Евгений Щепетнов

Ботаник. Поводырь

Глава 1

Город изменился. Внешне вроде бы все так, как и было — кто-то спешит по делам, лавируя среди прохожих, кто-то неспешно шагает, поглядывая на витрины лавок и магазинчиков (обычно это приезжие, их сразу отличишь по непривычным одеяниям и нездешнему оружию). Запах жарящегося мяса и рыбы — торговцы снедью стоят буквально через двадцать-пятьдесят шагов, и явно не бедствуют, народа много, и у них всегда что-то покупают. Лавки торгуют всем, чего душенька пожелает — люди входят и выходят, и видно, что заходили не ради пустого словца. Таверны и дорогие рестораны полны посетителями — мужчины и женщины сидят на террасах и внутри помещения (больше всего на террасах, благо что солнце закрыли облачка и с реки потянул прохладный ветерок) и с видимым удовольствием поглощают всевозможные яства.

Готовить в городе любят и умеют, таверна, в которой служит плохой повар обречена на вымирание, так что это естественный отбор в действии. Впрочем возле порта есть такие забегаловки, в которых лучше ничего и не пробовать — или пронесет, или будешь мучиться изжогой минимум трое суток. Но зато там дешево — как раз для пропившихся, обобранных до нитки матросов и грузчиков. Там можно записать на себя в долг, и после заработка отдать причитающуюся хозяину таверны сумму — само собой разумеется, в полуторном размере. Иначе — зачем риск?

Откуда-то привалили целые толпы девиц легкого поведения — они цепляются к наемникам почище, тем, кто выглядит человеком способным выделить хотя бы мелкую серебряную монетку на свои постельные утехи. И находят клиентов — так же, как торговцы жареной рыбой. Если в мире и есть что-то постоянное, так это спрос на еду и секс. Жрать и размножаться — извечное желание любого живого существа. Впрочем — только человек поставил процесс размножения на коммерческую основу.

Кстати, насчет постельных утех — это громко сказано. Большинство девиц готовы подставить свою потную задницу в первой же подворотне, совсем за небольшие деньги. И не только задницу. В городе вдруг возник переизбыток шлюх, и цены на их услуги неминуемо упали. Впрочем, может быть дело даже не в переизбытке жриц любви, а в том, что уровень покупательной способности клиентов катастрофически упал. Наемники, золотоискатели, весь этот сброд, заполонивший город, экономит каждый медяк, оставляя деньги на покупку коней, снаряжения для копки шурфов и постройку специальных сооружений, помогающих золотоискателю отделять золотые крупинки от пустой породы.

В воздухе витает золотой угар. В тавернах по секрету продают карты, которые указывают на золотоносные пески и жилы, и этих карт уже десятки и сотни. По легенде, которую нашептывают на ухо недотепам ушлые жулики, эту карту он снял с трупа золотоискателя, тащившего на себе мешок с золотыми самородками и не выдержавшего долгой дороги. А продает карту только потому, что ему не на что купить снаряжение, да и вообще — его мать больна и зовет ехать на юг, чтобы скрасить ее последние дни. А он, как и всякий добрый сын, не может отказать ей в последней воле, так что…заплати двадцать золотых, и давай, крепи свое благосостояние! Нет двадцати? Ну пятнадцать! Десять! Пять золотых!

Но кроме того, народ будоражит слух о том, что Степь поднялась. Там появился Объединитель Родов, и степняки, которые уже лет пятьдесят (или больше) только лишь вяло покусывали границы Империи серьезно вознамерились покарать белых мягкотелых имперцев. За что покарать? Да просто за то, что они существуют. За то, что богаче, за то…что просто хочется кушать.

Жизнь в степи трудна и безрадостна. Охота, животноводство, добыча камней и того же золотишка — чем еще может жить степняк? А если засуха? А степные пожары? А падеж овец, лошадей, коз? А эпидемии, которые бывает выкашивают целые роды, и против которых бессильны самые могучие шаманы? Выгоревшая, желто-коричневая равнина с редкими деревьями и оазисами на том месте, где вода относительно близко подходит к поверхности земли — вот тот мир, в котором живут степняки, обходясь в жизни только лишь самым необходимым. А под боком — мягкотелые, глупые, изнеженные белые имперцы, дома которых полны ценными вещами, которых нет у степняков! Пойди, и возьми все, что тебе захочется! В том числе и женщин имперцев — тоже изнеженных, не приспособленных к степной жизни, но зато сладких, нежных, умелых в постельных игрищах. Они со своими похожими на женщин мужчинами и знать не знают, что такое объятия настоящего, сильного мужчины-степняка, жеребца, способного покрыть целое стадо этих белых красоток! Красивую женщину можно продать в гарем, или использовать в своем шатре — пока не придет в полную негодность. У имперцев слабые животы, они начинают болеть на обычной степной пище — мясе, кислом молоке и крови. Бесполезный, никуда не годный народ.

Одно лишь обстоятельство останавливает степняков: имперцев слишком много, и надо отдать им должное — драться они умеют. Все, что остается на долю степняков — это поймать караван торговцев и как следует его пограбить. Или просто случайных путешественников. Но в последние годы и это стало смертельно опасно — имперцы стерегут свои границы и сильные патрули постоянно перемещаются в приграничной зоне.

Впрочем — и границы-то никакой нет. Она абсолютно условна. Просто как-то повелось, что выше по течению реки, именуемой имперцами Каной, где-то в пяти днях пути вверх — начинается Великая Степь и кончается Империя Ассан. Крайним пунктом границы считается сторожевой пункт Агроган, в котором постоянно находится небольшой гарнизон примерно в двести всадников. Они дежурят по месяцу, потом меняются — все бойцы принадлежат к Имперской пограничной страже, однако содержание пункта ведется из двух источников — имперской казны и городской, муниципальной, города Вальдаса, степной «столицы» Империи Ассан, последнего крупного города между Степью и Империей. Считалось, что сторожевой пункт одновременно защищает и город, и саму Империю, так что общее финансирование это нормальное явление. Спорный вопрос, но…как повелось, так повелось, хотя муниципалитет Вальдаса вечно ворчит по этому поводу. Негромко, но постоянно.

* * *

Меня никто не остановил, когда я шел по улицам Вальдаса. Даже проститутки, которых здесь было столько, что казалось — я попал огромный бордель. Девицы высовывались из окон, демонстрируя вываленные груди, похожие на рыхлые куски теста, стояли у стен домов, время от времени задирая подол якобы для того, чтобы почесать колено, но на самом деле демонстрируя свою «красоту», то бишь товар лицом, просто бродили по улице и приставали к потенциальным клиентам. Я выглядел невзрачно в своем старом дорожном плаще, под которым не было видно ни камзола, ни оружия, по которым легко определить благосостояние клиента. А уж моя физиономия — сморщенная, похожая на печеное яблоко — никак не располагала к более тесному общению. Да и глаза, каким-то образом сделавшиеся фиолетовыми, здешний народ откровенно пугали. По легендам, как я знаю, фиолетовыми глазами обладали люди, одержимые демонами. Ну вот одержал демон человека — тот и зафиолетовел. Делов-то!

Кстати, что-то в этом на самом деле есть. Ведь с точки зрения здешних людей я не что иное, как одержимый демоном человек. Демон из другого мира вселился в тело Альгиса. Может и правы легенды? Может это и есть признак попаданца? Надо будет присмотреться к таким…с фиолетовыми глазами. Может кого знакомого встречу. Вот было бы забавно встретить кого-нибудь из сослуживцев! Хе хе… И ничуть не шутка. Если уж я что и понял за последние месяцы, это то, что ничего невозможного в мире нет. А еще — это то, что рассказы о загробном мире не такие уж и рассказы. Иначе бы меня тут не было.

Извозчика нанимать не стал — идти не очень далеко, от порта, вернее от парома — километра четыре, не больше. Хорошим шагом меньше чем за час доберусь.

И добрался, несмотря на толчею и постоянную опасность попасть под груженую телегу тяжеловоза. Они тут совсем какие-то очумелые, возьмут, да и припустят свой грузовик по мостовой так, что только искры из-под колес сыплются. А уж грохот стоит! Между прочим, насколько я знаю — муниципалитет запретил ломовикам устраивать такие гонки по городским улицам. И прохожим опасность, и честные горожане не могут прикорнуть после обеда в своих домах — такой грохот разбудит и мертвеца. Но эти мерзавцы плевали на распоряжение, как впрочем и городская стража, которая якобы должна смотреть за порядком, а в том числе и за тем, чтобы извозчики вели себя в рамках закона. Нет, ну не «якобы» — должна, но честно сказать им глубоко плевать на всяких там извозчиков и прочую мелкую шелупонь. Они делают свой маленький гешефт, докапываясь до приезжих и собирая мзду с проституток.

Дело в том, что каждая проститутка должна иметь что-то вроде паспорта, разрешения на работу, и между прочим — с постоянным осмотром у лекаря. То есть проститутция, как к примеру некогда в Российской Империи, в Империи Ассан была проставлена на промышленные рельсы — «желтый билет», осмотры у врачей, налоги в казну. Вернее — патент, оплачиваемый ежемесячно. Но хорошо если десять процентов из проституток имеет этот самый патент и осматривается у лекаря, и это только лишь девицы из дорогих стационарных борделей. Уличные шлюхи работают на свой страх и риск, расплачиваясь со стражей или деньгами, или услугами.

Таверна «Усталая лошадь» не принадлежала ни к дорогим заведениям, ни к дешевым — заведение средней руки, с очень недурной, хотя и незамысловатой кухней, неплохим, но не самым дорогим вином, с музыкантами, которые играли весь вечер, со шлюхами, которые были в том числе и подавальщицами (почему бы не подработать и тем, чем одарила тебя природа?). В общем — обычный кабак для наемников и купцов, в котором можно и переночевать, если не брезгуешь спать в номере, которые использовали в том числе и для быстрого секса, и этим самым быстрым сексом разжиться — чуть дороже, чем на улице, но гораздо дешевле, чем в официальном борделе. И притом — не рискуя остаться без гроша или налететь брюхом на нож — что на улице бывает очень даже нередко (девицы заманивают в укромный уголок, а там…).

Популярное заведение. Особенно сейчас, когда город наводнен искателями удачи и продавцами «холодного железа», то есть наемниками, продающими свои услуги бойцов. В том, что заведение популярно я убедился сразу, когда вошел внутрь и осмотрелся по сторонам. Битком забито! Тяжелые дубовые столы, каждый на восемь человек вместимостью, были «обсижены» компаниями по десять, а то и двенадцать седоков. Люди играли в кости и карты, пили пиво, вино, ели, разговаривали и хохотали — шум стоял такой, что услышать голос можно было только повысив его до уровня крика.

Человека, который мне нужен, я заметил сразу. Его трудно было не заметить — уж больно габаритный это был тип. Двухметрового роста, в плечах как говорится косая сажень, мрачный взгляд исподлобья и кулаки — каждый размером с дыню, попробуй, не заметь такого! Он стоял в углу, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим в зале. Нет, громила не был посетителем. Кольчуга-безрукавка под кожаным жилетом, заштопанным в нескольких местах, стальные наручи, кожаные перчатки без пальцев с металлическими накладками на костяшках, высокие сапоги, закрывающие колени и явно защищенные изнутри стальными пластинами — типичный вышибала, каких в городе не один, и не два — десятки. Наемники — существа буйные, беспредельные, многим терять уже нечего, а после выпитого и скуренного у них едет крыша, так что хороший вышибала ценится чуть ли не на вес золота. Тут ведь как — главное, это не выбить дебошира из заведения, главное — предотвратить дебош. А когда предотвратить нельзя — сделать так, чтобы последствия были как можно более безобидными. Сравнительно безобидными, конечно. Синяки и ушибы гораздо более приемлемы, чем ножевое ранение, и уж тем паче сломанная шея. Так-то городская стража лояльно относится к большинству заведений, понимая специфику работы, а еще — получая бесплатное угощение, но всему есть свой предел. Если из таверны ежедневно выносят трупы — кому нужны такие проблемы? Такое заведение лучше закрыть, чтобы начальство не трепало нервы страже, и муниципалитет не трепал нервы начальству. То есть — вышибала должен быть сильным, ловким, но еще и умным — хорошим переговорщиком, одним своим видом и словом прекращающим большинство назревающих свар.

Я пошел между рядами большого зала, подыскивая себе местечко, и минут через десять мои труды увенчались успехом — с одного из стульев сверзился в дупель пьяный наемник и застыл, похрапывая и пуская слюни прямо на полу. Его товарищи — их было четверо — заметили такой конфуз (правда не сразу), и с сожалением встав с места, подняли незадачливого соратника и потащили его к выходу. Освободились сразу четыре места, к которым тут же устремились четверо жаждущих холодного пива парней. Но я был ближе, так что сразу занял место с торца стола, потому одному из парней пришлось «обломаться». Впрочем — он не пожелал смириться со своей несчастной судьбой и тут же сходу на меня наехал:

— Эй, ты, урод! Свали отсюда! Не видишь, мы здесь компанией отдыхаем! А ты один! Поищи себе другое место, а не то…

— А что — не то? — спросил я негромко, своим сиплым голосом Тихого.

— Да я тебе…

Закончить он не успел. Его руку у плеча сжала огромная лапища, и низкий бас пророкотал:

— Возьми стул вон там, у стены, и садись, места всем хватит. Парень сел раньше, не трогай его. Или уходи.

Наемник посмотрел снизу вверх, хотел что-то сказать, но под тяжелым взглядом вышибалы притух и покорно пошел к стене у кухни, где и вправду стояли несколько запасных стульев. Через пять минут все сидели за столом, а подавальщицы быстро и ловко убирали со стола объедки и грязные чашки, оставшиеся от предыдущих клиентов.

— Что будешь заказывать? — спросила меня розовощекая пухлая девица с невероятным по размеру декольте — груди были видны до самых сосков.

— Дай мне похлебку и пирогов с мясом — попросил я, и на секунду задумавшись, добавил — еще сладкого пирога и какого-нибудь сока. Похолоднее.

Подавальщица унеслась выполнять заказ, а я снова занялся разглядыванием зала и стоявшего в углу вышибалы. Как мне до него добраться? Как подать знак? И надо ли это делать сейчас, при всех?

Заказ принесли довольно-таки быстро, и я с удовольствием начал есть горячую, густую похлебку, заедая ее пирогами с мясом. Пряная начинка, острый суп — такой острый, что у меня даже пот на лбу выступил — все это располагало к тому, чтобы как следует попить. Или выпить. На то видимо и был расчет — что это за посетители, если мало пьют? А чтобы возбудить жажду, нужно как следует перчить все блюда. Не в ущерб качеству, конечно. Маленькая хитрость, никому не доставляющая неудобств. Большинство людей любят острое — и я в том числе.

Сок был ледяным, кисловатым и хорошо утолял жажду. Все вокруг пьют пиво или вино, но я — не все.

Мои соседи уже хорошенько набрались, видимо плеснули винца на голодный желудок, и теперь громко обсуждали какого-то Петкуса, прижимистого, и даже жадного типа, неспособного понять широкую душу наемника. Они ради него свои жизни не берегут, от разбойников охраняют, а он премиальные им жалеет, скотина толстомордая!

Я слушал краем уха, доедая сладкий пирожок с ягодами вроде брусники (скорее всего она и была), и думал только о том, как передать вышибале записку и не вызвать ни у кого подозрения. Ни к чему пока не пришел, и когда мой сосед обратился ко мне с каким-то вопросом — прослушал и переспросил:

— Извини, ты что-то сказал?

— Сказал! — сосед, тот самый парень которого заставили взять дополнительный стул, вытаращился на меня с выражением полного омерзения и ненависти — Сказал, что таких как ты уродов нельзя пускать в приличные заведения! Ты мне портишь аппетит свой поганой мордой, ублюдок! Не свалить ли тебе отсюда, пока я тебе башку не разбил?!

— Орас, отстань от несчастного…ему и так досталось от жизни — поморщился его соратник — Ешь и пей, хватит искать на жопу приключений! Щас еще вышибала придет!

— Вот он и прячется за вышибалу, сучонок! Уродина поганая! — прошипел парень, которому на вид было лет двадцать пять. Вроде вполне разумный парень должен быть по возрасту, и туда же. Не мальчик. Алкоголь в башку ударил, что ли?

— Пошли, выйдем, урод! — продолжал упорствовать парень — Или у тебя яиц нет?! Пойдем, я тебе покажу, как чужое место занимать!

— Пойдем — равнодушно пожал я плечами — Ты как хочешь драться? На ножах? На мечах?

— На мечах! — торжествующе хохотнул парень — Ну, все! Попал ты, парень!

— Попал, так попал… — вздыхаю я, дожевывая последний кусочек пирога. Мда…с полным животом драться как-то…хмм…неудобно.

— Все в порядке? — прогудел над столиком бас.

— Все в порядке — кивнул я — Мы сейчас уходим. Разрешим свой спор на улице.

Вышибала внимательно на меня посмотрел, кивнул, вернулся в свой угол, бесстрастный и холодный, как каменная статуя. Да, он всегда отличался абсолютным холодным безразличием к происходящему вокруг — даже если это была смертельная схватка. Максим считает, что он уже давно умер, а если ты умер — так чего тогда волноваться? Ведь самое страшное уже случилось. Хотя тут я бы с ним поспорил — смерть еще не самое страшное, что может случиться с человеком.

Я встал и пошел к выходу, раздумывая о том, что в принципе то, что задумал — сделал. Мне нужно было убедиться, что нужный человек на месте, как мы с ним и договаривались. Максим на месте. Теперь технические детали — как передать ему записку. Но это несложно. Найду какого-нибудь мальчишку, дам ему записку и пару монет, и он доставит это письмо по назначению. А потом можно идти домой, в замок.

— Шагай быстрее! — прервал мои мысли глумливый голос, и я почувствовал тычок в спину. Ну, все…хотел я оставить его в живых, но теперь…каждый заслуживает то, что он…заслуживает. И только так. Не люблю хамов. Просто бешусь от хамства.

Я вышел на улицу, огляделся. Солнце слепило глаза и пришлось как следует поморгать. Я вообще не люблю яркий свет, зато и вижу в темноте почти как кошка. Такая вот особенность у моих глаз. Для улицы не очень пригодная, а для тоннелей в стенах замка — в самый раз. Чему я несказанно рад.

— Сюда давай, в переулок! Ну, быстрее, урод! — шагаю туда, куда мне было предложено и через пару минут останавливаюсь, оборачиваясь и суя руку под плащ. Ладонь легла на шершавую рукоять меча, и он тут же откликнулся:

— Привет, хозяин! Давненько мы с тобой не веселились!

— Давненько, Лед — подтверждаю я мысленно, слушая какую-то хрень, исторгаемую мокрым ртом моего обидчика. Он несет что-то прогрязных уродов, которые мешают жить людям, про мои сексуальные перверсии с животными и мужчинами, про мою семью, которая явно такая же как я уродская, и такая же извращенная. Не понимаю этого. Чего болтать? Решил убивать — так убивай, а не подстраивай под это базу! Не надо чуши, не надо грязи — просто вставай в позицию, и понеслось!

В позицию он успел встать. Больше ничего не успел. Лед — тонкий, будто шпага, никогда не затупливающийся и прочный, как стальной лом — пропел в воздухе и взрезал горло противника ровно там, где проходит сонная артерия. Фонтаном брызнула кровь. Парень зажал руками тонкий разрез, между его пальцами заструилась, просочилась ярко-алая артериальная кровь. Жить ему оставалось минуту, ну может чуть больше.

Я не стал дожидаться его смерти, даже того, чтобы он свалился на землю — просто обошел стороной и пошел прочь, автоматически встряхнув на ходу клинком — кровь надо удалить. Капли крови, которые попадут в ножны, неминуемо протухнут и от них будет нести дохлятиной. А это не есть хорошо.

— Эй, ты чего?! Парни, он его убил! Убил!

Навстречу мне вышли те самые трое, что сидели рядом с моим обидчиком. Видимо он уже упал (я не видел этого), потому первый, кто попался мне навстречу всполошился, и тут же потянул из ножен широкий полуторный меч. Мужик был крепким, плечистым, так что меч казался ему под стать. Серьезный боец.

— Стоять! — крикнул он, и встал в стойку, которая на Земле звалась «Глупец», или «Дурак». Коварная стойка. Меч опущен острием к земле практически вертикально, и кажется, что его хозяин не намерен напасть, или даже защититься. Опасное заблуждение! Из этой стойки можно нанести молниеносный удар! Или прикрыться, если на тебя нападут.

Я на Земле интересовался средневековым фехтованием — всегда имел тягу к холодному оружию. Так что кое-что в этом вопросе соображаю. Да и тут получил очень хорошую школу — и от Кендала Оуга, Мастера над оружием, и от моего учителя, целителя и мага. Кстати — надо будет к нему зайти. Но…позже. Не хочу раскрывать свое инокогнито, ведь на мне сейчас магическая маска, я не похож на себя «оригинального».

— У нас был бой один на один, я выиграл — шепчу я бесцветным голосом — Дайте мне уйти, и никто не умрет.

— Никто не умрет?! Ты умрешь! — цедит противник, и делает почти незаметный шаг вперед, перенося вес на правую ногу. Сейчас он попробует подсечь мне ноги, а потом…потом добьет то, что останется.

Само собой — я этого не жду. Меч поет, завывает, предвкушая новое угощение! Живой меч очень прожорлив и любит человеческие души. И с каждой душой становится все сильнее и проворнее. И умение его растет. А умение он передает мне. Потому человек с живым мечом практически непобедим в поединке. Если только не ударить в спину, или не пустить стрелу. Но лучников я не вижу, и за спиной у меня только вздрагивающий в последних усилиях удержать жизнь холодеющий труп.

Рраз! Мой меч отрубает руку мужчины выше запястья — прямо через наруч, Лед его даже не заметил, настолько остер.

Два! Обратной ходкой Лед сносит парню полголовы со стороны затылка. Все, бой закончен.

Но остались еще двое. Смотрю на них с вопросом — итак? Что будем делать?

— Без претензий, парень — гудит один из них, тот, что защищал меня за столом — Два дурака! Вечно куда-то влипали, вот теперь и дождались. Будешь их чистить?

Я вначале не понял вопроса, потом отрицательно помотал головой. Нет, обшаривать карманы не собираюсь. И противно, и незачем — денег у меня больше, чем мне нужно. И золота.

Вытираю меч об одежду уже затихшего трупа, вкладываю меч в ножны и осторожно обхожу наемников по дуге, готовый к любой неожиданности. Но ничего не происходит — наемники теперь заняты обшариванием трупов товарищей. А может не товарищей, а просто сослуживцев.

Бог им судья. Не знаю их отношений, а только определенно — если трупы останутся здесь лежать, то через несколько минут на них не останется ничего ценного, а потом исчезнет и одежда. Вон, уже маячат на горизонте несколько забулдыг, вечно обретающихся возле таверн. Оберут трупы за милую душу, чертовы стервятники.

Мальчишку-посыльного я нашел в помощниках у зеленщика, стоявшего у продуктовой лавки со своим передвижным «магазином». Мальчишке дал пять мелких медных монет, пообещав, что когда он доставит ответ — добавлю еще пять таких же. Тот понесся бегом в нужном направлении, и вернулся минут через пятнадцать с тем же листком бумаги, на котором было написано: «Понял. Максим».

Все, теперь можно было со спокойной совестью отправляться домой. Дело сделано. Теперь у меня под рукой будет на одного верного человека больше.

Глава 2

Лошади хрипят, задыхаются, мокрые, как после дождя. Пена из оскаленной пасти летит на твердую, покрытую пожухлой травой землю. Но Скарла погоняет свою лошадь, а за ней скачут две лошади бок-о-бок, скрепленные специальным устройством для перевозки раненых. На этом устройстве лежит та, которую Альгис назвал «Барбарой» — белокожая (слишком белая!), голубоглазая (это ненормально!), длинноногая (это неудобно — как на таких ходулях стоять на земле?! А как сидеть на коне с такими прямыми ногами?!), и абсолютно бесчувственная. Просто живой труп, да и только. Она ест только тогда, когда ей сунешь еду в рот, и только мягкую еду, вроде кашицы. Тогда Барбара ее глотает. Пьет тоже — только когда жидкость польется в глотку.

А в остальном…в остальном все печально. Делает она под себя, и приходится мыть ее каждый раз, как Скарла останавливается у источника. Не потому мыть, что Скарла такая уж ревнительница чистоты, нет — мухи. На запах слетаются сотни, тысячи мух, и нет от них спасения. И это все большущая проблема.

Но не больше, чем ЭТА. Скарла чувствовала, что кто-то идет по ее следу, но заметила преследователей только после третьей ночевки. Вначале они находились на грани видимости, а потом осмелели, а может получили соответствующий приказ — и теперь преследуют ее во весь опор. И кони у них посвежее, чем у Скарлы, или посильнее. С каждой минутой преследователи все ближе и ближе, а кони Скарлы уже на пределе, вот-вот начнут спотыкаться и падут. По такой жаре, после длительного перехода — что с них спрашивать? Несчастные животные отдали человеку все, что они могли дать — и саму жизнь. Но когда выбираешь — твоя жизнь, или жизнь твоих лошадей — выбор очевиден.

Наконец — это произошло. Кобыла под Скарлой всхрапнула и стала сбавлять ход, потом споткнулась и улеглась — благо что медленно, так что старуха успела с нее соскочить. Соскочить, и приготовиться к бою. Так просто она не сдастся!

В левую руку кинжал, в правую короткий степной меч, чуть искривленный, с утолщением к острию — чтобы удобнее было рубить. Ну, теперь она готова к смерти! Чертоги Небесного Царя ждут воина, павшего в битве с мечом в руках! И пусть имперцы говорят, что нет такого рая для воинов, что рай совсем другой — сад, в котором гуляют праведные души, наигрывая на дудках или лиарах — Скарла знала, что есть такой рай, где скачут на конях, где в яростном вихре клинков сходятся воины в сверкающих доспехах, и где доблестные воины пируют после битвы, мгновенно залечив свои раны божественным дыханием. Да, она изменила своему народу — не сама, так получилось — но веру свою не предала. И потому может рассчитывать на воинский рай, не делающий различий между мужчинами и женщинами. Главное — чтобы воин погиб в бою с мечом в руках, а что там у него между ног — это дело совершенно третье.

Их было пятеро — бывалые, опытные, обожженные солнцем и высушенные ветром. Скарла знала, кто это такие — это Ловцы людей. И по большому счету ничего против них не имела — работа, есть работа. Торговцы торгуют, шахтеры добывают уголь, убийцы из гильдии убийц берут заказы на людей, а Ловцы этих самых людей ловят. Другой вопрос — кто их послал? И зачем? Если просто доставить в столицу — это одно. Если допросить на месте и узнать информацию — другое. В первом случае — ее будут пытать в столице, опытные, умелые палачи имперского дознания. Эти владеют специальной магией, и допрашиваемый никогда не умирает у них в руках — пока те этого не захотят. Ходят легенды о том, как искусны эти умельцы. У человека уже и ноги отрезали, и по пояс нет тела, кишки валяются на полу, а он все живет, может говорить, может жить столько, сколько понадобится палачам.

Во втором случае — допрос на месте. Без всяких изысков вроде магии, но ничуть не менее болезненный и смертельный. Никто не выживает ни в том случае, ни в другом. Ловцы тоже умеют допрашивать, только делают это грубее и грязнее.

Скарла не собиралась попадать им в руки, и как только почувствует, что конец близок — сама перережет себе глотку. Или воткнет кинжал в сердце.

Барбара? А она ничего и не почувствует. Насиловать ее бесчувственное тело они вряд ли будут — побрезгуют, тем более что последние часы больная ощутимо пованивала, просто перережут глотку да и бросят посреди степи. А лисы и волки довершат начатое людьми.

Скарле много лет. Слишком много, чтобы она могла противостоять пятерым опытным бойцам. Когда-то она еще могла бы продержаться минут пять, и даже уложить парочку из пятерых — пусть они и опытные-разопытные бойцы. Ведь Скарла в переводе со степного языка: «Жара». Она была очень жарким бойцом, и то, что ее некогда захватил карательный отряд Клана — ничего не значит. Для стрелы все равно, какой ты опытный боец. Она не разбирает — летит и вонзается туда, куда ее послал хозяин. И если бы не Глава Клана, вылечивший ее на последнем издыхании — Скарла давно не просто была бы мертва — не осталось бы и косточек, изгрызенных зверями, или растащенных речными хищными рыбами. Ведь рабов не хоронят, их просто бросают в реку, которая вскипает кровавым водоворотом вокруг брошенного в нее мертвого тела.

Ловцы подъехали неспешным шагом, им уже некуда торопиться. Добыча вот она, не уйдет. Старший — высокий худой мужчина в шапке с лисьими хвостами и безгубым ртом. Он спешился, посмотрел на лошадь, покрытую пеной и тяжело дышащую, сочувственно прицокнул языком:

— Не повезло, да. Надо было тебе взять степных лошадей, как мы. Имперские по такой жаре долго не выдерживают.

— Заткнись! И делай свое дело! — холодно процедила Скарла — Попробуй меня взять!

— Возьмем — безразлично кивнул мужчина — Сейчас достанем арканы, набросим…часть ты отобьешь, но какой-нибудь, да зацепит. Ну а дальше все как всегда. Ты не первая, и не последняя. Работа такая, ничего личного.

— Повезете в столицу? — так же холодно осведомилась старуха.

— Зачем? — поднял брови худой — Ты и здесь нам все расскажешь.

— А если я и так вам расскажу…без пыток? — осведомилась Скарла, стараясь как можно больше потянуть время. Пусть и минута жизни, а ее! За минуту многое может измениться.

— Я сожалею — бесстрастно ответил охотник — Мы должны убедиться, что ты не соврала. А это можно сделать только пытками. Но обещаю — как только мы закончим, я тебя убью. Не оставлю умирать на солнце. В конце концов — мы же не звери, это просто работа.

— А с ней что будет? — Скарла кивнула на тканевый сверток между лошадьми.

— Она умрет безболезненно и тихо — кивнул охотник, вздохнул, и приказал — Мадас, Оди, давайте начинать. Время уже к вечеру, а нам еще работы выше головы.

Скарла стиснула зубы и приготовилась. Мужчины (они были примерно такого же возраста, как и предводитель — 30–40 лет) отвязали от седел волосяные веревки, уложенные кольцами, и у Скарлы заныло внутри — обычные пеньковые веревки она еще могла надеяться разрубить, но волосяные…волос очень крепок и сопротивляется разрезанию. А что еще она могла ожидать? Араканы в общем-то и делают из волосяных веревок.

Мужчины разошлись в стороны, взял арканы в руки, и начали раскручивать свое оружие. Скарла отвлеклась на них и едва не пропустила снаряд из пращи, который запустил один из тех, кого предводитель не назвал. Круглый камень, выточенный из твердой вулканической породы чиркнул ее по левой груди, прикрытой кожаным жилетом и Скарле стало очень больно. Впрочем — было бы еще больнее, если бы она не успела повернуться. Удар в сердце скорее всего лишил бы ее сознания.

Второй камень едва не угодил в плечо, третий — чуть не раздробил колено. Скарла уворачивалась, подпрыгивала и вертелась так, что казалось — она стоит на раскаленной сковороде. Предводитель даже слегка улыбнулся и сказал, что для ее возраста она совсем молодец, и он гордился бы такой матерью. Сволочь такой…гад!

Долго это продолжаться не могло, еще немного, еще чуть-чуть, и Скарла допустит ошибку — или потеряет сознание, или не сможет как следует двигаться, а значит — тоже потеряется сознание. И это равносильно ее смерти. Потому она бросилась вперед, выкрикнув родовой клич, с которым некогда нападала на караваны торговцев:

— Хей-яна! Хей-хо!

Охотники попытались набросить на нее арканы — один она отбила мечом, от второго уклонилась, и тут же скрестила меч с мечом предводителя, желая умереть достойно, а не под ножом добивающего ее палача. Это был конечно же акт отчаяния, абсолютно бессмысленная и бесполезная атака — предводитель владел мечом не хуже ее, а меч его был длиннее в два раза. Кроме того, сзади и с боков у нее стояли соратники охотника, и все, чего теперь хотела Скарла — нанести врагу хоть какую-то рану, а после — перерезать себе сонную артерию — до самого позвоночника, чтобы кровь не смогли остановить.

Что случилось дальше — она вначале не поняла. Тот охотник чтонаходился справа упал и задергался, Скарле показалось, что из груди у него вдруг вырос цветок. Второй, что слева, разматывающий свой аркан, получил стрелу прямо в глаз, и удар был такой силы, что его снесло метра на два. Степной лук, сделанный с двойным изгибом, бьет с такой силой, что человека может пробить навылет. Если конечно на том нет брони.

Главный охотник мгновенно взлетел в седло, его оставшиеся в живых соратники — тоже. Впрочем — не все. Еще один упал на землю, выпав уже из седла. Остальные пришпорили коней, пригнувшись к их холке, и помчались прочь совершенно забыв о той, ради которой сюда приехали. Жизнь дороже!

Скарла оглянулась, пытаясь рассмотреть — кто же это сейчас стрелял, и только секунд через десять сумела заметить, как от бугорка, что позади нее, отделяется фигура, по цвету абсолютно сливающаяся с желто-бурной растительностью степи. А потом еще одна — уже левее первой.

Двое?! Их только двое?! Впрочем — это же степняки, крепкие, сильные, выносливые! И замечательные стрелки из лука — что сейчас и было продемонстрировано.

Через минуту стрелки стояли перед Скарлой, и она смотрела в их лица, выпачканные бурой и черной краской, превратившей молодых парней в каких-то чудовищ из дурного сна. Да, именно молодых — им от роду было не больше семнадцати-восемнадцати лет, и они занимали низшую ступень в иерархии степных воинов. Только-только вступили в Круг воинов, небось еще и насечки на плече не зажили. Но то, что они были очень молоды — ничего не значило. Каждый степняк с рождения учится владеть луком и мечом, и чтобы вступить в Круг ему надо очень даже потрудиться. Например — попасть из лука в цель за несколько десятков шагов. А цель — размером с человеческий глаз. А еще — выдержать бой на мечах с несколькими противниками — по одному, и по нескольку бойцов за раз. Не все выживают после таких экзаменов. Эти — выжили. А значит, они настоящие бойцы.

— Ты выкликнула наш родовой боевой клич! — без приветствия, без каких-то других слов сказал тот парень, что стоял впереди — Мы видели, как ты дралась, но не хотели вмешиваться. Ты одета как имперцы, но ты крикнула боевой клич Рода Аррас. Потому я решил вмешаться. Правильно ли я поступил? И кто ты такая?

Имперцы удивились бы, если бы их спросили — правильно ли кто-то поступил, вмешавшись в драку и перебив врагов того, за кого он вступился. Однако для степняков это в порядке вещей. Нельзя вмешиваться в бой чужого человека, если тебя не приглашали. Этим ты можешь лишить его чести. Возможно, он алкал славы, победив сразу нескольких противников, а ты ему помешал. И тогда он станет твоим врагом. Или перестанет быть другом — что впрочем одно и тоже. В Степи.

— Ты правильно поступил, вмешавшись в бой — тяжело выдохнула смертельно уставшая Скарла — В юности эти пятеро были бы для меня на один зуб, но теперь я стара, и многое из того, что было для меня легким и приятным, стало трудным и даже невыполнимым. Так что я тебе обязана за мое спасение, ты настоящий воин. А что касается моего боевого клича — как ты уже успел заметить, я родом из Степи. Мой отец…, мой дед…, мой прадед…

Скарла назвала имена своих родичей, и парни стали негромко переговариваться, отвернувшись от старухи, но посматривая на нее косым взглядом — так, на всякий случай. Первое правило воина — никогда не упускай незнакомца из своего поля зрения. Он может оказаться совсем не тем, кем ты его считаешь.

Посовещавшись, старший, тот самый что заговорил со Скарлой, с явным оттенком уважения и даже почтения сообщил:

— Если ты говоришь правду, старуха, то ты приходишься двоюродной тетей нашему Собирателю Родов, досточтимому Хессару! Я могу узнать твое имя?

— Мое имя — Жара. Скарла! — старуха невольно выпрямилась и лицо ее стало торжественным — Да, я дочь нашего с вами Рода, и никогда об этом не забывала!

Она скинула с плеча дорожную куртку, и увидев татуировку оба парня издали неопределенный звук — то ли восхищение, то ли возмущение, то ли просто удивление высшей степени.

— Ты воительница! — воскликнул старший, и кивнув в сторону свертка, спросил — А что это?

— Это моя…моя подруга — Скарла едва заметно вздохнула — Она очень больна. Она тоже воительница, и получила тяжелые раны. После чего впала в долгий сон. За нами гнались враги — я ушла из рабства, и перед побегом убила хозяев. Моя подруга убила еще больше. Она меня защищала. А эти, кого вы убили — охотники, которые возвращают рабов своим хозяевам. Так что вы нас спасли. Мне бы хотелось встретиться с моим родственником, двоюродным племянником. Это возможно?

— Конечно, уважаемая! Мы сейчас же все вместе отправимся к досточтимому Хессару. Мне кажется, он будет рад обретению такой близкой родни!

— Далеко ехать?

— Полдня пути.

— Мои кони…

— Мы видим. Придется эту лошадь оставить здесь — если Небесный Табунщик над ней смилостивится — она выживет. Вода недалеко. Если нет…такова ее судьба. Этих лошадей мы сейчас отведем к оазису, там вы передохнете, а утром отправимся к Собирателю.

— Хорошо… — Скарла вздохнула и благодарно прикрыла глаза. Ее отпустило. Ноги и руки сразу ослабели и сделались ватными — все-таки ей уже так много лет, что она забыла — сколько. Но тело не забыло, пусть даже оно тренированное и привычное.

Второй парень, все это время молчавший, привел лошадей, на которых не было ничего лишнего — скатка одеяла, худые переметные сумы, запасные стрелы, кожаные бутыли с водой, и…в общем-то больше ничего. Отправляющие в дозор и разведку наряды степняков не обременяли себя ничем лишним. Только самое необходимое, то, без чего нельзя обойтись в Степи. Вода и оружие. Еду можно и нужно добывать самим, как и положено взрослым мужчинам. Да и не настолько необходима еда, чтобы без нее прямо так вот упасть, и умереть. Без воды люди и лошади долго не живут, а без еды люди протянут долгие недели. Лошади же приучены есть все, что растет в этой полупустыне — кроме ядовитых кустов и дерева анкар, под которым в тени нельзя даже спать — капли смолы этого дерева, если попадут на кожу, нанесут такой ущерб, как если бы несчастный выпил яда. Нередко степняки смолой этого дерева отравляют стрелы, которымизасыпают врага. Жаль, что дерево очень редко и найти его трудно. На все стрелы яда не хватит. Да и применять этот яд можно только для боевых стрел — попадешь в дичь такой стрелой, так это мясо есть будет невозможно. Пустая трата добычи

Оазис оказался совсем близко. Скарла предполагала, что он где-то здесь — она держала в голове карту основных оазисов степи, как и каждый из степняков, но с годами информация подразмылась, да и погоня не располагает к определению на местности — тут главное мчаться как можно быстрее, а не сравнивать ориентиры, оглядываясь по сторонам.

Поклажу с павшей лошади переложили на лошадей дозорных (кони убитых ловцов удрали следом за всадниками), в том числе и седло, обобрали трупы ловцов, и небольшой караван двинулся в путь, чтобы через час оказаться под сенью хлипких, избитых пустынными ветрами деревьев, похожих на каркасы изломанных старых зонтов.

Эти деревья росли только здесь, в степи, и это были одни из немногих деревьев, способных выжить в раскаленной духовке, именуемой Степью.

Глинобитный сарай без дверей, и окон, пол в котором утрамбован десятками тысяч ног проходивших и проезжавших здесь путников, кораль для скота и лошадей, утоптанный до каменной твердости, и круглое кольцо колодца, закрытого тяжелой деревянной крышкой. Это место свято, и никто не смеет ни ломать ветки деревьев, корни которых тянутся на многие сажени вглубь земли, до самого водоносного пласта, ни портить воду в колодце — единственном на день пути в окружности вокруг себя. Если кто-то вольно или невольно испортит воду в колодце — его постигнет неминуемая кара, кем бы он ни был. Этот человек, или эти люди будут объявлены в розыск, и молва, пущенная по Степи настигнет их там, где бы они ни были. Каждый, кто опознает нарушителей водяного мира, обязан по мере сил покарать святотатцев, испортивший воду оазиса. А кара за это одна — смерть.

Вода в Степи — главное богатство. Тот, кто лишает воды — хочет смерти другим людям, а значит автоматически становится их врагом. Даже имперцы не осмеливались отравлять колодцы, чтобы нанести вред степным родам. И случаи, когда колодцы травили, были настолько редки, что память о них хранилась в эпических рассказах, передаваемых из поколения в поколения как пример того, что делать нельзя, и какая кара постигает глупых нарушителей.

У оазисов было и еще одно предназначение: если в Оазисе встречались заклятые враги, даже те, кто был связан родовой кровной местью — они прекращали свои распри до тех пор, пока не выйдут из оазиса. Водяное перемирие свято.

Главный из парней, он назвался Стигом, отодвинул тяжелую крышку колодца и стал спускать кожаное ведро, в которое для веса были наложены тяжелые камни. Ведро было сделано из толстой кожи толщиной в палец и за десятилетия (а может и сотни лет?) стало дубовым, как деревянным. Камни же нужны были для того, чтобы ведро легло на бок и побыстрее утонуло.

Колодец очень глубок, не менее пятисот локтей в глубину. Скарла всегда удивлялась тому, как люди могли прокопать такие колодцы, ползая на невероятной глубине в полной темноте, на ощупь — бесстрашные люди. Но еще удивительнее то, как они смогли определить, что здесь можно докопаться до воды? Ведь то, что здесь растут деревья, еще ничего не значит. Их корням надо не так уж и много влаги, а чтобы вода в колодце появилась в нужном количестве…это надо быть волшебником. Впрочем, говорили, что так именно и есть — водяные колдуны видят через толщу земли и знают, где можно докопаться до водного пласта. За то их и ценят как самый лучший бриллиант. И как дорогих бриллиантов — водознатцев очень и очень мало.

Стиг дал напиться Скарле — как старшей, и самой уважаемой гостье. Она пила с наслаждением, не обращая внимания на то, как от ледяной воды заныли зубы и застонало старое нутро. С трудом заставила себя остановиться — если выпить много, может даже и вырвать. К обильному питью, как и к обильной еде после длительной голодовки надо приучаться постепенно. Тем более что здешняя вода особая — у нее немного странный привкус. Ученые говорили, что в этой воде растворены многие минералы, и потому она обрела лечебные свойства. Степняки об этом знали, и некоторые колодцы служили для них лекарством от болезней живота или легких.

Следом за Скарлой напился Стиг, за ним — Ораз, парень помоложе. Он занимался лошадьми, разнуздывая и складывая поклажу в сарай. Стиг вылил воду в каменное корыто, которое стояло у колодца, снова опустил ведро, и так делал до тех пор, пока корыто не наполнилось почти доверху. Тогда к нему подвели лошадей.

Скарла сама сняла Барбару с носилок, и немного покряхтев, отнесла ее подальше от колодца. Мыться и испражняться возле колодца считалось тяжким грехом, и того, кто такое сделает, ждала как минимум жестокая порка — до кровавого мяса. Потому Скарле пришлось отнести бесчувственную, пованивавшую девушку подальше от глаз степняков. Там она размотала легкую ткань, в которую была обернута Барбара, и начала ее мыть, сливая воду из бутылей, бывших ранее на ее лошадях. Во-первых, все равно эту воду надо было слить и заполнить бутыли свежей, во-вторых в бутылях вода была почти горячей, лить же на девушку ледяную воду из колодца было бы в высшей степени опрометчиво. Не хватало ко всему прочему получить обычную простуду — ледяная вода на потное тело, это верная дорога к простудным заболеваниям.

— Огх! — услышала Скарла и резко обернулась, готовая к бою. И тут же расслабилась — это были Стиг и Ораз. Парни стояли рядом и во все глаза смотрели на обнаженную Барбару. Для них в ее наготе не было ничего необычного — у степняков не существовало табу на обнаженное тело. Ну что такого — голая девушка? В шатре спят вповалку без одежды, моются тоже вместе, все прекрасно знают — как выглядят голые мужчины и женщины. Так что ничего странного нет, что парней заинтересовало — что за девушка ехала завернутой в ткань.

— Она такая белая! — с оттенком восхищения и даже восторга сказал Ораз.

— И глаза голубые! — кивнул Стиг — Волосы золотые, и такие короткие! Я думал эта девушка тоже из Степи. Какая странная…я никогда не видел таких женщин!

— Скоро увидим — хихикнул Ораз — Скоро Собиратель пойдет войной на Империю! Вот тогда мы сможем иметь таких женщин столько, сколько захотим! Целый гарем из таких красавиц!

Скорее бы уж — хмыкнул Стиг — Заждались!

Скарла посмотрела в лица парней и вздохнула. Дурачки! А кто им сказал, что они выживут в этом походе? Мясо для войны, ее пища, ее кровь… Выживают только те, кто посылает в бой. Эти же гибнут в первом бою, в первых рядах. Но сейчас они об этом не думают. Перед глазами — груды сокровищ и толпы таких вот прекрасных девушек. И убедить их в том, что все не так уж и радужно — невозможно.

Впрочем, Скарла этого делать и не собиралась. Каждый должен получить то, чего он заслуживает. То, что ему послал Небесный Покровитель.

Глава 3

Глаза едва заметно светились в темноте, шагов совершенно не было слышно. Зверь сливался с темнотой тоннелей так, будто сам был сгустком тьмы. Когти не цокали по старому камню, они втягиваются в подушечки, мягкие, гладкие и упругие. Но если нужно — в момент вылетят из укрытий и вонзятся, пронзят тело врага!

Чу! Кто это там шагает в темноте?! Точно — это враг! Уничтожить! Убить этого негодяя, забравшегося в дом!

Шаг, еще шаг…короткая перебежка…застыл. Затаился.

Враг все ближе, ближе… Тело все дрожит, налитое энергией, каждая мышца готова к бою! Хвост вытянут назад, как противовес! Еще шаг! Еще!

Прыжок! Попался, враг!

* * *

— Ты скоро будешь меня с ног валить, злой котейка! Ну нельзя же так! В тебе весу знаешь уже сколько?! Соображай, чего делаешь! И не надо мурчать, не надо слюнявить! Не люблю тебя!

— Любишь! Я знаю.

— Вот нехорошо читать мысли — ворчу я, невольно ухмыляясь — А если у меня в голове что-то тайное? Чего тебе не положено знать!

— Нет у тебя в голове тайного — звучит в голове ехидный голос кота — Что ты хочешь от меня скрыть?

— Ничего не хочу — фыркаю я — Слишком ты быстро развиваешься, как я посмотрю. Рассуждаешь как взрослый. Откуда у тебя чего взялось-то?

— Из твоей головы. Я знаю все, что знаешь ты. Помню все, что знаешь ты. Мы ведь с тобой братья!

Хмм… — теряюсь я — Я человек, а ты кот. Разве мы братья?

— А что такое человек? Только тот, кто ходит на двух ногах? Я много думал, брат…пока тебя нет, мне больше нечего делать, кроме как думать. И вот что я понял…тот, кто сумел понять, что он человек — тот человек.

— Что-то ты меня запутал — вздыхаю я — Человеком принято называть такого, как я. Ходящего на двух ногах и обладающего речью. Вот этого понятия и надо придерживаться. А то завтра ты каких-нибудь осьминогов причислишь к людям!

— А почему нет? Если осьминоги думают?

— Давай сменим тему, мой угольный брат — хмыкаю я — Эдак ты меня заведешь в такие философские дебри, что…в общем, не хочу я на эту тему. И не надо выражать такое неудовольствие! Я все чувствую! Потом как-нибудь поговорим! Я и так с тобой часами разговариваю, а ты в это время в моем мозгу копаешься. Нехорошо, между прочим! Я разве давал тебе разрешение копаться у меня в голове?

— Но я же твой брат. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Я умру за тебя, если понадобится. И…я просто не могу не быть у тебя в мозгу. Мы с тобой одно целое! Я чувствую тебя на большом расстоянии. Не знаю, на каком, но чувствую. Только когда ты отходишь далеко, я тебя теряю. А так…ты всегда со мной. А хочешь побыть мной?

— Это как? — теряюсь я, и вдруг…в нос мне бьют десятки, сотни запахов! Я чувствую запах самого себя — запах пота, кожи сапог, масла, которым пропитана эта кожа, запах утреннего мыла, которым мылся, еды, которую ел.

А еще — мир становится светлее. Все-таки кошки и вправду видят в темноте практически как днем. Даже я со своим мутировавшим зрением вижу в темноте хуже.

Я-кот зеваю, и провожу когтями по камню тоннеля, оставляя едва заметные царапины. Когти у меня совсем не котовые, острые и твердые, как стальные. И это еще одно отличие от обычного кота.

И возвращаюсь в свое тело. Забавно! Это что, я могу видеть мир глазами кота?! Уго, ты крут!

— Да, я крут! — слышу в голове смешок — ты мне принес поесть? Почему ты не пускаешь меня на волю? Я бы хотел побегать снаружи! (картинка — веселящийся, кувыркающийся черный кот)

— Уго, брат мой…я боюсь, что если тебя заметят, начнутся разговоры…а если вдруг кто-то увидит, как ты выходишь из тоннеля…в общем, подожди пока, ладно? Опять же — я боюсь за тебя. Вдруг кто-то тебя попытается убить? (картинка — кот, лежащий на земле с кучей стрел в боку). Ты мне очень дорог. Ты единственное существо в этом мире, которое…в общем — ты единственный мой друг. И брат. Если с тобой что-то случится, я буду сильно расстраиваться.

— А ты убьешь тех, кто меня убил? (любопытство, живой интерес)

— Тьфу! Я даже говорить об этом не хочу! Убью. Но тебя-то это не вернет!

Смешок. Здоровенная туша прыгает мне на колени, лапы ложатся на плечи, а мокрый нос тычется в лицо. Я хихикаю, утираюсь, а этот мурлыка включает свою тарахтелку — громко так тарахтит, на всю комнату!

В нем сейчас килограммов шестнадцать весу, не меньше. Пуд, а то и больше. За последний месяц Уголек, или Уго развился так, что мне стало немножко…жутко. Физически развился, и умственно. Он много ест, очень много — мне приходится оправдываться перед кухней — куда я деваю сырое мясо, а уж сколько я его дерьма вытащил… Если некто много ест, значит, он и много…понятно. Сам он выносить не может, значит быть говночистом судьба моя. Одна из комнат тоннеля выделена под содержание Уго, так вот она настолько провоняла кошатиной, что я уже боюсь, как бы миазмы не достигли нюха обитателей замка. Ведь тоннели не герметичны, они связаны с общим пространством замка многочисленными отверстиями вентиляции — очень маленькими, незаметными, и большими, проходящими по верху стен.

Мда. А насчет того, чтобы гулять ночью…правда, почему бы ему не погулять ночью? И дерьмо за ним убирать не нужно…

— Да, да! — врывается в мозг грохочущий голос Уго — Гулять! Я хочу гулять!

— Ладно — вздыхаю я, выбирая меньшее зло — Мы с тобой договариваемся, что ты идешь гулять — но только ночью, когда уже темно. Выходишь через проход возле реки и всегда его за собой запираешь. Ни под каким видом ты не выдаешь свое присутствие. И вот еще что: не трогать домашний скот людей! Ни кур, ни поросят, ни баранов!

— Уток тоже нельзя и гусей — добавил уже на всякий случай — Если хочешь поохотиться, ловишь диких зверей. Зайцев там, или куропаток. Все понятно?

— Понятно! — уменьшает громкость «звука» Уго.

— Да, кстати…все свои грязные делишки делаешь снаружи — спохватываюсь я — Мне как-то уже давно не нравится моя должность говночиста.

— Брат, я тебе говорил, что хочу гулять! Но ты был против! — явственно хихикает кот, и желтые его глаза щурятся в темноте — Сам виноват!

Ну да, ну да…когда полтора месяца назад он освободился из своей комнаты и начал меня разыскивать (видите ли скучно ему стало!), я чуть не обделался — зверина скакнул мне на грудь в тот раз, когда я в очередной раз проник в тоннель. Да любой на моем месте помер бы со страху — знаешь, что тут никого нет и быть не может, и вдруг из темноты выскакивает на тебя зверина со светящимися глазами! И прямо на шею. Обслюнявил тогда меня — еле оттерся. Обрадовался, понимаешь ли…

Ох, грехи мои тяжкие…что я сотворил?! Ведь категорически запрещено поить животных магическими снадобьями, развивающими их интеллект! И я понимаю причины запрета. Страшно! Ну только представить пантеру, обладающую разумом и абсолютно лишенную человеческих запретов. Я читал о таких зверях, которые нет-нет, да и объявлялись где-нибудь в джунглях юга. И тогда это была настоящая беда. Они уничтожали скот, а если люди пытались им помешать — то и людей. И делали это с невероятной хитростью и умением. Если зверю дать человеческий разум, он не станет человеком, он лишь станет очень умным, но…зверем.

Уго? Уго как раз исключение — он каким-то образом умудрился установить ментальный контакт с моим мозгом.

Когда кот впервые со мной заговорил — я был ошеломлен не менее, чем тогда, когда он бросился на меня из темноты и обнял своими когтистыми лапами. И самое главное, что меня потрясло — это то, что он свободно копался у меня в мозгу, и знал практически все то, что я знаю.

Обнаружил случайно, в наших с ним разговорах. И когда Уго так просто, между делом сообщил, что может читать мой мозг — я офигел. Нет, это не то слово — тут только матерно можно сказать. И вот тут я впервые пожалел, что провел над ним этот эксперимент. Фактически усложнил жизнь и котейке, и мне самому. Что бы мне не ограничиться обычной лечебной магией? Что меня подвигло влить ему в пасть это снадобье, а потом еще и усилить его магией? Экспериментатор хренов…

Впрочем, после здравого размышления, во мне взыграл не только научный интерес, но еще и возникло чувство облегчения. Ведь и на самом деле — единственный…хмм…нет, не человек…единственное существо, которому я тут мог верить — это был Уго. Что бы там ни говорили про кошек, мол, они неблагодарные и ходят сами по себе…нет, это не совсем так. Да, они самостоятельные, да, они свободолюбивые, но я знаю, доподлинно знаю — многие из кошек любят своих хозяев, искренне и безгранично. И готовы за них сражаться.

Помню, читал про ленинградского кота Василия, которого и Васькой-то назвать язык не поворачивается. За счет него во время блокады выжили мать с дочкой. Он ловил и приносил им крыс, а они варили из крыс супчик. А еще — ловил голубей и ворон. Сам их загрызть не мог, он как и люди был слишком истощен, но держал, пока прибегала хозяйка и сворачивала шею голубю. Они его очень берегли, носили на руках — боялись, что Василия убьют и съедят голодные люди. И вот так пережили блокаду. А когда кот умер, уже совсем старым, его похоронили в могиле рядом со всей их родней. И написали на памятнике: «Василий…».

У меня, когда я это читал — глаза щипало, а я повидал всякое.

Кошек, котов всегда любил. В когда я был маленьким, в семье у нас жил кот Митька — черный с белыми лапами и белой «манишкой». Он ужасно любил смотреть, как мы с отцом возимся во дворе по хозяйству. Сидел, смотрел, щурился. И один из немногих котов, что подходили на улице и позволяли себя гладить хозяевам.

Он погиб, задавленный машиной. Попал под колеса. Говорили, видели, что якобы водитель был пьян и ради развлечения постарался задавить кота. Ну просто так…от нечего делать. Я рыдал, когда отец его хоронил.

Уже будучи в возрасте, я хотел завести кота, и не одного, но…так и не решился. Здоровье-то у меня было неплохое, но…коты живут достаточно долго, 12, 14, 16 лет. А мне уже много лет. Если я умру — куда пойдет кот? Выбросят на улицу вместе с моим старым шмотьем? Кому нужен старый кот… Мы в ответе за тех, кого приручили — это я помнил с самого детства.

И вот теперь у меня появился кот. Или я у него? Тут вопрос сложный. И кстати — как нам жить дальше я даже и не знаю. Он выполняет то, что я ему говорю потому…хмм…честно сказать — не знаю, почему. Почему он это делает?

— Потому что я — это ты, братец! — хихикает Уго — Ты уверен, что так надо делать, а значит, это так и есть.

— Стоп! — столбенею я, только сейчас поняв, что сказал мой четвероногий «брат» — Как это так, «я — это ты»?! То есть, если следовать твоему посылу, ты…

— Нет, я не совсем ты — снова хихикает Уго — Я взял твою память, взял твои знания, а ты сам как-то говорил, что человек состоит из его памяти, из его жизненного опыта. И значит…

— Так вот почему ты называет меня братом — усмехаюсь я — Ты моя копия! Ты скачал у меня часть моей личности, и…постой, а кем ты себя ощущаешь? Максимом Фроловым? Или все-таки ты Уго?

— Я Уго. Но если покопаться в памяти — я помню многое из того, что помнишь ты. Так что я тогда?

— Уго Фролов. Мой брат! — ухмыляюсь я еще шире — Вот ни хрена себе! Обрел братца на старости лет!

В ответ смешок, и больше ничего. А что еще можно сказать? Кстати, а может попробовать его легализовать? Ну а что — пусть у кладовщика живет черный кот. Ну что тут такого? Большой? Так коты всякие бывают. И большие — тоже. Черный? Да мало ли черных котов живет в мире! Один из десятка — точно. Или один из двадцати. Ну не знаю я точного процента, только их много, черных котов. Если Уго не станет на глаза у людей уходить в стену или пытаться с ними разговаривать, то…стоп! А ну-ка…

— Уго, а ты можешь разговаривать с другими людьми?

— Нет. Только с тобой.

Ффухх…даже почему-то легче стало! Вот бы он поговорил с кем-то еще…тут же бы набежала инквизиция! Перевернули бы замок вверх дном в поисках колдовского чудовища! Кстати, у инквизиторов есть свои боевые маги, и очень даже умелые. Спалят на месте, как головешку.

— Но я могу слышать, как они думают — вдруг снова заговорил Уго, и я чуть не вздрогнул от неожиданности.

— Что?! Слышишь, как они думают?! — переспросил я, не веря своим ушам.

— Брат, я же сказал — укоризненно ответил кот.

Странно. Как я могу чувствовать его эмоции? Вернее, так: как я могу понимать, какие эмоции заложены в его слова? А ведь понимаю!

Первое время мне было очень трудно с ним общаться. И он не умел сконцентрировать мысли в слова, и я этого не умел. Не так просто разговаривать мысленно. Нужно облекать мыслеобразы в слова, и слова в мыслеобразы. Теперь и у меня и у кота это происходит одновременно — будто смотришь картинку-комикс и читаешь подпись под ней. Но на это понадобились долгие недели тренировок. Кстати, коту умение далось легче, чем мне. Наверное потому, что его мозг не был забит всякой чепухой на тему: «Такого не может быть!». Уго воспринимал все так, как оно есть. Он может со мной говорить — ну и хорошо! Почему нельзя говорить мысленно, если не можешь говорить так, как это делают люди? Нормальное явление — обмен мыслями.

Для него нормальное, а для меня…мне это было трудно. Очень трудно. Но я научился. Еще бы научиться закрывать свой мозг от его сознания…

— Зачем, брат? Почему ты стесняешься своих мыслей о сексе? Ведь в них ничего постыдного нет! И не забывай — я, это ты. Я все помню.

— Иногда просто хочется побыть одному — признаюсь я — Есть такие вещи, о которых даже брату не хочется говорить. Понимаешь?

— Честно сказать — нет. Уго вытянулся на полу во весь свой немалый рост и прогнув спину потянулся — Вот этого я у вас, двуногих, понять не могу. Напридумали себе запретов, и сами потом их преодолеваете. Но да ладно. Пойду-ка я посплю, а ночью буду гулять. Только я к драконьим яйцам не пойду. Они мне спать мешают, в голову лезут.

— Что?! — не поверил я тому, что «услышал» — Как это яйца в голову лезут?! Ты вообще о чем?

— Ну…они живые — кот поднял голову с пол и взглянул мне в лицо желтыми глазами и сощурился — Живые. Они все время что-то бормочут, бормочут…

— Бормочут?! — тупо переспрашиваю я, и вытаращиваюсь на кота так, что он вдруг подскакивает и прижимается к полу, вздыбливая шерсть на загивке — Какого черта ты молчал?! Почему ни разу не сказал об этом?!

— Брат…ты меня не спрашивал — Уго явно ошеломлен моей реакцией, и даже слегка напуган — Ты почему так возбудился?

— Это же драконы! Драконы, понимаешь! Я думал яйца мертвы! Думал драконы исчезли! А ты вон что говоришь! И так спокойненько, как что-то совсем очевидное! Неужели в моей памяти нет того, как я мечтал найти драконов?!

— Брат…мне было неинтересно про драконов. Зачем мне драконы?

— И правда…зачем тебе драконы. Прости, Уго, я разволновался. Скажи, а ты можешь их…ну…выпустить? Или спросить у них — как их выпустить из яиц?

— Выпустить? — спрашивает кот недоумевающее — Как это выпустить?

— Я что-то не понимаю? Или ты не понимаешь? Хорошо. Попробую сказать по-другому: как мне сделать, чтобы вместо яиц получились драконы.

— Брат…я правда не понимаю! — мыслеголос Уго стал растерянным — Покажи мне картинку, что ты хочешь!

Показываю: драконы бегают, прыгают, летают.

— А! Вон что. Брат, яйца и есть драконы. Только они спят. Им снятся сны, как нам, людям. Во сне они бормочут и лезут в голову. Даже голова начинает болеть! Понимаешь?

— Ах вот оно что… — внезапно врубаюсь я — Яйца, это окуклившиеся драконы. То есть нет никаких яиц, а есть драконы, которые пребывают в неком состоянии. Правильно я понимаю?

— Правильно, брат! — голос обрадованный — Мне не хватает слов и знаний, чтобы тебе рассказать. А сейчас все правильно!

— Ты знаешь, как их выпустить? — вкрадчиво спрашиваю я, и затаиваю дыхание, будто перед дичью, которую нельзя спугнуть.

— Драконов? — уточняет Уго, и не выдержав, я рявкаю:

— Да ну кого же еще?! Уго, мы о чем говорим?!

И тут же спохватываюсь, кот очень обидчив. Он же кот.

— Прости…мне эта тема очень интересна, переживаю.

— Я чувствую — говорит Уго, и по его «голосу» я ощущаю что он все-таки слегка обиделся. Он не великого ума существо — пока что. Ему от роду всего несколько месяцев. И то, как он развился за это время — просто волшебство. На самом деле — волшебство. Без него ничего бы не получилось. Кстати, интересно, а как ему размножаться? У котов инстинкт размножения такой, что…будет бегать, кошек местных дрючить. Если сможет, конечно. Но они-то мелкие! Интересно, как он их воспринимает? Они же безмозглые. Это будет похоже на то, как если бы человек сожительствовал с обезьяной — ну так, от безысходности и потому что инстинкт требует.

— У меня пока нет желания размножаться — вдруг врывается в сознание Уго — Но вообще твои мысли отвратительны. И печальны. Мне грустно. Ты мне создашь подругу?

Вот это вопросам вопрос! Если я сделаю Уго подругу, подобную ему, какие у них будут дети? Если такие же умные магические животные, как Уго, или как их мать — эдак их потомство заполонит весь мир, и в конце концов разумные коты решат, что человек годен только на то, чтобы…ухаживать за ними, котами. Лишних людей надо убить, или охолостить, а остальные пусть готовят пищу и убирают. А если дети Уго будут обычными котиками — не будет ли это для него потрясением? Обидно, если у тебя, такого умного, рождаются глупенькие дети. И в том, и в другом случае — опасная ситуация. Нет, брат Уго…я не создам тебе подругу, прости.

— Ты плохо обо мне думаешь, брат! Я никогда бы не поднял на тебя лапу!

— А на других, Уго? На чужих? Люди убивают кошек, издеваются над ними, стерилизуют, хмм…не спрашивая разрешения. Почему бы тогда разумным котам этого не делать по отношению к людям? Извини, но я не хочу быть тем человеком, который уничтожит цивилизацию людей. Ты думаешь, почему Инквизиция запрещает такие опыты? Именно потому и запрещает. Человек не потерпит рядом с собой разумных существ, равных ему или превосходящих по уровню развития мозга. И обязательно попытается их уничтожить. Как, впрочем, и любая цивилизация.

— Я не понимаю, брат. Чувствую, что ты веришь в то, что говоришь, но не понимаю. Может потом стану умнее.

— Оставим эту тему — говорю, и в душе жалею, что стал думать о том, что…думал. Он ведь еще котенок! Да, по меркам котового племени ему сейчас…лет шестнадцать, наверное. То есть вроде бы и соображает, но не совсем так, чтобы не совершить какую-нибудь глупость.

— Давай о драконах. Я хочу их выпустить. Или…не знаю, как это назвать, в общем — хочу, чтобы вместо яйца встал дракон. Ты можешь мне в этом помочь?

— Как, брат?! Каким образом?! Я же тебе сказал — они бормочут, что-то говорят, но я ничего не понимаю! Это с тобой мы можем говорить, и других людей я понимаю…но эти…ты их называешь драконами — они бормочут что-то непонятное! Я их не понимаю!

Мда. Все-таки придется снова искать в библиотеке информацию о драконах. Вчера чуть ногу не сломал — полка подломилась и я с нее навернулся. Почти так же, как тогда, когда я вселился в Альгиса. Вот было бы дело, если бы я вот так же сверзился! У меня там в склепе папаша с сестрой лежат в мертвом сне, а я бы отправился на перерождение. Негоже так! Кстати, что делать с сестрой? Папашу трогать нельзя, он сейчас тут такую бучу устроит, все планы мои нарушит, но сестра?

С ней тоже не все просто. Вернее — все непросто. Если я ее разбужу, придется рассказать ей обо всем, что случилось — о смерти наших братьев, о заговоре, о смерти отца. Как она отреагирует? Может и с ума сойти! А оно мне надо? Опять же — как объяснить людям, что Наследница Клана жива? Все видели, что она умерла.

Ох, нет…пусть пока полежит в склепе. Воздуха ей хватит на ближайшие пятьдесят лет, крысы до тела не доберутся — саркофаги прочные, каменные. Пусть лежит себе спящая царевна, и не знает, что у нее над головой проносятся такие страсти. А я постараюсь не помереть. Оживлю когда-нибудь…

— Ты помнишь комбинацию нажатий?

— Конечно, помню, брат! — радость, счастье. Понимаю его — сидеть в пыльных тоннелях без выхода на волю — взвоешь!

— Помни! Никто не должен знать о тоннелях, никто не должен тебя увидеть! Кстати — если ты услышишь мысли человека, который против меня злоумышляет — расскажи мне потом. И покажи его. Договорились?

— Конечно, брат! Я — это ты!

Я хмыкнул, наклонился и погладил огромную лобастую голову кота. Я его люблю. Он такой гладкий, такой чистый, такой…сияющий! Как черный бриллиант. Как главное мое сокровище в этом мире!

— Мррр…спасибо, брат! Я тоже тебя люблю! Мррр…мррр…

* * *

Вот вспомни дерьмо — и тут оно! Когда я объявился в замке, выйдя на свет из тоннеля, обнаружил во дворе замка целый караван из двадцати лошадей. Как оказалось — прибыл новый наместник Клана Конто, назначенный Императором. А еще — инквизитор с тремя подручными для расследования таинственных смертей в нашем замке. С наместником его охрана, две наложницы, одна белая, как снег, вторая чернокожая, а также секретарь, мужчина лет сорока, худощавый, бледный, будто век не видел солнечных лучей. И в высшей степени опасный. Почему опасный? Потому что он маг. Маг, который работает в свите наместника под видом секретаря. А зачем магу прятаться под чужой личиной? Уж точно не для того, чтобы раздавать плюшки аборигенам. Расследование ведут, без всякого сомнения.

Кстати, все инквизиторы тоже были магами, только слабыми, гораздо слабее даже меня, неспособного бросаться огненными шарами и всякое такое. Но у инквизиторов, насколько я помню, была своя фишка колдовства: они умели добиваться правды от преступников, воздействуя на них ментальным ударом, а еще — у них в Ордене развивали способности борцов с всевозможной черной нежитью — наподобие того призрака, которого я упокоил в оружейной комнате Предтеч. Свои тайные заклинания, свои способы вычислить места с концентрацией умертвий — в общем, некогда этот самый Орден неплохо помогал людям выживать, когда призраками и умертвиями земля была засеяна как земной пасхальный кулич изюмом. Ну а когда нечисть искоренили, инквизиция переключилась на людей — надо же как-то оправдать свое существование. И с какого-то времени из организации, помогающей людям, превратилась в некое подобие гестапо, помогавшего власти держать подданных в узде. Неприятная организация, и люди там служат неприятные. Добра от них точно ждать не стоит.

Глава 4

— Неприятный замок! — инквизитор третьего ранга Силван Масар окинул взглядом громаду приближающегося здания — А таких замках нечистой силе только и селиться!

— Нечистая сила ныне предпочитает селиться в головах людей — чуть скривив тонкие губы после недолгого молчания прокомментировал инквизитор-следователь второго ранга Геррард Мосс — Люди заражены Темным! Дурацие идеи, дурацкие мысли, дурацкое поведение — все из-за чего? Из-за того, что в них вселяется нечистая сила! Она и руководит их мыслями, их поступками! И мы должны искоренять эту нечистую силу! Даже если придется выжечь ее из головы одержимого каленым железом!

Они помолчали, и Масар утвердительно кивнул, глянув на третьего инквизитора, здоровенного, со шрамом на щеке мужчину лет сорока. Специалиста по допросам, умевшего выудить информацию из самого что ни на есть убежденного, фанатичного поклонника нечистой силы. У него сознавались все. Он умел допрашивать так, как никто другой. А здесь похоже что работы ему будет выше головы — убиты наместник Императора, его ближайший помощник и еще несколько человек, и самое главное — никто ничего не видел, ничего не знает, все случилось в запертой комнате. Это верный признак нечистой силы! И кому как не инквизиции разбираться с этим преступлением. Если понадобится — они поставят на уши весь гарнизон этого проклятого замка, допросят всех его людей! Выжигать нечистую силу нужно тогда, когда она еще не распространилась по всей Империи! Дело очень важное — не зря сюда направили лучшую бригаду инквизиторов. Как сказал Глава Ордена — по распоряжению самого Императора. Дело у него на контроле.

Вблизи замок оказался еще более давящим, огромным, тяжелым, чем виделось издалека. Его могучие стены, которые невозможно пробить даже камнеметными орудиями, способными метать булыжники в половину человеческого роста размером — возвышались над землей на два десятка человеческих ростов, и по ним ходили стражники. Ров вокруг замка сейчас был сух, и на дне его виднелись вкопанные острые колья, на которые напорется тот, кто попытается переплыть ров во время штурма. Заполнить ров водой совсем не долго — по специальному каналу, ведущему от реки.

Дорога, ведущая к замку, была старой, как и сам замок — сделана в незапамятные времена и так искусно, что ее не смогли повредить и ломовые извозчики, бич и проклятие всех имперских дорог. Они своими тяжеленными повозками превращают тракты и городские улицы в изрытые колдобинами проселочные дороги, выбивая из покрытия булыжники и мешая подушку дороги с жидкой грязью, возникающей после дождя. Давно уже ходят разговоры, что ломовиков следует запретить и установить ограничение на вес, который возчик имеет право перевозить в своей повозке. Но дальше разговоров дела не идут — ломовики всем выгодны, они перевозят основную часть грузов, а начни возить эти самые грузы обычными повозками — встанет в три раза дороже. А кроме того — если дорога цела, как получить от Империи заказ на ремонт дорожного покрытия? А на этом живут несколько влиятельных кланов, поделивших между собой дорожные работы в Империи.

Следователь оглянулся на повозку наместника, и невольно скривился — паскудный, заносчивый сынок одного из советников императора, этот придворный петух считает себя очень умным и знающим руководителем, и рассчитывает из кресла управляющего Кланом Конто прыгнуть куда-нибудь повыше, в столицу. А еще — как следует повеселиться подальше от родительских глаз. Он даже сюда взял с собой двух своих любимых наложниц — одну белую как снег северянку, другую — чернокожую южанку, с которыми и проводил все время в дороге. Рыхлый, лощеный, считающий себя неотразимым и одновременно глупый, как пробка — только идиот мог отправиться сюда в такое время. Если бы не приказ Главы Ордена, следователь ни за что бы сюда не поехал. По достоверным сведениям нашествие Степи начнется в самое ближайшее время — месяцы, а может даже и недели. В принципе в замке определенно можно будет отсидеться — его стены практически неприступны — но сколько времени придется отсиживаться? Месяцы? Годы? Запас продуктов в замке не вечен, а степняки, по слухам, откуда-то притащили и дельных инженеров, способных создавать метательные машины, а также подкапываться под стены крепостей. Этому придурку сейчас следует мчаться обратно в столицу, моля о том, чтобы ветер как следует раздул паруса его галеры, а не тащиться в угрюмый замок, в котором еще неизвестно что их всех ожидает. И скорее всего — ничего хорошего не ожидает. Следователь обладал великолепным чутьем на неприятности.

* * *

— Ты мастер над оружием? Ты замещал управляющего? — голос молодого человека надменен и сух, как и полагается чиновнику, распекающему своего подчиненного — Указом императора теперь я здесь управляющий и наместник. Мое имя Лоран Симфол Аюган, Наследник Клана Аюган, потомственный дворянин. Я жду от тебя отчета по хозяйственной деятельности Клана, а также отчета по состоянию отношений с вассалами Клана. Сколько времени тебе нужно, чтобы составить отчеты?

— Нисколько — так же сухо и надменно ответил Кендал Оуг, Мастер над оружием — Я совсем недолго пробыл управляющим, и практически никакой информации о состоянии отношений с вассалами у меня нет. Как и о хозяйственной деятельности. Все книги учета пропали, и куда их спрятал прежний управляющий — я не знаю.

— Не знаешь… — протянул новый Глава Клана — А если тобой займется инквизиция, тогда ты вспомнишь, куда делись книги?

Кендал внимательно посмотрел в глаза новому наместнику, пожал плечами:

— Мне сдать свой пост? Вы назначите нового Мастера над оружием?

Наместник слегка растерялся, задумался. После короткого раздумья, выдал:

— Пока что нет. Вначале надо провести расследование, а уже потом я приму решение…

— Решение? — усмехнулся Кендал — Так вы тогда примите его побыстрее, потому что вам надо будет организовывать отражение набега Степи. Уверен, что такой опытный человек как вы — а неопытного к нам бы не прислали — быстро решит вопрос с обороной замка от двухсоттысячной армии степняков.

— Какой армии?! — растерянно спросил наместник, и лицо его слегка побелело.

— Обычной армии — пожал плечами Кендал — на конях. За ними следом идут фургоны, на которых степняки собираются вывозить награбленное. Так что советую побыстрее решить вопрос с обеспечением замка продуктами, стрелами, людьми для защиты стен — нынешнего гарнизона наверняка не хватит для того, чтобы оборонить весь периметр. Степняки умеют воевать — влезут, и вырежут всех стражников. Нам здесь нужно как минимум в три раза больше воинов, чем сейчас имеется. А я отправлюсь в отставку. Так что вам не нужно думать — отставлять меня, или нет. Я сам принял решение уйти. Конечно же, после допроса в инквизиции. Желаю вам удачи, господин наместник. Не в добрый час вы сюда приехали, не в добрый. Интересно, кто же это вас так подставил? Впрочем — простите, это не мое дело. Я забылся.

Кендал повернулся и вышел из комнаты, улыбаясь себе под нос, а бледный наместник остался сидеть, откинувшись на спинку и глядя куда-то на череду отдушин, идущих по верху, под потолком.

Так он сидел минут пять, потом, ударил кулаком по столешнице и простонал:

— Проклятый дядюшка! «Это твой шанс! Ты можешь сделать карьеру!» Старая сволочь — тебя бы под мечи степняков!

Он посидел еще с минуту, потом цокнул языком и опять же вслух сказал:

— А может врет? А может все не так плохо?

Вскочив с кресла, наместник почти побежал к двери, распахнул ее и выскочил в коридор. Через несколько минут он уже ворвался в комнату, предназначенную следователем для допросов.

Следователь-инквизитор был не один. Перед ним на стуле сидела красивая заплаканная девушка из числа кухонной прислуги, и следователь стоял над ней нависая всей своей длинной худой фигурой, и что-то грозно вопрошал. Когда наместник появился в комнате, инквизитор едва заметно скривился, но почтительно поклонился, помня о высоком статусе вошедшего — пусть даже тот и был абсолютным болваном.

— Почему мне не сказали о том, что Степь собирается в набег? — без предисловий и не соблюдая никаких манер выкрикнул наместник — Почему меня не предупредили?

— Выйди и жди в коридоре! — приказал следователь девушке, и дождавшись, когда та выскочит в коридор, посмотрел на гостя.

— Простите, господин наместник…удивительный вопрос! — с явной насмешкой ответил инквизитор — разве вы, принимая предложение стать наместником Клана Конто не выяснили обстановку на этом участке границы Империи? Этого просто не может быть! Вы, человек смелый и опытный конечно же все узнали раньше нас, а теперь просто шутите, задавая такие вопросы! Поздравляю, у вас замечательно чувство юмора!

Наместник покраснел, его пухлые щеки покрылись красными пятнами, а на лбу, не обезображенным ни одной морщиной выступил холодный пот. Оно и понятно — хоть в замке и было прохладно, но на улице жара! Можно сказать — пекло! Наверное не успел остыть.

— Знаю, конечно — дрогнувшим голосом объявил наместник, и тоном пониже спросил — Посоветуйте, что делать? Вряд ли мы сможем противостоять объединенной Степи! Мне кажется, нужно передислоцироваться в столицу, и уже оттуда заниматься обороной границ!

Следователь едва сдержал улыбку, даже отвернулся, чтобы наместник не увидел. Тот конечно же дурак, но дурак со связями, а дураки еще ко всему прочему обычно очень мстительны. Запомнит, что над ним посмеялись, и при случае отомстит. А оно ему надо? Никому не надо.

— Уважаемый Наместник! — инквизитор напустил в голос как можно больше пафоса и важности — вы вправе решать, как поступить, вы ведь здесь наместник, а значит — ваше решение главное. Если считаете, что оборонять город и замок лучше всего из столицы — кто вас сможет переубедить? Вам виднее, вы главный! Мы же в свою очередь попробуем завершить расследование до того как первые отряды степняков появятся у стен замка, а завершив — отправимся в столицу, ибо наша миссия будет закончена. Пока что инквизиция не может просто так покинуть этот погрязший в грехе и черном колдовстве замок!

Наместник затравленно посмотрел на инквизитора, и во взгляде его прочиталась такая бесконечная тоска, такая безнадега, что инквизитору снова стало смешно. И снова он удержался от улыбки. За что себя тут же похвалил. Нет, нельзя с этим недоумком портить отношения!

— Я отправляюсь обратно в столицу! — отдуваясь, объявил наместник — А вы как хотите. Придут степняки — может тогда их допросите на предмет черного колдовства?

Наместник вдруг захохотал, довольный своей шуткой, а инквизитор отвернулся, чтобы скрыть презрительную гримасу, невольно выразившую отношение к этому петуху и его тупым шуткам.

— А кого оставите вместо себя, господин наместник? — вкрадчиво осведомился инквизитор — Кто-то ведь должен обеспечить защиту замка.

— Да кого оставлю…кто был наместником, тот им пусть и остается. Тем более что скоро это место освободится!

Он снова хохотнул и вышел из комнаты. Инквизитор остался сидеть в самом что ни на есть мрачном расположении духа. И правда — может ему тоже отсюда уехать? Задумался. Через несколько минут пришел к выводу — да, уезжать надо, и побыстрее, но только после того, как они все-таки разберутся, что же произошло в этом замке. Тут просто-таки воняет изменой и черной магией!

Следователь подошел к двери, открыл ее, выглянул, махнул рукой заплаканной девушке. Она боязливо протиснулась мимо него в комнату и застыла посередине, опустив взгляд к полу. Инквизитор прошел на свое место, сел, посмотрел на допрашиваемую остро, будто подозревая ее во всех грехах. Та сжалась, сгорбилась и видно было, что еще чуть-чуть, и девушка свалится без чувств. На вид ей лет семнадцать, не больше — самый возраст расцвета, когда уже не ребенок, уже зрелая девушка, но при этом сохранились остатки детской чистоты. Впрочем — какая чистота в наше время? Девчонки становятся шлюхами чуть не с колыбели! Да…нет в мире чистоты, а женщины — сосуды греховные. Вот эта — выглядит сущим ангелом, глазки таращит, как овечка. А вдруг в ней сидит демон? И это она убила и управляющего, и кладовщика!

— Разденься! — вдруг командует инквизитор — Быстро! Снимай одежду!

Девушка помедлила, будто ожидая, что приказ сейчас отменят, и начала медленно развязывать, распускать шнуровку на груди. Потом одним неловким движением сняла верхнюю рубашку.

— Раздевайся! Быстро! — прокомментировал инквизитор, с удовольствием наблюдая за движениями девицы и чувствуя, как прилила кровь в паху. Он любил доминировать над женщинами, особенно если это молоденькие красивые девчонки. А если их раздеть догола — они сразу теряют свою защиту и начинают говорить. Можно было бы применить магию, но вообще-то заклинание правды достаточно опасно, и для здоровья бесследно не проходит. Его применяют только тогда, когда в этом есть абсолютная необходимость. Например — если бунтовщик-чернокнижник уже изобличен, но упорствует в своих заблуждениях и отказывается выдать своих сообщников. Тогда против него используется специальная магия. Ему ведь все равно умирать, так что если он умрет прямо сейчас, или после использования снадобья станет полудурком — это уже никому не интересно. Главное — достигнуть результата.

Кроме того — почему бы не получить удовольствие от допроса?

Юбка сползла с бедер и отправилась к рубашке. Теперь девушка стояла только в очень тонкой, почти прозрачной белой нижней рубахе.

— Все снимай! — командует следователь, и взявшись за края рубахи девушка потащила их вверх..

Инквизитор с удовольствием осмотрел тело девушки, остановившись взглядом вначале на руках, которыми девушка прикрывала грудь и лобок, а потом и на сам лобок, выглядывающий из-под ладони. Как и ожидал следователь, нижнего белья на девушке не было, а лобок тут принято выщипывать. Впрочем — как и в столице. Мода такая пошла! Говорят, что так уберегаются от вшей, а еще — от жары, мол, меньше потеют.

А девчонке-то меньше лет, чем он думал. Пятнадцать, не больше — вон как груди торчат, еще растут!

— Руки по швам! Ну?! — рявкает инквизитор, и девушка безвольно бросает руки вдоль тела. Из ее глаз буквально сыплются слезы, катятся по лицу, оставляя на щеках мокрые дорожки.

— Шлюха! — с удовлетворением говорит инквизитор, встает с места и обходит девушку по кругу — Шлюха…

Голос его делается чуть хрипловатым, а в уголках рта скапливаются белые островки пены. Он возбужден, он вожделеет эту девушку, и знает, что это демонское наваждение. Это она напустила на него морок так, чтобы он ее захотел! Инквизитор работает во имя Создателя, он не должен поддаваться похоти, но что поделаешь, если демон напускает на него морок? Инквизитор рожден человеком, и ничто человеческое ему не чуждо.

Следователь подходит к двери, запирает ее на засов. Потом достает из нагрудного кармана своего черного костюма кожаную плеть, разветвляющуюся на конце в несколько ремешков, и поигрывая ей в воздухе подходит к девушке. Та смотрит на человека в черном с ужасом, коротко и быстро дыша так, что соски ее твердых, красивых грудей то поднимаются, то опускаются, выписывая в воздухе сложные кренделя.

Удар! И на белой коже девушки расцветает красная полоса. Девушка вскрикивает, изгибается, будто пытаясь уйти от боли, но следующий удар заставляет ее выпрямиться и застонать. Инквизитор облизывает губы, усмехается, и…хлещет жертву по ягодицам — раз, другой, третий!

Девушка пытается защититься рукой, но это ни к чему не приводит. Плеть огибает такое несерьезное препятствие, и на миг сладострастно приникает к гладкой коже бедра девицы.

— Опустить руки! — кричит следователь — Стоять смирно, иначе я тебя подвешу вверх ногами!

Руки безвольно опустились, девушка замерла, тяжело дыша и обливаясь слезами.

Плеть извиваясь метнулась к гладкой белой коже. Еще раз. Еще. Еще! Это не были удары любителей жесткого секса — инквизитор бил по-настоящему, так, что на вспухших полосах выступали капельки крови. Нет, не так, чтобы кожа слезла до мяса, но так, чтобы без особых повреждений причинить как можно больше боли. Боль — это хорошо. Боль изгоняет демонов! Демон не любит боль, и покидает занятое тело. Только надо хорошо постараться, суметь это сделать! Инквизитор умел.

Рука устала бить, а девушка уже шаталась, исхлестанная, тихо постанывавшая и что-то бормочущая плачущим голосом. Инквизитор прислушался.

— Мамочка….мамочка…пожалуйста, не надо! Не надо! Дяденька, не надо! Мамочка…

Следователь стер с губ белую липкую пену, отбросил плеть, упавшую в кресло, потом схватил девушку за руку и подтащил к столу. От былой красоты и свежести в девушке не осталось практически ничего — кроме нетронутого лица, больших зеленых глаз, коротких волос, чуть длиннее постриженных — чем у рабынь. Тело сочилось кровью, превратившись в сплошной багрово-синий кровоподтек. Как девушка терпела такую боль — следователь даже удивился. Она не должна была вынести такой порки, должна была упасть в обморок. Но не упала! А что это значит? Значит в ней точно сидит демон!

Инквизитор прислушался к своим ощущениям, простонал страдальческим голосом и толкнул девушку к столу.

— Ложись на спину! — приказал он, и девушка послушно легла, продолжая всхлипывать и бормотать. Инквизитор грубо раздвинул ее ноги, спустил штаны…

Она даже не вскрикнула, и как ни странно — оказалась девственницей. Что заставило следователя поморщиться — теперь нужно смыть кровь, иначе перепачкает свои штаны. А они между прочим шелковые! Чтобы вши не завелись. Платяная вошь — отвратительная тварь.

Возбужденный, он кончил быстро, не заботясь о том, что будет с девушкой, забеременеет она, или нет. Ему было все равно. Впрочем — как и девушке. Она впала в состояние, в котором человек уже не осознает то, что с ним происходит и мечтает лишь об одном — чтобы все поскорее закончилось и можно будет спрятаться от всех где-нибудь в темном уголке. Девушка фактически сошла с ума.

— Крепкий попался демон! — широко, радостно улыбнулся инквизитор, и рука его потянулась за любимой плетью. Рукоять обтянута кожей морского гада и не скользит, а круглые ремешки делали по специальному заказу, и тоже из кожи морского гада. А если на ремешки повесить груз — гирьку, например, или гирьки — плеть превращается в смертельное оружие, способное убить человека одним умелым ударом.

Девушка все еще лежала на столе, глядя в потолок безумными глазами, из нее вытекало семя, и смешанное с кровью розовой лужицей собиралось на полу. Инквизитор поморщился — отвратительно! И сам грязный, и девка грязная, и кабинет испачкан! А позовешь кого-нибудь убрать — сразу же поймет, чем он сейчас занимался. Слухи пойдут! Дойдет до Главы Ордена — ему это не понравится. Чистоплюй!

Инквизитор размахнулся и ударил плетью между ног девушки так, что она все-таки почувствовала боль сквозь свою завесу безумия, завопила, забилась — и продолжил хлестать — наотмашь, сопя и пуская изо рта слюни. И неизвестно, кто тут был безумнее — девушка, впавшая в ступор после страха и глумления, или этот взрослый, вроде бы разумный мужчина, осатаневший от вожделения и безнаказанности. Инквизитор знал, что его вожделение, его желание причинять боль суть демонское наваждение, избавиться от него можно только одним способом — уничтожить носителя демона. Или изгнать из него темную силу, что было практически невозможно. Человек должен был превратиться в бесформенный кровавый кусок мяса, прежде чем демон соизволит его покинуть. Но это равносильно смерти. В таком состоянии человек жить уже не может.

— Хватит! — услышал инквизитор, и ему в спину подул ветерок. Мелькнула мысль: «Откуда здесь сквозняк?! Окна закрыты! Дверь закрыта!»

А потом инквизитор увидел блестящую сталь, вылезшую у него из груди примерно на пять вершков. Острый узкий кусок стали будто истекал кровью, и она капала на пол, смешиваясь с кровью изнасилованной девушки. Тело инквизитора охватила слабость, в ушах зазвенело, и плеть сама собой выскользнула из руки. А потом он упал, разбрызгивая щекой натекшую из девушки лужицу. И умер.

* * *

Я вытер меч о камзол убитого, вложил клинок в ножны. Волна, прошедшая через меня после того, как Лед пожрал его душу, имела какой-то противный, сладковатый привкус падали. Вроде как я съел стаканчик мороженого сидя рядом с разлагающимся трупом. Мерзко. Вот же черная душонка! Вот кто настоящий черный!

Посмотрел на девушку — она лежала на столе, непристойно раскинув ноги, исхлестанная до такого состояния, после которого если человек и выживет, прежним он никогда не будет. Шрамы останутся не только на теле, но и на душе.

Если только ей не займется хороший врач-колдун. А я хороший врач-колдун. И просто обязан спасти эту красоту. Да, красоту — даже сейчас девушка была очень красива. Стройная спортивная фигура без лишнего жира и отвисающих складок кожи, и самое главное лицо — девушка была очень похожа на ту, которую я отправил вместе со Скарлой, опасаясь за их жизнь. И за свою тоже.

Я вздохнул. Работа предстояла большая, и противная. Во-первых, надо будет убрать отсюда труп. А это значит — вымазаться в крови и его выделениях. А потом оттащить труп до реки — где и накормить его плотью речных рыбок-пираний. Собственно это никакие не пираньи, мир другой, не Земля — но какая разница? Я их так зову, этого достаточно.

Затем надо вылечить девушку, и сделать это так, чтобы она меня не узнала, вернее, так: не узнала того, кто ее вылечил. Ведь вообще-то я кладовщик, завхоз, а на какой-то там чертов лекарь-маг!

Стоп! Чего я переживаю насчет трупа? У меня есть Максим! Посвящу его в тайну тоннелей, пусть со мной вместе занимается чисткой помещений! Хватит бездельничать, для чего я его вытащил из вышибал? Пусть работает. И кстати — пускай здесь приберет. Не царское это дело — всякую дрянь с пола вытирать.

А вот измазать в крови все равно придется — девушку мне тащить. Раздеться, что ли? Иначе весь камзол изговняю… Потом оботрусь, оденусь — и все будет норма.

И я стал раздеваться, хотя ужасно этого не хотелось. Перед тем, как поднять девушку — осмотрел ее, пощупал пульс — в принципе ничего опасного. Психическая травма — ну, это только время лечит. А тело я поправлю. Постарался, конечно, этот подонок — рубцы уже стали распухать, сделались иссиня черными. Придется поторопиться — не дай бог еще заражение начнется, будет совсем худо. Чертов маньяк! Надо было отрубить ему руки, а потом еще слегка помучить — ну на кой черт было так уродовать девчонку?!

Впрочем — это не наш метод. Раздавил таракана — и слава богу. А отрывать ему лапки и насаживать на иголку — это уже лишнее.

Я невольно закряхтел как старик, и поднял девушку на руки. Она была горячей, тяжело, с всхрипами дышала, но лицо было таким же прекрасным, как и раньше. Почему-то негодяй не тронул ее лицо. Может потому, что ему нравилось видеть на нем страх и тоску? Каких только подонков нет во вселенной…и этот мир ничуть не лучше других.

Глава 5

Йех-хо! Весело! Весело!

Грива коня развевается, ветер бьет в лицо!

Копыта стучат о землю, лошадиная грудь раздувается и опадает, как кузнечные мехи!

Лук тугой, тетива звенит, это очень хороший лук! И Самал из него попадает куда целится — даже на скаку! Он очень хороший воин, очень! А сейчас будет еще и богатый воин! Вперед! Вперед! Эти мягкотелые имперцы должны умереть и отдать все, что у них есть!

Небольшой караван, который направляется к реке уже совсем близко, на расстоянии полета стрелы. Лошади несутся галопом, и могут так скакать долго, очень долго! Потому что это степные кони — самые сильные, самые выносливые. Они едят сухую траву, кусты и даже мясо, когда больше нечего есть, они пьют из лужи, а когда нечего пить — слизывают росу со скал и камней. У имперцев нет таких лошадей! И нет таких воинов. Потому что имперцы изнеженные и слабые! Но богатые! И надо их убивать! И забирать богатство! И женщин. У них хорошие женщины, хотя и слабые — не могут месяцами есть только кислое молоко и вяленое мясо. Степные женщины как кони — они могут есть все, что угодно, а еще могут драться, как мужчины. Но имперские женщины очень, очень хороши! От них не пахнет кислым, и они белые и гладкие, как окатанный пустыней камень оазиса Сендерлей. И так забавно кричат, когда их насилуешь!

Самал знает! Он брал имперских женщин, брал богатства, которые при них были. Но не разбогател. Тогда он был еще юношей, который не вошел в Круг, а теперь полноправный воин, да еще и Вожак! Так что выберет то, что захочет, первый выберет!

Хорошо что он выбрался в этот набег. И хорошо, что рискнул подобраться к самому городу! Вот и караван — и видно, что богатый караван! Знатные люди!

Опасно, да — город рядом, но разве могут эти имперцы победить степных воинов? Пока только разведка, но скоро тут будут все кланы!

Знатный имперец — это опасно, как сказал старый шаман. Все знатные имперцы владеют магией. У степняков главные — это воины. Шаманы только лечат, им нельзя становиться вождями. А тут…шаманы главные!

Хорошо, что шаман Аюг дал магический оберег, так что Самалу не страшен этот маг!

Хей-я! Хей!

Вперед! Только вперед!

Лук со скрипом натянулся…вввииииу…

Стрела молнией полетела вперед, прямо в того белокожего богато одетого мужчину, что ехал в середине каравана. И тут же Самал почувствовал невыносимую боль — его будто подхватила огромная невидимая рука, выдернула из седла, и…вот он уже катится по земле, последней своей мыслью удивляясь, насколько эта земля твердая и колючая. А потом свет гаснет.

Самал умер, свернув себе шею при падении.

Удар воздушного кулака был настолько силен, что амулет, изготовленный степным шаманом не смог погасить полностью энергию удара и просто осыпался черным вонючим пеплом. Что ни говори, каким бы придурком не был новый наместник, он происходил из клана, который славился своим умением управлять воздушными массами. А если родители у тебя маги воздуха, и не из самых слабых, волей-неволей ты получишь способности к колдовству и чему-то в этой области научишься — даже если не хотел учиться и всячески отлынивал от семейного дела.

* * *

Лоран с охраной и челядью выехал из ворот замка, и с неудовольствием оглянулся, посмотрев на то, как за ними тут же опустили решетку. Трусливые скоты! Нет бы собрать войско и выехать навстречу дикарям, так они вон что — отсиживаются в замке! Ну, ничего — когда нашествие степняков закончится, он вернется и разгонит всю эту сволочь! А может кого-нибудь и казнит. Эту чернь надо сразу ставить на место — возомнили о себе! А дядюшке он припомнит. «Золото, алмазы — ты только правильно подойди к делу!» — ага, подошел.

— Господин! Господин, степняки! — завопил передний всадник и привстав на стременах указал куда-то право, от реки.

Лоран тоже привстал в седле, и недоуменно уставился туда, где клубилось облачко пыли. Вначале ничего не было видно, а потом ветер отбросил пылевую завесу и стали видны степняки, которые мчались верхом на косматых, гривастых приземистых лошадках. Они приближались так быстро, что Лоран не успел ничего придумать, кроме одного: бежать! Скорее бежать!

А еще у него в голове вертелась мысль: «Приеду в столицу, все выскажу дядюшке!»

А дальше — безумная скачка к замку, от которого удалились на приличное расстояние (ехали к парому). И свист стрел, которые пока что пролетели где-то в стороне — расстояние было слишком большим. А когда Лоран увидел, что убежать не удастся и его отряд будет просто расстрелян в спину, он выкрикнул приказ, и охрана сомкнулась в цепь. Сам Лоран встал в центре и начал раскручивать спирали силовых линий, управлявших потоками воздуха. Он был плохим чародеем, но способности и кое-какое умение у него было. Степняков человек пятьдесят, неужели один маг и двадцать отборных бойцов охраны с ними не справятся?! Не может такого быть!

Фффаххх!

Уплотнившийся до твердости камня воздух рванулся вперед, сбивая сразу человек пятнадцать степняков, покатившихся по земле вместе со своими лошадками, и тут же Лорана что-то кольнуло в грудь. Он закашлялся, удивляясь неприятному привкусу железа во рту, опустив взгляд, и увидел выросший из груди странный цветок — белый с синими полосками. И тут же до него дошло, что это не цветок.

Пробитое легкое отказывалось работать, кровь бурным потоком, пузырясь вытекала изо рта наместника. Но он держался, и даже успел выпустить еще два воздушных кулака, которые изрядно потрепали отряд налетчиков, оставив от него едва ли двадцать процентов состава. Фактически он в одиночку сумел отразить нападение степняков — ирония судьбы и ее причуда. И в самом дурном сне Лоран никогда не видел себя воином, отдающим жизнь на поле брани за империю и ее жителей. Все, чего он хотел — сладко есть, сладко пить, трахать как можно больше женщин всех сословий и форм (любил он это дело всей своей изнеженной душой). И вот надо же — вдруг стал героем!

С этой мыслью он и умер, когда пробитые легкие отказались снабжать тело кислородом и полностью залились кровью. Он уже не видел, как из замка вылетели всадники, и погнались за немногими уцелевшими степняками. Не видел, как добивали раненых и оглушенных магическими ударами степных налетчиков. Последним его видением было — комната, наполненная обнаженными прекрасными молоденькими девушками, и они передают его по рукам, оглаживая, лаская, приникая к нему губами и вылизывая языками.

И он ушел счастливым, с блаженной улыбкой на лице. Что потом очень удивило тех, кто видел его труп.

— Говном был, а умер красиво! — тихо шепнул один из охранников свиты наместника своему товарищу.

Тот скривился и так же тихо шепнул:

— В задницу красивые смерти! Они все хреновые, смерти-то! Жить надо красиво! И кстати, кто теперь будет платить за нашу работу? Хозяина нет!

Товарищ глубокомысленно покивал, и они замолчали, обдумывая ситуацию. Действительно — кто теперь будет платить жалованье?! И вот еще что: возвращаться в Клан теперь нельзя. Только представить: припороли они в Клан, и сообщают, что хозяина не уберегли, а сами остались живы и здоровы, ни одной царапины. Верный способ закончить жизнь прямо там, на пороге клановой усадьбы.

— Потом решим! — объявил первый — вначале хозяина похороним. Хотя…какая теперь нам разница, кто его будет хоронить? Нам все равно за это не заплатят!

* * *

Я не видел трагедии, которая разыгралась под стенами замка. В это время я занимался тем, что руководил Максимом, тащившим труп инквизитора по тоннелю по направлению к реке. Пришлось использовать светильник — Максим не видел в темноте так, как я. А потом я выпустил Максима наружу, на белый свет, а сам остался сидеть возле погруженной в забытье девушки.

Это я ее погрузил в нечто подобное коме. Сварил кое-какое зелье, влил в рот, и…теперь не очнется минимум сутки. Или до тех пор, пока я не дам ей «антидот». Хорошее средство, что-то вроде наркоза. Один недостаток — его нельзя сделать обычному человеку, только маг может произвести такое. И лучше чтобы он был магом земли. А еще лучше — ботаником, таким как я.

После того, как наркоз подействовал, я раздел девушку догола, уложив предварительно на лабораторный стол, и внимательно осмотрел ее со всех сторон, осторожно поворачивая сбоку на бок.

Ну что сказать…хороша девица! По здешним меркам она наверное слишком худа — здесь любят грудастых, задастых девушек, пухленьких и «сочных». Эта же больше напоминала студентку из моего времени — довольно-таки развитую физически, с крепкой мускулатурой и отсутствием лишнего жира, но при этом не заморачивающуюся с фитнессом и тренажерным залом. Крепкая мускулатура у девушки от того, что она много работает — таскает тяжести на кухне (попробуй, подними здоровенную чугунную сковороду или котел!), стирает, много ходит. Вспомнилось, что в средние века у аристократов считалось позором иметь развитую крепкую мускулатуру — даже у мужчин. Крупные мышцы — только у простолюдинов, они тяжело работают, так что им положено. Аристократ-мужчина должен быть утонченным, хотя и не хилым (поверти-ка шпагой на тренировке, или на дуэли), женщина-аристократка — пухлая, постоянно падающая в обморок и нежная, неспособная на тяжелый труд.

Негодяй избил девчонку крепко — кожа во многих местах рассечена до мяса, на семьдесят процентов тело представляет собой сплошной синяк, «украшенный» кровавыми бороздами. Мда…какой сволочью надо быть, чтобы так изувечить самую настоящую красотку?! Он что, был женоненавистником? Или получал удовольствие от того, что мучил женщин? Есть же такие моральные уроды, им только дай беззащитное существо.

Ну а в остальном…вполне ухоженная девица. Даже сквозь синяки это видно. Волосы на теле сбриты, или выдернуты, или маг-лекарь постарался, они умеют и такое, на то он и лекарь. Зубы белые, кожа чистая — по крайней мере на лице. Хорошая девочка. Придется потрудиться, чтобы привести ее в порядок. Все-таки я не лекарь, я ботаник! Так что…просто поводить руками и устранить все повреждения не получится. Надо готовить снадобья. Хорошо, что у меня есть запас трав. И даже самой главной травы — богана. Того самого богана, которым я превратил обычного котенка в то существо, которое теперь зову Уго.

— В человека, брат! — громыхнул голос в мозгу, и я невольно сморщился, настолько это было «громко» — Я человек! Хоть и с четырьмя лапами.

— Ох Уго, Уго…в том и дело, что не человек. Ты лучше человека! Но не человек. И вот что — не кричи так, ладно? Попробуй снижать громкость! Когда ты рядом — меня просто оглушаешь.

— Попробую… (нотки раскаяния в голосе). Брат, знаешь…я тут ходил по тоннелям, и знаешь, что нашел?

— Что? Что-то важное? (разговариваю с Уго, а руки сами собой берут ступку, пестик, отделяют листья и стебли, кладут их в ступку)

— Не знаю…просто интересное! Там пещера, внизу. Огромная пещера! Больше замка!

— Пещера?! — мои брови ползут вверх — А как ты ее нашел? Как туда прошел? Покажи мне пещеру!

Картинка: огромная полость, явно вырубленная в скале. Никаких швов, никакой кладки. Просто дыра в скальной породе, и камень оплавлен, будто пещеру вырезали бластером. Хмм…может Предтечи инопланетяне? Застряли тут, на планете…постепенно утратили свои знания. Почему бы и нет?

Что-то меня не туда потянуло. Скорее всего это магия так работала. Маги земли — они многое умеют. Уж не мне ли это знать? А пещера огромна! Интересно, как это никто до нее не добрался?! И что это было такое?

Ладно…сейчас не до того. Хватит думать о постороннем! У меня на столе лежит в коме красивая девушка, которой снова надо стать красивой. Чтобы ни одного шрама не осталось! Чтобы была такой как прежде! Если постараюсь — все получится.

Снадобье делал около часа — минут сорок толок в ступке ингредиенты, размешивал, разогревал на спиртовке, чтобы компоненты слились в одно целое. Ну а потом минут двадцать насыщал получившуюся массу магией. Там уже есть магия, в богане, но лишней магии в этом случае не бывает! Потому усилил ее как мог. Уже когда в голове начали звенеть колокольчики, а перед глазами закрутились красные круги — остановил перекачку потока магической силы.

Закончив, наложил на снадобье Ключ — так, на всякий случай. Чтобы магия самопроизвольно не истекала из снадобья в пространство, как это частенько бывает с привнесенной магией. Провел в воздухе извилистую черту и перечеркнул ее крест-накрест. Знак замерцал желтым светом, а потом втянулся в плошку со снадобьем — туда, куда я его и отправил. Потом часть содержимого плошки переправил в кружку и разбавил водой из фляги до состояния мутного вина. Все. Теперь можно немного передохнуть. Устал!

Посидел минут пять, раздумывая обо всем сразу и ниочем в частности. Хотелось спать — что-то я слишком много сил потратил на запитывание снадобья магией. В висках стучала кровь, в ушах легкий звон, тело ватное и руки слегка дрожат. Да…колдун из меня еще тот! Все признаки перенапряжения при работе с магией. А ведь это первое, чему учат юных магов — верно оценивай свои силы! Не перенапрягайся! Почувствовал усталость — тут же бросай работу! Иначе просто выгоришь, обуглишься, как полено.

Что со мной случилось?! Почему я так расслабился? Почему забыл азы работы с магией? Сам не пойму. Может это остаточное явление моего соединения с Альгисом? Типа — системный сбой? Все может быть. И сбой, и просто глупость молодого мага. Переоценил свои силы, вот и результат.

А если попробовать? Пережил же я черное снадобье! Почему бы не попробовать ЭТО?! Снадобье действует только на магов, усиливая способности примерно половины из них. Вторая половина…у второй или ничего не происходит, или…или все плохо. Могу ли я рисковать? Альгис, например, так и не рискнул. Он вообще был очень осторожным мальчиком. Это я, «демон» засевший в его голове склонен к быстрым и радикальным решениям. Чик! И нет проблемы! Главное, чтобы меч не подвел. А тут…

Я взял кружку с разведенным снадобьем, принюхался…пахнет травой, перцем, запах свежий и даже приятный. Попробовал на язык — немного пощипывает, но в принципе не больше, чем крепкое вино. Сделаю маленький глоток — если что, большого вреда не принесет. В крайнем случае немного поболею, и все.

Отпиваю глоток опалесцирующей жидкости, прислушиваюсь к ощущениям. Да ничего, в порядке! Немного горячит пищевод, как если бы глотнул водки или рома, а в остальном — норма! Хмм…даже приятно…будто выпил энергетический напиток. Никаких дурных ощущений! Более того, явно стал бодрее!

Ну-у…тогда еще глоток. Еще! Еще! Выпил половину кружки. Хватит. Надо оставить и девушке. Она не магиня, так что ей все равно. Кстати, все-таки это странно — животные умнеют, набираются магии, а человек не может сделаться магом если выпьет этого снадобья. Почему так — никто не знает. Видимо разница в генах, таковы генетические особенности человека.

А взбодрило, точно! Усталость ушла, руки не трясутся — просто замечательно! Жить хочется! Ух, кровь кипит! И кстати — ужасно захотелось быть с женщиной. Я ведь уже столько времени живу как евнух. Женщины в замке от меня шарахаются, и не в замке — тоже. Уж больно рожа страшна. А профессионалок не хочу — противно, да и заразу можно поймать. Вылечу, конечно, но думать о том, как вылечиться, да еще и в процессе все время помнить, что этот «греховный сосуд» полон всякой дряни, принесенной клиентами с разных сторон материка — не располагает к расслаблению и релаксу.

Потряс головой, отгоняя грешные мысли, и приступил к лечению девушки. Первым делом натер ее густой пастой снадобья с ног до головы так, что девушка стала блестеть, будто намазанная маслом. Кстати, пришлось зажечь магический светильник, чтобы как следует рассмотреть повреждения тела больной. Уго это не понравилось, и он ушел из комнаты, пообещав вернуться тогда, когда я погашу этот дурацкий огонек. Ну а я уже при свете как следует рассмотрел девушку и убедился, что не пропустил ни одной раны.

Закончив мазать снадобьем, поднял кружку и потихоньку, стараясь чтобы пациентка не захлебнулась, стал лить раствор снадобья ей в рот. А когда вся жидкость до последней капли была вылита, стал работать с аурой «клиентки», расправляя, уничтожая темные участки сияния.

Это было одновременно и просто, и сложно. Просто в том, что надо было всего лишь дотронуться рукой до затемнения в ауре, и пожелать, чтобы свечение стало ярким и сочным, лучше зеленым или синим. Зеленый и синий цвета — это здоровье и покой. Красный цвет — боль. Черный — болезнь. Убираешь черный — убирается и красный. Как убирается? Я не знаю. Он как-то…всасывается в меня? В общем — я его выдираю из ауры, а потом отбрасываю. Можно сравнить наверное с фильмом «Зеленая миля». Там здоровенный негр, которого несправедливо обвинили в убийстве девочек умел лечить живых существ прикосновением. А потом болезнь выдыхал изо рта. Ну в фильме конечно же все упрощено, киношно, но чем-то все-таки напоминает то, что я сейчас делаю. Высасываю черноту из ауры и потом сбрасываю ее в пространство.

Кстати, как ни странно — после окончания процедуры я почти что и не устал! Ощущение такое, как если бы у меня вдруг появились дополнительные «контейнеры» для магической энергии, и они мгновенно заполнились этой самой энергией!

Закончив лечение, снова осмотрел девушку и остался очень доволен результатом. Синяки за считанные минуты рассосались, оставив после себя только легкую желтизну, шрамы практически не видны — только тонкие розовые полоски на их месте. Опухоли исчезли, и теперь тело девушки стало таким, каким было до избиения — гладким, чистым, можно сказать невинным.

Кстати, насчет невинности…как бы бедолага не «залетела»! Вот только не хватало ей беременности от заезжего маньяка! Хмм…придется делать еще одно снадобье. Есть такое, по типу «постинора», только лучше. Выпьет — и от беременности и следа не останется. Единственный побочный эффект — теперь она до следующих месячных не сможет забеременеть. Выключает все напрочь! И кстати — первые месячные придут только через три месяца. По крайней мере так написано в трактате, из которого я и взял рецепт этого снадобья. Само собой — проверить не было никакой возможности. Вот теперь и проверю…

Полчаса ушло на снадобье. А после того, как влил его в больную (или вернее выздоравливающую), задумался…а не вернуть ли ей девственность? Пока она спит и ничего не соображает! А потом просто внушить ей, что это все был кошмар, ей приснилось изнасилование и побои. Проснется, и будет потом думать, что ничего такого не было. Вот тебе и способ избавить ее от проблем с психикой!

Но тут надо тогда еще одно снадобье, черт подери! То, что помогает внушать человеку то, что ты хочешь ему внушить! Старый рецепт, больше его наверное никто и не знает. И не узнает! На кой черт мне делиться знаниями с остальными людьми? Я им не институт, и не колледж магического искусства! Сам выкопал рецепт в старой библиотеке, дыша пылью веков, рискуя здоровьем и самой жизнью. Так что это мое знание, и только мое!

Еще полчаса работы. Вот ведь засиделся я в подземельях! Небось потеряли меня там, в замке. Надо поторапливаться.

Влил в девушку снадобье и на время, нужное мне для колдовства, вывел ее из состояния комы. Просто коснулся ауры и пожелал, чтобы она проснулась, но…не совсем. Не могу передать этого ощущения, но в общем она сейчас находится в пограничном состоянии — между сном и явью. Моргает, может шевелиться, выполнить приказ — но мозг отключен, вернее, сознание отключено. Вот с чем можно это сравнить — состояние Барбары. Зомби, который делает то, что ему прикажешь. Только у Барбары это наверное навсегда, а тут…пока не кончится действие снадобья, то есть — примерно через час (я ей дал небольшую порцию).

— Это сон! Это был кошмар! Ты видела сон! Тебя допросили и отпустили! Ты здорова, никакого изнасилования не было!

Я внушал как мог — и словами, и мысленно, подкачивая в тело девушки магической энергии, чтобы поддержать воздействие снадобья.

А девушка хороша! Красивая! Кстати — очень похожа на мою Барби, которая сейчас путешествует со Скарлой. Интересно, что с ними? Где они сейчас? Вряд ли, конечно, эта девушка имеет отношение к убийце-акробатке, где столица, и где мой замок — но правда, очень похожи.

А может мне кажется? Чего греха таить — Барбара очень соблазнительная, и если бы она не была зомби…точно б тогда не удержался. А с зомби я не могу. Это все равно как с резиновой куклой…брр!

А потом одевал девушку, вначале осмотрев ее одежду — много следов крови и всего остального. Увы, таковые следы нашлись и в большом количестве. Черт подери — как им не найтись, если она вся буквально сочилась кровью?! Да она сама вся в засохшей крови!

Пришлось брать в руки тряпку, кусок мыла, и…в общем — отмыл я ее за полчаса. Потом как мог — оттер и отмыл одежду, высушив с помощью магии. Простейшее заклинание — вода просто испаряется. Управление водой близко к управлению землей, ибо земля всегда напитана водой. Кстати, магия земли пусть и не самая боевая, проигрывает магии огня, но зато она зацепляет практически все области жизни человека. Ведь магия земли — это способность управлять элементами, из которых все и состоит. Другое дело, что настоящие маги воды и маги воздуха умеют в разы лучше управлять этими стихиями, зато они узкоспециализированы. А маги земли пусть и слабо владеют этими дисциплинами, но все-таки владеют!

Только не я. Я хреновый маг. Я ботаник, немножко лекарь, немножко артефактор. И сколько не пробовал пускать огненные шары или управлять ветрами — у меня это не получается. Фокус с водой и просушиванием — это очень просто, это делает любой, даже начинающий маг. Так что я на свой счет не обольщаюсь.

А девственность девушке я вернул. Это оказалось совсем не сложно. Такая же ткань, как и другие ткани человеческого тела. Теперь попробуй, докажи, что у нее что-то было с мужчинами — никто и никогда не докажет! Лекари, кстати, это умеют делать на-раз, но почему-то считается, что такое «лечение» неэтично. Да с инквизицией будут проблемы — эта мерзкая организация считает гименопластику запрещенным черным деянием, и за такое можно шибко пострадать.

Впрочем — мне пофиг. Всяко это менее преступно, чем убийство одного из следователей инквизиции. Да и не узнает теперь никто.

Уже когда тащил одетую спящую девушку к выходу из тоннеля, она внезапно открыла глаза, уставилась мне в лицо и сказала задумчивым, мечтательным голосом: «Хозяин Альгис! Как хорошо, что вы вернулись!» И улыбнулась, снова закрыв глаза.

Я опешил. Как она смогла разглядеть мою истинную личность сквозь наведенную маску?! И похолодел, осознав, что сейчас случилось. Маска слетела. Видимо после того, как я выпил снадобье, маска моя вдруг взяла, да и улетучилась. Почему? Да кто же ее знает! Какой-то побочный эффект, черт ее подери!

Пришлось срочно реанимировать маску, задействовав амулет, который висел у меня на шее. Тонкая цепочка, небольшой алмаз, больше похожий на кусочек кварца — маска была запитана на него. Чтобы ее содрать с меня, надо вначале уничтожить амулет, а это очень и очень трудно. Алмаз, все-таки. До того, как я расправился с управляющий в качестве накопителя магии у меня как раз и был кусочек кварца, кристалл мориона. Он был в разы слабее и приходилось ежедневно его подпитывать. Этого амулета хватало на недели, а то и месяцы.

Девушку оставил в коридоре, усадив ее спиной к стене там, где она не простудится, и на нее не нападет пакостная живность вроде крыс. Скоро проснется, решит, что устала, присела и уснула. И пойдет по своим делам. А лицо Альгиса ей приснилось, как и мерзкий кошмар с изнасилованием. Хорошо сработал, доволен собой. Только времени потратил кучу…

Кстати — надо вернуться в свою комнату в складе. Ведь по официальной версии я сейчас там заперся и почиваю. Если приду снаружи — как выбрался? Нет, пока раскрываться не стоит.

И надо еще разобраться с оставшимися в живых «делегатами» императора. Что с ними делать? Похоже что валить всех надо, как вышло со следователем. Исчезли — вот и исчезли. И так будут исчезать все, кого сюда пришлют. Шум поднимется? Да. И что? Что я теряю? Тем более что скоро нас навестят степняки…

Глава 6

— Ешь, тетушка!

Мужчина в одной набедренной повязке посмотрел на Скарлу пристальным взглядом темных глаз, и она невольно усмехнулась. В последний раз, когда Скарла его видела, он был маленьким, очень маленьким, чуть выше ее колена. И смотрел на нее с восхищением, как на какое-то божество. Но ей тогда было не до него. Она мечтала о подвигах, о войне, и что ей какой-то мелкий щенок? А сейчас…теперь он превратился в могучего, широкоплечего мужчину. И кстати, не очень-то похожего на степняка. Степняки смуглокожие, ростом ниже имперцев, хотя шириной плеч им не уступают. Этот — высокий, выше большинства имперцев, и кожа его загорелая, но не смуглая. Скарла помнила, что его бабка была из имперцев — ее некогда захватили во время набега, и потом она стала женой деда Хессара. Женщина сильная, красивая, она выжила в Степи и произвела своему мужу еще пятерых детей. На шестом она скончалась от родовой горячки.

Скарла жевала баранину, приправленную острым перцем и пряными травами, и думала о том, как повернется ее судьба. Как ни странно — Хессар ее сразу узнал. И даже пригласил на обед, как одну из близких родственниц. Там она и рассказала Собирателю историю ее бегства из Империи. Почти настоящую историю. Почему «почти»? Потому что не надо ему знать всех подробностей. Ну а так — очень близко к правде. Барбара и Скарла были рабами молодого господина из Клана Конто, тот попал в немилость к Императору, и его попытались казнить, как и братьев. Господин бежал, и отпустил Скарлу на волю вместе с впавшей в кому Барбарой. Почему отпустил? Потому что они могли его выдать — одному легче скрываться от соглядатаев Империи. Что случилось с Барбарой, и кто она вообще такая? Наложница молодого господина, а еще — его телохранитель. Когда они со Скарлой убегали из Империи, Барбара убила много врагов, а потом впала в кому от переутомления и ран. Где следы ран? Не осталось. Господин помазал ее какой-то мазью, после чего девушка и «заснула». Шрамы исчезли, а вот сознание не вернулось. Вот, в общем-то, и все.

— Девушка-имперка убила кучу людей?! — Хессар недоверчиво помотал головой, потом хлопнул в ладоши — Принесите попутчицу Скарлы!

Двое воинов, стоявшие возле входа в юрту молча исчезли за опущенной занавесью, и скоро вернулись со свертком, в котором находилась Барбара.

— Разверните ее! — скомандовал Хессар слегка хриплым голосом, и легко вскочив с места, подошел к больной, которая лежала с закрытыми глазами. Воины вроде бы неспешно, но очень ловко развернули куколь, и по жесту предводителя подняли занавесь входа — для того, чтобы в юрту вошло больше света.

Хессар жадно впился взглядом в обнаженную девушку, исхудавшую так, что обозначились ребра, и груди, и так совсем небольшие, практически стали невидны — торчали только соски. Но лицо…лицо было невероятно красивым, даже…для степняков, привыкших к другим канонам красоты. А может как раз для степняков она казалась еще более красивой, чем для имперцев. Ведь в Степи у людей нет такой белой кожи и таких голубых глаз. А того, чего мало в природе, хочется больше, чем того, чего много. Потому алмазы и ценятся, что их мало. А валялись бы они в каждой куче камней — кто бы ценил их выше обычного кварца? Впрочем у алмаза есть свойства и получше красоты. Как например у той же Барбары — ее боевые качества гораздо более ценны, чем красота. Красивых девушек много, но способных перебить двести человек…наверное — больше таких нет.

— Красивая! — хриплым низким голосом выдохнул Хессар, щуря глаза, непохожие на глаза степняка — Хороша! Только тощая очень. Ты ее не кормишь, что ли?

— Ну почему не кормлю?! — Скарла даже слегка обиделась — Бульон даю! Жую ей лепешки, мясо! Она глотает. Сама-то есть не может, а сунешь в рот — тогда проглатывает.

— Шаманку сюда! Лекарку! Эльгу позовите! — внезапно скомандовал Хессар — быстрее!

Скарла на мгновение замерла, обдумывая, чем ей грозит вызов шаманки, а потом успокоилась — пусть поработает лекарка, авось и правда подымет девчонку. Скарла уже устала ее тащить, и бросить тоже не может — Альгис не поймет. Можно было бы конечно сказать, что Барбара умерла в дороге, что как-то утром Скарла обнаружила ее мертвой, но…он поймет, что это вранье. А Скарле почему-то не хотелось терять его доверие. Он для нее был как внук, любимый внук. Своих-то у нее нет, так вот Альгис ей все и заменил. Вся ее жизнь была в Альгисе, ради него она жила. Ведь ради чего-то надо жить? Нельзя же просто так коптить небо!

Эльга оказалась довольно-таки молодой женщиной, самое большее лет тридцати от роду, потому Скарла ее не знала. Впрочем — как и Эльга Скарлу. Потому посмотрела на старуху с удивлением — какая-то безродная бабка пирует рядом с Предводителем! С Собирателем родов!

А еще ее удивила лежащая на покрывале обнаженная белокожая девушка, худая, как после голода, с полупрозрачной кожей, через которую просвечивали синие жилочки, гладкая, полностью лишенная волос на теле. И прическа — очень короткая прическа! У степняков принято носить косы — даже у рабов имеются косы. Женщины с короткими волосами вызывают недоуменные взгляды, такие прически не приняты в Степи. На косах сидят Охранители, духи Степи, которые оберегают человека от нечистой силы, а если нет кос? Где сидеть Охранителям?

А волосы?! Золотые, как браслет на руке Эльгы! И синие глаза. Странные, безжизненные синие глаза. Девушка открыла глаза через пару мгновений после того, как шаманка перешагнула порог юрты, и колдунья вытаращила глаза от удивления, не сумев удержать возглас: «Ай-ях!»

— Ты меня звал, Предводитель! — шаманка взяла себя в руки и приняла величественный вид. Ее амулеты, сделанные из костяшек человеческих пальцев и гирляндами свисающие с шеи тихо пощелкивали друг о друга, будто жалуясь своей судьбе — и после смерти нет покоя.

Скарла недолюбливала шаманов. С ее точки зрения им слишком много давали воли, они осмеливались противоречить вождям родов, родовитым воинам, попугивая всех рассказами о том, что если шаманы исчезнут, степными людям точно придет конец. На самом деле они были примерно такими же магами, как те, что жили в Империи. Только здесь не существовало запретов на черное колдовство. Впрочем, и особых успехов в черном колдовстве шаманы так и не достигли. Если в Империи черное колдовство было под запретом, так откуда шаманы могут перенять запретные заклинания? Если у степняков нет никакой письменности, а значит и нет возможности сохранять свои знания для потомков. Знания — они или есть у всех, или нет ни у кого. За исключением маленьких глубоко скрытых групп, которые (по слухам) продолжают хранить тайные знания. Но Скарла всегда считала эти россказни детскими сказками. Инквизиция работает эффективно, и всех отступников давным-давно повыбили.

— Сделай что-нибудь с этой девчонкой! Хочу, чтобы она стала нормальной, ходила и разговаривала. Сумеешь?

Эльга подошла к девушке, поводила над ней руками, будто пыталась что-то пощупать. Скарла видела такое, и знала, что она делает. Аура. Она щупает ауру. Маги-лекари так воздействуют на больных, через ауру убирая болезнь.

Это продолжалось совсем недолго — Скарла успела только лишь допить кумыс из глиняной кружки — и вот шаманка встала и посмотрев на хозяина юрты, сказала:

— Она здорова. Это у нее в голове что-то случилось. Она не хочет просыпаться.

— Как это — не хочет просыпаться?! — удивился Хессар — Объясни!

— С ней случилось что-то такое плохое, что она отказывается выйти из сна — шаманка пожала плечами и посмотрела на Скарлу — Я не знаю, что это такое было, но эта девочка не хочет просыпаться. У нее очень сильная воля, и она держит себя во сне. И будет так спать до самой смерти.

— И что же такое с ней случилось, что она не хочет просыпаться? — задумчиво спросил Предводитель, и тут же, без перехода, приказал — Ты должна ее разбудить!

— Господин! — шаманка ошеломленно вытаращила глаза — Я не могу!

— Не можешь, или не хочешь? — жестко спросил Хессар, пристально глядя в глаза шаманке.

— Не могу — понурила голову женщина — Это все равно как самоубийство. Если спуститься в ее мозг, оттуда можно и не выбраться. А я бы не хотела остаться в чужом теле навсегда, застрять в нем!

Хессар снова тяжело осмотрел шаманку с ног до головы, и за ним Скарла внимательно осмотрела колдунью. Ну что сказать…ничем не выделяющаяся женщина. Точно не красотка — черты лица слишком грубые. Но фигура вполне неплохая, лишнего жира нет. Хотя в Степи насчет лишнего жира — это немного смешно. Тут почти нет толстых людей, на солнцепеке, да впроголодь, когда твое стадо баранов погибло от болезней — особенно не растолстеешь.

— Взять ее! — скомандовал Предводитель, и бойцы стражи тут же подскочили к шаманке и взяли ее за локти — крепко, но не так, чтобы сделать больно. Шамана лучше не гневить — потом сто раз ты будешь ругать себя за то, что был груб с шаманкой, только вот уже не знаешь, как выпросить у нее прощение.

— Вывести и казнить! — спокойно, без эмоций сказал Хессар, и Скарла вдруг даже удивилась это обыденности в произношении страшного слова «казнить». Вообще-то у степняков это называлось «отправить по светлой дороге», но удобнее называть так, как называют это событие англичане.

— Стой! Стой, господин! Я согласна! — Завопила шаманка, и Хессар усмехнувшись подал знак охранникам:

— Отпустите. Ну что, Эльга…разбудишь мне эту спящую пери?

— Да! — тяжело дыша ответила женщина — мне нужно только лишь сходить за снадобьями и приготовить…средство.

— Ага…хочешь удрать? — широко улыбнулся — Эй, Сеге, проводи шаманку до юрты. Проследи, чтобы никуда не исчезла…а то потом гоняйся за ней, ищи…

Эльга беспомощно оглянулась по сторонам, вздохнула и поплелась к выходу. На самом деле — первой ее мыслью было: «Бежать! Бежать отсюда! А потом можно и вернуться — когда Предводитель забудет о своей прихоти». Но она прекрасно понимала — он не забудет. Она знала его, недаром прожила рядом с ним все свои сорок лет. Да, сорок — ей уже было сорок лет. Ни семьи, ни детей…с шаманкой боятся связывать судьбу. Да она и сама не хотела. Тем более что красотой не отличалась — ноги тяжеловаты, широкий зад при практически полном отсутствии груди. Узкие плечи и длинные, костистые руки — кому она такая «красавица» нужна? В Степи ценят длинноногих, широкоплечих женщин, сильных, похожих на мужчин.

Нет, ну так-то мужчины у нее были…впрочем — разве рабы мужчины? Это так…инструмент для получения удовольствия. Она их постоянно меняла, когда надоедали, старалась покупать мальчиков лет четырнадцати-пятнадцати, они отличаются энтузиазмом, и могут продержаться много часов. Особенно если подкреплять их нужным снадобьем. А что еще остается? Она ведь тоже женщина… Когда мальчики вырастали и становились взрослыми парнями, она их обычно продавала. Чтобы не привыкать. Да и хочется новизны…

Надо было уехать из стойбища еще давно, до того, как Собиратель начал подминать под себя Роды. Но она все медлила — жадность! Здесь больше всего работы — много больных, раненых, много требуется снадобий и колдовства. И вот…дождалась. Пока Собиратель не подмял всех шаманов под себя. Раньше они были сами по себе, уважаемыми членами общества — теперь просто воинство Собирателя. И не дай Создатель сказать что-то против — тут же башка прочь. И не скроешься! Отступников преследуют, как худших врагов, и заканчивают свою жизнь они в страшных мучениях. Одного шамана, что посмел противиться воле Собирателя — с помощью других шаманов (проклятые задолизы!) лишили способности колдовать, заставив выпить специальное снадобье, а потом поджарили в масле. Живьем. В огромном медном котле. На медленном огне. Он сидел в этом котле со связанными руками и ногами, и голова его выглядывала из котла. Эльга до сих пор помнит его глаза и его крики. А прожил он довольно-таки долго, пока кровь не спеклась в его нижней половине тела.

Эльга передернулась, и зашагала быстрее — лучше сдохнуть во время колдовства, чем так, в котле. Или на колу, чувствуя, как тупой конец шеста, намазанный жиром, раздвигает твои внутренности. Собиратель любит такое развлечение — вон, на краю стойбища полсотни колов с разлагающимися на них трупами, исклеванными голодными стервятниками. Хотя нет, не все трупы — один вчера еще был жив. Глава Рода, который сказал, что не желает присоединиться к Орде. Удивительно, но он прожил пять дней. Впрочем — чего удивительного, если этот проклятый шаман Орис поддерживает его колдовством, чтобы мучился подольше и не умирал.

Нет, Эльга лучше бы жила в Империи, чем в Степи. Там маги уважаемые люди, даже аристократы, а тут, с тех пор как появился Собиратель — они для него ничем не отличаются от остальных соплеменников. И даже хуже их — потому что опасны. А все опасное надо или уничтожить, или сделать так, чтобы оно перестало быть опасным.

Нужные травы нашла быстро — да чего их искать, вон они, все развешаны, как положено. Она даже на запах их в полной темноте найдет. Тут же истолкла, положив в ступку, залила водой, и стала напитывать магией. Жидкость в стеклянной банке забурлила, запарила, исторгнув резкий, неприятный запах, и ее сторож, который все это время находился за спиной, опасливо отошел на пару шагов.

И вновь подумалось — а если сейчас оглушить его ударом воздуха, и бежать куда подальше? В Империю, например? И тут же отбросила эту мысль. В империи ее тут же схватят и определят в рабыни. А оно ей нужно? Степнякам там совсем не рады, особенно сейчас, когда поднялась вся Степь. Небось уже и до столицы Империи дошло известие о грядущем набеге.

Ну что же…придется идти и делать то, что от нее требуют. Эльга встала и пошла на выход. И тут же убедилась, что ее отказ от побега был совершенно верным — возле входа стояли еще трое бойцов из личной охраны Собирателя, а плюс ко всему — этот поганый старикашка Орис. Ухмыляется, подмигивает, знает, тварь вонючая! От него вечно воняет мочой и грязным телом. И эта тварь как-то подкатывал к ней, мол, от тебя не убудет, давай переспим. Да она лучше с охотничьей собакой трахнется, чем с этим гадом!

Он опасный. Лечить не умеет, а вот воздушными стихиями владеет так, как никто в Степи, а возможно что и в Империи. И ураган может вызвать, и проливной ливень, и град размером с кулак. Кстати — троюродный дядя Собирателя. Предан ему, как пес! Или не троюродный…но какая-то родня, это точно. Впрочем, какая разница, какая у них степенно родства? Ей бы выжить, и…пожить. Если переживет сегодняшний день — переселится в Империю. Как-нибудь отобьется от ловцов-работорговцев, все-таки она шаманка, а не простая степная баба. И пусть ураган не вызовет, но кое-что и она умеет. Думают, что лекарка только вправляет кости? Она их и ломать умеет! И очень даже недурно! А еще — насылать проклятия!

Грохнуть бы Собирателя…вот только после этого она и пяти ударов сердца не проживет. Убьют на месте. Или того хуже — захватят. И тогда…

Ее ждали. Странная старуха, которая сидела рядом с Собирателем, и еще двое мужчин — она их знала, главы двух самых крупных Родов, которые первые присягнули на верность Собирателю. Они с интересом посмотрели на Эльгу, прекратив беседу, и снова жадно уставились на обнаженную белокожую девушку, которую никто так и не удосужился прикрыть, и прелести которой были доступны похотливым взглядам всех, кто заходил в юрту. Эльга даже слегка поморщилась — все-таки женщина…скорее девушка. Юная, почти ребенок, и эти твари так алчут ее тела! Тьфу, поганцы!

И тут же усмехнулась: почему ей можно желать молоденького тела мальчиков, а этим мужчинам нельзя хотеть молоденькую девчонку? Несправедливо, да. Но все равно — чтоб они поносом изошли, гады! Стоп! Не надо! Догадаются.

— Заждались тебя! — недовольно бросил Собиратель — Давай, показывай свое искусство лекарки! Сумеешь ее поднять — я тебя награжу!

Дурной болезнью, что ли? — мрачно подумала Эльга — Поганый ублюдок!

Она аккуратно влила снадобье девушке в рот, следя за тем, чтобы та не захлебнулась, а потом допила остаток, глядя перед собой в пространство над головами веселившихся мужчин. Как бы она хотела сейчас их проклясть! Как бы хотела их уничтожить!

Но тут же смирила себя, подавив желание отомстить, и легла рядом с девушкой, взяв ее руку в свою и сжав вялую, безжизненную ладонь больной. От той пахло потом, мочой, и шаманке на миг стало противно, она чуть не бросила руку белокожей. Эльга очень брезглива, что для степняков совсем не типично. Мать ее была из рабов, взятых в Империи, так что многое Эльга переняла у нее. Черты характера, знание жизни, а еще — грамотность. У них были книги, их везли в караване, в котором ехала и мать Эльги. Степняки как ни странно с почтением относятся к свиткам и книгам, так что их не предали огню. По ним Эльга и училась — мать была травницей, но не шаманкой. А потом у Эльги вдруг проснулся Дар.

Сознание туманилось, голоса стали слышаться далеко-далеко…а потом Эльга Погрузилась.

Это была красивая комната, стены которой обиты тканью с вышитыми на ней узорами. В комнате — пианола, шаманка знала, что это такое, мать показывала Эльге этот инструмент на картинке в книге. У столика сидят две очень красивые девочки в пышных юбках и узорчатых кофтах. Они о чем-то беседуют, смеются. Девочкам лет по четырнадцать-пятнадцать, не больше. Золотистые длинные волосы уложены в красивые прически, голубые глаза поражают своим ярким насыщенным цветом. Солнце освещает обеих девчонок из приоткрытого окна, и Эльга вдруг видит, что девушки как две капли воды похожи друг на друга! Близнецы?! Или…та говорит сама с собой?!

— Кто ты?! Что ты здесь делаешь?! Как посмела сюда прийти?! — резко, угрожающе спрашивает одна из девушек, и встает с кресла. Она делает нетерпеливый жест рукой, и вторая девушка исчезает, будто ее никогда не было.

— Мерзавка! Ты все испортила! — кричит девушка, и солнце вдруг меркнет, а комната начинает превращаться в захламленное, грязное, воняющее нечто, больше похожее на брошенный дом, крыша которого прогнила и упала внутрь. Тканевые обои сползли грязными лохмотьями, пианола рассыпаласьв серый порошок, вся мебель, вся обстановка в комнате стала ветхой и пахнущей тленом буквально за три удара сердца. И затем стала разваливаться. А потом развалился и дом, осыпав Эльгу порошком почему-то с запахом серы. И вот на серой, пыльной поверхности осталась только белокожая девушка, с тела которой сползло то самое красивое платье, обнажив грязную мосластую фигуру. На груди, боках, спине девушки черные пятна, и казалось, эти пятна шевелятся, грызут, терзают ее плоть.

Эльга собралась что-то сказать, но не успела. Девушка с невероятной скоростью прыгнула вперед, к ней, буквально размазавшись в пространстве, и шаманка ощутила страшный, сбивший ее с ног удар.

И понеслось! Девчонка рычала, визжала, и била, била, била! Эльга чувствовала невероятную боль, ее «тело» стонало, просто-таки вопило: «Я погибаю! Еще немного и я умру!» Эльга знала — если ее эфирное «тело» погибнет здесь, в мозгу больной, живое тело Эльги останется бессмысленной грудой мяса, бездушным овощем, способным только лишь ходить под себя. И ей стало страшно. Очень страшно! Именно того, что сейчас должно случиться, она и боялась.

А девушка била, била, била! Била умело, профессионально — уж в этом-то Эльга как и все степняки, с детства имеющие дело с бойцами и войной разбиралась прекрасно. Эта девица не была похожа на несчастную, красивую девушку безжизненно лежащую на полу юрты и вызывающую только жалость. Это был опытный, умелый и сильный зверь, замазанный в крови по самые уши и мечтающий об одном: убивать, убивать и убивать!

Эльга поняла, что уходит. Совсем. В никуда. И даже без возрождения в новом теле. Потому что в новом теле возрождается душа, а душу сейчас убивают. И она инстинктивно сделала то, о чем никогда не думала, и на что никогда бы не решилась. Она изловчилась, поймала девушку в очередной атаке, и….прижала к себе. Близко, совсем близко, близко так, как ближе и быть не может.

Души Эльги и…Барбары слились, объединились, стали единым целым! Уже на последних остатках прежнего сознания Эльга со горькой усмешкой подумала, что по крайней мере теперь у нее будет новое тело. Молодое, здоровое, красивое…длинноногое. И сознание погасло.

* * *

Скарлу едва не трясло от волнения, но внешне она была невозмутима, как статуя. А когда Барбара шевельнулась и открыла глаза, у старухи перехватило дыхание. Она вскочила, подошла к девушке, наклонилась над ней и спросила:

— Как ты?

— Я…Эльга! — тихо, практически неслышно шепнула девушка, и старуха невольно изменилась в лице. Она интуитивно поняла, что произошло, слышала о черной магии и переселении душ. Однако не думала, что увидит такое. И осознав происшедшее, надеясь на то, что все обойдется, так же тихо, с нажимом сказала:

— Ты Барбара! Запомни! Ты — Барбара! Эльга умерла!

— Я — Барбара! — сказала девушка, и из уголка ее глаза выкатилась слеза.

Глава 7

— Тихий, ну ты и здоров спать! Неужели не слышал, как я долбил в дверь?!

Лазис Горан, мой помощник на складе, а фактически он и есть настоящий кладовщик — таращился на меня так, будто увидел морского змея. С чего вдруг? Что случилось? О чем я его тут же и спросил.

— Наместника отряд степняков побил! — помотал головой Горан — Я уже и не помню, когда они так близко к замку подбирались. Видать совсем плохи дела! Не иначе как Агрогану конец!

Я покопался в памяти, вспоминая — что такое Агроган, и вспомнил — сторожевой пост, маленькая крепость на границе Империи. Условной границе, конечно же. Двести всадников, голая степь и полная безнадега. Если Степь двинулась на Империю, этого поста хватит на один день. А то и меньше. Он хорош, чтобы отгонять банды юных степняков, нападающих на караваны и забирающихся сравнительно глубоко на территорию Империи — обычно эти шайки состоят из двадцати-тридцати всадников, редко — пятидесяти, так что двухсот мечей хватало, чтобы их отогнать. Если что — пост отправляет сигнал о необходимости подкрепления, и туда стягиваются отряды из соседних Кланов, например — из Клана Конто. Но сигнала о помощи не было.

Ветеран смотрит на меня подозрительно, будто догадывается, что дело нечисто — и правда, какого черта я столько времени сидел в закрытой комнате? Объяснять, что эта комната для меня служит тамбуром для входа в систему тоннелей — само собой я не собираюсь.

Тороплюсь во двор и застаю уже самый конец этого представления. Во двор стащили трупы степняков, обобрали их и сложили рядком у стены. У другой стены — погибшие бойцы свиты наместника, и он сам, прикрытый шелковым покрывалом. Лежит чуть поодаль — невместно господину лежать рядом с чернью, даже если они уже все мертвецы. Из отряда наместника погибло семь человек, а вот степняков тут несколько десятков.

— Это он их убил — кивает Кендал, незаметно подошедший откуда-то сбоку — Магией воздуха. В него попала стрела, прямо в легкое, но он успел их крепко потрепать. Можно сказать — это он спас своих людей. Не ожидал. Человечишка-то дрянь, а гляди-ка…и пригодился. Случайность, нарвались на отряд молодых волков.

— Догнали? — спрашиваю чисто ради вежливости. На самом деле мне плевать — догнали они, или нет. Меня больше интересует человек, который сейчас осматривает трупы степняков. Я просто-таки чую, как от него тащит магией. Сильный колдун. Надо его срочно валить!

Человек внимательно осмотрел трупы и повернулся к нам, обводя взглядом площадь, сейчас заполненную всевозможной челядью и бойцами, которые служат Конто. Кстати — маловато бойцов. Можно сказать — в обрез. Едва хватит, чтобы прикрыть стены. А если навалятся всей мощью…нет, не удержим. Вырежут нас, как баранов.

— Людей мало — говорю я Кендалу тихо, впрочем, как и всегда — не удержим.

— Знаю — так же тихо отвечает Мастер — Набираю наемников. Скоро сами к нам побегут, увидишь. Как только Степь встанет на пороге — все сюда побегут. Будем пускать с условием, что встанут на защиту стен.

— А горожане? Дети, женщины?

Кендал посмотрел на меня тяжелым взглядом, потом вздохнул и ответил:

— Всех не уместим, ты же понимаешь. Ни припасов не хватит, ни места. Сейчас закупаем продовольствие, с завтрашнего дня начнут возить караванами. Я заслал в город дельных ребят. Говорят — цены выросли. В полтора-два раза.

— Идиоты… — сплюнул я — Скоро и так бросят! Или степняки разграбят! Жадные твари.

— Жадные. А что поделаешь? — пожал плечами Кендал — Кстати, твой Максим очень хорош. Умный парень. И могучий. Я даже не знаю — смогу ли с ним сладить.

— Если без меча — не сможешь — не задумываясь ответил я, и тут же спросил — Что за тип там, у трупов? Это маг.

— Знаю — Кендал чуть поджал губы — Кто такой не представляю. Инквизиторы мне не сказали, он сам не представился. Наместник тоже ничего не сказал. И кстати — когда наместник уезжал, этот тип остался здесь. С ним его не было. Темная личность.

— Убирать его надо. Он опасен. Возможно — опаснее всех вместе взятых инквизиторов. Кстати — их осталось двое.

— Ты? — поднял брови Кендал.

— Я. Он девчонку насиловал, пытал. Тварь.

— Все они твари — Кендал бросил неприязненный взгляд на двух инквизиторов, которые подошли к неизвестному магу и о чем-то с ним говорили — Ничего хорошего от них не видел! Где инквизиция — там беда.

— Моя проблема. Не думай о них. Считай, их нет — шепчу я, и повернувшись, иду к складу. Сделал несколько шагов, и вдруг замечаю двух девушек, которые сидят возле трупа наместника. Чернокожая и белая, как снег. Только сейчас их разглядел вблизи, и невольно удивился — ну до чего же красивые! Чернокожая — не такая, как на Земле. Те, что мне на Земле встречались, были толстогубыми, с пористой кожей, и почему-то в большинстве своем толстозадые, и вообще отягощенные лишним весом. Видимо, не везло — видел же я на картинках в инете черных девушек очень красивых, и даже с голубыми глазами. Но вот не попадалось таких, и все тут. Даже желание не возникало с такой переспать. А тут…черты лица тонкие, кожа гладкая, иссиня-черная. И глаза…не голубые, но…серые, прозрачные, как слеза. И фигура — вот это фигура! Как выточенная из черного камня! Крепкие, стройные ноги, круглый зад, небольшая, явно твердая грудь! Да…умел наместник выбирать себе наложниц.

А вообще странная раса. Они черные, как антрацит, но лицо как у европейки! Вот если взять какую-нибудь итальянку, или испанку (только не толстую!), да покрасить ее из краскопульта — вот и получится такая девица.

Вторая — удивительно на нее похожая, только белая, как снег. Даже волосы белые. Я вначале подумал, что альбиноска — но глаза не красные. У альбиносов красные глаза, а у этой — тоже серые, как и у черной соратницы. Фигура, грудь, черты лица — копия черной.

Может сестры? Но как так может быть? Эта негатив, а та — позитив. Нет, скорее всего подобрал по своему вкусу — не слишком высоких, не низеньких, красивых так, как он это понимал. А понимал наместник правильно. Его вкусу можно только позавидовать.

Девушки были одеты только в набедренные повязки и перевязи на груди. Ну и на ногах босоножки, с кожаными ремешками опутывающими голени до самых колен. Богатые босоножки, выкрашенные золотом. И ошейники их были тоже золотыми. Или позолоченными. Волосы короткие, как и положено рабыням, но почему-то женщины с короткими волосами мне всегда нравились больше чем пышноволосые. Сам не знаю почему. Даже лысые как бильярдный шар — и те меня возбуждали свыше меры. Когда видел таких, так и хотелось погладить их по гладкой черепушке…ммм…

И вот — стоят две моих так сказать мечты, и льют слезы над трупом своего бывшего хозяина! Хмм…интересно, кому они сейчас принадлежат? Кому достанутся? Эти рабыни — собственность покойного наместника, так что…все его имущество должно перейти к наследникам. А кто наследники? Его Клан. А кто был его кланом? Конто! Он же стал наместником Конто! И в момент смерти им и оставался! А значит…значит эти две девицы принадлежат мне!

Я тут же разворачиваюсь и возвращаюсь к удивленному Кендалу. С минуту излагаю мою версию вступления в наследство имуществом покойного наместника, потом Кендал с минуту глядит на меня с выражением полного непонимания, затем непонимание переходит в удивление, удивление — в смех. Я не впервые вижу, как Кендал смеется, но это бывает так редко, что все такие случаи можно пересчитать по пальцам. В общем — событие.

— Ты хочешь этих двух девок? — он все еще улыбается, не обращая внимания на недовольные взгляды инквизиторов — Да забирай! Я изложу инквизиторам твою версию наследования. Официально это Я сейчас наследник наместника! Это если следовать твоей версии…хе хе. Я пришлю их к тебе. Куда прислать?

— Знаешь…а выдели мне апартаменты Альгиса — хмыкаю я — То есть мои апартаменты. Я там буду жить. А они будут мне прислуживать.

— Твои? — хмурится Кендал — Опасно. Заподозрят.

— В чем? В том, то ты самодур, и раздаешь апартаменты кому ни попадя? Кстати сказать, не больно-то они и шикарные. Папаша меня не любил, так что загнал в дальнее крыло. Потому никто не удивится, что ты эти самые апартаменты отдал кладовщику.

— Хорошо. Тогда я пришлю слуг, чтобы тебе подготовили комнату. И…этих девок. Представляю, какие будут рожи у инквизиторов, когда я их обрадую вестью, что рабынь наместника отдал уроду-кладовщику!

* * *

— Я — Анга — это чернокожая.

— Я — Авита — это белая.

— А я…я Тихий!

Улыбаюсь девицам как можно более ласково, от чего они содрогаются и едва не падают в обморок. Ну да, страшен! Но ведь не страшен, страшен, страшен! Чего придуряться-то?!

— Наведите здесь порядок. Вытрите пыль, смените белье в постели, и принесите с кухни что-нибудь поесть.

Стоят, растерянные, кулачки к груди прижали. И чего я такого приказал? Чего застыли-то?

— Господин…мы не умеем! Нас не заставляли работать по хозяйству!

Мда…и нахрена я их себе забрал? Спермотоксикоз, точно. Играй гормон, называется. Так захотел исполнить извечную мечту мужчин — белая плюс черненькая, что не подумал о том, что из себя представляют девицы. А ведь я слышал о таких! Их с самого раннего детства готовят к роли постельных рабынь — учат, тренируют, воспитывают. Они не могут забеременеть — у них с помощью магии отключили эту функцию. Даже месячных нет — всегда должна быть готова к соитию. У них повышен болевой порог — для особо страстных хозяев, желающих жесткого, очень жесткого секса. Они получают удовольствие от такого секса, который заставит рыдать не только обычную девушку, но даже постельную рабыню. У них абсолютно отсутствует чувство брезгливости, а выносливость как у степной лошади. И они готовы заниматься сексом всегда и везде, и не просто готовы — а желают этого, мечтают об этом! Им вбили в голову, что постельные утехи — это главное, что есть в жизни, а мужчина, который овладевает такой девушкой суть верховное божество и ему можно вся и все. В общем — эти девки стоят огромных, просто нереальных денег, и доступны только очень и очень богатым людям.

— Где вас обучали? — спрашиваю, чтобы до конца уже выяснить об этих персонажах все, что можно узнать.

— В столице, школа Гитау! — с готовностью отвечает белая — Нас только недавно продали, мы прошли полный курс, и господин нас выкупил.

— Да, мы только недавно закончили школу! Господин, нас не учили заниматься хозяйством! — вторит ей черная.

— А сколько вам лет? — спрашивая я, с удовольствием разглядывая прелести девиц.

— Мне шестнадцать — говорит черная

— Мне семнадцать — это белая.

— И когда вы попали в школу? — спрашиваю я, уже догадываясь о том, что мне ответят. Слышал я, слышал об этих школах. Братья рассказывали. Покойные братья…

— Всегда там были — вздыхает белая — Как себя стала осознавать, так я там и была.

— Да, так и есть — повторяет черная.

— Так. А что же вы умеете? — спрашиваю я, и тут же останавливаю девиц, которые взялись за набедренные повязки и начали их стягивать — Стоп! Я про то, что вы умеете кроме секса. Верю, что в постели вы сто очков вперед дадите всем женщинам замка.

— Да, господин! — черная чуть улыбнулась, показав белоснежные зубы — Мы умеем возбуждать желание у мужчины. И у женщины. Может усиливать наслаждение так, что наш господин или наша госпожа кричат от восторга. Мы знаем множество способов удовлетворения мужчин и женщин. Наша школа лучшая в Империи, и мы очень дорого стоим. За нас отдали золота столько, сколько мы весим.

— Ух ты! — не выдерживаю я — Что, на самом деле?! Да ладно!

— Клянусь Создателем! — бьет себя в грудь кулачком беловолосая — И за выпускницами нашей школы стоит очередь! Не всем нас продают, а только самым богатым, самым влиятельным. И нас мало.

— Почему? — удивляюсь я — Что, мало красивых девушек у нас в Империи?

— Господин…тут дело не только в красоте — улыбается черная — Красивых хватает. Но не все становятся выпускницами школы. Покупают для школы сотню, а до выпуска добирается десяток. Самые красивые, самые умелые, самые желанные.

— А куда остальных девают? — хмурюсь я — Неужто убивают?

— Нет, что вы, господин! — пугается белая — Их продают желающим по гораздо меньшей цене, и не ставят на плечо клеймо выпускницы. Видите, у нас знак, что мы прошли полное обучение и сдали экзамен? Вот! И этот знак наносится магией, его подделать нельзя!

И правда — круглое пятнышко сантиметра в тридиаметром на левом плече у каждой девушки светилось магией — я это видел внутренним зрением. В круге вписана начальная буква заведения. Простенько, и со вкусом.

— А как же вы сдаете экзамен? — не удержался, и спросил. Ну правда же интересно!

— Мы выходим из школы девственницами — улыбается черная, и начинает рассказ о том, как проходят экзамены в этой самой школе. Я слушаю, и дивлюсь — какие, к черту, девственницы? После такого? Хотя и на Земле мне попадались девушки и взрослые женщины, которые считали, что главное, чтобы эта тонкая перепоночка, называемая девственностью, была на месте. И тогда ты девственница! А скольких мужиков ты обслужила без разрыва плевы — это не считается. Ведь проникновения не было!

Знал одну даму тридцати с небольшим лет, замужнюю, которая искренне считала, что оральный секс не является изменой. Это так…услуга другу. Ну пожалела друга, да и все тут! И чего муж так возмущался…его же ведь друг!

В общем — назвать девственницами девиц, обучавшихся в этой школе, можно было только с натяжкой. За время обучения они попробовали все — кроме обычного нормального секса. И первым, кто лишит ее девственности, должен был быть тот, кто ее купил. Ну вот такие у них правила! Типа — вот тебе клиент небольшой бонус. Гимен им в дышло…

— Мы играем на многих музыкальных инструментах, танцуем, поем, можем поддержать беседу о чем угодно — продолжает рассказывать белая — мы обучены хорошим манерам, и знаем, как держаться за столом в высшем обществе. Мы многое умеем, кроме как…вести домашнее хозяйство. Мы не можем портить кожу рук и фигуру тяжелой работой. Если вы, господин, будете заставлять нас тяжело работать — мы потеряем в цене. А так вы нас можете продать и выручить кучу золота!

— А ничего, что я такой урод? — спрашиваю ухмыляясь и делая как можно более ужасную гримасу.

— Вы не урод — тихо говорит белая — Вам не повезло…но у вас очень красивые глаза! И фигура…вы стройный, у вас красивые тонкие пальцы, гладкая кожа рук…длинные ноги. Уверена, вы великолепны в постели! И мне очень хочется с вами заняться сексом! Очень!

— И мне! — вторит черная, и глаза ее блестят — Мы всегда хотим, господин! Такими нас сделали, такая у нас душа! Мы рождены для секса!

Я встряхнул головой, отгоняя наваждение, и чуть отодвинулся от этих двух…сестричек. Показалось, что они сейчас просто напрыгнут на меня и…изнасилуют. Маньячки, да и только!

Мда…без вмешательства в психику тут не обошлось, и я это вижу совершенно определенно. Впрочем — я ведь читал об этом, точно! Их напаивают снадобьями и вбивают в голову это непреходящее желание. На самом деле — несчастные девочки. Из них сделали дорогих, суперэлитных шлюх. Шлюх, которые всегда довольны и мечтают только лишь о сексе. На самом деле — идеальная работа.

Мне вдруг стало грустно, и я задумался — а надо ли мне это? Не будет ли это чем-то вроде секса с зомби? И тут белая сбросила с себя и набедренную повязку, и тряпочку с груди, и я сразу забыл о своих добропорядочных мыслях — настолько девица была прекрасна! Гормоны заиграли в полную мощь, и я задавил в душе все душеспасительные порывы. Увы, я слаб. Я ведь просто человек, мужчина, который не был с женщиной уже несколько месяцев! Самоудовлетворение — это совсем не то…

* * *

Ночью я бесшумно поднялся с постели, оделся, и так же бесшумно покинул мои апартаменты. Вечер прошел просто…не знаю, как это назвать. Вот когда я узнал, что такое элитные секс-рабыни, которых готовили с самого детства. Описывать ЭТО глупо, да и неинтересно. Просто не передать словами. Единственная мысль билась в голове и не оставляла меня: «Черт подери, не подсесть бы! Они ведь как наркотик! После них все женщины будут казаться пресными, неинтересными, как резиновые куклы!» Сегодня вечером я будто пересел с ржавой девятки на «Майбах». Или на «Бентли».

Впрочем, возможно, что на меня подействовало многомесячное воздержание. После которого даже некрасивая женщина будет казатьсячем-то вроде супермодели. Утрирую, конечно, но смысл понятен. Голодному и корка хлеба будет казаться пирогом, а если уж ему на самом деле дать пирог…

Вошел в тоннель там, где входил долгие годы, когда еще был просто Альгисом — в нише, в которой когда-то хранили тряпки, метлы и швабры. В тоннеле меня никто не встретил, и это немного огорчило. Ужасно хотелось прижать к груди это черное чудовище, погладить его мягкий животик, ткнуться носом во влажный холодный нос. Обожаю чудика! Как хорошо, что я не прошел мимо и не дал его на растерзание тем ублюдкам! Впрочем — я и не мог поступить иначе. Ведь я же человек!

На экипировку не ушло много времени. Метательные звездочки, смазанные парализующим ядом, узкий кинжал — что мне еще надо? Я ведь не собираюсь вести боевые действия. Зарезать спящего — что может быть проще? Единственно что — проверил амулет, который защищал меня от магического воздействия. Все-таки я иду убивать мага, а от него можно и нужно ждать любой гадости. Я ведь не специалист в магии, а люди этому учились долгие годы.

Трубку с усыпляющим порошком брать не стал. Во-первых, долго возиться, снадобье у меня закончилось, во-вторых — чего сложного, войти в комнату и воткнуть кинжал в объект? Чего-чего, а это я делать умею.

Меч не буду брать — неудобно. Зацепишься им за угол, или за мебель — грохот будет, «клиент» проснется. То, что этого колдуна надо валить — никакого сомнения у меня не было. И в первую очередь — его. Вот чую — опасный тип. Как он на меня поглядывал во дворе! Будто что-то чуял!

Дверь открылась бесшумно, как обычно. Умели строить Предтечи! На ногах у меня — мягкие кожаные сапоги. Нарочно такие купил, чтобы шаг как у кота. Эх, где ты, мой Уголек? Где гуляешь? Повадился шастать по подземельям, да ночами на воле бегать. Боюсь за него ужасно. Конечно же он ловкий, сильный, один на один с ним и не справиться даже мечнику, но стрела…как и пуля — она дура. Прилетит, и ага. Нет моего Уголька. И даже косточки похоронить не смогу… Эх, котик мой котик…теплый животик…вот теперь трясись за тебя! Переживай!

Делаю пару шагов по комнате, держа в руке кинжал обратным хватом, и вдруг в мозгу будто красные сигналы зажглись вместе с сиреной! Виу! Виу! Виу!

И я прилип к полу. И не просто прилип, а застыл как статуя, будто муха залитая прозрачной пластмассой!

— Ну наконец-то! — слышу я ехидный голос, и темная фигура поднимается с постели. Колдун одет, будто и не ложился спать — Я уж думал никогда не явишься!

Я молчу, и по одной простой причине — рта не могу раскрыть. Ловушка! Это была ловушка!

— Что, не получается, да? — с деланным сочувствием спрашивает колдун, и подходя, смотрит мне в лицо, потом зажигает магический светляк. Яркий свет заливает комнату, и я вижу перед собой довольное лицо человека лет сорока, который моргая на свету внимательно меня разглядывает.

— Таак… — бормочет он — наведенная маска…подпитывается от амулета. Давай-ка его разрядим…взять я не смогу, пока ты запечатан, а вот разрядить…ага! Готово!

Лицо у меня закололо будто сотнями иголочек, и по коже пошла волна холода. Все. Засветился!

— И кто же у нас тут такой…ох ты ж! Наследничек Клана! Последний Конто! Вот это удача! Вот это я дал! Двух уток одной стрелой! Хе хе хе…

Колдун усаживается на стул задом наперед, кладет руки на спинку и улыбаясь продолжает на меня смотреть. Потом, видимо распираемый желанием унизить, дать мне пендаля, начинает рассказывать:

— Я ведь ни в какую мистику не поверил! Сразу предположил, что убитый наместник и все остальные дело рук местного мстителя. А еще — я уверен был, то в замке есть потайные ходы. Хотел даже приказать, чтобы сломали стену. Но решил пока обождать, присмотреться. Думаю — они сами ко мне придут. Просто обязаны прийти! А еще, мой глупый юный друг, опрометчиво разговаривать даже шепотом, если ты находишься в прямой видимости с магом воздуха. Воздух уносит слова! Если далеко — слова теряются, а на расстоянии нескольких шагов…да плевое дело для любого мага воздуха! Надо быть идиотом, чтобы шептаться рядом с такими как я. Вы с Оугом два идиота. И башки лишитесь вместе. А пока постой статуей. Завтра тобой займусь. Вернее уже сегодня, до рассвета осталось всего ничего…

Глава 8

Он проснулся, потянулся, выгнул спину и с наслаждением подставил черный блестящий живот лучам восходящего солнца. Хорошо! Сыт, выспался, и…нет, надо еще поесть. Остатки пойманного ночью зайца лежат под кустом, и просто-таки просят: «Съешь меня! Съешь!»

Легко, одним текучим движением поднялся на лапы и двинулся к окровавленной кучке того, что ночью бегало кругами, пытаясь обмануть охотника. Но куда там! Чем быстрее бежала жертва, чем больше финтов она делала, тем больше удовольствия вызывала у преследователя, забывшего обо всем, кроме этого скачущего теплого комка плоти. У нее не было никаких шансов, потому что охотник быстрее, ловчее, и самое главное — многократно умнее.

Одним движением могучих челюстей зверь прокусил голову зайца, и потом с наслаждением вылизывал содержимое черепной коробки.

Зверь не знает жалости к дичи. Каким бы он ни был умным — им руководят лишь инстинкты. А инстинкты говорят: «Догони! Убей! Съешь!». Человек, если содрать с него тонкий налет цивилизации — точно такой же. Зверь на двух ногах. Так что нельзя обвинять хищников в том, что они хотят убивать. Иначе они просто не могут.

Легкие, практически неслышные шаги заставили прянуть ушами, и черный, отблескивающий в лучах солнца зверь остановился, повернул голову и взглянул туда, откуда слышались эти самые шаги. Три степных волка — некрупные, поджарые, и опасные, как сама смерть стояли и смотрели на кота, и в их глазах не было ничего, кроме вопроса: «Насколько опасно это существо? Получится ли отнять его добычу?»

Кота молча двинулся в сторону троицы, и сделав пару небольших шагов снова застыл, а потом вдруг взвыл диким голосом так, что у волков поднялась шерсть на загривках. А после выгнул спину, поднял хвост, распушился, сделавшись больше, чем он был (а был размером с этого самого волка), и заскакал на стаю — странно, как-то боком, изогнувшись и хлеща воздух вытянутым хвостом.

Волки такого ужаса не перенесли, тявкнули, попятились, а потом понеслись прочь галопом, летящим над заросшей пожухлой травой степью. Они никогда не встречались с котами-переростками, и потому не знали, насколько те опасны. Но то, что волки увидели, им очень не понравилось, инстинкт им сразу объявил: «Бежать! И как можно быстрее! Эта тварь опаснее всех на свете!».

Кот радостно фыркнул и состроил рожу, высунув язык в сторону убежавших грабителей. А потом приступил к утренней трапезе. Есть не очень хотелось, но не оставлять же еду тупым мародерам? Сами пусть попробуют поймать зайца! Нечего отнимать у соседей!

Кости хрустели на зубах, остывшее за ночь мясо приятно холодило пасть и пищевод. Кот доел, оставив только лапы и клочки шерсти, и побрел искать водопой. Впрочем, особо его искать и не приходилось — рядом протекала степная речушка, впадающая в большую реку, так что с водой проблем не было. Главное не попасться речным тварям, которые заходили в речушку из этой самой большой реки. Сунешь нос в воду — тут же без него останешься. Откусят, гады!

Попил из маленькой лужицы-заливчика, где глубина только лапы замочить и все просматривается до дна. Лакал аккуратно, стараясь не поднимать мути. Он не любил пить мутную воду.

Вот теперь можно и поспать! А то ж?! Поел — надо спать! Все порядочные коты спят после еды, а он — самый порядочный из всех порядочных котов!

Место у него для сна есть — то место, где можно особо не заботиться о безопасности, а то приходится спать вполглаза, все время водить ушами. Нет, в этом месте тоже не совсем уж так безопасно, но безопаснее, чем если просто растянуться на песке и заснуть глубоким сном. Заснешь — можешь и не проснуться, вон, три подлеца хотели его добычу сожрать! Эдак и самого сожрут.

Единственное место, где он может безопасно отоспаться — это замок, где живет его брат. И где он сам жил до сих пор. Хотя почему «жил»? Он и сейчас живет. А то, что стал уходить в степь на сутки и больше — так инстинкту не прикажешь! По крайней мере так сказал Брат. Кстати, соскучился по нему. Так приятно, когда его рука гладит голову…чешет брюшко…перебирает лапки… Рука твердая, но такая ласковая! И родная. Нет ближе в мире существа, чем этот человек. Когда кот долго его не видит — очень скучает.

Да, точно! Он ведь всю ночь пробегал, весь день, а потом еще ночь! Никогда еще так надолго не уходил! Брат наверное беспокоится. Он в прошлый раз очень расстроился, когда Уго ушел надолго. Переживал, говорил, что могут подстрелить злые люди, или разорвать злые звери. Мол, пускай Уго не приближается к людям и обходит зверей подальше!

Смешной такой брат…он все считает Уго маленьким котенком. Уго подозревает, что Брат до старости будет считать его котенком. А ведь Уго теперь размером с не очень крупную собаку! И весом с нее! Когти, клыки…а скорость? Да с такой скоростью, с какой движется Уго, ни одна собака не сможет двигаться! Наверное…

Как-то он решил поглядеть на караван, который двигался вдоль реки, и на него набросились собаки. Целая стая — огромные волкодавы, ростом выше степного волка и гораздо массивнее и сильнее. Так он от них попросту убежал! Собаки так старались, так упирались — гнались, а Уго бежал нога за ногу, еле-еле, успевая еще оборачиваться и шипеть им в морду грязные людские ругательства, коих Брат знает превеликое множество. В памяти Уго много чего хранится…

А когда на Уго напал степной шакал? Кстати — на сонного напал, и едва не укусил. Уго его просто разорвал. Драл, бил когтями, душил — шакал был сам не рад, что связался с черным существом. А вот и не надо было лезть! Мы войны не хотим, но и спуску не дадим!

Убил шакала, да. Только Брат потом сильно ругался — говорил, что эти степные твари нередко болеют страшной болезнью, и если больные укусят — можно умереть. Только кто же им даст укусить? Разве какой-то жалкий шакал сумеет соревноваться в скорости с ним, Уго!? Кстати — этот гад оказался еще и невкусным. Противное мясо, вонючее. Лучше ящерку сожрать, или змею. У них мясо как у сырой курицы. Только змее надо сразу голову откусывать — у яда вкус неприятный, кислый.

Да, надо возвращаться домой. Брат заждался!

Уго помчался по степи, все ускоряя и ускоряя бег. Ему нравилось бегать. Вначале было трудно, подушечки лап не привыкли с сухой земле и колючкам (все-таки ходить по тоннелям замка совсем не то, что по открытой степи), а потом лапы загрубели, и колючки сделались не страшны. Теперь бег доставлял только наслаждение.

До места входа в тоннель добрался к полудню, когда солнце уже высоко стояло над головой. Аккуратно приподнял крышку, укрывающую дверь в тоннель, но прежде огляделся по сторонам — вдруг кто-то за ним сейчас наблюдает? Ткнул в дверь в нужном порядке нажимов, и она открылась, пахнув из проема знакомым запахом древних камней и прохлады, которую так трудно найти в дневной горячей степи.

Вперед по коридору! Вперед! «Брат, где ты? Брат!»

Зверь несся по переходам черной тенью, и глаза его мерцали во тьме. Лапы ступали абсолютно бесшумно, белые острые клыки прятались под нежными губами, которыми так приятно целовать Брата, вечно смеющегося, когда Уго тычется ему в нос. Хорошо! Брат — это хорошо!

— Брат, откликнись! Брат! Ты где?!

Молчание. И полное отсутствие «запаха» его мыслей. Что случилось?! Где он?!

Зверь тихо зарычал, завыл от разочарования и злости — что-то случилось! Он чувствовал — что-то случилось! Пошарил по замку, пытаясь в мыслях людей уловить то, что ему было нужно узнать, и буквально сразу наткнулся на картинку: Брат, застывший как статуя, погружен в повозку. Вокруг стоят люди, лица их мрачны. Несколько человек двинулись к повозке, но тут же были сбиты с ног и обездвижены. И тоже погружены в повозку. Окруженная редкой цепью стражников, повозка выехала из ворот, и набирая скорость, нещадно пыля, поехала по дороге.

Все, на этом картинка заканчивалась. Последнее, что увидели люди — то, как повозка приближается к переправе.

Да, это было очень плохо. Очень! Брата увезли плохие люди! И ему грозит опасность. Что делать?!

Что делать, что делать…спасать! Спасать Брата! Чего бы это ни стоило. Но вначале его надо найти. Как?

Уго завизжал в бессильной злобе, его когти оставили на камне тоннеля заметные бороздки. Он бесился с минуту, потом пришел в себя и стал думать — как узнать искомое. И понял: надо снова прислушаться к мыслям людей в замке.

Он потратил на это два часа, пока наконец-то не набрел на мысль одного из стражников. И теперь знал, что ему делать.

Снова на свободу, из замка! По берегу, скрываясь за кустами — к переправе. Бежать надо по правому берегу — единственное место, где он, Уго, может пробраться на борт корабля и помочь Брату, это будет ближайший порт. Уго не может вплавь пробраться на корабль — он погибнет в воде, съеденный речными тварями. И тогда Брат точно погибнет. Из мыслей людей в замке Уго узнал, что люди, которые забрали Брата очень неприятные существа. И они сделают с Братом все, что угодно. А потом убьют. Потому Уго должен поспешить.

Ему повезло. Небольшой караван, который вез продукты из близлежащих деревень проехал мимо Уго тогда когда тот сидел в засаде, и коту не составило никакого труда метнуться к последней повозке и забраться под брезент. Там он и оставался до тех пор, пока весь караван не перебрался через реку. Затем — бег по улицам города, уворачиваясь от прохожих, от всадников, от телег и повозок. Вслед кричали, ругались, за Уго погнались две здоровенные собаки, которые копались в помойке возле харчевни, но куда там! Разве могут эти тупые твари догнать Уго?! А если бы и догнали — точно им радости это бы не принесло. Он бы не стал их пугать — просто убил бы на месте, настолько Уго был зол и настроен по-боевому. Сейчас он порвал бы любого, кто встал у него на дороге.

Вот и городу конец. Теперь — бежать вниз по течению реки, пока не сможет уловить мысль Брата! Ну а там уже можно будет подумать — что ему делать. Можно будет посоветоваться с Братом.

Уго бежал и бежал, бежал и бежал…к концу дня лапы устали и начали мелко дрожать. Тогда он прилег отдохнуть, но прежде поймал и съел ящерицу, похрустывая нежным мясом и с интересом наблюдая, как шевелится сброшенный ей длинный хвост. А затем съел и сам хвост.

Отдыхал недолго — снова помчался вперед, уже в ночной темноте. Для него что день, что ночь — все едино, только ночью почему-то всегда прибывало сил и хотелось скакать и радоваться жизни. Брат как-то ему пояснил, что такое происходит потому, что Уго изначально ночной житель, ночной охотник, а значит, его организм требует ночного веселья. То-то Уго днем всегда хочет спать, и нет лучшего удовольствия, чем лечь в теньке и подремать — до вечерней прохлады.

И снова бег, бег, бег! Уже под вечер следующего дня за ним увязался медведь — молодой, шустрый. Бежал, слюнями брызгал. Потом устал, взревел и пошел в кусты. Тогда Уго остановился и демонстративно описал здоровенную сосну со следами когтей зверя. Чтобы неповадно было гоняться!

Хотелось есть, но на охоту не было ни времени, ни сил. Но догадался, что делать. Пошел к реке и опустив лапу в воду побултыхал ей, привлекая внимание обитателей глубин. Само собой — вся речная пакость собралась, чтобы откусить эту самую лапу. Вот только скорость реакции речных тварей была гораздо меньшей, чем у простого колдовского кота. Уго мгновенно уцепил когтями здоровенную зубастую рыбину и выбросил ее на берег! Потом еще одну! Еще!

В общем — наелся от пуза, и даже позволил себе с часок подремать под кустом — вполглаза, конечно же. Вокруг лес, дикие места — сожрут, и не подавятся!

Корабль он нагнал на третий день — почуял Брата, и вначале не поверил своим ощущениям — показалось?! Но через полчаса бега, усталый, запыхавшийся, понял — точно, он! Попытался поговорить, но ничего не получилось. Мысли слышны, но слабо-слабо…Брат будто спал, и в голове его витали образы, слова, желания.

Уго понял: с братом не все в порядке! Его лишили разума! Он без сознания! Кота затопила волна отчаяния. Он не знал, что делать. Ему казалось — он настигнет людей, которые увезли Брата, и тогда…тогда будет ясно, что делать. Главное — догнать! Догнал. И дальше что?

Кот проводил взглядом галеру, которая медленно и величаво шла вниз по реке, и фыркнул, ощутив чутким носом запах нечистот, который принесло речным ветерком. Корабль просто-таки вонял человеческими испражнениями, и кот недовольно помотал головой — его племя гораздо чище, чем люди. Как можно жить в такой вони? Неужто нельзя закопать свои какашки? Уго обычно так глубоко их хоронит, что даже и не поймешь, что они тут были спрятаны!

Отдохнув, побежал дальше, и бежал до самого вечера, пока нос не почуял запах дыма, запах скопления большого количества людей. Да, это был город. Порт. И в этом порту корабль обязательно должен остановиться.

До ночи Уго отсыпался в кустах возле реки, предварительно наловив рыбы и наевшись так, что еле шевелил ногами. Между корнями старого дуба было так сладко, так покойно спать, что Уго пришлось заставить себя проснуться, когда небо стало черным, как его шерсть. И тогда он пошел к городской стене, уходившей одним своим краем прямо в реку.

Влезть на стену и спуститься с нее — было легче легкого. Старые камни, грубая кладка — легкая дорога для существа, которое своими когтями может сделать бороздки даже в камне, а уж известковый раствор для него как кора дерева. Стражник на стене может и видел черную тень, метнувшуюся мимо него и растворившуюся в темноте, но предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Мало ли что пригрезится в полусне-полуяви, особенно после фляжки вина, настоянного на желтых ящерицах (для крепости!). На посту запрещено пить, но ведь никакой опасности нет, так почему не подкрепить себя глотком-другим, чтобы выбить из груди навеянную прохладным речным ветерком сырую простуду? Житейское дело! И никому не мешает.

Уго бежал по улице, мощеной круглым булыжников, абсолютно точно выбирая направление движения. Он знал, где находится Брат, он чуял его, но только не носом, а чем-то другим, тем, что находилось в его голове. Это как если бы он приближался к огню — чем ближе, тем теплее.

Мелькали дома, пару раз он наткнулся на людей — одни стояли возле стены в переулке и чего-то ждали, другие злобно шипя и ругаясь тащили по земле человека, который явно был мертв. За человеком оставалась темная полоса, от которой ощутимо несло кровью, и Уго вдруг подумал, что после сна он не успел поесть. И после запаха крови ему остро захотелось чем-нибудь перекусить. Но это можно сделать и в порту, где стоит корабль.

До порта добежал быстро — он находился недалеко от городской стены. Пришлось снова перебираться через стену — порт отделен от города, и ночью в него так просто не войдешь. Но тому, кто легко перебрался через высоченную городскую стену — что ему какая-то припортовая стенка? Уго просто отошел на несколько шагов и с разгону взлетел на стену. А оттуда уже спрыгнул на землю.

Все причалы были заняты — на кораблях горели небольшие фонари, освещавшие пространство размером всего лишь пять на пять шагов. Но яркого света и не нужно — Уго ночной зверь, в темноте видит как…как кот. Человек возле фонаря наверное должен был следить, чтобы никто не мог проникнуть на корабль. Но он почти что спал — облокотившись на борт клевал носом и казалось — вот-вот упадет на палубу.

Уго осмотрел корабль и заметил толстые канаты, которые притягивали судно к причалу и были прямыми и твердыми, как ветки деревьев. Уго довольно фыркнул — тихонько, больше про себя. Это у него означало высшую степень довольства. Кот всегда подозревал, что он умнее людей. Вот как не забраться на судно по такому канату? Это же самая настоящая дорога!

Меньше минуты понадобилось Уго, чтобы мягко ступая лапами пройтись по канату и спрыгнуть на вонючее, пахнучее нечистотами и кровью судно. Именно кровью — недавно тут кого-то убили. А может не убили, а только мучили — люди жестоки, они любят мучить себе подобных. Ни один кот этим заниматься не будет. Поиграть с мышкой или крысой — это одно, а мучить существо своего рода — совсем другое. Уго этого не понимал. Ведь всегда нужно держаться стаей! Выяснить, кто в стае главный — это само собой, подраться, занять приличествующее тебе место, но чтобы убивать?! Глупо. По-людски.

Ох, как же тут воняет! Люди, которые сидят на веслах исторгают запахи грязного тела, нечистот и гнили. Уго откуда-то знал, что некоторые из них проживут совсем короткое время. Так от них пахло болезнью…

Кот недовольно поводил черным носом, прищурил чуть мерцающие в темноте глаза, и пошел дальше, ориентируясь на запах мыслей Брата. Внутри разгорался огонек радости и надежды — добрался! Нашел! Теперь все будет хорошо!

Шаг за шагом, прижимаясь к стене, прячась в тенях — инстинкт безошибочно вел кота так, чтобы его никто не смог заметить. Цвет шерсти Уго позволял растворяться в этих самых тенях, кот был идеально приспособлен для охоты, для убийства. Брат рассказывал, что читал в своем мире — ученые признали домашних кошек одними из самых безжалостных убийц в мире, уничтожающими все живое вокруг человеческих поселений. Ящерицы, мыши, птицы — все то, что шевелится, все живое служит добычей для милой домашнее мурлыки. И не потому, что кошки голодны — так требует их инстинкт, а инстинкт смог побороть только человек. Да и то не на сто процентов. Кошки и не собирались с ним бороться.

Дверь была закрыта на засов, и на нем висел замок. Большой такой замок, тяжелый. Но если бы и маленький — как кот его может открыть? Да никак. Окно? Окно закрыто изнутри. И что делать? Уго в отчаянии ударил лапой по замку…и чудо! Случилось чудо! Замок открылся!

Уго замер, хлеща хвостом по бокам. Он не мог поверить своему счастью! Получилось! Все получилось! Оставалось достать замок из засова, но это в общем-то совсем несложно — толкнул вверх, он и вывалился. Лапы, конечно, это не человеческие руки, и замок тяжелый, но и Уго не простой кот. И силы у него хватает на десяток котов. Или на двадцать. Или на тридцать!

Уго вдруг задумался — насколько он сильнее обычного кота, но тут же выругал себя и облизнулся. Не до того! Потом поговорит об этом с Братом. Сейчас нужно его выручать! Он там, в этой комнате!

Замок бухнул по палубе так, будто кто-то нарочно врезал по ней палкой. Уго тихонько фыркнул от разочарования — не удержал! Были бы руки, а лапы…лапы для этого не годятся. Дверь тихо приоткрылась, из комнаты через щель между дверью и косяком пахнуло запахом нечистот и запахом…крови. Его крови, Брата!

Уго выгнул спину, его когти впились в палубу, вонзившись почти до основания, твердые и острые как гвозди. Но кот не обратил на это внимания. Он был в боевой ярости, готовый рвать, кусать, биться до последней капли крови. Как они посмели?! Брата?! Уго убьет всех, кто на него покусился! Их не спасет ничего, даже стальная шкура, которую они называют кольчугой! Разорвет! Выдерет кишки!

Двинулся вперед, протиснувшись в узкую щель, и…сощурился, уберегаясь от яркого, больно бьющего в глаза света! Но успел разглядеть двух людей в черном и одного, в серой одежде, который улыбался, глядя на замершего на месте кота.

— Я же вам говорил! За ним обязательно придут его исчадья Тьмы! Вот, смотрите!

Уго не стал дожидаться, когда как следует проморгается. Он атаковал сходу, одним прыжком, и даже успел ударить лапой по лицу самого крупного человека в черном, раздирая плоть, вырывая его темный глаз. Но тут же был спеленут могучими плетями затвердевшего воздуха и повис в пространстве над палубой, беспомощный, как муха попавшая в смолу дерева. Он ничего не мог сделать — даже пошевельнуться, и только яростно и беззвучно визжал. Беззвучно — потому что не мог издать ни одного звука.

— Это что — кот? — недоверчиво спросил один из инквизиторов, тот, что помоложе.

— Кот. Только черным колдовством превращенный в слугу чернокнижника — важно кивнул второй, и обернулся к колдуну — Вы настоящий мастер! Наверное, вы самый сильный мастер стихий в Империи!

— Наверное — рассеянно кивнул колдун — Кстати, я его едва удержал, настолько он быстр и силен. Глаз цел?

— Цел — кивнул инквизитор, спокойно, и даже как-то безучастно прикладывая к разодранной щеке нечистый, видавший виды платок — Я с этой твари шкуру живьем сдеру! И пусть побегает так. Жарко же! Надо одежду снимать!

— Ха ха ха…ты как всегда шутишь! — расхохотался второй инквизитор.

— Ничуть — так же спокойно ответил первый — Завтра я на глазах у этого чернокнижника сниму шкуру с его демонского помощника. А он пускай смотрит. А потом буду снимать шкуру с него самого.

Глава 9

— Хорош! — инквизитор заметно напрягаясь поднял связанного зверя за задние лапы и закрепил веревку на вбитом в стену крюке — Он половину человеческого веса вытягивает! Это точно кот?

— Кот, кот! — заверил второй — Это демонический кот! Я слышал о таких делах, но сам не видел. С помощью черного колдовства из зверей делают помощников, и они умнее людей!

— Да ладно…умнее! — хохотнул первый — Полез в каюту, как дурак! И нас даже не почуял!

— А для чего мастер нас околдовывал? Чтобы запах отбить! И магическую защиту поставил! Говорят — эти звери слышат мысли! Кстати — как мастер сказал, так все и вышло. Демон не по дороге на нас напал, а в порту. Река охраняет от демонов, вся нечисть таится в городах!

— Я всегда это знал — хихикнул второй инквизитор — Где люди, там и демоны. А текучая вода от них защищает.

— И речные гады — усмехнулся второй — Да, мастер как всегда на высоте. Сразу сказал — нападут в первую ночь, как мы зайдем в порт. И в самое глухое время — после полуночи. Все так и вышло. Хорошо, что его с нами послали.

— Или нас с ним — снова хихикнул первый, и посерьезнел — Если бы не он, скорее всего мы пропали бы так же, как и наш брат. Ну что, я готов. А ты готов, зверюга?

Инквизитор ткнул пальцем в живот зверя, и тот заизвивался, задергался в бессильной попытке вырваться. Лапы его были связаны, пасть тоже, так что он совершенно ничего не мог сделать своим мучителям.

— Пора будить чернокнижника — бросил второй инквизитор, но первый помотал головой:

— Нет. Пускай мастер будит. Я опасаюсь начинать без него.

— Чего ты боишься? Чернокнижник опоен, он не может колдовать, он вообще теперь никто! Обычный человек! Руки и ноги скованы, и не обычными цепями, а усиленными. Так что ничего не сможет сделать! И кстати — он же никогда не отличался магическими способностями. Нас же инструктировали перед поездкой, ты что, не помнишь? Этот щенок вечно возился в саду, травку выращивал, цветочки. За что покойный папаша его и не любил. Позор Клана, а не парень. Вот братья его — те были сильны, да. Их сумели хитростью взять, иначе бы они наделали делов, а этот…

— Что-то не вяжется…он долго прятался в замке под магической личиной — это как, тоже не умеет колдовать? А в столице? Рассказывали, что он сумел убить Главу Клана! И перебить двести человек его стражи! Это как?

— Не верь. Мало ли чего наболтает это быдло! Всякие там рабы, да слуги! А что касается магической личины — для этого не нужно быть сильным магом. Достаточно знаний самого низкого уровня. Тем более что возможно — он и не сам накладывал эту личину. Она ведь завязана на артефакт, а его мог создать кто-то другой. Жаль, что этот подонок молчит. Терпеливый! Даже не вопит, только кряхтит и стонет. Впрочем — мы ведь еще и не начинали как следует. Мастер запрещает его калечить, хочет целеньким представить пред очи Императора!

— Вот именно — целым! — маг говорил негромко, но так весомо, что инквизиторы невольно подтянулись, как солдаты перед своим командиром. Впрочем — он и был их командиром, а они лишь подставными фигурами, годными лишь, чтобы выманить преступников из их укрытия. Что и получилось. Замечательно получилось!

— Господин мастер, мы готовы! Заливать снадобье?

— Заливайте — кивнул колдун, и поудобнее расположился на привинченной к полу скамье.

* * *

Мне ужасно не хотелось уходить из сна. Во сне — так хорошо! Во сне — ничего плохого, только радость, только счастье! И ничего не болит. А еще — тут мой котик! Так приятно гладить его, прижимать к груди… Он стал таким большим, таким увесистым, таким сильным! Но для меня всегда останется моим маленьким котиком. И я не хочу его терять. Ни за что!

Мне ударили по щеке — сильно, и очень больно. Во рту — горечь, видимо влили какое-то снадобье. Губы болели, распухнув от ударов, язык болел — обожженный снадобьем, прикушенный моими же зубами. А еще — болели ребра, грудь, болел живот, и внутри меня что-то болело — то ли почки отбили, то ли печень. А может и все сразу. Нет, они били так, чтобы я не умер, и даже чтобы не покалечить. Но ведь грань между «больно» и «покалечить» так мала, так незаметна! Чуть сильнее удар по расслабленному телу — и вот уже твоя струя мочи окрасилась кровью. И вот у тебя ноет в подреберье отбитая печень. Ты не умрешь, если у тебя разбита часть печени, но жить тебе будет очень некомфортно.

Хорошо хоть пальцы не ломают, хотят представить пред очи императора целым, не поломанным. А вот потом уже начнется главная потеха! Если я что-то не придумаю…

Глаза, затекшие, опухшие (да, почки плохо работают, отбили, суки!), с трудом раскрылись, и я…с ужасом увидел висящего на столбе Уголька! Он висел вверх ногами, подвешенный за задние лапы — передние и морда его были связаны. Уго извивался, урчал, ревел, как трактор, и даже пытался ударить задними лапами с выпущенными когтями прямо в лицо инквизитора, стоявшего рядом с ножом в руке. И мне стало так плохо, так больно, как никогда на этом свете! Я понял, что сейчас произойдет, и…и готов был на все, чтобы этого не случилось!

А еще — я НЕ СЛЫШАЛ Уголька! Я его не слышал, черт подери! Эти твари каким-то образом заблокировали мои каналы, проводящие магическую энергию, и сейчас я был простым человеком, который прикован к стене и не может двигаться кроме как звеня короткими толстыми цепями. На руках — подобие наручников-кандалов, на ногах — тоже. Я даже лежать не могу — только сидеть, и то — с вытянутыми крестом руками.

— Уголек, если слышишь меня — я сделаю все, что возможно! Прости меня! Прости! Это из-за меня ты попался!

Я передавал мысли коту не рассчитывая, что тот услышит, но помня, что тот вообще-то слышит мысли обычных людей. Вот только говорить мысленно с ними не может — ведь они лишены магических способностей.

— Уголек…котик мой…я с тобой!

Глупо. Глупо и страшно. Мне ужасно страшно! Я сделаю все, что угодно, чтобы кота освободили. Если бы я знал! Я бы запретил ему сюда лезть! Этот чертов колдун выше меня по магическим способностям на три головы! На пять! На десять голов! Он на самом деле Мастер. И я его боюсь. Он сделал меня как ребенка. Да, я расслабился, да, привык, что все мои противники уступают мне в силе, ловкости, хитрости. И вот — получил щелбан по носу. Да такой щелбан, что чуть голова не отвалилась. И отвалилась бы, если бы этому чертову колдуну не нужно было доставить меня в столицу.

— Ну что, чернокнижник, готов говорить? — доброжелательно, без ненависти и злобы, даже как-то весело спросил колдун — Тут мы твоего помощника поймали…вон как извивается! Не хочет умирать! Он одному из нас чуть глаз не вырвал, так несчастный поклялся, что живьем снимет с этого кота шкуру. И отпустит бегать. Говорит — жарко ему в шкуре, пусть разденется! Вот сейчас и приступим, а ты пока подумай, что можешь нам сказать. Например — как ты занимался чернокнижием, какие заклинания знаешь, как ты злоумышлял против императора, и вообще — кто ты такой? Одержимый демоном, или просто глупый Наследник, решивший стать великим колдуном?

И обернулся к палачу:

— Давай, приступай! Оставь шкуру на морде и на лапах. Остальное сдирай.

— Стой! Прекратите! — мой голос охрип, и я еле выдавил из себя слова — Не трогайте его! Я все вам расскажу, все! Только обещайте его отпустить! Клянусь, все расскажу! Отпустите кота!

— Подожди! — довольно кивнул колдун — Ты (он кивнул другому инквизитору), возьми бумагу, перо, будешь записывать. А ты начинай рассказ. И без утайки — я чувствую, когда кто-то врет. Не забывай — перед тобой магистр инквизиции, я правду определяю без всяких заклинаний!

— Так вы отпустите кота? — не унимался я, глядя на инквизитора с ножом в руке.

— Он тебе ТАК дорог? — то ли искренне, то ли деланно удивился колдун — Ладно, отпущу. Если…когда все расскажешь. Начинай, не мешкай!

И я начал. И рассказывал два часа подряд. Все рассказал — кто я, откуда взялся, что делал. Потом разберусь с этим — главное, это выручить Уголька.

Инквизитор едва успевал записывать. Оба инквизитора таращили на меня глаза, колдун удивленно поднимал брови и мотал головой, будто не верил, но не прерывал. А когда я закончил, и о том сообщил, Колдун задумчиво сказал:

— Я так и знал. Одержим демоном. Хорошо, демон Максим, ты не лжешь, я это почувствовал. Но ты многого не договариваешь. Мало рассказал о твоем мире, об оружии, которое там применяется, о том, какую выгоду ты может принести Империи. Ты должен все это рассказать, и как можно подробнее.

— Я не оружейник. Я был специальным агентом тайной службы на службе у государства. Что я могу знать об оружии?! Я даже не представляю, как устроен обычный пистолет, не смогу нарисовать его деталей! Я вам все рассказал, что мог и что знал, даже то, что от вас утаили на вашей службе. Отпустите моего кота! Выполните ваше обещание!

Колдун задумчиво посмотрел на Уго, который прекратил попытки вырвать и просто висел вниз головой, на инквизитора, так и державшего в руке нож, и вздохнув, с сожалением сообщил:

— Извини. Мне придется его убить. Во-первых, я обещал моему помощнику, что он снимет шкуру с твоего исчадья. Во-вторых, хочется посмотреть, что внутри у этой твари. В-третьих, я опасаюсь, что если его отпустить, он начнет мстить, и нанесет большой вред нашему ордену и самому императору. Потому — нет, он будет убит.

Колдун кивнул ухмыляющемуся инквизитору, и тот, ухватив отчаянно извивающегося кота за шею, вонзил ему кончик ножа под кожу живота и потянул вниз, раздвигая, распарывая мягкую плоть. Кот завыл, заурчал, кровь закапала на пол, а я смотрел на это — похолодевший, остолбеневший, превратившийся в соляной столб, и в голове было пусто-пусто, как в гулком цинковом ведре.

А потом нахлынула ярость и ненависть — шипучая, взрывная, вулканическая! Я наверное никогда и никого ТАК не ненавидел. Так, чтобы мечтать уничтожить весь мир — лишь бы этих тварей не было никогда и нигде. Мой мозг распирало от прилившей крови, она стучала в висках, билась в затылок, искала выхода!

И что-то случилось. Все эти дни, в моменты просветления (обычно когда меня допрашивали), я пытался дотянуться до магической энергии, но как объяснил мне тот же колдун — каналы, принимающие магию, прочно закрыты специальным снадобьем. Так прочно, что никто и никогда не сможет их открыть. Никакими средствами! Нужны годы и годы, чтобы закупоренные каналы начали функционировать хотя бы на десять процентов, а если всего лишь раз в месяц пить это снадобье — не откроются никогда. И вот теперь я будто расширил, разорвал каналы, по которым магия могла питать ту часть моего мозга, которая отвечала за работу с колдовством. Я не знаю, как это происходит, какой участок мозга отвечает за магию, но то, что такой есть — это очевидно. И он находился в спящем состоянии после того, как заблокировали питание энергией. И вот — в меня хлынул невероятный по обильности, бушующий, клокочущий поток магии! Он затопил меня целиком, с ног до головы! Не только мозг, но и весь я стал этим самым органом, управляющим магией!

И мир остановился. Застыл, как на стоп-кадре компьютера. Я УВИДЕЛ. Потоки магической энергии, которые нитями, толстыми веревками тянулись ко мне, мерцая в пространстве и скручиваясь в жгуты. Нити магии, которые шли к колдуну, и к двум инквизиторам, которые тоже были магами, только слабыми, со специфическими умениями — в основном для того, чтобы пытать, причинять боль, выламывать из мозга информацию. Мир вокруг меня изменился — я видел ауры неодушевленных предметов, и мог изменять их свойства. Я слышал голоса людей за пределами каюты так ясно, так четко, как если бы они говорили рядом — в открытое окно жгуты воздуха доносили до меня их речь, их запах, их эмоции.

Да, я вдруг увидел жгуты воздуха, и понял, что могу ими управлять. Стоит просто захотеть, и такой ласковый, такой приятный морской ветерок превратится в клинок, тверже и острее которого нет.

Рука инквизитора, державшая нож отвалилась по самое плечо. Брызнул фонтан крови, сразу заливший, скрывший от глаз белую, будто сахарную кость плеча. Вернее — ее обрубленный сустав. И тут же отвалилась вторая рука. Воздушный клинок будто и не заметил преграды — прошел через нее, как сквозь пустое пространство.

Второй инквизитор упал, разрубленный на уровне бедра. Я отрубил ему ноги по самую задницу. По жизни никогда не был кровожадным человеком, но эти люди…они совсем не люди. Я всегда придерживался того мнения, что некоторым тварям в человеческом обличьи жить не надо. Даже так: само их существование совершенно противопоказано этому миру.

И второе: они должны получать то, что давали своим жертам. Мало повесить охрану концлагеря — их надо убивать так, как они убивали узников. А потом их сжечь — в штабелях, так, как они это делали. И никто никогда меня не убедит, что это не наш метод, бла-бла-бла! Как аукнется — так и откликнется.

Эти двое мучили меня, пытали, и я бы понял — если бы они это делали по службе, без удовольствия, просто потому, что так надо. Но они наслаждались — глумились надо мной, над моими убитыми братьями, над нашей семьей, обещая при этом для меня различные «изысканные» пытки. А еще вспоминали, как пытали попавших в их руки людей. Со смаком вспоминали, наслаждались своими воспоминаниями, когда этого нужно было только стыдиться.

Мастер-колдун догадался о происходящем только тогда, когда двое инквизиторов уже валились на пол, искалеченные, воющие, как стая шакалов. Все произошло практически мгновенно — вот инквизитор втыкает нож в Уго, и вот — оба валятся на пол с отрубленными конечностями. Он успел поставить защиту — непробиваемый щит из твердого, как сталь воздуха. Для этого (я теперь знал!) не нужно много времени — всего лишь микроскопическая доля секунды, и много, очень много энергии! Чтобы поставить такой щит, надо обладать энергией, которую могут пропустить через себя минимум пять сильных колдунов! И это был на самом деле Магистр. Орден Инквизиции знал, кого посылать в мой замок. Император почему-то опасался меня, как никого другого. И это удивляло. Все равно как на арест мелкого дебошира-пьяницу отправить отряд спецназа ФСБ — глупо и смешно.

Я ударил по щиту всей своей энергией, которая потоком заливала мое сознание! Я ударил так, что само пространство закипело, возмутилось, и над кораблем стал раскручиваться гигантский столб урагана! Море закипело вокруг на мили и мили в окружности! Я видел это, слышал это — мои руки-глаза, созданные ветрами дотягивались до самого горизонта! Я был всесилен сейчас, и мог творить все, что угодно!

И щит не выдержал. Лопнул, со звуком порвавшейся гитарной струны. А после я вырвал сердце у колдуна — просто раздвинул грудную клетку двумя жгутами воздуха, и ухватив трепещущий, пульсирующий комок вынул его из груди своего врага. И со всей силы ударил им о пол, расплескивая, превращая в кровавую кашу!

Оковы упали на пол, срезанные молекулярным лезвием так чисто, будто сделаны были из хлебного мякиша. Я подошел к Уго, взял его на руки, срезал путы. Прижал к груди, и начал качать, как маленького ребенка:

— Котик, мой котик…тепленький животик! Как хорошо, что я успел!

— Хорошо, Брат! — откликнулся Уго, и тут же пожаловался — Больно! Ну какие плохие люди, правда? Можно, я на них помочусь?

— Можно — улыбнулся я, чувствуя, как щиплет глаза и туманится взгляд — Господи, как хорошо, что я успел! Никому не дам тебя в обиду! Только ты не уходи далеко, ладно? Не бросай меня!

— Не уйду… — улыбнулся Уго, и я крепче прижал его к себе. Он был такой невесомый…большой, а невесомый. Родной…

Я залечил ему разрез на животе — это было просто. Слава богу — палач не распорол ему брюшко, он же собирался снять с Уго шкуру, чтобы кот подольше мучился, так что распорол только кожу. Кровь потерял, так это восстановит! Ничего страшного. Я успел! Все-таки я успел…

— Пойдем разыскивать наших — вздохнул я, и толкнув дверь, вышел на палубу. Вышел, и только сейчас вдруг вспомнил, что во-первых я голый, как младенец, и во-вторых…хватит и во-первых. Кровь, синяки, ссадины, порезы, шишки, опухоли — это все пройдет. Выпью правильные снадобья, и все пройдет.

Я шел по палубе, и от меня разбегались матросы — настолько я наверное был страшен. Эдакое окровавленное чудовище, упырь, вставший из могилы. Им уже рассказали, что я черный колдун, чернокнижник, которого ждет благодатный огонь костра, и теперь эти придурки прыскали от меня, как тараканы из-под сапог. Только один решился на действия, и выпалил в меня из арбалета. Здоровенного такого арбалета — стрела могла пробить меня насквозь, если бы попала, конечно. Но она не попала. Я ее остановил в воздухе. А стрелок тут же полетел за борт.

Моих соратников — Кендала и Максима — я нашел в носовой каюте, служащей на корабле чем-то вроде тюремной камеры. Сюда сажают буйных матросов, прежде чем принять решение по их судьбе. Оба были сильно избиты, Кендал хрипел и плевался кровью. В груди у него булькало и он практически не двигался. Ему досталось больше всего. Максим, несмотря на кровоподтеки, сломанный нос и надорванное ухо был как всегда невозмутим, а на вопрос о самочувствии махнул рукой:

— Что мне сделается? Я привычный. А вот ему досталось…вдвоем его топтали, твари. Что будем делать, господин? Какие будут приказания?

Приказаний у меня пока не было. Я не сходя с места как мог накачал Кендала здоровьем, запустив регенерацию на разрешенный максимум — больше сделать было нельзя, в противном случае организм съест сам себя. Ему сейчас надо очень много есть и здороветь. Ну а потом мы пошли к капитану.

Капитана я нашел на мостике, окруженного охраной из матросов и стражников. Все ощетинены оружием, целятся в меня из арбалетов и луков, так что пришлось быстренько вставить им мозги на место — повыдергивал из рук луки и арбалеты, а кое-кого швырнул на палубу, как кегли. Ну чтобы не загораживали проход и дали доступ к капитанскому телу. Мне не хотелось его унижать перед командой, поднимая в воздух за ногу.

— Капитан! Сейчас ты разворачиваешь корабль, и поднимаешься по реке туда, откуда меня забрал. И тогда я тебя не убью. И не убью больше никого из твоей команды. Если отказываешься это сделать…

— Нет! Нет, не отказываюсь! — капитан был здоровенным, грубым мужиком лет сорока, явно видавшим виды — совершенно пиратская морда. Но он перепугался так, что едва не наделал в штаны. Особенно тогда, когда Уго подошел, и вдруг встал на задние лапы, заглянув ему прямо в глаза. Да…добрым словом и пистолетом можно сделать гораздо больше, чем просто добрым словом!

Еще я потребовал, чтобы нашли и принесли нашу одежду, а также дали мыло и много воды. Мы вымылись, смыв с себя кровь, пот и нечистоты (нас никто не выводил в сортир!), а когда закончили с мытьем и оделись, я взял пачку бумаги, исписанную красивым мелким почерком, и отправился в камбуз, где под испуганным взглядом кока отправил бумагу в огонь очага. А потом перемешал пепел кочергой. Так, на всякий случай.

Кендал мылся сам — после моего лечения ему стало гораздо легче, он уже не хрипел и не плевался кровью. Хотя и шатался, как дерево под осенним ветром.

Я приказал прибраться в каюте и выбросить трупы инквизиторов за борт, а потом смотрел, как вскипает красная пена там, где мелькают быстрые тела речных гадов. Закономерный конец. Эту организацию вообще нужно уничтожить — всю, полностью! Инквизиция заражена, и давно уже смердит, как гангренозная нога. А такую ногу врачи рекомендуют ампутировать. Иначе смерть всему организму.

Нам принесли еду — горячую, вкусную. Вкусную скорее всего потому, что мы не ели с тех пор, как нас захватили в замке. А потом мы улеглись спать в чистой, вымытой каюте, из которой я выдрал остатки цепей, закрепленных на стене. Максим встал на страже с мечом в руках. Оружие я тоже потребовал, и никто не осмелился мне возражать.

Мы лежали на тюфяках — я обнял своего котейку, а он так громко мне тарахтел-мурлыкал, что наверное этот звук был слышен по всей галере. Он мне рассказал, как гнался за кораблем, как разыскал меня. А я ему — о том, как глупо меня захватили. И как я был неосторожен, едва не став виновником гибели и его, и моих друзей, и самого Уголька, моего брата, моего самого лучшего друга. И попросил у него прощения. На что Уго рассмеялся и сказал, что он сам был глуп, потому что полез в расставленную ловушку. И оба мы дураки, и нам нужно как можно скорее умнеть. И я его в этом поддержал.

Все хорошо, что хорошо кончается? Да не дай бог…вот так. Это просто чудо, что я сумел разорвать, расширить «сосуды» для передачи магической энергии. А если бы нет? Честно сказать — мне даже страшно об этом думать. Просто мороз по коже. Лучше буду думать о хорошем — например — о теплом животике моего котейки. И о его холодном носе, которым он меня просто затыкал. А язык шершавый…ну как наждачкой, ей-богу!

Глава 10

Возвратились даже быстрее, чем плыли вниз по течению. Я потребовал от капитана поставить паруса, и…хорошенько разогнал приличный такой ветерок, подгонявший галеру не хуже чем мощный дизель. Только успевай правь! То, что при всем при этом хлестал проливной дождь, секло градом и волны смывали с берега мусор в виде веток и хвои — это так, побочный эффект, не имеющий никакого значения. И кстати сказать, мне не пришлось стоять на палубе и сосредоточенно поддерживать движения воздушных масс. Я лежал на кровати, и мысленно представлял, как это все происходит. И честно скажу — мне ужасно нравилось мое новообретенное умение. Гораздо больше, чем умение кидать огненные шары и сжигать неприятеля плазменной сетью. Все-таки от воздушного колдовства больше прока, чем от огненных игрищ — дождь всегда нужен полям, особенно если они находятся в зоне рискованного земледелия — так, например, в моем мире называли степи Заволжья. Да и все степи, что там имелись. То есть посадишь зерно в землю, и не факт, что оно прорастет, а если и прорастет — не факт, что растение не засохнет чуть позже. И что ты сможешь убрать урожай, а его не унесет налетевшей пылевой бурей.

Когда мы покидали корабль, я видел, как капитан галеры сделал знак поклонения Создателю — радуясь освобождению от опасных пассажиров. Вообще-то я не собирался ему ничего делать плохого, знал, что он человек подневольный, не мог отказать инквизиторам, однако он был одним из участников нашего захвата, так что по-хорошему должен был огрести по-полной. Захоти я ему отомстить — что бы он мог сделать? Но я не захотел.

Мы забрали имущество инквизиторов — у них с собой оказалась в наличии очень даже кругленькая сумма — и в монетах, и в банковских векселях на предъявителя. В городе имелся имперский банк, так что я мог в любой момент обналичить эти векселя. Их было на пятьдесят тысяч золотых. И это даже не кругленькая, это огромная сумма в этом мире. Зачем, куда вез такие деньги магистр инквизиции — я не знаю. Да и не хочу знать. Может, собирался передать деньги местным инквизиторам, но из-за спешки не смог этого сделать? Очень уж он спешил попасть на корабль вместе со мной — слишком ценная добыча. Могли ведь и не дать увезти! Если бы сообразили стрелять в спину. Никакая магия не спасет от выстрела в спину, и ни один человек не сможет не спать несколько дней кряду. Если бы Максим и Кендал сообразили, как надо действовать — инквизиторы не ушли бы живыми. Наверное. Мне так кажется.

В общем — все мы сглупили, но теперь возвращаемся домой с победой — если только так можно все это назвать. Почему это сомнительная победа? Да все очевидно. Во-первых, я засветился, потеряв наведенную магическую маску. А значит, теперь все знают, что я жив и нахожусь у себя в замке. И теперь я просто мед для мух, не более, и не менее.

Во-вторых, мы убили инквизиторов. А значит — теперь нашим врагом является самая могущественная организация Империи.

Впрочем, с другой стороны — а что, разве до того эта организация не была нашим врагом? Нашим — потому, что Максим и Кендал мои люди, а значит, заплатят по счетам так же, как и я, «бунтовщик». Теперь наши с ними судьбы свиты в одну веревку.

Итак, о том, что случилось на судне и в замке вскорости узнает вся Империя, и в том числе ее глава. И мне придется сидеть в замке безвылазно — по крайней мере, они все так думают. Следует ждать карательный экспедиционный корпус, который попытается поставить меня на место. Вернее — положить. В семейный склеп положить. Но это случится только после того, как прекратится нашествие степняков — это совершенно очевидно. Я не могу назвать императора и его сына идиотами, а значит, легко будет проследить ход их мыслей. А думать они будут так: «Скоро нашествие степняков, и Конто первыми попадут под удар Орды. Так зачем тогда нам тратить ресурсы, если дикари все сделают за нас? Дождемся, когда Конто и степняки как можно больше покрошат друг друга, придем, и добьем оставшихся!» Хороший план. Элегантный и эффективный.

Мы ехали по улицам города на лошадях, принадлежавших ранее инквизиторам, и нас никто не узнавал — плащи с капюшонами скрывали лица, ну а лошади — они лошади и есть, и ничем не отличаются от других лошадей. Плащи не вызывали удивления, потому что после моего вмешательства в природу в городе и вокруг него шел бесконечный, тягучий дождь, уже превративший канавы вдоль улиц в полноводные ручьи, а пыль на немощенных улицах окраины в жидкую и вонючую грязь.

Паром не работал, паромщики сидели в своем домишке и ждали, когда выглянет солнце и успокоится ветер — не опасный для парома, но холодный и неприятный. Не любит здешний народ холодных дождей и ветров, привыкли к жаре и пыли. А я вот наслаждался, вдыхая прохладный, напоенный дождевыми каплями воздух, и ничуть меня дождь не напрягет. Я даже порадовался, что устроил такой потрясающий катаклизм: пока степь не просохнет, армия степняков никуда не двинется. Месить грязь это не в привычках степных воинов.

Кендал и Максим едва не пинками выгнали паромщиков под дождь, и те ворча и оглядываясь на своих обидчиков поплелись к паромной платформе, на которую мы скоро и водрузились.

Да, что-то я раскочегарил стихию — под ногами чавкающая грязь, с небес потоки ледяной воды, если бы не подковы, лошади пяток раз точно грохнулись бы на бок. Хорошо, что в сумах инквизиторов нашлись плащи, закрывающие нас с ног до головы. Специфические такие плащи, черные, инквизиторские. Теперь мы похожи на здоровенных черных ворон, усевшихся на лошадей.

Двери замка закрыты, и как бы мы не стучали, никто не собирается нам открывать. И это притом, что явно нас видели и со стен, и в смотровые отверстия. Я вдруг с опаской подумал о том, что как бы еще и арбалетного болта не получить в мягкое брюхо. В нашем замке явно недолюбливают инквизицию. Небось решили, что пускай инквизиторы потусуются под дождем — мол, не заметили, как они там у дверей стояли. Ну вот просмотрели, и все тут! Авось свалят в свою нору и не будут бродить по замку как стая шакалов.

Пришлось Кендалу скидывать плащ и вопить, перекрывая шум ливня. Только после этого ворота медленно поднялись, и за опущенной решеткой появилась знакомая фигура.

— Это кто? Кендал, это точно ты?!

— Лазис Горан…у тебя что, глаза повылазили?! Открывай, демоны тебя задери! Мы тут уже целую вечность под дверью толчемся! Замерзли, мать вашу так!

— Слава Создателю! — махнул рукой старый вояка — А мы уж думали…

— Не дождетесь! — усмехнулся Кендал, и его улыбка означала высшую степень веселья. Он редко улыбался, а тем более хохотал.

Мы проехали через ворота, въехали под навес возле конюшни, я спрыгнул с лошади и мысленно сказал:

— Хватит дрыхнуть. Вылезай, ленивый кот!

— Не такой уж и ленивый! — хмыкнул Уго, и толкнув не застегнутую крышку переметной сумы выбрался наружу. Огромный, черный, блестящий, как первоклассный антрацит — он был прекрасен. Потянулся, под взглядами обалдевшей стражи и сбежавшейся прислуги, и протяжно зевнув, уселся и стал разглядывать собравшуюся толпу. Толпа протяжно вздохнула: «Уууу!»

А потом я снял капюшон.

Нет, не скажу, чтобы все пали ниц. И даже на колено не опустились — хотя самый был подходящий момент. Ну как в кино — все так поразились, прослезились, и прямо ко мне — ручку целовать. Типа: «Хозяин, наконец-то!». Ничего такого (увы!) не было, но народ как-то сразу…расслабился, что ли. Может это моя эмпатия сработала? Вот почувствовал облегчение толпы, да и все тут!

А потом посмотрел…и когда успели набежать?! Да тут весь гарнизон собрался! Слуги! Рабы! Даже собаки, и те собрались! Кстати — одна попыталась тявкнуть на Уго, но когда тот двинулся к ней, подняв трубой хвост — тут же ретировалась, взвизгнув и поджав хвост. Не ее уровень, точно!

— Всем привет! — неловко сказал я, окидывая молчащую толпу взглядом — Не ждали?

И не дожидаясь ответа, тут же добавил:

— Ну вот, и я. Теперь я Глава Клана Конто, и значит — ваш хозяин. Нравится вам это, или нет. Сразу же хочу сказать: нахожусь в розыске по обвинению в заговоре против императора. А еще — недавно я убил троих инквизиторов.

По толпе прошел шепоток, и снова воцарилась тишина — такая сочная, такая глухая, что было слышно, как по крыше навеса стучат крупные капли, и как дышат люди, изо рта которых поднимался парок. Похоже, что температура снизилась до таких величин, которых тут никак не могли ожидать.

Моя вина. С воздухом надо работать умело. Получилось так, как если бы некто пытался нарубить хлеба топором — и столешница вхлам, и хлеб разлетелся по комнате.

Ну так что же…меня никто не учил работать с воздушными массами. Все по наитию, самоучкой — так что нечего меня винить! Да и не до тонкостей мне было. Попробую потом потренироваться, но не сейчас. Когда-нибудь.

— Итак, все те, кто боится последствий, кто не будет стоять за меня — можете покинуть замок прямо сейчас. Пока не стало поздно. Если останетесь, и вдруг предадите меня в разгар битвы — убью на месте. Вопросы есть?

Молчание. Никто не пожелал выйти вперед и сказать, что не будет мне служить. Боятся?

— Не бойтесь — откажетесь, ничего вам не будет. Просто уйдете, и все. Есть желающие?

— Нет, господин Глава! — раздался голос Лазиса — Мы будем вам служить, пока живы. И пока есть силы. Даже если к нам притащится вся императорская гвардия.

Стражники, которые стояли и мокли под дождем закивали, заулыбались, и я вдруг с очевидной ясностью осознал, что скоро многих из них не будет в живых. Молодые парни, взрослые, полуседые мужчины — скоро на кладбище возле замка прибавится могил. И ничего с этим не поделать — они сами выбрали свою службу и свою судьбу.

— Я же вам говорила! Я видела, видела! Это был господин Альгис! А вы мне не верили! — голос девушки звенел, и в нем чувствовалась искренняя радость — Я знала, знала что он вернется!

Да, это была та девушка, которую я вылечил. Все-таки она меня запомнила. Ну что же…пусть. Как там ее зовут? Не помню ее имени. Никогда не обращал на нее внимания. Но и неважно — пусть теперь прислуживает мне.

— Как тебя звать? — поманил я девушку.

— Илга! Илга Норис! — девушка поклонилась, по ее щеке текли капли дождевой воды и мне вдруг показалось, что она плачет. Но нет — губы ее улыбались, и на порозовевших от холода щеках девчонки эдакие симпатичные ямочки. Красивая, да! И правда — очень похожа на Барби…как сестра. Так бывает.

— Илга, будешь мне служить — приказал я, и девушка поклонилась — Приготовь мне горячую воду, ванну пусть принесут, поесть приготовят и постель перестелят. И наложницы мои — где? Ах вон они…вижу. Пусть тебе помогают. А пока…все расходитесь по своим делам — кроме Горана. Лазис — ты сейчас тут командовал гарнизоном?

— Да кто же еще — вздохнул помощник кладовщика — Я тут самый опытный, а когда инквизиторы вас повязали и быстро свалили, они не оставили никаких распоряжений — что нам делать. Кто теперь тут командует. Так что пришлось мне брать власть в свои руки.

— Без проблем? — махнул я моим спутникам, и мы пошли по замковой площади к входу в здание, разбрызгивая сапогами лужи между булыжниками.

— Ну как без проблем… — туманно пояснил Лазис — Было, конечно. Пара ребят решили, что теперь власти нет, а значит они тут главные. Потому как большие и сильные. Пришлось им пояснить, кто в доме хозяин.

— Живы? — с интересом осведомился Кендал.

— Ну…почти — усмехнулся Лазис — Даже кости целы. Так…слегка помял. Навел порядок, стал ждать.

— Чего ждать? — усмехнулся я.

— Да чего ждать…чего-нибудь! — пожал плечами Горан, и вздохнул — Кто-то ведь должен поддерживать порядок в доме, пока нет хозяев? Ну вот я и поддерживал. Честно сказать, подозревал, что вы как-нибудь да выкрутитесь. Я всегда знал, господин Альгис, что вы…

— Давай на ты! — приказал я — И без «господина». Продолжай.

— В общем — я всегда считал тебя хитрым парнишкой, который всем еще надает по ушам! Эти идиоты, в том числе твой покойный папаша…прости, Альгис…твой папаша не видел очевидного! А я ему всегда говорил — у парня большое будущее! Кстати, Кендал, ты тоже ни хрена не видел.

— Каюсь, не видел — вздохнул Кендал — Альгис всегда был хорош и на мечах, и умом отличался, но я и представить не мог, чтобы…в общем — дурак был.

— Давайте ближе к делу! — поморщился я — Мои замечательные способности обсудите потом, на досуге. Что случилось во время нашего отсутствия? Было что-то, заслуживающее внимания?

— Было, господин… — вздохнул Горан — Прискакали пятеро стражников из поста на границе. Нет теперь поста. Эти чудом ушли. Стражу степняки вырезали, прислугу взяли в рабство и убили. Теперь между нами и Степью — никого. Хорошо хоть дождь пошел. Степь сейчас — сплошное болото, телеги не пройдут, лошади вязнут и устают, да и ногу могут сломать. Создатель нам благоволит.

Я внутренне усмехнулся — какой, к черту, Создатель?! Это я, криворукий, нагнал сюда туч! Да так, что залил водой степь на сотни километров вокруг! А если бы не это…

— Дальше — продолжил Горан — Приезжали гонцы из города. Городской Глава требует пустить в замок лучших людей города — когда появится Орда. А еще — выделить на защиту города свой отряд. Они собирают ополчение из наемников всех мастей, вот и от нас требуют участия. Мол, Клан Конто всегда стоял на защите города — за то с него и налоги в городскую казну не берут, и вообще…мы сидим у них на шее, так пускай и послужим. Наглое такое письмо… А еще — местная инквизиция нас собирается посетить — завтра, или послезавтра.

— Зачем? — вдруг прогудел молчавший до этого Максим.

— Да зачем нужна инквизиция?! — фыркнул Горан — Дотрахаться до столба и спрашивать его, зачем он занялся чернокнижием. Ну а чего еще делает инквизиция? Мозги выедают у людей, больше ничего.

— Не впускать! — приказал я, и осмотрев присутствующих, невольно вздохнул — Послушайте…еще раз скажу: вы вообще понимаете, что дальше будет? Я сбросил маску — не по своей воле, но сбросил. Теперь все знают, что Конто жив, и что им правит бунтовщик, которого разыскивает Империя. Все, кто меня поддерживает — становятся бунтовщиками. Может вам уйти, пока еще можно?

— Ты смеешься, Глава? — пожал плечами Кендал — Во-первых, я давал клятву служить Клану Конто. Пока жив хоть один из Клана — клятва действует. И кроме того — да я уже бунтовщик! Мы с тобой убили инквизиторов! Да, да — ты убил, но кто это знает, кроме нас? Были вместе! То же самое касается Максима. И если бы не убили — все видели, как мы пытались тебя отбить во дворе замка. Все знают, что мы пошли против инквизиции. Так о чем речь?

— О том, что скорее всего у меня нет будущего — сухо заметил я — С вами все понятно. Горан, ты? Ты ведь не нападал на инквизиторов! Ты можешь уйти.

— Куда? — усмехнулся старый вояка — Мой дом тут, в замке. Тут я и умру. Кроме того — я тоже давал клятву Конто, а значит — должен служить. И насчет того, что не нападал — я ведь не пустил в замок инквизиторов из города. А еще — дал ответ городскому бургомистру, чтобы он шел в зад со своими требованиями. И чтобы не появлялся у замка, а то получит стрелу в задницу. Так кто я? Бунтовщик, само собой. Все мы тут такие.

Замолчали. В мозаичное красно-сине-зеленое окно бился ветер, стучал крупными каплями дождь, над столом горел магический светильник, прикрепленный к специальной люстре, в кресле сопел Уго, времея от времени шевеля ушами, и на душе у меня было грустно и светло. В отличие от Альгиса, у меня есть друзья, которые пойдут со мной до конца. Только вот вправе ли я их втравливать во всю эту суматоху? На самом деле — а что мне теперь делать? Нам делать.

— Друзья… — негромко сказал я, нарушая тишину — Что нам делать? Как думаете? Что нас ждет? Высказывайтесь. Нужно составить план действий. Кендал, ты. Кто как не Мастер над оружием может составить стратегический план действий. Начинай.

— Первое, что нам предстоит, уцелеть после нашествия Степи — после паузы начал Кендал — Перед этой задачей меркнут все остальные. Бежать нам некуда, замок на разграбление мы не оставим, а значит — будем отсиживаться, пока Степь не схлынет назад, туда, откуда пришла.

— А если не схлынет? — хмыкнул Горан.

— Схлынет. Всегда так было — пожал плечами Кендал — Пограбят город, поубивают людей, заберут в рабство. Город на какое-то время обезлюдеет. За это время Император соберет армию, армия остановит степняков, разобьет их, и они откатятся назад, еще не несколько десятков лет. Так было всегда. Почему должно измениться? Другой вопрос — сумеем ли мы просидеть за стенами все это время. Хватит ли нам продовольствия.

— А ты не думал, что в этот раз стены могут и не устоять? — Горан нахмурился — Знаешь, что рассказали выжившие пограничники? Собиратель родов согнал всех колдунов-шаманов, что у них имелись в степи, и теперь они идут вместе с Ордой. Их сотни. Они снесли стены пограничного поста за несколько ударов сердца. А потом выжгли весь гарнизон — за исключением тех, кто сумел прорваться.

— Надо будет поговорить с уцелевшими — вспомнил я, и приказал Максиму — Приведи их потом сюда, после того, как закончим. Хочу на них посмотреть и переговорить. Итак, степняков разбили. И сколько времени это займет?

— Год. Примерно — Кендал равнодушно пожал плечами — Склады наполняли, как ты и сказал. Вот только пока нас не было, продукты не возили. А так…запасено на несколько лет — если считать только наш гарнизон. Если больше будет народа, тогда не знаю.

— А нужно больше — кивнул я — Горожан сюда. Тех, кто может держать оружие в руках. Я верю в крепость стен замка. Его не люди строили, а Предтечи, а они строили с таким запасом прочности, что не людям разрушить эти стены. А вот на защиту стен людей мало.

— Это ведь придется с семьями забирать — нахмурился Кендал — представляешь, сколько тут будет людей? Сколько нужно воды, продуктов? А где им жить?

— Одно крыло замка практически не используется, ты это знаешь. Пусть занимают комнаты, устраиваются — с условием, что мужчины защищают стены замка. А они будут защищать — ведь здесь их семьи. Будут стоять до последнего, защищать детей. Завтра отправишь глашатая на базарную площадь и объявишь о том, что мы принимаем людей, с условием, что они будут защищать стены замка. Обучением новичков займешься ты, Кендал.

— Ну а кто же еще? — усмехнулся Мастер над оружием.

— Теперь давайте сюда пограничников, поговорим с ними. Интересно будет узнать, как степняки стены крепости завалили.

— Кстати, Глава, а что с погодой сталось? — осторожно осведомился Горан — мне парни тут кое-что сказали, но…я так и не понял. Это…ты ее?

— Я. Сознаюсь — я криво усмехнулся и посмотрел на Горана — У меня вдруг способности проснулись…к управлению ветрами. Я необучен, вот и…наделал делов. Подгонял корабль, и…нарушил равновесие.

— Вона как! — Горан широко раскрыв глаза смотрел на меня — А я слыхал, что…в общем — папаша твой тебя не хвалил.

— Не хвалил — снова скривился я — Я ведь ботаник…был.

— А как же ты стал таким…колдуном? — не унимался Горан.

— Рассердился очень, вот в голове и щелкнуло. Обрел способности — ответил я не задумываясь.

А что еще я мог ему сказать? Что выпил снадобье, от которого или умирают, или сходят с ума? И что это оно что-то сотворило с моей головой? И что до этого снадобья некая девица заставила меня глотнуть еще одного снадобья, от которого тоже можно сдохнуть, и возможно именно оно способствовало тому, что я не сдох от второго снадобья? Долго объяснять, рассказывать, да и зачем? Пусть принимает как факт — я теперь могу управлять воздушными массами и с помощью воздуха творить всякое непотребство. Или потребство. Ну это с какой стороны посмотреть.

Горан собирался еще что-то спросить, но тут в дверь кабинета (мы совещались в кабинете моего отца) постучали, я откликнулся, и в комнату вошли пятеро. Типичные бойцы пограничья — обветренные загорелые лица, жесткие взгляды темных глаз (там кстати много и полукровок, в пограничниках). На лицах, руках — следы ожогов. Но не такие явные и сильные, как я ожидал увидеть.

— Кто старший? — спрашиваю строго, не предлагая вошедшим сесть. Кстати — они с оружием, что вообще-то противоречит правилам Клана. Как и к императору, все чужие должны входить в кабинет Главы без оружия. Потом с этим разберусь. Вижу — Кендал уже наготове, рука на мече. Впрочем — и остальные не спят. Мало ли…

— Я — веско, медленно говорит тот, что постарше, с проседью в волосах. Явный полукровка — глаза уже, чем у имперца — Салан Гавор.

— Как сумели уйти от степняков? — спрашиваю в лоб, глядя в глаза мужчине. Почему-то он мне не нравится, сам не знаю — почему. Может слишком надменное лицо, губы сжатые в ниточку…что-то не то с ним.

— Быстро скакали, нас не успели схватить — так же веско отвечает этот самый Салан, и глаза его чуть щурятся, будто у снайпера, выбирающего цель.

— Брат! — мысленный «голос» Уго полон тревоги — Это плохой человек, он желает тебе зла. Он желает зла всем, кто тут. Он хочет вас убить.

— Вот как…быстро скакали! — киваю я — быстрее ветра, да?

Кендал бросает на меня быстрый взгляд, потом смотрит на Максима, и тот встает в дверном проеме.

— Да…быстрее ветра — подтверждает мужчина с каменным лицом.

— Кто тебя послал? — так же спокойно и весело спрашиваю я — Зачем тебя послали? Внедриться в ряды защитников замка? Открыть ворота врагу? Почему ты предал?

Он двигался очень быстро. Очень. Мгновение — и меч в его руках. Шаг ко мне, замах! И мужчина застывает, скованный затвердевшим воздухом.

Остальные тоже схватились за мечи, и…повалились, обливаясь кровью. Максим двумя ударами уложил двоих. Этот гигант когда хочет, двигается молниеносно. Даже и не поверишь, что такой здоровила, который весит не менее ста тридцати килограммов, может ТАК двигаться.

Двух других завалил Кендал — но это не вызывает никаких вопросов. Победитель турниров мечников, что ему два степняка, пусть даже и опытные, тренированные и умелые. Они даже его меча не сумели коснуться своими ковырялками. Одному вскрыл горло, другого убил уколом в сердце, изящным, длинным выпадом.

— Как понял? — спокойно осведомился Кендал, вытирая меч об одежду одного из убитых.

— Не понравился он мне — отвечаю, не собираясь раскрывать тайну моего кота. Ни к чему им знать — даже Кендалу. Так, на всякий случай. Пусть это будет нашей с Уго тайной. Тут ведь еще и Горан, а вдруг он по-пьянке кому-нибудь сболтнет…не хочу, чтобы об этом знали многие. Потом как-нибудь расскажу Кендалу…и Максиму. При случае.

— Не понравился — повторил я — Глаза бегают, ну и вообще…ожоги слабые, хотя говорят, что ушли чудом, обожженные. Похоже, что ожоги нанесли специально. Если бы их коснулась огненная сеть…они бы с нами не разговаривали. Так, ладно…допросить его надо. Кендал, ты как? Не боишься рук замарать?

Кендал бесстрастно посмотрел на меня, чуть поджал губы и дернул плечом:

— Допрошу. Все расскажет. Ведь расскажешь, придурок?

«Придурок» стоял с вытаращенными глазами и раскрытым в крике ртом, и ничего не мог сказать, по крайней мере — сейчас. А может самому допросить? Все-таки меня учили допрашивать, в том числе и с применением специальных средств. Можно снадобье сделать…сыворотку правды. Только долго это. Лень. Пусть Кендал допрашивает, с него не убудет. А я пойду вымоюсь и немного посплю. Одежду сменить нужно, истрепался, пропотел. Гигиена — наше все.

Глава 11

Солнце пекло немилосердно. Скарла уже не в том возрасте, чтобы долго стоять на солнцепеке, потому медленно и незаметно переместилась под навес позади Собирателя. Тому на жару и солнечные лучи было абсолютно наплевать. Мощный, мускулистый, он стоял по пояс голым, уперев руки в бока, и с радостной улыбкой предвкушения смотрел на то, как перед воротами крепости выстраивается треугольник, состоящий из нескольких десятков шаманов. Разного возраста, разного пола, роста — шаманы стояли взявшись за руки, и заунывно распевали что-то непонятное, на один мотив. Что-то вроде: «Аууэыыы….ауэыыы…баа…баа…ауэыы». Скарла знала что это такое, но никогда не видела в действии. И у нее по коже бегали мурашки. Даже не обладающий магическими способностями мог ощутить, какая невероятная сила накапливается в этом единении магов. Человек не может ей управлять, не может применить магическую силу в своих нуждах, но ощутить, когда энергия просто-таки кипит и бурлит в пространстве — это запросто.

Скарла слушала, когда учитель рассказывал маленькому Альгису о магии — откуда та берется, кто ей может управлять. Волей-неволей слушала, занимаясь в комнате хозяйственными делами, или просто отдыхая, тихонько сидя в углу на пуфике. Так вот из этих лекций она вынесла несколько неоспоримых фактов: первое — это то, что никто в мире не знает, что такое магия. Второе — люди не знают, почему одни из них могут управлять магией, другие — нет. Ну и в добавку к двум пунктам: абсолютно неизвестно, почему одни становятся могучими магами, другие — еле-еле справляются с самым маленьким ее потоком. Учитель объяснял, что это как с физической силой, присущей человеку. Одни рождаются сильными, другие дохлячками. И да — как и физическую силу, магические способности можно натренировать. С годами они развиваются все больше и больше, но опять же — не у всех и не всегда.

Так вот он и рассказал о способе, который может увеличить силу мага в десятки, сотни, а то и тысячи раз. Это так называемый «Клинок». Делается он так: маги выстраиваются в нечто подобное клинку меча, и взявшись за руки, вначале приводят себя в нечто подобное состоянию транса — распевая простейшую мелодию-заклинание. А потом по команде того, кто стоит на острие Клинка, и кто собственно будет использовать эту магию — маги подключаются к своим источникам энергии. Получается нечто могучее, невероятное по своей мощи. Этим Клинком можно сносить города и уничтожать рати противника.

Вот только одна беда у этого самого Клинка: тот, кто стоит на острие, рискует потерять и магию, и саму жизнь. Если он не сможет совладать с потоком энергии, который бушуя рвется сквозь него, то как минимум выжжет у себя в мозгу каналы, служащие дорогой для магической силы, а как максимум — просто сварит свой мозг. И потому на острие обычно ставят самых сильных, самых умелых волшебников, которые способны контролировать протекание энергии сквозь свои каналы, не допуская слишком ее быстрое истечение. Но и в этом случае маги невероятно рискуют.

У того, кто сейчас стоял на острие — выбора не было. Откажись — и его тело украсит один из кольев на окраине армейского лагеря. Собиратель не прощает отказа, и карает быстро и безжалостно. Походя, будто давит надоевшую букашку.

Все эти дни, недели, Хессар таскал Скарлу за собой. Зачем — она не знала. Он приказал выдать ей юрту, а когда шаманка Эльга «умерла» — отдал Скарле все имущество колдуньи — юрту, все содержимое юрты, рабов, и даже украшения, которые имелись на теле «погибшей».

Похоронили тело Эльги без почестей, но и не бросили гнить в степи — просто закопали в сухую землю на три локтя. Рабам пришлось хорошенько потрудиться, чтобы выдолбить узкую могилу. Когда тело Эльги опускали в землю, «Барби» расплакалась, что вызвало неподдельный интерес у тех, кто видел это погребение. Пришлось Скарле цыкнуть на свою подчиненную, и та сразу же натянула на себя обычную маску бесстрастности.

Эльга теперь играла роль Барбары, чье сознание улетучилось в неизвестные миры. Самое главное, на что рассчитывала Скарла, и что на самом деле случилось — Эльга вместе с телом получила и подчиненность Нью-Барби. То есть — если сознание, личность Барби была подчинена Альгису, а с его подачи и Скарле, то теперь Эльга так же подчинена своему хозяину и тем, кому он передал свои права. И это очень облегчало задачу Скарлы. Какую задачу? А такую: ей нельзя было выдать слишком много информации Хессару. Эльга должна была изображать Барби, которая очнулась и стала жить, но забыла практически все, что с ней происходило до этих пор. И слава Создателю, что Скарла успела первыми короткими фразами привести Барбару-Эльгу к подчинению, а самое главное — направить ее по нужному пути. То есть не дать разоблачить ту же Скарлу, невольно завравшуюся по самую макушку. А Хессар терпеть не мог, когда ему врут. Врунов он просто казнил.

— Ну что, тетушка, нравится? Как тебе это? — Хессар похлопал Скарлу по плечу, и она вздрогнула. Рука его была тяжелой и горячей, лицо красное от возбуждения, глаза горят, а в уголке рта белый клочок пены. Скарла внутренне содрогнулась — Собиратель на самом деле был слегка не в своем уме. А может и не слегка…

— Красиво — улыбнулась Скарла, кивнула на строй шаманов — А какой смысл так сложно уничтожать эту крепость? Здесь мало чести! Добрый клинок — вот спутник настоящего воина!

— Ха ха ха! — Хессар расхохотался, и довольно помотал головой — Узнаю тетушку! Мало чести!

Успокоившись, вытер глаза тыльной стороной ладони, и продолжая наблюдать за «раскачиванием» шаманов, с усмешкой сказал:

— Ты отстала от жизни, тетушка. Честь не в том, чтобы размахивая мечом забраться на стены крепости, и потом сдохнуть, проткнутым копьем имперского мягкотелого слизня. Честь в том, чтобы победить, чтобы как можно больше отправить на тот свет твоих врагов! И для этого любые средства хороши! И мне плевать на то, что кто-то скажет, будто в использовании шаманов против врага мало чести. Главное — результат. А сейчас мы тренируемся перед тем, как пойдем на Империю. Там крепости гораздо больше и сильнее, так пусть пока снесут эту, и мы посмотрим, что они могут. Ага, началось! Смотри, тетушка!

Передний маг что-то выкрикнул, все застыли на месте, и…Скарла увидела, как задрожал, заструился воздух перед стрелой, созданной из шаманов, как он стал непрозрачным. А затем…затем произошло ужасное. Стена крепости, довольно-таки высокая, сложенная из огромных камней просто разлетелась в щебень! Не стало ни башен по углам, ни зубьев, за которыми прятались стрелки — туча песка, щебня, пыли и кровавого мяса поднялась к небу и величественно зависла, будто поддерживаемая невидимой рукой. А затем рухнула, погребая под собой, калеча, убивая, размалывая в труху все, на что упали эти самые крепостные камни. Крыши казарм, домов, конюшни, с бьющимися в них несчастными лошадьми, все было завалено и разбито, и мало кто из защитников крепости остался в живых. Теперь лишь осталось войти в крепость и добить тех, кто раненый и оглушенный все еще был жив — на их несчастье, и на радость победителям.

Хессар хохотал — дико, взахлеб, тыча пальцем в сторону крепости. Он приседал, хлопал себя по ляжкам, оглядывался на Скарлу и снова хохотал — огромный, мускулистый…больной ребенок. И Скарла с ужасом представила — что ждет империю, когда в нее войдет этот кровавый маньяк.

Но это было еще не все. Отсмеявшись, Хессар подозвал одного из телохранителей и что-то ему сказал. Тот вскочил на лошадь и помчался туда, где возле готовых к бою спешившихся бойцов виднелись султаны десятников, сотников и тысячников.

— Скоро повеселимся, тетушка! Сегодня будет пир по поводу захвата первой крепости, и я приказал как можно больше имперцев захватить в плен. Я сегодня намерен насладиться муками этих мягкотелых имперцев. Сегодня будет хорошее представление! Я думаю, тебе это доставит удовольствие, ведь ты так долго была у них в рабстве! А что слаще для раба, как не зрелище умирающего на колу бывшего хозяина?

Хессар подумал и добавил:

— А может предоставить тебе возможность отличиться в искусстве пыток? Снимешь кожу с живого имперца, или вспорешь ему живот, прибьешь кишки к колу и заставишь бегать вокруг него кругами! Представляешь, как это весело?

Скарла представляла. И ничего веселого в этом не находила. Пытки ради пыток, убийства ради убийств — как это может быть веселым? Только ненормальный человек наслаждается пытками! Только больной убивает ради удовольствия! В конце концов — это же ресурс, это деньги. Зачем убивать человека, если кто-то может дать за него выкуп? Опять же — его можно использовать в качестве раба. А что толку от того, что ты посадишь пленного на кол, и будешь смотреть как он стонет и корчится в предсмертных муках? Где тут удовольствие, где тут выгода?

Но говорить об этом Собирателю она ничего не стала. Ни слова, ни полслова. Скарла уже знала, как быстро он переходит от смеха и умиротворения в состояние абсолютного, бездумного бешенства. Он убил своего телохранителя только за то, что тот не расслышал его слова и не ответил на приказ Собирателя. Задумался, понимаешь ли. За то и лишился жизни. Страшно лишился. Хессар сунул его головой в кипящую баранью похлебку и держал так, пока несчастный не отдал душу Создателю. А потом приказал выбросить труп в степь на съедение степным шакалам.

Скарла была согласна, что парню следовало быть внимательнее на посту, но если он и заслужил смерть, так не таким же образом! Ну отрубил ему голову, и все. Или приказал вогнать кинжал в сердце. Или можно было всего лишь хорошенько высечь. Но варить живьем в кипятке своего преданного слугу, соратника? Это уже слишком.

Кстати, он потом спокойно ел эту похлебку, как будто в ней только что не варился человек. И приказал налить миску Скарле, которая сосредоточенно изобразила, будто ест эту смертную похлебку. Только бы не злить опасного племянничка.

В живых осталось десять пограничников — все раненные, все помятые. Кого-то вытащили из-под обломков, зажатых упавшими бревнами и камнями. Кого-то оглушило, и его подобрали в бессознательном состоянии. Тяжелораненых не было, похоже их добили на месте, чтобы не тащить в лагерь на себе.

Скарла смотрела на ряд окровавленных, перепачканных в пыли пограничников, и на душе у нее разливалась тоска. Она представила родной замок, в котором провела практически всю свою сознательную жизнь, представила знакомых бойцов, которые вот так будут стоять перед Хессаром, понимая, что жизнь их кончилась, и что впереди нет ничего кроме страшных мук и бесславного конца. И Скарла знала — так оно все и будет. Потому что перед такой силой, перед такой мощью не устоит ничто на всем белом свете.

Жаль парней. Смотрят хмуро, все понимают, но не дрожат и не плачут. Впрочем — они и не знают, что им уготовано.

— Эй, имперские свиньи! Сегодня я добрый! — со смешком начал свою речь Хессар, явно рисуясь перед окружившими площадку у его шатра воинами. Они стояли так тихо, что гулкий голос Хессара разносился если не до самых задних рядов, то очень и очень далеко.

— Да, я добрый! Потому представляю вам возможность выбрать смерть, которую вы скоро получите! А выбор такой — вас посадят на кол, сварят живьем в масле, или снимут живьем кожу и отпустят! Что выберете? Кто первый начнет?

Толпа степняков хохотала. Вот это выбор! Вот это шутник! Собиратель — такой мастер шутить! Об этой шутке потом будут годами рассказывать во всех стойбищах!

— Племянник! — внезапно решилась Скарла — У меня есть к тебе интересное предложение!

— Какое, тетушка? — с улыбкой обернулся к женщине Хессар — Хочешь сама с ними позабавиться?

— Нет. Я уже стара для таких молодецких забав — широко улыбнулась Скарла — Я хочу предложить тебе нечто иное. Помнишь, ты хотел посмотреть, как моя Барбара убивает людей? Давай предложим этим пленникам — пусть попробуют ее убить, а если смогут ее уложить, то тогда уйдут живыми и здоровыми. Все! Пусть возьмут меч, и убьют ее. Вот это будет делом чести! Настоящий поединок! Красивое представление!

— А если они правда ее убьют? — задумался Хессар — Я ведь обещал их убить! И назвал — как это сделаю! Не будет ли перемена решения моими людьми воспринята как слабость?

— Отпустишь! Если убьют! Ты же властитель, а властитель тем и отличается, что он может менять решения когда захочет. Даже из прихоти. И это как раз признак силы! Только сильный человек, который не боится того, что подумают о нем другие — может изменить свое решение.

— Хорошо… — Хессар медленно кивнул — Ты как всегда права. Ты мудрая женщина. И в самом деле — что интересного в том, что мы посадим их на кол? Или сварим в масле? Это мы и так делаем — каждый день. А тут…да, ты молодец! Хорошо придумала!

Скарла тихонько перевела дух. Если уж этим парням суждено умереть — они умрут не в мучениях. Уж об этом Барби позаботится. Она уже вошла в силу — Скарла тренировала ее каждый день, восстанавливая былые умения, и была уверена, что нынешняя Барби ничуть не хуже той, что вырезала целый клан. Душа несчастной Барби улетела в иные миры, но ее знания, ее умения — все осталось в прекрасном белом теле. Которое уже восстановило былую форму. Хорошая, сытная еда, сон, постоянные, непрерывные тренировки под руководством хорошего тренера (а Скарла хороший тренер!) — все это дало замечательный результат. Хоть Барби пока еще и тощевата, но назвать ее скелетом уже никто не решится. Упругие мышцы, гладкая кожа — Барби сейчас чем-то походила на саму Скарлу в ее лучшие годы. Впрочем — чем походила, тут сомнений нет никаких. Своей смертоносностью, выносливостью и скоростью реакции. Только у Барби это все было помножено на пять. Пока что на пять. Что будет дальше — Скарла могла только догадываться.

— Веди ее сюда! — приказал Хессар, и объявил свою новую волю. И воинам эта воля очень понравилась. Особенно когда он сказал, что девушка будет драться обнаженной — что лучше зрелища голой красотки, которая танцует танец смерти? Когда воин попадет в рай, он встретит там сотни таких красоток, и они будут сражаться с ним — каждая, по очереди, и каждой он потом овладеет. И это будет сладко, ибо нет слаще этой победы!

* * *

— Убить?! Этих людей?! — Барбара-Эльга ахнула, и тут же помотала головой — Я еще не готова!

— Ты готова. И ты сделаешь это, дура! — резко сказала Скарла, и оглянувшись на двух молодых рабов, возившихся у очага и прислушивающихся к разговору, приказала — Пошли вон отсюда! Быстро! Сейчас же! Ну?! Сдеру с вас кожу, придурки!

Рабы прыснули из шатра, и две женщины остались наедине. Но Скарла все равно говорила тихо, чтобы не подслушали:

— Если ты их не убьешь, они умрут страшной, мучительной смертью. Этого хочешь?

— Не хочу — пожала плечами Барбара — Но и подставлять свою голову не хочу. Они опытные бойцы, а я…

— А ты сильнее, быстрее, опаснее всех, кого я знаю! За исключением Альгиса, разумеется. Потому не неси чуши, а собирайся! И кстати — драться ты будешь голой.

— Голой?! С какой стати?! — снова охнула Барби.

— С такой, что Хессар хочет изобразить из тебя небесную гурию. Мол, вот что вас ожидает, когда вы попадете на небеса — мрачно буркнула старуха, и снова рявкнула — И вообще, какого демона ты изображаешь из себя недотрогу? Ты сама рассказывала, как тебя имели, когда ты была рабыней — с самого детства имели! Как тебя обучали удовлетворять мужчин! И сколько десятков мужиков через тебя прошли! Так чего сейчас изображаешь из себя невинность?

— Это была не я. Это была та, чье тело я ношу! И чье имя ты повелела мне забыть и никогда не называть! — резонно заметила Барби — Это ее отучили от стыда и брезгливости, а я, если ты не помнишь, сорок лет прожила уважаемой и богатой шаманкой, которую ублажали молодые рабы, и которая ни в чем не знала недостатка! В отличие от владелицы этого тела, у которого ничего не было, кроме красивой мордашки, длинных ног, крепкой задницы и узкой щелки!

— Про сиськи забыла — равнодушно бросила Скарла — Сиськи у нее красивые. Вон как торчат! А ты всегда была уродиной, уродиной и померла. Быстро! Вышла из шатра и пошла на ристалище! Приказ ясен?

— Ясен

— Убьешь всех — чисто, безболезненно, четко! И не дай Создатель тебе позволить убить себя! Я тебя и на том свете достану, сучка ты шаманская! Пошла! Ну?! Если бы ты не была нужна моему Альгису, я бы тебе шакалам скормила, поганка! Раз заняла место нашей Барби, так будешь делать все, что я прикажу! Вперед!

Барби, сопровождаемую Скарлой воины встретили свистом, воем, улюлюканьем — они были в восторге при виде белокожей, с яркими фиолетовыми глазами молоденькой девушки. А когда она безразлично-спокойно разделась, не оставив на себе ни одной нитки — кроме золотой цепочки на шее — шум поднялся такой, что некоторое время нельзя было говорить, не слышно ни слова. Кое-где в толпе вспыхивали драки — воины дрались за право разглядеть белоснежную воительницу, пытались въехать в толпу на конях и уже с их спин как следует насладиться зрелищем. Самых умных стаскивали с коней и показательно били, что ничуть не останавливало других любителей красивых представлений.

Увидев Барби пленники оживились, и на их щеках появился румянец. Что может им сделать молоденькая, не достигшая полной зрелости девушка? Которая и головой-то не дотягивает до подбородка рослым, отборным пограничникам. Да, убивать ее жаль — такую-то красоту. Но если альтернативой убийству мучительная смерть вместо свободы — так гори она огнем, эта прекрасная девица! Девиц на свете много, а жизнь моя одна.

Барби выдали узкий меч, прямой, чуть изогнутый к самому кончику. Имперский меч — она сама такой попросила. Такой же меч дали и первому из бойцов-пограничников, выбранного всеми оставшимися в живых. Вероятно, он был лучшим из всех бойцом — длиннорукий, сухой, широкоплечий. Через все его лицо вспух длинный, спускающийся со лба и до самого подбородка шрам. Но больше никаких повреждений видно не было — по крайней мере с первого взгляда. Мечом он владел прекрасно, это было видно по тому, как он его держал, как им поигрывал, криво усмехаясь в лицо приближающейся к нему девушки.

Но после первых секунд боя лицо его обрело мрачный оттенок, в после минуты боя — печать обреченности запечатала его сжатые в тонкую линию губы. Он все понял. Эта девчонка была не просто мастером боя, она превосходила и по скорости, и по умению, и все то время, пока пограничник с ней сражался — девушка с ним только играла, позволяя наносить удары и не воспользовавшись десятком возможностей быстро и легко его убить. Пограничник не знал, что Скарла приказала девушке не убивать его сразу, растянуть бой на как можно большее время без потери ее лица. Пусть она убьет противника красиво, после представления, доставляющего удовольствие собравшимся зрителям, и не в полной мере раскрывает свои феноменальнее способности убийцы. Барби должна быть эффективной убийцей, но не такой, чтобы ее начали бояться самые сильные из бойцов. Так что она плясала танец смерти, нанося пограничнику все новые и новые ранения, но при этом позволяя тому пытаться достать ее и делать это так, чтобы казалось — еще немного, и поперек крепкой, почти не прыгающей груди девушки протянется глубокий, рассекающий кости разрез, густо сочащийся темной пахучей кровью.

Убила она аккуратным, точным разрезом сонной артерии, кровь из которой брызнула фонтаном и залила кровью ее небольшую, ладную фигурку, ставшую от этого еще более прекрасной и желанной для степняков. Даже Хессар с удовольствием сказал, глядя как Барби вытирает окровавленный клинок об одежду покойника:

— Об этом представлении будет говорить вся Степь! Спасибо, тетушка, твоя рабыня прекрасна! Жаль, что ты не хочешь мне ее подарить. Может хотя бы на одну ночь? Моя плоть так восстала, что я ни о чем больше не могу думать, кроме как об этой белокожей демонице!

Скарла лихорадочно придумывала ответ, когда навстречу Барби вышел другой боец, и Хессар забыл о том, что сейчас сказал. Пока что забыл — в этом Скарла была уверена. Как и в том, что Эльга в теле Барби будет очень недовольна тем, что из нее сделают подстилку для Собирателя. Хотя…может это ей и понравится? Хессар видный мужчина, и жеребец изрядный — это видно по нему, вон как приподнимается спереди набедренная повязка. Придется — и возляжет Барбара с Собирателем. В противном случае, вполне вероятно — им обеим не жить.

Скарла посмотрела на небо, которое затягивали тучи, и удивилась — в этом время года, да еще и в Степи — неужели на самом деле на выжженную землю падет дождь? Если это будет настоящий ливень — Степб на несколько дней, а то и недель станет абсолютно непролазной. И значит, у замка будет больше времени, чтобы подготовиться к нашествию. Впрочем, после сегодняшнего штурма пограничной крепости Скарла уже не была так уверена, что стены замка выдержат атаку десятков шаманов. Слишком уж велика их сила, а в Клане Конто больше нет сильных боевых магов. Только ботаник, который способен только лишь растить нужные ему травы и готовить из них редкие снадобья. Хорошее умение, но не для боевого мага. Так что замок Орис все-таки обречен.

И что делать Скарле, когда умрет последний Конто? Что она вообще собирается делать, как жить в дальнейшем? Остаться советницей безумного маньяка? Купаться в роскоши (по представлениям степняков) до тех пор, пока Хессар не прикажет ее казнить по какому-нибудь глупому поводу? Или за то, что она не выдержит и выскажет в лицо все, что о нем теперь думает.

Скарла думала, а тем временем забрызганная кровью, гибкая и стремительная Барби убивала своих соперников одного за другим. И последнего она убила тогда, когда на землю хлынула стена холодного, перемешанного с кусочками льда ливня. На том представление и закончилось. Ругаясь, грозя небу, степняки, не отличающиеся особым страхом перед небесными правителями, разбегались по своим шатрам, а Барби стояла под дождем — нагая, прекрасная, и мрачная, как тридцать три безутешных вдовы. Эльга не была особенно чувствительна, она видала всякоя, но убийцей шаманка никогда не была. Ей всегда претило отбирать жизнь у людей. А тут она убила десятерых хороших парней, которые ей ничего не сделали, а только лишь служили своему правителю верой и правдой.

Но это жизнь, и ничего тут не поделаешь. Или они — или Барби. А Барби, то есть Эльге, ужасно хотелось жить. Особенно сейчас — красивой, молодой, и опасной, как степная змея мурунга, убивающая своими укусами целое стадо коров.

Глава 12

— Осторожнее! Не дай вам Создатель испортить хоть один свиток, или порвать книжку! Лично морду набью! Берем аккуратно, переносим, складываем в стопки, и возвращаемся. Горан, материалы завезли?

— Завезли, Глава! Только это…хмм…мокрые они! Доски! Знаете ведь, что на дворе делается! Сушить надо!

Еще бы я не знал, что делается. Каждый день, каждую ночь — потоки воды с небес. И самое что интересное — дождь не только не прекращается, он становился все сильнее и сильнее. Незаметно сильнее, но сильнее. Что я вытворил в небесах — не знаю. Вот только у меня ощущение, что я подтянул дождевые тучи со всего континента. И все ветра, которые блуждали по миру. Ветер выхлестывал окна, забрасывая в них мусор и ветки деревьев, в городе местами даже срывал крыши, а в образовавшиеся дыры потоками лилась ледяная вода, иногда пополам со здоровенными градинами. Нет, я не ожидал такого эффекта. Вот что значит — не уметь управляться с магией и нарушить хрупкое равновесие. И проконсультироваться не с кем — что делать-то? Сейчас начни разгонять облака — и можно добиться ровно обратного эффекта. Вместо нормальной погоды установится засуха, и тогда всем вокруг по-настоящему станет кисло — жрать-то тогда что будем? Дождь можно перетерпеть, под дождем все растет, а вот если солнце выжжет поля…

Хотя — и это спорное заявление. Мне уже сказали, что некоторые поля затоплены вздувшейся и разлившейся рекой, а другая часть полей превратилась в болотные хляби, в которые можно погрузиться по пояс, а если не вытащить вовремя — и с головой. Я в такие рассказки не верил, но точно знал, что если погода в ближайшие пару недель не изменится — урожай сгниет на корню, или будет смыт в коричневую от дождевых вод реку. И тогда результат такой же, как и после длительной засухи.

В общем — наделал я дел, и не дай бог об этом узнаешь благодарный народ. Сожрут ведь заживо! Фигурально выражаясь. А если не фигурально — могут и стрелу в башку послать откуда-нибудь из-за угла. Разъяренный голодный люд скор на расправу и медлителен, когда дело касается прощения.

Как результат — еще больше вздорожало продовольствие. Уже не потому, что люди ждут нашествия степняков, его, продовольствия, осталось очень мало. Просто нет подвоза. Селяне в лице моих и чужих вассалов придерживают продовольствие, справедливо рассудив, что настали трудные времена, и оно им самим пригодится, крестьяне тоже не желают продавать излишки заработанного — по тем же самым причинам. Часть продовольствия привозили корабельщики — с низовий, из центра империи, но и этот подвоз прекратился.

В центре империи жуткая, трескучая засуха, а кроме того — корабельщики боятся подниматься вверх по реке. Первая причина — нашествие, которого ждут со дня на день, вторая причина — вздувшаяся, бурная река, скорость течения которой усилилось раза в два, а воды ее засорены поваленными деревьями, которые несутся по воле волн аки торпеда с атакующего миноносца. И эти «торпеды» вполне могут проделать приличную такую дыру в деревянных бортах и днищах торговых галер. И кому надо такое удовольствие? И ради чего? То ли заработаешь, то ли окажешься на колу у степняков — кому нужен такой риск? Это надо до безумия любить деньги, чтобы отправиться в такое время в несчастный, сносимый ветрами ливнями Вальдас, замерший в ожидании немилосердных степняков. Движение по реке практически остановилось, если не считать редких кораблей, которые плыли от Вальдаса в столицу, увозя от опасности самых умных и самых богатых горожан, способных заплатить за эвакуацию чеканным золотом в десятикратном размере против прежнего. Людей много — кораблей на всех не хватает.

Ну а я, ежедневно получая информацию о происходящем в городе и вокруг него, нашел способ успокоить свои нервы и убить время — тем, чем собирался заняться с самой той минуты, когда мне волей-неволей пришлось скинуть свою маску уродливого простолюдина. А именно: навести порядок в древней библиотеке, разложив и систематизировав все находящиеся в ней свитки и книги.

Руководила процессом та самая спасенная мной девчонка, которая назвалась Илга Норис. Ну как назвалась…она и была Илга Норис. Горожанка, которая родилась в Вальдасе и попала на службу в замок случайно — ее увидел один из старых слуг (Илга помогала матери торговать пирожками), и предложил служить в замке. Мать Илги была больна, и знала, что долго не проживет, так что легко и с радостью отдала ее в Клан Конто. Это Илга так мне рассказывала.

Кстати, два пункта этого рассказа меня немало удивили. Нет, даже не так — не удивили, а царапнули по разуму. Первое — это то, что мать Илги торговала пирожками, которые сама же и делала, будучи больна тяжелой формой чахотки. То бишь туберкулеза. И сколько людей она успела заразить? Удивительно, что сама Илга ничем от несчастной родительницы не заразилась. Мать умерла через полгода после того, как Илга оказалась в замке.

И второе, что меня задело, это то, что мать спокойно отдала дочь неизвестно кому, и это в современном обществе, которое спокойно воспринимало любые извращения, в том числе и педофилию. Если ты принадлежишь к родовитому дворянству, то может делать все, что захочешь — но толькосо своими рабами и слугами. В разумных переделах, конечно. Ведь нормальный человек не будет мучить своих «разумных животных», а с неразумным хозяином-садистом (если о том прознают в обществе) никто из приличных людей общаться не будет — моветон, как говорят на Земле.

Нет, ну так-то я понимаю — когда ты умираешь, оставляя навсегда единственное родное существо — ты готова пристроить его куда угодно, справедливо полагая, что лучше уж дочь приземлится в постель родовитого господина, чем окажется на улице, и как закономерность — в борделе. Если раньше не умрет от голода и болезней.

Тех, кто хрустит булкой средневековья и мечтает о романтике — засунуть бы вас вот в такой «романтичный» город, где воняет нечистотами и падалью, где люди не моются месяцами, а то и годами, и где вы будете умирать на улице, и все равнодушно перешагнут через ваше изъеденное язвами и крысами тело. Или отпихнут ногой в канаву с нечистотами — чтобы не мешал проезду.

Как ни странно — Илга не стала наложницей никого из Конто. Ее пристроили на кухню, где она нормально отъелась под руководством главной кухарки, могучей как три рестлера — тетушки Мосы. У Мосы не было детей, и что там произошло в голове безжалостной и громогласной кухарки — не сможет сказать наверное и она сама. Только теперь Илга жила как цыпленок под крылом бесстрашной клушки, бросающейся на любого, кто посмеет угрожать ее сокровищу.

Увы, Моса не смогла уберечь Илгу от инквизитора, выхватившего девушку прямо в коридоре, и узнала, что Илгу потащили на «допрос» уже после, когда закончила свои дела с поставщиками мяса и круп. Она пыталась сломать дверь в тот кабинет, где находился инквизитор, и ее пришлось оттащить в подсобные помещения кухни — где связали и положили, чтобы успокоилась (могли обвинить в бунте!). При этом она умудрилась поставить фингалы под глаза двум здоровенным бойцам Клана. Моса тогда лежала на мешках с пшеном и тихо рыдала, представляя, что сейчас творят с ее девочкой. И не была далека от истины, от картинок, которые всплывали в ее мозгу.

Когда Илга появилась возле нее и разрезала путы — Моса обняла девушку и сказала, что за нее убьет весь белый свет. И они рыдали вместе, а кухонные рабы и кухарки боялись проходить мимо кладовки, где сидели две женщины — Моса никогда не отличалась терпимостью, и рука ее очень тяжела. Мосе сорок лет, и двадцать пять из них она провела на кухне замка Клана Конто, верой и правдой служа Клану, которому некогда она дала свою клятву.

Все это я узнал от Илги и от моих наложниц, которые умело собирали информацию по всему замку. Как ни странно — мои День и Ночь, как я стал звать наложниц, умели не только вытворять разные забавные штучки в постели, но были еще невероятно коммуникабельны, и умели найти подход к любому человеку в замке. Будь он самым последним из рабов, или могучий охранник, разгибающий подкову и способный поднять за колесо груженую бочками телегу (был у нас один такой — туповатый парень ростом под два метра, невероятно сильный).

Хотя — что в их коммуникабельности невероятного? Их годами учили тому, как найти подход к своему хозяину, или к тем, кому он этих наложниц подарит (на время, или навсегда). Фактически, эти девчонки, хрупкие и изнеженные на вид, были не так уж изнежены и слабы, как могло показаться со стороны. Они умны, наблюдательны, хитры, и как говорилось на Земле — знают, с какой стороны на хлеб намазано масло. Их будущее теперь связано со мной, и чем мне лучше, чем комфортнее жить — тем их возможное будущее станет светлее и приятнее. Потому они можно сказать пустили в ход все свои наработанные и природные возможности, и в считанные дни превратились в нечто среднее между секретаршами и шпионками, при этом не забывая о своих «служебных обязанностях». Получая от них несомненное удовольствие (я чувствую, когда женщина имитирует оргазм, а когда на самом деле наслаждается сексом)

Наложницы помогали Илге заниматься разборкой библиотеки, подсказывая, если она что-то упускала из виду. Я уже нанял бригаду столяров, которые произведут ремонт библиотеки, установят новые полки и сделают к ним удобный доступ — лестницы, и все такое. Само по себе помещение библиотеки сухое и удобное, книги и свитки были подпорчены где-то в другом месте — на что указывают и следы копоти, оставшиеся на некоторых пергаментных свитках и тяжелых фолиантах, украшенных серебряными окладами.

Я лихорадочно, бессистемно искал в книгах то, что мне нужно. Во-первых, надо было разобраться со своими новообретенными способностями. Как управлять погодой, не испортив ее на полгода вперед, как с помощью воздуха отбиваться от орды врагов (чем больше расстояние до объекта, тем меньше эффект от удара воздушным кулаком — закон потери энергии).

А еще — я пытался найти способ оживления драконов. И не только оживления. Ну вот например: оживил я дракона, и он вылез из яйца. Упрощаю, конечно — как сказал мой кот: «дракон — это яйцо яйцо — это дракон». В общем, получается, что драконов каким-то образом «утрамбовали», превратив в здоровенные яйца-бриллианты, и теперь нужно понять, а что будет, когда драконы появятся на свет? Почему-то все думают, что дракон как только вылезет из яйца, так сразу и полюбит того, кто разбил его скорлупу. А с какой стати-то? Ну вот зачем драконенку любить того, кто вывел его на белый свет? Для меня это загадка. Произвол авторов книг, в которых это событие описано.

И может быть гораздо хуже. Помню, читал Саймака «Заповедник гоблинов». Забавная старенькая книженция, которая сто очков вперед даст современной мировой фантастике. Ну так вот: там дракон был заключен в некий артефакт, который и являлся этим самим драконом. То есть, артефакт — это дракон, дракон — это артефакт. Аналогия полнейшая, за исключением одной детали: здесь полупрозрачные, прекрасные как драгоценные опалы яйца, там — черный параллелепипед. Но суть-то остается той же!

Увы, у героя Саймака были специальные очки, которые являлись прибором для считывания электронных книг. Он посмотрел через эти очки в артефакт — и дракон вышел на свободу. А мне какие надеть очки? Да здесь ни о каких очках и слыхом не слыхивали! У них подзорную трубу начали делать всего лет пятьдесят назад. Да и то — трубы их дерьмовые и показывают вверх ногами. Еще не додумались, как сделать нормальную зрительную трубу, не искажающую релаьность.

В общем — не знаю, как освободить драконов. А если освобожу — не попаду ли им на зуб? Вспомнилось, как один герой книги освободил джинна. А джинн этот самый был невероятно зол тем обстоятельством, что его так долго никто не освобождает. Вначале он хотел исполнить освободителю три желания, потом дать награду попроще, а в конце концов — решил убить героя как можно мучительнее. Только пускай выберет свою смерть. Не помню, чем там закончилось. Вроде как герой упаковал джинна обратно в бутылку. Ведь джинны по определению совершенно тупые, и любой мало-мальски соображающий парень легко определит их обратно в бутылку. Ага, авторский беспредел.

Работа в библиотеке шла полным ходом. Мои наложницы мельком просматривали выносимые книги (когда это не мешало и не грозило испортить листы ветхих книг), и сразу разделяли стопки по разделам, чтобы потом систематизировать окончательно. Этим же занималась и моя «секретарша» Илга — она ведь была грамотной, правда только на всеобщем, имперском языке. Старые языки времен Предтеч она не знала.

Почему я в такое время занялся оборудованием библиотеки? Да почему бы и нет? А когда еще-то? Знания — сила. Старая формула, которая в этом мире как никогда имеет большое значение. Если я узнаю о драконах, если сумею их выпустить и подчинить себе — мне никто не страшен. Ни степняки, ни император. Ну…наверное. Если верить преданиям, на драконов не действует магия. Они ее просто впитывают.

Но тут есть нюанс. Ну, хорошо — магия на них не действует. Например — вызванный огнеборцами магический огонь. А управление стихией? Воздух — это не магический элемент. Я просто беру этот самый воздух, с помощью магии уплотняю до твердости стали, отправляю в противника. Как это может подействовать на врага, обладающего защитой от магии? Да так же, как и на НЕ обладающего защитой. Ты не можешь проклясть защищенного, ты не можешь воздействовать на него напрямую магической энергией — если у него магическая защита. Но если ты хватаешь глыбу с тебя ростом и отправляешь ее в полет, с целью приземлиться на макушку супостата — что тебе может помешать? Какие амулеты? Никакие, само собой. И вот что получается — самая сильная боевая магия — это магия воздуха. Насколько я знаю, самые сильные маги могут даже летать. А чтобы с помощью жгутов воздуха поднять некий объект — это не то что запросто, а так, как если бы поднял ложку или вилку.

Кстати сказать, с некоторых пор моим любимым развлечением стало жонглирование различными предметами, не касаясь их ничем, кроме жгутов воздуха. Лежишь себе на кровати, а над тобой перемещаются чашки, ложки, ножи и кувшины. И задача твоя — не дать им упасть на многогрешное тело. Ибо это больно, обидно и даже опасно — если нож упадет острием вниз. Вначале я частенько упускал контроль над каким-нибудь объектом, и даже над двумя, а потом так наловчился жонглировать, что мог бы наверное выступать в цирке. Если бы таковой цирк как понятие тут существовал.

— Господин Глава! Господин! — послышался голос позади меня, и я увидел молодого стражника, запыхавшегося от бега — Там у ворот! У ворот! Господин Кендал за вами прислал!

— Что у ворот? — автоматически спросил я, уже понимая, что ответ ничего для меня на значит. Какая разница — кто там, если меня зовет Кендал? Он ведь зря звать не станет.

И я не ошибся. За опущенной решеткой стоял целый отряд — человек тридцать стражников из городской стражи, пятеро инквизиторов в своих характерных одеждах, и три человека с серебряными цепями на шее и табличками на груди. Эти трое похоже что были из Магистрата — администрации города. Местные «министры» из числа разжиревших на торговле купчишек. Нет, я ничего не имею против торговли и честных торгашей, но уж больно не люблю корпоративные сговоры и жлобство, присущее большинству из этой публики — что в этом мире, что на Земле. В конце-то концов, совесть надо иметь! Обдирать своих граждан, объединившись в монополию — стрелять таких гадов надо! Цены на продукты в городе подскочили на-раз, будто кто-то щелкнул пальцами и по мановению его руки ценники изменились в большую сторону. Это ведь не случайно!

— Немедленно откройте ворота! — инквизитор, пухлый, похожий на поросенка низкорослый мужчина гордо дернул подбородком, будто указывая на опущенную решетку, но его величественный жест выглядел смешно. По лицу пухлячка текли дождевые капли, маленькие глазки залиты водой так, что казалось — он плачет, а знаменитый инквизиторский плащ, который почему-то не был защищен от воды специальным заклинанием — обвис, намокший и грязный в подоле, и выглядел в высшей степени непрезентабельно. Грязь из-под копыт летела куда попало, в том числе и на одежду всадников.

— Не могу, господин инквизитор — терпеливо объяснял Кендал — Я всего лишь Мастер над оружием, у меня есть хозяин, а он запретил нам открывать ворота кому бы то ни было. И что я могу поделать?

— Какой еще хозяин?! — яростно рявкнул инквизитор — Этот бунтовщик? Этот проклятый чернокнижник?! Открывай сейчас же, иначе и ты вместе с ним пойдешь на костер! После того как тебе переломают все кости и ты откроешь имена заговорщиков!

— Вот видите, господин инквизитор — спокойно, и даже уныло ответил Кендал — Тем более вам открывать нельзя! Вы же меня арестуете и будете мучить. Нет уж…ждите хозяина — разрешит он открыть ворота, значит так тому и быть. Не разрешит — пойдете восвояси. У нас не любят инквизиторов. Пожалуйста, уходите!

— Что здесь происходит? — вмешался я, неслышно подойдя сзади. Скорее всего Кендал меня уже давно услышал, но сделал вид что ничего не замечает.

— Вот, господин Глава — пришли, пугают, требуют открыть ворота — Кендал показал на толпу за решеткой, и вытер с лица воду — Я им сказал, чтобы уходили, а они пугают и называют бунтовщиками.

— Глава?! — взревел пухлячок — Какой еще Глава?! Маленький засранец! Ну-ка, быстро, открыл ворота! Тебя уже палач заждался!

— Откройте ворота! Поднимите решетку! — приказал я, глядя за спины инквизиторов. К нам приближался очередной обоз с продуктами, и мне волей-неволей придется открыть доступ в замок. Кроме того — с обозом шли человек пятьдесят рекрутов из наемников, которых навербовал мой человек, один из помощников Лазиса. Не такой возрастной, как он, но мужик с опытом и сединой. Он еще вчера говорил, что отряд наемников в полном составе собрался поступить к нам на службу — от них приходил переговорщик. И сегодня с утра мой вербовщик отправился в город — выяснить, как обстоят дела. Бойцов нам все еще катастрофически не хватало. Ну вот он и вернулся — со всем отрядом.

Инквизитор рванул лошадь вперед так, что едва не сбил меня с ног. Я чудом увернулся, отпрыгнув в сторону. Следом за ним важно проследовали остальные инквизиторы, за ними деятели из магистрата. И стражники, угрюмо посматривающие по сторонам. Им явно не нравилось происходящее, но что они могут поделать? Это их служба, а магистрат — та организация, которая платит деньги. А как известно — тот, кто платит, заказывает музыку.

— Взять его! — приказал пухляк-инквизитор, с ненавистью глядя на меня, но стражники не сдвинулись с мест. Они не были идиотами, что вот так запросто войти в чужую крепость и попробовать арестовать ее хозяина на глазах у двух с лишним сотен его бойцов. Понятное дело, что инквизитор рассчитывал на вековечный страх перед его организацией, мол, не посмеют противостоять Инквизиции! Но только забыл о том, что мне-то уже точно нечего терять. И потому я буду драться до последней капли крови. А может и не забыл, но только совершенно не брал меня в расчет. Я же ботаник! Чем могу ему угрожать?

И тут на лошадь налетела черная молния. Кот вцепился в шею животному, конь встал на дыбы, тряся гривой и пытаясь избавить от этой черной пиявки, и как следствие — всадник вылетел из седла и плюхнулся в грязь, разбрасывая брызги дождевой воды вперемешку с конским навозом, коим была усеяна площадка напротив ворот.

Нет, мне не стало смешно. И даже чувства мести никакого не возникло. Единственное, о чем я подумал — это о том, что надо дать выволочку Лазису за то, что его подчиненные плохо убирают замковую площадь. Ну где это видно, чтобы говна валялись на самом видном месте?!

Уго выпустил лошадь и гордо пошел ко мне, задрав хвост трубой и облизываясь красным язычком. Он был так прекрасен — даже мокрый! Я просто-таки им залюбовался.

Как я успел отреагировать — сам не знаю. Все-таки реакция у меня сейчас нечеловеческая. Уловил движение, и…как глаз реагирует на угрозу, закрываясь веком, так и я среагировал — рраз! И арбалетный болт повис в воздухе, не долетев до Уго буквально метр.

Я посмотрел, откуда этот болт прилетел — всадник держит в руке небольшой стальной арбалет, которыми пользовались именно всадники. Он еще и усилен магией — маленький, компактный, легко заряжаемый (если есть специальная приспособа). Аналог пистолета в этом мире — столь же смертоносный, но зато практически бесшумный.

Кстати, я очень недурно стреляю из арбалетов, подобных этим. Нормальное оружие спецслужб — сильное и бесшумное. Только у меня был арбалет с коллиматорным прицелом. И с лазерным.

Мысль-воспоминание пронеслась мгновенно, и тут же вылетела, не оставив за собой и следа. Мной овладела жажда действия. И такого действия, что…в общем — голова стражника слетела с плеч, из шеи, срезанной как топором палача, фонтаном брызнула кровь. Тело секунду посидело в седле, а потом свалилось на мокрые грязные булыжники, туда, где только что катилась отрубленная голова.

— Вон отсюда, ублюдки! — гаркнул я на ошеломленную толпу «гостей» — И эту падаль за собой уберите! (я указал на труп стражника).

— Да как ты смеешь?! — начал говорить поднявшийся с земли инквизитор, но я не дал ему договорить. Никакого колдовства — просто прыгнул к нему, и с размаху пнул ногой в живот. Инквизитор согнулся, его вырвало — завоняло кислятиной, смешанной с запахом крови. А я сосредоточился и мысленно крикнул лошадям: «Вон! Пошли вон отсюда!»

Лошади не то что заржали — заревели, завыли, и понесли! Помчались по грязной дороге, закусив удила и не обращая внимания на усилия всадников, испуганно вытаращивших глаза. Через несколько минут во дворе никого из гостей не осталось, а на земле так и лежал обезглавленный труп, обрубком шеи уткнувшийся в макушку своей голове. Не знаю, с какой стати этот придурок выстрелил — то ли перепугался, то ли решил, что это сойдет ему с рук, но мне не интересно, почему стражник так сделал. Он сделал — и все дело в этом. Никто не смеет трогать моего кота!

Глава 13

— Слышь, командир…это что за щенок? — огромный, плечистый наемник лет сорока от роду, презрительно оглядел худощавого, картинно красивого парня в щегольском мундире, черном с серебром. Парень равнодушно, и как-то даже сонно осматривал ряды наемников, поигрывая ножнами узкого, с простой рукоятью меча. Меч смотрелся как-то даже неуместно на фоне новехонького, красивого костюма — тут бы украшенные самоцветами и золотом ножны, да рукоять, усыпанную сверкающими даже под дождем бриллиантами. Но никак не простенький меч, цена которому в оружейной лавке — несколько серебряников. И это Глава Клана, как его представили?!

— Ты обещал нам службу у настоящего Главы, а не у этого щенка! Ему лет шестнадцать-семнадцать, не больше!

— Заткнись! — прошипел командир отряда, внимательно слушавший речь Мастера над оружием, и думающий только об одном — как бы сейчас забраться под крышу и напиться горячего травяного отвара. Может тогда из костей уйдет эта дождевая дрожь и ломота. Он был уже не молод, и многочисленные ранения никак не способствуют хорошему самочувствию при такой погоде. А этот придурок оттягивает время! Вдруг услышат хозяева замка, и…что тогда? Пошлют из замка подальше, можно сказать на смерть — без надежных стен замка скоро будет не выжить, а денег на то, чтобы убраться из Вальдаса давно уже нет. Цены взлетели до небес, и кошельки наемников порядком растряслись. Скоро начнется голод. Купцы совсем охренели — так задрали цены на продукты, что глаза лезут на лоб.

— Я не хочу подчиняться какому-то щенку, которого и от земли-то не видать! — гудел неугомонный Зорас, вечный «залетчик» и создатель проблем. Как нажрется — так его и тянет на подвиги, вроде и взрослый уже, видал виды, но вино действует на этого секирщика таким образом, будто после кружки вина из головы Зораса кто-то вынимает мозг. Задницей начинает думать, не иначе. Или передницей. А часто и тем, и другим сразу.

Зачем такого держать в отряде? Да затем, что он невероятно силен, а еще — владеет своей секирой, как священник серебряной ложкой для причастия. Не устает совать ее в головы желающим получить таковую услугу. И боли не боится — впадает в ярость, и тогда остановить его можно только смертельной раной. Кстати, вот у кого недостатки легко вырастают в достоинства. Главное — не допускать его до спиртного, и не позволять слишком уж расходиться на отдыхе. С врагом же пускай творит что угодно.

Но «щенок» услышал. Его сонные глаза вдруг блеснули, можно даже сказать — засияли, и командир наемников поразился — глаза парня были нереального, фиолетового цвета, и будто светились изнутри. Красиво, но одновременно немного страшно — казалось внутри этого парнишки сидит демон и смотрит на мир этими самыми фиолетовыми глазами. А еще Адис вдруг заметил, что на этом самом черном с серебром мундире Конто нет ни одной капли влаги. Парень стоял под проливным дождем, и струи дождя каким-то образом обтекали юного Главу Клана Конто, не оставляя на нем ни одной, самой маленькой капельки.

Адис был старым воякой, видел всякое, и для него не составило труда сложить два и два. Парень был магом воздуха, вернее — магом стихий (магию воды и магию воздуха порой трудно разделить), и притом очень сильным магом, так как долго держать невидимый зонтик, защищающий от ливня может только очень сильный колдун с огромным запасом магической энергии. Это совершенно ясно. Неясно только одно — за каким демоном магу такой силы нужен меч? Тот, что висит у него на боку. Не хочет показать свои способности? Так он уже показал — только что мимо проскакал отряд городских стражников во главе с инквизиторами — один из которых был изрядно помят и перепачкан, а в луже лежал обезглавленный труп стражника, и разрез на шее явно был сделан не мечом, и не топором.

— Подойди сюда… — бесцветным голосом приказал колдун, указывая на секирника — Да, ты.

Секирник с независимым видом вышел из строя, придерживая на плече огромную, похожую на бабочку секиру, и встал над парнем, возвышаясь над ним едва ли не на голову. На фоне этого громадного мужчины Глава Конто смотрелся совсем уж тщедушным, эдаким стебельком рядом с огромным луговым лопухом.

— Что тебе не нравится, боец? — спросил парень, пристально глядя в глаза наемника, который явно был навеселе. От него исходил густой запах самогона и лука, которым секирник закусывал свое ядовитое пойло.

— Ты! — отрезал секирник, дерзко глядя в фиолетовые глаза парня — Ты не нравишься! Я думал Глава Клана взрослый мужчина, а тут…

— Щенок, да? — так же бесцветно закончил за него Глава.

— Да! — бесстрашно глядя в глаза своему несостоявшемуся начальнику рявкнул секирник, и тут же замер, ощутив у кадыка острый, как игла кончик узкого меча. Когда Глава успел вынуть меч и приставить его к шее наемника — Зорас заметить не смог. Движение было совершенно неуловимым, быстрым, смазанным — вот только что Глава Клана стоит в расслабленной позе — и через мгновение клинок у шеи наемника.

Кстати сказать, Зорас всегда говорил — для мечника ширина плеч и количество масса на костях совсем даже не критична. Большинство мастеров меча не могут похвалиться ростом и статью — они небольшие, даже щуплые, хотя и жилистые (запястья у большинства вдвое шире, чем у обычного человека), но скорость их движений гораздо выше, чем у большинства людей. Те, кто могут похвалиться мощной мускулатурой, как правило идут в секирники, где и живут обычно не очень долго (их ставят в первые ряды), зато ярко и героически. Чтобы махать тяжеленной секирой день-деньской напролет, надо обладать огромной силой и выносливостью.

— Сейчас что скажешь? — спросил Глава, и Зорас увидел, как по шее великана скатились алые капли крови, тут же разбавленные дождевой водой. То ли он неудачно вздохнул, то ли мечник чуть усилил нажим, но только острейший клинок пробил толстую кожу наемника и все-таки добрался до его крови.

— Хочу принести тебе присягу, господин! — усмехнувшись сказал секирник — Я был не прав!

— Хорошо — кивнул Альгис — Встань в строй. Сейчас вы присягнете Конто, как и говорил вам Мастер над оружием. И обращаюсь ко всем — после того, как вы примете присягу, дорога назад вам будет закрыта. Вы станете частью Конто, будете выполнять приказы и получать свое жалованье. А если кто-то попытается оскорбить Клан, или совершит преступление на территории Клана, нанеся тем самым ущерб Клану и принявшим его присягу — я лично отрублю ему голову. Ну или просто раздавлю, как таракана.

Альгис посмотрел вниз, и его губы вдруг раздвинулись в легкой довольной улыбке, а Зорас удивленно вытаращил глаза: возле ноги Альгиса, прижавшись к нему боком, сидел кот. Самый настоящий черный кот, по виду почти ничем не отличающийся от обычных домашних котов. Но только невероятно огромный! Он был размером с крупную собаку, и похоже что не собирался останавливаться в росте. По крайней мере Зорасу так казалось. Ну…чуял он что этот кот еще очень молод. Уж больно котовая морда была шкодлива и весела — как обычно и бывает у молоденьких котят.

Зорас слышал про кота Главы Клана, но не ожидал, что это будет такая огромная зверюга. Он едва не дотягивал размером до черной пантеры, хотя на взгляд Зораса превосходил ее в ширине и в объеме груди. Но Зорас не был уверен в этом — может просто та пантера, которую он видел в фургоне бродячих комедиантов была плохо накормлена и тощА? Комедианты и сами-то досыта не едят, а уж прокормить огромного зверя…вот она и отощала.

Наемники принесли присягу — Мастер позволил им не вставать на одно колено, так как плюхаться в лужу было бы полным идиотизмом. Зачем эти формальности? Главное — присяга принесена. Ну а потом наемники пошли устраиваться в казармы, получать матрасы, одеяла, пропитание и все, что положено иметь стражникам замка.

А у решетки ворот замка уже стоял новый караван. Крытые брезентом повозки с продуктами, овсом и сеном растянулись на триста шагов. Возчики на облучках сидели нахохлившись, как больные птицы на ветке дерева, а дождь все лил, лил, лил…

* * *

— Давай их сюда! — приказываю я, и беру в руку кружку с травяным отваром. В холод и слякоть нет ничего лучшего, чем прогреть душу и грудь горячим травяным отваром, очень похожим на земной чай. Только на мой взгляд здешний отвар гораздо вкуснее. Может из-за мерзкой погоды? Когда согреть может только одеяло и кружка с горячим чаем. И горячая женщина, это точно — а лучше сразу две с двух сторон.

Мне сейчас было не до женщин, а вот горяченького узвара выпить будет в самый раз. Как и моим «гостям».

Их было девятнадцать человек — мои вассалы. Все оставшиеся у меня вассалы. Среди них — ни одного «крупного». Основные сбежали в другие кланы, когда отец начал тупить и повел совершенно дурацкую политику по отношению к своим подданным. Эти платили налоги через раз, каждый имел задолженность за несколько месяцев, и у всех у них была своя правда — неурожаи, нашествие степняков, саранча и все, все остальное, что выпадает на долю селянина. Фактически эти вассалы были чем-то вроде зажиточных крестьян, которым Клан некогда предоставил наделы земли и выдал некоторые финансовые и материальные «подъемные». Продукты в замке — это все от вассалов, за исключением нескольких вассальных хозяйств, занимающихся кузнечным делом, окраской тканей и производством столярных изделий. Но этих совсем немного, и почему-то их в числе гостей вовсе не наблюдалось. Может сбежали, успели свалить до начала нашествия? А может просто не сочли необходимым — эти хозяйства находились дальше к югу, по левому берегу реки. Пришедшие живут близко от границы со Степью.

Гостям налили травяного узвара (чая!), расставили по столу плошки с вареньем, блюда с нарезкой копченой рыбы и мяса, овощи, свежие лепешки — все, что нужно для того, чтобы утолить голод путнику, целый день пробиравшемуся к замку под холодными струями дождя. Дождевики спасают от влаги, но так приятно погреть замерзшие руки о кружку с горячим чаем…

Я дождался, когда гости как следует отопьют из своих кружек (некоторым пришлось еще и доливать, выпили залпом, отдуваясь и кряхтя от удовольствия), и только потом встал и объявил:

— Слушаю вас, господа. Что имеете сказать? Старший у вас есть? Чтобы один говорил.

В общем-то я знал, что они скажут. Их интересовал один, единственный вопрос — есть ли место у меня в замке. Могут ли они спрятаться под надежными стенами, когда в Империю придет Большая Беда. Каждая такая семья жила в небольшом остроге, вполне способном защитить своих хозяев от набегов шальных степняков. Но выдержать длительную осаду остроги точно не смогут. Потому вассалы побежали ко мне — а где еще найти защиту? К кому идти? Можно сказать — чистая формальность, но на самом деле они должны были испросить разрешение собраться под крышей замка. На то я и являюсь их господином. Моя функция, как и у государства — не только собирать налоги, но еще и защищать.

Договорились, что они в самое ближайшее время объявятся у нас со всей своей челядью, рабами и стражниками. И вольются в ряды защитников замка. Ну а места у нас хватит на несколько тысяч, а то и десятков тысяч человек. Большинство из помещений замка пустует. Вопрос только в продовольствии — хватит ли его для длительной осады. Но в случае с вассалами проблем скорее всего не будет никаких. Припасы они привезут с собой, закопав остальное в тайные ямы. Чтобы после нашествия вернуться и выкопать.

С тем мои вассалы и отбыли, разбрызгивая грязные лужи копытами лошадей, похожие на огромных мокрых ворон. С каждым из них было от пяти до десяти охранников, так что на время во дворе замка стало гораздо свободнее.

Но именно что — «на время». Потому что начался исход из города. К воротам замка шли и ехали толпы народа — с лошадьми, подводами, или просто пешком, люди толпились под дождем у тяжелой стальной решетки ворот, кричали, протягивали руки, требуя их пропустить, а их подпирали все новые и новые беженцы, протягивающие вперед маленьких детей и требующие, требующие, требующие…

Я не знаю, что с ними делать. У большинства беженцев нет никаких запасов продовольствия, а их мужчины не только не могут как следует держать оружие, но и не хотят этим заниматься. Я слушал толпу, посылая в нее лепестки ветра, и ничуть не удивился, когда услышал о том, что Клан Конто просто-таки обязан содержать горожан. Ведь Клан опутал своими щупальцами самые лучшие земли, высосал из города все соки, не платит ему налоги, пользуясь всеми городскими благами (непонятно на самом деле — какими такими благами)). В общем — «Сосед, дай пожрать, а то под порог тебе нагадить нечем!).

Замок может принять тысячи человек, но он не безразмерный. И продуктов у нас не хватит для долгой осады. Если вассалы привезут продукты с собой, то у горожан совсем ничего нет — кроме небольших узелков. Я даже умудрился услышать такие шепотки, что, мол, мы закопали продукты дома — вернемся, будет что поесть, а Конто с его громадными запасами продовольствия не обеднеет!

И продукты в лавках все дорожали, хотя куда уже больше-то? Цены выросли в десять раз против обычных! Лавочники совсем оборзели! Наняли охрану из наемников, и яростно стригут бабло. Рынок, однако! Хочешь жрать — плати!

Нет, всех подряд пускать в замок нельзя. И пусть в глазах горожан я мерзкое, подлое чудовище — но если запустить этих разносчиков моральной заразы, они разложат и остальных беженцев, поднимется бунт, и тогда прольется кровь. И хорошо, если это все произойдет не тогда, когда армия степняков будет стоять возле стен замка.

Я приказал не пускать горожан в замок. Тех горожан, которые пришли налегке. Да, это жестокое решение, но будет так. Пусть уходят пешком вниз по реке, пусть идут к центру Империи, но им тут нечего делать.

А что касается продуктов…есть у меня способ, как заставить лавочников продавать продукты по нормальным ценам. Только вот не хочется проливать кровь. Не люблю я этого делать. И никогда не любил.

Как тогда служил в «очистке»? Да вот так и служил. Тех, кому нравится лить кровь, там не держали. Любят убивать только маньяки. А я профи. А что касается Альгиса…так он вообще был самым настоящим ботаником, и абсолютно не желал никого убивать. Потому и отошел в тень своих братьев и отца. И только когда я попал в его тело, слился с его памятью — Альгис во мне стал тем…кем стал. Нет, мы с ним не стали любить убийство, но теперь акт лишения жизни человека сделался для меня-Альгиса чем-то обыденным, как…как мытье посуды. Есть грязная посуда, мне ее надо помыть. Я беру ее в руки и мою, хотя мне противно отчищать чашку от присохших к ней кусочков пищи. Рутина, что еще сказать. Надо — значит, надо.

* * *

Я стряхнул с капюшона капли дождя, усмехнулся — опять забыл поставить защиту от ливня. А может, не забыл? Может подсознательно хотел выглядеть «как все»? Представляю, что думают люди, глядя на то, как я шагаю под дождем и капли меня не касаются. Когда вычитал об этой защите в одной из книг, посвященной «стихийникам», очень обрадовался — вот оно! Теперь я не буду промокать до костей, или париться под непромокаемым дождевиком. Идешь себе, посвистываешь, а дождь бьет по невидимому зонтику. Ну да…вначале было забавно. Потом надоело. Когда люди видят такое нарочитое проявление магической силы, они от тебя просто шарахаются. Боятся, одним словом. А я не хочу, чтобы меня боялись. Хочу, чтобы уважали. Хотя это наверное и глупо.

В склепе темно, через небольшое окошко, затянутое узорной решеткой, едва брезжит свет уходящего вечера. Небо в тучах, прижавшихся к земле так, будто хотят лечь на него и никогда больше не уходить. Ливень. Бесконечный ливень. Непрекращающийся ливень. И до меня начали доходить слухи, что в южной части Империи и дальше — трескучая, горячая как огонь засуха. Солнце уничтожает посевы, высохли реки, озера, происходит массовый падеж скота. Ему тупо нечего есть и пить. И это все я…чертов колдун! Необученный, но самоуверенный, и слишком, слишком сильный для такого как я неумехи.

Но здесь я не для того, чтобы поправить погоду. Я займусь ей…чуть позже, когда решусь на это. Еще немного почитаю книги, в которых пишут об устроении погоды, и решусь. Потерпите еще денек-другой, обещаю, все устрою как надо!

Хмм… «как надо» — понятие растяжимое. Искусственно устроенный сезон дождей отсрочил нашествие Степи минимум на два месяца, и позволил нам сделать запасы продуктов, накопить силы, организовать защиту замка. Город спасти невозможно, и все это знают, но часть людей, тех, кто сможет начать все заново — я все-таки спасу. Ремесленников, кузнецов, оружейников, гончаров — всех, кто что-то умеет делать руками, всех мастеровых, без которых мир просто скатится в пропасть.

Не безвозмездно, да. За то, что они отсидятся в моем замке, за то, что я буду их защищать — они станут работать на меня десять лет. Не бесплатно, конечно, будут делиться прибылью, а я предоставлю им все условия для работы. Уверен, многие из них после того, как поработают на меня, забудут о своих амбициях и станут трудиться на меня. Уж я об этом позабочусь.

Тут я потому, что пришло время посмотреть на «спящих», так я их стал называть. И первая, кого хочу «оживить» — моя сестра. Вернее — сестра Альгиса, Анита. Ей семнадцать лет — красивая, даже слишком красивая. Кукольное личико, стройная фигурка. Ростом не вышла, но пропорции — как у супермодели. Откуда знаю? А видел. Не я, Альгис видел. Когда блуждал по тоннелям. Заглянул в дырочку, и…вот она, стоит обнаженная, а две рабыни ее моют. Стыдно было — ведь сестра! Но оторвался от дырочки не сразу — смотрел, смотрел, смотрел… Секунд десять, не меньше. А потом ругал себя за такую…извращенность. Хотя в этом мире бывали такие случаи, когда женились и на сестрах. Не приветствовалось, но и постыдным это не считалось. Если надо сохранить чистоту крови Клана — почему бы и нет? И девушка осталась в Клане, не ушла на сторону.

Белое, как мел лицо девушки спокойно, как у царевны из земной сказки. Только хрустального гроба не хватает. Но здесь — толстенные каменные плиты-крышки, которые с трудом сдвигают несколько сильных мужчин. Как я сдвинул? Да что мне-то…с моим талантом к стихиям. Толкнул воздушным кулаком, и сдвинулась плита, будто сделана из пенопласта. Хорошо быть магом!

Наклонился, просунул руки под спящую, поднял ее на руки и удивился, как легко это сделал. Не потому легко, что с помощью магии, а просто потому, что я стал гораздо сильнее, чем был ранее. Вырос, наверное, повзрослел. А она похудела. Все-таки несколько месяцев лежала в гробу без возобновления ресурсов организма. А ведь что ни говори, это как у аккумулятора — вроде ты его и не используешь, а заряд-то утекает. И в конце концов энергия уйдет совсем. Навсегда.

— Максим! — позвал я, и мой помощник и телохранитель с готовностью протянул сложенное на руках покрывало. Мгновенно замотал безжизненное тело, и…мы пошли от склепа в мои покои. Уже отойдя на пару шагов, вспомнил, что не закрыл склеп, вернулся, повернул три раза здоровенный ключ со сложными бороздками и догнал Максима.

В моих покоях мы выгнали из комнаты всех — моих наложниц, рабыню-уборщицу и мою секретаршу Илгу, и только тогда развернули покрывало, уложив Аниту на кровать. У меня все было готово — снадобье-антидот, но самое главное, я был напитан магической энергией так, что казалось — сейчас взорвусь от переполнявшей меня силы.

Влить в рот девушки снадобье — пять секунд. Накачать ауру энергией и приказать взбодриться — еще пять секунд. Вот и все колдовство. Никаких спецэффектов, никаких ураганов и радуг. Деловито, спокойно, и без красивостей.

Только что девушка спала, а теперь…порозовела. Глаза ее медленно-премедленно открылись, и у меня вдруг перехватило дух — а вдруг ее души в теле уже нет? Вдруг это пустая оболочка? В которую, кстати, мог вселиться кто-то иной. Ну как я в Альгиса! Один раз прошло, так почему снова не может?

— Альгис? — голос девушки был хриплым, можно сказать что она каркнула, а не сказала. Я подал знак Максиму, и он передал мне кувшин с теплым соком, разведенным водой. Специально приготовил на этот случай. Долго лежала, горло пересохло.

Я поднес кувшин к губам Аниты, жидкость полилась ей в рот. Девушка все-таки закашлялась (но меньше, чем если бы от холодной жидкости), откашлявшись, жадно начала пить. Попила, убрала губы от кувшина, огляделась по сторонам:

— Как…я…тут…оказалась? Я легла…спать…и больше ничего не помню!

Она присмотрелась ко мне, брови ее сошлись, глаза расширились:

— Альгис?! Это точно ты? Что с твоими глазами?! Ты вырос! Когда?! Что случилось?

Я вздохнул, поставил кувшин на прикроватный столик и усевшись рядом с сестрой, медленно сказал:

— Мне многое тебе нужно рассказать. И такое, во что ты не сразу поверишь. Ты слушай, и не перебивай. А когда я закончу… будешь задавать вопросы. Максим… встань за дверью и проследи, чтобы нас никто не подслушал. Итак, моя дорогая сестра… начнем с того, что твой сон был… совсем не сон.

Глава 14

Я ожидал чего угодно — истерики, обвинений, даже нападения…ведь все-таки это я сделал так, что сестра пролежала в гробу несколько месяцев, и могла остаться там навечно. Но ничего такого не было. Даже слез. Чем Анита меня поразила до глубины души. Я человек достаточно жесткий, видел всякое, мои руки можно сказать по локоть в крови, но при этом слегка сентиментальный…кошек люблю! Анита же не выпустила ни слезинки. Она выслушала меня, потом с трудом поднялась, села на край кровати, опираясь руками на постель, а потом обхватила меня руками за шею и уткнувшись лбом в мой лоб, тихо сказала:

— Бедненький… сколько тебе пришлось вынести! Один, одинешенек! Теперь ты не один. Теперь я с тобой. Мы семья. Мы Клан!

Мда. Все-таки Альгис сидит во мне, и крепко. Глаза защипало — и это у меня, тертого-перетертого волкодава?! Прижал сестру к себе, и вдруг в самом деле почувствовал — а ведь сестра, точно! Частица моей матери, моя кровь! Вот к папаше, что сейчас лежит в гробнице и тихо видит сны — у меня таких чувств нет. Чужой, да и только. А тут…просто будто током пробило — родная душа!

Уложил ее на постель, достал заранее приготовленный пузырек, влил несколько капель в рот девушки. Анита порозовела и заметно смущаясь, сообщила:

— Есть хочу, даже внутри все трясется! Можно?

— Нужно! — улыбнулся я довольно, и поморщившись, подошел к двери, открыл ее — Заходи!

Потом высунулся в коридор и приказал поджидавшей меня Илге:

— Тащите сюда еду. Мясной отвар, в него разотрите мяса. Немного. Никаких приправ, только соль. И мне что-нибудь принесите — отвар это для… в общем — тащите все, и побыстрее!

И оглянулся на непонятный звук позади себя. И обалдел. Мой котяра стоял над Анитой, глядя ей в глаза и облизывался, таращась, как на свежую говяжью печенку. Анита же…улыбалась! Да, да — она ничуть не испугалась, а звук, который я услышал, был тихим смехом!

Рука девушки поднялась, коснулась лобастой головы зверя, который мог бы легко одним ударом когти стой лапы вспороть ей шею. Уго несколько раз облизнулся, потом сообщил:

— От нее хорошо пахнет. Она такая как ты, но не такая. Не злая. Мысли ее хорошие!

— Какой красивый! Какой большой! Ты мне ничего не сказал про него! Это твой котик?

— А как ты думаешь? — слегка сварливо заметил я — Кто бы еще мог забраться на мою постель с грязными ногами?

— Я вообще-то вылизываюсь! — слегка обиделся Уго — И прежде чем к тебе прийти, все хорошенько вылизал, в том числе и лапы!

— Как бы я хотела иметь такого котика! — вздохнув, грустно сказала Анита — Папа не позволял мне завести кота. Говорил, что от них шерсть везде, и они гадят. О! Теперь ведь ты Глава! Позволишь мне завести котика?!

— Нет! — отрезал я, и глядя в глаза помрачневшей сестры, весело ухмыльнулся — Только кошечку. Тебе положено кошечку! Коты — это для мужчин!

Анита захихикала и снова погладила Уго между ушей. И этот зверюга, этот убийца шакалов, гроза волков и инквизиторов — вдруг улегся рядом с ней, вытянув лапы и замурчал. И звук был таким, будто рядом тихо заработал небольшой тракторный дизель.

— Предатель! — хихикнул я про себя — Как ты смеешь ложиться рядом с незнакомой девушкой?! Забыв обо мне, твоем брате?!

— У нее ногти острые, и чешет она хорошо! — отозвался «предатель» — И вообще, брат, как я могу тебя забыть? Ну пусть немного почешет, чего уж там…спать я все равно приду к тебе. Только пусть твои самки так не шумят, как прошлой ночью. Ну зачем так вопить, когда им хорошо? Или они так хотят показать тебе, какой ты замечательный самец? Люди иногда так странно себя ведут…я роюсь в памяти и не нахожу объяснений некоторым вашим действиям. Кстати, я тебя давно прошу сделать мне подругу. Сделай, и пусть она будет с твоей сестрой! Станет ее охранять…любить.

— Уго…я не знаю, получится ли так, как с тобой — вздохнул я — Станет ли кошечка разумной, или же погибнет во время эксперимента. А если и не погибнет — будет ли такой разумной, как и ты?

— Даже если она станет немного глуповатой…пусть будет! — Уго явно улыбался, я это чувствовал ментально — Ваши самки…хмм…женщины, тоже ведь не все такие мудрые. Однако вы их все равно любите.

— Ишь ты! — поразился я — В какие философские глубины ты забрался! Растешь, брат!

— Расту — снова усмехнулся Уго — Я стал очень большой. Знаешь, меня все собаки боятся, хотя я их и не трогаю. Убегут, и гавкают из-за амбара. Вот глупые!

— Интересно, сколько ты еще будешь расти — пробормотал я, и видимо получилось, что вслух, потому что откликнулась Анита:

— Да-а! Такого громадного кота я никогда не видела! Ну какой красивый! Просто черный бриллиант! Ты посмотри, как он сияет!

— Правильная девушка! — довольно мурлыкнул кот, и повернувшись на спину, вытянул лапы через всю кровать, подставляя живот довольной, порозовевшей Аните.

* * *

— И как ты меня представишь?

— Родственницей. Дальней родственницей. Троюродной сестрой, например.

— Не понимаю, зачем такие трудности? Сказать так, как есть — мол, ошиблись, приняли за мертвую, а теперь вот проснулась! Почему так нельзя?

— Потому, что люди начнут бояться. Найдутся те, кто скажет — мы…я занимаюсь черным колдовством и поднял мертвых. А ты — живой мертвец. И где гарантия, что не пустят стрелу в тебя, или в меня? Или в обоих сразу! У нас уже полторы тысячи беженцев, и будет еще больше! Среди них кого только нет, есть и религиозные фанатики, есть просто трусливые люди, которые боятся всего на свете. Пустят стрелу, и поминай, как звали. Нет, пока что походишь в маске, а когда все закончится — мы тебя объявим.

— Ладно. Только кошечку мне подари! — Анита забавно улыбнулась, состроив рожицу, и подмигнула правым глазом.

Симпатичная девчонка! Не просто красивая — она очень, очень красивая! А еще и симпатичная. Есть красавицы, к которым и подойти-то страшно — у них на рожах написано вселенское презрение ко всему на свете, кроме того, кто обеспечивает их материальными благами. И то — заочно они его ненавидят всеми фибрами своей души. А есть симпатичные, милые девочки — они не обязательно такие и есть, ангелоподобные и милые, но эти девицы хотя бы умеют казаться такими. Аните незачем казаться милой — она милая и есть. На удивление умненькая и хорошенькая. Вот не была бы моей сестрой — точно бы на ней женился! Хе хе… Надо будет подыскать ей хорошую партию.

Цепочку с крупным бриллиантом — на шею Аниты. Это не просто бриллиант, это амулет довольно-таки большой вместимости. Да что я говорю — не большой, огромной вместимости! Если его как следует накачать Силой, он будет поддерживать магическую маску не менее года. Главное, чтобы касался тела хозяина. Снимешь — маска исчезнет. И демонстрировать его не стоит — хороший маг сразу увидит, что на девушке надет магический амулет.

Впрочем, тут никаких магов нет. Кроме меня, разумеется, и моего отца. Надеюсь, один маг скоро появится — если не успел уйти из города. Мой учитель обществоведения и естествознания, а также приемов единоборства с оружием и без оружия. Он меня обучил таким хитрым приемам, каких наверное не знает и сам Кендал.

Зачем магу единоборства? Зачем владение оружием? Ну, во-первых, когда он меня обучал (параллельно с Кендалом, давшим основы), я был абсолютным ботаником, и моя магия не имела никакого отношения к боевым искусствам. И вот если я не владею боевой магией, и не могу проткнуть соперника мечом — как защититься в наше непростое время? Тот факт, что я умею выращивать полезные растения, никак не напугает врага, когда тот придет меня убивать. А в наше время можно ожидать чего угодно.

Ну и во-вторых…все маги, в том числе и боевые, учатся владеть единоборствами без оружия, и различными (желательно всеми!) видами доступного нам оружия. Единоборства развивают тело, делают его совершеннее. Каждый дворянин обязан владеть мечом, и должен ответить на вызов другого дворянина, если такой последует. В смысле — вызов на поединок чести. Но и это не главное. Главное — Сила в боевом маге не вечна. Он восполняет ее, черпая из океана энергии, который плещется во Вселенной. И что будет, если кончится энергия в «аккумуляторах» тела? Если ты остался беззащитным, выпустив во врага все огненные шары, которые сумел создать? Или исчерпал магию на ветра и воздушные кулаки? Тогда только кулаки и меч — старый добрый меч, отточенный до бритвенной остроты. Ничего нового здесь пока не придумали.

Кстати, были мысли начать прогрессорство с того, что я сделаю порох. Ведь знаю все его компоненты, знаю, в каких пропорциях их смешивать. Знаю, как сделать стволы ружей и колесцовые замки. Знаю как лить пушки и ядра. И рудники есть, и умелые мастера, которые все это подхватят слету. Только вот зачем мне это нужно? Если вбросить в этот мир огнестрельное оружие, владычеству магов может прийти конец. Любой простолюдин сможет с дальнего расстояния, ничем не рискуя всадить пулю какому-нибудь сильному магу. А мне это надо? Я ведь тоже маг, и тоже дворянин, и не хочу, чтобы мне прострелили башку пулей, которую сам же я и «изобрел». Я не хочу ничего менять! Даже рабство не хочу пока что трогать, хотя рабство всегда вызывало у меня не просто отвращение, а чувство, близкое к яростной ненависти. Как человек может владеть человеком? Как скотом, как вещью!

Пока что мне не до социальных преобразований, обойдусь я без типичного прогрессорства. Мне нравится жить во дворце, нравится быть магом, так пусть все остается так, как оно есть, зачем раскачивать лодку? Тем более что я вообще-то мелкая сошка, не влияющая ни на какие преобразования в стране и мире. Мелкий провинциальный дворянин, вот кто я такой. Вот был бы императором…да и тогда — сто раз бы подумал, прежде чем отменить рабство. На меня тут же бы напали мои «соратники» и после того, как вытерли бы свои предательские мечи о мою такую красивую одежду с цветами Конто, сказали бы, что вынуждены были так сделать, ибо я попрал обычаи и надломил скрепы — Империя выросла и возвысилась на рабстве.

* * *

Крышка сдвинулась легко, так легко, как если бы сделана была из соломы или картона. Но нет — эту крышку надвигали десять человек — вручную, ибо никакой техники пока не существует. Кстати — как не хватает хорошенького такого танка! Или ЗСУ с не кончающимся боезапасом… Но я ведь не в сказке, я в обычном средневековье, пусть даже иномирном. Будем работать тем, что есть — магией, конечно. Хмм…интересно, а танк выдержит удар файерболла? А воздушного кулака? А огненная сеть сможет его разрезать?

Тьфу! Ну что мне всякая чушь в голову лезет?! Я ведь пришел оживлять отца! Вернее — забрать из склепа, оживлять его буду не здесь. И не сразу. Вначале посмотрю как следует — что такое с ним случилось, что он резко поглупел? Да и оживлять его нужно осторожно — а вдруг сдури жахнет файрболлом? Это равносильно — как если бы бахнуть из противотанковой пушки. Куда только мои ошметочки полетят! Стоит только лишь ему узнать — что такое с ним сотворил нелюбимый младший сын.

— Забирайте — командую я, и Максим с Кендалом подходят к саркофагу. Впервые вижу, как испуган Кендал — он побелел, губы сжаты в ниточку, руки дрожат… Я все ему рассказал, но…он не маг, и наверное происходящее кажется ему чем-то запредельным, черным колдовством. Ведь человек в саркофаге определенно похож на мертвеца — бледно-синий, с обострившимися чертами лица…покойник, точно! А я — чернокнижник, который хочет оживить труп.

Нет, братцы…не хочу. Совсем не хочу его оживлять! Нет у меня к к нему родственных чувств — никаких. Странно, да…к сестре — есть родственные чувства, а к нему — нет. Не нравится он мне, и никогда не нравился. Обижал ни за что, вел себя неадекватно — за что мне его любить? Ни одна моя ипостась его не любит, ни Альгис, хозяин тела, ни я, приблудный «демон». Зачем тогда достаю «труп» из саркофага? Почему не оставил на месте, чтобы нелюбимый папаша скончался тихо и мирно?

Ну, во-первых, я не тварь какая-то, и не собираюсь убивать папашу Альгиса только за то, что он вел себя по отношению к нему, как самый настоящий самодур и…злой отчим. Я не собираюсь отбирать у него Клан. Пусть хозяйствует, если может, черт бы с ним. Уеду подальше, туда, где меня никто не знает, и буду жить в свое удовольствие. Благо что денег у меня выше крыши — золотишка управляющий много натырил, как и камешков самоцветных. Покоя хочу — и я хочу, и Альгис, тело которого я занимаю. Ботаники мы оба…пусть и с руками по локоть в крови.

Но главная причина, по которой я его сейчас разбужу — защита замка. Нельзя пренебрегать орудием главного калибра, надо достать его и пустить в дело. Маг огня — опытный, сильный, умелый — в пределах видимости к нам безнаказанно не подойдешь. Не сделаешь штурмовых башен, не поставишь всякие там дурацкие требушеты и катапульты — спалит на-раз, и даже не поперхнется. А что касается наших отношений — потом все выясним. Когда замок удержим и дождемся армии Империи нам в подмогу. Вернее не нам, а городу, который скоро будет уничтожен. Так уже было, и не раз. Степняки отхлынут, как морской прибой, и снова на берегу воцарится тишь и благодать. До следующего нашествия.

Максим не испытывал никакой робости и никаких сомнений. Нет глядя на Кендала он легко, будто морковку из грядки выдернул моего папашу из гроба, дождался, когда на того набросят покрывало и взвалив груз 200 на плечо, потащил его туда, куда я ему указал. В папашины покои.

Я продолжал жить в своих покоях, вернее в покоях Альгиса. Мне там было уютно и комфортно, и в покоях имелся вход в тоннели, которым я никогда не пользовался. Со мной рядом всегда была Скарла, а я не хотел открывать тайну тоннелей даже ей, потому никогда не входил в подземелья из своих покоев. Альгис не хотел. Он всегда подозревал, что Скарла докладывает Главе Клана и приставлена к нему, чтобы следить и доносить. Ну и как телохранитель. Но это уже вторично.

Впервые за все время я вошел в покои отца. Тут конечно же просторнее и богаче, чем у меня, хотя справедливости ради можно сказать, что ничем особенным эти самые покои не отличаются. Только оружие на стенах, да узорчатые разноцветные стекла в окнах.

Положили отца в кровать под балдахином, предусмотрительно завернутым наверх. Положили так, как он был одет — в черном с серебром костюме, как и приличествует члену Клана Конто. Я влил ему в рот приготовленное снадобье, и тут же, через несколько секунд — другое. Первое — противоядие от вечного сна. Второе — дает сон обычный, живой, человеческий. Не хочу чтобы папаша сразу проснулся, пускай полежит, да всхрапнет немного. А я тем временем посмотрю, что же с ним такое случилось. В том, что все-таки случилось, я уверен практически на 99 процентов.

Через пять минут лицо отца порозовело и он начал дышать. Вернее, так — он и до этого дышал, только очень незаметно, как в летаргическом сне, и сердце у него билось…раз в несколько минут. Сейчас он дышал нормально и сердце билось как у человека, который спит глубоким сном. Все, как и должно быть.

И тогда я приступил к обследованию, и начал, само собой — с мозга. И через пять минут я уже знал ответ.

Кстати, все очень странно. Нет, это я не о болезни — тут как раз все ясно. Я о себе. Я теперь не просто видел ауру, я видел ВСЕ! Я видел органы, видел, как движется кровь, видел как пульсирует сердце и по кишечнику продвигается его содержимое. Но самое главное, я ПОНИМАЛ, что происходит. Я ПОНИМАЛ, как все должно происходить. И ЗНАЛ, где источник болезни, как он выглядит, и что с ним надо делать.

Я слышал о таком от своего учителя, он же маг-лекарь высшей категории, но чтобы вот так, чтобы это делал Я…никогда не думал, что со мной это возможно.

Вот результат варварских экспериментов над самим собой. Да, закончилось хорошо, даже лучше чем хорошо, но ведь рисковал. Да так рисковал, что…и говорить об этом не хочу. Один раз мне досталась порция снадобья из прелестного ротика Барби. Плюется она исключительно точно — учили, наверное. Но второй-то раз я выпил лекарство самостоятельно! Просто взял, и выпил смертельно опасное снадобье, как если бы глотнул аспирина!

Дурак, что еще сказать…мальчишка! Альгис во мне иногда все-таки берет верх. Не уследишь — он что-нибудь такое возьмет, да и вытворит. Глаз да глаз за ним. В общем — я теперь классный лекарь. С голоду не пропаду, ежели папаша отправит меня по эротическому адресу. Или я его.

А с болезнью все просто. Вроде как просто. Следов магического воздействия нет, хотя они могли и выветрится со временем (могли проклятие наслать!). А вот опухоль мозга есть. Давняя, похожая на осьминога, разбросавшего щупальца. Сидит в мозгу, и нормально разрушает психику человека, делая его глупее, заставляя совершать идиотические поступки. Вероятно он испытывал приступы головной боли, доводящей до безумия. Так просто эта опухоль в мозгу не сидит. Она ведь давит, разрывает плоть. А черепная коробка не растягивается. Значит — головные боли. А еще — опухоль оттягивает на себя поток крови, который должен питать весь мозг. Жрет и гадит…тварина!

Чтобы устранить эту чертову опухоль, мне понадобилось два часа. Поменьше, чем хирургическая операция, но…к концу работы я был мокрым, как мышь, а мой запас магической энергии изрядно поубавился. Кроме того, что я тонкой струйкой Силы убивал опухоль, разрушая ее на частички, смываемые кровью, мне пришлось еще и очищать кровь, выводя останки опухоли через мочевой пузырь и потовые железы. А также — через желудок.

Вонища…жуть какая! Папаша мочился под себя, потел кровавым потом, его рвало желчью и водой, которую Максим и Кендал вливали ему в рот (чем-то блевать надо!). Пришлось раздеть больного догола, прежде чем начать операцию и уложить его на пол, теперь заблеванный и загаженный до полного безобразия.

Впрочем, у начальников и командиров есть свои привилегии. Убирать и отмывать бывшего покойника пришлось Максиму и Кендалу — они ведь мои подчиненные, так что пусть стараются. Не царское это дело — псевдопокойника от дерьма отмывать. Пришлось им и принести горячей воды. Но в конце концов все завершилось- условно-чистый, одетый папаша лежал на постели и мирно посапывал. Вся пакость с пола убрана (Кендал даже не поморщился ни разу — а ведь второй человек в замке!), комната проветрена, и теперь только стук дождевых струй за окном, и свежий запах мокрой земли и листьев, идущий из сада. Вот кто сейчас процветает — растения в саду! Такого пышного роста и цветения я давно не видал!

И вот настал момент «Х». Вливаю в рот отцу противоядие от снотворного, и… Глаза медленно открываются, моргают раз, два…человек явно не понимает, где находится и что с ним произошло. Потом поворачивает голову и видит меня, сидящего с ним рядом на постели. Я тоже слегка обтерся мокрой тряпкой — стер с себя едкий пот, но волосы всколочены, и вообще мой вид далеко от облика истинного Наследника Конто. Папаша всегда был очень строг в этом деле, требовал от Наследников «пристойного» вида и безупречно чистой одежды. Типа — надо соблюдать приличия, держать лицо. Меня это всегда раздражало. Хотя и было справедливым требованием.

— Ты?! — глаза мужчины расширяются, он пытается сесть, и без сил падает назад, на кровать — Как ты тут оказался?! Что ты тут вообще делаешь?!ъ

Потом отец обвел взглядом комнату, увидел Максима, Кендала, и неверяще помотал головой:

— Что случилось?! Откуда вы все здесь взялись?! Кто ты?! (это он Максиму).

Я вздохнул — дежавю, да и только. Недавно что-то подобное было с Анитой, и вот… Все заново. Ну что же…повторим, куда же деваться?

— Отец! — сказал я строго, и даже жестко, что явно было для него непривычно — Слушай меня, и не перебивай. Я тебе сейчас все расскажу.

Мужчина замер, уставившись на меня, а я начал свой долгий рассказ…

Впрочем, не такой уж и долгий. Столько событий, столько произошло за эти месяцы, и все уместилось в часовой «отчет». Вот так и вся жизнь — вроде и долго живешь, а рассказать всю жизнь можно всего за полчаса. А у некоторых она вообще умещается в одно предложение: «Родился, жил и помер». Но это точно не мой вариант.

Глава 15

И опять я что называется в шоке. Как должен был поступить нормальный человек, услышав о гибели своих сыновей? Например — схватиться за сердце и упасть мертвым. Или наоборот — впасть в ярость, и начать все крушить, а потом отправиться убивать императора и всю его камарилью. Нет, это все книжно и киношно. Нормальный человек порыдает, а потом начнет заливать горе спиртным. Уйдет в запой и не выйдет из него никогда.

Циник я, наверное. Или слишком многое повидал. Все перечисленное — точно видел. Да и к папаше никакого пиетета — слишком много он нахеровертил, я разгребать уже замучался. Такое дикое желание треснуть его по башке, и сказать: «Ну что же ты наворотил, старый козел?! Вот жри теперь, да не обляпайся!».

Вообще-то старым его назвать можно только с большущей натяжкой — ему похоже еще и пятидесяти нет. Крепкий, сухощавый, мускулистый. Могучих плеч не имеет, тяжелая мускулатура это не для аристократов (так и на Земле было), но развит физически он великолепно. Эдакий спортсмен-легкоатлет, сухой и широкоплечий. Из памяти Альгиса помню — по умению владеть мечом его превосходил только Кендал, а Кендал это мастер из мастеров.

В общем, папаша выслушал мое горестное повествование, минут пять сидел молча, закрыв глаза, неподвижный, как статуя, потом с трудом, шатаясь поднялся (но сам, без моей помощи!) и медленно, волоча ноги прошел к тяжелому столу, который иногда был обеденным столом, а иногда местом совещания самого ближнего круга. То бишь Главы и его Наследников. Сел он на свое место, в торце стола, на стул, спинка которого возвышалась над головой сантиметров на двадцать. Трон, право слово, а не стул. Потом поднял взгляд на меня, поднялся со своего стула и пересел на другой — справа от «трона», указав рукой мне на стул напротив. А затем хриплым голосом приказал:

— Покиньте нас все! Кроме Альгиса. Присядь, сын.

Кендал и Максим взглянули на меня, прежде чем покинуть комнату, и отец это заметил — тонкая, горькая улыбка появилась на его губах. Да, теперь он тут…никто. Совсем никто! Его просто нет. Он умер. А мертвые назад не возвращаются, и не могут никому приказывать, не могут ничем владеть. Даже своим гробом.

Я кивнул, и мои помощники вышли из комнаты, тихо притворив тяжелую дверь темного дерева, окованную стальными полосами. Эта дверь могла бы выдержать штурм толпы секирников в течении нескольких часов. Не удивлюсь, если дерево и металл ко всему прочему укреплены еще и магией земли. С помощью этой магии можно дерево сделать твердым, как сталь. Кстати — таким образом, насколько я помню, укреплены замковые боканы, тренировочные деревянные мечи.

Усевшись напротив отца, я положил руки на столешницу и приготовился выслушать то, что он мне скажет. А что он мне может сказать? «Отдай мой Клан? Как ты посмел?». Да все, что угодно может сказать. И похоже, что от моей родни можно ожидать…всякого. Я не поставлю и копейки против рубля за прогноз.

— Ты мне не сын — мрачно выдал папаша, и у меня вдруг засосало под ложечкой. У нас это называлось: «Здравствуй, жопа, новый год!» Думал, что папаша излечился от своего тупоумия, ан нет — вон чего выдает. Ну, теперь ждем продолжения…как там поступают с «несыновьями», занявшими трон?

— Я хотел бы, чтобы ты был моим сыном, но ты мне не сын, Альгис — продолжил папенька, пока что не выказывая желания меня сжечь, взорвать и вообще всяко распылить — Все, что ты сделал — правильно. И никто не мог бы сделать лучше тебя. Моя вина, что я обезумел, сам не знаю почему, и погнал моих мальчиков на смерть. Нет мне за то прощения. Гореть мне в Аду. Что со мной сталось — я не знаю. Вспоминаю то, что я делал в последние годы, и не нахожу себе объяснения поступкам. И то, как я обращался с тобой…ты должен меня ненавидеть, и я это пойму.

Ну надо же! Все-таки прозрел! Что-то уж больно быстро. Или я такой хороший лекарь? Браво, Великий Альгис! Что же он там несет про то, что я не его сын?

— И кто же мой отец, если не ты? — не выдержал, спросил с сарказмом. Слышал я эту версию по кузена и все такое.

— Император — папаша сказал это просто, так просто, что…я почему-то сразу поверил, поверил, и вдруг…понял все, что со мной происходило. И предсказание гадалки, и покушения, и все, что с нами случилось. Убирали ведь не братьев, убирали меня. Только зачем так сложно?

— Меня не было, я тогда гонял степняков на границе — тяжело сказал тот, кого я считал отцом Альгиса — И не знал, что нас посетил Император со свитой. Он раньше любил вот так нагрянуть в какой-нибудь Клан — вроде как с гостевым визитом. Все бегают, суетятся, прислуживают. А ему нравится — когда суматоха, и когда челядь перепугана. Братья твои были со мной. Мать оставалась в замке. Он пришел к ней ночью, изнасиловал ее. Она понесла. Мне ничего не сказала, говорила, что ты родился раньше времени. И только когда умирала в родильной горячке — созналась. Рассказала.

«Отец» вздохнул, помотал головой:

— Лучше бы она этого не говорила. Я тебя возненавидел. Убить не мог, ты ведь ни причем, но и видеть тебя перед глазами — каждый день, каждый день! — было выше моих сил. Меня спрашивали, почему я так тебя не люблю, пришлось придумать, что мать изменила мне с кузеном. Не мог я сказать, что ее изнасиловал император. Нас тут же бы обвинили в заговоре против трона и всякое такое. И все подтверждается — у тебя проявились способности мага-стихийника, а мы, Конто, все огневики. Император — стихийник.

— А что, нельзя было меня отослать? Учиться, например! Или дать мне денег, чтобы я жил где-нибудь подальше от тебя, занимался любимым делом, и не мелькал перед глазами! Зачем нужно было держать меня здесь? — неприязненно-холодно спросил я, уже в общем-то зная ответ. И он последовал.

— Я хотел предъявить тебя Императору, и попросить себя место в Совете — не поднимая глаз от столешницы, сказал «папаша» — Да, слышится это мерзко, но я действовал ради Клана. Возвышение Клана — это моя цель, моя жизнь. Ради этого мы жили и живем. Человек — ничто, Клан — все. Цинично, гадко, я все понимаю. Но это мой грех, и я действовал ради вас. Я послал письмо Императору, и в нем рассказал, что воспитываю его бастарда, и что хочу компенсации и за нанесенную мне обиду, за умершую твоими родами жену, и за то, что я никому не сказал ни слова и воспитываю его сына. Император ответил на удивление тепло, и пообещал мне поддержку и место в Совете. Пообещал приблизить меня к трону, сделать своим Советником.

— Ну ты идиот! — не выдержал я, и выругался по-русски — Дебил б…ь! Да ему легче уничтожить всех нас, чем тащить провинциала себе в подбрюшье! Небось намекнул, что расскажешь, как он по-пьяни изнасиловал твою жену?

«Папаша» молчал, но по его лицу все было видно. Точно, ляпнул, многоумный! Додумался! И поперся за плюшками в столицу, как последний лох. Придумал причины — почему ему туда надо, а сам…в общем, опухоль, она не так просто в мозгу сидела.

— Теперь я это понимаю, но тогда казалось правильным. Я намекнул родовитому дворянину о том, что у него передо мной неизбывный долг, дворянин признал долг и согласился его отдать. Дело чести! И совершенно забыл о политике… Вот и результат. Я потерял своих сыновей, потерял Клан. И теперь не знаю, как мне жить. И самое главное — зачем жить. Все в прошлом. Зря ты меня разбудил, сын.

— Сын? Ты же сказал, что я не сын тебе!

— Неважно, кто сделал, важно — кто воспитал. Так ведь говорят? Я был тебе плохим отцом, знаю. Но позволь называть тебя сыном. И раз ты меня разбудил…я помогу тебе всем, чем могу. А потом уйду.

— То есть? — не понял я — Куда уйдешь?

— К твоим братьям. К любимой жене — мужчина как-то сразу осел, побелел, и стал выглядеть гораздо, гораздо старше, чем он был на самом деле. Мне даже стало его жалко. В самом деле — он ведь тупил и самодурствовал не сам по себе. Попробуй, поживи с опухолью в башке!

— У тебя голова болела? — спросил я неожиданно для себя. В принципе — какая мне разница, болела у него голова, или нет?

— Болела…постоянно болела — удивленно подняв брови, ответил отец — А откуда ты знаешь? Я отвары пил, снадобья принимал. В городе покупали, я не хотел, чтобы кто-нибудь знал о моей болезни. В конце концов привык.

— Опухоль у тебя была в голове — сухо ответил я — От того и голова болела. От того ты и принимал глупые, необдуманные решения. С императором случайно лекаря не было? Мага? Когда у тебя начала болеть голова? Ты застал императора до его отъезда?

— Застал. Да, лекарь у него был. Меня тогда слегка ранили во время рейда, стрелой в плечо. Лекарь императора лечил, снадобья мне давал. А болеть голова начала через несколько недель после отъезда императора.

— Мама красивая была?

— Очень! — с чувством сказал отец — Невероятная, потрясающая красавица! Удивляюсь, что она вышла за меня. Говорили, ее сам император сватал, но она ему отказала. Любила меня. И даже после того, как столько раз родила — осталась красавицей!

Все так просто. Все так тупо-просто! А я-то…карьеры…россыпи…шахты… А тут…любовный треугольник — один любит женщину, но та ему отказывает, выходит за другого. Первый все-таки ее настигает, насилует, а она, чтобы не подставить мужа — молчит. До самой смерти молчит. Но зачем сказала? Действительно — зачем? Кроме мести ничего в голову не приходит. Решила на смертном одре поквитаться с насильником.

А каковы тогда мотивы императора? Почему он хотел меня убить? Папаша, так сказать… Не хотел признавать бастарда? Боялся? Подгрызу ножки трона и тот повалится? Странно…ну где император, и где я? Каковы мои возможности? Да я вошка против него! Загнанная в угол крыса!

Стоп! А если это не император? Если это…Наследник Престола?! Ну тот самый, что командует армиями! Ну а что? Зачем ему лишнийконкурент? Еще один братец? Вдруг я козни против него начну строить? Хотя все-таки — нет, это рука императора. С сынком, конечно, но оба решили бастарда истребить, так мне кажется. Так вычисляется. Кстати, теперь понятно — почему меня раньше не трогали. А никто не знал о моем существовании! Вернее — о моем существовании в роли бастарда. Благодаря папаше все узнали о том, что я есть.

Я посмотрел на отца. Тот сидел молча, уперев взгляд в столешницу, и…ждал моих слов? Каких, интересно. Ругани? Обвинений в том, что он призвал беды на наши головы? А что это изменит?

— Нам нужно отбить нашествие…отец — негромко сказал я, и увидел, как дрогнули плечи этого сразу состарившегося человека, когда я назвал его отцом — А потом мы будем отбиваться от войска императора. А когда отобьемся — займемся им самим. Мы должны отомстить!

— Но он же…твой отец! — мужчина посмотрел на меня исподлобья — Его кровь в тебе!

— С чего это вдруг — его кровь? — усмехнулся я — Материнская, это точно. Но никак не его. На кого я похож больше?

— На мать! — без раздумий сказал-отрезал бывший Глава — Она была красавицей, ты в нее пошел. Вы с Анитой в мать удались.

— Видишь, а этот негодяй тут и ни причем — усмехнулся я — не отец он мне, и никогда им не будет. Он пытался меня убить, я буду пытаться убить его. И это навсегда.

— Дурак я…какой я был дурак! — отец даже застонал, схватился за голову — Как я мог быть так глуп, так недальновиден?! Опухоль, говоришь? Да какая бы ни была опухоль, как я мог?!

— Послушай, отец…сейчас тебя показывать нельзя. Как и Аниту. Я сделаю тебе магическую маску, ты будешь моим советником-магом, наемником на службе. А когда все закончится…я имею в виду со степняками — мы тебя раскроем. И тогда займешь полагающееся тебе место. А я уеду.

— Куда? — слегка опешил бывший Глава и тут же добавил — Нет-нет, я больше не хочу быть Главой Клана! Ты Глава Клана! У меня нет никого морального права занимать это место! Я погубил Клан — пускай даже и по болезни, от него остались только ты, да Анита! И вам нужно восстанавливать Клан! А я вам помогу. Ты найдешь Аните хорошего мужа, который войдет в нашу семью и станет одним из нас, Анита нарожает детей. Ты женишься, тоже сделаешь детей — вот и будет жить Клан Конто! А я буду возле вас. Но только возле! Клянусь памятью любимой жены, клянусь могилами моих сыновей — я никогда больше не займу место Главы Клана! А еще клянусь — отомстить за смерть моих детей, если буду жив. И прошу тебя, мой сын — отомсти за братьев. Не дай уйти от расплаты этим негодяям!

Любят они тут пафос. Ну что сказать — средневековье, не хухры-мухры. Все это можно было сказать проще, мол, хватит с меня работы, ухожу на пенсию. «Я устал, я мухожук!». Вы тут с Аниткой подсуетесь, размножайтесь и плодитесь. Ну а я как высплюсь — вам что-нить насоветую. И да — постараемся напакостить императору.

Впрочем — пафос для аристократов как мед для пчел. Пафосные клятвы, обеты и все такое прочее. Но что характерно — аристократы тут как ни странно стараются придерживаться данных ими клятв. Особенно если клянутся чем-то святым. А что может быть святее своих детей? Ну а что касается размножения…я всегда — «За!»

Кстати сказать, какого черта папаня…хмм…все-таки ЭТОТ человек мой папаня, а не ублюдок, который воспользовавшись отсутствием хозяина дома трахнул его хозяйку. Не смогу я насильника называть отцом, даже если он и есть мой настоящий отец по крови. Отец — тот, кто воспитал, даже если он хреново исполнял свои родительские обязанности.

В общем…странная мысль пришла в голову…а если на самом деле никто никого не насиловал? Если маменька Альгиса отдалась императору по доброй воле? А чтобы оправдаться, взяла, да и рассказала мужу о том, что ее изнасиловали. Только вот ЗАЧЕМ она это сделала? В отместку за что-то? Или на что-то рассчитывала? Например — для меня. Может считала, что император, узнав что у него есть бастард, приблизит его (меня!) к трону? А может это ее идея — написать императору и попросить должность и кучу плюшек к ней?

Да разве же теперь узнаешь…у матери не спросишь, а отец…с ним все ясно. Только вот непонятно — какого черта он себя похоронил? Крепкий еще мужик, женится — пойдут дети! А если женщина будет не одна…бастарды? Да какая разница! Почему не признать ребенка от наложницы? Нет, рано он себя записал в старики. Тем более после того, как я его вылечил. Ведь я не только опухоль убрал, я ведь подлатал и его организм. Крепкий, способный к производству наследников мужик — какого черта он тут ноет?

— Сын, оставь меня одного…я помолюсь за наших мальчиков — отец поднялся на ноги и побрел в угол комнаты, где виднелся алтарь с изображениями богов и Создателя всего Сущего. Там он пал на колени, согнулся, упершись лбом в пол, и спина его затряслась в рыданиях.

Хмм…вот теперь как-то более-менее адекватно. А то я уж и напрягся! У него сыновей всех перебили, а он тут рассуждает и строит планы. Я бы на его месте волком выл, а потом пошел убивать. Так что он сейчас на первом этапе, а по второму…я подскажу ему, когда он должен заняться своейместью. Вот нашествие степняков переживем, и тогда подумаем — кому и как напакостить.

Оставляю его плакать, выхожу в коридор, мучительно соображая — куда папеньку поселить. В отцовские покои нельзя — с какой стати чужой человек будет жить в покоях бывшего Главы Конто? А тогда — куда? И насчет амулета — забыл ему повесить на шею. Ладно, чуть позже вернусь, решу вопрос. Надеюсь, догадается, что выходить из комнаты пока что нельзя. Впрочем…можно и запереть? Нет, не буду запирать. Не знаю, как отреагирует — взяли, и заперли хозяина замка! Он ведь настоящий хозяин, не я!

Да черт бы с ним. Пусть будет то, что будет. Устал я что-то решать за все и за всех. Интересно, что он на самом деле обо мне думает?

— Он стыдится, брат — громыхнул в голове голос Уго, и я едва не присел от неожиданности. Кот свалил куда-то «погулять», и его давно не было видно. Сутки его не слышал, не меньше.

— Тьфу! Напугал! — ругнулся я мысленно — Куда бегал-то?

— По тоннелям ходил. Спускался под замок. Пещеру смотрел. Там летучие мыши — забавные такие! Шипят! Но вкусные.

— Эй, эй! Ты чего?! Не ешь эту гадость! Тебе еды мало, что ли? От летучих мышей вся зараза! Ну будто голодный, в самом-то деле!

— Это охота, брат! Свежая кровь! Они так приятно хрустят на зубах!

— Тьфу три раза! Лучше скажи, что отец про меня думает…козни не строит?

— Нет. Он гордится тобой. Он надеется на тебя. Он хочет тебе помогать. А еще — хочет умереть. Глупо, конечно, но он мечтает погибнуть в драке. Считает себя виновником смерти своих детей.

— А он и есть виновник — вздыхаю я — И ему с этим жить. Не позавидую папаше. Кстати, насчет меня он не врал?

— Нет. Он тебе не отец. Он не врал. Я пойду еще погуляю, ладно? Справишься без меня?

— Хе хе…вали отсюда, хвостатый! Справлюсь ли я! Как-то раньше справлялся! Стой! К драконьим яйцам подходил?

— Да. Они видят сны. Они спят. Я разговаривал с ними, но они спят. Их три самочки, и три самца. И они летают во сне.

— Надо будет сходить к ним вместе с тобой…хочу посмотреть их сны. Но — потом. Сейчас некогда. Пролежали они тысячу лет, и еще полежат. Все, беги, хвостатый! Постой! Дай тебе поглажу. Только не бросайся на грудь…ай! Засранец…разве можно так?! И нечего хихикать! Вали отсюда!

Потираю ушибленный зад, встаю. Сбил с ног, поганец! И убежал — хвост трубой. Еще и хихикает… Сколько он весит, интересно…сдается килограммов пятьдесят, не меньше. А может и больше. Полцентнера мышц, когтей, зубов! Крутой котяра, точно! А жрать здоров…может половинку барана в присест сожрать! Ну если не половинку, то четверть — точно. То-то он летучих мышей лопает. Растет ведь! Интересно, когда рост остановится?! И еще одна мысль вертится в голове — если простой кот может стать ТАКИМ, что же тогда было бы с настоящей пантерой? Багира размером с быка…брр…мороз по коже! Теперь понятно, почему такие эксперименты запрещены инквизицией. Тут я их поддерживаю. Но…»все животные равны, но некоторые — равнее!» Мне — можно.

— Господин Глава! Господин! — это один из стражников — Там караван! Говорят — вассалы! Пускать их?

— Пускай! — не медля командую я, и думаю о том, что нашему управляющему сейчас приходится туго. А с приездом вассалов жизнь его станет совсем уже несладкой. Но что поделаешь? Берешь налоги — так помогай! Кстати, с теми вассалами, что «по-беспределу» свалили из-под нашего крылышка я еще разберусь. Я ведь нашел документ, по которому Империя передавала нам земли, на которых правит Клан Конто. А еще — договор с вассалами, и не один, и в этих договорах нет ничего о том, что вассал имеет право уходить к другому сюзерену, захватывая землю, на которой он хозяйствует. Что-то эти ребята попутали! Берега потеряли, как говорит кое-кто на Земле. Будем ставить им путеводный маяк. Чтобы не разбились о скалы. Или наоборот — чтобы разбились о скалы. Сепаратизма не потерплю!

Смешно. Причем тут я? Ведь решил же — как только вся эта грязь закончится, свалю куда-нибудь подальше, где меня никто не достанет и не заставит жить по законам и правилам. На острова, например. Построю там дом, и буду жить с котом, наложницами, секретаршей, и…еще кого-нибудь прихвачу. Ну чтобы веселее было. Или вообще в другую страну свалю — что-то опротивела мне империя. Только за братьев отомщу, и свалю. И за мать. И за себя.

Что-то я раздухарился — «отомщу!» «Жестоко отомщу!» Мне бы еще вторжение пережить, а уж потом подумаем, как поступить с императорской кликой.

Пфф…это я что…мачеху трахал на балу?! Это же ведь жена императора, а значит — моя мачеха! Ффуу…извращение какое-то! Но я не виноват. И она мне никто.

Занятый своими глупыми мыслями вышел во двор, и тут же едва не наступил на что-то серое, грязное, едва шевелящееся — эдакий комочек слипшейся шерсти, пытающийся заползти под куст. Комочек жалобно пищал, и я тут же вспомнил первую мою встречу с Уго. Он так же пытался скрыться, полз, что было сил в его крохотных лапках. А теперь вон какой зверюга вымахал!

Я нагнулся, поднял котенка, ухмыльнувшись заглянул ему под хвост, и…ничего не понял. То ли кот, то ли кошка — в этом возрасте определить пол котенка можно только с большой натяжкой, да и то, когда котейка чисто вымыт и все его причиндалы хорошо видны. А тут…

Нет, я не колебался. Поднял котенка и пошел в свои покои — там точно найдется тазик теплой воды. А если не найдется — принесут, как миленькие! Хозяин я тут, или не хозяин?! Кстати — начинаю входить во вкус, оказывается, быть главным, пусть даже в таком небольшом анклаве — это довольно-таки приятно. И удобно.

Котенок в моей руке притих, видимо пригрелся, и я, улыбаясь непонятно чему, затопал по гулкой каменной галерее, предвкушая, как отмою котейку, и как попробую его трансмутировать. При моих нынешних способностях лекаря я точно не дам ему умереть! И хоть бы это оказалась кошечка! Но даже если кот — все Уго будет веселее. Да и безопаснее. А то бродит один черт знает где…каждый раз опасаюсь, что он не вернется.

Глава 16

Чудо. Самое настоящее чудо! Белоснежный, глаза голубые — не котенок, а…игрушка какая-то! Все-таки кошечка или кот?

Вымыл (лично, под странными взглядами моих соратников и рабынь). Вытер полотенцем, и мокрого, прижал к груди. Смотрит мне в глаза, мурчит…теперь я его мамка. Или…ее? Голодный, чувствую… Поставил на пол, к мисочке с жирным домашним молоком, принюхался…лакает. Аура позеленела, спокойная такая, здоровая. Кстати — на удивление здоровый котенок. Ни тебе болезней, ни глистов…я ведь вижу. Насквозь вижу. Худоватый только…видать молока от матери не доставалось вдоволь. Но ничего, это мы поправим. Будет таким же гладким и блестящим, как Уго.

Как назвать? Хмм…пусть будет…будет…Снежка. Если это девочка. А если пацан — так Снежок. Котенок белый, как свежий снег. Пусть так и зовется.

Кстати, я что-то соскучился по настоящему белому снегу. Тут я его даже на вершинах гор не видел. Где-то на севере наверное снег есть, но здесь…только если в виде града. Вчера, кстати, так врезало — жуть! Градины чуть не с голубиное яйцо! Хорошо, что быстро кончился, но кое-кого посекло. Пришлось перевязывать — ссадины на головах. Приказал с непокрытой головой не ходить — мало ли что может случиться…завтра град с куриное яйцо полетит, так мало не покажется.

Вот я натворил дел…хотя…все в тему. В такую погоду никаких завоеваний. Только редкие залетные отряды степняков, состоящие из безбашенных отчаюг-пацанов осмеливаются делать вылазки на нашу территорию. Но их быстро отгоняют наши патрули. Орда стоит в степи и не двигается. Степь превратилась в хлюпающее болото, в котором кони вязнут по самые бабки, а местами чуть ли не по колено.

Город пока что затих — никто из власть имущих городской администрации нас не беспокоит, не требует странного. Например — все отдать и самим повеситься. После той самой демонстрации моих возможностей (а я это нарочно сделал), никто не решается приехать к нам с указанием, как следует жить. И уж тем более не желают меня арестовать. Впрочем — им сейчас ни до чего: слышал, что городская власть снялась из города и отправилась докладывать императору о состоянии дел, оставив вместо себя третьих-четвертых замов, и всю стражу, которая теперь предоставлена сама себе, и (опять же по слухам!) успешно разбегается по лесам и полям. В городе хаос, грабежи и бесчинства. Одни наемники режутся с другими, параллельно грабя и насилуя несчастных горожан, если те не способны себя защитить.

Сегодня отправил отряд из семидесяти наших стражников — во-первых, проверить на месте ли мой учитель естествознания, и он же лекарь высшей категории. И если на месте — привезти его сюда, под защиту замковых стен.

Во-вторых, закупить продовольствие — по нормальным ценам. Не по тем, которые установили оборзевшие торгаши. Нет, грабить их не будем, просто заберем продукты и оставим справедливую плату — двойную против мирной, но не десятикратную, как сейчас. Нехрена наживаться на своем народе. А если будут возбухать…пусть только попробуют. Бойцы крепкие, умелые, и жесткие, как старая подошва кавалерийского сапога.

В общем, тираню по мере сил и возможностей. Черный властелин, точно. Вчера повесили двоих горожан. Воровали у беженцев, а один еще и попытался изнасиловать девчонку. Вывели на крепостную стену, надели петлю на шею и сбросили вниз. Только хрустнуло. Никаких отсидок, никаких каторг — у нас нет времени заниматься судами и содержать заключенных. Наказание за преступление одно — смерть.

Кстати, хорошо, когда у тебя есть кот, который слышит мысли. Иначе я бы не решился без суда и следствия казнить человека. Мало ли кто наговорит, или кому-то покажется — лучше простить одного виновного, чем наказать невинного.

— Ну что…будем из тебя тигра делать? — я взял на руки пушистый комочек, прижал к груди — не бойся, ничего с тобой не случится. Я-то рядом.

Достаю пузырек с жидкостью, пальцами раскрываю пасть котенку и осторожно капаю черную пахучую жидкость ему на язык. Котенку не нравится, он фыркает, отбивается лапами. Но слизывает жидкость. Хватит. Много нельзя. Теперь — накачать процесс Силой.

Кладу котенка на стол, провожу над ним рукой — засыпает, мгновенно, как выключили. Теперь главное не упустить, не дать снадобью сжечь организм во время мутации. Но я это уже умею — помню, как все было с Уго. И тут должно быть полегче, потому что Уго тогда был болен.

Процесс занял полчаса, не больше. Я запустил мутацию, отрегулировал параметры — сделав преобразование не таким бурным, как если бы оно шло без контроля, и оставил котенка лежать на постели, с улыбкой накрыв его краем одеяла. Коты и дом, что может быть лучше? Ишь, сопит розовым носом…как ребенок. Нет у меня детей, по крайней мере я…ничего не знаю о том, есть ли у меня дети. Иногда такая от этого тоска нападала! Но домашних животных завести — на мой взгляд было бы преступлением. Умер я от старости и болезней, и что будет с ними? Выкинут новые хозяева квартиры животинок на улицу, и будут мои котейки умирать на помойке, больные, голодные, не понимающие — за что их так, и куда делся любимый хозяин. Только эта мысль меня и останавливала, иначе точно бы завел кота или собаку. Или обоих сразу. А вот теперь…даже случись что со мной — Уго не пропадет, и Снежку не даст пропасть.

Да, я готов к тому, что могу погибнуть. На меня идет такая мощь, что и подумать страшно! И я не отступлю, не сбегу. Слишком уж много судеб на меня завязано. Слишком много…

* * *

Отряд, который я послал в город, вернулся в потрепанном состоянии. У пятерых ранения средней тяжести — одного стрелой в грудь, другому плечо разрубили, третьему…в общем — досталось ребятам. Еще пятнадцать человек легкораненых — можно сказать царапины, не требующие внимания мага-лекаря.

Маг-лекарь среди них был. Мой учитель естествознания как оказалось — никуда не уехал. Причины этого я не до конца так и не понял — похоже, что его обманули корабельщики. Он договорился отплыть утром, заплатил за перевоз, вещи на корабль доставил, вернулся за семьей…а корабля-то уже и нет. И остались у разбитого корыта — ни денег, ни барахла. Нет — ну основное барахло все равно осталось, все-то они с собой забрать не могли, но самое ценное похитили чертовы кидалы (сумки с новой одеждой и все такое прочее).

Я узнал название корабля, имя капитана и взял себе на заметку. Когда-нибудь встретимся, мир вообще-то очень тесен. Эти твари надеются, что не доживем до встречи? Напрасно. Если чему меня и учили, вбивая опыт едва ли не палками, так это выживанию. Всегда и везде выживать — вот мой лозунг, и таких как я. Увидимся, гады!

Смуглая кожа, белая длинная борода, длинные, до плеч волосы — учитель Асан явно не прочь покрасоваться. Впрочем — почему бы и нет? Он ни у кого ничего не украл, а то, что забоится о своей внешности…так я тоже не хожу в рванье, и выгляжу очень даже достойно — черный с серебром мундир, волосы до плеч, красивый меч на поясе и кинжал. КрасавЕц, да и только! Если есть возможность и желание — почему бы и не попижонничать?

А жена у него красивая и…уютная. Обожаю ее пироги! И лет ей всего тридцать с небольшим — по моим меркам так вообще девочка. Ну…по моим меркам — того, земного мужчины. Мне-то было семьдесят. Дара ее звать. И у моего учителя губа не дура…

Альдина — старшая дочка Асана. Красивая, уменьшенная копия матери. Глазки мне строила, и явно была не прочь завязать отношения — чем меня честно сказать слегка пугала. Не меня, Альгиса, но какая разница? Я бы на месте Альгиса…хмм…да ничего я бы на месте Альгиса. Умным он был мальчиком. Ну, трахнул бы он эту самую Альдину, и дальше что? Доброе отношение к себе со стороны учителя и его жены точно бы потерял. Жениться на Альдине Альгису никто бы не дал — Асан хоть и дворянского роду, из какого-то южного захудалого Клана, но точно не соответствует уровню Клана Конто. Альгис слишком дорожил и дорожит мнением своего учителя, чтобы вот так взять, и лишить девственности его дочку. Как говорится — не гадь там, где живешь.

Младшая дочка Асана — Нарина, они с Альдиной погодки. Не зная, что погодки — решишь, что они близнецы. Ну две копии одного и того же лица! (Маминого!) Нарина только постройнее, или вернее похудее чем сестра, и грудь у нее чуть поменьше. А так — как из одной формы отлиты. Еще отличие — Нарина не бросается мне на шею, как сестра. Хмм…в переносном смысле, конечно. А так — увидела меня, завизжала, и…еле успел поймать. Счастья — полные штаны. Я для нее как братишка — никаких сексуальных позывов. Можно даже сказать, что она чуть поглупее своей сестры — та уже четко знает, чего хочет, или скорее — кого хочет. Меня, соответственно. Особенно когда однажды ее папенька (когда я был у них в гостях) сказал, что у меня большое будущее, и что дураки те, кто этого не понимает. Я тогда посмеялся. Оказалось — напрасно. Времени прошло совсем ничего, а я уже Глава Клана.

Мы обнялись, Дара поохала, разглядывая меня — «Какой большой вырос! Какой плечистый! Настоящий мужчина!» — потом я отправил ее с дочерьми устраиваться в замке (пока еще есть комнаты), а мы с Асаном ушли в мои покои, где я в общих чертах рассказал ему обо всем, что со мной происходило за последние месяцы. И по-секрету, о том, что поведал мне мой отец.

Асан выслушал меня, несколько минут молчал, обдумывая, пока я сам не нарушил молчание и не спросил:

— Учитель, у меня складывается впечатление, что ты знал о том, что случилось. Это так?

— Ну-ну…мальчик мой, ты преувеличиваешь мои возможности — он улыбнулся одними губами и снова посерьезнел — Во-первых, не стоит обвинять твою мать в тех грехах, которые ты ей приписываешь. То, что я слышал о нашем императоре, вполне укладывается в версию изнасилования. Он еще тот мерзавец. Когда касается женщин, для него нет никаких запретов. За то однажды чуть не лишился головы, когда гвардейский генерал поднял мятеж после того, как император соблазнил его жену. Или даже изнасиловал. Поговаривают, что ему доставляет удовольствие именно запретный плод — возбуждают чужие женщины, особенно чистые и невинные. И неважно, что они замужем, невесты или просто домашние девочки. Понимаешь, это как наркомания, когда человек ради сиюминутной прихоти, ради своей похоти уничтожает жизнь и женщины, которую он соблазнил или взял силой, и свою жизнь, которая могла бы пойти другим путем. Так бывает, поверь…

Слушая учителя я вдруг вспомнил одни роман, который читал на Земле — по-моему Драйзер, «Титан». Там успешный предприниматель постоянно горел на связях с женщинами — то соблазнит жену своего благодетеля, поддерживающего в бизнесе — и тот начинает ему мстить. То трахнет невинную дочь партнера — и тот становится врагом. И рушится то, что он строил годами, десятилетиями. Зачем? Считаю — это психическая болезнь. Что-то вроде шизофрении. Но ведь от того не легче?

— И что мне теперь делать? Как жить? — не выдержал я, задав на самом деле абсолютно глупый вопрос. Ведь если я не знаю, как жить — кто тогда знает? Этот человек, похожий на сказочного ректора Хогвардса?

— Не знаю — пожал плечами Асан после долгого молчания — Я бы сказал, что тебе нужно бежать отсюда, и как можно быстрее. Пока на тебя не обрушилась мощь всей Империи. Ты ведь и сам знаешь, что они тебя в покое не оставят. Ты угроза трону. Особенно после того, как устроил бойню в Клане Союти. И после того, как проявил свои магические способности. Теперь или ты, или они. Но ты ведь не уедешь, я знаю. Не бросишь всех этих людей, которые прибежали к тебе в поисках защиты. Ты их единственная надежда. Кстати — все, что ты сейчас делаешь, абсолютно верно. И никто бы не мог сделать лучше тебя.

— А почему ты, учитель, не приехал в замок? Знал ведь, что я здесь. Ты представляешь, что сделали бы с твоими женщинами степняки? Да что степняки — наемники, которых отогнали мои бойцы!

Асан скривился так, будто что-то неприятное, горько-кислое попало к нему в рот, вздохнул, пожал плечами:

— Собирался приехать в замок. Но не успел. Спасибо твоих бойцам и тебе — не дали пропасть. Надолго бы меня не хватило.

Я согласно кивнул. Не хватило бы. При всей его магии, при его мастерском владении единоборствами — он бы не удержал дом против двух с лишним десятком распаленных жаждой наживы и похотью наемников, превратившихся в шайку оголтелых бандитов. Власти нет — грабь, насилуй! А когда ты знаешь, что в доме живет лекарь, а все лекари люди обеспеченные — почему бы не вломиться в дом? Тем более что там еще и три красивых девицы!

Похоже, что кто-то навел. А может какой-нибудь из наемников воспользовался услугами лекаря, и во время визита видел обитателей дома. Ну вот и возникла задумка — грабить и насиловать.

Кончилось все дурно — для грабителей дурно — мои люди появились в тот самый момент, когда эти придурки начали лезть через стены, а лекарь и его жена с дочками сбивали их стрелами из арбалетов и лука. Они все равно бы залезли в дом, и тогда…даже думать не хочется, что — «тогда». Семья Асана горько бы пожалела, что их не убили сразу.

Кстати сказать, представляю, что сейчас делается в городе. Разведчики уже донесли — все очень и очень плохо. Если Асан еще как-то мог сопротивляться грабителям, а что делать тем, кто вообще никогда не держал в руках оружия? Плакать и терпеть, терпеть и плакать — больше ничего.

Может послать в город отряд покрепче? Человек двести? И пусть патрулируют улицы, при первом же признаке грабежа и насилия — негодяев в распыл. Горожанам полегче будет. По крайней мере до того, как появятся передовые части войска степняков. И вот тогда начнется все самое дурное. А кроме того — я подвергну опасности тех, кто гарантированно может защищать замок. Их могут ранить и убить. Ранить-то ладно, у нас есть хороший лекарь, да и сам я могу лечить по высшему уровню, но…если руку отрубят? Или ранят, и не дотерпит до лекаря? Нет уж, простите, горожане, но нам не до того…быть бы живу.

* * *

Первые лучи солнца мы увидели через две недели. Я даже глазам не поверил, когда посреди серого, хмурого дождливого дня вдруг будто кто-то включил студийный осветитель. Яркие лучи солнца залили стены замка, и люди во дворе замерли, как если бы увидели чудо. Настолько уже привыкли к бесконечному дождю, что казалось — ЭТО теперь будет вечно, навсегда, до скончания веков. И вот…

Кто-то улыбался, подставляя лицо горячи лучам светило, а у кого-то на лицо пала маска озабоченности и горечи — эти люди прекрасно понимали, что означает возвращение солнца. То, чего все ждали и так опасались — скоро сбудется. Больше никаких отсрочек — если солнце вступит в свои права, и начнет поджаривать степь так, как это было до катаклизма…неделя, максимум десять дней, и земля превратится в тут Степь, которую все знали раньше. И Орда двинется в путь — неумолимая, жестокая, как бродячие муравьи, пожирающие на своем пути все, до чего доберутся их острые жвала.

Но солнце победило не сразу. Каждый день — вначале на полчаса-час, потом на несколько часов, оно выглядывало из-за туч, а дождевые капли становились все мельче и мельче, пока дождь не прекратился совсем, оставив после себя только серо-черные дождевые облака. Но наконец-то ушли и они. И светило засияло на пронзительно голубом небе, похожее на раскаленный стальной диск. Оно будто с ума сошло, поджаривая землю, и все, чего коснулись его руки-лучи. Люди, раньше выглядевшие как кучи тряпья в своих плащах и одеялах, намотанных на головы и плечи, раздевались до набедренных повязок, а рабы и рабыни — донага. Везде по двору на веревках и просто на земле сохло многочисленно барахло, впитавшее в себя дождевую влагу и начавшее уже покрываться вездесущей плесенью. Люди, лишенные домов и имущества, берегли каждую тряпочку, потому истово спасали свои немногочисленные «сокровища».

Вспыхнули несколько драк за лучшие места для просушки барахла, и мне пришлось жестоко пресечь эти зародыши бунта — зачинщиков прилюдно высекли плетками, не до увечья, но вполне ощутимо — неделю не смогут сидеть на заднице и опираться спиной. Порядок — прежде всего.

Замок теперь походил на какой-то рынок, а не на обиталище старого Клана Конто. Бегают детишки, лают собаки (ну не бросишь ведь их на произвол судьбы, умирать с голоду!), шмыгают кошки, совершенно обалдевшие от шума, собачьего лая и всего этого бедлама. Веселуха, да и только! Кому веселуха, а кому и не очень…

Организовали питание, собрав с беженцев все продукты, которые у них были. Кто-то пытался протестовать, мол, мы и сами прокормимся, не хотим с нищебродами вместе питаться! Но им тут же указали на их место — хочешь питаться своими продуктами, нет проблем. За воротами. Здесь все участвуют в обороне, и все участвуют в обеспечении питанием.

Кстати сказать, с подачи управляющего сделали так, что все питание, проживание, одежда и обувь предоставленные тем, кто ничего не имея притащился в замок, рассчитывая что тут получит — все посчитали по вполне щадящим расценкам и заставили хитрецов или просто бедняков дать расписки в том, что они рассчитаются за предоставленные им услуги, питание и проживание. Опять же — под страхом того, что их выгонят из замка навстречу страшной Орде.

Кто-то мог бы сказать, что это неправильно, что благотворительность наше все — но почему те, кто приехал с продуктами должны обеспечивать тех, кто продукты припрятал в тайных ямах в расчете на халяву в замке?

Тем же, кто сдал продукты — зачли их по справедливым расценкам, и Конто выступает гарантом того, что им будут выплачены причитающиеся деньги — за вычетом того, что съедят сами.

В общем — управляющему пришлось дать в помощь еще троих заместителей. И как ни странно, на эти места замечательно подошли мои наложницы День и Ночь, и моя секретарша, которая великолепно справилась с реанимацией библиотеки. Все три девушки оказались на удивление разумными и даже жесткими начальниками, которые мягко, без ругани, но четко регулировали отношения в этой массе народа так, что все боялись им не только перечить, а даже глянуть неодобрительно в сторону бывших постельных рабынь и кухонной девки. Охранники, которых им дали в помощь, расправлялись с недовольными прямо на месте, самых борзых до крови и потери сознания охаживая тренировочными боканами.

Я не вмешивался в этот процесс, сразу заявив, что до меня должны дойти только самые сложные проблемы. Например — если нечто сделанное человеком заслуживает виселицы или декапитации. В остальном — пусть делают по своему разумению. Но если узнаю, что они злоупотребляют мои доверием — им конец. Не прощу. Даже их. Я всегда был жестким человеком, и жесткость моя обычно проявлялась в экстремальных ситуациях. А сейчас — она и есть, экстремальная ситуация.

Но в общем, все шло по накатанной, и к тому времени, как солнце все-таки окончательно вылезло из-за туч, в замке образовалась некая организация — с четкой иерархией, с распределенными обязанностями, с законами, судом и неотвратимыми карами за преступления. Эдакое государство в государстве.

Кстати сказать, неожиданно наш гарнизон пополнился тренированными бойцами из числа городской стражи. Хотя…неожиданного тут в общем-то ничего и нет. Стражники, по сути своей аналог земных полицейских, тоже люди, у многих из них есть семьи, которые надо кормить и защищать. И они лучше чем кто-либо представляли, что станется с их близкими и с ними самими, когда Орда войдет в город. А удержать накат степняков ни городская стража, ни армейский гарнизон точно никак не смогут. И если гарнизон все-таки готовится к обороне города (командир гарнизона просто идиот, помешанный на чести и дословном исполнении приказов), стражники решили, что лучше всего защищать город, глядя на него с неприступных стен замка Орис. И только так. Героизм — это не синоним «идиотизма». Да, я циник, злой человек и все такое. Но лучше бы армейский гарнизон пришел в замок, а не бесславно закончил свои дни в поле перед городскими воротами. Стена у города чисто условная, только чтобы коровы по улицам не бродили, оставаясь за этими самыми стенами, и чтобы караваны с товарами не могли войти в город без оплаты пошлины Чтобы их защитить, нужен гарнизон как минимум в десять раз больший, чем тот, который имелся в наличии. Триста армейских всадников, пусть даже и хорошо вооруженных, одетых в латы по типу рыцарских — что они против целой Орды, забрасывающей их тяжелыми свистящими стрелами, каждая из которых макнута в горшок с разлагающимся дерьмом? Даже царапина такой стрелой приводит к нагноению и лихорадке, и если рядом нет хорошего лекаря — то и к смерти. Я уважаю героизм армейцев, но черт подери, они так бы мне пригодились в замке! Умелые, тяжеловооруженные, дисциплинированные — как мне не хватает бойцов! Мои люди тренируют народное ополчение, но разве эти мужички от сохи равноценная замена опытному воину? Еще неизвестно, как торговцы зеленью и мастеровые поведут себя в реальном бою, когда рядом сыплются стрелы, когда на тебя бежит воющий как волк степняк с окровавленной саблей в руке, когда или ты убьешь его, или умрешь. И другого тебе не дано.

Земля в достаточной мере подсохла через неделю после того, как тучи разошлись и солнце снова стало катиться по небу, похожее на огромный раскаленный щит. И ни ветерка, ни малейшего дуновения! Только разогретая земля, над которой поднимается и дрожит горячий воздух, только злое солнце, спасения от которого нет даже в тени.

И тогда мы увидели самые первые, передовые отряды Орды — разведчиков, которые радостно улюлюкая подскакали практически под самые стены замка на расстоянии полутора полетов стрелы. Они вертелись на своих быстрых лошаденках, хохотали, показывали неприличные жесты в сторону крепости, а потом ловко выстроились в одну шеренгу, задом к крепости, приподнялись в седлах и все двадцать человек дружно спустили штаны, показав горожанам свои натруженные седлами зады. А потом, дико хохоча, помчались в Степь, подгоняя лошадей ударами пяток в тугое подбрюшье степных коньков.

Я все это видел со стен крепости, и мог уничтожить всю шайку одним ударом….но не стал. И остановил отца, который в ярости хотел выпустить во врага серию файрболлов. Что толку, если мы сейчас их убьем? Жалкая кучка молокососов, которые решили добыть себе сокровищ и славы. Враг, узнав что в замке два сильных боевых мага насторожится, примет меры…а нам зачем это надо? Пусть идут на приступ, пусть соберутся кучкой. Вот тогда мы порезвимся! Пожалте бриться, господа! Готовьтесь к перерождению!

Глава 17

— Господин! Господин, скорее! Там! Там!

Я подавился куском мяса, прожевал, быстро запил его яблочным соком (вернее чем-то, напоминающим яблочный сок, ибо растение на яблоки только походило), и встал со своего места за столом. Ел я обычно вместе со своими помощницами-наложницами, если они не были заняты каким-то делом, а еще — со своими котейками. Если эти самые котейки присутствовали во время трапезы. Уго обычно ел сидя на стуле, возвышаясь над столом как человек, Снежке сделали небольшую приступочку-полочку, с которой она могла доставать еду. Уго очень уважал свежую печенку и фарш (без специй), Снежка почему-то обожала похлебку с покрошенным туда вареным мясом. Сырое мясо она ела очень мало, хотя я и заставлял его есть — в сыром мясе витамины, а без витаминов она не вырастет такой же большой, как ее друг. Это я ей так говорил. Она слушала, щурилась, мурчала, и отделывалась односложными ответами, типа: «Да, папочка! Хорошо, папочка!». Да, на старости лет заделался котовым папочкой. Именно так у меня в голове переводились мыслеобразы кошечки.

Красивая, зараза! Пушистая, будто плюшевая, глаза…как у меня. Вместо того, чтобы быть желтыми или голубыми, они сделались фиолетовыми. И будто светились изнутри. Кстати — тоже как у меня, по крайней мере, мои женщины мне так говорили. Мол, люди пугаются, когда я на них смотрю, взгляд будто лучами их пронизывает. Чушь, конечно же. Пугаются они не глаз, а того обстоятельства, что я в розыске как бунтовщик, и мне заказан ход в любые города Империи. Если только не приду в город с целой армией.

Снежка подросла — ела очень много, спала, играла, бегала с Уго по тоннелям — счастливая и довольная, как…как кошка, которую любят хозяева, и у которой есть хорошая компания. Говорить она стала уже через неделю после того, как я подверг ее трансмутации. Пока односложно, и «негромко», но говорить. И думать. Ну а мой котобрат Уго был просто счастлив — он дважды свалил меня с ног, вылизал своим жутко шершавым языком, а когда любовно вылизывал Снежку — мурчал так, что казалось, будто рядом завели трактор. Впрочем кошка от него не отставала — чего-чего, а «тарахтеть» она умеет. Для нее нет лучшей доли, чем забраться ко мне на грудь и лежать, прижавшись и мурлыкая, время от времени щуря глаза и разглядывая меня, будто старается запомнить навсегда. Хорошая девчонка, славная. Я просто от нее таю!

Кстати сказать — ее полюбили все в моем окружении. Ласковая, красивая, она не была такой уж доверчивой, но как и Уго слыша мысли людей, позволяла себя гладить — особенно детям. А если кому-то не позволяла гладить и шипела — сразу становилось понятно, что человек этот имел грязные, нехорошие мысли. Эдакий индикатор намерений.

Выросла она до размеров обычной домашней кошки, и продолжала расти. Уверен, дорастет до габаритов Уго, который вроде как остановился в росте, достигнув около семидесяти сантиметров в холке. Когда я выходил во двор и Уго шел со мной — люди шарахались в стороны, чем вызывали у ехидного кота очередной приступ веселья. Он любит попугивать людей и собак, а к кошкам относится снисходительно-презрительно, как если бы он был человеком, а простые кошки голозадыми обезьянками.

Когда выхожу во двор, и кошки желают меня сопроводить (обычно они спят или гуляют по тоннелям — когда не едят), Уго идет слева от меня, Снежка сидит на плече, и я как ледокол рассекаю толпу, шарахающуюся от меня, как от прокаженного. На днях проходил по двору, а там какая-то девушка-горожанка разговаривала со своими одногодками девчонками и стояла спиной к замку. Не видела меня. Когда же собеседницы замолчали — почуяла что-то неладное, обернулась…вот же умеют девки визжать! Ультразвук, точно! На грани слышимости! В обморок правда не упала, но…Уго сказал, что от нее сразу же запахло. Не стал уточнять — чем. Неинтересно. И несексуально.

Сегодня ходил в библиотеку, рылся в старых свитках — полдня на то убил. Все пытаюсь найти что-то про драконов, и про методы хранения их в стасис-поле (а это судя по всему оно и есть). И ничего не нахожу. Сплошные легенды, рассказы о боевой эффективности этих летающих огнеметов, ну и…все. Кроме сказок и фейков — больше ничего. Полдня — как не бывало. Лучше бы в огороде поковырялся, давно уже своими лекарственными растениями не занимался. Впрочем — пока что вроде и незачем, если только для своего удовольствия. Когда очередной мой отряд отправился в город на поиски продовольствия, а также мародеров, которых следует повесить, я попросил командира отряда заехать в лавку торговца лекарственными снадобьями и магическими ингредиентами. Что он и сделал, притащив мне в замок целую повозку всяческих трав и минералов. Их хозяин успел сбежать, бросив свое хозяйство на растерзание вандалам — даже дверь в лавку не закрыл, видимо для того, чтобы ее не сломали, а лавку потом со зла не сожгли. Мародеры пришли, пошарились по ящикам и полкам, кое-что высыпали на пол, пока лазили, но основное осталось на месте. Так что теперь нам есть чем лечить людей.

Хорошо, что мой учитель в замке — будет кому лечить раненых и больных. Прежний, клановый лекарь сбежал из замка вместе с нерадивыми вассалами, так что кроме меня лекарить тут было и некому.

Итак, встаю из-за стола, и дожевывая на ходу иду следом за посыльным. Знаю — так просто за мной не пошлют, не тот уровень. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Смотрю — решетка ворот опущена, ворота наглухо закрыты. Поднимаюсь на стену, гляжу в сторону реки…опа! Это что такое?! Толпа людей, только люди, если мне не отказывает зрение — голые! Человек двести, не меньше! Мужчины, женщины…детей не вижу. А за ними — степняки, человек пятьсот. Часть сидят на конях, часть держат коней под уздцы. Шумят, улюлюкают, подпрыгивают на месте, как дети, радующиеся новой игрушке. А игрушками тут служат люди. Как я понял — это пленные горожане. А может и не горожане, но то что имперцы — это точно. Зрение у меня очень даже недурное, хотя на солнце оно немного падает — из-за способности видеть в темноте. За все ведь надо платить, и за это — тоже.

Смотрю. И так мне это зрелище что-то напомнило…о! Фильм! Старый хороший фильм «Апокалипсис». Там ацтеки пускали пленных бежать по дорожке площадки, похожей на стадион, и соревновались, что красивее и ловчее попадет в беглеца. Стреляли из луков, метали камни из пращи, кидали копья — в общем, развлекались по-полной. Здесь было почти то же самое. Только бежали сразу по трое, в спину им стреляли в основном только из луков. С коней и с земли. Никаких пращей не было.

На моих глазах убили троих, которые пробежали половину расстояния до ворот замка. Двух мужчин лет пятидесяти и женщину примерно такого же возраста. Кстати, заметил — в толпе не было юных девушек и молодых юношей. Это ведь товар, а зачем товар уничтожать? Откуда бы еще взять рабов. А вот такие, «вышедшие в тираж» люди — это замечательная мишень для стрелковых игрищ — как-то ведь надо развлекаться? Опять же — средство психологического воздействия на защитников замка.

Там, где пали эти трое, уже лежали штук десять трупов — все со стрелами в спине и в голове. Точно стреляют степняки, и луки у них очень мощные — композитные, из дерева и кости, с двойным загибом, как у наших скифов. Кстати, они чем-то и напоминают скифов — такие же воинственные и безжалостные. А еще — лица очень похожи на европейские только кожа для европейцев слишком смуглая.

— Что делать будем, Глава?! — мрачно спросил Кендал, глядя на происходящее. Отец мой, который стоял рядом, ничего не сказал, просто посмотрел на меня, и снова повернулся к этому зрелищу. И правильно. Зачем говорить лишнее, и так все ясно. Наши силы, наш потенциал раскрывать нельзя. Нас прощупывают, вызывают на действия.

— Готовь отряд! — скомандовал я, не отрывая взгляд от происходящей трагедии — Щиты, тяжелые доспехи. Я поведу.

— Я? — обернулся ко мне отец.

— Нет! — отрезал я — Ты наш скрытый резерв. Про меня они уже знают, про тебя — нет.

— Кольчугу оденешь? — Кендал посмотрел на меня, остановившись у лестницы, ведущей со стены.

— Некогда и незачем — помотал я головой, и с нажимом добавил — Торопись! Сейчас ведь всех перебьют!

Кендал кивнул и помчался по лестнице, на ходу отрывисто и громко отдавая команды своим помощникам. Я пошел следом, не спеша обдумывая то, что сейчас предстояло сделать.

* * *

Собирались минут пятнадцать, не больше. Но за эти пятнадцать минут лишились жизни десять горожан. Последние — мужчина и женщина лет сорока-пятидесяти умерли буквально на наших глазах. Женщину — стрелой в затылок, мужчину — дротиком в спину, и он был жив, когда мы выехали из крепости. Наверное, это были муж и жена — мужчина, уже умирая, сидя на земле прижал женщину к груди, обнимая одной рукой за голову, другой за плечи, и смотрел в ее открытые глаза. А изо рта у него текла струйка крови.

Я видел это так же четко, как если бы мне показали на широком экране кинотеатра. Бледное лицо женщины, лицо мужчины, залитое кровью, с гримасой боли и невероятного страдания. Явно — не физических боли и страдания. Они ближе всех сумели подбежать к воротам крепости и упали уже метрах в десяти от моста, закрывающего наполненный водой ров.

Это не первая моя война. И я видал всякое. И никогда не мог понять — почему люди находят удовольствие в страданиях других людей? В чем тут интерес, в чем наслаждение? Если перед тобой враг, и он старается тебя убить — убей его. Не хочешь убивать — возьми в плен, заставь работать на себя. Но зачем пытать, зачем причинять живому существу страдания?

Мужчина конечно же умер, не дождавшись помощи. Я не мог выйти из атаки и заняться спасением раненого. А мой учитель не успел к нему добраться — я запретил ему выходить из замка. У нас всего два лекаря-мага, и потерять одного из них было бы глупо и расточительно. Так что я продолжил ехать рысью во главе отряда латников, за мной — сто пятьдесят опытных бойцов. А еще — быстрым шагом за нами шли пехотинцы — с тяжелыми щитами по типу римских скутумов, тяжелыми копьями, мечами и дротиками. Эти прикроют дорогу в замок, если вдруг враг решит обойти нас и ударить сходу, прорубив себе дорогу в сердце твердыни. Латники остановились у моста, прикрывшись стеной щитов, а мы понеслись дальше, разгоняясь все быстрее и быстрее, как пыхтящий паровозом бронепоезд. Или нет — скорее напоминало атаку псов-рыцарей из старого фильма «Александр Невский». «Свиньей», клином, на острие клина — я, холодный, злой и полный до краем шипучей, тяжелой, темной ненавистью. Ненавижу изуверов, мучающих животных и людей! Я бы им бошки отрубал — без суда и следствия!

Нас конечно же заметили, и тут же в воздух поднялась туча стрел и дротиков. Я выставил защиту из уплотнившегося воздуха, и снаряды бессильно осыпались на землю, разочарованно свистя в полете.

Копыта глухо врезались в еще мягкую после дождей землю, лошади всхрапывали, роняли слюни, позвякивало притороченное к седлам и висящее на поясах оружие. Копья смотрели вперед, острыми жалами отыскивая вожделенную добычу…еще ближе, еще! Я не могу ударить с этого расстояния, степняки как щитом прикрыты толпой перепуганных людей!

— Лежать! — кричу я во всю глотку, усиливая голос потоком воздуха. Эффект такой, как если бы я крикнул в микрофон громкоговорителя — Всем лечь!

Поняли. Наконец-то, поняли! Толпа голых людей брякнулась наземь, открывая мне простор для маневра. Теперь — пора!

И я ударил. Всей мощью своего мутировавшего мозга, всей накопленной магической энергией, все яростью ненавидящей души!

И это было страшно. Невидимое лезвие прошлось по строю изготовившихся к атаке степняков, разрубая их пополам, разрывая, разбрасывая в стороны, как изломанных кукол, как щепки после удара лесоруба! Мне жаль только лишь лошадей. Они за что страдают? Что они сделали плохого, за что им такие страдания? Лошадиное ржание, даже не ржание, а визг несчастных искалеченных и умирающих животных, людские крики, стоны, проклятия, лязг металла, и…вонь. Мерзкая, смесь запаха крови и внутренностей. Запах, который я еще не забыл. И уверен, мне его забыть не дадут.

Лезвие из уплотненного воздуха с каждым метром пройденного пространства теряло свою силу, и если первые ряды были рассечены на куски, то те степняки, что были позади, в большинстве своем остались живы — с поломанными руками, ногами, ребрами.

Уцелела небольшая группа всадников позади — человек пятьдесят, не больше. Их ударило уже «остывшей» волной, но и они остались в седле, и лошади устояли на ногах, только присели на задние и подались назад.

— За мной! — крикнул я — Пусть пешие добивают!

Кендал обернулся к сигнальщику, тот издал переливчатый свист из свистка, висящего на шее, и латники разом подняли щиты и неспешным шагом, не разрушая строя пошли вперед. Не зря отрабатывали маневры все эти месяцы — под дождем, матерясь, шипя, мокрые, злые как голодные мыши. Зато теперь наше войско выглядело настоящим римским легионом.

Конь вытянулся в струну — грива по ветру, копыта бьют в землю, мышцы ходят ходуном! Я привстал на стременах, и упорно посылаю вперед своего жеребца — не пятками, нет, и не шпорами (боже упаси!). Я прошу, я требую у него: «Скачи! Быстрее! Еще быстрее!» — и вливаю в мышцы коня магическую энергию, поддерживающую, усиливающую энергию, стирающую усталость. Конь немного застоялся в конюшне за эти месяцы «дождевого сезона», но он здоров, сыт, а с помощью магии может творить чудеса. И он творит. Я вырвался вперед, обогнав всех моих приспешников, и без труда настиг быстрых, ловких, но не таких быстрых как мой жеребец степных коняшек.

И снова ударил магией! Что есть мощи! Так, что из моих ноздрей от перенапряжения закапала кровь!

Будто великан вздохнул. Ахнуло, поднялась пыль, закрутился огромный вихрь, поднявший в воздух сухую траву, куски дерна, ветки кустарника, и что-то красное, бесформенное, то, о чем сейчас не хотелось даже думать.

Я придержал коня, чтобы не въехать в дождь из падающих на землю предметов, а потом повернул его к замку. Делать там было нечего. Никого из убегавших не осталось в живых. А я не хотел видеть то, во что они превратились. И опять же — мне было жалко только их лошадей. Люди…хотя разве это люди? Степняки жалости не были достойны.

— Соберите оружие и припасы — то, что можно собрать. Лошадей разделайте, снесите мясо в ледники. Я потом зайду, заморожу. Мясо нам очень пригодится. Трупы в реку. Иначе болезни начнутся. Одежду со степняков тоже заберите — оденете горожан. С ними — все как обычно.

Кендал молча отсалютовал, а я поехал к замку, не глядя на то, как добивают раненых степняков, и стараясь не слышать, как Кендал приказывает добивать умело, не портя одежду лишними дырами. Да, я умею эффективно убивать, но кто сказал, что мне это может нравится?

Отец встретил меня во дворе. Сам, лично принял у меня поводья жеребца, и видя мое состояние, тихо сказал:

— Иди умойся, у тебя все лицо в крови.

А потом добавил, глядя на меня странным, долгим взглядом:

— Горжусь тобой, сынок.

А я вдруг подумал о том, как причудливо закручивается судьба. Только недавно я был позором своего отца, никчемным его отпрыском, ничтожным и ни на что не годным «ботаником». И вот я вдруг стал орудием главного калибра. И гордостью Клана. Только почему это меня не радует? Почему в душе такая горечь и опустошение?

И я побрел в свои покои, усталый, выжатый, как лимон. Как бы мне хотелось просто выращивать красивые экзотические цветы! Огромные сливы, каждая с мой кулак! И травку, которая вылечивает самые страшные болезни. По-моему это гораздо более достойное занятие, чем убийство, только вот почему-то в истории остаются только те, кто убивает, как дышит. Но редко люди вспоминают врачей, спасающих жизни, врачей, без которых не может жить ни одна цивилизация. Парадокс — без военачальников жить можно, а ты попробуй, проживи без лекаря! Хотя…что тут парадоксального?

* * *

— Папа! Папа пришел!

Пушистое существо взлетело мне на грудь, прыгнув прямо с загривка черного, как смоль зверя. Зверь сверкнул глазами, и на его морде явственно проявилась улыбка.

— Папа! Хе хе. брат, ты…папа!

— Может быть, может быть… — я рассеянно погладил мурчащее белоснежное создание, и перед глазами вдруг возникло лицо девушки, с которой я встречался в своей молодости. Я тогда учился в спецшколе в Подмосковье, а она жила рядом, в небольшом городке-сателлите столицы. Красивая девушка…брюнетка с короткими волосами. Небольшого роста, не худая и не тонкая, умненькая, начитанная, и вообще — имеющая свое мнение по любому вопросу. Но не навязывающая это самое мнение. Мы занялись с ней сексом после пятого свидания. Абсолютно случайно, на речушке, в кустиках на пляже. Целовались, обнимались, и вдруг…сам не понял, как это получилось — бах! И все тут. Она была девственницей.

А через несколько месяцев мы расстались. И я ничего не мог ей сказать — кто я такой, чем занимаюсь, и куда меня направили. Просто исчез, да и все тут. Паскудно вышло, точно. И кстати сказать, мы ведь с ней не предохранялись, а значит…значит, что где-то на Земле может бегать моя копия. Если только Танечка не решила избавиться от нежелательного «довеска».

Грустно. У меня могла быть семья, могли быть дети. Но я все это променял на опасность, на кровь, на жалованье, на которое яхту точно не купишь. На службу Родине, которую я любил больше, чем себя. Впрочем — как и большинство моих сослуживцев. Других в нашу службу и не принимали.

С тех пор у меня было много женщин, красивых, и не очень, брюнеток и блондинок, белых, черных, желтых и даже красных. Но Танечка всегда останется вмоем сердце. Надеюсь, как и я — в ее.

— Тебе не поздно завести семью, брат! — громыхнул в голове голос Уго, который слышал все, о чем я думаю. Ей-богу придется учиться выставлять защиту! Я не эксгибиционист, потому мысль о том, что твои мысли и ощущения считывает некое существо, пусть даже и любимое, абсолютно не приводит меня в восторг. Надо же сохранять кое-какой интим, черт подери!

— Ты не сможешь держать стену беспрерывно — хихикнул в голове Уго — Ты во время случки расслабляешься, и у тебя вообще никакой защиты нет!

— Тьфу! Не случка, а занятие сексом! — выругался я — Сколько раз тебе говорить?! Случка только у животных, а мы люди!

— Разве есть какая-то разница? — усмехнулся Уго, явно намереваясь углубиться в философские дебри, и я тут же пресег его поползновения. Мне было не до того.

— Все! Хватит философии! Давай, рассказывай, что видишь в яйце!

— Положи руку на меня, брат. И не отрывай ее, пока смотришь. И ты сам все увидишь.

Я помедлил…почему-то внутри все сжалось и заледенело. Сам не знаю — почему. Боюсь? Неужели боюсь?! Чуждые существа из невероятно далекого прошлого…коснуться из сущности? Не опасно ли это?

— Не опасно — усмехнулся Уго — Брат, я же с тобой. Ты просто увидишь то, что вижу я.

Я медленно положил руку на загривок коту, другой рукой придерживая мурлычащую Снежку, и замер, ожидая «прихода». И он не заставил себя ждать.

Вспышка! И…я парю! Парю в небе! Восходящие потоки мягко поддерживают мои крылья, внизу — река, похожая на тонкую серебристую веревочку. Пытаюсь понять — на какой высоте я парю, но не могу — нет ориентиров, не с чем сравнить. Хотя…что это?! Корабль?! Точно, галера! Ма-аленькая такая! Даже не игрушечная, а похожая на рисунок, узор на ковре — настолько мал этот корабль.

Хорошо. Прохладный воздух омывает чешую, горящую синим пламенем в лучах яркого солнца. Кровь мощными толчками пробивается по телу, разнося сытость и дрему. После обильного обеда — всегда так. Можно приземлиться на вершину горы, укрыться крыльями, и дремать, дремать, дремать…

Удар! По чешуе со скрежетом скользят когти, оставляя на них видимые царапины! Поводырь кричит, и тут же его крик обрывается, затихает в потоке яркого белого пламени, видимого даже среди солнечных лучей! А потом скрюченная обугленная фигурка с прижатыми к груди руками летит к земле, кувыркаясь, поворачиваясь с боку на бок. И горе, горе затапливает душу! И ярость, ярость рвется наружу! И нет уже места жалости, есть только желание убивать, убивать, во что бы то ни стало! Или умереть в битве, если не хватит сил покончить с обидчиком!

Ревущее пламя из пасти, и вот уже Поводырь красного дракона вопит тонким, истошным голосом, и два гиганта — синий и красный схватываются в смертельных объятиях, дерзая друг друга острейшими когтями, выдвинувшимися из острых лап. Боль! Ярость! Мышцы на пределе возможностей! И красный дракон беспомощно машет разорванным, перекушенным левым крылом, пытаясь предотвратить то, что ему предназначено судьбой. А синий дракон не успокаивается — он налетает сверху, бьет когтями, метя в огромные желтые глаза Красного, жжет его пламенем, уворачиваясь от встречного потока плазмы. И вот закономерный результат — красный дракон с размаху падает на острые скалы, превращаясь в груду истекающей кровью плоти. Синий дракон делает круг, торжествующе и протяжно трубя, а потом летит туда, куда упало тело его любимого брата, его Поводыря. Он жалобно курлычет, оплакивая того, кого знал с самого детства, того, с кем вместе спал, ел, о ком знал все, что можно знать о существе, с которым ты объединен душой, и мысли которого слышишь днями и ночами. И огромные сердца дракона рвутся от горя, переполняющего его душу, и он знает, что только время излечит эту боль. Пятнадцатый Поводырь…они ведь так мало живут! Так мало! И уходят, отрывая кусочек души дракона. Маленькие мягкие существа, ради которых дракон готов убивать и умирать.

* * *

Я с трудом вырвался из чужих воспоминаний и перевел дух. Из глаз текли слезы — я был эти драконом, я чувствовал все, что ощущал он! И это было просто потрясающе. И требовало осмысления. Кто напал на дракона? Почему напал? Кто такие Поводыри? Что это за существа такие?

А еще мне ужасно захотелось полетать. Вот так, на драконе, чтобы ветер в лицо, чтобы мир стал маленьким-маленьким, и чтобы я сливался с драконом всей своей душой. Как с Уго, например.

Как же вас извлечь из стасиса, чудовища? Как сделать так, чтобы вы меня не сожрали и не сожгли? И нет у меня ответа. Никакого ответа нет. Поживем — увидим, так ведь у нас говорят?

Глава 18

— Что?! Как это может быть?! Весь турман?! До единого человека?! Если до единого — тогда откуда вы знаете?! Кто принес весть?

— Разведчики, о Великий! Они подобрались близко и видели происходящее с холма. Имперцы из замка собирали трупы и возили их в реку. Трупы уж раздетые. Многие разорваны на части, будто ударили магией.

— Пять сотен всадников! Лучшие разведчики! Откуда в замке взялся шаман?! Скарла, ты ведь говорила, что в замке нет шаманов! Что их всех убил император! Как так может быть?!

— О Великий! — Скарла внутренне сжалась, но не подала виду, что ей страшно — Все так, как я тебе сказала. Всех наследников Клана Конто предательски убил император. Глава Клана и его дочь умерли раньше и похоронены в родовом склепе. Я не знаю, кто сейчас правит замком, и откуда в нем взялся маг. Или маги. Я нахожусь здесь уже несколько месяцев, и совсем ничего не знаю о происходящее в замке. Возможно, что император прислал какого-то мага, и тот теперь занимается защитой замка. Мне это неизвестно.

— Зато мне известно — Собиратель родов щерит желтые зубы — Это твой бывший хозяин, мальчишка Альгис. Мои агенты сказали, что он обладает магией стихий. Недавно он напал на стражника городской стражи и снес ему голову ударом магии.

— Альгис?! Магия стихий?! — Скарла неподдельно удивилась, да так, что глаза ее вытаращились и челюсть отпала едва не до груди — Да как такое может быть?! Он же всего лишь ботаник! Лекарь! Травки растил!

— Он теперь не травки растит. Он теперь правит Кланом Конто, хотя и находится в розыске, как бунтовщик! — с гордостью сообщил Собиратель, и насмешливо скривился, глядя на ошеломленную старуху — Что, тетушка, удивлена? У меня есть свои способы узнать правду! Ты думала я только развлекаюсь, да кумыс пью? То-то же… Иди в свою юрту, собирайся. Завтра выступаем в поход. Земля уже пылит, трава еще зеленая — будет корм для лошадей. Пойдем налегке — еды на три дневных перехода, воду найдем в дороге, а потом припасы возьмем уже на месте, в городе. Обозы пойдут сами по себе.

— Припасы? — с сомнением протянула Скарла — Какие могут быть припасы, после того, как горожане узнали о набеге?

— Всегда есть припасы — осклабился Собиратель — Люди прячут их в ямы, надеясь, что гроза пройдет стороной и можно будет вернуться в дом. Стоит прижарить им пятки — все покажут и сами принесут. Ползком!

Он захохотал, не глядя протянул в пространство пустую пиалу и в нее тут же полился густой белый кумыс, в котором плавали желтые кусочки масла. Старый кумыс, хмельной, услада желудка и радость длясердца. Не то что прокисший виноградный сок имперцев, от которого болит голова и печень! Кумыс — это и еда, и питье. Если у тебя есть достаточно кумыса — ты не умрешь с голоду и от жажды, а еще — у тебя не будут выпадать зубы и волосы. Настоящее питье для настоящих мужчин!

Выпив, бросил серебряный кубок назад, слуге который только что наливал кумыс, вытер губы запястьем и с хрустом потянувшись, объявил:

— Командиров тардов ко мне! Быстро!

И обращаясь к Скарле, ухмыльнулся:

— Сегодня без игрищ. Пусть не приходит. Завтра выступаем!

Скарла медленно кивнула, встала, и поглядывая на сидевшего истуканом и прикрывшего глаза Собирателя, попятилась к двери. Ощущение у нее сейчас было таким, как если бы она выползала из пещеры, полной ядовитых змей, на какое-то время впавших в спячку. Перешагиваешь через них и опасаешься — вдруг сейчас очнется? Вдруг вцепится в ногу? И выбраться хочется побыстрее, и боишься поднять шум и задеть смертельно опасную «веревку». Уже когда за ней закрылась тяжелая парчовая занавесь на входе, Скарла негромко выдохнула, ощутив жжение в груди и сообразив, что не дышит уже минуты две. И тут же припустила по «улице» между шатров, направляясь к своему, доставшемуся в наследство от покойной шаманки.

Барбара сидела возле очага, на котором в большом котле варилась баранина, и задумчиво, медленно ширкала по клинку короткого меча бруском точильного камня. Увидев Скарлу сморщила нос, и с оттенком страдания тихо спросила:

— Что, опять?! Я чувствую себя мясником! Как это все надело!

— Мне думаешь не надоело? — буркнула Скарла, с разбегу плюхаясь на пласт одеял, наваленных у стены — Нет, не сегодня. Завтра Орда выступает.

Барбара шумно вздохнула и отложила меч:

— Наконец-то!

— Дура! — зло скривилась Скарла — Будешь теперь убивать не на потеху этому…хмм…

Старуха замялась, оглянулась на стену юрты — не подслушивают ли? Понизила голос:

— Не на потеху, а в бою! И там тебе башку снесут! А я должна тебя доставить Альгису! Ты его собственность! Он приказал мне доставит тебя к нему, и я доставлю!

Барбара внимательно посмотрела в лицо старухи и промолчала. А та после паузы, спросила:

— Ты кто?

Барбара непонимающе вытаращила глаза:

— То есть?

— Ты Барбара, или шаманка? Ты не можешь мне соврать! Ты обязана сказать правду! Ну?! Рассказывай! Все рассказывай!

— Я…я…я не знаю! — выдавила из себя девушка — наверное все-таки Барбара. Хотя и помню все, что знала Эльга. Только смутно, будто сквозь туман. А вот все, что знала Барбара — помню. Я и не Барбара, и не Эльга. Я что-то другое. Совсем иное!

— Как думаешь, твои собратья из Гильдии попытаются тебе отомстить за то, что ты отступила от приказа и не убила Альгиса?

— Да. Обязательно. Но прежде убедятся, что я отступница. А потом убьют. И пришлют нового Брата. Или Сестру. У Альгиса нет шансов выжить. Братство приняло заказ, а значит — цель должна быть достигнута.

— Но пока не убедятся, что ты отказалась убивать — ничего не предпримут, так?

— Так. Мы об этом уже говорили.

— Я уточняю и думаю.

— Как остановить вашу гильдию? Как отменить заказ?

— Никак. Я ведь уже говорила. Даже если убить нашего Отца — заказ будет выполнен. Только если уничтожить всех Братьев и Сестер — тогда можно остановить Братство. И об этом мы уже говорили.

— Ну как, как вас остановить, демоны вас задери! — Скарла едва не застонала, дернула себя за косу и помотала головой — Я целыми днями об этом думаю! Ведь должен быть какой-то способ остановить Гильдию Убийц! Ведь кого-то они не убивают! Не берут на них заказы!

— На братьев и сестер — просто сказала девушка — И на тех, кто заплатил Братству за убийство.

— Что?! То есть если заказать кого-то Братству, тебя никогда не убьют?! — всполошилась Скарла.

— Нет — улыбнулась девушка — Я понимаю, о чем ты подумала. Так не получится. Если заказ на клиента был принят раньше, чем он сам сделал заказ — вначале уберут, а потом уже исполнят его заказ. Иначе возникла бы неразбериха. А что касается приема в Братство — тут вообще ничего и не может получиться. Потому что в Братство не принимают. В Братство берут. Маленьких детей — покупают, и они потом воспитываются в Братстве, пока Отец не сочтет, что Брат или Сестра способны служить Братству. И только так. Только смерть может избавить цель от Братства. Мы ведь с тобой не раз уже об этом говорили! И ты снова начинаешь?

— Цыц! Заткнись! — яростно выдохнула Скарла — Сколько нужно, столько раз и будем это обсуждать! Ты хотела его убить! Сучка! Теперь думай, как его спасти! Это твоя судьба! Ты подчиняешься ему, и навсегда! Поняла?!

— Да что уж тут не понять — Барбара похлопала ресницами, и Скарла в очередной раз удивилась странности ее глаз. Они раньше были ярко-синими, теперь — фиолетовые. Как у Альгиса. И будто светились изнутри.

Скарла задумалась — кто эта девушка? Что в ней от Барбары, а что он шаманки? Наблюдая за тем, как та себя ведет, что делает, Скарла с каждым днем убеждалась, что личность шаманки то ли растворяется в этом теле, то ли улетучивается, испаряясь, как вода на раскаленных камнях. Барбара с каждым днем все больше захватывала свое тело, вытесняя и вытесняя несчастную Эльгу. Но при этом (и тут Скарла внимательно следила), шаманка не забирала с собой имеющиеся у нее знания и умения. Личность уходила, но «кирпичики», из которых она была сложена, никуда не девались. Скарла не знала, как так получается, и не надеялась узнать. В мире достаточно такого, что не может быть понято человеком. Божественный промысел, и только так.

А вот причину возврата Барбары, которая никуда не девалась, а так и застряла в этой прекрасной голове Скарла в общем-то знала. Барбару заставляли делать то, чего она умела лучше всего. Убивать. Собиратель любил две вещи, кроме войны и вкусной еды — это красивых, необычных женщин и поединки. Каждый день против Барбары выставляли по несколько человек — в одиночку и сразу толпой. И она их убивала. Все обставлялось как в первый раз — на теле Барбары никакой одежды, в руках — мечи, или меч и кинжал. Противник с любым оружием (кроме лука), и без какой-либо брони. Максимально — небольшой щит, который одевается на кулак. Противниками Барбары были и пленные (в том числе и захваченные солдаты империи), и профессиональные поединщики степняков, которые ради такого случая привезли издалека, со всей Степи. Ну и простые всадники — коих вначале было так много, что приходилось вести жесткий отбор, доходило до драки. Потом поток желающих сразиться с Белой Шаманкой (так стали звать Барбару) резко уменьшился. Однако совсем не прекратился, ибо каждый мечтает враз разбогатеть.

Дело в том, что Собиратель объявил — тот, кто сумеет победить Барбару, получит золота столько, сколько он весит. А для нищих степняков это не просто огромная сумма, это…вся жизнь. Стада скота, много жен, красивая одежда и лучшие кони. Это возможность подняться на несколько ступенек выше в иерархии степи, в том числе и образуя свой собственный Род. И образование Рода — несбыточная мечта любого бедного пастуха или всадника-воина.

Ну а между делом Барбара убивала пленников. Они тоже старались ее убить, но…все-таки это выглядело так, как если бы старый воин бился с малышом десяти лет. Барбара убивала их быстро, умирали они без мучений. А вот искателей золота, жаждущих повредить ее прекрасное тело — Барбара не жаловала. И буквально нарезала их на куски. Возможно для того, чтобы претендентов было как можно меньше — посмотрят на кровоточащий обрубок, в который она превратила стяжателя — и передумают выставлять свою кандидатуру на бой. В конце концов так и вышло — златолюбцы резко поубавились в количестве, и теперь только самые жадные и самые самоуверенные пытали счастье на ристалище у шатра Собирателя. Себе же на беду.

Скарла не раз задумывалась — а не использовать ли Барбару «по назначению»? Приказать ей убить Собирателя, и все это безобразие закончится. Орда, поход на Империю и все такое. Но после здравого размышления она отказалась от этой идеи. Во-первых, потому, что скорее всего Барби не удастся осуществить задуманное. Собиратель не идиот, и охраняет свою персону со всей возможной обстоятельностью. Сквозь телохранителей Барби возможно что и пробьется — Скарла никогда в жизни не встречала такой ловкой, эффективной убийцы. Но ведь остаются еще и шаманы, двое из которых всегда стоят за плечами Собирателя. Они наготове, и разнесут в клочья любого, кто приблизится на опасное расстояние. Такое уже было — один из воинов хотел видимо бухнуться в ноги Собирателю с просьбой, или мольбой, но стоило ему приблизиться на расстояние пяти шагов от Собирателя — полетели куски окровавленной плоти, заливая кровью всех, кто находился рядом. Шаманы потом были награждены ценными подарками — дорогим оружием и чашами из серебра. Заслужили, чего уж там. А вот телохранители, проморгавшие «нападение» были высечены до полусмерти. Но не казнены. Потому после этого Скарла даже заподозрила, что «нападение» устроил сам Собиратель — для проверки своей охраны. Как оказалось — совсем нет. А не казнил он бойцов потому, что теперь эти парни точно не пропустят к нему непрошенных гостей — помня о том, что случилось раньше. Сам об этом сказал.

Ну а второе…Скарла очень любила жизнь, хотя казалось бы — куда ей еще жить? Пожила! То, что Барби живой не выпустят — это совершенно однозначно. Какой бы ловкой и умелой она не была — выйти из середины многотысячного войска ей не суждено. Ну а когда падет Барби, настанет очередь Скарлы. И ей придется перерезать себе горло, чтобы не попасть в руки палачей. Умирать долго и трудно очень, знаете ли, не хотелось. Скарла хозяйка Барбары, а значит отвечает за ее поступки. Потому ответит по-полной.

Ну и что тогда остается? А остается плыть по течению, и ждать, когда подвернется случай сбежать. Пока что такой случай никак не подворачивался. Собиратель не дурак, и за Скарлой постоянно ведется наблюдение. Как и за Барбарой, любимой его игрушкой. И очень профессионально ведется. Скарла в этом совсем не новичок, но и она с трудом улавливает движения наблюдателей, мелькающих за юртами, стоящих в толпе ордынцев. Их выдает взгляд, внимательный, проникающий в самую душу. А кроме того среди наблюдателей есть и шаманы — вот от тех совершенно невозможно спрятаться, найдут где угодно.

В общем, Скарла с нетерпением ждала, когда закончатся дожди, подсохнет Степь и Орда двинется на Империю. Только тогда шанс сбежать увеличится многократно.

Сразу же возникает вопрос: а зачем ей это? Живет в достатке — есть, пить, всего этого вдоволь. Подарки получает от Собирателя. Так зачем тогда Скарле стремиться попасть в осажденный замок и фактически готовиться к смерти?

Ну, во-первых, она не бросит Альгиса. Он ей как сын. И если мальчишка умрет, у Скарлы исчезнет цель существования. А если не будет цели — зачем жить?

Во-вторых, находиться рядом с Собирателем, это все равно как гладить ядовитую змею. Ты не знаешь, когда она обернется и нанесет смертельный укус. Скарла искренне считает, что он совершенно ненормальный. Сумасшедший.

Как сумасшедший может управлять таким количеством людей? Как заставил их подчиниться себе? Так сумасшедший совсем не обязательно должен быть идиотом. Наоборот — от сумасшествия до гениальности один шаг. И Скарла всегда считала, что человек, наслаждающийся муками, болью живых существ самый что ни на есть сумасшедший. И вот таким являлся Собиратель.

Сегодняшнее сообщение о том, что Орда все-таки выступает, привело Скарлу едва ли не в восторг — наконец-то! Хватит сидеть на месте! Пора улепетывать! Сложить в переметные сумы самое ценное — золото, серебро, драгоценные камни, редкие снадобья и артефакты, и как только представится возможность…

Рабы, которые живут во второй юрте, поменьше — соберут остальное. Но все это (и рабов в том числе) придется бросить. Уходить надо налегке. Опять же — если им позволят уйти.

* * *

Пыль. Она лезла в нос, в уши, першила в глотке — пыль была везде. Почва, вначале влажная, под копытами лошадей и огромными, в рост человека колесами повозок превращалась вначале в нечто подобное пасте, а по мере высыхания — в порошок, тут же взлетающий в воздух и висящий в нем подобно туману.

Ветра не было совсем. Белое, жестокое солнце жарило так, что можно было подумать — оно мстит миру за все эти месяцы своего вынужденного отсутствия на небосклоне.

Орда двигалась медленно, проходя в день не более сорока тысяч шагов, но это было движение неумолимое и безжалостное, как поток раскаленной лавы, либо нашествие кровожадных бродячих муравьев. После Орды оставалась полоса взрытой, вскопанной сухой земли, на которой не было ни одного ростка, ни одного водоема с не выпитой водой. Впереди скакали отряды воинов-разведчиков, за ними — передовые всадники ударной армии, следом — основная масса бойцов на лошадях, которые могли воевать и в пешем строю. Что они и делали, когда наступал их черед захватывать города.

Шаманы шли в середине Орды — шли, ехали на лошадях, в повозках — кто как хотел. Они были слишком ценными бойцами, чтобы стать передовыми или замыкающими. И те, и другие могли подвергнуться неожиданному удару, потому пусть лучше шаманы идут в центре войска.

Первый имперский отряд встретили уже на подходе к городу. К Собирателю подскакал посыльный, бросился на землю и лежа ничком быстро забормотал:

— О Великий! Сведения от разведчиков Тугара! Имперское войско?

— Встань! — приказал Собиратель, вглядываясь в даль и морщась от лезущей в нос пыли — Количество? Что собираются делать?

— По первым прикидкам около двухсот человек! — отрапортовал посыльный — Стоят в поле, ждут приближения нашего войска!

— Двести?! — опешил Собиратель, потом захохотал — Ха ха ха…двести человек! Против наших десятков тысяч?! Они сумасшедшие! Что это за войско такое?

— Не знаю, Собиратель! Имперское, как сказал предводитель Тугар! Больше ничего не знаю! — посыльный снова пал на живот и протянул руки вперед в знак полного подчинения. Собиратель пренебрежительно фыркнул, махнул рукой:

— Свободен!

И снова махнул, уже своей свите, в которой была и Скарла со своей рабыней:

— За мной! Посмотрим, что это за безумцы!

И они поскакали вперед, в проход, образующийся в тесном порядке войска. Оно расступалось перед своим Собирателем как масло перед раскаленным ножом. Ну а кто не успевал — был сбит лошадьми телохранителей, служащих острием этого самого ножа. Будь расторопнее, соображай! Не успел отпрыгнуть — сам виноват.

Окинув быстрым взглядом ряды имперцев, Скарла прикинула…точно, человек двести, не больше. Но они впечатляли! Закованные в сияющую броню с ног до головы, кони — тоже в броне, могучие, высоченные. Длинные копья, у седел — мечи и еще какие-то боевые орудия. В центре строя, в ее середине — трое мужчин без брони, судя по всему — боевые маги. Им нельзя в броне — магия блокируется. Их броня — магия.

— Это еще что за комедианты? — рявкнул Собиратель — убрать!

— Может шаманов…пусть снесут их магией? — предложил один из Глав родов — Это имперские регулярные части. Похоже, что гарнизон города. Это не пограничники…это серьезнее.

— Я хочу посмотреть, на что способны наши бойцы. Без магии! — спокойно сказал Собиратель — Пускай лучники вначале с ними разберутся, ну а потом…

Глава рода Ансан кивнул, и поспешил к бойцам. Собиратель не терпел промедления, все его приказы следовало исполнять незамедлительно. Через пять минут вдоль фронта армии выстроились лучники — Скарла не могла видеть, сколько их было, но не менее пяти сотен. Может, больше. Скорее всего — больше, потому что когда стрелы со свистом и гудением полетели в сторону закованных в сталь всадников, на земле отчетливо проявилась тень, будто от грозовой тучи. Стрелы застили солнце.

Первый залп заставил Собирателя выругаться сквозь зубы — самой черной бранью, которую он знал и знала Скарла. Что ее удивило — неужели в самом деле думал, что солдаты регулярной армии, посвятившие всю свою жизнь армейским тренировкам, настолько плохи, что их можно вот так запросто сразить одной стрелой? И что имперские маги гораздо хуже, слабее любого степного шамана? Осознание такого факта даже вселило в Скарлу некую иллюзорную надежду на скорую победу. Если этот больной на голову тип так недооценивает противника — победить его будет гораздо легче, чем думалось в самом начале.

Стрелы не ударили в латников. Они осыпались на землю, встретив невидимое препятствие. Армейские маги успели поставить защитное поле из твердеющего под ударами воздуха. Чем быстрее летит объект — тем гуще, тем тверже становится воздух этого барьера. Многие стрелы сломались, разлетелись вдребезги, будто ударили в гранитную скалу.

Мда…ума собрать гигантскую Орду у Собирателя хватило, но чтобы как-то научиться правильной тактике в борьбе с регулярной армией…этого — нет. Офицеры Империи годы проводят в учении, прежде чем их выпускают на службу. Тактика, стратегия, учет опыта множества поколений военачальников — все это вбивают им в головы едва ли не дубинами. А иногда — и дубинами, телесные наказания в офицерской академии хоть и редкое явление, но…бывает.

— Шаманов сюда! Вперед! Уничтожить! — завопил Собиратель, но прежде чем шаманы заняли свое место впереди войска, отряд имперских латников пришел в движение. После команды, отданной дудкой-горном сияющее доспехами воинство пришло в движение. И топот их тяжелых, затянутых в броню коней был настолько тяжек, что казалось — земля началась трястись.

Удар был страшен. Бронированные чудовища врезались в конную и пешую толпу, и оставляя за собой безжизненные и дергающиеся тела прошли сквозь передние ряды, как раскаленный нож сквозь брусок масла. Огромные кони сбивали с ног и людей, и степных лошадей, а всадники, не обращая внимания на удары копий и кривых мечей работали своими мечами, размахивая ими со скоростью лопастей воздушных мельниц. Броня имперцев спокойно выдерживала удары клинков и копий степняков, оставлявших на ней лишь зарубки и небольшие вмятины, а длинные мечи всадников рубили безжалостно и точно, разрубая степняков, лишенных стальной защиты, от плеча и до самого паха. В считанные минуты вернулись в прах не менее трехсот степняков, и при этом ни один имперец не был повержен с коня. Шаманы не могли бить по стальным всадникам, боясь задеть своих, потому имперцы практически безнаказанно перемалывали скучившихся степняков, которые уже начали разбегаться в стороны. В монолитном строе степняков образовались водовороты, проплешины, охваченные ужасом захватчики разворачивались и бежали куда глаза глядят, спасаясь от неминуемой смерти.

Собиратель рычал, ругался, грозил карами дезертирам, но ничего поделать не мог. Вот когда начала рушиться теория о мягкотелых белых людях, неспособных дать отпор настоящим воинам Степи. Стало ясно как никогда, что захват Империи точно не будет легким, и что к этому делу нельзя подходить наплевательски, без тактики и стратегии. Это не пленных пытать, и не пограничников гонять. Эти закованные в сталь убийцы так просто не сдадутся.

И тогда Собиратель отдал приказ шаманам — бить по имперцам, не взирая на то, что они могу задеть своих. Если свои такие идиоты и предатели, что бегут с поля боя — нет к ним жалости! Пусть дохнут, как и положено трусам!

У отряда в двести человек не было шансов против войска в десятки тысяч воинов. И они знали это. Но все, что могли сделать — отдать свою жизнь подороже, как и следовало поступить настоящему имперскому гвардейцу. И они отдали ее, забрав на тот свет каждый по десятку захватчиков. Возможно, что в скором будущем их подвиг воспоют, назовут «Атакой двухсот», но им было на это наплевать. Они умерли с честью.

Последними погибли трое имперских магов — те вначале остались на месте, и пошли в атаку, когда увидели, как пал последний имперский солдат, роняя на землю императорский штандарт. Ни у каких солдат нет шансов против «Воздушного кулака» или «Огненной сети», даже у закованных в сталь бойцов. О чем, кстати, вскорости узнали и степняки, разметенные, расплющенные, перерезанные пополам, убитые дождем из острых, как кинжалы сосулек.

Имперские маги взяли с собой почти столько же, сколько и воины в блестящей броне — не менее двух тысяч человек. Один поставил защиту и держал ее, пока не выбился из сил, двое других колдовали боевые заклинания. А когда объединенная мощь десятков шаманов Степи разметала защиту имперца, третий присоединился к своим товарищам и последним усилием выпустил во врага всю магическую энергию, что у него была, проделав в строе врагов целую улицу. И пал, убитый разорвавшимся в мозгу сосудом. И это была не самая плохая смерть. Потому что через минуту его товарищи лежали на земле измятые, захлебывающиеся кровью из разорванных легких и молили Создателя о скорой смерти. И она, милосердная, вскорости пришла.

* * *

Ярость Собирателя была такой неистовой, что от него попрятались даже телохранители. Если небольшой отряд имперцев сумел нанести ТАКОЙ ущерб — что же будет, когда подойдет основное войско? И ответ был очевиден. В Орде резко изменилось настроение, и воины начали поговаривать, что идея набега на Империи вообще-то не очень хороша. И не стоит ли подумать как следует, и вернуться в Степь. Похоже, что это приключение перестало быть веселой прогулкой…

Видимо на это и рассчитывали безумные защитники города…

Глава 19

— Что там?

— Пока не пойму — Кендал прищурил веки, вгляделся…выругался — Демоны их забери! Это горожане! Оставшиеся горожане! Сюда идут! А за ними степняки! Наседают!

И тут же добавил мрачно и зло:

— Конец им. Пока дойдут…

Договаривать не стал. Все и так было ясно. Расстояние от переправы до замка им не пройти. Не успеют. Я уже хорошо видел, как кружатся вокруг радостные стаи всадников, будто мухи над изнемогающим, истекающим кровью раненым животным. Впиться хоботком! Попить свежей крови! Насладиться муками умирающего! Что может быть слаще?!

— Отряд! — командую я, поворачиваясь к спуску со стены — Я пойду впереди.

— Сын, ты не можешь! Ты наше главное оружие! Я пойду! — отец пытается удержать меня за плечо, но я уворачиваюсь и командую:

— Отставить! Ты — тайное оружие. Про меня они уже знают. И пусть знают! Кендал, пять сотен! Остальные наготове — прикрыть ворота!

Минуты тянулись долго, очень долго. Пока собрались все, кто нужен, пока полностью вооружились, пока выстроились в боевой порядок… Уже слышны крики, вой женщин, плач детей и залихватский посвист степняков, осыпающих отступающих горожан стрелами и дротиками. Били они в основном не по толпе. Били по тем, кто стоял щитом перед женщинами и детьми. Человек тридцать закованных в сталь латников, от которых отскакивали стрелы и рикошетировали дротики. Возможно, что их ранее было больше, но осталось именно столько — три десятка залитых кровью, в исцарапанных, помятых латах всадников. Они пятились, прикрывая собой толпу людей, и когда степняки в очередной раз бросались в атаку — срывались с места и будто косой вырубали незадачливых агрессоров.

Но их явно не хватало. Стрела не разбирает, куда летит — вот упал один, стрела в глазной щели шлема. Вот спешили другого — конь его упал, подрубленный специальными стрелами, похожими на летающие лезвия. Но они все-таки шли, оставляя трупы соратников и множество трупов врага.

Наконец, решетка поднята. Наш отряд на рысях идет вперед. Я трясусь впереди. Именно что трясусь, потому что как всадник я полное дерьмо. Никакого сравнения с моими спутниками. Вот если бы это был какой-нибудь уазик…или даже бэтэр… Хватит фантазировать! Вперед!

Огибаем толпу беженцев, и в голове вдруг забилась мысль: «Почему стрелы не летят в мирных беженцев? Почему только в строй латников?» И тут же понимаю — а зачем в мирных? Это же товар! Куда они денутся из замка? Их потом можно прибрать к рукам, сделать рабами. А вот латники…эти — да! Время от времени то один, то другой падает с коня. Стрелы коварная штука. Если массово стрелять по смотровым щелям — никакой танк не выдержит. Опять же — лошади, которые хоть и в броне, но слишком много частей тела у них открыты. А рыцарь без коня — не особо и боец. Его сила в скорости.

В толпе беженцев нет мужчин. Только женщины и дети. Так что они лишняя обуза защитникам замка, а не военная сила.

Мгновенно оценив ситуацию, командую:

— Все назад! Хватаете сколько можно беженцев ив замок! Потом возвращаетесь за следующими! Вперед!

Кендал не стал спорить. Положить здесь отряд гораздо хуже защищенных чем гвардейцы латников — было бы полным идиотизмом. Ну а я скачу в середину строя, спрыгиваю с седла, становлюсь лицом к врагу, как раз запустившему очередную тучу стрел.

«Стрелы затмевали солнце» — это не придумка автора очередного исторического эпоса. Каждая стрела хоть немного, но бросает теньна землю, а если их тысячи, десятки тысяч…в общем — солнце померкло. Задержись я еще несколько секунд, и мне конец. Но я успел. Купол, непонятно как созданный моим умением, остановил смертоносную тучу, стрелы буквально посыпались с небес как страшный пестрый дождь. У каждой стрелы было свое оперение, своего рода, да и просто прихоть мастера, раскрасившего свое изделие. Так что когда стрелы вертикально вонзились в землю — это было похоже на расцвет тюльпанов где-нибудь в Оренбургской степи. Вся земля в переливах до самого горизонта.

И еще не все стрелы достигли земли, а я уже ударил. Широким фронтом, узкой полоской окаменевшего до твердости стали воздуха.

Ряды степняков смело напрочь, оставив на земле бьющуюся в судорогах умирающую протоплазму. Фонтаны крови, ржание несчастных лошадей, умирающих по прихоти человека. Люди, перерубленные пополам, изломанные, искалеченные. Но мне никого не было жаль. Зачем вы сюда пришли? Отнять у людей последнее? Заставить их работать на себя и плевать в ползающих на коленях несчастных? Фашисты! Мерзкие фашисты! У меня на генетическом уровне заложена ненависть к агрессорам, к этим ублюдкам, решившим, что они лучше других и потому имеющим право на все, что угодно. Мы били вас, мрази, и будем бить! Потому что Правда сильнее! Сила в Правде, брат!

Шагаю вперед, Жнец Смерти, несокрушимый, смертоносный, убийственный и беспощадный! Получите! Еще получите, еще!

И вдруг…чувствую впереди непреодолимую преграду. Кочевники впереди (те что выжили) расступились, открывая ряды людей, одетых в незнакомые мне длиннополые одежды, и я буквально почувствовал, как моя магия разбивается об этот строй, как о несокрушимую скалу. Они создали Стрелу! Черт подери — похоже, что это ловушка! Но ведь как коварно и умно — пожертвовать тысячами, чтобы заманить в ловушку одного, самого опасного, самого желанного врага!

Меня охватило оцепенение, такое, будто я попал в абсолютно прозрачную, липкую смолу. Руки двигались, ноги двигались, но медленно-медленно…так медленно, что это было похоже на то, как если бы при каждом движении мне мешали тугие резиновые тяжи. И только теперь я заметил сбоку, чуть вдалеке от первой Стрелы еще одну — похоже, что это и была основной. Одна защищала вторую от разрушения (стрелы, камни, магия), вторая работала исключительно на меня. И я ничего, совсем ничего не мог поделать с этой мощью! Десятки, а может и сотни сильных магов против одного, пусть даже и выше среднего уровня, можно сказать — сильного мага (хоть и не особо умелого). Я был сильнее каждого из них, может быть даже в несколько раз сильнее, но их много! Очень много! О господи…попал! Я — попал!

Превозмогая бессилие, поднимаю руку…оп! Застыла! Теперь я как статуя в хрустальной глыбе! Магия — не работает! Меня отрезали от потока Силы! Господи, да что же это такое?! Бог, если ты есть, помоги! Ну не должно заканчиваться так глупо, так просто и буднично! Не должно!

— Я не бог, брат. Но помогу! — громыхнуло в голове, и черная тень мелькнула мимо меня.

Он бежал настолько быстро, настолько молниеносно, что было непонятно — как выдерживают связки и мышцы. Как легкие успевают накачивать кислород в кровь. Как он вообще успевает что-либо видеть на такой скорости!

Магический щит — против быстролетящих предметов. Таких, как стрела, камень из пращи, брошенный клинок. А еще — против магии. Я читал, что животные, обладающие магическими свойствами, не подвержены воздействию магией, но теперь видел это сам.

Уго ворвался в строй шаманов, и первым, кто попал под удар его когтей и клыков оказался тот, кто стоял на острие атаки. Тот, на кого стекалась вся магическая энергия. И для мага это оказалось фатальным.

Я не знаю, как это действует, Альгис не особо интересовался такими сложными построениями — зачем ему? Он ведь ботаник! А это боевая магия. Так что случившееся стало для меня полной неожиданностью. Маг просто взорвался. Эдакий фонтан крови и ошметков плоти, разлетевшихся в стороны метров на пятьдесят, если не больше. Наверное, та энергия, что фокусировалась на его организме, превратила шамана в нечто, подобное баллону со сжатым газом. И Уго, повредив этот организм, нарушив концентрацию колдуна, будто поджег этот самый баллон. Вызвал неуправляемую реакцию, то бишь взрыв.

Оковы сразу спали, и я получил возможность двигаться. И не раздумывая, на одном инстинкте принял решение бежать, и как можно скорее! О чем сообщил моему спасителю, который в это время превратил в кровавое месиво второго мага, возглавляющего вторую стрелу. Уго заверил, что он уже бежит, так как совсем не глупый кот и еще мечтает о котятах. И не обманул — я еще не преодолел и трети расстояния до ворот замка, когда мимо меня с криком: «Догоняй, брат!» — промчалась черная стрела, поднимая облачка легкой пыли.

И я догонял. Что есть силы догонял. Наверное никогда в жизни так не бегал! И когда ворвался в ворота, по инерции пробежал несколько шагов и только тогда начал бессильно опускаться на землю. В глазах чернело, вертелись красные круги, а воздух никак не желал насытить мою едва ли не кипящую кровь. Мышцы болели, связки ныли — я внутренней магией подстегнул организм, заставив его бежать так, как не может бегать обычный человек.

Меня подхватили, тут же унесли в тень, уложив на расстеленные одеяла, дали глотнуть воды, подкисленной красным вином. А попив, я позвал к себе Уго. И когда тот пришел, обнял его лобастую голову, прижал к себе и попросил:

— Не уходи. Полежи со мной. И…спасибо тебе.

Уго промолчал, но я чувствовал, как он улыбается, и слышал, как он сопит. От кота пахло кровью, из его пасти несло черт-те-какой тухлой дрянью, но я крепко прижимал его к себе и не отпускал. Друг. Мой друг.

Потом рассказали, что когда я бежал, за мной вырастал целый лес из пущенных вслед стрел. Они чуть-чуть да не успевали за мной. Никто и никогда не мог предположить, что человек способен бежать с такой скоростью. Подумалось — а ведь на Земле я мог бы стать олимпийским чемпионом! Чушь, конечно. На Земле почему-то нет магии. А жаль…

Потом я ел, отлеживался, и Уго вместе со своей подружкой не отходили от меня ни на шаг. А я и не возражал. Они уже успели «помыться» — Уго был чист, вылизан до блеска и его черная шкура как всегда каким-то образом умудрялась сверкать на солнце. Черный бриллиант, да и только!

А когда я влез на стену, улучшившееся было настроение резко испортилось. Куда ни глянь, до самого горизонта — шатры, шатры, шатры… Горят костры, ржут лошади, всадники, похожие в своей массе на перемещающихся бродячих муравьев вытаптывают оставшуюся еще траву копытами своих лошадей. Как можно сладить с такой силой? Как победить ЭТО?! Ответа у меня не было. Все, что мы можем — отсиживаться в замке. И то до тех пор, пока у нас есть припасы. А их не так уж и много. Об этом мне сообщили и мои советники — Кендал и отец. Я только молча кивнул и попросил пригласить ко мне старшего тех латников, что прикрывали отход мирных жителей и едва не стали причиной моей гибели. Интересно ведь — за кого чуть не положил свою голову.

«Гостей» я принял в зале для советов, где обычно отец принимал важных посетителей и устраивал совещания. Их было трое — крепкие, высокие, плечистые мужчины далеко за тридцать, лет около сорока возрастом. А может и старше — точно определить возраст человека, особенно сейчас, в условиях стресса, войны — дело нелегкое. Теперь все кажутся старше, чем есть на самом деле.

Он представились. Старший оказался в чине соответствующем земному капитану. Другие — «лейтенанты». Гарнизоном командовал «майор». Как оказалось, майор увел основной отряд навстречу наступающей Орде, чтобы с честью принять бой и убить как можно больше врагов. Латники на конях, аналоги наших рыцарей — совершенно бесполезны в городе, который практически невозможно защитить. Только в поле, только ударив всей массой — так, как их учили — можно одержать победу и над гораздо более превосходящим в численности противником. А вот эту полусотню он оставил, чтобы сопроводить семьи гвардейцем в мой замок и прикрыть их от возможных набегов степняков. Теперь уже не полусотню — их осталось гораздо меньше.

Честно скажу — я впал в ярость. Ну вот как так?! Мне не хватает опытных, сильных бойцов, а эти черти, руководствуясь своей дурацкой гордостью, просто идут и самоубиваются, отправившись на абсолютно безумное мероприятие! Ну что, что могут сделать двести латников против десятков тысяч степняков?! Красиво умереть? Так кому нужно эта красивость?! Надо красиво жить! Сдохнуть мы всегда успеем!

— Идиоты! Вы — идиоты! — не выдержал я — Небось гордитесь своим поступком?! Вон как пафосно рассказываете о том, что погубили двести с лишним лучших бойцов! Да вас за такое судить надо, а не чествовать!

Капитан побелел, как мел, вскочил с места и схватилсярукой за рукоять меча, висевшего на поясе.

— Как ты смеешь?! Мальчишка! Что ты понимаешь в чести?! Твой язык повернулся сказать такое?!

Мой телохранитель Максим выдвинулся вперед, держа руку на здоровенной секире, с которой он не расставался, но я сделал ему жест рукой — не надо.

— Я мальчишка?! Это вы мальчишки! Глупые, безрассудные, напичканные по самую макушку глупыми представлениями о чести! Честь не в том, чтобы самоубиться и бросить на произвол судьбы свои семьи, жен и детей, отцов и матерей! Честь в том, чтобы любой ценой защитить близких, защитить мирных жителей и не позволить противнику себя одолеть! Вот в чем честь, глупый человек!

Мы пожирали друг друга взглядами, и я увидел, как в лице капитана что-то дрогнуло. Он первый отвел взгляд. А за моей спиной раздался спокойный голос отца:

— Капитан, извинитесь перед Главой Клана. В противном случае собирайте свои вещи и уходите. Ищите смерти там, за пределами замка. Нам неблагодарные идиоты не нужны.

Капитан повесил голову, упершись взглядом в пол, и с трудом выдавил из себя:

— Простите, Глава. Возможно, что вы и правы. Не вы к нам пришли, а я к вам пришел. Мы пришли. Несмотря на то, что Император объявил вас вне закона. Но для нас дороги наши семьи. Командир приказал доставить их в замок, а сам пошел умирать. Это его выбор. Может быть и неразумный. Но я уверен, что мои товарищи погибая забрали с собой столько врагов, что это нашествие не показалось им легкой прогулкой.

— Ладно, капитан — я устало опустился в кресло — Я тоже погорячился. Стало обидно — нам так не хватает опытных бойцов, чтобы прикрыть стены, а тут… В общем — тоже извините, за резкость. А что касается гонений на меня императора…когда его войско приступит к замку — а это когда-нибудь да случится — я не буду настаивать, чтобы вы были на моей стороне. Вы свободно уйдете из замка куда хотите. И даже если захотите — сможете присоединиться к войску и участвовать в штурме.

— Никогда! — мрачно рявкнул капитан — моя честь этого не позволит. Мы лучше уйдем в отставку, чем так!

— Но до этого нам еще надо дожить — вздохнул я — сегодня меня чуть не поймали. У них сотни шаманов, каждый из которых может и слабее чем я и мой отец, но зато их много, и они могут объединять свою силу. Скоро будет атака на замок, и я не знаю, сумеет ли он устоять. Конечно, этот замок не чета новым строениям, но…опасения есть. Ну а пока вы поступаете под командование мастера Оуга. Он выдаст вам задачи, поставит на обеспечение, и…удачи вам, капитан. Хорошо, что вы здесь.

Капитан отсалютовал, и то же самое сделали его лейтенанты. А я подумал о том, что неплохо бы сейчас перекусить и немного отдохнуть. Тяжелый выдался денек.

* * *

Штурм начался на следующий день, около полудня. И как я предполагал — конечно же первыми выступили шаманы. Помня, что сотворили с форпостом пограничников, я этого и ожидал. Конечно, замок — это вам не условно-непроницаемые стены форпоста. Громада замка, сложенная из огромных глыб наподобие тех, из которых воздвигли самые большие египетские пирамиды — это вам не жалкий степной городок. Но все же — мало ли какую силу соберет этот чертов Собиратель! Насколько знаю, он ограбил всю Степь, поставив «под ружье» даже самые маленькие, самые зачуханные роды и семьи. И уж точно — всех шаманов, до которых сумел дотянуться. Кстати, так и не понял, как можно заставить работать на себя людей, которые могут убить одной силой мысли, и которых трудно убить чем-то обычным, человеческим. Остановить стрелу — плевое дело. Заставить противника застыть, как статуя — ничего проще. И вот к тебе являются, и сообщают, что ты должен послужить Собирателю, в противном случае…а что в противном случае? Что будет?

Ну…если хорошо подумать…ну вот представить некого могучего шамана, которого все почитают, боятся, и который никому не желает служить. Пришли к нему, сообщили о желании Собирателя иметь его во всех видах и позах. Что сделает шаман? Он или пошлет этих гонцов, или просто и без затей убьет на месте. Ибо он Великий, и никто ему не указ. И вот тут начинается самое интересное. Никакой карательной экспедиции со стороны Собирателя. Никаких попыток уничтожить шамана. Зачем? Просто племя, в котором этот шаман живет уходит, и сообщает шаману, что его присутствие в племени совершенно нежелательно. Ибо Собиратель пообещал посадить на кол всех, кто даст шаману хоть крошку еды, хоть каплю воды. И становится шаман отверженным. Голодающим, убогим, никому не нужным бродягой. Ведь он не может жить вне социума. Шаман ничего не производит, он лишь оказывается услуги. Например — вызывает дождь. Или наоборот — разгоняет облака. Защищает род от набегов соплеменников. Лечит. И за все это его кормят, поят, обеспечивают всеми благами. А ежели этих благ нет — как может жить шаман, неспособный самостоятельно ни баранов пасти, ни стадо лошадей гонять по степи. Он не может жить ОДИН! И тогда шаман идет на поклон к Собирателю, и тот, не поминая старых обид принимает колдуна, осыпает благами, и делает из него своего верного сторонника.

Конечно же, тут невозможно и без эксцессов — какой-нибудь особо отмороженный шаман может попытаться убить Собирателя, ведь нет человека — нет и проблемы. Изменить личность, наложив магическую маску, пробраться в шатер супостата и размазать его по стенам шатра. Но Собиратель совсем не дурак, у него есть такие же сильные, верные шаманы, которые установят защиту от иллюзий — это делается довольно-таки легко, с помощью специальных амулетов — и даже не успев подойти к шатру своего противника, шаман окажется под прицелом луков телохранителей. И можно даже без магии — ввести систему паролей, поставить вокруг три ряда стражи, скрытой и явной, и любой, кто не знает пароля, автоматически будет уничтожен. Защита от физического воздействия не бесконечна, она зависит от ресурса, от емкости организма колдуна. Все равно как аккумулятор магии — исчерпал, вот тебе и кончилось колдовство. Надо подзаряжаться. Это хорошо, если как у меня ресурс практически неисчерпаем — у меня очень быстрая подкачка, широкие каналы зарядки, а у степняков с этим гораздо хуже. Вероятно генетическая особенность степного народа. Там есть сильные колдуны, как я слышал, но вот с запасом магических сил у них все гораздо печальнее.

Первое, с чего начал противник — создал гигантскую «Стрелу». Я даже подумал о том — выживет ли тот, кто сейчас стоит на острие Стрелы. Это только представить — какая энергия, какие силы протекают сейчас через него! Выжжет все дотла! Ничего в мозгах не оставит! Никто по доброй воле на такое не согласится… Хотя…может у них есть какие-то неизвестные нам технологии? При которых острие Стрелы не выгорает? Почему бы и нет. Мы о Степи знаем постольку, поскольку это известно из рассказов самих степняков. И практически ничего не знаем о возможностях степных шаманов.

Итак, созданная шаманами Стрела начала напитываться энергией. Даже отсюда, со стены замка, с расстояние по меньшей мере метров восемьсот, было видно, как строй шаманов окутался голубоватым сиянием, в котором со слышным даже отсюда грохотом мелькали белые молнии. Они гудели, сворачивались в клубки, стекали по невидимому куполу, уходя в землю. Вокруг Стрелы не было ни одного человека на расстоянии не менее двухсот метров. Понятное дело — страшно! Магия всегда вызывает у людей страх и даже отчуждение. Вроде бы и полезна, но кто знает, как повернется через секунду? Может вырвется из-под контроля и ударит по окружающим?

— Мне не по себе! — мрачно сказал посеревший лицом Кендал — Вы только посмотрите, какая мощь!

— Да, я тоже такого не видал — так же мрачно сказал мой отец, и взглянув мне в лицо, со вздохом спросил — Как думаешь, сын, выдержим?

— Должны выдержать! — сквозь зубы процедил я, и мне было так же страшно, как и им. Ничто не устоит перед такой мощью! По моим грубым прикидкам, собирается что-то вроде тактического ядерного заряда. Сдюжим или нет — большой вопрос. А что делать — вопрос еще серьезнее. Пускать на них Уго? Нет, ни за что! Раз у нас получилось, можно сказать случайно, больше такое не прокатит. Он не защищен от стрел и копий — выпустят по нему тучу стрел, хоть одна его да прибьет. Смысл в такой самоубийственной атаке? Нет, надо что-то совсем иное. Вот только времени уже нет. Теперь можно рассчитывать только на крепость стен замка.

Глава 20

Воздух будто искрился. Я чувствовал движение магической энергии, и кожу мою слегка жгло, как если бы ее коснулся раскаленный воздух из разогретой печи. Никогда я не видел такого количества магов, и никогда не предполагал, что столько магов можно собрать в одном месте. Но не верить своим глазам просто глупо. Вот они — стоят, завывают, раскачиваются, как под ударами ветра, и над ними встает голубоватое облако, в котором потрескивая проскакивают небольшие молнии. Все-таки магическая энергия чем-то сродни электрической, и точно — она один из обычных физических законов природы. Ну вот существует на Земле гравитация, а здесь еще есть и магия. Так что такого? Ну нет ее на Земле, ну и что?

Кстати, непонятно почему на Земле магии не существует, ведь судя по легендам, сказкам и всякому такому эпосу — магия на Земле определенно была, ведь легенды не создаются на ровном месте. Что-то ведь должно было послужить их основой. Только вот почему эта самая магия исчезла — это вопрос вопросов. И ответа на него скорее всего не будет никогда. Может метеорит, уничтоживший динозавров ее разметал, может Земля, повернувшись вокруг оси и сменив полюса вдруг лишилась одного из своих физических явлений. Да кто теперь узнает, как и почему это произошло?

Здесь магия есть. Во всех видах. От самой что ни на есть бытовой, годной для народного хозяйства, и заканчивая вот таким неприятным сюрпризом, по мощи сравнимым с тактическим ядерным зарядом. Да, судя по всему, скоро от замка, а значит и от нас самих ничего не останется. Если я могу магией поднять здоровенный булыжник и бросить его в супостатов — что же могут несколько сотен магов? Поднять замок и швырнуть его в реку — не менее того. Надежда одна — на жадность степняков. Им не нужно превращать замок в груду песка, им следует проломить стену, а потом ворваться в эту сокровищницу, набитую дорогими рабами и весьма дорогими сокровищами, и как следует набить карманы своих дурацких стеганых халатов, служащих им подобием боевых лат. Да, да — именно так! Как минимум восемьдесят процентов степняков не имеют никаких доспехов, если не считать доспехами толстый простеганный халат, именуемый тут не халат, а как-то иначе. Этот халат иногда еще пропитывают солью, превращая многослойную одежду в доспех, который может задержать не очень сильный рубящий или колющий удар противника. Только процентов десять, а то и меньше имеют кольчуги, шлемы, и всякую такую лабуду, способную полноценно предохранить своего хозяина от более-менее сильного удара. Конечно, удар секиры моего телохранителя ни одна кольчуга не выдержит, как и укол тяжелого копья, как и стрелу с бронебойным наконечником выпущенную из композитного лука, но секущий удар меча, удар ножа — все это стальная рубашка задержать может.

У степняков никогда не было, и нет сейчас таких тяжеловооруженных латников, какие имеются у Империи. Это закономерно — стальной доспех очень дорог, а еще — попробуй-ка, поживи в Степи, напялив на себя стальную скорлупу. Сваришься заживо, несмотря на то, что ты потомственный степняк, обожженный солнцем и привыкший к лишениям.

На стены крепостной стены высыпали все ее защитники, или почти все. Смотрят, и на угрюмых лицах понимание, и…обреченность. Просто-таки чувствую, как над людьми висит аура страха и отчаяния — ничто не может устоять перед такой мощью, ничто и никто!

Командую, чтобы все спустились со стен во двор, а лучше всего — чтобы ушли в сам замок. Если стена рухнет, она погребет под собой всех, кто сейчас на нее забрался, а нам будут нужны бойцы. Хотя бы для того, чтобы подороже продать свою жизнь.

Уго с его подружкой я отправил в тоннели, и приказал идти на свободу, из замка. Если замок падет, я не хочу чтобы Уго убили. Находясь сейчас в замке он мне совершенно ничем не поможет. Только настроение испортит — я все время будут думать о том, что мой кот в опасности и это будет меня отвлекать. Как ни странно — Уго не стал возражать. Хотя я ожидал совсем иного. Все-таки он гораздо умнее, чем я о нем думаю (тут Уго фыркнул и хохотнул).

Шаманы нанесли удар минут через двадцать после того, как начали свои завывания. Само собой — я постарался закрыть стену замка щитом уплотненного магией воздуха, но это было примерно так же, как если бы я постарался закрыться щитом из картона от удара тяжелого копья римского легионера. Мою жалкую защиту буквально разметало, как грязную лужицу от удара копыта ломового жеребца. Бах! И нет никакой защиты, и только по мозгам мне врезало отдачей так, что на секунду помутилось сознание. А когда я пришел в себя, то увидел, как стены замка окутались зеленоватой дымкой, и пущенный магией шаманов «таран», сотканный из уплотненных магической энергией молекул воздуха и воды, разбился об эту дымку и разлетелся в стороны, как вода, выплеснутая на стену из здоровенной пивной кружки. И уже через несколько секунд я понял, что дымка возникла как раз в тот момент, когда «таран» почти коснулся грубых, поросших темным мхом стен этого древнего замка.

Через минуту я выдохнул и задышал полной грудью, захлебываясь, стараясь погасить пожар в своих легких. Оказывается я от волнения просто перестал дышать. И похоже что не дышал битых несколько минут. По крайней мере, судя по тому, как тяжело далось это «погружение».

Ударов было еще несколько — пять или шесть, и каждый не менее могуч чем самый первый. А потом…потом ударов больше не было. Стрела распалась, шаманы начали отходить вглубь стоянки степняков. Я попытался нанести удар прямо со стены, но до шаманов было далеко, и все что я смог — запорошить им глаза порывом сильного ветра, в который превратился мой сгусток уплотненного воздуха, посланный вслед расходящимся супостатам. Я не острие Стрелы, и на таком расстоянии работать по цели у меня никак не получается. Это выше возможностей даже для такого сильного мага как я. Да, сильного мага — без ложной скромности. Я сильнее каждого из этих шаманов в отдельности, сильнее, чем даже несколько таких шаманов. Но…слабее нескольких десятков колдунов. И это, в общем-то, совершенно понятно.

— Ты знал, что замок защищен магией? — спросил я у отца, который все это время стоял рядом со мной.

— Откуда? — хмыкнул отец, и недоверчиво помотал головой — Всю жизнь я прожил в этом замке, и как оказалось, совершенно не знаю моего дома. На моей памяти замок ни разу не подвергся магической атаке. Его осаждали, штурмовали, но ни разу не применяли шаманов для того, чтобы разрушить эти стены.

Мы помолчали, и отец задумчиво протянул:

— Говорили мне…мол, не все так просто с замком, что это постройка глубокой древности, еще от Предтеч, но я пропустил мимо ушей. Не до того было. Всегда находились какие-то более важные дела.

Он посмотрел мне в глаза, и усмехнулся:

— Знаю, что ты скажешь. И про библиотеку, и про то, каким глупым я был, какие недальновидные решения принимал. Все знаю, все понимаю. У меня будто с глаз сняли пелену — все стал видеть четко, ясно…и ужаснулся. Что я творил! Эх, если бы вернуть все назад! Если бы я мог…

Он замолчал, и так, молча, мы стояли минут десять, глядя на то, как вдали у реки перемещаются группы степняков на конях — то ли готовятся к штурму, то ли просто ездят по каким-то своим делам. Из юрт поднимались дымки, слышалось блеяние баранов и ржание лошадей. Орда обосновалась основательно и надолго. Ну а что им — вода рядом, город, который они грабят, вынося все подряд — он под боком. Чего бы тут не обосноваться надолго?

Я не стал отвечать отцу. Все было сказано. И только я знал причину его глупости. Но надо ли ему это знать? О том, что его целенаправленно травили столько, сколько я живу на белом свете? Вернее — столько, сколько живет на этом свете тело Альгиса. И что будет тогда, когда я открою истину? Сейчас он испытывает чувство вины, можно сказать — поедом себя ест. А когда узнает правду — кого обвинит в своих неприятностях? Кто станет виновным в том, что он потерял сыновей? Императора — это само собой. А если меня? Я-то ведь первопричина всего!

Нет уж. Пусть пока все побудет так, как оно есть. Организм его я очистил, соображает папаша теперь очень недурно, не успели мозги разложиться, так что…вот закончится все это безобразие, тогда ему и расскажу. Не сейчас.

* * *

Они пошли на приступ через неделю. Вернее даже не на приступ, а начали подготовку к штурму, и начали ее с того, что привезли здоровенные деревянные хреновины, назначение которых я с первого взгляда не понял. И только когда Кендал с досадой пояснил мне, что это камнеметные машины, понял — это что-то вроде наших баллист, или онагров. Я не особо разбираюсь — что и как называется. Честно сказать, мне это никогда не было интересно — ни в своем мире, ни как Альгису, занятому своей ботаникой. Потому — плевать, как эти штуки называются, главное, что они могут кидать булыжники размером с половину письменного стола на расстояние нескольких сотен метров.

Да, без магии тут точно не обошлось — такой нагрузки на рабочий механизм аппарата не выдержит ни один материал — кроме стали, наверное. Или титана. Или еще чего-то такого же прочного. А тут — просто дерево. И что-то вроде огромной ложки. В эту ложку кладут булыган, а потом ложка поднимается, и…выпускает снаряд по нужной цели. Точность такого орудия конечно же оставляет желать лучшего, но чтобы промазать по замку, чуть-чуть уступающему Кремлю своими размерами — это надо постараться. Да, скорострельность мизерная — как у «Большой Берты», но зато эффективность на высоте! Если такой снаряд попадет в стену обычной крепости…скорее всего той придет конец. Ни одна кладка не выдержит невероятной разрушительной энергии снаряда весом в тонну. Особенно если он выпущен с такой силой, что летит почти параллельно земле. Да, да — именно параллельно! Я бы не поверил, если бы не видел это своими глазами! К-а-ак…жахнула эта чертова машина, я только и успел, что проводить взглядом летящий «сундук» и скомандовать: «Берегись! Всем укрыться!».

Я даже испугаться не успел, а снаряд уже врезался в стену чуть левее и ниже того места стены, на котором стоял я с моими соратниками. Гул от удара прокатился по всей округе! Его наверное было слышно и за рекой, в горящем покинутом городе!

Кстати, никогда этого не пойму — на кой черт поджигать город, если ты еще рассчитываешь его пограбить? Ну вот как ты потом будешь лазить по горящим домам и добывать свои трофеи? Впрочем, возможно, что город подожгли сами горожане — чтобы насолить завоевателям. А что, вполне нормальный ход. «Так не доставайся же ты никому!»

Сноп искр! Скрежет! И глыба разлетается на куски! Ощущение — будто ее только что подорвали зарядом тротила.

Я выдохнул, прикрыл глаза — будто «зайчиков» от сварки нахватался. Очень яркая была вспышка. Проморгался, оглянулся, нашел взглядом отца. Тот стоял выпучив глаза и челюсть его едва не достала до груди. Явно не в курсе дела. Кендал рядом с ним застыл в том же состоянии. И я их прекрасно понимаю. Ну кто мог подумать, что эта груда камней защищена мощнейшей магией, для которой глыба в тонну весом, летящая со скоростью артиллерийского снаряда — не страшнее собачьей какашки, брошенной в замковую стену? Обитатели замка начали вопить, обниматься, толкать друг друга, выражая высшую степень радости. Рано, рано радовались! Все только начинается…

Еще два снаряда один за другим врезались в замок, в стену у ворот, и третий снаряд угодил прямо в ворота. И это было очень, очень плохо. Ворота, как оказалось, не были защищены магией замка. И удар огромной глыбы оставил в кованой створке приличную такую вмятину. И вот теперь уже вопили и радовались с той стороны. Наша сторона угрюмо молчала.

Было ясно, что как только ворота крепости будут разбиты — степняки пойдут на штурм. Бегом спускаюсь по лестнице во двор, и сдерживая себя быстрым шагом иду к воротам. Почему быстрым шагом, а не бегом? Да вспомнился старый анекдот о том, что бегущий генерал во время боевых действий вызывает панику, а в мирное время — смех. Не надо сеять в душах людей панику. Особенно если паникуешь сам. Вот и нашлась у нас ахиллесова пята…кто бы мог подумать, правда?

Подхожу к воротам и тут же начинаю волшбу. Создаю что-то вроде блока из твердого воздуха, который плотно прилегает к воротам. Ну все равно как на воротах вдруг вырос толстенный слой бетона, делая из них композитную броню. И только заканчиваю работу, напитывая воздушную подушку магией, как в укрепленную сталь врезается следующая глыба.

Ощущение такое, как если бы я вдруг оказался головой в здоровенном колоколе, в то время когда било коснулось его металла. Звуковой удар был такой мощности, что я невольно потрогал уши — не течет ли кровь. Очень не хотелось остаться без слуха в самый что ни на есть неподходящий момент.

Следующие несколько часов прошли в непрестанном «колокольном» звоне. Все метательные машины противника, а их было десять, сосредоточились на воротах замка, и…били, били, били…

Это было тяжело. Да, глыбы отлетали от укрепленных ворот, да, скорость стрельбы этими глыбами была на уровне «выстрел в полчаса», но их было десять! И самое отвратительное, что точность выстрелов очень даже на уровне. Без магии не обошлось, гарантия!

Кстати, откуда они взяли камнеметы?! Откуда в степи вообще завелись такие машины?! Насколько я знаю, для степняков высшим уровнем механизации был обычный степной лук, состоящий из рога и дерева. Откуда у них вдруг появились машины, да еще и с персоналом, способным обслужить эти штуки?!

Когда я задал этот вопрос моему командному составу, капитан гвардейцев отвел взгляд, а потом угрюмо сказал, что эти самые машины хранились в арсенале гарнизона города — в разобранном виде. Собрать их — плевое дело. Вот только кто их собрал и обслуживает — для него загадка. Хотя если подумать…

Думать тут было нечего. Я все понял после первых его слов. Не знаю, как специалистов-инженеров заставили работать на степняков, но разве это что-то меняет? Может репрессиями, угрозами и пытками. А может просто предложили хорошенько заработать. Все и так ясно как божий день. Неясно только что с этим всем делать. Я ведь не могу вечно сидеть у ворот, поддерживая магический щит. В конце концов, упаду без сил, и очередной снаряд вынесет ворота, будто они сделаны из картона. Против булыжника в тонну весом, летящего почти что со скоростью снаряда, не устоит ни одна преграда. Установить же артефакт, который будет поддерживать, подпитывать щит я просто не смогу. Во-первых, на это нет времени, камни летят регулярно и точно. Во-вторых, не хватит никакого артефакта, чтобы он мог поддерживать щит в целостности и сохранности — во время удара глыбы тратится такая прорва магической энергии, что я едва не падаю без чувств — столько силы приходится через себя пропустить, чтобы восполнить уровень магии щита. Надолго меня не хватит. О чем я и сообщил моим бравым соратникам. Чем поверг их в состояние полного уныния.

После здравого размышления в промежутках между приступами дурноты после очередного попадания снаряда, я пришел к выводу, что есть единственный способ уберечься от проклятых машин — попросту их уничтожить. Как уничтожить? Добраться до них и превратить в черные головешки. Попросту сжечь. Как сжечь? Чем? Да ходячим огнеметом, который ранее был Главой Клана Конта. Да, пришло время моего папаши. О чем я ему потихоньку и сообщил. Без подробностей, без деталей операции, которая прокручивалась у меня в голове.

* * *

Я молча нажал на камни в нужной последовательности, на всякий случай заслоняя спиной «кнопки». Дверь как всегда бесшумно открылась, из прохода дохнуло пылью веков и сухой прохладой. В тоннелях всегда было сухо, и всегда прохладно, даже холодно. После уличной жары — одно удовольствие. Даже ночью температура на улице не снижалась менее тридцати градусов. И ни дуновения ветерка. После моих экспериментов с погодой, засуха установилась еще та… Кстати, если засуха продержится еще пару недель — стада степняков, а также их лошади начнут умирать от голода. Есть им можно только камыш и осоку на берегу реки, а стоит зайти в воду…они из нее уже не выйдут. Даже пить из реки нельзя — только из ведер или специальной колоды, в противном случае речные твари искалечат животину за считанные секунды.

Я оглянулся. Отец смотрел на меня с выражением беспредельного удивления, а еще в его глазах было что-то вроде…испуга? Похоже, что сейчас окончательно рушилось его представление обо мне. Хотя казалось бы — куда еще больше? И так уже я в его глазах выглядел чем-то вроде игрушечного крокодила, внезапно оказавшегося настоящим, очень даже злым и хищным, а вдобавок ко всему и ядовитым. Мда…жизнь состоит из маленьких открытий, не правда ли? Живешь ты вот так в своем домике, живешь…и в один прекрасный момент домик встает на куриные лапы и бросается бежать к лесу, кудахча и теряя куриные же яйца размером с сундук. Вот так должно было выглядеть его открытие своего замка, в котором он родился и прожил всю свою жизнь. Замок оказался мало того что самым настоящим магическим артефактом, так еще и пронизанным сетью тайных тоннелей. И знал об этом не тот, кому положено знать — старший в роду, Глава Клана, а мальчишка-«ботаник», который по статусу чуть выше управляющего, а на самом деле — ниже обычного конюха. И кто тут тогда дурак?

К чести папаши — он ничего не спросил, и ничего не стал говорить на тему: «Почему ты мне не рассказал про тоннели?». Он только лишь посмурнел лицом (хотя куда уж больше, и так был мрачен, как туча), и молча пошел следом за мной, положив мне руку на левое плечо. Это я ему так сказал сделать — в тоннеле ничего не видно, и мне не хотелось потерять моих спутников. Уго и я видим в темноте как днем, а вот остальные… А зажигать свет нельзя — ни факелы, ни магические светильники. Нельзя чтобы кто-то заметил движение по тоннелям, ведь в них имеются маленькие слуховые и смотровые дырочки, а как известно — у дырочек обычно имеется два выхода. Если только это правильная дырочка.

С собой я взял только Максима и Кендала — только они посвящены в тайну тоннелей. И кроме того — большой отряд нам и не нужен. Самое главное — довести до места нашу ударную силу — мага огня, моего отца. Он спалит проклятые механизмы за считанные секунды — чего-чего, а пускать всяческие там файрболлы и огненные сетки он умеет ничуть не хуже, чем орудовать своим прямым мечом, похожим на мой Лед. Но чтобы магия не рассеялась в пространстве и сработала как следует — нужно, чтобы маг огня был от мишени на расстоянии хотя бы метров ста. А лучше бы — и еще ближе.

Шли мы с полчаса, довольно-таки быстрым шагом. Мои «вагончики» вначале спотыкались, опасались на что-нибудь наткнуться, но потом приспособились и зашагали свободнее. Так что скоро мы оказались у того самого выхода, в который обычно уходит Уго, когда отправляется гулять на волю. Сам он убежал вперед и поджидал нас у двери, а когда мы появились — нажал на «кнопки», после чего люк приподнялся и сдвинулся в сторону.

Пахнуло речной прохладой — до реки здесь было совсем недалеко, но выход никогда не заливался, даже тогда, когда река выходила из берегов при особо продолжительном и обильном сезоне дождей. Да в принципе даже если бы и заливался, уверен — ни капли воды не попало бы в тоннель — так плотно закрывался люк.

Мы выбрались, я нажал нужные места на скале, и дверь закрылась. Все, мы на свободе. Теперь только бы подобраться ближе к проклятым механизмам. В ночь, как я и предполагал, они прекратили стрелять — скорее всего — и кончился запас снарядов, и те шаманы, что обеспечивали скорострельность и мощность камнеметов в немалой степени утомились. Попробуй-ка, обеспечь полет эдакой махины! Глыба в тонну весом — это тебе не речной галькой по волнам запустить. Скорее всего обстрелы возобновятся только завтра к вечеру — если подвезут снаряды. Я кстати так и не понял — откуда они их взяли. Как и откуда они их доставили? Неужели из города? Хотя…не так далеко отсюда есть каменоломня, весь город обеспечивала камнем. Я особо ей не интересовался, так сказать не входила она в сферу моих интересов, но логично предположить, что именно оттуда камни и приехали. И скорее всего, снова тут сработали предатели-имперцы. Откуда бы степнякам знать не только о камнеметах, но и о каменоломне, из которой можно притащить снаряды!

Ладно, не до того сейчас. Откуда-то взяли — значит, взяли! Что у них, шаманов нет? Даже я смог бы поднять здоровенную глыбу и протащить по воздуху на какое-то расстояние. Воздухом — по воздуху. А у них таких как я несколько сотен. Ну пусть не таких как я, послабее, но много! «Дадим стране угля, хоть мелкого, но дохрена!» Примерно так.

Выбросив из головы лишние мысли, я почти неслышно скомандовал моим спутникам, и мы легким шагом пошли вперед. Уго впереди, дозором, мы следом, внимательно прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Сияли звезды, от лагеря степняков тянуло дымом и запахом жареного мяса, а до камнеметальных машин по дуге вдоль реки километра полтора. Надеюсь, что мы не наткнемся на скрытый патруль. И Уго наша единственная гарантия против этой неприятности.

Глава 21

Конечно же, нас ждала ловушка. Ну, кто бы мог сомневаться? Одно только не получилось у неприятеля — «Стрелу» нельзя держать постоянно. Она формируется достаточно длительное время. А пока она формируется… В общем — я сильнее каждого из них, даже двух или трех сразу. Против пяти десятков конечно же не устою, но вот сдержать разрозненные удары моих противников — запросто.

Итак, мы ломимся напролом, пытаясь добраться до метательных машин. Мы — это я, и…Максим. Он меня бережет от супостатов, которые могут выскочить непонятно откуда, а вот весь остальной отряд идет берегом реки. Там, где их никто не ждет. Я только лишь отвлекаю внимание на себя и не позволяю создать стрелу. Основная ударная сила — отец.

Мне нужно продержаться минут десять. То есть — целую вечность.

Я стоял как под порывами ледяного ветра, окруженный твердой стеной воздуха. Нет, не стоял — медленно, шаг за шагом двигался вперед, передвигаясь со скоростью атакующей черепахи. Черепахи не атакуют? Ну а я вот такая черепаха — атакующая. По крайней мере — тем, к кому я шел, должно было так казаться. Спереди — маги. С боков и сзади — всадники и пешие степняки. Маги бьют по мне воздушными кулаками, швыряют булыжники размером с кулак, а некоторые даже с человеческую голову, засыпают острыми, как кинжалы ледяными сосульками. Моя защита содрогается, принимая на себя удары, но держится — ведь она подпитывается от меня, а я пропускаю через себя невероятное количество Силы, чувствуя, что мои мозги едва не кипят от напряжения. И не только мозги — с меня льет пот, температура тела поднялась до критического уровня — выше уже начнет кипеть и сворачиваться кровь. Если не ошибаюсь — температура, при которой кровь начинает сворачиваться — около сорока четырех градусов Цельсия.

Но мне некуда деваться. Мне нужно продержаться эти чертовы десять минут!

Степняки, которые как обезьяны скачут вокруг и пытаются достать меня и Максима — мне совсем не страшны. Их стрелы, которые дождем сыплются в защитное поле не более опасны, чем летний дождик, а что говорить о сабельках, которыми они рубят затвердевший в скалу воздух? Меня свистящими как пуля ледяными стилетами не могут достать, так куда им, этим вонючим, пахнущим конским потом и немытым телом дикарям пробивать мою защиту?! Дураки…лучше бы силы поберегли — для бегства. Ведь когда-то от меня отстанут эти придурки, когда-то они все-таки догадаются, что…

Догадались. Пока первые ряды продолжали сдерживать меня, засыпая всевозможными снарядами и толкая назад, часть из шаманов все-таки организовались в Стрелу, и сейчас начинают раскачиваться, завывать, «сливаясь в экстазе». Но и напор на меня ослаб! Я как тот знаменитый танк КВ, который вначале войны остановил и уничтожил целую колонну немецких танков — попробуй, пробей мою броню! Не можешь?! Тогда на, получи фашист гранату!

И я на секунду снимаю защиту, формируя из нее таранный кулак, который гарантированно достанет до противника. Сзади слышу радостные вопли, тут же сменившиеся стонами и хрипами, а еще — хруст и бульканье. Это Максим со своей секирой угостил тех, кто рано радовался и бросился мне на спину. Но я не обращаю внимания на эти звуки — только фиксирую, отмечаю где-то на задворках сознания. По большому счету эти степняки мне не страшны — небольшую, тонкую защиту я все равно оставил — ни стрелы, ни мечи и копья ее не пробьют. Ну а Максим, одетый в броню гвардейца (нашлась такая, с убитого на поле и принесенного лошадью в мой замок — покойник по размерам соответствовал моему телохранителю), с его чудовищной, просто невероятной силой, был настоящим танком на двух ногах. Убить его могли только попав стрелой в щели шлема, но это очень и очень сложно. Со своей гигантской секирой, он мог одним ударом отрубить голову коню и пополам рассечь человека — вдоль, так что я за его судьбу не беспокоился. Беспокоиться надо было за судьбу степняков, которые попадутся ему под руку. Ведь не зря я везде за собой таскаю этого бывшего купца — верного, как пес, и могучего, как африканский слон.

Мое защитное поле, сформированное из затвердевших газов, сейчас представляло собой некое подобие так называемого срезня — наконечника стрелы, применявшегося и в земном средневековье, и здесь — правда в ограниченном количестве. Степняки его почти не применяли, так как для них лошади являлись одним из самых завидных трофеев на поле боя. А зачем своими руками уничтожать трофеи? Срезни, представляющие собой нечто подобное летающим лезвиям, наносили резаные раны в непокрытые части тела всадников и пехотинцев, но в основном применялись именно для того, чтобы калечить лошадей. Раненая лошадь так же как и танк с горящим мотором не сможет участвовать в бою, а значит и затруднит своему «водителю» эффективное ведение боля.

И момент я выбрал самый что ни на есть удобный для нападения: прикрытие «Стрелы» прекратило боевые действия, шаманы прыснули в стороны, и передо мной открылся широкой проход метров в пятнадцать по фронту.

Гигантский, метров десяти в ширину «срезень» с очень длинным «черешком», упирающимся в его хозяина. Я мгновенно удлинил этот самый «черешок», и наконечник ударил в шаманов, которые выстроились в их чертову «Стрелу».

Они не успели нанести удар. Им не хватило секунды, а может и мгновения. И защититься не могли — вся их сила была направлена в удар, а колдовать под прикрытием поля, как это делал я, они не могли. В «Стреле» — или ты колдуешь, чтобы ударить, или всю силу направляешь в защиту. И только так! А я знаю ахиллесову пяту такого колдовства.

Все закончилось быстро. Они вначале даже и не поняли, что произошло. Я видел такое в фильме про корабль мертвых — был такой ужастик. Там люди танцевали, веселились…пока лопнувший трос, прошедший через все танцплощадку не положил конец их веселью. Они даже боли не ощутили — пока половинки туловищ не начали отпадать.

Противно, конечно. Но лучше ты убьешь, чем убьют тебя. Эти шаманы могли бы лечить людей, лошадей…кошек лечить! А вместо этого они пришли сюда, чтобы убивать. Пусть не сами, по своему желанию, пусть их сюда привели насильно, но ведь пришли же! У них был выбор, и они его сделали. Я тоже сделал выбор. За мной — тысячи людей, которые ждут нашего возвращения.

Я снова закрылся — наглухо, готовясь к атаке шаманов. Прикрыл и залитого красным, похожего на демона из Ада Максима. Я видел его спиной. Я теперь вижу то, что захочу, и когда захочу. Воздух, эта бесконечная и могучая стихия приносит мне не только звуки, но ещеи- изображения. Как линза доносит его до глаз. Я буто в экране вижу то, что за моей спиной, и почему-то ничуть этому не удивляюсь. Нет, я не всемогущ — просто у меня прибавилось возможностей, просто я стал лучше использовать свои способности, вот и все.

В небе вспыхнула огненная сеть — багровая, красная, как раскаленное железо — она возникла как-то вдруг, только что ее не было, а вот уже и есть. Сеть имела в длину метров пятьдесят, и в ширину метров двадцать. Она медленно и даже торжественно опускалась на землю, а когда встретилась с тем, ради чего была создала — полыхнула, расцвела веселыми огоньками, а потом…потом стало светло. Совсем светло! Так, что я даже слегка ослеп, и мне пришлось прикрыть глаза. Ведь я не очень хорошо переношу яркий свет любого происхождения. Я ночной зверь, сова, черт меня подери…

Но все равно видел. Даже с закрытыми глазами. Мои невидимые руки-щупальца были сродни радарам, автоматически определяющим цель и расстояние до цели. Даже если бы я совсем ослеп, лишившись глаз — все равно бы видел, да так, что никакому зрячему это и не снилось. Я видел не только цвет, форму — видел еще и структуру объекта. Например — из чего он сделан. Сделав мои «щупальца» совсем тонкими, я могу теперь проникнуть на уровень молекул, не уничтожая объект — если этого не хочу. А если захочу — могу убить, не шевельнув даже пальцем, одним только усилием мысли. Я это ЗНАЛ. И теперь мне не нужно было оружие, не нужен был меч, кинжал, или что-то подобное. Ну…если только для развлечения? Или как физическая подготовка? Но никак не реальное оружие, с которым я должен защищать свою жизнь, или жизнь своих близких. По крайней мере, до тех пор, пока могу черпать из пространства магическую Силу, пока эта самая Сила в мире совсем не иссякла.

Как так произошло — я не знаю. Возможно, что при запредельном усилии по сдерживанию толпы шаманов я перешел на новый уровень магических способностей. Или скорее перескочил на него — на уровень, или даже на два. Я еще не разобрался и пока что не знаю предела своих возможностей. Мне еще предстоит в этом разобраться.

А возможно — просто пришло время. После того, как в меня попало сваренное мной же зелье — мутация не прекратилась. Просто я ее до сих пор не замечал. Процесс шел, изменения накапливались, вот и…получилось — то, что получилось. Но…об этом потом подумаю. Когда, выберусь отсюда и вытащу отца и Кендала. У врага еще слишком много шаманов! Слишком! И они точно не все были тут, у катапульт.

И будто подтверждая мои мысли, в защитное поле ударились здоровенные глыбы — такие большие, что я едва не потерял контроль над защитой! Неужели они успели сделать еще одну «стрелу»? Неужели это все была ловушка?!

Огонь! Дымные полосы в воздухе! Взрыв! Еще взрыв!

Ого! Здорово папаша работает! Это ведь он садит файрболлами! Молодец!

Бах! Еще булыжник бьет в меня, и голос Уго в голове: «Уходите! Мы все сделали! Уходите!»

И я начинаю пятиться, скомандовав Максиму:

— Уходим! Скорее! Уходим!

Я ускоряю шаг, все еще держа защиту — глыбы летят и летят, то попадая в защитное поле, то пролетая мимо. Все-таки эти колдуны в темноте видят не так хорошо, как я. А я их вижу — вон они, стоят у горящих катапульт! Быстро же выстроились в «стрелу», и пяти минут не прошло! Теперь я их не достану, а вот они меня достают. А что это значит? Значит — бежать! И как можно быстрее! О чем я тут же извещаю моего телохранителя. И мы бежим — быстро, как только можем. Я расчищаю нам путь, отбрасывая попавшихся на пути степняков, и стараясь швырять их через плечо — используя как метательные камни. Ну а что — такой «камень» килограммов в семьдесят весом — уж кого-нибудь да зашибет! Попасть не надеюсь, но вот ужаса нагнать — это запросто.

Встречаться договорились за замком, там, где выходили из тоннеля. Сомневаюсь, что степняки рискнуть преследовать нас ночью. Особенно после того, что я только что натворил. Они, конечно, бойцы бесстрашные, прирожденные воины, но…я-то не воин, я маг, значит — меня не стыдно бояться. «против лома нет приема…если нет другого лома». Каждый воюет так, как он умеет. Воины — с воинами, шаманы — с шаманами. И только так.

В общем, худо-бедно но мы все-таки собрались у входа в тоннель, не потеряв ни одного бойца. Если не считать моего папаши, в котором торчало сразу три стрелы. Одна в правом плече, другая в бедре, третья…увы, в животе. И вот эта была самой опасной. Практически — смертельной.

— Он шарами кидался уже раненый — мрачно буркнул Кендал, который всю дорогу тащил отца на руках — Он не умеет ставить защиту так, как ты. Может, нам не стоило разделяться?

Я не стал ничего говорить. Стоило, еще как стоило! Иначе просто бы не подошли к нашей цели. Увязли бы в борьбе с шаманами, ну и…все. Скорее всего, в конце концов меня бы раздавили всей толпой, а потом добили и всех остальных. Впрочем — Кендал и сам это все знал. Но надо ведь поумничать?

Мы открыли люк, аккуратно втащили в тоннель отца, и снова закрыли вход. Я не стал терять время и тут же приступил к лечению. Да, устал, да, у меня разламывалась голова и двоилось в глазах — результат то ли перенапряжения, то ли последствия моего скачка в мутационном процессе, но…что делать? Отец вряд ли доживет до лекаря, он и до этого места непонятно как дожил. Пока Кендал с ним бежал к этому месту, наконечники стрел внутри раненого очень даже порезвились.

Кстати сказать, я еще давно читал в достоверных исторических источниках, что раны, нанесенные стрелами, считались у средневековых лекарей самыми что ни на есть опасными. Во-первых, они очень глубоки. И значит, стрелы могут достать и до самых жизненно важных органов.

Во-вторых, стрелы не только никогда не бывают стерильными, но многие народы их еще и специально травили. Самыми что ни на есть погаными способами — например, вымачивая наконечники в полуразложившемся на солнце человеческом дерьме. Только представить — что будет, когда такая стрела попадет куда-нибудь в живот, или в грудь! Реально — смертельный номер.

А еще — стрелы очень трудно извлекаемы. Все наконечники обязательно зазубрены, имеют в своей конструкции что-то вроде крючка, цепляющегося за раневой канал, разрывающего его, не позволяющего безболезненно вынуть стрелу из раны.

Так что при ранении стрелой что человек практически гарантированно умирает либо от повреждения внутренних органов и обильного кровотечения, либо от заражения, либо от болевого шока. Если у него рядом нет сильного лекаря-мага, способного предотвратить все эти неблагоприятные моменты.

Мда…вот только этому лекарю ужасно хотелось не просто отдохнуть, а просто-таки упасть и забыться, вырубиться минимум часа на три — а не заниматься манипуляциями с потоками магической силы. Но это так…нытье и стенания голодного и уставшего бойца, который все равно сделает то, что сейчас необходимо для дела.

Ну, а первое что необходимо — извлечь эту чертову стрелу вместе с ее наконечником. Да, еще — наконечники эти пакостники крепили не очень-то крепко. Потянешь за древко, и ты не только порвешь все по пути движения наконечника, вынешь вместе с ним и кишки пациента, но еще и оставишь наконечник в брюшной полости. Он снимется по дороге и в руках у тебя окажется только лишь деревянная палочка, обломанная покороче предусмотрительным Кендалом — чтобы удобнее было нести раненого.

Первое, что делаю — погружаю отца в сон. Как? А сам не знаю. Просто провожу над его головой рукой, приказываю: «Спать!» — и он спит. Посапывает тихонько, аки ребенок. В тоннеле пахнет пылью, кровью…тихо, как в склепе… Тьфу! Чего это меня потянуло на такие мысли? А кровью пахнет от Максима — он возвышается рядом как статуя Петра Первого. Вот же дал бог стать — и без каких-то там магических снадобий! Геракл, да и только!

Но мне грех жаловаться. Я получил столько, что…унести бы. Не просыпать.

Достаю кинжал, провожу рукой по его клинку. Лезвие вспыхивает огнем — дезинфекция, однако! Я так-то потом все равно поработаю на уничтожение чужеродных бактерий, но зачем вносить в организм лишнее? Ему и сейчас несладко приходится — грязи в ранах небось на пять смертей..

Клинок, бритвенно-острый — вспорол брюшину так, чтобы туда могла просунуться моя рука. Я раздвинул разрез, осторожно сунул сложенную «лодочкой» кисть руки прямо туда, в сплетение почти незаметно вздрагивающих, покрытых слизью и кровью кишок, и пройдя по древку стрелы нащупал проклятый наконечник. Он остановился, упершись в позвоночник, и как с таким ранением отец мог еще и пускать файрболлы — уму непостижимо. Впрочем — может он получил это ранение уже потом? Когда все сделал? Но Кендал сказал, что вроде как с этим ранением отец колдовал. Да какая разница?! Главное — сейчас вытащить папашу с того света!

Вот гадство…острый наконечник прошел через кишку, разрезав ее почти пополам, и все содержимое вывалилось в брюшину. Беда! Это все надо вычищать, вымывать, а у меня ведь ни черта нет! Ни тампонов, ни обеззараживающих растворов! Хмм…да что я такое говорю? Я сам…обеззараживающий раствор. Справлюсь.

Вынул стрелу, с отвращением бросил ее на пол — наконечник покрыт чем-то темным, явно не зеленкой или йодом, чтобы пациенту было проще выжить. Вот ко всему прочему — еще яд или зараза.

Магическим зрением прохожу по кишке, внимательно отслеживая порезы и проколы. Обнаруживаю еще одно повреждение кишечника. Думал — будет больше, но стрела как-то умудрилась протиснуться между петлями кишок. Теперь — аккуратно собираю вместе разорванные концы кишки, и начинаю точечными импульсами магии ее сращивать. На руки, на кишку льется, капает липкая жидкость — это организм борется с ранением и выделяет белок который должен закрыть и дыры в кишках, и отверстие в брюшине. Пока не останавливаю этот «дождь» — мне нужен материал для строительства новой стенки кишки.

Заканчиваю, проверяю сделанное, и берусь за другую кишку. Тут прокол небольшой, тут полегче. Закончив, останавливаю «белкопад» — вот так спайки между кишками и образуются, достаточно получить даже небольшое ранение брюшины, пусть даже сделали всего лишь прокол, чтобы сунуть туда камеру и осмотреть кишечник — все равно организм воспринимает это все как рану и запускает процесс выделения из крови специального белка — фибрина. Меня некогда учили медицине. Я помню.

Все. Готово. Теперь — насколько могу, рукой очищаю поверхность сращенных кишок от выпавшего содержимого. Неприятно, да…но куда деваться?

Заканчиваю. Сейчас сюда бы налить специального геля, но…»бы» мешает.

Разрез на животе совсем не проблема — ерунда, в сравнении с тем, что я сейчас делал с кишками. Через десять минут на месте раны только розовый рубец, а еще через пять — уже и не поймешь, что тут раньше случилось. Так…белая, едва видная зрению полоска. Силен я стал, силен! И это мне нравится больше, чем убивать.

Остальные ранения совсем не сложные. Тоже разрез, удаленный наконечник, и…раны как не бывало. Все вместе заняло около часа, но оно стоило того. Отец мог не дожить до места. И как-никак…он одно из основных наших боевых орудий — если не считать меня. Нам еще долго тут сидеть, да сдерживать этих чертовых степняков!

* * *

— Господин! К тебе парламентеры от императора! Хотят говорить только с тобой!

Голос за пологом был подобострастно учтив, но сам обладатель голоса заглянуть за полог так и не рискнул. Страшно! Собиратель в последнее время стал совершено непредсказуем — прикажет, и тут же вызвавшему его неудовольствие человеку сломают спину. А потом срастят, и снова сломают. И снова срастят. Он однажды приказал так сделать больше тридцати раз — сидел, ел, улыбался, смотрел и слушал, как выгибается и вопит несчастный, наслаждался хрустом позвонков и судорогами несчастного. Ну а в конце концов милостиво разрешил отрубить ему голову. Что и проделала эта проклятая девка, которая ходит исключительно в одной набедренной повязке, а то и вовсе без нее. Проклятая демоница!

А виноват несчастный был только в том, что слишком внимательно, без уважения смотрел на Собирателя, и скорее всего что-то злоумышлял. Ну, это так Собиратель сказал. А злоумышлял или нет — теперь уже и не дознаться. Останки бросили в реку, на поживу вконец зажиревшим речным тварям. Им в этом году много досталось корма, очень много.

— Ясное дело — со мной! Не с тобой же! — хохотнул Собиратель, и у гонца отлегло с души: в хорошем настроении, не казнит.

— Прикажешь завести их к тебе? — на всякий случай продолжал осторожничать гонец.

— Заводи! — сказал предводитель Орды, и заговорщически подмигнув Скарле и Барбаре, тихо сказал — Зашевелились, белолицые демоны! Сейчас будут просить покинуть их земли! Как думаешь, тетушка — будут просить?

— С какого демона они будут просить? — спокойно ответила старуха — Помнишь атаку латников-гвардейцев? Так вот — их было всего двести. И сколько они наших положили? А у империи их тысячи! Понимаешь? ТЫСЯЧИ! Зачем им просить? Да они если захотят…

Скарла продолжать не стала, видя, как исказилось в злой гримасе лицо ее родича. Она даже немного испугалась — еще немного, и он начнет дергаться, пускать пену и в припадке ярости попытается кого-нибудь убить. И в первую очередь — ее, Скарлу. Безумцу невозможно ничего доказать — на то он и безумец.

Как при таком безумии он сумел собрать Орду? Как сумел одержать победы? Над непокорными кланами, и над имперскими войсками! Так ведь безумие не предполагает глупости. Как говорится — он безумец, но не дурак.

И опять же — а какие такие особые победы он одержал? Над имперцами? Так сколько было имперцев, и сколько степняков! Он о своей глупости полагает, что Империя, ее войска ничего не стоят. Но это зря. И скоро Собиратель в этом убедится.

Послышались голоса, полог отдернулся, и в шатер, освещенный магическими шарами-светильниками вступили пятеро имперцев, одетых в кирасы поверх темно-красных мундиров и красные же плащи, используемые скорее для красоты, а не ради защиты от дождя и пыли. Выглядело это все немного вычурно и даже глупо — на такой-то жаре ходить затянутыми в мундиры из толстой ткани?! Но что есть, то есть — даже верхнюю пуговицу на мундире не расстегнули. Все соответственно Уставному Уложению Императорской Гвардии.

— Я командующий армией генерал Сехн. Это мои заместители. У меня есть сообщение предводителю Орды, называющему себя Собирателем Родов. — сказал высокий, с сединой на висках мужчина, окидывая взглядом аляповатое, будто нарочито богатое убранство юрты, увешанной дорогим оружием, золотыми цепями, перстнями, связанными как бусы, браслетами и медальонами.

— Я Собиратель — надменно выпятил губу мускулистый мужчина, сидящий в одной набедренной повязке на помосте высотой по колено. Помост укрыт дорогими коврами, завален мехами, подушками и покрывалами. Рядом с ним — невероятно красивая девушка с золотыми волосами и ярко-фиолетовыми глазами — тоже в одной набедренной повязке, совершенно не стесняющаяся своей наготы, а еще женщина неопределенного возраста, седая, с жестким, угрюмым лицом. Женщине на вид от сорока и выше лет, и одета она в обычный степной наряд, используемый и женщинами, и мужчинами — свободная рубаха, свободные штаны, на ногах — кожаные мягкие сапожки. Все серо-коричневого цвета, с разводьями. В такой одежде можно залечь возле тропы, и отряд проедет мимо и не заметит. Боевая одежда, настоящая.

— Мне бы хотелось поговорить без свидетелей — имперец кивнул на голую девушку, на старуху, на застывшихза спиной Собирателя телохранителей, но Собиратель брезгливо поморщился:

— Это мои люди. Они верны мне. Говори, и убирайся…мне недосуг болтать с мягкотелыми имперцами. Я слишком занят, чтобы тратить на вас время.

Помолчал, подумал, добавил:

— Но раз пришел — садись. Сейчас вам подадут кумыса, мяса и сладостей — раз я вас принял, значит, вы гости. И вас должны встретить как полагается. В конце концов — мы же не дикари какие-то, не знающие законов гостеприимства!

Глава 22

— Уходим. Прямо сейчас!

— Сейчас?

— Сейчас! Пока он не додумался нас остановить. Иначе Альгису конец!

Они ускорили шаг, но бежать не стали — вызовет подозрение. Собраться — пять минут. Одеться Барбаре — ну не голышом же бегать? Опять же — надо собрать артефакты и амулеты — тем более что они еще пригодятся. Амулеты от магического нападения, от физической угрозы. Заряд у них маленький, но пару-другую стрел задержат. Ну что еще…деньги? Да на кой демон им деньги! Тут не о деньгах речь, тут…ноги бы унести!

Вышли — вооруженные до зубов, одетые по-полевому. И…тут же наткнулись на пятерых воинов из числа сотни телохранителей (пятой сотни, насколько она видела по знаку на плече). Здоровенные, сильные как звери парни, вооруженные ничуть не хуже, чем Скарла и Барбара. Но хуже всего — за спиной у них маячил шаман. И явно — готовился к бою.

— Куда собрались, тетушка? Барбара, куда собралась? Неужели решили покинуть нашего господина? Он будет очень расстроен. А еще — взбешен! А когда он взбешен, происходит много, очень много нехорошего. Нехорошего для тех, кто нарушил его волю! А вы ее сейчас нарушаете. Он ведь приказал вам не покидать лагерь.

— А разве мы его покинули, Салан? — холодно-равнодушно ответила Скарла, стоявшая расслаблено, будто ей ничего не угрожало, и эти пятеро плюс шаман — просто решили с ней побеседовать о видах на рождаемость жеребят, о высоте весенней травы в этом году, и о наличии воды в десяти основных колодцах. Ну так…светская беседа, как ее называют в Империи.

— Нет, вы его не покинули — ухмыльнулся тот, кого назвали Саланом — А значит, не нарушили. Но сдается мне, что вы собрались нарушить. Что скажешь, на этот счет, тетушка?

— То, что…шел бы ты под хвост кобылы, Салан! — так же холодно ответила Скарла под хохот телохранителей — Где хочу, там и гуляю! Если я не нарушила, ты не имеешь права меня задерживать!

— Твоя правда — ухмыляясь кивнул Салан — Не имею права. Но у меня есть приказ. И заключается он в том, чтобы я попробовал тебя убедить, если ты соберешься покинуть лагерь. Не допуская грубости по отношению к тебе и уважаемой Барбаре. Но если ты все-таки покинешь лагерь — я могу поступать так, как захочу. В том числе и убить тебя. Но лучше — взять живой и принести моему повелителю, а он уже и решит, как с тобой поступить. Но это если получится. Такой же приказ у меня и насчет Барбары (он легонько кивнул девушке, и это должно было означать поклон). Пожалуйста, не отягощайте свое положение бегством.

— Мы гуляем! — отрезала Скарла, и обойдя Салана справа, плечом раздвинула стоящих позади него и широко улыбающихся парней. Каждый из них было гораздо выше и Скарлы, и Барбары — обе едва доставали им до плеча. И Скарла не строила иллюзий — если она выйдет на поединок с любым из них — ее участь будет предрешена. Эти парни были и быстрее, и уж точно сильнее ее. Единственное, то могло мешать им победить за считанные секунды — это желание взять ее живьем. За живую Собиратель точно даст денег, а за мертвую…это большой вопрос. Как бы еще и не казнил за убийство близкой родни. Какая бы она ни была — а все-таки родная кровь. Проливать родную кровь он не будет. Скорее всего, просто удавит, предварительно с большим сожалением сообщив, что был вынужден так сделать, так как тетушка его сильно огорчила.

А вот с Барбарой все сложнее. Парни видели ее в деле, и знают, что живой ее не возьмут. Если только не полностью обездвижат. Вот почему с ними этот шаман. Опытный шаман — вон, сколько амулетов на шее! Это не лекарь — как та, чье сознание сейчас слилось с сознанием Барби, это настоящий боевой шаман, повелитель стихий, способный расплющить человека одним только своим пожеланием.

— Пойдем, Барби! Мы гуляем! И хотим посмотреть на замок! Хотя бы издалека! — сообщила Скарла, и пошла к тому краю лагеря, с которого был виден замок Клана Конто. Она не строила иллюзий — убежать по этой равнине им не удастся. Вот если бы были кони, тогда еще шансы имеются, и то…иллюзорные. До замка отсюда полчаса хорошего шага, справа — река, слева — степь. Отожмут к реке, возьмут в полукольцо — тогда им только биться. А с этими бойцами биться очень трудно, почти невозможно. Они все принимают специальные снадобья, которые им готовят шаманы. От этих снадобий увеличивается скорость, сила, а еще — у принимающих снадобье всегда хорошее настроение. Они всегда смеются, хохочут, или просто улыбаются. И почти не чувствуют боли. Могут сражаться до тех пор, пока совсем не истекут кровью, или пока не умрут. Скарла знала об этом снадобье, и в юности всегда носила его с собой — на всякий случай, если придется биться как в последний раз, и другого способа победить у нее не будет. Одноразовый прием никакого вреда не наносит — обычно не наносит. Потом болит голова, и сутки нужно отсыпаться — такой упадок сил. Но если принимать снадобье каждый день…да, ты будешь очень сильным, выносливым, очень быстрым, но проживешь недолго — лет пять, или того меньше. Но зато эти пять лет будешь непобедимым бойцом, и о тебе сложат песни, которые станут петь возле костров будущие воины. По крайней мере, так говорит вожак этих…ненормальных, представляющий из себя что-то вроде священника. На груди у них татуировки — профиль Собирателя, такие татуировки означают, что они всю свою жизнь отдали своему господину. У них не будет детей (снадобье делает их бесплодными, хотя и очень активными, как жеребцов во время гона), не будет семьи, но они всегда счастливы, всегда смеются и все девушки в Степи принадлежат им. А кто откажет? Такому-то жеребцу…особенно если за его спиной несколько сотен таких же как он ненормальных убийц.

Скарла с Барбарой нарочито медленно подошли к последнему ряду юрт. Здесь проходила невидимая граница лагеря Орды. Дальше — степь, и почти на горизонте кажущийся игрушечным такой знакомый, такой уже родной — замок. Но пешком до него не дойти, это точно. А вот лошадей…

— Привет, тетушка Скарла!

Знакомый голос, улыбающееся лицо. Вспомнила — это тот парень, что проводил их в лагерь, когда Скарла едва не была захвачена охотниками за головами. Хороший парнишка! И он держит в руке повод…а позади него — второй, и тоже ведет в поводу коня.

Скарла шагает к первому, наклоняется и тихо шепчет:

— Позволишь прокатиться на коне? Я верну! И попроси своего брата — чтобы он дал коня Барбаре!

Сопровождающие стоят метрах в десяти от нее, поглядывают на Скарлу, улыбаются — они ничего не слышали, но похоже догадались о том, что Скарла сказала парню. А парень только удивленно хлопает ресницами — странная просьба. Вообще-то здесь не принято давать своего коня чужим людям. Хотя…она же не чужая! Она их боевая сестра!

Парень коротко кивает, передает повод Скарле. Потом шагает к своему собрату, что-то говорит, берет у него из руки повод и подводит коня Барбаре. Обе женщины молча, не тратя лишних слов ласточками влетают в потертые кожаные седла, и с места берут галопом. Лошади только что пришли из Степи, от них несет конским потом, и явно устали — но тут скакать всего ничего, минут десять, ну может чуть больше! Если им только дадут уйти. Но дадут! Не успеют! Ведь у сопровождающих нет лошадей, а бегом даже под снадобьем не догонишь всадника. Ну…наверное не догонишь.

Нет, не дали уйти. Тут же из-за юрт вылетает отряд из дюжины всадников и с гиканьем, свистом бросает за беглянками. Нет, не за ними — они скачут слева, обходя по дуге с явной целью отжать к реке. Как, в общем-то, Скарла и предполагала. У нее похолодело в животе и почему-то остро, болезненно заныл коренной зуб. Похоже, что они попались…

Лошади догоняющих не только свежие, они еще и явно более резвые — выше, с более длинными ногами. Ясно, что имперские лошади. Такие долго не живут, но зато скачут гораздо быстрее — вот как сейчас, к примеру. Легко обошли слева, и зажали у реки там, где еще недавно стояли катапульты, стрелявшие по замку здоровенными глыбами. Несколько дней назад обитатели замка сделали вылазку и сожгли все эти механизмы — теперь чуть поодаль катапульты сделают заново — пока что навезли бревен и досок, скоро имперские мастера будут сооружать новые метательные штуковины. Проклятые предатели!

Оглянулась…и снова похолодела — сзади их тоже зажали. Теперь ни вперед, ни назад — только в реку. Но лучше уж погибнуть в бою, чем оказаться в реке — речные твари будут объедать живьем, по кусочкам, вгрызаясь во внутренности прогрызая норы в мышцах. Известное дело, от одной мысли о купании в реке тут же пробирает дрожь.

Спешились, отпустили лошадей — дрожащих, задыхающихся. Похоже, что им и так досталось в отряде разведчиков, ну и Скарла добавила безумной скачкой. Хлопнула по заду одной лошади, другой — и обе помчались по степи, возвращаясь к своим хозяевам. Обещала ведь вернуть!

— Ну что, тетушка, теперь нарушила? — смеется Салан, и стоящие рядом парни хохочут, будто он сейчас отмочил великолепную, искрометную шутку. Скарла ничего смешного в «шутке» не увидела, потому промолчала и только посмотрела на Барбару — как всегда спокойную, даже равнодушную.

Странная это получилась помесь — шаманка-лекарица и убийца, с детства воспитываемая в духе самоотречения ради одного, единственного деяния — убийства людей. Что в ней осталось от прежней Барби? От той, что сумела уничтожить целый Клан, изрубив более двухсот человек? Сможет ли она?

Но додумать ей не дали. Свистнул аркан, опускаясь на плечи Скарлы, и она едва успела среагировать, разрубая его в воздухе — под радостный смех идиотов-телохранителей. Они сейчас были похожи на умственно отсталых детей, которые выросли, но до сих пор не понимают что такое плохо, и что такое хорошо. И забавляет их все на свете — в том числе убийства и пытки.

— Хорошо, тетушка! А еще?! Ну-ка?! — хохочет Салан, и на Скарлу летит ловчая сеть с широкими ячеями, которая опутывает жертву без всякой надежды выбраться. Но старуха ловко уклоняется, откатываясь в сторону, чем снова вызывает смех этих парней.

Боковым зрением Скарла видит, как отбивает сети Барбара, как летит на нее сеть, как в девушку целятся из лука и она небрежно отмахиваясь отбивает стрелы — даже не позволив амулету защиты задействовать свои способности.

А потом смех весь заканчивается. Барбара бросается вперед, с места, одним прыжком преодолевая расстояние до своих обидчиков. И льется кровь.

То, что Скарла видела до этого на поединках с участием Барби — не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Возможно потому, что до этой минуты у прирожденной убийцы не было ни одного настоящего противника, такого, на котором можно было бы показать все свои умения, всю свою ловкость. Что ни говори, но в Степи никогда не было культа фехтования. Вот стрельба из лука — это, да. Или ловля веревкой. Или скрытное преследование врага — с тем, чтобы всадить стрелу ему в затылок. А вот так, чтобы вихрь стальных клинков…зачем? Стрела — она все-таки надежнее.

Стройная фигурка причудливо извивалась в этом стальном вихре, клинки врагов рубили пустоту, вместо того, чтобы впиться в плоть и выпустить фонтаны горячей крови. Сталь вибрировала от разочарования, клинки выли, свистели, гудели, сталкиваясь друг с другом в желании поскорее добраться до цели и со сталью двух коротких мечей этой демоницы. Но никак не могли напиться этой пахучей красной жидкости, не получалось, да и все тут!

В первые же секунды боя упали двое парней, все еще улыбаясь, но будучи мертвее мертвых. Одному меч Барбары вскрыл сонную артерию, другому — бедренную. Парни продолжали биться, даже не почувствовав боли, а когда давление крови упало и мозг стал отключаться — так и не поняли, что отправляются на новое перерождение.

Следом Барби свалила высоченного парня, самого высокого из всей этой компании — он был невероятно, фантастически силен, но двигался медленнее других. И за то поплатился. Меч девушки со скрежетом и хрустом прошелся по его глазницам, прорубив череп до самого мозга. Не зря имперцы носят шлемы, ох, не зря!

Степняки размахивали своими мечами с невероятной скоростью, но Барби все равно была быстрее, и самое главное — она великолепно фехтовала. Большинство ударов она пропускала мимо себя, сберегая свои клинки — уклонялась, постоянно двигаясь, перетекая из стойки в стойку, исполняя совершенно немыслимые для обычного человека повороты и нырки. Но иногда ей все-таки проходилось ловить чужой меч на клинок своего — когда не было никакого иного выхода. И вот тогда в воздухе раздавалось — «Клаш! Дзззввв…»

Трое упали практически одновременно, и одному Барби умудрилась напрочь отсечь голову — та покатилась, все еще продолжая идиотически улыбаться. И Скарла вдруг с омерзением заметила, что отрубленная голова пару раз моргнула, а потом уставилась на нее взглядом совершенно живых глаз. Отсеченная голова смотрела взглядом будто бы с того света, и Скарла не выдержала — пнула, откидывая проклятую башку прямо в реку. И тут же вокруг головы вскипела вода — собравшиеся у берега твари бросились жадно обгладывать доставшуюся им сладкую добычу.

Скарла как-то отстраненно вдруг подумала — откуда их сейчас столько набежало? Или они умудряются чуять пролитую на земле кровь? А может каким-то другим способом узнают о том, что рядом с ними сейчас на землю падает вкусная плоть? Кстати, тот, чья голова — это Салан. Доулыбался, доумничался! Не надо было их останавливать!

Скарла даже и не пробовала влезть в эту смертельную круговерть. Точно не ее уровень фехтования. Даже по молодости она бы сто раз подумала, прежде чем начать этот танец, а уж теперь…нет, дорогие…без нее как-нибудь! Вот добить, чтобы не мучился — это запросто!

И она вогнала меч в грудь одного из степняков, который лежал на земле с отрубленными руками (и как эдак умудрилась, демоница ты эдакая?!), и слишком медленно отправлялся на тот свет. А потом рубанула по шее парня, стоящего к ней спиной. Тот уже шатался, но меч в руке все еще держал и норовил заехать им по спине Барбары. Чисто отрубить голову не получилось — парень высокий, а Скарла низенькая, но затылок он ему хорошенько распахала. Свалился, как травка под лезвием косы.

Вот это другое дело! Так-то можно воевать! Барби их рубит, Скарла добивает! Веселее дело пошло!

Когда Скарла вонзила меч в грудь последнего из тех, кто их остановил, и подняла взгляд…она едва не вздрогнула. Барбара была настолько залита кровью, что совершенно нельзя было распознать черты лица. Одежда висела лохмотьями, прорубленная в нескольких местах, а с кровавой маски лица спокойно и как-то даже безучастно взирали на мир два прекрасных фиолетовых глаза.

Скарла даже поежилась. Что за существо выглядывает из этой девчонки? Что из нее сделали? И что было бы, если бы она не безропотно подчинялась Скарле и Альгису?

— Ты в порядке? — спросила Скарла, заметив, что Барбара едва заметно покачнулась — Иди…ехать можешь?

— Могу — бесстрастно сказала Барбара, и вставив мечи в ножны на поясе шагнула к лошадям преследователей — кони спокойно паслись неподалеку, и наплевать им было на звон мечей, на стоны и хрипы умирающих. У реки травка росла погуще, так что коняги сейчас с наслаждением набивали свои голодные утробы.

Барбара одним движением взлетала в седло, слегка покачнулась (Скарла с беспокойством смотрела на ее действия), и ударив лошадь пятками под брюхо устремилась вперед, к замку, до которого оставалось уже совсем немного. Скарла отстала от нее всего на пару секунд — взлетела в седло соседней лошади и припустила следом.

Черная громада замка, нависшего над головой, наверное впервые заставила Скарлу воспринять его как родной дом, а не как место не очень-то желанного обитания. Она вдруг осознала, что другого дома у нее нет, и скорее всего никогда не будет. Именно дома, а не узилища, как она привыкла об этом думать. Степь давно уже стала ей чужой, а вот замок…замок так и не был родным. До этой минуты.

По стенам замка ходили вооруженные люди, ров заполнен водой, искореженные ворота завалены обломками глыб-снарядов и едва не слетели с петель. Скорее всего, изнутри их подпирала мощная баррикада.

— Эй, на стенах! — закричала Скарла своим зычным, и одновременно сварливо-ехидным голосом — Хватит там ходить, трясти своими погаными отростками! Забирайте нас к себе! И побыстрее!

— Щас болт из арбалета пущу, тогда узнаешь — чем мы тут трясем! — так же зычно и ехидно откликнулся мужчина в блестящей кирасе и шлеме на голове — Чего надо? Идите к своим, пока тут и не остались! Чертовы дикари…

Последнее он произнес тише, но Скарла его услышала:

— Сам дикарь! Войду в замок — я тебе морду разобью, идиот! Зови Альгиса! Или Кендала! Скажи — Скарла приехала! И Барбара! И побыстрее, олух — за нами погоня!

От лагеря Орды и правда тянулся шлейф пыли — к замку мчались не менее чем полсотни всадников.

— Скарла? — воскликнул кто-то за спиной стражника, и мужчина в броне выглянув со стены довольно крякнул — Хе! Точно, она! Быстро, к господину Главе! Скажите — Скарла здесь! Эй, Скарла, по веревке подняться сможешь? Щас только так! Ворота разбили! Эй, а что с твоим спутником?

Скарла оглянулась — Барбару шатало в седле, и она едва удерживалась, чтобы не упасть. Потом легла на луку седла и в этой позе застыла. Скарла досадливо поморщилась, и завопила что есть силы:

— Ослы вы тупые! Быстрее! Веревки бросайте! Щас нас тут порубят на куски! Ранена она! Скорее, пока не померла! Ленивые псы! Быстрее!

Скарла соскочила с лошади, подбежала к жеребцу Барбары, стащила девушку на землю. Барби дышала, хотя и прерывисто, но глубоко, и вроде как в груди у нее не клокотало. Скарла боялась, что пробито легкое, и пока сейчас возятся с веревками, девушка все-таки помрет. В замке ей точно не дадут умереть! Один раз Альгис ее уже спас, спасет и в этот раз.

Ров возле ворот был завален обломками подъемного моста и кусками каменных снарядов, так что подойти к самим воротам не составляло большого труда. Если, конечно, ты не тащишь на себе потерявшую сознание тяжеленную девицу. Скарле пришлось снять с нее мечи, кинжалы, ножи — и все это богатство бросить на землю. Уж чего-чего, а такого железа в замке полным-полно, а Скарле легче будет тащить.

Она оглянулась — пылевой шлейф уже был ближе, и стали видны (и слышны) всадники, которые держали в руках дальнобойные степные луки и явно собирались стрелять. Запретив себе оглядываться (только жути нагонять!), Скарла на полусогнутых ногах продолжала бежать к стене, если можно было назвать бегом ковыляние по корявым глыбам, которые ко всему прочему норовили провернуться под ногой и сбросить хозяйку этой самой ноги и ее груз в воду рва, кишащую мерзкими зубастыми тварями. Вода-то набирается из реки, так что тварей здесь более чем достаточно.

Веревки пали рядом как раз в тот момент, когда Скарла, задыхаясь, опустила свою ношу на землю. Ей было уже не до преследователей — что будет, то и будет. Пришпилят ее стрелой — значит так тому и быть. Слишком устала, чтобы об этом думать.

Схватила одну веревку, обвязала ее вокруг пояса Барбары так, чтобы при вытягивании той не переломили позвоночник. Крикнула, придержала девушку, когда она начала подниматься, и стала прилаживать веревку к своей талии. Затянула узел, дернула за веревку, и тут же медленно поползла вверх, глядя в макушку бесчувственной Барби. И поняла причину такого дерьмового самочувствия Барбары. Девушку все-таки зацепили — глубокая, сочащаяся кровью рана на голове.

Сердце сразу заныло, задергалось, будто его сжали сильной ладонью. Она как-то уже и привыкла к девице…ну кто ей Барби? Бывшая убийца, едва не уничтожившая и Альгиса, и ее саму! Инструмент, меч в руках умелого человека! А вот поди ж ты…они столько вместе пережили, столько прошли, что уже и не чужая, уже своя. И очень не хочется, чтобы от нее осталась только пустая оболочка, гниющая в земле на радость червям.

Свиста стрелы она не услышала. Только удар в спину, такой, будто ее хорошенько приложили булыжником. Скарла охнула, но боли не почувствовала, только с сожалением и даже облегчением подумала, глядя на вылезший из грудины наконечник стрелы: «Ну, вот и все…жаль. Так хотелось еще пожить!» И сознание ее погасло.

* * *

— Быстрее! Быстрее! Ну что вы как сонные мухи?! Кто свалится в воду — там и останется! Нарочно отпихну на поживу речным тварям! Ну что за неуклюжие олухи?! Быстрее, демоны вас задери!

Огромная баржа была полна людей — латники, одетые в полную броню согласно Уложению, лучники в кольчугах, на каждом из которых висело по два колчана, полные стрел (двадцать в каждом, комплект!), — все шумели, ругались, толкались и еще больше шумели. И каждый норовил как можно быстрее выбраться на сушу по наведенным заранее подготовленным сходням.

На соседней барже — всадники в латах. Гвардия, несколько сотен бойцов. Эти выгружались спокойнее, без мата и криков командира подразделения. Оно и понятно — это дворяне, во время войны дуэли запрещены, но ведь война не вечна! Так что если начнешь орать и оскорблять — можешь дожить и до Вызова.

Барж тридцать штук, и выгрузка такого количества людей была эпическим зрелищем. А кони? Тут вообще творилось нечто невообразимое. Две лошади взбесились, вырвались из рук конюхов и каким-то образом умудрились перескочить через высокие борта баржи — в броне, как и были. И оказались в воде, где теперь жалобно ржали, заживо поедаемые мерзкими хищными тварями. Минута — и головы лошадей скрылись под водой, в кровавой пене.

Командующий армией наблюдал за всем этим с берега, с коня — тусклый, мрачный, как туча. Они еще не успели высадиться, а по дороге уже потеряли около пятидесяти человек. Кто-то умудрился протащить с собой спиртное, и рухнул за борт, пытаясь справить нужду. Несколько человек погибли в драках, неизбежных при такой скученности людей во время длительного путешествия. Несколько человек умерли от болезней, и командующий молился всем богам, чтобы это были не заразные болезни. А впереди еще битва, да не одна…

Но вначале нужно войти в замок. И сделать то, что он должен. И вряд ли кто-то сможет ему помешать — с ним полсотни имперских боевых магов, каждый из которых по силе превосходит любого шамана, и даже десяток шаманов. Успех обеспечен, в этом командующий был уверен. Вот только почему на душе так темно и тоскливо? Откуда это предчувствие беды?

Кони. Это погибшие кони навели на дурные мысли. Командующий очень любил лошадей, и вот такая страшная смерть…

Да, надо выбросить такие мысли из головы и заняться делом. И все будет хорошо!

Глава 23

— Эй, на стене! Кто старший?!

Я посмотрел вниз. Говорил мужчина, одетый в богатый камзол, украшенный золотой вышивкой. На шее — две золотые цепи в палец толщиной, на каждой — что-то вроде медальона. Помню, что эти медальоны должны показывать статус командующего. Выдаются самим Императором, и если кто-то наденет такие штуки без должных оснований — ему сразу кирдык. Мол, узурпатор! Ну…это как если бы солдат надел маршальские погоны и в них отправился щеголять по плацу. Убить бы не убили, но накостыляли — точно. И закатали в дурку. Но тут время иное, нравы строгие — башку с плеч долой, и всех делов. В принципе вполне себе эффективный способ руководства.

— Я старший! — говорю спокойно и с долей издевки. Ну, сейчас начнется… — А кто спрашивает? Представьтесь!

— Я командующий армией генерал Сехн! — голос мужчины стал резким и металлическим.

Начальник же, а то ж! А тут какой-то щенок его допрашивает! Бастардская морда… Впрочем — тут я не прав. Скорее всего, о моем бастардстве он и не догадывается. Для него я просто наглый провинциальный щенок из захудалого Клана. И меня надо поставить на место. Вот только на какое? То место, которое они приготовили, мне очень не нравится.

— Перед вами Глава Клана Конто Альгис Моран Конто. Слушаю, генерал!

— Немедленно откройте ворота и впустите наш отряд! — командует генерал, глядя на меня снизу, как лиса на ворону с сыром.

Смотрю на сопровождающий его отряд. Человек двести гвардейцев в латах и на закованных в металл лошадях. Еще человек двадцать в темной форме…хмм…похоже что это боевые маги. Видел я их в столице. Красивая форма, похожа…хмм…на форму Штирлица. Грех говорить, но гестаповская форма была красивой. Ее, помнится, какой-то известный дизайнер разрабатывал. Так вот эти типы все как один похожи на гестаповцев в их черной форме. Только фуражек нет — все в темных широкополых шляпах наподобие тех, что носили путешественники. Ну и плащи за спиной — зацеплены за шею. Как раз на коне укрыться от дождя или солнца.

Кстати, сезон дождей уже на носу — вчера неплохо ливануло с самого утра. А скоро так польет…как и положено. Интересно, что тогда будет делать Орда? Хлюпать возле замка, пытаясь под дождем забраться на стены? Так сложновато, под дождем-то…

— А зачем нам тут ваш отряд? — нарочито-недоуменно спрашиваю я, отмечая, как перестали тихонько переговариваться «гестаповцы». Хмм…а ведь это не боевые маги! Это же инквизиция! Вот я дурак…это они приехали скверну выжигать. То есть надо понимать — меня, несчастного. Каленым железом!

— Открывай, щенок! Иначе мы возьмем приступом твою жалкую халупу! — уже рычит генерал, и мне делается смешно: ну где твой ум?! А как ты теперь войдешь, если оскорбляешь хозяина замка?! Как ты вообще смеешь оскорблять хозяина замка, Главу Клана?! Да кто ты такой вообще?! И халупой мой замок никак нельзя назвать. Вот щас прямо-таки обидно было!

— Генерал! — кричу я со стены — Вы оскорбили главу Клана, и я официально вызываю вас на поединок чести!

Фу…глупость какая! Ну какой, к черту, поединок? Если только спустить меня со стены на веревках, или поднять генерала сюда. Но почему бы не развлечься этой чушью? Пусть себе побесится! У меня тут мало развлечений, если не считать постельных утех с моими рабынями. Впрочем — они уже и не рабыни. Я же их официально отпустил. Теперь они просто работают на меня. Как и Скарла, с которой я все-таки снял дурацкий ошейник. И что она за него так держалась?! И сама объяснить не смогла. Или не захотела?

— Какой поединок с тобой, мерзкий чернокнижник?! Позор своего отца!

— Это с чего он мой позор?! — звучит голос папаши, и я невольно ухмыляюсь. Щас что бууудет! — Он моя гордость! Мой любимый и единственный сын! А позор — это твой император и его сынок! Лучше скажи, предатель, как ты посмел договариваться со степняками?! Отдать на растерзание целый Клан! Простить степнякам гибель города! Расскажи своим бойцам, как ты продал Собирателю эти земли! Как ты едва не лизал зад главе Орды, сидя у него в шатре!

— Ты лжешь, самозванец! — покраснев то ли от стыда, то ли от гнева кричит генерал — Отец этого парня мертв! И насчет степняков ты лжешь!

— Не лжет! — голос Барбары звОнок и спокоен — Я была в шатре, когда ты договаривался с Собирателем! Я все слышала, и могу подтвердить это под присягой Создателю!

— И я была! — каркает Скарла, стоя рядом с Барби и грозит кулаком предателю — Ты договорился с Собирателем, что он со своей Ордой навсегда останется здесь, на землях Конто! А за то он позволит тебе убить Главу Клана Конто, отдав замок на разграбление! И еще — позволит империи хозяйничать на золотых и алмазных россыпях, за процент от добычи! Я все слышала! Все помню, до слова! И помню, как вы плевали на ладони и соединяли их, скрепляя договор на века вечные! Что, скажешь не так было?! Что ты не отдал город во владение Собирателю?! Проклятый предатель! Лживый осел!

— Лживая тварь! — рычит генерал, и поворачивает коня — Вы пожалеете о том, что не впустили нас, проклятые чернокнижники!

Его голос делается тише, заглушаемый топотом копыт и лязгом доспехов всадников. А я кричу вслед, стараясь усилить свой голос с помощью волшебства:

— Уходите отсюда! Придете к нам с войной — тут и останетесь! Замок Конто никогда вам не покорится!

— Хорошо сказал — бормочет Скарла, и незаметно мне подмигивает — Даже я лучше бы не сказала!

— Ага, хорошо… — вздыхаю я — Теперь меж двух огней.

Мало нам было степняков, теперь нами занялась настоящая, регулярная армия. Отборные бойцы! И что с этим делать мне пока неясно.

— А что делать? Бить их! — усмехается Скарла — А то ты не умеешь! И про дуэль ты хорошо сказал! Жалко, что генерал не согласился.

— Теперь они построят камнеметалки, поставят их напротив ворот, и начнут долбить, пока ворота не сломают. Кстати, я тебе еще тогда говорил — это имперцы им построили камнеметалки! Сами бы степняки не сумели. Кстати, у них боевых магов — как тараканов. Они и без камнеметалки могут обойтись. Сами камни станут швырять — это тебе не шаманы. Думай, как с ними всеми сладить. (Это уже Кендал)

Я не стал отвечать Кендалу, говорить о том, что я только и думаю, как бы сладить. Глупо говорить. Просто повернулся и пошел прочь, сопровождаемый взглядами и шепотками обитателей замка.

Похоже, что в замке назревает брожение. Бунтом назвать это еще нельзя, но…похоже что дела мои не очень. Не одобряет народ моего противостояния с Императором. Боятся, что и по ним ударит. Кстати, вот интересно — а чего вы хотели, когда тащились сюда, в мой замок? Зная при этом, что я беглец, что меня разыскивают по всей Империи! Разыскивают, ага…неуловимый Джо! Никак найти не могут.

Ладно. Раз так, раз вы хотите…надо вскрывать этот нарыв! Иначе он сам вскроется в самый неподходящий момент. Да, потеряю часть людей — так что, лучше, если они ударят мне в спину? Резко поворачиваюсь, иду к лестнице, ведущей на стену. Поднимаюсь, говорю Кендалу:

— Мастер, собери весь народ, что у нас есть в замке! Пусть идут во двор, я говорить буду. Само собой — кроме тех, что дежурят на стенах. Ну и чтобы поварихи не сожгли обед — проследи. Через час!

Иду к себе в покои, сопровождаемый Максимом и Барбарой, которая теперь служит моим телохранителем — как и Максим. Максим — весь закованный в сталь, эдакая шагающая стальная башня с секирой на плече. Барбара — стройная, в темной свободной одежде, напоминающей одежду степняков (Скарла одевала!), на поясе рукоятями вниз два меча. Почему вниз — не знаю. Говорит, что так удобнее. Правой рукой вынимает меч тот что слева, левой — правый. Они жестко закреплены — что-то вроде специальной перевязи — к бедру, и к поясу. На спине тоже — то ли меч, то ли такой кинжал — и тоже рукоятью вниз — завел руку за спину, и выдернул из ножен. Метательные ножи, в сапоге нож, на спине, у затылка в специальном кармашке еще один — в общем ходячий арсенал, а не девица. И это при абсолютно совершенном, прекрасном лице ангела! Как гляну — так вздрогну, даже сердце сбоит. Ну до чего красивая девка!

Кстати сказать, брони на ней в отличие от Максима нет никакой. Есть амулет физзащиты — на пару ударов, и амулет магической защиты — тоже на пару. Когда ее хотели завалить те, кто их со Скарлой остановил у реки — одним из первых, кого она вывела из строя, это был шаман. И он все-таки успел нанести по ней удар магией — попытался ее сковать. Но…не вышло. Умер. А брони на ней нет потому, что кольчуга и все остальное ей только мешает, главная ее защита — скорость движений и умение. Так она мне сказала, когда я потребовал что-то из брони все-таки нацепить. Хоть кольчужку-безрукавку. А когда я сказал, что скорость не очень-то ей помогла в бою у реки, рассердилась (хотя виду особо не подала), и сообщила, что рану она получила из-за шамана, который все-таки на миг затормозил ее движение. Но рана не помешала ей уложить больше десятка лучших бойцов Собирателя. И в общем-то была права.

Я пообедал, пока Кендал собирал народ, а потом пошел во двор, с некоторым замиранием в сердце и даже тоской думая о том, сколько народу сейчас ломанется из замка. Но…пусть будет так, как оно должно быть. Я сделал все, что мог, и пусть другой сделает лучше меня — так вроде говорили римские сенаторы, сдавая свои полномочия?

Народу во дворе — битком! Стоят, прижавшись друг к другу, напихано — как шпроты в банке! И на стенах стоят толпами, и на крыше конюшни (обрушат же, черти драповые!), и на террасе — но похоже все-таки места всем не хватило. Но ничего, передадут мои слова если что, тем, кого тут не было.

Осматриваю толпу, и магическим способом усиливая голос (ветер мне в помощь!), начинаю:

— Господа! Товарищи… (вот же привычка!) Я вас собрал, чтобы предупредить: нас предали. Предал император, предала страна (гул, охи, ахи…). Имперское войско, которое сюда прибыло, не собирается нас спасать. Они договорились со степняками, отдав им на разграбление и поселение наш город (крики, ругань). На вечное поселение! То есть степняки здесь останутся навсегда. А за это степняки не тронут имперское войско, когда оно начнет штурмовать наш замок. (снова крики, ругательства, проклятия). Вы все знаете, что я нахожусь в имперском розыске. Добавлю — по надуманному обвинению. Император и его приближенные убили моих братьев — подло, вероломно, не оставив им никакого шанса! Им даже не дали погибнуть с оружием в руках — убили, как свиней в забое! (Отец, стоящий рядом, побледнел и закрыл глаза). И вот теперь имперцы пришли за мной и моим отцом. И плевать им, что погибли ваши близкие, плевать, что степняки убили тысячи и тысячи людей империи! Сейчас сюда подошел отряд во главе с генералом, командующим армией. С ним было две сотни латников и двадцать инквизиторов. Как вы думаете, для чего приехали инквизиторы? Правильно! Искать ересь! Пытать вас, убивать, мучить! Я не открыл им ворота, и не открою. И вот что я вам скажу: с дело наше…сложное. Степняков мы отбросим, они не смогут взять замок. Но имперскую армию…это будет очень трудно. Очень. (Если вообще возможно! — шепнул Кендал) Потому я предлагаю — те, кто не хочет участвовать в обороне замке — могут его покинуть. Уйти к имперцам. Сегодня вечером мы разберем баррикаду, откроем проход наружу, и вы уйдете. Но сразу хочу предупредить: сюда вы больше не вернетесь. Даже если будете упрашивать. Вот все, что я хотел вам сказать. Можете спросить, я отвечу. Если смогу.

Молчание. Лица бледные, лица красные, лица хмурые и оживленные. Люди думают. Стихли разговоры, никто даже не кашляет и не чихает. Только слитное сопение сотен и сотен глоток, да глухой звук ударов копыт лошадей, доносящийся из конюшни. Мда…может наступить момент, когда эти лошади превратятся в живые консервы. А что делать? Если есть будет нечего. А осада похоже что затянется очень надолго…

— А куда мы пойдем?! К степнякам, что ли?! — кричит парнишка из задних рядов — И армия нас кормить не будет, а то мы не знаем армию! И дома у нас уже нет! Не гони нас, Глава!

— Да я и не гоню! — отвечаю искренне, без малейшей фальши — Но мне здесь не нужны те, кто будет смотреть на ту сторону! Мне нужны верные люди!

— Мы верные! Верные! — закричали сразу несколько голосов, и толпа загудела. И тогда я повернулся к капитану латников, которых принял вместе с беженцами:

— А вы что скажете, господа? Вы давали присягу императору. Я вам обещал, что не буду вас неволить. Вы вольны уйти, когда хотите. И вот ваш шанс уйти и сохранить свою жизнь!

— Сохранить ли? — криво усмехается капитан, и с сомнением мотает головой — Инквизиторы в нас точно вцепятся. Карьера наша разрушена, а то и сама жизнь! Нас сразу спросят — почему мы не предпочли погибнуть в бою, почему пришли в замок опального чернокнижника. И неважно, что мы спасали свои семьи и семьи своих товарищей. Я знаю инквизиторов! С ними ничего хорошего не сваришь. Так что я остаюсь. Но те, из моих подчиненных, кто готов уйти — я протестовать не буду. Пусть уходят! Остальные остаются с тобой, Глава, и будут тебе служить, как и я. А с помощью Создателя — как-нибудь отобьемся. Ведь с нами правда! А те, с кем правда — побеждают!

Латники согласно ударили в грудь стальными перчатками, и толпа довольно загудела. Я кивнул, и продолжил:

— И все-таки я вечером открою ворота. Те, кто захочет уйти — должны стоять возле ворот с вещами в руках. Вам дадут продуктов на два дня, и вы можете унести своих вещей — столько, сколько сумеете поднять и вынести. Никто вам не будет препятствовать. И опять же — подумайте, прежде чем сделаете этот шаг! Назад дороги не будет! Ворота для вас закроются навсегда!

Я повернулся и пошел в замок, не слушая крика ишума. У меня были очень важные дела, гораздо более важные, чем этот митинг.

* * *

— Максим, ты чего гремишь?! — досадую я, когда слышу очередной скрежет — Барби вон ничем не цепляется!

— Так она и поменьше! И видит в темноте как кошка, не хуже тебя, господин! А я на ощупь иду!

Молчу. Забываю, точно. Я-то вижу в темноте почти как днем, Уго — само собой, видит не хуже, и Барби правда видит как кошка. Как Снежка, которая увязалась с нами и радостно скачет рядом с Уго, набрасываясь на него сбоку и яростно пытаясь закусать. Весело засранцам! Для них — все весело! Играют.

Идем долго, незнакомыми переходами — тут я еще не ходил. Поднимаемся, спускаемся, снова поднимаемся. Это самый дальний угол замка. Уго подходит к стене, тычет в нее лапой — я запоминаю, как и что он тычет. Стена отодвигается — бесшумно, как по намазанным солидолом рельсам. Мы проходим вперед, и…я невольно ахаю!

— Ух ты! Ну, ни хрена себе!

Огромное, на самом деле огромное помещение! Мы стоим насамом его дне, а потолок теряется в вышине. Этот зал…нет — ангар! Он похож на амфитеатр вроде Колизея — только без трибун. А еще — я вижу четко обозначенный квадрат на стене напротив нас. В сотне метров от нас. Или больше чем сотня? А еще — «арена» имеет что-то вроде пандуса, снижающегося к…»боксам»?! Я не знаю, как это назвать, но ведь это боксы!

И тут же вдруг вспоминаю примерную схему замка — стена, которая его окружает, сам замок, и что там, снаружи? Опа! Снаружи площадка! Большая такая терраса! Я еще некогда удивлялся — и зачем ее сделали?! Кто это додумался сделать такую площадку, какой в ней смысл? Если и забраться на нее нельзя, стены отвесны и никакой лестницы нет!

— Смотри, брат! — радостно возопил Уго, и черной молнией бросился через всю «арену» к тому самому квадратному пятну на стене. За ним следом жалобно мяукая и мысленно ругая своего «парня» помчалась Снежка, но явно за ним не успевала. Уго превратился с совершеннейшую черную пантеру, и скорость у него была под стать этому хищнику.

Примчавшись на место, Уго снова потыкал лапой в стену, и…позади меня тихо пискнула Барби и прикрыла глаза ладонями. Как и я. После тьмы подземелья хлынувший в «пещеру» свет нас просто-таки ослепил. Дверь открывалась все шире, шире…и вот перед нами уже ровная площадка…аэродрома! А чем еще можно назвать ЭТО?! Или вертолетной площадкой на худой конец…

Я знал! Я так и знал! Вот почему этот замок такой крепкий, так пропитан магией! И вот откуда здесь взялись яйца драконов! Если только это яйца… Это их дом! Тут они жили, отсюда вылетали на простор! Тут они рождались, а может и умирали.

И сейчас я в этом постараюсь убедиться. И я зашагал туда, к «боксам», каждый из которых легко мог в себя вместить как минимум здоровенный грузовик, а по высоте — так и океанскую яхту очень даже приличного размера.

Вездесущий Уго уже был здесь. И открыл нам один из боксов — до других, как он сказал, лапы еще не дошли. Но скорее всего комбинации кода будут абсолютно одинаковы с этим кодом. Но он еще не пробовал.

И час, не меньше, мы рассматривали площадку, на которой когда-то спал дракон, кормушку, в которую ему клали еду (как они ее доставляли сюда, надо еще разобраться!), туалет! Да, тут был туалет! Здоровенная дыра, уходившая куда-то в стену. Подозреваю — труба уходила в ров, где речные твари с удовольствием позавтракают драконьим дерьмом. В общем — все было великолепно продумано, и я думаю — мы еще не все здесь увидели. Должны быть ясли для молодых драконов, должны быть склады, в которых хранятся туши для кормления этих живых штурмовиков, уверен — здесь есть что-то вроде лифта, который нужен чтобы доставить туши наверх, в «Гнездо». Да, так и буду звать его — Гнездо. Иначе и не назовешь!

А потом мы пошли туда, где лежит то, что я назвал драконьими яйцами

* * *

Пыль веков. Груды ящиков. И вот они, коробки с этими прекрасными «яйцами». Я сажусь перед ними и смотрю в освещенные магическим светильником бока драгоценных сфер. Максима и Барби отправил шариться по ящикам и подобрать себе что-нибудь из древнего, неубиваемого оружия, которое в конце концов может стать живым как мой Лед.

Кстати, давно с ним не разговаривал…лежит, бедолага в моей комнате, в шкафу, спит себе… Давно он не пил ничьей крови. Ну что же…никогда не говори — никогда! Все-таки надо его брать с собой, мало ли что…магия может и не сработать, а добрый меч — всегда поможет выжить. Или почти всегда.

Сижу и смотрю в радужную поверхность «яйца» — до слез, до покраснения глаз…уже в который раз смотрю. И кажется мне, что вот-вот все получится, вот-вот ухвачу, пойму, раскрою секрет этих сфер! И каждый раз ухожу разочарованный, и едва не завывая от досады. Ну не получается, да и все тут! Не получается!

Так и в этот раз. Просидел два часа, пока сзади не постучали по плечу:

— Господин! Вечер скоро! Я чувствую!

Да, Барби прекрасно чувствовала время. Впрочем — как и я. Мне пора идти. Сейчас я открою ворота — предварительно убедившись, что нас никто за ними не подстерегает. Если есть те, кто хочет уйти — пусть уходят. А еще я поправлю перекосившиеся ворота и укреплю их. Все-таки ведь я «ботаник» и кое-что понимаю в структуре предметов. Особенно после того, как скакнул на новый уровень магии. Меня теперь можно назвать архимагом — настолько выросли мои сила и умение. Да, я не справлюсь с большой толпой обычных имперских боевых магов, но любого из них — просто порву, уверен! И не одного! Так что пусть только попробуют сюда полезть — они будут очень удивлены. Неприятно удивлены!

* * *

Только в кино, когда вызывают добровольцев — весь строй делает шаг вперед. Все готовы умереть! Это неправда. Все хотят жить. И люди здешнего мира — не исключение. У ворот стояли человек сто пятьдесят, и среди них я с сожалением и досадой увидел несколько гвардейцев. Но ничего не сказал. Бог им судья. Верят имперцам, хотят выжить — пусть идут. Назад не приму! Дверь сейчас закрою наглухо.

Разобрать завал для меня плевое дело. Отодвинул телеги, загруженные булыжниками и придвинутые к воротам, убрал здоровенные камни, которые некогда лежали возле конюшни (непонятно зачем, может именно на этот случай?), убрал подпирающие ворота здоровенные бревна. Не руками, конечно — невидимыми «щупальцами» воздуха. Легко убрал, как соломинки и мусор.

В приоткрытые ворота желающие спастись выходили колонной — молча, пряча глаза от тех, кто наблюдал их исход. Хотя вообще-то стыдится было нечего. Если бы и у меня была семья, и я был бы уверен, что так они спасутся вернее — тоже отправил бы их из замка. Вот только это был неверный ход. Но когда они поймут — будет поздно. Каждый человек сам кузнец своего несчастья.

Захлопнул ворота за беглецами и стал править толстенную сталь петель. Что тоже было несложно — воздух, затвердев, работает не хуже той же самой стали. А потом я срастил стены замка и ворота. Как это сделал — не знаю. Просто мне пришло в голову, что было бы неплохо, если бы сталь ворот и перекрытие стали одним целым. И когда открыл глаза и перевел дух — увидел, что ворота теперь являются частью камня — они будто утонули в камне, так, как если бы он размягчился и стал пластичным. Ощупал место соединения и едва не обжег руку — настолько оно было горячим.

Подумалось — а как потом будем выходить? И тут же отбросил эти мысли — чтобы выйти, надо еще и существовать. То бишь — выжить. А это все под большим вопросом. Вот выживем — тогда и подумаем, как выйти. В крайнем случае — пойдем через тоннели. Но замок теперь взять гораздо труднее. Его Ахиллесову пяту я сейчас закрыл.

Глава 24

— Стрела — задумчиво заметил Кендал.

— Стрела! — мрачно подтвердил отец.

— Стрела — буркнула Скарла, как-то так подозрительно посмотрев на моего папашу. Она очнулась после моего лечения, открыла глаза…а тут мой папенька, собственной персоной! Я ведь Скарле не говорил, что он жив, и просто отдыхает в склепе! Вот как же она завопила! Видать решила, что уже на том свете. И надо отдать ей должное — не в обморок упала, не стала молиться Создателю или степным богам, а схватила кружку, стоящую возле кровати и запустила ей в призрака! Хорошо еще что папаша, обладающий отменной реакцией, успел все-таки поймать этот снаряд. Буквально вынул его из воздуха. Иначе…иначе пришлось бы лечить и папеньку. Рука у Скарлы сильна не по годам, а глазомер — как у лучника. Кстати — почему «как»? Она и есть лучник. Вернее — лучница. Степняки с детства учатся этому искусству и они славятся своим мастерством. Их могучие луки не всякий и натянуть-то может, не то что из них куда-то попасть. А они попадают.

В общем, стоило большого труда убедить старуху в том, что сей индивидуум не продукт ее воспаленного разума, не призрак, не зомби, а всего лишь результат стратегического маневра некого ботаника. Ботанику, кстати, прилетело. Даже папаша, вечно мрачный и никогда не улыбающийся — в этот раз улыбнулся, оценив фонтан ругани, которую исторгала Скарла. Ну что же…умеет она, чего тут еще сказать!

До сих пор никак не привыкнет, и сдается мне — время от времени борется с желанием потыкать папашу пальцем — теплый он, или холодный, рассыплется в прах, или нет. Однако сдерживается, не препарирует бывшего хозяина!

Три дня после визита командующего армией не происходило. Имперцы обосновались возле реки, не очень далеко от замка, но и не так близко, чтобы достать стрелой или магией, разбили шатры — все, как положено нормальной воинской части. Шатры ровненько, по струночке, вокруг шатров — вал, частокол. Ясное дело — опасаются степняков. И нас тоже — вдруг устроим вылазку? Да и вообще, как сказал Кендал, по армейскому уставу положено именно так оборудовать лагерь.

Я припомнил, что римские легионы даже на марше всегда обустраивали временные крепости, если можно их так назвать. Валы, частокол, и все такое. Возможно потому они всегда и побеждали. Так почему здешняя армия должна состоять из идиотов? Чего-чего, а воевать имперцы умеют очень даже неплохо. Чего стоит одна только «Атака двухсот» — Скарла нам рассказала, как бесился Собиратель, узнав о гибели своих бойцов под ударом всего лишь двух сотен латников. Кстати — всех впечатлило, и нас тоже, а капитан наших гвардейцев по-моему даже прослезился. Оно и понято — это же были его товарищи.

На четвертый день с рассвета в лагере потенциального противника было замечено нездоровое шевеление. В замок доносились звуки труб-горнов, свистки отделенных командиров, и когда солнце окончательно поднялось над горизонтом — перед лагерем имперцев стояло выстроившись в растянутое каре все их войско, начиная с легких пехотинцев, и заканчивая латниками на закованных в броню лошадях. Эти стояли впереди, блестящие, сверкающие на солнце — ну боевые роботы, да и только! Я видел войско рыцарей только в кино, и несмотря на серьезность момента, с интересом разглядывал выстроившуюся перед нами армию, на короткое время забыв о том, что собственно это наши самые что ни на есть заклятые враги. Притом гораздо более опасные, чем чертовы степняки.

Войско стояло, а перед ним на белом коне разъезжал этот самый генерал, который «втирал в уши» своим подчиненным явно что-то невероятно духоподъемное. Иначе как их заставить лезть на высоченную черную стену, на которой стоят проклятые чернокнижники (я!), которые явно умеют обращаться как с магией, так и с острыми стальными предметами.

Мы ждали, а войско все не шло и не шло. Ожидание смерти — хуже самой смерти? Наверное, в этом что-то есть, но…мне не нравятся как смерть, так и ее ожидание. Почему-то я думал, что генерал сделает еще одну попытку со мной договориться. Например — начнет воздействовать на моих подчиненных, рассказывая, что если я сдамся, то всех простят, и эти «все» заживут счастливой сытной жизнью. Но генерал ничего такого не сделал. Или ума не хватило, или он совершенно уверен в своей боевой мощи. Вернее — в мощи приведенного им сюда имперского войска.

Войско продолжало стоять еще примерно с полчаса, а потом вся эта масса народа пришла в движение. Вымпелы трепетали по ветру, латы блестели, копья смотрели в небо — красота! Вот только за каким чертом эти гвардейцы взгромоздились на лошадей? Где они видят войско, которое нужно разбивать «танками»? Каждый из этих рыцарей — точно танк, а танки по штурмовым лестницам не лазят.

Спросил Кендала, и он пояснил, что скорее всего конные латники нужны для защиты от фланговых ударов — степняки известны своей вероломностью, вдруг нападут? А так будет им сразу же дан укорот.

Подойдя на расстояние двух полетов стрелы, войско снова остановилось. Теперь было видно, что пехотинцы тащат какую-то хрень…камни, что ли? Откуда только их взяли…ночью возили, что ли? Может с собой были, на баржах? В виде балласта. Катапульты они пока что не делали — видимо решили штурмовать так, без «артиллерийской» подготовки.

Но я ошибался. «Пушки» вышли вперед, как только войско остановилось вне пределов досягаемости наших стрелков и нашей магии. Шестьдесят боевых магов и инквизиторов выстроились «Стрелой» и приготовились начать эту свою медитацию. Кстати, способ достижения единения у них ничем не отличался от того способа, каким пользовались степные шаманы. Завывание, раскачивание, какие-то заунывные речитативы…больше всего это мне напоминало чеченский Зикр — ритуальный танец, который служит единению людей, которые его исполняют. Под ритмичную «мантру» люди раскачиваются, ходят, бегают по кругу, приводя себя в состояние религиозного экстаза. Так сказать заряжаются энергией с помощью определенных ритуальных действий. Здесь происходило примерно то же самое, только маги оставались на месте, а не ходили и не кружились.

Мы заранее убрали со стен, со всех открытых мест тех, кто не нужен в отражении штурма. Женщины, дети, старики — во внутренних помещениях замка — ими всеми командует моя сестра, как и папаша благополучно восставшая из мертвых. Как оказалось — у нее великолепных организаторский талант, и я с облегчением перевалил на нее заботы по хозяйственной деятельности, подчинив ей всех — начиная от конюхов, и заканчивая самим комендантом замка. Ее знали, уважали, а тот факт, что она каким-то чудом восстала из мертвых придавал ей некую ауру загадочности и даже заставлял побаиваться. Сестра чернокнижника…проклянет еще! И сдохнешь, покрывшись черными бубонами!

Я думал, что боевые маги ударят воздухом, как это было со степными шаманами, или начнут засыпать нас кинжально-острыми сосульками, но…все оказалось гораздо хуже. Если бы не магические свойства замка, скорее всего нам бы пришел конец.

Это была огненная сеть. Зародилась сеть над шпилем главной башни, и стала опускаться, видимая даже в солнечных лучах. По ее толстенным нитям время от времени пробегали огоньки пламени, а пару раз я видел, как ударившись о сеть вспыхнули и мгновенно сгорели пролетавшие над замком птички — то ли стрижи, то ли ласточки. Вспышка! Искры! И на землю падает уже угольно-черный комочек. Представляю что будет, если сети коснется человек…

— Прячься! Все в укрытия! — кричу я, и бойцы бегут со стен, укрываются в нишах, забегают на террасу замка. Я пытаюсь остановить мерцающую огнем сеть магией, и у меня ничего не получается. Тогда тоже бегу под своды замка и с тоской смотрю на то, как это плазменное плетение медленно, но верно опускается, опускается, опускается…

И тут случилось то, чего я подсознательно ожидал и на что надеялся! Коснувшись башни, сеть замерцала, стала пульсировать, раздуваясь и сужаясь, а потом…в воздухе раздался звон, будто лопнула струна и сеть попросту исчезла. Показалось мне, или нет, но стены замка просто втянули, впитали сеть, как впитывает капли дождя сухой песок пустыни. Была — и нет этой чертовой сети!

Люди закричали, зашумели, потрясали в воздухе оружием, щитами, радовались так, будто не чудом избежали смерти, а выиграли некую эпическую битву. Но у меня тоже с души отлегло. Да, мой замок совсем не прост, но…я ведь наверняка не знал — что будет если на него набросить такую пакость!

— Никогда бы не подумал! — пробормотал под нос мой отец, а когда увидел, что я смотрю на него и улыбаюсь, тоже улыбнулся одними уголками губ, и пожал плечами — Нас никогда не осаждали. Не били магией. Мы всех били, а до нас никто не добрался.

И тут же посерьезнел:

— Это еще не все, сейчас…

Договорить не успел. Жахнуло так, что под ногами ощутимо тряхнуло! Вспышка ослепила и так слезящиеся на солнце глаза.

Бах! Бах!

Еще удар, еще!

— Шарами начали кидаться — прокомментировал отец очевидное, и показал на пронесшийся над нашими головами огненный шар, оставляющий за собой светящийся след. Шар врезался в крышу башни, и с нее посыпались осколки черепицы. Из чего я сделал вывод, что черепица не входит в состав структуры замка. Что тут же подтвердил отец:

— Вот суки! Два года назад черепицу обновили, теперь течь будет! А скоро сезон дождей!

«Супершмель» долбил по башне еще минут пятнадцать, вконец уничтожив крышу и не добившись ничего — даже самого маленького пожара. Замок гасил пожар на корню. Ну а потом прогудели трубы, послышались трели свистков — все понятно, начинается штурм.

Но как оказалось, это еще был не штурм, а так сказать…хмм…»предштурмие»! Осторожно выглядывая из-за выступов стены (не зубцы, как на Кремле, но похоже), я увидел, как пехотинцы медленно но верно движутся к стене, держа в руках…я вначале и не разглядел, что у них в руках, а потом…потом сообразил. И мне почему-то стало смешно. Вспомнился старый рекламный ролик давно почившего в бозе банка Империал — банка давно уже не было, а ролик нередко вспоминали. Делал его некий режиссер Бекмамбетов, прославившийся потом «Дозорами». Так вот, в ролике воины Чингисхана (Или Тамерлана? Я их все время путаю, никогда особо не интересовался этими персонажами истории) бросают в одну кучу камни, каждый по камню. А потом, возвращаясь из битвы, поднимают по одному камню. Но не все вернулись, осталась куча камней. И к оставшимся камням идет Тамерлан, и… «И поднимал он камни…и вспоминал он их имена!»

Потом даже пародию сделали, анекдот: «И была стройка, и был обед, и была водка. И шел прораб, и поднимал он их, и вспоминал он их имена!» Хе хе…

Но вообще-то смешного мало. Каждый брошенный в ров камень — это наша беда. Заполнят ров — вот и будет площадка для штурмовых лестниц.

Наши лучники начали осыпать стрелами этих…хмм…каменщиков, но все оказалось бесполезным — в их рядах, прикрытые высоченными щитами стояли боевые маги, прикрывающие в свою очередь пехотинцев прочным щитом магии. Я попытался достать магией — и пехотинцев, и магов — но все было бесполезно. Не пробиваю! Папаша тоже поколдовал — и сеть выпустил, и файрболлами покидался, и попытался поджечь землю под ногами супостатов, раскалив ее докрасна — бесполезно. Боевые маги гасили все наши усилия в ноль. Через полчаса наш ров на участке метров десять в длину был засыпан всклень, по самые края берегов.

Но пехотинцы не стали лезть на стены. Откатились назад, так же прикрываемые невидимыми за щитами магами, а к ним уже двигались повозки, колеса которых глубоко уходили в твердую землю. Точно, балласт со своих барж притащили — вон, и отсюда видно, как такие повозки загружают возле реки. Продуманные, суки!

Впрочем — а что я думал? Если здесь средневековье, так это не означает, что хроноаборигены полные идиоты! Хорошо еще пушек нет. Не знаю, выдержали бы стены замка пушечную пальбу…а еще беспокоит вопрос — а если способность отбивать магические и физические удары ограничена неким аккумулятором? Если закончится запас энергии?! Тогда что будет?! У меня есть подозрение, что запас этого самого «аккумулятора» не вечен. И что наполняется он не так быстро, как бы мне хотелось. И это самая большая опасность в настоящий момент. Если враг догадается и будет долбить стены замка сутками напролет…эдак можно и в самом деле лишиться головы.

Было еще два «каменных» захода. Потом пехотинцы отошли. И все это время латники стояли поодаль и смотрели на манипуляции с камнями. Кстати, как же им жарко в латах под палящим солнцем! Ох, не завидую!

На штурм они пошли уже под вечер, и я даже думал, что в этот день штурмовать не решатся. Решились. Штурмовые лестницы в руках, маги как обычно за щитами — и понеслось. Стрелы не берут, магия не берет — прикрылись, гады. Остается только отбиваться так, как в обычном средневековье — мечами, топорами, копьями — всем, что имеется в арсенале. Когда пехотинцы полезут на стены — маги уже не смогут их прикрыть.

Мои телохранители принарядились согласно моменту. Оба были в кольчугах — тех самых, из хранилища Предтеч. Нашлись размеры и на Барби, и на Максима. Все-таки заставил Барби надеть кольчугу — она вначале протестовала, потом подчинилась моему приказу. И не пожалела. Что это был за материал — не знаю, подозреваю что какой-то титановый сплав (можно и мифрилом назвать, от этого ничего не изменится!). Кольчуга была невероятно легкой, и ее не могла пробить секира Максима — специально клали на камень и рубили. Обычной секирой, конечно, не той, что у него сейчас. Так вот даже царапины на кольчужке не было. А секира слегка зазубрилась — как в камень ударил. Сейчас у Максима секира из хранилища — острая, как бритва, и способная легко разрубить обычную броню — как масло (тоже проверено!). Одна сторона секиры полукруглый топор, заканчивающийся мечеобразным выступом как у алебарды, вверху — острый штырь, рукоять тоже заканчивается штырем, ну и как противовес топору — длинный «клюв». Если таким врезать по броне…в общем — не завидую латнику, до которого доберется Максим с этой секирой.

У Барби все проще — меч, аналог моего Льда, кинжал — тоже из хранилища, и еще один кинжал — на спине. Метательные ножи, сюрикены — все из хранилища. Чего беречь-то?

Примерно так же одет и вооружен Кендал. Отец взял только меч и кинжал — кольчугу ему нельзя, как и мне — блокирует магию. Броня — это для простых людей.

Мы готовы. Бойцы на стенах, но самое главное — мы с отцом на стене. Все остальные получили приказ — как только эти олухи полезут на стену — бросать все, и бежать вниз. Почему бежать? Да потому что участок, который «замостили» эти придурки, в длину был всего метров двадцать, не больше. Два мага — я и отец, устроившись в середине этого участка, сможем уничтожить всех, кто поднимется на стену. Или я смету их магией воздуха, или отец сожжет файрболлами. А те, кто уцелеет — побегут вниз, вовнутрь территории замка — там их и встретят наши бойцы. Кендал будет прикрывать спину отца, Барби и Максим мою спину. Черта с два они пройдут! Накрошим, мало не покажется!

Но штурма не было. Пехотинцы организованно, по звуку труб и свистку откатились назад и отошли на расстояние, с которого мы их не достанем. Фактически — к реке, и там вроде как залегли. Латники на конях тоже ушли (ускакали!), и еще дальше, чем пехотинцы — почти в Степь. Что это такое было, зачем надо было изображать штурм — убей меня, не могу понять! Зачем мостили ров?! Зачем все эта вакханалия со штурмовыми лестницами?

— Разведка боем — послышался голос Кендала — Теперь они знают, как мы будем их встречать.

— Ну — знают? И что?! Как-то они все равно нас должны штурмовать? Как?!

— Посмотрели, потренировались, и в лагерь. Сейчас начнут сооружать метательные машины, а как соорудят…

— Начнут долбить замок? — перебил его я — А смысл какой? Замок, скорее всего, подпитывается из некого мощного артефакта, и чтобы этот артефакт опустошить, чтобы снять защиту замка — нужно приложить огромные усилия! Ты себе представляешь объем замка?! Представляешь, что они должны сделать, чтобы снять защиту? Я вот — не представляю! И меня это очень, очень беспокоит. Я ведь не боевой имперский маг! Отец, а ты что думаешь по этому поводу?

— Ничего хорошего не думаю — мрачно ответил папаша — Все ты правильно сказал. И я тоже не могу понять, что они задумали. Дело в том, что я ведь тоже не боевой имперский маг! Мне всегда хватало моей силы, и силы сыновей. И я никогда не интересовался всеми этими боевыми приемами, которыми владеют имперские боевые маги. А они, я тебе скажу, могут многое! Есть такие приемчики, которые знают только они, и узнать о них можно только дав специальную присягу их сообществу! И это кроме присяги императору, которую дают все без исключения. В общем, парни…мутное дело. Единственное, что скажу — не пойдут они в лагерь делать камнеметалки. Смотрите — вон, стоят, будто чего-то ждут!

— Все со стен! Уходите во двор! Быстрее! — прокричал я, сам не знаю — почему. Возникло такое состояние, как перед грозой! Что-то нависает, что-то давит, гнетет, и ты сам не знаешь — в чем дело. Темное небо, молнии на горизонте, ветер, бросающийся пылью и песком — все это действует на психику подавляюще. То же состояние у меня здесь и сейчас.

Почти все успели убраться со стен — мы с отцом и телохранителями — последними. И тогда ударило! Так ударило, что те удары, что мы получили в виде файрболлом, с сотрясением земли и все такое — это было детскими играми. Поздно я сообразил, что случилось. Но даже если бы сообразил — а что бы смог изменить? И отдаю должное имперским магам и стратегам, сделано, можно сказать — гениально.

Замок буквально заколыхался. Если бы он не был прикрыт магическим щитом — от него остались бы только развалины, а может даже и тех бы не осталось. В воздух поднялась туча камней, кипящая вода, земля — все это перемешалось и обрушилось на замок, раня и убивая его защитников. Я не мог их прикрыть, сам валялся на земле — ошеломленный, оглушенный, неспособный на какие-либо действия. Я на какое-то время оглох, и похоже, что не только я. У Кендала из уха текла кровь, а еще — над левой бровью обильно кровоточил неприятный порез, через который можно было рассмотреть белую кость черепа.

Барбара и Максим как ни странно практически не пострадали, только вымазались в земле и выглядели совершеннейшими замарашками — впрочем, как и мы все. Отец вытирал кровь с губы, разбитой ударом булыжника, и по-моему лишился двух передних зубов, но в общем и целом выглядел вполне себе нормально.

— Что это было?! — хрипло, и громко, как говорят глухие спросил Кендал.

— Камни! Они бросали камни! — сказал я, и закашлялся, выплевывая изо рта невесть как туда попавшую землю — Бросали под стены, а потом каким-то образом камни взорвали! Полагаю, что с помощью магии — они заранее были заряжены магией. Фактически — артефакты! А я думал, что нам просто хотят засыпать ров…

— Боюсь, у нас теперь нет магической защиты — мрачно сказал отец, и в подтверждение его слов в башню замка врезался здоровенный файрболл, выбив из кладки горячее крошево камней. Удар оненного шара оставил после себя заметное пятно-углубление с стене. Следующий файрболл угодил в стальные ворота, и на них появилось небольшое красное пятно — будто кто-то долго грел это место газовым резаком. Если они сумеют долго бомбардировать ворота таким же образом, ворота не будут успевать остыть, и в конце концов просто-напросто расплавятся. И тогда нам всем придет конец.

— Я должен кое-что сделать — сообщаю деревянным голосом и снова плюю на землю черной слюной — Мне нужно отойти. Организуйте людей!

Отец посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, потом медленно кивнул. Интересно, что он сейчас подумал? Что я хочу свалить через тоннели? Оставить замок, людей и сбежать? А что, запросто ведь могу! Сооружу себе личину, уеду подальше от этих мест, и меня никто и никогда не найдет. И буду жить, поживать, и добра наживать. Кстати — добра у меня более чем достаточно — и золотишко, и алмазы — все у меня есть. Хватит на безбедную жизнь!

Вот только стоит об этом подумать, так сразу начинает тошнить. Нет, я не буду говорить банальности вроде «Русские своих на войне не бросают!» (будто не своих бросать можно — фиг с ними). Просто я не могу уйти и бросить всех на растерзание.

— Брат, я пойду и всех их разгоню! — в мозг врывается голос Уго, и ему подмяукивает Снежка:

— Мы их всех разгоним! Разгоним!

Разгоняльщица фигова…правда за последние дни она заметно выросла, хоть и не до размеров Уго. С ней теперь ни одна собака не справится, скорее эта девчонка разгонит стаю собак. Растут детишки!

— Запрещаю! — резко отвечаю я — Это тебе не шаманы. Этих уродов слишком много, и они гораздо сильнее.

Уго слегка обиженно замолкает, я же мысленно его обнимаю, и посылаю картинку — истыканный стрелами, растерзанный Уго, и рядом с ним я — плачущий и схватившийся за голову. И другую картинку — с мертовой Снежкой, на белой шерсти которой алеют кровавые пятна.

— Успокойтесь, дети! И никуда не лезьте!

Молчат, присутствуя где-то на периферии сознания. Погибнуть с честью мы всегда успеем, нам бы выжить…только вот как? И людей побило, лечить надо…

И тут я понял. Я все понял — КАК мне надо сделать.

— Барби, Максим — остаетесь здесь! Я сказал — здесь! Вы две боевые единицы, каждая из которых равна целому полку! А со мной будет Уго со Снежкой, с ними ничего не страшно!

— Да! Со мной ничего не страшно! — рявкнул Уго.

— И со мной! — пискнула Снежка, которая уже очень даже недурно научилась «говорить». Мысленно говорить.

И я с трудом себя сдерживая, шагаю к входу в замок, по дороге отмечая полученные замком раны: вздыбленная, вывернутая брусчатка, усыпанная осколками камня и черепицей площадь, темно красные лужи крови, такие, что кажется — истекает кровью сам замок. Досталось ему. Придется хорошенько потратиться на ремонт!

И ведь я все равно верю в победу, иначе о ремонте у меня и мысли бы не возникло!

Глава 25

Я погладил ЭТО, и моя ладонь ощутила едва уловимое, едва заметное покалывание. Раньше я такого не ощущал. Мутация продвигается все дальше? Интересно, что будет, когда она все-таки закончится? В кого, или ВО ЧТО я превращусь? В бога? А что будет с мозгом? Не стану ли холодной, равнодушной сущностью, которой глубоко плевать на людей и вообще на все в мире? У меня такое ощущение, что если есть бог, то ему на нас плевать с высокой колокольни, иначе бы он не допустил те ужасы, что творятся в мире. Или в мирах.

Но я здесь не для того, чтобы рассуждать о теологии и прочей теософии. Я вообще до мозга костей практик, и сейчас мне нужна не помощь божественных сущностей, а хорошенький такой штурмовик с огнеметом. Иначе хорошим людям скоро будет плохо. А чтобы избежать этого, мне надо просто следовать интуиции. А интуиция гласит…хмм…ничего она собственно говоря не гласит. Просто мне хочется гладить эту прекрасную сферу, гладить….касаться ее…ладонями…пальцами…мыслями…

За спиной взревел Уго, завыл, как пожарная сирена. Ему вторила Снежка — голос у нее мелодичнее, но завывает — ох, как умело! Женщины всегда умели завывать, тем более, если женщина — кошка.

И взвоешь тут! Я очумело смотрю на то, как из «яйца», разбухшего, развернувшегося до размера шкафа появилась когтистая лапа. Появилась, и тут же втянулась обратно. А на месте лапы появился глаз. Оранжевый глаз с вертикальным зрачком. Глаз смотрел на меня внимательно, будто оценивая — вкусен я, или нет, а потом на него наползла прозрачная перепонка-веко, наползла, и снова исчезла. Глаз в диаметре был как раз с разбухшее «яйцо», но этого и следовало ожидать — появившаяся ранее лапа едва пролезла в портал — или что-то иное, я не знаю, как назвать это явление.

А «яйцо» все раздувалось, раздувалось…сделалось туманным, в нем что-то вихрилось, и похоже это все было на метель где-нибудь в Оренбургских степях. Красиво и жутко. Я на всякий случай отбежал, поднялся на пандус «амфитеатра», и смотрел, смотрел…

Уго и Снежка стояли рядом со мной и хвосты их бешено хлестали по бокам — шерсть поднялась, глаза сверкают — настоящие звери! Сейчас даже нежная Снежка никак не выглядела домашним котенком. Разъяренный полярный лис — вот какая она сейчас!

Секунда, две…пять…десять! И вот он — во всей своей красе. Красные крылья и спина, синее брюхо. Кстати — крылья снизу тоже синие. И я мгновенно догадался — почему: если посмотреть на него снизу, то сразу так и не заметишь, в синем-то небе. А вот зачем весь верх красный — этого я не знаю. И зачем ему рога?! Бодаться, что ли?

— Поводырь! — громыхнул голос чудовища у меня в голове — Поводырь, приветствую тебя.

Я чуть не оглянулся — что, с ним еще и поводырь вылез? Щас засадит стрелу из арбалета, и аля-улю, несите меня четверо. И только потом сообразил, что дракон-то обращается ко мне! Это Я — Поводырь! Ну…якобы…

— Поводырь, освободи моих соплеменников — голос дракона был спокоен, но я вдруг ощутил в нем нотки мольбы и беспокойства — Мы слишком долго находились в коконе…

Кокон. Кокон, кокон…яйцо! Вот что он называет коконом! Интересно, кто их туда засадил?

— Предводитель поводырей, Массоглин — на мой незаданный вопрос ответил дракон — Поводырь, освободи!

— Я не поводырь — решаюсь на прямую речь — И не знаю, как освободить твоих собратьев. Мне очень жаль.

— Ты Поводырь! — упорствует дракон — Только Поводырь может слышать наши голоса! И только Поводырь может открыть кокон! Ты открыл. Значит, ты Поводырь. И только так!

— Как тебя звать? — не комментирую я его мыслеслова.

— Дагон — отвечает дракон, и удивляется — Разве ты не слышишь мою память? Я слышу твою. Всю. Ты странный, Поводырь. В тебе два Поводыря. Один не нашего мира. Как мне тебя звать?

— Альгис — после секундной запинки ответил я — Зови меня Альгисом. Я попробую освободить твоих собратьев, но…может, ты подскажешь, как это сделать?

— Подскажешь? — дракон явственно смеется — Просто пожелай их освободить, да и все тут! Подожди, сейчас я попробую кое-что сделать…

Дракон смотрит мне в лицо своими огромными оранжевыми «фонарями», я чувствую какое-то давление, будто кто-то огромной рукой забирается мне под череп, а потом…потом я утопаю в этих глазах, проваливаюсь в них…

* * *

Я родился в одном из этих гнезд, мою мать звали Генза. Я помню, как она вылизала меня раздвоенным горячим языком. Помню ее горячее дыхание и ласковое поглаживание родной лапы.

Помню своего первого Поводыря — он вырос на моих глазах, из мальчика превратившись в мужчину, а потом…в дряхлого старика. Новый поводырь всегда пускал его ко мне, и мы лежали вместе — он на моей спине, я на полу. А потом он умер. Умер и второй поводырь, и третий…люди так мало живут! Мы, драконы, по сравнению с людьми — вечны. Тысячи и тысячи лет, десятки и сотни Поводырей… Но я помню каждого, и каждого люблю. Когда я уйду к звездам, надеюсь, что там меня встретят все мои Поводыри — молодые, здоровые, веселые. И мы будем летать меж звезд, купаться в солнечных лучах и нырять в океан тумана!

А потом была война. И драконы убивали драконов, убивали поводырей. И последний оставшийся Поводырь, старший из них, и самый старый — заключил нас в кокон, где мы могли бы лежать вечно, до скончания веков. Или до тех пор, пока нас не освободит Поводырь. Новый поводырь — молодой, здоровый, сильный! И мы будем служить, потому что вся цель нашей жизни — служить поводырю! Мы созданы богами, чтобы служить поводырю. Людям. И только так…

* * *

Голова страшно болела. Тошнило. Я открыл глаза, и первое, что увидел — темную голову со мерцающими глазами. И над ней — силуэт чего-то огромного, и…живого. Уго и дракон.

— Прости, Поводырь! — мыслеголос отдавал вкусом вины, раскаяния, печали — Я не хотел причинить тебе боль! Сейчас я заберу ее у тебя…

Оп! В голове стало ясно и звонко, как на лугу ранним июньским утром. Охх…хорошо!

И я все вспомнил Все жизнь этого дракона. Всю его длинную-предлинную жизнь…и мне опять подурнело.

Оклемался я минут через тридцать — ноги дрожали, руки дрожали, но я уже был в силах не только ходить, но и мыслить как следует. И первой мыслью было…

— Дагон, ты сыт?

— Сыт — громыхнул дракон, и в голове у меня явственно послышался его смех, как раскат грома — Мы легли в кокон сытыми.

— Тогда…тогда попробуем заняться твоими соплеменниками. Агни, Зиргой, Аматой, Станом и Керком.

— Займись, пожалуйста! — громыхнул дракон, и в его словах было столько надежды, столько отчаянной радости, что я не выдержал — захохотал, чувствуя, как отступает ощущение безнадеги. Все же впереди! Поживем еще, братцы!

* * *

— Плохо дело! — тяжело сказал Кендал, как только увидел меня — смотри, ворота уже красные, чуть не добела! Скоро потекут! А если они еще догадаются их заморозить, а потом ударят камнем…

Пшшш!

Гигантское облако пара поднялось, когда пущенная с той стороны ледяная глыба ударила прямо в центр, между стальных створок. Облако пара было таким большим, что казалось — на замок опустилось огромное, пушистое облако. Запахло так, как если бы кто-то пролил на плиту кружку воды.

— Найдите белую простыню! — скомандовал я сквозь зубы и глядя на ошалевшего отца, усмехнулся — Нет, не сдаваться. На переговоры пойду.

— Ты с ума сошел! — выдохнул отец — да с тобой и говорить не будут! Тут же скуют и в яму! Ты же беглый преступник, чернокнижник! Даже и не думай! Лучше погибнуть в бою, чем вот так, бесславно!

— Я сказал — найдите мне белую простыню! — повторил я жестко, и глаза Кендала чуть прищурились. Он что-то понял. Понял и отец — он замолчал и поджал губы как делал всегда, когда ему не нравилось решение, но его приходилось применять.

Мы поднялись на стену, и Кендал стал размахивать привязанным к копью флагом. Минут двадцать ничего не происходило, но обстрел ворот прекратился. В принципе — имперцы уже сделали, что хотели — осталось только ударить тараном или тяжелой глыбой (что скорее) и перекаленная сталь расколется, как стеклянная. Она потеряла пластичность, как и любое железо, закаленное в ледяной воде. Имперские маги настоящие мастера, в этом спора нет.

Наконец, к стенам замка подъехала делегация из троих имперцев, одетых в армейские мундиры, с нашивками, соответствующими званию полковников и майоров. Видимо заместители командующего. Младший по званию, который тоже держал белый флаг на копье, зычно крикнул:

— Кто будет говорить?

— Я, Глава Клана Конто! — ответил, усиливая голос магией — Хочу встретиться с генералом Сехном! Хочу избежать бессмысленного кровопролития! Я спущусь со стен и пойду в ваш лагерь на переговоры! Если вы гарантируете безопасность!

— Мы гарантируем безопасность! — ответил глашатай парламентеров, коротко переговорив со своими спутниками. Я, кстати, слышал их разговоры — как будто они стояли рядом. Шпион из меня получился бы очень недурной. В принципе, они ничего особого друг другу и не сказали — мол, полномочия пригласить у них есть, и еще: «…все как и предполагал генерал Сехн. В штаны наложили, и теперь будут выторговывать условия сдачи».

— Хорошо! — крикнул я, и спросил — Два человека будут со мной, мои телохранители!

— Договорились! — ответили снизу, и отъехали шагов на пятьдесят, так давая понять, что мешать моему десантированию не будут.

Я был одет соответственно моменту: в новый черный мундир-костюм со знаками Клана, на поясе — мой Лед и один из старых кинжалов. Больше ничего из вооружения, даже метательных ножей не взял. И без кольчуги. Мне же обещали безопасность! Я ведь глупый совсем…хе хе…

— Максим и Барбара — со мной! — командую я, и мои телохранители кивают, не выражая ни малейших эмоций, будто отправиться в стан врага для них самое что ни на есть обычное дело. Хотя…и на самом деле обычное. По крайней мере для Барби.

Веревки со специальными петлями уже висят за стеной. Я ставлю ногу в петлю, и веревка, сдерживаемая несколькими бойцами медленно ползет вниз. Следом так же спускаются Максим и Барби. На Максима пришлось больше бойцов, чем на нас с Барбарой вместе взятых — при его-то бычьем весе. Веревка аж звенела, когда опускали этого Железного Дровосека с его секирой.

Отойдя от стены замка, критически осмотрел состояние ворот и самой стены. Почерневшие пятна там, где ударили файрболлы, огромная воронка на месте рва — будто здесь рванул по меньшей мере вагон тротила. Если бы не защита замка — скорее всего нас бы сейчас и не было. Родной дом из последних сил нас защитил, и…скорее всего умер. А может просто полностью разрядился. Неважно. Результат один.

Мы спускались прямо в воронку — выбросом земли перегородило ров и обнажило скалу, на которой собственно и стоял весь замок. Пришлось потрудиться, чтобы подняться по скату воронки и не вывозиться, как свинья. Максим помог — он буквально выволок меня наверх, лязгая, рыча и работая ножищами, будто хороший трактор гусеницами. Барби выпорхнула сама, и по-моему даже не заметила высоты валов. Стальная девушка!

Всадники дожидались нас на прежнем месте, и когда мы подошли — вежливо поздоровались, сделав то ли поклон, то ли кивок. Что меня немного удивило — ведь я же опальный, беглый чернокнижник! А потом сообразил — какой бы я ни был опальный и сто раз чернокнижник, но принадлежу к самой высшей категории подданных Империи — мало того что дворянин, так я еще и Глава Клана! А каждый из них к какому-нибудь Клану, да принадлежит. Пусть может и самому захудалому, но Клану! И в них с молоком матери вбили уважение к родовитости и дворянству. И кстати, мне это очень понравилось. Похоже, что все у нас может и сладится!

Идти пришлось довольно-таки долго, и я едва не вспотел в своем черном мундире. И вспотел бы, если бы просто не захотел, чтобы вокруг меня было прохладно. Я все-таки маг стихии воздуха, воды и земли, так почему бы не устроить себе кондиционер в отдельно взятом мундире? В общем, когда мы подошли к лагерю противника — на моем лбу не было ни бисеринки пота. И почему я раньше до такого не додумался? Впрочем — знаю, почему: просто не мог. Это сейчас я перескочил на новый уровень магии, и могу вытворять такие фокусы. Всякому овощу свое время…

Меня встречали чуть ли не с оркестром. Стройные ряды мокрых от пота пехотинцев, и «живые консервы» на лошадях — хорошо хоть шлемы им разрешили открыть. Забрала торчат вверх. Но и сейчас латникам точно несладко! Даже посочувствовал — в такую-то жару стоять на солнцепеке?! И лошадей жалко — они как всегда страдают по воле мерзких людишек. Коняшкам-то война совсем ни к чему. А они тоже жарятся на солнце — и тоже в броне. Всадники хоть зарплату за это получают, и недурную.

Генерал сидел за столиком под установленным для него зонтом. Демонстративно что-то попивал из хрустального бокала синего стекла, и совершенно, ну что называется вовсе не обращал внимания на подошедших к нему каких-то там инсургентов. Говно всякое…ходют тут, ходют…ногами поганют! Ишь, распустились…бухать мешают!

Наконец, будто только что увидел нас — повернулся.

— Ну что, наконец-то! Все-таки надумали сдаться! Только сразу предупреждаю — никаких условий! Вы не имеете никаких шансов на победу! Так что — сдавайтесь, и наши мужи инквизиции рассмотрят ваше дело. Возможно, что даже останетесь жить!

Генерал не вставая довольно откинулся на спинку кресла, принесенного наверное с барж, и с улыбкой посмотрел на меня — жалкого и раздавленного, как ему думалось. И тут же нахмурился — я тоже улыбался, а ведь побежденные так себя не ведут!

— Генерал! — сказал я негромко, но усиливая голос магией так, чтобы мои слова разнесло на территорию вокруг, по меньшей мере в радиусе километра — Я предлагаю вашей армии сдаться, чтобы исключить пролитие крови. Я обещаю, что всем солдатам и офицарам вашей армии будет сохранена жизнь. Более того — в городе погибло много людей, так что ваши солдаты смогут занять свободные дома и жить там! Мы поможем отстроиться, дадим работу! Дадим землю! Офицеры смогут получить свои феоды под моим вассалитетом!

Само собой — генерал не дал мне договорить. Он захохотал — так, что покраснел и слезы полились из глаз. А когда прохохотался, вытер лицо и медленно, отчетливо сказал:

— Наглый, пакостный мальчишка! Грязный чернокнижник! Ты жалкое дерьмо! Ты даже не понимаешь по своей тупости — насколько ты влип! Встань на колени и молись, чтобы я не зарубил тебя прямо сейчас!

— Генерал! Вы невоспитанный и наглый невежа! — прогремел я на всю округу — Вы уже дважды нанесли мне смертельную обиду! Мне, Главе Клана Конто, одного из старейших и влиятельнейших Кланов Империи! Я вызываю вас на дуэль до смерти! И пусть Создатель рассудит, кто из нас жалкое дерьмо — вы, или я!

Генерал побагровел, потом вскочил с места и приказал:

— Взять его! Арестовать!

На нас нацелились несколько арбалетов, а из строя выдвинулись десятка два пеших латников, повинуясь команде командиров. Кто-то из заместителей командующего тихо сказал, стоя возле него:

— Господин генерал! Это неправильно! Он Глава Клана! Что подумают люди? Это же унижение всех Кланов! Опять же — он парламентер, и мы обещали ему неприкосновенность! Как и положено!

— Молчать! — завопил генерал, оглядываясь на говорившего — Взять чернокнижника! Арестовать!

Максим снял секиру с плеча, Барбара взялась за рукоять меча, готовясь к бою, и тут…да, да…тот самый момент, когда дудя в трубы и цокая копытами прилетает кавалерия. Именно прилетает — расправив широченные, покрытые непробиваемой чешуей крылья.

Драконы пронеслись над головами ошеломленных, перепуганных солдат, поднимая вихри, засыпая пылью и сухой травой строй пехотинцев, с ужасом смотрящих вверх, на летающих чудовищ, и распугивая ошалелых лошадей приземлились рядом со мной — за спиной и с боков, взрыв могучими когтями твердую, как стол степную землю.

— Генерал, я же сказал вам — сдавайтесь! Иначе я сожгу всех, кто здесь есть! — с усмешкой, лениво сказал я и демонстративно поковырялся в зубах, якобы там застряло волоконце после сытного обеда.

— Взять, взять! Взять их! Убить их! Всех убить! — истошно, явно ничего не соображая завопил генерал, и какой-то такой же дурной боевой маг все-таки решился — выпустил в меня файрболл. Я мгновенно уклонился, как хороший боксер от удара соперника, и файрболл ударил в стоящего позади меня Дагона. Дракон даже не поморщился — файрболл просто всосался в чешую, будто капелька воды в губку. Драконы, как написано по всех источниках, которые я читал — совершенно не подвержены воздействию магией. Они ее просто пожирают.

А потом…маг пожалел, что это сделал. Струя огня была совсем не такой, какой ее представляют по сказкам. Она совсем прозрачная, чуть синеватого оттенка, и почти не видна на солнце. Только когда в этой струе что-то сгорает — например, враг — становится видно, что объект поджаривают на плазменной горелке. Вот так и маг — сгорел в перегретой плазме и даже не понял, что совершил свою самую страшную ошибку в жизни. Вспыхнул — и опал на землю жалкой кучкой пепла.

Остальные драконы заревели, захлопали крыльями — а это страшно, когда «Боинг» вдруг начинает хлопать крыльями, реветь и рыхлить аэродром когтями — так что войско имперцев как мне думается благополучно напустило в штаны. Никто и не помышлял, чтобы сделать нечто такое, что может разозлить драконов. Да, хорошо иметь под боком шесть бронированных штурмовиков с огнеметами!

— Итак, продолжаем разговор! — сказал я, морщась от запаха горелой человечины — Я вас вызываю на дуэль, генерал. Если выживете — мы сдаемся, драконы улетают. Если умрете — ваше войско сдается. Обещаю — никто не пострадает. Все пленные будут устроены самым лучшим образом. А с войском степняков я разберусь. Ну же, генерал, не надо трусить! Перед вами просто мальчишка, не забыли?

— Негодяй! Я тебя убью! — спокойно сказал генерал, и обращаясь стоящему рядом бледному лейтенанту, приказал — Мой меч!

— Так вы подтверждаете условия? — спросил я, но ответа не дождался. Генерал напал мгновенно, как только рукоять меча оказалась у него в ладони. И умер через три секунды. Лед просто завопил от радости, вскрывая ему глотку. Я своими глазами видел то, как исчезали в стали клинка упавшие на него капли крови убитого мной генерала. Лед же трепетал от наслаждения, и передавал это наслаждение мне. И было что-то такое…постыдное в том, как мы вместе с ним наслаждались смертью человека. Будто я только что позанимался сексом, а не вскрыл горло своей очередной жертве.

Закон дуэли прост и незамысловат — напал первым, значит — подтвердил условия дуэли, выдвинутые соперником. Ты ведь их, эти условия, не отрицал! Латники спешивались, клали оружие на землю. Пехотинцы делали то же самое — в молчании, мрачные и ошеломленные. Тысячи людей, которые по моему желанию могут сейчас же обратиться в пепел. Да, неприятно зависеть от воли одного человека, и по слухам — очень неприятного, черного человека! От моей воли.

А потом я снова закатил речь, в которой рассказывал о счастье жить под началом такого человека, как я. О том, что страна покроется сетью больниц и зоопарков, что в каждой семье Анчурии будет граммофон — и все такое прочее. Да, вспомнилась незабвенная книжка О.Генри «Короли и капуста». Политик должен обещать как можно больше, чтобы потом сделать из высказанного хоть что-то. Иначе — какой он политик?

Вот только я не врал. Я и в самом деле собирался сделать то, что говорил. Я вообще не имею привычки врать своим подчиненным — если только это не государственная тайна. Единственное, о чем я не сказал, так это о том, что скорее всего перевешаю всех инквизиторов. Уж больно они мне не нравятся! Мерзкие типчики. Но это будет потом. А пока…пусть бойцы поднимают свое оружие — теперь они мое войско. А кто не хочет служить — отходят в сторону, чтобы не провонять остальных своих товарищей — когда будут гореть. Я намерен основать здесь свое государство. И будет оно называться…да пусть будет та же Анчурия! Хотя смеюсь, конечно. Придумаю название стране. Хорошее, свое название! И будем жить! Хорошо жить. У нас есть рудники и золотые россыпи, у нас есть земля — много земли! И никто, никто не посмеет на нас напасть! С такими-то крылатыми ребятами…да я вообще весь мир могу захватить! Вот только зачем он мне, этот мир? Со своей бы землей разобраться…

Ну а с империей потом разберусь окончательно. Не до нее сейчас. Не полечу я захватывать трон своего кровного папаши — мне это лениво. Ну а придет сюда…тут и ляжет.

Кстати, мое новое войско даже обрадовалось, когда я сказал, что жалованье против прежнего будет в полтора раза, и основная их работа — не допускать всяческого криминального беспредела. А еще — взял, да и сказал им, кто я такой по происхождению — хошь верь, хошь не верь. Все-таки легче, когда ты служишь не провинциальному Клану, а наследнику трона, пусть даже и бастарду. Все-таки, какой-никакой а принц! Даже если сразу не поверят — в конце концов примут это известие как надо. Главное, что у меня в руках сила! Шесть драконов — это вам не кот наплакал. И кстати — пока шесть. Я намерен увеличить это количество как минимум до девяти. На первое время. И драконы очень даже не против такого дела.

Кстати — я бы тоже размножился…Барби? Нравится она мне, чертовка…но уж больно холодна! Но красива просто божественно! Подумаю, времени у меня впереди — море. Вот со степняками разберусь, и решу.

И надо быстрее с ними решать — и драконов заодно можно будет покормить. Завтра займусь, сегодня не до того. А Кендала сейчас пришлю сюда — пусть эту чертову армию под свое крыло берет. Теперь он генерал. Командующий армией.

Ну а папаша снова Глава Клана. Хватит ему горевать, пусть за дело берется. А дел у нас — просто невпроворот! Только успевай их делать! Папашу вообще недурно было бы женить — где иначе взять наследников Клана? Есть у меня на примете пара девиц…из хороших семейств. Поговорю с ним после того, как разберусь с неотложными делами.

Будем жить, господа-товарищи, будем жить!

Эпилог

«Орда бежала, теряя шатры, стада и рабов. Фактически — умчались в чем были, вскочив на коней и нахлестывая их так, как если бы за ними гнался весь ад. Фактически так оно и было. Адским пламенем был сожжен шатер Собиратели — на месте шатра остался только пепел. Сгорели еще несколько сотен отважных бойцов, попытавшихся остановить крылатую смерть. Остальные ускакали в Степь — с тем, чтобы затеряться в ней и умереть от голода и жажды.

Но это судьба каждого труса и глупца. Умные и смелые — или сдались на милость победителей, или умерли в бою, сожженные в неравной схватке. На удивление степнякам — победители не стали строить пирамиды из срубленных голов. Казни были, но только тех, кто дурно обращался со своими рабами — рабы на них и указали. Но вообще-то у степняков не приветствовались зверства над рабами. Любителей поиздеваться над домашними разумными животными здесь не любили и даже презирали. Зачем мучить раба, если это не приносит пользы? Наказать, если отлынивает от работы — это да, но калечить и наслаждаться его муками? Просто глупо и недостойно настоящего воина. Так что эти казни приняли без особого ропота.

Новый император, живущий в Черном Замке, предложил сдавшимся степнякам перейти под его руку, обещая им спокойную, сытную жизнь, пастбища для скота, и самое главное — защиту от диких племен, которые нередко их доставали своими набегами, угоняя скот, захватывая людей в рабство. Степняки согласились. А куда им было деваться? Лучше так, чем быть сожженными крылатыми посланцами Преисподней. А то, что новый Император якобы чернокнижник и колдун — так это же просто замечательно, значит, сильный воин, а сильному подчиниться совсем не зазорно.

Старый император еще дважды присылал свое войско для того, чтобы наказать «самозваного» императора, и дважды это войско пополнило ряды армии Роси. Так назвал новый Император свою землю — Рось.

Часть солдат осталась служить в армии, часть ушли, осев на землях, которые им предоставили новые вассалы Клана Конто. Старые вассалы, которые предали Клан были или низложены, или уничтожены полностью. Их места заняли верные Конто люди.

Активно разрабатывались золотые и алмазные россыпи, серебряные рудники, медные и железные. Город рос, как на дрожжах. В него прибывали все новые и новые поселенцы, привлеченные славой о богатстве города и о безопасности проживания в нем. Преступность в городе была практически уничтожена — в самом что ни на есть буквальном смысле. Пойманных преступников или казнили, или обращали в рабство — на длительные сроки, или пожизненно. И откупиться было невозможно — стражника, взявшего откуп преступника, казнили, какой бы ничтожной ни была сумма взятки.

Император знал все обо всех. Говорили, что он тайно бродит по городу и смотрит, как кто в нем живет. Нередко видели в городе и странных зверей, похожих то ли на пантер, то ли на огромных кошек — обычно они ходили по двое, черная и белая, но иногда и стаей — по восемь, десять штук. Эти были мельче и пестрые. Но никто не боялся. Странные существа не трогали людей, если те не выказывали агрессии, и если не совершили преступление. Звери даже стали чем-то вроде достопримечательности города — волшебные звери Императора. Пока они есть — городу ничто не угрожает. И на гербе города (который теперь звался Максимус), как и на гербе Империи Рось красовались две фигурки — драконы и кошки, как символы благополучия и могущества.

Нередко над городом проплывали драконы — такие маленькие с земли, и такие огромные на самом деле. Поговаривали, что каждый из драконов может целиком заглотить лошадь. Но никто этого не проверял — может это были придумки сказочников-бардов. Драконы жили в Черном Замке, и жителей никак не касались.

Быстро развивались ремесла — промышленный район города дымил не переставая, сутки напролет. Многие из этих мастерских принадлежали самому Императору Альгису, и делали такие вещи, о которых люди раньше никогда и не слышали — например, ружья и пушки, стреляющими круглыми шарами. А еще — странные механизмы, работающие на паре. И много чего еще — явно сделанного с помощью магии. Ведь Император был самым сильным магом на свете!

Повелением Императора всех сирот Империи Рось собрали вместе и стали обучать грамоте и наукам. С тем, чтобы они стали военными, мастерами и учеными. В том числе и девочек, что людям было совершенно странно — ведь девочкам уготована другая участь.

Покалеченным на войне оказали помощь — и материальную, и магическую. Некоторым даже отрастили новые ноги, руки, глаза — и все бесплатно.

Лучшие имперские маги-лекари, прибывшие вместе с карательными армиями работали бесплатно, искупая свою вину перед народом Роси.

Для городского населения и всех подданных Роси построены бесплатные медицинские клиники, где практикуют лекари, находящиеся на содержании Империи Рось. Налоги платят все — так как Император столь же неумолим, как и добр — если человека ловят на том, что он уклоняется от налогов — его могут и высечь, и повесить — все зависит от того, какую сумму он задолжал и империи, почему, и насколько важен этот человек для процветания родины. После нескольких показательных порок, конфискаций имущества и казней злостных нарушителей налогового закона — подданные империи быстро поняли, что платить налоги есть их почетная обязанность. Ибо эти деньги идут на их же процветание — на чистые дороги, на горящие ночью фонари, на стражу, которая заботится о том, чтобы ночью по улицам могли гулять даже молоденькие девушки, не рискуя подвергнуться никакому насилию.

В этом городе стражники не скрывались, услышав шум драки и крики о помощи, а бежали разбираться и пресекать преступление. Ибо жалованье их высоко, а на место стражника уже стоит очередь претендентов. Так что потерять выгодную должность можно очень даже легко — если забыть о своих обязанностях. Стражники стали одной из самых уважаемых профессий города.

На Императора Альгиса подданные просто молились — ведь его им послал Создатель! И любого иностранца или жителя Роси, который о нем плохо отозвался — могли просто забить до смерти. И такое было не раз, и не два — одного южанина, посмеявшегося над тем, что Император по слухам живет в замке с гаремом из десятка женщин, избили так, что он был весь синим, как протухшее мясо. За то, что он делал грязные намеки в адрес нашего великого императора. А когда купец обратился жалобой на действия завсегдатаев таверны в городское управление стражи — его выдворили из города, и сказали чтобы радовался такому легкому приговору. Могли и отправить в рабство за оскорбление самого Альгиса Первого, уважаемого и любимого народом императора. Спасло то, что купцу уже досталось от разъяренных посетителей трактира.

Десять лет пролетели как мгновение — когда человек хорошо живет, он не замечает прожитых лет. Ему просто хорошо жить. И все это благодаря одному человеку — Императору Альгису Первому.

Но человек ли он? Возникло даже религиозное общество, вокруг лидера которого объединились люди, считающие Альгиса Первого ангелом во плоти, одержимым божественной сущностью. И что по их мнению нужно считать Императора богом, Аватарой Создателя в этом мире.

Храм Создателя, как и сам Император не приветствовали эту ересь, но и не подвергали гонениям ее приверженцев. Как сказал сам Император на Празднике Урожая, проводимом каждый год в одно и то же время: «Каждый мой подданный имеет право на любые верования — если это не мешает жить другим людям, и не является угрозой для существования самой империи». И действительно — никто и никогда, под страхом уголовного преследования, не смел подвергать гонениям людей за их религиозные убеждения. Ни степняков, которых уже нельзя было отличить от горожан, ни южан — чернокожих, высоченных, сверкающих белозубой улыбкой. Ни даже островных людей с севера, которые молились своим богам и выглядели свирепо в своих меховых одеждах. Верь во что хочешь — но не мешай никому жить! — вот те слова императора, которые люди передавали из уст в уста и запомнили, как молитву Создателю.

Империя Альгиса процветала, и конечно же — вызывала зависть и злобу у соседей, которые время от времени пытались попробовать ее на прочность. О чем потом горько жалели, лишившись земель и большой части подданных, которые быстро становились подданными Императора Альгиса. Ну а он жил, и радовался жизни — все такой же молодой, стройный и прекрасный, Великий Император, о котором складывают песни».

Цитата из учебника «Краткая история Империи Рось для первого класса начальной школы, введение в курс»

Редакция Сенакра при содействии Академии Наук Роси.

Второе издание, тираж две тысячи экземпляров.

Издательство «Императорский дом знаний»

Конец книги

Content

Евгений Щепетнов
Ботаник. Поводырь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог