам принести что-нибудь попить? — спросила горничная Грета по-немецки, отвлекая от размышлений.

Барретт не терпел на борту личного самолета посторонних бортпроводниц, предпочитая Лата, поэтому Марта всегда с собой в поездки брала Грету, которая могла не только следить за ее гардеробом, но и знала предпочтения свой хозяйки в выпивке и еде.

— Может быть, бокал Рислинга? — улыбнулась Грета.

Марта хотела заказать белого вина, но решила, что алкоголь в данном случае не лучший помощник. Ей нужно было сохранять спокойствие, уверенность и ясность мысли.

— Пожалуй, бокал воды без газа будет кстати, — коротко кивнула она и увидела подъезжающий к трапу джип Барретта.

“Вовремя”, — посмотрев на часы, отметила Марта, и уже через минуту наблюдала, как Барретт, выйдя из машины, направился к трапу, на ходу отдавая распоряжения сопровождавшим его Макартуру и Лату. Марта машинально улыбнулась. Она любила наблюдать за Ричардом, за его уверенной походкой, исполинской статью и спокойными движениями. Всё всегда под контролем. Ни одного лишнего движения или ненужной мысли. Именно в такие моменты она чувствовала себя женщиной за своим мужчиной, забывая о своей независимости и эмансипации. Именно находясь рядом с Ричардом, она менялась. Только Барретт ей давал это ощущение женственности. Только с ним ей хотелось встать ЗА его плечо и притушить свою самодостаточность. Только с ним она чувствовала себя не партнером, которой нужно принимать сложные решения наравне с мужем, не королевой на пьедестале, которой внимали, а слабой женщиной под защитой своего мужчины. Это было странное чувство, противоречившее ее независимой гордой сути, но отрицать этой трансформации она не могла и не хотела.

Барретт зашел в салон самолета и, как обычно, не сказав ни слова, сел в свое кресло напротив.

Она наблюдала, как он спокойно достает ноутбук, и пыталась найти отличия Ричарда вчерашнего и сегодняшнего. Она хотела понять, изменилось ли в нем что-нибудь за тот день, пока ее жизнь вновь перевернулась с ног на голову, но Барретт, как обычно, был спокойным, уравновешенным, молчаливым. Изучая его лицо, Марта не находила ничего, что бы позволило ей сделать вывод, что он решил заменить одну женщину на другую.

Он бросил на неё спокойный взгляд, и Марта поняла — он знал, что она в курсе о Лилит. Он быстро просчитал ее верную Вирджи и желание самой Марты все контролировать.

— С сегодняшнего дня доступ в пентхаус и рестораны отеля ограничен. Твоя территория — резиденция, — ровным тоном проинформировал он, не пряча взгляда, и Марта в очередной раз вспомнила слова Мэй “вы обе ему подходите”.

Она даже не стала строить удивление на лице и бросила взгляд в иллюминатор, отмечая, что самолет уже набирал скорость на взлет, как собственно и ее разговор.

— Мне нужно смириться с ее существованием, или ты таким образом решил от меня избавиться? — первое, что спросила Марта. Ей нужно было окончательно убедиться в правильности своих выводов.

— Для того, чтобы избавиться от тебя, не обязательно привлекать другую женщину, — спокойно произнес Барретт, пока самолет набирал высоту.

“Значит, либо смириться, либо уходить”, — сделала вывод немка.

— Я знаю, что это игры не для тебя, я лишь проверила, — пожала она плечами и добавила: — Безусловно, в пентхаусе мне делать нечего, но как быть с бутиком в отеле?

— Не вижу смысла в ограничениях. Но я могу выделить средства, чтобы перенести твою ювелирку в другое место.

— Я бы не хотела переносить бутик. Он рентабелен и дает хороший доход.

— Твой магазин — твое решение, — коротко ответил Барретт.

— И тебя не тревожит, что я буду сталкиваться с Лилит в холле отеля?

— Нет.

— Ты же понимаешь, что она не будет рада этим встречам.

— Она знала, на что идет.

“Столкнуть нас лбами…? — пронеслась мысль, но Марта ее отмела. — В этом не было смысла, если он решил нас оставить обеих. Причина была в другом. Он просто был эгоистом. Как и сказала Мэй, мы его обе устраивали. И он не считал нужным ставить перед собой проблему выбора. Ему просто так было удобно…”

Между тем самолет выровнялся, и Барретт бросил взгляд вперед, за Марту, где поодаль сидели Лат и Грета, каждый слушая что-то свое в наушниках. Таец, почувствовав взгляд хозяина, молча кивнул и, зная привычки Барретта, ушел на кухню готовить кофе, а Грета вопросительно посмотрела на Марту.

— Я, пожалуй, тоже выпью кофе, — бросила она горничной и та, молча кивнув, удалилась вслед за Латом.

Марте совсем не хотелось ни кофе, ни воды, она лишь хотела выпроводить прислугу и поговорить наедине, если так можно было назвать присутствие Макартура и ее телохранителя и водителя Алекса, сидевших в отдалении.

— Ты хочешь, чтобы каждая из нас смирилась с существованием другой. Тебе так удобно, — продолжила Марта и, не отметив на лице Барретта возражений, поняла, что сделала правильный вывод.

Однако, если Барретта это устраивало, если Лилит была готова смириться с таким положением вещей, то Марта вовсе не желала в их отношениях третьего лишнего. И здесь не имелись в виду одноразовые связи для разрядки. Лилит основательно заняла место в пентхаусе, а это уже был статус.

— Или, может быть, ты изменил свое решение и хочешь детей? Так ты же понимаешь, что я всегда могу родить тебе ребенка. Моя бездетность с Сенгом целиком проблема самого Сенга. Да, мне под сорок, но сейчас многие женщины рожают и после сорока.

— Нет. Дети мне не нужны, — спокойно ответил Барретт, отведя взгляд от лэптопа, и Марта кивнула, понимая, что Барретт говорит правду.

— Я просто подумала, может ты предпочел двадцатилетнюю для будущих детей, — продолжала она.

— Нет, — был его короткий ответ. — Если бы я хотел детей, ты бы уже была беременна.

— Резонно, — кивнула Марта, понимая, что она находилась в отношениях с Барреттом уже достаточно длительный срок. К тому же, учитывая, что переломанная после аварии Лилит как минимум в ближайший год-два вовсе не лучший кандидат для производства крепкого здорового потомства, у Марты не было повода для недоверия, и она, наконец, подошла к главному, желая проверить до конца правдивость слов Барретта.

— Если все так серьезно, то Лили имеет право знать о своем радужном бездетном будущем.

— Имеет, — спокойно ответил Барретт и, бросив внимательный взгляд на Марту, добавил: — Если цель этого разговора получить от меня разрешение на твой контакт с ней — оно у тебя есть. Твое право ей рассказать о своем прошлом, что посчитаешь нужным.

— Если ты не возражаешь, — уточнила Марта, в очередной раз отмечая, что и здесь Ричард быстро вычислил цель ее разговора.

— Не возражаю, — ответил Барретт и, судя по его спокойствию его действительно не волновала будущая встреча любовниц.

— Не боишься, что убежит от тебя сверкая пятками? Ведь ты ее уже поселил у себя. Даже дизайнера пригласил.

— Я ее не держу. Дизайнер и прочие расходы — это не те деньги, о которых я буду волноваться, — не отрываясь от монитора, произнес он, и Марта кивнула, соглашаясь с его логикой. Однако, она никак не могла успокоиться. Она по-прежнему пыталась найти какую-то неведомую ей причину сложившейся ситуации, желая вычислить в поступках Барретта элемент какой-то многоходовой комбинации.

— Зачем мы тебе, Рик? — прямо спросила она.

Он оторвал взгляд от монитора и посмотрел на Марту.

— Вы меня обе устраиваете. Я с вами не играю. Прими, как данность, — он сказал это спокойно, как всегда, без эмоций, и Марта, которая всегда хорошо считывала настроение Барретта, поняла — он говорил правду.

Она покачала головой, понимая, что все ее выводы изначально были верны, и, горько усмехнувшись, произнесла:

— Барретт, эгоистичней и циничней тебя сукина сына я ещё не встречала.

— Я не скрываю этого, — спокойно ответил он, вновь возвращаясь к работе.

— Ты сгоришь в аду, — вздохнув, произнесла она, отворачиваясь к иллюминатору.

— Банально, — спокойно ответил он, не отрываясь от лэптопа.

***

Сейчас, по возвращении из Германии, Марта понимала, что незапланированная поездка Ричарда в Вашингтон очень подходила для расстановки всех точек над “i”. Она все еще надеялась удержать свои позиции не только в резиденции, но и в пентхаусе. Марта всегда любила эти отельные апартаменты. Даже когда она переехала в резиденцию, она иногда навещала Ричарда в городе. Так она чувствовала ритм Сиэтла. Здесь она была ближе к своему мужчине, к той части его стремительной жизни за пределами загородного дома, где она ощущала себя на отшибе. Но она прекрасно понимала, что резиденция была той территорией Ричарда, куда он никогда не пускал посторонних, резиденция была логовом зверя, где он отдыхал. И она ценила это доверие. Сейчас, когда ее любимый пентхаус был оккупирован, она чувствовала, что лишена очень важной части не только своей жизни, но и жизни Ричарда, и она должна была сделать все возможное, чтобы все вернуть на круги своя. Марта планировала позвонить Лилит в один из дней ближе к возвращению Барретта из Вашингтона, но, услышав от Вирджинии о встрече с подругами, она поняла, что момент мог быть подходящим, либо для того чтобы, оценить Лилит, либо для самого разговора, который она уже подготовила.

Главное, ей нужно было увидеть — произошли ли в самой Лилит метаморфозы в сторону взросления за два с половиной года, прошедшие с того момента, когда она видела ее в гостях у Чоенга с мальчиком на руках. Даже невооруженным взглядом было видно, что Лилит, убаюкивая ребенка, мечтала о своих детях с Ричардом.

Там, в беседке летней резиденции Чоенгов, Марта быстро вычислила, что для такой девочки, как Лилит, всегда будут важны семья и дети. По той же причине Марта никак не могла понять, зачем Ричард впустил эту девушку с наивными глазами в свою жизнь, учитывая его равнодушие к семейным ценностям. Сначала Марта сделала вывод, что он решил воспользоваться любовью Лилит к детям, чтобы родить наследника, но она ошиблась. Поговорив с Барреттом перед его отъездом от Чоенгов всего несколько минут, она поняла — Ричард не изменился, а эту девушку ждало большое разочарование в ее надеждах завести детей с этим человеком. Несмотря на то, что Барретт впустил Лилит в какую-то часть своей жизни, она была попросту ему удобна, собственно, как и сама Марта в свое время, когда они познакомились в Бангкоке по-новой.

Сейчас, стоя в вестибюле отеля у ресепшена, она смотрела на Лилит, провожавшую своих подруг, и оценивала её. Вспоминая ее прошлую, с любовью смотревшую на ребенка, Марта пыталась просчитать, насколько повзрослела эта девушка.

Марта наблюдала, как Лилит помахала рукой подругам и, развернувшись, остановилась, не ожидая увидеть соперницу на своей территории.

Их разделяла лишь отполированная стеклянная дверь отеля, но Марте было достаточно одного спокойного взгляда, чтобы понять дальнейшую тактику поведения.

“Надо отдать должное этой девушке, она научилась владеть своими эмоциями”, — отметила Марта и радушно улыбнулась, наблюдая, как Лилит идет ей навстречу.

Глава 22

Я стояла перед дверью в отель, рассматривала через стекло силуэт Марты и пыталась понять — была ли эта встреча случайной.

“Ведь Лат говорил, что Ричард пробудет в Вашингтоне еще несколько дней… Неужели он уже вернулся? ” — промелькнуло в сознании, но поспешных выводов я решила не делать — Барретта вполне мог после Германии отправить Марту домой.

Я не хотела прятаться или делать вид, что не знакома с этой женщиной — так я бы дала понять, что избегаю встречи с ней, а значит боюсь. Быстро справившись с эмоциями, я шагнула на мраморный пол холла отеля и, улыбнувшись, направилась к немке.

Увидев мою доброжелательную реакцию, Марта в ответ радушно улыбнулась и тоже сделала шаг навстречу мне.

— Добрый вечер, мисс Вернер, — первой поздоровалась я, останавливаясь, чтобы показать, что я владею своими эмоциями и не страшусь неожиданной встречи.

— Здравствуйте, Лили, — улыбнулась Марта в ответ, демонстрируя доброжелательность.

— Что вас привело в столь поздний час в отель? — поинтересовалась я, чтобы понять ее намерения.

— Я была в бутике с проверкой документов. А задержалась я, чтобы поговорить с вами, — спокойно ответила она и добавила: — Не скрою, я планировала позвонить вам на днях и договориться о встрече. Но, увидев вас в камеры наблюдения бутика, решила, почему бы не сейчас.

Я машинально глянула на прозрачную витрину магазина — он был уже закрыт, когда мы рассматривали драгоценности, но даже сквозь стекло просматривалось несколько внутренних дверей, значит одна из них ведет в кабинет, где Марта могла заниматься своими делами или целенаправленно ждать меня.

— Я вас слушаю внимательно, — ответила я и бросила взгляд на пустующие кресла в холле отеля, хотя была уверена, что Марту не устроит открытое место на всеобщем обозрении.

— Все-таки хотелось бы поговорить наедине, — поняла Марта мой взгляд. — Эта информация не терпит лишних ушей. Выберите сами место. Вы здесь хозяйка, — добавила она, обводя взглядом лобби отеля.

Я внимательно изучала ясные голубые глаза немки и была немного удивлена этой открытостью. Марта могла бросить мне вызов и предложить беседу на своей территории у себя в кабинете, и мне пришлось бы согласиться, чтобы показывать ей, что я ее не боюсь. Однако, она этого не сделала целенаправлено, будто желая подчеркнуть, что она здесь гостья.

“Умна…” — вздохнула я, понимая насколько грамотно она себя ведет.

— Хорошо, давайте поднимемся в "Sky", — предложила я и прошла к ресепшну, чтобы предупредить менеджера ресторана о своем возвращении в VIP-ложу на десерт, если можно было считать десертом разговор с Мартой.

Пока мы молча шли к лифту, у меня в голове крутилась только одна мысль: “Знает ли Барретт об этой встрече?”

Я бросила взгляд на вышколенный персонал за отполированной стойкой ресепшена, на мужчину из службы безопасности в деловом костюме, неприметно стоявшего рядом с лифтами, и мысленно покачала головой. Марта не стала бы назначать мне встречу здесь, если бы хотела утаить этот факт от Ричарда. Отсюда напрашивался вывод — либо Марте была безразлична реакция Барретта, либо он сам дал разрешение на эту встречу, и я склонялась ко второму варианту.

Как только мы сели вновь за стол, официант Лукас посмотрел на нас обеих в ожидании заказа, пряча свою растерянность, и мне его стало жаль. Определенно, он знал Марту не один день и сейчас застыл перед столиком, не понимая, кто же из нас здесь хозяйка, а кто гость.

Надо отдать должное Марте, она вела себя скромно, но с достоинством — не кичилась своим положением бывшей хозяйки, которую здесь все знали достаточно долгое время, в отличие от меня, но и не выглядела “бедной родственницей”.

— Мисс Вернер, вы будете ужинать? — первая спросила я, нарушая молчание, и Лукас быстро сориентировавшись в субординации, немного расслабился.

— Нет. Благодарю. Я буду эспрессо, — улыбнулась она официанту.

— Латте, пожалуйста, — сделала я свой заказ, Лукас с достоинством направился к выходу, но, судя по тому, что его походка была быстрее обычного, он был бы рад передать свою смену кому-нибудь другому.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросила я первая, понимая, что Марта заняла позицию гостьи.

— Как забавно, вы не находите? — улыбнулась она, отпивая воду из бокала.

— Что именно?

— Что нас по-прежнему сводит судьба.

Я молчала, решив держать паузу, как Джулия Ламберт, но отметила, что под судьбой она конечно имела в виду Барретта, давая мне понять, что этот мужчина значит для нее очень много.

— Тянете паузу, — кивнула она.

— Да. Вы искали со мной встречу не просто так. У вас есть определенная цель и есть что сказать.

— Мне нравится ваш настрой на откровенность. Я вообще за откровенность в разговоре.

— Я тоже, — кивнула я и уверенно продолжила: — Поэтому спрошу прямо. Что именно вы хотите мне сказать, чтобы я отвернулась от Ричарда?

— Аборт.

Она это сказала тихо, без интонации и предисловий. Но это слово прозвучало неожиданно и резко, как внезапный выстрел в упор.

Я вздрогнула от неприятных ощущений, будто через меня пропустили ток, и теперь была ее очередь выдерживать паузу, наблюдая за мной.

— Много лет назад, в Бангкоке, — наконец продолжила она, — когда мы уже некоторое время встречались с Ричардом, я забеременела. Случайно. Так бывает. Я просила его сохранить ребенка. Но Барретт поступил по-своему. Он нашел профессионального гинеколога и заставил сделать аборт.

Я вспомнила их разговор на яхте про маленькую квартирку на какой-то бангкокской улице, и вопрос возник сам собой.

— Может быть, потому что Ричард тогда был бедным, без денег… решил, что не сможет вас с ребенком обеспечить…

— В то время Ричард уже основал компанию в Бангкоке, я уже встала на ноги, и мы могли обеспечить ребенка всем необходимым, — покачала она головой.

Я слушала Марту, и мне не хотелось верить в эти слова. Я пыталась найти в них подвох, опираясь на тот факт, что Марта пришла сюда с одной целью — отодвинуть соперницу.

— Что значит нашел гинеколога? В любом мед. центре есть специалисты.

— В Тае запрещены аборты, — пояснила она. — Следовательно и абортарий был подпольный.

Меня внутренне передернуло от этого слова, но я все еще пыталась докопаться до истины.

— Почему вы пошли на это? Вы ведь могли оставить этого ребенка.

— Я удивлена вашему вопросу, — серьезно произнесла Марта.

— Почему?

— Я думала, что вы достаточно хорошо знаете Барретта. А если это так, то вы должны понимать, что если он не захотел этого ребенка, то ребенок исчез, — вымолвила она и, немного помедлив, будто принимая решение, добавила: — Я плакала, просила, но он спокойно подошел ко мне, обхватил мою шею, и я отключилась…

Услышав это, я опустила глаза, чтобы спрятать боль от режущей, словно острый клинок, правды. Я знала, про какие точки она говорит, вспомнив ночь покушения, когда Барретт слегка меня придавил, чтобы я его отпустила.

В воздухе повисла неприятная тишина, которую нарушал лишь звук фонтана и официант, принесший кофе. Я наблюдала за тем, как Лукас молча сервировал наш стол к кофепитию, как он бесшумно удалялся, но мои мысли были далеко.

Теперь у меня к этой женщине, сидевшей рядом, было двоякое чувство. С одной стороны, я по прежнему воспринимала ее, как соперницу, которая желала от меня избавиться, но, с другой стороны, мне было искренне жаль и ее, и ее неродившегося ребенка. Я молча изучала красивое лицо Марты и видела женщину, у которой была своя история любви с Барреттом.

— Вы поэтому не могли иметь детей со своим мужем? — осторожно спросила я.

— Если вы о том, могу ли я иметь детей после первого аборта. Да. Могу. У моего бывшего мужа были проблемы с фертильностью. Он лечился, но тщетно. Его семья предлагала взять ребенка из приюта, но для него это была больная тема — он не хотел воспитывать чужих детей. Я не настаивала и, признаться, была с ним солидарна в этом вопросе.

Я кивнула, принимая ее ответ, но мне, как маленькому ребенку, хотелось верить в сказку.

— Уже здесь, в Сиэтле… Ричард вам лично сказал, что не планирует детей? — вскинула я на нее изучающий взгляд.

— Конечно, — пожала она плечами. — Вас ждет тот же разговор. Вы можете сейчас позвонить и спросить, сказала ли я вам правду. Он позволил мне провести эту встречу.

Ее взгляд был спокойным, а голос уверенным. У меня не было оснований ей не доверять. Барретт сразу сказал о контрацептивах, а более долгоиграющие вопросы он еще элементарно со мной не обсудил. Когда бы ему? За те пятнадцать минут в кабинете он бы всю свою жизнь не стал рассказывать. А еще… зная Ричарда, я уже давно поняла — у таких людей как он, порядки ко всем строгие. По принципу запрещено всё, что не разрешено. Соответственно, нужно считать, что он этого не хотел, если не говорил обратного.

— Ему не нужны дети и семья. Слишком независим, самодостаточен, эгоистичен, — между тем продолжала Марта. — У мужчин вообще к детям в целом и к беременности в частности более приземленное отношение. Они настроены не так романтично, в отличие от нас, женщин.

Я промолчала, не показывая ей своей реакции, но понимала, что она говорит правду — Ричард Барретт не хотел детей и не захочет в будущем. И это было больно — сердце кровоточило все сильнее, не желая принимать реальности, а разум уже работал. Скорее всего именно поэтому Барретт и не возражал против этой встречи, считая нужным расставить все точки над “i”.

Я вспомнила спокойное лицо Ричарда, когда меня увозили на чистку после выкидыша, вспомнила, как он с момента нашей первой встречи всегда следил за моей контрацепцией, и эти вспышки пазл за пазлом складывались в очередную мрачную картину — портрет Дьявола, который был настолько самодостаточен и независим, что ему не нужны были ни дети, ни семья. Конечно, я могла после этой встречи поговорить с Ричардом, спросить, врала ли Марта, но я уже достаточно долгое время знала Барретта, чтобы распознать, где правда, а где ложь.

— Пришло время вам посмотреть правде в глаза. Ричард такой, какой есть, — констатировала она спокойным, но жестким тоном. — Его уже не исправить. Не надейтесь, что через год-два-десять он захочет иметь детей. — Ее голос звучал по нарастающей, становясь все хладнокровнее: — А теперь задайте самой себе главный вопрос. Что вы будете делать, когда этот человек насильно заставит вас сделать аборт? Готовы ли вы убить своего неродившегося ребенка, если случайно забеременеете? — ее спокойный холодный голос уже бил колоколами в моих висках, но она не останавливалась: — Готовы ли вы казнить ради любви к мужчине. Готовы ли вы простить его за это. Готовы ли вы любить именно такого Ричарда Барретта. Готовы ли вы прожить всю жизнь без детей?

Я смотрела на Марту, не выдавая своих эмоций, пока она спокойно и хладнокровно била меня правдой, безошибочно находя самые болевые точки. Но я молчала, понимая, что на эти вопросы мне нужно будет ответить честно не Барретту, не Марте, а прежде всего самой себе.

Я внимательно изучала ее глаза, и у меня оставался лишь один вопрос к этой женщине:

— Почему вы к нему вернулись? Почему простили после всего, что он сделал и продолжает делать?

Марта некоторое время молчала, будто принимая решение, и, наконец, спокойно произнесла:

— Потому что я его люблю. И готова принять не только бездетное будущее, но даже вас в качестве дополнительной любовницы.

В воздухе вновь повисла тишина, а Марта, более ничего не сказав, встала и направилась к выходу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Да, она выбрала очень верную позицию — позицию союзника, а не врага. В своём желании не допустить к Ричарду она пошла на самый трудный для нее шаг — откровенность с соперницей. «Честность — лучшая политика». Она не кидалась на меня с обвинениями, не угрожала, она даже прямым текстом проинформировала, что Ричарда она не бросит и готова смириться с моим существованием в пентхаусе. Я провожала ее взглядом и понимала, что эта женщина по своей сути борец, умный, терпеливый противник, который не отступится от своей любви.

Но это было не главное. Теперь, когда мне открылась еще одна грань личности Ричарда Барретта, я должна была сделать выбор.

Глава 23

Не помню, как я очутилась в пентхаусе, и, вероятно, я бы и не осознала, как добралась до своей комнаты, если бы у лифта меня не встретила Аврора, от которой исходили волны недовольства.

— Двенадцатый час ночи. Вы нарушаете режим сна. Завтра у вас ранний подъем.

— Уже иду спать, — ответила я и, увидев тревогу в глазах Авроры, отметила, что она почему-то волновалась.

— Я вам звонила. У вас телефон отключен, — недовольно пояснила она.

— Черт. Наверное батарея разрядилась, — спохватилась я и, достав сотовый, кивнула: — Так и есть.

— У вас все в порядке? — внимательно посмотрела она на меня.

— В полном, — уверенно кивнула я.

Аврора что-то недовольно бросила по-ирландски и направилась к себе, а я грустно улыбнулась — сейчас она напоминала мне старшую сестру, которая в ответе за младшую.

Зайдя в свою комнату, я разулась, бросила сотовый на тумбочку и, как была, легла на застеленную кровать, закрывая глаза.

В голове шумело от роя хаотичных мыслей, и я, как никогда, чувствовала себя корабликом, который завис посреди бескрайнего океана, не зная, какого курса придерживаться.

Я понимала, что, выбрав положение любовницы, я должна была принимать правила Барретта. Да, он не походил на человека, который желал иметь семью и детей, но речь шла не об этом. Я никогда не планировала, что ждёт меня с Ричардом в далеком будущем, но я бы покривила душой, если бы сказала, что не мечтаю о детях с любимым мужчиной, ведь у любой женщины природой заложено стремление к материнству. Сейчас, вспоминая свои ощущения, когда я укачивала маленького Ноя на руках, я понимала, что где-то в глубине души лелеяла мечту о том, как когда-нибудь сама стану мамой. Меня совершенно не волновал мой статус любовницы — я не просила бы взять меня в официальные жены, это не было бы целью в моем стремлении дать жизнь новому человеку — нашему с Ричардом продолжению.

Сейчас, прокручивая в голове наш с Мартой разговор, я до конца осознала, зачем Барретт позволил немке встретиться со мной. Он, как человек, который все просчитывал вперед на много ходов, хотел чтобы я навсегда избавилась от остатков каких бы то ни было иллюзий в отношении него. Он хотел, чтобы я знала правду о нем, но не потому, что проверял меня, нет. Уверена, в ближайшее время он сам планировал проинформировать меня о моем бездетном будущем, но Марта его опередила. Она, в свою очередь, очень надеялась, что, как только обрисует мне суровую реальность, я убегу от Ричарда. Марта ошиблась — мое восприятие Барретта было реалистичным, она лишь дополнила штрих к портрету Дьявола. Но она была права в другом — этот штрих был слишком темным, болезненным. Как клеймо. И сейчас это клеймо выжигало мою душу. Я чувствовала физически эти боль и страх. Учитывая мой опыт случайной беременности, я понимала — у меня не будет права на ошибку. Если в мою судьбу вмешается случай — Ричард, не задумываясь, отправит меня на аборт, как Марту в свое время. Мне было жаль эту женщину, не хотела бы я проходить через это, потому что не смогла бы противостоять Ричарду, всегда зная, что он решает всё.

Уйти от Ричарда через несколько лет, когда я решу, что хочу реализовать себя, как мать? Для меня это было предательством.

Я вновь вспомнила свой сон, где попрощалась со своим детством и, как никогда, ощутила, что подобные решения были суррогатными, незрелыми. Это было нечестно по отношению к себе и по отношению к Ричарду. Нет, я не буду врать любимому мужчине — “Честность — лучшая политика”.

Несмотря на то, что мне была неприятна встреча с этой женщиной, она правильно расставила акценты, хорошо зная, что такой, как я, важно состояться по-матерински, свить гнездо и заботиться о своей семье.

Эти важные вопросы сейчас обрисовали мне два пути, и я ощущала всю глубину ответственности своего решения — быть или не быть с Барреттом. Либо принять Ричарда таким, какой он есть, либо уйти, пока не поздно. Надеяться на то, что Барретт изменится, я не имела права — это был чистой воды самообман и детские иллюзии.

Передо мной стоял ВЫБОР — принять позицию моего мужчины и идти за ним ДО КОНЦА. Всю жизнь быть только с ним. Посвятить жизнь только ему. Любовь дарить только ему.

Либо прислушаться к собственным желаниям — реализовать свое женское начало через материнство, через любовь к детям, но с другим мужчиной.

Другой мужчина… Макс… Вот с кем я могла реализоваться, как мама. Макс стал бы самым замечательным отцом и мужем, он был бы не только любящим мужчиной, но и преданным другом. Однако хотела ли я детей от другого мужчины только для того, чтобы состояться как мать? Я закрыла глаза и, прислушавшись к своим ощущениям, покачала головой. Нет. Не хотела. И у меня перед глазами был очень яркий пример моего гипотетического будущего. ЭЛЬЗА ХОУП. Я бы повторила ее судьбу и сделала несчастными всех рядом, только потому, что решила бы воплотить в жизнь свое желание стать матерью. Нет, Эльза не знала, к чему ее приведет этот выбор, а я его уже осязала кончиками пальцев и не имела права поступать так эгоистично по отношению к людям, которые любили меня.

Я уже давно призналась самой себе, что однолюб, а это несло за собой еще одну проблему. Я больше ни от кого и никогда не желала иметь детей. Нет. Только от любимого мужчины. Только от Ричарда.

Чего я добьюсь, если уйду сейчас, если откажусь от любви к своему мужчине? Всё та же бездетность и нерастраченная любовь к Ричарду.

Я вздохнула и, поднявшись с кровати, направилась в гардеробную — там, у самой дальней стены за зимними вещами, я спрятала свой портрет — “Агония Черного Лебедя”, как когда-то я его назвала.

Извлекая наружу увесистую раму, я физически чувствовала душевную тяжесть, исходившую с полотна — она, как кандалы, тянула вниз и отбирала силы. Я села на пол перед картиной и, тяжело вздохнув, аккуратно потянула за край простыни, обнажая свои чувства.

На меня смотрела боль, которую я пыталась уничтожить, убить на жертвеннике.

На меня смотрела душа, крылья которой я истерзала и сожгла на костре забвения.

На меня смотрела любовь, которая, пробиваясь сквозь кору обгоревшей плоти, кровоточила, но не кончалась.

Я медленно протянула руку и прикоснулась к холсту — от него все еще исходил жар пепелища.

Агония Черного Лебедя. Агония той части меня, которая раскрывалась и воскресала только с любимым мужчиной. Я провела два с половиной года в аду, пытаясь уничтожить эту часть меня. Но, как показало время, Высшие Силы были не согласны с моим стремлением и не забрали у меня эту любовь — на протяжении двух лет, проведенных в одиночестве, моя ипостась Лилит, искалеченная, обгоревшая, кровоточащая жила во мне, ожидая своего любимого.

Сейчас, рассматривая свой портрет, я была благодарна двухлетнему периоду одиночества — без него я бы не смогла сейчас принять решения. А оно уже созрело, родилось, пробилось сквозь толщу неопределенности, и я в очередной раз убедилась в своей правоте.

Соглашаясь быть с Ричардом, я взяла его целиком — с его мировоззрением, характером и внутренним миром. Я не могла знать все, что он решил и на что настроен в своей жизни, но, принимая его, я могла принять его только полностью или отказаться вовсе. Оставаясь с ним, я пойду на определенную жертву в плане рождения детей, при этом осознавая, что встретив его, я уже, сама того не ведая, была обречена следовать вместе с ним его Судьбе.

Приняв это решение, я почувствовала себя легко, будто прошла некое испытание, а мой кораблик уже уверенно выруливал нужным курсом, задаваемым Солярисом. Как сказал когда-то Колумб “Ты никогда не переплывешь океан, если будешь бояться потерять берег из виду”. И сейчас я понимала, что готова идти до конца, по пути неизведанного будущего, чувствуя себя исследователем необъятного мира Соляриса.

Я улыбнулась пересохшими губами и облегченно выдохнула, будто сбросила с себя тяжелый груз печали и неопределенности. Я была готова пройти этот путь без детей, но с любимым человеком, постигая его самого и его мир каждый день.

“Надо попить чаю”, — кивнула я и, встав с пола, уверенной походкой направилась из гардеробной.

Уже спустившись на первый этаж, я увидела свет, пробивавшийся из кухни, но посчитала, что его забыла выключить Аврора, и продолжила свой путь. Однако, зайдя на кухню, я остановилась на пороге — за высокой стойкой с чашкой чая в руках сидела моя компаньонка, что-то разглядывая в своем планшете.

— Моя мама всегда говорила, что хорошая чашка чая способна решить многие проблемы, — улыбнулась я, проходя к пеналу, где хранилась посуда.

— Почему вы не спите? — спросила она, с тревогой рассматривая мое платье, которое я так и не сняла после встречи с подругами

— Не спится, — пожала я плечами и спросила: — А вы почему?

— Составляю на завтра план покупок. Ночью лучше думается.

На кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом закипающей воды, как внезапно Аврора произнесла:

— Не нужно было с ней встречаться. С той… другой женщиной.

Я вскинула на нее удивленный взгляд.

— Откуда вы знаете?

— Согласно инструкциям, полученным от мистера Барретта, когда вы не ответили на звонок, я связалась с вашим телохранителем. Он сказал, что передал вас службе безопасности отеля и те проинформировали, что вы ушли с мисс Вернер в ресторан “Sky”.

— Да… Тотальный контроль. Никак не спрятаться от мистера Барретта, — покачала я головой, вспоминая слежку за мной на “Нарушителе”, но не почувствовала дискомфорта. Скорее, мне нравилось, что Ричард хоть таким образом проявлял заботу обо мне. Я грустно улыбнулась — в отеле я находилась под строгим надзором Барретта, а это лишний раз доказывало, что он дал зеленый свет на встречу с немкой.

Я заварила чай и, подсев напротив Авроры, внимательно посмотрела на нее.

— Почему вы думаете, что я не должна была встречаться с Мартой? — в лоб спросила я.

— Ну а что хорошего она могла вам сказать… — пожала плечами Аврора.

— Вы правы, ничего хорошего я не услышала, но это не отменяет того факта, что она говорила правду.

— И теперь вы не знаете, как с этой правдой жить…? — спросила она, не отводя от меня пристального взгляда.

— У меня есть две правды, если честно. Так тоже бывает. Моя правда и его правда.

— Должен быть компромисс.

— Нет, в этом вопросе вряд ли будет компромисс со стороны Ричарда… — грустно улыбнулась я.

Аврора некоторое время молчала, а потом произнесла:

— Моя старшая сестрица обычно говорит так: “В отношениях один целует, а другой лишь подставляет щеку”.

— Хорошо сказано, — улыбнулась я, соглашаясь с этой истиной. — Я выбрала первое.

И, будто желая отметить очередной Рубикон, который я перешла в своей любви, подняла чашку вверх. Как ни странно, Аврора подхватила этот жест и чокнулась со мной.

— А вы знаете… Я передумала, — внезапно произнесла она. — Я согласна пойти на этот ваш русский балет.

— Спасибо большое! Вы сделали мой день! — обрадовалась я. — Тогда завтра я закажу ложу. Надеюсь, все хорошие места еще не раскупили.

— Я в этом ничего не понимаю, — пожала Аврора плечами, но, видя блеск в моих глазах, улыбнулась.

— Вы не пожалеете. “Лебединое Озеро” верх таланта Петипа и Иванова в тандеме с удивительной музыкой Чайковского.

— Будете приучать меня к театру, — с готовностью кивнула моя компаньонка.

На кухне вновь воцарилась тишина, а я, отпив ароматного чая, грустно добавила.

— Для полного счастья знать бы, когда Ричард приезжает.

— У вас что-то случилось? — насторожилась Аврора.

— Нет. Я просто очень по нему соскучилась.

— Я звонила Лату днем по своим хозяйственным делам. Он сказал, что на выходных заедет в пентхаус. Наверное, вернется из поездки и сам мистер Барретт.

— Это замечательная новость, — улыбнулась я, чувствуя, как меня вновь заполняет жизненная энергия, словно мое личное солнце направило на мою планету теплый луч.

Глава 24

Я стояла перед окном и наблюдала за вечерним городом, раскинувшимся, словно мерцающее огнями полотно, под моими ногами. С момента встречи с Мартой прошла неделя. За это время моя жизнь продвинулась чуть вперед — учеба давала результаты, рука, благодаря активному плаванию, стала гораздо послушнее, гинеколог подтвердил, что мое женское здоровье в порядке, а выходные я и вовсе провела с пользой, помогая Джулии и Энди с переездом. Но сквозь все это время шелковой прочной нитью тянулась надежда на встречу с Ричардом. Как и предсказывала Аврора, в субботу он вернулся в Сиэтл, что радовало и огорчало одновременно. Радовал сам факт его приезда, а огорчало то, что он пока не появлялся в пентхаусе, хотя и был на связи.

Я перевела взгляд на свое отражение, одетое в нарядное, но неброское платье, и улыбнулась. Сегодня был особый день — я шла в театр на балет.

Единственное, что омрачало этот вечер, так это тревожная мысль — столкнусь ли я с Мартой, которая вполне могла появится в театре, учитывая ее любовь к этому виду искусства. Правда, труппа находилась в Сиэтле на гастролях в течение недели, и не факт, что немка посетит именно сегодняшнее выступление, но кто знал, как распорядится судьба.

— Я готова, — послышался голос Авроры, и я обернулась, отвлекаясь от своих мыслей. — Нормально для театра?

— Вы выглядите очень женственно, — улыбнулась я, рассматривая ее темно-синее нарядное платье, подчеркивающее пусть и пышную, но красивую фигуру.

— Ну и хорошо, — облегченно выдохнула она и разгладила ладонями струящийся шелк. Отмечая ее нервозность, я грустно улыбнулась — еще один человек волнуется по поводу предстоящего “Лебединого озера”.

Правда, ее тревога, как мне показалось, была вызвана не самим походом в театр, а нашим сопровождением — сегодня у Зета был выходной, и его заменил Макартур.

Я оказалась права — как только мы спустились на стоянку, у лифта нас встретил молчаливый телохранитель, и моя Аврора, приняв гордую осанку, проследовала к машине, двигаясь грациозно, словно валькирия. Несмотря на ее неприступный вид, я понимала — она хочет понравиться этому мужчине. Я чувствовала это и в ее коротких взглядах на Макартура, и в ее неосознанных движениях рук, поправляющих то платье, то красивую прическу, которую я ее потащила делать в салон отеля. Я рассматривала круглое лицо своей компаньонки, тронутое вечерним макияжем, и понимала, что она хотела чувствовать себя женственной и красивой рядом с мужчиной, который ей нравился.

Наш водитель вырулил со стоянки, и я, чтобы немного разрядить напряжение, как свое, так и Авроры, произнесла:

— Вы бывали когда-нибудь на балете?

— Нет. Как-то не довелось, — честно ответила Аврора.

— Искусство балета, по моему мнению, можно считать “визитной карточкой” российской культуры. Несмотря на то, что балет зародился во Франции и Италии, именно в России он сохранил и развивал классические традиции, — сделала я небольшое вступление и добавила: — “Лебединое озеро” признано одним из самых известных постановок, и считается неким эталоном балетного искусства. Я вовремя достала билеты. В кассах аншлаг.

— Я прочла, что в основе сюжета лежит сказка “Лебединый пруд”, “Похищенная вуаль” Музеуса, а также немецкая старинная легенда, — со знанием дела кивнула Аврора, а мне стало радостно, что она не только составила мне компанию, но и проявила искреннее желание ознакомиться поближе с театральным искусством.

Очутившись сначала в фойе театра, а после и в своей ложе, я бросала взгляд в пеструю толпу и, не обнаружив знакомого силуэта, улыбнулась — сегодня Высшие Силы решили меня не сталкивать с Мартой, и я могла насладиться представлением, не отвлекаясь.

Балет — это грация и легкость, за которыми скрывается тяжелый труд. Балет — это мастерство, которое оттачивается годами. Балет — это волшебство, где с помощью танца можно передать все грани человеческих эмоций.

На сцене разворачивалось представление, я с восхищением наблюдала как девушки-лебеди, возглавляемые королевой Одеттой, кружили в легком танце, рассказывая принцу Зигфриду свою печальную историю, но мои мысли были далеко.

***

Это случилось в субботу. Я как раз только возвращалась от Джулии и Энди после их переезда, когда мой сотовый запел голосом Анны Нетребко, и на экране отобразилось имя "Эльза Хоуп".

Наша с Эльзой последняя встреча произошла в мед. центре, когда я еще ездила на процедуры после пневмонии. Мы столкнулись в коридоре, недалеко от кабинета доктора Митчелла, Эльза искренне интересовалась моим здоровьем, была доброжелательна и отзывчива, но я чувствовала, что наша с ней связь стала тонкой, как паутинка.

На мои вопрос о Максе, она ответила, что с сыном все в порядке, что он весь ушел в работу и много ездит по командировкам. Ее слова мне грели душу — несмотря на то, что я сделала Максу больно нашим расставанием, я по-прежнему считала, что поступила правильно прежде всего по отношению к нему, и была счастлива, что он пошел своей дорогой.

— Здравствуй, Лили, — услышала я спокойный голос миссис Хоуп и улыбнулась, почувствовав теплоту на душе.

— Здравствуйте, миссис Хоуп. Я очень рада вас слышать. Как вы? Как у вас дела?

— У меня все по-прежнему. Что у меня может быть нового, — отмахнулась она. — Ты как?

— У меня все хорошо, — ответила я, не зная толком, что ответить, чтобы это не выглядело издевательством перед мамой Макса.

— Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно. Большое спасибо мисс Малберри, — улыбнулась я. — Не знаю, что бы я без нее делала.

— Да, Аврора большая молодец. Грамотный специалист и порядочный человек, — подтвердила она и внезапно спросила: — Мы можем встретиться?

— Да, конечно, — насторожилась я. — Что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке, моя хорошая, но нам необходимо поговорить.

Договорившись о встрече, уже через полчаса я сидела в ресторанчике неподалеку от мед. центра с чашкой капучино в руках и с улыбкой на лице, пытаясь понять причины этой встречи. Внимательно всматриваясь в лицо миссис Хоуп, я опасалась услышать плохие новости о Максе, но от нее исходило лишь спокойствие и внутренняя уверенность.

— Макс приезжал на прошлой неделе в Сиэтл, — наконец начала Эльза, и я в очередной раз насторожилась.

— Как он?

— Нормально, — уверенно произнесла она и добавила: — Уже уехал в Лондон.

— Я рада, что он в порядке.

— Он вернул картину, — ровным тоном произнесла Эльза и добавила: — Вернее, она оставалась среди его вещей у меня дома, и он перед отъездом в Лондон попросил передать её тебе.

Я на мгновение затаила дыхание, понимая, чем был продиктован этот поступок, и кивнула.

— Это хорошо. Так и должно было быть… — облегченно выдохнула я. — Когда я ее дарила, надеялась, что мы продолжим общение, как друзья. Но в свете того, что я вернулась к Ричарду, не думаю, что Максу приятно было бы хранить этот подарок.

— Ты должна знать, Макс хорошо к тебе относится, и возвращение этой картины никак не связано с его отношением к тебе.

От этих слов я почувствовала такое облегчение, что мне захотелось плакать.

— Я очень боялась, что он затаит на меня обиду… — тихо проговорила я, качая головой.

— Мой сын очень мудр, — грустно улыбнулась Эльза. — Он понял, что не стоит стучаться в закрытые двери. Пусть и не сразу, но он отпустил тебя.

— А картину он вернул, потому что понимал, что она тянула бы его назад… в прошлое… — задумчиво произнесла я.

— Ты правильно все поняла, — накрыла она мою руку своей ладонью и добавила: — Картина у меня в машине. Ты можешь ее забрать…

Уже на парковке, когда Эльза отдавала мне холст, я тихо спросила, рассматривая ее сосредоточенное лицо.

— Вы не сердитесь на меня?

— Ты поступила честно, не стала мучить моего мальчика, — спокойным тоном ответила она, и мы, попрощавшись, поехали каждая своей дорогой.

Рассматривая из окна джипа, как удаляется машина Эльзы, мне хотелось плакать — только сейчас я ощутила, что связь с этой женщиной, как и с Максом, оборвалась, оставаясь лишь грустным воспоминанием, которое я сохраню в своей памяти навсегда.

***

— Одиллия тоже очень яркий персонаж… — услышала я шепот Авроры, возвращаясь в реальность, и кивнула.

— Сейчас будет фуэте. Один из самых красивых моментов.

— Что это значит?

— “Фуэте” от французского “взбивать”, сокращенное название виртуозного вращения, если одни словом, — пояснила я и добавила: — Считайте.

Аврора, не понимая, что я имела в виду, вновь устремила взгляд на сцену, и, как только грациозная Одиллия в черном оперении начала вращаться вокруг своей оси, зал, и так погруженный в тишину, замер. Аплодисменты начали раздаваться уже на пятнадцатом обороте, и как только танцовщица завершила фуэте, публика утопила зал в бурных овациях.

Наблюдая за продолжением спектакля, когда несчастная Одетта билась в окна дворца израненой птицей, я грустно улыбнулась. Белый и Черный Лебеди. Добро и Зло. Одетта и Одиллия. Вот кем я себя ощущала. Однако, если мир сказки “Лебединого озера” был подчинен ясным и простым принципам, где все делилось на черное и белое, реальность простиралась намного глубже — она была гораздо многограннее и переливалась миллионами оттенков. Без тени не было бы света. Закон единства и борьбы противоположностей.

Уже возвращаясь домой, я наблюдала за Авророй, которая сожалела, что сказка завершилась на печальной ноте, грустно улыбалась и думала, что, вероятно, такова жизнь, и не все в ней поддается нашему пониманию.

— В любом случае, это было сильно, — резюмировала Аврора, щеки которой раскраснелись от эмоций.

— Я очень рада, что вам понравился балет, — улыбнулась я и, наблюдая за блеском в глазах моей компаньонки, перевела взгляд на широкий затылок Макартура.

— Рэнделл, Вы когда-нибудь бывали на балете?

— Нет, — коротко ответил здоровяк, а Аврора подхватила: — Вот и я никогда не бывала, но мне понравилось.

— Учту, — посмотрел Макартур в зеркало заднего вида, и я тихо улыбнулась, радуясь этому зарождающемуся тандему, как в свое время была счастлива наблюдать за парой Джулии и Дугласа. Я бросила украдкой взгляд на Аврору, которая поправляла складку нарядного платья, и вздохнула, искренне надеясь, что у этой пары будет более счастливое будущее.

Приехав в пентхаус, первое, что я сделала — направилась в свою гардеробную и, сев на пол, прильнула взглядом к картине с Белым Лебедем.

Сейчас, рассматривая девушку в белоснежном шелке, я пристально изучала ее лицо и видела в этом таинственном мерцании голубых глаз неопределенность. Уже тогда талантливый художник поймал в моем взгляде неуверенность в правильности моего выбора. Я протянула руку к холсту и почувствовала холод от этого чистого белого сияния, как от далекой, но равнодушной звезды. Вот, кем бы я стала для Макса — принимающей его любовь холодной звездой, той, кто подставлял бы щеку для поцелуя.

“Тайна Ангела”, — назвал ее Крис и был прав. Эти глаза скрывали еще одну сущность, темную, запрятанную в глубине подсознания, замученную, но не умершую.

Немного подумав, я скинула простынь со второй картины и, отойдя в сторону, склонила голову набок, сравнивая изображения.

Две ипостаси одной человеческой души. Белый и Черный Лебеди. Добро и Зло. Свет и Тьма.

Если раньше я, не задумываясь, сказала бы, что быть только Белому, то теперь, пройдя долгий путь, я отчетливо понимала, что нельзя было убить черного лебедя, чтобы оставить в живых только белого. Я была рада, что Макс вернул мне картину, что авария помогла мне понять истину — пусть и таким жестким образом, но мой ангел-хранитель мне сказал, что в отношениях с Максом я навсегда бы осталась на одном белом крыле, без черного.

“Это полюса одной планеты — моей планеты, которая вращалась вокруг моего Солнца. Без хладнокровной самодостаточности Барретта не было бы моей безусловной и всепоглощающей любви Евы к нему. Без сущности Лилит я бы не смогла принять до конца своего мужчину-Дьявола. Обе эти ипостаси принадлежат Ричарду Барретту”, — улыбнулась я, ощущая баланс Евы и Лилит в себе.

Именно с этими мыслями я и легла спать. Сон пришел быстро, но это было и неудивительно — закрыв глаза, я ощущала внутреннюю гармонию своего Черного и Белого, а мой кораблик смело шел вперед, покачиваясь на покрывале Соляриса, словно в уютной колыбели. Однако мой сладкий сон продлился недолго — всплеск волны, и меня выбросило в действительность. Резко открыв глаза, я посмотрела на часы — они показывали начало первого, и все вокруг было погружено в тишину, но я могла со стопроцентной уверенностью сказать — Барретт приехал в пентхаус.

Глава 25

Прошло минут десять, но во всем пентхаусе по прежнему слышалась тишина. Чтобы проверить свою правоту, я встала с постели и, на цыпочках выйдя наружу, остановилась у перил. В зале горел свет, на кресле лежали пиджак и галстук, но самого Ричарда нигде не было видно. Я перегнулась через перила, придерживая распущенные волосы, и в следующую секунду со стороны кабинета послышалась трель телефона и баритон Барретта.

Первым моим желанием было пойти в его кабинет, просто чтобы увидеть, сказать, что я по нему очень соскучилась, но, понимая, что мое появление будет неуместным, вздохнула и вернулась в свою комнату.

Мне не спалось, да я и не пыталась. Понимала, что уснуть, зная, что Барретт дома, не удастся, словно он был источником радиоволн, на которые я была настроена. Я включила ночник и, сев в постели, задумалась. Вот уже неделю меня не покидала одна мысль — стоит ли рассказывать Ричарду о встрече с Мартой, вернее, о моем решении идти с ним до конца, несмотря на его нежелание иметь детей. Я была уверена, что Ричард дал согласие на эту встречу, а значит, я не подставила бы Марту.

С одной стороны, я считала нужным сказать ему о своих выводах. Но с другой — мне казалось, Барретт, читая меня, как открытую книгу, знал, что если бы я приняла решение не в его пользу, то ушла бы сразу. Он понимал, что я, оставшись в пентхаусе и не требуя немедленных выяснений отношений по его приезду, последовала за его Судьбой.

Обдумав это, я посчитала нужным сказать ему о своих выводах, когда наступит правильный момент.

Не знаю, сколько прошло времени, когда в коридоре послышались шаги, дверь уверенно отворилась и в комнату спокойной походкой зашел Барретт.

Его рубашка была небрежно расстегнута на несколько пуговиц, будто показывая, что с работой на сегодня закончено, а его лицо было спокойным, впрочем, как и всегда.

Я внимательно рассматривала приближавшегося ко мне Ричарда в неярких бликах ночника, и в этот момент мне хотелось только одного — прижаться к нему и ощутить свою предназначенность этому мужчине.

— Почему не спишь? — спросил он, окинув быстрым взглядом меня, одетую в майку, которую я позаимствовала у него в гардеробной.

— Потому что ты приехал домой, — честно ответила я.

Он подошел вплотную к моей кровати, а я, отбросив ложную гордость, медленно подтянулась к нему и, встав в постели на колени, обвила его торс руками. Крепко-крепко. Как только могла. Уткнувшись лицом в его грудь, я вдыхала его запах, такой родной и знакомый, ощущала его металлическую тяжелую энергетику, которая давила на виски, и закрыв глаза, чувствовала, как сильно бьется мое сердце.

В этом простом и в то же самое время сложном объятии, я выразила все — и свою предназначенность женщины одному единственному мужчине, и свое решение следовать с Ним его Судьбе, и свою Миссию, такую космически верную — полностью вверить Ему свое будущее.

“Господи, Ричард, только не отстраняй меня, пожалуйста”, — молила я, уткнувшись лицом в его рубашку. Мне казалось, что если он сейчас разомкнет мои руки, я зависну в невесомости и перестану вращаться по своей орбите, как потерянная планета.

Но он не отстранил. Он позволял мне все сильнее и сильнее сжимать его в объятиях, давая возможность вспомнить его.

Внезапно его тяжелая ладонь легла на мой затылок, и в следующую секунду он больно потянул меня за волосы, давая понять, что мне следует отпустить его.

Преодолевая сопротивление, я покачала головой, не желая этого делать, но почувствовала его тяжелую волну и разжала руки, понимая, что превысила полномочия.

— Прости, — тихо прошептала я.

На это он ничего не ответил, а я, посмотрев на него снизу вверх, кивнула, понимая желание своего мужчины и потянулась к вороту его рубашки.

Чувствуя его тяжелую ладонь на затылке, я расстегивала накрахмаленную, пахнущую им сорочку и, не стесняясь, целовала каждый дюйм его тела — его грудь с порослью волос, нагретый телом металл жетонов, упругий пресс. Я медленно раздевала своего мужчину и постигала его заново, вспоминая его кожу, его запах, его шрамы. Обнажив его торс, я на секунду замерла, изучая агрессивную стать тотемного животного Ричарда, и нежно прикоснулась к нему.

— Я скучала по тебе, — тихо прошептала я зверю, оскалившему зубы, и повела дорожку из поцелуев по хребту Тигра, теперь уже не опасаясь запретов.

Я опустила руки на ремень его брюк, но Барретт, остановил меня и, подхватив меня под мышки, понес из спальни. Я крепко сжимала ногами его поясницу и, обвив руками его затылок, терлась щекой о его щетинистые скулы, ощущая “наждак по клавишам рояля”.

Зайдя в свою спальню, он поставил меня на пол у кровати, и я, посмотрев на него снизу вверх, на мгновенье затаила дыхание — в его глазах переливалась ртуть похоти, завораживая своим мерцанием. Потянувшись к его лицу, я накрыла его рот в поцелуе, чувствуя его тонкие холодные губы. Ричард не отреагировал — его не возбуждала подобная ласка. Я давно уже поняла, что мой мужчина был равнодушен к поцелуям в губы. Чувствуя его желание, я улыбнулась, а мой Черный Лебедь, грациозно выгнув шею, уже был во всеоружии и шептал, что нет никаких пределов и границ. Здесь и сейчас было только наше с Ричардом пространство, в котором я могла быть кем угодно для своего мужчины. Понимая Его без слов, я опустилась на колени и потянулась к ремню брюк. Чувствуя ладонью эрекцию Барретта, я уже не смущалась, напротив — откинув ложный стыд, я улыбнулась и поцеловала его член через ткань.

— Потерпи, милый, — прошептала я, но, быстро избавив Ричарда от брюк и носков, не смогла удержаться и уделила внимание его ногам. Лаская его литые голени, колени, крепкие бедра, я отмечала их мужскую идеальную красоту и лишь их шелковистая поросль и жар плоти давали ощущение живого человека, а не мраморного изваяния.

Не знаю, сколько бы еще я любовалась статью своего мужчины, но, почувствовав тяжелую ладонь на своем затылке, вскинула голову вверх и наткнулась на ртутный взгляд.

Мой Черный Лебедь тоже был недоволен промедлением, и я в очередной раз улыбнулась, понимая, насколько моя темная суть соответствовала желаниям моего мужчины.

Я потерлась щекой о его возбуждение через белье и, прочертив языком дорожку вдоль резинки боксеров, аккуратно освободила член, который, покачиваясь, больно ударил по моим губам от нетерпения.

— Ты идеален, — прошептала я и, теперь уже не отвлекаясь, провела губами по тяжелому стволу. Он агрессивно отозвался на мою ласку, и я обволокла ртом головку, чувствуя солоноватый привкус и мускусный мужской запах.

От этого ритуала низ моего живота потяжелел, наполняясь возбуждением, но Ричард сильно сдавил мой затылок, то ли останавливая меня, то ли что-то желая мне сказать, и на краю сознания зажглась красная лампочка тревоги — “противозачаточные”.

Вынужденная вернуться к реальности, я остановилась и, отстранившись от Ричарда, вскинула на него серьезный взгляд.

— Противозачаточные… — уточнил он, и я в очередной раз удивилась, насколько точно была настроена на своего мужчину.

— Я еще не пью таблетки. Цикл начнется не раньше понедельника.

Ричард кивнул и, молча сделав шаг к тумбочке, извлек оттуда презерватив. Уверенным движением он разорвал упаковку, но я его остановила.

— Можно мне?

Он внимательно посмотрел на меня и, вытащив из пакета резинку, приложил ее к головке члена и произнёс:

— Ртом.

Мне не нужно было повторять или что-либо объяснять, я лишь коротко кивнула и, прильнув губами к скользкому латексу, начала раскатывать его по стволу, чувствуя во рту фабричную смазку.

Все, что происходило потом я бы назвала одним словом — пониманием.

Он сидел в постели, откинувшись на подушки, и медленно, но уверенно насаживал меня на член, растягивая мое лоно под себя. Все-таки два с половиной года без мужчины сказывались — я чувствовала возбуждение от его рук, сжимавших мою талию, от его мужской энергетики, заполнявшей все наше пространство, от его члена, проникавшего все глубже, отчего казалось, что еще мгновение — и меня накроет оргазм. Тихо всхлипнув, я впилась пальцами в его грудь и, сжавшись вся внутри, остановилась.

Ричард внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал, а уже в следующую секунду резко опустил меня на член, одновременно прильнув пальцами к моему клитору, и меня накрыло судорогой мощного оргазма. Я не кричала и не стонала — лишь билась в конвульсиях, словно через меня пропускали электрический ток, впившись обеими руками в предплечье своего мужчины, пока его умелые пальцы доводили меня уже до следующего пика.

Через минуту я почувствовала, как меня пронзает очередная молния тока, и я, выгнувшись дугой, закричала от второго оргазма. Чувствуя как пульсирует мое лоно, я начала сама насаживаться на член, желая продолжить эту вакханалию похоти.

Я двигалась быстро, извиваясь дикой кошкой, желая получить третью порцию удовольствия, но Барретт, крепко обхватив мою шею свободной рукой, резко остановился, отстраняя пальцы от клитора.

Я недовольно заскулила, требуя еще, но он немного сдавил ладонью мою шею, и я, наконец открыв глаза, посмотрела на него.

— Я хочу, чтобы ты кончила по-другому, — произнес он, и я кивнула, понимая его. Он говорил о внутреннем огне, который сжигает все изнутри, поглощая все естество, не оставляя за собой ни единого целого участка. Ему нравилось, когда я кончаю именно подобным образом — так мой Дьявол питался моей похотью, выпивая мою энергию до дна.

— Хорошо, Любимый, — тихо прошептала я, и он, в одно мгновение перевернув меня на спину, занял доминирующую позицию.

И наш ритуал начался.

Он не напирал, его толчки были быстрыми, но умеренными — я чувствовала, что он щадил меня после аварии, сдерживая свой натиск. Но мне это не нравилось, я хотела ощутить всю его мощь и тяжесть тела, мне было нужно чувствовать его всего, впитывать его запах и влагу.

Толчок, толчок — и я, прильнув к нему, нежно целую его плечо, трусь щекой о его щетину, шепчу ему нежные слова, но чувствую, что мне его мало.

Толчок, толчок — и я слышу мощные удара его сердца, чувствую напряжение его мышц, ощущаю возбуждение его члена, но осознаю, что ненасытна.

— Не сдерживай себя, — шепчу я ему, — я хочу кончить, так как нравится тебе, а для этого мне нужен твой натиск.

Толчок, толчок, удар — и я улыбаюсь, чувствуя, как он выпускает наружу свою внутреннюю силу.

Удар. Удар — он пьет мою нежность, как вино, он поглощал мою энергию, как черная дыра, но я щедро дарю ему свою ласку, потому что люблю его, потому что он имеет на меня право с самого моего рождения.

Удар. Удар — я глажу его мокрый затылок, ласкаю его рельефную спину и тихо шепчу: “Я принадлежу только тебе и всегда буду только твоей…”

Удар. Удар — он раскачивает наши тела в жестком ритме, а я, наслаждаясь от одной мысли, что доставляю своему мужчине удовольствие, уже сама зависаю между адом и раем.

Удар, удар — и его напор все массивнее отдается во всем моем теле.

Удар. Удар — и я чувствую, как он сильнее сжимает меня, наваливается на меня, а моя промежность начинает ныть, но мне нравится ощущать его мощь.

Удар. Удар — и вот уже его биоток бьет по моей груди, как укол адреналина в сердце.

Удар. Удар — и моя кровь уже несется по венам, завязываясь внизу живота в тугой узел похоти.

Удар. Удар — и искра внутри меня уже разгорается в яркое пламя.

Удар. Удар — огонь пожирает меня изнутри, я сгораю заживо на костре похоти.

Удар. Удар — и я несусь в пропасть, во тьму к своему Дьяволу, чувствуя под пальцами его каменные мышцы, покрытые влагой, ощущая его член всё глубже, отчетливее, болезненнее.

Удар. Удар — я на мгновение зависаю в полёте…

Удар. Удар — и я кричу, как ведьма на костре, выбрасывая наружу мощную волну эндорфина.

Удар. Удар — я чувствую, как мой Дьявол пьет мою эйфорию, впиваясь зубами в мою шею.

Удар. Удар, — и Ричард, прорычав, бурно кончил, выпивая меня всю до дна, без остатка.

Я закрыла глаза и обессиленно улыбнулась, понимая, что от меня остался лишь пепел. Я ощущала тяжесть веса Ричарда, чувствовала, как он глубоко дышал, слышала как, бьется его сердце, но замерев, боялась пошевелиться, не желая выпускать своего мужчину из объятий.

Но он впустил реальность первым — выйдя из меня, он перевернулся на спину, лишая меня своего тепла. С недовольным видом стянув презерватив, он откинул его на пол, а я улыбнулась — определенно его члену не нравился латекс.

Я подтянулась ближе и, опустив голову на его грудь, прижалась всем телом к нему. Он не отстранился, и я, собрав остатки сил, приподнялась и поцеловала его в скулу.

— Спи, — тихо, но недовольно приказал он, сжав мое бедро, и я, вновь опустившись на его грудь, закрыла глаза.

Я слышала, как его мощный мотор уже выравнивал свой ритм, его дыхание становилось размеренным, и меня накрыло уютным покрывалом Соляриса, унося в сон.

Глава 26

Проснулась я от постороннего шума. Еще не отойдя ото сна, я услышала трель телефона и открыла глаза. За окном виднелись неясные проблески раннего утра, а уже в следующую минуту я почувствовала, как потянулась простынь и, резко повернув голову, наткнулась на спину Ричарда.

Сев на кровати, он уже отвечал на звонок, а я окончательно проснулась от потрясающей картины — спины моего мужчины. Его орел внимательно смотрел на меня, и я, улыбнувшись, потянулась к нему рукой. Это было замечательным чувством — ощущать кончиками пальцев рельеф его прохладной спины. Я словно гладила корпус стальной машины. Барретт недовольно повел плечом и отстранился, показывая, что ему это не нравится, и мне пришлось убрать ладонь. Я посмотрела на часы на телефонной консоли — они показывали начало седьмого, а это значило, что Барретт уже совсем скоро переключится в рабочий режим.

— У меня есть окно на сегодня? — между тем отвечал он собеседнику. — Я приму их перед брифингом, запиши на семь тридцать, — коротко проинформировал он и, дав отбой, набрал другой номер. — Машину через полчаса, — отдал он распоряжение и, бросив телефон на постель, встал и направился в ванную.

Я на секунду прислушалась к ощущениям, пытаясь понять, исходит ли от моего мужчины какая-нибудь тяжелая эмоция, но, не почувствовав тревоги, сделала вывод, что этот звонок был из разряда “очередная внеплановая задача”.

Наблюдая за его силуэтом в отблесках раннего утра, я улыбнулась — потому что не было ничего прекраснее в этот момент, как рассматривать фигуру своего мужчины. Его широкие плечи, узкие бедра и упругие ягодицы идеальной формы красиво двигались в такт его походке.

Мой Черный Лебедь тут же встрепенулся и иронично отметил “так и хочется укусить его за ягодицу”.

От этих мыслей я покраснела, но меня вернули на землю.

— Иди к себе, — бросил Барретт через плечо и скрылся в ванной.

Мой Черный Лебедь недовольно зашипел, и мне стоило немалых трудов убедить его в том, что к Барретту, который уже переключился в рабочий режим, сейчас лучше не приставать. Правда, и уходить я не торопилась, не желая так быстро возвращаться в рутинную действительность после ночи с любимым мужчиной.

Еще немного поежившись в простынях, пахнувших Ричардом, я села в постели и тут же наморщилась, чувствуя во всем теле ломоту — по мне в очередной раз проехался Танк. Мой любимый Танк, которого я сама просила не сдерживать силу.

Я дернула головой, поправляя волосы назад, и приложила ладонь к шее, ощутив боль от укуса.

Закрыв глаза, я вновь вспомнила прошедшую ночь и улыбнулась, не жалея ни о чем. Нужно обязательно прикрыть шею шелковым платком, чтобы не пугать Аврору и водителя, — кивнула я, когда шум воды прекратился, и через минуту из ванной комнаты вышел Ричард. Он был гол, на его плече лежало полотенце, которым он промакивал скулы после бритья, и я, не удержавшись растянула губы в улыбке, в очередной раз любуясь своим мужчиной.

Он молча проследовал в гардеробную, а мой Черный Лебедь вновь шепнул мне на ушко “И ты собираешься пропустить зрелище, как твой мужчина одевается?” Здесь я была полностью согласна со своей непокорной стороной и вместо того, чтобы пойти к себе, обмоталась простыней и встала с постели.

“Спрошу у него, может, ему приготовить кофе перед выездом”, — бросив взгляд на свое отражение в глянцевой поверхности камина, я поправила спутанные волосы и направилась в гардеробную, сильно рискуя быть съеденной.

Я остановилась у дверей и замерла, — все таки удивительно приятно наблюдать, как одевается твой мужчина.

Стоя уже в брюках, он накидывал накрахмаленную белую рубашку, а в воздухе витал аромат дорогого парфюма смешанный с запахом Ричарда.

— Тебе приготовить кофе? — тихо спросила я.

— Нет, я уже выезжаю.

— Тебя ждать сегодня? — аккуратно спросила я, надеясь, что в пятницу он приедет домой и останется на выходных.

— В конце следующей недели я забираю тебя в поездку, — ответил он и добавил: — Не забудь про противозачаточные.

Вспомнив его раздраженный взгляд на презерватив, я поняла, что он больше не будет со мной заниматься сексом до тех пор, пока я не начну прием таблеток. Однако такие выводы меня не смутили — я знала, на что шла, и не планировала биться в истериках.

— Буду ждать, — улыбнулась я и, более не превышая своих полномочий, пожелала ему удачного дня, мысленно поставив защиту из своей любви.

Подтянув простынь, я пошла к себе, понимая, что мне тоже нужно переключиться в рабочий режим “без Ричарда”. Зайдя в свою комнату, я увидела его рубашку и улыбнулась — я знала, как буду жить до следующей нашей встречи: воспоминанием об этой ночи.

Выйдя из ванной, я обмоталась в рубашку Барретта, и мой день начался, входя в повседневное русло — уже в восемь я сидела у компа и штудировала сложнейшее домашнее задание по немецкому языку.

***

Прошла почти неделя. Я ехала из бассейна и наблюдала за суетой спешивших с работы людей, отвлекаясь от одной мысли, которую я вынашивала уже несколько дней с момента нашей встречи с Ричардом и которую я уже успела с ним обсудить в финансовом плане.

Переведя взгляд на свой сотовый, который держала в руках, я все-таки нашла нужный номер и активировала звонок.

— Ну здравствуй, Цветочек. Каким Богам я обязан твоему звонку? — услышала я голос Криса и улыбнулась.

— Скорее Дьяволу, — поправила я.

— Заинтригован и весь во внимании.

— Как ты вообще? — все таки решила я сначала спросить о его делах.

— Да нормально у меня всё, работаю, как проклятый, — отмахнулся он и добавил: — Ты с темы не съезжай. Чувствую, что не просто так позвонила. У тебя всё в порядке?

— Я в полном порядке. У меня к тебе вопрос. Самый что ни на есть коммерческий.

— Заинтригован вдвойне, — усмехнулся он.

— Я недавно просматривала твои работы в Инсте, и меня заинтересовала одна из твоих картин…

— Это те, которые ты прокомментировала, как “мега-талантливо”?

— Ну да, — улыбнулась я и добавила: — Я хочу приобрести “Древо жизни”.

Крис на секунду замолчал, вероятно, калькулируя мои доходы, и, наконец, произнес:

— Она сейчас в галерее у Чейза. Кстати, будет выставляться на выставке скоро.

— Замечательно. Я могу ее забронировать?

— Конечно! Подъезжай хоть сейчас. Я как раз планирую сейчас в центр, можем встретиться в галерее. Я хоть на тебя посмотрю.

— Звучит, как план, — улыбнулась я и, дав отбой, посмотрела в зеркало заднего вида на Зета. — Хью, я бы хотела поменять свой маршрут.

— Куда едем, мисс Харт?

— Здесь недалеко. В галерею к Гарри Чейзу, на Мэдисон.

— Понял, — кивнул он, а я, улыбнувшись, уже предвкушала встречу с Крисом и бывшими коллегами.

Подъехав раньше, чем Крис, мы припарковались у галереи, когда недалеко послышалась неясная мелодия, перебиваемая шумом мотора, а в следующую секунду рядом с нами остановился кабриолет, и оттуда вышел молодой мужчина, лицо которого мне было знакомо — это был новый арт-директор, о котором мне в свое время прожужжали уши Викки с Молли. Он бросил быстрый взгляд на меня и на Зета, который помогал мне выйти из джипа, и поспешно скрылся за прозрачными дверями галереи.

Глава 27

Немного помедлив перед входом в мой личный храм искусства, я набрала в грудь воздуха и зашла в свои родные, можно сказать, пенаты. Правда, осмотревшись по сторонам, я совсем не узнала этого места. Молли была права, полный ребрендинг галереи был налицо. Создавалось впечатление, что я попала не в арт-чистилище, а в офис компании “Apple”. В стены были вмонтированы плоские экраны с мелькавшими изображениями картин и инсталляций, а стойка ресепшна больше походила на декорацию из фантастического фильма о мире будущего.

У стойки меня встретила не Викки, а незнакомая девушка в футуристической униформе, под стать всему стилю, и я, улыбнувшись, тихо поздоровалась.

Несмотря на то, что я была одета скромно — в джинсы и хлопковую блузу навыпуск, девушка мгновенно оценила наметанным глазом предполагаемую стоимость моих вещей с аксессуарами и широко мне улыбнулась, как потенциальному клиенту.

— Здравствуйте, рады приветствовать вас в галерее Гарри Чейза, — приветливо произнесла она. — Вам помочь? Вы ищите что-то конкретное?

Посчитав лишним с порога афишировать свои связи с одним из художников галереи, равно как и свое прошлое здесь, я ответила:

— Я пока осмотрюсь.

— Если вам понадобится помощь, обращайтесь, — кивнула она, и я направилась в один из основных залов, решив, что как только подойдет Крис, можно вызвать и Молли из офиса.

Хорошо ориентируясь в лабиринтах залов, картину я нашла без труда. Еще издалека заметив большое полотно, я улыбнулась и направилась к стенду.

Рассматривая раскидистое дерево, которое было поделено на две составляющие, я улыбнулась — это было похоже на нас с Ричардом. По левую сторону был день, с его теплыми красками лета и зеленью, переливающейся бликами изумруда и янтаря. По правую сторону ночь — холодная, зимняя, с сапфировым сиянием и бриллиантовыми отблесками снега.

В летней части на кронах деревьев виднелась жизнь — птицы и, что меня больше всего привлекло — яблоки, Плоды Евы — искушение Дьяволом. Голые ветви правой стороны дерева были по-зимнему покрыты инеем и снегом в неясных отблесках северного сияния.

Не знаю сколько прошло времени, но я, как зачарованная, стояла и рассматривала каждый нюанс, получая воистину эстетическое наслаждение от идеальных штрихов в стиле импрессионизма.

— Вас заинтересовала эта картина? — услышала я незнакомый голос и повернулась.

На меня смотрел молодой мужчина — директор арт-галереи.

— Да. Очень, — честно ответила я и, чтобы не откладывать в долгий ящик, добавила: — Я бы хотела ее забронировать.

— Меня зовут Энтони Янг, — по-деловому произнес он. — Я арт-директор галереи.

— Лили Харт, — коротко представилась я.

— Эта картина отобрана на выставку, но если вы желаете приобрести полотно сейчас…

— Нет-нет. Пусть его увидят как можно больше людей, — улыбнулась я. — Я подожду конца выставки.

— Поэтому вы и сказали о брони, — мужчина продемонстрировал лучезарную улыбку, и, если бы на моем месте стояла одна из моих бывших коллег, она бы растаяла.

— Да, — подтвердила я, а арт-директор уже более заинтересованно спросил:

— Вы часто покупаете полотна? Имеете отношение к индустрии искусства?

— Нет, это моя первая картина, — честно ответила я и добавила: — Я знакома с художником.

— Рад слышать, — по-деловому ответил он, но я видела, что он пускает в ход своё обаяние перед клиентом. Он еще раз с интересом посмотрел на меня и произнес: — Мой референт, Аманда, сейчас подготовит документы на картину.

Услышав последнюю фразу, я хотела поинтересоваться, куда делась предыдущая помощница, но решила спросить об этом саму Молли или Криса, а не приставать с вопросами к постороннему человеку.

— Хорошо.

Мужчина, слегка наклонив голову, пошел в сторону второго этажа, где находился офис, а я вновь перевела взгляд на картину.

— Святое дерьмо! Тебя не узнать! — отвлек меня от размышлений возглас Криса, и я, улыбнувшись, пошла навстречу своему другу. — Прямо расцвел мой цветочек!

— Ну ты тоже возмужал, — вернула я ему комплимент, обнимая его в ответ.

— Ну и как ты докатилась до жизни такой? — поинтересовался он, с интересом рассматривая меня с головы до пят.

— Главное, нужно посадить цветочек в правильную почву, — пошутила я.

— Однозначно, ты сейчас в правильных руках, — подмигнул мой бывший напарник и серьезным тоном спросил: — Как ты? Судя по всему, у тебя все в порядке…

— Не все так просто. Но я с человеком, которого люблю.

— Это главное, — кивнул Крис. — Видно по глазам. Ты в гармонии с собой и миром.

— Ты всегда видишь меня правильно, — улыбнулась я.

— Это талант! — вновь перешел Крис на шутливый тон, а я кивнула в сторону картины:

— Это реально мега-талантливо.

— Ой, я сейчас прямо размажусь, как темпера по холсту, — театрально покрутил он носком туфли, но можно было отметить, что он не скрывал своей радости.

— Я уже пообщалась с арт-директором, и он сейчас подготовит документы на картину.

— Прям так сразу? Может, еще что-нибудь посмотришь?

— Нет, Крис. Я влюбилась в нее с первого взгляда. Уже давно искала что-то такое… — и я замолчала, подбирая слова.

— Что сжало бы душу? — усмехнулся он.

— В точку. Ты мой персональный придворный художник, — улыбнулась я, а со стороны офиса уже спускались мистер Янг со своей помощницей, которая оказалась, как ни странно, женщиной средних лет в модном деловом костюме, а не молодой девушкой, что было бы логичнее, учитывая модерновый ребрендинг галереи.

Оформление документов заняло совсем немного времени. Мы прошли в офис, который тоже изменился, как и вся галерея, и я бросила взгляд на пустой угол, где раньше был установлен мой стол.

“Я провела здесь не самый легкий период в своей жизни, но всегда буду благодарна и за этот опыт”, — грустно улыбнулась я и зашла в кабинет.

Пока я читала стандартный контракт, который, в принципе, знала наизусть, Крис не скрывал своей радости и был очень доволен этой сделкой.

— Почему именно эта картина? Чем она тебе понравилась? — спросил мой художник, пока я подписывала документы.

— Своей гармонией, — улыбнулась я и добавила: — Как “Времена года” Вивальди. Светлая легкость “Аллегро” и темная тяжесть “Ларго”.

Мистер Янг бросил на меня быстрый взгляд и, протянув мне подписанные документы на картину, официально поздравил с покупкой.

— Также приглашаю вас на открытие выставки с фуршетом, — добавил он все тем же тоном, пока я вставала с удобного кресла.

— Благодарю, непременно буду, — улыбнулась я, и мы с Крисом направились на выход из офиса.

— Интересно, где Молли с Викки? — шепотом спросила я, попрощавшись с девушкой на ресепшне.

Крис хотел мне ответить, но, увидев Зета, который караулил меня у витрины галереи, даже притормозил.

— Викки я не знаю где, а Молли Гарри перевёл в Чикаго, — наконец произнес он, пока мы шли к джипу.

— Я очень рада за неё. Было бы совсем несправедливо. Молли верой и правдой работает на эту галерею уже долгие годы, — произнесла я и уже у дверей джипа посмотрела на Криса. — Спасибо большое за твою картину.

— Мы на выставке отметим твое приобретение! — кивнул художник, продолжая бросать внимательные взгляды на Зета, а я боковым зрением увидела подходившего к своей машине мистера Янга.

— Был рад знакомству и сотрудничеству, — произнес он и и добавил, доставая из модного пиджака визитку: — Если возникнут вопросы или желание забрать картину досрочно, звоните.

— Спасибо, — поблагодарила я, в то время как Зет с каменным лицом стоял у открытой двери, как мраморное изваяние.

— Приглашение на открытие выставки куда вам прислать?

— Передайте через Криса.

Мистер Янг официально попрощался и, сев в машину, начал выезжать с парковки, послышалась вся та же музыка, но теперь не было сомнения, что это было “Аллегро” из концерта “Лето” Вивальди.

Попрощавшись с Крисом, я села в высокий джип, а Зет с тем же каменным выражением на лице аккуратно закрыл дверь и пошел на водительское место.

Машина тронулась, а я, еще раз бросив взгляд на двери галереи, достала сотовый и набрала СМС:

“Огромное спасибо, что позволил купить картину. С нетерпением жду поездки. Люблю. Твоя Лили.”

Глава 28

— Ну и что из одежды брать в эту Испанию… — сетовала Аврора.

Она осматривала мою просторную гардеробную, колдуя над чемоданом, и сейчас больше походила на ирландскую друидессу, склонившуюся над трилистником.

— Что-нибудь весеннее, — кивнула я, стараясь обходится без ее помощи. — Ричард был лаконичен, впрочем как и обычно.

Я улыбнулась, вспоминая наш короткий разговор — он позвонил в пятницу вечером и скупо проинформировал, что я с компаньонкой должна быть готова к шести вечера субботы выезжать — Макартур отвезет нас в аэропорт.

— Куда конкретно мы едем? — Аврору почему-то не радовала эта поездка, в которую ее тоже брали.

— На юг Испании. Гибралтарский пролив. Я посмотрела в интрнете. Это Андалусия — испанское автономное сообщество. Не думаю, что в апреле там будет очень холодно.

— Там может быть ветрено… — продолжала ворчать Аврора, тем временем упаковывая в спешке дюжину ненужных предметов одежды.

— Мы едем на несколько дней. Не на месяц, — усмехнулась я, пытаясь предотвратить этот вещевой бум.

— Смена климата не самое лучшее для здоровья, — продолжала она складывать в чемодан вещи, которые я старалась вернуть на полки.

— Я совершенно здорова, — возразила я. — И совершенно счастлива.

Я улыбалась, не скрывая хорошего настроения от предстоящей поездки с Ричардом, и даже тот факт, что мне вчера попалось совместное фото его и Марты с очередной светской тусовки, не мог омрачить этой радости.

Однако Аврора торопилась зря. Мы приехали в аэропорт в обозначенное время, у трапа нас встретил Лат с Джино, но самого Ричарда еще не было.

Бросив взгляд на самолет, который, словно огромный стальной альбатрос, ждал нас, я грустно усмехнулась — мы летели на том же Боинге, что и в Азию.

“Надеюсь, это путешествие будет более спокойным, чем то, что меня ждало в Таиланде”, — перевела я взгляд на Лата и, сложив ладони в знак приветствия, начала подниматься по трапу.

Обустроившись на удобном диване, я обратила внимание, что Аврора с интересом осматривается по сторонам, определенно, впервые очутившись на борту частного джета.

Она, как и я в свое время, впечатлилась и кабинетами, и спальнями, и просторным залом, где можно было устроить небольшой забег.

— В свое время я назвала его “дом на крыльях”, — кивнула я, как только моя компаньонка села в одно из кресел неподалеку от Макартура.

Чтобы немного ее отвлечь, я посмотрела на Лата и решила задать ему пару вопросов, которые меня интересовали не меньше моей компаньонки.

— Лат, скажи пожалуйста, куда конкретно мы летим?

— Мы приземлимся в аэропорту Кадиса, затем поедем на машинах на юг к Гибралтару, — спокойно ответил Лат. — Там недалеко арендована вилла.

От этой информации я улыбнулась и даже боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть свое счастье. Целая неделя на солнечном берегу Испании с любимым мужчиной. Нет, это не могло быть правдой и больше походило на сказку.

— Отдых — это хорошо, — кивнула Аврора, которая наконец-то немного расслабилась, поудобнее размещаясь в кресле.

— Ричарду, как никогда, нужен отдых, — согласилась я.

— Кун-Ричард едет туда не отдыхать, — внезапно произнес Лат.

— Ну кто бы сомневался, — нахмурилась я, понимая, что и в эту неделю он толком не отдохнет.

От раздумий меня отвлек шум со стороны трапа — в следующую секунду в салон зашел Ричард, а за ним незнакомый мужчина средних лет в деловом костюме.

Представившись всем присутствующим, как Мануэль Санчес, он расположился в одном из уютных кресел, а я, обратив внимание на его фамилию, предположила, что Ричард взял с собой в поездку профессионального переводчика, хотя я могла и ошибаться, и он был только консультантом по каким-то вопросам.

Как только хозяин этой вселенной сел в свое любимое кресло, все сразу закрутилось и заработало в нужном направлении — уже через пять минут "люки были задраены", и самолет начал выруливать на взлетную полосу.

Полет был долгим, и я была этому рада, надеясь, что Ричард хоть немного отдохнет, но его работа началась гораздо раньше, чем я предполагала. Как только Боинг набрал нужную высоту, Барретт вместе с Мануэлем заперлись в кабинете и проработали там до поздней ночи. Даже после того, как сеньор Санчес вновь вернулся к нам — праздным бездельникам, Ричард остался в кабинете, то разговаривая по телефону, то надолго затихая, вероятно, переходя на общение со своим ноутом.

Мы с Авророй, расположившись на диване, занимались каждый своим делом — она вышивала, я готовила домашнее задание по французскому и очень жалела, что не включила в свой обучающий процесс еще один язык — испанский.

Часам к двенадцати все порядком устали и начали готовиться ко сну, а я, немного поколебавшись, тихо постучала в дверь и заглянула в кабинет, отмечая, что и этот отсек был похож на номер-люкс.

— Ричард, тебе сделать кофе или чаю? — тихо поинтересовалась я, оставшись на пороге.

— Пуэр, — кивнул он, так и не отрывая взгляда от монитора, и я, вернувшись в салон, посмотрела на Лата.

— У нас есть пуэр?

— Пойдемте на кухню, — кивнул Лат, и уже через минуту я слушала инструктаж о предпочтениях Ричарда в напитках.

— А кофе какой он пьет? — поинтересовалась я, пока заваривала чай, и Лат охотно продолжил свой инструктаж.

Как оказалось, мой мужчина предпочитал крепкий эспрессо без сахара, что было неудивительно, и я очень надеялась, что подобные тонизирующие напитки не влияют на его сердце.

Аккуратно поставив чашку на стол в кабинете, я бросила взгляд на Барретта, желая спросить, когда он пойдет отдыхать, но не решилась, чувствуя, что сейчас не тот момент, чтобы приставать с вопросами.

— Иди спать, — коротко бросил он, а я, в полной уверенности, что буду бодрствовать до его появления, пошла в спальню.

Однако, Ричарда я не дождалась, так и отключившись в обнимку с лэптопом, и проснулась лишь тогда, когда он появился в спальне.

— Скоро подлетаем, — проинформировал он и направился в ванную, а я, чувствуя, что Ричард в самом разгаре своего рабочего режима, идти за ним не стала, понимая, что сейчас лучше не нарушать его личного пространства.

Самолет уверенно шел на снижение, я внимательно наблюдала за шикарным видом берегов Испании, за светлыми домами причудливой формы, совсем не похожими на архитектуру Вашингтона, и улыбалась. Щурясь от яркого солнца, которое пробивалась даже сквозь темное стекло иллюминатора, я наслаждалась во истину удивительной картиной с высоты нескольких сотен футов.

— Только такой и могла быть Родина Пикассо и Гарсиа Лорки, — тихо произнесла я в продолжение своих мыслей.

Ричард, сидевший в своем кресле, никак не отреагировал, а Мануэль поодаль едва заметно кивнул.

Испания нас встретила запахом солнца и сильным, но теплым ветром, который тут же поднял вверх и растрепал мои волосы.

Как и говорил Лат, Ричард приехал работать — у трапа самолета нас уже ждали несколько мужчин, возглавляемых седовласым полноватым господином в дорогом костюме, и женщина, которая, отделившись от основной группы, подошла к нам с Авророй.

— Здравствуйте, меня зовут Кармен Родригес. Я буду вашей переводчицей и сопровождающей, — радушно поприветствовала она и добавила, протягивая мне свою визитку: — Если у вас возникнут какие бы то ни было вопросы или проблемы, я в вашем распоряжении.

— Приятно познакомиться, — в ответ улыбнулась я, рассматривая темно-карие выразительные глаза женщины и копну черных, аккуратно уложенных волос.

Как только таможенные формальности были пройдены, Ричард, бросив короткий контролирующий взгляд на нашу группу, сел вместе с переводчиком и Джино в одну машину, нас же разместили по двум другим автомобилям представительского класса, и не успела я осмотреться, как Барретта с его сопровождением уже и след простыл.

Около часа мы ехали по широкой трассе, Кармен рассказывала нам об Андалусии и южном мысе — Гибралтаре, а я никак не могла отвести взгляда от местного пейзажа — гор, на которых стройными рядами виднелись оливковые плантации.

— Как на картинах Ван-Гога, — улыбнулась я, а Кармен, повернувшись ко мне, мило улыбнулась.

— Если хотите, мы можем проехать мимо Гибралтара, — предложила она, и мы не возражали.

Наконец, мы съехали с трассы и, уже в более медленном темпе, направились вдоль берега.

Я в самом прямом смысле наслаждалась морем, которое нежилось в ярких солнечных лучах, любовалась пальмами, аккуратно подстриженными и выстроенными, словно экзотические стражи, по обе стороны дороги, и восхищалась местной архитектурой с её неповторимым средиземноморским стилем.

В отличие от Тая, я бы назвала этот уголок рая цивилизованным, с его подстриженными лужайками, строго разлинеенными дорогами и аккуратно выложенными красивой плиткой пешеходными дорожками вдоль пляжа.

— Гибралтар — это британская территория, свое название получила от измененного арабского названия Джебель-аль-Тарик, что в переводе означает "гора Тарика", в честь предводителя племени мавров, захвативших его в VI веке. На Юге Испания в целом и Гибралтар в частности, граничит с проливом и севером Африки. Вы даже можете увидеть африканский материк, — рассказывала Кармен, кивая на море, где и правда в дымке виднелись берега. — Занимая стратегическую позицию, Гибралтар является военно-морской базой.

— Военно-морской базой, — задумчиво повторила я, складывая два плюс два.

— Это не единственная военная база, — ответила Кармен. — В часе езды от мыса есть еще одна.

“Теперь понятно, что заинтересовало Ричарда на юге Испании. Здесь, скорее всего, и военные верфи имеются”, — про себя усмехнулась я и, осмотревшись по сторонам, уточнила:

— Мы в Испании или на территории Великобритании?

— Мы на территории Испании, в Андалусии. Сам мыс Гибралтар очень маленький, всего шесть с половиной квадратных километров. Даже взлетно-посадочная полоса пересекает автомобильную дорогу, что делает аэропорт уникальным и, отчасти, опасным, — улыбнулась она.

— Почему мы тогда не приземлились в Гибралтаре? — удивилась я, а Кармен, на секунду задумавшись, ответила:

— Маленькая взлетно-посадочная полоса для такого большого самолета, как ваш.

Между тем, мы продвинулись еще дальше по побережью и оказались в совершенно райском месте среди частных вилл и резиденций, от вида которых захватывало дух.

В этой архитектурной витрине на фоне роскошных морских пейзажей можно было найти здания на любой вкус — от классического средиземноморского до модернизма и авангарда.

— Какая удивительная архитектура, — тихо восхитилась я, рассматривая эти шедевры.

— В 2008 году правительство объявило некоторые из зданий объектами, обладающими культурной ценностью, — с гордостью произнесла Кармен в то время, как наш кортеж уже останавливался у массивных металлических ворот.

Просторная светлая вилла в классическом стиле, с монументальными колоннами и белыми ажурными перилами, выглядела совсем не в духе того, что обычно любил Ричард с его минимализмом.

— Эту виллу предоставил в полное распоряжение мистера Баррета сеньор Агустин дель Алькасар, — торжественно проинформировала Кармен, из чего я поняла, что седовласый господин, который жал руку Ричарду и был тем сам Агустином. — Здесь есть восемь спален, тренажерный зал, бассейн, парк и роскошный вид на море, — между тем продолжала Кармен, рассказывая о достоинствах виллы, как заправский риэлтор, пока мы поднимались по мраморным ступенькам на крыльцо.

Кармен не обманула — вид с огромной террасы зала был захватывающим, если не сказать больше. Я смотрела на синюю, почти черную глубину моря, где вдалеке виднелись белоснежные яхты, вдыхала морской воздух, который трепал без разрешения мои волосы, и улыбалась.

— Ну здравствуй, Испания, — тихо произнесла я.

Глава 29

— Вам нравится? — услышала я голос Кармен и обернулась.

— Это не может не нравиться.

— Значит, вечером вас впечатлит вид на Альборанское море.

— Вечером? — переспросила я.

— Дон Агустин с женой организуют небольшой светский прием по случаю приезда мистера Барретта. Приглашена пресса. Зарезервирован ресторан в “Benabola” в Пуэрто-Банусе. Начало в восемь. Мужчины подъедут туда после деловой встречи.

Я бросила взгляд на ее строгий костюм и, немного поколебавшись, спросила:

— Как одеваются на подобные мероприятия в Испании?

— Что-нибудь неофициальное, светское, но и вечернего платья не требуется. Здесь не придерживаются строго этикета, — улыбнулась Кармен и, увидев, как я поправляю волосы, добавила: — То же самое можно отнести и к прическе.

“Не хочу смотреться вычурно. Надену что-нибудь нарядное, но скромное и попрошу Аврору заплести мне волосы — терпеть не могу салоны красоты и чужие руки в моих волосах”, — кивнула я, вспоминая, взяла ли с собой длинный кружевной сарафан белого цвета от Дольче Габбана в испанском стиле. По идее, стояла теплая погода, и я не должна была замерзнуть.

— Если вы не устали и не хотите отдохнуть после перелета, мы можем съездить в Сотогранде или Пуэрто-Банус, здесь недалеко по трассе, и вы там подберете себе наряд, — предложила Кармен, вероятно, увидев озадаченность на моем лице. — В воскресенье все закрыто, но в Марине всегда найдутся брендовые бутики, которые открыты для туристов в любой день недели.

— Нет, совсем не устала, — покачала я головой, — но, если честно, я бы предпочла шоппингу осмотр достопримечательностей, если только вас не задерживаю.

— Я в полном вашем распоряжении на всю неделю, — улыбнулась она и, на секунду задумавшись, добавила:

— Мы можем съездить в Марбелью. Старый город с его Апельсиновой площадью вам понравится. Посетим бульвар Дель-Мар со скульптурами Сальвадора Дали. А оттуда можно сразу поехать на вечеринку в Пуэрто-Банус.

Ее слова звучали для меня, как песня, и я, желая поблагодарить женщину, растянула губы в счастливой улыбке, но тут услышала голос Авроры, поднимавшейся на террасу со стороны бассейна.

— Нам, оказывается, и повара выделили. Он уже готовит нам обед. Сейчас Лат с ним на кухне воюет. Вода в бассейне прохладная, но садовник, который, к моему счастью, говорит по-английски, сказал, что бассейн с режимом подогрева. Мне уже показали, где отрегулировать температуру.

— Да, дон Агустин распорядился выделить персонал на виллу, — кивнула Кармен и добавила: — Все служащие высокого класса и говорят по-английски. В частности, ваш повар ранее работал в одном из лучших ресторанов Коста-дель-Соль.

— А можно без обеда? — нахмурившись, посмотрела я на Аврору. — Поедем лучше в Марбелью.

— Нет. Сегодня никаких выездов на экскурсии. Вам нужно пообедать и отдохнуть.

— Есть совсем не хочется! У нас в Сиэтле сейчас раннее утро. И не уставшая я совсем.

— Нет, — отрезала Аврора. — Вы пропустили завтрак в полете.

— Я бы предпочла поездку в Марбелью, — упрямо повторила я. — Там можно где-нибудь перекусить.

Одно дело, следовать режиму для восстановления после болезни, но сейчас я чувствовала себя совершенно здоровой и была полна сил, чтобы поехать к скульптурам Сальвадора Дали и на Апельсиновую площадь.

— В самолете мистер Барретт распорядился не будить вас, но проконтролировать, чтобы вы пообедали и не давали организму больших нагрузок.

Против этих слов я не стала возражать и отступила — Ричарда, в отличие от других, я слушалась и, признаться, мне нравилось подчиняться своему мужчине. К тому же, я видела в подобных распоряжениях мужскую заботу обо мне.

— Мы можем перенести экскурсию на завтра, — услышала я приветливый голос переводчицы, и посмотрела на нее.

— Пообедаете с нами?

Услужливая Кармен поблагодарила за приглашение, но тактично отказалась и добавила, что подъедет за мной в семь с четвертью.

Мы ехали по трассе, я любовалась отблесками моря, заигрывающего с уходящим солнцем, но иногда посматривала на время — стрелки часов уже приближались к восьми, а мы все еще были в дороге.

— Мы не опоздаем? — бросила я тревожный взгляд на Кармен.

— Нет, мы будем вовремя, — успокоила она меня. — Но не беспокойтесь. Для испанцев, особенно для южан, опоздание входит в этикет. Мы очень непунктуальны. Считайте это нашей национальной чертой.

“Думаю, Ричарду такая черта очень не понравится”, — подумалось мне, и я, внимательно изучая карие глаза переводчицы, спросила:

— Что еще входит в испанский этикет?

— Ритуал знакомства. Обычно мы не жмем руки, а целуемся.

— Как французы, — кивнула я и, представив реакцию Ричарда, когда к нему полезут целоваться при знакомстве, про себя добавила: “Я бы хотела посмотреть на этих камикадзе…”

— Также мы еще любим поговорить, — между тем продолжала Кармен.

“Да, тоже одна из черт, которые не любит Барретт с его немногословием и разговорами по существу”, — вновь отметила я, но вслух произнесла:

— Открытые люди…

— Испанцев иногда называют народом улицы.

— Почему? — удивилась я.

— Смысл в том, что мы, хотя и любим свой дом, но чаще выходим на улицу, чтобы поделиться своими эмоциями. Мы “живем” на улице. У нас много праздников, которые мы обычно отмечаем с друзьями и родными.

— Экстраверты… — улыбнулась я, а Кармен в знак согласия кивнула.

Кармен не обманула — ровно в восемь мы стояли на террасе sky-lounge ресторана, нас фотографировала пресса, которой я немного стеснялась, но понимала, что таковы правила мира Барретта. Стараясь не обращать внимание на вспышки фотокамер, я откровенно любовалась морским пейзажем — мне открывался потрясающий по своей красоте вид на Пуэрто-Банус и белоснежные яхты, “припаркованные” в порту.

Ричард еще не появился, но терраса ресторана уже была заполнена гостями, в углу на своеобразной сцене сидел гитарист и играл испанскую музыку, что придавало вечеру неповторимый средиземноморский колорит.

— Красиво здесь, — вдохнула я теплый испанский близ, когда от одной из групп отделилась невысокая женщина за пятьдесят и пошла навстречу нам.

— Сеньорита Лилит Ева Харт. Сеньора Долорес Мария дель Алькасар, — представила нас Кармен.

Женщина, несмотря на свой элегантный наряд, по-простому притянула меня к себе и расцеловала в обе щеки, крепко меня обняв. Правда теперь, после лекции Кармен, я такому порыву не удивилась и, не нарушая традиций, ответила тем же.

Донья Долорес оказалась радушной хозяйкой. Нам с Авророй тут же налили по бокалу красного вина, предложили настоящего испанского тонко нарезанного “хамона” и начали знакомить с многочисленными гостями, которые, как оказалось, в основном были сотрудниками компании ее мужа, а также чиновники из Малаги, Кадиса и Гибралтара. Смуглые лица и белоснежные улыбки так и мелькали у меня перед глазами, словно нескончаемая череда испанских портретов, и мне стоило больших трудов запомнить все их имена и регалии.

Несмотря на то, что меня сопровождала переводчица, практически все гости говорили по-английски, и я была рада, что нашему общению не мешает языковой барьер.

Чуть позже к нам присоединилась старшая из трех дочерей Доньи Долорес, Тереза — молодая женщина, которая шла под руку со своим мужем Рафаэлем. Я не могла не отметить, что хозяйка вечера, пусть и мило улыбалась зятю, но не приняла выбор дочери.

И мне казалось, я знала почему — определенно, этот мужчина в стильном пиджаке и с красивой прической никак не мог походить на продолжателя дела многомиллионной компании тестя. Даже сейчас, когда решались важные вопросы, Рафаэль был здесь, а не в офисе на верфи, что говорило о том, что он был далек от дел, то ли потому, что ему не доверяли, то ли просто он был не создан для этой работы.

— И где наши мужчины, — уже волновалась хозяйка этого небольшого бала и, улыбнувшись мне, протянула очередной бокал красного вина.

Присутствие Ричарда я ощутила сразу — он еще не зашел на террасу, но я уже повернула голову и улыбнулась, когда через минуту он вместе с группой мужчин появился среди гостей.

Он был, как всегда, подтянут, но я чувствовала его усталость. Учитывая, что в самолете он совсем не спал, определенно, ему было не до приёма. Однако, наблюдая за его светской маской, я понимала — он продолжал работать, как в свое время на “Нарушителе”.

Надо отдать должное гостям, никто не торопился расцеловать Ричарда, чувствовался в нем некий барьер, за который люди не решались переступить. И я была несказанно рада тому факту, что к Ричарду не тянулись целоваться женщины. Иногда, когда я рассматривала своего мужчину, во мне просыпалась ипостась Лилит, и я чувствовала себя ужасной собственницей — пусть ненадолго, пусть здесь и сейчас, но он был только моим мужчиной.

Я улыбнулась и пошла ему навстречу, он же, увидев мой неяркий макияж, длинный белый сарафан и красивую прическу, которую мне сделала мастерица-Аврора, как мне показалось, остался доволен.

После того, как подъехали мужчины, зазвучали тосты за дальнейшее успешное сотрудничество, то тут, то там вспыхивали фотокамеры, а я, прижавшись к своему мужчине, счастливо улыбалась, смотря в объектив.

В нашей группе в основном говорил Мануэль, и, как оказалось, он был вовсе не переводчиком, а чиновником из Минобороны. К тому же, как оказалось, Ричард превосходно владел испанским языком, и, слушая его, я втайне наслаждалась тягучестью этого красивого баритона.

Говорили по большей части о политике и новом правительстве, а также немало времени уделили теме Барселоны с ее сепаратистскими настроениями и беспорядками.

Дон Агустин оказался не столь разговорчивым, как его жена, но все же чувствовалась в нем испанская эмоциональность. Иногда, отвечая на вопрос, он добавлял экспрессии с помощью жеста и это смотрелось необычно — я не привыкла к таким проявления мужских эмоций.

— Рад, что вы сделали ставку именно на нашу компанию. Окончательный пакет документов будет готов к понедельнику, — между тем продолжал дон Агустин. — Знаю, что, начиная с нового года, вы были заинтересованы в подписании контракта с итальянцами.

— Это не секрет, — кивнул Барретт. — Но ваше предложение заинтересовало меня своей перспективой…

— Вам всё понравилось? — уже ближе к концу этой светской тусовки, спросила меня Донья Долорес, которая не отходила от меня ни на секунду, и мне показалось, что это была не просто забота хозяйки о гостях — для ее мужа, вероятно, было очень важным сотрудничество с Барреттом, поэтому мне иногда казалось, что с меня скоро начнут сдувать пылинки.

— Вино очень изысканное, — кивнула я.

— Одно из самых лучших! — улыбнулась она, и в ее глазах блеснула гордость. — Риоха и каталонские вина Priorat славятся своим качеством.

Видя ее живой интерес к этой теме, я улыбнулась и, поймав волну, вспомнила мой давний разговор с отцом Майкла на выставке.

— Я не очень хорошо разбираюсь в испанских винах, мне много рассказывали об итальянских. Буду вам благодарна, если вы меня немного просветите в классификации, — произнесла я и, бросив взгляд на бутылку, добавила: — Что означает “Gran Reserva”?

Я попала не просто в мишень, я попала точно в яблочко, чем, кажется, навсегда завоевала любовь этой женщины.

На меня обрушилось столько информации об испанских винах, их классификации и сортах винограда, что я только успевала кивать и запоминать.

— Мы непременно должны слетать в Каталонию, в одну из лучших бодег “Priorat” на дегустацию вин, — наконец заявила она, и я, не увидев отказа со стороны Барретта, согласилась, цитируя одного из своих любимых испанских писателей:

Вино удвоит мужество солдата,

С вином солдату стужа не страшна,

И кажется ему, что бой — забава,

Что глубь мелка, полога крутизна.

— Браво! Вы любите испанскую поэзию! — воскликнула она. — Даже на английском она звучит напевно, не правда ли?

— Я не очень хорошо в ней разбираюсь, — призналась я. — Но Лопе де Вега один из моих любимых испанских драматургов. Я всерьез хочу заняться изучением испанского языка и надеюсь, что в будущем буду декламировать стихи Вега и Гарсии Лорки в подлиннике.

Это я говорила не только семье дель Алькасар, но и Ричарду, намекая, что хочу взять еще один язык в нагрузку.

Уже возвращаясь на виллу с этой утомительной, но нужной для Ричарда вечеринки, я чувствовала, как он, закрыв глаза, отключается.

— Хочешь, я тебе ванну сделаю и расслабляющий массаж, когда мы приедем? — тихо спросила я, желая наполнить своего мужчину своей любовью и подпитать его энергией.

— Массаж сделаешь, — кивнул он, отказавшись от ванной, но, как только мы приехали на виллу, он сел в кресло гостиной, желая проверить свой сотовый, и отключился.

Лат, который встречал хозяина, на мой немой вопрос покачал головой, давая понять, чтобы я Ричарда не будила.

Аккуратно сняв с него обувь и галстук, я накрыла его легким пледом и умостилась рядом на полу на подушках. Улыбнувшись, я бережно прижалась щекой к колену Ричарда, желая дать ему немного энергии, и в момент погрузилась в сон вслед за своим мужчиной.

Глава 30

Мы летели из Каталонии на частном джете с Авророй, Кармен, доньей Долорес и ее дочерью Терезой. Сеньора дель Алькасар попивала бодрящий испанский “ларго” и без умолку рассказывала о том, как ей было приятно освежить воспоминания о Приорате и его винодельнях. Я сидела напротив, наслаждалась ароматным американо и, слушая ее нескончаемые рассказы, улыбалась, с удовольствием отвечая на вопросы.

Несмотря на то, что андалузскую южную жизнь можно было назвать тягучей, утомленной солнцем, а самих испанцев неторопливыми с их неизменной мантрой “маньяна” и склонностью к эпикуреизму, время в этом солнечном раю шло для меня в бешеном темпе.

Сегодня была уже среда. Ричард с доном Агустином утром вылетели в Картахену — как оказалось, там были верфи для строительства подлодок, а меня под свое крыло взяла Донья Долорес, или, как она просила себя называть, Лола.

Как и говорила Кармен, испанцы и правда были открытыми людьми — учитывая социальный уровень семьи дель Алькасар, Лола вела себя достаточно просто, а как только узнала, что моя мама ушла, как-то по-особому начала ко мне относится, будто желая не то, чтобы заменить мать, но приблизить меня к своей семье. Я была дружелюбна, искренна и благодарна этой женщине за радушие, но старалась не навязываться и держаться на расстоянии. Правда, проведя с Долорес и ее дочерью весь день, уже сама чувствовала себя более раскрепощенной.

Этому способствовала не только открытость Лолы, но и пропитанная солнцем аура Испании с ее щедрым на приветливость менталитетом и шумным темпераментом, с ее бескрайними оливковыми плантациями и виноградными лозами на склонах гор, с ее каменными жаркими мостовыми и ежечасным звоном церковных колоколов — все это проникало глубоко под кожу, попадало в кровь с каждым вдохом и новым ароматом, и ты сама уже не понимала, как становишься частью многовековой культуры и традиций.

Юг Испании в целом и Андалусия в частности, с ее слепящим солнцем, обильной зеленью, синим безоблачным небом, запахом кофе и хамона, были похожи на хитану, танцующую фламенко под гитарные переливы — яркую, раскрепощенную, экспрессивную.

Слушая рассказ Терезы о том, как они с мужем ездили на Пальму-де Майорку, где планировали купить дом, я опустила взгляд на свой сотовый и, зайдя в СМС, улыбнулась, перечитывая последние сообщения.

Как и в Азии, я решила продолжить традицию делиться своими впечатлениями с Ричардом о новых увиденных местах. Я старалась не надоедать, но все равно высылала небольшие фотоотчеты о наиболее запомнившихся местах.

Вот я у Кафедрального Собора Малаги, или, как его еще называют, однорукого собора. Ода ренесансу. Однако, в связи с тем, что его строили более двухсот лет, это явно отразилось на его архитектуре, где можно было отметить наряду с элементами готики, стили барокко и классицизма. Я прикасалась к прогретым солнцем стенам и понимала, что эти камни видели многое и многих — здесь чувствовалась многовековая жизнь Испании, эти камни дышали историей. Интересным оказался и тот факт, что храм был возведен на месте бывшей большой мечети, как символ победившего христианства, демонстрацией величия католической церкви.

Нам повезло — мы приехали как раз на службу, и мне посчастливилось услышать орган. Величественный, божественный, монументальный. Стоя на коленях посреди Собора, сложив руки в молитве, я чувствовала себя так, будто находилась внутри музыкального инструмента. Густые звуки отражались от стен и купола и создавалось ощущение, что они обволакивают меня со всех сторон.

Я сфотографировала огромные двери Собора, выполненные в готическом стиле, и отправила сообщение Ричарду:

“Я знаю, что ты не веришь в Бога. Но все же я помолилась за тебя. Понимаю, тебе это не надо, но пусть я буду той, которая всегда будет просить у Высших Сил за тебя.”

А вот я в Марбелье, наконец-то на бульваре дель-Мар, у скульптур Сальвадора Дали.

Фото “Обнаженной, поднимающейся по ракушке”, и мое сообщение Ричарду:

“Моя Женственность, которая стремиться вверх по спирали твоей вселенной, к тебе.”

— В следующий ваш приезд обязательно поедем в Барселону, — отвлекла меня донья Долорес, обращаясь ко мне.

— Очень хочу посмотреть на архитектуру Гауди и великую "Саграда-Фамилия", — поддержала я беседу, а в моей голове уже созрел план попросить Ричарда отпустить меня в Барселону на весь день, пока он работает.

— Еще успеется, — кивнула она и добавила: — Не забудь, сегодня мы все ужинаем в девять.

— Надеюсь, дон Агустин с Ричардом успеют приехать из Картахены к ужину, — с сомнением в голосе произнесла я.

— Должны, — кивнула она. — Мой каудильо обещал.

— Каудильо? — переспросила я.

— Это титул Франко, — усмехнувшись, пояснила Тереза.

Я лишь коротко кивнула, памятуя, что тема франкизма была табу для испанцев, как предупреждала Кармен, но Лола продолжила, жестикулируя:

— В нашей семье мы об этом говорим. К слову сказать, моя семья перенесла не самый лучший период, а вот семья моего мужа была франкистами.

— Дедушка до сих посматривает на папу не по-доброму, — рассмеялась Тереза.

— Если не секрет, как вы познакомились? — спросила я, заинтригованная этой историей.

— На Святую неделю. Я уже училась в университете Малаги. Как сейчас помню, мы пошли с подружками в чирингито. Там начались танцы. Агустин подошел к нашему столику и сказал, что я танцую как истинная испанка, — ответила она, делая красивый жест рукой. — Так и познакомились.

— Мама шикарно танцует, — с гордостью в голосе произнесла Тереза.

— Дон Агустин тоже из Малаги?

— Нет, он мадриленьо. Его род знатный, — задумчиво произнесла Донья Долорес и, грустно улыбнувшись, добавила: — Его родители были против меня, да и мой отец не хотел родства с франкистами.

— Как Ромео и Джульетта, только со счастливым концом, — грустно улыбнулась я.

— Когда дедушка ворчит, мы иногда пугаем его “Влюбленными из Теруэля” и тогда он успокаивается, — усмехнулась Тереза.

— Влюбленные из Теруэля?

— Испанские Ромео и Джульетта. Реальная история, кажется, тринадцатого века, — пояснила Кармен.

— Как интересно, — поддержала я беседу, а она, увидев любопытство на наших с Авророй лицах, начала в подробностях рассказывать о печальной судьбе влюбленных.

— Жарко сегодня, — произнесла Лола, сделав очередной глоток “ларго” и, несмотря на прохладу в салоне, достала из сумочки веер. Распахнув его с элегантностью грандессы, она начала вальяжный ритуал, и я улыбнулась — еще одна красивая традиция испанских женщин.

Я завороженно рассматривала богатый ажурный аксессуар, вышитый голубым шелком, а она, поймав мой взгляд, кивнула.

— Подарок моей младшенькой доченьки на день рождения, — с любовью в голосе произнесла она.

— Очень красивый веер. Добавить кружевную мантилью, и можно позировать придворному живописцу Гойе или Алисалю.

Долорес растянула губы в улыбке, отмечая комплимент, а Аврора, сидевшая на просторном диване с буклетом “гид по Испании”, добавила:

— Тонкая работа. Я видела в одной из лавочек в Малаге шикарные платки с вышивкой такой же техники.

— Мантон-де-манила, — кивнула Донья Долорес.

— У мамы этих шалей не счесть! — усмехнулась Тереза, а Лола пустилась в увлекательный рассказ о том, что ее мама, как и сама она, большая любительница этого красивого аксессуара.

— Я вам непременно подарю по платку, — произнесла она, выставив руку в красивом жесте и, судя по ее тону, возражения не принимались.

Самолет начал идти на снижение, когда я услышала тихий, но встревоженный голос Авроры, отвлекший меня от мыслей:

— Куда мы приземляемся? Разве не в Малаге, откуда вылетали?

— По расписанию в аэропорт Гибралтара, — ответил все это время молчавший Макартур, и Кармен в подтверждение его слов кивнула.

Аврора ничего больше не сказала, но, поймав ее встревоженное состояние, я повернулась к иллюминатору.

Я внимательно присмотрелась к мысу, куда мы приближались, к серому длинному полотну с ярко-белыми указателями, и ахнула от удивления — единственная взлетно-посадочная полоса уходила в море.

— Должно хватить, — послышался спокойный голос Макартура, и я, бросив на него быстрый взгляд, улыбнулась, отмечая, что он хотел успокоить не на шутку встревоженную Аврору.

Как и сказал Макартур, полосы нам хватило, чтобы приземлиться, но когда я увидела в иллюминаторе, как мы заворачиваем у края взлетно-посадочной полосы, тоже немного испугалась, что сейчас джет пойдет под воду.

Уже в машине я откинулась на удобное сидение и, наслаждаясь тишиной, выдохнула — весь день слушая рассказы моих новых испанских знакомых, я ни на секунду не оставалась одна, что немного мешало прислушаться к себе и своим ощущениям после знакомства с очередным новым местом.

Достав сотовый, я рассматривала фотографии, сделанные на винодельне, и улыбалась, вспоминая рубиновое вино с плотным, терпким вкусом, насыщенным фруктовым ароматом и солнцем.

Исследуя эти новые ощущения, которые я непременно собиралась положить в свой фотоальбом памяти, я все еще чувствовала привкус вина на губах, которое бежало по моим венам вместе с кровью и давало неимоверную силу, пропитанную солнцем и солью земли.

Рассматривая фото с бокалом тягучего темно-красного эликсира, я улыбнулась — иногда, находясь в жестких тисках своего мужчины, я как никогда ощущала себя красным густым вином, которое он пил, впитывал, высасывал из меня каждую ночь и утро.

Я вспоминала, как он любил ставить на моей груди и шее засосы или укусы — то малое проявление эмоций Ричарда, на которые с недовольством смотрела Аврора, пока я нежилась у бассейна. Иногда мне казалось, что он хотел меня выпить всю, до дна, высосать из меня жизненную энергию, после чего я чувствовала себя совершенно обессиленной. Но я не возражала — я щедро дарила ему себя и хотела верить, что благодаря этому он был таким бодрым и мог работать в режиме нон-стоп многие часы.

Еще ощущая на кончике языка привкус темного рубина, я глубоко вздохнула, вспоминая нашу с Ричардом ночь, его терпкий мужской запах на своем теле, его горячую ладонь на моей груди, рот на шее, а в голове уже возникал ворох мыслей, который, закружив, словно водоворот, начал вырисовывать строки, словно волны. Сначала они были неровными, с хаотичным всплесками разной длины, но постепенно мысли становились все размеренней, и вот уже слова ажурно вились в арабеске, создавая неповторимый узор из рифм.

Быстро, чтобы не забыть, я начала записывать в телефоне родившиеся строки, опасаясь, что я упущу ту тоненькую нить связи с творческим началом, а мои пальцы порхали по клавиатуре со скоростью света, записывая вслед за мной рождение стиха, выравнивая рифму.

Наконец, поставив точку, я остановилась и, перечитав результат своих душевных усилий, улыбнулась.

Прикрепив к этому стихотворению одно из моих фото на винодельне, я без колебаний отправила послание Ричарду.

Ты меня пьешь, как вино, по глоткам,

Дай Бог, я хотя бы Шато Лафит,

Я всё содержимое вен отдам,

Это тебе всё принадлежит.

Ты меня пьешь иногда, как родник,

Жадно, жажду свою утоляя,

Ритмично двигается кадык,

Пей, родной, я сама умоляю.

Ты меня пьешь, я в тебя протекаю,

Под кожу твою я желаю поглубже,

Вплетаюсь, вгрызаюсь и прорастаю,

Ты пей. Я твоя. Ты очень мне нужен.

И где-то во тьме твоей дотянувшись

До центра, дотла обжигающего,

Я становлюсь не только дающей,

Но временно и поглощающей.*

________________________________________

* Автор стихотворения Shape of My Heart.

Глава 31

— У вас все в порядке? — отвлекла меня Аврора от мыслей и я, взглянув на нее, поняла, что она, вероятно, поймала мое состояние творческого вдохновения.

— Да, в полном, — улыбнулась я и, чтобы ее отвлечь от своей персоны, спросила: — Вам понравилась поездка?

— Очень! — загорелись ее глаза. — Было интересно узнать, как делается вино. А какие просторы, столько зелени. Запах какой пряный, сладкий.

— Да, думаю, в пору урожая, там еще живописнее, — поддержала я ее.

— А что такое каудильо? — внезапно спросила Аврора. — Постеснялась спрашивать у Кармен.

— Предводитель, вождь, — пояснила я, а про себя подумала, очень хороший титул для моего Дьявола в испанском антураже, нужно запомнить.

В машине воцарилась тишина, а я вновь перевела взгляд на свои послания Ричарду, желая воссоздать в памяти увиденное.

Я перелистнула свой фотоальбом и оказалась в музее Кармен Тиссен с его невероятными работами испанских художников XIX века.

“Порочность. Фатальные женщины в современном искусстве” — прочитала я на стене название одной из экспозиций и, улыбнувшись, ступила в этот темно-красный храм воспевания похоти.

Я ходила по залам, изучала великолепные полотна с обнаженными женщинами в чувственных позах и осязала темную тягучую энергетику порока. Если в скульптуре Сальвадора Дали “Обнаженная в движении вверх” я увидела полет к небесам, в космос своего мужчины, то здесь я отчетливо почувствовала парение вниз — красивое падение в пропасть к своему Дьяволу на крыльях, нарисованных великими художниками.

Мне хотелось прикоснуться к мантилье обнаженной испанки, воспеваемой Сулоагой, с его сочной гаммой красок в сочетании со строгостью испанской классической школы.

Я желала поправить грациозной обнаженной натурщице испанскую шаль на полотне Донгена с его страстным фовизмом, но больше всего мое внимание привлекла “Ночь Евы” — одна из работ знаменитого Массеса, великого колориста и представителя движения арт-деко. В свое время его “Обнаженная Саломея” наделала очень много шума в одной из лондонских галерей, вплоть до того, что ее сняли с экспозиции. Но талант всегда найдет дорогу к признанию и успеху. Критики называли его работы лирической драмой, торжеством язычества и тонкого интеллектуализма. Что ж, они были правы. С жадностью изучая его “Ночь Евы”, я чувствовала себя так, будто сама позировала художнику, настолько точно эта картина перекликалась с моим внутренним ориентиром, настроенным на моего мужчину. Каждую ночь в объятиях Дьявола я чувствовала именно подобное искушение, и моя чистая Ева трансформировалась в порочную Лилит.

Облизнув губы, я улыбнулась и, сфотографировав картину, отправила Ричарду вместе с сообщением:

“Квинтэссенция соблазненной Евы. Декаданс, созданный Дьяволом”.

— Что там за ужин у вас намечается в девять вечера? На открытом воздухе? — опять меня отвлек голос Авроры, и я вновь вскинула на нее внимательный взгляд.

— А вы не поедете?

— Нечего мне там делать, — махнула она рукой.

— Не знаю. Но это не официальный прием. Кармен проинформировала, что форма одежды свободная, но нарядная, ресторан где-то на берегу моря недалеко от Сотогранде, — пожала я плечами. — Ричард сказал, что подъедет сразу туда.

— Прохладно на улице, у моря в особенности. Одевайтесь потеплее, — то ли предлагала, то ли настоятельно советовала Аврора.

— Надену свое голубое платье до пят с расклешенной юбкой, — кивнула я и, вспомнив о засосе на шее, добавила про себя: “И его высокий воротник хорошо скроет отметины Ричарда”.

— Это то, которое вы купили в Малаге? С тонкой вышивкой “ришелье”?

— Ну да, — подтвердила я и спросила: — Вы мне сделаете прическу?

— Как по мне, к этому платью лучше подойдут распущенные волосы.

— В образе хитаны? — рассмеялась я.

— Еще одно непонятное слово…

— Цыганка, — пояснила я, и Аврора кивнула в знак одобрения моего образа.

Ровно в девять часов я в сопровождении Макартура стояла у ресторана на берегу моря. Как оказалось, Лола зарезервировала клуб под названием "Trocadero", мы были приглашены на ужин, больше похожий на дружеско-семейный, и сейчас меня окружала масса незнакомых людей. Столы были сдвинуты к одной стене и открывали через французское окно шикарный вид на вечернее, темнеющее в багровых отблесках море.

Гости, не стесняясь, уже вовсю ели холодные закуски, пили сангрию и разговаривали так громко, что уже через минуту в ушах звенело от испанской экспрессивной речи. Лола, увидев нас, тут же пошла нам навстречу, в очередной раз меня расцеловала и, вручив бокал с ледяной сангрией, начала знакомить со всеми присутствующими. В этот раз услуги Кармен очень пригодились, так как многие не говорили по-английски, и это даже немного радовало, потому что я была избавлена от половины вопросов, посыпавшихся от дружелюбных, но совершенно не знавших, что такое личное пространство, испанцев. Здесь были и пожилые пары, и пары среднего возраста, и молодежь, и даже дети, которые носились по террасе и кричали, что было мочи. Меня представляли как “новию” мистера Барретта, гости улыбались, радостно меня обнимали, но иногда казалось, что на меня смотрели, как на заморскую диковинку, которую все хотели пощупать и расцеловать.

— А что такое “новиа”, — тихо спросила я у Кармен.

— Невеста, — не задумываясь, ответила переводчица, и я смутилась.

— Но я не являюсь невестой Ричарда, — поправила я ее, не желая недоразумений.

— Об этом можете не волноваться, — успокоила меня Кармен. — Независимо от намерений, любая девушка, встречающаяся с парнем, зовется невестой, а ее парень женихом.

— Как в старину, — улыбнулась я.

— Да, вы правы, можно сказать, это шлейф из прошлого, — кивнула Кармен, а к нам уже приближалась Лола с девушкой-тинейджером.

— Это моя младшенькая, Лурдес, — познакомила она нас, а девушка поприветствовала меня на ломаном английском и замолчала.

— Вот, не хочет учить английский! Теперь пусть пожинает плоды своей лени, — усмехнулась Лола и, сжав щеку Лурдес, сладко ее поцеловала.

В этом простом и в то же самое время эмоциональном жесте было столько любви, беспокойства и заботы матери, что я невольно улыбнулась.

— Мужчины уже вернулись из поездки. Но сейчас они на верфи в Сан-Фернандо. Как оказалось в Картахену приехал еще один партнер дона Ричарда, и сейчас они что-то обсуждают в офисе, — кивнула Долорес.

“Наверное, мистер Госс приехал”, — подумала я, памятуя, что именно с ним у Ричарда были дела в области производства подводных лодок.

— Как только подъедут, будем подавать горячее, — между тем громко проговорила сквозь шум ресторана Лола.

Я посмотрела на часы, которые уже показывали половину десятого, и спросила:

— Ничего, что дети не спят? Не поздно?

— Mi cielo, наши дети гуляют с нами до тех пор, пока мы сами не идем спать, — улыбнулась она.

— Замечательная традиция, — улыбнулась я в ответ, наблюдая как мальчишка лет десяти гонялся за девочкой такого же возраста между столиков, и по их лицам было видно, что они совершенно счастливы.

— Кстати о традициях! — сжала она мое плечо и протянула коробку, обернутую подарочной бумагой. — Это тебе подарок, чтобы было что вспомнить об Испании.

Несмотря на то, что гости хором говорили между собой, все повернулись в мою сторону, а я, смущаясь и краснея от столь пристального внимания, открыла крышку и затаила дыхание. В коробке лежала шикарная шелковая шаль ярко красного цвета с тончайшей вышивкой, а рядом кружевной веер в тех же тонах и с таким же шелковым орнаментом.

— А это сеньорите Авроре, — добавила Лола, передавая мне еще одну коробку в пакете.

“Господи, это же стоит целое состояние…” — хотела выпалить я, но тут же прикусила язык, понимая, что подобные реплики не к месту.

— Огромное спасибо! — поблагодарила я, осторожно прикасаясь к вышитому цветку, а Лола, совершенно счастливая, тут же распорядилась: — Ну-ка достань, примерь, тебе должно пойти.

Все гости одобрительно закивали, и я, все еще заливаясь краской и становясь одного цвета с подарками, достала платок и накинула поверх плеч.

— Настоящая испанка! — послышалось со всех сторон, кто-то зааплодировал, а я, все еще смущаясь, обняла Лолу в знак искренней благодарности.

Чтобы не обидеть хозяйку, я так и осталась сидеть в этой яркой красной шали, с которой гроздьями свисала красивая бахрома, как внезапно все пространство залили звуки гитары и яркие протяжные голоса.

Я повернула голову ко входу и замерла — в нашу сторону шли три потрясающе красивые женщины в ярких нарядах, хлопая в такт и вытанцовывая фламенко.

Под разливистые гитарные напевы началась феерия красок, гости тут же подхватили ритм и хлопая, начали подпевать испанским грациям.

— Боже, это невероятно красиво! — тоже хлопая в такт шептала я Лоле, не смея отвести глаз. — Я думала, танго один из самых эмоциональных танцев, но теперь понимаю, что фламенко ни в чем ему не уступает.

— На самом деле это не фламенко, а севильяна, — кивнула Лола.

— Севильяна?

— Народный танец из Севильи. Его считают разновидностью фламенко, но моя мама всегда считала это заблуждением.

А между тем, к танцующим испанским грациям уже присоединилось несколько женщин из числа гостей, и наш ресторан превратился в народное испанское гулянье.

Рассматривая, как грациозно и легко двигались совсем не худенькие испанки, я покачала головой.

— Это, наверное, неимоверно сложно. Но Боже, как они двигаются, сколько грации и достоинства, — продолжала я петь оды этому заводному танцу. — Сколько страсти и эмоциональности!

— Эти движения знают все с детства, — покровительственно улыбнулась хозяйка.

— Да, для этого нужно родиться испанкой, — улыбнулась я, завороженно наблюдая за очередным арабеском.

— Хотите я вас научу?

— Нет, что вы, я не смогу так, — замотала я головой, а про себя добавила “я уже один раз потанцевала на пьяную голову в чужой стране, и из этого ничего хорошего не вышло”.

Но как оказалось, донья Долорес слова “нет” не принимала.

Она встала из-за стола и, приняв горделивую позу, протянула мне руку.

— Я хочу вас научить истинно испанскому народному танцу. Вы против?

Ситуация сложилась неловкая — я понимала, что мой отказ был бы совершенно бестактным и мог обидеть и Лолу, и ее гостей, и всю Испанию вместе взятую с их радушием.

“В конце концов, я танцую с самой хозяйкой этого вечера, что со мной может произойти?

Дружеская атмосфера. Я в длинном закрытом сарафане, а не в короткой тунике. Всё очень достойно!”

— Только ненадолго… — кивнула я, вставая со своего стула, и, поправив шаль, пошла за доньей Долорес.

Все что происходило потом можно было назвать одним словом — экспрессией. Всеобщий задор, танцующие женщины в ярких нарядах, неповторимый испанский мажорный лад, разливающаяся по моим венам сангрия, горделивый прогиб спины, плавный узор рук — все это соединялось во мне воедино и давало совершенно колоссальный и неожиданный результат. Казалось, тело в этот момент переплеталось с испанской гитарой и занималось с ней любовью, а я уже была не Лилит-Евой Харт, а кем-то совсем другой — босоногой цыганкой, танцевавшей на центральной площади у фонтана.

— У вас хорошо получается! — между тем подбадривала Долорес, танцуя напротив меня, пока я старалась копировать ее движения.

Уже чувствуя ритм и понимая, что куплет подходит к концу, я, на секунду закрыв глаза, сделала очередной оборот, а мои волосы вместе с юбкой вихрем закружились в унисон моим движениям, обвивая меня, словно лепестки цветка. Накинутая на плечи шаль превратилась в алые крылья, и я, в такт последним аккордам, щелкнула пальцами словно кастаньетами, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.

Я резко обернулась и застыла — у входа в ресторан стоял Ричард со спокойным выражением на лице, что вместе с плотно сомкнутыми губами говорило о его недовольстве, а рядом с ним стоял Назари — небрежно засунув руки в карманы, он не скрывал довольного вида и улыбался во весь рот.

Глава 32

“Чёрт! Дежа вю какое-то!” — пронеслось у меня в голове.

Я натянула на себя приветливую улыбку и пошла к Ричарду, стоявшему в окружении группы мужчин, среди которых были и незнакомые лица.

— Несравненная Лилит, — протянул Назари, как только я приблизилась к ним.

— Добрый вечер, — поздоровалась я со всеми, но поцеловала только Ричарда.

Потянувшись на цыпочки, я прикоснулась губами к его скуле и встала рядом, тем самым показывая, что больше никому не дам себя обнимать и целовать. Мужчины не возражали, лишь хвалили меня и других за красивый танец, а сзади уже напирала хозяйка, приглашая гостей к ужину.

Судя по тому, что Лола с распростертыми объятиями пошла к Назари, а тот, поцеловав ее в лучших иберийских традициях, начал с ней светский разговор на великолепном испанском, они знали друг друга. Как только ритуал приветствия был завершен, Назари поцеловал и Терезу, и гостей, подошедших поприветствовать мужчин, а потом посмотрел на меня. Я сильнее прижалась к плечу Ричарда, а араб лишь улыбнулся, но не стал ни на чем настаивать или как-то комментировать.

Дон Агустин переговорил с женой, она что-то бросила бармену, а уже через минуту вновь прибывшие гости по приглашению доньи Долорес направились на открытое пространство, где по правую сторону от ресторана раскинулись бассейн и открытая зеленая площадка одноименного пляжного клуба “Trocadero”. Официанты с прытью кузнечиков начали ставить столы на подстриженный газон у самого моря под пальмами и сервировать столы к приходу новых гостей.

— Собери волосы, — тихо бросил Ричард и, более ничего не сказав, направился вместе с другими мужчинами к морю, оставляя меня в ресторане.

Убирая локоны в косу, я посмотрела ему вслед, пытаясь понять, были ли распущенные волосы и мой танец единственным поводом для недовольства, но рядом шел Назари, который что-то говорил Ричарду, и я не могла настроиться на нужную волну.

Я наблюдала, как мужчины расселись за большим столом и продолжили свой разговор; официанты быстро, но с достоинством обслуживали гостей, бегая с кухни к морю с подносами, а донья Долорес, как хозяйка всего этого безобразия, руководила процессом.

Наши столы внутри ресторана тоже не оставили без горячего, и минут через пять все ломилось от еды и аппетитных запахов специй. Но мне было не до еды — в голове роилась масса вопросов и не очень приятных воспоминаний о Назари.

— Холодно у моря, а они захотели поговорить, чтобы им никто не мешал, — отвлекла меня от мыслей Лола. — Не наговорились за весь день. Дружеский ужин перешел в деловой.

— Наверное, все ограничены во времени… — предположила я, зная жесткий график Ричарда, но насчет погоды промолчала, зная, что моему "Северу" испанский бриз был не страшен.

— Да, так Агустин и сказал, — подтвердила Лола, правда я не увидела в ее настроении недовольства по поводу того, что мужчины уединились, а не остались вместе со всеми гостями. — Могли бы сесть и у внешнего бара, там не так дует, — лишь добавила она, бросая взгляд наружу.

С одной стороны, я была рада, что Назари не будет мелькать у меня перед глазами и улыбаться как хитрый Лис, задавая вопросы, но с другой — я хоть что-то могла бы выяснить из общих разговоров.

Я внимательно посмотрела на Лолу, которая уже выкладывала мне на тарелку лобстера, и аккуратно поинтересовалась, желая узнать как можно больше о приезде Назари.

— Здесь много новых гостей из вновь прибывших. Не всех видела на приеме в Пуэрто-Банусе.

— Да, подъехали партнеры мужа из Картахены и азиатский партнер вашего новио. Дон Амир.

— Вы с ними давно знакомы? — уточнила я.

— Дон Ричард в феврале присылал его и дона… — она задумалась на секунду, — Дугласа.

— Поняла, — улыбнулась я.

“Без контроля дона Дугласа не обошлось”, — заработала моя мысль с удвоенной скоростью.

— Кстати, завтра они вылетают по делам в Мадрид…

— Ясно, — вздохнула я, понимая, что опять толком не увижу Ричарда.

Вероятно, поймав мою грусть, которую я не скрывала, Лола улыбнулась и, потрепав меня по щеке, как свою младшую дочь Лурдес, подбодрила:

— Всё образуется.

— Да, — улыбнулась я.

— Агустин тоже часто ездит, — махнула она рукой. — Я раньше очень на него обижалась.

— Почему? — удивилась я.

— Мы, андалузцы, не привыкли к такому режиму, — пожала она плечами и перескочила на другую тему, что тоже было в испанском стиле: — Но что ж вы ничего не едите!

— Увлеклась интересной беседой с вами, — улыбнулась я и перевела взгляд на стол, который официанты уже успели заставить блюдами.

И иберийский пир начался. Сказать, что испанцы ели много — не сказать ничего.

Здесь была не только знаменитая паэлья с лобстером и морепродуктами. Я попробовала и пряный “качорреньяс” — суп из моллюсков с апельсиновой цедрой и хлебом, и кусочек ароматной “пескадо а ля саль” — запеченную в соли рыбу под восхитительным соусом из зелени, но от “Альмехас ен сальса роха” — мидии в красном соусе — отказалась, сколько меня не уговаривала Лола.

Как только вновь заиграла музыка и три испанские грации вышли с очередным танцем теперь уже на террасу, донья Долорес вновь поднялась со стула и посмотрела на меня. Но во второй раз мне не составило труда отказаться.

— Простите, я немного устала от поездки, и ваше угощение было настолько сытным, что мне сложно сейчас танцевать.

Я, конечно, лукавила — учитывая реакцию Ричарда, а также то, что многие мужчины развернулись в сторону музыки, я не хотела повторения “Никки” с его последствиям. Меньше всего на свете я желала неприятностей для своего мужчины — вероятно, еще и поэтому он так отреагировал, видя в подобном поведении непредвиденные последствия. “Чёрт его знает, какие еще люди приехали на этот ужин”, — мысленно скривилась я, и мне совсем не хотелось, чтобы меня щупал взглядом Назари или другие мужчины.

Улыбнувшись, Лола со словами “отдыхай, кариньо” покровительски похлопала меня по плечу и пошла танцевать с Терезой, оставив меня на некоторое время со своими мыслями.

Я иногда посматривала на обширный ярко освещенный газон, где за столом сидели мужчины на фоне темного моря, и, вспоминая слова Лолы о Назари, сделала вывод, что его приезд был запланирован непосредственно самим Барреттом.

“Но тогда зачем он взял меня с собой?” — то и дело крутилась мысль в голове, и я, посматривая за окно, пыталась ответить на мучивший меня вопрос.

Наблюдая за тем, как Ричард спокойно общался с Назари, а тот ему отвечал тем же, создавалось впечатление, что Барретт совершенно не опасался каких бы то ни было выпадов от араба в мою сторону. Будто они зарыли топор войны и больше не вспоминали об этой истории. По крайней мере, я не увидела в глазах Назари затаенной обиды и желания отомстить. Хотя… Назари тоже умел носить маску, а Барретт мог придерживаться принципа “держи друга близко, а врага еще ближе”.

В любом случае, я не могла делать никаких выводов, не имея на руках фактов, да и, учитывая молчаливость Барретта, вряд ли они у меня появятся в будущем.

Несмотря на то, что к ночи берег укутала морская прохлада, в самом ресторане было душно. Меня бросило в жар от выпитого вина и перченой еды, и я, приспустив шаль, обмахивалась льняной салфеткой, когда услышала голос одной из гостий, что-то говорившей мне на испанском, показывая на коробку. Услужливая Кармен начала переводить, но я уже и так догадалась — мне предлагали воспользоваться веером.

Я улыбнулась и, стараясь быть такой же грациозной грандессой, развернула яркий веер.

Хозяйка то отходила от стола пообщаться с многочисленными гостями, то вновь садилась рядом со мной, и тогда её вопросам не было конца. Она расспрашивала меня о семье и моей студенческой жизни, о традициях и праздниках в США, но тактично обходила стороной вопросы о Ричарде и наших с ним отношениях. Создавалось впечатление, что Лола знала о том, что я не единственная женщина в его жизни, но от нее не исходило осуждения. Она лишь поинтересовалась, как долго мы знакомы, и более эту тему не поднимала, а я пыталась понять — являлась ли эта толерантность национальной чертой, как у французов, или “не заглядывать в чужую спальню” было её личными убеждением.

Рассматривая ее выразительные карие глаза и открытое лицо, я рассказывала о своем родном городе Порт-Таунсенде, о том, что по личным мотивам взяла академический отпуск, правда, об аварии я умолчала, и мне казалось, я прошла ее очередной тест.

Через полчаса этого нескончаемого шума, от которого у меня, по правде говоря, уже начала побаливать голова, мужчины начали покидать стол и перебазироваться к гостям и открытому бару недалеко от бассейна. Правда, Ричард, муж Лолы, Назари и еще пара человек так и остались сидеть, что-то с интересом обсуждая.

— Никак не наговорятся, — покачала головой Лола, но мужчин не тревожила, даже учитывая, что была хозяйкой вечеринки. Я, как и она, тоже не стремилась подойти к сидевшим за столом, хотя лица их были улыбчивы, они шутили, иногда смеялись и, казалось, говорили вовсе не о делах.

Наконец Ричард, Назари и дон Агустин встали из-за стола и направились к бару, а Лола, посмотрев на часы, улыбнулась и произнесла:

— Ну вот и нам пора.

Глава 33

— Наши мужчины поговорили о делах, теперь время для красоты, — между тем произнесла Долорес.

— Нас ждет сюрприз? — удивилась я.

— Vamos, — кивнула она и в очередной раз протянула мне руку.

Я улыбнулась, и теперь мы вместе, не сговариваясь, пошли к бару, где уже собралось немало народу.

Лола, переговорив с мужем, куда-то исчезла вместе с ним, а я подошла к Ричарду, который, прислонившись к барному стулу, держал в руке хрустальный стакан с виски. Назари стоял рядом, облокотившись о барную стойку и попивал вино. Бросив внимательный взгляд на его лицо, я задумалась — мне показалось, что за эти два с половиной года он немного изменился, и я никак не могла подобрать определение этим переменам в его взгляде.

Подойдя вплотную к Ричарду, я встала рядом и, не обращая внимания на Назари и других, тихо спросила:

— Как прошла поездка?

— Нормально, — ответил он и сказал что-то бармену, который, кивнув, начал делать мне фруктовый шейк.

Сейчас, рассматривая спокойное лицо Барретта, я пыталась понять, сердится ли он все еще на мои танцы с распущенными волосами, а он бросил взгляд на мои заплетенные в косу локоны и никак более мою прическу не комментировал.

— Откуда платок? — спросил Барретт, рассматривая ярко-красную шаль.

— Лола подарила.

— Вам идет испанский колорит, — присоединился к разговору Назари.

— Благодарю, — и я повернула голову в его сторону.

— Красный вас преследует, — продолжил он, намекая на вечеринку на “Нарушителе”.

“Неужели он пытается меня напугать событиями двухгодичной давности?” — пронеслось в голове, но вслух я произнесла, пожимая плечами:

— Совпадение.

— Или Знак… — внезапно ответил он, и я внимательно посмотрела на него.

“Верит в знаки или так хорошо сканирует меня?” — возникла мысль, и я, изучая его лицо, все-таки склонилась ко второму варианту.

— И о чем, по вашему, говорит этот Знак? — решила поддержать я игру и посмотрела на Ричарда. Он молча наблюдал за нашим разговором, но не вмешивался, заняв, как и ранее на “Нарушителе”, нишу зрителя.

— Красный цвет — это цвет любви и страсти, — между тем продолжал Назари.

— Но только не по отношению к вам, — улыбнулась я, а он в голос рассмеялся, немного закидывая голову назад.

— Обожаю вашу детскую прямоту, — наконец произнес он и спросил уже более серьезным тоном: — Как вам Испания?

— Это что-то неимоверное, — ответила я. — Традиции, культура, менталитет. Один сплошной водоворот из экспрессии и солнца.

— Кто бы сказал вам два года назад, что вы появитесь в Испании, — философски отметил Назари.

— Я бы не поверила, — поддержала я беседу, но не обманывалась бархатными интонациями его голоса и ждала, когда он начнет бить. Я была уверена, что он знает о Марте и, уже предвкушая некрасивые вопросы с его стороны, мысленно проговаривала достойные ответы.

Но Назари молчал, что меня немного удивило, а уже через мгновение рядом с нами появилась чета дель Алькасар с новостью.

— По случаю приезда дорогих гостей сейчас будет салют! — анонсировала Лола, и все гости, ведомые хозяевами вечеринки, переместились на просторный зеленый газон к самому морю.

Под шумный веселый гул толпы небо превратилось в разноцветную, взрывающуюся буйством красок, палитру, которая, отражаясь в бликах ночного моря, становилась похожа на радужный водоворот.

Подняв голову, я наблюдала за ослепительным представлением, и казалось, что меня накрыл купол из волшебства. Прижимаясь к своему мужчине, я рассматривала его лицо в разноцветных бликах и улыбнулась — пусть на минуту, но я попала в сказку, где живут феи и все проблемы решаются с помощью чудес и фейерверка.

Как я и предполагала, волшебство длилось недолго — в пиджаке Барретта завибрировал телефон, и уже через мгновение он отстранился и с сотовым у уха направился к ресепшену, где было потише.

Чтобы уйти от шума толпы и всеобщего гомона, я направилась к опустевшему бару, где оставила свой бокал, когда услышала голос араба.

— Мне было приятно увидеться с вами сегодня.

Я повернулась к нему лицом, но никак не ответила на это откровение и, отхлебнув апельсиново-мангового шейка, внимательно посмотрела на него.

— Да, ваш вид был очень довольным, — произнесла я и, немного подумав, решила спросить прямо: — Вы хотели разозлить Ричарда?

— Разозлить Барретта не так уж просто, — улыбнулся он, но тут же серьезно добавил: — Нет. Злить я никого не планировал. Не хотелось бы выглядеть в ваших глазах таким мелочным.

— Тогда что вас так развеселило?

— Вы полагаете, я веселился? — удивился он.

— А разве нет?

— Нет, — покачал он головой, — я наслаждался вашим танцем. И, не скрою, мне было приятно это повторение. Дежа вю, не находите?

Я смутилась от того, что он повторил мою мысль, но вслух произнесла:

— Я думаю, что у вас нет недостатка в женщинах, которые перед вами готовы станцевать любой танец.

— Вы правы, недостатка нет, — честно ответил он. — Но вы особенная.

— Не стóит, — усмехнулась я.

— Что именно?

— Говорить мне комплименты. Я все равно в них не поверю.

— Уверен, Ричард вас не балует.

— Это не главное.

— Также как и роль еще одной любовницы, на которую вы согласились?

Я бросила на него внимательный взгляд, но не была удивлена. Мне лишь было интересно, откуда он узнал.

— Вы поддерживаете связь с мисс Вернер?

— Нет. Но весь Бангкок знает, что мис Вернер уже некоторое время живет с Барреттом. А тут внезапно появляетесь вы. Зная мистера Барретта, нетрудно было сложить два плюс два.

Я внимательно на него посмотрела, понимая, что сейчас он мог растрезвонить об этом на всю Испанию. Но я этого не боялась — я знала, на что шла и готова была держать удар.

— О, не беспокойтесь, мы не обсуждали эту тему за столом, — произнес он, неправильно прочитав задумчивость на моем лице.

— Вы подозрительно добрый.

Назари вновь рассмеялся, но ничего не ответил и сказал:

— Испанцы в этом отношении толерантны и, так же, как французы и итальянцы, не раздувают из этого проблему, а учитывая, что статус мисс Вернер столь же эфемерен, как и ваш, то проблемы, как таковой, вообще нет.

— Зачем вы мне все это объясняете? — спросила я, отмечая, что он не преминул указать шаткость моего положения.

— Хочу вас успокоить.

— Откуда такая душевная щедрость?

— Хочу, чтобы вы почувствовали контраст.

— И снова, не стóит, — усмехнулась я, чувствуя, как ловко этот мужчина мог завлекать женщин в сети.

— Что именно?

— Намекать, что для вас я была бы особенной и единственной.

— Не поверите?

— Нет. Для вас стало неожиданностью, по вашим же словам, что я вернулась к Ричарду, значит, вы знаете и о том, что я некоторое время жила своей жизнью. И вам никто не мешал… — хотела сказать “украсть”, но вместо этого произнесла: — Добиваться меня. Но вы этого не сделали… А это значит, что вам просто хотелось заполучить то, что имеет Барретт. Пока я была вне зоны интереса Ричарда, я была вне зоны вашего личного интереса. Так что не нужно мне говорить о том, что я и мои танцы для вас особенные.

Теперь была его очередь внимательно смотреть на меня.

— А вы повзрослели, — наконец произнес он.

— Вы тоже изменились.

— Поделитесь, в чем именно?

Я вновь посмотрела на стоявшего рядом Назари и, наконец, подобрала нужное определение.

— Вы устали от жизни.

Назари на секунду задумался, но ни возражать, ни как-то комментировать мою оценку не стал.

— Зачем вы к нему вернулись? — вместо ответа спросил он. — Уверен, что инициатива исходила от вас, а не от него.

— Потому, что я его люблю… — не задумываясь, произнесла я.

— За что?

— Вопреки, — опять последовал мой быстрый ответ.

На это он ничего не сказал, и мне показалось, что он на секунду снял маску, стер светскую улыбку и стал собой.

— Чем Ричард отличается от меня? — внезапно спросил он. — Мы оба прожженные циники, которые устали от этой жизни, мы эгоисты, которые любят только себя, и часто используем людей в собственных целях.

В какой-то степени, Назари был прав — Ричард тоже никого не любил, был циником и эгоистом, но отличие все же существовало.

— Вам не понравится мой ответ… — покачала я головой.

— Уверен, я справлюсь.

Я некоторое время изучала его лицо и наконец произнесла:

— Я бы не присудила вам трофеи.

— Не понял? — удивленно поднял он бровь.

— Во вторник я была в Малаге, и Кармен повезла меня на экскурсию в “Малагету” — арену для корриды. И там я узнала, что после решающего удара президент арены присваивает матадору трофеи побежденного животного. Чем выше мастерство, тем больше трофеев. Но бывает немало случаев, когда трофеи не присуждают.

— Вам нравится это зрелище? — вновь удивился Назари.

— Нет, вовсе нет, — покачала я головой. — Я не сторонница философии корриды. Меня привлек музей, где хранятся работы Пикассо, Веласкеса, Дали. Ведь это непосредственная история Испании, ее культура. Но я не об этом.

Назари внимательно смотрел на меня, и я продолжила:

— Эта арена названа в честь Антонио Ордоньеса — одного из самых знаменитых матадоров Испании, и в музее я узнала, что у Хемингуэя есть роман об Испании и этом человеке.

— Он называется “Опасное лето”, — улыбнулся Назари, и я кивнула.

— К моему стыду, этот роман прошел мимо меня, и я по приезду из Малаги проглотила его за вечер.

— Так вы меня хотите сравнить с быком? — усмехнулся Назари.

— Нет, — покачала я головой. — Но, если вам неприятно, я не буду продолжать. Тем более, вы читали этот роман.

— Напротив, продолжайте, — произнес Назари. — Я весь внимание.

— Я только опираюсь на книгу Хемингуэя. Он рассказывал о работе нескольких матадоров, и я была восхищена, насколько точно он описал технику. В бою недостаточно подчинить быка мулетой. Матадор должен выполнить ряд пассов, прежде чем нанести сокрушающий удар быку. Делая эти пассы, он пропускает быка мимо себя. И чем ближе это расстояние, тем выше профессионализм матадора. Эти пассы чрезвычайно опасны. Но существует много жульнических приемов, позволяющих матадору самому проходить мимо быка, вместо того чтобы пропускать его мимо себя, или только пассивно встречать движения быка, вместо того, чтобы управлять ими. Как сказал сам Хемингуэй, “С таким же успехом можно спокойно пройти мимо идущего навстречу трамвая”. Так вот, — и я сделала паузу. — Такими фокусами иногда баловался Манолете, потому, что публика их любила. Он выступал перед зрителями, которым нравилось, когда их обманывали. Он приучил публику к красивому зрелищу, но, по словам самого Хемингуэя, это было жульничество. Никто не умаляет заслуг самого Манолете. Он великий и признанный матадор. Когда он погиб, Франко объявил трехдневный национальный траур.

— Я вас понял, — кивнул Назари. — А Барретт значит…

— Антонио Ордоньес, — подхватила я. — Как сказал Хемингуэй, “Я сразу признал в нем три главных качества матадора: храбрость, профессиональное мастерство и умение держаться красиво перед лицом смертельной опасности.”

— Интересное сравнение, — усмехнулся Назари.

— Простите, если обидела, — все же произнесла я и добавила: — Я знаю, что ваши распри с Ричардом произошли не из-за меня. Я просто оказалась на пути, не в том месте и не в тот час. Но я очень хочу, чтобы между вами не было вражды, особенно, из-за меня. Я не трофей, который может вам достаться. — Вспомнив Макса, я покачала головой. — Я все равно никогда не смогу вас полюбить, осыпьте вы меня вниманием и любовью. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Ричард — моя судьба. Не пытайтесь встать на пути у моей судьбы. Так вы сделаете больно только мне, но не Ричарду. Ничего хорошего ни для вас, ни для меня из этого не выйдет. Мы оба проиграем.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая гулом гостей и ярким фейерверком в небе, когда сзади я почувствовала приближение Ричарда.

Я обернулась и увидела, как он, с телефоном в руках, шел спокойной походкой в нашу сторону.

— Нам пора, — произнес он, подходя к бару.

— Был рад пообщаться, — улыбнулся Назари, и мне хотелось верить, что он все еще не надел свою светскую маску.

— Желаю вам всего хорошего, — произнесла я, надеясь, что наш с ним разговор немного разрядил обстановку и поможет Ричарду в делах с этим непростым человеком.

Глава 34

Как только мы с Барреттом сели в машину, я выдохнула и, чувствуя спокойствие салона, откинулась на удобном сидении. В тишине мысли зароились с новой силой, возвращая меня к теме танца, и я внимательно посмотрела на Ричарда — он сидел рядом и, закрыв глаза, был где-то далеко. Изучая его строгий профиль, я пыталась понять причину его недовольства моим выступлением и распущенными волосами — не верила я в ревность Ричарда, не тот он был человек. Он без колебаний оставил меня одну в непосредственной близости от Назари и спокойно пошел решать свои вопросы. Я бросила взгляд на Макартура, который вел машину и задумалась, как мне начать этот разговор, но Ричард заговорил первым.

— Избавься от привычки публично проявлять эмоции. Не создавай мне дополнительных проблем.

Я поняла, о чем он — один раз я уже дала волю эмоциям, когда меня спровоцировала Марта, и это повлекло за собой череду неприятностей, которые впоследствии решал Ричард. И тут неважны были причины моего желания потанцевать — истерика или, напротив, радость. Как я и говорила Назари, я не была причиной их вражды, но, будучи любовницей Барретта, могла привлечь своей экспрессией ненужное внимание. Своим ярким платком, распущенными локонами и свободным зажигательным танцем у всех на виду я обратила на себя пристальное внимание всех присутствующих, показала себя больше чем обычно, больше, чем нужно — энергетику, женскую силу, все то, что обычно предназначалось только Ричарду, и неизвестно, что могло щелкнуть в голове у какого-нибудь сильного мира сего, пока он наблюдал за моим танцем.

— Волосы тоже проявление эмоций? — тихо спросила я.

— Да, — коротко ответил он, и я кивнула в подтверждение своих мыслей.

Своими экспрессивным танцем я символизировала открытую сексуальность, а распущенными волосами — свободу, возможность претендовать на меня кому-то другому, хотя ничего из этого я, конечно, не имела в виду — я всего лишь танцевала. Но случай с Назари был показательным, и не стоило недооценивать этот опыт.

Я усмехнулась и, соглашаясь с его доводами, процитировала Оруэлла:

— Привычка не показывать своих чувств въелась настолько, что стала инстинктом…

Но было одно существенное отличие — эта фраза не подходила под определние характера Ричарда и была ему противоположна. Если мне нужно было приглушать свои эмоции на публике, то Ричарду, наоборот, приходилось надевать маску публичного человека, улыбаться, шутить и говорить. Эмоции — и были его маской. Однако, как только мы оставались наедине, он снимал светскую личину и погружался в молчание. Парадокс, но именно его молчаливость, отстраненность, замкнутость, отсутствие эмоций и были его настоящим лицом. Он мог сколько угодно играть на публике, но в принятии им решений, был самодостаточен и независим — ему не нужны были одобрение или поддержка окружающих — близких ли, далеких. Редкое качество.

Подтянувшись, я прижалась к своему мужчине, и он не отстранился. Опустив голову ему на плечо, я улыбнулась, радуясь своему тихому счастью — до утра Ричард будет только моим.

От мыслей меня отвлек звук сотового Ричарда, а я, посмотрев на часы, предположила, что ему звонят из Сиэтла.

— С Гарсией проблем не было? — говорил Ричард с незримым собеседником. — Нет. Пусть он вылетает сразу в Мадрид…Мои юристы уже одобрили контракт… Да, я встречался с Эрнандесом во вторник. В целом это то, что мне нужно. Если все пойдет по плану, в пятницу решу вопрос и переведу деньги… Да. Всё в силе. Видео-конференция через час…

Он все говорил и говорил по телефону, когда мы въехали на территорию виллы, которая была погружена в тишину и сон.

— Иди спать к себе, — заходя в библиотеку, тихо приказал Ричард, на секунду отстранившись от телефона, а это означало, что неизвестно сколько он еще проговорит на своей видеоконференции, будет уставшим, и я сегодня проведу ночь без него. Я мысленно недовольно сморщила нос, понимая, что соперничать с его работой бесполезно, и направилась в свою комнату.

Но мне не спалось — приняв быстрый душ, я вышла на просторную террасу и, усевшись в удобном кресле, открыла учебник немецкого — учитывая разницу во времени, мои языковые занятия на неделю перешли в режим письменных заданий. Однако, долго заниматься мне не пришлось — не прошло и пяти минут, как я услышала всплеск воды в бассейне.

Встав с кресла, я подошла к перилам и увидела, как Барретт, подобно торпеде, рассекает водную гладь.

“Решил снять усталость после суеты рабочего дня и перезагрузить мозги…” — подумалось мне, и в ту же минуту пришла еще одна неожиданная мысль. Она была рискованной, как всегда, когда это касалось Барретта, на грани фола, но мой Черный Лебедь уже встрепенулся и вытянул тонкую шею.

Распустив и немного распушив волосы, я сбросила с себя все лишнее и, обмотавшись шалью, отправилась на кухню. Открыв холодильник, я нашла то, что искала — так и есть, бутылка открытого красного вина была в моем распоряжении. Улыбнувшись, я подхватила холодный сосуд и вышла к бассейну.

Наблюдая, как Ричард, оттолкнувшись от бортика, разрезал водную гладь, я села на край бассейна в позу полулотоса и поставила запотевшую бутылку вина перед собой между ног в ожидании, когда он остановится.

Барретт доплыл до противоположной стены и прежде, чем он ушел под воду, я окликнула его по имени. Он обернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Иди спать, — коротко бросил он и вновь занырнул под воду, давая понять, что на сегодня я свободна, а я, памятуя о его видеоконференции, до которой осталось меньше получаса, наморщила нос.

Как Ева, я понимала Ричарда — ему нужно было сосредоточиться на какой-то мысли или перезагрузить мозги перед важной видео-встречей. Это было сродни подготовке к бою, перед которым не рекомендовалось заниматься сексом.

“Секс расслабляет и отвлекает от цели”, — тихо твердил разум, но моя темная ипостась уже заполняла душу и плоть, не желая подчиняться доводам рассудка.

“Ну уж нет! Пусть это время он будет с тобой, а не ныряет по бассейну! Ты тоже можешь его сосредоточить и настроить на правильный бизнес-темп”, — зашипел мой Черный Лебедь, и я, поведя бровью, решила бросить вызов прежде всего себе. “Почему бы нет?” Понимая, что добром подобное неподчинение не кончится, с мыслями “где наша не пропадала” я все же осталась сидеть у бассейна.

Барретт в очередной раз вынырнул в нескольких ярдах от меня, и сейчас, наблюдая за его лицом, покрытое каплями воды в отблесках подсветки, я откровенно любовалась своим мужчиной.

Я сидела в одной красной шали и нежно прикасалась к бутылке, проводя по ней вниз и вверх, как обычно любила ласкать его член. Но и это было не главное — горлышко бутылки было обмотано моими шелковыми трусиками, давая понять, что сейчас я сижу перед ним совершенно раскрытая, отгородившись лишь бутылкой вина и тонким алым шелком.

Он бросил на меня недовольный взгляд, а я, давая понять, что не слушаюсь его, поднесла ко рту сосуд с темным рубином, тем самым открываясь своему Дьяволу.

Глава 35

— Иди спать, — недовольно бросил он, но мой Черный Лебедь лишь выгнул спину и тихо прошептал мне на ушко “Разбуди в нем Дьявола”.

Я, не задумываясь, сняла с бутылки свои трусики и бросила их в бассейн, прямо на плечо Барретта.

— Это уже становится традицией — мое белье в воде, дрейфующее рядом с тобой, — улыбнулась я, намекая на тот случай, когда вывалила всю одежду в бассейн резиденции, пока Ричард тренировался.

— Блядь, ты мазохистка? — тихо спросил он и поплыл в мою сторону.

— Нет, я просто не понимаю, чем я хуже бассейна? — улыбнулась я и, продолжая игру, отпила еще немного вина из бутылки, вновь открываясь перед своим Дьяволом.

В его глазах блеснула злость с темными подпалинами похоти, и я понимала — сейчас он утащит меня под воду, где я буду совершенно беспомощна.

Подплыв ко мне, он забрал бутылку вина, отвлекся на то, чтобы поставить её на кафельный пол, и я в одно движение отстранилась от него так, чтобы он не смог достать меня рукой.

— Ты знал, что на корриде быкам заостряют рога? Так они становятся чувствительными к малейшему прикосновению… — я облизнула губы, как обычно делала после минета и, раздвинув перед его лицом ноги, тихо прошептала: — Твоему члену очень нравится, когда я его целую. Он реагирует на мой язык и горло так же, как заостренный рог быка на прикосновение мулеты.

Глаза Барретта потемнели, а в следующее мгновение я вскочила на ноги, и моя красная шаль взвилась ярким огнем. Подтянувшись на бортике, Барретт в одно движение выпрыгнул из бассейна и пошел на меня танком. Вернее, Быком. И сейчас я, как никогда, чувствовала себя то ли матадором, который задевал кончиками своей мулеты остро заточенные рога Зверя, то ли дочерью финикийского царя Европой, которую похитил Зевс, превратившись в Быка. Правда моим Зевсом двигали совсем не страсть и вожделение, а желание наказать за то, что нарушила его планы и помешала сосредоточиться.

Увидев недовольство на лице моего Дьявола — то редкое проявление эмоций, мы с моим Черным Лебедем растянули рот в довольной улыбке и я, быстро развернувшись, побежала в дом.

“В спальню или в библиотеку?” — на секунду задумалась я и, бросив взгляд на большие старинные часы в зале, поняла, что времени у меня было совсем немного — чуть меньше десяти минут до начала включения рабочего режима Барретта.

“Он пойдет в спальню, чтобы элементарно одеться перед началом конференции”, — пронеслась правильная мысль, и я побежала вверх по лестнице на последний этаж, где находились наши с Ричардом спальни.

Расчет был верен — уже через минуту я услышала приближение Барретта и, распахнув тяжелые шторы, вышла на террасу, прихватив с собой пульт от музыкального центра.

Барретт спокойной походкой зашел в зал, а я, улыбнувшись, включила музыку — какая-то радиостанция крутила нон-стопом испанские хиты.

Комнату и террасу залили современные биты в симбиозе с фламенко, и грудной голос пропел “Malamente”*.

И моя Феерия началась. Под низкий грудной голос хитаны, под ритмичные хлопки ее рук, мой испанский лебедь с красными крыльями кружил по комнате, словно матадор по арене, и сейчас я, выпустив эмоции наружу, совсем не стеснялась выражать свою женскую силу, яркость и экспрессию. Мои волосы развевались пышными волнами, следуя ритму моего тела, а я, подняв руки вверх, выписывала бедрами красивый узор в такт “muy mal — muy mal — muy mal”**, отчего моя шаль колыхалась не хуже мулеты. Барретт не останавливал меня и не ходил за мной по кругу, он наблюдал за шоу моего Черного Лебедя с красными подпалинами на крыльях, но я чувствовала его тяжелую волну. Поймав в очередной раз его недовольный взгляд, я, как никогда, ощутила себя на арене перед разозленным Зверем и понимала, что из этой битвы у матадора не было шанса выйти живым.

Чувствуя, что песня подходит к концу, я сделала очередной оборот, щелкнув пальцами, словно кастаньетами, очертила красивый арабеск бедрами и, покружив вокруг Ричарда, словно матадор, дразнящий быка, остановилась между ним и колонной.

Под завершающие аккорды песни я, растянув губы в усмешке Черного Лебедя, развязала на затылке узел своей шали, глубокий голос хитаны пропел “Malamente”, и платок легким кружевом упал к ногам, полностью обнажая меня перед Дьяволом.

___________________________________________________________________________________

*Malamente — плохо (перевод с испанского)

**Muy Mal — очень плахой/очень плохо

Глава 36

Я не отводила взгляда от глаз цвета ртути и, восстанавливая дыхание, ждала когда Ричард подойдет ко мне. Я понимала, что за всплеск Черного лебедя меня по голове не погладят, и ждала от своего Дьявола резких слов или действий. Мне почему-то казалось, что сейчас он пригрозит наказанием или, пока оставалось несколько минут, займется со мной жестким сексом, не дав мне кончить, и я не боялась этой расплаты. Таким образом я бы его взбодрила и подпитала своей энергией не хуже тренировки в бассейне.

— Возьми меня. Просто взбодрись перед своей встречей, — тихо проговорила я, пытаясь донести до него свои доводы.

Но все почему-то шло не так, как я себе это представляла. Он не взял. И даже не подошел, словно говоря, что он сам будет решать подобные вопросы. Лишь просканировал меня спокойным взглядом, и я инстинктивно отошла на шаг назад, чувствуя голой спиной твердый мрамор колонны.

Вместо того, чтобы приблизиться ко мне, он выключил музыкальный центр и, не сказав ни слова, ушел в гардеробную.

“Неужели оставит без внимания мою выходку? — посмотрела я ему вслед и нахмурилась. — Уж лучше бы хоть что-то сказал, а не бросил меня здесь в полной неизвестности…” Аккуратно выдохнув, я закрыла глаза — сердце выстукивало бешеный ритм и отдавалось где-то в горле, я чувствовала, как адреналин бьет по венам, и все еще ощущала состояние матадора — когда бык проносится мимо, а между твоим бедром и заостренным рогом зверя расстояние меньше дюйма.

“Беги!” — послышался голос разума, но я покачала головой, не планируя покидать арену, как трус.

Так я простояла несколько минут, приходя в себя, когда из гардеробной послышалась трель сотового и голос Барретта.

— Всё по плану.

В следующую минуту Ричард в черных джинсах и рубашке поло вышел в зал и направился ко мне. Его лицо было спокойно, шаг уверен, но в руках он держал ремень.

“Зачем?!” пронеслось у меня в голове, но уже в следующую секунду я получила ответ на свой вопрос.

— Руки, — тихо скомандовал он, делая петлю из кожи.

Понимая, что сейчас он меня зафиксирует, я покачала головой.

— Не привязывай меня, — прошептала я, вспоминая ту ужасную ночь, когда он оставил меня надолго прикованной к кровати. — Я все равно никуда не уйду. Я буду ждать тебя здесь.

— Руки, — повторил он, и я, посмотрев в его невозмутимое лицо, поняла, что это был один из этапов наказания.

“Нужно нести ответственность за свои поступки”, — проговорила я про себя и, глубоко вдохнув, протянула руки вперед, не пряча взгляда.

Его пальцы действовали быстро и профессионально — надев петлю на мое левое запястье, он перебросил ремень вокруг колонны и закрепил конец ремня на моей правой руке.

Я стояла обнаженная и совершенно беззащитная перед ним, обнимая колонну, словно дерево в лесу, а Барретт, более ничего не сказав и не прикоснувшись ко мне, вышел из спальни.

“Не дергайся. Тот случай больше не повторится. Тебя никто не собирается оставлять здесь на сутки. Просто мой Дьявол показал, что он со мной не шутит…” — тихо повторяла я, но все же мне было не по себе. Я чувствовала грудью теплый мрамор, мои босые ступни упирались в колонну, и это было как толчок назад в прошлое, как триггер для воспоминания той жуткой ночи.

Почувствовав, что мои ноги устали, а запястья ноют, я аккуратно опустилась на пол, где лежала шаль и обвила своим телом колонну, словно виноградная лоза шпалеру.

Закрыв глаза, я попыталась отключиться, но у меня не получалось — я всё думала и прокручивала в голове следующий этап своего наказания. Но ни о чем не жалела.

Я слишком соскучилась по своему Мужчине, по своему Любимому, его личной энергетике, его личному вниманию. Так соскучилась, что поняв, что и ночь не будет мне принадлежать из-за деловых вопросов, решила пойти на серьезные меры и вызвать Дьявола, лишь бы с Дьяволом заполучить и своего Мужчину.

От мыслей мне отвлек шум — где-то в коридоре послышалась трель сотового и тихий баритон.

Бросив взгляд на часы, я поняла, что прошло чуть больше двух часов, а значит, Ричард освободился и теперь направлялся в спальню.

Не желая, чтобы он видел меня на полу, словно беспомощную, я аккуратно поднялась и, стряхнув волосы назад, прислонилась лбом к колонне, ожидая, что произойдет дальше.

Я была права — уже через минуту Ричард зашел в спальню и подошел ко мне, сканируя мое состояние.

Я в свою очередь внимательно рассматривала его лицо, пытаясь понять — вызванный мной Дьявол все еще там, в этих глазах, или он все-таки ушел?

— Как прошла встреча? — тихо спросила я, но Барретт ничего не ответил и направился в ванную.

Правда долго мучить неизвестностью он меня не стал.

Уже через полминуты он вышел из ванной, молча подошел ко мне, и я ощутила горячую ладонь на своем затылке, которая давала понять, что теперь и до меня дошла очередь.

Как только он ко мне прикоснулся, я почувствовала, будто через меня пропустили разряд, и вздрогнула от неприятных ощущений. Я медленно закрыла глаза и поняла — нет, Дьявол не ушел. И он не уйдет, пока я не получу свой урок, свое наказание.

Я оказалась права. Барретт намотал мои волосы на ладонь и сильно потянул вниз.

Но на этом боль не закончилась.

Внезапно я почувствовала, как его палец, смазанный чем-то прохладным, проникает в мой анус и, больно там проворачиваясь, растягивает меня и подготавливает к дальнейшую ритуалу.

Он неприятных ощущений я зажмурилась, но не произнесла ни слова — я была готова получить свой урок. Вызвав Дьявола в моем мужчине, я должна была полностью принять и почувствовать его ипостась.

Я стояла, привязанная к колонне, и чувствовала боль. Барретт брал меня сзади. Не возбуждая, как это было на “Нарушителе” и не слишком церемонясь. Брал больно. Брал без пощады. Он глубоко проникал в мой анус, насаживая на член, и я еле сдерживала слезы. Но стиснув зубы и сжав кулаки, я вместе с моим Черным Лебедем, продолжала принимать свое наказание.

Я чувствовала быстрые глубокие толчки, а в голове выстукивал ритм “Malamente”.

Muy mal. Muy mal. Muy mal. Muy mal, — прикусив до крови щеку, я ощущала нарастающий темп и старалась не проронить ни стона.

Muy mal. Muy mal. Muy mal. Muy mal, — било по моим вискам и отдавало болью внизу живота, пока Его железные пальцы сдавливали мои бедра.

Muy mal. Muy mal. Muy mal. Muy mal, — зажмурившись до белых пятен, шептала я, пока мой Дьявол производил свой сакральный ритуал наказания.

Muy mal. Muy mal. Muy mal. Muy mal, — Он снова и снова вгонял член глубоко в меня, и я как никогда чувствовала себя матадором, которого бык насаживает на свой острый рог.

Его ладони фиксировали мои бедра, но более этого Он ко мне не прикасался и никак не возбуждал, что тоже входило в ритуал наказания. Мой живот полыхал от неудовлетворенности, мой анус саднил и ныл от боли, голову сковывала мигрень, запястья сдавило ремнем — еще немного, и я отключусь. Но, стиснув кулаки, я продолжала повторять про себя “Muy mal. Muy mal. Muy mal. Muy mal”, и это помогало пережить наказание и принять вызванную ипостась Дьявола.

Наконец я почувствовала мощный, выбивающийся из общего ритма удар, и в следующую секунду Барретт прорычал Зверем и кончил.

Сердце колотилось как бешеное, я глубоко дышала, по ягодицам вниз стекала сперма, колени тряслись, перед глазами плыли пятна, а я не могла поверить, что прошла это испытание.

Выйдя из меня, Барретт отпустил мои бедра, послышался звук застегивающейся молнии, и в следующую минуту мои запястья освободились от жесткой кожи.

Собрав остатки сил, я развернулась к Барретту лицом и, облокотившись о колонну, посмотрела на своего мужчину — он глубоко, но ровно дышал, его лицо было спокойно, и я надеялась, что Дьявол, призванный мной, тоже успокоился.

— Иди к себе, — ровным тоном произнес он, и это означало “наказание окончено”.

Глава 37

— Надо было из Сиэтла побольше теплых вещей взять. На море может быть холодно, — тихо говорила Аврора, складывая в сумку одежду. — Кто же знал, что мы еще на яхте будем отдыхать.

— Хватит пары кофт и джинсов, — пожала я плечами, глядя на бурную деятельность моей компаньонки.

— Надо попросить по дороге в Пуэрто-Банус заехать в аптеку и купить какое-нибудь средство от морской болезни, — продолжала мыслить вслух Аврора.

— Уверена, в Марине есть аптеки.

— Вас не укачивает на море?

Я задумчиво улыбнулась, вспоминая “Нарушитель”, и покачала головой.

— Нет. Да и яхта, скорее всего, большая. Не катерок, который болтает от легкой волны.

— Мне Рэндалл тоже сказал, что яхту арендовали вместительную, что места нам всем хватит.

— Уверяю, так оно и есть.

— Кстати Джино звонил, когда мы с Рэндаллом разговаривали. Они утром вернулись из Мадрида. Сказали, что к ужину подъедут, — резюмировала Аврора и, подхватив сумку, пошла из гардеробной.

— Да, меня Лат тоже проинформировал, — кивнула я, выходя вслед за ней.

— Как вы себя чувствуете? — внимательно рассматривала мое лицо Аврора.

— Да нормально я себя чувствую! — в сотый раз отмахнулась я и опустила глаза, вспоминая, утро четверга.

Ту ночь я провела без сна, а в начале восьмого послышались шаги, и в комнату зашел Барретт, уже одетый в деловой костюм. Подойдя к моей кровати, он, как обычно, не спрашивая, отдернул одеяло и полез мне под трусики.

Почувствовав его пальцы на анусе, я машинально схватила его руку, но, понимая, что лучше этого не делать, отпустила и зажмурилась, то ли от стыда, то ли от неприятных ощущений.

— Кровило? — спросил он тоном хирурга.

— Нет, — ответила я, вспоминая, как после наказания, вернувшись в комнату, еще долго не выходила из ванной, смазывая кремом с алоэ болевшую, словно я села на горящие угли, попу.

Более ничего не сказав, он направился в ванную, а через минуту, выйдя с полотенцем в руках, подошел к моей кровати и проинструктировал:

— Аврора выдаст тебе мазь и обезболивающее.

— Не надо Аврору, и обезболивающее у меня есть, — наморщила я нос, представляя, что она может подумать, но Барретту мои комментарии были не нужны.

Кинув полотенце на постель, он уверенной походкой направился к двери, на ходу доставая сотовый.

— Удачной поездки в Мадрид, — бросила я ему вслед, желая показать, что я приняла наказание, понимаю его причину и не планирую раздувать из этого обиду вселенского масштаба. Я начала эту корриду, и если матадор проиграл бой Быку, то должен был принять свой проигрыш с достоинством.

Барретт на это ничего не ответил и вышел из моей спальни, на ходу печатая СМС, вероятно, инструкции для Авроры, а уже через минуту где-то внизу послышался голос Джино “Машина в аэропорт готова”.

— Надо вам еще давление измерить, — между тем продолжала Аврора.

— Сколько можно, — наморщила я нос, но понимала, что это было ее непосредственной работой и она искренне волновалась за мое здоровье.

— Хорошо, что вы дома остались, — гнула она свою линию, а я в очередной раз нахмурилась, досадуя, что Барретт приказал Макартуру отменить экскурсию в Кадис и не выпускать меня с виллы до пятницы.

Я понимала суть его распоряжения — он читал меня очень хорошо и знал, что после экзекуции я в спальне отсиживаться не буду, равно как и изображать умирающего лебедя. Несмотря на саднящие ощущения и ноющий от неудовлетворенности низ живота, я не планировала выбиваться из графика по знакомству с солнечной Андалусией и очень хотела поехать в Кадис.

Однако, после заплыва в бассейне я почувствовала слабость и вынуждена была признать, что экскурсионная программа обесточила бы мой организм, учитывая ночное приключение Черного Лебедя.

Мы ехали по шоссе, Аврора с интересом наблюдала за белыми пенными бурунами на волнующейся глади моря, Лат на переднем сиденьи что-то с интересом рассматривал в своем телефоне, я же, отвернувшись к окну, бросала взгляд на яркую живописную зелень на фоне морской синевы, но мысли мои были далеко — в спальне Ричарда у колонны.

Мои ощущения после всего случившегося можно было назвать одним словом — досадой.

Я злилась на себя. Злилась на то, что мне так и не удалось показать своему мужчине, что я — самое лучшее его средство не только для того, чтобы расслабиться после утомительного дня, но и для того, чтобы сосредоточиться и взбодриться перед деловой встречей.

Злилась, что не смогла найти правильный подход к этой цели и слишком стремительно выпустила наружу своего Черного Лебедя. Я проиграла эту битву. И теперь я вновь и вновь прокручивала в голове свое поведение, анализируя ошибки.

Первым шагом, конечно, было неподчинение прямому приказу — когда я пошла за Барреттом в бассейн, отвлекла его от заплыва и сосредоточения мыслей. Возможно, ему нужно было некое подобие медитации, перенастройка волновой активности электрических импульсов мозга после проведенных многочасовых переговоров. Отпустить ненужные мысли, дать прийти верным идеям. Так или иначе — он выбрал свой способ для этой перенастройки, а я ему помешала, решив доказать, что мой способ тоже эффективен. Я действовала слишком напористо.

После этого я встретила его в спальне, включила музыку и стала танцевать для него. Он не остановил мой танец. Возможно, желая посмотреть, как далеко я зайду в своем непослушании, чтобы потом поняла, что наказание назначено соразмерно сильное. Что ж, я поняла.

“Если бы ему было неприятно смотреть на твой танец, он бы тебя оборвал, если не на первом движении, то на втором. А он соединил приятное с полезным”, — между тем вклинился в мысли мой Черный лебедь, пытаясь защитить свои действия.

“Я очень на это надеюсь”, — усмехнулась я, не планируя прекращать традицию танцев перед любимым мужчиной.

Следующий мой неверный шаг и, по моему мнению, самый опасный — предложение взять меня. Взять для того, чтобы взбодриться перед встречей. И если до этого все мои действия могли обойтись наказанием без секса, то тут я подписала себе своеобразный «приговор». Никто не смеет указывать Барретту, когда и с кем он должен заняться сексом, заняться ли вообще и для чего именно. Я ПРЕВЫСИЛА ПОЛНОМОЧИЯ, и впоследствии мне это показали наглядно. КОГДА. КАК. И ДЛЯ ЧЕГО.

Из всех этих размышлений я вынесла для себя два основных пункта.

Первое. Мой урок. За все действия против воли Барретта следует наказание. Я об этом и так знала, но мне продемонстрировали новый уровень безжалостности.

Второе. Если мне понадобится вновь призвать своего Мужчину, пусть и с Дьяволом, я сделаю это снова.

— Как же здесь все-таки красиво, — послышался голос Авроры, и я, повернувшись в ее сторону, улыбнулась.

— Да, здесь очень красиво, — кивнула я.

— У кун-Ричарда сегодня встреча с риэлтором сеньором Эрнандесом, — вступил в беседу Лат.

Я внимательно посмотрела на тайца и вспомнила это имя — Ричард упоминал его при разговоре с Сиэтловским собеседником.

— Риэлтер? — переспросила я.

— Да. Кун-Ричард после поездки в Мадрид принял окончательное решение купить здесь дом.

— Поняла, — улыбнулась я. — Наверное, в Мадриде все разрешилось благополучным образом.

— Да, — кивнул Лат.

— И Ричард решил приобрести недвижимость там, где есть бизнес, как в Бангкоке, — продолжила я.

— И Сингапуре, — кивнул Лат.

— Не удивлена, — усмехнулась я и спросила: — Ты уже видел виллу, которую он выбрал?

— Нет еще… может, перед отлетом увидим, — пожал Лат плечами.

— Надеюсь, мы еще сюда приедем, — улыбнулась я.

— Я тоже совсем не прочь, — усмехнулась Аврора. — Мне здесь очень понравилось.

— Вам нужно выйти замуж за испанца, — пошутил Лат, обращаясь к Авроре. — Вы красивая. На вас многие испанцы смотрят.

— Очень красивая, — подтвердила я и бросила взгляд на затылок Макартура, который вел джип.

Моя компаньонка, не ожидая такого наплыва комплиментов, засмущалась, а я добавила:

— Не зря же Аврора обошла вокруг Дон Жуана. Она просто обязана выйти замуж в течение года!

— Какого Дон Жуана? — внезапно вступил в нашу беседу Макартур.

— Есть такой памятник в Пуэрто-Банусе, — начала пояснять я. — По поверью, если обойти его вокруг, то непременно найдешь себе мужа в течение года.

— Ясно, — коротко бросил он, и я очень жалела, что сейчас не вижу его лица.

— Ой, да это же просто шутка, не более, — еще сильнее засмущалась Аврора, а я вспомнила, как она, сделав серьезное лицо, обходила вокруг Дон Жуана, и улыбнулась — она очень хотела верить в эту примету.

— А я вот не помню, вы обходили памятник? — внезапно спросила у меня Аврора.

— Нет, — улыбнулась я, а Лат, все это время внимательно смотревший на меня, лишь коротко кивнул и развернулся вперед.

Он меня понял — он знал, что я уже давно выбрала свой путь — следовать по судьбе Ричарда Барретта, и ни о чем не жалела.

— Мы все выходные проведем на яхте. Рэндалл сказал, что самолет заказан на вечер воскресенья. Прекрасное завершение поездки в Испанию, не находите? — между тем продолжала Аврора.

— Нахожу, — улыбнулась я и добавила: — Главное, чтобы Ричард тоже отдохнул.

Глава 38

Как я и предполагала, арендованная на выходные белоснежная яхта с ярким названием “Тайфун” оказалась немаленькой. Не как “Violator” — с меньшим количеством палуб и не такой длинной, но все те же бассейн, вертолетная площадка и прочая атрибутика яхты класса А присутствовали.

Аврора, никогда не путешествовавшая на подобных судах, хоть и пыталась сдержать свои эмоции, поднимаясь по трапу, но по ее лицу было видно, что она впечатлена роскошью белоснежной красавицы и вымуштрованной командой, возглавляемой обаятельным капитаном.

— Энрике Ордоньес. Рад вас приветствовать на борту “Тайфуна”, — улыбаясь во все тридцать два зуба отрапортовал капитан и тут же предложил нам экскурсию по яхте.

Лат с Макартуром отказались — у них были свои обязанности, я тоже предпочла заняться уроками, пока было время до приезда Ричарда, а Аврора с радостью согласилась, и я ее понимала.

— Сеньорита Аврора, у вас удивительное имя, — начал петь комплименты капитан, уводя мою компаньонку в сторону носа судна. — Знаете, как будет “Заря” по-испански?

— Откуда, — пожала плечами смущенная Аврора.

— Альба.

— Красиво.

— А утренняя звезда звучит еще красивее, “Lucero del Alba”.

— Поэтично, — поддержала беседу она, а я наморщила нос.

— Лат как напророчил, — недовольно пробубнила я под нос, а Макартур, все это время шедший рядом со мной с сумками наперевес, определенно услышал мой шепот и недобро посмотрел вслед капитану.

Между тем день подходил к концу — наш шеф-повар, которого мы забрали с виллы вместе с парой служащих из сервиса и охраны, начиная с семи вечера, развил бурную деятельность и гонял нерадивый, по его мнению, персонал по камбузу. Капитан, пользуясь отсутствием работы, пока яхта стояла у причала, продолжал вести светские беседы с Авророй, а я торопилась завершить задание по французскому, чтобы успеть к ужину и приезду Ричарда. Однако, как оказалось, зря — Барретт на ужин не приехал. Несколько раз я порывалась ему позвонить, но понимала, что этого делать не стоит.

Ужин был накрыт на носу яхты, где была оборудована одна из лаунж-зон, и откуда открывался потрясающий вид на Пуэрто-Банус и темную гладь Соляриса.

— Вам понравилась яхта? — спросил Аврору капитан, который присоединился к нам за ужином.

— Это просто какой-то Титаник, — пошутила она.

— Сеньорита, не накличьте беду, — тактично произнес он, а Аврора, осознав свои слова, с опаской посмотрела в сторону бескрайнего темного моря и на всякий случай извинилась.

— Не беспокойтесь, сеньорита Аврора, моя команда профессионалов не даст случиться ничему плохому.

Макартур, который сидел и перемалывал челюстями своего лобстера, весь вечер молчал и не соревновался с Энрике в ораторском мастерстве. Ни один мускул не дрогнул на лице Рэндалла — он лишь наблюдал за светской беседой и, как мне казалось, обдумывал какой-то план.

“Как бы нам без капитана не остаться”, — про себя усмехнулась я, но искренне “болела” за беднягу Макартура.

Иногда бросая внимательный взгляд на Аврору, я отмечала, как у нее блестели глаза в ответ на яркую испанскую экспрессию капитана, и вздыхала. Это, конечно, было не мое дело, но мне совсем не нравились испанские мужчины с их эмоциями, которые они, не скрывая, выплескивали наружу — я не могла воспринимать их всерьез.

— Когда мы выйдем в море? — тихо спросила я у капитана, только чтобы вклиниться в их разговор — ответ я и так знала.

— Как только подъедет дон Рикардо, — подтвердил он мои догадки, а я, услышав имя моего Дьявола на испанский манер, улыбнулась: “Что ж, Каудильо Рикардо звучало так же напевно, как и сам испанский язык”.

— Спасибо за ужин, — встал Макартур.

— Посидите еще, — тихо вступила я в беседу. — Время еще детское. Нет и десяти.

— Завтра ранний подъем, — информировал он.

— Зачем? — насторожилась я. — Мы ведь отдыхаем.

— Мы идем на акулу.

— На акулу? — не поняла я.

— Да, охота на акул. Утром катер к яхте подойдет, — пояснил он, и Лат, утвердительно кивнув, добавил:

— Кун-Ричард подтвердил выезд сегодня вечером.

— Это, наверное, неимоверно интересно! — вступила в разговор мисс Малберри, и я улыбнулась. “Получите, сеньор капитан!” Макартур перетянул все внимание Авроры на себя.

— Мы с Авророй тоже поедем? — спросила я, ухватившись за местоимение “мы”.

— Да, мистер Барретт отдал соответствующее распоряжение, — кивнул Макартур, и мы с Авророй, не сговариваясь, улыбнулись.

Часам к одиннадцати все разбрелись по большой яхте, а я, планируя дождаться Ричарда, поднялась на верхнюю палубу, где находилась еще одна лаунж-зона с баром и джакузи.

В начале двенадцатого я услышала звук едущего по причалу автомобиля и улыбнулась, увидев знакомый джип.

Я уже хотела бежать вниз, но, обнаружив рядом с Ричардом Мануэля Санчеса, осталась стоять наверху, внимательно наблюдая, как мой мужчина, слушая собеседника, быстро поднимался по трапу на палубу, скрываясь из поля моего зрения.

Барретт отдал короткие распоряжение капитану, вышедшему его встречать, попрощался с Мануэлем, и, наконец, наш “Тайфун” под тихий гомон команды медленно начал отчаливать от пристани, держа курс в открытые море.

“Ну вот и мое время пришло”, — улыбнулась я. Оставив лэптоп на диване, я, так и не обувшись, спустилась палубой ниже, где находились “хозяйские апартаменты”, и чуть не столкнулась с Ричардом нос к носу.

— Почему не спишь? — тихо спросил он, пока я, приблизившись к нему, рассматривала его лицо.

— Тебя жду, — пожала я плечами и, протянув руки к его галстуку, тихо спросила: — Можно?

Он кивнул, а я, аккуратно избавляя его от дорогой бизнес-удавки, задала очередной вопрос:

— Ты ужинал?

— Да, — коротко ответил он.

Рассматривая его уставшее после поездки в Мадрид лицо, я вспомнила о массаже, от которого он не отказался в свое время, и вновь завела разговор:

— Сделать тебе массаж?

— Иди в спальню, я сейчас подойду, — коротко бросил он, все еще не прощаясь со своим лучшим другом — телефоном.

Барретт лежал на животе, умиротворенный и расслабленный после секса, а я, поудобнее разместившись на его пояснице, делала ему массаж и улыбалась.

Сегодня мой Солярис был спокоен — я вспоминала, как он накрывал меня прохладным покрывалом своей похоти, чувствовала, как он, задавая быстрый ритм, создавал дополнительное ускорение нашему “Тайфуну”, но от Него не исходило угрозы или желания лишить меня удовольствия, как это было накануне.

Массируя его спину, чувствуя ладонями его прохладные шрамы, рассматривая его суровое тату с изображением орла, я иногда нагибалась и целовала его, нашептывая нежные слова. Орел, как и сам Барретт, не возражал — он, раскинув крылья, по-прежнему смотрел на меня грозно, но тоже принимал мою любовь.

Барретт никак не реагировал, но я знала, что он не спит, — я чувствовала кончиками пальцев, как он поглощает мою нежность и ласку, вытягивая из меня энергию и подпитываясь мной, как чистой ключевой водой.

Массируя жесткие плечи своего мужчины, я иногда закрывала глаза, и мне хотелось навсегда запечатлеть этот момент в фотоальбоме моей памяти.

У меня впереди было целых два дня счастья — только Ричард, только я, только безбрежный Солярис, и никакой работы.

Бросив на своего Дьявола внимательный взгляд, я продолжила выводить красивые узоры на его спине и решила задать ему вопрос, который мучил меня вот уже долгое время.

Мне казалось, что сейчас, после секса, был идеальный момент для неспешной расслабленной беседы.

— Можно спросить? — аккуратно начала я, затаив дыхание.

Он кивнул, и я улыбнулась — момент действительно был идеальным.

— Ты решил предложить мне вернуться, когда я обратилась к тебе за помощью или позже?

— В январе.

Я задумалась — вероятно, мои СМС как-то повлияли на его решение вернуть меня.

— Забавно, — усмехнулась я. Барретт промолчал, но мне хотелось, чтобы он об этом знал: — Именно в январе я почувствовала себя гораздо лучше и быстро пошла на поправку.

Барретт и на это никак не отреагировал, но для меня было главное — озвучить эту мысль.

— Поздравляю с успешной сделкой в Испании, — нежно провела я ладонью по позвоночнику своего Дьявола и, чувствуя его умиротворенность и расслабленность, продлила нашу беседу: — Лат сказал, что ты сегодня встречался с риэлтором. Купил, что хотел?

— Да. Я приобрел виллу недалеко от Гибралтара.

— Я рада, — улыбнулась я. — А еще один вопрос можно?

Он промолчал, а я, вновь не почувствовав сопротивления, продолжила:

— Я бы хотела изучить еще один язык — испанский.

Барретт на это ничего не ответил, но внезапно начал разворачиваться на кровати, желая лечь на спину.

Я, так и оставшись сидеть на его торсе, наблюдала за его лицом, а он, откинувшись на подушки, спокойно посмотрел на меня и ровным тоном произнес:

— Тебе будет нужен испанский. В мае ты переезжаешь жить в Испанию, на мою виллу.

Глава 39

“В мае ты переезжаешь в Испанию”, — эхом прозвучало в сознании, и я, ничего не понимая, пристально посмотрела на Барретта.

— В смысле?

— В мае ты переезжаешь в Испанию, — повторил он.

— До осени? Пока я не вернусь на учебу?

— Нет. Пол в понедельник займется согласованием с твоим университетом. Будешь учится дистанционно.

— То есть этот переезд надолго? — настороженно спросила я, заподозрив неладное.

— Зависит от бизнеса. Насколько быстро будут решаться вопросы.

Барретт замолчал, давая мне возможность привыкать к новой реальности, а я, внимательно изучая стальные глаза своего киборга, аккуратно спросила, затаив дыхание:

— Ты все это время будешь здесь, со мной?

— Нет. Я буду в Сиэтле. В Испанию планируются бизнес-поездки.

— Бизнес-поездки… — эхом повторила я и, нахмурившись, спросила: — Как часто?

— Раз в два месяца. На начальном этапе чаще.

Эти слова ударили по вискам, но я все еще надеялась на чудо.

— До Нового Года я вернусь в Сиэтл? — продолжила я расспросы, чтобы понять размеры катастрофы.

— Ориентируйся минимум на год.

“Год”, — укололо где-то глубоко внутри.

Я слезла с бедер Ричарда, и мне захотелось укрыться чем-нибудь от этой, обдающей холодом, реальности, несмотря на теплый испанский климат.

Сейчас, осознавая до конца слова Барретта, я еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. И дело было не в учебе, не в друзьях и даже не в отце, которому, я уверена, Барретт оплатит проезд и отдых в Испании. Дело было даже не в том, что я останусь здесь совершенно одна, вырванная из Сиэтла, вдалеке от привычной обстановки.

Учиться дистанционно было удобнее — так у меня появлялась возможность обучаться языкам. Отец, конечно, примет новость о переезде в Испанию не с восторгом, но спокойно, он в свое время отпускал меня жить в Лондон. С подругами я могла поддерживать связь по Скайпу. Со всеми этими трудностями я могла смириться. Проблема была в другом — в расстоянии от моего мужчины. Находясь дома, в Сиэтле, я хотя бы знала, что он где-то рядом, недалеко — я чувствовала, что моя орбита совсем близко от моего Солнца. Но Испания. Расстояние было просто чудовищным. Я и так мало видела Ричарда по причине его занятости, а сейчас наши встречи вообще превратятся в химеру.

Подогнув колени к груди, я зябко поежилась и стянула простынь на себя, плотно укутываясь в нее как в кокон — будто тонкий материал мог послужить мне защитой от этой действительности.

— Но зачем меня оставлять здесь? — все еще цепляясь, как утопающий за соломинку, спросила я. — Я могу летать с тобой хоть в Европу, хоть в Азию, да хоть на Северный Полюс!

— Пока я курирую Испанию лично, мне будет удобнее, чтобы ты была под рукой здесь. Перелеты и смена погоды — это лишняя нагрузка на организм. Здесь благоприятный климат для восстановления здоровья.

Барретт приводил резонные доводы, бил логикой, и мне нечем было ему возразить. Но не нужна была мне Испания, с ее климатом и приветливыми людьми, если здесь не было Ричарда — и это была моя логика. Сейчас я чувствовала себя так, будто меня отправляют в ссылку.

Я часто задышала, мою грудную клетку начала заполнять вязкая сель, а моя темная непокорная сторона по имени Лилит сжала кулаки.

— Зачем мне испанский климат, если я не буду видеть тебя месяцами! — выпалила я. — Если ты так беспокоишься о моем здоровье, меня можно было сослать зимой и не так далеко, например, в Калифорнию.

— Я с тобой не дискутирую, — спокойным тоном ответил он, но я почувствовала, как от него начала исходить тяжелая волна, что говорило о превышении моих полномочий. Еще немного — и я нарвусь на неприятности, которые будут посерьезнее, вызванных Черным Лебедем.

Глубоко вдохнув, я попыталась успокоиться, и внять его доводам — здесь открывался новый сегмент бизнеса, который на первых порах нужно было контролировать, и брать меня постоянно с собой было неудобно. Перелеты и частая смена климата действительно были бы не полезны для моего здоровья.

— Кто поедет со мной? — спросила я, немного успокаиваясь.

— Аврора.

— А если она откажется?

— Значит будет другая. Незаменимых нет.

— Кто будет меня охранять?

— Макартур и испанская служба безопасности.

— Тогда Аврора поедет, — кивнула я и в очередной раз вздохнула, пытаясь привыкнуть к новой реальности.

Внимательно изучая лицо своего мужчины, я в сердцах ругала на чем свет стоит этот испанский бизнес вместе со всей Испанией, в сознании звучало “Зависит от бизнеса. Насколько быстро будут решаться вопросы”, а мой мозг, все еще переваривая информацию, внезапно начал доставать из памяти какие-то незначительные на первый взгляд моменты. Почему-то вспомнился приём в Пуэрто-Банусе с прессой и слова дона Агустина, обращенные к Барретту: “Знаю, что, начиная с нового года, вы были заинтересованы в подписании контракта с итальянцами”. Затем в сознании всплыл ответ Барретта на мой вопрос о том, когда он решил вернуть меня, и пазлы начали складываться в мрачноватую, но реалистичную картинку — еще одну грань моего Дьявола.

Рассматривая получившееся изображение, я не отводила взгляда от Барретта и поежилась от прохлады.

— Ты один из тех людей, которые всё и всегда планируют заранее, — тихо начала я и, остановившись на секунду, сбивчиво продолжила поток моей мысли: — В январе… Когда ты принял решение открыть бизнес в Европе, ты и решил забрать меня. И уже тогда ты знал, что отправишь меня в Европу — именно для этого я и была нужна тебе. Когда ты сказал о январе, я подумала, что именно мои СМС повлияли на твое решение забрать меня, но нет — ты и так хорошо меня читаешь. Знал и без СМС, что я соглашусь, когда обратилась за помощью к тебе. Не мои послания, а бизнес-перспективы в Европе стали своеобразной причиной моего возвращения. Ты решил иметь двух постоянных женщин. Одну в США, другую в Европе.

Барретт промолчал — мой Дьявол, как и прежде, хладнокровно взирал на происходящее, как, собственно, и всегда, но не опровергал мои слова.

— Почему не Марта? Она ведь немка. Германия недалеко… — горько усмехнувшись, спросила я, и тут же добавила: — Хотя я знаю ответ. После аварии мне полезен испанский климат. Уверена, открой ты бизнес в холодной Норвегии, в ссылку поехала бы Марта.

Барретт и в этот раз промолчал, а я, внимательно рассматривая его лицо, пыталась привыкнуть к еще одному циничному штриху на портрете Дьявола.

— Ричард, пожалуйста, ответь мне только на один вопрос, — наконец, тихо произнесла я. — Если бы сейчас у тебя не сложился бизнес с испанцами по каким-то причинам, я бы осталась?

— Да, ты бы осталась жить в пентхаусе, — коротко произнес он.

— Спасибо за честный ответ, — кивнула я, и у меня не было оснований ему не доверять.

Несмотря на то, что европейские бизнес-перспективы послужили причиной вернуть меня, он не планировал избавляться от второй любовницы, если бы что-то пошло не так. Как он и сказал в свое время “Вы мне обе подходите”. От Марты бы он тоже не избавился, и, скорее всего, она не знала о его планах, иначе не пришла бы ко мне с тем откровенным разговором об аборте.

— Спать пора. Завтра ранний подъем, — коротко проинформировал Ричард и потянулся к выключателю, давая понять, что тема с Испанией исчерпана и закрыта.

Я опустилась рядом с ним и, положив голову на его плечо, закрыла глаза.

Уже через минуту Барретт ровно задышал, погрузившись в глубокий сон, но мне не спалось. Я чувствовала как меня поглощает бездонная ночь, и лишь узкая полоска подсветки по периметру широкой кровати освещала погруженную в темноту спальню.

Тихо встав, я накинула рубашку Ричарда и, как была, босиком направилась из спальни.

Выйдя на палубу, я почувствовала прохладный северный ветер и, поежившись, поплотнее укуталась в легкую ткань, пахнущую моим мужчиной.

Рассматривая необъятную черную бездну Соляриса, я, как никогда, чувствовала себя маленьким корабликом, который несся по волнам, в нужном для Океана направлении. Ричард, по своему обыкновению, распорядился моей судьбой так, как считал нужным. Меня ждал очередной серьезный виток в жизни, закрученный моим мужчиной. Внутренне справляться с последствиями его решений мне придется самой, а если говорить точнее — одной. Как маленькому кораблику с кругами волн, созданными движениями Соляриса. Но не это меня тревожило. Я очень не хотела этого расставания. Тихо вздохнув, я дала волю эмоциям и бесшумно расплакалась. Как маленький ребенок. Я глотала слезы, не желая плыть в назначенном направлении, но взрослая Лили Ева Харт мне говорила — это еще одно испытание для Воина Любви. Испытание разлукой.

Глава 40

Мы плавно скользили по темному покрывалу моря, держа курс за горизонт. Я стояла на “втором этаже” катера, где располагалась внешняя рубка, и наблюдала за Ричардом, который проверял мощные закрепленные спиннинги.

Несмотря на прохладный морской ветер, Барретт был одет в шорты и бейсболку, и я была рада хотя бы тому факту, что он не возражал, когда я предложила намазать его солнцезащитным кремом.

К Ричарду подошли ребята — тоже раздетые по пояс и, судя по выражению их лиц, они были безмерно довольны этим морским приключением.

Я все ещё привыкала к мысли о расставании с Ричардом, но, откровенно говоря, получалось это плохо. Теперь, узнав о скором переезде в Испанию, я не могла радоваться этой охоте и сожалела, что Ричард поставил меня перед фактом переезда именно накануне выходных, а не в их конце. Если бы он повременил с этим разговором, я бы сейчас, такая же счастливая, как и ребята, получала удовольствие от поездки.

Я понимала, что моя грусть не поддавалась логике и была иррациональной — казалось, лови момент и наслаждайся минутами, когда твой мужчина рядом и принадлежит только тебе. Но душа, затопленная горечью предстоящего расставания, не желала радоваться — эмоции рвались наружу, накрывали с головой, и мне хотелось закричать во весь голос.

— У вас все хорошо? — услышала я тихий встревоженный голос Авроры, подходившей ко мне.

— Да, — кивнула я, убирая под бейсболку непокорные локоны, которые трепало на ветру.

— Ничего не болит? Может укачало? — Аврора, даже сейчас не забывая о своих обязанностях, смотрела, будто рентген, желая выявить причину моего плохого настроения.

“Душа болит”, — хотела сказать я, но лишь улыбнулась и, сжав ее ладонь, уверенно произнесла:

— Я в полном порядке, просто не выспалась.

О своем и, возможно, ее переезде в Испанию я пока решила не говорить по двум причинам. Во-первых, мне казалось, она, так же как и я, могла отреагировать негативно — ведь ей придется расстаться на долгое время со Штатами, и портить ей настроение в этот удивительный солнечный день совсем не хотелось. Во-вторых, Барретт сам ее проинформирует когда и как посчитает нужным — уверена, он подаст ей информацию таким образом, чтобы она захотела поехать.

Аврора по-прежнему смотрела на меня серьезно и, обхватив мое запястье, уже проверяла давление по пульсу.

— Немного пониженное, — констатировала она.

— Я в полном порядке, — уверенным тоном повторила я и, чтобы отвлечь ее от своей персоны, спросила:

— Как вам рыбалка?

— Это что-то неимоверное! Оказывается, столько тонкостей.

— Да, интересное зрелище, — поддержала я беседу.

— Не знала, что охота на акулу начинается с бросания за борт свежего мяса и рыбы с кровью.

— Надо же их привлечь, — кивнул я, вспоминая, как ребята, вместе с увлеченной Авророй, методично скидывали по ходу катера огромные окровавленные куски.

— И разве это катер? Еще одна полноценная яхта!

— Да, вместительный, — кивнула я.

— А ребята как счастливы. Никогда не видела Рэндалла таким улыбающимся, — кивнула Аврора на корму.

Я перевела взгляд на парней и улыбнулась — Джино, с энтузиазмом тинэйджера что-то рассказывая довольному Макартуру, разводил руками, будто показывая свой предыдущий улов.

— Светятся от радости, — подтвердила я. — Это не просто отдых. Для ребят это как подарок.

— Татуировки у них какие красивые, — между тем продолжила Аврора, с любопытством рассматривая мужчин. — Слышала, как Джино Рэндалла называл Астронавтом. И никак не могла понять почему. Стеснялась спросить. Но теперь понятно. Вероятно, это связано с тем, что он имел дело с небом.

“Теперь понятно, чей это позывной”, — усмехнулась я, вспоминая, как когда-то давно, еще не в этой жизни, когда меня везли на базу, водитель при разговоре с Зетом упоминал Астронавта.

Я изучающе посмотрела на мощное плечо Макартура, где красовалась эмблема в виде черепа с крыльями и подпись “Airborne”, затем перевела взгляд на уже виденное татту Джино в виде черепа с якорем и надписью USCG на рельефной груди и кивнула:

— Воины, что сказать.

— Теперь буду знать, что Рэндалл служил в десантных войсках… — размышляла Аврора.

— А Джино, судя по татуировке в береговой охране. Поэтому и радуется как ребенок. Вода — его стихия.

— А мистер Барретт…

— SEALs, — кивнула я, вспоминая, как вчера ласкала и умиротворяла тотемы своего любимого.

Мы замолчали, наблюдая за тремя мужчинами, которые, несмотря на откровенную прохладу, бегали по корме в одних шортах, между тем как мы с Авророй кутались в тёплые кофты от ветра.

— Заглотила! Наживка по леске вперед ушла. И по хватке, похоже, акула! — внезапно воскликнул Джино, но и без этого было видно, что один из спиннингов начало гнуть вниз, а катушка с леской пришла в движение и зажужжала.

— Оставайтесь наверху, — кинул между тем нам Барретт, и мы с Авророй, не сговариваясь кивнули, пока наш катер набирал ход.

— Может вас в кресле зафиксировать? Так будет безопаснее. Акула большая попалась, может рвануть, — подошел помощник капитана, показывая на ремни в специально оборудованном сидении, но Барретт посмотрел на него так, что тот быстро ретировался.

— Я всегда думала, что рыбалка это нечто статичное и неинтересное, — между тем продолжала Аврора.

— Я тоже. Мой отец любит порыбачить на озере, и это очень скучное занятие.

Внезапно, Макартур повернулся в нашу сторону и посмотрел наверх.

— Рэндалл, мы на ходу будем ловить акулу? — спросила заинтересованная Аврора, придерживая свою бейсболку от ветра.

— Да, — кивнул он.

— Белая акула предпочитает малоподвижную крупную насадку, синяя, наоборот любит погоняться. Короче они все постоянно в движении, — добавил Джино.

«Как и мой хищник», подумала я и грустно усмехнулась.

Все что происходило, потом можно было назвать одним словом — АЗАРТ.

Я наблюдала, как ребята, радуясь, как тинейджеры, пытались помочь Барретту, но близко не подходили. Я не отводила взгляда от Ричарда, который, выбирая слабину, подматывал леску на катушку, с невозмутимым спокойствием удерживал спиннинг мёртвый хваткой и тащил акулу. Напряжённая спина, каменные мышцы — сейчас он, как никогда, был похож на хищника. Время от времени он поворачивался к ребятам и что-то тихо комментировал, растянув уголок рта в ироничной усмешке, а я смотрела на его профиль — и на ум приходили мысли, что, вероятно, с таким лицом он ловит и уничтожает своих конкурентов.

— Большая… — кивал Макартур, рассматривая очередной прогиб спиннинга.

— Блядь, мы тащим ее уже полчаса.

— Не матерись, — дал Ди-Джею легкий подзатыльник Макартур, бросив на нас быстрый взгляд, и я улыбнулась, понимая, что Джино было сложно сдерживать свои эмоции.

— Ничего, силы уже кончаются, — продолжал комментировать Ди-Джей, почесывая затылок.

— У кого, у нас или у нее? — пошутил Макартур, как внезапно ярдах в тридцати на поверхности моря показался хребет акулы, которая пыталась избавиться от крючка.

— Красава! — с восхищением воскликнул Джино, увидев добычу и тут же, взяв веревку, начал вязать какую-то замысловатую петлю.

Макартур тем временем схватился за крюк, или, как он сам его назвал, “багорик”, а Ричард тем временем подтягивал акулу все ближе и ближе к корме.

Я видела, как бедная рыба сопротивляется движениям Барретта, и вздохнула.

— У этой бедняги нет и шанса, — грустно покачала я головой. Мне было искренне жаль несчастную хищницу, которая попалась в сети к моему Дьяволу.

Глава 41

Я наблюдала, как мужчины подцепили на крюки и вытащили акулу, как она каталась по палубе, вся в крови, и даже на минуту отвернулась.

— Страшное зрелище, — тихо произнесла я, не желая смотреть, что будет дальше.

— Согласна, — кивнула Аврора, укутавшись в кофту. — Мне жалко эту рыбину.

— Большая. Метра три будет, — между тем послышался голос Лата, который так же, как и мы, наблюдал за рыбалкой и с присущим ему азиатским тактом не мешал ребятам наслаждаться процессом.

— Я ее фиксирую, — произнес Барретт спокойным тоном, затягивая вокруг акулы мертвую петлю, и я поняла — Хищнице пришел конец.

Прошло по меньшей мере минут десять, пока не послышался голос Макартура.

— Живучая зараза, долго билась, — сквозь зубы проговорил он, подвешивая акулу на специальное устройство.

— Сегодня на обед у нас будет акулятина, — воодушевленно продолжил Джино, помогая Рэндаллу.

— Суп из акульих плавников и стейк, — подтвердил Лат.

— Акульи плавники — деликатес, — поддержал беседу помощник капитана.

— Что-то мне обедать перехотелось, — поежилась Аврора, и я с ней была полностью солидарна.

— Сфоткай меня, — между тем слышался довольный голос Ди-Джея, пока Барретт вместе с Латом ушли с кормы в каюту.

— Мисс Харт, мисс Малберри, не хотите сфотографироваться с таким богатым трофеем? — внезапно спросил капитан, находившийся с нами на мостике у штурвала.

— Да, обычно все фотографируются, — поддержал снизу его помощник, и мы с Авророй вновь посмотрели на корму, где ребята вовсю позировали рядом с подвешенной за хвост уже мертвой акулой.

— Надо идти, — кивнула я, увидев, как Макартур бросил внимательный взгляд на Аврору.

На палубе по прежнему чувствовался кураж удачной охоты — Джино с телефоном в руках фотографировал Рэндалла, а тот, увидев Аврору, не спрашивая разрешения, потянул ее за локоть в кадр.

Я улыбнулась и, достав свой телефон, тоже сфотографировала смущенную Аврору вместе с Макартуром, который приобнял ее за талию, якобы для того, чтобы поместиться в кадр с акулой.

“Красивая пара получится”, — отметила я, рассматривая фото, когда сзади послышались шаги, и я, обернувшись, увидела Ричарда и Лата, в руках которого блеснул большой нож.

Его лезвие, отполированное до блеска, переливалось на солнце, отдавая бликами, и я, памятуя о любви Ричарда к ножам, сделала вывод, что это холодное оружие, стоившее не одню сотню долларов, принадлежало именно ему.

Лат бережно подал Барретту обеими руками нож, и я улыбнулась — “верный оруженосец Дьявола”.

Не говоря ни слова, Ричард подошел к своей добыче и методично начал срезать с нее передний спинной плавник. Поежившись, я завороженно наблюдала за этим леденящим душу зрелищем. Это походило на ритуал Воина, снимавшего скальп со своего врага. Ужасающе-прекрасный жест Хищника. Понимая, что другого такого шанса у меня может и не быть, я аккуратно навела свой сотовый на обоих Хищников и сфотографировала.

Рассматривая Барретта, я отметила, с каким хладнокровием он разделывал хищницу — лицо спокойно, взгляд холоден, движения отточены до хирургического совершенства. “Теперь я убедилась окончательно — именно с таким лицом он уничтожает своих врагов, — тихо покачала я головой. — Воистину, Дьявол”.

Срезав спинной плавник, Барретт бросил его на палубу и приступил к боковым плавникам.

Рассматривая обездвиженную морду с открытой челюстью, я содрогнулась при виде нескольких рядов острых зубов, но затем перевела взгляд на пустые безжизненные глаза, на рваные раны от крюка в ее теле и вздохнула, чувствуя специфический рыбный запах с примесью крови.

— Все-таки жалко ее, — тихо проговорила я, а Барретт бросил на меня короткий взгляд и внезапно произнес:

— Подойди ко мне.

Не понимая, что он от меня хочет, я вплотную приблизилась к Ричарду, чувствуя босыми пятками прохладную, скользкую от кровавых разводов палубу.

Ничего не говоря, он обхватил мою правую ладонь и, вложив в нее нож, сжал мои пальцы своими.

— Держи крепче, — приказал он, и я, ощущая тяжесть увесистого ножа, начала срезать второй боковой плавник вместе со своим Дьяволом.

Я чувствовала как острое лезвие входит в холодную плоть акулы, чувствовала, как хрустят ее хрящи под нажимом ножа, и меня накрывало противоречивыми эмоциями. Сейчас, находясь в эпицентре энергетики Воина, я ощущала на себе этот неимоверно будоражащий ритуал — и ужасный, и прекрасный одновременно.

Крепко удерживая рукоять, я чувствовала, как горячая ладонь Ричарда больно сжимает мои пальцы, руководя процессом разделки, и понимала, чему меня учил мой Дьявол этим “жестом” — в его мире я не имела права жалеть врага с острыми зубами. Если я его не разделаю, то съедят меня.

Время, между тем, подходило к обеду, ребята свернули удочки, помощник капитана вместе с Латом уже гремели посудой, отказавшись от нашей с Авророй помощи, а наш катер сначала замедлил ход, а затем и вовсе остановился, и теперь мы, покачиваясь на темном покрывале Средиземноморья, дрейфовали все дальше и дальше к горизонту. Солнце стояло в зените, припекая, что есть мочи, мы с Авророй разделись до купальников и устроились на носу яхты. Закрыв глаза, я по-прежнему пыталась свыкнуться с мыслью о разлуке, и ругала себя за то, что у меня по-прежнему плохо получалось побороть эту нехорошую эмоцию.

Каждый раз когда я, казалось, успокаивалась, мой разум вновь яркой вспышкой выдавал разговор с Барретом и его тихий баритон. “Бизнес-поездки. Раз в два месяца”, — слышалось в моем сознании, и меня вновь накрывала волна то ли тоски, то ли отчаяния от того, что я не в силах изменить решение Ричарда, не в силах ему доказать, что чем ближе расположена моя орбита, тем больше я смогу ему подарить своей любви и нежности, которые, уверена, подпитывали его.

Внезапно послышался всплеск воды, отвлекая меня от размышлений, и я, резко сев, осмотрелась по сторонам.

— Что это было? — тихо спросила я Аврору, которая тоже что-то почувствовала.

— Наверное, волна ударилась о борт, — предположила она, но моя интуиция почему-то забила тревогу.

Обернувшись назад, я подняла голову к капитанскому мостику и, щурясь от солнца, громко спросила:

— Что это за всплеск воды?

— Ваши друзья решили понырять, — ответил капитан, и мы с Авророй, не веря своим ушам, переспросили хором:

— Как понырять?!

— Здесь же акулы могут быть!

— Мы далеко отошли от места прикорма, — успокоил нас капитан и улыбнулся, но нам с Авророй было не до улыбок.

Вскочив на ноги, мы быстро перешли на корму, на ходу осматривая бескрайнюю синюю рябь, но ребят и след простыл.

Глава 42

Небольшие волны, гонимые ветром, хаотично покрывались светлой рябью, поблескивая на солнце, и создавали эффект присутствия в воде человека.

— И черт их дернул! — в сердцах выпалила Аврора.

— Мгм… — кивнула я, пытаясь сдержать тревогу, ориентируясь на невозмутимость капитана и Лата.

Через несколько минут вдали от катера на поверхности появилась сначала одна голова, затем другая, но лишь на мгновенье. Мужчины вновь ушли под воду, а мы с Авророй с тревогой посмотрели друг на друга. Так продолжалось минут пятнадцать — то тут то там, все дальше от нас на поверхности появлялись макушки, но кому они принадлежали, было не разобрать.

Я уже хотела попросить у капитана бинокль, когда совсем рядом от нашего катера появилась голова Джино — довольного и улыбающегося. Пока он взбирался на корму, следом вынырнул и Макартур.

— Я полотенца принесу, — облегченно выдохнув, произнесла Аврора, в то время как Ди-Джей, протянув руку Рэндаллу, помогал взобраться на корму.

— Вода бодрит, — усмехнулся он, а я, рассматривая ребят, спросила:

— Где Ричард?

— Он отплыл дальше, сказал, что его не будет около часа, — проинформировал Джино, но его ответ меня совсем не успокоил, скорее наоборот.

Между тем, к нам подходила Аврора, и вид у нее был то ли перепуганный, то ли укоризненный. Она молча сунула полотенца ребятам и, поджав губы, встала рядом со мной, скрестив руки на груди.

Макартур, чувствуя неладное, промокнул лицо мягкой тканью и добавил:

— Вы не беспокойтесь.

— И правда. Зачем нам беспокоиться, — театрально пожала плечами Аврора. — Только утром мы выловили совершенно милое беззубое создание, которое не жрет людей.

— Мы уже давно свернули спиннинги и отошли далеко, — попытался успокоить её Рэндалл.

— В любом случае, здесь водятся акулы, — нахмурилась я.

— Акул боятся — в море не ходить, — попытался возразить Джино, а я, вспоминая, как мы с Ричардом устраивали длительный заплыв на нашем Эдеме, вздохнула и постаралась не разводить панику.

Там тоже были акулы, но Барретт тогда сказал, что их нельзя бояться.

Я аккуратно выдохнула и посмотрела на Аврору.

— Ричард советовал не боятся акул. Просто надо успокоиться.

Но успокоиться у меня не получалось — встревоженная интуиция била по нервам, и сколько я не всматривалась в горизонт, там не наблюдалось никаких признаков Ричарда.

— Что там? Всплеск волны или голова показалась? — указала рукой Аврора, которая осталась со мной на корме высматривать Барретта.

— Не пойму, — наморщила я нос. — Надо бинокль попросить. У них же должен быть здесь бинокль.

— Сейчас, — кивнула она и направилась в рубку.

Я бросила взгляд на Аврору и, наблюдая за ее быстрой походкой, была неимоверно благодарна этой женщине за ее поддержку и искреннюю тревогу.

Но бинокль не помог, скорее наоборот — каждый раз он лишал надежды, показывая вместо Барретта очередной всплеск волны.

Иногда, кидая взгляд на разделанную тушу акулы, я хмурилась и, чтобы поменьше нервничать, отворачивалась.

Прошел час, но Барретт так и не показался, и теперь уже забеспокоились не только мы с Авророй, но и все остальные.

— Господи, хоть бы не акула, — еле сдерживая панику, тихо произнесла я, сжимая ладонь Авроры.

— Сонар не показывает вблизи никаких объектов… — проинформировал капитан.

— Акулы обычно охотятся на рассвете или ночью. Сейчас не ее время, — попытался успокоить нас Джино.

— Тогда почему его до сих пор нет! — требовала я, будто окружающие могли мне дать обоснованный вразумительный ответ.

— Вода холодная. Могло ноги свести судорогой, — покачал головой Макартур, чем еще сильнее меня “успокоил”.

— В полутора километрах от этого места сильное течение, — наконец произнес капитан, указывая куда-то вдаль. — Но я предупредил сеньора Барретта. Он не должен был туда поплыть.

— В сильном течении обычно и охотятся а… — задумчиво почесал затылок Джино, но, увидев мой перепуганный взгляд, осекся.

— Может его отнесло к этому сильному течению? Надо идти туда… — ухватилась я.

— Нет, лучше оставаться на месте, — покачал головой Макартур. — Мы точно не знаем, где он. Собьем его ориентир и наоборот можем уйти в противоположную сторону.

— “Тайфун” идет по нашему курсу, а у него аппаратура сильней…

— Я запрошу береговые службы, — кивнул капитан.

Время потеряло счет — оно просто перестало существовать. Сначала я ходила из стороны в сторону, затем просто остановилась и тупо пялилась в бинокль, сжимая его до боли в пальцах.

Когда я чувствовала, что очередная волна паники подходит к горлу, я опускала бинокль и молилась. Молилась всем богам. “Господи, спаси и сохрани его… — твердила я. — Я знаю, что Он важен для этого Мира. Он значим в этом Мире. Ты не можешь забрать его."

Закрывая глаза, я представляла на секунду, что Ричард исчезнет, вот так просто возьмет и уйдет в другой мир, и мое сердце начинало пробивать грудную клетку до ощутимой, физиологической боли, до невозможности глубоко вдохнуть, до полной своей остановки. И меня накрывала пустота, вакуум небытия, я вновь чувствовала себя повисшей в мертвом пространстве планетой.

Это состояние бездны было, как мощный триггер, который выбивал меня в то ужасное прошлое, когда я обнаружила Ричарда, лежавшим в отблесках молнии без признаков жизни за обгоревшей машиной, или когда видела его на мониторах в коме.

— Помощь уже в пути, — между тем послышался голос капитана, и это было еще одной нитью, за которую я схватилась, как утопающий в своем отчаянии за соломинку.

Слезы с очередным приступом паники подкатывали к глазам, но я сдавливала бинокль до хруста в пальцах и заставляла себя успокоиться.

“Не смей впадать в панику. Не смей считать его ушедшим” — приказывала я себе, и это помогало.

Казалось, это будет продолжаться бесконечно — меня то поднимало на волну очередной паники, то отпускало на штиль мантры “прекрати истерить раньше времени”.

— Вон он! — наконец послышался громкий голос Лата, который стоял вместе со мной на корме яхты, и я, резко обернувшись, сжала бинокль.

Увидев, как вдалеке Ричард, разрезая волну, плыл в нашу сторону, я аккуратно выдохнула, опасаясь, что мое сердце сейчас остановится.

— Все-таки он пошел в сторону течения, — кивнул Макартур, а наш катер, уже заведя мотор, шел навстречу.

Все остальное происходило словно в дымке, словно не со мной, а в каком-то полусне, словно меня накрыло толщей воды, и все звуки, доносящиеся извне, казались какими-то далекими отголосками.

Ричард, отказавшись от протянутой руки Макартура, сам подтянулся на корму и был недоволен, что мы запросили помощь. Я наблюдала, как он что-то говорил Макартуру и капитану, что его задержало сильное течение, как отвечал Джино “да, акулы были”, как Аврора предлагала Барретту мед. осмотр, пока он разминал ладонями икры ног, а я стояла в паре ярдов от него ни живая ни мертвая, и казалось, что мне ввели сильный транквилизатор, парализующий все мое тело. "Все-таки моя интуиция била по нервам не зря", — промелькнуло в моем сознании, и мне даже не хотелось предполагать, насколько сильным было это чёртово течение и что значило это его "да, акулы были".

Между тем, Барретт неторопливо вытирался полотенцем, восстанавливая дыхание, его грудная клетка вздымалась, мышцы все еще были в тонусе, но его лицо было спокойным и даже довольным. Я изучающе смотрела на него, вспоминала слова Макартура “Все-таки он пошел в сторону течения” и понимала причину этой удовлетворенности, — Дьявол бросил вызов морской стихии и, поставив перед собой очередную цель, преодолел ее. Как только капитан сказал о сильном течении, Барретт уже знал, куда направиться.

Сделав очередной глубокий вдох, Барретт, наконец, посмотрел на меня, и этот спокойный взгляд стал последней каплей в чаше моих переживаний. Здесь собралось всё — и то ужасное покушение на дороге, и тот неимоверно изматывающий период на базе, когда я хоронила его каждый день, а главное, ощущение пустоты, когда я представила, что Ричарда больше нет. Как не было больше Мамы.

Я глубоко вдохнула, и меня накрыло волной отпустивших эмоций. Уже плохо соображая, я подошла к нему и, уткнувшись лбом в его грудь, часто задышала. Меня трясло то ли от отпустившей паники, то ли от озноба, то ли от кома в горле.

— Я думала, ты погиб… — прошептала я, но меня накрывало все сильнее и сильнее. Память вспышками выдавала страшные картинки из прошлого, и меня начинало трясти с новой силой. — Я думала, ты погиб! — уже громче повторила я, а в душе все вновь переворачивалось от прорвавших плотину черных воспоминаний, которые я с такой тщательностью прятала в уголках своего сознания. — Я думала, ты погиб!! — уже била я его в грудь кулаками, задыхаясь только от одной мысли, что он мог исчезнуть навсегда в другой мир. — Я думала ты погиб!!! — уже кричала я. — Больше так никогда не делай!!! Слышишь? Никогда!!! — дубасила я его по груди, и мне было плевать, что он со мной сделает за эти прорвавшие эмоции.

Внезапно, я почувствовала, как на мой затылок опустилась тяжелая горячая ладонь и больно его сжала. Этот Барреттовский жест всегда для меня был направляющим, и я, нервно вздохнув, подняла взгляд. Изучая бездонные глаза своего Дьявола, я ожидала увидеть там гнев. Но его не было. Было лишь спокойствие и понимание сути моей истерики.

— Успокойся, — тихо произнес он и сильнее надавил на мой затылок.

Все еще не отводя взгляда от этих серых, отливающих синью океана глаз, я вздохнула, и меня будто накрыла успокаивающая волна Соляриса — я чувствовала, как она медленно несет меня вперед и укутывает своей прохладой.

Облегченно выдохнув, я кивнула и уткнулась лицом в прохладную грудь Барретта, слушая мощные удары стального мотора своего Киборга.

— Я буду ждать тебя в Испании, — тихо проговорила я, понимая, что теперь я полностью приняла ситуацию с переездом.

Ощущая на своем затылке его тяжелую крепкую ладонь, вдыхая его мужской запах с нотками Соляриса, я постигла еще одну истину. Этот случай оказался очень хорошей встряской для меня, — будто я провалилась в ледяную прорубь и, искупавшись в студеной воде, стала еще сильнее. Словно Высшие Силы в очередной раз показали мне контраст — во что превратится для меня этот мир, если из него уйдет Ричард Барретт, мужчина, которого я любила.

Глава 43

Я сидела на просторной постели, одетая в майку Ричарда, и наблюдала за красивым закатом сквозь иллюминатор нашего “боинга”, который вот уже много часов летел в сторону Сиэтла. Ричард, работая в кабинете, отправил меня в спальню отдыхать, но мне не спалось. Взяв с собой лэптоп, я попыталась сосредоточиться на учебе, но слишком много произошло за эту неделю, и мои мысли уносили меня совершенно в другое русло. Я понимала, что волшебная неделя с моим мужчиной подходила к концу, и по приезду меня ждали сборы в Испанию и расставание. После случая на катере я полностью приняла эту ситуацию и в какой то степени была благодарна очередному Знаку, который мне был послан, чтобы показать, что главное в этой жизни, а что второстепенно. Я смотрела в иллюминатор, а перед глазами проносилась калейдоскопом сумасшедшая неделя в Испании и Ричард в своих разных ипостасях. Бизнесмен в окружении партнеров. Дьявол, пристегивающий меня к колонне. Воин-Охотник, срезающий скальп своему врагу-акуле. Киборг, бесстрашно преодолевавший стихию. Любимый, доводивший меня до исступления в своей похоти.

От размышлений меня отвлек звук открывающейся двери, и уже в следующую секунду в спальню зашел Ричард.

— Почему не спишь? — коротко спросил он подходя ко мне.

— Пытаюсь учить испанский, — улыбнулась я, а Барретт, так ничего не сказав, сел на кровать и начал снимать обувь. Понимая, что пришло мое время, я улыбнулась и, отложив лэптоп на тумбочку, провела ладонью по спине Ричарда.

— Я соскучилась по тебе, — тихо прошептала я и, не чувствуя возражений, аккуратно потянула за край его футболки.

Я ласкала своего любимого, чувствовала его горячие ладони на своей спине, и мне хотелось остановить и этот закат, и движение планет. Мне хотелось остановить время.

Сейчас, на высоте многих тысяч футов над землей, я, как никогда, чувствовала себя планетой, которая неслась по своей орбите и все ближе и ближе приближалась к Солнцу.

Положив меня на живот, Ричард в своем привычном ритме входил в мое лоно, иногда до болезненных ощущений, но я этого уже не замечала — я чувствовала его член глубоко внутри себя, жар его тела, силу его его предплечий, его горячее дыхание, его похоть, и выгибаясь навстречу своему мужчине, все ближе и ближе приближалась к обжигающему Солнцу.

Он жестко вбивался в меня, а мою планету кружило вокруг оси и втягивало, всасывало, поглощало сверхмощное притяжение Гелиоса. Я чувствовала мое приближение к центру этой звездной системы — горячему, обжигающему до боли, обдающему протуберанцами, но я смело летела вперед в бурлящий океан плазмы, закручиваясь все сильнее и сильнее.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула — Его толчки становятся все жестче и ритмичней, Его мышцы отдают металлом все отчетливее, Его член наливается кровью все сильнее, Его запах проявляется все явственней — и всё это в совокупности выносило меня на очередной виток возбуждения.

Удар — и я уже в глубине, сжатой гигантским давлением.

Удар — и я чувствую ядро своего Солнца.

Удар — и я зависаю в невесомости внутреннего пространства этой звезды.

Удар — и я сгораю дотла и вновь возрождаюсь.

Я слышу свой сдавленный крик сквозь заложенные уши и гул мощных двигателей боинга и, уже полностью потеряв контроль, распадаюсь на атомы от этого бесконечного пульсирующего внутри меня экстаза, растворяясь в термоядерной реакции похоти.

Удар — и мощный протуберанец выплескивается наружу, обжигая вакуум космоса.

Барретт, откинувшись на подушки, глубоко дышал, восстанавливая дыхание, а я лежала на животе и все еще чувствовала, как кружит мою планету по инерции.

Но это продолжалось недолго — уже через минуту Ричард встал с постели и направился в ванную, и я, слыша звук воды, закрыла глаза, чувствуя, как мою планету относит все дальше и дальше к установленной для меня орбите.

— Собирайся, скоро посадка, — услышала я его голос, и открыла глаза. Ричард, уже настроившись в рабочий режим, одевался, а это значило, что мне тоже нужно переключаться на другую волну.

Потянув простынь на себя, я начала вставать, все еще чувствуя головокружение, когда мой сотовый, задетый тканью, соскользнул с гладкой тумбочки и упал на мягкое покрытие.

— Поменяй оргтехнику. Этот раритет выбросить пора, — внезапно услышала я недовольный голос Барретта, который уже надевал свежую футболку, оставленную Латом на кресле.

— Какой же это раритет… Я и телефон, и ноут купила пару лет назад, когда в галерее работала. Со скидкой, конечно, но качественные, — попыталась я оправдаться, но Барретт бросил на меня тяжелый взгляд.

Памятуя, как он когда-то объяснял правила своего мира относительно статусных вещей, я осознавала, что в подобных вопросах с ним лучше не спорить.

— Хорошо, по приезду я куплю Macbook и iPhone, как у тебя, — произнесла я, а он, уже полностью одевшись, кивнул и молча вышел.

Вечерний Сиэтл нас встретил весенним дождем. Вспомнив мой приезд из Азии, я поежилась от неприятных воспоминаний о событиях, последовавших после этого, и ступила на скользкий трап. Макартур накрыл нас с Ричардом куполом зонтика, и мы пошли вниз к двум джипам, ожидавшим нас у самолета. “Дежа вю какое-то”, — вновь пронеслось в сознании, когда Ричард усаживал меня на заднее сиденье.

Правда, в этот раз я не спрашивала о том, поедет ли он со мной, и если нет, когда ждать его домой. Я посчитала это некорректным и вместо этого тихо произнесла:

— Я бы хотела в ближайшие дни съездить к папе. Поговорить о своем отъезде.

— Зет тебя отвезет, — кивнул он и добавил: — Отец может приезжать к тебе. Расходы за мой счет.

— Спасибо, — кивнула я, даже не сомневаясь в этом, а он, более ничего не сказав, отошел к своему джипу, на ходу отдавая тихие распоряжения шедшему рядом Джино и Макартуру.

Я мысленно поцеловала Ричарда в затылок, говоря ему до свидания, и запретила себе думать, что даже в Сиэтле меня вновь ждало расставание.

— Дождь какой теплый, — послышался бодрый голос Авроры, садившейся рядом со мной.

— Теплый — это хорошо, — улыбнулась я, когда послышался звук открывающейся двери и на переднем сидении нашего джипа появился Лат.

— Ты разве с нами едешь? Не в резиденцию? — удивилась я.

— Да, мне нужно в пентхаус, — серьезным тоном заявил он и добавил: — Кун-Ричард едет сейчас на верфь, а затем в офис. Там и останется ночевать. У него рано утром важная встреча.

Я смотрела на Лата и понимала, что этим объяснением он хотел меня поддержать и поблагодарить за то, что я согласилась на переезд.

— Спасибо, Лат, — кивнула я, а он, как ни в чем не бывало, развернулся вперед и, рассматривая дождливый вид за окном, продолжил “созерцать истину”.

Я наблюдала, как машина Барретта уже выруливала со взлетно-посадочной полосы по направлению к КПП, и не могла сдержать внутренней улыбки. Мой Черный Лебедь ликовал. “Ты подпитала своего Дьявола, и теперь он, сытый и довольный, поехал на работу, а не в резиденцию к Марте”.

Я пыталась усмирить свою темную сторону мыслями, что для Барретта работа была превыше всего, но все же сам факт того, что Ричард, обласканный моей любовью, направлялся на верфь, радовал меня и поднимал настроение.

Между тем наша машина под управлением Зета уже выезжала из аэропорта, я наблюдала за дождливым пейзажем за окном, но иногда бросала взгляд на Аврору.

Как я и предполагала, она согласилась на переезд в Испанию, за что я ей была безгранично благодарна. Первой ее реакцией после разговора с Барреттом, конечно, было удивление, но времени на раздумья она практически не брала и согласилась в тот же день.

Вероятно, чувствуя моё внимание, она подняла на меня взгляд и улыбнулась.

— Спасибо, что согласились поехать со мной в Испанию, — тихо проговорила я.

— Научите меня испанскому, — кивнула она.

— Будем вместе учить.

— Капитан когда узнал, что я переезжаю в Андалусию, обещался помочь, — улыбнулась Аврора, а я мысленно наморщила нос, вспоминая воодушевление сеньора Ордоньеса и недовольный вид Макартура.

— Зачем капитан, — тут же возразила я. — Кармен — профессиональная переводчица. Закончила филологический. Будем вместе сидеть за школьной партой.

Аврора не стала возражать, но по ее лицу было видно, что она все еще сердится на Рэндалла за их заплыв.

“Ей придется привыкнуть к военным привычкам ребят Сандерса, — покачала я головой. — Иначе ей будет сложно найти общий язык с мужчиной, к которому она, определенно, была неравнодушна”.

— В Испании хорошо, мне тоже понравилось, — вступил в наш разговор Лат.

— А вы обратили внимание, какой роскошный закат мы поймали в небе? — продолжала Аврора и я, ловя ее воодушевление, поняла, что она рада этому переезду.

— Невероятное зрелище, — поддержала я беседу. — Напоминает Моне, “Венеция. Сумерки”.

— Покажете? — спросила Аврора, а я, достав свой сотовый, нашла репродукцию и протянула ей.

— Как можно настолько талантливо передать красками красоту заката… — рассматривая изображение, тихо произнесла она, но внезапно перевела на меня взгляд и спросила: — Вы успеете забрать картину, которую купили?

— Уже думала об этом, — покачала я головой. — Выставка будет еще в самом разгаре. Так что мне придется выкупить картину до отъезда.

— Значит, так надо, — кивнула Аврора.

— Да, так надо, — повторила я за ней. — Кстати, о выставке. Мы списывались с Крисом пару дней назад. У него на руках пригласительные на открытие в будущую пятницу. Написал, что директор галереи передал два билета. Вы пойдете со мной?

— Конечно, — все на той же воодушевленной ноте ответила Аврора и, вновь перейдя на тему Испании, продолжила: — Надо до отъезда много что успеть.

— Главное, кота не забыть, — внезапно произнес Лат, поддерживая Аврору в ее энтузиазме, а я в очередной раз отметила, что разговорчивость Лата была не случайна — чувствуя мою грусть, он старался поддержать меня, и я ему была благодарна.

— Кота мы тоже перевозим? — удивилась Аврора.

— Конечно. Он у меня еще тот путешественник, — поддержала я беседу. — В Азии побывал, завел себе подружку на Пхукете и разогнал всех павлинов. Лат свидетель.

— Теперь пусть гоняет испанских павлинов, — усмехнулся Лат.

— А вы видели виллу, где мы будем жить? — спросила Аврора тайца.

— Нет, не видел… Но уверен…

Аврора с Латом продолжали разговор, а я, отвернувшись к окну, рассматривала дождливый Сиэтл и грустно улыбалась — несмотря на крутые повороты, жизнь шла своим чередом, а мой кораблик, немного погрустив, уверенно продолжал плыть вперед.

Глава 44

— Рад вас видеть на нашей выставке, — расплывшись в улыбке поприветствовал нас с Авророй мистер Янг, как только мы вошли в галерею.

Фуршет уже шел полным ходом, многочисленные гости с бокалами в руках занимались делом — собравшись стайками, мигрировали из зала в зал, обсуждая увиденное.

— Благодарю за пригласительные, — кивнула я и представила ему Аврору.

Мистер Янг лучезарно улыбнулся, знакомясь с моей компаньонкой, но мне показалось, что он был чем-то недоволен.

— Надеюсь вам и мисс Малберри здесь понравится, — произнес он тоном профессионального светского льва, мы перебросились парой-тройкой дежурных фраз о изысканности и разнообразии выставки, и директор отошел к очередным клиентам галереи.

— Как вам здесь? — тихо спросила я Аврору.

— Впечатляет, — кивнула она, и я отметила ее нервозность, что было понятно — Аврора никогда не бывала ранее на подобных мероприятиях и немного смущалась, опасаясь попасть в неловкую ситуацию.

Я тоже волновалась, правда, по другой причине — мне казалось, что на открытии выставки я встречу Марту.

— Давайте возьмем по бокалу шампанского и пойдем осматривать галерею, — предложила я, чтобы снять напряжение, и мы направились к стойкам, где услужливые официанты разливали по бокалам напитки.

— Вы очень хорошо выглядите, — подбодрила я ее, кинув взгляд на ее темно-бордовое элегантное платье, подчеркивающее пышную грудь.

— Вы тоже, — вернула она мне комплимент. — Вам идет этот брючный костюм.

— Да, я люблю стальные оттенки, — улыбнулась я и, взяв бокал шампанского, осмотрелась по сторонам.

На фуршете была масса новых людей, правда, среди них мелькали и знакомые лица, которые я помнила еще со времен своей работы. Ко мне подходили, здоровались, некоторые даже задавали вопросы, как сотруднице галереи, и мне приходилось объяснять, что я здесь гость, а не работник.

Иногда я ловила на себе заинтересованные взгляды и была к этому готова — учитывая, что у меня уже была одна фотосессия в Испании с Ричардом, некоторые знали, что я любовница Барретта, а это значило, что мне предстояло надеть светскую маску и держать уверенную осанку, несмотря ни на что.

— Ну что, пойдем посмотрим картины, — улыбнулась я Авроре и услышала голос Янга:

— Мисс Вернер, рад видеть вас в нашей галерее. Меня зовут Энтони Янг. Я арт-директор галереи.

“Все-таки моя интуиция меня не подвела”, — нервно усмехнулась я.

Мы с Авророй, не сговариваясь аккуратно повернули головы в сторону входа и увидели Марту под руку с тайкой, которую я уже встречала несколько лет тому назад на приеме у Чоенгов. Немка была, как впрочем и всегда, хороша. Черный силуэт, красивая прическа, шлейф изысканного парфюма и снисходительная улыбка.

— Признаться, я была приятно удивлена, получив пригласительный, — улыбнулась Марта. — Учитывая, что я никогда ранее здесь ничего не приобретала.

— Рад, что вы согласились посетить наше мероприятие, — произнес Янг дежурную фразу знакомым мне светским тоном.

— Позвольте вам представить мою подругу из Бангкока, миссис Мэй Чаватай, — между тем продолжала Марта.

— Рад знакомству, — отрапортовал Янг, но мне опять показалось, что на его лице на секунду промелькнуло все то же недовольство.

— Странный он какой-то, — внезапно услышала я голос Авроры и повернулась к ней.

— Вы тоже заметили?

— Будто чем-то разочарован. Он с таким же лицом смотрел на меня, — задумчиво добавила Аврора, и тут мне пришла в голову мысль, от которой я усмехнулась.

— Он разочарован, что Барретт не пришел ни с одной из нас. Он не знает, на кого ставить — на меня или на нее. Уверена, он сейчас будет следить на нами обеими. И не только он.

Аврора перевела внимательный взгляд на меня и с тревогой в голосе спросила:

— Может быть домой поедем?

— Нет. Я была к этому готова. Мой отъезд будет выглядеть как бегство.

— Да какая разница! Главное, чтобы вы нервничали поменьше.

— Я не нервничаю, — уверенно произнесла я.

— Опасаюсь, что она вас обидит.

— Она может, — грустно улыбнулась я. — Но я ее не боюсь.

— Пойдемте, вы мне картину покажете, которую купили, — произнесла Аврора, желая все же утащить меня подальше от Марты, и я, не возражая, повела компаньонку в Западное крыло.

— Душа моя! Как же хорошо, что ты пришла! — услышала я голос Криса и повернулась к нему.

Он с распростертыми объятиями уже шел в мою сторону вместе со своим бойфрендом Ксавье — высоким красивым блондином с такой же лучезарной улыбкой на лице.

— Я тоже рада тебя видеть, — обняла я Криса в ответ и облегченно выдохнула — с Крисом я чувствовала себя свободно. Мне не нужно было держать лицо — с ним я могла снять светскую маску и стать собой.

— Слушай, какая роскошная выставка, — произнесла я, обводя взглядом стены с огромными мониторами, где мелькали одна за одной картины и инсталляции.

— Так сам Гарри Чейз же приехал. Янг постарался на славу.

— Знакомься, Аврора, это Крис. Он создатель этого шедевра, — торжественно произнесла я и указала на “Древо жизни”.

— Принимаю комплименты, — шутливо поклонился Крис, отчего Аврора улыбнулась.

— Судя по твоему настроению, ты в полном порядке, — покачала я головой.

— Уверяю тебя, он не только в полном порядке, но еще и полный засранец. Выносит мне мозг по три раза за день, — закатил глаза Ксавье.

— Это так вдохновение его работает, — попыталась я защитить Криса.

— Мое вдохновение нашло работу модели, и теперь мне как-то совсем не улыбается видеть зад Ксавье в джинсах на каждом билборде Сиэтла и его окрестностей.

— Да ты ревнуешь, — рассмеялась я.

— И не скрываю этого! А этот живчик ещё грозится подписать контракт на рекламу нижнего белья. Ты представляешь?!

— Нет, это уже чересчур, — театрально воскликнула я.

— Да он это специально! Назло мне! По принципу “теперь ты выставляешься, чем я хуже. Почему бы мне не выставить свой зад на всеобщее обозрение!”

Я вновь рассмеялась, почувствовала на себе чей-то взгляд и повернула голову — в нескольких ярдах от меня у стенда с картиной стояли Марта с Мэй и вели светскую беседу.

Встретив мой взгляд, Марта лучезарно улыбнулась, не скрывая знакомства со мной, и я с улыбкой на лице кивнула ей в ответ.

Я ожидала, что она ко мне подойдет и как-то обозначит свою победу, будет торжествовать, но, как ни странно, на ее лице отражались доброжелательность и спокойствие.

— Спасибо, что ты оставила картину на выставку, — между тем продолжал Крис, и я перевела взгляд на него.

— Кстати, об этом. Я уже разговаривала с Янгом по телефону на эту тему. Он разве тебе не сказал?

— Нет, а что он должен был мне рассказать?

— Мне придется выкупить картину раньше, чем я планировала. Я уезжаю в Европу.

— В смысле, ты уезжаешь в Европу? — удивились ребята.

— Переезжаю на год в Испанию.

— Вот это новости! — воскликнул Крис. — Когда?

— Скоро. Очень скоро. Я, в принципе, только что оттуда.

— Так вот откуда у тебя такой шикарный загар! — театрально прикусил он губу и спросил: — К тебе в гости приезжать можно?

— Конечно! — улыбнулась я.

— Ну всё. Держись, Испания!

— Бедные испанцы, — покачала я головой, когда за моей спиной раздался голос Янга.

— Какая картина? “Древо жизни”?

Я машинально обернулась и увидела рядом с Янгом Гарри Чейза, в окружении еще двух гостей.

— Моему другу понравилась эта картина. Он хочет купить ее для своей жены, — тоном, не терпящим возражений, произнес Гарри. — Сделай ему хорошую цену.

— За картину уже внесен задаток… — замялся Янг.

— Кем? — недовольно спросил владелец галереи.

— Так вот же, — указал директор на нашу группу. — И художник, и мисс Харт.

Гарри сфокусировался на нашей группе и направился к нам.

— Добрый вечер, мистер Чейз, — поздоровалась я. — Каюсь, я приобрела эту картину.

Он внимательно смотрел на меня, и как я поняла, не узнал.

— Рад, что наши художники пользуются такой популярностью, что их картины выкупают еще до начала выставки, — улыбнулся он.

Я хотела сказать, что именно этого художника я и посоветовала в свое время Кэтрин, но посчитала некрасивым, когда Крис выпалил:

— Если бы не мисс Харт, то мои картины вряд ли бы висели у вас в галерее. Она посоветовала меня Кэтрин Шейд в свое время.

— Вы знакомы с Кэтрин? Имеете отношение к сфере искусства?

— Я заканчиваю факультет истории искусств, — произнесла я и добавила: — И работала у вас в галерее год назад. Помощницей мисс Шейд.

Гарри на скользнул оценивающим взглядом по моей одежде, прикинул в уме, сколько я заплатила за картину и понял, что за год мое финансовое положение существенно улучшилось.

— Никогда не сомневался в Кэтрин, — тепло улыбнулся он. — Она всегда умела подбирать правильных людей.

— Мисс Шейд профессионал с большой буквы, — серьезно произнесла я. — Для меня было счастливым билетом работать под ее началом. Она многому меня научила.

Гарри коротко кивнул и, вновь бросив взгляд на картину, произнес уже деловым тоном: — Может быть, договоримся? Мы вам вернем задаток с процентом, как извинение за неудобства.

— Нет, — уверенно произнесла я.

Он возражать не стал и, достав визитку, протянул ее Крису и коротко произнес:

— Позвоните мне завтра. В воскресенье я улетаю во Францию надолго, и хотел бы решить вопрос с заказом до отъезда.

— Мисс Харт тоже уезжает в Европу надолго, — усмехнулся Крис, забирая визитку, и в этот момент мне очень хотелось наступить ему пяткой на ногу.

— Куда, если не секрет?

— В Испанию.

Гарри усмехнулся и, достав еще одну визитку, протянул мне:

— Я как раз подумываю над новым проектом в Европе. Как у вас с языками?

— Французский и итальянский свободно, немецкий тяжелее. Сейчас возьмусь за испанский.

— У меня для вас будет очень хорошее предложение, — заинтересованно произнес он. — Буду ждать вашего звонка.

— Благодарю, — взяла я визитку, но тут нашу группу отвлек посторонний голос.

— Можно вас сфотографировать? — произнес улыбчивый молодой человек с большим фотоаппаратом в руках.

Мы всей группой натянули на лица улыбки, позируя у картины Криса для светских новостей, послышался щелчок фотокамеры, и вечер продолжился своим чередом — без каких-либо эксцессов.

Уже по завершению фуршета, на выходе из галереи, я вновь столкнулась с Мартой и, ожидая от неё выпада, надела доброжелательную светскую маску. Однако, и на этот раз она ограничилась спокойной улыбкой, вежливо попрощалась, и мы с ней разошлись в разные стороны, каждая в сопровождении своего охранника.

— Странно Марта повела себя, — произнесла Аврора, смотря ей вслед.

— Я думаю, она просто успокоилась и приехала мне это продемонстрировать, — ответила я, усаживаясь на заднее сиденье джипа.

— Меня напрягает ее спокойствие, — все же произнесла Аврора.

— Посмотрим, — вздохнула я. Сейчас мне совсем не хотелось думать о мотивах подобного поведения. Я наслаждалась вечером, была в приподнятом настроении, и мне совершенно не хотелось портить его мыслями о немке.

Глава 45

Я сидела в лаунж-зоне ресторана Sky, наблюдая за фонтаном, плавно меняющим цвет в лучах скрытых прожекторов, и ждала Джулию на ужин. Я отложила встречу с подругой по причине ее отъезда домой в Портленд и теперь волновалась, готовясь сообщить о своем переезде. Увидев силуэт Джулии, приближающейся ко мне в сопровождении Зета, я улыбнулась и пошла ей навстречу.

— Слушай, ну тебя не узнать! — обнимала меня подруга. — Загорела, похорошела!

Расположившись за столом, мы сделали заказ подошедшему официанту, и Джулия внимательно посмотрела на меня.

— Ты тоже выглядишь отдохнувшей после поездки домой, — улыбнулась я. — Как мама? Энди ей понравился?

— Ой, да куда он денется, — махнула она рукой. — Ты лучше расскажи, как у тебя дела? Как провела время в Испании?

— Я же тебе каждый день фотоотчеты высылала, — театрально возмутилась я.

— Мне особенно понравился старый город с апельсиновой площадью.

— Да, это в Марбелье, — улыбнулась и протянула ей подарок, спрятанный за сумкой.

— Что это? — с интересом раскрывала она коробку.

— Это вино. Очень хорошее. Из виноделен Приората.

— А бокалы какие красивые. Серебряные?

— Там резьба испанских достопримечательностей, — кивнула я, подготавливаясь к главному.

— Слушай, давай мы эту красоту разопьем на мой день рождения!

— Меня не будет в Сиэтле, — спокойно произнесла я, изучая лицо подруги, и добавила: — Я на год переезжаю в Испанию.

Джулия перестала осматривать подарок и подняла на меня удивленный взгляд.

— В смысле?

— Наверное, у меня был такой же вид, когда меня поставили перед этим фактом, — нервно усмехнулась я, желая немного разбавить напряженность момента.

Джулия некоторое время внимательно изучала мое лицо и с тревогой в голосе спросила:

— Что-то не так с твоим здоровьем?

— Нет-нет, чувствую я себя прекрасно, — покачала я головой. — Просто у Ричарда в Испании новый бизнес. Будет там часто бывать. Решил поселить меня там.

Мы сделали паузу, пока официант сервировал наш стол закусками и, как только он вновь исчез, подруга продолжила:

— То есть, он туда переезжает на время, пока будет поднимать новый бизнес, что ли?

— Нет. Он будет приезжать туда в бизнес-командировки.

Джулия вновь промолчала, переваривая новую информацию, и, наконец, сердито посмотрела на меня.

— Ты в своем уме?! — выпалила она, а я приставила палец к губам, бросив взгляд на закрытую дверь, за которой только что скрылся официант.

— Кажется, это твоя универсальная реакция на все мои решения, — иронично усмехнулась я.

— Нет, ну я реально не понимаю, как ты могла согласиться! Я бы послала его на хер с его Испанией!

— Ну да… понимаю, — кивнула я, вспоминая, как она отказала Дугласу, не веря в отношения на расстоянии.

— Нет, я реально в шоке! — продолжала возмущаться подруга, а я молчала и думала: “Если бы я хотела расстаться с Ричардом, как ты с Дугласом, то, вероятно, так бы и поступила”.

— Я так понимаю, ты на выходных к отцу ездила и рассказала ему эту радостную новость.

— Да. Он, конечно, не в восторге, но принял её гораздо спокойнее тебя, — улыбнулась я. — Считает, что испанский климат будет очень благотворно влиять на мое восстановление после аварии.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, недоговариваешь что-то?

— Не беспокойся, я в полном порядке, — покачала я головой. — Смешно признаться, но после того, как я поселилась у Ричарда, я вообще не помню, когда меня последний раз душил кашель. Аврора, конечно, следит за моим режимом и рационом питания, но чувствую я себя и правда хорошо.

Подруга недовольно посмотрела на меня.

— И что ты там будешь делать в этой своей Испании?

— Ну во-первых, я и здесь без дела не сижу. Ричард меня загрузил по полной учебой. Плюс еще и испанский скоро прибавится, и университет дистанционно. А во-вторых, в пятницу я была на выставке и столкнулась там с Гарри Чейзом.

— Это владелец галереи?

— Ну да. Он узнал, что я переезжаю в Испанию, и сказал, что у него есть кое-какие задумки насчет Европы. Просил позвонить.

— А Барретт-то отпустит работать?

Уже изучив своего хищника, я отчетливо понимала, что сейчас, в момент переезда, не время поднимать темы о новых проектах.

— Позже поговорю, когда уже в Испании обоснуюсь, — решительно кивнула я головой.

— Скучать не будешь? Одна, в чужой стране… — продолжала давить Джулия.

— Буду. Конечно буду. Но это же не навсегда, — улыбнулась я. — Через год я вернусь. Загоревшая и с большим испанским багажом знаний.

Джулия некоторое время молчала, изучая мое лицо, и, наконец, произнесла:

— Думаю, Марта будет в восторге от того, что тебя, а не ее отправляют в дали дальние.

— Я тоже так думаю, — кивнула я и добавила: — Она была на выставке.

— Надеюсь, не с Барреттом? — лицо Джулии стало каменным.

— Нет, — усмехнулась я. — Барретт по выставкам не ходит. Он может посетить благотворительный вечер, аукцион, где крутятся деньги, но выставки ему не интересны. И потом, если бы Барретт решил посетить галерею, где раньше работала я, с Мартой, то скорее всего он бы не пустил меня туда, чтобы не создавать неожиданной конфликтной ситуации. Ну или взял бы нас обеих.

— Как она себя вела? — спросила Джулия, проигнорировав мое "взял бы нас обеих".

— Очень достойно.

— А подробнее?

— Она приехала со своей подругой. Мы пару раз столкнулись в залах. Но она ко мне не подходила, выпадов не делала. Лишь улыбалась. Демонстрировала мне полное спокойствие. Знаешь, как в свое время в театре, — усмехнулась я. — Принцесса Турандот.

— Думаешь, она уже знает, что ты переезжаешь в Испанию?

— Уверена в этом.

— Барретт рассказал?

— Скорее всего. Она могла спросить, насколько успешна была бизнес-поездка, и про свои будущие визиты в Испанию. Он мог ответить, что там ей делать нечего.

— А что за подруга?

— Я ее видела вместе с Мартой на приеме у Чоенгов. Как мне показалось, они очень дружны.

Джулия вновь замолчала, обдумывая какую-то мысль, и произнесла:

— А ты знаешь, я думаю, она приехала не просто себя показать, но и на тебя посмотреть вместе со своей подружайкой. Посмотреть, как ты восприняла новость о своем переезде. Как ты себя вела?

— Ну, мы с Крисом шутили весь вечер. Ко мне подходили клиенты, которые помнили меня еще по галерее. А потом подошел Гарри. Нас даже сфотографировали вместе.

— То есть ты весь вечер смеялась, имела успех и популярность, а под конец так и вовсе заарканила внимание владельца галереи и даже с ним сфотографировалась?

— Ну да, так получилось, — пожала я плечами.

Джулия растянула губы в усмешке.

— Ну что подруга, поздравляю тебя. Ты ей все-таки настроение подпортила. Она ожидала увидеть убитую горем вторую любовницу, которую отправляют к черту на рога, а получила счастливую молодую женщину, светящуюся от радости.

— Ты знаешь, я об этом даже не думала, — пожала я плечами. — Я не пыталась с ней соперничать или показать ей свое настроение. Я лишь держала лицо и была любезной.

— Но она то увидела совсем другое, — улыбнулась Джулия. — Она увидела в тебе сильную соперницу, повзрослевшую Лилит Еву Харт, умеющую владеть собой и привлекающую к себе внимание сильных мира сего.

— Думаешь, она что-то предпримет в этой связи?

— Сейчас ей выгодно расстелить тебе светлый путь до Испании. Ей выгодно, чтобы ты убралась с ее территории как можно дальше.

— Она может в Испании что-то предпринять через третьих лиц… — нахмурилась я.

— Если она умная женщина, знающая Барретта, она не будет этого делать.

— Не поняла тебя, — внимательно смотрела я на подругу.

— Ну представь, любая подстава даже через третьих лиц сразу укажет на нее. Потому что она первый и, собственно, единственный подозреваемый, кому выгодно устранить тебя из жизни Барретта. А Барретт не восемнадцатилетний отрок, он акула, который перегрызает хребты и раскручивает такие многоходовки, которые не снились даже такой как Марта. Он сразу поймет откуда дует ветер и вычислит Марту на раз два, — щелкнула Джулия пальцами. — А уж как он ее будет наказывать… Скорее всего, вышвырнет из резиденции.

— Не думаю, что он вышвырнет ее из резиденции, если она решит подставить меня, — покачал я головой, вспомнив, как она вывела меня на эмоции в “Никки”.

— Не скажи, — усмехнулась Джулия. — Она, будучи его любовницей, решила поводить его за нос и оспорить его решение — с кем ему спать, а с кем не спать. Это, простите, тянет на преступление с отягчающими по личному кодексу Барретта.

Джулия хотела еще что-то сказать, но замолчала, когда на пороге появился официант с очередной сменой блюд, которму любезно открыл дверь наш Зет.

“Ну да, когда я танцевала в Никки, Марта еще не была его любовницей, и Ричард, скорее всего, не планировал со мной отношений после базы”, — размышялал я, наблюдая как уходит официант.

— Ей не выгодно подставлять тебя, — между тем продолжала подруга. — Если она, конечно, совсем не свихнулась на почве ревности. Так что будет сидеть и помалкивать в тряпочку, если ей дорог Барретт и жизнь рядом с ним.

— Нет, она однозначно не сумасшедшая, — уверенно произнесла я и, вспомнив ее откровения, добавила: — Она дорожит отношениями с Барреттом.

— Что и требовалось доказать, — кивнула Джулия и, посмотрев на меня, внезапно произнесла:

— А знаешь, сейчас я даже рада, что ты уезжаешь в Европу.

— Неужели? — удивилась я.

— Может быть, расстояние поможет тебе избавиться от любви к Барретту.

— Мне не помогли два с половиной года и любовь Макса, а ты о каком-то расстоянии сейчас говоришь, — рассмеялась я.

На это подруга мне ничего не ответила и, переведя взгляд на коробку, привезенную мной из Испании, тихо произнесла:

— Спасибо за роскошный подарок.

— Не за что. Я хотела, чтобы у тебя было напоминание обо мне в Испании, — добавила я. — И вообще, приезжай ко мне летом отдыхать. Все расходы я возьму на себя. Пусть это будет моим подарком тебе на день рождения.

Подруга вновь промолчала, а я, чувствуя, ее грусть, произнесла:

— Пообещай, что ты не перестанешь со мной общаться.

— Обещаю, — обняла меня подруга, понимая мои страхи.

— Спасибо, — сжала я ее в ответ. Мне показалось, что для нее наше расставание тоже было неким уроком, говорившим, что для истинной дружбы или любви расстояние ничего не значит.

— А это что такое? — внезапно произнесла подруга, отодвигая мой шелковый платок с шеи. — Укус что ли?

— Ну да, — стушевалась я. — Как я их называю, “поцелуи Ричарда”.

— Так он с тобой сейчас в пентхаусе живет? Не в резиденции?

— Сейчас он “живет” на верфи, в офисе, — вздохнула я. — У него там тоже, можно сказать, жилье.

— Так ты туда к нему ездила?

— Да, я несколько раз там ночевала у него, — призналась я и, погладив шею, улыбнулась, вспоминая наши ночи в офисной спальне и мое опасение, что когда я кричу, меня может кто-то услышать.

— Учитывая, что твой Барретт работоголик, который женат на своей работе, я считаю эти выезды твоей победой, — усмехнулась Джулия. — Если Марта там тоже не бывает.

— Я не знаю и не веду счет “Марта: Лили”, — серьезно произнесла я. — Я знаю одно, если бы он не хотел меня в постели, то меня бы не было ни в офисе, ни в пентхаусе, ни в Испании.

— Это, конечно, да, — согласилась Джулия. — Но мне бы хотелось для тебя душевности какой-то.

— Его желание меня в постели, его защита и надежность, его забота обо мне, пусть и эгоистичная — для меня всё это и и есть та эмоция по-Барреттовски, которой мне достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой и желанной. Мне не нужно сладких слов и мужских нежностей. Его жесткие объятия — самая желанная нежность для меня.

— Да, это я уже поняла, — кивнула подруга. — Вероятно, моя мама права — у каждого своё счастье.

— Согласна, — улыбнулась я и услышала звук пришедшего СМС. Вытащив из сумки телефон, я прочла сообщение от Авроры, просившей меня не задерживаться допоздна.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто Аврора все еще следит за моим режимом.

— Вижу, у тебя телефон новый, — взяла она гаджет в руки.

— Ричард настоял… — равнодушно пожала я плечами.

— Что это? — спросила она изучая заставку.

— Это мы на охоте на акулу, — улыбнулась я, рассматривая фото, где Ричард срезал “скальп врага”.

— Офигеть… — протянула впечатленная Джулия.

— Да, — кивнула я. — Вообще, зрелище неоднозначное.

— Зачем ты этот ужас поставила на телефон?

— Это единственное фото Ричарда на отдыхе, — ответила я. — Он очень мало отдыхает.

— Отдых у него своеобразный, — усмехнулась подруга и добавила: — Но мужчинам однозначно такое заходит.

— Заходит — не то слово, — улыбнулась я, вспоминая радость ребят.

Джулия вернула мне сотовый, а я, бросив взгляд на фото, задумалась — была еще причина, из-за которой я вывела это изображение не только на телефон, но и на десктоп ноута.

Это фото символизировало не только ипостась моего мужчины-Воина, хладнокровно уничтожающего своих врагов, но и служило моей личной энергетической защитой, своеобразным оберегом Дьявола.

Глава 46

Аврора о чем-то мне говорила, убирая со стола посуду после ужина, но мои мысли были далеко. Послезавтра я вылетала в Испанию и покривила бы душой, если бы сказала, что была спокойна. Несмотря на то, что я была морально готова к переезду и расставанию с Ричардом, страх перед неизвестностью новой жизни все-таки присутствовал. Чем ближе приближался день икс, тем волнительней было на душе.

— Вы картину берете с собой? — услышала я и, отвлекшись от своих размышлений, кивнула.

— Да. Я ее даже не распаковывала. Все документы на нее подготовлены, так что проблем на таможне быть не должно.

— Замечательно. Будет радовать глаз, — улыбнулась она, складывая тарелки в посудомоечную машину.

— Не то слово.

— Я только не поняла, едет ли с нами мистер Барретт?

— Нет, только Лат, — покачала я головой, и это был еще один повод для моей сегодняшней грусти.

— Ну и замечательно! — бодро произнесла Аврора. — Поможет нам обустроиться в испанской резиденции!

“Поможет обустроиться в испанской резиденции”, — повторила я про себя и улыбнулась. Звучало, как песня. Пусть я и буду находиться далеко от Сиэтла, но Испания в целом и вилла в частности будут только нашим с Ричардом пространством. Был еще один плюс, который нельзя было не отметить после посещения выставки — в Испании все будут воспринимать меня как женщину дона Рикардо и не будут ни с кем сравнивать. Да и постоянно ожидать Марты в публичных местах тоже не придется.

— Думаю, скучать нам не придется, — между тем продолжала Аврора, и я благодарно ей улыбнулась за поддержку.

— Уверена в этом, — поддержала я беседу, а она вытерла руки о полотенце и спросила:

— Чай будете с десертом?

— Спасибо, Аврора, я сыта. Всё было, как обычно, на высшем уровне. Я позже чаю попью, — вставая из-за стола поблагодарила я свою компаньонку.

Часы показывали уже начало десятого, и меня ждало еще объемное задание по немецкому языку.

У дверей комнаты я обнаружила Тигра, который в связи с моей бурной деятельностью по упаковке вещей, полюбил бывать в моей гардеробной.

— Ну пошли, мой Агрессор. Будем учить немецкий, — улыбнулась я, открывая перед ним дверь.

Уткнувшись в монитор, я пыталась сосредоточиться на сложном тексте, но каждый раз бросала взгляд на картину Криса, упакованную в деревянную коробку, об которую терся Тигр, помечая ее, как свою собственность. Была еще одна мысль, которая меня отвлекала от учебы. В очередной раз посмотрев на деревянный каркас, я все-таки встала и зашла в гардеробную. Минуя уже собранные чемоданы, я достала из тайника два своих сокровища и направилась в комнату.

Поставив полотна у стены, я сдернула с них ткань, а Тигр, увидев новый объект, тут же подошел к “Черному Лебедю” и аккуратно начал его обнюхивать.

Погладив кота по бронзовой узорчатой маковке, я села на пол и, скрестив ноги, задумалась — судьба этих картин не давала мне покоя так же, как и переезд.

Больше всего на свете я хотела подарить эти картины Ричарду, но, во-первых, он был человеком несентиментальным, к искусству равнодушным, а во-вторых, и это было главное, я была почти уверена, что картины Барретт не возьмет, учитывая, как сложилась судьба моего крестика.

— Что будем делать с картинами? — спросила я у Тигра, но он, отойдя от холстов, лишь равнодушно зевнул и улегся мне на колени.

— Вот и я думаю, что это пустая затея, — вздохнула я, продолжая поглаживать своего агрессора по бронзовой шубке.

Тигр, еще некоторое время полежав на моих ногах, наконец цапнул меня за руку, показывая, что ему надоели мои нежности, и направился дальше исследовать мою комнату, а я так и осталась сидеть перед картинами, погруженная в свои мысли.

Внезапно я почувствовала шаги в коридоре и резко повернулась — Тигр стоял у дверей, то ли прося, чтобы его выпустили, то ли встречая нежданного гостя.

“Черт, Ричард приехал”, — пронеслось в голове, и не успела я отреагировать, как дверь комнаты отворилась и на пороге появился Барретт. Он был уже без без пиджака и портфеля, вероятно, оставив их внизу, но с сотовым в руках.

— Добрый вечер, — поздоровалась я, от неожиданности так и оставшись сидеть на полу.

Он бросил взгляд на Тигра, который уже крутился у его ног, и остановился на мне, вернее на картинах. Я, затаив дыхание, наблюдала за своим мужчиной, но взгляд Барретта был спокоен — как я предполагала, живопись, пусть и со мной в главной роли, его не волновала.

— Это Крис написал меня… еще давно… когда мы с тобой расстались… — тихо пояснила я и, подумав, что если уж судьбе было угодно, чтобы Ричард увидел эти картины, добавила: — Я хотела подарить их тебе перед отъездом…

— Не стоит, — коротко бросил он, а я машинально кивнула — как я и предполагала, результат был очевиден — Ричард не взял мои сокровища, как и в свое время крестик.

— У меня была мысль забрать полотна с собой, в Испанию, — продолжила я, — но на них нет документов, и я бы не хотела, чтобы их осматривала таможня. Это личное. Не для посторонних глаз.

— Мои люди договорятся, — коротко бросил он и перевел тему: — Ты собрала вещи?

— Да, в гардеробной, — кивнула я и, улыбнувшись добавила: — Спасибо, что решил проблему с картинами.

— Сделай мне кофе. Я буду в кабинете, — бросил он, так и не зайдя в комнату, развернулся и вышел.

“Судя по его настрою, меня ждет инструктаж перед поездкой”.

Поднявшись с пола, я поправила свой сарафан от кутюр и направилась варить эспрессо для своего мужчины.

Глава 47

Тихо постучавшись, я аккуратно открыла дверь кабинета и обнаружила Барретта, сидящим не за столом, а в большом кожаном кресле у холодного камина. Разувшись и вытянув ноги, мой киборг удобно откинулся на спинку кресла и разговаривал по телефону. Я улыбнулась — несмотря на бизнес-атрибутику, он сейчас напоминал Воина на привале.

— Я сегодня с ним ужинал в Пасифике… — снимая галстук, произнес Ричард.

“С кем бы он ни ужинал, я ему благодарна, — отметила я. — Иначе неизвестно, появился бы Ричард в пентхаусе до моего отъезда”.

Аккуратно неся поднос с кофе к журнальному столику, я вела взглядом по кабинету — по закрытому рабочему шкафу, экрану огромного настенного телевизора и массивному рабочему столу.

Я любила это бизнес-пространство Барретта, так же, как и его офис — здесь всё было пропитано его энергетикой, его целеустремленностью и деловым напором, и я поймала себя на мысли, что сейчас сама заряжаюсь этими флюидами.

— Нет, с этим проблем не было, — между тем продолжал Ричард. — Встреча в Вашингтоне остается в силе. Но у него заморочки с охраной. Напортачили. Хочет воспользоваться услугами MPD Group. Он позвонит тебе завтра.

“Вероятно, он разговаривает с Сандерсом”, — на автомате сделала я вывод, ставя поднос на журнальный столик, а Барретт, кинув в трубку “на связи”, завершил разговор и посмотрел на меня.

— Завтра утром подъедет человек и установит на двери твоей комнаты электронный замок, — начал он инструктаж.

— Зачем? — не поняла я.

— На период твоего отсутствия доступ в комнату будет только у Лата.

“Доступ только Лату…” — повторила я про себя, и до меня начало доходить. Это значило, что в мое отсутствие здесь будут бывать посторонние — в частности, Марта.

Что ж, это было логично. Барретт часто оставался в пентхаусе и, уверена, не планировал придерживаться целибата или ездить за город к Марте, тратя на это свое драгоценное время. Удобнее было вызвать ее сюда.

— Почему ты позволил переделать комнату Марты? — тихо спросила я.

— Она не будет жить в пентхаусе. Только приезжать, когда мне это понадобится.

“Да, это тоже логично”, — мысленно кивнула я, а он между тем продолжил:

— С университетом Пол договорился.

— Да, он мне звонил сегодня, — подтвердила я.

— По всем бытовым и прочим вопросам будешь обращаться к моему испанскому референту. Пол скинет тебе контакты на телефон.

— Хорошо, — кивнула я и на всякий случай спросила: — Ты летишь со мной?

— Нет. С тобой на неделю вылетает Лат.

— Поможет обустроиться в испанской резиденции, — улыбнувшись, повторила я слова Авроры.

— Иди к себе. Я позову, когда ты понадобишься, — вместо ответа произнес он, давая понять, что инструктаж закончен.

Я бросила быстрый взгляд на его ноут, так похожий на мой, и, все еще чувствуя потрясающую энергетику его кабинета, осторожно спросила:

— Можно я поработаю рядом с тобой? У меня сложный немецкий текст никак не идет, а в твоем кабинете мне легче сосредоточиться.

— Будешь мешать, выставлю за дверь, — тихо произнес он, открывая макбук на коленях.

— Я не буду мешать, — уверенно произнесла я и, за минуту преодолев расстояние до своей комнаты, пулей вернулась в кабинет с лэптопом в руках.

На секунду задумавшись, где мне устроиться, я посчитала некорректным садиться за рабочий стол — это было бы нарушением субординации, тем более при самом Ричарде. К тому же, в самой ситуации чувствовался некий элемент проверки.

Я перевела взгляд с массивного стола на большой диван, стоявший у противоположной стены и недовольно нахмурилась — далеко.

Подойдя к креслу Ричарда, я тихо опустилась у его ног и посмотрела на него. Он никак не отреагировал, и я улыбнулась — значит, здесь я ему мешать не буду.

Аккуратно прислонившись боком к стальной голени своего мужчины, я скрестила ноги в позе лотоса и активировала ноутбук.

Время потеряло счет, оно не просто шло, оно стремительно летело на сверхсветовой скорости, преодолевая пространство моей солнечной системы. Секунды превращались в минуты, минуты в часы, и для меня они стали плодотворными, как никогда. Я чувствовала, как стучат клавиши под быстрыми пальцами Ричарда, слышала его тихий голос, когда он говорил по телефону по-тайски или отдавал короткие распоряжения по-английски, осязала заряд его энергетики и ловила себя на мысли, что еще никогда в жизни мне так легко не училось. Перед моими глазами мелькали строки, стройно выстраиваясь в ровный перевод, и меня накрывало теплым лучом, словно моя планета, находясь в непосредственной близости от Солнца, подпитывалась его энергетикой.

Не знаю, сколько бы еще я пребывала на таком подъеме, как внезапно краем глаза я заметила, что Барретт опустил крышку макбука, и в следующую секунду почувствовала, как меня потянули за волосы. Я знала этот жест очень хорошо. Понимая, что пришло мое время, я аккуратно отставила свой ноутбук и, повернувшись к нему, улыбнулась, наблюдая, как он уверенными движениями снимает дорогие запонки.

— Мои губы и язык соскучилась по твоему члену, — тихо прошептала я и, поудобнее разместившись между его ног, аккуратно начала расстегивать ширинку его брюк, собираясь освободить моего мужчину от ненужной одежды.

Я сидела, зажатая коленями Ричарда, и навинчивалась горлом все глубже и глубже на его член, выписывая головой восьмерку. Отдать должное, практика давала свои результаты, и сейчас я гораздо спокойнее принимала своего мужчину горлом, легче перенося рвотный рефлекс. Сделав несколько глубоких фрикций, Ричард жестко начал вбиваться в мое горло, и его мощные удары отдавали в ушах. Уже чувствуя своего мужчину без слов, изучив его привычки, я начала медленно высовывать язык, ощущая глоткой, как головка члена становится все объемней. Он все интенсивнее сдавливал мой затылок тяжелой горячей ладонью, и я непроизвольно простонала, то ли от возбуждения, то ли прося пощады. Но он продолжал, и я не возражала. Я ласково прошлась пальцами по его паху, как он любил, а он все сильнее и глубже продолжал вбиваться в мой рот. Я уже ощущала горлом, что он на грани, что он вот-вот кончит, но он тянул. Я знала, что мой Дьявол иногда надолго мог растягивать удовольствие, терзая мой рот, и я не возражала — я любила доставлять ему это наслаждение.

— Я хочу трахнуть твои волосы, — услышала сквозь толчки я его тихий голос, и меня освободили.

И вот я, уже уткнувшись лицом в его бедро, нежно ласкала пальцами его стальные голени, а он, намотав мои локоны на член, направлял ладонь вверх-вниз по всей длине своего ствола в быстром жестком ритме. Он больно тянул меня за пряди, но я не обращала внимания — я медленно вела языком по его бедру, ощущая его напряженные мышцы и мускусный запах его возбуждения. Дойдя до паха, я начала ласково играть языком с его яичками, обхватив их ртом, как он меня учил, насколько это позволяла поза. Ощущая, что мой мужчина в очередной раз на грани, я накрыла рукой его ладонь, пока он продолжал быстрые фрикции. Обхватив мои пальцы своими, он задавал нужный темп, и я, чувствуя его тяжелый, на пределе напряженный член в коконе из моих волос, нежно прильнула к его бедрам, не сбиваясь с ритма.

— Рот, — тихо приказал он, и я, изучив и этот ритуал, широко раздвинула губы и вновь приняла его член глубоко в себя, чувствуя во рту свои волосы.

Послышался глубокий вдох, звериный рык, и теплая липкая струя спермы ударила мне в горло.

Я, освобожденная, облегченно выдохнула и, чувствуя во рту белковый привкус своего мужчины, подняла на него взгляд. Его лицо было спокойно, он лишь восстанавливал свое дыхание, а ртуть в его глазах уже меняла свою окраску на более светлую. Ричард, обхватив полу своей рубашки, начал вытирать мое лицо от слез и слюны — еще один ритуал моего Дьявола, и я улыбнулась, принимая его заботу с любовью.

Пока он проходился по моим щекам дорогой белой тканью, я внимательно рассматривала его спокойное лицо и очень надеялась, что он будет скучать по моим ласковым и любящим прикосновениям.

“Как по мне, а прощальная оральная ласка перед Испанией у нас удалась”, — растянув губы в довольной усмешке, произнес мой Черный Лебедь, и я была полностью с ним согласна.

Глава 48

Я сидела на уютном диване в салоне Боинга и в обнимку с лэптопом заучивала очередную фразу на испанском.

Иногда, когда мне хотелось расслабить глаза, я переводила взгляд на Аврору, сидевшую рядом с пяльцами в руках. Она медленно вела иголкой сначала вверх, затем вниз, аккуратно вырисовывая стежки на ткани, и это завораживало.

— Очень красиво получается, — улыбнулась я рассматривая яркий бутон мака, вырисовывающийся на канве.

— Спасибо, — улыбнулась она, на секунду отвлекшись от вышивки.

— У вас здорово получается…

— Наверное, это не совсем молодёжное занятие, но я вышиваю, сколько себя помню. Это успокаивает и упорядочивает мысли. Правда, моя старшая сестра всегда считала это пустой тратой времени.

— Я так не считаю, — покачала я головой. — Мне кажется, так проявляется ваше творческое начало. Вы тоже рисуете, как художник, только не красками, а нитками.

— Спасибо, — вновь оторвала она взгляд от канвы и спросила: — А у вас как проявляется творческая жилка?

— Вы задали хороший вопрос. Не знаю. Я, скорее, хранитель творчества, его почитатель.

Она внимательно посмотрела на меня и, чуть склонив голову набок, задумчиво произнесла:

— Вы любите живопись. Разбираетесь в картинах. Можете отличить дешевую безвкусицу от талантливой работы. Вы когда нибудь рисовали?

— Только в школе… — пожала я плечами.

— И?

— Рисовала я сносно, но я бы не назвала свои школьные рисунки талантливыми. Так… прикрепить магнитиком на холодильник и похвастаться родителям. Меня больше тянуло к музыке, если честно, — грустно улыбнулась я и, вспоминая тот период, добавила: — А потом стало не до рисования, и не до музыки. Сложно все было.

— Обстоятельства были выше вас, — то ли спросила, то ли констатировала Аврора и внезапно произнесла: — Может быть, именно они и мешали проснуться таланту.

— Может быть… — не стала я возражать.

— Почему бы вам не попробовать?

— Рисовать? — удивилась я.

— Ну да, — уверенно кивнула Аврора. — Тем более, для разработки руки полезно. И условия все есть для этого начинания.

— Как-то не думала об этом. Всегда считала, что у меня недостаточно способностей.

— Талант, конечно, нужен. Но здесь еще важны и опыт, и желание. Учиться никогда не поздно. Стоит попробовать. Бросить всегда успеете.

— Я подумаю, — и улыбнувшись, добавила: — Жалко, вам эта идея не пришла в голову ещё в Сиэтле. Крис бы мог стать хорошим учителем. Он бы точно сказал мне правду — есть у меня способности, или нет.

— Думаю, если вы его пригласите в Испанию, он согласится приехать и подучить вас.

— Если у него пойдут заказы, то, возможно, он сможет приехать в Испанию.

— Кто вам будет преподавать испанский? Кармен? — уточнила Аврора.

— Да. Она уже со мной связалась, и мы откорректировали расписание занятий. Почему вы спрашиваете?

— Мне бы тоже не мешало подучить язык. В школе у меня был испанский вторым языком, но я его совершенно не помню.

— Будем вместе учить, — уверенно кивнула я. — Я поговорю с Ричардом.

— Спасибо, — улыбнулась она и спросила: — Как у вас с остальными языками?

— В связи с тем, что теперь у нас будет большая разница во времени со Штатами, у меня меняются преподаватели по французскому и итальянскому. Пол мне сказал, что испанский референт уже нашел замену.

— Быстро как, — улыбнулась она, а я краем глаза заметила, как из кабины пилота выходит Макартур.

— Рэндалл, когда мы будем на месте? — спросила Аврора, и в ее глазах мелькнула теплота.

— Минут через сорок, — произнес он, и на его лице блеснула пусть и едва заметная, но улыбка.

“Определенно, между этими двумя происходит что-то очень интересное”, — улыбнулась я и вновь опустила взгляд на монитор.

Испания, как и в первый раз, встретила нас хорошей погодой и теплым ветром.

Спускаясь по трапу, я жмурилась от яркого андалузского солнца, а Макартур, спустившись первым, уже вовсю отдавал распоряжения двум встречавшим нас мужчинам, один из которых оказался начальником службы безопасности, и звали его Винсенте Круз, а второй испанским референтом по имени Диего Ортега.

Как только все таможенные формальности были решены и наш багаж был определен в специальный большой микроавтобус, мы расселись по двум джипам и, наконец, выехали за пределы аэропорта.

— Интересно, долго нам до виллы… — тихо размышляла я, рассматривая проносившиеся мимо нас пальмы.

— По платной трассе будет гораздо быстрее, — внезапно заговорил мистер Круз, который был за рулем.

— Вилла, как я понимаю, новая. Там хоть мебель есть? — поддержала беседу Аврора.

— Дизайнер кое-что изменил в интерьере, и вчера уже завезли мебель, — вступил в беседу Лат, сидевший, как обычно, впереди. — Торопились успеть до нашего приезда.

— Уверена, дизайн — всё, как любит Ричард… — улыбнулась я и Лат кивнул.

— Кун-Ричард выделил вам пространство, вы его обустроите на свое усмотрение. Завтра утром подъедет дизайнер.

— Любопытно, как выглядит вилла, — немного напряженно произнесла Аврора, и я ее понимала — она должна будет прожить там не меньше года, и желание, чтобы место пришлось по душе, было объяснимо.

— Просторная, — кивнул Лат и улыбнулся Авроре.

Лат не обманул, двухуровневая резиденция с дополнительным зоной отдыха на крыше по роскоши и размерам ничем не уступала сиэтлской. Мрамор и стекло в стиле модерн, бассейн-инфинити, огромный парк и роскошный вид на море. Единственное, что ее отличало — чуть больше белого камня, и это было понятно — слишком много солнечного света для темных оттенков.

Стоя на просторной террасе, я наблюдала, как Лат с Авророй отдавали распоряжения персоналу, Макартур с местной службой безопасности ходил по дому, проверяя систему охраны дома, и улыбалась — жизнь шла своим чередом.

— Какой же здесь воздух неимоверный, — услышала я голос Авроры, подошедшей сзади. — С одной стороны горы, с другой море. Удивительное сочетание. И солнце. Так много солнца…

— Рай… — кивнула я, а про себя добавила “почти рай”.

— А сколько зелени и цветов… — продолжала она, и я улыбнулась, понимая, что она расслабилась, почувствовав себя здесь комфортно.

— Тигру здесь понравится, — отметила я, осматривая роскошный ухоженный парк.

— Как он?

— Еще не до конца отошел от перелета. Но уже успел заставить весь местный персонал, решивший погладить “gatito pobrecito”, что в переводе означает “бедный котик”, сильно пожалеть о своих словах.

— Нашего Тигра так называть нельзя — оттяпает полруки! — усмехнулась Аврора и уже серьезным тоном спросила, обхватывая мое предплечье:

— Вы устали?

— Нет. Вообще не устала. К тому же, я в самолете поспала.

— Это всё воздух, — вдыхая полной грудью, произнесла она и тут же добавила:

— Кстати, нам наняли приходящего повара. Ужин будет в девять.

— Не хочу есть.

— Надо, — тут же превратилась она в строгую медсестру.

Я посмотрела на вечернее заходящее солнце, окрасившее в багрянец темную синь моря, и идея пришла незамедлительно.

— Я пойду прогуляюсь. Заодно нагуляю аппетит.

— Только возьмите с собой сотовый и Макартура предупредите, — кивнула Аврора. — Здесь береговая зона под наблюдением, как сказал Рэндалл, но все-таки далеко не заходите.

— Обещаю, — улыбнулась я и пошла искать Макартура, который развел бурную деятельность на нижнем уровне, проверяя каждый угол.

Закатав джинсы, я шла по берегу, слушала убаюкивающий плеск моря, мои ноги увязали в прогретом за день солнцем песке, а пятки ласкала прохладная волна, накатывающая с ритмичностью колыбели.

Иногда, поворачивая голову в противоположную от горизонта сторону, я с любопытством искусствоведа рассматривала архитектурные изыски вилл, входивших в частный жилой комплекс, и, как никогда, чувствовала, что с того момента, как я дала согласие на переезд в Испанию, моя жизнь пошла по новому пути.

— Hola, Лили! — внезапно услышала я чей-то знакомый голос и резко обернулась — на террасе одной из роскошных вилл стояла Долорес и махала мне рукой.

“Так мы еще и соседи. Скучать мне точно не дадут”, — улыбнулась я и поприветствовала ее в ответ.

— Иди к нам! — бодрым тоном приглашала меня радушная хозяйка.

Я на секунду задумалась, не зная, как быть — первым желанием было отказаться, но, уже немного изучив испанцев, понимала, что отказа Лола не услышит.

Я оказалась права — уже через минуту мне навстречу шла девушка моих лет с короткой стрижкой и фигурой, немного напоминавшей мальчишескую.

— Меня зовут Палома, — поприветствовала она меня по-английски с акцентом. — Я средняя дочь этой семейки loca, — и она махнула рукой на свой дом.

— Лили, — протянула я ей руку, забыв, что в Испании все обнимаются.

Однако она не стала возражать — пожала мне ладонь, и я не могла не обратить внимания на татуировку на плече, выглядывающую из-под рукава черной футболки.

— Благодарю за приглашение, — произнесла я, все еще надеясь, что мне удастся тактично отказаться от похода в гости.

— С мамой лучше не спорить, — усмехнулась она, видя мои колебания.

— Это я уже поняла, — вновь посмотрела я на террасу, где Лола по-прежнему внимательно наблюдала за нами. — Мне только нужно предупредить своих… — вытащила я сотовый. Взглянув на нашу виллу, видневшуюся вдалеке, я увидела, как Макартур внимательно наблюдает за нашим с Паломой разговором, а это означало, что я под неусыпным наблюдением охраны.

— Знакомо, — усмехнулась она и, кивнув в сторону моего телохранителя, добавила: — К тебе тоже церберы приставлены.

Не считая Макартура и Аврору церберами, это замечание я оставила без ответа, активируя телефон, и как только вопрос был решен, направились в сторону виллы семейства дель Алькасар.

— Ты, кстати, понравилась моей младшей сестре, — сразу перешла она на “ты”, и я совсем не возражала. Несмотря на то, что девушка была немного резковата и агрессивна по своей энергетике, мне не было с ней дискомфортно, что удивляло, учитывая, как трудно я сходилась с людьми.

— Она мне тоже понравилась. Правда, мы с ней и парой фраз не обмолвились.

— Да, у нее туго с английским, — махнула она рукой.

— Тебя же не было на ужине в Трокадеро, — уточнила я.

— Неа, я на Тенерифе тусовалась в это время с друзьями. Ветер ловили.

— Ветер ловили?

— Ну да, кайтинг, — пояснила Палома и, достав сотовый, показала мне фото, где она, держась за специальное крепление, взмывала вверх над водой, ведомая воздушным змеем.

— Как же это красиво… — протянула я.

— В Тарифе тоже хорошо идет, — между тем продолжала она, — но мы с ребятами решили сгонять на Тенерифе. Вернее, Алехандро так решил за всех, — и судя по ее выражению лица, ей не нравилось лидерство этого Алехандро.

— Это, наверно, потрясающее ощущение, — вернулась я к теме кайтинга.

— Да, это классно, — кивнула она. — Ребята еще волну ловят.

— Серфинг? — догадалась я.

— Виндсерфинг. Правда я так… балуюсь.

— К сожалению, я не умею ни того, ни другого, — усмехнулась я.

— Так в чем проблема? Мы в Тарифу на выходных собираемся. Поехали с нами.

— Не знаю, — неуверенно ответила я, совершенно не представляя, отпустит ли меня Ричард, а нас уже встречала на террасе Лола с распростертыми объятиями.

— Кариньо, как же хорошо, что вы купили виллу в этом комплексе! — тут же заговорила она, обнимая меня.

— Уверена, с охраной тебя отпустят без проблем, я тоже буду с церберами, — продолжала между тем Палома, бросая недовольный взгляд на мать.

— Ты о чем? — спросила она у дочери.

— Да я приглашаю Лили в Тарифу.

— Ой, и правда! Поезжай. Там очень красиво. И безопасно, где останавливаются ребята. Но охрана необходима, — серьезно произнесла она дочери, будто внушая ей ей эту мысль уже не первый раз.

— Хорошо, я завтра дам ответ, — пообещала я, будучи вовсе не против поездки в Тарифу, где бы это не находилось.

— Вот и замечательно, — улыбнулась она, считая эту тему закрытой. — А сейчас мы будем ужинать. Скоро подадут суп из мидий. Жаль только, что Агустин его не попробует, он в бизнес-поездке, — закидывали меня информацией. — Садись, ты с нами, — тоном не терпящим возражений произнесла она, приглашая меня за уже сервированный большой стол.

— Нет, что вы! У нас через десять минут тоже ужин будет готов! — попыталась я отбиться, но, увидев лицо Лолы поняла, что меня не выпустят из этого дома, пока не накормят.

Глава 49

Вот уже полчаса мы с Паломой ехали на машине в сторону Тарифы, в то время, как Макартур на джипе сопровождал нас чуть позади.

— Тарифа — это самая южная точка Европы и столица ветров. Местные ветра именуются Levante и Poniente, — между тем Палома продолжала забрасывать меня информацией, и я с интересом ее слушала. — Леванте теплый, дует с Африки, но для кайтинга лучше Поньенте.

— Интересно какой ветер ждет нас сегодня… — улыбнулась я.

— Леванте, — уверенно кивнула она.

— Волны высокие? — с тревогой спросила я.

— Только в шторм, — отрицательно мотнула она головой. — И мы едем на пляж Вальдевакерос. Там волна мелкая. Вообще в Тарифе ветер крутой, а волна не сильная, самое то для виндсерфинга и кайтинга. Это не ваши Гавайи.

— Это радует. Хотелось бы искупаться в Атлантическом океане, — улыбнулась я, а про себя подумала — “если бы была высокая волна, меня бы Макартур точно не пустил купаться”.

— Ты взяла с собой гидрокостюм? Вода в мае еще холодная.

— Да, конечно, я купила.

— Научу тебя держаться за планку, — с энтузиазмом подмигнула Палома.

— Мне запретили учиться кайтингу, — наморщила я нос.

— Да это же совсем безопасно! — удивилась она.

— Я осенью в аварию попала. Был сложный перелом руки, — повторила я слова Ричарда и вспомнила тревожный взгляд Авроры.

— А, ну тогда понятно, — тут же согласилась Палома. — Да, ветер иногда рвет. Руки выкручивает. Нужно крепко держаться за планку и балансировать.

— Я плаванием занимаюсь, очень хорошо помогает для разработки руки.

— А хочешь я тебя на доске научу держаться? Я, правда, классическим серфингом не занималась, но на доске грести умею. Волны хоть и нет, но зато покатаешься. Борды арендуем в ближайшем прокате.

— С удовольствием, — улыбнулась я, обрадованная такой перспективой.

Внезапно с нами поравнялись несколько дорогих машин с джипом “Порше” во главе и, посигналив, ушли вперед.

— О, это Алехандро с ребятами, — кивнула она немного недовольно вслед уносящимся машинам и бросила что-то по-испански нашему водителю Педро.

— Тебе не нравится этот Алехандро? — аккуратно поинтересовалась я.

— Не люблю, когда командуют, — нахмурилась она. — Если он Медина, это не означает, что может нам всем диктовать условия.

— Медина?

— Ты что, не знаешь, кто такие Медина? — спросила она и, видя мой вопросительный взгляд, пояснила. — Это династия испанских политиков. Его отец, Алехандро старший, один из бывших премьер-министров и, как прогнозирует мой отец, может стать следующим. Кстати, их летняя резиденция в том же комплексе. Через три виллы от нашей.

— Понятно, — кивнула я, а про себя подумала, что меня ждет знакомство с золотой молодежью, что совсем не радовало, учитывая их избалованность вседозволенностью.

— Ой, посмотри, а это ветряные мельницы, красиво, правда? — отвлекла меня от мыслей Палома и я, переведя взгляд, чуть не ахнула.

Передо мной раскинулось зеленое пространство, усыпанное несметным количеством огромных белых ветрогенераторов и напоминающее ромашковое поле в футуристическом стиле.

— Чувствую себя современным Дон Кихотом, — улыбнулась я.

Тарифа нас встретила сильным теплым ветром, который тут же начал играть с моими волосами, несмотря на то, что я их закрутила в тугой узел на макушке.

Я бросила взгляд в сторону пляжа и улыбнулась — все небо над морем было усыпано маленькими парашютиками-кайтами, и на фоне яркой голубизны они смотрелись, как цветные шарики на дне рождения.

Как и говорила Палома, высоких волн не было — лишь ветер пытался заигрывать с океаном, поднимая белую пену и зернистую рябь на покрывале Соляриса.

— Наши уже на месте, — кивнула Палома в сторону ряда машин, а сзади ко мне уже подходил Макартур — в шортах и футболке цвета хаки, готовый идти со мной на пляж.

Отобрав у Педро увесистый рюкзак со свернутым кайтом и борд, бунтарка Палома кивнула мне “пошли”, и я, улыбнувшись Макартуру, направилась к огромному тенту-шатру, разбитому на песке. Наши телохранители остались снаружи, а Палома, зайдя в угол, отгороженный сумками и досками ребят, сбросила одежду и начала натягивать поверх купальника гидрокостюм.

Я последовала ее примеру, и пока пыталась втиснутся в неопреновый комбинезон, рассматривала татуировку голубя на ее плече.

— Красивая тату, — улыбнулась я. — И как только тебе отец разрешил.

— Да-а-а, — протянула она. — Был скандал. Мы с папой не разговаривали несколько месяцев.

— Как помирились?

— Я сильно заболела. Отец прилетел из командировки и сразу в больницу. Я тогда посмотрела на его лицо. Изнуренное. И расплакалась. Так и помирились.

— Для тебя это тату было принципиально? — с интересом спросила я.

— Да нет. Глупость это все была, — усмехнулась она. — В знак протеста сделала. Я тогда с одним парнем встречалась. Отец был против. Говорил, что он альфонс и каброн*. Как оказалось, был прав. Мы вместе с этим придурком учились.

— Где ты учишься?

— На биофаке, — кивнула она, когда сзади подошла толпа ребят.

Счастливые и мокрые от морской волны они начали здороваться с Паломой, обнимая и целуя ее. Ребят — и парней, и девушек — было не менее восьми человек, не считая тех, кто в это время кружился на кайтах. Передо мной мелькали загорелые лица, и я только успевала запоминать имена, обнимая ребят в ответ. К счастью, это была интернациональная команда, и языкового барьера, которого я сильно боялась, не случилось — практически все говорили по-английски.

— Ты умеешь кататься? — спросила одна из девушек, которая так же, как и мы, приехала чуть позже остальных и сейчас надевала гидрокостюм.

— Нет, к сожалению.

— Будешь учиться?

— Она не может, — ответила за меня Палома, завершая свой туалет. — С рукой проблема.

— Не повезло. У меня с ногой проблема была. Грохнулась с байка. Алехандро год меня к доске не подпускал.

— Тебе врачи запретили, а не Алехандро, — закатила Палома глаза.

Она на это ничего не ответила, весело подмигнула и потащила свой еще свернутый кайт к морю. Ребята, выпив кто воды, кто “Red bull”, тоже долго в шатре не задержались и умчались вслед за девушкой.

— Так, я сейчас смотаюсь за доской для тебя, а ты жди меня здесь, — дала инструкции моя новая подруга. — Да, и намажь лицо, как следует, кремом от загара. Из-за ветра ты не чувствуешь солнца, а к вечеру будешь полыхать от ожогов.

Она вышла из шатра, а я, думая, что нужно не забыть потом ей вернуть деньги, присела на корточки к своей спортивной сумке.

— Ты не должен был позволять ей этого делать! — внезапно услышала я жесткий мужской голос, с акцентом говоривший по-английски.

— Она уже взрослая. У неё своя голова на плечах должны быть, — ответил второй, судя по произношению, англичанин, и я резко встала, чтобы не получилось, что я подслушиваю чужой разговор.

На входе у шатра стояли два высоких парня, один из которых стоял без гидрокостюма ко мне спиной, демонстрируя широкие плечи и красивый загар.

— Да мне плевать. Ты ее брат и несешь за неё ответственность. Ты видел, что она вытворяет! — ткнул он пальцем в парня, смотревшего на меня, а уже через секунду в проеме появилась массивная фигура Макартура.

— Со мной все в порядке, я уже выхожу, — громко сказала я Рэндаллу, растирая крем по лицу, а обладатель акцента резко обернулся и посмотрел на меня.

— Простите, я пройду, — уверенно шагнула я к выходу, пока пара карих, почти черных глаз внимательно меня рассматривала.

“Она твоя сестра и ты несешь за нее ответственность”, — почему-то засели у меня в голове эти слова, пока я шла к воде. Это были правильные слова, слова человека, знавшего, что такое ответственность.

— ¿Cómo te llamas? — услышала я и, повернув голову, вновь наткнулась на пару черных внимательных глаз.

— Лили. Прости, я плохо говорю по-испански, — сразу предупредила я.

— Откуда ты взялась, Лили, которая плохо говорит по-испански? — растянул он губы, демонстрируя мне голливудскую улыбку, но его взгляд был острым, сканирующим, будто он хотел сделать выводы, стоит ли меня принимать в их тусовку.

— С Паломой приехала, — кивнула я. — Тебя как зовут?

— Алехандро, — ответил он, и на моем лице промелькнула удивление, которое не скрылось от острого взгляда парня.

— Дай угадаю, — усмехнулся он. — Палома тебе наговорила какой-то фигни.

— Нет, она плохо от тебе не отзывалась, — покачала я головой, ругая себя, что вовремя не надела маску. — Просто после разговора с подругой я сделала о тебе неверные выводы.

— Какие? — с любопытством спросил он.

— Клише золотой молодежи.

— Понимаю, — усмехнулся он. — А что заставило тебя изменить эти выводы?

— Сначала одна девушка сказала, что ты запретил ей становится на доску из-за травмы ноги. Потом твои слова парню об ответственности перед сестрой. Палома сказала, что ты любишь командовать. Но теперь я вижу, что это не из-за твоего высокого социального положения. У тебя нет цели самоутвердиться за их счет. Просто ты, как лидер этой компании, чувствуешь ответственность за каждого из них. Как будущий политик, ты правильно себя ведешь.

На секунду повисла тишина, в течение которой Алехандро продолжал внимательно смотреть на меня, после чего опять заговорил.

— Ну, ты тоже из золотой молодежи, — и он кивнул на моего телохранителя. — Хотя совсем на нее не похожа.

— Потому что я не из нее, — пожала я плечами, и услышала голос Паломы.

— Вот ты где! — Я резко повернулась и увидела подругу в сопровождени Педро, несущего под мышкой две большие доски. — Посмотри, какие я нам шикарные борды отхватила!

— Почему ты не хочешь попробовать кайт? — спросил Алехандро.

— Она не может. Травма руки.

— Тогда доска то, что нужно, — тут же перешел на серьезный тон Алехандро. — Плавать умеешь?

— Да, спасибо, — улыбнулась я, а Палома уже тащила меня за руку.

— Я сейчас с ребятами переговорю, пару кругов с ними сделаю и вернусь к вам. Научу тебя правильно держаться на доске, — тоном, не терпящим возражений, произнес он и, развернувшись, пошел вдоль берега, огибая разложенные на песке кайты.

— Позер, — фыркнула она.

— Почему? — не поняла я.

— Практически все ребята в гидриках, один он ходит с голым торсом. Типа ему не холодно.

— Может быть, ему и правда не холодно, — улыбнулась я, вспоминая Ричарда.

— Как по мне, так он просто свою татуху всем демонстрирует.

— Не обратила внимания, — пожала я плечами и сменила тему: — Я очень хочу посмотреть, как ты катаешься на кайте.

— Щас тебя немного подучу и покажу, — радостно кивнула она и потащила меня в воду.

Надо отдать должное гидрокостюму — он спасал от холодной воды, и мне в какой-то момент даже стало жарко. Если бы не холодные соленые брызги, которые напоминали о прохладе майской воды, я бы с удовольствием скинула весь этот неопрен.

— Классно катается… — кивнула Палома в сторону горизонта.

— Кто? — не поняла я и проследила за её взглядом.

Далеко от берега Алехандро взмывал вверх и, прокручиваясь в воздухе несколько раз, грациозно опускался на воду, уводимый все дальше и дальше своим кайтом.

— Очень красиво, — кивнула я и перевела взгляд на свою новую знакомую. — Он тебе нравится, да?

Она некоторое время думала и наконец произнесла, махнув рукой.

— Он тут многим нравится.

— У него есть девушка?

— Неа. Сейчас никого нет.

— Он ведь где-то учится? — спросила я, уверенная в том, что парень далек от клише прожигателя жизни.

— В Мадридском универе. На юрфаке. Как его отец и дед.

— Достойный парень.

— Я не в его вкусе.

— Он не знает тебя… — попыталась я ее успокоить. — Я с тобой знакома только несколько дней, а уже успела с тобой подружиться. Ты замечательная.

— Нет, ему нравятся другие девушки, — задумчиво произнесла она и перевела взгляд с горизонта на меня.

— Волна идет, ложимся! — чувствуя, что подруге неприятно, я сменила тему и, приняв правильную позицию, как меня учили, уже вовсю гребла руками, стараясь поймать пусть и мелкую, но волну.

У меня уже вполне сносно начало получаться держаться на воде, лежа на доске, когда я увидела, как в нашу сторону подплывает Алехандро на таком же борде.

— Травма руки давно была? — серьезным тоном спросил он.

— Осенью. Но с того момента я активно занимаюсь плаваньем и йогой.

Он кивнул и спросил:

— Встать на доску пыталась?

— Мне бы не упасть с нее, лежа, — рассмеялась я.

— Надо сначала на берегу попробовать и отрабатывать движения.

— Ты откуда знаешь, как правильно? — спросила Палома, скептически прищурив глаз.

— Я начинал с классического серфинга, но мне не зашло. Я больше люблю соединять две стихии, море и ветер, — ответил он и спросил: — Ну так как, будем учится вставать на борд?

— Будем! — уверенно кивнула я и посмотрела на Палому. — Ты ведь со мной попрактикуешься?

— Хорошо, — пожала плечами Палома, и мы поплыли в сторону берега.

— Поставьте ладони рядом с грудью и отожмись вперед и вверх… — присев на корточки учил нас Алехандро, пока мы лежали каждая на своей доске. — Старайтесь не обхватывать руками края, а ставить ладони на доску, — поправлял он мои предплечья и ладони. — Так вы добьетесь большей стабильности. Далее пошли ноги. Подтяните ступню правой ноги до коленки левой и теперь ставьте левую ногу между рук… Нет, не так, — недовольно качал он головой, когда мы с Паломой неуклюже вставали и Алехандро приходилось поправлять нас, выставляя наши ноги и руки в правильную позицию. Благодаря йоге, у меня быстро получилось освоить эту технику, и уже через полчаса мы с Паломой, дурачась и смеясь, пытались балансировать на волне, но каждый раз шлепались в воду и заливались хохотом, наплевав на все правила, которым нас учил строгий Алехандро.

__________________________________

* козел

Глава 50

— Какая же я голодная! — воскликнула Палома, когда мы, счастливые и довольные ехали с пляжа. — А ты?

— Тоже, — кивнула я. Несмотря на то, что мы перекусили в местном пляжном ресторанчике, к ужину я почувствовала, что нагуляла неслабый аппетит.

— Тебе понравилось, как я катаюсь на кайте?

— Ты была великолепна! Настоящая Paloma. Порхала птицей. Я все это засняла на видео!

— Ой, да ладно, — смутившись, махнула она рукой.

— Нет, честно. Ты так виртуозно общалась с ветром. Завораживает, — искренне произнесла я.

— Я потом тебя научу, когда тебе будет можно, — уверенно кивнула она, а мы тем временем уже въезжали в небольшой городок.

— Это Тарифа? — внимательно рассматривала я прибрежный городок с яркими белыми домиками и старинными крепостями.

— Ага, — кивнула подруга. — Мы уже скоро приедем в Lounge Beach. Алехандро зарезервировал террасу. Мы там всегда ужинаем, когда бываем в Тарифе. Ресторан особенный.

— Вкусно кормят?

— Ну это само собой. Но там своя фишка.

— Какая?

— Увидишь, — подмигнула она.

Как и сказала Палома, ресторан был расположен у самого пляжа и напоминал современный стеклянный аквариум с белой мебелью, откуда открывался потрясающий вид на Гибралтарский пролив и берег Африки.

— Пойдем, — кивнула Палома и потащила меня к небольшому столику для двоих у боковой витрины.

Ребята, которых было двенадцать, не считая нас с Паломой, уже рассаживались за белые столы, и гоняли официантов, ошалевших от этой пестрой мажорной толпы.

— И нахрена мы сюда приехали, — бубнила роскошная блондинка парню, вертевшему на пальце ключи с логотипом “Мазерати”. — Можно было бы в Гибралтаре поужинать. Не люблю эту деревню.

— Ванесса, мы ведем себя демократично, — усмехнулся парень и посмотрел на Алехандро, который в это время разговаривал, как я поняла, с управляющим ресторана. — К тому же, в таком виде в приличное место нас не пустят.

— Тоже мне проблема, — хмыкнула она. — Всё в этом мире продается и покупается.

— Сестренка, наслаждайся аутентикой, — театрально выставил он руку в сторону горизонта, разворачиваясь в мою сторону, и я узнала в нем парня, которого отчитывал Алехандро в шатре.

— Эй, Себи, я твой мазер подпер, места нихрена не хватает в этой деревне, — подошел к ним брюнет невысокого роста.

— Смотри, не поцарапай своей дверью, — махнул он на проезжую часть, заставленную дорогими автомобилями. — Это любимая тачка матери.

— А чей это танк занял два места рядом с твоим ламбо? — недовольно посмотрела девушка на мой джип.

— Новенькой, — подмигнул мне парень.

Ванесса, натянув вежливую улыбку, посмотрела на меня и перевела взгляд на Алехандро, все еще говорившего с персоналом. Я же печально вздохнула. На пляже, увлеченные кайтингом, в одних гидрокостюмах, ведомые стихией ветра, все они были настоящими, но, стоило им вернуться в социальную жизнь, они тут же надели маски мажоров, спрятав за ними свои души. Даже Палома, которая была совершенно простой в общении девчонкой, сейчас, попав в эгрегор этой яркой толпы с ее атрибутикой класса люкс, выпрямила спину и, на ее лице появился налет пренебрежительности. Я понимала, что это их временное состояние, и была уверена, что со временем с них слетит апломб “золотой молодежи”, как только они войдут в настоящую жизнь с ее проблемами, но сейчас, под пристальным оценивающим взглядом этих избалованных ребят, мне было неуютно.

Чтобы сбросить этот настрой, я мысленно тряхнула головой и перевела взгляд на горизонт.

— Африка отсюда так близко, что кажется, протяни руку и окажешься на другом континенте. Фишка и правда шикарная, — рассматривала я зеленые холмы. — А это что? — и я кивнула в сторону небольшого мыса, куда от нашего ресторана вела узкая дорога.

— Марроки и самая южная точка. Там есть маяк, крепость и все дела. Мы потом как-нибудь приедем сюда без всей этой тусовки, если захочешь.

— Конечно хочу! — ухватилась я за идею.

Как интроверт, я была рада, что ребята не стали сдвигать столы, превращая ужин в один сплошной “чат”, но от пристального внимания к “новенькой” я все же не ушла — к нашему столику то и дело подходили, расcпрашивали меня кто я и чем занимаюсь, и иногда мне казалось, что меня хотят попробовать на зуб.

Мои ответы были немногословны. Я приехала из Сиэтла, учусь в университете, на факультете истории искусств, но по личным обстоятельствам сейчас в академке. Да, у меня есть novio и нет, я не собираюсь его бросать. А кто он? Бизнесмен. Сколько я пробуду в Испании? Не знаю, время покажет.

Уже привыкшая держать лицо, я понимала, что расслабляться в этой компании не стоит. Правда, у меня была еще и поддержка в лице Паломы, которая стала для меня хорошим информационным проводником — поглощая креветки из своего гаспачо, она иногда кидала взгляд на одного из ребят и давала краткую но очень точную характеристику.

— Себастьян и Ванесса — брат и сестра, — она кивнула на стол, за которым сидели ребята вместе с Алехандро. — Их отец крутая шишка в Гибралтаре. — Ванесса здесь считается принцессой и метит в подружки к Алехандро, но он ее динамит по полной, — зло усмехнулась Палома, пока я пробовала ароматный гаспачо.

— Почему? Она очень красивая… — бросила я взгляд на девушку.

— Стерва. Алехандро таких не любит, — дала своё определение Палома и продолжила: — А вот этот, как на шарнирах, наш местный клоун. Рауль. Восходящая звезда. Достаточно неплохо владеет гитарой. Но если бы не знаменитый папа-гитарист и деньги родителей, не знаю, смог бы он пробиться.

— Ясно, — кивнула я. — То-то я видела, к нему подходили несколько официантов и просили расписаться на салфетках.

— Да его узнают. Но он нормальный, не мажорит. Хоть и говорливый. А за моей спиной видишь смазливого брюнета с зелёными глазами? Антонио. Он к тебе подходил и спрашивал, есть ли у тебя бойфренд. Его мать держит сеть риэлторских контор. Будь с ним осторожна. Он может распускать руки. Правда с твоей личкой, — и она кивнула в сторону Макартура, — он к тебе близко не подойдет. Это я предупреждаю на тот случай, если вдруг твоего Рэндалла не будет рядом.

— Я смогу за себя постоять, — уверенно сказала я.

— Да ладно, — скептически бросила она взгляд на мою фигуру.

— Нет, серьёзно, я знаю пару приёмов самообороны, крав-мага.

— Да ладно! — повторила она уже другим тоном.

— Такого, как Макартур, я вряд ли побью, но с простым парнем смогу разобраться, — кивнула я, вспоминая, как скинула любвеобильного ресторатора в бассейн “Никки”.

— Круто! Покажешь?

— Что покажешь? — к нашему столику подходил Алехандро.

— Пару приёмчиков крав-мага, — усмехнулась Палома.

На лице Алехандро промелькнуло удивление, но он никак не прокомментировал мои навыки в самообороне и произнес:

— Пойдем за наш стол. Зря вы здесь сели.

Первым моим порывом было отказаться, но я посмотрела на подругу, предоставляя ей право выбора.

— Нам и здесь хорошо сидится, — пожала она плечами, не скрывая своей позиции “мне не нравится, что ты мной командуешь”.

— Пожалуйста. Я бы хотел ближе познакомится с твой новой подругой, — произнёс парень, и на такую откровенность ей не нашлось, что возразить.

— Vale, — кивнула она, а я настроилась на очередной раунд светской болтовни.

— Ты их не бойся, — шепнула мне на ухо Палома, пока мы шли к столу. — Тебя уже приняли в тусовку.

— Откуда такие выводы? — удивленно посмотрела я на нее.

— Тебя принял Алехандро, а значит, и они, — кивнула она на широкие плечи парня, идущего впереди.

— Где-то учишься? — тут же спросила меня Ванесса, придирчиво рассматривая мою одежду.

— В вашингтонском универе. На факультете истории искусств. Но сейчас я в академке.

— О, класс, поможешь моей сестренке на ДР подобрать какой-нибудь натюрморт, — усмехнулся Себастьян.

— Конечно. Без проблем, — уверенно ответила я.

— Э-э-э, ты к ней не клейся, — сзади подходил Антонио. — У нее есть горячо любимый novio-бизнесмен.

Услышав про novio, Ванесса, как мне показалась, расслабилась, и тут я поняла, что она ревнует Алехандро и считает меня потенциальной соперницей.

Мне было неуютно от столь пристального внимания к моей персоне, но, рассматривая ребят, я понимала их интерес ко мне — я для них была свежим куском мяса, некой диковинкой, которую хотелось попробовать на зуб. Исключением был Алехандро.

— Бойфренд — не стенка, отодвинем, — между тем продолжал Себи то ли в шутку, то ли всерьез.

— Исключено, — уверенно произнесла я, жестко определяя свою позицию. — Он как раз и есть моя стена.

В воздухе повисла секундная тишина, в течение которой можно было отчетливо услышать не то что шум моря, но и писк комара.

— Я ведь круче, chiquitilla! Ты меня просто не знаешь! — весело сказал Антонио. — Я неотразим!

— Да! Ты просто неотразимый идиот! — к нам подошла девушка, которая мне рассказывала о своей проблеме с ногой.

Все рассмеялись, а я, считая, что с них хватит информации обо мне, спросила Ванессу:

— А ты где учишься?

— Мы с братом учимся в международной бизнес-академии, — начала она рассказывать о себе, а нам уже несли лобстеров и охлажденное шампанское.

Через час моя голова гудела от информации, щеки пылали от загара, и мне хотелось только одного — остудится от всей этой суеты, окунувшись в бодрящий океан, поблескивающий в закатных лучах за окном.

— Ты лето в Испании проведешь? — между тем спросил Алехандро, отпивая из бокала воду с газом.

— Да, скорее всего. Почему ты спрашиваешь?

— Если хочешь, приезжай вместе с Паломой в Мадрид. Я много чего могу тебе показать, кроме Прадо и Музея Королевы Софии.

— В музее королевы Софии “Герника” Пикассо висит, — задумчиво произнесла я, вспоминая, как рисовала узор на спине своего Воина.

— Так как, приедешь?

— Не знаю, — неуверенно покачала я головой и посмотрела на Палому, которая была не прочь прокатиться до Мадрида. — Я спрошу у Ричарда.

Внезапно весь ресторан залила невероятно красивая музыка, и я, отвлекшись от своих мыслей, на секунду даже оторопела, вспоминая, где я ее слышала.

— Что это? — спросила я у Паломы, а она, заговорщицки подмигнув, указала на горизонт.

— Это и есть фишка. Вечером, когда наступает закат, здесь включают тему из “Гладиатора”. Она длится до тех пор, пока солнце не спрячется.

— Это невероятно красиво, — перевела я взгляд на океан и затаила дыхание. Под волнующую незабываемую музыку “Now we are free”, написанную гением, происходило чудо, созданное самой матерью природой.

Я встала со стула и, как и некоторые из гостей ресторана, подошла к распахнутому окну. Наведя телефон, я завороженно наблюдала, как солнце, мое личное Солнце, яркое, слепящее, окрашивало все вокруг в багровые кровавые оттенки и скользило вниз, медленно прячась за горизонтом. Солярис, тоже наблюдая за этим закатом, грациозными волнами ласкал небосклон в такт музыке, играя красными бликами на темном покрывале.

Наконец, солнце полностью скрылось, уступая место ночи, а я, все еще находясь под впечатлением этого слияния стихий и их сплетения с неимоверной музыкой, выдохнула. Затем молча склонила голову над сотовым и, напечатав очередное сообщение, отправила адресату.

— Ты так смотрела на закат… — внезапно отвлек меня голос, и я подняла глаза, возвращаясь в реальность.

Некоторые из ребят, последовали моему примеру и фиксировали на телефон закат, некоторые просто стояли рядом и наблюдали за морем, в том числе и Алехандро.

— Как? — не поняла я.

— Будто признавалась ему в любви, — наконец произнес он, то ли всерьез, то ли в шутку.

— Завораживающий закат, и музыка красивая, — задумчиво произнесла я, все еще бросая взгляд вдаль, где исчезло кровавое солнце.

Он на это ничего не ответил и, отходя в сторону, внезапно громко произнес, выбрасывая руку вверх:

— Ну что, соскучились по рейву?!

— ДА!! — воодушевленно закричали со всех сторон, играя телефонами в руках.

— Поехали тусоваться в клуб!

— ДА!!! ДАВНО ПОРА!! — поддержала тусовка.

Больше не поворачиваясь ко мне, Алехандро, подозвал официанта и отдал ему свою карту, поблескивающую золотом.

Мы с Паломой направились к выходу, и она спросила:

— Ты едешь?

— Нет. Я домой, — уверенно произнесла я, памятуя слова Ричарда “не устраивай мне неприятностей”, а учитывая карму своих танцев на людях, неприятности как раз могли случиться.

— Жалко, с тобой весело проводить время, — наморщила она нос, но не стала уговаривать.

— Родители тебя отпустили? — внимательно посмотрела я на нее.

— С Мединой младшим? Конечно! — усмехнулась она, и тут с ней было не поспорить.

— Chiquitilla, ты с нами? — услышала я голос Алехандро, который шел к своей машине, стоявшей рядом с нашим джипом.

— Палома едет, я — нет.

— Мы сняли номера в “Sunborn” в Гибралтаре. Там переоденемся, побросаем вещи и в клуб тусоваться. Поехали с нами. Я тебе гарантирую, с тобой ничего не случится. Мое слово, — и он посмотрел на невозмутимого Макартура, который, стоя у машины, уже открывал мне дверь.

— Нет, я домой, — уверенно произнесла я.

— Ясно, — кивнул он и, уже собираясь сесть в машину, внезапно произнес: — Ты знаешь, что у нас есть свой волонтерский центр?

— Волонтерский центр? — удивилась я.

— Ну да, отец организовал при универе в Мадриде, ну а я подхватил эстафету и организовал в бизнес-академии здесь на побережье.

— Очень интересно! — загорелась я, и Алехандро, увидев мой живой интерес, кивнул. — А чем вы занимаетесь?

— У нас два основных направления. Экологическое — пропаганда бережного отношения к окружающей среде, охраны экологии. Делаем акции в защиту природы, собираем мусор с пляжа и иногда выходим на яхтах и собираем пластик со дна моря. Умеешь дайвингом заниматься?

— Нет…

— Могу научить, — уверенно произнес он и добавил: — Есть еще социальное направление — оказание помощи незащищенным слоям населения. Ты, например, можешь преподавать английский и рисование детям, у которых нет достаточно средств.

— Но у меня нет диплома учителя, — нахмурилась я. — И я не являюсь студентом вашей бизнес-академии…

— Ничего. Я решу эту проблему, — серьезно произнес он. — Уверен, ты была круглой отличницей в школе.

— Да. Была, — кивнула я.

— Если тебя заинтересует, свяжись с Паломой. У нее есть номер моего сотового.

— А зачем ей телефон, если мы соседи, — пожала плечами подруга.

— Вы купили виллу в нашем комплексе? — в глазах Алехандро блеснул эмоция.

— Ну да, получается так.

На это он ничего не ответил, сел за руль, взревел мотором и, вырулив со стоянки, умчался, сигналя на ходу своей гвардии, которая ждала его, готовая окунуться в ночной рейв.

— Странный он какой-то… подорвался в ресторане, я даже десерт не доела, — Палома проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Думаю, Алехандро почувствовал, что ребята засиделись и захотели драйва, — пожала я плечами.

— Я позвоню тебе, расскажу как мы погуляли, — обняла она меня, а я, поцеловав ее в щеку, села на заднее сидение нашего Танка.

Я ехала домой и, улыбаясь, прокручивала на телефоне фото и видео, запечатленные и отправленные моему молчаливому адресату.

Вот видео яркого неба, усыпанного кайтами и мое послание:

“Я посылаю тебе, Любимый, это разноцветное небо. Чувствую себя воздушным шариком, стремящимся к тебе ввысь…”

Я пролистала следующее видео — здесь я пытаюсь удержаться на доске, и Палома запечатлела меня в тот момент, когда я с размаха падаю и ухожу под воду.

“Уроки для чайника. Первые шаги юного спецназовца SEALs.”

Я улыбнулась и открыла еще одно видео — кровавый закат над горизонтом под удивительную музыку Ханса Циммера.

“Сегодня я воочию увидела свое Солнце, вокруг которого кружится моя планета. Ты так близко, и так далеко. Спасибо, что ты позволяешь мне любить тебя. Всегда твоя Лили.”

Я вновь нажала на последнее видео, и, слушая музыку, перевела взгляд на ночной Солярис, лучась от счастья — по словам Лата, уже совсем скоро, в июне, в Испанию приедет Ричард, а значит я не только проведу незабываемую неделю с любимым, но также мне многое нужно будет с ним обсудить. У меня открывались перспективы и в моем профессиональном росте, если Ричард позволит мне позвонить Чейзу, и в благотворительности — я очень хотела работать в волонтерском центре Алехандро.

Глава 51

Я стояла в центре просторного и все еще пустого кабинета Ричарда и внимательно обводила его взглядом. Подойдя к камину, я посмотрела на отполированную мраморную поверхность и, наконец, подняла глаза вверх.

— На шкафах пыль протерли? — тихо спросила я у Пилар — нашей горничной, ответственной за уборку всей виллы.

— Да, конечно, сеньорита Харт, — закивала она головой. — Если хотите, я принесу лестницу, вы проверите и шкафы, и карнизы.

— Нет, что вы. Я верю, — улыбнулась я и, оставшись довольной безупречной чистотой, вместе с Пилар вышла из кабинета и направилась на второй этаж.

Очутившись в хозяйской спальне, я почувствовала запах чистоты и бросила взгляд на отполированный до зеркального блеска мраморный пол, в котором можно было увидеть собственное отражение.

— Надо проветрить, — кивнула я, подходя к большой террасе и, раздвинув французское окно, сделала глубокий вдох, чувствуя, как в спальню ворвался свежий морской бриз и пошел гулять по темной обстановке.

Зайдя в просторную гардеробную, я аккуратно поправила висевшие на вешалках костюмы Ричарда, привезенные Латом, выдвинула пару ящиков с бельем, проверяя отсутствие пыли, прошлась ладонью по полупустым полкам, понимая, что Ричард заполнит свой гардероб новыми вещами уже здесь, и вернулась в спальню.

Подобно морскому ветру, я внимательно прошлась взглядом по темной мебели, по безупречно заправленной постели и черному шелковому покрывалу на массивной кровати.

— Я постелила постельное белье то, что вы с сеньором Латом покупали, — тут же отрапортовала услужливая Пилар.

— Спасибо, — кивнула я, вспоминая, как назвала про себя белье ковром-самолетом из-за его цены, и направилась в ванную.

Подойдя к мраморному бассейну-джакузи, где мог устроить заплыв небольшой слон, я улыбнулась своему отражению в отполированной темной поверхности и перевела взгляд на комод, где лежали аккуратно сложенные банные принадлежности.

Полотенца и халаты для Ричарда, так же, как и постельное белье, подбирала лично я, под чутким руководством Лата, равно как и заказывала вышивку шелком инициалов любимого на всем этом дорогущем безобразии. Однако, несмотря на дороговизну, к которой я все еще привыкала, заказывая белье, вышивку и прочие аксессуары, я была счастлива покупать для Ричарда только самые изысканные и эксклюзивные вещи. Мой мужчина был этого достоин.

— Как вы и просили, я положила полотенца с инициалами, — кивнула Пилар, а я тем временем поправила одну из черных подушек на просторной софе и, проверив датчик влажности и температуры в ванной комнате, вышла в спальню.

— Спасибо, твоя работа безупречна, — похвалила я горничную и мысленно улыбнулась: “Резиденция к приезду ее хозяина полностью готова”.

— Спасибо, — кивнула Пилар.

— Джино комнату подготовили? — спросила я, уже спускаясь в гостиную и на ходу проверяя блеск начищенных перил и ступенек.

— Да. Конечно, — кивнула услужливая горничная, а я, поблагодарив ее, направилась в кухню, краем глаза отметив, как Пилар облегченно выдохнула, словно после экзамена.

Я ее понимала — обычно проверкой ее работы занималась Аврора, но сегодня был особый случай — перед приездом Ричарда я желала убедиться, что резиденция полностью готова для того, чтобы мой мужчина чувствовал себя на вилле комфортно, уютно и ровно так, как он любит. Мне очень хотелось, чтобы эта вилла была не просто перевалочной базой, а стала ему еще одним домом, который я наполнила своей любовью и нежностью специально для него. Сейчас, проводя взглядом по гостиной, которая была устроена согласно предпочтениям моего мужчины, я, как никогда, чувствовала себя Маленькой хозяйкой большого дома. Все-таки было одно преимущество в моем переезде в Испанию — здесь было только наше с Ричардом пространство.

— Сеньорита Харт! Добрый вечер! — громко поприветствовал меня здоровяк Франсиско — наш повар, которого смело можно было назвать чародеем по части кулинарии.

— Наш уговор остается в силе? — улыбнулась я, подходя к шкафу, где были сложены кухонные полотенца и фартуки.

— ¡Por supuesto! — вскинул он руку. — Надевайте фартук, и я сейчас буду вас учить готовить лангустов в великолепном каталонском шардоне.

— М-м-м-м, — протянула я. — Это звучит уже вкусно!

— Конечно, вкусно! — посмотрел он на меня и, улыбнувшись, добавил: — Но если вы начнете готовить лучше, чем я, и меня уволят, это будет на вашей совести!

— Боже, никогда! — рассмеялась я и уже серьезным тоном добавила: — Ваш талант в этом искусстве неповторим. Я лишь хочу порадовать Ричарда вкусным ужином собственного приготовления.

Франсиско бросил на меня внимательный взгляд и произнес:

— Дону Рикардо понравится.

— Это если он приедет к ужину.

— Что так? Меня проинформировали, что дон Рикардо будет сегодня. Или самолет задерживается?

— Нет, он уже с утра в Испании. Сейчас на верфи. Сказал, будет вечером, — ответила я, а про себя добавила “а когда наступит этот вечер, знает только мой каудильо”.

— Он услышит запах восхитительного блюда и приедет пораньше! — подбодрил меня Франсиско и веселым тоном спросил:

— Будем учиться правильно чистить лангуста? Или вы хотите их только готовить? Я могу их сам почистить. Эти морские чудовища еще те скользкие гады.

— Ну уж нет! С этими морскими гадами будем разбираться вместе, — рассмеялась я, беря нож в руки.

Я выкладывала очередную порцию лангустов в винный соус, когда в моем фартуке завибрировал сотовый, и я, тщательно вытерев руки, ответила на звонок.

— Привет, подруга, что делаешь? — услышала я веселый голос Паломы и улыбнулась.

— Под чутким руководством нашего повара Франсиско, готовлю лангустов в вине.

— Круто. А я не люблю готовить от слова “совсем”.

“Мне нравится готовить для людей, которых я люблю”, — пронеслась мысль, но вслух я спросила:

— Как твоя сессия?

— Идет полным ходом. Голова трещит, я уже вообще ничего не соображаю, терпеть не могу июнь именно из-за экзаменов в универе, — фыркнула Палома и добавила: — Одно радует — Сан-Хуан. Ты вообще что планируешь делать на Сан-Хуан?

— Сан-Хуан? — переспросила я.

— ¡Madre mía de mi alma! — воскликнула она. — Только не говори, что ты не знаешь об этом празднике!

— Говорю. Не знаю, — усмехнулась я, пытаясь перевернуть лангуста на другой бок, а Франсиско, услышав из моих уст “San Juan”, заулыбался и воскликнул:

— Я вам такую коку приготовлю! Пальчики оближете! — и приставил в подтверждение своих слов пальцы к губам.

Я хотела было спросить у Франсиско, зачем нам готовить колу, когда ее можно купить в любом магазине, но Палома продолжала забрасывать меня информацией.

— Noche de San Juan! Празднуется в ночь с 23 на 24 июня. Типа праздник огня и воды. По всему пляжу жгут костры и купаются. Фейерверки запускают по всему побережью. Иногда пускают венки по воде.

— Так это же почти то же самое, что и Лойкратхонг, — удивилась я.

— А это что за зверь такой?

— Азиатский праздник, посвящен духам воды, тоже пускают кораблики, — улыбнулась я, вспоминая, насколько красиво плыли наши с Ричардом кратонги вместе. — Мне довелось побывать на нем. Наверное, ваш праздник Сан-Хуан тоже некий ритуал очищения через воду и огонь.

— Ага. Оно самое. Очищение. Так как? Присоединишься к нам? Мама устраивает на пляже свой праздник. Это, типа, традиция. Ну а мы рванем в Пуэрто-Банус или Гибралтар. Будут все наши, ну, за исключением Алехандро. У него сессия. Вряд ли он приедет.

— Нет, я не смогу отпраздновать с вами. Ричард приехал. Я буду с ним.

Ни о каких гуляниях с друзьями и речи не шло. Я хотела как можно больше времени провести с любимым человеком.

— А-а-а, ну да. Отец что-то такое маме говорил, уезжая на верфь. Я не очень вслушивалась.

— Желаю вам хорошо повеселиться.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься, — хихикнула она. — Неужели тебя твой бойфренд не отпустит на пару-тройку часов?

“Надеюсь, не отпустит”, — улыбнулась я, а вслух произнесла:

— Прости, Палома, но я не смогу.

— Жалко, с тобой весело. Всё-таки, если получится, подъезжай. Или я за тобой водителя пришлю.

— Спасибо большое за приглашение, — улыбнулась я и, закончив разговор, вернулась к своим морским гадам, которые так и норовили выскользнуть из сковородки, цепляясь усиками за края.

Как я и опасалась, Ричард к ужину не приехал. Звонить я ему не стала, понимая, что таким образом лишь рассержу его, но, что скрывать — руки чесались набрать заветный номер и услышать родной голос.

К счастью, долго ждать не пришлось — на часах было начало одиннадцатого, когда я услышала через открытое окно террасы звук подъезжающей издали машины и улыбнулась — я была уверена, что это Ричард.

“Ну наконец-то”, — захлопнула я свой ноут и, подобрав развевающуюся юбку домашнего сарафана от кутюр, побежала к двери.

Бросив взгляд на свое отражение в окне, я поправила ладонью волосы и, оставшись довольной своим внешним видом, помчалась вниз.

Быстро спускаясь по лестнице, я видела, как джип подкатил к основному входу, вместо того, чтобы заехать в подземный гараж. С трудом открыв массивную входную дверь, я выскочила на крыльцо, чувствуя пятками теплый, прогретый за день, мрамор.

Ричард уже выходил из машины, как обычно, с портфелем в руке и с сотовым наперевес. Он просканировал меня, спускающуюся с крыльца, внимательным взглядом, будто желая удостовериться, что мое физическое состояние в норме. Я же, быстро перебирая ногами, налетела на него и, крепко обняв, уткнулась носом в его грудь.

— Как же я соскучилась, — тихо прошептала я, вдыхая любимый запах, запах моего мужчины.

— Подашь машину завтра в восемь, — тихо произнес он по-испански, обращаясь к Винсенте, а я так и стояла, не выпуская его из объятий.

Правда, эта эйфория длилась недолго, уже через пару секунду я почувствовала в своих волосах тяжелую ладонь, больно сдавливающую мой затылок, что означало “твое время на встречу истекло”.

Оторвавшись от него, я отошла в сторону, пропуская хозяина дома вперед, а он, зайдя в основную гостиную, тихо произнес “Свет на первом уровне”.

Система “умный дом” тут же послушала своего главного хозяина и, активировав нужную программу, залила весь этаж ярким светом.

“Ричарда она слушается с полуслова”, — усмехнулась я, вспоминая, как сеньор Винсенте настраивал систему на мой голос, и я почти неделю налаживала контакт с этой компьютерной домомучительницей, которая определенно ревновала ко мне.

Барретт, проведя быстрым взглядом по основной гостиной, как мне показалось, остался удовлетворен, а мне в голову пришла странная мысль — он будто приручал новое жилище.

Не пробыв в гостиной и полминуты, он направился в свой кабинет, а я, оставшись стоять у лестницы, чтобы не мешать, тихо спросила:

— Ты голодный? Разогреть ужин?

— Нет, я уже поужинал, — коротко ответил он и добавил: — Набери джакузи. Я скоро подойду.

Понимая, что пришло мое время, я улыбнулась и, развернувшись, пошла наверх.

Заполняя бассейн-джакузи прохладной водой, как любил Ричард, я наблюдала за видом спокойного ночного моря, который открывался за стеклянной витриной, как внезапно почувствовала присутствие Ричарда в ванной комнате и резко обернулась. Он, зайдя в ванную, уже избавился от пиджака и сейчас, сев на удобную софу, неторопливо снимал галстук. Его лицо было спокойным, как и Солярис за окном, и я видела, что сейчас он хотел отдохнуть и расслабиться. Улыбнувшись, я подошла к нему и, присев перед ним, потянула руку к его манжету, чтобы снять запонку.

И наш ритуал начался. Я любила раздевать Ричарда — так я укутывала его своей энергетикой, и иногда мне казалось, что я снимаю с моего воина бизнес-амуницию.

Избавляя его от рубашки и брюк, я вдыхала его запах, целовала его широкие плечи и мощный торс, нежно гладила его каменные бедра и безупречные голени, ласкала его член и наслаждалась — мне нравилось дарить Ричарду всю себя без остатка, нравилось видеть, как его член реагирует на мои прикосновения, на мою заботу и любовь. Так я чувствовала себя желанной, и знала, что эти несколько часов мой Дьявол будет только моим. Подхватив меня под попу, Он понес меня к джакузи, и я ощутила прохладу темной тяжелой воды. Уже насаживая меня на свой член, Он сжал до боли мои ягодицы, и я почувствовала, как он ставит на моей груди ощутимый засос. Закрыв глаза, я физически осязала, как он засасывает в себя мою жизненную энергию, и улыбнулась, предвкушая начало вакханалии. Нежно обнимая его массивный затылок, я все глубже погружалась в урановую темную энергетику своего Дьявола и чувствовала головокружение от предстоящей эйфории, словно я сделала глоток крепкого изысканного алкоголя с привкусом металла.

Глава 52

Проснулась я рано. Ещё не открыв глаза, я почувствовала, что Ричарда в постели нет. “Вероятно, в кабинете, как всегда, разговаривает по телефону”, — промелькнуло в голове, но, прислушавшись, я поняла, что ошиблась. Дом был погружён в тишину. Сев в постели, я поморщилась от боли — отголоска жёстких тисков своего киборга — и, набросив на себя простыню, встала с кровати. Выйдя на террасу, я почувствовала пятками прохладный, остывший за ночь мрамор, а утренний морской бриз тут же начал играть с моими волосами.

Поискав Ричарда глазами у бассейна и в парке, я перевела взгляд на берег и улыбнулась, увидев в сумерках раннего утра знакомый силуэт. Ричард в шортах для плавания уже заходил в воду. Быстро погружаясь в свою стихию, он сливался с Солярисом в одно целое на фоне светлеющего горизонта, и это было неимоверно прекрасное зрелище.

С трудом оторвавшись от него, я направилась в ванную, умылась, взяла большое полотенце, накинула рубашку Ричарда и побежала вниз, на ходу поправляя свою копну волос.

Поздоровавшись в переговорное устройство с охранником, я попросила открыть мне вход со стороны пляжа и, выйдя за пределы виллы, направилась к берегу, утопая ступнями в прохладном песке.

Подойдя к краю Соляриса, я почувствовала тяжелую, обжигающую утренним холодом волну и улыбнулась, наблюдая за Ричардом. Было в этой картине что-то умиротворяющее. Восход солнца и мой мужчина, сливающийся с двумя стихиями. Он уходил все дальше и дальше к горизонту, иногда исчезая в глубине, а я стояла и не могла отвести глаз, вспоминая закат под удивительную музыку Циммера. “Пожалуй, эта мелодия подошла бы и под восход”, — улыбнулась я, мысленно лаская мощный затылок со шрамом.

Увидев, как мой киборг развернулся и поплыл в сторону берега, я улыбнулась и сделала еще один шаг в обжигающую волну. Сейчас, находясь на этом пустынном пляже, наблюдая за отточенными до совершенства движениями Барретта, я вдруг почувствовала, что вновь нахожусь то ли на нашем с Ричардом Эдеме, то ли в своем сне, где я прощалась со своим детством.

Выходя из воды, Барретт по-мужски стряхнул капли с коротко стриженых волос и внимательно посмотрел на меня — одетую в его рубашку, с развевающимися на ветру волосами и с полотенцем в руках.

— Вода холодная, выйди, — тихо приказал он, и на его лице промелькнуло недовольство.

— Мне не холодно, — протянула я ему полотенце, любуясь каплями воды, стекающими с его массивного торса.

— Почему не в постели? — тихо спросил он и, забрав у меня полотенце, быстро вывел из воды.

— Почувствовала, что тебя рядом нет, и проснулась, — призналась я и, потянувшись к его щеке, на секунду прикоснулась губами к холодной соленой скуле.

Молча перекинув полотенце через плечо, Барретт бросил взгляд на близлежащие виллы и, обхватив мой затылок своей тяжелой ладонью, повел к дому.

Резиденция, будто чувствуя, что ее хозяин уже бодрствует, тоже просыпалась — где-то на нижнем уровне слышались голоса Джино и Макартура, а на кухне Франциско вовсю гремел посудой.

— Сеньор Барретт, сеньорита Харт, доброе утро! — поздоровался он, выглянув из кухни. — Завтрак будет готов через пятнадцать минут.

Мой каудильо коротко кивнул и, убрав ладонь с моих волос, начал подниматься по лестнице, оставляя меня позади. Понимая, что Ричард хочет подготовиться к рабочему дню, я замедлила шаг — сейчас лучше не нарушать его пространства.

Бросив взгляд на кухню, я направилась в свою комнату приводить себя в порядок с одной мыслью — если не накормила ужином, то, может быть, мне удастся приготовить для любимого завтрак. Однако я опоздала — яйца пашот и лососина уже были сервированы, и я решила приготовить Ричарду эспрессо, который он любил выпить еще до того, как приступить к еде.

— Сегодня в честь праздника Сан-Хуан я приготовлю восхитительную коку. Хотите научиться? — услышала я веселый голос Франсиско.

— Интересно посмотреть, как готовится кока-кола, — оторвавшись от кофе-машины, посмотрела я на него.

— Причем тут это жуткое пойло, — скривился он. — Кока это пирог.

— Спасибо огромное! Конечно, я буду на кухне в обозначенный срок! — загорелась я идеей и, подхватив чашку Ричарда, где плескался крепкий, темный и тяжелый, словно черная дыра, эспрессо, направилась на террасу.

До отъезда Ричарда в офис оставалось полчаса, а значит, у меня было немного времени поговорить с ним насчет моих планов относительно Чейза, Мадрида и волонтерского центра. Главное, чтобы он в это время не обдумывал очередную стратегию и не был полностью погружен в бизнес-схемы.

К моему счастью, Ричард не заставил себя долго ждать — как только я села за стол, он, уже в полной бизнес-амуниции, спускался в зал. Бросив пиджак на кресло, он сел за стол и отхлебнул эспрессо, приготовленного мной с любовью.

— Сегодня в девять мы идем на ужин к Алькасар, — тихо проинформировал он.

— Ночь Сан-Хуана. Мне о нем Палома рассказывала. Очень похоже на Лойкратхонг!

Барретт коротко кивнул, а я посчитала это начало удачным для продолжения разговора на волнующие для меня темы.

— Можно с тобой поговорить, пока ты завтракаешь? — тихо начала я, пока он, сделав еще один глоток эспрессо, активировал свой сотовый.

— По существу, — дал он согласие, и я про себя улыбнулась.

У меня был заранее подготовлен текст, чтобы уложиться в одну минуту, поэтому я начала с главного.

— Еще в Сиэтле, когда я была на выставке, владелец галереи, в которой я работала, Гарри Чейз, случайно узнав, что я переезжаю жить в Европу, попросил меня позвонить. Он хочет мне предложить какую-то рабо…

— Нет, — отрезал Барретт, не отводя взгляда от телефона.

— Но почему? Я бы вполне потянула проект… — попыталась я отстоять свои позиции.

— Не обсуждается, — отрезал он. — Я не намерен менять своих решений.

Я вспомнила, как он, еще весной проводя инструктаж по моему пребыванию в пентхаусе, уверенно заявил о том, что до конца учебы — никакой работы, и вздохнула.

Что ж, эту позицию я проиграла. Пока проиграла. Было еще несколько пунктов — и самым слабым из них был дайвинг — его могли посчитать опасным видом спорта для меня и состояния моего здоровья после аварии. Но попытаться все же стоило. Чем чёрт не шутит.

— Я бы хотела заняться всерьез рисованием, — начала я с малого. — Аврора сказала, что это полезно для разработки руки. Можно я буду брать уроки у профессионала?

— Да, — коротко ответил Барретт, так и не оторвавшись от своего сотового, и принялся быстро поглощать завтрак.

— Спасибо, — улыбнулась я и аккуратно перешла к следующему пункту, для проформы откусив кусочек лососины.

— Еще в мае дочь сеньора дель Алькасара Палома познакомила меня со своими друзьями, когда мы ездили в Тарифу. И там один парень — Алехандро Медина, сын политика, — уточнила я, чтобы было ясно, что предложение серьезное, — предл…

— Я знаю, кто такие Медины, — прервал меня Барретт, не отрываясь от смарта. — Никакого дайвинга и сбора мусора по пляжам на солнцепеке. Преподавать можешь. По часу, два раза в неделю.

Я удивленно посмотрела на него и внезапно поняла, что Макартур, как мой личный телохранитель, докладывал Баррету не только о моих передвижениях, но и проинформировал о нашем с Алехандро разговоре, который проходил на его глазах.

— Спасибо, что позволил преподавать в волонтерском центре, — искренне поблагодарила я, с самого начала не очень веря в то, что мне позволят заниматься дайвингом.

Я уже было хотела спросить о Мадриде, но тут раздался телефонный звонок, и я поняла, что относительно поездки мне придется спрашивать в другое время.

Так и случилось — уже через десять минут подошел Винсенте со словами “машина готова”, и Барретт, так и не прерывая телефонного разговора, кивнул и, встав со стула, направился в зал за пиджаком.

Проводив Ричарда взглядом, я выпила ароматного смузи и тоже встала из-за стола — у меня было чем заняться. Нужно было привести в порядок костюм Ричарда, в котором он прилетел из Сиэтла, как меня учил Лат. Я не хотел отдавать эту работу пусть и профессиональному, но постороннему персоналу.

А уже через час начинались мои языковые занятия, и до двух часов дня мой график был настолько плотным, что даже если бы я и хотела затосковать по Ричарду, то у меня все равно бы на это не оказалось времени.

— Мисс Харт, скоро обед, — отвлекла меня от учебы Аврора, и я, вспомнив о нашем уговоре с Франциско, закрыла ноут и вышла из своей комнаты, намереваясь продолжить свое испанское кулинарное образование, на которое у меня тоже было лимитировано время — после обеда я планировала съездить на маникюр в салон красоты, который мне в свое время посоветовала Лола.

Уже на пороге кухни, как только я поприветствовала нашего всемогущего повара, раздалась телефонная трель — звонила Палома.

— Что же ты не говоришь, что будешь отмечать Сан-Хуан с моей семейкой loca. Мне мама сказала, что твой бойфренд принял приглашение на ужин, — с места в карьер начала моя новая подруга.

— Сейчас говорю, — улыбнулась я и, вспомнив, что совершенно забыла проконсультироваться с Кармен по этому поводу дресс-кода, решила уточнить у Паломы. — Надо как-то по-особенному одеваться в этот праздник? Как, например, в Азии?

— Неа, не парься. Некоторые надевают платья-фламенко. Но это совершенно необязательно.

— То есть нарядного сарафана будет достаточно?

— Абсолютно. А ты сейчас на шоппинге? Я могу к тебе присоединиться.

— Нет. Как ни странно, но ты вновь поймала меня на кухне, — усмехнулась я. — Сейчас буду учиться готовить коку под чутким руководством нашего Франциско, — и я благодарно ему улыбнулась.

— Ах, ну да. Ты же любишь готовить, — снисходительно произнесла она и добавила: — Так как, ты поедешь с нами?

— Нет. Я буду с Ричардом.

— По словам мамы, приехали партнеры отца из Галисии. Уверена, что мой папочка будет прессовать твоего Ричарда работой, и ты так и не повеселишься. Это будет скучно и неинтересно.

“Еще неизвестно, кто кого будет прессовать”, — про себя усмехнулась я, уверенная в том, что если бы не рабочие вопросы, Ричард бы не принял приглашение на праздник.

— Нет, Палома, не получится. Прости.

— Неужели он тебя не отпустит? — давила она.

Я вздохнула и, покачав головой, поняла, что мне все же придется обозначить свою позицию.

— Палома, я не захочу куда-то от него ехать и веселиться, — уверенно произнесла я, делая ударение на местоимении. — Для меня самое большое веселье быть рядом с Ричардом. Независимо от того, отдыхает он или работает.

— Поняла-поняла, — хихикнула она. — Я не настаиваю. Любовь, она такая.

— Да, любовь она такая… — повторила я за ней с улыбкой на лице и, завершив разговор, перевела взгляд на Франциско, который стоял с пакетом муки в руках и смотрел на меня.

— Я готова! — улыбнулась я и поймала себя на мысли, что у меня было удивительно хорошее настроение — мне хотелось летать от счастья. Впереди меня ждал яркий колоритный незабываемый вечер, и, как бы ни был занят Ричард, но этот волшебный праздник я проведу со своим любимым человеком.

Глава 53

Как и говорила Палома, для семьи дель Алькасар и, в частности, для доньи Долорес, Ноче де Сан-Хуан являлся традицией, и судя по тому, какую бурную деятельность она развела не только у себя в доме, но и на пляже рядом, можно было догадаться, что праздники она любила проводить с размахом.

Здесь были вышколенные официанты из службы кейтеринга, сновавшие из дома на берег и обратно, столы, ломящиеся от яств, огромное количество гостей, которые создавали одну сплошную стену из шума и ярких красок, и даже какая-то супер-популярная молодая певица Роза, которая создавала своим низким грудным сопрано атмосферу праздника на террасе дома.

— Дон Рикардо, Лили, рада вас видеть! — встретила нас Лола с распростертыми объятиями, но, почувствовав ментальную стенку Ричарда, которая защищала не только его, но и меня, не пошла обниматься, а лишь пожала нам руки.

— Cariño, какая же ты красивая! — улыбнулась она, рассматривая и мое платье-клеш в бело-голубых тонах, которое шелком струилось до пят, и мои нарядно заплетенные в сложный узор локоны.

Среди приглашенных я уже знала многих по ужину в Трокадеро и не расслаблялась, понимая, что каким бы народным праздник ни был, прием у Лолы был очередной светской тусовкой с ее законами. Я всем улыбалась, отвечала на стандартные вопросы, вела светские беседы и конечно же пела оду Испании и ее культуре — в этом пункте я была полностью искренна.

Иногда я ловила на себе странные мимолетные взгляды — нет, в них не было осуждения как такового, но было любопытство — и понимала, что весть о том, что я не единственная novia Барретта, уже достигла Испании.

Иногда я переводила взгляд на Лолу, на ее внимательное отношение к Ричарду, щедрую улыбку мне и понимала, — она тоже знала, но принимала меня, как женщину Барретта, а что там у него творилось на родине, ее совершенно не интересовало.

Она крепко держала меня за локоть, представляя обществу, и я чувствовала себя под защитой не только Барретта, но и этой маленькой сильной женщины. Я понимала, что причиной этого альтруизма могла оказаться заинтересованность её мужа в Барретте и его бизнесе, но мне, по большому счету, было все равно, как меня воспримут в испанской элите. Я как и ранее была готова держать удар. Однако, как в свое время сказал Назари, здесь к этому относились лояльно, и меня воспринимали нормально.

Как только мы были представлены всем гостям, Ричард оставил меня на Лолу и с группой мужчин направился в гостиную. Он с хрустальным стаканом виски в руках внимательно слушал дона Агустина, но я все-равно чувствовала себя счастливой — для меня было главным то, что мой мужчина был поблизости, и я ощущала его защитное поле, распространяющееся на меня, в какой бы части дома или пляжа я не находилась.

Вновь погрузившись в испанскую среду, я внезапно поймала себя на мысли, что за тот месяц с небольшим, который провела в здесь, стала неплохо чувствовать на слух язык, могла без ошибок объясниться и уловить суть разговора.

Иногда я помогала Лоле по ее просьбе разобраться с нерасторопными, по ее мнению, официантами, и она каждый раз, подходя ко мне, улыбалась и шептала мне на ухо, что я ее четвертая дочь.

— Тебе непременно нужно приехать к нам в Галисию, — чокаясь со мной бокалом с красным вином, говорила Сусанна, жена партнера дона Агустина. — Я попрошу своего мужа, он организует вам с Рикардо удивительный отдых в Ферроле.

Я слушала, кивала, отвечала на вопросы, но иногда поворачивалась к ночному Солярису, и мне до чертиков хотелось убежать от этой тусовки и, как утром, зайти в воду и очиститься.

Пока Лола занималась гостями, я улучила минуту и, извинившись перед собеседниками, отошла якобы в дамскую комнату. Но на самом деле я стремилась не туда. Спустившись с террасы в патио, я тихо обошла очередную группу гостей и, аккуратно сняв балетки направилась к берегу.

Вечером, в отличие от утра, вода была прогрета солнцем и, еще не успев остыть, нежно лизала мои пятки. Я улыбнулась и, бросив взгляд на открытую гостиную, где виднелся профиль Барретта, пошла бродить по берегу.

— О, мои птенчики подъехали! — внезапно услышала я сзади голос доньи Долорес и, повернув голову, удивилась.

Медина младший шел по пляжу прямо в распростертые объятия Лолы. Рядом с ним шла его гвардия — не менее десяти человек, среди которых я узнала и музыканта Рауля, и ловеласа Антонио, и еще нескольких, включая Палому. Меня они не видели — я была скрыта за группой гостей, собравшихся у одного из столов с закусками, и это было к лучшему.

— Молодцы, что решили отпраздновать Сан-Хуан с нами! Алехандро, как же я рада тебя видеть! — между тем продолжала Лола.

— Скучно стало в beach-клубе. Наш Рауль чуть не подрался с каким-то пьяным датчанином, который решил поиграть на его гитаре, — ответил за всех Алехандро. — Решили присоединиться к вам.

— Очень хорошо! Вы, наверное голодные! Дочка, приглашай друзей!

Ребята, подойдя к противоположному столу с закусками, тут же принялись закидывать в рот тарталетки с креветками, и я решила им не мешать — поздороваюсь с ними позже.

Остановив секундный взгляд на Алехандро, я вновь удивилась, что он здесь, а не сдает экзамены в Мадриде, но решила, что он как-то выкрутился — не походил он на человека который легкомысленно относится к вопросу своего образования.

В любом случае, появление Медины младшего было мне на руку — я могла уже сегодня поговорить о моем участии в жизни волонтерского центра.

Я вновь повернулась лицом к ночному морю и, приподняв сарафан, побрела дальше, наслаждаясь ночной прохладой.

— Chiquilla, а ты знаешь, что сегодня самая короткая ночь в году, — услышала я знакомый голос и, повернув голову, наткнулась на улыбающийся, но острый взгляд Алехандро.

— Летнее солнцестояние, — кивнула я и вопросительно посмотрела на него: — Палома говорила, что у тебя экзамены.

— Может, я злостный прогульщик.

— Нет, — покачала я головой.

— Черт, а мне так хотелось побыть “плохим парнем”, — усмехнулся он.

Я внимательно присмотрелась к нему, вспомнила его желание стать политиком и кивнула:

— Думаю, ты можешь им быть, когда тебе это нужно…

Он на это ничего не ответил и, проведя пятерней по короткой челке, произнес:

— У меня тут дела возникли. Я прилетел вчера вечером. Заодно решил отпраздновать Сан-Хуан.

— А как же экзамены?

— Экстерном сдал два экзамена, так что выиграл пару дней. Кстати, ты как, согласна записаться в наш волонтерский центр?

— Да. Но только на преподавание для малышей два часа в неделю. Прости, больше не смогу.

Он бросил на меня внимательный взгляд и кивнул.

— Мы рады любой помощи.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Готова приступить, когда будет нужно.

— Я в июле после сессии приеду сюда уже надолго, тогда и состыкуемся.

— Звучит, как план, — согласилась я.

— Так как, Chiquilla, ты знаешь, что такое Noche de San Juan? — уже совсем другим тоном спросил он.

— Я прочла, что символом праздника Сан-Хуан является огонь и вода. Через эти две стихии проходят очищение, в пламени костров сжигается все плохое, а вода в этот праздник по легенде наделяется лечебными магическими свойствами, поэтому обязательной церемонией является прыжки через костер и купание, — и я улыбнулась, вспоминая, как утром Ричард набирался энергии от волшебной воды вместе со мной.

— Отчего ты так загадочно улыбаешься? — серьезным тоном спросил он.

— Так… ничего, — пожала я плечами и, посмотрев на него, немного удивилась. Его взгляд был слишком серьезным, будто он хотел найти в моих глазах ответ на мучивший его вопрос. Правда, это быстро прошло — уже через секунду его черные глаза вновь стали веселыми.

— Мне кажется, Сан-Хуан, это красивый языческий ритуал, — продолжила я, сбрасывая это наваждение. — Очищение от греха.

— А ты грешна? — внезапно спросил он.

“Во мне есть и свет от Евы, и тьма от Лилит”, — тихо ответила я про себя, а вслух произнесла:

— И да, и нет.

— Скорее нет, чем да, — усмехнулся Алехандро и добавил: — Ты очень… — он на секунду остановился, чтобы подобрать определение и наконец произнес: — Verdadera.

— Правдивая? — уточнила я.

— И настоящая, — добавил Алехандро.

“Я определенно знаю, чего хочу. Я приняла решение следовать по пути своего мужчины, приняла его свет и тьму, его созидательное и разрушительное начало”, — ответила я про себя, но вслух, конечно же, не сказала.

В воздухе повисла тишина, разбавляемая звуками музыки и шумом прибоя, и Алехандро задумчиво продолжил:

— Моя мама всегда говорит, что костры Сан-Хуана — это ритуал, чтобы дать больше сил Солнцу. Они его подпитывают светом и огнем.

Я вскинула на него внимательный взгляд и улыбнулась.

“Как я подпитываю огнем своей души свое Солнце…” — вновь подумала я, а вслух произнесла:

— Мне нравится эта трактовка.

— Вот вы где! Ну наконец-то я вас нашла! — внезапно услышали мы с Алехандро голос Паломы и обернулись.

— Нам пора вернуться, — бросила я взгляд на виллу в надежде увидеть среди многочисленной толпы Ричарда.

— О, какая ты нарядная, — бросила оценивающий взгляд Палома, а я, посмотрев на ее брендовые капри и яркую блузу вернула комплимент, обнимая ее в ответ:

— Ты выглядишь шикарно!

— Кстати, Алехандро, там наши гибралтарцы подъехали, — усмехнулась Палома и сообщила мне: — Они как услышали, что Алехандро едет вместе со всеми к нам, носом повели.

— Я знал, что они подтянутся, — уверенно кивнул Медина младший, и мы направились к вилле.

— А ты принесла свою коку? — спросила она меня.

— Нет, дома оставила, — покачала я головой.

— Не получилась?

— Наш повар сказал, что я знатный кулинар, — усмехнулась я, вспоминая его восторженный жест.

— Я как не позвоню, она все осваивает испанскую кухню, — бросила Палома Алехандро.

— Я люблю вкусно поесть, — улыбнулся он. — Приготовишь что-нибудь для меня в поезде в Мадрид? Что-нибудь из ваших блюд?

— Я не говорила еще насчет Мадрида, — уклончиво ответила я, и мне хотелось наступить Паломе на пятку за ее длинный язык. Готовить для Алехандро я вообще не планировала.

А в это время на пляже ребята уже вовсю строили каркас из поленьев и сухих веток, чтобы разжечь огонь и подпитать ночное Солнце. Гости постарше тоже помогали, как могли, и этот симбиоз рваных джинсов и изысканных платьев забавлял и, как ни странно, смотрелся гармонично.

Рауль на сцене подыгрывал Розе на гитаре, Антонио уже знакомился с девушкой — одной из многочисленных гостей, а гибралтарцы, как их назвала Палома, стояли в стороне и о чем-то спорили.

Увидев меня, гитарист со сцены подмигнул, а другие и вовсе весело начали меня приветствовать, подходя и приобнимая.

— Ой, кстати, мы ведь не видели твоего бойфренда! — произнесла Палома.

— Который Стена, — подхватил Антонио, уже успевший заполучить заветный номер телефона девушки, стоявшей рядом.

— Ты вообще с ним, или сама по себе? — с ноткой сарказма спросила Ванесса и, встав рядом с Алехандро, взяла его под руку.

Я бросила взгляд на ребят и, внезапно поймав их любопытство, усмехнулась — вероятно, всех заинтересовал мой ответ относительно бойфренда, и им захотелось посмотреть на мою “стену”.

— Он сейчас занят, — пожала я плечами, давая понять, что мой мужчина не витрина, чтобы его рассматривать.

— Ой, если в этом разговоре участвует мой отец, то это надолго, — хихикнула Палома.

Внезапно где-то вдали громыхнули первые салюты, гости во главе с Лолой оживились и начали выходить к пляжу.

Я повернула голову к террасе и, поймав на себе взгляд, улыбнулась — эти глаза цвета стали я узнаю из тысяч.

Ричард, от которого не отходил дон Агустин, спускался на пляж, а я, уже не замечая ничего вокруг, улыбнулась и пошла ему навстречу.

Глава 54

Я подошла к Ричарду в патио, когда он разговаривал по телефону. Дон Агустин и его партнер с севера Дон Луис переключились ненадолго на своих жен, пока Ричард отошел, а я, как только он оторвал смарт от уха, приблизилась к нему и, улыбнувшись, прильнула к его футболке цвета ночи.

— Я соскучилась, — прошептала я и, подняв на него глаза, тихо добавила: — На пляже готовят огромный костер.

Он бросил взгляд на берег, где ребята под управлением Медины младшего поджигали конусовидный каркас, а я, почувствовав, что от моего мужчины исходит спокойствие, решила не откладывать в долгий ящик следующий вопрос.

— Еще за завтраком хотела спросить, могу ли я поехать вместе с Паломой в Мадрид? Нас в гости приглашал Алехандро.

— С Крузом, — кивнул он. — И не в ущерб учебе.

— Спасибо, — приподнялась я на цыпочки и прижалась губами к его гладко выбритой скуле.

Барретт надавил на мой затылок, и я, почувствовав тяжелую волну, бросила на него тревожный взгляд, пытаясь понять, что я сделала не так.

— Будешь позволять лапать себя Медине или кому-то другому, накажу, — спокойным тоном произнёс Барретт.

— Но я не обнималась с Мединой… — нахмурилась я, памятуя, как Ричард не любил тесные контакты при приветствии.

Барретт на это ничего не ответил, лишь отпустил мой затылок, и тут я поняла, что он имеет в виду. В Тарифе, когда Алехандро учил меня плаванию, он и правда часто прикасался к моим ногам и щиколоткам, держал меня за талию и поясницу, поправлял руки. Скорее всего, Макартур все это зафиксировал и доложил своему хозяину, как, впрочем, и обо всем остальном, что со мной происходило.

— Уверена, Алехандро ничего такого не имел в виду. Он только учил нас с Паломой стоять на доске, — попыталась я оправдаться.

— Меня это не интересует. Мне не нравится, когда трогают то, что принадлежит мне, — и он брезгливо скривил губу. — Еще раз допустишь подобное — будешь безвылазно сидеть на вилле.

Я внимательно изучала его глаза цвета ртути, от которых исходило предупреждение, и вспомнила слова Эмили “для таких мужчин, как Барретт есть либо моё, либо ничье”.

— Либо моё, либо ничье… — тихо произнесла я, спокойно отреагировав на его слова. Учитывая, что он терпеть не мог посторонних на своей территории, я понимала суть сказанного Барреттом — впускать в свое личное пространство чужих для меня было табу, также как и пускать чужих в его дом.

Жаль только, что это работало только в одностороннем порядке. Этот мужчина не принадлежал никому и мог владеть многими женщинами, как солнце, которое притягивало и подпитывало не одну единственную планету.

— Поняла тебя, — кивнула я. — Прости, я была неосторожна.

— Ричард, моя Лола не отстанет, пока мы не выберемся на пляж, — вмешался в наш тихий диалог дон Агустин.

Он и дон Луис уже подходили к нам, и мне ничего не оставалось, как вновь отдать внимание Барретта его бизнес-партнерам. Правда, в этот раз мужчины были со своими парами, и я решила следовать их примеру, оставаясь рядом с Ричардом.

Опустив руку на мою поясницу, он повел меня на пляж, где уже вовсю полыхал огонь, и я затаила дыхание от этого сакрального зрелища — яркое кровавое пламя рвалось вверх и лизало своим языком ночное небо.

— Словно сожжение ведьмы, — тихо проговорила я и, поймав на себе взгляды, повернула голову — на меня, а вернее, на нас с Ричардом, смотрел Алехандро, а также остальные ребята, о присутствии которых я совсем забыла.

Они сосредоточено изучали Барретта, и если раньше, спрашивая меня о моем бойфренде, ребята улыбалась, то сейчас их лица были серьёзны.

Ричард, не обращая внимания на всю эту пеструю компанию, продолжал общаться с хозяином дома, который воспринимал ребят, как друзей своей дочери и не посчитал нужным представлять Ричарду, что было правильным. Ричард Барретт был взрослым самодостаточным мужчиной, и представлять его ребятам было бы смешно.

Я же, рассматривая своих новых знакомых, в очередной раз убедилась, что для такого мужчины, как Барретт, не составляло труда произвести впечатление, ничего не предпринимая для этого. От него исходила энергетика уверенности и брони, которая давила на сознание окружающих. Я помнила по себе влияние этого металла на мое сознание в первые наши встречи. Это походило на небольшой морок по имени “Ричард Барретт”, ментальное металлическое воздействие которого довлело, подчиняло и работало противоречиво — с одной стороны, от него хотелось спрятаться, а с другой — он, как огонь, завораживал и не отпускал.

Однозначно моим новым знакомым было неуютно рядом с Барреттом, и они всячески пытались оградиться от этого поглощения. Некоторые, как Себастьян, отходили к морю, кто-то, как Антонио, переводил взгляд на огонь, и лишь один Алехандро смотрел на нас с Ричардом, преодолевая этот морок. Девушки вели себя тоже нестандартно — Палома, как мне показалось, выглядела немного испуганной, новая знакомая Антонио томно опустила взгляд, а Ванесса смотрела на Барретта с интересом, будто пыталась встать рядом с ним и примерить себя в качестве его спутницы. Рассматривая сейчас эту пеструю компанию, которая смотрелась рядом с Ричардом стаей молодых волчат, я поняла одно — все они восприняли Барретта серьезно и поняли, что такое моя Стена.

Первым преодолел этот морок вожак стаи.

— Меня зовут Алехандро Медина, — решил представится он Барретту и, подойдя к нему, протянул руку.

— Барретт, — коротко представился Ричард и, опустив взгляд на протянутую ладонь, пожал в ответ.

Алехандро бросил взгляд на бицепс Барретта, где из-под рукава выглядывал Тигр, а я, рассматривая их со стороны, мысленно улыбнулась — их короткое рукопожатие напоминало взаимодействие молодого наглого волчонка с матерым Хищником.

— Вы к нам надолго, мистер Барретт? — с интересом рассматривая и тату моего мужчины, и самого его, спросила Ванесса.

Барретт не удостоил её ответом и перевел свое внимание на хозяина дома, а мне не понравилось, как Ванесса и другие девушки из этой компании рассматривали его — несмотря на разницу в возрасте, они осознанно или нет, но воспринимали его как Мужчину, которому желали понравиться, и им определенно хотелось обратить на себя его внимание.

“Да, Ричард притягивает женщин, как магнит”, — мысленно наморщила я нос, мой Черный лебедь собственнически зашипел “взгляды прочь от моего мужчины”, и я еще сильнее прижалась к Барретту спиной.

Ванесса, внимательно рассматривая нас с Барреттом, определенно хотела сказать что-то язвительное — скорее всего, до нее дошли слухи о моем статусе второй любовницы, но Алехандро внимательно посмотрел на нее и девушка, недовольно поджав губы, пошла к морю.

По большому счету мне было наплевать на ее язвительность, Ричард бы вообще никак не отреагировал, в очередной раз посоветовав мне держать удар и не позволять врагу мной манипулировать. К тому же, уверена, дон Агустин с Лолой пресекли бы подобные разговоры на празднике в своем доме. Бросив на Медину младшего короткий взгляд, я поняла, что, по всей вероятности, он запретил своим волчатам нападать на мой статус, считая некорректным затевать скандал на празднике в чужом уважаемом доме. Но мне было интересно другое — как этот молодой волчонок подчинил себе всю непростую, не отличавшуюся смиренностью мажорную компанию, да так, что они слушали его беспрекословно.

— Птенчики мои, какие же вы молодцы, что развели такой шикарный костер! — вывела из транса моих новых знакомых Лола, держа за руку свою младшую дочь.

— Мы решили вам помочь, донья Долорес, — ответил за всех Алехандро по-испански, и в его голосе звучало уважение.

— Главное, не буяньте, дом наш не спалите, и гостей моих не распугайте, — усмехнулась она. — А то знаю я вашу компанию.

— Вам никто не испортит праздник, даю слово Медины, — уверенно произнёс Алехандро, будто желая показать Ричарду, что он может держать под контролем своих людей не хуже самого Барретта.

— Ну тогда я спокойна, — улыбнулась Лола, потрепав по щеке стоявшего рядом с ней Антонио.

— Ты молодец, что приехал к нам на Сан-Хуан, — послышался голос дона Агустина, который, наконец-то, оторвался от Ричарда. — Как поживает отец? Мама в добром здравии?

— Отец передавал вам привет, — кивнул парень. — Мама планирует приехать.

— Мы будем рады увидеть Летисию! Давно ее не было в наших краях! — подхватила Лола.

— Я тут приглашал Палому с Лили в Мадрид к нам в гости в июле, — внезапно произнес Алехандро и посмотрел на нас с Ричардом.

— Да, Палома нам говорила, — кивнул Агустин и властным тоном добавил: — Пусть поедет развеется.

— Лили только не дала своего согласия, — Алехандро внимательно смотрел на нас, а я не успела ничего ответить, как услышала голос Лолы.

— Так в чем проблема?! — она повернулась к нам и посмотрела на Барретта. Как жена властного мужчины, она понимала, к кому обращаться в первую очередь. — Ричард, буду искренне благодарна, если Лили составит компанию нашей Паломе.

— Не проблема, — спокойным тоном ответил Барретт, бросив более внимательный взгляд на Алехандро.

— Кстати, насчет приглашений! — произнесла Лола, обращаясь к Ричарду. — Скоро у нас своеобразная годовщина. День рождения компании, которую основали Агустин с Луисом. Мы решили с Сусанной организовать праздник на следующей неделе, — и она улыбнулась мужу.

— Меня не будет в стране, — коротко ответил Барретт, а дон Агустин добавил:

— Через три дня Ричард вылетает в Вашингтон, и мы с Луисом вместе с ним.

— Жаль, — покачала головой Лола.

“Как через три дня?!” — полоснуло по сердцу, и я на секунду перестала дышать, чтобы спрятать неожиданную эмоцию. Быстро справившись с этой новостью, я вновь надела на себя улыбающуюся маску и поддержала беседу, как ни в чем не бывало:

— Да, день рождения компании, важный праздник.

— Согласна. Важные даты непременно нужно праздновать… — продолжала вслух размышлять Лола, а я стояла и, стараясь держать улыбку на лице, сжимала за спиной свои пальцы в кулак, никому не показывая свою боль. Никто из них не мог представить, что каждый проведённый с Ричардом день был для меня, как год, и сейчас я узнала, что два года из пяти оставшихся я проведу без Ричарда.

— Лили, а когда у тебя день рождения? — внезапно спросила Лола.

— Скоро, в июле, — пришлось ответить мне и, увидев загоревшиеся глаза доньи Долорес, добавила: — Но я их никогда не отмечаю.

— Так может быть проведёшь свой день рождения в Мадриде? — неожиданно произнес Алехандро, и мне показалось, что Барретт буквально на долю миллиметра приподнял бровь.

— По-моему, прекрасный план! — поддержала Лола.

— Класс! — добавила Палома.

— Может быть, нам посчастливится съесть кусочек настоящего американского торта в исполнении Лили, — продолжил Алехандро, и Барретт вновь бросил на него взгляд — как матерый Хищник на наглого молодого волчонка.

Мне же опять захотелось наступить подруге на пятку за то, что она разболтала о моих кулинарных опытах.

Откровенно говоря, сейчас, когда я получила новость о том, что Барретт улетает на два дня раньше, мне было не до празднований своего дня рождения где бы то ни было, но согласие на поездку уже было дано, и я вынуждена была улыбаться и играть до конца эту партию. Я подняла на Ричарда взгляд и, на мгновение сняв маску, внимательно изучала его лицо, то ли спрашивая у него разрешения, то ли умоляя не уезжать раньше в Вашингтон.

— Мадрид интересный город, — ответил он, а я, вновь натянув маску доброжелательности, произнесла с улыбкой на лице:

— Никогда не думала, что проведу свой день рождения в Мадриде.

Внезапно совсем близко громыхнуло, и небо над нами озарили сполохи яркого фейерверка.

— А теперь к морю! — провозгласила Лола.

Глава 55

— К морю! Очищаться! — поддержала Сусанна и посмотрела на хозяйку дома.

— Vamonos! — сбросив босоножки, Лола взяла Палому и свою младшую дочь Лурдес за руки и, кивком приглашая меня, пошла к воде.

Ребята зашевелились, начали шутить, что их уже ничем не отмоешь, и толпой направились к берегу. Алехандро на секунду обернулся на костер, проверяя, вся ли его стая последовала к морю, но бросил мимолётный взгляд и на нас с Ричардом.

Я сердито посмотрела на него и отвернулась — мне совсем не понравилось его поведение. Я понимала, что в данной ситуации взыграли инстинкты Алехандро, который, как вожак стаи, почувствовал более сильного противника, я даже могла понять, что он пытался продемонстрировать своим волчатам авторитет, храбрость и отвагу перед более серьезным хищником. Но мне совсем не понравилось то, что он в этом своем порыве решил вывести Хищника на эмоции и при этом задействовать меня. Что же, с ним придется поговорить, когда будет возможность.

В воздухе вновь прогремели залпы, отвлекая меня от размышлений, и нас накрыло разноцветным куполом из мириадов ярких огней.

— Лили! Что ты стоишь! Vamonos! — Лола, уже стоя в воде, зазывала меня жестами, и я подняла взгляд на Ричарда. Он в это время оценивал испанскую шутку от дона Агустина, и было понятно, что мужчины не планировали разделить с женами этот ритуал.

— Иди, — тихо произнес он, на секунду переводя внимание на меня, и, к моему сожалению, убрал ладонь с моей поясницы.

Мне совсем не хотелось никуда идти, особенно учитывая скорый отъезд Ричарда в Вашингтон. Мне было так уютно находится под его крылом, чувствовать его тяжелую ладонь и осязать его терпкий мужской запах.

Но я понимала, что не стоит надоедать своему мужчине, поэтому улыбнулась в ответ и, подобрав свой длинный сарафан, ступила на теплый песок.

Внезапно я услышала трель сотового Ричарда и он, как всегда ответив коротким “Барретт” пошел по направлению к патио.

— За успешную поездку, — услышала я тост дона Агустина на испанском.

— Надеюсь, она будет таковой, — послышался голос дона Луиса.

— Там где Ричард Барретт, там успех, не сомневайся, — уверенным тоном ответил Агустин, и я на секунду обернулась на мужчин, которые с бокалами в руках продолжили свои разговоры.

По пути к морю я прокручивала в голове этот короткий диалог и внезапно посмотрела на эту поездку под другим углом. Она была важна для Барретта, важна для его бизнеса, который был делом его жизни, и меньше всего на свете мне хотелось выглядеть капризной рассиропившейся женщиной, которая не принимала суть своего мужчины. Напротив, я хотела быть ему надежным тылом, поддерживать его решения и радоваться очередной его победе в бизнесе. Это походило на ожидание возвращения моего воина с бизнес-войны. Я, как истинная женщина такого мужчины, должна была организовать ему достойный отдых дома, порадоваться его очередному бизнес-успеху, обласкать новые шрамы, если таковые имелись, и, подпитав его своими силами, проводить на очередную войну, веря в него и в его новую победу. Без слез и сожалений о короткой передышке между боями. Эта простая истина, пришедшая вот так неожиданно, среди шума и яркого веселья, позволила мне посмотреть на наши с Ричардом отношения с еще одной стороны, и сейчас я будто стала еще взрослее, поднялась еще на одну ступень в нашем с ним взаимодействии. Воистину сегодня была магическая ночь.

— Cariño, ты выглядишь счастливой, — беря меня за руку, отметила Лола.

— Потому что так и есть, — улыбнулась я, сжимая ее ладонь.

— А теперь разворачиваемся, — остановила всех хозяйка дома и, увидев мой вопросительный взгляд, пояснила: — Заходим в воду задом, а к берегу лицом.

— Как интересно! — воскликнула я, меняя направление вместе со всеми.

— Загадывай желание, — подмигнула Палома. — Считается, что если ровно в полночь зайти в море и перешагнуть через семь волн спиной вперед, то желание обязательно сбудется.

Закрыв глаза, я загадала свое заветное желание, нашептывая его воде, и медленно начала погружать ноги в волны, отсчитывая семь волн.

Иногда Солярис, будто подтрунивая надо мной, подхлестывал меня под попу, но я лишь улыбалась и продолжала идти задом наперед вместе со смеющейся толпой.

— Chiquilla, через костер прыгать будешь? — услышала я и резко повернула голову. Алехандро стоял по колено в воде в мокрых шортах и улыбался. — Ребята развели костер поменьше для этих целей, — он кивнул в сторону невысокого пламени, через которое уже вовсю прыгали Себастьян с Лурдес.

Я промолчала, не желая идти в его компании, но тут на нас налетела Палома, Лола тоже всех подгоняла прыгать через костер и я, решив придерживаться этикета, пошла вместе со всеми.

На ходу я бросила взгляд на Ричарда, который, вернувшись, продолжал беседу с хозяином дома и вновь улыбнулась, вспоминая мои недавние выводы.

Подойдя к костру, я внимательно наблюдала, как ребята весело прыгают через языки пламени и думала, как бы мне не подпалить свой сарафан.

— Боишься? — вновь послышался тихий голос Алехандро, и я подняла на него сердитый взгляд.

Меня так и подмывало поговорить с ним относительно его поведения, но вокруг была масса народа, и я понимала, что момент для серьезной беседы был неудачным.

— Мы можем прыгнуть вместе, — протягивая мне руку, тихо проговорил он, неправильно поняв мое молчание.

— Нет, я не боюсь, — уверенно произнесла я и, проигнорировав его ладонь, подхватила сарафан.

Сделав несколько шагов назад, я разбежалась и оттолкнувшись от мягкого песка, полетела через костер, чувствуя себя настоящей ведьмой на шабаше, которая проходит обряд посвящения.

Приземлившись по другую сторону, я бросила внимательный взгляд на Ричарда, стоявшего по ту сторону огня — в языках пламени он, как никогда, был похож на Дьявола…

Уже поздней ночью, сидя с распущенными волосами, в которых все еще чувствовался запах моря и огня, полностью обнаженная и раскрытая перед своим мужчиной, с бокалом красного густого вина в руках, я шептала Ричарду слова любви, и ощущала себя Ведьмой, которая нашептывала заклинания своему Дьяволу.

Отпивая жидкий рубин, переливающийся в хрустале, словно древнее языческое зелье, я была и Грешницей и Святой одновременно.

— До дна, — слышала я тихий баритон Ричарда и, облизывая влажные губы, припадала к сосуду.

Он направлял мой бокал, вливая в меня густую “кровь”, а я, чувствуя животом его эрекцию, улыбалась в предвкушении, что совсем скоро он будет пить меня, слившуюся с этим магическим эликсиром в одно целое.

Чуть запрокинув голову, я делала большие глотки, но не успевала, и тогда “кровь” тонкими багровыми струйками стекала по моим щекам и волосам, густыми тяжелыми каплями устремлялась на мою грудь, сбегала по бедрам и находила свое пристанище на торсе моего Вакха. Вся в кровавых подтеках от волшебного зелья, я смеялась и, скользя вниз по его бедрам, жадно слизывала терпкое вино, смакуя вкус моего мужчины, окутывая его своими волосами, в которые вплелось колдовство сегодняшней ночи.

Наконец, Ричард насадил меня на член — и магия началась. Я чувствовала его тяжелые ладони на на своих ягодицах, его горячий рот, вонзающийся в мою шею, его глубокие жесткие толчки, и улыбалась, ощущая, как мои живительные силы, подпитанные сакральным зельем, сейчас перетекают в моего Дьявола.

У меня кружилась голова, а в ушах слышалась какая-то языческая мелодия с этническими барабанами под знаменитый мистический палиндром “sator arepo tenet opera rotas”, о котором я узнала, изучая древний Рим. И в этот момент мне хотелось, как истиной ведьме колдовать на своего Дьявола, пока огненный эликсир растекался по моим венам, отравляя и исцеляя меня одновременно.

“Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas”, — билось ритмом в голове под жесткие удары моего Дьявола.

“Часть от плоти твоей, проникаю в тебя”, — шептала я магические слова про себя, ощущая под пальцами Его влажный затылок и вдыхая Его неповторимый запах.

Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas

“Лаской своей растворяюсь в твоей плоти”, — проговаривала я заклятие, осязая, как его член становился все массивней, а толчки жестче.

Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas

“Нежностью своей протекаю по твоим жилам”, — ворожила я, слыша, как его сердцебиение становится ощутимее.

Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas

“Ярким пламенем своей любви достигаю сознания твоего”, — колдовала я на моего Дьявола, чувствуя, как его силы прибавляются.

Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas

“Выжигаю на сердце твоем волшебное заклинание…” — уже кричала я, выгибаясь дугой в оргазме, пока Барретт играл с моим клитором.

"Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas", — пульсируя в ритм его жестким ударам, сжимала я руками его мощный затылок и чувствовала себя Ведьмицей в наслаждение своему Дьяволу.

Барретт поменял нашу позицию, опрокинул меня на спину и, придавив всем своим телом, начал вбиваться еще жестче и интенсивнее.

Словно распятая на кресте, подмятая Дьяволом, под его беспощадные толчки, я чувствовала приближение конца этого священного ритуала. Каждый Его болезненный толчок, каждый мой вдох, каждый удар его мощного мотора наполнял меня изнутри огнем вожделения.

— Сожги меня заживо, — сквозь зубы прошипела я и, обвивала его поясницу ногами.

Он еще сильнее сдавил меня, и я почувствовала, что его толчки стали еще жестче, еще глубже — сейчас он не сдерживал своего напора, и мне это нравилось.

“Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas”, — выбивало жесткий быстрый ритм у меня в висках.

— Блядь, кончай, — жестко приказал он и больно потянул меня за волосы.

Я посмотрела в его глаза. Его зрачки цвета ртути, становились все темнее и темнее, и, казалось, они приобретали багровый оттенок, словно кровавое гало вокруг солнца.

Кивнув, я полностью отпустила сознание и сейчас чувствовала, как сгораю на ведьмином костре, пока Барретт продолжал набирать свой неумолимый удобный ему темп, сжигая меня заживо.

“Sator. Arepo. Tenet. Opera. Rotas”, — пронеслось финальными аккордами, и меня поглотило кровавое языческое пламя.

— Ричард! — услышала я свой собственный голос, корчась, пульсируя и выгибаясь на ведьмином костре похоти.

Все еще сжимая своего мужчину в объятьях, я слышала, как он, прорычав, бурно кончил и обессиленно выдохнула.

“Посвящена…” — пронеслось у меня в голове, и я улыбнулась, чувствуя, как наш влага и его сперма, вместе с кровавыми потеками от рубинового зелья стекает по моему телу.

Я прошептала на ухо своему Дьяволу “благодарю”, а у меня перед глазами стояла картинка — Лицо Ричарда в красных сполохах священного пламени, которое я планировала поддерживать, подпитывать и распалять в оставшиеся три дня его пребывания в Испании.

Глава 56

Я стояла и наблюдала за шикарным видом из окна пентхауса, или, как его называли в Испании, atico, принадлежащего семье дель Алькасар и расположенного в самом сердце Мадрида.

Попивая свой утренний кофе, я рассматривала парк Ретиро, который роскошной листвой смотрел в наши окна, и улыбалась в предвкушении еще одного дня, наполненного моими любимыми приключениями, состоявшими из посещений музеев и интересных мест. Несмотря на то, что Мадрид встретил нас сухой июльской жарой, я откровенно наслаждалась поездкой, в отличие от Паломы, для которой Мадрид был лишь городом, где родился ее отец, и она здесь бывала нечасто.

Сказать что я была под впечатлением — не сказать ничего. Алехандро был человеком слова, в чем, впрочем, я не сомневалась — каждый день он открывал мне настоящий Мадрид с его незабываемой столичной энергетикой, в которую вплетались вековые традиции. Я побывала не только в знаменитых исторических точках, но и окунулась в атмосферу настоящего Мадрида, стала на несколько дней коренной “мадриленья”, сплетаясь в одно целое с этим неимоверным городом и его разнообразием районов. Я чувствовала гламур Саламанки с ее бутиками брендов класса «люкс», становилась чуть более традиционной в квартале Ла-Латина с ее “старым” Мадридом и “Plaza Mayor”, мне хотелось эпатировать в авангардной Чуэке с ее гейским кварталом и экстравагантным духом, и я влюбилась в отвязную Маласанью, с ее хипстерской атмосферой мадридской “движухи”.

Взяв сотовый в руки, я начала листать запечатленные в моем фотоальбоме моменты, некоторые из них, самые яркие, я отправляла Ричарду.

“Герника” в музее королевы Софии. Это полотно передавало всю боль войны. Оно было пропитано ужасом смерти, здесь все еще слышались взрывы бомб, и чувствовался запах крови с привкусом металла. Именно эта картина ассоциировалась у меня со шрамами на теле моего воина, когда я ласкала их в нашем с Ричардом Эдеме.

Зная о запрете фотографировать в музеях, я нашла репродукцию в интернете и отправила Ричарду с сообщением:

“Герника. Рисунок войны на спине Воина. Целую каждый твой шрам.”

Я вздохнула, и, мысленно обласкав каждый его рубец, открыла следующее изображение. Музей Прадо, где я замирала у картин Веласкеса, Гойи и Эль Греко, чувствуя их неповторимую энергетику, наполненную художниками и прошедшую сквозь века.

Стоя в зале Веласкеса, я улыбнулась и, найдя репродукцию, отправила Ричарду с припиской:

“Менины” Веласкеса. Чувствую себя одной из фрейлин при дворе короля Филиппа IV.”

И конечно же, я не могла обойти стороной Босха и его триптих.

“Сад Земных Наслаждений” Босха. Именно там я была в нашу с тобой дымную ночь на “Нарушителе.”

Я пролистнула несколько изображений и улыбнулась, рассматривая площадь Пуэрта-дель-Соль с ее завораживающей архитектурой восемнадцатого века, символом Мадрида — медведем с земляничным деревом и “точкой отсчета”.

Я не могла не отметить этот момент в моей переписке с молчаливым собеседником, и мое сообщение гласило:

“Стою на Нулевом километре. Здесь берет свое начало Испания. Чувствую себя в эпицентре розы ветров.”

Я вновь пролистнула фото и оказалась в одной из уютных шоколадниц, где я попробовала незабываемый горячий шоколад с чурросами — испанским десертом.

На фото, которое я отправила Ричарду, была изображена чашка горячего шоколада в фирменной чашке и мое сообщение:

“Официант клялся, что рецепт этого горячего шоколада остался неизменным с 1894 года и хранится в величайшей тайне. Верю. Чувствую себя испанской инфантой, решившей отведать бодрящего королевского напитка.”

Я сглотнула слюну от воспоминаний о настоящем шоколаде без примесей и вкусовых добавок и вновь перелистнула страничку своего фотоальбома.

Маласанья и ее мадридская тусовка. Колыбель знаменитой "мовида мадриленья" — движения субкультур, из которого вышли новое поколение звезд, таких как кинорежиссер Педро Альмодовар.

Фотографию граффити, где было изображено сердце с вороном и надписью внутри “RESPIRA” (дыши)*, я отправила Ричарду с комментарием:

“Я грею в ладонях твое сердце…”

Внезапно в моей руке завибрировал телефон, на экране высветился значок скайпа с именем “папа” и я, улыбнувшись, поспешила ответить.

— Ну что дочка, поздравляю тебя с днём рождения! — услышала я бодрый голос отца и улыбнулась.

— Папочка. Спасибо большое, — радуясь и этому бодрому голосу, и этим лучистым глазам, ответила я. — И тебя поздравляю с рождением дочери!

— Как отмечаешь праздник?

— С раннего утра принимаю поздравления, — усмехнулась я, вспоминая, как меня уже в восемь утра разбудили Джулия с Эмили, а также Крис.

— Я думал, ты уже на пляже загораешь в это время, — и, присмотревшись к обстановке, добавил: — Что-то я не помню такого интерьера у вас на вилле, судя по фото, которые ты мне высылала.

— Все-таки мой сюрприз удался! Я сейчас в Мадриде! — и я повернула изображение к окну, где раскинулся знаменитый парк. — Можно сказать, я в двух шагах от знаменитого Прадо! Жди фотоотчет.

— Так ты с Барреттом? — осторожно спросил он.

— Нет. Я со своей новой подругой Паломой и ее другом. Я тебе писала о них. Они только окончили сессию и пригласили в Мадрид.

— Я рад, что ты проводишь время со сверстниками, — произнёс отец, и в его голосе промелькнула надежда, что я найду себе бойфренда моего возраста и уйду от Барретта.

— Ты когда ко мне приедешь? Я очень-преочень соскучилась. С июня жду, — сменила я тему.

— В августе, — уверенно кивнул он.

— Тебе понравится, — улыбнулась я, уже мечтая, с каким удовольствием я буду заботиться о своем папе и его отдыхе.

— Тук-тук-тук, — послышался голос Паломы за дверью, как только я закончила разговор с отцом. — Именинница гостей принимает?

— Уже с восьми часов, — усмехнулась я, и Палома, открыв дверь, с порога запела “Cumple año feliz!” За мной подарок, — и она пошла на меня в махровом халате и с чашкой ароматного кофе в руках.

— Только давай без подарков! — обняла я ее в ответ.

— Я еле-еле глаза продрала после вчерашней тусовки, а ты, как огурец, — бросила она быстрый взгляд на мой джинсовый сарафан и убранную постель.

— Надеюсь, хорошо повеселились с Алехандро и его друзьями?

— Да вообще. Оторвались знатно в “Опиуме”, потом догнались в бывшей “Паче”. Зря ты с нами после Маласаньи не поехала.

— Я не люблю ночные клубы, — покачала я головой, вспоминая, как тактично, но уверенно отказалась ехать в клуб знакомиться с мадридскими друзьями Медины Младшего. — Надеюсь, Алехандро не в обиде?

— Нет, он как-то спокойно отреагировал. Думала, злиться будет. Обычно он не любит, когда ему не подчиняются.

— Главное, ты поехала с ним, — улыбнулась я, и мне пришла в голову мысль, что, скорее всего, Алехандро почувствовал мою отстраненность на Сан-Хуане и больше не давил.

У меня так и не было возможности поговорить с ним наедине о его поведении, и теперь, видя его спокойствие, я уже подумывала обойтись без лишних разговоров.

— Сейчас еще чашку кофе залью в себя и пойду в душ, — потянувшись, произнесла подруга.

— Прости, что разбудила своими ранними разговорами.

— Ну что ты! Я уже проснулась! Это же в кайф, получать поздравления с самого утра! — воскликнула она. — А твой… — и она на секунду задумалась, — Ричард уже звонил? Поздравлял?

Я усмехнулась мысли, что теперь у Паломы не поворачивался язык назвать Барретта бойфрендом, и покачала головой.

— Нет.

— Значит, скоро позвонит, — уверенно кивнула она, но я не разделяла ее энтузиазма.

Зная, как Барретт не любил отмечать свой день рождения, нигде его не афишировал и был совершенно не склонен к сантиментам, я была уверена, что и мой день рождения ждала та же участь, и относилась к этому спокойно.

— Интересно, что он тебе подарит, — продолжала она размышлять вслух.

— Эта поездка для меня уже большой подарок, — улыбнулась я и, чтобы не развивать эту тему, произнесла: — Все-таки, Мадрид — удивительный город. Не понимаю, почему ты так редко бываешь здесь.

— Отцу не нравится меня отпускать одну в другие города. Очень любит все контролировать, — наморщила она нос. — Как дедушка умер, а бабушка переехала к нам на побережье, так я еще реже стала появляться в Мадриде. Правда, папа часто здесь бывает по делам, но я не рвусь сюда вместе с ним. Он нудный, — усмехнулась подруга. — К тому же, Каталония по-любому круче. Я море люблю.

— Я тоже море люблю, — улыбнулась я, отметив, что, как только Алехандро предложил поездку, Палома согласилась.

В апартаментах раздался характерный звук звонка домофона, из динамика послышался голос Алехандро, и Палома, бросив взгляд на свой махровый халат, со словами “я в душ!!” умчалась в свою спальню, пока Винсенте Круз встречал дорого гостя.

“Только бы он не вспомнил о моем дне рождения, только бы не вспомнил…” — повторяла я про себя, но, увидев неимоверную охапку белых роз, которая скрывала лицо Алехандро, поняла, что поздравлений и звания именинницы мне не избежать.

— С днем рождения, Chiquilla! — торжественно произнес он, продвигаясь в сторону моей комнаты с охапкой цветов и небольшой коробочкой в ладони.

— Какие же красивые розы, — улыбнулась я, осматриваясь по сторонам, куда бы поставить цветы, как сзади уже подходили горничная с Крузом, руки которых были заняты вазами.

— Я решил соригинальничать. Подумал, все будут дарить лилии, — произнес он, делая ударения на “все”, и я поняла, что он, вероятно ожидал увидеть в моей комнате цветы от Ричарда.

Я никак не отреагировала на его слова, лишь начала помогать горничной расставлять цветы по вазам, а Алехандро продолжил, вертя коробочку в руках:

— Это от нас с Паломой, — и он протянул аккуратно завернутый подарок.

Развернув дорогую бумагу, я улыбнулась: в коробке с логотипом “Pandora” лежал красивый браслет с очаровательными шармами на морскую тематику.

— Как красиво, — рассматривала я аккуратные фигурки в виде морской звезды, якоря, знака зодиака “рак” и даже доски для серфинга. Я прошлась пальцами по украшению и подняла взгляд на Алехандро. — Спасибо огромное, но не стоило утруждать себя.

— Тебе понравилось? — тихо спросил он.

— Очень красиво, — кивнула я, но мне все же было неудобно.

— Моя младшая сестра любит такие браслеты. У нее их уже штук пять, не меньше, — усмехнулся он. — Я решил, что это как раз для девочек подарок. Палома поддержала.

— Что поддержала? — послышался сзади голос Паломы, входившей в комнату.

— Спасибо большое за браслет, — поблагодарила я ее, приобнимая за плечи.

— Главное, тебе понравилось! Я, например, не могу ничего носить на запястьях. Мешает, — кивнула она и, посмотрев на коробку, добавила: — Быстрее надевай эту красоту. Мы заценим.

Я взяла украшение в руки, не понимая, как открывается хитрый замочек в виде сердца, выложенного стразами, а Алехандро, подойдя ко мне, уверенной рукой расстегнул браслет и потянулся к моему запястью.

Мне показалось некрасивым отдергивать руку, и я, наблюдая, как он ловко управляется со сложной застежкой, не могла не отметить с улыбкой на лице:

— А ты спец по браслетам.

— Еще бы, каждый день тренируюсь, — усмехнулся он, щелкая замком.

— Супер, — кивнула Палома и, посмотрев на Алехандро, поинтересовалась: — Какие у нас сегодня планы?

— У нас сегодня большой день, — улыбнулся он.

______________________________________________________

* Изображения будут выставлены в группе вк Девочка

Глава 57

Алехандро, Палома и я шли в сопровождении Винсенте по широкой площади Королевского дворца к паркингу. Часы показывали начало шестого, в руках я несла пакет с книгами и подарками, купленными в сувенирном магазине, и была совершенно счастлива. Медина-младший в очередной раз сдержал свое слово, и день у нас и правда получился насыщенным.

— Голодные? — отвлек меня от размышлений Алехандро.

— Я еще от обеда не отошла, если честно, — усмехнулась я, вспоминая, как Алехандро повел нас в какой-то пафосный ресторан, который он назвал “любимое место отца”, и где я пыталась поглотить целого палтуса, запеченного на гриле.

— Я бы кофе выпила, — осмотрелась по сторонам Палома.

— Сейчас осядем в одном классном месте, — кивнул Алехандро с видом знатока и, бросив взгляд на пакет, который я наотрез отказалась отдавать ему или Винсенте, спросил:

— Ну как тебе Palacio Real?

— Это что-то неимоверное, — воодушевленно проговорила я. — Фрески Караваджо, Тьеполо, Веласкеса, Гойи. Статуи добродетелей. Боже, а фламандские гобелены! Уж не говоря о коллекции скрипок Страдивари!

— Да, роскошество, — добавила Палома, надевая очки от солнца, откровенно утомленная очередным обзором достопримечательностей.

— Спасибо большое, что составила мне компанию, — сжала я ее руку, пытаясь подбодрить. Я ее понимала — она все это видела, может быть, не раз, и мне было неудобно, что я ее таскаю по нудным туристическим точкам, которые она, будучи коренной испанкой, воспринимала, как данность.

— Мне королевская аптека понравилась, — отметила подруга.

— А я влюбилась в Оружейную Палату, — добавила я.

Алехандро с любопытством посмотрел на меня и усмехнулся.

— Это было видно. Всё что-то колдовала над смартом и внимательно изучала каждый доспех.

— Есть такое, — кивнула я, вспоминая послания из оружейной дворца моему молчаливому собеседнику.

— Ты странная, — усмехнулся Алехандро.

— Почему?

— Обычно девочки не увлекаются оружием, — повел он бровью. — Ну, такие, как ты.

— В смысле? — не поняла я.

— Не могу тебя представить с пистолетом в руке.

— Я уважаю оружие, как вид искусства, — вслух произнесла я, а моя память вернула меня на базу, к норе Макса и "глоку", который стал для меня в свое время не только другом, но и избавлением от моих демонов.

Алехандро промолчал, мы продолжали идти к парковке, когда в его кармане раздалась трель телефона, и он поспешил ответить на звонок.

— Да, Ибби, освобожусь не скоро, буду поздно… да, я с Паломой и Лили… — произнес Алехандро по-испански и, внезапно замедлив шаг, начал внимательно слушать собеседницу. — Ты маме сказала? — нахмурившись, спросил он и, выслушав ответ, кивнул: — Ясно… Если доктор сказал, что зуб больше болеть не будет, значит так и будет, — подбодрил он, как я поняла, свою сестру. — Все равно болит?… Сейчас температуры уже нет?… — он внимательно продолжал слушать, а я шепотом спросила у Паломы:

— Сколько лет его сестре?

— Около семи.

— Совсем еще малышка, — покачала я головой. Конечно, если у нее что-то болит, она будет требовать любимого брата.

— Vale, Mi amor, no llores, — между тем тихо успокаивал сестру Алехандро мягким тоном. — Un besito dulce para mi chica favorita [перевод автора: Ладно, моя любовь, не плачь. Сладкий поцелуй для моей любимой девочки], — произнес он, и я не удержалась от теплой улыбки. В этой фразе было столько любви по отношению к младшей сестре, а напевный испанский язык придавал словам Алехандро еще больше нежности.

Мы молча зашли в крытый паркинг, а Алехандро завершил разговор и посмотрел на нас с Паломой.

— У моей сестры разболелся зуб, как-то он там неправильно растет, и с обеда, как оказалось, началась эпопея с дантистом, температурой и слезами, — хмурясь, пояснил он.

— Поезжай домой, — хором ответили мы с Паломой.

— Давайте встретимся за ужином, — предложил Алехандро, но в его голосе звучала неопределенность, и я понимала его. Он некоторое время молчал, будто что-то решая, и, наконец, посмотрев на Палому, произнес: — Ты помнишь, где забронирован столик? — подруга кивнула и он продолжил: — К девяти туда должны подъехать Алонсо с подругой, ты с ними вчера встречалась, и еще пара друзей из универа. Я, как уснет Ибби, присоединюсь.

Представив, что ребенок, проснувшись, не увидит брата, а также оценив перспективу отмечать свой день рождения в кругу совершенно незнакомых мне людей, я отрицательно замотала головой.

— Нет-нет-нет, давай ты не будешь разрываться между сестрой и вечеринкой. Я понимаю, что ты человек слова и обещал, но семья — это святое, — уверенно произнесла я.

— Когда вы уезжаете? — задумчиво спросил Алехандро.

— На завтра заказан джет, — кивнула Палома.

— Останьтесь еще на пару дней, — предложил он, и, судя по выражению лица подруги, она не возражала.

— Нет, — покачала я головой. Во-первых у меня были занятия по языкам с их жестким графиком, во-вторых, Ричардом были оговорены сроки моей поездки, и я не хотела их менять. — Не последний раз видимся. Еще будут праздники, — махнула я рукой, давая понять, что не придаю большого значения своему дню рождения.

Алехандро промолчал, не став спорить, несколько секунд смотрел на нас с Паломой и, наконец, уверенно произнес: — Сделаем так. Едем ко мне домой. Ибби понравится, она любит гостей, это отвлечет ее и успокоит.

— Супер! — поддержала тут же Палома.

— Неудобно как-то… — опешила я от такого предложения.

— Поверь, Ибби обрадуется, — улыбнулся Алехандро, и в его глазах блеснула теплая искра любящего брата.

Я больше возражать не стала и верила словам Медины-младшего, помня по себе, что, когда болела, была рада каждому гостю.

— Только надо какой-то подарок купить, — посмотрела я на парня.

— Еще успеется, — вновь улыбнулся он и, кинув пару фраз Винсенте, решительно направился к своей машине.

Мы ехали бок о бок с Porsche Медины-младшего, ловко лавируя по шумным улицам, я внимательно изучала окрестности Мадрида, а подруга, тем временем наблюдая за машиной впереди, произнесла:

— Жаль, что Ибби приболела и праздник накрылся. Алехандро забронировал террасу на крыше “Circulo de Bellas Artes”. Живая музыка, Мадрид, как на ладони, и все дела… Потанцевали бы…

— Всё, что ни делается, всё к лучшему, — улыбнулась я, ни секунды не жалея о том, что ужин не состоится. — Я только опасаюсь, хорошо ли, что мы едем к людям без приглашения. Как снег на голову…

— Не парься, — махнула она рукой. — Мама у Алехандро хорошая. А Медина-старший все равно сейчас на работе. Да, и он классный. Он всем нашим нравится.

— Меня успокаивает только то, что малышка может отвлечься гостями, — тихо произнесла я, наблюдая, как мы, судя по сменившемуся пейзажу, выезжаем за город.

Глава 58

— Алито приехал! — послышался звонкий детский голос, как только мы вышли из машины у парадного входа в дом семьи Медина. Из дверей выскочила хрупкая девочка с черными длинными волосами, заплетенными в косу, а за ней следом выбежала женщина средних лет. Я сразу поняла, что это не мама, а домашний персонал — она была одета в спецодежду и, увидев Алехандро, поздоровалась, назвав его “молодым хозяином”.

Малышка же, не видя ничего, налетела на Алехандро и, как маленькая обезьянка, вскарабкалась ему на руки.

Она крепко обняла брата, и я обратила внимание, что на ее тонком запястье красовался браслет с шармами, такой же, как подарили мне.

Эти несколько секунд их молчаливых объятий сказали мне об Алехандро и этой малышке гораздо больше тысячи слов. Это была любовь брата и сестры. Искренняя. Настоящая. Навсегда.

— Как зуб, не болит? — тихо спросил он, убирая ее растрепавшиеся волосы и проверяя губами температуру.

— Вот посмотри! — отстранившись, она на секунду открыла рот, показывая причину всех своих бед и затем начала быстро лепетать что-то по-испански с совершенно несчастным видом. Половину слов я разобрать не могла, но не нужно было быть переводчиком, чтобы понять, что речь шла о злоключениях сегодняшнего дня.

Наконец, выговорившись, она бросила на меня любопытный взгляд, и я не увидела в этих черных выразительных глазах робости или стеснения перед незнакомым человеком.

— Тебя зовут Лили, — констатировала она и добавила: — У нас одинаковые браслеты.

— Да, одинаковые, — ответила я по-испански и подошла чуть ближе к малышке, посчитав, что это хороший повод наладить контакт.

Я протянула ей руку, показывая браслет и она с интересом начала его рассматривать.

— Как тебя зовут? — тихо спросила я.

— Исабель, — перевела она взгляд на мое лицо, и я почувствовала, что меня очень тщательно изучают. Странно изучают.

— Зуб больше не болит? — тихо поинтересовалась я, но она продолжала молча смотреть на меня, и я добавила: — Твой брат очень за тебя испугался. Сразу отменил все планы и поехал к тебе.

— Зуб больше болеть не будет, — произнесла она, крепче сжимая брата в объятиях, и я улыбнулась этим ноткам собственничества.

— Конечно, не будет, — кивнула я. — Ведь Алехандро дома.

Услышав мои слова, она улыбнулась и тоже протянула мне свое запястье, чтобы я полюбовалась ее браслетом. Я посчитала это добрым знаком — мне показалось, что я прошла тест “кто достоин быть рядом с моим братом”.

Рассматривая шармы в виде сердечек, принцессы, мороженого и прочего, я улыбнулась.

— Какие красивые… фигурки, — подобрала я слово, не зная как по испански будет “шармы”.

— Алехандро подарил, — кивнула она.

— Алехандро, вообще, хороший брат, правда? — подмигнула Палома, которая стояла рядом со мной.

— Алито лучший! — уверенно произнесла она и посмотрела на меня, будто пытаясь убедить меня в этой аксиоме.

Медина-младший усмехнулся, а Ибби, спустившись с рук брата, подошла ко мне и взяла меня за ладонь, что я посчитала еще одним жестом доверия.

— Какой у вас красивый дом. Покажешь? — присев на корточки, спросила я.

— Vamonos, — уверенно произнесла она и повела меня на крыльцо. Я облегченно выдохнула, отмечая, что малышка и правда отвлеклась от своей проблемы с зубами и легко пошла на контакт, а она, между тем, добавила: — Я знаю, у тебя сегодня день рождения. Мне Алехандро рассказал про тебя.

— А у тебя когда день рождения? — спросила я, пытаясь перенаправить внимание со своей скромной персоны.

— Зимой. Это было весело. Было много подарков и вкусный торт со свечами! — начала она быстро говорить и, резко остановившись на крыльце, выпалила: — Ой, у тебя же тоже должен быть торт со свечами!

— Ну, тебе нельзя сейчас сладкого, поэтому я обойдусь… — вновь попыталась я уйти от темы моего дня рождения, но это было не так уж и просто.

— Нет, тогда это не настоящий день рождения! — нахмурилась она, и я понимала — ребенку просто захотелось праздника после больничной эпопеи.

— Кстати, Ибби, Лили готовит коку, которую ты так любишь, — внезапно произнес Алехандро и добавил: — А она может быть и несладкая.

— Ой! А давай ты приготовишь день-рожденьевскую коку! А мы все будем тебе помогать! Я умею помогать! Честно!

— Конечно поможем, — усмехнулась Палома, а Алехандро в этот момент напоминал кота, наевшегося взбитых сливок.

Я метнула на Алехандро недовольный взгляд, а Ибби, совершенно счастливая, уже тащила меня в дом.

Резиденцию семейства Медины можно было охарактеризовать одним словом — классика.

Вышколенный, немного чопорный персонал, их холодные вежливые улыбки, официальное обращение к хозяевам и вся обстановка говорили о высоком профессионализме.

— Хорошо, что ты приехал, Алехандро, — послышался тихий, но уверенный голос откуда-то сверху, и на лестнице показалась женщина, брюнетка лет сорока — ее высокую стройную фигуру оттенял идеально сидевший на ней костюм, а аккуратный дорогой макияж и безупречная прическа подчеркивали ее ухоженность.

Ибби побежала навстречу маме и, взяв ее за руку, поторопила спуститься с лестницы. Она на ходу что-то ей рассказывала, и, судя по бросаемым на меня взглядам, речь шла о моей скромной персоне.

— Здравствуйте, донья Летисия, — первой поздоровалась Палома.

— Здравствуй, Палома, — чуть наклонила она голову в знак приветствия и посмотрела на меня. Несмотря на то, что ее лицо озаряла доброжелательная улыбка, взгляд был серьезным, изучающим, похожим на взгляд ее дочери.

— Мама, позволь тебе представить сеньориту Лилит Еву Харт, — послышался голос Алехандро, и она кивнула в знак приветствия.

— Здравствуйте, сеньора Летисия Медина, — поздоровалась я, а она, бросив взгляд на свою дочь, которая взяла нас с Паломой за руки, улыбнулась и произнесла:

— Можешь называть меня по имени.

Алехандро обнял и поцеловал мать, и она ему тепло улыбнулась. Теплее, чем нам с Паломой. В отличие от доньи Долорес, в донье Летисии чувствовалась отстраненность, она определенно держала посторонних на расстоянии, но при этом была дружелюбна, улыбчива и располагала к себе.

“Истинная жена политика”, — улыбнулась я, но совсем без осуждения, так как и сама дорожила своим личным пространством.

— Мама, сегодня у Лили день рождения, и мы будем готовить коку! — тоном, не терпящим возражений, произнесла Ибби, и в зеленых глазах доньи Летисии вновь блеснула теплая искра. Она тоже понимала, что гости и праздничная суета отвлекут ребенка от недавних проблем.

— Por supuesto, mi amor, [перевод: конечно, моя любовь] — поцеловала она дочь в щеку и посмотрела на няню, которая следовала за нами по пятам.

Развернувшись, сеньора Медина пошла наверх, а я, все еще надеясь, что мне удастся заменить развлечение готовкой на что-нибудь другое, тихо спросила:

— Алехандро говорил, что у тебя много таких браслетов, может быть покажешь нам с Паломой?

— Конечно покажу, — не задумываясь, кивнула Ибби. — Только мы сначала торт испечем! — и потянула меня с Паломой за руку.

Зайдя на просторную, оборудованную по последнему слову технике кухню, я растерялась, не зная, где лежат нужные мне ингредиенты, но на выручку пришел повар Эрнандо. Правда, ненадолго. Как только он помог нам найти все необходимое, чудесного улыбающегося Эрнандо маленькая хозяйка выставила за порог, но он, видя совершенно счастливую Ибби, был не в обиде.

— Я буду у себя, — поклонился он Исабель, которой я помогала надеть фартук, и тихо удалился с улыбкой на лице.

И кулинарная феерия началась.

Мы втроем все в муке и молоке толклись у стола, раскатывая в виде прямоугольника тесто, а Ибби, возвышаясь на мягком стуле, принесенном братом, руководила процессом.

Алехандро в нашем кулинарном шоу участия не принимал — он был зрителем: облокотившись о дверной косяк, он внимательно наблюдал за нами и иногда усмехался. Правда и от него тоже был толк — чтобы нам было веселее он включил нам висевший на стене телевизор на музыкальный канал, и работа закипела еще веселее под заводные испанские хиты.

— Тут мамы моей нет, — усмехнулась Палома и посмотрела на Исабель: — Помнишь, как она тебя учила танцевать севильяну?

— Да! Тетя Лола умеет танцевать и петь! — совершенно счастливая произнесла Ибби.

— Меня тоже учила, — улыбнулась я и, поправив тыльной стороной ладони выбившуюся прядь, шутливо встала в позу фламенко.

Ибби зааплодировала и внезапно начала подпевать тонким голоском очередному испанскому хиту, пританцовывая на стуле.

Вслед за Ибби запела и Палома, и я не могла не отметить, что у испанцев в крови был абсолютный слух и богатый голос.

— У вас классно получается! — показала я им большим пальцем вверх.

— Подпевай! — ткнула меня в бок Палома, и я, поймав мелодию, весело запела в унисон девочкам “Con la luna llena I'm going crazy tonight…” [перевод: С полной луной я буду сходить с ума этой ночью]. Палома, дурачась, начала кружить бедрами, подтанцовывая в ритм заводной музыке, Исабель уже всерьез пустилась в пляс на стуле, и я аккуратно обхватила малышку за талию, чтобы она не упала.

— Танцуй с нами, именинница! — потребовала Исабель, и я, окутанная волной этого радостного девичьего безумия, начала подтанцовывать в такт ее движениям, крепче обнимая малышку рукой.

Алехандро не принимал участия в нашем кулинарно-танцевально-певческом кружке, он иногда отходил поговорить по телефону, но всегда возвращался и, опершись о дверной косяк, продолжал внимательно наблюдать за нашим сумасшествием. Чувствуя взгляд Алехандро на нашем трио, я подмигивала подруге и, крепко обнимая Ибби, выводила Палому на очередной круг танца — мне казалось, что Медина-младший наконец-то заметил Палому, которая двигалась и пела безупречно. Даже я любовалась ею, и была уверена, что парень не устоит перед этими чарами.

— О, Аитана поет с Аной Геррой!

Палома, вытерев руки, включила звук погромче, и мы, не сговариваясь, запели “Voy a salir, no más fingir, no más servir” [Пойду гулять, хватит притворяться, хватить угождать] — знаменитый хит, который я уже успела выучила наизусть, слушая радио и телепередачи для усвоения языка.

Палома, откинув пульт от телевизора, крутанулась вокруг своей оси, Ибби собственнически обняла меня за шею, а я в обнимку с малышкой закружила бедрами в такт заводной музыке. Наблюдая за малышкой, я улыбалась, радуясь, что нам с Паломой удалось переключить Ибби на радостную волну.

Устроив дискотеку, мы пели в унисон, наклонившись друг другу, и, подмахивая то бедрами, то плечами, выбивали ритм:

Y yo voy, voy, voy lista pa' bailar

Porque tu boy boy me has hecho rabiar

Y yo voy, voy, voy lista pa’ bailar

Y tengo claro que no me voy a fijar

En un chico malo no, no, no

И я буду, буду, буду танцевать

Потому что ты меня, мальчик, разозлил

И я буду, буду, буду танцевать

Я знаю точно, что не посмотрю

На плохого мальчика нет, нет, нет

Ибби, решив подлить масла в огонь нашего веселья, зачерпнула в ладонь горсть муки и выкинула руку вверх. Нас накрыло белым облаком, и мы, окутанные жемчужным, оседающим на нас тумане, еще сильнее расхохотались, продолжая петь.

Внезапно в моем фартуке завибрировал смарт, и я, поскорее вытерев руки, достала телефон. На экране высветилось имя “Лат” и я поспешила ответить на звонок Скайпа, пока Палома пыталась найти пульт от телевизора.

— Кун Лили, поздравляю вас с днем рождения, — увидела я на экране улыбающееся лицо Лата, и он с интересом воззрился на меня, всю в муке. — Я звонил на виллу, разговаривал с Авророй, она сказала, что вы в Мадриде сейчас…

— Да, с Паломой, — улыбнулась я, стряхивая белую пыль, и, чтобы уйти подальше от громкой музыки, проследовала в гостиную.

— У вас там шумно, — с интересом отметил он, — и вы вся в чем-то белом…

— Это мука! Дурачимся с девочками, — усмехнулась я, выходя на просторную террасу. — Мы сейчас в резиденции друга Паломы Алехандро. У него маленькая сестренка весь день с зубной болью мучилась, вот мы и приехали поддержать малышку.

— Благое дело, — кивнул Лат.

— Сейчас готовим испанский пирог под песни. Ибби в восторге. Разбросала по всей кухне муку…

Меня так и подмывало спросить о Ричарде, где он, как он и что делает, но мне показалось неправильным задавать подобные вопросы именно сегодня, словно напоминать о себе и своем торжестве.

— Кстати, Нари из Сингапура звонила, поздравляла меня с Днем рождения, передавала привет от Дугласа, — улыбнулась я, и по лицу Лата было видно — он доволкн, что его сестра поддерживает со мной связь.

— Мы без тебя не знаем, что дальше с пирогом делать, — послышался сзади голос Алехандро, и в следующую минуту он приблизился вплотную ко мне с сестрой на руках, попадая в кадр.

— Нам без тебя плохо и скучно, — добавила Ибби, и в ее голосе прозвучали собственнические нотки.

— Я скоро, Cariño, только с другом поговорю, — улыбнулась я Ибби, стряхивая с ее волос муку, а она обняла меня за шею, не желая отпускать.

— Еще раз с днем рождения, кун Лили, — произнес Лат более официальным тоном и, поклонившись, дал отбой.

Он так быстро отключился, что я даже не успела сказать ему о подготовке к свадьбе Нари, которую она назвала “сущим кошмаром”. Учитывая, что Ибби все еще меня обнимала, будучи на руках у Алехандро, я бы все равно толком не поговорила с Латом, но мне все же показались странными эти нотки официальности в его словах при прощании.

— Кто этот китаец? — между тем спросила Ибби, пока я задумчиво смотрела на погасший экран.

— Его зовут Лат, — отвлекаясь от размышлений ответила я. — И он не китаец.

— А Нари из Сингапура кто такая? — спросил Алехандро.

— Его сестра, — коротко пояснила я, а к нам уже подходила Палома.

— Я так понимаю, это люди Ричарда Барретта? — с интересом спросил он.

— Кто люди Ричарда Барретта? — спросила с любопытством подруга.

— Какая то Нари из какого-то Сингапура, — произнесла Ибби, все еще ревнуя меня к моим друзьям.

— А-а, так у сеньора Барретта и в Бангкоке бизнес есть, и в Сингапуре он тоже бизнес открыл пару лет назад, — со знанием дела ответила Палома. — Слышала разговор отца с доном Луисом.

Алехандро повел бровью, вероятно, оценивая масштабы производства Ричарда, а я, чтобы отвлечь их от темы Барретта, улыбнулась малышке:

— Ну так как, отправляем пирог в духовку?

— Да! — ответила Ибби и, спустившись с рук брата, схватила меня за руку и повела из гостиной.

Я улыбнулась, чувствуя, как крепко сжимает меня маленькая ладонь Ибби и была рада, что вместо помпезной вечеринки я приехала сюда и провожу свой последний вечер в Мадриде в кругу друзей.

Глава 59

— Хорошо здесь, — отец вдохнул полной грудью морской бриз и посмотрел вдаль, где вечернее море сливалось с горизонтом.

Вот уже две недели папа гостил в Испании, и для меня это было настоящей радостью. Больше всего я опасалась, что ему здесь не понравится, что он начнет меня опять уговаривать бросить Барретта, но, вопреки моим опасениям, я чувствовала, что отец был умиротворен, разговоры на тему Барретта не заводил, и в эти дни мы были, как никогда, близки.

— Я рада, что тебе здесь нравится, — прижалась я к отцу. — Как тебе Андалузия?

— Ну ты мне устроила прямо королевский прием с осмотром достопримечательностей, — и отец улыбнулся, приобнимая меня за плечи.

— Спасибо, что ты приехал.

— Я должен был посмотреть, как ты тут устроилась, — кивнул отец, целуя меня в лоб.

— Я тебя с июня звала в Испанию, а ты все откладывал.

— Ну… — и отец замялся. — А вдруг бы тебе здесь не понравилось, и ты через месяц засобиралась домой.

Я вскинула на него внимательный взгляд и все поняла — он не хотел верить, что я пройду испытание расстоянием и, скорее всего, надеялся, что я одумаюсь и уйду от Барретта.

— Пап… — покачала я головой.

— Молчу-молчу, — улыбнулся он и, бросив на мое лицо внимательный взгляд, произнес: — Испания идет тебе на пользу. Глаза блестят. Поправилась, окрепла, загорела. Пышешь здоровьем.

Я улыбнулась — вероятно, поэтому мой папа и не отговаривал меня уезжать.

— Да, со здоровьем у меня и правда все в полном порядке. В конце июля я проходила плановый осмотр в медцентре Марбельи. Легкие чистые, кровь в норме, что такое кашель, я вообще забыла, и плечо хорошо разработалась, — в подтверждение я подняла руку вверх и отец засиял улыбкой. — Я много плаваю, это полезно не только для руки, но и для разработки легких, — отчиталась я.

— Ну что сказать, Барретт заботится о твоем здоровье, — отметил он.

— Да, заботится, — уверенно кивнула я и, грустно улыбнувшись, добавила: — Контролирует мое здоровье, несмотря на расстояние.

— Когда он планирует приехать?

— Ну, он был здесь в начале августа, — и я улыбнулась, вспоминая четыре счастливых дня моего лета. — Так что, скорее всего, через месяц.

Отец вновь изучающе начал рассматривать мое лицо и наконец, кивнув, произнес:

— Когда ты говоришь о Барретте… — он замолчал, подбирая слова. — У тебя блестят глаза и ты как будто светишься вся…

— Потому что я его люблю, пап, — улыбнулась я, а он, вздохнув, вновь поцеловал меня в лоб.

— Хотелось бы мне для тебя другой любви, — тихо произнес он, поглаживая мое плечо, — но у каждого свой путь….

Я внимательно посмотрела на отца, на его спокойное умиротворенное лицо и прижалась к нему.

— Спасибо, папа, — тихо проговорила я. — За понимание. За то, что принял меня и мой путь.

Отец кивнул, и бросив изучающий взгляд, наконец произнес:

— Твои глаза… так напоминают мамины. Особенно у моря.

— Почему именно у моря?

— Цвет ее глаз менялся, становился более глубоким. Как у тебя сейчас.

Я вздохнула, вспоминая маму, и спросила:

— Ты все еще по ней скучаешь?

— Я всегда по ней скучаю, — грустно улыбнулся он.

— Я тоже, — вновь вздохнула я, а отец сжал мое плечо, и мы продолжили нашу вечернюю прогулку.

— Лили! — внезапно услышала я до боли знакомый голос и резко обернулась. По берегу ко мне навстречу неслась Исабель, а за ней шли няня малышки и Палома.

— Хорошая моя, — грустно улыбнулась я, наблюдая, как Ибби, быстро перебирая ногами, бежала ко мне, раскинув руки для объятий.

— Это та девчушка, с которой ты отмечала свой день рождения? — уточнил отец.

— Да. Исабель. А сзади Палома и няня.

Подбежав, она обхватила меня обеими руками, и я, присев на корточки, внимательно посмотрела на нее.

— Мы с мамой вчера приехали, я по тебе очень соскучилась, — затараторила она и, обвив меня руками, крепко сжала мою шею.

— Я тоже по тебе соскучилась, — улыбнулась я, гладя малышку по волосам.

— Кто это? — посмотрела она на моего отца.

— Мой папа. Его зовут Фрэнк.

— Ты добрый, — отметила девочка, и я улыбнулась — “устами младенца глаголет истина”.

К этому времени подошла Палома с няней, и как только ритуал знакомства был исполнен, отец вновь посмотрел на Ибби, державшую меня за шею.

— Какой у тебя красивый браслет, Исабель, — улыбнулся отец, и, как только я перевела фразу, она, вскинув голову, с гордостью произнесла: — Это мне брат подарил. Он у меня самый лучший. Но он уехал. Я по нему очень скучаю. Я тоже хотела поехать, но мама меня не пустила! А я хотела быть с Алито! — и она нахмурилась.

Палома говорила мне, что Алехандро внезапно уехал на стажировку в Англию до середины сентября, поэтому для меня эта новость не стала неожиданностью.

— Это же ненадолго, совсем немного ждать осталось, — подбодрила я ребенка и погладила ее по волосам. Кому, как не мне знать о разлуке с тем, кого любишь.

— Мы всегда с ним ездили в кино на мультики. Еще мы ходили в Тиволи кататься на аттракционах и в биопарк смотреть на животных, а теперь Алито нету! — жаловалась она со слезами на глазах, и в ее взгляде мелькали и обида, и негодование, и тоска по брату.

— Я с тобой на выходных поеду в Тиволи, — подошла Палома и взяла малышку за плечо.

— Ты — это не он, — шмыгнула она носом и, внезапно замолчав, бросила на меня серьезный взгляд. — Ты тоже будешь ходить со мной в парк и на мультики! — тоном, не терпящим возражений, произнесла она, и я, вздохнув, обняла малышку.

— И какие животные тебе нравятся? — тихо спросила я.

Ее глаза загорелись, она, найдя благодарного слушателя, затараторила, а я пыталась в этом сплошном потоке испанской речи понять суть и не упустить важного для ребенка.

— Я в биопарке очень люблю лемуров. Там один очень похож на короля Джулиана, как в “Мадагаскаре”! А еще там есть тигры! А еще мы кормим уток в пруду и едим мороженое!

— Такое как у тебя на браслете? — улыбнулась я.

Она внезапно отстегнула свою “Пандору” и начала отвинчивать шарм, пока я, подставив ладонь, наблюдала за ее ловкими движениями.

— Вот, это тебе, — протянула она мне “мороженое”.

— Спасибо, мой ангел, — поцеловала я ребенка и спрятала шарм в ладони, понимая, что не имею права отказываться от такого подарка.

— А где твой браслет? — спросила она и недовольно посмотрела на мое голое запястье.

— Дома, в шкатулке.

— Ты должна носить этот браслет, как я свой. Это ведь тебе Алито купил. Когда поедем в биопарк, обязательно надень. Мы будем вместе в одинаковых браслетах. Алито это понравится.

Наблюдая, как глаза Ибби вновь наполняются радостью, я погладила малышку по волосам, а она продолжала и продолжала мне рассказывать о предстоящих планах.

Попрощавшись с Ибби и Паломой, мы с отцом направились на нашу виллу, и он, на секунду обернувшись, произнес:

— Эта малышка очень к тебе привязалась. На эту вторую девушку она так не реагировала, как на тебя. Она от тебя не отрывалась.

— И я к ней привязалась, пап.

Я вздохнула, а моя память отбросила меня в мой день рождения.

***

Ибби, набравшись впечатлений за этот длинный для нее день, уснула прямо у Алехандро на руках, а мы с Паломой засобирались домой.

Подруга, как и я ранее, отошла в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, я же, выйдя на просторную террасу, обратила внимание на роскошный, подсвеченный мягким светом фонтан в виде фигуры Нептуна, и решила поближе его рассмотреть.

— Терпеть не могу этот фонтан, — услышала я сзади голос Алехандро и обернулась.

Глава 60

Алехандро подошел к фонтану и, засунув руки в карманы, встал рядом, рассматривая скульптуру с подсветкой.

— С точки зрения искусства, он изыскан, — улыбнулась я.

— Ибби называет этот фонтан “Дьявол с вилкой”.

Я улыбнулась.

— Устами младенца…

— Кстати о детях. Как приеду на Косту, буду посвящать тебя в дела центра.

— Как-то громко звучит, — усмехнулась я.

— А может, я готовлю себе преемника, — улыбнулся он и добавил: — Если тебе интересно, я расскажу, как устроена вся эта система.

— Очень интересно, — кивнула я.

— Время детское, может, поедем посидим где-нибудь в баре в Маласанье, послушаем живую музыку.

— Спасибо за приглашение, но я поеду домой.

— Ты не ездишь по клубам, отказываешься от баров. Тебе Ричард запрещает? — внезапно спросил он, и я бросила на него внимательный взгляд.

— Нет, сама не люблю, — коротоко пояснила я, в надежде, что он оставит эту тему и не будет портить праздничный вечер.

Но он продолжил:

— Я просто не понимаю, почему ты отказываешься тусоваться. Сегодня на кухне ты и пела, и танцевала, значит, тебе это нравится. И, получается, он тебе запрещает. Ты как будто постоянно сдерживаешь свои эмоции.

— У тебя сложилось неверное представление и обо мне, и о Ричарде, — произнесла я и, видя недовольный блеск в глазах Алехандро, поняла, что тема Ричарда Барретта должна быть закрыта раз и навсегда. — Если тебе хочется продемонстрировать свои лидерские качества перед Барреттом или что-то ему или мне доказать, пожалуйста, самовыражайся не за мой счет, — жестко произнесла я и, видя в его взгляде вопрос, пояснила: — Ты повел себя некрасиво в доме у Алькасаров.

— То есть ты так восприняла мое поведение, — усмехнулся он.

— А как иначе?

— Может быть, я считаю неправильным то, как он с тобой поступает.

И я поняла — он однозначно намекал на мой статус любовницы.

— Я тебе благодарна за то, что ты пресек любые разговоры на тему «кем я являюсь Барретту», но если я для твоей компании не подхожу, то и не навязываюсь. Я больше не появлюсь…

— Да при чем тут это, — недовольно перебил он меня. — Обещаю, они тебе слова не скажут. Дело в другом.

— В чем? — я внимательно смотрела на него, пытаясь понять его логику.

В воздухе повисла тишина, и наконец он ответил:

— Я видел вас на пляже утром.

— На пляже? — переспросила я.

— В утро Сан-Хуана.

Я вспомнила тот замечательный рассвет, когда я вышла в рубашке Ричарда с полотенцем в руках, и посмотрела на Алехандро.

— Я долго не мог понять, почему ты с ним. Сначала была мысль, что он просто тебя купил. Но это совершенно не вязалось с твоим поведением. Ты не из таких. А потом я увидел вас вместе у моря и все понял…

— Понял что?

Он некоторое время молчал и наконец произнес:

— Он не достоин тебя и твоей любви. Он попользуется тобой и выкинет. Я знаю, о чем говорю. Сталкивался с такими людьми и не раз. Он даже тебя не поздравил с Днем Рождения.

“Где-то я эту песню уже слышала”, — усмехнулась я, вспомнив разговор с Назари на “Нарушителе”, и внезапно всё встало на свои места — очарование праздничного вечера рассеялось, пазлы сами собой начали складываться в ясную картинку, и я посмотрела в черные глаза молодого волка.

— Тебе какая разница, чего я достойна? — тихо спросила я.

— Просто не люблю несправедливости, — уверенно произнес он.

“Да, — покачала я головой, — значит, ты решил пригласить меня в Мадрид, на свою территорию, где ты себя чувствуешь уверенней, и показать, как все должно быть. Организовал для меня поездку и запланировал красивый день рождения, чтобы было с чем сравнивать. Открыть, так сказать, мне глаза. Решил восстановить справедливость своими методами. Поссорить нас с Барреттом. Даже в кадр влез, когда я разговаривала с Латом, вероятно, надеясь, что я принимаю поздравления от Ричарда. Наивный. Если бы я разговаривала с моим мужчиной, то никому бы не позволила влезать в нашу беседу. Только я не верю в твои благородные мотивы. Волк, прикинувшися овцой, который захотел поживиться свежатиной… ты недалеко ушел от Назари”.

— Спасибо за Мадрид и великолепный день рождения, — произнесла я, надевая маску доброжелательности. — Всё было на высшем уровне.

Алехандро некоторое время молча изучал мое лицо и, наконец, произнес:

— Ты сейчас стала похожа на мою мать. Такая же приветливая и отстраненная.

“Это говорит только о том, что урок мной усвоен, и теперь я буду во всеоружии. Поездка в Мадрид, тоска по друзьям и дому, мой день рождения, твоя очаровательная сестра — всё это вместе немного расслабило меня. А терять бдительность в мире, в котором я теперь живу, нельзя. От слова “никогда”. Даже в свой день рождения”.

— Я такая, какая есть, Алехандро. Еще раз спасибо за праздник, — доброжелательно улыбнулась я и добавила: — Пожалуйста, больше не пытайся спасти меня от Барретта.

Он промолчал, но, судя по выражению лица, он меня понял.

— А, вот вы где, — к нам уже подходила Палома и Винсенте, готовый отвезти нас домой.

На следующий день всю дорогу до дома — сначала в джете, а затем и в машине, я не выпускала из рук телефон, грея его в ладонях с одной мыслью — позвонить Барретту.

С Ричардом я выходила на связь нечасто, только “по существу”, как обычно предупреждал он меня, начиная разговор. И сейчас, как я считала, была причина, по которой я хотела именно позвонить, а не написать очередное СМС с благодарностью за поездку. Наконец, оставшись одна, в тишине своей комнаты, я нашла заветный номер и активировала телефон.

— У меня мало времени. По существу, — услышала я родной голос с его стандартным приветствием, и улыбнулась.

— Я хотела поблагодарить тебя за поездку в Мадрид, — тихо произнесла я и добавила: — Алехандро с Паломой подарили мне на день рождения браслет. Я понимаю, украшение это достаточно личный подарок. В этой связи вопрос: могу я его оставить?

— Пусть Макартур проверит его на жучки, — произнес Ричард, и я не удивилась такому ответу: Барретт тоже никому и никогда не доверял.

— Хорошо, сейчас отдам, — произнесла я и замолчала, нервно кусая губу.

В трубке слышалась тишина, и я, понимая, что у меня мало времени, продолжила:

— Мне нужен твой совет… — тихо проговорила я, собираясь с мыслями. Барретт молчал, ожидая сути, и я, сделав глубокий вдох, наконец произнесла: — Ты мне разрешил работать в волонтерском центре у Медины-младшего. Но после поездки в Мадрид я поняла, что Алехандро… не совсем искренен в общении со мной. Должна ли я продолжать с ним общаться и принимать его предложение о преподавании?

— Он к тебе прикасался?

— Нет. Ничего такого не было. Честно, — уверенным тоном ответила я, памятуя, что контролировала этот момент от и до на протяжении всей поездки в Мадрид.

Да и думаю, моя охрана была предупреждена на этот счет и не позволила бы ничего лишнего даже в доме Медины.

Секундная пауза, и его ответ:

— Преподавать можешь. Держи его на расстоянии.

— Спасибо за совет, — улыбнулась я и облегченно выдохнула, почувствовав, что я поступила правильно.

Ричард отключился, а я с легким сердцем пошла в гардеробную, где в шкатулке лежал браслет с прочими драгоценностями, которые можно было хранить вне сейфа.

***

— Красивые здесь закаты… — вывел меня из размышлений отец, пока мы поднимались на террасу, где уже вовсю хлопотали Пилар и Аврора с ужином.

— Тут и рассветы не хуже, — улыбнулась я.

— Жалко, скоро уезжать.

— Так оставался бы еще. Тебе ведь на работу только в сентябре. Билеты у тебя первого класса. С открытой датой. Перенесем на сентябрь.

— Да как-то неудобно, — пожал плечами папа, и я понимала, почему он прилетел только на две недели — он опасался, что ему будет здесь некомфортно.

— А ты знаешь, что здесь можно устроить восхитительную охоту на акулу и прочих морских гадов? — пустила я в ход тяжелую артиллерию.

— На акулу говоришь, — усмехнулся он, и, судя по блеску в глазах, я зацепила отца этим предложением.

— Ой да! Это еще то зрелище! — присоединилась к разговору Аврора.

— Вы знаете, чем приманить старика, — усмехнулся он.

— Вот и замечательно, я только согласую этот момент с Ричардом, — обняла я его и, вытащив смарт, пошла наверх, на ходу открывая заветный номер.

— Барретт, — услышала я любимый голос и, как всегда, начала “по существу”.

— Здравствуй, любимый. Я звоню поблагодарить тебя за поездку отца. — Ричард, как обычно, промолчал, а я продолжила: — Он прилетел только на две недели, но я бы хотела, чтобы он остался погостить здесь до седьмого сентября, окончания его отпуска.

— Хорошо, — дал Ричард короткий ответ, и я улыбнулась, не сомневаясь, что мне разрешат.

— Спасибо, — произнесла я и уже хотела спросить, когда его ждать в Испанию, когда в трубке послышался его спокойный голос:

— Двадцатого второго сентября ты вылетаешь в Монако на неделю. Перераспредели свой график учебы.

— Хорошо, — как стойкий оловянный солдатик кивнула я и тут же спросила: — А что у нас в Монако?

— Яхт-шоу. Я прилечу туда.

— Я так по тебе соскучилась, — улыбнулась и засверкала, как рождественская елка, в предвкушении долгожданной встречи.

Глава 61

Мы подлетали к аэропорту Кот-Д’Азур в Ницце, я любовалась архитектурой французской Ривьеры, подсвеченной вечереющим небом, и предвкушала встречу с любимым человеком.

— Ричард уже прилетел, не знаете? — отвернувшись от иллюминатора, посмотрела я на Макартура.

— Мистер Барретт прилетит следом за нами, — он посмотрел на часы. — Через полчаса.

— Надеюсь, мы дождемся его?

— Да.

Я улыбнулась, вновь предвкушая, как буду ехать до Монако, прижавшись к его плечу.

— Интересно, сколько ехать на машине, — мыслила я вслух.

— Мы полетим на вертолете. Для экономии времени. Десять минут полета.

— Мне нравятся эти стальные стрекозы, — улыбнулась я, вспоминая Сингапур, и вновь перевела взгляд на иллюминатор.

Мы сидели в просторной, богато обставленной лаунж зоне для пассажиров частных джетов аэропорта Ниццы, и я, попивая ароматный капучино, то и дело посматривала за стеклянную витрину, встречая взглядом каждый большой самолет в надежде увидеть на его борту знакомый логотип.

Посмотрев на часы, я в очередной раз поторопила время, когда вдалеке увидела знакомый частный боинг, который медленно но верно останавливался, плавно выписывая полукруг. Трап еще не подали, но я уже предвкушала встречу.

Из самолета вышел Барретт, затем мужчина лет сорока, который что-то говорил Барретту, следом за ними на трапе появился невысокий подтянутый господин лет пятидесяти, в котором я узнала Отто Госса. Его под руку держала женщина лет тридцати пяти в элегантном брючном костюме. “Вероятно, жена”, — подумалось мне, и я перевела взгляд на двух телохранителей, одним из которых был Джино, и Лата, завершавшего эту процессию.

Рассматривая своего мужчину — его спокойный уверенный шаг, холодные серые глаза, взгляд, отдающий сталью, этот поворот головы, когда он слушал собеседника, я тихо улыбалась и мысленно целовала его лицо, впитывала глазами каждую черточку моего Киборга, пока он не скрылся в здании аэропорта.

Я посмотрела на дверь в ожидании, что в комнату отдыха вот-вот зайдет Ричард, но вместо этого на пороге появилась приветливая служащая аэропорта в красивой форме и сообщила, что вертолет подготовлен и ждет нас.

По дороге на вертолетную площадку каждая минута мне казалась вечностью, и как только мы оказались в двадцати ярдах от Ричарда, больше всего на свете мне хотелось ускорить шаг, но я понимала, что мне не следует проявлять эмоции при посторонних, и старалась не торопиться, очень надеясь, что у меня это получается.

Как только мы очутились у вертолета, я, поздоровавшись со всеми, встала рядом с Ричардом и незаметно прижалась к нему плечом, впитывая его запах, неповторимый, родной, самый любимый, несравнимый ни с чем, смешанный с терпкими нотками его дорогого парфюма.

Почувствовав его руку на своей пояснице, я улыбнулась и посмотрела на гостей.

— Лили Харт, если я не ошибаюсь, — улыбнулся мистер Госс. — Рад вас видеть. Позвольте представить вам мою жену Елену.

При знакомстве и коротком разговоре я отметила небольшой акцент фрау Госс, причем не немецкий, как у ее мужа, а к нам уже подходил таможенник с паспортами и мужчина, которого я ранее видела выходившим из самолета вместе с Ричардом. Как оказалось, это был пресс-секретарь Барретта Роджер Хилл.

— Встретимся завтра, — пожал немец руку Ричарду и направился со своей женой и телохранителем к одному из вертолетов.

Мы летели над побережьем, я улыбалась Лату, который сдержанно сиял мне в ответ, но иногда бросала взгляд на Ричарда с мистером Хиллом, немного сердясь на последнего. Разумом я поняла, что это прежде всего деловая поездка Барретта, но душа не хотела ничего понимать и требовала другого. Мне так хотелось прижаться к своему мужчине, который был в нескольких дюймах от меня, поцеловать его скулу, почувствовать его металлическую энергетику — то, о чем я так мечтала с момента поездки, а я была вынуждена наблюдать за серьезным лицом пресс-секретаря.

— Как у вас дела, мисс Харт? — услышала я в наушниках голос Лата и повернулась к нему.

— Все в полном порядке, — улыбнулась я и, рассматривая улыбающееся лицо тайца, вспомнила наш последний разговор в мой день рождения. Тогда он как-то быстро попрощался, поклонившись в уважительном вае, но сейчас я не чувствовала ни отчужденности, ни официальности — Лат улыбался и был самим собой.

— Суай, — произнес он.

— Суай мак-мак, — согласилась я и, переведя взгляд в иллюминатор, обратила внимание, что мы уже кружим над портом, где стройными рядами выстроились яхты, красуясь каждая друг перед другом.

— Смотрите, — произнес Лат и указал подбородком дальше, в море.

Я перевела взгляд и затаила дыхание — на темно-синем покрывале Соляриса с хищным видом покачивалась красавица-яхта и, словно Косатка, поблескивала черным плавником-мачтой.

— Еще один “Нарушитель”, — улыбнулась я и посмотрела на Ричарда.

Он внимательно изучал яхту наметанным глазом профессионала, словно хотел еще раз оценить свое детище со стороны, с высоты птичьего полета.

— Воистину шедевр, — только и смогла сказать я.

Пока мы кружили над красавицей, желая приземлиться на ее гладкой блестящей поверхности, я обратила внимание, что одним из главных отличий этой молодой Хищницы являлось зеркальное остекление, которое практически полностью покрывало надстройку, что придавало ей еще более агрессивный вид.

— У этой Косатки более хищный вид, — отметила я.

— Да, это новый дизайн, — ответил мистер Хилл, и в его взгляде блеснула гордость, будто он собственноручно создавал этот шедевр судостроения.

Как только Косатка приняла нас на свою широкую спину, я надеялась, что Ричард захочет отдохнуть после перелета, и его оставят в покое хоть на час, но на палубе нас уже встречала целая делегация мужчин, одного из которых я знала. Это был личный помощник Ричарда в Испании, который выполнял все мои поручения по организации отдыха отца в Андалузии.

— Кто все эти люди? Ну помимо личного помощника кун-Ричарда и Хилла, — размещаясь на удобном диване, спросила я Лата.

— Один из устроителей яхт-шоу, а также руководитель отдела по связям с общественностью и мистер Эванс. Они прилетели раньше в Монако.

— Кто такой мистер Эванс? — спросила я, наблюдая как Барретт скрылся вместе со всеми в помещении палубой выше.

— Один из топ-менеджеров Barrett Shipbuilding. Кун-Ричард хочет его поставить в Испании управляющим.

— То есть можно сказать, что я скоро смогу поехать домой? — внимательно посмотрела я на Лата.

— Не знаю, — покачал головой Лат, и я его понимала. Нужно было еще проверить, как справится этот мистер Эванс с поставленными Барреттом задачами.

— Ладно, подождем, — улыбнулась я, а Лат тем временем уже отдал распоряжение парню из обслуживающего персонала, чтобы нам принесли попить перед ужином.

Тем временем Косатка заурчала, как и подобает Хищнице, и я почувствовала, как тихо застучало ее сердце.

— Мы сейчас в порт, — пояснил Лат и, садясь в кресло напротив, спросил: — Устали?

— Нет, совсем не устала, — улыбнулась я и хотела сказать, что ужасно соскучилась по Ричарду, но постеснялась.

Лат внимательно посмотрел на меня, но промолчал, а к нам уже подходил молодой парень с напитками на подносе.

— Скорее вы устали, — нарушила я тишину, отпив ароматного мангового шейка. — Шутка ли, перелет из Штатов. Смена климата, разница во времени. В Сиэтле наверное уже дожди вовсю льют.

— Да, здесь гораздо теплее, — усмехнулся он и добавил: — Но мы прилетели не из Сиэтла, а из Германии. Мы там были четыре дня.

— Теперь понятно, почему с вами прилетели мистер Госс с супругой. Я думала, они в Штатах были… — задумалась я, а моя мысль заработала и непроизвольно выдала вопрос: “Был ли Ричард с Мартой? Ведь это ее родина. Скорее всего, да”.

— Мы там, кстати, перед отъездом охотились на кабана, — усмехнулся Лат и, достав свой смарт, начал над ним колдовать.

Он протянул мне фотографии, и я, рассматривая участников этой охоты, не нашла среди них Марты.

Я бросила внимательный взгляд на тайца и поняла, что именно это он и хотел мне показать — немки в этой поездке не было.

— Тебе понравилась охота? — тихо спросила я и, возвращая телефон, поблагодарила Лата взглядом.

— Ну, охота была удачной, но на акулу мне больше нравится ходить, — заулыбался таец, и я, активировав свой смарт, показала ему фото Ричарда на основной заставке.

— Хорошая фотография, — кивнул Лат.

— Лучшая, — улыбнулась я и погладила пальцем изображение.

— Вы скучаете по кун-Ричарду, — внезапно услышала я голос тайца. Он то ли спрашивал, то ли констатировал.

— Очень, — призналась я и, посмотрев на него, все же решила спросить: — Лат, можно я тебе задам один вопрос?

— Да, конечно, кун-Лили.

— Почему ты так скоро завершил разговор на мой день рождения?

Он некоторое время молчал, будто подбирая слова, и, наконец, произнес:

— Вы выглядели такой счастливой рядом с ребенком…

И я все поняла. Лат знал, как Ричард относится к вопросу детей.

— Я выгляжу не менее счастливой и рядом с Ричардом, — улыбнулась я.

Лат изучающе посмотрел на мое лицо и уже другим тоном произнес:

— Скоро принесут ужин. Кстати, эту ночь мы проведем на "Нарушителе", а завтра переезжаем в отель.

— Разве мы не на Косатке будем жить эти дни?

— Нет, пока яхта будет на выставке, кун-Ричард распорядился забронировать люкс в отеле.

— Да, понимаю, ее будут осматривать посторонние.

— Точно так, — поклонился Лат.

— Жаль, что эту красавицу будет продавать.

— Кун-Ричард не планирует ее продавать, — возразил таец. — Я слышал, что он оставит эту яхту себе.

— Поняла, — улыбнулась я. — Это будет европейский “Нарушитель”.

Лат улыбнулся, а я, наблюдая, как наша черная красавица Хищница входит в порт, отметила:

— Наша все-таки лучше всех.

— Несомненно, — уверенно кивнул Лат.

Ричард освободился поздно. И эту ночь я провела без сна. Выцеловывая и лаская своего мужчину, вдыхая его запах, я чувствовала его горячие ладони, больно сжимавшие мои ягодицы, его ощутимые засосы на своей груди, его жесткие удары внутри себя и была рада дарить ему всю себя, без остатка. Нашептывая ему на ухо ласковые слова, я слышала его звериный рык, когда он кончает, и мое сердце пело в унисон этому рыку. Самая замечательная мелодия для меня. Засыпая уже под утро в мокрых простынях, совершенно обессиленная, со спутанными волосами, которые Ричард так любил наматывать на кулак, пропитанная Его мужским запахом, я улыбалась и была совершенно счастлива, предвкушая целую неделю со своим Дьяволом.

Глава 62

Мы с Барреттом шли по яркой ковровой дорожке ко входу в яхт-клуб Монако, и сказать, что я волновалась, значило не сказать ничего. Крепко удерживая своего мужчину за руку, я мило улыбалась идущим рядом гостям предстоящего мероприятия и старалась не сбиваться с уверенного шага Ричарда.

Завтра, 25 сентября, открывалось яхт-шоу, а сегодня вечером, уже меньше чем через полчаса, должно было состояться вручение наград авторам победивших яхт. Несмотря на то, что мероприятие было официальным, я не заметила большого количества фото— и видеокамер, как, например, это было принято на вручении премий в индустрии кинематографа. Этот факт придавал торжеству приватный оттенок, что меня, как интроверта, не могло не радовать.

Я бросила улыбающийся взгляд на здание яхт-клуба в яркой подсветке вечерних праздничных огней и в очередной раз поразилась гению современного зодчества. С точки зрения архитектуры сооружение воспевало парусный спорт — его большие террасы напоминали палубы, с которых открывался вид на море и трассу Формулы 1.

Я ступила на деревянный паркетный пол внутреннего холла этого огромного “корабля” и отметила, что выдержанное в морском стиле убранство яхт-клуба не уступало по богатству экстерьеру.

Недалеко от нас шли герр Госс с женой Еленой и сеньор дель Алькасар с доньей Долорес, которые прилетели несколькими днями ранее.

На входе, где образовалось небольшое столпотворение, нас уже встречал услужливый персонал в темно-синей форме с планшетами в руках. Как только нас нашли в списках приглашенных, нам, как VIP-участникам гала-события, повязали на запястья шелковые голубые ленточки.

— Дорогой, кажется, здесь еще ни разу не проходила церемония вручения премии? — услышала я голос Лолы, пока мы продвигались к лифтам.

— Нет. Новый клуб. Ему не больше пяти лет.

— А где мы праздновали в прошлом году, напомни?

— В “Меридиане”.

— Мне в “Эрмитаже” больше понравилось, пару лет назад, — вступила в разговор Елена, которая уже была немного знакома с четой Альксаров. — Как-то более изысканно.

— Согласна, — кивнула Лола, и мы все зашли в лифт, чтобы подняться на одну из верхних “палуб”, где должна была пройти церемония награждений, и по ее завершению праздничный гала-вечер.

Я бросила взгляд на Лолу и улыбнулась — ей очень шел темно-зеленый наряд, который красиво оттенял богатое изумрудное колье. Елена выглядела не менее прекрасно — нежно-голубой шелк подчеркивал ее стройную фигуру, а светлый сапфир на шее становился похожим на чистую слезу.

Уже выходя из лифта, я посмотрела на отполированную стеклянную поверхность, в которой отражался мой силуэт в серебристом наряде от Эли Сааб, переливающийся бисером, камнями и серебрянной нитью.

“Под цвет глаз моего Киборга”, — про себя улыбнулась я и на секунду подняла взгляд на Барретта, будто желая удостовериться, что цвет моего наряда и радужка его глаз отливают в унисон одинаковыми ртутными оттенками. Я опустила и вторую руку на его предплечье, а он бросил взгляд на скромный бриллиантовый браслет от “Тиффани”, обвивающий мое запястье. Мне показалось, он остался доволен выбором этой драгоценности, которую я приобрела по совету своего испанского стилиста как раз под этот наряд для торжественных случаев.

— С каждым годом все больше народа, — отметила Елена, как только мы вышли на просторную площадку одной из верхних “палуб”, заполненную нарядными гостями с бокалами в руках и голливудскими улыбками на лицах. Осмотрев переполненный зал, я отметила, что здесь все было готово к церемонии. И невысокая сцена, и президиум, и огромные мониторы, демонстрирующие панораму порта “Эркюль”, заполненного красавицами-претендентками на одну из престижнейших премий яхтенного мира класса "люкс". Стоящие на своеобразном ресепшене девушки все в той же строгой униформе с идеальной осанкой поприветствовали нас не менее идеальными улыбками, а к нам с Ричардом уже подходила группа людей, некоторых из которых я знала.

Это была команда специалистов, которые являлись непосредственными создателями шедевра по имени “Нарушитель”. Помимо руководителей дизайнерского бюро здесь был морской архитектор, инженер по системам яхты и многие другие.

Как только Ричард представил команду своим партнерам, услужливый молодой человек с ресепшена пригласил нас всех на свои места, а на сцене появились несколько человек.

И торжественная церемония началась. Сначала была вступительная речь одного из организаторов боут-шоу.

“Каждый год наша компания “Informa” организует яхт-шоу в Монако, где мы с гордостью демонстрируем около 125 уникальных моделей суперяхт, 40 из которых — мировые премьеры. Более 350 VIP-гостей и законодателей мод в яхтенной и luxury сферах посетили Монако…” — воодушевленно рассказывал устроитель, пока за его спиной мониторы показывали порт Эркюль и слышались щелчки фотоаппаратов.

— Я рада, что яхта мистера Барретта прорвалась в номинанты, — послышался шепот Лолы, и я повернула к ней голову. — Очень жесткий отбор.

— Разве не все участники яхт-шоу становятся номинантами?

— Нет, — улыбнулась она. — Отбирают максимум пятнадцать и в середине сентября ставят в известность владельцев и судоверфь. Мы два года назад стали номинантами, но премию не получили. Скажу тебе, что быть номинированными уже престижно.

— Сколько всего премий? — тихо спросила я.

— Четыре, — кивнула Лола, а на сцене тем временем заговорила женщина лет сорока пяти. — Это Гаэль Тальярида. Управляющий директор яхт-шоу. Сейчас будут объявлять, — пояснила Лола и тихо добавила “suerte”.

Я затаила дыхание и, сжав кулаки на удачу, посмотрела на профиль Ричарда. Барретт был невозмутим, и мне казалось, совершенно уверен, что одна из наград по праву будет принадлежать ему. Я улыбнулась, и мне передалась его уверенность.

На сцене появился мужчина, один из жюри конкурса, и, достав из конверта листок, огласил победителя в своей номинации.

— Итак, дамы и господа, — с улыбкой произнес он, — самой экологичной яхтой выставки стала 53-метровая “Excellence” от голландской верфи “Jonhert Yachting”!

Под бурные аплодисменты на сцену вышла команда представителей верфи, заиграли вспышки фотокамер, которые, как я поняла, снимали именно само мероприятие, а не его кулуары. Пока шло торжественное вручение награды, на мониторах появилось изображение шикарной парусной яхты, рассекавшей морские просторы, а голос за кадром рассказывал о всех преимуществах и технических характеристиках судна.

В следующей номинацией, “за лучший интерьер XL-яхты”, победила итальянской верфь “Bianetti” и ее 80-метровая красавица “Illusione”.

Как только и этой победительнице было отдано достаточно почестей и внимания, на сцену вышел очередной участник жюри, а я в очередной раз затаила дыхание и попросила Высшие Силы: “Если Ричард Барретт достоин этой награды, пусть она уйдет к нему. Пожалуйста, поступите по справедливости”. Я была уверена в том, что Барретт, с его трудоспособностью и нацеленностью на новаторство, как никто другой достоин этой награды и заслужил ее.

— В этом году награда за лучший дизайн экстерьера XL-яхты и приз в номинации “Лучшая новая супер-яхта” уходят в одни руки. — Торжественная тишина и уверенный голос: — 108-метровый “Violator-Force” от американской верфи “Barrett Shipbuilding Industries”!

Зал накрыло очередными бурными аплодисментами, а меня накрыло волной радости, гордости, счастья и эйфории за своего мужчину и его команду. Мне казалось, я отобью себе ладони, пытаясь аплодировать сильнее всех, и из последних сил сдерживала ликующие эмоции на лице, стараясь вести себя спокойно. Я бросила взгляд на Ричарда — он оставался в зале и тоже хлопал своей команде. Его лицо было спокойным и, судя по немного приподнятому уголку рта и увернной энергетике, он был доволен и не сомневался в победе своих людей.

Пока на сцену поднималась команда во главе с инженером-кораблестроителем, на мониторах появилась наша Хищница во всех ракурсах, и мужской голос заговорил из динамиков:

— “Violator-Force” построен американской судоверфью “Barrett Shipbuilding Industries”. Яхта чарует как внешне, так и изнутри. Восемь кают позволяют вместить больше шестнадцати гостей. Мегаяхта оборудована двумя лифтами, один из которых предназначен для перемещения гостей, а другой — для экипажа, состоящего из более чем тридцати человек. Помимо большого количества удобств, следует отметить и инновационный тендерный гараж для субмарин… — вещал уверенный голос. — Экстерьер судна должен быть отдельно упомянут. Одной из главных особенностей внешнего вида являются зеркальные поверхности, которые практически полностью покрывают корпус яхты и придают ей вид морской Хищницы.

"Значит я правильно прочла задумку Барретта относительно "хищности" его "Нарушителей", — улыбнулась я, наблюдая за мониторами с профессиональным видеорядом нашей красавицы-Косатки.

— Для владельца полностью выделена верхняя палуба, на которой есть просторная терраса с панорамным видом и джакузи, — говорил о достоинствах нашей яхты-победительницы мужской голос. — Особенность этой палубы заключается в том, что здесь вы не найдете боковых проходов — таким образом обеспечивается абсолютная приватность для хозяина судна.

Услышав это, я вновь улыбнулась — да, Ричард любил уединение и полную приватность, свои собственные яхты он строил именно на основе личных предпочтений, как это было с азиатским “Нарушителем”.

— И конечно же, особое внимание следует уделить инновационной двигательной системе, — продолжал голос из динамиков. — Она позволяет судну развивать скорость до 30 узлов всего за 75 секунд благодаря специальной установке из двух двигателей. Первый установлен у винта, а второй, специально разработанный на основе турбины концерна “RR”, располагается в центре судна. Несмотря на ее скорость, яхта остается устойчивой и управляемой даже при волнении до пяти баллов. Таким образом, в этом году “Violator-Force” стал одним из самых больших и быстрых судов на конкурсе и в Европе.

Пока шли технические характеристики судна, я вновь бросила взгляд на Барретта, уверенного в своей команде и в своей победе, и поблагодарила Высшие Силы: “Спасибо. Я счастлива, что вы посчитали Ричарда Барретта достойным этих наград”. Это была заслуженная победа, признание усилий труда, упорства не только коллектива, но и самого Ричарда.

Так как мы завершали церемонию вручения премий, гости начали покидать свои места и подходить к победителям с поздравлениями.

Команда “Barrett Shipbuilding Industries”, покинув сцену, приблизилась к Ричарду, и в эту минуту я, как никогда, была горда своим мужчиной. Я стояла рядом, наблюдала за этими людьми, пожимавшие руку Барретту с поздравлениями, и видела в их глазах интерес к своему делу, безграничную любовь к своей работе и уважение к Барретту, как к лидеру их команды, который нашел, отобрал лучших и сплотил этот коллектив, заряжал их своей трудоспособностью и умело направлял их на решение все более сложных задач.

Инженер передал награду “Лучшая среди новых супер-яхт” Барретту, и мне показалось это правильным. Великолепное детище Барретта, как и все, что он задумывает и воплощает в жизнь. Результат высокоинтеллектуальной деятельности, творческой составляющей, слаженной работы его команды, которой он управляет своей железной хваткой. Но Импульс, Начало Начал всегда в Нем, в Ричарде Барретте.

Глава 63

Торжественная часть завершилась, и теперь, по случаю праздника, был организован коктейль-вечер. Гости начали проходить на “верхнюю палубу”, где уже слышались звуки музыки джаз-банды, Ричард же, бросив мне “Оставайся с гостями”, скрылся в неизвестном направлении вместе с главой компании по организации яхт-шоу. Лола и Елена тут же взяли надо мной шефство, и мы направились к широкому деревянному “трапу”, ведущему на верхнюю палубу. Уже подходя к ступенькам, я обернулась — журналисты брали интервью у победителей, но наверх не торопились, что в очередной раз подтвердило мою догадку о приватности вечера.

Найдя взглядом в толпе интервьюированных нашу воодушевленную победой команду, возглавляемую пресс-секретарем Барретта, я улыбнулась, наблюдая за этой картиной.

— “Yacht International Guide”, — представился репортер с микрофоном в руке. — Вы взяли приз за лучший экстерьер среди стольких претенденток. У вас была задумка сделать ее похожей на морскую хищницу?

— Да. Между собой мы называем проекты “Violator” “акулой”, своим носом и остеклением она напоминает ее абрис. Вдохновившись этим образом, мы даже придали ее мачте форму плавника, — ответил один из дизайнеров, и я улыбнулась, вспомнив, что у меня возникла именно такая ассоциация.

— Бесспорно, вам удалось воплотить этот образ, — согласился репортер. — При таком экстерьере, определенно уникален и интерьер?

— Благодарим за этот вопрос, — улыбнулся второй дизайнер. Интерьере “Violator-Force” может похвастать изобилием редких материалов натурального происхождения. Хрусталь, кожа, перламутр, мрамор, кварц — малая часть всех использованных в декоре материалов. Нашим девизом было “Красота в деталях!”

— Бесспорно, вам удалось создать нечто уникальное, — улыбнулся репортер и обратился к архитектору: — Что вы можете сказать об удобстве для счастливого обладателя яхты?

— Две вертолетные площадки, 12-метровый бассейн с водопадом, спа-салон на уровне пляжного клуба, тренажерный зал, дайвинг-центр, сауны, зона для экипажа, кинотеатр, два инновационных тендера в гаражном отсеке с субмариной и многое другое…

— Да, вашу команду можно назвать законодателем мод… — продолжал репортер, а мы уже шли по “трапу”.

Наконец мы поднялись на верхнюю палубу, и я в очередной раз отметила роскошь происходящего. Здесь уже вовсю разворачивалась вечеринка, на “капитанском мостике” играла знаменитая джаз-банда, а услужливые официанты ловко лавировали от бара и обратно с подносами, предлагая гостям напитки.

— Вы тоже принесли удачу, — подмигнула мне Елена Госс, как только мы взяли по бокалу белого французского вина.

Вспомнив мой давний разговор с мистером Госсом в офисе у Барретта, я улыбнулась и покачала головой.

— Удача Ричарда Барретта основана на высоком профессионализме и работоспособности, — уверенно ответила я, не желая вносить нотки романтизма в Дело своего мужчины.

Он не зависел в своем труде от женской составляющей, был векторным и крепко стоял на ногах, что соответствовало его мужской сути.

— Хорошо сказано, — послышался голос сеньора дель Алькасара, а к нам уже подходил Ричард с Эвансом, одним из устроителей боут-шоу и его спонсорами.

И гала-вечер под приятные звуки саксофона начался.

К Барретту то и дело подходили гости, среди которых я узнала несколько голливудских звезд, политиков и глав крупных концернов, мелькавших по телевидению, жали ему руку и поздравляли с победой. Поприветствовала я и своих давних знакомых, которых в свое время встретила на азиатском “Нарушителе” — топ-менеджера CentralBank с его подругой шведкой Эрикой. Правда, сейчас он возглавлял одно из отделений в Швейцарии, но, несмотря на смену места работы, Эрика по-прежнему оставалась с ним.

Я много улыбалась, поддерживала беседы, когда тема из политической или экономической плавно переходила к искусству и путешествиям, но всё это было лишь фоном для меня — мое сердце ликовало, я тихо лучилась счастьем за своего мужчину, за своего Воина-Завоевателя, который уверенно продолжал завоевывать европейское пространство.

— Карла, Аурелио, рада вас видеть! — улыбнулась Лола, увидев пару, приблизившуюся к нашей компании.

— Сеньор и Сеньора Гальярдо, — представил чету присутствующим сеньор Агустин, и я обратила внимание на знакомые черты в их лицах. “Неужели мы встречались на вечеринке в “Трокадеро” и я их не запомнила?” — пронеслось у меня в голове, но уже в следующую минуту я увидела Антонио — одного из друзей Паломы, с которым мы познакомились в Тарифе.

— А это их сын Антонио, — добавила Лола, пока парень с бокалом вина здоровался со всеми.

Бросив на нас с Ричардом взгляд, Антонио официально поздоровался и не пытался перейти на панибратское общение, как это было в той же Тарифе. Мне показалось, что он до чертиков боится и слушает свою маму, будто она купировала его эмоции.

— Поздравляем вас с заслуженной победой, — первой начала Карла, и добавила: — Мы уже давно присматриваем новую яхту и нам очень понравился ваш проект. Жаль, что вы работаете на американский рынок и с Агустином вас связывают военные проекты.

— Подходите завтра в двенадцать в выставочный павильон, и мы обсудим эту тему, — ответил мистер Эванс, и по лицу Агустина я поняла, что у Барретта и сеньора дель Алькасара была какая-то договоренность или совместные планы не только по поводу военных проектов, но и частных.

Я в очередной раз улыбнулась верному эпитету, который я дала своему мужчине — воистину Воин-Завоеватель.

— Вы будете, как все, устраивать вечеринку на яхте? — спросила Карла. — Мы были на вашей красавице в рамках программы “сапфирового опыта”, но если честно, не успели все посмотреть.

— Да. В пятницу, — кивнул Барретт и посмотрел на мистера Эванса, который тут же подхватил эстафету:5da19c

— Я внесу вас в список приглашенных.

О вечеринке я знала еще со вчерашнего дня от Лата — подготовка шла полным ходом, и, как я поняла, частные фуршеты и приватные коктейль-празднования были традицией боут-шоу. Многие яхты организовывали у себя на борту подобные мероприятия и, судя по тому количеству людей, которые напросились на нашу вечеринку за последний час, создавалось впечатление, что к нам стечется весь Монако.

— Ричард, дорогой, поздравляю тебя с победой, — послышался женский голос, и я повернула голову.

К нам приближалась женщина с безупречной улыбкой на лице, в фиолетовом наряде, подчеркивающем такую же безупречную фигуру и пепельные волосы. Следом за ней шла чета средних лет и тоже улыбалась Ричарду. На мгновенье мое сердце трепыхнулось, так как я вспомнила эту женщину сразу же — она приходила к Ричарду в “Стелс”, и я никогда не забуду и ее пепельных, красиво уложенных волос, и ее манипуляций с галстуком Ричарда, который она надела на себя. Подойдя к Баррету, она приобняла его в знак приветствия, что было вроде бы нормально по этикету старых знакомых, но мне совершенно не понравилось.

— Джина Кокс. Партнер юридической фирмы “SKQ” из Нью-Йорка, — между тем представил ее гостям Барретт.

“Джина!” — тут же заработал мой мозг, и память выдала мне базу и разговор Макса со Стеллой, невольной свидетельницей которого я стала.

“Уж там достойная соперница, — вспомнила я усмешку Стеллы. — Я видела те откровенные Нью-йоркские фото, где их подловили папарацци на яхте. Помнится, Папа выложил кругленькую сумму, чтобы изъять эту фотосессию из сети, но все таки некоторые картинки каким-то образом просочились в интернет. И, по моему мнению, после таких-то фото за Джиной нужно не просто присматривать, а полноценно охранять.”

— Знакомьтесь, мистер и миссис Гордон, — представила она гостей и бросила на меня мимолетный, ничего не значащий взгляд. Будто меня и не было рядом. Я мило ей улыбнулась и была довольна собой и своей выдержкой.

Как оказалось, мистер Гордон был владельцем крупной строительной компании, а также клиентом Джины и хорошим знакомым Барретта.

— Если бы я знал, что ты выставишь новую модель в Монако, то подождал бы пару лет и приобрел именно ее, а не стал бы выкупать у тебя “Аксиому”, — усмехнулся он, обращаясь к Ричарду.

— “Аксиома” хороший проект, — поднял уголок рта Барретт.

— Она взяла приз на боут-шоу в Майами пару лет назад. Она априори не может быть плохим проектом, — улыбнулась Джина и посмотрела на Барретта так, будто их что-то связывало в тот период.

“Пару лет назад”, — мысленно повторила я за ней, и моя мысль заработала с новой силой. Вероятно, он встречался с Джиной после того, как отправил меня “жить своей жизнью”. Другой вопрос — насколько серьезны были их отношения.

Мне не понравился этот взгляд, но я продолжала улыбаться и старалась не обращать внимание на очередную женщину, которой нравился Ричард, пусть даже раньше у них были отношения.

— Мой брат подыскивает себе что-то стоящее. Его задержали дела в Нью-Йорке, но он как раз подъедет на открытие выставки, — между тем продолжал Джон Гордон, — Ты будешь развивать этот проект в Штатах?

— Безусловно, — кивнул Барретт.

— Тогда завтра я тебе позвоню. Люк состоит в “сапфировом опыте”, но хотелось бы, чтобы он более тщательно осмотрел твою “акулу”. Джина организует все документы на проект, если мы сойдемся по рукам.

— Без проблем, — кивнул Барретт.

— Я лично покажу вашему брату яхту, — продолжил Эванс, а Джина тем временем спросила:

— Ричард, ты будешь проводить вечеринку?

— Да, — бросил он на нее взгляд, а мистер Эванс, как обычно продолжил:

— Я внесу вас в список приглашенных, — и наша компания погрузилась в очередную светскую беседу, на этот раз о новой миграционной политике Трампа.

Я стояла и мило общалась с Еленой и Лолой, отвечала на вопросы мужчин и могла вновь похвастаться выдержкой, потому что ни один мускул не дрогнул на моем лице, пока Джина, определенно питавшая интерес к моему мужчине, задавала ему вопросы на юридические темы относительно контракта на новый проект ”Нарушителя”.

— Все-таки нравится мне твоя “акула”, — усмехнулся Джон Гордон, бросив взгляд вдаль, где у специального причала была припаркована наша Косатка.

— Ты вновь обошел конкурентов, — улыбнулась Джина, а я добавила:

— Как сказал Александр Македонский, “я не краду победу”.

— Хорошо сказано, — улыбнулся Отто Госс, и я кивнула ему в ответ, потому что для меня эти слова были истиной. Сам Ричард был чем-то схож с великим полководцем древности. Царь Македонии и Азии остался в памяти человечества как самый удачливый завоеватель эпохи Древнего мира, не потерпевший ни одного поражения. Основал гигантскую империю и был отчаянно храбрым полководцем.

И сегодня ночью я чувствовала себя и древнегреческой гетерой и наложницей одновременно, которая обласкивала и отдавалась на милость победителя.

Я целовала его шрамы, полученные в боях, ощущая, как мои волосы наматывают на кулак, я ублажала его мужскую суть, чувствуя, как мой Воин-Победитель в очередной раз жестко насиловал мой рот, я выгибалась от похоти, пока он жестко брал меня, выпивая меня до дна, как густое живое вино, и он имел на это право, как Победитель. Имел первородное право как Адам на Еву, порожденную из его ребра, потому что так было предначертано Богами, потому что я была предназначена этому мужчине свыше, потому что принадлежала ему вся. Без остатка.

Глава 64

Я стояла на просторной террасе нашего люкса в отеле де Пари и наблюдала за портом Эркюль, окутанным утренней дымкой, а также за нашей яхтой, которая мирно покачивалась у причала с противоположной стороны порта.

Сегодня был четверг. С момента гала-вечера прошло два дня, и они пронеслись перед глазами, словно вспышка. Я лишь успевала фиксировать очередные ушедшие сутки, с грустью наблюдая за закатом в нашем люксе отеля де Пари.

Дневное время я проводила по большей части с Еленой и Лолой. Так как мы все входили в программу “Сапфировый опыт”, запущенную специально для VIP-клиентов, нам предоставлялась возможность не только посещать выставленные яхты, но и окунуться в историю культуры. Мои подруги по большей части пропускали последний пункт, а я с большим удовольствием посетила княжеский дворец с его скромной и изысканной архитектурой, прогулялась по улочкам старого города Монако-Виль с его музеем восковых фигур, вдохнула аромат зелени в японском саду и посетила павильон искусства — совершенно новое пространство на яхт-шоу. Моим новым подругам было больше по душе осматривать автомобильную палубу с новейшими авто и зону тендеров и гаджетов — с новыми игрушками для мега-яхт, такие как субмарины, вертолеты и гоночные катера.

Одним словом, я не скучала, но мысли мои были с Ричардом. С постоянством маятника я посматривала на часы, отсчитывая минуты до момента, когда наконец-то утомленное солнце скроется за горизонтом и придет мое время.

Ричард со своими партнерами днями напролет был занят конференциями, бизнес-пати, саммитами и деловыми встречами и освобождался только вечером. Тогда мы шли на очередную вечеринку, устроенную либо в клубе, либо на яхте, и я вновь украдкой поглядывала на часы — я ужасно не любила всех этих вечеринок и шумных коктейль-пати, и мне хотелось лишь одного, поскорее уйти. Но я не жаловалась. Если его путь пролегал через эти условия, если для его Миссии это нужно, я буду соответствовать и во всем этом участвовать. Для меня главным было находиться рядом. И если я должна быть на виду у всех, значит буду. Я понимала, для него эти приемы и выставки не отдых и не развлечение, а часть бизнеса, значит мой долг — помогать ему и в этом. И я помогала. Я улыбалась, вела светские беседы и была рада, что могу поддерживать бседу не только на английском, но и на французском, итальянском, немецком и испанском.

Но вот наступала ночь, мы приезжали в отель, и я растворялась в тисках своего Дьявола. Зная, что ему нужны были силы, я щедро дарила их своему мужчине-Воину, подпитывая его перед очередным сражением.

Утром, рассматривая себя в зеркало, я обычно находила очередную отметину на своём теле, которую потом тщательно прикрывала одеждой. Но для меня эти “поцелуи дьявола” не были проблемой. Болезненными являлись для меня ежедневные расставания. Каждое утро, наблюдая, как мой мужчина после душа бреется, одевается, выпивает чашку крепкого эспрессо и уходит, я испытывала маленькую смерть разлуки.

Может быть, я бы не столь остро реагировала на ежедневные прощания с Ричардом, если бы жила в Сиэтле, рядом с ним, а так я физически ощущала лимит нашего с ним времени и старалась дорожить каждой минутой, проведенной с моим любимым.

День не предвещал беды. Все началось с того, что я решила заехать на нашу яхту. Елена планировала провести обед с Отто, Лола поехала в центр на шоппинг, от которого я тактично отказалась, а мне захотелось навестить Лата, жившего на Косатке, и в очередной раз предложить ему помощь в организации вечеринки. Однако, что скрывать, у меня теплилась надежда застать Ричарда на яхте.

— Куда едем, мисс Харт? — спросил меня Макартур, усаживаясь за руль удобного гольф-кара, выделенного специально для меня, клиента “сапфирового опыта”.

— На яхту, — и мы поехали вдоль порта к нашей Косатке, которая располагалась на причале Ренье III.

Но, к сожалению, Лата я не застала. Все шло к приготовлению праздника, туда-сюда сновали люди, и я поняла, что с обустройством яхты для вечеринки профессионалы справятся и без моей помощи.

— Лат уехал по делам в город, — отчитался передо мной услужливый мистер Эванс, который занимался очередными гостями, показывая им бассейн с водопадом.

— Жаль, — вздохнула я и все же предложила: — Помощь моя нужна?

— Нет, что вы, — ответил Эванс, а я, секунду поколебавшись, все-таки спросила: — А мистер Барретт здесь?

— Нет, мистера Барретта нет на яхте, но, может быть, вы найдете его в нашем павильоне. Там сейчас пресс-секретарь.

“Мимо нашего павильона я проезжала пятнадцать минут назад, и Ричарда там не было”, — вздохнула я и, попрощавшись с Эвансом, решила поехать в “Upper Deck” на обед, куда мне был выдан “пропуск”.

Бизнес-зона Upper Deck Lounge с помещениями для деловых встреч, предназначенными для компаний-экспонентов и VIP-гостей, располагалась в самом сердце порта Эркюль. Она славилась своим баром, рестораном, зоной отдыха и роскошным панорамным видом на причал.

Подъехав к экспозиции Parvis Piscine, где под кондиционированным навесом и располагалась бизнес-зона, я поднялась наверх в ресторан и, наслаждаясь видом из окна, сделала заказ. Я уже заканчивала обед, когда увидела, как в VIP-зал для отдыха, располагавшийся по соседству с рестораном, заходит Ричард в сопровождении Джины.

“Черт! Черт! Черт! Черт!” — в сердцах выпалила я, видя, как они, обустроившись в уютных креслах за небольшим столиком, заказывают себе напитки.

Мой Черный Лебедь зашипел, выгнув шею, и я, подавляя в себе ревность, сжала под столом кулак. “Может, он специально меня проверяет? Может быть, он знает, что я сейчас обедаю в лаунж-зоне?” — пыталась я найти оправдание этому факту, но была уверена, что Барретт, оставив меня на Макартура, не станет каждый час интересоваться моими передвижениями.

И моя пытка началась.

Они мирно вели беседу, в основном говорила Джина, иногда улыбалась и даже смеялась, и определенно желала понравится собеседнику, наклоняясь вперед и демонстрируя декольте своего делового костюма, который подчеркивал ее объемную грудь. Я так и представляла, как она говорит Ричарду “а помнишь, как нам было хорошо вместе, когда мы с тобой были на боут-шоу в Майами”, поглаживая в это время воротник пиджака пальцами с безупречным маникюром. Ричард вел себя как обычно — мало говорил и иногда приподнимал уголок рта, оценивая шутку Джины, отчего я в очередной раз сжимала кулак, а мой приступ ревности усиливался в разы. “Не дергайся. Может быть, они разговаривают о делах”, — пыталась я успокоиться, но моя интуиция говорила совершенно об обратном. Рассматривая их, я понимала — эта встреча вовсе не носила деловой характер. Зная повадки Барретта, я с уверенностью могла сказать — он расслаблялся.

Я была спрятана за ажурной стеной, и они не могли меня видеть, но это совсем не упрощало мне задачу, потому что я не знала, как поступить. Нужно ли подходить к ним, оставаться ли незамеченной или вовсе уйти из ресторана, так и не доев. Но здесь было одно “но”. Подзывая официанта, чтобы расплатиться, я могла привлечь к себе внимание.

Когда Джина снова наклонилась, чтобы что-то сказать Барретту на ухо, в очередной раз демонстрируя свои формы, я решила, что все-таки нужно подойти к ним, но уже через минуту они встали и направились к выходу.

Держались они по-дружески, не привлекали внимания, не вешались друг другу на шею, но я понимала, что это совершенно ничего не значит, у меня не было доказательств, я просто это чувствовала.

И оказалась права.

Вечером, после ужина, я ожидала, что Ричард вернется домой, и мы, как обычно пойдем на очередную вечеринку, но этого не случилось. Я смотрела на часы, которые отсчитывали секунды, превращали их в минуты, складывая их в вечность ожидания, но Ричард так и не появился.

Все же не выдержав, я набрала заветный номер и после третьего гудка услышала знакомое “Барретт”.

— Уже начало одиннадцатого. Мы куда-нибудь сегодня идем? — спросила я.

— Нет. Меня не жди. Ложись спать, — послышался его короткий ответ, и он дал отбой.

Но мне не спалось. Я проворочалась несколько часов, но так и не смогла уснуть, пытаясь представить Ричарда на деловой встрече, и тут же качала голвой, понимая, что лишь обманываю саму себя. Экран на телефоне показывал три часа. Я вышла на нашу террасу и посмотрела на “Нарушителя” — покачиваясь на волнах, он величаво смотрел на меня в ночных огнях порта. Мне не нужно было никаких подтверждений или доказательств. Я просто знала, что Дьявол сейчас там, и он не один.

Но уснуть мне так и не удалось. В пять утра, выйдя на террасу я вновь посмотрела на наше судно. Увидев, как от причала яхты отъезжает гольф-кар, в котором сидела женщина с короткими волосами, я грустно вздохнула. Не зря у яхты такое название. Нарушитель.

Глава 65

Я стояла в моей просторной ванной комнате люкса и смотрела на свое отражение. Совсем скоро начиналась вечеринка на “Нарушителе”, однако я не торопилась приводить себя в порядок и даже отказалась идти вместе с Еленой и Лолой в салон красоты к знакомому стилисту Елены. У меня были другие планы.

Я провела ладонью по распущенным волосам, прошлась взглядом по своему силуэту в белой шелковой комбинации и нервно вздохнула — так всегда бывало, когда мне нужно было принять решение.

"Быть или не быть".

Я опустила взгляд, вспоминая телефонный разговор с Латом. Он позвонил еще днем, передать, чтобы я была готова к девяти.

— Кун-Ричард заедет в отель переодеться и заберет вас. Катер уже пришвартован на причале Луи II.

— Спасибо, Лат, думаю, я успею к этому моменту, — поблагодарила я и, немного поколебавшись, продолжила:

— Могу я задать вопрос?

— Да, — коротко отвветил таец, и мне показалось, что он напрягся.

— Я знаю, что Ричард ночевал вчера на яхте… и он был не один, ведь так? — спросила я, но не для того чтобы услышать опровержение и успокоиться, а наоборот — чтобы убедиться в правоте своей интуиции в отношении Джины.

Лат промолчал, что еще сильнее укрепило меня в этой мысли, и я его дожала:

— Я видела, как в пять утра отъезжал кар.

— Да, не один, — коротко ответил Лат, и я машинально кивнула.

— Спасибо за честность.

— Но это ничего не значит, — внезапно добавил он.

— Меня не нужно успокаивать, и я не жду оправданий, — грустно усмехнулась я. Барретт в них не нуждается, и он никогда и ничего мне не обещал.

— Это не оправдание, — возразил Лат. — Вы официальная спутница кун-Ричарда и на празднике сопровождать его будете вы, а не другая женщина.

— Откуда такая уверенность? — в моих словах звучала ирония.

— Я слышал, как кун-Ричард разговаривал со своим пресс-секретарем сегодня днем. Мистеру Хиллу нужно было дать распоряжения фотографу из “Business & Yacht International”, приглашенному на вечеринку. Ваши фото будут подписаны как “спутница мистера Барретта мисс Харт”.

Я вспомнила совместные фото Барретта и сестер Романофф и вновь покачала головой:

— Что мистеру Барретту мешает иметь двух спутниц на вечере?

— Когда кун-Ричард отдал распоряжение позвонить вам, чтобы сориентировать вас по времени, он бы сказал и о второй спутнице, чтобы поставить вас в известность до вечеринки.

Его ответ был резонным и походил на правду — меньше всего Барретту было нужно, чтобы женщины, сопровождавшие его, были не подготовлены и выглядели обескураженно в фотообъективе камер.

— Спасибо, Лат, — поблагодарила я, понимая, что эта откровенность, которую позволил себе таец, была большим исключением, сделанным специально для меня.

Но, несмотря на слова Лата, разговор не принес мне облегчения. Нет, я прекрасно понимала, кто такой Барретт, не питала иллюзий на его счет, и для меня его поступок не стал большой неожиданностью — циник и эгоист во всем. Но мои эмоции требовали выхода. Моя никому не нужная любовь требовала выхода. Выхода от отчаяния и невозможности что-либо изменить, выхода от такой нелегкой тяжелой, словно свинцовый дождь, ноши, как любовь к Дьяволу.

— Нет, все-таки что-то, но я могу поменять, — покачала я головой.

— Харт, ты уверена в этом? — спросил меня настороженно внутренний голос.

Я бросила уверенный взгляд на свое отражение в зеркале, взяла ножницы, которые нашла в зоне кабинета, и решительными движениями начала обрезать волосы. Я слышала тихий хруст металла по волосам, чувствуя, будто по моим рукам стекает горячая кровь от срезаемых крыльев, и мне становилось легче. Я отсекала от себя прядь за прядью, локон за локоном, перо за пером и понимала все последствия этого поступка.

“Харт, опомнись! — где-то глухо звучал голос разума. — Барретт тебя убьет за эту выходку. Ты же знаешь, как он не любит, когда ты что-то делаешь со своими волосами! Вспомни, как ему не понравилось, когда ты распустила волосы на празднике в “Трокадеро”.

“Да, знаю, — отметила я, продолжая резать, а мой Черный Лебедь с довольным видом добавил: — Ему нравится трахать твои волосы. Очень нравится”.

“Ты не боишься, что он тебя вышвырнет, как сделал уже раз?!” — истерил разум.

“Не тот случай, — уверенно парировала я. — В отличие от того раза, сейчас я не колеблюсь с выбором между ним и другими людьми. Я по-прежнему его люблю. Может последовать наказание за бунт, но не расставание”.

“Ты хотя бы подождала завершения вечеринки, а потом бы резала!” — продолжал упорствовать голос разума, но я понимала — если я не сделаю этого здесь и сейчас, то не сделаю уже никогда. 11565c

Я продолжала отсекать дюйм за дюймом и видела злость Барретта — ему не нравилось, когда я что-то меняю в своей внешности, потому что он считал, что ему принадлежит по праву не только моя душа, но и тело. Я продолжала срезать прядь за прядью и представляла Марту в Сиэтле, которая, не обнаружив меня на фото в светской хронике рядом с Барреттом, довольно улыбнется. Я отсекала локон за локоном и слышала усмешку Джины с ее вопросом “Ричард, а где же твоя маленькая мышка?” Но мне было плевать. Я продолжала резать волос за волосом, чувствуя, как по моим пальцам течет невидимая кровь и слыша, как хрустят подрезанные крылья. Я совершала этот обряд пострига с каким-то внутренним болезненным наслаждением и была счастлива. Погруженная в эйфорию бунта и самоутверждения, я понимала, что исполняла этот ритуал для себя, желая доказать, что пусть не моя душа, но хотя бы мое тело все еще принадлежит мне.

Парадоксально, но этот постриг с одной стороны лишал меня части моей личности, кровил багровыми потеками и хрустел от подрезания крыльев, но с другой стороны давал мне возможность что-то изменить, давал мне иллюзию перемен и выхода.

Наконец, последний локон, словно перо, упал к моим ногам, и я посмотрела на свое лицо в обрамлении черных, слегка вьющихся волос.

“А тебе идет, — приподнял уголок рта в довольной усмешке Черный лебедь. — Челку будем резать?”

“Однозначно”, — кивнула я и, проредив волосы на лбу, резанула на уровне бровей.

Положив ножницы на мраморную раковину, я облегченно вздохнула. Ритуал был совершен, и дороги назад уже не было. Мосты были сожжены, но я ни секунды не жалела о сделанном.

“Потом в салоне отеля подровняешь”, — довольно прошептал мой Черный Лебедь, отмечая выбившиеся из общей картины пряди волос.

Я тряхнула головой и улыбнулась своему отражению в зеркале, но тут послышался звук открывающейся двери — Барретт пришел.

Глава 66

Я слышала, вернее, чувствовала, как он остановился в зале, чтобы бросить на кресло свой пиджак, я “видела”, как он, по обыкновению, снимает запонки и заворачивает манжеты, заходя в мою комнату без стука, но не торопилась выходить из своей ванной. И если раньше я была расстроена тем, что у нас две отдельные спальни, то сейчас радовалась этому факту — здесь было только мое пространство, моя территория, на которой я чувствовала себя уверенней.

Я стояла в окружении волос, разбросанных по мраморному полу, словно обрезанные крылья и, повернувшись к двери лицом, была готова принять бой.

Наконец, дверь ванной открылась, и на пороге появился Барретт. Он бросил сканирующий взгляд на меня, на мое лицо и новую прическу, на весь мой полураздетый вид и скривился. Определенно, он был зол, что я не была готова к вечеринке, что модифицировала себя без его разрешения, что я отняла у него часть сексуального удовольствия, зная, что ему нравятся мои длинные локоны.

— Я не разрешал тебе обрезать волосы, — недовольным тоном произнес он.

— Мои волосы. Что хочу, то и делаю, — тихо парировала я и почувствовала затылком тяжесть его металлической энергетики.

— Я с тобой после вечеринки разберусь, — коротко кивнул он и направился из моей спальни спокойной походкой.

Но я не планировала останавливаться — исподлобья посмотрев в дверной проем, где еще секунду назад был Барретт, я решила отыграть партию Черного Лебедя до конца, желая доказать, что мое тело принадлежит мне. Желая понять, почему он предпочел Джину? Что ему не хватало во мне? Ему не нравилась покорность? Что ж — я могу вести себя и по-другому! И мой Черный Лебедь иронично приподнял уголок рта.

Я тронулась с места и медленно пошла вслед за Барреттом, который уже был на пороге моей спальни. Мое сердце билось о ребра, но я уже ничего не боялась.

— Это мои волосы и мое тело! — уверенно бросила я ему в спину, и мой голос отозвался эхом по комнате. Барретт никак не отреагировал, и от этого я сжала кулаки еще сильнее. Мне хотелось пробить эту железобетонную стену, и я иронично кинула: — Если захочу, то вообще приеду и трахнусь с тем же Алехандро. Если ты полигамен, почему я не могу также иметь несколько сексуальных партнеров? Я по два месяца жду тебя. И тоже могу завести себе любовника.

Барретт остановился и медленно начал разворачиваться ко мне. Его взгляд не выражал ничего, кроме пустоты.

— Почему я должна терпеть сексуальную неудовлетворенность? Я так понимаю, в Джине тебя все устраивает. А она точно не хранит тебе верность. Вон как резво предлагала себя. У меня, правда, нет груди четвертого размера, но я теперь вижу, какие женщины тебе нравятся. Доступные, дерзкие. Я вмиг организую непокорность и флирт не только с тобой, но и с другими, — продолжала я с улыбкой на лице, пока он шел на меня равнодушным танком. — Милый, я могу быть о-о-очень дерзкой и бойкой, — и я, обворожительно улыбнувшись, наклонилась, как это делала Джина.

— Не веди себя, как шлюха, — был его ответ.

Почувствовав, как меня придавило металлом, я на секунду зажмурилась, преодолевая этот морок, и продолжила:

— Я молодая здоровая женщина, и у меня тоже есть свои жела…

Он сдавил мое горло и приподнял так, что я не могла ни пошевелиться, ни говорить.

— Запомни, Девочка, — тихо проговорил он спокойным тоном. — Пока ты при мне, в тебе и на тебе будет только моя сперма.

Всё, что произошло потом, можно было назвать одним словом — радиация.

Это было жестко и больно. Я пыталась сопротивляться, но он крепко зафиксировал мои руки на спине ремнем. Обхватив мой затылок, он загнул меня через стол и загнал член во влагалище. Я чувствовала его пальцы, сдавливающие мое горло, и мне казалось, что сожми он меня еще чуть-чуть, и я задохнусь. Я ощущала его член глубоко внутри, и мне казалось, что меня разорвет на части. При ударах резкий край стола врезался в пах, и иногда я закусывала щеку, чтобы не вскрикнуть. Но я не жалела, что бросила ему вызов. Так или иначе, но я выбила его из зоны комфорта.

Внезапно он остановился, вышел из меня, и я облегченно вздохнула, но ненадолго. Развернув лицом, он поставил меня на колени и больно сдавил скулы. И моя пытка продолжилась. Он насиловал мой рот, но я не закрывала глаз и смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сводит мою челюсть, которую он больно сжимал пальцами. Из глаз текли непроизвольные слезы, я глотала слюну, преодолевая рвотный рефлекс, а мое горло раздирало и рвало на части. Но я продолжала смотреть на равнодушное лицо Дьявола снизу вверх.

Наконец, и эта пытка прекратилась, и он вышел из моего рта. Одной рукой он больно сжал мои короткие волосы на затылке, второй рукой начал мастурбировать над моим лицом. Несколько уверенных движений по стволу, и через секунду сперма брызнула мне на щеки, глаза, лоб… Теплыми вязкими струйками она стекала по моему лицу, и я чувствовала ее резкий запах.

— Еще раз позволишь себе подобное, закрою на вилле, пока не научишься покорности.

Вытерев ладонь о мои волосы, он освободил меня от ремня и спокойной походкой вышел из спальни.

Я смотрела ему вслед и понимала, что он никогда мне не позволит вести себя так, как Джина. Я не понимала другого — почему он требовал от меня покорности, почему скривился, когда я начала копировать Джину, если иногда оставался с такими, как она.

В одиннадцать мне позвонил Лат.

— Кун-Ричард сказал, что вы плохо себя чувствуете и не смогли прийти на вечеринку, — с тревогой в голосе начал он.

— Да, есть немного, — грустно улыбнулась я.

— Я увидел свет в вашем люксе и решил позвонить, узнать, как вы.

— Я лучше. Спасибо, что переживаешь за меня.

— К вам приехать?

— Нет что ты. Я в норме. Отдыхай. Веселись.

— Какое может быть веселье, если спутница кун-Ричарда нездорова, — внезапно произнес Лат, и я поняла — он намекал, что Барретт не заменил меня Джиной на праздничном вечере.

— Спасибо, Лат, — улыбнулась я, но сильно не обольщалась. Может быть, Барретт просто не хотел афишировать свою связь с Джиной? Что ему мешало после вечеринки вновь остаться с ней на “Нарушителе”? Кто будет проверять — ушла она вместе с другими гостями или поднялась в его спальню.

Барретт вернулся в отель ночью, как только погасли огни на “Нарушителе”. Я видела с террасы, как к причалу пришвартовался черный катер, и Барретт в сопровождении Ди-Джея направился в отель.

Он зашел ко мне в спальню без стука, включил свет и, как обычно, расстегивая запонки на своих манжетах, произнес тоном, не терпящим возражений:

— Ко мне в спальню.

Он часто так говорил, когда заходил ко мне на вилле в Испании. Это значило, что до утра я буду нежиться в его горячих тисках.

Глава 67

Я стояла на террасе и рассматривала порт Эркюль. Прошла неделя с момента прилета в Монако, и она пролетела как один день, была богата на события и сделала меня ещё чуть взрослее и сильнее.

Я поправила свою непослушную челку и грустно вздохнула, вспоминая этот поступок, своего рода протест и заявление на независимость. Это было отчасти правильно, потому что таким образом я выпустила пар, но отчасти глупо, потому что этим я ничего не добилась.

Вчерашнюю ночь после вечеринки я, как и предполагала, провела в горячих тисках Ричарда. Пока он вел меня по коридору, я чувствовала его ладонь на затылке, но уверенно шла к нему в спальню, потому что не желала выглядеть слабачкой, которая бросила вызов и спряталась, боясь последствий. Я была готова к еще одному наказанию. Однако, мои опасения, вызванные жесткой энергетикой Барретта, холод которой обжег меня накануне, оказались необоснованы. Сейчас Ричард был спокоен, и вел себя, как обычно — все, что он хотел мне сказать, он обозначил, наказание свое я получила до вечеринки, и, судя по его ровной энергетике, инцидент он считал исчерпанным.

В постели он был, как и прежде, эгоистичен и требователен, но я была неспокойна. Нет, я не погрузилась в обиду за тот факт, что Барретт провел ночь с другой. Сейчас, выпустив пар, я немного успокоилась — мне следовало быть готовой к подобному, если я согласилась следовать за судьбой Дьявола. Мое беспокойство заключалось в другом. Лаская своего мужчину, выцеловывая его грудь, ощущая его твердый член, упирающийся мне в живот, я чувствовала и свою принадлежность этому мужчине, и свою предназначенность ему, и главное — свою нужность. Но меня мучил вопрос, почему ему было меня недостаточно. Может, я должна быть более агрессивной и своенравной в сексе? Может быть, моя нежность, ласка и покладистость набили ему оскомину или быстро приелись? И я решила действовать по-другому. Я хотела показать Ричарду, что в постели могу быть разная — и нежным белым лебедем и норовистым черным. Собственно, это было несложно — мой Черный Лебедь был готов включиться в игру и рвался наружу, желая полностью завладеть своим Дьяволом. Барретт, полулежа, откинувшись на подушки, сжимал мою попу, медленно, но уверенно насаживал меня на член, и эта размеренность помогала мне не так чувствовать дискомфорт внизу живота после наказания. Наконец, он глубоко зашел в меня и на секунду остановился перед тем, как начать свой дьявольский ритуал. Я улыбнулась Черным Лебедем и сжала что есть сил его торс своими бедрами. Его глаза блеснули тяжелым, нехорошим светом, от которого пошел холод по позвоночнику, и Он обхватил меня за горло, показывая тем самым, что не потерпит своеволия. Чувствуя, что мне нечем дышать, я ослабила хватку, и Ричард, немного разжав пальцы, начал жестко насаживать меня на член. Но мой Черный Лебедь не планировал сдаваться. Следуя за неумолимым ритмом своего Дьявола, я ждала своего часа, а когда он начал играть с моим клитором и пришел мой пик, я, не контролируя себя, застонала и сжала ладонями его грудь, все еще чувствуя на горле сдавливающий ошейник из его жестких пальцев. Но вот он убрал руку с моего горла на бедро и, убыстряя темп, погрузился в свою нирвану. Мой Черный Лебедь улыбнулся и пошел в атаку. Чувствуя его толчки, я, прижавшись к нему, начала агрессивно выцеловывать шею, кадык, скулы своего мужчины и, в какой-то момент приоткрыв губы, собственнически вонзила рот в его плечо. Так, как обычно делал он. Его реакция была мгновенной. Бросив резкое “блядь”, он остановился и больно потянул мои волосы назад. Сжав горло, он посмотрел на меня и произнёс:

— Ещё раз так сделаешь, накажу.

Я кивнула и, не отводя взгляда от недовольного лица Ричарда, произнесла:

— Мне показалось, тебе захотелось разнообразия… Я лишь хотела показать, что могу быть любой. Какой ты захочешь.

— Я знаю, что ты делаешь, но мне не нужна агрессия в постели, — блеснул он недовольным взглядом.

Я опустила глаза, понимая его позицию — агрессивным в постели был он, такова была его мужская суть Воина, и подобная энергетика в женщине его не прельщала.

— Я поняла, — кивнула я, а он, выйдя из меня, потянул за волосы вниз, давая понять, что хочет завершить свою сексуальную вакханалию минетом, как иногда бывало. Отбросив на время вопросы, я сосредоточилась на своем мужчине и ласково начала выцеловывать его живот. Чувствуя его тяжелую ладонь на затылке, наблюдая, как его член агрессивно бьет меня по лицу, я улыбнулась — против моей нежности ни Ричард, ни его член совсем не возражали.

Уже вымотанная и обессиленная, я лежала на плече откинувшегося на подушки Барретта и чувствовала щекой его жесткие мышцы. Слушая стук его успокаивающегося мотора, я нежно уткнулась носом в его грудь и вспомнила его слова “мне не нужна в постели агрессия”. “Тогда что же тебе было нужно от Джины?” — нахмурилась я и, вспоминая их встречу, ее декольте и ее большую грудь, прошлась ладонью по своей маленькой аккуратной груди.

— Ричард, можно я задам вопрос? — тихо прошептала я.

Он больно сжал мою попу, давая понять, что я мешаю ему спать, но для меня этот вопрос был жизненно важным, и я все-таки аккуратно спросила:

— Может быть, ты хочешь, чтобы я увеличила себе грудь?

— Не неси чуши, — был его ответ сонным голосом.

— Ну почему же это чушь, — возразила я, приподнявшись на локте. — У меня будет большая, краси…

— Мне не нужна силиконовая кукла, — был его ответ.

Я хотела спросить “тогда почему ты предпочел Джину с ее большой грудью”, но понимала, что упоминать в постели имя другой женщины было бы очень глупым поступком.

Я заерзала, поудобнее умащиваясь на жестком плече своего киборга, а он вновь больно сдавил мою многострадальную ягодицу, что означало: “Спи. Будешь ерзать — отправлю спать к себе”.

Утро субботы началось суетно. За завтраком на террасе Ричард коротко проинформировал:

— Сегодня к десяти будь готова. Мы идем на гала-вечер в казино. (2141c)

— Мне Елена что-то говорила, — отпивая ароматный кофе, произнесла я и, вспомнив, добавила: — В субботу состоится заключительная вечеринка от устроителей яхт-шоу в Казино-Монте-Карло.

Барретт на это ничего не ответил, лишь молча допил свой кофе и уже через минуту, разговаривая по телефону, вышел из люкса.

Сейчас, стоя на террасе, я смотрела ему вслед, но на душе было неспокойно, ведь там я могла столкнуться с Джиной.

Глава 68

Я стояла в гостиной и немного нервничала. В очередной раз бросив взгляд на свой силуэт, обтянутый темным шелком, я машинально потянулась рукой к волосам, но тут же отдернула ладонь. Для сегодняшнего вечера я выбрала темно-синий наряд от Зухаира Мурада, восточного принца высокой моды, как его в свое время назвал Алек, и не жалела ни секунды. Сейчас, рассматривая своё отражение в отполированном французском окне, я, как никогда, ощущала себя частью Соляриса.

Отпив глоток шампанского, чтобы немного расслабиться, я поставила бокал на стол, когда в зал вошел Ричард в костюме цвета ночи, который неимоверно ему шел.

Бросив взгляд на мой темно-синий наряд, на элегантную прическу, сделанную в салоне, на макияж “смоки-айс”, он, как мне показалось, остался доволен.

Молча подойдя к Барретту, я слегка прижалась к нему, вдыхая аромат дорогого мужского парфюма, а он, также не сказав ни слова, положил руку на мою поясницу и повел меня к выходу.

Казино Монте-Карло, которое находилось в нескольких шагах от отеля, было одним из самых изысканных и богатых зданий в Монако, по большей части сохранившее дизайн и интерьеры Шарля Гарнье. Вокруг парадного входа уже собиралась пестрая толпа, и я, приблизившись к лестнице, от волнения машинально прижалась к Барретту.

Пока мы шли по бархатной дорожке, среди гостей я видела знакомые лица, которые здоровались и приветливо нам улыбались.

Попав в огромный атриум, я прошлась взглядом по мраморным колоннам, и отметила в очередной раз роскошь происходящего. Играла живая музыка, среди толпы бегали официанты с подносами, предлагая шампанское, к нам подходили знакомые, здоровались, жали руку Барретту, спрашивали, как я себя чувствую, и сожалели, что меня не было на вечеринке. На мою новую прическу малознакомые люди почти не обращали внимания, что было объяснимо нашим шапочным знакомством, и уже через пять минут у меня сводило скулы от любезных улыбок. Мои языковые занятия давали неплохие плоды — я с легкостью переходила с английского на французский и итальянский и поучаствовала в разговоре со спутницей трейдера на нелюбимом мной немецком.

— Лили, дорогая, рада тебя видеть, — шла ко мне с распростертыми объятиями Елена в ярком золотом наряде, а увидев мой новый образ, улыбнулась и произнесла: — Ты выглядишь элегантно с этой прической, — и, наклонив голову, добавила: — Взрослой.

— Да, решила в честь победы моего мужчины обновить свой образ.

Я ждала, что Елена как-то отреагирует на это объяснение, но она лишь сказала:

— Мудро. Я тоже, хоть раз в год, но обновляю прическу.

— Лили! Тебя не узнать, выглядишь очень по-взрослому, — к нам подходила Лола и улыбалась. И вновь, я отметила, что в нашу с Ричардом сторону не было брошено ни единого косого взгляда.

— Я тоже это отметила, — улыбнулась Елена и, опять склонив голову, добавила: — Классический шарм Грейс Келли.

— Вы мне льстите, — покраснела я до корней волос. — Вы шикарно выглядите!

Вслед за ней подошла и Эрика — спутница банкира, и так как наши мужчины уже переключились на разговоры о бизнесе, мы естественным образом обособились своей компанией, к которой присоединилась еще и молодая подруга одного из устроителей яхт-шоу — Рената.

Я некоторое время ожидала, что на меня будут как-то косо смотреть в связи с тем, что я отсутствовала на вечеринке “Violator”, и была готова отвечать на неудобные реплики, но, кроме вопросов о моем самочувствии никто не подверг сомнению слова Барретта. И я в очерендной раз убедилась, что на вечеринке на "Нарушителе" Барретт, как и сказал Лат, был один, без спутницы.

— Ты бывала ранее в казино? — спросила у меня Рената, подхватывая бокал шампанского.

— Нет, никогда, — честно призналась я и добавила: — Учитывая, что с этого места писалось Яном Флемингом “Казино-Рояль”, чувствую себя подругой Джеймса Бонда.

— Мы все так себя чувствуем здесь, — усмехнулась Елена, приподнимая свой бокал, как при произношении тоста.

Я улыбнулась ей в ответ и тоже приподняла свой бокал. У Елены была интересная судьба. Помимо того, что она была немкой русского происхождения, дочерью достаточно известного пианиста и учительницы, она обладала способностью увлекать и затягивать в интересную беседу. Из личного разговора с ней я узнала, что ей было тридцать четыре года, и она была второй женой Отто. Они познакомились пять лет назад в Гамбурге, на каком-то официальном мероприятии, где музицировал ее отец, и, как сказала Елена — это была любовь с первого взгляда. На тот момент она была замужем, Отто тоже был женат, и они год провстречались как любовники, пока не решили, что хотят идти по жизни вместе. Я могла только представить, каково было их парам принять подобный поворот судьбы, но, видя насколько был гармоничным союз Отто и Елены, я понимала, что они приняли правильное решение.

— Я люблю это место, — поддержала беседу Рената.

— И все же казино обладает темной магией, — скептически ответила Елена и, обведя взглядом мраморный зал, добавила: — Мне все это напоминает Бал Сатаны.

— Бал Сатаны? — с интересом переспоросила я.

— Да. Есть такой русский писатель Михаил Булгаков, — пояснила она. — Очень достойно описал тему Дьявола в “Мастере и Маргарите”. Прочтите, не пожалеете.

— Спасибо за совет, непременно прочту, — кивнула я, а к нам уже подходили наши мужчины с целью забрать нас в один из приватных залов для игры в покер.

— Будешь моим счастливым талисманом, — улыбнулся сеньор дель Алькасар.

— Да, буду подружкой Джеймса Бонда, — пошутила довольная Лола, прижимаясь в Агустину, а я краем глаза увидела направляющуюся в нашу сторону Джину, рядом с которой шли Гордоны. Ее темно-красный элегантный наряд подчеркивал идеальную фигуру и придавал своеобразный оттенок ее коротким пепельным волосам с немного мальчиковой стрижкой. Я надела маску доброжелательности и была довольна собой — мне удалось продолжить непринужденную беседу и не обращать внимание на эту женщину.

— Добрый вечер, — улыбнулась она, подойдя к нам.

Мы все ответили любезным “добрый вечер” ей и Гордонам, и я не могла не отметить, что сейчас она не говорила “Ричард, дорогой”, не пыталась встать рядом с ним или, тем более, прижаться, что было немного странно. Она вообще вела себя странно. Была доброжелательна, и я никак не могла понять, с чем это связано. Но главное, она не пыталась заигрывать с Барреттом и вела себя ровно по отношению к нему.

Джина развлекала всех светской беседой, а я украдкой бросила взгляд сначала на нее, затем на Ричарда, который в это время слушал Гордона и Отто, и… в следующую секунду мне всё стало понятно. Картинка складывалась пазл за пазлом, и я даже удивилась, насколько быстро и идеально она нарисовалась. Создавалось впечатление, будто это вúдение и ответы на все мои вопросы передались мне через Ричарда, который стоял рядом, вел беседу о бизнесе и держал меня за поясницу.

“Господи, как же я раньше этого не видела…” — мысленно покачала я головой и улыбнулась этой простой истине.

— Ну так как, сыграем в покер? — посмотрел на Барретта Отто.

— Не возражаю, — ответил Ричард и, судя по блеснувшей в его глазах искре и приподнятому уголку рта, мистер Госс очень рисковал — ведь он садился за игральный стол с самим Дьяволом.

Пройдя зал с огромными люстрами из богемского хрусталя, который, как потом выяснилось, назывался “Европа”, мы очутились в совершенно роскошном белом салоне, со стен которого смотрели три женщины, словно три грации, наблюдавшие за игрой.

— Невероятно красиво, — тихо проговорила я, но меня услышала Рената. Будучи спутницей устроителя яхт-шоу, она о Монако знала, я думаю, всё.

— Красавицы “Belle Époque”, — усмехнулась она и добавила, указывая подбородком в сторону: — Но нам в приват.

Осматривая очередной зал по пути в наш салон, я обратила внимание, что силуэт в красном куда-то исчез, и, что скрывать, почувствовала облегчение.

Игра шла уже третий час, и наблюдать за своим мужчиной вживую, а не через камеру Эмили, было одним сплошным удовольствием.

Он был великолепен в этой своей спокойной позе, положив предплечья на мягкий край стола, вальяжно перебирая красивыми мужскими пальцами поблескивающие плаки с таким количеством нулей, что мне даже не хотелось считать, сколько было на кону.

— Лили, можем сыграть в кости, если хочешь, — предложила Эрика, но мне не хотелось отлучаться от своего мужчины даже на минуту. Что могло быть приятнее, чем сидеть в удобном кожаном кресле и не отводить взгляда от этого зрелища — мой мужчина, ведущий свою игру и не планирующий брать пленных.

И все же отлучится мне пришлось. Выпитые шампанское и сок дали о себе знать, и я, выйдя из покер-рума, направилась в дамскую комнату в зале “Двух Америк”. В приватной тоже была своя комната уединения, но я постеснялась туда идти, и, как выяснилось, не зря.

Уже планируя выходить из просторной дамской комнаты, я подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу, когда дверь отворилась и в комнату зашла Джина.

“Черт. Дежа вю какое-то”, — мысленно отметила я и развернулась чтобы уйти, но, как я и предполагала, эта женщина здесь появилась не случайно.

На руку Джине было то, что сейчас основной поток гостей был в мраморном салоне-атриуме и в зале Ренессанса, и в эту комнату мало кто мог забрести из приглашенных.

— Красивая у вас прическа, — отметила она, но я не поверила в ее благие намерения сделать мне комплимент. В принципе, я поняла, куда она клонит.

— Благодарю, — улыбнулась я, и она продолжила:

— Знак протеста, что Ричард не приехал домой ночевать?

Что же, я ждала этого выпада и не я стала инициатором этого разговора. Мне было не привыкать. Что-то подобное я уже слышала очень давно, в дамской комнате бич-клуба. Но если Марту на эти эмоции вывела ее любовь к Барретту, то Джиной управляли совсем другие цели.

— Вам хвастать нечем, — усмехнулась я. — Вас-то он не взял под свое крыло.

— Откуда такая мысль, что я хочу к нему под крыло? — удивленно приподняла она бровь. — Переспала с тем, с кем хотела.

— Безусловно, вы позиционируете себя как независимая умная женщина. Сама себе хозяйка. И я бы с вами согласилась, если бы не одно “но”.

— Интересно послушать, — блеснула она стальным взглядом, и мне понравилась ее выдержка.

— Слишком откровенно вы намекали всем присутствующим, что вы с Ричардом на короткой ноге. Слишком откровенно игнорировали меня. И эта ваша фамильярность в обращении… — поджала я губы.

— Я правда с ним хорошо знакома, — усмехнулась она.

— Тогда почему же вы сегодня не стали так откровенно намекать на свою дружбу с ним? — улыбнулась я.

— Быть… — она замолчала на секунду, обдумывая слово, — …на иждивении не по мне.

Я ждала этих слов, мой Черный Лебедь иронично усмехнулся и, достав пистолет, навел на цель.

— Мне вас жаль. Не думаю, что вы бы пошли на секс, зная о результатах, — улыбнулась я, чувствуя, как во мне расправляются крылья и дают мне силы. — Ваши амбиции сыграли с вами злую шутку. Вы поставили перед собой цель — занять место официальной спутницы рядом с победителем яхт-шоу. Хотя бы на время пребывания в Монако, но завладеть этим статусом. Слишком долго вы были на вторых ролях "только для секса", и вам захотелось большего. Официального места вам так и не предложили. И вы решили, что одним щелчком пальцев отодвинете меня. Но вы недооценили противника.

Джина усмехнулась, не желая видеть во мне равную соперницу, а я продолжила:

— Противником была не я, а Ричард. Так или иначе, но вновь использовав вас "только для секса", даже не предложив вам остаться до утра на завтрак и не взяв вас в официальные спутницы, он, целенаправленно или нет, указал вам на ваше место, чтобы вы не липли на официальных мероприятиях к нему и не оспаривали его выбор.

Я увидела, как у Джины расширяются зрачки то ли от злости, то ли от страха — судя по ее выражению лица, я прочла ее мысли и била прямо в цель. Черный Лебедь прицелился в коротко стриженную голову для контрольного выстрела.

— И сейчас, все, что вам остается — держать лицо и улыбаться. Потому что для вашей репутации невыгодно выглядеть непрезентабельно, иначе вы бы не просили выкупать фотографии у папарацци пару лет назад с фото на яхте в Нью-Йорке. Для Барретта это ничего не значит, в отличие от вас, иначе он действовал бы по-другому.

И это убило. Этих слов она совсем не ожидала услышать от меня. Воистину, кто владеет информацией — владеет миром.

Сказав это, я улыбнулась и, развернувшись, вышла из комнаты, оставляя соперницу позади себя.

Уже позже, возвращаясь в отель, я смотрела на Ричарда и улыбалась: я была довольна результатами этого заключительного вечера — каждый из нас сегодня одержал победу в казино, и я, как никогда, чувствовала себя Девочкой Дьявола.

Глава 69

Октябрь в Испании я бы назвала золотым временем года, тем приятным межсезоньем, когда уже спала летняя жара, но еще не наступила зимняя прохлада.

Я прогуливалась по берегу моря недалеко от нашей виллы, вдыхала прохладный свежий бриз, подпитываясь витамином Д, и расслаблялась после активного учебного процесса, который моя Аврора называла мозговым штурмом. Но мысли, освободившись от учебы, тут же устремлялись в новое русло, никак не желая бездельничать. С момента моего возвращения из Монако прошло три недели, и события, которые там происходили, уже стали отдаляться, терять четкие контуры, рассеиваясь в дымке памяти.

Иногда я закрывала глаза, и передо мной возникал аэропорт Кот-Д’Азур в Ницце, наше расставание с Ричардом, когда я, на секунду прижавшись к нему, вдыхала родной запах своего мужчины, после чего каждый из нас направился в свой самолёт, чтобы уже через несколько минут наши дороги разошлись до следующей встречи. Я снова и снова вспоминала этот момент, и меня не оставляло чувство, будто я прошла еще один сложный уровень школы Барретта и успешно сдала экзамен. Я приняла еще одну сторону Дьявола и, главное, поймала себя на мысли, что во мне все больше и явственней укреплялась одна черта — я никому не позволю влезать в отношения с моим мужчиной и всегда дам отпор посторонним, кто посмеет оскорбить мое чувство к Ричарду Барретту, как это было ранее и с Назари, и с Мартой, и с Алехандро.

— Мисс Харт! — услышала я голос Авроры и, обернувшись, посмотрела на террасу.

Моя компаньонка звала меня на обед, и я, улыбнувшись ей, неторопливо пошла в сторону дома.

Аврора стояла и смотрела в мою сторону, и мне иногда казалось, что она все ещё привыкала к моему новому образу.

— Сегодня по-летнему греет солнце, — улыбнулась моя Аврора, поправляя вышитую шелком скатерть на столе. — Решила накрыть обед на террасе.

— М-м-м, как вкусно. Я проголодалась, — вдохнула я пряный аромат лосося, запеченного с фасолью, пока моя компаньонка с чашкой чая в руке подсаживалась за стол вместе со мной.

Поймав мой взгляд, она улыбнулась и, слегка приподняв чашку с позолотой, произнесла:

— Спасибо за подарок из Монако. Чувствую себя одной из рода Гримальди.

— Я очень рада, что вам понравился княжеский фарфор, — улыбнулась я.

— Вообще я немного почитала о Монако и сделала вывод, что страна необычная, — поддержала она разговор.

— Соглашусь. Одно то, что Оперный Театр находится в казино уже немного сбивает с толку, — усмехнулась я. — Так и не поймешь, то ли Опера — задняя часть казино, то ли казино является преддверием к Опере.

— Вы ходили на какую-нибудь постановку? — спросила она, пока я нанизывала на вилку очередной кусочек красной рыбы.

— Нет. Я была только в казино. К сожалению, в этом году сезон начался только в октябре, но мне бы, конечно, хотелось там побывать. Одно то, что Опера создана по подобию французской Гран-Опера уже о многом говорит. Елена Госс рассказывала, что там в свое время пел Шаляпин, и выступал знаменитый русский балет Дягилева.

— Ощущение прикосновения к истории… — задумчиво произнесла Аврора.

— Я это чувствовала на протяжении всей поездки, — кивнула я, когда на террасе появился Макартур.

— Мисс Харт, машина готова. Подана к крыльцу, — проинормировал он официальный тоном и, бросив быстрый взгляд на Аврору, удалился.

Ранее, когда я ловила этот взгляд, мне было интересно, как у нее продвигаются отношения с Макартуром, но, поймав их один раз обнимающимися на кухне, я все поняла, и в вопросах отпала всякая необходимость. У Авроры с Рэндаллом был роман, и он набирал все большие обороты.

— Спасибо большое. Буду через пятнадцать минут, — улыбнулась я и интенсивнее заработала вилкой, запивая обед свежевыжатым гранатовым соком.

— Как вам преподается? — поинтересовалась Аврора, но можно было отметить ее немного встревоженный взгляд — она считала, что я и так даю слишком большую нагрузку на организм, и моя волонтерская работа была излишней.

— Вы даже не представляете, насколько мне нравится работать с детьми. Они просто потрясающие. Умненькие, любознательные, каждый со своим характером, — улыбнулась я, вспоминая детские лица, в которых горел неподдельный интерес к моим маленьким простеньким рассказам о животных, вернее, об одном животном — моем Тигре, которого я определенно сделала звездой среди малышей.

— Алехандро, конечно, молодец, что организовал этот центр, — отметила она, а я про себя добавила: "И спасибо Ричарду, что не запретил мне преподавать после слов, которые я выпалила в сердцах в ту злополучную ночь в Монако".

— Да, молодец, — задумчиво произнесла я, вспоминая последний разговор с Мединой-младшим по телефону.

Он позвонил в середине сентября, по возвращению из Англии, чтобы поблагодарить за мои прогулки с Ибби.

— Моя сестра от тебя в восторге, — усмехнулся Алехандро. — Не переставала рассказывать, как вы вместе ходили в “Тиволи” и на мульты. Показывала новые шармы, которые ты ей купила.

— Она замечательная, — улыбнулась я, отмечая, что голос Алехандро звучал ровно, будто он желал забыть тот неприятный разговор, случившийся в мой день рождения. Я со своей стороны тоже посчитала верным не вспоминать об этом небольшом инциденте, но все же теперь держала парня на расстоянии, как мне и посоветовал Ричард.

— Я сейчас на Косте. Мы на выходных собираемся в Тарифу. Присоединяйся.

— Спасибо. Но не получится. У меня много учебы, — тактично отказала я.

— Ты не передумала преподавать? — поинтересовался он. — Группа будет укомплектована к первому октября, и мне нужно знать, ты в деле?

— Буду рада помочь, — уверенно произнесла я.

— Ок, я скину тебе координаты, куда подъезжать, и с тобой свяжется Сиена. Она тоже будет преподавать и введет тебя в курс дела.

Сиена — девушка, которой Алехандро в свое время запретил заниматься серфингом из-за травмы ноги, оказалась даже дружелюбней, чем я рассчитывала. Мы быстро нашли общий язык на почве все той же ее травмы, которую она получила на горнолыжном курорте, и я понимала ее, как никто другой, когда она рассказывала, насколько тяжело ей дался курс реабилитации.

Пока Макартур парковался на стоянке бизнес-академии, можно было увидеть, как некоторые родители вели своих малышей к боковому входу бизнес-академии, где в одной из аудиторий и проходили наши занятия.

— Может быть, лучше парковаться где-нибудь подальше? — тихо спросила я у Макартура, не желая показывать своего статуса.

— Нет, мисс Харт. Инструкции, — произнес он и вышел из машины, чтобы открыть передо мной дверь.

— Ну да, инструкции, — произнесла я в пустоту салона и, все равно не дожидаясь Рэндалла, вышла из машины, бросив ему на ходу: — Я закончу, как обычно в семь.

Макартур с каменным видом кивнул, а ко мне уже несся Замир — малыш семи лет, которого я про себя называла “моторчик” из-за его гиперактивности. Сзади стоял его отец — марокканец, который вежливо кивнул нам с Макартуром в знак приветствия.

— Сеньорита Харт! Что я вам расскажу! — Замир подбежал ко мне, но, увидев Макартура, остановился, и мне пришлось ускорить шаг в своей узкой длинной юбке, чтобы не пугать ребенка лишний раз грозным видом моего телохранителя.

— Я вчера поймал ящерицу! — тараторил он по-испански. — И у нее оторвался хвост!

— Знаешь, как будет по-английски “ящерица теряет свой хвост”? A lizard loses its tail.

— А lizard loses its tail, — повторил он и, оставив в памяти это словосочетание, как яркое воспоминание, спросил: — А вы нам сегодня расскажете еще про Тигра?

— Обязательно! — воодушевленно выпалила я. — Но только с одним условием. К следующему уроку ты выучишь действия, которые выполнял Тигр в моем рассказе.

— Договорились! — по-взрослому кивнул мальчик, и, пока мы шли по коридору, ко мне уже подходили и другие мои маленькие ученики.

— Сегодня мы с вами узнаем, где побывал наш Тигр, — прохаживаясь между рядами, произнесла я, кладя каждому моему ученику распечатку с текстом из учебника, а также яркие карточки, которые мы с Авророй делали накануне весь вечер.

Но не успела я произнести и первого предложения, как в дверь постучали, и на пороге появился Алехандро с Ибби.

— Извините за опоздание, — серьезным тоном произнес он, внимательно рассматривая мою новую короткую прическу. — Мы с сестрой тоже хотим послушать урок, можно?

— Да… — стушевалась я от неожиданности

Алехандро профессиональным взглядом осматривал класс в пятнадцать человек, пока Ибби молча смотрела на меня и тоже изучала мою новую прическу. Как оказалось, она умела быть прилежной ученицей — не пыталась заговорить со мной, как подруга, и поздоровавшись со всеми, ждала, когда я предложу ей и ее брату присесть за свободные парты.

В отличие от родителей, которые ждали малышей в коридоре, я не могла отказать организатору центра, который, вероятнее всего, хотел посмотреть на мой уровень и методику преподавания. Но мои ученики оказались проворнее:

— Тебе уже поздно учить английский, тебе в другую группу нужно! — тут же выступил Замир, и дети расхохотались.

Ибби хихикнула — ей определенно нравился весь этот театр, а Алехандро, который знал, как общаться с детьми, не растерялся. Опустив голову, словно от раскаяния, он произнес:

— Не выгоняйте меня, пожалуйста. Плохо учился, теперь никуда не берут без английского.

“Актер, истинный политик…” — покачала я головой, а вслух произнесла:

— Ну как, позволим Алехандро поучить вместе с нами английский?

— Да! — хором ответили они, и я показала ему на самую дальнюю парту, чтобы он не отвлекал детей от процесса.

И урок начался. Я старалась не обращать внимание на Алехандро, который, потребовав карточку и для себя, внимательно слушал мой урок и иногда что-то записывал в телефон. Я рассказывала детям, как мой кот сидел под кустом, на дереве, у стены, выслеживая павлина на воротах, и была неимоверно счастлива, видя с каким интересом дети слушали мой рассказ и усваивали материал. Ибби, которая, определенно, была более продвинута в английском, не пыталась выпячиваться и тоже с интересом слушала о Тигре, иногда отвечая на мои вопросы.

И час пролетел как минута.

Дети мне рассказывали о своих домашних любимцах, используя предлоги места, и я, чувствуя, что материал постепенно ими усваивается вместе с новыми словами, осталась довольна.

— На выходных каждый должен понаблюдать за каким-нибудь животным и подготовить пять словосочетаний, где вы расскажите, что они будут делать.

— А я за ящерицей понаблюдаю! — потянул руку вверх Замир.

— А у меня нет кота или собаки, — грустно призналась маленькая Кристина.

— У меня тоже, но я буду следить за собакой, которая живет у соседей! — хихикнул Аурелио, сидевший недалеко от Ибби.

— У меня предложение, — внезапно послышался голос Алехандро. — А давайте в воскресенье все пойдем в биопарк. Там на всех зверей хватит. Билеты за счет центра.

Детей два раза уговаривать было не нужно — в аудитории началось какое-то сумасшествие с торнадо вперемешку.

— Но это большая ответственность, — тихо прошептала я ему, пытаясь угомонить детей. Я осознавала, что пятнадцать малышей со мной и Алехандро просто никто не отпустит.

— Не беспокойся, — уверенным тоном произнес он. — Я уже договорился с парой преподов из академии. Пусть тоже поработают волонтёрами.

“Да… Уговорить на воскресную работу с ответственностью может только истинный политик”, — в очередной раз покачала я головой, а ко мне уже неслась Кристина и с блеском в глазах воодушевленно говорила на бегу:

— Ибби мне сказала, что там есть Тигры! Настоящие! И белые!

— А как мы все поедем? — спросила я Алехандро, слушая Кристину.

— Автобус заказан на двенадцать.

Когда, наконец, всех малышей удалось успокоить и раздать родителям, которые отнюдь не возражали отдать детей на воскресную бесплатную экскурсию под присмотром преподавателей, я облегченно выдохнула, закрывая аудиторию, и посмотрела на Алехандро.

Исабель отлучилась в туалет рядом с аудиторией, а я, оставшись наедине с парнем, все еще чувствовала дискомфорт после нашего с ним разговора у него дома — мне совсем не хотелось, чтобы он смотрел на меня, как на женщину, которую нужно спасать от Барретта. За последний месяц мне хватило Джины, и сейчас меньше всего на свете я хотела вновь надевать жесткую маску и давать отпор.

— У тебя получается преподавать. Дети тебя слушают. Ты большая молодец, — произнес он, и я облегченно выдохнула, чувствуя, что он больше не будет поднимать эту тему.

— Ты сделал большой подарок детям, — перевела я тему на него, а к нам уже направлялась его сестра.

— Ибби любит этот парк, пусть и дети тоже посмотрят, — ответил он, беря Исабель на руки.

— Тебе тоже там понравится, — добавила она и потянувшись ко мне, крепко сжала меня в объятьях.

Глава 70

— Ну как, всем понравилась экскурсия? — громко спросили мы с Сиеной своих маленьких учеников, пока ехали в комфортабельном автобусе.

— Да! — хором ответили они, но можно было и не спрашивать — их лица сияли от счастья.

Собственно, я тоже была рада, что поехала в биопарк, где можно было за сравнительно небольшое время погрузиться в среду Африки, Азии и Мадагаскара. Но что скрывать, больше всего меня впечатлили Тигры. Завороженно рассматривая этих грозных грациозных животных за стеклом в их естественной среде обитания, я чувствовала, что никогда не была настолько близка к хищной сущности своего мужчины.

— Скоро приедем! — громко заявил седовласый водитель, отвлекая меня от мыслей.

Я перевела взгляд на дорогу и улыбнулась, увидев знакомый джип, за рулем которого сидел Макартур, который принял участие в обеспечении безопасности не только моей, но и моих подопечных. Правда, последние побаивались его грозной стати и близко не подходили.

Помогая детям выйти из автобуса, я бросила взгляд на не отходившую от меня малышку Бениту, которую про себя называла “веснушкой”, и тихо улыбнулась — несмотря на то, что перед поездкой я заплела ей косу, сейчас ее локоны торчали в разные стороны, и мне казалось, что она специально их растрепала, чтобы привлечь к себе мое внимание.

Она тут же поймала мой взгляд и, достав из своего рюкзачка расческу, посмотрела на меня.

“Ей не хватает маминой заботы”, — грустно вздохнула я и взяла расческу в руки.

— А у меня тоже хвостик съехал! — подбежала Кристина, и мне помогла Сиена, которая быстро поняла суть “проблемы”.

— Я тоже хочу, чтобы ты мне переплела волосы, — уткнулась мне в бок Ибби и я, бросив на нее быстрый взгляд, увидела… нет, не ревность, а всё ту же недостающую мамину ласку.

Как только все дети были переданы в руки родителям, я облегченно выдохнула, будто с меня сняли гору ответственности. Несмотря на помощь нескольких профессоров, Макартура и Алехандро, а также Сиены и Паломы, я переживала за малышей, особенно на мостике у крокодилов и на узких тропинках у лемуров, которых дети так и норовили потрогать.

— Вы когда в Мадрид? — спросила Сиена Алехандро, пока мы все направлялись к своим машинам на паркинге.

— Джет заказан на вечер. У Ибби завтра в двенадцать учеба. А мне вообще к восьми.

— Жалко, что вы уезжаете, могли бы потусить где-нибудь, — поддержала беседу Палома.

— Не хочу домой, — наморщила нос Ибби. Ей определенно не хотелось уезжать в рутину.

— Тебе совсем-совсем не нравится учиться? — спросила я малышку, которая крепко держала меня за руку, направляясь к машине.

— Нет, там скучно, — все еще морща носик, произнесла она.

— А поехали в Пуэрто-Банус пообедаем? — предложил Алехандро. — Я сейчас ребятам позвоню, пусть тоже подтягиваются.

— Поехали! Поехали! — захлопала в ладоши Ибби и обхватила меня за талию.

— Не возражаю! — поддержала Палома.

— Я жутко голодная, — добавила Сиена, а я отрицательно покачала головой.

Совсем скоро меня ждал видеоурок по-немецкому, который я перенесла с пятницы на воскресенье из-за того, что в срочном порядке ездила к зубному восстанавливать выпавшую пломбу.

— Не получится, у меня через час занятия, — посмотрела я на малышку, которая, услышав эту новость, нахмурилась и бросила грустный взгляд на брата.

— Жаль, — ответил он и, подхватив Исабель, начал усаживать ее на специальное сидение в машине.

— Прости, мой ангел, — подошла я к ней и, обняв, поцеловала малышку в щеку. — Как-нибудь еще пообедаем.

— Мгм, — недовольно произнесла она, а я, сняв свой браслет начала отвинчивать шарм в виде кота.

— Вот, пусть этот кот всегда напоминает тебе о моем Тигре, ведь он тебя веселил на уроках, — улыбнулась я, вкладывая в маленькую ладошку украшение.

Исабель промолчала, но, кивнув, сжала пальцы, а мое сердце кольнуло острой иголкой.

Уже из окна своего джипа я наблюдала за уносившимся вперед “Порше”, и меня не оставляло чувство грусти из-за всей этой ситуации с семьей Медина. С одной стороны, я держала Алехандро на расстоянии, как советовал мне Ричард, как и сама того хотела, и у меня это получалось — Медина-младший вел себя корректно, общества своего не навязывал и более не пытался сблизиться.

Но с другой стороны Исабель, которая весь день не отходила от меня ни на секунду, каждый раз врывалась в мое пространство, и я чувствовала, что она желала сблизить нас с Алехандро, как и всякий ребенок, у которого была своя картинка счастья для тех, кого она любит. Считая, что именно я достойна быть подругой ее и брата, она искренне не понимала, почему мы с Алехандро каждый раз отдалялись, когда она пыталась нас соединить.

Я вздохнула, вспоминая грустные глаза ребенка из-за моего отказа, пусть и по уважительной причине, и постаралась отогнать неприятные мысли, переключив поток сознания на немецкие рельсы.

Но мой день только начинался…

Как только закочился видеоурок, я решила перебрать одежду в гардеробной и отложить вещи для фонда малоимущих и беженцев, как это делали Сиена с Паломой.

Уже через пятнадцать минут моя гардеробная наводила на мысли о взрыве на текстильной фабрике, но я была чрезвычайно довольна результатами, набрав полную сумку ненужных мне вещей, как летних, так и зимних. Тигр, как и подобает хозяину в доме, всячески руководил процессом, постоянно находясь в сумке, из которой я его, вроде бы, только что извлекла.

— Мне ведь не нужны эти джинсы? — спросила я кота, который смотрел на меня с верхней полки, как Че Гевара на погрязшую в роскоши кубинскую буржуазию.

Обдав взглядом, в котором читалось “зачем тогда покупала?” мой деним от кутюр, который я ни разу не надела, он проголосовал “за” вертикально поднятой задней лапой и принялся её вылизывать.

— Поняла тебя. Однозначно в сумку, — кивнула я, когда на полке рядом с перевернутыми свитерами ожил смарт.

Бросив взгляд на экран, который высвечивал имя “Исабель”, я грустно улыбнулась и поспешила ответить на звонок.

— Как вы погуляли в Пуэрто-Банусе?

— Классно! — воодушевленно произнесла она. — Мы с Алито ели огромного лобстера! А еще он купил мне новый шарм! Ты обязательно должна его увидеть!

— Конечно, моя хорошая, когда ты приедешь в следующий раз, непременно мне покажешь.

— Нет, давай сейчас! — внезапно произнесла она. — Я тебе тоже купила подарок. Я хочу тебе его подарить!

— Еще один шарм? — догадалась я.

— Выходи! — вместо ответа произнесла она.

— Договорились, — улыбнулась я и, махнув рукой на беспорядок в гардеробной, надела свой браслет и побежала вниз.

Увидев меня на пляже, Исабель соскочила с рук брата и помчалась ко мне.

— Вот, это тебе, — протянула Ибби мне коробочку, в которой лежала подвеска с миниатюрным компасом от все той же "Пандоры". — У меня такой же! — выставила она руку вперед.

— Спасибо, моя любовь, — встав на колени, прижалась я к малышке, чувствуя, насколько привязалась к ребенку.

— Ибби жутко переживала, что не успеет передать тебе подарок, — услышала я Алехандро, подходившего к нам. — Мы даже пообедали быстро, что за ней не водится.

— Вы не опаздываете? — бросила я взгляд на заходящее солнце.

— Нет, через пятнадцать минут выезжаем.

— Теперь у нас троих есть компас! — между тем продолжала счастливая Ибби, и я перевела взгляд на пустое запястье Алехандро.

— Сестра имеет в виду мое тату, — усмехнулся он, и я вспомнила, что мельком видела рисунок на его плече, пока он нам с Паломой преподавал серфинг.

— Интересный выбор, — кивнула я.

— Что для тебя значит этот символ? — внезапно спросил он и я мысленно прикусила язык — подобные темы вновь втягивали меня в дружеские беседы с Алехандро, которых я избегала.

— Скорее на этот вопрос ты должен отвечать сам себе, — ушла я от ответа.

— И все же, я буду тебе благодарен, если ты выскажешь свое мнение, — вскинул он на меня внимательный взгляд.

— Как и у многих, — пожала я плечами. — Компас — это направление. Помощник найти нужный вектор. С ним никогда не потеряешься.

Алехандро кивнул, а я, посмотрев на малышку, которая в это время теребила шармы с котом и компасом, присела перед ней и, улыбнувшись, произнесла:

— Ну что, моя хорошая, мы договорились? Когда тебе будет грустно, ты будешь смотреть на этого кота и вспоминать рассказы о нем.

— А можно, перед тем, как я уеду в Мадрид, я посмотрю на твоего Тигра? У нас не может быть животных из-за маминой алергии на шерсть, — внезапно признесла она, и я вздохнула, не зная, как быть.

“Определенно, с ребенком проблем не будет, но что касается Алехандро…” — и я бросила быстрый взгляд на парня.

— У вас есть пять минут, — посмотрев на часы, произнес он, вероятно понимая мою дилемму.

— Тогда побежали! — воскликнула я, вскакивая на ноги, и мы с Ибби быстро направились к нашей вилле.

Как я и предполагала, с охраной проблем не было — Макартур собственноручно открыл нам внутреннюю дверь ограждения со стороны пляжа.

— Вы не знаете, где Тигр? — спросила я у него, пока мы шли по парку, но вопрос отпал сам собой, когда мы увидели наглую рыжую мордашку, выглядывающую с террасы моей спальни.

— Gato! — захлопала Ибби в ладоши, а Тигр, увидев незнакомую персону, насторожился, и на его мордочке нарисовалось выражение “добро пожаловать отсюда!”

— Ты только его не трогай, близко не подходи, он не любит, когда его гладят. Хорошо? — предупредила я малышку, и она уверенно кивнула.

— Ой какие у нас гости! — улыбнулась Аврора, рассматривая Ибби, которая при виде посторонних не растерялась, а, приосанившись, как маленькая принцесса, представилась “Исабель Медина”.

— Мы на Тигра пришли посмотреть, — кивнула я, и так как у нас было совсем мало времени,

повела малышку на второй этаж, решив, что сейчас закрою кота на террасе, и Ибби сможет на него посмотреть без риска быть поцарапанной.

— Подожди меня здесь, — наказала я ребенку у дверей в свою комнату, и план удался. Через минуту Тигр все с тем же выражением “шли бы вы отсюда” смотрел на малышку через стекло и искал ходы к отступлению, а я еле сдерживала смех, пока Ибби, сев на пол, фотографировала моего грозного Агрессора.

В дверь тихонько постучали и на пороге появилась все та же Аврора. Чтобы не мешать ребенку наслаждаться зрелищем, я выглянула в коридор, а моя компаньонка тут же начала:

— Может я пирог испеку? Попьем чай.

— Спасибо, Аврора, но Ибби на пляже ждет брат, и они через пять минут уже выезжают в Мадрид.

— Ну тогда я ей с собой шоколадных конфет дам. Я недавно купила коробку, еще не распакованная.

— Не надо, — прошептала я. — Не думаю, что это хорошая идея перед вылетом.

— Нехорошо с пустыми руками ребенка из дому выпускать, — упиралась Аврора.

Я вновь хотела возразить, но увидела решительность в глазах компаньонки и кивнула:

— Хорошая мысль.

— И у меня есть красивые шелковые ленты! Я их покупала для рукоделия! — продолжала она.

— Пусть будут и шелковые ленты, — улыбнулась я, и она, довольная, пошла к лестнице.

Я посмотрела вслед торопившейся Авроре и, зайдя в комнату, резко остановилась, не обнаружив ни Тигра, ни ребенка на своих местах.

— Ибби, ты где? — перепуганным голосом позвала я и увидела приоткрытую дверь в гардеробную и на террасу.

— Я хотела сфотографировать Тигра, но он запрыгнул на верхнюю полку, — отозвалась Ибби, и я ускорила шаг.

— Он тебя не поцарапал? — тихо спросила я, пересекая комнату, когда услышала:

— Какие у тебя картинки красивые!

“Черт!” — выпалила я про себя и, резко открыв дверь, застыла на пороге.

У картин, которые я вытащила, когда сортировала зимние вещи, стояла Ибби с телефоном в руке, а рядом на полу лежали простыни, которые, словно сорванный занавес, уже ничего не прикрывали.

Глава 71

“— А вот чего я не понимаю… Что же, это все полночь да полночь, а ведь давно уже должно быть утро?

— Праздничную полночь приятно немного и задержать, — ответил Воланд.”

— Мисс Харт, машина готова, — отвлек меня от чтения голос Макартура, и я обернулась. Резче, чем следовало бы. Сказывалось волнение и нервозность.

— Спасибо, Рэндалл, — улыбнулась я и, оставив на столе книгу с силуэтом кота, направилась вслед за телохранителем.

Уже будучи в машине, я прошлась холодными пальцами по красному кружеву платья и, повернувшись к окну, устремила свой взгляд в темноту ночи.

С момента инцидента с картинами прошло десять дней, но мысли о том вечере не давали покоя. Во всей этой ситуации была виновата только я. Слишком близко подпустила Исабель к себе. Слишком привязалась к ребенку. Настолько близко, что она считала меня уже не просто знакомой брата, а своей личной персональной подругой, с которой она делилась своими секретами.

Теперь, каждый раз, когда я заходила в свою гардеробную, меня отбрасывало в тот день, когда среди вороха разбросанной одежды и беспорядка стояла маленькая Исабель с телефоном в руках и рассматривала мои картины, прислоненные к стене у двери.

— Тигр на полке, — кивнула я вверх, пытаясь отвлечь внимание ребёнка, но Ибби не отводила взгляда от картин.

— Какая ты красивая… — будто заворожённая, смотрела она на холсты.

Я подошла к ребёнку и, присев на корточки, попыталась вновь завладеть ее вниманием.

— Ибби, посмотри не меня, — тихо, но решительно произнесла я.

Она, наконец, повернула голову в мою сторону и внезапно, потянув руку к моему лицу, прикоснулась к щеке, то ли для того, чтобы сравнить картины с оригиналом, то ли желая убедиться, что я настоящая.

Я же, рассматривая ребенка, чувствовала, что она не осознает, насколько личны для меня эти картины, а значит, мне нужно было ее в этом убедить.

— Мы ведь с тобой подруги? — тихо спросила я, накрывая ее маленькую ладонь своей рукой.

— Да, — уверенно кивнула она. — Ты моя самая-самая близкая подруга, — и она, сжав меня в объятиях, добавила: — Mi hermanita.

— А у подруг могут быть свои секреты, ведь так? — тихо прошептала я на ухо, поглаживая малышку по голове.

— Так, — вновь согласилась она, а я, отстранившись, произнесла:

— Тогда давай ты никому не будешь рассказывать об этих картинах.

— И Алехандро? — нахмурилась она.

— Да, пусть это будет только нашим девичьим секретом.

Она некоторое время молчала и, наконец, уверенно произнесла:

— Хорошо.

Я облегченно вздохнула и, бросив взгляд на смарт, висевший у Ибби на красивой ленте через шею, аккуратно спросила:

— Ты делала фотографии этих картин?

— Да, две, — честно призналась она, и я, затаив дыхание, продолжила:

— Могу я тебя попросить удалить эти фотографии?

— Это тоже часть нашего секрета сестричек? — вскинула она на меня серьезный взгляд.

— Да, моя хорошая, именно так.

— Я хотела их для себя оставить. Ведь на них ты… — нахмурилась Ибби. — Я по тебе скучаю.

— У тебя есть мои фото. Помнишь мы фотографировались в “Тиволи”.

— Это другое, — нахмурилась она.

— Почему же? Там ведь тоже я.

— Нет, на этих картинках ты совсем другая.

— Какая? — любопытство взяло вверх.

— Красивая. Но грустная.

Услышав последнее определение, я ухватилась за эту ниточку.

— Поэтому я и не хочу, чтобы ты или кто-то другой видел меня такой грустной.

Ибби промолчала, но уже без возражений активировала телефон, и я, наблюдая, как ее проворные пальцы удаляют картины из фотоальбома и "Облака", облегченно выдохнула.

— Спасибо большое, моя хорошая, — обняла я малышку и почувствовала, как она крепко сжала мою шею, не желая отпускать.

Уже прощаясь с малышкой на пляже, я бросила внимательный взгляд на Алехандро. Даже если он имел доступ к эккаунту сестры, он не успел посмотреть фото — слишком спокойным было его лицо.

Я была рада, что инцидент разрешился благополучно, и уже начала забывать об этом случае, но спустя два дня мне привиделся странный сон.

Мне снилась Исабель. Она крепко сжимала меня в объятиях и что-то нашептывала на ухо. Я знала точно, что она мне рассказывала об Алехандро, старалась вспомнить ее лицо и что именно она говорила, но как ни старалась, так и не смогла воспроизвести в памяти ни ее детский голосок, ни лицо.

“Так твое подсознание отреагировало на инцидент с картинами”, — пыталась я убедить себя, но душа была не на месте. Нет, я была уверена, что Ибби удалила все фото из телефона и хранила молчание об увиденных картинах — она была со мной честна и искренна, но этот сон никак не шел из головы. Словно мое подсознание хотело мне что-то сказать, и я никак не могла ухватить мысль за хвост и разгадать этот ребус. Он сидел занозой в голове, и теперь каждый раз, заходя в гардеробную, я вновь вспоминала завороженную картинами Исабель.

Она же в свою очередь не давала о себе забыть. Хотя бы раз в пару дней, но от нее приходило нежное послание с сердечками и яркими стикерами в знак ее детской и такой искренней дружбы.

Я чувствовала, что Исабель хранила наш секрет, я видела спокойного Алехандро, когда прощалась с Исабель перед их отъездом в Мадрид, но сердце почему-то было не на месте.

Несколько раз я порывалась позвонить Ричарду, но во-первых, я опасалась еще больше подставить Макартура, которому, по словам Авроры досталось за то, что он пропустил постороннего на виллу. А во-вторых, я понятия не имела, что конкретно ему сообщить. Если после дня рождения у меня был факт разговора с Алехандро, то сейчас, кроме неясного сна и каких-то непонятных предчувствий мне совершенно нечего было сказать по существу.

Дело решил случай, а вернее праздник. Близился Хэллоуин. Как оказалось, в Испании День всех Святых считался государственным праздником, и Палома пригласила меня на университетскую вечеринку. Моим первым желанием было отказаться, но затем я решила дать отдых мозгам и отвлечься от ненужных мыслей. Ричард дал добро на вечеринку, и я подтвердила Паломе свое присутствие. Сам маскарад с костюмами и дешевой атрибутикой я не любила — красивую традицию наряжаться как можно страшнее, чтобы не стать добычей мертвых, превратили в балаган.

Но сам факт вступления в ноябрь красивым ритуалом мне нравился. Магическая ночь. Преддверие к ноябрю. Сакральному месяцу, таинству Скорпиона. Непостижимому знаку. Знаку моего мужчины.

Все началось утром тридцать первого октября, когда мне позвонила Палома.

— Планы меняются, — с места в карьер начала она. — Я только что разговаривала с Сиеной. Алехандро прилетел, устраивает грандиозную вечеринку в честь Хэллоуина у себя на яхте.

Новость для меня стала неожиданной — Ибби, с которой я была на связи, мне ничего не говорила о поездке на Косту, но я не стала заострять на этом внимание. Скорее всего, малышка ничего и не знала о планах на праздники.

— Ты с нами? — между тем спросила Палома.

Я посчитала, что со стороны мой отказ выглядел бы так, будто я избегала самого Алехандро, а во-вторых, мне казалось, сама судьба даёт шанс разобраться в моих ощущениях и, может быть, успокоить мою непонятную тревогу.

— Не сомневаюсь, что будет весело, — ответила я, а уже через полчаса позвонил и сам Алехандро.

— Спасибо, что согласилась, Chiquilla, — первое, что сказал он, поздоровавшись.

— Я так понимаю, ты один, без Ибби? — уточнила я.

— Она осталась в Мадриде. Завтра с мамой участвует в церковной благотворительной акции. А у меня дела на Косте.

— Спасибо за приглашение, — поблагодарила я, надеясь, что поступаю правильно.

Теперь, наблюдая, как мы въезжаем на территорию порта Банус, я одновременно и волновалась, и желала этой вечеринки, которая могла расставить все точки над “i”.

Прибыв на причал, я увидела на паркинге у яхты знакомое скопление автомобилей класса “люкс” и вновь машинально сжала сотовый в холодных пальцах.

У трапа яркой, по-праздничному освещенной яхты с названием “Горизонт”, откуда доносилась громкая музыка, собралась разноцветная толпа в костюмах, в которой я обнаружила много знакомых лиц. От шумной стайки, проходившей по трапу на корму судна, отделился стройный силуэт женщины-кошки, в которой я узнала Палому.

— Шикарно выглядишь! — обняла я подругу, а она, бросив внимательный взгляд на мой яркий макияж в стиле вамп, на мой шелковый черный плащ и тяжелую цепь с подковой на груди, спросила:

— А ты кем будешь?

Мой костюм был выбран не случайно. Вот уже несколько дней я не выпускала из рук книгу “Мастер и Маргарита”, купленную на “Амазоне”, и сказать, что я была под впечатлением — не сказать ничего. Несмотря на то, что некоторые реалии советского быта мне были непонятны, книга стала одной из моих любимых. Иногда я ассоциировала себя с главной героиней, которая пошла на все ради своего любимого, однако был одно отличие — я любила не Мастера, я отдала свое сердце самому Дьяволу. Этим произведением и был продиктован выбор моего наряда. Ведьма. Дьяволица. Маргарита после Бала Ста Королей, уже одетая в черный шелковый плащ. Безусловно, я была не нагой — под мантию я надела красное кружевное платье и мягкие балетки с вышивкой, которую я посчитала схожей с лепестками роз.

— Ведьма, кто же еще, — улыбнувшись, пожала я плечами, и мы направились к трапу “Горизонта”.

Основная палуба была декорирована в лучших традициях Хэллоуина — со скелетами в углах, паутиной на оснастке и кровавыми разводами на ковровом покрытии, которое прикрывало деревянный настил яхты. Собравшаяся толпа с подтеками крови, пахнущая краской и гримом, тоже соответствовала декорациям.

Хозяина яхты в радиусе моего видения не наблюдалось, и я поймала себя на мысли, что жду встречи с ним. Мои ожидания безусловно не носили романтического характера. Мне казалось, что увидев Алехандро, я наконец-то избавлюсь от того тянущего неприятного чувства, которое занозой сидело в сознании вот уже неделю.

Пока я, стоя в в знакомой компании, обменивалась дружескими приветсвиями все с той же Паломой, Сиеной в костюме медсестры, Антонио в образе Пеннивайза и гибралтарцами, изображавшими Харли Квинн и Джокера, яхта отчалила от берега и направилась к выходу из порта.

Мы все быстрее набирали ход, устремляясь к горизонту, а мне, уже через пять минут уставшей от улыбок и шумной бутафории, хотелось найти место поукромнее, где я бы смогла отдохнуть и заняться своим любимым делом — наблюдением.

Незаметно улизнув из компании, я подхватила бокал шампанского с подноса официанта и направилась палубой выше, где было поспокойнее.

Наблюдая за шумным весельем, я улыбнулась — вся эта пестрая толпа в ярком маскараде Хэллоуина смотрелась забавно, по-детски бутафорно и однозначно до бала Сатаны не дотягивала. Пожалуй, Макартур и другие телохранители, мелькавшие на основной палубе, смотрелись в этом шутовском ворохе единственно натуральными и естественными.

— Ты похожа на Дьяволицу, — услышала я знакомый голос и, резко обернувшись, увидела Алехандро, направлявшегося ко мне.

Я посмотрела в его черные глаза, внимательно изучавшие мое лицо, и поняла — он не только знал о картинах, но и видел их.

Глава 72

Пока Алехандро подходил ко мне, я уняла сердцебиение, отодвинув эмоции на потом, — на данный момент я приняла решение действовать по обстоятельствам. Я почему-то была уверена, что Алехандро сам захочет мне рассказать о том, что знает о картинах, и мне лишь нужно было поддерживать беседу и посмотреть, куда выведет этот разговор.

Поправив на лице светскую маску, я улыбнулась и, бросив взгляд на брюки и расстегнутую на пару пуговиц рубашку с запонками, отметила, что хозяин вечера был вне этой бутафорской вечеринки.

— Красиво выглядишь, — подошел он ко мне и встал рядом. — Что означает эта подкова?

— Подарок на удачу, — ответила я, а про себя добавила: “Подарок Дьявола. Знак принадлежности.”

— Ты выглядишь настоящей в этом костюме.

— В смысле?

— Словно оделась не на Хэллоуин, а на торжественный вечер или бал.

Он был прав — я не хотела превращать вступление в Ноябрь дешевым маскарадом.

— Это может показаться странным, но я не очень люблю традиции современного Хэллоуина, — ответила я.

— Почему же странным, — пожал он плечами и как-то устало добавил: — Я тоже не люблю весь этот цирк.

— Тогда зачем устроил вечеринку?

— Из-за тебя, — спокойным голосом произнес он, продолжая рассматривать толпу.

— Зачем?

Вопрос повис в воздухе, и я наблюдала за нашей компанией на корме яхты, где уже вовсю шла дискотека.

— Мне нужно с тобой поговорить. Наедине, — наконец произнес Алехандро.

Я ждала этих слов. Однозначно, в присутствии Макартура разговора не получится, но я не хотела врать своему телохранителю и оставаться без защиты.

— Макартур, не обнаружив меня в поле зрения, начнет искать.

— Мы можем поговорить в рубке. Скажи ему, что я обучаю тебя навигации. Стекла на капитанском мостике затемненные, но силуэты он видеть будет, если ты опасаешься.

“Не думаю, что мне грозит опасность. А поговорить и правда нужно”, — доверилась я своей интуиции и согласилась. Я улыбнулась Макартуру и, показав ему на рубку, направилась вслед за Алехандро внутрь.

Яхта семьи Медина была гораздо скромнее “Нарушителя” — покомпактнее и без бассейна на основной палубе, но могла похвастаться все той же роскошью внутреннего убранства. Пока мы добирались до пункта назначения, я старалась унять сердцебиение и ловила себя на мысли, что я и боялась разговора, и хотела его, чтобы побыстрее избавиться от неприятного ощущения неопределенности, занозой сидевшего в сознании.

Очутившись в рубке, оформленной под классику, я отметила, что ни здесь, ни в примыкающей зоне отдыха никого не было. Я застыла в центре и осмотрелась по сторонам. Капитанский мостик “Горизонта” был отделан под красное дерево и отличался все той же роскошью и удобством. Массивная отполированная панель управления жила своей жизнью, самостоятельно управляя яхтой, и моя память отбросила меня на несколько лет назад в рубку “Нарушителя”. Если бы не напряжение, то я бы улыбнулась тем приятным воспоминаниям, но сейчас, рассматривая Алехандро, я молча ожидала разговора.

— Присаживайся, если хочешь, — произнес Медина младший, указывая на кожаное кресло у штурвала.

Я была не против. Обустроившись в низком кресле, я посмотрела на Алехандро, который, упираясь в панель управления бедрами, повернулся ко мне лицом.

— Я видел картины, — начал он с главного.

— Я догадалась, — кивнула я и добавила: — Ибби проболталась?

— Нет, — улыбнулся он. — У меня в “облаке” сохраняется резервная копия всего, что сестра вносит в свой смарт.

— То есть когда мы с тобой встречались на пляже, ты их уже видел? — спросила я, а про себя подумала: “Неужели моя интуиция меня подвела?”

— Нет. Пока я вас ждал, мне позвонил отец, и я проверил фото уже в дороге, когда Ибби спала. Позже она показывала мне фото твоего кота, но картин среди них не было. А это значит, что она их удалила, и удалила по твоей просьбе, потому что все твои изображения она хранит на память.

— Всё так, — кивнула я и, внимательно изучая Алехандро, спросила: — Что ты намерен с ними делать?

— Ничего, — уверенно произнес он. — Я их удалил.

— Спасибо, — поблагодарила я, но, как ни странно, слова Алехандро меня не успокоили — непонятная заноза продолжала сидеть в сознании.

Я внимательно смотрела на него и чего-то ждала, чувствуя, что разговор еще не закончен.

— Знаешь, почему я себе набил тату компаса? — услышала я тихий голос и машинально кивнула, предчувствуя что-то нехорошее.

— Достойный символ для будущего политика, который дает направление, цель, движение вперед, — поддержала я разговор.

Он некоторое время молчал и наконец кивнул.

— Еще несколько лет назад ты бы меня не узнала, — начал он. — Впрочем, я тогда не появлялся на Косте. У меня были дела поважнее. Я травился алкоголем, не брезговал кокаином, не вылезал из ночных клубов и… — он замолчал, — потерял счет девушкам. В общем, забил на семью, на учебу и на все сто нес в массы образ бунтаря и полного придурка.

— Что изменилось?

— Мы как-то компанией ехали из бара в ночной клуб, уже прилично поддатые. Четыре машины. Решили погонять. Типа у кого движок круче. И один из друзей сбил парня. Насмерть. Я наблюдал, как он истекает кровью, корчится в конвульсиях и ничего не мог сделать. Я понимал, что если бы пошел на обгон с другой стороны дороги, убийцей стал бы я. Мне тупо повезло. Друга моего посадили. А я наконец вылез из дерьма, которое мне казалось образом жизни, и взялся за ум, — проговорил он и, на секунду задумавшись, мотнул головой, будто желая стряхнуть морок.

— Да, у каждого из нас есть реперные точки, которые разворачивают нашу судьбу на сто восемьдесят градусов, — вздохнула я, вспоминая свою аварию.

— Не об этом речь.

Я промолчала и вскинула на него внимательный взгляд, готовая слушать продолжение.

— Сейчас ты напоминаешь меня же несколько лет назад. Ты несешься по шоссе со скоростью триста километров в час в никуда.

Я отрицательно покачала головой, понимая, куда он клонит.

— Мы уже говорили об этом, — уверенно произнесла я. — Давай закроем эту тему.

— И я всё думаю, — будто не слыша, продолжил он, — что должно произойти, чтобы ты ударила по тормозам.

Я бы уже давно встала и ушла, но мне хотелось избавиться от этого ноющего ощущения в висках, которое почему-то все никак не исчезало.

— А ты, значит, задался целью меня спасти, — иронично отметила я.

— Ты когда-нибудь пробовала нормальные отношения? Отношения, в которых есть будущее. Отношения, где тебя слушают и уважают твое мнение? — будто не слыша моей иронии продолжал он.

— С тобой? — жестким тоном спросила я.

— Да, — уверенно произнес он. — Но я на тебя не давлю. Когда будешь сама к этому готова. Я предлагаю тебе серьезные отношения и плечо друга. Поддержку. Свободу выбора. Карьеру. А не золотую клетку, статус второй любовницы и надзор 24/7.

— Похоже на красивый слоган предвыборной кампании, — усмехнулась я.

— Мне жаль, что ты не веришь мне. Мы можем стать отличной командой.

— Командой, — в моем голосе звучал скепсис.

— Переезжай в Мадрид, — продолжал он серьезным тоном. — Я устрою тебя в одну из лучших галерей Испании и поставлю во главе мадридского благотворительного фонда. В будущем ты сама сможешь открыть галерею. Ты будешь сама зарабатывать деньги и не чувствовать себя зависимой. Ты будешь жить полноценной жизнью.

— Откуда такая уверенность, что ты лучше Барретта? — начала я, надевая жесткую маску. Мне хотелось вывести этого молодого волчонка на чистую воду. — Сейчас, когда твоя жизнь идет по строго заданному твоим компасом курсу, твой отец никогда тебе не позволит серьезных отношений с какой-то американкой с непонятным статусом. Неужели ты во имя отношений со мной готов пойти против воли отца и рискнуть карьерой политика?

— Я не раз шел против воли отца. У меня есть рычаги давления на него, — не менее жестко произнес он. — Я создам тебе статус. Это не твоя забота.

— Ты меня не знаешь. Но уже предлагаешь мне серьезные отношения, — иронично улыбнулась я.

— Я тебя знаю, — уверенно парировал он, не обращая внимания на мою иронию. — Информацию, которой мне не хватало, чтобы до конца понять, кто ты, я увидел на картинах. Мое предложение обдуманное и взвешенное.

Я смотрела на Алехандро и понимала, что одновременно была права и ошибалась в оценке его мотивов. С одной стороны, он верил в то, что говорил, и у него уже была хорошо спланированная программа-максимум относительно меня. Но, с другой стороны, я видела Волка, который решил побороться с Хищником и перейти ему дорогу, желание одного Альфы, молодого, побороть другого Альфу, поматёрее. У него даже были рычаги давления на отца, что говорило о его волчьей хватке и не совсем чистых методах работы.

— Только не говори мне, что я любовь всей твоей жизни, — усмехнулась я.

— Ты уникальна, — ответил он, игнорируя мою иронию. — А об тебя вытирают ноги.

— Нет, Алехандро, — покачала я головой и на этот раз была серьезна. — Я ценю твою откровенность. Но не поеду в Мадрид.

— Подумай. Я тебя не тороплю.

— Нет, — вздохнула я, уже желая завершить разговор, который, к сожалению, так и не принес мне покоя. — Я так не поступлю…

— Если ты боишься, что он тебе или мне что-то сделает, то не стоит, — уверенно произнес он, и я бросила на него внимательный взгляд.

Как-то слишком легкомысленно он об этом сказал.

— Не стоит недооценивать Ричарда Барретта, — покачала я головой.

— Я не боюсь его.

— Откуда такая уверенность? — насторожилась я, но он промолчал.

И мне очень не понравилось ни это молчание, ни этот уверенный блеск в глазах.

— Ричард очень жесткий человек. Беспощадный, когда этого требует ситуация.

— Я так и знал, что ты его больше боишься, чем любишь, — кивнул он, сделав неправильные выводы из моих слов.

— Нет, ты неверно всё понял. Он моя стена, — повторила я свои давние слова.

— Не стоит боятся этой стены, — сказал Алехандро тем же тоном, каким говорил “у меня есть рычаги давления на отца”. Я внимательно посмотрела на Медину-младшего и по моему позвоночнику прошел холод.

— Только не говори мне, что ты пытался найти компромат на Барретта, — осторожно произнесла я.

— Я не пытался, я уже нашел, — уверенно произнес он, и мое сердце бешено заколотилось о ребра.

Я смотрела на Алехандро, и мне хотелось проснуться, потому что все это походило на ночной кошмар. Вот та заноза, которая сидела в моем сознании и не давала мне покоя. Картины лишь послужили толчком к последующим действием.

— Что именно ты нашел?

— Имя Назари тебе о чем-то говорит? — произнес он, а у меня в груди все похолодело.

— Мгм, — не в состоянии произнести ни слова, промычала я.

— Не буду вдаваться в подробности бизнеса. Скажу только, что Назари прессуют шантажом.

Я вспомнила уставшее лицо Назари, его потухший взгляд, и поняла, что Алехандро не блефует. Скорее всего, он воспользовался связями отца, и, добывая информацию, был слишком самоуверен, думая, что сможет защититься от Барретта.

— Как ты об этом узнал?

— Могу сказать, что Барретт тщательно хранит свои секреты, и моим людям пришлось зайти с другой стороны.

Я закрыла глаза, а внутри все сжалось то ли от холода, то ли от страшного предчувствия. Я была уверена, что Ричард отреагирует быстро и очень жестко. И не могла себе представить, что он сделает с человеком, который, пусть и с другой стороны, но подступился к кулисам его бизнеса.

Глава 73

Первое ноября. День Всех Святых. Пограничное время. В язычестве считалось временем волшебным и мистическим, когда в мир людей приходили волшебные существа, а люди тоже могли побывать в потустороннем мире. И сейчас я физически осязала эту грань миров, будто зависла в невесомости между двумя реальностями.

Я сидела в своей комнате, грея в руках смарт, и никак не могла решиться на звонок. Я знала, что должна была позвонить, но каждый раз, когда активировала телефон, мое сердце начинало биться так громко, что, казалось, я слышу его стук в голове.

“Еще две минуты”, — говорила я себе, но, как только я закрывала глаза, моя память отбрасывала меня на яхту, на ту злополучную вечеринку Хэллоуин. Воистину, та ночь перехода в Ноябрь стала для меня бесконечной.

Я изучала решительное лицо Алехандро и понимала, почему он бравировал. Здесь он был на своей территории, за его спиной стоял отец, и его связи премьер-министра, здесь у Медины, по его мнению, было больше ресурсов, и он считал, что может быть на равных с такой акулой, как Барретт. Но он ошибался и недооценивал противника — Барретт был далеко не прост. И я злилась — на себя, за то, что допустила эту ситуацию, на Алехандро, за то, что полез туда, куда ему совсем не следовало лезть, и на Ричарда, который, без сомнения жестко накажет молодого волка, не щадя никого.3f1d1c

— Ты зря это всё затеял, Алехандро, — покачала я головой. — Мой тебе совет, оставь эту затею.

— Я обеспечу тебе безопасный уход, Лили. С твоей головы не упадет ни единого волоса.

Я продолжала смотреть на него, и теперь, после всего сказанного, у меня была возможность посмотреть на Алехандро под другим углом. Несмотря на то, что я по-прежнему считала, что в этой игре с Хищником взыграло эго молодого волка, я не могла не отметить и его позиции в отношении меня. Он шел ко мне уже полностью подготовленный. У него даже была защита для меня. Алехандро был человеком действия. И, как оказалось, далеко не романтиком. Отсюда и его такой откровенный, прямой, временами жесткий разговор. Так разговаривают с другом, без прикрас, не стараясь смягчить правду. Он не пытался меня соблазнить нежностями или пылкими словами любви, как, например Назари, он снял маску и показал себя настоящего, не старался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Он открылся, в надежде, что я оценю его честность, что приму, а со временем и полюблю его такого, какой он есть. Как я полюбила Ричарда Барретта.

— Что ты увидел на этих картинах? — вскинула я на на него внимательный взгляд.

— Я увидел две противоположности. Женщину-бойца, которую не сломать даже болью, и женщину-хрупкость с робостью в глазах.

— Я ценю твою честность, Алехандро, но я люблю Ричарда, — тихо, но уверенно произнесла я, вставая с кресла.

Он промолчал, но уже на выходе из рубки я услышала его оклик.

Я обернулась и внимательно посмотрела на него, думая, что он сейчас спросит, почему я люблю Ричарда, но он в очередной раз удивил:

— Что означает твой наряд?

— Откровенность за откровенность, — кивнула я и ответила: — У русского писателя Булгакова есть роман “Мастер и Маргарита”. Мой костюм означает, что я принадлежу Дьяволу.

Я в очередной раз опустила взгляд на свой смарт и тяжело вздохнула. Нет, я не колебалась. Я по-прежнему шла за судьбой своего мужчины, но сейчас я отчетливо чувствовала, что жизнь мне приготовила очередное испытание. Я опасалась последствий не только для Алехандро, но и для Ибби. Вспоминая Макса в реанимации, я каждый раз сжимала кулаки, чувствуя как леденеют мои пальцы. Если с Алехандро что-то случится, для маленького ребенка это может стать стрессом. Правда, у меня был один план. Очень слабый, но шанс. В очередной раз посмотрев на телефон, я глубоко вздохнула и нажала на звонок.

На четвертый гудок я услышала родной баритон и его короткое “Барретт”.

— Здравствуй, Ричард, — поздоровалась я и начала с главного: — У меня есть для тебя информация.

Барретт молчал, и я, закрыв глаза, начала тихо говорить. Я рассказала Ричарду о картинах, увиденных сначала Ибби, затем и Алехандро, ожидая, что Барретт меня отчитает или накажет за то, что привела постороннего в дом, но он промолчал, и я наконец, подвела к главному:

— Вчера я была на вечеринке Хэллоуин у Алехандро. Он предложил мне уехать к нему в Мадрид и, посчитав, что я тебя боюсь, добавил, что у него есть на тебя компромат.

Я остановилась, ожидая реакции или хотя бы вопроса “какой именно компромат”, и сейчас отдала бы многое, чтобы увидеть его лицо, почувствовать, знал ли он уже о том, что я ему рассказала. Но Барретт продолжал молчать, и я продолжила:

— Что-то связанное с Назари и его шантажом, — Ричард и на это ничего не ответил, и я добавила: — Я не знаю, насколько достоверна эта информация, но в любом случае очень переживаю за тебя.

— Не стоит, — коротко ответил он, и я почему-то машинально кивнула — я была уверена, что Барретт справится с этой ситуацией. Я хотела спросить “Это неправда? То, что сказал Алехандро”, но понимала, что, во-первых, мой вопрос все равно останется без ответа, а во-вторых, мои слова будто говорили, что я ищу оправдание Дьяволу.

— Это всё? — коротко спросил он.

— Я знаю, что не в праве просить, — тихо, но уверенно произнесла я. — Пожалуйста, не поступай с Мединой так, как поступил с Максом. Не за него прошу, а за его маленькую сестру. Если с ним что-то случится, ей будет больно.

Но моя просьба осталась без ответа. Барретт дал отбой, и от этой тишины в трубке прошел холодок. Я будто услышала в ответ “Каждый должен отвечать за свои поступки” и очень надеялась, что ребенка уберегут от стресса.

Второе ноября. День рождения Ричарда. Я ждала его и боялась, предполагая, что именно в этот день что-то должно произойти. Но, как ни странно, день оказался на редкость спокойным.

Я поздравила Ричарда с Днем Рождения, отправив ему видео с тиграми из биопарка с надписью “Твой Тотем. Символ власти и силы, таланта и почтения, но также агрессии и беспощадности. Его боятся и чтут. Этот символ одновременно и звериный, и божественный, агрессивный и благородный. Как и Ты. Ты можешь быть и творцом, и разрушителем. Пусть твой тотем всегда подпитывает тебя своей энергией. Люблю. Твоя Лили.”

Мое сообщение осталось без ответа, но я его и не ожидала. Ждала я другого. Чего-то неизбежного. Я чувствовала, как над Алехандро уже нависла видимая только мне угроза, некий символ надвигающейся катастрофы, и мне предстояло быть зрителем в первом ряду, который может только наблюдать за разворачивающимся действием.

Я каждый день погружалась в учебный процесс, ела, занималась плаваньем и йогой, но не было и минуты, чтобы я не думала о всей этой ситуации, которая была словно триггер, отбрасывающий меня в ту ужасную ночь, когда Эльза сообщила мне, что Макс в реанимации. С Алехандро после вечеринки мы больше не общались, я лишь знала от Паломы, что на следующий день вечером он улетел в Мадрид, и я вздрагивала от каждого телефонного звонка, опасаясь, что сейчас кто-то скажет в трубку, что Медина-младший в реанимации. Но все было спокойно. Слишком спокойно. Я не верила в эту умиротворенность и чувствовала, что она обманчива, иллюзорна, как затишье перед бурей. Как спокойствие хищника перед прыжком на свою добычу.

И буря грянула.

Глава 74

Всё началось четвертого ноября. И началось, казалось бы, с хороших новостей. Пока мой кораблик пытался ориентироваться в неспокойных темных водах Соляриса, мне позвонила Нари.

Еще в сентябре она подтвердила дату свадьбы — 14 ноября. Тогда же Нари упомянула, что Дуглас вручил официальное приглашение Барретту, и она очень надеялась, что сопровождающей куна-Ричарда буду я. Лат по предварительным данным сказал, что его хозяин, скорее всего, появится на свадьбе, но не мог сказать с кем. И в этой ситуации решение, быть ли мне на свадьбе, зависело не от меня.

— Ты даже не представляешь, как же я счастлива, что ты приедешь на нашу свадьбу! — с места в карьер начала она.

— В смысле? — еще не переключившись в другой режим, спросила я.

— Сегодня кун-Ричард прилетел в Сингапур, и сказал, что останется до свадьбы. Я не решилась задавать вопросы, а вот Лат все-таки спросил, будет ли он один или с гостьей и кун-Ричард сказал, что вызовет тебя ближе к свадьбе.

— Замечательная новость, — улыбнулась я. — Буду счастлива увидеть тебя и Дугласа.

Нари продолжала без умолку щебетать, рассказывая мне о свадьбе и об ужасах подготовки, а я тихо радовалась, что у меня будет возможность уехать от всей этой головной боли и очень надеялась, что, может быть, все еще обойдется.

Но за ясным небом грянул гром. Как только я положила трубку, мне позвонила Палома и посоветовала посмотреть новости.

“Министр внутренних дел Даниэль Суарес оказался в центре политического скандала, — вещала диктор. — Существуют записи разговоров между министром внутренних дел и директором департамента по борьбе с мошенничеством Хорхе Гарсиа. Они, якобы, обсуждали, как скомпрометировать руководство двух ключевых сепаратистских партий. Даниэль Суарес не признает своей вины, но лидеры испанской оппозиции считают, что выход для министра сейчас только один — уйти в отставку…”

— Что это значит? — спросила я Палому, понимая, что это как-то связано с семьей Медина.

— Как сказал мой отец, Даниэль Суарес — человек Медины-старшего и его марионетка. И если вина Суареса будет доказана, то это отразится на карьере самого Медины. Он готовиться баллотироваться на пост председателя правительства, и сейчас ему такие скандалы вообще не нужны.

Я вновь посмотрела на экран телевизора, где мелькали лица политических деятелей, и почему-то ни секунды не сомневалась, что это было дело рук Барретта и его людей.

Но это было лишь началом, и походило на какую-то череду цепных реакций, выходивших одна из другой.

В десять вечера мне позвонили с какого-то незнакомого телефона, и я, насторожившись ответила на звонок. Как оказалось, это была Ибби.

— Алито пропал. Его два дня нигде нет, — плакала она в трубку, а я, сразу же вспомнив, что случилось с Максом, вообразила Алехандро, крепко избитого и лежащего в госпитале.

— Почему ты так решила? Может быть он куда-то уехал…

— Мама мне сказала, что он на яхте в море, и там испортилась связь, и он уже скоро будет. Но я не верю. С ним что-то случилось. И меня не пускают в школу.

“Черт, всё хуже, чем я предполагала”,— в очередной раз сжала я похолодевшие пальцы. Если ребенка не выпускают в школу, значит дело вряд ли в больнице или в скандале и Алехандро действительно пропал. И теперь родители опасаются, что и с ребенком может случиться подобное.

Я сделала глубокий вдох и, уняв дрожь в руках, начала успокаивать Ибби.

— Я уверена, что мама тебе говорит правду. Все образуется, моя хорошая. Пойди к маме, она тебя обнимет, и вы сделаете вкусное какао с зефирками. Помнишь, как ты меня учила варить какао на мой день рождения? — попыталась я ее отвлечь.

— Мама мне сказала неправду! Не хочу к ней! Приезжай ко мне, пожалуйста! Мне без тебя плохо! — навзрыд плакала она, а я зажала руками рот, чувствуя всё горе ребенка, ее одиночество и страх.

— Ибби, — наконец произнесла я, — мама очень тебя любит, просто ты могла всё не так понять.

Но она не отвечала, я слышала ее всхлипы, и мое сердце рвало на куски от боли и всепоглощающего чувства вины за случившееся. Хрупкий мир ребенка рушился, и мне хотелось закричать от бессилия что-либо изменить.

— Родная моя, не плачь. Я пост… — но я не договорила. В трубке послышалось шуршание, а спустя секунду связь прервалась.

Я попыталась перезвонить, но все телефоны были отключены, и больше Ибби со мной на связь не выходила.

Следующие несколько дней превратились для меня в ад, и, может быть, я меньше переживала, если бы не вспомнила сон, который приснился мне накануне Дня Всех Святых.

Ночью я проснулась от ощущения, будто задыхаюсь и, резко сев на постели, вспомнила недавнее сновидение и лицо Исабель, обнимавшей меня. Оно было каким-то неживым, мертвенно-бледным. Как у мамы перед тем, как она навсегда от нас ушла. Ибби шептала мне “Приезжай ко мне, пожалуйста. Мне без тебя плохо”, а я никак не могла понять, почему она мне это говорит — ведь я была рядом.

Утром я не пыталась звонить Ибби, а решила узнать, как дела в Мадриде, через Палому.

— Ты Алехандро звонила? — тихим голосом спросила я.

— Да я ему три дня дозвониться не могла! Сейчас только ответил, но сказал, что не может говорить.

“Ну слава Богу, что он вообще нашелся”, — выдохнула я, радуясь, что он дома, а, значит, Ибби в порядке.

— В связи с проблемами у отца, Алехандро сейчас не до нас, — поддержала я разговор.

— Да нет, дело не в этом. Моя мама звонила сеньоре Медине. Ибби заболела. Подробностей не знаю, но ее вчера увезли на скорой в реанимацию с температурой сорок.

— Господи… — прошептала я, а в груди все похолодело.

— Какая-то черная полоса у семьи Медины пошла, — сетовала Палома, но я ее уже не слышала, у меня перед глазами вставал образ малышки с мертвенно-бледным лицом, просившей меня о помощи, и мне хотелось плакать от несправедливости этого мира. Какие бы игры не затевались между сильными мира сего, но сейчас я видела изнанку этих игр, в которых страдал ребенок.

“Приезжай ко мне, пожалуйста…” — болью отдавалось в сердце, и я все-таки решила позвонить Ричарду. Сейчас, когда все уже случилось, у меня теплилась надежда, что он отпустит меня к Исабель в Мадрид хотя бы на пару дней.

Немного поколебавшись, я нашла заветный номер и нажала на вызов.

— У тебя есть две минуты, — коротко произнес он.

На заднем плане слышался голос Дугласа, и я, понимая, что Ричард готовился к очередному совещанию, быстро начала:

— Нари мне сказала, что я лечу на свадьбу.

— Да. Вылетаешь десятого в шесть вечера. Распланируй свои занятия на неделю.

— Хорошо, — готовясь к главному вопросу, ответила я и, понимая, что у меня мало времени, быстро произнесла: — Палома сказала, что Ибби в реанимации. В тяжелом состоянии. Можно я поеду к ней хотя бы на день? Я уговорю Палому или Сиену. Мы вместе поедем…

— Нет, — отрезал он.

Вспомнив о событиях, происшедших с семьей Медина, к которым, по моему мнению, приложил руку Баррет, я спросила:

— Мне грозит опасность от них?

— Нет, — был его ответ, и я понимала, что он имел в виду — “у ребенка есть родители, а тебе там делать нечего”. Он был прав, и все же малышка была в реанимации и ранее прсила меня о помощи.

— Она всего лишь маленький ребенок, — попыталась объяснить я, но понимала, что мои слова уходят в пустоту. Барретт завершил разговор.

Я думала, что мои испытания прошли, но, как оказалось, судьба мне приготовила еще один “подарок”.

Это произошло на следующий день после разговора с Ричардом. За день до вылета в Сингапур, хотя мне по большому счету совсем не хотелось веселиться — на душе было пасмурно. Я уложила чемодан, отказавшись от помощи Авроры, когда на полке завибрировал телефон, высвечивая имя “Ибби”.

— Ибби, хорошая моя, как ты? — выпалила я в трубку, но ответила не она, а ее мать.

— Она бредит и повторяет ваше имя, — тихо произнесла она, и я никогда еще не слышала у сеньоры Медины такого голоса. Он был разбитым и просящим.

— Как она? — аккуратно спросила я.

— Очень плохо, — выдохнула она и тихо заплакала.

Я услышала на заднем плане тихий голос Изабель. Она бормотала что-то неразборчивое, но мне не нужно было вслушиваться в слова, чтобы понять, что именно она говорила — я узнала этот шепот из сна.

Женщина больше ничего не сказала и дала отбой, но я понимала, почему она позвонила — она молила меня о помощи, как мать, которая готова была молиться и Богу, и Дьяволу, лишь бы спасти ребенка.

Я закрыла глаза и, прислонившись к стене, сползла вниз. Всё это казалось одним сплошным кошмаром, не только для семьи Медины, но и для меня.

На протяжении нескольких недель можно было наблюдать как поворачивается Колесо Судьбы, слышен был даже звук, с которым оно движется, безоговорочно ведя к определенному развитию ситуации, где у каждого были свои роли. Такое ощущение, что все было предопределено свыше — Аннушка уже разлила подсолнечное масло, когда я, планируя приехать в Испанию, решила привезти эти картины с собой. Сами по себе они были безвредны, но, попав на испанскую почву, стали миной замедленного действия, ожидая в тиши комнаты своего звездного часа, став в определенный, НУЖНЫЙ Судьбе момент катализатором для активных действий. Эта цепочка событий, неотвратимых и по отдельности невинных, но вместе составляющих Нить Судьбы, поражала.

Приезд в Испанию — знакомство с Алехандро — сближение с Ибби — работа преподавателем в волонтерском центре — случайный визит Ибби — случайная возможность увидеть картины в почти свободном доступе, и вроде бы фото удалены. Но рукописи не горят.

И я не снимала с себя вины за то, что стала начальным звеном этой цепной реакции, которая привела к тому, что сейчас маленький шестилетний ребенок лежал в реанимации.

Сейчас, сидя на полу своей спальни, я сквозь пелену слез смотрела на собранный чемодан и, вспоминая события давно минувших дней, понимала, что судьба в очередной раз поставила передо мной ВЫБОР.

Бонусная глава 75

Алехандро стоял в просторной гостиной своих городских апартаментов, которые занимали половину этажа, и, отпивая из бутылки воду, внимательно слушал диктора, который вещал с плоского экрана телевизора, висевшего на стене. Отпив еще немного воды, он сморщился от дискомфорта в грудной клетке и, подойдя к окну, бросил взгляд вниз.

Прослушав новости, вернее, то, что его интересовало, он кивнул и, подхватив кожаную куртку, торопливо направился к выходу. Он и так задержался. Расстояние от Саламанки до больницы было небольшим, но чертовы пробки напрягали.

Отец в свое время отговаривал его покупать квартиру в центре именно из-за проблемы шума и заторов, но он не послушал. Пусть и со стартовым капиталом от отца, который Алехандро получил за успешную учебу в бакалавриате и поступление в магистратуру, но прибыль Алехандро поднял на удачном вложении в акции и жилье, которое посчитал для себя комфортным.

Алехандро лавировал на своем Порше по направлению к больнице в бесконечной череде машин. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Сопровождение, на котором настоял отец и от которого он всегда отказывался ранее, не отставало. В очередной раз попав в затор, он резко вырулил и вклинился в параллельный поток. Сзади послышался клаксон, но Алехандро, не обращая внимания, выругался в поисках нового просвета и продолжил прокладывать дорогу к медцентру.

Мысль заехать в квартиру и переодеться, пока Ибби спит, уже не казалась ему такой удачной. Впрочем, стояние в пробке позволяло упорядочить сознание.

С момента как похитители его отпустили, прошли сутки. Высадили за городом, в одном из мигрантских кварталов, где нелегалов больше чем тараканов. И то, что его смарт в момент похищения остался в тачке, в кармане куртки, было удачей. Иначе сломали бы, и он впоследствии остался бы без связи. Но, добравшись до квартиры, он узнал, что Ибби ночью увезли в больницу, и ад продолжился.

В салоне раздалась трель сотового. Он бросил быстрый взгляд на приборную доску в надежде, что звонила мать из больницы с хорошими новостями, но на экране высветилось “отец”.

Алехандро сдавил руль. Он встречался с отцом несколько раз в больнице, но поговорить им так и не удалось. Мама была не в курсе истинных причин случившегося. Она видела только то, что ей позволил увидеть отец. На Медину-старшего началась охота, но как только Алехандро отпустили, отец ее успокоил словами “Была проведена операция силовиками под грифом “секретно”. Всё улажено. Ситуация под контролем. Оснований для беспокойства больше нет”. У мамы, которая понимала, в какой цейтнот попал отец в связи со скорыми выборами, не было оснований не верить. Она, конечно, волновалась относительно “киднеппинга”, но видя, как Алехандро и отец разгуливают без дополнительной усиленной охраны, успокоилась.

Но Алехандро понимал — серьезный разговор с отцом дело времени. Он вырулил в очередной просвет на соседней полосе и ответил на звонок.

— Ты где? — голос отца, как и прежде, звучал уверенно, но в нем слышалась усталость.

— Застрял в пробке. Скоро буду. Ты в больнице?

— Нет. Еще на работе.

— Я слышал новости. Суарес подал в отставку.

— Так и должно было быть, — ответил отец, и Алехандро кивнул. Суаресом пожертвовали, как пешкой.

— Как обстановка?

— Терпимо, — коротко ответил отец, и Алехандро вновь кивнул. Отца не тронули.

— Когда освободишься? — спросил Алехандро и, продолжая лавировать, перестроился в левый ряд.

— Не раньше восьми. Что с учебой?

— Все под контролем.

— Держи меня в курсе относительно состояния Исабель.

— Хорошо.

— Ты показывался врачу?

— Уже говорил, я в норме. Губы не разбиты, фингалов нет, челюсть на месте.

— Я не мама. Мне мозги не промывай. Тебя обрабатывали профессионалы, а не вышибалы дешевого клуба.

Алехандро скривился от воспоминаний.

Тот день с самого утра пошел как-то не так. Выйдя на парковку, Алехандро обнаружил рядом со своей машиной двух юношей субтильного телосложения, очень модно одетых в обтягивающие джинсы, открывающие щиколотки, пестрые рубашки и бороды, которым позавидовали бы канадские лесорубы. Мужественный образ юных джентльменов венчали широкие зеркальные очки. Забросив куртку в салон, Алехандро невольно улыбнулся разительному несоответствию между ожиданиями и действительностью, чертовы хипстеры приветливо улыбнулись в ответ и двумя небрежными ударами сложили его пополам. Скрюченный и задыхающийся, Алехандро ещё успел почувствовать, как его заталкивают в стоящий рядом микроавтобус, связывают руки и ноги пластиковыми стяжками и надевают на голову мешок, а потом разлившаяся из печени по всему телу боль перекрыла доступ всем внешним раздражителям.

Когда микроавтобус остановился, молодые люди, видимо, чтившие испанские законы о труде, не стали таскать на себе тяжести. Они сноровисто усадили бледного и взмокшего пленника в кресло на колесиках, пристегнули плечи и лодыжки широкими ремнями и повезли Алехандро по дорожке из каменных плит, стыки которых отдавались во всем теле. Затем начался ад. Но он был связан не с болью. Напротив, Боль отвлекала. Хотелось забыть другое — подавление психики. Как и сказал отец, работали профессионалы. Методично и качественно. На грани. Преследуя цель не сломать, а преподать урок. Убивать его тоже не планировали. Смерть сына политика вызвала бы шумиху и ненужное внимание. Но прожив эти три дня, он с уверенностью мог сказать — будь он послабее и эмоциональнее, ему бы пришлось после такой обработки долго бегать к “мозгоправу” за антидепрессантами и ссаться в постель по ночам. Помогали отвлечься и внешние факторы. Сейчас, с головой окунувшись в болезнь сестры, поддержку матери, прессинг на работе отца, универ, он находил в этом спасение для психики.

— Мой секретарь записала тебя к доктору Альваресу, — продолжил отец. — Он будет тебя ждать в семь. Матери можешь не говорить, чтобы не пугать ее результатами.

— Посмотрю по состоянию, — не сдавался Алехандро.

Пауза и голос отца.

— Я не снимаю с себя ответственности за твой поступок. И уже знаю, каким образом ты заставил работать моих людей во главе с Наварро на тебя.

— Ответственность только на мне. Наварро лишь действовал с моей подачи, — возразил Алехандро, но отец продолжил:

— Твои мотивы вполне читаемы. Амбиции, женщина, желание попробовать свои силы и так далее. Но действовал ты топорно и недооценил противника, наивно полагая, что он слабее, потому что на чужой территории.

— Я знаю, отец.

— Прежде чем лезть, ты должен был понять, с кем имеешь дело.

И здесь отец не ошибался. Наварро предупреждал о том же, но Алехандро это не остановило.

— Сделай из этого урока правильные выводы.

— Уже.

— Мне пора, держи меня в курсе относительно Исабель, — повторил отец и дал отбой.

Алехандро на автомате перестроился в очередное “окно” и задумался — разговор с отцом состоялся раньше, чем он ожидал, и этот этап можно было считать пройденным. Он предполагал такой исход диалога — во многом они с отцом были похожи.

Но другая мысль заставляла до скрипа сжимать руль. Если Барретт знал о Суаресе, значит у него на руках было досье и на отца, которым он не воспользовался. Обхватил горло, но кислород не перекрыл. Алехандро не уничтожил, а лишь припугнул, Суареса щелчком сбросил с шахматной доски, дав возможность Медине-старшему доказать свою непричастность к инциденту. Почему? Ответ был очевиден. Показать свои возможности.

Алехандро был уверен — топить отца Барретт не намерен. Он преследовал другую цель — использовать отца в личных интересах. И в качестве действующего политика Медина принесет ему гораздо больше пользы, чем в статусе провинившегося опального.

Алехандро также понимал, что за неделю такие данные не добыть. Это означало: Барретт, решив пустить корни в Испании, а не в Италии, как планировал ранее, досконально прорабатывал всю информацию об интересующих его людях, и, так как отец был первой кандидатурой на выборах, он тоже попал под прицел.

Досье ждало своего часа. Алехандро только стал катализатором. И отец это понимал. Поэтому их разговор и прошел в спокойном русле. Без обвинений и громких фраз “ты подставил семью”. Отец был прав — ошибка Алехандро была в том, что он он недооценил противника.

Когда он принял решение действовать, Наварро предупредил сразу: “Со стороны Барретта ловить нечего. Самоубийц там нет.” Надо было искать пострадавшую сторону, причем не в Штатах, где Барретт был на своей территории. И он ее нашел в Сингапуре. Пострадавший от рейдерства Барретта Амир Назари. Изначально он даже подумывал о сотрудничестве с самим арабом. Но на определенном этапе ему отсоветовали искать в жертве шантажа соратника. Добыл информацию, и отрезал.

— Hijo de puta! — выругался он. Он чувствовал свою беспомощность и понимал, что теперь его руки связаны.

Наконец вдалеке показался указатель медицинского центра, и он, прижимая машины по правой полосе, погнал вперед.

Существовала еще одна проблема — Исабель. Ее состояние было критическим. Простуда повлекла за собой отит. Алехандро нахмурился, вспоминая, как прошлой зимой Ибби мучилась от этой заразы, и плач сестры до сих пор стоял у него в ушах.

Сейчас все оказалось гораздо серьезнее. Утром пришлось прокалывать барабанную перепонку. Как объяснил доктор Ортис, процедура была необходима, чтобы выпустить из среднего уха гной наружу, предотвратив прорыв в другие области головы.

“Как правило, после парацентеза воспалительный процесс начинает стихать и больной быстрее идет на поправку”, — сказал доктор, и сейчас Алехандро очень надеялся на хорошие новости.

Вдалеке показался ряд корпусов медицинского центра, и Алехандро, съехав к центральному зданию, направился к паркингу. Уже выходя из машины, он скривился от боли в почках. “Может, и стоит показаться Альваресу...”

Гулкий коридор. Едкий больничный запах. Белая дверь в ВИП-палату. Ибби по-прежнему спала. Мама все так же сидела на диване. Только сейчас в руках она держала телефон.

— Я уже хотела звонить.

— Застрял в пробке, прости, — и Алехандро, понимая, что она волнуется из-за недавнего “киднеппинга”, добавил, целуя ее в висок: — Реально, нет причин для беспокойства. Ситуация улажена.

Летисия промолчала, а Алехандро, подойдя к постели сестры, отметил ее чрезмерно яркий румянец и шепотом спросил:

— Как она?

— Все также. Спутанное сознание, жар, головокружение. Уши текут.

— Плохо, — нахмурился Алехандро. — Доктор приходил?

— Два раза за последний час.

— Что говорит?

— Ничего конкретного. Назначил повторно КТ. Мне кажется, он озадачился, что после утренней процедуры прокалывания не наступило облегчения. Температура не спадает. Я очень боюсь осложнений, — покачала головой Летисия.

— Слишком мало времени прошло. Рано об этом говорить.

— Так же сказал и доктор.

— Давай думать позитивно, — попытался он ее успокоить, хотя сам насторожился. Если бы все шло по плану, Ортис не прибегал бы каждые полчаса.

Он поправил детское одеяло и, направляясь к креслу, бросил взгляд на мать. Она умела держать лицо и осанку даже сейчас, но усталость и бессонная ночь явно отражались на ее состоянии.

— Мама, тебе нужно отдохнуть, — Алехандро показал в сторону удобного раскладывающегося дивана в прилегающей комнате отдыха вип-палаты. — Я вызову медсестру, она тебе постелит.

— Нет, — коротко, но исчерпывающе ответила сеньора Медина и, будто желая подкрепить свои слова действиями, встала и подошла к постели дочери.

Осторожно, чтобы не разбудить, поправив слипшиеся волосы на лбу ребенка, она задумалась.

Этот год был для их семьи жестким. В особенности, когда стало ясно, что партия, возглавляемая Мединой, может взять большинство голосов в парламенте, и ее муж вновь получит пост председателя. В этом же году ей предложили стать почетным членом городского совета и возглавить “экологическое” направление. Она посчитала подобное предложение удачным — ее публичная позиция будет еще одним плюсом в предвыборной кампании мужа. Будучи дочерью политика, пусть и не такого успешного, как ее супруг, она легко ориентировалась в политических кулуарах, что позволяло ей без труда принимать активное участие в публичной жизни. При этом она всегда считала, что уделяет семье не меньше времени, чем политике. Но, как оказалось, недостаточно. И в том, что случилось с Исабель, она винила себя.

Винила за то, что, понадеявшись на няню, отвлеклась на разговор со своим секретарем и не усмотрела за дочерью. Исабель, чувствуя напряжение в доме в связи с последними событиями, спряталась в патио на крыше дома, и тех пятнадцати минут, пока ее искали, хватило для того, чтобы заработать простуду.

Винила за то, что не сумела убедить ребенка в том, что с Алехандро всё в порядке. Дочь всегда была очень чувствительной девочкой, тонко угадывающей ложь, но это не оправдывало Летисию — она ловила недоверчивый взгляд дочери и понимала, что связь с с ней нарушена.

Второй день слыша, как Исабель зовет малознакомую девушку, Летисия понимала — где-то она допустила ошибку.

От размышлений ее отвлек стон, и она прильнула к ребенку. Исабель глубоко вздохнула и открыла глаза. На ее лице отобразилась тревога, а взгляд забегал по сторонам.

— Как ты себя чувствуешь, mi amor? — тихо спросила Летисия и, склонившись над дочерью, поцеловала ее лоб.

Исабель сперва посмотрела на маму, затем перевела взгляд на брата, стоявшего по другую сторону, и нахмурилась.

— Моя принцесса что-нибудь хочет? — Алехандро поцеловал горячую ладонь сестры, отмечая, что температура держится.

— Уши болят… — тихо прошептала она. — В голове шумит.

— Сейчас доктор придет, — кивнул Алехандро и нажал кнопку вызова медсестры.

— Не хочу доктора. Алито, пусть Лили приедет.

И ребенок, мучаясь от боли в ушах, сжала ладонями голову и заплакала.

Следующие полчаса Алехандро с матерью провели в аду. После того, как начали действовать обезболивающие, Исабель успокоилась и уснула, Алехандро, пользуясь долгожданным затишьем, откинулся в кресле, планируя немного отдохнуть.

— Почему Ибби зовет именно эту девушку? — услышал он уставший голос матери.

Алехандро тоже задавал себе этот вопрос, но сейчас ему не хотелось развивать тему Лилит, и он не ответил.

— Мне нельзя было допускать, чтобы Исабель так привязалась к ней.

Понимая, что мать винит себя в случившемся, он покачал головой и, посмотрев на нее, ответил:

— Ты здесь не при чем. Ибби нас воспринимает, как данность, ежедневную действительность. А Лили для нее из другого мира. Ассоциируется у нее с праздником. — Алехандро вспомнил их совместное времяпровождение, день рождения, поход группой в биопарк, который, собственно, он и организовал ради Лили. Вспомнил, как она с нежностью смотрела на Ибби, и добавил: — К тому же Лили сама искренне привязалась к Ибби. Ребенок чувствует такие вещи.

— Да, нашу с тобой поддержку Ибби воспринимает, как должное, — задумчиво произнесла Летисия.

Алехандро кивнул и вновь откинул голову на спинку кресла. Все-таки тема Лили была поднята, и он, закрывая глаза, задумался.

Для него Лилит тоже была из другого мира, как бы банально это ни звучало. Она его зацепила. Своей необычностью. Когда он узнал, что она любовница Барретта, причем не единственная, а “одна из” — удивился. Ее статус не соответствовал ее личности. Такие девушки не соглашаются на роль любовниц. И, однозначно, не продаются за красивую жизнь. Они из категории “отличниц”, примерных девочек, которые не идут против социума, всегда соблюдают его законы, и впоследствии становятся такими же примерными женами таких же законопослушных мужей. А тут такой диссонанс. Сначала он увидел их вместе на берегу ранним утром в день Сан-Хуана. Увидел нечаянно, но взгляда не отвел, от окна не отошел, решил понаблюдать, понять, из чего состоит эта девушка и на чем базируются эти отношения. Она, одетая в мужскую рубашку, подала полотенце Барретту, и Алехандро с интересом обнаружил, что в нем проснулся азарт, соперничество с примесью ревности и желание побороться с матерым хищником. Он до конца досмотрел пляжную сцену, затем встретился с ними на Сан-Хуане и сделал единственно логичный вывод. Эту девушку нельзя было назвать глупой или корыстной, а значит, она понимала, с кем имеет дело. Она принимала Барретта таким, какой он есть, не исключено, что боялась его, а он тупо ее использовал. Ни о какой привязанности с его стороны речи быть не могло.

Алехандро продолжал изучать Лили. Для начала он хотел отбить Лили. Эгоистично. Для себя. Увести ее от Барретта и поселить в своей городской квартире. Но чем глубже он узнавал эту девушку, тем сильнее понимал, что хочет бóльшего, чем выиграть у такого матерого хищника. Он ловил себя на мысли, что его перестали интересовать другие девушки. И дело было не в том, что они, каждая со своим единственно верным мнением и претензиями на оригинальность, были одинаковы в своей банальности. Алехандро не испытывал к ним доверия и не стал бы полагаться на них в трудную минуту. Лили же была из разряда тех женщин, которая не будет ломать под себя, примет тебя настоящего, и даже в войне против всего мира встанет позади и будет подавать патроны. Как мать для отца. Каким бы несносным иногда ни был Медина-старший, она всегда оставалась для него надежным тылом. Редкое качество. Отец это понимал и ценил, как умел.

Алехандро тоже ценил бы Лили и, в отличие от Барретта, он дал бы ей больше. Гораздо больше. Он готов был стать ее Стеной. Но настоящей, с обязательствами, в будущем со статусом жены, а не фиктивной, как у Барретта, со статусом золотой клетки и ролью второй любовницы.

— Я ей сегодня звонила, — внезапно услышал он голос матери и, резко открыв глаза, внимательно посмотрел на нее.

— Ты звонила Лили? — переспросил он.

— Да.

— Зачем?

— Я чувствую свою вину перед дочерью. После того, как процедура не принесла облегчения, а Ибби по-прежнему звала эту девушку, я позвонила, — уверенным тоном произнесла Летисия.

— Как она отреагировала?

— Промолчала. Но переживает.

— Ты реально хочешь, чтобы она приехала? — прищурив глаз, спросил Алехандро.

— Я хочу, чтобы моя дочь перестала мучиться, и буду использовать все средства для этого. Моя мать умерла от рака, и мне не надо объяснять важность такого понятия, как поддержка ближнего. Она облегчает страдания и в некоторых случаях продлевает жизнь. Я была свидетелем тому, как это работает. Мою поддержку дочь воспринимает, как должное. Если Исабель верит, что Лилит ей поможет, то так тому и быть. И мои «хочу» или «не хочу» здесь не имеют никакого значения.

— Я тоже хочу, чтобы Ибби поскорее выкарабкалась из этого.

Слова матери заставляли задуматься.

Он был уверен, что Барретт не отпустит Лили, если она у него попросит. Алехандро не знал, насколько Лили осведомлена о действиях Барретта против семьи Медина. Она не глупа и могла сложить два плюс два. Но она могла приехать не из-за того, что невозможно оставаться с шантажистом и похитителем людей, а чтобы поддержать маленькую девочку, которая не виновата, что взрослые воюют. Если ради ребенка она решится пойти наперекор, то, может быть, для Алехандро еще не все потеряно. Возможно, Барретт будет недоволен своенравием Лилит и усомнится в ее лояльности. Недоволен настолько, что не позволит ей вернуться. Учитывая скотское отношение Барретта к Лили и его эгоистичную самодостаточность, у Алехандро были все основания так считать. И тогда он будет рядом — он будет готов ей дать то, чего она была лишена с Барреттом.

От таких мыслей его отвлекла трель телефона Ибби. Он потянулся за смартом, лежавшим на журнальном столике экраном вниз. Как бы ему хотелось, чтобы это звонила Лилит.

Конец

Content

Violator Aka Dave Gahan Admirer
Девочка Дьявола. Без иллюзий. Четвертая Книга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Бонусная глава 75