Иван Владимирович Булавин

Проводник в будущее

(Фантастический боевик)

Часть первая

Глава первая

Александр Державин, известный в определённых кругах, как Панцирь, открыл глаза. Увиденное ему не понравилось. От слова совсем. Оно ему вообще не нравилось с тех пор, как привычный мир рухнул в пропасть, похоронив под своими обломками всё, что ему было дорого. Родителей, дом, любимую девушку и прекрасные планы на будущее.

Немного потянувшись, чтобы размять затёкшее тело, он встал с дощатой лавки и протёр глаза. Место для ночлега он выбрал не самое удачное, но всё же это было лучше, чем спать под открытым небом. Здесь даже дверь имелась, которую Панцирь старательно заблокировал старыми досками. Понятно, что для некоторых тварей, что сейчас бегают по окрестностям, такая дверь никакого препятствия не представляет, они её одним ударом лапы откроют, но пару секунд это займёт, так что будет шанс за автомат схватиться.

Можно было дойти до ближайшего посёлка, что давно стоят пустые, занять любую квартиру и нормально переночевать под замком, да только комфорт этот довольно условный. Пустые дома — излюбленное место лёжки тварей, тех, что скоро выйдут из зимней спячки. Может, по старой памяти туда лезут. А спят твари необычайно чутко, это не медведи и не суслики, они не впадают в анабиоз. Быстро вычислят чужака и поднимут вой, на который сбежится целая стая в три десятка голов. Они, конечно, уже не люди, но многие по-прежнему неплохо соображают и умеют между собой кооперироваться.

Развязав мешок, он вынул оттуда свои нехитрые припасы. Кусок сала, сухари и столетней давности шоколад. Надо найти стоянку, какой-нибудь посёлок на пути к центру, где есть люди, ведущие хозяйство — товары для обмена имеются, что-нибудь для себя выменяет. Путь его всё ещё далёк от завершения.

Он расстегнул старый армейский бушлат и вынул из-за пазухи флягу с водой. На дворе весна, вот только что-то она в этом году запаздывает, притом, что здесь далеко не Сибирь и не Заполярье. Скоро придёт тепло, да только радости мало. Не нужно будет думать о согревании, станет проще прокормиться, зато и опасности прибавится. Твари, что облюбовали леса, поля, болота и населённые в прошлом пункты, выйдут из спячки, голодные, злые и чертовски активные. Снова нужно будет перемещаться перебежками, а кое-где и вовсе ползать на брюхе.

Покончив с завтраком (на обед осталось совсем немного, а дальше придётся голодать), он завязал мешок и повесил флягу на пояс. Вынув магазины, пересчитал патроны. Сорок три, всё что есть. Да ещё граната, которая неизвестно, сработает ли. Есть ещё нож, но это от людей, настоящих матёрых тварей ножом не победить, они живучие. Да и автоматные пули калибра пять сорок пять для тварей мало подходят, но тут уже выбора не было, патроны нынче в большом дефиците, семёрку в самом начале активно расходовали, теперь уже нигде нет. Да и у пятёрки уже срок годности подходит. Где-то есть боеприпасы со складов длительного хранения, да только где? Люди выгребли уже всё, что имелось в воинских частях, на складах, в отделах полиции, оружейных магазинах. Теперь всё дефицит. Кое-где в деревнях даже дымный порох сами делать научились, чтобы патроны к гладкостволу переснаряжать. Тоже неплохо, да только главная проблема не в порохе. Первым делом от времени в негодность приходят капсюли, а вот их-то взять негде.

Застегнувшись, он закинул за спину вещмешок, вставил магазин в автомат и натянул на голову вязаную шапку. Одежда сильно износилась, надо бы рискнуть и прогуляться до ближайшего посёлка, кое-где, в нормальных условиях, запасы одежды неплохо сохранились, да и обувь новая не помешает. У правого ботинка как раз отрывалась подошва. Пока не критично, но скоро всё растает, придётся идти по лужам с мокрыми ногами. Непорядок, так нельзя.

Вздохнув, Панцирь поправил на плече автомат и начал разбирать завал на входе. Есть тут нетронутые посёлки? Что-нибудь найдёт. Что-то разграбили до него, а что-то и по сей день стоит нетронутым. Снаружи было светло, небо хмурилось, но снег пока идти не собирался. Покинув кирпичную будку, Панцирь зашагал вдоль железнодорожной насыпи.

Свою эпопею он начал в Сибири, где служил по контракту рядовым в разведбатальоне. Там была немного другая специфика, места те заселены куда слабее, а потому от одного посёлка до другого пешего ходу дня три, не меньше. А здесь, в европейской части бывшей России, всё рядом, только руку протянуть. Куда угодно можно на машине доехать.

Но это и сыграло злую шутку с обитателями запада России. Если в малозаселённых местах и тварей было мало, а потому с ними как-то справились, сократив поголовье до минимума, то здесь, где пропорции населения и армии были совсем другими, имело место быть настоящее опустошение. Он как-то смотрел видеозапись обороны посёлка. Военные, что-то около одной роты, а с ними местные, кому посчастливилось пережить эпидемию, оборонялись в посёлке с кое-как выстроенной линией укреплений. Какой-то полоумный журналист снимал, комментируя всё на камеру. Твари, напрочь забыв инстинкт самосохранения, шли сплошным потоком, остановить их получалось только непрерывным пулемётным огнём, заканчивались патроны, перегревались стволы, а количество монстров всё никак не уменьшалось. Тогда они отбились, потеряв половину личного состава и истратив тонны боеприпасов.

Теперь ситуация на западе куда хуже, чем на востоке. В Приамурье, по слухам, даже какое-то подобие государства возродилось, железную дорогу восстановили и как-то живут. Севера тоже сохранились, Норильск ещё жив, хотя сложно представить, как может город выживать в таких условиях и почти автономно.

А здесь теперь необъятные пустоши, утыканные безлюдными городками и посёлками, в которых никто не живёт. Оставшиеся поселения тянутся друг к другу, образуя цепочку, между звеньями которой один день пешего пути, не больше. Ночевать в дороге — дело гиблое.

Карты у него не было, да она и не нужна, направление он, в целом, знал, как говорится, куда-нибудь дорога всё равно приведёт. Так в итоге и вышло. Скоро на его пути попался небольшой коттеджный посёлок, где до войны проживали совсем не бедные люди. Бизнесмены или чиновники средней руки. Вот только осталось ли там что-то полезное, или уже нет? Поселение ближайшее не так далеко, вряд ли местные оставили бы такой лакомый кусок неприбранным. А если оставили, то почему? И нет ли там тварей?

Проверить можно было только одним способом, Панцирь вздохнул и направил стопы к ближайшему дому. Это был двухэтажный коттедж из красного кирпича, обнесённый таким же кирпичным забором в человеческий рост. Калитка из кованых железных завитушек была сорвана и валялась рядом, но это не говорило ни о чём. Твари могли сорвать, им это ничего не стоит. Они такое иногда и без нужды делают, играют так или удаль показывают.

Дорога, к счастью, была асфальтированной, и, пусть асфальт этот давно растрескался, идти по нему можно было спокойно. Привычного снежного наста не было, снег успел растаять, а может, его просто снесло ветром. Осторожно ступая, он подошёл к калитке.

Тишина. Но это ничего не означает. Твари не склонны во сне храпеть и ворочаться. Куда интереснее было то, что не наблюдалось следов грабежа, окна целы, двери в дом на своём месте, следов пожара тоже нет. Неужели повезло?

Поводя стволом автомата вокруг, он прокрался к железной двери дома. Открыто. Внутри потянул носом, воздух был холодным, но с нотками затхлости. Дверь эту не открывали уже очень давно. Медленно, стараясь не шуметь, он перемещался от комнаты к комнате, заглядывая в каждую и убеждаясь, что мародёры здесь не отметились. Странно, очень странно. Что-то отпугнуло людей.

Подойдя к лестнице на второй этаж, что была сделана из тёмного дерева, он разглядел кое-что весьма неприятное. Следы когтей на ступенях. Вот оно что. Твари, не все, но некоторые, умели втягивать когти, подобно кошкам. Поэтому на дорогом паркете первого этажа следов не осталось, а поднимаясь по лестнице, пришлось выпустить для лучшего сцепления. Значит, есть что-то на втором этаже. Или кто-то.

Доски под ногами предательски заскрипели. Дерево старое и высохшее. Только бы не разбудить. Пробуждение у них занимает от силы секунд пять, нужно будет успеть всадить очередь в голову прежде, чем монстр его разорвёт. Вот только на звук выстрела моментально сбегутся другие, обложат его здесь, и придётся сидеть в осаде. Дом, кстати, довольно крепкий, так просто не взять, а входную дверь он за собой закрыл на простой засов.

На втором этаже его ждал тёмный коридор. Свет проникал в дом только через окна, а тут окон не было. Сделав несколько шагов, он осторожно приоткрыл дверь в одну из комнат.

Реакция, выработанная годами жизни в постоянной опасности, спасла его и на этот раз. Пять секунд. Он успел увидеть, как поднимается голова, покрытая роговыми пластинками, как разевается огромная пасть, полная акульих зубов, как встаёт на четыре лапы массивное мускулистое тело, покрытое редкой коричневой шёрсткой. Одновременно с этим палец вдавил спусковой крючок. Промахнуться с расстояния в полтора метра было невозможно. Две коротких очереди по три патрона вошли точно в голову твари, пробивая толстые кости черепа и сорвав роговые пластинки. Панцирь отпрянул назад, уходя от удара когтистой лапы, но это было последнее, что сделал зверь. Пули сделали своё дело, пробив череп и разрушив мозг чудовища. Готово.

На самом деле, пока ничего было не готово. Он понятия не имел, сколько их тут всего. Этот монстр был очень крупным и сильным, явно из первого поколения, бывший человек, очевидно, что в любой стае он вполне мог быть вожаком. А где тогда его свита? Или это такой бирюк, засевший здесь и не пускающий никого, даже сородичей? Такое тоже возможно, тогда всё отлично. Это, кстати, объясняло, почему никто до сих пор не разграбил дом.

Выждав некоторое время, он снова заглянул в комнату. Монстр лежал на полу. Ну и страшилище. Кем он был при жизни? Размером с большого медведя, и голова, как телевизор. В пасти запросто собака поместится, причём, не болонка, а немецкий дог. Здесь была его лёжка. Долгая лёжка, судя по следам шерсти и обглоданным костям. Кому принадлежат кости, он не сомневался. Он уже много раз их видел, да и обрывки одежды, пропитанные запёкшейся кровью, говорят о многом. Ещё в углу лежал насквозь проржавевший автомат с согнутым в дугу стволом. Это и были неудачливые мародёры, что тоже польстились на богатые дома. Было их тут больше десятка. Не вышло. А у него вышло, пусть и почти случайно. Теперь нужно осмотреть остальные комнаты, а потом разжиться чем-нибудь полезным.

Вообще, обыскивать такие дома имело смысл сразу после катастрофы, тогда можно было найти запасы еды, одежды, алкоголя, разжиться дорогим джипом и запасами горючки, можно было найти и генератор. Ещё богатые люди любили хранить дома оружие, тоже дорогое и эффективное, вроде снайперских винтовок. Теперь всё это пошло прахом. Продукты испортились, машина проржавела, горючка пришла в негодность, теперь ей только печь растапливать. Остаётся одежда и оружие, правда и патроны, скорее всего уже ни на что не годны, хотя это вопрос спорный, от условий хранения зависит. А насчёт местного гардероба можно было надеяться, что тут не только дорогие костюмы с галстуками.

Дальнейший осмотр показал, что тварей на территории посёлка больше нет. Отлично. Значит, этот хищник был один и держал под контролем свои немалые охотничьи угодья. Хорошо. Очень хорошо. А как скоро его сородичи узнают, что Альфы больше нет и можно безнаказанно порезвиться в его угодьях? Вряд ли это произойдёт сразу, всё-таки, ещё не закончилась зима. Большинство их сейчас спит, или просто отдыхает, забившись глубоко в норы.

Гардероб прежнего хозяина дома имел вид небольшой комнаты, где по двум сторонам шли вешалки с одеждой. Жил он не один, а с молодой супругой (или любовницей). Последняя имела модельную внешность и очень маленький размер одежды, буквально, из Детского мира. Или это его дочь была? Вряд ли, какой отец позволит своей дочери надевать столь откровенные платья?

Впрочем, семейные традиции бывших бизнесменов и политиков его сейчас занимали мало. Куда важнее было найти практичную одежду и обувь. Просмотрев десяток костюмов от дорогих модельеров, он сразу их отмёл, хотя сохранились неплохо. Не нужно, непрактично, да и просто смешно, болтаться по пустошам в таком виде. В небольшом шкафчике нашлось бельё. Трусы и футболки. Всё белое, чистый хлопок, очень удобно и, кажется, даже не ношеное. Отлично. Сложив в найденный пакет десяток пар, он сунул их в вещмешок. Можно будет таскать, а потом, вместо стирки, выбрасывать и надевать новое.

Полка с обувью его почти ничем не обрадовала. Нашлись неплохие кроссовки, к лету станут полезны, но пока его больше интересовали сапоги. Или ботинки. Скоро растает снег, а на дорогах будет непроходимая грязь. Увы, на полках стояли ряды штиблетов, сандалий, тапочек, но ничего похожего на берцы не имелось. Жаль, надо будет ещё внизу посмотреть. А потом пойдёт в другие дома.

Но, несмотря на тщательный обыск, здесь больше ничего полезного найти не удалось. Бумаги, дорогая техника, посуда, как бы не из серебра, мебель. Ничего из того, что пригодилось бы одинокому страннику в разрушенном мире.

В соседний дом он добрался быстрой перебежкой. Там тоже была открыта дверь, поэтому возиться с замком не пришлось. Тут тоже не было следов грабежа, хотя мебель на первом этаже была разбита. Твари резвились? Осторожно, не опуская ствол, он начал подниматься по лестнице.

Попав в хозяйскую спальню, он смог быстро установить, что случилось с прошлым хозяином дома. То же, что и с остальными. Сожрали его. Он пытался отбиваться, на полу лежало ружьё, которое всё ещё сжимала костлявая истлевшая рука. Кое-где валялись кости, успевшие побелеть от времени. Бросилось в глаза, что кости эти сильно деформированы. А расколотый череп в углу и вовсе отличается выступающими вперёд обезьяньими челюстями. Вряд ли этот человек был таким уродом при жизни, скорее всего, на него напали тогда, когда сам он уже начал трансформацию в тварь, а остатков угасающего разума хватило, чтобы достать ружьё и попытаться выстрелить. А сожрали его те, кто к тому времени уже стал полноценным монстром и начал охоту на людей. Возможно, тот самый, чей ещё тёплый труп лежит в соседнем доме.

Ружьё Панциря заинтересовало. Простая вертикалка, но явно какой-то дорогой забугорной фабрики. Стоит (стоила), надо полагать, как недорогой автомобиль. А хранил он её где?

Оружейный сейф отыскался в небольшой нише, выполнявшей функцию гардероба. Железный ящик, высотой в человеческий рост, с двумя замками. К счастью, дверца была не заперта, а ключ болтался в намертво заржавевшем замке. В зажиме стояла настоящая трёхлинейка, именно настоящая, а не охотничий карабин на её базе. Без оптики, даже совсем простой. Второй зажим предназначался для ружья, что сейчас лежит на полу. Осталось только выяснить, полезная ли это находка. Ржавчина, вроде бы, не тронула механизм.

Открыв отделение для патронов, он увидел там четыре картонных пачки винтовочных, с полуоболочечными пулями в латунных гильзах. Отлично, вот только как с качеством? Время прошло, несмотря даже на относительно неплохие условия хранения. А ещё четыре двенадцатого калибра. Картечь и пуля. Любил хозяин охотиться. И не на уток.

Пошарив на полке, он нашёл даже две гнутых цинковых пластинки. Обоймы, для более быстрого заряжания. Сойдёт. Проверить бы. Для тварей будет куда лучше, чем автомат. Пятёркой иной раз долго стрелять приходится, по рожку на каждую особь. Но и патроны зря тратить не хотелось, а ещё более не хотелось шуметь. На его стрельбу пока никто не пришёл, вот и не стоит усугублять.

Стоило ему так подумать, как снаружи раздался шорох. Пришли за ним. Подойдя к окну, он осторожно, стараясь не показаться, выглянул наружу. Так и есть, твари в гости пожаловали. Небольшая стая, особей на семь-восемь, точно посчитать трудно, они постоянно перемещаются. Все гораздо мельче того, которого он убил в первом доме, молодёжь, но их много, и они могут координировать свои действия куда лучше даже, чем собаки или волки, видимо, доставшийся в наследство крупный мозг в этом помогает.

В идеале следовало сейчас занять позицию, на которой его не достанут. А оттуда отстреливать их по одной. Вот только нет здесь такой позиции. Дверь на этаж он перекрыл заранее, когда поднимался, вот только двери здесь, в отличие от первого дома, отнюдь не сейфовые, простое дерево, сильно порченое временем, которое, если сильно постараться, можно и выломать. Да и стрелять из окна не очень удобно, твари не так глупы, чтобы показываться одновременно, а услышав выстрелы, моментально уйдут с линии огня.

Одна особь, выскочив из дома, где он был до этого, разразилась радостным визгом. Конечно, хозяин мёртв, теперь рыбное место принадлежит им. Точнее, не рыбное, а мясное. Мало ли ещё приблудных бродяг сюда зайдут, польстившись на трофеи?

А потом звериный мозг стал соображать, что старого хозяина кто-то убил. Убил совсем недавно. И этот кто-то оставил приметную цепочку следов на грязи. Через пару минут свора начала медленно окружать его временное убежище. Драки не миновать. На ружьё надежды не было никакой, патроны к гладкостволу точно не пережили время. Надо попробовать винтовку, а автомат оставить на крайний случай, когда начнут ломиться в дверь.

Уже не пытаясь соблюдать тишину, он открыл затвор (тот двигался трудно, но не заклинил) и начал по одному заряжать патроны. Потом зарядил ещё две обоймы, чтобы быстро перезаряжать в бою. Встав у окна, он вскинул винтовку и прицелился в тварь, которая вертелась у входа.

Создание это имело вид большого волка, даже серая шерсть местами присутствовала. Только вот не бывает волков с костяными иглами, торчащими вдоль хребта, да и роговых наростов на голове у них не встречается, не говоря уже о сильно вытянутой крокодильей пасти с сотней острых зубов. Мушка совпала с прорезью прицела, а потом с головой зверя. Целился Панцирь в загривок, так, чтобы пуля по диагонали вошла в голову. С надеждой медленно нажал на спуск, боясь услышать только беспомощный щелчок.

Отдача ударила в плечо. Громкий выстрел плетью всколыхнул воздух. Тварь взвилась на задние лапы, выгнувшись дугой, потом неуклюже шлёпнулась в лужу жидкой грязи и начала дрыгать конечностями, заканчивающимися странными копытами с торчавшими из них когтями. Минус один.

Остальные начали метаться и яростно рычать. К счастью, их звериный мозг работал не так хорошо, чтобы вычислить направление полёта пули. Но это неважно, важно то, что они уже примерно знают его местонахождение. По следам. И по запаху. Скоро придут выносить дверь. К этому моменту важно сократить их численность до приемлемого.

Панцирь передёрнул затвор винтовки, выбросив ярко-жёлтую гильзу, дождался, пока следующий монстр на короткое время замер, нюхая воздух, и снова нажал на спуск. Удачно. Пуля вошла в грудь. Он прокатился по земле и ещё некоторое время скрёб лапами, но потом всё же затих. Монстры бывают очень живучими, и боль чувствуют слабо. Но пробитое сердце не оставляет шансов даже им. Минус два.

Но тут его раскрыли. Вычислять по следам уже не стали, просто подпрыгнули вдвоём, пытаясь зацепиться за подоконник. Ещё одна пуля влетела в разверстую пасть. Влетела, правда, не так удачно, мозг оказался не задет, но часть челюсти вынесло сплющившейся пулей, теперь кусать точно не сможет. Минус три.

Пока одна тварь валялась на земле, тонко повизгивая и заливая всё вокруг струями алой крови, остальные наперегонки устремились внутрь дома. Сейчас будут ломать дверь. Закинув за спину автомат, он выпрыгнул в окно и бросился в тот дом, где был до этого. Опрометчивый шаг, его могли караулить, твари вполне способны оставить одного внизу. Зато, если он добежит, его убежище станет более надёжным. Там была прочная стальная дверь, закрывавшаяся на простой засов, а на всех окнах стояли решётки из толстых прутьев. Выломать их им не под силу, тут и тот матёрый альфач не справился бы.

Часового твари не оставили, но наперерез ему метнулась раненая особь, которая, пусть и не могла кусаться, вполне сумела бы с разгона сбить его с ног. Но не успела, Панцирь увернулся от броска, а летящую на него тварь встретил в полёте прикладом винтовки, окончательно разбивая изуродованную морду. Остальные отреагировали быстро, но догнать уже не смогли, стальная дверь захлопнулась за его спиной, засов с громким щелчком встал на место.

Готово. Теперь он как в крепости. Вот только делать ему здесь нечего. Сидение в осаде точно не входило в его планы. Припасов нет. А выйти не получится. Стая твёрдо решила его сожрать, теперь уже не отступится. И под пули они больше не полезут.

Так и вышло. Оставшиеся твари в количестве трёх бесновались под окнами дома, но при этом умудрялись держаться в мёртвой зоне. Достать их пулей не получится, а последнюю гранату тратить он не хотел.

И всё же это были животные, а значит, человек мог их обмануть. Некоторое время поразмышляв, он занялся хозяйским гардеробом. Через полчаса у него в руках была вполне человекоподобная кукла, набитая наполнителем из подушек, которую он намеревался выбросить в окно. В идеале, конечно, нужно было что-то с себя снять, чтобы человеком пахло, здешние костюмы почти стерильны, без запаха. Но свой тёплый бушлат он пожалел, ещё пригодится. Одной рукой вытолкнув куклу подальше за окно, он тут же вскинул автомат.

Получилось. Сразу две твари бросились на куклу, вообразив, что человек снова прыгнул в окно. Испытать разочарование они не успели, поскольку почти сразу же, как только они появились в поле зрения, по ним хлестнула автоматная очередь. Плевать на патроны, потом ещё достанет, да и винтовка есть. Отсюда бы живым уйти.

Досталось тварям от души. Одна была поражена наповал. То есть, не сразу, конечно, твари вообще живучие, но пули пробили живот и грудь, внутри началось кровотечение, а потому она, быстро слабея, стала заваливаться набок. Вторая тварь получила пулю в позвоночник, отчего сразу отказала задняя часть. Перебирая передними лапами, монстр медленно полз к стене дома, стараясь поскорее уйти из-под обстрела. Там его прикроют выступающие карнизы.

Не успел. Ради такого Панцирь даже снова схватил винтовку и вогнал очередную пулю прямо в череп. Итого, скотинка теперь только одна. Вот только она уже под пули лезть не хотела, да и на фокус с куклой точно уже не купится, у них вообще память хорошая. Можно просто пойти в атаку и застрелить в упор прежде, чем она пустит в ход когти и зубы, но вот патроны могут подвести в самый неподходящий момент. Случалось ему в прошлом убивать тварей ножом, но это было от отчаяния, и повторять такой эксперимент Панцирь не намеревался.

Высунувшись из окна, он легонько присвистнул. Тварь отреагировала грозным рыком и начала скрести землю лапой, но на открытое место по-прежнему не высовывалась. Поняв её примерное местонахождение, Панцирь тяжело вздохнул и достал гранату. Опять же, сработает ли? Если стая раньше имела дело с человеком, то может знать, что такое граната, и отпрыгнуть сразу, как услышит приметный звук отскакивающего предохранительного рычага.

Но эта тварь прежде гранат не видела. За окном оглушительно грохнуло, стёкла влетели внутрь комнаты. Саша подскочил и стал высматривать сквозь облако дыма и пыли результат взрыва. Он был положительным. На асфальтовой дорожке валялась обезображенная голова твари. Готово. Отбился. Теперь ещё пройдёт по домам и отправится дальше. Оставаться здесь на ночлег не было никакого желания. Надо бы человеческое поселение найти.

Глава вторая

Поселение нашлось, хоть и весьма специфическое. Хотя, для этой высокоурбанизированной местности, такое было, скорее, нормой. Если по ту сторону Уральского хребта людские коммуны чаще всего имели вид защищённых деревянных посёлков с прилегающими полями, то здесь таковой выглядел куском мегаполиса, вырванным из общей застройки и вставленным в пустошь. Несколько высотных домов-свечек стояли кучно, окружённые завалом из того, что раньше их окружало. Вал из обломков разрушенных зданий, достигавший в высоту шести метров, опоясывал поселение широким кольцом, ощетинившись полутораметровыми кольями из проржавевшей арматуры.

В одном месте имелся просвет, где в качестве ворот использовался автобус на ручной тяге, обшитый стальными листами, на которые также была наварена заостренная арматура. Неплохо, вал, скорее всего, делали бульдозерами, в самом начале, когда техника ещё ходила, а горючее не потеряло своих полезных свойств. Значит, поселение старое. Какова численность населения, сказать было сложно. Сотни три-четыре, меньшим количеством такое не удержать. Вал, конечно, защитит от тварей, да только твари бывают и двуногие с оружием.

К воротам он подошёл вплотную, нисколько не таясь. Мин не боялся, они тоже имеют свой срок хранения. Только приблизившись к воротам, обнаружил смотрящие на него пулемётные стволы, искусно замаскированные среди обломков. Древние ДШК, которые, наверное, ещё Войну видели. Где только откопали? Интересно, а патроны к ним есть? Или просто так стоят, для устрашения?

— Хозяева! — крикнул он, остановившись в трёх метрах от ворот, никакого окрика не было, но на всякий случай стоило встать. — Гостей принимаете?

— Смотря каких, — отозвался с той стороны молодой голос. — С чем пришёл?

— Кое-что на обмен есть, могу поделиться, нужна еда и информация, — объяснил Панцирь.

— С тобой кто? — спросил уже другой голос, постарше.

— Один я.

— Откуда прибыл? — спросил тот же голос.

— Там, — Саша показал за спину. — Коттеджный посёлок есть, от него иду.

— Гонишь! — к дискуссии присоединился кто-то третий. — Через те места людям хода нет. Там такая тварь живёт…

— Уже не живёт, — перебил его Панцирь с гордой ухмылкой. — Отжила своё, и не только она.

За воротами послышалось негромкое совещание, потом они пришли к какому-то решению, неподалёку заскрипела ручная лебёдка, после чего автобус медленно стал откатываться в сторону.

— Стволы прибери от греха, — посоветовал ему высокий тощий мужик в камуфляже, выцветшем до белого состояния. В руках он держал помповое ружьё, явно дорогой марки, но тоже вытертое до блеска. — И заходи. Если не врёшь про тварь, то мы благодарны будем. Проходи в следующий дом, староста тебя примет.

Примерно через полчаса староста поселения принимал его у себя в кабинете, расположенном на третьем этаже центрального здания. В комнате было жарко натоплено, а на квадратной железной печке, грубо сваренной из стальных листов, бодро посвистывал закипающий чайник. Сам староста имел вид интеллигента на пенсии, который, впрочем, пытается выглядеть простым крестьянином, каковых в этой местности уже лет пятьдесят не водилось. Было ему лет шестьдесят на вид, был он худ и с нездоровым лицом, на голове были длинные седые волосы, гладко зачёсанные назад, на крючковатом носу непонятным образом удерживались очки без дужек. Несмотря на духоту в помещении, он постоянно кутался в большой, не по размеру, свитер, связанный из грубой, кажется, собачьей шерсти. Панцирю он представился Борисом Ивановичем.

— Мы тебе, конечно, благодарны, — сказал староста задумчиво. — Тварь есть тварь, чем больше их убьём, тем нам лучше.

— Но? — уточнил Панцирь.

— Но, — староста на секунду задумался. — Тут такая ситуация сложилась. У нас с ним, вроде как, симбиоз был. Он почему-то наших не жрал. Вообще не ходил в эту сторону. У нас все его Палычем звали. В честь Виктора Палыча Зырянова, это глава администрации района такой был. Тот ещё пройдоха, но это неважно, когда он тварью стал, мы его по золотой цепи опознали.

— И?

— И всё, он из обитателей посёлка самым первым превратился, остальных сожрал и поселился в своём доме, где и раньше жил. Мне тамошних нисколько не жалко, сволочи одни, кроме жены его молодой, красавица была писаная, а убежать не успела. А потом наши быстро усвоили, что если к его владениям на должное расстояние не подходить, то и опасности никакой нет, даже наоборот, он всех остальных тварей гонял со своего места, да и людей пришлых тоже. Не раз и не два с той стороны к нам банды мародёров приходили, да только все там и остались. Палыч, хоть и зверь, не дурак был, далеко не дурак. Он ночи-то подождёт, и давай их по одному таскать, они стреляют, а его уже и след простыл. Через две ночи, считай, банды уже нет. А он доест последних, и дальше идёт к себе отсыпаться. Как-то так.

— А теперь, стало быть, нет у вас защитника? — усмехнулся Саша, слухи о сохранивших разум тварях он слышал и раньше, но сам никогда таких не встречал.

— Сами о себе позаботимся, — уверенно сказал Борис Иванович, — да и, по правде сказать, врагов не так много осталось. Самых агрессивных ещё в первые годы перебили, ваши же постарались, вояки. Я ведь вижу, что ты из вояк.

Панцирь молча кивнул.

— А теперь, — продолжил староста, — людей на свете всё меньше, и грабить им уже нечего, потому и банды повывелись. Только к северу какие-то шалят, но это от нас далеко, лично пока не пересекались, хотя есть опасность.

— А с чего живёте тут? — спросил Саша.

— Так ты сам видел, огороды, скотина, коровы есть, свиньи, кролики. К лету, может быть, коз достанем, нам дальние соседи обещали, только привести трудно. Живём не шикарно, но и голод не грозит. Ты про себя расскажи, кто, откуда, да зачем к нам пожаловал?

— Кто я такой, уже говорил, — Панцирь откинулся в кресле. — А иду я на запад, в Москву.

— Ну ты дал, — староста скривился так, что очки съехали с носа, пришлось подхватить их рукой. — Москвы-то нет давно, руины одни, да и радиация там до сих пор, мародёры туда и носа не кажут. Хотя, подожди, ты ведь в Башню идёшь?

Он снова кивнул.

— Так то не в Москве, — объяснил староста. — В Подмосковье. Там часть городской застройки уцелела, а Башню уже недавно возвели. Сам не видел, только по слухам судить могу. Говорят, что там власть настоящая появилась. Что башня та — вовсе не башня, а вход в подземный город, что там у них всё есть и даже кто-то из бывших руководителей ещё жив, президент или премьер, а может ещё кто-то.

В комнату вошла немолодая женщина и, взяв с печки закопченный чайник, стала наливать кипяток в заварник, по комнате поплыл аромат чая, который Панцирь успел порядком позабыть, в большинстве обитаемых мест запасы давно закончились, чай заменяют травяными настоями. Скоро на небольшом столике перед ними стояли две полные кружки, вазочка с сахаром и несколько кусков хлеба.

— Нам, собственно, глубоко наплевать, кто там руководит, — староста взял в руки большую фарфоровую кружку и принялся дуть на исходящий паром напиток. — Толку-то от них, если страны давно в помине нет? Власть ведь — она только тогда власть, когда сила за ней стоит.

— А за ними?

— Стоит, — вынужденно признал Борис Иванович. — Уже не первый раз слышу, есть сила. Там в округе все банды зачистили, и тварей давно уже нет. А поселения им теперь подчиняются. У них всё есть, оттуда, из-под земли. Горючее, техника, патроны, лекарства, еда, одежда. Единственное, как я понял, людей у них маловато. И ещё…

Он прервался, осторожно отхлёбывая обжигающий чай и собираясь с мыслями.

— Лаборатории там у них, под землёй, вакцину делают от дряни этой. Они с нами один раз по радио связались, выясняли, сколько нас, чем и как живём, сколько у нас мужчин, сколько женщин? Рождались ли дети? Потом сказали, что обязательно свяжутся ещё. А с провожатым посылку переслали. Он мимоходом был и у ворот оставил. Не поверишь, порох и капсюли новые. Целый ящик, нам ведь тут без боеприпасов совсем туго было, порох какой-никакой есть, а толку нет. На радостях целую неделю патроны крутили, теперь хоть гладкоствол заряжен, ну, и винтовочные помаленьку тоже делаем. Ты, кстати, мосинку свою продать не хочешь?

Некоторое время он поразмышлял, винтовка хорошо себя показала, да только он к автомату привык, а два ствола носить — это перебор.

— Что взамен?

— К автомату твоему, пятёрка, хоть ведро насыпать могу.

Это было странно, только что староста говорил о катастрофической нехватке боеприпасов, а теперь откуда-то взялось ведро пятёрки. Но пенсионер сразу пояснил:

— Там качество так себе, да и стволов под неё у нас почти нет. Неделю назад наши молодые из рейда вернулись, десяток цинков принесли. К югу, за рекой, нашли БТР разбитый, оттуда выгребли.

— Договорились, на ведро сменяю, только отберу сам, — сказал Саша, протягивая винтовку. — Чем ещё богаты?

— Ты продуктов хотел, есть картошка, сало, хлеб, хоть и неважный, тушёнка тоже есть, но за качество не поручусь, сам понимаешь, время. А ты ещё чем богат?

Саша молча положил на стол целлофановый кулёк на зип-локе, доверху наполненный блистерами с таблетками.

— Антибиотики, разные, срок, понятно, вышел, но, вроде как, действуют.

— Спасибо, — удовлетворённо кивнул староста. — Врач у нас есть, не врач, так, фельдшерица старая. Лечит, да только из лекарств один спирт. Теперь легче будет. Что взамен хочешь?

— Еду, ночлег, патроны, как сказал. По-хорошему ещё и дорогу показать.

— С дорогой проблемно будет, километров тридцать в ту сторону проводим, а дальше опасно. Там нашим находиться не с руки, соседи могут не так понять.

— А что за соседи в той стороне?

— Были раньше вояки, с ними дружили, там большая база была, на ней они сидели. Оружие нам подбрасывали, иногда вместе в рейды на тварей ходили, а потом вдруг молчок. Стали выяснять, а на базе уже другие сидят, вояк выбили, сами всё под себя подмяли. В ту сторону лучше не ходи, крюк сделай, вернись через тот посёлок, где с тварями бодался, возьми через лес на восток, там огрызок трассы остался, вот по ней и иди, далеко, зато прямо к Башне выйдешь.

Панцирь кивнул, но задумался, мысль о неизвестных, захвативших базу, запала ему в голову.

— И всё же, кто они такие? И как вояк одолели?

Староста некоторое время молчал.

— Точно сказать не могу, на контакт не идут, но и на нас пока не нападали, если к ним идти, то стреляют. Что до вояк, то их одолеть несложно было. Там в самом начале рыл полсотни было, и не спецназ никакой, ПВОшники местные. А полгода назад по ним какая-то зараза прошла, не та, что прежде, но тоже тяжёлая. Врачиха наша про тиф говорила, они на карантин сели и не высовывались, а как прошла инфекция, их всего полтора десятка осталось. Где им базу удержать? А новые эти, странные. Молодёжь всё больше.

— Молодёжь? — удивился Панцирь.

— Ну, да. Не совсем сопляки, лет по двадцать. Выходит, что Беду они совсем маленькими застали, после неё уже росли. Выглядят странно, разрисованные, татуировки на роже, шрамы, да не просто шрамы, видно, что сами себе их нанесли. Подозреваю, сектанты какие-то. Обычно в таких группах есть старики, которые руководят, а тут все молодые.

— Это плохо, — Панцирь хорошо знал, на что способны группы малолеток, лишённые присмотра взрослых, да ещё в условиях полной анархии. Во время Катастрофы они сбивались в стаи и творили такое, от чего у бывалых солдат, прошедших несколько войн, волосы на головах шевелились. А если ещё и секта, уверовавшая в нового бога, то и вовсе туши свет. — А много их?

— Не могу сказать, десятка три точно есть, может, и больше, но нам не видно, они с базы выходят изредка, группами по шесть-семь человек, в рейды ходят, далеко, но когда возвращаются и что с собой несут, не выяснили. Всё бы ничего, да они всё ближе к нам подходят, случись чего, крепость мы отстоим, да только и выйти никуда не сможем. Только ждать, пока люди из Башни до них дотянутся.

— Я посмотрю, — всё так же задумчиво сказал Панцирь. — Ничего делать не стану, просто посмотрю.

— Посмотри, если жизнь не дорога, — обречённо сказал староста. — Ну, а теперь отдыхай. Комнату тебе выделим, баня тоже будет, накормим, девку на ночь дадим.

— Не надо, — удивлённо сказал он.

— Чего не надо? — староста удивился. — Ещё как надо, мы, сказать по правде, их всем даём. Их у нас четверо, за все годы пятеро детей родились, и, представь себе, почти все нормальные. Ни у кого такого нет. Зараза больше по мужикам ударила, вот потому и приходится кровь свежую со стороны брать. А ты мужчина ещё не старый, крепкий, мутаций нет. Должно получиться, поэтому не стесняйся, оно не ради похоти, а для пользы общества. Дрянное дело, конечно, людей, как скот, на племя разводим, да выхода нет, приходится, а то вымрем все к чертям.

Панцирь приподнял левую руку и расстегнул пуговицу на рукаве камуфляжной куртки. Медленно засучил рукав, демонстрируя хитиновые пластины, покрывающие предплечье.

— Потому и Панцирь? — с пониманием спросил Борис Иванович. — Но это не беда, до тебя тоже один был, так у него прям клыки волчьи и зрачки вертикальные, а женщина от него понесла, и ребёнок вовсе без мутаций вышел. Так что не переживай. Ступай сейчас в баню, а после ужинать и спать, время уже позднее.

Баня располагалась в подвале одного из домов, где настелили деревянный пол и установили большую печь с каменкой. Сама печь была наспех сварена из толстых стальных листов, котёл с горячей водой был встроен внутрь, а большие камни окружали трубу, выходившую через окно наружу. К моменту, когда он вошёл внутрь, там было уже жарко натоплено. Сбросив ботинки и камуфляж, он буквально через силу отодрал от тела полуистлевшее нижнее бельё. Давно не мылся, запах прямо с ног валит. От щедрот старосты ему выделили кусок древнего хозяйственного мыла, хватит и на себя, и на одежду.

Взяв с небольшой полки на стене ковш с длинной деревянной ручкой, он начал черпать из котла кипяток и наливать в большой оцинкованный таз, потом туда же добавил холодной, что стояла у стены в двухсотлитровой бочке. Неплохо. Вылив на себя пару ковшей, он взял с той же полки мочалку и начал её старательно намыливать.

В этот момент дверь бани отворилась, тихо скрипнув петлями. В неё вошла девушка лет двадцати с небольшим, худая, с большими серыми глазами и густыми русыми волосами, собранными на затылке в толстый хвост, в руках она держала стопку чистого белья и большое цветное полотенце. Ни тени смущения при виде голого мужика девушка не испытывала. Привыкла.

— Здравствуйте, — тихо сказала она, глядя на него преданным взглядом. — Меня Полина зовут. Я вам помочь пришла.

— Саша. Да я вроде справляюсь, — растерянно ответил Панцирь, женщины у него не было уже больше года, а потому он просто уже забыл, как ему следует на такую ситуацию реагировать. Правда, организм его ничего не забыл и сразу начал подсказывать, что не ускользнуло от внимания Полины.

— Вот видите, со мной у вас лучше получится, — широко улыбнувшись, она положила все вещи на лавку, а сама подошла поближе. На ней была надета зимняя куртка длиной до колен, а теперь она её скинула и осталась в одной длинной застиранной футболке неопределённого цвета. — Давайте мочалку.

Отдав ей мочалку, он покорно сел на лавку. Женские руки начали старательно тереть его от загривка вниз. Тело было настолько грязным, что мыло отказывалось пениться, пришлось несколько раз ополоснуть его, чтобы кожа стала чистой, распаренной и даже слегка исцарапанной. Мытьё головы заняло немного времени, перед выходом, месяц назад, он побрился наголо, за это время волосы не успели отрасти и торчали ёжиком, зато борода отросла уже на пару сантиметров. Потом она снова начала его мылить, уже стоя, тут уже сдерживаться не было сил, обхватив девушку своими руками робота, он повалил её на пол и подмял под себя. Она пыталась сказать что-то на тему постели, которая уже ждёт, но он закрыл ей рот поцелуем.

Через пару минут (длительное воздержание не способствует продолжительности) Панцирь слез с растерянной девушки.

— Извини, — сказал он, сидя на полу.

— Да ничего, — ответила она, одёргивая футболку, под которой ничего не было. — Мне даже понравилось. Вас бы побрить ещё.

— Было бы чем, — он развёл руками.

— У нас есть, — она посмотрела в сторону двери, — сейчас принесу.

Выскользнув в дверь, она вернулась через минуту, держа в руках странного вида бритву, явно кустарного производства.

— Садитесь, — с улыбкой сказала она, помахивая бритвой. — Я умею, сейчас будете, как молодой.

Намылив ему бороду всё тем же куском хозяйственного мыла, она осторожно провела лезвием по щеке. Бритва имела вид небольшой расчёски, держать её было не очень удобно, но при этом отличная заточка позволяла брить щетину любой длины. Ощущение острого лезвия у себя на горле приятными назвать было сложно, но оно того стоило. Через пять минут на лавке сидел свежий и помолодевший Саша Державин.

— Если нужно, могу и голову побрить, — сказала она, вытирая лезвие тряпочкой.

— Не нужно, — он провёл рукой по волосам. — Так сойдёт. Пойдём уже, что ты там про постель сказала?

— И постель, и ужин, всё уже готово, — на этаж только подняться.

— Веди, — покорно сказал он, натягивая на себя исподнее.

Глава третья

Отбор исправных патронов занял у него едва ли не полдня. Понятно, что визуально не определить, какой патрон сработает, а какой даст осечку, тут лотерея. Зато можно избавиться от тех, что имеют пятна ржавчины, царапины, вмятины, болтающуюся пулю. В итоге, после долгой работы, перед ним на небольшом журнальном столике стояли сто пятьдесят относительно исправных автоматных патронов. Ещё раз пробежав глазами, он утёр пот со лба и начал быстро набивать магазины. Хотелось спать, ночь выдалась бурной, Полина, хоть и по принуждению «общества», но постельные развлечения любила, да и у него после долгого воздержания запасы энергии были немалые. Вот только злоупотреблять гостеприимством этих людей он больше не хотел. Нужно идти вперёд. Там его цель. Даже Цель.

Вот только прежде, чем он доберётся к этой цели, следовало взглянуть на лагерь неизвестных сектантов. Кто они такие? Какой идеологии придерживаются? Ничего хорошего он не ждал, само собой, мародёры, насильники и (вполне возможно) каннибалы. И староста зря обольщается тем, что их пока не трогают. Тронут. Ещё как тронут. Община не так велика, люди часто выходят, вечно сидеть в крепости никак не получится. Через некоторое время люди перестанут возвращаться из рейдов, потом придут парламентёры, предложат чем-нибудь поделиться (например, женщинами), а потом и для штурма время подойдёт. Оружие у них теперь есть, да и с боеприпасами проблем быть не должно.

Если сейчас им по двадцать, то Катастрофу они застали первоклассниками. Кто-то их воспитывал, уголовники, спятившие вояки, или просто старшие пацаны. Воспитателей теперь нет, можно предположить, что они же их и убили, и остались эти дети одни. Большие и жестокие дети, не знающие другой жизни и умеющие только мучить и убивать. Вряд ли у них хорошая подготовка, но её недостаток они компенсируют смелостью, которую проще назвать отмороженностью. Наверняка в их среде есть культ героической смерти, а павшие в бою совершенно точно должны попасть в какой-нибудь рай.

Если там, в Башне, сейчас появилась настоящая власть, нужно будет первым делом зачищать подобные образования. И не брать в плен, не перевоспитывать, а просто истреблять. В своём путешествии по стране, он насмотрелся вдоволь на то, что способны делать люди. Есть бандиты, которые регулярно грабят соседей или собирают с них дань, есть те, кто живёт исключительно своим трудом, применяя оружие только для самозащиты, но и они, при необходимости не побрезгуют отжать добро у соседа, если оно очень плохо лежит. Святых вообще сейчас нет, их ещё в самом начале перебили. Но есть и те, кто даже на этом фоне выделяется, те, кто, однажды хлебнув человеческой крови, уже не может остановиться, кто живёт с одной единственной целью — уничтожать живое, те, кто объявил войну всему человечеству и не успокоится, пока последние из выживших не лягут в землю.

А сейчас нужно разведать, прийти, посмотреть и уйти. Больше он ничего не планирует. Это будет просто. Чтобы перебить отморозков не хватит и десяти таких панцирей, на этот счёт он не обольщался. Подготовка у него неплохая, да и просто многолетний опыт жизни в постоянной войне дорогого стоит, но здесь он будет бессилен.

Закинув на плечи изрядно потяжелевший мешок, он присоединил магазин к автомату и направился к выходу. К воротам провожали его двое, те, с кем он успел недолго пообщаться. Староста поселения Борис Иванович и Полина.

— Вы к нам ещё зайдёте? — спросила девушка, которая ради проводов даже немного накрасилась.

— Обязательно зайду, — Панцирь улыбнулся.

— Не о том думаешь, — проворчал в её сторону староста. — А зайти не забудь, скажи им там, что мы готовы под них пойти, с удовольствием. Нам анархия эта уже давно поперёк горла. Если нужно, мы и переселимся поближе. Понадобится, так мы и работать, и воевать сможем, пусть только задачу поставят.

— Я пока сам не знаю, насколько там всё серьёзно, — пожал плечами Панцирь. — И тоже надеюсь.

— Иди с богом, — выдохнул староста, — а отморозков этих всё же стороной обойди. Ну их к дьяволу, потом разберёмся.

Панцирь ничего не ответил, только поправил на спине мешок, неглубоко поклонился людям и направился к выходу. Снова послышался противный скрип ручной лебёдки, автобус отъехал в сторону, открывая ему выход в мир.

Снова дорога, если можно так назвать мрачное весеннее месиво. Впереди стоял редкий лес, когда-то тут были дома, дороги, фонари и заборы. А теперь природа постепенно отвоёвывала своё обратно. Между тонкими стволами берёз тут и там проглядывали остатки асфальта, куски бетона или кирпичная кладка. Пройдёт ещё десять, двадцать, тридцать лет, и от всего этого останутся только воспоминания. И хорошо, если ещё живы будут люди, способные эти воспоминания хранить.

Дорога его шла на северо-запад, где среди руин некогда огромного мегаполиса, бывшего недавно столицей крупнейшей страны, стояла одинокая башня, из которой (ему хотелось в это верить) пробивались ростки будущего государственного устройства.

Перед выходом староста подробно рассказал ему путь, военная база, бывшая когда-то оплотом анклава бывших вояк, находилась в полусотне километров, когда-то там имелось небольшое поселение, но люди были полностью уничтожены инфекцией, а дома растащены на дрова или же просто снесены, чтобы не мешать обороне объекта. Туда он сейчас и направлялся.

Поначалу редкий лес препятствий не создавал, тем более, что через него были натоптаны довольно широкие тропы. Дальше началась сильно пересечённая местность, опытный глаз сразу определил, что когда-то здесь прошлась частым гребнем артиллерия. Оборонялись от озверевшей толпы людей или накрывали скопление тварей. Сказать, откуда били, было невозможно, но результат был очевиден: обломки костей до сих пор кое-где торчали из земли, кому-то очень сильно не поздоровилось.

Добраться до цели за день по такой поверхности было невозможно, поэтому к вечеру, по его собственным прикидкам, преодолев две трети расстояния, он разместился на ночлег в небольшой будке у въезда в дачный посёлок. Сам посёлок частично сгорел, а частично был растащен местными жителями на дрова и стройматериалы. А вот крошечная жестяная будка, бывшая когда-то обиталищем местного сторожа, ни у кого интереса не вызвала, а потому, как и прежде, стояла у дороги, охраняя насквозь проржавевший шлагбаум.

Само собой, огня он не разводил. Неплохо было бы порадовать себя горячей пищей и сладким чаем, да только он давно уже привык жертвовать комфортом в пользу безопасности. Подкрепившись отварной картошкой, что прихватил из селения, он прилёг на узкие полусгнившие нары и попытался заснуть.

Несмотря на прошлую бессонную ночь, заснуть сразу не получалось. Чуткое ухо постоянно ловило некие звуки в ночи. Некоторые, вроде стрекотания птиц, вопросов не вызывали, другие были сложнее. Где-то вдалеке треснула ветка, чуть позже кто-то завыл. Волк? Вряд ли. Волки, как и большинство представителей традиционной фауны этой местности, не выдержали конкуренции с новыми хищниками, более умными, сильными и живучими. Человек своим разумом дал эволюции хорошего пинка, отчего та покатилась со страшной скоростью и благополучно упала под откос.

Современные твари, к великой радости оставшихся людей, немного измельчали. Те, что представляли собой первое поколение, то есть, бывших людей, были просто совершенны, если только можно было так назвать столь уродливые создания. Тот монстр, что встретился ему в особняке, был, скорее, исключением. Его развитие не остановилось, но приняло однобокую направленность. Сила, масса, скорость и острые зубы в мощной пасти. С другими было иначе. Сошедшие с ума гены модифицировали организм почти бесконечно, иногда забираясь в тупик. Кто-то обрастал хитиновым экзоскелетом, становясь похожим на насекомое. Другие отращивали большие уши и развивали эхолокацию, третьи вовсе сливались вместе по несколько особей и образовывали мегаорганизм с несколькими головами и пастями. Были такие, что плевались кислотой, а другие пили кровь хоботками, словно комары. Только у обычного комара такой хоботок не выстреливал на три метра в доли секунды и не впивался точно в артерию. Панцирь видел и такое создание, что лишилось конечностей, приобретая взамен необыкновенную гибкость и становясь подобием змеи. Порой создавалось впечатление, что демиург на небе сошёл с ума и давит на клавиатуре разные кнопки, совершенно не интересуясь результатом.

Нескоро ещё Земля очистится, нескоро человек сможет снова ходить по ней, не оглядываясь и ничего не боясь. Но надежда была. Мир ещё не до конца погиб, ещё есть многие механизмы, есть специалисты, что смогут запустить турбины электростанций, оживить нефтяные скважины и снова завести уже лет десять как молчавшие двигатели машин. Увы, человечество разобщено и частично сошло с ума, нет никакой организации, способной собрать его воедино, теперь основной целью стало просто выжить, неважно, какой ценой, пусть даже сожрав (иногда в прямом смысле) невезучего соседа. Деградация человечества была страшнее самой катастрофы, она пришла сразу за ней, но кое-кто справедливо замечал, что началась она раньше. Люди заранее приучили себя к эгоизму, привыкли волками смотреть друг на друга. А стоило цепям государственной машины рухнуть, как началось взаимное истребление, когда отдельные люди давали фору тварям в деле уничтожения себе подобных.

С этими невесёлыми мыслями Панцирь заснул, а открыл глаза уже утром, когда в маленькое оконце, затянутое рваной полиэтиленовой плёнкой, стал пробиваться слабый свет весеннего солнца.

Но разбудило его не это. Даже во сне он продолжал слушать звуковой эфир, а теперь в нём ясно были слышны нотки, которые могли принадлежать только людям. Кто-то тяжело бежал, от ударов ног в тяжёлой обуви едва заметно тряслась земля. Бежал этот кто-то не прямо к нему, а мимо, в ту сторону, откуда пришёл сам Панцирь. И ещё, следом с небольшим отрывом бежали другие, двое или трое, но, в отличие от первого, они бежали легко и неслышно, типичной поступью хищника. Загонная охота. Вот только тут не животный мир, тут всё ещё живут люди. Теперь люди охотились на людей. Так быть не должно.

Бросив бушлат и мешок, Панцирь вскинул автомат и осторожно, стараясь распластаться по земле, покинул своё хлипкое убежище. Быстро сориентировался в направлении звука. Вон там, в лесочке. В отличие от предыдущего, этот лес существовал и до Катастрофы, деревья здесь были гораздо толще и массивней, а подлесок наоборот хлипким. Спрятаться здесь было сложно. Спасало то, что окружающий пейзаж состоял сплошь из грязно-серых тонов, точь-в-точь как его одежда.

Попытавшись слиться с кривым толстым древесным стволом, он занял наблюдательную позицию. Скоро показался один из бегущих, дорога его как раз огибала территорию бывших дач по широкой дуге. Это был некто, одетый в толстую шубу из меха неизвестного зверя. Бежал он довольно медленно, сказывалось тяжёлое одеяние, да и физподготовка была далека от идеальной. Именно он производил громкий топот тяжёлыми кирзовыми сапогами.

Но этот человек мало интересовал Александра. Это жертва. Куда интереснее были охотники, что приближались с той же стороны, было их больше трёх, бежали они не скопом, а рассыпавшись цепью, при этом поочерёдно делали рывок вперёд, чтобы вынудить жертву повернуть в нужном направлении.

Что было целью такой охоты, осталось неясным, вряд ли простое убийство, преследователям ничего не стоило догнать жертву и убить. Но дожидаться развязки он не стал. Как только его взору предстали фигуры в зимних маскхалатах (которые на фоне грязи служили противоположной цели), он быстро навёл автомат и приготовился стрелять. У этих тоже было оружие, автоматы, но висели они за спиной, явно никто не собирался стрелять вдогонку. Ну и ладно. Им же хуже.

Палец привычно вдавил спуск, три короткие очереди всколыхнули воздух, и три белых фигуры беспомощно распластались на грязном подтаявшем снегу. Ни один патрон не подвёл. Преследуемый обернулся на секунду, среагировав на выстрелы, а увидев, что погоня погибла, просто упал. Силы давно были на исходе, адреналин не мог гнать бесконечно, а теперь оставалось только потерять сознание.

Немного подождав, Панцирь встал и направился к телам убитых. В том, что они убиты, он не сомневался, попадания были явственно видны, а на маскхалатах уже расплылись пятна крови. Про себя он ещё раз поблагодарил старосту за патроны. Ни одной осечки.

Но, как оказалось, и сам он не мог видеть и предусмотреть всё. Потом произошли сразу несколько событий. За спиной раздался щелчок затвора, тело его сработало быстрее мысли, ноги спружинили, и Панцирь отлетел в сторону. А следом на него прыгнул с ножом, сокращая дистанцию и не позволяя выстрелить, четвёртый участник погони. Прыгнул удачно. Автомат оказался бесполезен, пришлось выпустить его, чтобы не быть зарезанным.

Молодой парень, лет ему было не двадцать, а всего шестнадцать или того меньше, с перекошенным от ярости лицом, расписанным татуировкой в виде скандинавских рун, быстро орудовал ножом. Техники ему недоставало, зато он компенсировал её напором и злобой. Длинный нож с острым, как бритва, лезвием несколько раз резанул по предплечьям, рукава бушлата и куртки превратились в мелко нарезанную лапшу, вот только рукам его ничто не грозило. Подарок проклятой инфекции, хитиновые пластины, что покрывали его руки от локтя до запястья, выдерживали даже попадание пистолетной пули.

После очередной неудачной атаки, Панцирю удалось перехватить запястье врага и крутануть его так, что нож вылетел на землю, а после этого и сам враг оказался сбит с ног и придавлен коленом стокилограммового мужчины. Сам он оказался очень лёгким, килограмм пятьдесят, не больше, явно плохо питался. Но даже так он продолжал хрипеть и извиваться, пытаясь вырваться из захвата. Конец его мучениям положил удар кулака в подбородок. Глаза его закрылись, а помутившийся разум погрузился в омут беспамятства.

Оглядевшись, Панцирь увидел, что именно его спасло. Парень стоял буквально в двух шагах и целился в спину из автомата. А вот патроны его подвели. Не став дёргать затвор, он просто полез врукопашную. Зря.

Всё сложилось как нельзя лучше. Он спас неизвестного беглеца, а вдобавок взял языка, которого, правда, ещё предстоит разговорить. Тщательно связав пленника припасённой верёвкой, он потащил его за собой волоком, приближаясь к упавшему беглецу.

— Не надо, — раздался хриплый голос. — Пожалуйста, не надо.

Больше пленник, а точнее, пленница, не смогла сказать ничего. Поскольку просто стала терять сознание. Так нельзя. Прикинув, куда им проще бежать, Панцирь поднял женщину на ноги и осмотрел. Ей было около сорока лет, худая, с измождённым лицом, покрытым синяками и ссадинами и почти седыми волосами. Шуба, в которую она пыталась кутаться, зияла большими прорехами, через которые можно было разглядеть, что кроме этого на ней больше нет никакой одежды. Только шуба и сапоги. Откуда можно сбежать в таком виде?

Но выяснять было некогда, Панцирь протянул ей руку и сказал избитую фразу из древнего боевика:

— Пойдём со мной, если хочешь жить.

Возражать она не стала, а Панцирь, пользуясь случаем, нагрузил на неё часть припасов, а сам взвалил на плечо пленника, который так и не пришёл в сознание. Следовало взять автоматы и боеприпасы убитых, но фиаско пленника убедило его в плохом качестве того и другого. Кстати, автоматы выглядели ужасно, покрытые грязью и ржавчиной, словно их никогда не чистили. Впрочем, возможно, так оно и было.

Идти прежним курсом теперь было неразумно, наоборот, требовалось поскорее убраться из ареала обитания этих парней, затихариться в тайном месте и допросить пленника, с последующим его убийством. Погони следовало опасаться, но вряд ли среди них есть достаточно хорошие следопыты, сегодня похолодало, земля, бывшая ещё вчера жидкой грязью, схватилась твёрдой коркой, на которой не оставалось следов. Кроме того, он регулярно менял направление, чтобы следы вели то в одну, то в другую сторону.

Хватило их километров на десять, после этого выдохся даже на редкость выносливый Панцирь, а спасённая им пленница уже едва переставляла ноги. Решив, что достаточно оторвались от возможной погони (ну, или хоть выиграли немного времени), он свалил пленника на землю, а сам сел рядом на толстый ствол поваленного дерева и предложил сесть своей спутнице.

— Кто ты? — спросила она, с трудом восстанавливая дыхание.

— Панцирь, — коротко ответил он. — Зови меня так. Но это неважно. Важно другое. Кто ты? И кто они?

Он легонько пнул носком ботинка лежавшего на земле парня.

— Твари они, — с ненавистью сказала она, плюнув на него. Точнее, она попыталась плюнуть, но с пересохшим ртом сделать это было затруднительно. — Скоты, убийцы, мучители. Малолетки дебильные.

— А теперь, пожалуйста, то же самое подробно, — попросил он. — Кто, откуда и как?

— Я жила на военной базе, — проговорила она, с трудом выталкивая из себя каждое слово. Панцирь отстегнул от пояса флягу и протянул ей. Открутив крышку, она припала к горлышку и сделала несколько шумных глотков. — Зовут меня Надя, Надежда. Нас там четверо было женщин. Мы жили… с мужчинами жили, чего там. Их много, нас мало. Вот и были общими. Но жаловаться грех, никто нас не обижал. И жить было можно. А потом эта эпидемия, как будто всех остальных напастей не хватало.

Она всхлипнула и ещё раз отпила из фляги.

— Мужиков осталось всего ничего. А потом из рейда привели одного такого, разрисованного. Допросили, он начал ахинею нести, про страшный суд, про очищение, ещё что-то. Его даже убивать не стали. Просто посадили под замок. Потом другие пришли. Человек пять, молодые, а наглые. Тоже про веру свою втирали, потом предложили уйти с базы. Их пугнули очередями, они и убежали.

— А потом? — спросил Панцирь, поскольку женщина замолчала.

— А потом… — она вздохнула. — Периметр большой, людей не хватало. А колючка — это от тварей защита, не от людей. Пробрались они внутрь, застали спящими и начали резать. Самых сильных сразу убили, а остальных мучили. Кишки на палку наматывали, глаза выкалывали, кому-то гвоздь в голову вбили. И женщин тоже… Они совсем больные. Им даже секс не особо нужен был, только издевательства. Я последняя осталась, им поохотиться захотелось. За живой добычей. Меня последние дни не били почти, а потом дали эту шубу и сапоги и велели бежать. А молодых по следу пустили, им нужно было найти и догнать. Потом бы убили ножом, а тот, кто первый догонит, должен был сердце у меня вырезать и съесть. У них там иерархия сложная, каждая ступень предполагает новый обряд. Сожрав человеческое сердце, он стал бы на ступеньку выше.

— Сколько их там? — Панцирь перешёл к делу.

— Я одновременно всех не видела. Человек семьдесят, может, больше.

— Ясно, — в одиночку он точно не справится.

Тут пленник начал приходить в себя. Удар был сильным, он до сих пор туго соображал. Но Панцирь ждать не хотел. Взяв руками его голову, он слегка надавил большими пальцами чувствительные точки за ушами. Глаза пленника распахнулись от боли, он издал тонкий визг.

— Рассказывай, — приказал Панцирь, видя, что пациент готов к использованию.

— Ничего не скажу, — парень оскалился, показывая острые зубы. — Можешь пытать.

— Обязательно, — он достал нож. — Скажи мне, а ваша армия она только из мужчин состоит?

— Не только, — ответила за него Надежда, в голосе послышалось презрение. — Там у них гомосеки есть, точно. Я видела, как они друг с другом развлекаются. Старшие младших пользуют.

— Эвона как, — Панцирь нехорошо улыбнулся. — Непорядок. Неправильно вы себе боевое братство представляете. Придётся тебя за такое непотребство наказать. Я, пожалуй, тебя отпущу, пойдёшь к своим, да только кое-что твоё я себе на память оставлю. Кое-какой орган. Девушка его засушит и амулет сделает.

Панцирь начал проворно расстёгивать штаны пленника. Того, наконец, проняло.

— Не надо, — тихо попросил он.

— Что не надо? — наигранно удивился Панцирь. — Очень даже надо. Будешь девочкой. Боевой подругой. Писать сидя научишься, а бывшие товарищи станут твоими мужьями. Прелесть какая, правда?

Устав бороться с застёжками, он просто распорол штаны ножом. От прикосновения холодной стали парень мелко задрожал.

— Я всё скажу, не надо только… — на глаза его навернулись слёзы.

— Так говори, — Панцирь сделал вид, что примеривается.

— Что говорить?

— Всё говори, сколько вас, откуда взялись, что за мудила вам мозги засрал? Мне интересно, правда.

— Нас семьдесят два человека. Было, — начал он объяснять.

— Теперь уже шестьдесят восемь, с половиной, — сказал Панцирь, проводя лезвием по коже.

— Старших, тех, кто уже посвящение прошёл, четверо, они всем командуют. Они ещё Первого видели. Он их воспитал и всему научил. А потом он убил себя и причастил их своей кровью. Теперь они несут свет и Учение.

Панцирь удовлетворённо кивнул. Что-то такое он и предполагал. Какой-то смышлёный мужик в самом начале собрал вокруг банду малолеток и воспитал из них секту маньяков убийц.

— И в чём же ваше Учение?

— В поклонении богу войны, — серьёзно сказал парень.

— И как его зовут? Если не секрет, конечно.

— У него много имён, но мы чаще всего называли его Один.

Дальше ясно. Воинский культ, героическая смерть с оружием в руках и прямая дорога в Вальхаллу. Ну, и в качестве добавки, система жёсткой иерархии, каждая ступень которой сопровождается особым обрядом инициации.

— И чему же Один вас учит?

— Мы — воины, мы — братство, наше ремесло — война, мы не добываем потом то, что можно добыть кровью, — начал он говорить по заученной методичке.

— Скажи, — перебил его Панцирь с ухмылкой. — А под хвост баловаться вас тоже Первый научил?

Парень немного смутился, видимо, эта тема для него была всё же неприятной.

— Он говорил, что воин не должен ни к кому привязываться, тем более, к женщине. Только к своим братьям.

Ещё веселее, та тварь, что их породила, помимо прочего, была ещё и педофилом. А чтобы детишки не смущались, подвёл под это теоретическую базу.

— Ну, и какие у вас планы на будущее? — спросил Панцирь, зевая. Разговор уже начал его утомлять, смысла в нём было немного. Всё и так ясно. Осталось только найти толковых людей, которые помогут вырвать заразу с корнем. — Собираетесь мир покорить?

— Братство будет расти и набирать силу — уверенно, насколько позволяло лезвие на гениталиях, заявил парень. — Те, кто сейчас внизу, вырастут и возвысятся, обзаведутся своими учениками. Каждый из старших, когда придёт время, вырастит себе смену и принесёт себя в жертву, причастив своей кровью ещё нескольких, тех, кто понесёт наше Учение дальше.

— Ну, а потом-то что? — лениво спросил Панцирь. — Когда все станут такими, как вы или погибнут.

— Мы будем сражаться… — начал он и вдруг, наверное, впервые в жизни, задумался.

— Вот именно, вы — паразиты, которые убивают носителя, а потом подыхают сами. Вы сожрёте всё вокруг себя. А потом начнёте жрать друг друга. В конце останется один, крысиный волк, который тоже потом сдохнет. Прекрасная идея, одобряю. Предлагаю не ждать так долго и начать сейчас, с тебя.

Парень замолчал.

— Скажи, — снова спросил Панцирь. — А для попадания в Вальхаллу, нужно непременно погибнуть с оружием в руках?

— Нужно, — он кивнул. — ещё есть другие запреты. Я нарушил их, Один меня за это наказал.

— Подробнее.

— Нельзя стрелять в спину, Первый этому учил. Если человек стоит к тебе спиной, нужно убить его ножом. Я побоялся и хотел выстрелить.

— Благородно, — Панцирь усмехнулся. — Только наказал тебя не Один, ты сам себя наказал, Первый не говорил, что оружие чистить нужно.

— Мы поклоняемся только холодному оружию, огнестрельное считается нечестным, его используем только по необходимости.

— Прекрасно, — кивнул Панцирь. — Ну, теперь готовься, буду тебя убивать, скажи, а Вальхаллу возьмут, если в момент смерти оружие будет у тебя не в руках, а в заднице?

— Не надо, — простонал он, когда Панцирь поднёс клинок ножа к его горлу.

— Увы, очень надо, только так земля очистится, я ведь тоже верю, вот только не в выдуманных богов, а в людей, что способны сами навести на этой земле порядок. А ты в него никак не вписываешься. И тебе подобные тоже.

— Погоди, — Надежда остановила его руку.

— Чего так? — Панцирь поднял на неё удивлённый взгляд.

— Дай лучше мне, — попросила она, он возражать не стал и отдал ей нож.

Панцирь отошёл немного назад и деликатно отвернулся. Крики парня, совершенно забывшего, что ему следует стойко переносить боль, раздавались минут десять, после чего он начал хрипеть и булькать. Выждав ещё немного, когда пытуемый окончательно затих, он подошёл к Наде и забрал из её трясущихся рук нож.

— Неплохо, — заметил он, глядя на художества женщины. — Только хозяйство в самом начале отрезать нерационально, кровью истечёт быстро. Лучше с рук начни.

— В следующий раз так и поступлю, — с трудом сквозь зубы проговорила она, пытаясь восстановить дыхание. — А теперь нам валить надо.

— Совершенно с тобой согласен, валить нужно, причём быстро. Подозреваю, что их уже хватились, а теперь направят погоню. Настоящую погоню. Они рациями пользуются?

— Не видела, они, по-моему, вообще ничем не пользуются как дикари, зато у каждого топор или меч, или нож, друг перед другом меряются, как будто это…

Она не договорила, да этого и не требовалось. Они взяли направление и бодро зашагали в сторону заветной Башни.

Глава четвёртая

Нагнали их уже на дороге. Часа через три. Понятно, что рано или поздно это случилось бы. Людей у врага было достаточно, а потому они просто стали прочёсывать окрестности. А может быть, кто-то из них всё же умел читать следы.

Оказаться на открытой местности, да ещё со слабым безоружным напарником, да ещё когда тебя преследует группа вооружённых людей, — удовольствие ниже среднего. Оторваться нечего было и думать, Надя не сможет бежать быстрее молодых парней, да и местность они знают лучше. Даже хорошо, что встреча произошла на открытом месте, теперь в выигрыше тот, кто лучше стреляет. Он уже пожалел, что не подобрал ещё один автомат, женщина стрелять умела, дал бы ей десяток нормальных патронов, чтобы прикрыла спину, а так она только наблюдать сможет.

Передвигались они хорошо, при всей нелюбви к использованию огнестрела, парни всё же были практичными и вот так запросто уходить в Вальхаллу не собирались. Двое показались на дороге, держа её под прицелом. Ещё двое (возможно, больше) двигались параллельным курсом в редких зарослях, страхуя первых. Панцирь с Надеждой в это время залегли в придорожной канаве.

Взяв на прицел силуэты, находившиеся в лесу, он поставил автомат на одиночный огонь и дважды выстрелил. Многолетняя практика дала свои плоды. Снайпером он не был, но стрелял всегда хорошо. Раздался слабый вскрик, после чего обе фигуры упали. Не факт, что оба убиты, но сейчас это и неважно, главное — нейтрализовать их, а потом скрыться.

Те, что стояли на дороге, среагировали мгновенно. Их местоположение теперь не было секретом, а потому в ответ раздались частые одиночные выстрелы. Берегут патроны. Хорошо.

Панцирь прополз немного вдоль дороги. Надежда в это время сидела на дне канавы и старательно ворошила длинной палкой комья земли на обочине, создавая видимость какого-то движения. Расстояние составляло всего метров сто с небольшим, попасть не проблема.

Запасную огневую точку он присмотрел заранее, он, собственно, всю дорогу этим занимался, готовый в любой момент сесть в оборону. Дорога, при всей своей капитальности, не выдержала многолетнего испытания погодой, на асфальтном полотне имелась огромная трещина, которую за последние годы ручьи углубили на целый метр. В этой трещине, шедшей наискосок через трассу, он сейчас и спрятался.

Убедившись, что оба продолжают стрелять в прежнем направлении, он решил рискнуть. Просто высунулся и дал по двоим залёгшим «викингам» длинную очередь. Получилось почти удачно, крайнего он просто пришил к асфальту, а вот второй, тоже получив пулю, умирать пока не собирался, более того, ему хватило сил откатиться в сторону и свалиться в канаву с противоположной стороны.

Ситуация стала патовой. С одной стороны, противник ранен и вряд ли сможет продолжать преследование. Но тут же вставал вопрос: а сколько их всего? Четверо? Или кто-то всё ещё сидит в зарослях? В любом случае, время работало на врага, а потому следовало побыстрее уходить. Вот только по дороге, будь она трижды удобной, они уже не пойдут. Парни, что их преследуют, могут свалять дурака один раз, но рассчитывать на это постоянно не стоит. При всей своей безбашенности, они всё же умеют воевать.

Решив не испытывать судьбу, он, пригнувшись вернулся к женщине, схватил её за руку и потащил в сторону леса. Когда они уже были готовы нырнуть в заросли, вслед им раздались две коротких очереди. Парнишка был жив и теперь, дождавшись подмогу, укажет направление. Погоня продолжится. Будь Панцирь один, он бы не задумываясь вступил в противоборство и, если повезёт, вполне мог снизить число сектантов до безопасного минимума. Вот только он был не один.

Лес быстро закончился, они продолжали шагать по пересечённой местности, лишь изредка выверяя направление по компасу.

— Куда мы идём? — спросила Надежда, стараясь выдерживать темп.

— В Москву, — объяснил Панцирь. — В Башню.

— А, как же, слышала, — кивнула она, — они с нашими тоже связывались, обещали помочь, но у нас тогда как раз мор пошёл, видимо, побоялись подцепить. Так и не дождались от них послов, а потом уже поздно было. А ты как думаешь, что там?

— Думать можно всё, что угодно, — неопределённо ответил он. — Лично я надеюсь, что там наконец-то появилась власть. И сила. Сила, которая способна как-то привести в порядок человеческое общество. Может быть, они даже эту инфекцию победят.

— Да ты оптимист, — сказала она и замолчала.

— Без надежды жить бессмысленно, — он пожал плечами.

— Звучит двусмысленно, — заметила она и через силу улыбнулась.

— Ты ведь местная, — Панцирь постарался сменить тему. — Как думаешь, правильно идём?

— Мимо Москвы не пройдём, точно, — уверенно сказала она. — Люди там были, говорят, зрелище впечатляющее. Руины до горизонта, земля чёрная, ничего живого. В центре так вообще котлован огромный, страшно представить, чем там бомбили. Даже метро и то разнесли.

— А Башня?

— Где-то на восточной окраине, но тоже, думаю, не пройдём мимо. Вряд ли там одинокая башня из земли торчит, должен быть забор, колючка, мины и КПП.

— Жаль, рации нет, — посетовал он. — Можно было бы попробовать связаться.

— Да наплевать, — отмахнулась она. — Если там всё так, как ты говоришь, то можно и без приглашения прибыть, всё едино примут.

— Лучше бы всё же встретили, погоня покоя не даёт. Может, конечно, отстанут.

— Эти не отстанут, — Надя покачала головой. — Эти твари твердолобые, и смерти они не боятся. Так и будут по следу идти.

— Придётся отбиваться, — безразлично сказал он. — Надо было автомат захватить, ты ведь стрелять умеешь?

— Умею, — она кивнула, — а кроме автомата надо было одежду захватить, я ведь так и хожу в одной шубе. С того пленного надо было снять, да я забыла, вспомнила, когда всё уже в крови было.

— Ладно, тут поселений много, что-нибудь да найдём.

— Как по мне, так лучше нигде не задерживаться, я и голая похожу, всё лучше, чем к ним попасться.

— Всё равно на ночлег придётся встать, всё время идти мы не сможем, — резонно заметил он. — Сейчас выберу место получше.

Таковое место нашлось в небольшом посёлке, названия которого они не знали, да и посмотреть было негде, поскольку от того посёлка осталась хорошо если четверть. Тем не менее, это были вполне пристойные кирпичные пятиэтажки, в которых можно было отбиться если не от людей, то хотя бы от монстров.

Последние, кстати, тоже не дремали. Стоило им занять квартиру на третьем этаже одного из домов, как вдалеке показалась знакомая четвероногая фигура. С одной стороны, хорошо, так к ним хотя бы никто не подкрадётся. Тварь слишком поздно среагировала, видимо, ещё не до конца вышла из спячки. Вопрос в том, станет ли будить своих, или не захочет делиться добычей? Во втором случае завтра можно будет подстрелить живность одним прицельным выстрелом, а потом убегать отсюда поскорее, пока остальные просыпаются. А вот если ночью нагрянет погоня, тогда тварь станет их невольным союзником. Что будет потом, когда проснутся остальные, и вокруг будет натуральный зоопарк, на который просто не хватит патронов, Панцирь предпочитал не думать.

В их распоряжении были три квартиры этого подъезда, стальную дверь внизу он заблокировал, а на окнах имелись решётки. В остальных квартирах двери были закрыты на замок, да они и не требовались, им хватит и трёх. Искать еду, само собой, бессмысленно, а вот кое-что из одежды обязательно найдётся.

Нашлись спортивные костюмы, мужские, но на худую фигуру Нади подошли неплохо. Ещё она нашла вполне пристойные кеды, всего на размер больше нужного, а вместо громоздкой шубы натянула на себя вполне пристойную мужскую дублёнку. Все переодевания она совершала в присутствии Панциря, нисколько не смущаясь. Он тоже отворачиваться не думал. Просто сидел и смотрел взглядом художника на обнажённую женщину. Фигура у Нади была неплохая, несмотря на возраст, худобу и большое количество синяков.

— Не смущаю? — спросила она.

— Нет, — спокойно ответил он. — Наоборот, красиво. Есть, на что посмотреть.

— Эх, лет десять назад было на что посмотреть, а теперь… — она надела мужские трусы и футболку. — Слушай, если хочешь, я могу… ну, ты понимаешь?

— Понимаю, вот только расслабляться нам пока нельзя, давай уже потом, когда в безопасности будем. Сейчас запросто могут взять со спущенными штанами.

— Договорились, — она улыбнулась. — Как только, так сразу. Теперь что, спать будем?

— Ты спи, а я подежурю.

— Хорошо, — она зевнула, время было ещё раннее, но усталость и переживания брали своё. — Разбуди меня часа в три.

Больше она ничего не сказала, а через минуту уже крепко спала на старом пыльном диване. Вздохнув, он накрыл её всё той же многострадальной шубой и отошёл к окну.

На улице давно стемнело, часы показывали без пяти десять, но с тех пор, как в последний раз их подводил, он уже пересёк два часовых пояса. Глядя в непроглядную темноту, которую не мог рассеять даже прячущийся за тучами серпик месяца, он весь обратился в слух. Тварь, вышедшая из спячки, развлекалась где-то неподалёку, её скачки когтистыми лапами по мёрзлой земле сложно было с чем-то спутать, любой посторонний шум на этом фоне он обязательно услышит.

От нечего делать он предался воспоминаниям. Отгоняя самое плохое, он мысленно вернулся туда, где всё только начиналось. Когда зараза косила одного за другим, а скороспелые твари, иногда даже не полностью утратившие человеческий облик, яростно атаковали немногочисленные укрепления с засевшими в них людьми. Военные, ощетинившись стволами (патронов тогда хватало) защищали гражданских, женщин и детей, среди которых стоял дежурный с пистолетом, готовый застрелить начавшего обращаться человека. Когда кто-то проявлял признаки действия инфекции, его коллективными усилиями связывали, а потом внимательно следили. Изменения тела проходили с разной скоростью, всё это время кто-то продолжал с ним говорить, чтобы уловить момент потери разума. Как только вместо слов начиналось рычание и вой, заражённый получал пулю в голову. Тогда ещё не знали, что инфекция может остановить своё действие, что изменения могут быть незначительными, или же, наоборот, затронуть только разум, оставив тело человеческим.

А ещё он помнил, как в минуты затишья отходил подальше от своих, вроде как по нужде, расстёгивал рукав и внимательно смотрел, как на предплечьях растут твёрдые пластины, похожие на чёрный пластик. Первые он срезал ножом, туго перематывая бинтом раны. Но это ничего не дало, хитин отрастал снова, избавиться от него можно было, только отрезав руки. Потом он собирался пустить себе пулю в голову, не желая становиться одним из тех, кого только что сам расстреливал из пулемёта. Уже вынул пистолет, но его остановил комбат. Просто схватил за руку. Пришлось признаться и показать изменения. Поначалу его собирались связать, но тут началась новая атака тварей, наплевав на всё, они бросились к пулемётам.

С ним тогда всё обошлось. Пластины, покрыв почти целиком предплечье, остановились на этом, разум его остался в целости. Зато спасший его комбат не выдержал. Инфекция таилась в нём долго, изменения начались поздно, когда, казалось, всё уже закончилось. Всё произошло быстро, только что перед ним было лицо сорокалетнего худощавого мужчины, но, стоило ему сложиться пополам и с хрипом упасть на пол, как на ноги поднялся уже монстр, изо рта которого торчали клыки, а лицо на глазах превращалось в волчью морду. Разум человеческий исчез мгновенно, попрощаться они не успели, длинная очередь долго рвала на части тело, которое продолжало меняться даже после смерти.

Потом комбата сожгли. Вместе со всеми, в общей куче, где в четыре слоя лежали люди и твари, солдаты и гражданские. Их было несколько тысяч. Чтобы горело лучше, между рядами положили слой досок и автопокрышек, а сверху всё полили напалмом и обычной соляркой. Огонь натурально поднялся до неба, жар стоял такой, что отходить пришлось метров на тридцать. Горело долго, а потом, когда огонь погас, не осталось ничего. Только зола, белая и серая, пятнами, да ещё дым, от которого небо ещё долго казалось чёрным.

Такие костры тогда пылали повсюду. С великим трудом вооружённым людям удавалось сдерживать атаки тварей. Но не всегда и не везде, некоторые лагеря беженцев не выдерживали, стволов было мало, калибр недостаточен, патроны заканчивались, стволы перегревались и выходили из строя, а твари всё не кончались, стоило прорвать оборону, как они все сосредотачивались на одном участке, слово ведомые коллективным разумом. После них не оставалось ничего, только немного обглоданных костей. Получив белковый материал и, как говорили отдельные исследователи, новую ДНК, твари продолжали мутировать, превращаясь в совсем уж запредельных монстров, глядя на которых Чарльз Дарвин просто повесился бы на берёзе.

Но всё же они сбили первую, самую страшную волну нашествия, зачистили большинство городов, что оставались целыми на тот момент, организовали несколько полноценных анклавов, способных постоять за себя и наладить хоть какое-то производство. Часть из них потом пошла прахом, причиной тому были конфликты между людьми и несколько новых вспышек инфекции, эти вспышки уже почти не порождали новых мутантов, просто выводили людей из строя, убивали или делали калеками.

Панцирь поначалу трудился в одном из анклавов, с одинаковым упорством используя автомат или лопату. Ушёл он позже, на исходе третьего года, когда стало понятно, что никакая страна или даже полноценная её замена уже не возродится. Людей осталось слишком мало, чтобы восстанавливать инфраструктуру, твари никуда не делись, бардак, что поглотил всю территорию бывшей страны, тоже. Но и это было не главное, отчаяние убивало вернее клыков и когтей.

Скоро стало известно, что дети не рождаются, или, что ещё хуже, сразу рождаются монстрами. Это был удар не меньший, чем разрушение всего и вся. Стало ясно, что будущего у человечества нет, оно доживает свой век, а после просто освободит землю новым созданиям. Кое-где эксперименты, вроде тех, что предпринимал в своём анклаве староста Борис Иванович, при всей своей омерзительности давали кое-какой эффект, но эти единицы удачных родов не шли ни в какое сравнение с бешеными темпами вымирания людей, которое ещё больше усугубляли банды и секты, поставившие себе задачу истребления окружающих.

Помотавшись по просторам Сибири, он немного приободрился. Сохранилась масса поселений, сельских, но вполне способных себя прокормить. Сохранилась часть небольших городков, которые не подверглись бомбардировкам, не были отравлены химией и не обрушились от разрушительных землетрясений, что стали последствиями применения тектонического оружия. Их с огромными жертвами зачистили от тварей. Кое-где даже запустили какое-то производство, минимальное, конечно, но на фоне разрухи и это вселяло слабую надежду.

Поначалу он планировал податься на Дальний Восток, где сложилось почти полноценное государство с центром в Хабаровске. Владивосток снесло волной цунами, но остальную часть региона спасло нахождение на возвышенности, население там было невелико и раньше, а войск стояло предостаточно, этого хватило, чтобы удержать оставшихся людей от хаоса и анархии. А вот связь с остальной страной сильно затруднилась. В Забайкалье несколько огромных разломов, сопоставимых по размерам с озером Байкал, перекрыли Транссибирскую магистраль, поэтому теперь восток страны существовал почти изолированно, поддерживая с остальными анклавами только радиосвязь.

Туда и хотел уйти Панцирь, но потом, когда он находился неподалёку от Уральского разлома (ещё одного препятствия на пути с востока на запад) подоспели новости из Башни. Радиосообщения оттуда были редкими и нерегулярными. Говорили, что возрождается реальная власть, что есть законное правительство, что есть армия и стратегические резервы, что каждый, кто прибудет, встанет на службу и будет снабжаться всем, что понадобится, ну, и дальше в таком же духе.

Поначалу люди к этому сообщению отнеслись скептически. Когда власть рухнула, новое правительство появлялось чуть ли не каждую неделю. Какой-нибудь генерал, имеющий под рукой достаточное количество стволов, или же губернатор, сумевший отстоять часть своей территории, объявлял себя законным правителем России. А потом, спустя всего пару месяцев, правительство рушилось, власть сметал народный бунт, или убивала соседняя группировка.

Где-то вообще скатились в феодализм, а правители на полном серьёзе именовали себя князьями, а свою армию в пару сотен головорезов — дружиной. Потом свергали и их, а дружину пускали под нож или ставили под свои знамёна. Только недавно бесконечные войны затихли по вполне банальной причине. Заканчивались средства взаимного уничтожения. Патроны и снаряды, что выгребли под метёлку со всех оставшихся складов и не истратили для зачистки тварей, постепенно подходили к концу, техника, что в самом начале применялась повсеместно, теперь встала из-за нехватки горючего и запчастей. Бензин и соляру ещё кое-где производили, но, с учётом доставки, стоило горючее столько, что пара часов работы танка обходилась в годовой бюджет небольшого анклава.

Но передачи из Башни шли с завидной регулярностью, потом стали доходить вполне правдоподобные слухи от людей, побывавших на западе. Действительно, что-то такое есть, что-то, что вполне может объединить страну и навести порядок. Плюнув на всё (собственно, на одном месте его уже давно ничто не держало), Панцирь собрал мешок и отправился на запад. Пересёк Уральский разлом и теперь приближался к своей цели. Порядок, что обещали навести из Башни, пока охватывал только ограниченную территорию бывшей Московской области, которая, по слухам, наполовину состояла из выжженной и отравленной земли, на которой просто невозможно жить людям.

Сидел он долго, сон сморил его около трёх часов ночи, а когда открыл глаза, в окна уже пробивался слабый свет. Разбудили его автоматные очереди где-то вдалеке. Подхватив автомат, он осторожно, стараясь оставаться невидимым, выглянул наружу.

Так и есть, неугомонные сектанты всё же их выследили, но на входе в населённый пункт нарвались на тварей. Не факт, что их тут много, но мутанты хотя бы выполнили функцию часовых.

Группа численностью в полтора десятка стволов двигалась с востока, расстреливая немногочисленных монстров из автоматов. Твари, бывшие, видимо, опытными, под пули старались не лезть, но и полноценно прятаться от пуль им мозгов не хватало. Скоротечный бой завершился со счётом восемь — два, тварям удалось убить одного и ранить второго, прежде, чем они полегли сами, получив по паре магазинов каждая. Патроны наступавшие не экономили.

Панцирь попутно делал выводы о степени подготовленности бойцов. Стрелять умеют, что бы ни говорили о своей приверженности к холодному оружию. С командной работой похуже, в такой ситуации можно было бы избежать жертв, но каждый стремился выказать свою удаль, лез вперёд, стараясь убить как можно больше.

Как бы то ни было, а перед ним оставались почти полтора десятка парней с оружием, одетых в новый армейский камуфляж и бронежилеты. Была надежда, что их не найдут. Домов здесь много и каждый проверять не получится, это займёт пару суток. Но его надежды рассеялись. В команде был следопыт. Один из парней шёл вперёд, пялясь на мёрзлую землю, временами он вовсе ложился на брюхо и начинал нюхать. Панцирь поначалу подумал, что это только притворство, что он переигрывает, стараясь показать другим своё мастерство и значимость, вот только, благодаря его усилиям, шли они в правильном направлении, всё ближе подходя к дому, где укрылись беглецы.

Возможно, это был подарок инфекции, мутации были непредсказуемы, кто-то вполне мог получить сверхчувствительное обоняние. Но, как оно было на самом деле, Панцирь выяснять не стал. Враг приближался и следовало что-то с ним делать. Скоро они подойдут к самому дому и окажутся в мёртвой зоне. Бояться обнаружить себя уже поздно, их найдут в любом случае.

Позади показалась испуганная Надя. Выглянув на улицу, она охнула и едва слышно прошептала:

— Нашли… Слушай, не отдавай меня им. Лучше застрели.

— Ляг на пол, — скомандовал Панцирь, поднимая автомат. — Забейся в какой-нибудь угол и не отсвечивай. Попробую разобраться.

Надя с пониманием кивнула и скрылась в глубине квартиры. Легко сказать, разберусь, а попробуйте это сделать. Их много, у них нет проблем с боепитанием, скорее всего, есть гранаты. Если подберутся близко, то ему конец. Даже Надю застрелить не сможет.

Он выждал момент, когда вся группа оказалась на ровной местности, поставил переводчик огня на автоматический огонь и распахнул створку пластикового окна.

Первая очередь на два патрона пришила к земле следопыта, что в очередной раз нюхал растрескавшийся грязный асфальт. Второй он достал его соседа справа, определив в нём лидера группы, ещё одна пробила ноги третьего, не успевшего убежать. Но на этом успехи кончились, парни в самом деле умели воевать, а потому эффект внезапности дал не так много. Через пару секунд остальные уже залегли за бордюрами и от души поливали окна квартиры огнём, внутрь полетели куски битого стекла.

Отдельно «обрадовало» то, что стреляли не только те, кто был на улице. Вспышки выстрелов, отлично видимые в слабом утреннем свете, появились и дальше, из-за углов зданий, а один стрелок, укрывшийся где-то позади, раз за разом метко садил из СВД. Теперь он беспомощен. Даже высунуться не дадут.

Решив всё же рискнуть, он переполз по усыпанному осколками полу в соседнюю комнату. Квартира была немаленькая, окна выходили на две стороны, тогда как под обстрелом находилась только одна. Выглянув в окно с торца здания, он разглядел лежавшего за бетонной глыбой стрелка, точнее видны были только его ноги, но и этого было достаточно. Ещё одна короткая очередь снизила количество нападавших, но окончательно ничего изменить не смогла. Раненый катался по земле и истошно орал, порой перекрывая даже грохот выстрелов. Сейчас они постепенно приближаются, а когда окажутся на расстоянии броска гранаты, бой закончится.

Схватив за руку Надю, что беспомощно зажалась в углу и прикрывала голову руками, он рванулся в подъезд. Была доступна соседняя квартира, та, что напротив, окончательно это его не спасёт, но хоть время выиграет, а возможно, и пристрелит кого-то ещё.

Стёкла пострадали и здесь, специально их никто не расстреливал, но несколько пуль всё же прилетело. Но это даже лучше, нет нужды раскрывать створки или выбивать стекло. Перемещение по фронту дало некоторые перспективы, теперь он видел ещё нескольких участников перестрелки. Огонь понемногу стихал, видимо, патроны всё же были не бесконечными. Зато трое бойцов осторожно встали со своих мест и начали приближаться к стене дома, периодически прячась за любые выступы, даже такие бесполезные, как деревянная лавочка.

Но Панциря сейчас интересовали не они. В одном из окон дальнего дома периодически вспыхивали огоньки одиночных выстрелов, вряд ли кто-то будет стрелять одиночными, если только не снайпер. Расстояние было метров двести, для снайпера ерунда, для него уже сложнее. Зато он пока невидим, в квартире темно.

Остановив дыхание, он попытался сосредоточиться. Талант стрелка, что никогда ему не изменял, сработал и сейчас. Две коротких очереди влетели в злополучное окно, заставив снайпера замолчать. А следом, немного сместившись, дал длинную очередь по подбиравшимся к зданию бойцам. Проверить результат он не успел, по окнам снова ударил ураган огня. Если так будут продолжать, то скоро боеприпасы подойдут к концу.

Вот только противники его, будь они трижды психами, дураками не были. Теперь они двинулись вперёд ещё с нескольких точек, те, кто подошёл достаточно близко, метнули гранаты. Хлопки взрывов раздались прямо под стеной.

Снова ухватив Надю за руку, он метнулся в подъезд, на ходу меняя опустевший магазин. Сюда тоже влетали шальные пули, они с визгом рикошетили от ступеней, но, к счастью, окна подъезда были невелики и не позволяли вести прицельный огонь.

Оставалась последняя квартира, на пятом этаже. Они добежали как раз тогда, когда гранаты полетели уже в окна. Взрывы раздались внутри квартир, на всякий случай закидали обе, и первую и вторую. Надо полагать, сейчас они ломают дверь подъезда. Он её заблокировал неплохо, подбив снизу деревянные клинья, но для людей, тем более, располагающих гранатами, это не препятствие. Отбиваться придётся уже здесь, в подъезде.

И тут раздался этот звук. Звук, который опытному человеку сложно с чем-либо спутать, удары по перепонкам, и без того сильно повреждённым длительной стрельбой, были внушительные. КПВ. Три буквы, которые поначалу заставили его потерять надежду. Теперь ему точно ничего не светит, от такого даже стены не защитят.

Но потом здравый смысл возобладал. Эти парни пришли сюда налегке, нагрузившись патронами и гранатами. КПВ им пришлось бы катить на телеге, сани теперь уже бесполезны, снега почти нет. При этом скорость их упала бы до черепашьей. Стрелял явно кто-то другой, тот, у кого имелась возможность привезти пулемёт-монстр на машине. А у кого в этих краях имеется техника?

Осторожно выглянув в небольшое окно, он увидел то, отчего его сердце радостно забилось. Во дворе дома стоял БТР активно поливающий из пулемёта всё вокруг, а попутно солдаты в странной светло-серой форме стаскивали в кучу обезоруженных и перепуганных сектантов.

Дождавшись, пока бой утихнет, Панцирь выглянул в окно, распахнул створку (нужды в этом не было, стекло давно разбилось, но кричать было всё же удобнее так) и крикнул во всю мощь лёгких:

— Мужики, на помощь!

В его сторону тут же повернулось два десятка стволов.

— Кто такой? — спросил один из солдат, лица которого сверху было не разглядеть из-за надетого шлема.

— Александр Державин, позывной Панцирь, сержант. Добираюсь в Башню из-за Уральского разлома. Со мной один гражданский. Женщина.

— Так это тебя они так старательно выкуривали? — судя по голосу, боец был совсем молодым, лет двадцать, не больше. — Силён. Спускайтесь.

Бояться было больше нечего. Шепнув Наде несколько успокаивающих фраз, он повёл её вниз, где их уже встречали.

— Лейтенант Крамаров, — представился боец. — Разведка. Так вы хотите в Башню попасть?

— Так точно, — Панцирь кивнул. — Слышал ваши радиограммы, совершил путешествие. Надеюсь, что не зря.

— Не зря, — уверенно сказал боец. — Точно не зря. Люди нам нужны, а женщины в особенности. Проходите, там, за домами стоит Урал. Поедете с нами.

— А с ними что будете делать? — спросил Панцирь, указывая пальцем на связанных сектантов, их было шестеро, все раненые, но даже теперь они смотрели волками.

— Пригодятся, — уклончиво ответил тот.

— Лучше в расход, — посоветовал Панцирь, — от этих зверьков точно пользы не будет.

— Пригодятся как генетический материал, — загадочно объяснил лейтенант. — Кстати, вы ранены, перевяжитесь.

Панцирь с удивлением обнаружил, что по левой руке течёт кровь, которая уже насквозь пропитала рукав куртки. Зацепило осколками стекла. Бинтовался он уже в машине, вынужденно выставив на обозрение свою особенность.

Глава пятая

Та самая Башня, которую он так мечтал увидеть, была впечатляющим зданием. У подножия расположился небольшой городок за бетонной стеной с колючкой по верхнему краю. А в самом центре этого городка свечой торчала Она. Высота башни равнялась где-то десятиэтажному дому, если такое получилось возвести уже после Катастрофы, то создатели невольно вызывали уважение. Построена она была из странного серого кирпича и имела вид призмы квадратного сечения со стороной около тридцати метров. Какой смысл в таком здании, Панцирь не знал, но, раз построили, зачем-то это было нужно. Бросилось в глаза, что огромные стальные ворота поселения открываются не ручной лебёдкой, а самым настоящим электродвигателем, только источник энергии пока оставался тайной, впрочем, это мог быть и подземный реактор.

По прибытии их разделили. Надя пошла в какой-то блок, где её обещали пристроить, а его самого, после оказания медицинской помощи, отвели в саму Башню, где отобрали оружие и посадили в кабинете.

Через полчаса, когда он уже устал ждать и основательно проголодался, в кабинет вошёл человек, в котором он безошибочно опознал старого спецслужбиста. Такие в армии особыми отделами заведовали. Человек в самом деле был стар, лет ему было хорошо за пятьдесят, для службы многовато, но зато этот человек хорошо помнит все произошедшие за последние годы события и сможет ввести его в курс.

— Добрый день, Александр Михайлович, — мягко сказал он, присаживаясь на стул с противоположной стороны письменного стола. — Моя фамилия Пименов. Подполковник Пименов Юрий Петрович. Так уж получилось, я занимаюсь внешними связями Башни. Вы, если я правильно запомнил, прибыли из-за Урала, точнее, оттуда, что раньше было Уральским хребтом. Это так?

— Совершенно верно, только хребет никуда не делся, его очертания изменились после появления разлома, но горы на месте.

— Сейчас нам принесут карту, а вы, насколько сможете, опишите мне обстановку в тех местах. Нас интересуют крупные поселения, пути сообщения, количество выживших. Короче, рассказывайте всё. Чем более полную картину вы представите, тем будет лучше для всех. Со временем мы включим эти места в орбиту своего влияния, построив полноценную дорогу и установив связь.

Карту им действительно принесли, в кабинет вошёл молодой сержант в той же серой форме и положил на стол огромный лист с подробной картой Зауралья. Дальнейшая беседа заняла больше двух часов. Панцирь обладал хорошей памятью и долго мотался по тем местам. Пименов безостановочно делал пометки на карте карандашом. Подписывал населённые пункты, указывал примерную численность населения, фамилии руководителей, если таковые были известны, штриховал действующие дороги, железные и автомобильные. Отмечал и те, что не действуют, но могут быть восстановлены.

— Как вы перебрались через разлом? — спросил он в конце разговора.

— Там есть мост, не полноценный, разумеется, из досок и верёвок, длиной в полторы сотни метров. На северной окраине Екатеринбурга имеется небольшой лагерь, человек на двести, сидят крепко и контролируют переправу.

— Берут пошлину? — Пименов усмехнулся.

— Немного, — ответил Панцирь. — Я отдал двадцать патронов двенадцать и семь. Я специально выменял, их везде берут хорошо.

— Что думаете о возможности возведения капитального моста?

— Я не инженер, — Панцирь пожал плечами. — Тут специалистов спрашивать нужно. Как по мне, так проще дорогу южнее проложить, километров через сто на юг разлом заканчивается, правда, там другие проблемы, большой массив заражённой земли.

— Что же, — подполковник сложил карту вдвое и убрал со стола. — Ваша информация нам очень здорово поможет. Теперь о вас: чем занимались до войны?

— Служил в армии, — не стал скрывать Панцирь. — Сержант. В разведбатальоне по контракту. Да вы ведь знаете.

Они действительно знали, тем более что он при входе назвал его по имени и отчеству, а значит, раскопали информацию.

— Да, мы знаем, — Пименов вздохнул. — Это большая удача, что вы сюда добрались, нам предстоит ещё многое сделать. Чем планируете заниматься дальше?

— Останусь с вами, — уверенно ответил он. — Буду воевать или работать, всё, что прикажут. Только хотелось бы самому кое-какую информацию получить.

— Получите, — Пименов встал и направился к выходу. — Сейчас вас отведут в баню, помоют, оденут и поставят на довольствие. А по ходу процесса специальный человек доведёт до вас всю необходимую информацию относительно нашей деятельности.

Специальным человеком оказался невысокий худощавый мужчина лет тридцати, одетый в гражданский костюм, пиджак с рубашкой, который представился Семёном и повёл Панциря дальше. Первым пунктом была баня. Мылся он относительно недавно, но после всех своих приключений снова стал выглядеть, как румынский военнопленный. Бушлат и куртка превратились в лохмотья, да ещё рана на плече беспокоила. В горячке боя он её не заметил, а осколок стекла впился в мясо сантиметра на три.

В бане ярко светила лампа под потолком. Вообще, он заметил, что электричество тут не экономят.

— Раздевайтесь, — скомандовал Семён. — Нужно вашу рану осмотреть, промыть и сменить повязку.

Панцирь начал стягивать одежду.

— Мне сказали ввести вас в курс дела, — продолжал говорить Семён, разматывая бинт, который успел присохнуть. — Задавайте вопросы, а я буду отвечать.

— Насколько всё серьёзно? — задал Панцирь свой главный вопрос.

— Что всё? — не понял Семён. — Сейчас больно будет.

С этими словами он рванул присохшую повязку, бинт оторвался сразу, но из раны снова потекла кровь, которую он начал промакивать салфетками. Панцирь только слегка поморщился.

— Ваша контора правда способна нагнуть всю страну?

— Наша, как вы выразились, контора, не собирается никого нагибать. Те поселения, что уже отошли под нашу руку, сделали это абсолютно добровольно. Отчасти потому, что так они будут иметь доступ ко всем (почти всем) благам цивилизации, таким, как медицина, лекарства, электричество и образование. Пожив в дикости, человек поневоле начинает всё это ценить. А отчасти стимулом выступило чувство безопасности. Есть ведь и такие сообщества, которые ни с кем не идут на контакт и уничтожают всех, кто не успеет убежать. Недавно вы сами имели с ними контакт, как думаете, можно будет их приручить?

Панцирь покачал головой.

— Бесполезно, только в расход.

— И мы того же мнения, а потому процесс восстановления государства пойдёт непрерывно, кто-то присоединится добровольно, кто-то польстится на положенные плюшки, а безнадёжных мы просто истребим.

— А сил хватит?

— Это вопрос открытый, если противники восстановления государства выступят против нас единым фронтом, то нас ждут тяжёлые времена, но такового фронта у них не получится, а поодиночке наши вооружённые силы смогут разгромить любой отряд. Наше самое уязвимое место — люди, вот их нам катастрофически не хватает. Там, под землёй, — Семён ткнул пальцем в кафельный пол, — ждут своего часа тысячи человек, взрослых, отлично образованных, умеющих, если не всё, то почти всё.

— А чего они ждут? — Панцирь дождался, пока Семён закончит с раной и полез под душ. Струи горячей воды дарили блаженство, не столько сами по себе, сколько в качестве символа цивилизованной жизни.

— Понимаете, — Семён, чтобы заглушить звук льющейся воды, стал говорить громче, — государство, будучи временно загнанным под землю, ни на секунду не останавливало свою деятельность. Там много лет плодотворно функционировал институт генетики и микробиологии, спасти тогда удалось почти всех учёных, необходимых для создания вакцины. Часть уже привили, пусть вакцина пока и далека от совершенства, часть ещё там, в так называемых чистых зонах, ждёт своего часа. А ещё там родилось за все эти годы около восьми тысяч детей. Понимаете, что это значит? Восемь тысяч, здоровых, способных к размножению. Держите мыло.

Он протянул Панцирю белый брикет размером с сигаретную пачку.

— А ещё, — продолжил он говорить, — сохранилось производство. Патроны, лекарства, горючее, электроника, батареи. И техника на ходу. Не только военная, строительная тоже, и люди, умеющие на ней работать. На ближайший год в планах имеется восстановление железной дороги отсюда и до Уральского разлома.

— Будет сложно, — заметил Панцирь, смывая мыло с головы, мыло имело какой-то едва уловимый химический аромат, но опознать его он не смог. — Я Пименову объяснял, что там половину рельсов растащили, да и местные далеко не мирные, там дикие земли, я сам едва пробрался, почти всю дорогу на брюхе прополз и все патроны извёл.

— Разумеется, этому будет предстоять зачистка местности. Полноценная, под ноль. В последние годы площадь лесов увеличилась, но европейская часть России всё ещё плохо подходит для партизанщины, стоит нам ликвидировать основные поселения, как дикие земли станут вполне себе домашними.

— Ликвидировать с людьми? — Панцирь принял из рук Семёна большое белое полотенце и начал вытираться.

— Нет, без нужды мы не убиваем, даже те, кто сдался в плен, пригодятся.

— На племя? — спросил Панцирь, натягивая трусы. Семён выдал ему комплект белья, но он предпочёл своё, прихваченное в старом особняке. — Был тут неподалёку в одном лагере, так они баб своих пришлым подкладывают, уже пятерых детей таким макаром вывели.

— Вроде того, только у нас всё сложнее. Они сдают генетический материал, который уходит в лабораторию, а оплодотворение производится искусственно после того, как поработают с генами. Вам потом специалисты подробнее объяснят. Ваш материал, кстати, тоже понадобится.

— Мой-то вам нахрена? — Панцирь для наглядности поднёс к лицу Семёна свои предплечья, сплошь покрытые хитиновыми пластинами.

— Если вы думаете, что задача наших генетиков только в том, чтобы сохранить прежний облик человека, то вы ошибаетесь, — в голосе Семёна прорезались нотки превосходства. — Те дети, что родились в подземном городе, только внешне выглядят обычными. Эпидемия дала нам в руки богатейший материал, который, хоть и с опаской, мы используем во благо человечества.

— Хомо супер?

— Вроде того, врождённый иммунитет к массе болезней, высокая скорость регенерации тканей, повышенная работоспособность, большая физическая сила и выносливость, кроме того, имеются и всевозможные узкие усовершенствования, вроде ночного зрения. И всё это впоследствии будет передаваться по наследству, более того, через два-три поколения мы полностью откажемся от искусственного оплодотворения, всё пойдёт обычным путём. Можно сказать, что наши генетики сейчас ин витро создают будущее.

Панцирь не стал высказывать свои соображения на это счёт. По его мнению, в будущем человечество просто разделится на две расы, одна, усовершенствованная до уровня уберменшей, станет воевать и править, вторая же, появившаяся в результате обычного рождения, станет рабочей скотиной, поражённой в правах. Впрочем, это всё вопрос руководства, при правильной политике никакого конфликта не произойдёт, а обе расы сольются вместе лет за сто.

Когда с помывкой было закончено, Панцирь облачился в тот же самый серый камуфляж, что носили местные солдаты, а на ноги надел выданные Семёном кеды, берцы тоже прилагались, но их он связал вместе и просто перекинул через шею. Для жилья ему выделили небольшую комнату в бетонной коробке на третьем этаже. Комната была небольшой, но имела свой санузел и большое окно. Там была электрическая лампочка, что вызвала у него восторг и батареи отопления.

Но главным сюрпризом было то, что в квартире этой он был не один. Стоило ему войти, как он сразу же разглядел сидевшую на диване Надю. Она тоже переоделась в камуфляж, вымылась, причесалась и даже, кажется, чем-то накрасилась, отчего помолодела сразу лет на десять. Только седина в волосах всё портила.

— Я попросилась, чтобы меня к тебе подселили, — виноватым голосом сказала она. — Пусть я тебя, как женщина, не интересую, но всё равно пригожусь. Буду готовить, убирать, стирать. Пригожусь, в общем. Не выгонишь?

— Не выгоню, — устало сказал Панцирь, присаживаясь рядом. — Да и как женщина ты ничего.

- Я рада, — прошептала она, обнимая его за плечи.

Потом они ещё долго лежали в темноте под одеялом, делясь впечатлениями от нового места.

— Представляешь, меня врач осмотрел, сказал, что рожать смогу. Не натуральным образом, но смогу. Сказал, что всё у меня хорошо. А я их попрошу, чтобы от тебя, ладно?

Панцирь хотел снова указать на свою особенность, но вспомнил, что говорил Семён и предпочёл промолчать.

— А тебе что сказали? — продолжала Надя. — Тоже тут останешься?

— Тут от меня толку мало, — он поморщился, толку от него и в самом деле мало, полезных специальностей нет, а лопатой махать и без него найдётся кому. А его дело — война. — В рейды буду ходить. Территорию расширять.

— Ты только себя береги, — она прижалась к его плечу. — Не хочу опять одна остаться.

Панцирь снова промолчал. Беречь себя он уже давно не видел смысла, вообще, создавалось впечатление, что живёт он взаймы, лишние годы. Когда умереть можно было в любой момент, но судьба его зачем-то столько лет хранила. Раньше он не знал, зачем, теперь понимание постепенно приходило. Теперь у человечества появилась надежда. Слабая, робкая, но даже она наполнила его жизнь каким-то новым смыслом, теперь он уже не просто будет скитаться по миру, ища смерти. Теперь даже смерть его станет осмысленной.

Глава шестая

Утренний лёд громко потрескивал под гусеницами БМП, что ехала следом за ними. Всего в колонне было восемь машин и около полусотни человек личного состава. Достаточно, чтобы задавить одну полуразрушенную военную часть, где сейчас засели полсотни молодых сектантов.

Панцирь сидел в кузове тентованного Урала, пристроив между коленями новую винтовку СВД. Она была не просто новой, из неё, вполне возможно, никто раньше не стрелял, такое чувство появилось, когда он взял её в руки на стрельбище. Идеальное воронение, ни одной царапины на прикладе. Винтовка стояла на складе много лет, дожидаясь заботливых рук умелого бойца. Дождалась. Теперь она принадлежит ему, он снова в строю, даже лычки сержанта на плечах появились.

Это был уже четвёртый рейд с его участием. Первые три были чисто разведывательными, хотя, лучше было бы их назвать посольскими. Колонна техники подъезжала к очередному поселению, представители Центра шли на беседу к местному начальству, после чего всё поселение благополучно подводилось под высокую государскую руку. Разумеется, кроме заманчивых плюшек от центральной администрации, прилагались и обязанности. Чаще всего жителям вменялось починить дороги, ведущие в центр. Восстановить асфальтовое покрытие без техники они, понятно, не смогут, но хоть засыплют грунтом большие провалы. А ещё в каждом поселении оставался представитель центра, который следил за исполнением предписаний и просто контролировал деятельность поселенцев.

Отдельное внимание уделялось детям, их чаще всего отвозили в Башню. Иногда с матерями, иногда одних. Воспитание и образование следующего поколения было для строителей новой России первоочередной задачей.

Но этот рейд был не таким. В Башне собрали информацию о сектантах, теперь было решено отправить к ним экспедицию. Карательную, разумеется. Никаких переговоров о присоединении, никаких подачек и торговли. Просто ликвидировать осиное гнездо, по возможности прихлопнув всех тех, кто там находится.

Нет, они предложат сдаться по-хорошему. Один раз, перед тем, как разнести базу огнём из всех стволов. А стволов было достаточно, даже один танк Т-90 следовал в колонне, а ещё были миномёты, пушки двух БМП, и уйма гранатомётов. Вроде бы имелись ещё «Шмели», но Панцирь точно не рассмотрел, что именно грузили в последнюю машину. По всему выходило, что сектантам ловить нечего. Проблема могла появиться, если они заблаговременно узнают о рейде и просто разбегутся по окрестностям. Тогда придётся отлавливать (или отстреливать) их поодиночке.

Но всё обошлось. Сектанты, по крайней мере, большая их часть, всё ещё пребывали внутри периметра бетонных стен. Двое наблюдателей среагировали слишком поздно, да и пренебрежение плодами прогресса сыграло с ними злую шутку. Вместо того, чтобы сообщить о нагрянувших врагах по радиосвязи (каковая просто обязана была достаться в наследство от военных), один из них попытался сигнализировать красной ракетой из СПШ, неудачно, неисправная ракета взлетела на три метра и упала. Второй и вовсе отправился бегом в сторону базы. И тоже не добежал. Панцирь вскинул винтовку и, почти не потратив времени на прицеливание, выстрелил один раз. Гонец пробежал ещё три шага, после чего завалился набок и, сделав несколько конвульсивных движений, затих окончательно. Ракетчика взяли живым. Он даже выстрелить не успел. Трое бойцов выбили автомат, повалили на землю и связали.

Тревога на базе поднялась уже тогда, когда стволы большого калибра смотрели со всех сторон. Некоторое время они выжидали. Панцирь занял удобную позицию на дереве и спокойно обводил прицелом внутренние здания. Через некоторое время на стене появился один из сектантов. Лица его было не разобрать за сплошными шрамами и татуировками, он был одет в камуфляжные штаны и кирзовые сапоги, а сверху была надета только меховая душегрейка, полностью открывавшая мускулистые руки, тоже сплошь покрытые витиеватой татуировкой.

— Все, кто укрылся на военной базе, — послышался голос, усиленный мегафоном. — Предлагаем вам немедленно сложить оружие и перейти в подчинение законному правительству России. На размышление даём три минуты.

Панцирь подумал, что для тех, кто на момент распада страны был совсем ещё ребёнком, слово Россия ничего не скажет. Впрочем, тому, кто стоял на стене, было уже около тридцати. Былые времена он должен был помнить.

— Сваливайте отсюда! — неожиданно тонким голосом завопил сектант, казалось, он близок к истерике. — Я вам сказал, валите! У нас заложники, мы их на ремни будем резать, пока не уйдёте!

С этими словами он протянул руку и вытащил на стену ту самую Полину, с которой Панцирь так близко познакомился в поселении Бориса Ивановича. А ведь само селение осталось целым, они там были, вот только приезд был слишком скорый, ни о чём потолковать не успели. Видимо, девушку похитили где-то за пределами поселения, а потом приволокли сюда. Оставалось надеяться, что ничего ужасного с ней сделать ещё не успели. Девушка была связана, в разорванной одежде. На лице красовался большой синяк, но в целом выглядела она пока нормально. Панцирь слегка напрягся, но это не помешало ему навести прицел прямо в лоб размалёванной образины с бешеными глазами. Теперь он прикидывал, если снять того, кто держит, куда упадёт Полина, внутрь или наружу?

— А кто вам сказал, что нас интересуют заложники? — издевательским тоном спросил голос из мегафона. — Мы предложили вам сдаться, вы отказались, теперь виноваты сами.

— Мы будем драться!!! — завопил вожак, вынимая нож и приставляя его к горлу жертвы.

— Снайпер, — прозвучало в наушнике, но это уже не требовалось.

Патроны из Башни не давали отказов, во лбу вожака образовалась аккуратная дырочка, а затылок вылетел целиком, разбрызгивая содержимое черепа назад. Полина среагировала быстро, просто прыгнув вперёд с двухметровой высоты. Связанные руки помешали ей устоять на ногах, она растянулась на земле.

А следом раздалась стрельба. Из всех стволов. Оглушительно ухнула танковая пушка, вынося снарядом солидный кусок ограждения. Но в планы штурмующих не входило сравнивать с землёй все постройки. Обстрел быстро прекратился, поближе к стенам начали подтягиваться бойцы с гранатомётами РГ-6, а ещё на них были противогазы. Панцирь выругался и тоже полез в сумку за противогазом. Могли бы и на инструктаже сказать. Или надеялись, что тут всё гладко пройдёт, и сектанты добровольно сдадутся?

Что только там за газ? Вряд ли станут пользоваться откровенной отравой. Слезоточка или усыпляющий. Газ был немного виден визуально, над стенами поднимались прозрачные пары.

— Хлорпикрин? — с сомнением спросил Панцирь у ближайшего солдата.

— Нет, — прогудел тот из-под маски, — усыпляющий, не помню название, какая-то новая разработка, наши яйцеголовые придумали недавно. Сейчас отрубятся, пойдём собирать.

Беспорядочная стрельба со стороны базы продолжалась ещё минут пять, после чего, выждав ещё немного, в пролом, оставленный снарядом танковой пушки, отправился отряд бойцов. Панцирь по-прежнему сидел с винтовкой на позиции, хотя стрелять было уже не в кого.

Вырубившихся сектантов скоро начали выносить. Те пребывали в глубоком спокойном сне. Большинство были голыми до пояса, видимо, приготовились к битве и включили режим берсерка. Вообще-то по-хорошему следовало просто взять и сравнять базу с землёй, убив всех, танк с этим отлично бы справился, но учёным виднее. Теперь упоротая молодёжь будет сидеть в клетке, периодически сдавая биоматериал, а когда необходимость в нём отпадёт… сложно сказать, возможно, пустят в расход, особым гуманизмом новая власть не страдает. Ну, или будут пытаться воспитывать. До первого побега.

Обыскав все помещения, они выгребли сорок шесть спящих тел. Исходя из количества уже убитых, получалось, что куда-то пропали двое. Нехорошо. Такие не успокоятся и дел могут натворить немало. А колонна, загрузившись пленными, которые теперь в три слоя лежали в кузове грузовика, отправилась чуть дальше, следовало посетить поселение Бориса Ивановича и окончательно присоединить его к растущей территории государства. В первый свой заезд никаких договоров не заключали, некогда было.

Полину тоже подобрали и, после беглого осмотра медика, загрузили в кабину Урала. Девушка успела вдохнуть наукоёмкой отравы и теперь тоже спала беспробудным сном. Но это даже к лучшему, проще будет от шока отходить.

Поселение встретило их гнетущей тишиной. Панцирь даже подумал, что там уже никого нет. Неужели сектанты за короткий промежуток времени успели всех вырезать, а Полину увели в плен? К счастью, оказалось, что это не так. Обитатели лагеря многоэтажек просто затаились, приготовившись к обороне, но потом, услышав порядком подзабытый рёв двигателей, сообразили, что это никак не могут быть сумасшедшие мальчики, живущие по соседству.

Спустя некоторое время, когда у ворот стояли Панцирь и лейтенант Крамаров, командовавший мобильной группой, автобус с лязгом и скрипом отъехал в сторону, а навстречу им вышла делегация. Староста с некоторой настороженностью поздоровался с обоими, ещё трое мужиков остались стоять в отдалении.

— Здравствуй, Саша, — сказал Борис Иванович. — Нашёл всё-таки новую власть?

— Это теперь и ваша власть, Борис Иванович. — Сказал Саша и передал слово лейтенанту.

— Я вам бумаги выдам, — начал объяснять лейтенант. — Подадите полный список населения. Возраст и рабочие специальности укажете. Если есть дети, отправляйте в Башню. С родителями или без, неважно. Там хорошее питание, врачи и школа. Чуть позже подробно разработаем принципы нашего сотрудничества. Здесь у вас довольно неплохая земля, сколько сможете обработать?

Старик хмыкнул, но возражать не стал.

— Гектаров двадцать сможем, может, и больше, если никто мешать не станет. Нам просто без надобности, куда еду девать?

— А если вам дать трактора и горючее? — спросил лейтенант. — Найдутся люди, умеющие на технике работать?

— Найдутся, — кивнул староста. — Я сам корочки тракториста имею, да ещё один агроном есть, старый, правда, но голова ещё работает.

— Значит, так, — продолжал Крамаров. — Через два-три дня к вам прибудет колонна. Привезут всё необходимое, список составьте сами. Будет техника и семена. Как только погода позволит, готовьтесь к посевной. Если людей не хватает, сообщайте, можно временно направить кадры. Скотина для вас тоже будет, попробуйте организовать выпас. Если есть в округе твари, сообщайте, произведём зачистку.

— Твари-то тут больше двуногие, — дед вдруг погрустнел. — Сектанты эти с военной базы. Они вечно по округе шастают, людей крадут и нам угрожают.

— Многих украли? — спросил Панцирь.

— Двух парней, но их потом убитыми нашли, — стал перечислять дед. — Да ещё Полину нашу, тогда мы ещё без опаски выходили, она ушла и не вернулась. Может, жива ещё?

Поймав полный надежды взгляд старика, Панцирь с улыбкой кивнул и направился к машине. Через несколько секунд он вернулся, удерживая на руках крепко спящую девушку. Убедившись, что Полина жива, Борис Иванович смахнул рукавом скупую слезу.

— Женщин тоже отправьте, — продолжал лейтенант. — Тех, кто по возрасту рожать сможет. Ненадолго, их подробно обследуют, подвергнут искусственному оплодотворению, после чего вернут обратно. Вы давно здесь руководите?

— Лет шесть уже, — ответил староста, что-то вспоминая. — Был у нас другой командир, из бывших вояк, полковник на пенсии, так умер он, сердце отказало.

— Хорошо, тогда вы и дальше будете руководить, а попутно пришлют представителя Башни, он поселится здесь и будет отвечать за связь с центром.

Потеря суверенитета нисколько не расстроила ни старосту, ни других мужиков, зато обрадовала возможность получить новую технику, полноценное питание, медицину, образование и, главное, защиту. А работали на земле они и раньше, обрабатывая землю и заготавливая сено для скотины. Зато теперь, получив исправную технику и сортовые семена, будет возможность делать то же самое с меньшими затратами труда и большей производительностью.

Примерно через час, получив от старосты полный список жителей, а с ним и перечень необходимого имущества, колонна развернулась и отправилась обратно в центр. Пойманные сектанты продолжали мирно спать в кузове, бывалые говорили, что газ действует долго, часов шесть или семь. Так что проснутся они уже под строгим присмотром в стерильном боксе, где будут сидеть поодиночке, а начальство Башни, исходя из их поведения, станет решать их дальнейшую судьбу. Так уж получилось, что даже карательные операции приходится проводить с оглядкой. Слишком мало осталось на земле людей. Самые отъявленные злодеи могут послужить на пользу человеческому обществу. В идеале, их перевоспитают, поставив перед простой альтернативой: работа на общество или смерть, но даже при выборе второго варианта у них предварительно отберут генетический материал, который потом послужит учёным основой для создания (именно создания) полноценного потомства.

А Панцирь временно вернулся к себе, всем участникам рейда объявили отдых до завтра, на завтра планировались большие работы. Башня отчаянно пыталась восстановить пути сообщения с ближайшими поселениями, уже запустили несколько железнодорожных веток, по которым теперь гоняли паровозы, протягивали телефонный провод, куда только можно, но этого катастрофически не хватало, связь между районами нового государства была нужна, как воздух.

Увы, с утра, когда он уже собрался на работу, сменив камуфляж на оранжевый с синим комбинезон, его остановили и приказали немедленно идти в медицинский блок. Там, после небольшого телесного осмотра, велели раздеваться. Врач первым делом усадил его на стул и воткнул в вену над хитиновыми щитками толстую иглу, разом выцедив двадцать кубиков крови. Потом настал черёд другого биоматериала.

— За ширмочку пройди, — с улыбкой сказал врач, вручая ему прозрачный пластиковый стаканчик. — Там уже сам разберёшься.

За ширмочкой имелось старое кресло и столик на котором лежали древние порножурналы. Вот оно что.

Но особо напрягаться ему не пришлось, через минуту врач легонько стукнул по стенке и предложил прерваться. Оказалось, что в медицинском блоке в этот момент на обследовании была и Надя, которая, узнав, что её сожитель тут надрывается, не жалея себя, немедленно явилась ему на помощь.

— Значит так, — старательно напутствовал врач, впуская Надежду за ширму. — Ни с какими другими биологическим жидкостями биоматериал контактировать не должен, поэтому старайтесь без всяких извращений, просто руками.

Надежда утвердительно кивнула, дождалась, пока доктор скроется за ширмой, после чего расстегнула ему штаны и принялась за работу. Минут через пять всё закончилось, врач получил свой стаканчик и поместил его в морозильный контейнер.

— И последнее, — сказал врач, когда Надя выскочила в коридор. — Нужно взять образец с ваших рук, возможно, это будет болезненно.

Он достал из ящика стола большие кусачки. Края хитиновых пластин на предплечьях Панциря немного отставали от кожи, подобно краям ногтя, вот только откусить их кусачками у врача не получилось, материал был слишком твёрдым. Пришлось принести подобие небольшой болгарки, которой с большим усилием получилось отпилить осколок всего в четверть квадратного сантиметра.

— Этого хватит, — заверил врач. — Ваша… жена встала в очередь на оплодотворение, ожидание займёт дней десять, не больше, при этом она просила использовать именно ваш материал, не уверен, что сможем довести его до ума, но очень постараемся, тогда у вас получится почти полноценная семья.

От этих слов Панцирь немного растерялся. Семья. Не то, чтобы мысли о семейной жизни ему претили, просто это было неожиданно. Он уже смирился с мыслью о том, что до конца дней будет скитаться по руинам, своими глазами наблюдая агонию человечества, а теперь всё вдруг изменилось. Словно смертную казнь, к которой он уже морально приготовился, заменили исправительными работами.

Глава седьмая

Работа оказалась несложной, бери больше, кидай дальше, пока летит, отдыхай. Почти всё делала техника, которой управляли высококлассные специалисты. Передвигались они быстро, по пути латая полотно дороги, засыпая щебнем разломы и укладывая поверху асфальт. За день несколькими бригадами они так прошли почти сто километров трассы, местами полотно сохранилось относительно неплохо, тогда они просто двигались дальше. В обратный путь две бригады отправились уже затемно, когда даже в свете прожекторов было почти ничего не видно.

В центре их ждал горячий душ и сытный ужин в столовой, а когда он направился к себе в комнату, чтобы упасть и заснуть сном праведника в объятиях Нади, его внезапно позвали.

В коридоре стоял уже знакомый ему подполковник Пименов, который участливо поинтересовался, выдержит ли измученный тяжёлым физическим трудом организм Панциря недолгий разговор? Тот, хоть и без особой радости, ответил согласием, после чего они вдвоём прошли в знакомый кабинет.

В кабинете, кроме Пименова присутствовал ещё один сотрудник центра, одет он был в гражданский костюм, да и своим внешним видом нисколько не походил ни на военного, ни на сотрудника органов. Скорее, это был учёный, этакий классический сумасшедший гений, редко выходящий за пределы лаборатории. На вид ему было около сорока лет, возможно, даже больше. Редкие чёрные волосы на голове стояли дыбом, а худое небритое лицо несло отпечаток многих бессонных ночей. Глаза были красные и немного слезились. Тонкие пальцы рук чуть дрожали и постоянно требовали какого-то действия, он крутил в них то карандаш, то ключи от кабинета с пластиковой биркой, наконец, подозрительно покосившись на Пименова, быстро достал сигарету из кармана и с наслаждением закурил. Подполковник недовольно поморщился, но промолчал, видимо, проще было с этим смириться.

— Итак, Александр Михайлович, — вступление Пименов взял на себя. — Вы уже отлично себя показали, как в военном отношении, так и трудовом, ваша информация нам здорово пригодилась, мы благодарны вам и надеемся на плодотворную совместную работу в будущем.

— Но? — задал Саша закономерный вопрос.

— Но для вас есть новое дело, — сказал Пименов.

— Вы ведь из Сибири? — хриплым голосом проговорил учёный, давясь дымом. — С той стороны Уральского разлома?

— Да.

— Нужно будет ещё раз туда сходить, — сказал Пименов. — Найти там одного человека и доставить его сюда. Сможете?

— Думаю, что смогу. Хотя это будет нелегко.

— Понимаю, — кивнул Пименов. — Если понадобится, можете взять с собой людей, мы выделим группу до десяти человек со всем необходимым. Оружие, боеприпасы, лекарства, — всё, что понадобится. До определённого места мы вас доставим на вертолёте, а дальше, где нашей власти уже нет, пойдёте своим ходом.

— Я лучше один, — ответил Панцирь, поморщившись, он давно уже отвык отвечать за кого-то, кроме себя, да и брать с собой людей, незнакомых с местной спецификой, не стоило. — Только объясните, если можно коротко, что это за человек, чем он так важен, и где его искать?

— Постараюсь перевести информацию на нормальный язык, — учёный аккуратно затушил сигарету в раковине, после чего бросил окурок в пластиковую урну, стоявшую под столом. — Наши научные разработки подошли сейчас к своему пику. Вакцина против заразы уже на подходе, более того, есть масса действенных способов излечить уже инфицированных, остановив начавшиеся изменения, лет через пятьдесят человечество вовсе забудет о том, что с ним когда-то такое происходило, и нам не придётся больше для рождения каждого нового ребёнка производить титаническую работу по очистке от генетического мусора.

— Но вам чего-то не хватает, — вывел закономерный итог Панцирь. — Этого человека?

— Да, — коротко сказал учёный и достал новую сигарету.

— Дальнейшая информация будет секретной, — сказал Пименов со вздохом. — Но подписку брать не стану, сейчас точно не время для формальностей, да и информация эта мало кому интересна.

— Вы фантастику любите? — спросил вдруг учёный, пытаясь прикурить, спички в дрожащих руках ломались одна за другой. Пименов устал смотреть на его мучения и вынул из кармана зажигалку.

— Когда-то читал запоем, — признался Панцирь. — В последние годы, правда, было не до того, да и с разнообразием книг стало несколько плоховато.

— Так вот, помимо биологических, у нас имеются в запасе и другие революционные разработки. Например, в области физики. Путешествия во времени себе представляете?

— Отправиться в прошлое и всё предотвратить? — Панцирь с удивлением поднял глаза.

— Не совсем так, отправиться в прошлое или в будущее, или куда-то ещё мы не сможем, по крайней мере, не на этом этапе развития техники. Пока получается только передавать информацию, в хитро закодированном виде и не дальше, чем на несколько месяцев.

— Так этот человек — он кто? — снова спросил Панцирь.

— Всё по порядку, — учёный глубоко затянулся и выпустил огромное облако сизого дыма, Пименов снова недовольно поморщился, подошёл к окну и, после недолгой борьбы с запорами, распахнул створку, прохладный ночной воздух пошёл в комнату. — Сейчас мы уже можем подробно отследить, как именно развивалось заражение. Инфицирование проходило в несколько этапов, изменения у людей и животных начались далеко не сразу. Реагировать мы начали довольно поздно, успели спасти часть населения, создали под землёй чистые зоны, куда зараза просто не могла проникнуть. Но кое в чём мы тогда просчитались. Опоздали с принятием необходимых мер. Была самая первая волна, которую поначалу просто никто не заметил. Вирус-ноль, который прошёл по всему населению Земли, он находился в организме человека несколько месяцев, никаких симптомов не вызывал, а потом просто бесследно исчезал. Чтобы обнаружить следы его воздействия, пришлось бы перетряхнуть весь геном человека, никому это тогда и в голову бы не пришло. Ни у кого и мыслей таких не возникло. И даже изменения, проявляющиеся во втором поколении, ни у кого подозрений не вызвали. Не успели. Так вот, именно этот вирус проторил дорогу остальным, а их насчитывалось всего около десятка. Теперь уже невозможно найти чистый человеческий геном, не затронутый нулевым вирусом.

— Дальнейшее лучше расскажу я, — вмешался Пименов. — Благодаря тем самым временным перемещениям, мы получили информацию об одном человеке. Зовут его Денис Холодов, родился он в девяностом году, работал в офисе одной торговой фирмы в Омске, в армии не служил, образование высшее, не женат, детей нет, но это всё неважно. Важно то, что он появился в Западной Сибири, место укажем приблизительно, недалеко от города Тавда, ныне, увы, несуществующего. Вступил в контакт с местными, чего-то с ними не поделил, в результате этого был убит. Прожил он после появления всего ничего, около месяца.

— Места там суровые, — согласился Панцирь. — Новому человеку не выжить.

— Так вот, при этом он всем и каждому заявлял, что является путешественником во времени, ему, разумеется, не верили, считали сумасшедшим, а потом его не стало и выяснить подробности мы уже не сможем.

— Так может, он и правда сумасшедший, — предположил Панцирь. — Бывает ведь, что люди с ума сходят.

— Мы тоже могли так подумать, если бы не несколько факторов. Во-первых, свидетели утверждали, что он действительно появился из ниоткуда, был одет в хороший гражданский костюм, имел при себе исправный сотовый телефон, деньги и многие другие мелочи. Во-вторых, выглядел он отнюдь не на сорок шесть лет, а как раз на тридцать.

— Но это ни о чём не говорит, — заметил Панцирь, — не факт, что это вообще был он.

— Личность подтверждена, при нём был паспорт, но и это не самое главное. Мы порылись в своих источниках, просто рассудив по логике, что, если человек появился в будущем, то в прошлом он обязательно должен был исчезнуть, как вы понимаете, все необъяснимые факты проходят по нашему ведомству.

— И?

— Двадцать восьмого апреля две тысячи двадцать первого года упомянутый Холодов в изрядном подпитии возвращался с корпоратива. С ним был один из его друзей и ещё таксист, который должен был доставить их домой. В пути ему стало плохо, он пожаловался на сильную боль в сердце. Машину остановили, пытались оказывать ему помощь, но всё безуспешно. Он умер, или просто впал в глубокую кому, а они подумали, что он умер. Но это всё неважно, важно то, что произошло потом. Тело его просто растаяло в воздухе. Два свидетеля, не противореча друг другу, дали совершенно одинаковые показания, которые совпадают во всех мелочах. Понятно, что людям свойственно лгать или добросовестно заблуждаться, испытывать галлюцинации и подвергаться гипнозу, но было ещё кое-что, не поддающееся подобному объяснению. Всё это произошло неподалёку от продуктового магазина, над дверью которого висела камера видеонаблюдения. Камеру эту ночью никто не трогал, а потому оперативники без проблем ознакомились с видеозаписью. Потом ещё провели несколько экспертиз этой записи, все, как одна, подтвердили правдивость показаний его коллеги и таксиста. Тело действительно просто исчезло. Было и нет. Кончилось тем, что Холодова объявили пропавшим без вести, его спутников с извинениями отпустили, взяв соответствующие подписки, а дело, получив гриф «Секретно», осело в наших архивах. А тридцатого апреля две тысячи тридцать шестого года человек, называющий себя Денисом Холодовым, появился вот здесь, — Пименов ткнул пальцем в карту, — сместившись при этом на пятнадцать лет и два дня во времени и примерно на тысячу километров в пространстве.

— И теперь нужно найти его и привести сюда, — сделал закономерный вывод Панцирь.

— Именно, времени осталось не так много, на подготовку вам отводится один день, завтрашний, а потом в путь.

— Отнеситесь, пожалуйста, серьёзно, — тихо сказал учёный, глядя в окно. — Эта находка — шанс изменить всё, вообще всё. Это, если хотите, наш билет в будущее, только так человечество сможет заново освоить Землю. Он нужен нам, нужен живой. На худой конец, если не получится живым, попробуйте достать образец биоматериала, какую-нибудь его часть, можно сохранить в спирте. У него есть главное, нулевой вирус его не затронул и уже не затронет, его теперь просто нет. А потому и остальные вирусы ему не страшны.

— Тридцатое апреля, — задумчиво проговорил Панцирь. — Осталось меньше месяца.

— Поэтому нам всем стоит поторопиться, — подтвердил Пименов. — Как я сказал, можете взять с собой всё, что только пожелаете, возьмите людей, если нужно, мы, как сможем, попытаемся обезопасить ваш поход хотя бы с этой стороны.

— Так и сделаем, — согласился Панцирь, прикидывая дальнейший поход. — Доставите меня на вертолёте, со мной отправьте четверых ребят покрепче, не обязательно хороших бойцов, главное, чтобы тяжести носить умели. За пролом они не пойдут, вообще не пойдут со мной, я оставлю им пометки на карте, укажу места, где можно оставить схроны с продуктами и патронами. Дальше: я укажу несколько населённых пунктов, которые следует уничтожить, это можно сделать?

— Уничтожать поселения целиком? С людьми? Хотелось бы без этого, — недовольно проговорил Пименов.

— Без этого никак, — парировал Панцирь. — Там проживают отморозки не лучше сектантов, которых мы брали вчера. Кроме того, они знают меня и с удовольствием прикончат, даже разменяв в бою на нескольких своих бойцов. Мне нужно максимально снизить количество угроз на пути. В прошлый раз я пробрался с великим трудом, а теперь со мной будет балласт, который не умеет ни стрелять, ни бегать, ни прятаться.

— Хорошо, — Пименов вздохнул. — Уничтожим, ударим с вертолётов, никто не выживет. Есть вакуумные бомбы.

— Отлично, с собой возьму всё по максимуму. Кроме еды и патронов, нужны товары для обмена. Лекарства, капсюли, пулемётные патроны большого калибра, батарейки, спички.

— Завтра всё получите со склада, подготовьте список.

— Ещё понадобится связь, рация.

— Найдём, не проблема.

— Остальное потом скажу, когда вспомню. — Панцирь потянулся и широко зевнул. — Теперь разрешите идти?

— Разумеется, отдыхайте, набирайтесь сил, и завтра вам никуда вставать не нужно, на склад можно прибыть после обеда.

Откланявшись, Панцирь покинул кабинет. Дома его ждала Надя, приготовившая королевский ужин, который, правда, успел основательно остыть.

— Представляешь, — щебетала она, извиваясь ужом вокруг него, — сегодня пошла на склад за продуктами, а мне дополнительно выдали деликатесов, сказали, что тебе положено.

— Положено, — устало ответил он. — Мне теперь много что положено. Я теперь особо важный боец.

Но тон, которым он говорил, ей не понравился.

— Случилось что-то? — с опозданием поняла она.

— Случилось, — не стал он отрицать. — Ухожу я.

— Когда?

— Послезавтра, — он глянул на часы. — Точнее, уже завтра.

— А… куда?

— Туда, откуда пришёл, за Урал. Нужно кое-что доставить. Рассказать не смогу, секретно, но вещь очень важная, можно сказать, мир спасу. — Он тяжело уселся за стол.

— Опасно это? — спросила она, пододвигая ему тарелку.

— Опасно, — он не стал скрывать. — Сюда идти было опасно, а обратно, после всего, что по пути натворил, вдвойне опасно. Очень многие там хотят меня на части разобрать. Но выбора у меня нет, никто другой просто не справится.

— Понятно, — она крепко прижалась к нему. — Ты ешь, пока тёплое, если хочешь, я ещё накладу. А вернёшься когда? Ты ведь вернёшься?

— К лету, наверное, если всё пройдёт гладко, месяц туда, месяц обратно. Жди.

— Буду ждать, обязательно, мне ведь доктор сказал, что получится нам с тобой ребёнка завести. По нынешним временам это счастье. Я всегда мечтала.

— А чего раньше не завела? До того, как…

— Дура была, мне в тот момент двадцать два года было, не замужем, какие дети? Всё думала, вот институт закончу, выйду замуж и обязательно рожу, а потом…

— Понятно.

Быстро покончив с ужином, к которому прилагалось ещё и красное вино из бездонных запасников Башни, они потушили свет и легли в кровать. Как бы ни хотелось ему спать, желание напоследок насладиться жизнью перевесило. Их любовные утехи продолжались часов до трёх ночи, такой вот получился отдых.

— Знаешь, — сказала она, лёжа на его плече. — Я, наверное, влюбилась.

— Даже так?

— Понимаешь, мужиков у меня много было, я им давно счёт потеряла, и ни с кем удовольствия не получала. Почти. Ну, немного приятно было, а вот кончать не могла. Не получалось, никак, говорят, у проституток такое бывает, профессиональное. А теперь… с тобой, получилось. Ты, пожалуйста, останься жив, я тебя ждать буду. Столько, сколько понадобится. И ребёнка вместе станем растить.

— Я постараюсь, — что он ещё мог ответить.

Утром, когда не нужно было вставать на работу, он с удовольствием проспал до обеда. Надя отбыла по своим делам, ей уже нашли работу в швейном цеху, где изготавливали одежду всех размеров и фасонов (хотя в основном только рабочие комбинезоны и военную форму). Потом, когда она будет беременной, её освободят от работы, нагрузив, максимум какой-нибудь мелкой вспомогательной деятельностью, вроде мытья пробирок в лаборатории. Дети пока были наивысшей ценностью, и рисковать ими никто не спешил.

Спокойно поднявшись и позавтракав остатками вчерашнего банкета, он надел форму и отправился на склад, где для него должны были приготовить всё необходимое, правда список необходимого он так и не составил, но всё держал в голове.

На складе его встретил пожилой прапорщик. Очень пожилой, лет шестидесяти, он ещё в старое время пенсионером был, но теперь с кадрами туго, а потому пенсионный возраст немного повысили.

— Прапорщик Величко, — представился он. — Мне сказали, чтобы выдал тебе всё, что скажешь, самое лучшее и новое. Список есть?

— В голове, — ответил Панцирь. — Начнём?

И они начали. Склад, внутри которого он никогда раньше не был, потрясал непривычного человека своими размерами. Он имел несколько уровней, соединённых лестничными пролётами, и на три четверти уходил под землю, огромные стеллажи, до верхних полок которых следовало добираться по лестницам, были завалены дефицитнейшими по нынешним временам товарами.

Начали с формы, на улице стремительно теплело, поэтому он выбрал себе летний камуфлированный костюм из жёсткой, как дерюга, ткани, в натовской расцветке. К нему прилагалось бельё, летнее и зимнее. Нашёл две пары ботинок, одни тяжёлые, из кожи, на толстой подошве. Другие были летним вариантом, с тканевыми вставками. Вторые он оставит в схроне, чтобы переобуться по пути назад, когда станет тепло и сухо. Бронежилет и каску брать не стал. Полезно, конечно, но в дальнем походе каждый грамм на счету. Прапорщик в качестве головного убора выдал ему простую тканевую тюбетейку, которая отлично подошла бы под стальной шлем.

С оружием долго думать не стал. Снайперка хороша, когда ты работаешь в группе, и всегда рядом есть тот, кто тебя прикроет в ближнем бою. А когда нарвёшься сразу на нескольких противников, да нос к носу, лучше всё-таки автомат. Никакую экзотику брать не стал, при всех преимуществах современных стволов, они требуют ухода, да и навыка соответствующего у него нет. Выбор остановился на простом АК-74М. Лучше, конечно, под семёрку что-то выбрать, да только опять же, всё упирается в переносимый вес.

В довесок, который никогда не будет лишним, прапорщик выдал ему новенький пистолет Ярыгина, с тремя запасными обоймами. Патронов к пистолету прилагалось две сотни с гаком, часть он оставит в схронах, а себе возьмёт только те, что в обоймах.

Взял и нож, точнее, кинжал, были в запасе иностранные образцы, то ли трофейные, то ли купленные до Катастрофы, прикинув по руке, выбрал отечественный «Шайтан» с пластиковой рукояткой и матовым покрытием клинка. Не бог весть, какое оружие, да и пригодится, скорее всего, только чтобы хлеб нарезать, но пусть будет.

Гранаты, тоже совсем новые РГО и РГН, предлагались в любых количествах, он выбрал по восемь штук тех и других. Патроны к автомату брал цинками, тоже для хранения в условных местах. Покопавшись в большом ящике, Величко выдал ему рацию, точнее, радиосканер, работающий от батареек, которые можно взять про запас, карман они не оттянут. А чуть позже принёс компактный ПНВ неизвестной Панцирю модели. Осталось взять еду и кое-какую мелочёвку, вроде компаса, бинокля, фляги и котелка.

Ещё нашлась подробная карта местности, которую он потом поправит в соответствии с современным устройством мира. Часть населённых пунктов уже не существует, часть стоит безлюдной, некоторые поменяли свои очертания. Кроме того, изменилась и сама география, один только Уральский разлом чего стоит. А к нему примыкает обширная местность, которую с полным правом можно назвать пустыней. После появления разлома грунтовые воды ушли, земля натуральным образом высохла, а тот лес, что стоял там испокон веков, теперь стал сухостоем и большей частью сгорел от рукотворных пожаров.

Когда с получением всего необходимого было покончено, он отправился на встречу со спутниками. Четверо парней в форме, совсем молодых, лет, наверное, восемнадцати, слушали его, стараясь запомнить каждое слово.

— Вот досюда, — Панцирь ткнул в карту кончиком карандаша, — мы идём вместе, тут делаем первый схрон. Патроны, тушёнка, гранаты. Дальше расходимся, я иду прямо, вот сюда, на юго-восток, а вы делитесь на две группы, идёте в две стороны, первая делает закладку вот здесь.

— А что там?

— Заводской корпус, старый, коробка из бетона, больше ничего внутри, так вот, там под крышей есть бетонные балки, а к ним можно подняться по скобам, на одной из них положите запас.

— А если найдёт кто?

— Только если вас увидят. Постарайтесь, чтобы не увидели. Теперь вторая группа, ваша задача дойти сюда. Тут деревня на три дома, насколько мне известно, людей там нет, но сама деревня целая. Есть дом, его хорошо видно, металлосайдингом обшит. Есть в том доме подвал, там вход отдельный, в нём и положите, лучше спрячьте в ящик, там есть большие деревянные ящики.

— Так ведь неудобно будет, — заметил один из парней, указывая точки на карте, те и в самом деле находились справа и слева от предполагаемого пути. — Как ты в оба попадёшь?

— А я не собираюсь в оба попадать, — просто и ясно объяснил Панцирь. — Обратно я пойду либо так, либо так. Соответственно, найду только одну закладку, а вторая пролежит до лучших времён.

— Может, всё же с тобой пойти? — предложил один из группы, худой чернявый парень, похожий на цыгана. — Группой нам пробиться будет проще.

— Нет, — он покачал головой. — Не проще. Для этого группа нужна человек в полсотни. Да я и не стану пробиваться, большей частью скрытно на брюхе проползу. Кроме того, там, на той стороне провала, ведь какое-никакое, а население есть, и с ним поневоле придётся взаимодействовать. Кое с кем я в хороших отношениях, мне помогут, спрячут, накормят. Кто-то купится на хорошие товары, на них можно многое выменять, в том числе и лояльность. А есть и такие, что готовы сами заплатить втридорога, если им мою голову принесут. Между этими крайностями я и буду лавировать. А вас там не знают, да и вы никого не знаете. Но даже если вы просто схроны оборудуете, это уже здорово облегчит мне жизнь, считайте, что не зря старались.

— Я ещё ни разу так далеко не был, — честно признался один из парней.

— Всё когда-нибудь случается впервые, — философски заметил Панцирь, — если всё пойдёт, как надо, лет через десять-двадцать вы и ваши товарищи будете по всей территории страны путешествовать. Железную дорогу восстановят, аэропорты откроют. Люди будут жить по писаному закону и работать на производстве за зарплату, а тварей только в зоопарках будут показывать и в лабораториях изучать.

— Хорошо бы, — неуверенно ответили они.

Глава восьмая

Панцирь дремал в вертолёте, ночью полагалось отдыхать, но Надя, огорчённая предстоящей разлукой, требовала своего, как ей отказывать? Тем более что неизвестно, вернётся ли он из этого рейда живым. Казалось бы, ничего сложного. Просто сходить туда и обратно, привести одного пиджака, сдать на руки яйцеголовым и профит. Вот только слишком уж много в пути непредсказуемых факторов. Будут ли нужные люди на месте? Кто именно сейчас контролирует пути? Не поднялись ли расценки за переправу? Не продались ли те, кто обещал его прикрыть?

Наибольшее беспокойство вызывала переправа через разлом. По идее, всё должно пройти гладко. На разломе прочно сидит сильная группировка, состоящая из вменяемых людей. Они сами построили мост, сами его обслуживают, сами охраняют с двух сторон. За счёт моста традиционные торговые пути удлинились, а Сибирь перестала быть почти закрытой территорией. Берут плату за проезд, но небольшую, а вдобавок пользуются правом преимущественного приобретения товаров, перевозимых торговцами. При этом никого не грабят и цену дают реальную. Но это в идеале. Бригады отморозков не прекратили мечтать о захвате моста, поэтому вполне реально увидеть на нём однажды совсем другие лица, которые к тому же имеют на него огромный зуб.

Но и это ещё полбеды. Основная проблема в том, что близлежащую местность облюбовали тёмные личности, которые не прочь поживиться за счёт редких караванов, проходивших по мосту. Кое-какая торговля существовала, пропускная способность моста была невелика, а потому караванщикам приходилось всё своё добро нести на себе. Само собой, что специализировались они на торговле компактным дорогим товаром, вроде патронов, спичек или соли. Людей минимум, а имущество дорогое. Вот и находились желающие отобрать товар, заплатив кровью, своей или чужой. Постоянно они там не жили, в мёртвой пустыне даже тварям не выжить, но держали неподалёку наблюдательные посты, а при обнаружении подходящей цели подавали сигнал, и к месту подтягивалась по тревоге вся бригада. Но и караванщики беззащитными не были, каждый со стволом не расставался, да и патроны всегда в наличии. Короче, места весёлые.

В прошлый свой переход, двигаясь на запад, он был предупреждён людьми с моста о возможном нападении. Они ему даже примерное расположение наблюдателей показали. Пришлось долго идти вдоль обрыва, потом дать большого крюка и выйти в тыл потенциальным врагам. Засада, которую обнаружили, — это уже не засада. Это ловушка для самих ловцов. Обнаружив не так уж хорошо замаскированный секрет, о просто зашёл им в тыл и одной длинной очередью положил всех троих, не задаваясь глупыми вопросами, типа «может, они просто так здесь сидят?»

А потом товарищи убитых организовали погоню, несмотря на хорошую фору по времени, сумели его нагнать, видимо, в банде был хороший следопыт. Пришлось вступать в бой. Он победил, они проиграли, потеряв четверых человек и остановив погоню. Но при этом он потратил почти все патроны и две гранаты из трёх имевшихся, вторая, к тому же, просто не сработала. Чуть позже, попав на территорию относительно дружественных поселенцев, он смог договориться и получил проход дальше, попутно прикупив себе немного боеприпасов.

Дальше началась полоса владений тварей. Несмотря на то, что большинство мутантов зимой были в спячке, часть особо матёрых не оставляла попытки полакомиться человечиной. Широкая полоса, заросшая густым молодняком, через который без топора не пробраться. И твари. Они следили за каждым его шагом. Пришлось огибать по большому кругу, но и так умудрился два раза нарваться. А твари были матёрыми, они прекрасно представляли себе, что может делать огнестрельное оружие, умели прятаться от пуль, залегать, притворяться убитыми. Это была натуральная игра со смертью. Но он выиграл. Благодаря опыту и скорости реакции, только последний этап пробежал бегом, поскольку патронов оставалось полтора магазина.

И, наоборот, за свой путь на той стороне он не переживал. Там его многие знают. Есть такой Панцирь, мужик сильный и правильный, справедливый, всегда нормальным людям помогал. Да и сами местные как-то попроще будут, откровенных бандитов там почти всех вывели, остались только те, кто живёт в труднодоступных местах, вроде острова на реке, гор или дальних таёжных углов.

К выведению банд он и сам как-то приложил руку. Поначалу в составе военизированного отряда (пока ещё оставался намёк на законную власть), а потом и по собственному почину. По найму работал только однажды, да и плата его, состоявшая из продуктов и патронов, почти полностью ушла во время боевых действий.

Банда насчитывала больше трёх десятков активных штыков, промышляла разбоем и похищениями людей. За людей потом требовали выкуп, а до того времени использовали в качестве рабов. Жили они в небольшом, хорошо укреплённом посёлке, были неплохо вооружены, и в тот момент в том месте просто не нашлось силы, способной полноценно им противостоять. Окрестные селения временами пытались скооперироваться и дать бой, но каждый раз всё срывалось.

А потом такая сила появилась. Панцирь, боец хороший, а главное, никак с этими местами не связан, а потому, если что-то пойдёт не так, можно сделать вид, что они его не знают.

Взяв авансом патронов и продуктов, он оборудовал логово в десятке километров от деревни, несколько дней занимался разведкой, после чего приступил к обнулению банды. Ничего нового придумывать не стал, просто подходил под прикрытием леса, выжидал, пока появится цель, а потом давал очередь, укладывая двух-трёх неосторожно подставившихся бандитов, а после скрывался. Они организовывали погоню, да только основную поисковую силу — матёрого охотничьего пса — он пристрелил в первый же день, а люди таким нюхом не отличались. К тому же несколько удачно поставленных растяжек окончательно отбили у них охоту к поисковым операциям.

Потом, через два-три дня, он возвращался, заходил уже с другой стороны и повторял тот же самый приём. Они пытались садиться в осаду, да только сидеть вечно никак не выходило, к тому же следовало присматривать за рабами, которые, видя такое дело, стали резво разбегаться из плена. Он позволял им выйти раз, другой, потом они становились смелее, решив, что неизвестный убийца погиб или ушёл. А как только открывалась цель в три-четыре человека, они получали закономерную очередь.

Скоро прекратились даже попытки организовать погоню, слишком резвым был пришелец, слишком хорошо прятался и метко стрелял, да и растяжки (которые на девять десятых были ложными, поскольку гранат оставалось мало) сильно осложняли преследование. Конец банды был печальным. Когда их осталось всего пятеро, все были заколоты во сне собственными рабами.

А Панцирь, видя, что дело сделано, спокойно отправился за наградой. Его не обманули, отсыпали патронов, дали хлеба и консервов, которые тогда ещё были вполне съедобными, а попутно предложили помощь на будущее в плане переночевать, накормить, отогреть. Короче, сказали, что всегда будут рады. Так же и их соседи, которых банда донимала не меньше, тоже занесли его в светлый список. Собственно, через их владения он и двинется, стоит только пройти через мост.

Но это был ещё не весь путь. Ещё чуть дальше на восток находились земли, которые он знал плохо, да и слава о них ходила самая дурная, а ведь именно в той стороне ему и предстоит искать того самого спасителя человечества.

— Саня, очнись, — его потрясли за плечо. — Снижаемся, вроде, то самое место.

Выглянув в иллюминатор, он согласно кивнул. Именно здесь. Во-первых, тут гипотетическая граница теперешних владений Башни. Если, конечно, провести условную линию через все поселения, подчинившиеся центральной власти. Во-вторых, здесь были относительно безлюдные места, с которых и следовало начинать свой путь.

Транспортный МИ-8 начал снижение, а два ударных «Аллигатора» наоборот развернулись в две стороны и отправились в стороны. Километрах в двадцати справа и слева находятся две конкурирующие группировки, засевшие в остатках городов. Те и другие периодически цапаются между собой и уж точно не любят пришлых. С ними Панцирь тоже успел покусаться, хоть и самым краем. А сейчас их просто не станет. Как бы ни тряслись учёные над каждой человеческой жизнью, но его задание важнее. Возможно, в других условиях, когда бы время не так поджимало, можно было попробовать договориться, официально заплатить за проход единственного человека. Но не сейчас. Времени не просто мало, его практически нет.

Каждая группировка имеет свою базу. Жить одними рейдами не получится, грабить очень скоро станет некого. Приходится волей-неволей прирастать к месту, разводить огороды и держать скотину. Там же можно отбиваться от нашествия тварей, которые скоро появятся (да уже появились) в немалом количестве. Большая часть группировки всегда торчит на базе, а меньшая рыщет по округе, со временем всё более увеличивая радиус рейдов. Если базу снести одним ударом, то группировка, как таковая, перестанет существовать. Те из них, кому посчастливилось оказаться за пределами базы, станут просто бродягами, лишёнными средств к существованию, в том числе еды и таких ценных боеприпасов.

Вместе с ним высадились и четверо сопровождающих. Макс, Игорь, Слава, а четвёртый отзывался на кличку Барс, а имя называть не хотел. Ну и ладно, Барс и Барс, какое кому дело. Молодёжь будет сопровождать его первые пятьдесят километров, после чего он пойдёт дальше один, а они, спрятав имущество в указанных местах, отправятся обратно.

Все пятеро были навьючены, как ездовые мулы. А дальше, когда он останется один, идти будет ещё труднее, часть оставят в первом схроне, но всё равно по его прикидкам, рюкзак с припасами будет весить больше половины его собственного веса, и это не считая оружия. Неслабо. Он, конечно, человек тренированный, идти сможет, вот только скорость сильно упадёт. Потом он сделает ещё один схрон, уже в непосредственной близости от моста, а дальше станет легче, вьючным мулом пройдёт всего километров двести.

Сверившись с компасом (карта была ненадёжна, слишком многие ориентиры в реальной жизни уже не существовали), он указал своей группе направление. В ту сторону он проходил чуть севернее, но места были почти знакомые, карту он держал в голове. Высадка произошла на открытом месте, а сейчас они двигались в редком лесу, почти целиком состоявшем из молодняка. Между деревьями тут и там проглядывали остатки строений, когда-то здесь жили люди, а теперь природа возвращала своё.

Марш-бросок не останавливался ни на минуту, они переходили с шага на бег, но на привал не останавливались. На ходу подкреплялись шоколадом и водой из фляжек. Вот, кстати, следует небольшой крюк сделать, там речка есть, как раз к тому времени запасы воды иссякнут.

Было тяжело, но пока никто не жаловался. Панцирь справедливо рассудил, что, если уж он сам выдерживает такой темп, то молодые и здоровые парни тоже не умрут от переутомления. Остановку сделали один раз, когда на развалинах какого-то завода, от которого остался только бетонный скелет впечатляющих размеров. Здесь Панцирь заложил свой первый тайник. Пока он ковырялся в куче обломков, парни с интересом оглядывали руины здания.

— Чем это его так приложило? — с интересом спросил Слава, когда Панцирь, отряхивая руки от пыли, вернулся к ним.

— Перестройкой, — с улыбкой сказал Панцирь. — Идём.

Парням было невдомёк, что далеко не все разрушения зданий и объектов были результатом вражеских бомбардировок, часть их была руинами уже во времена детства Панциря. Рынок местами был ещё беспощаднее бомб.

Окончательно остановились они только на закате. Для ночлега он выбрал руины деревни, где ещё оставались целыми три дома в самом центре, один из них, впрочем, был раньше не домом, а продуктовым магазином. Зато в нём имелась печка и стеллажи, на которых можно было спать, как на нарах. Сверившись с картой, он с удовлетворением отметил, что за неполный день они отмахали километров сорок. При этом почти нигде не наследили, не ввязались в драку и ничего не потеряли. Завтра они расстанутся, а он пойдёт один.

Теперь оставалось только отдохнуть. Огонь он развести не разрешил, ну и что, что вокруг спокойно, нечего раньше времени палиться, да и парням пора к трудностям привыкать. Перекусив консервами и галетами, а на десерт приняв по половине плитки шоколада, они завалились спать, оставив часовым Барса. Тот занял позицию на чердаке, с которого, через дыры в шифере, можно было легко оглядывать окрестности. Ради такого дела он даже ночник использовал, хотя такие приборы даже для богатой Башни были большим дефицитом.

Собственно, это их и спасло. Под утро заявились гости. Незваные и очень злые. Барс, будучи парнем ответственным, проследил за их перемещением, а потом тихонько разбудил остальных. Паники не случилось, все взяли оружие и заняли позиции у окон. Приди они чуть раньше, можно было, пользуясь ПНВ, вообще перерезать всех нападавших, да только время шло к рассвету, на востоке появилась полоска света, тьма рассеивалась, сводя преимущество на нет.

Нападавших было семь человек. Все уже немолодые мужики с суровыми лицами, одеты в старый выцветший камуфляж, в руках автоматы. Возможно, рейдовая группа какого-то из разбитых селений, быстро сориентировались и решили хоть как-то отомстить. Увы, не выйдет, слишком громко топали в ночи.

Мужики были сообразительные, обкладывали их грамотно, прячась за поленницами, заборами и руинами других домов. Сейчас поближе подберутся и просто бросят по гранате в каждое окно. А гранаты-то у вас есть? Вот в этом Панцирь был нисколько не уверен, в последние года четыре они стали большим дефицитом, то, что когда-то удалось награбить на оставленных складах, быстро закончилось в схватках мародёров между собой и охоте на тварей.

Одна граната у них всё же нашлась. Специально на такой случай берегли. Мужик, который её вознамерился закинуть, очевидно, знал, что делает. Подбирался он как раз к тому окну, за которым они только что спали. Но бросить не успел, только вырвал чеку и замахнулся, а следом послышался щелчок «Винтореза», что использовал Макс, неудачливый гренадёр опрокинулся навзничь, рука разжалась, а через положенное время прогремел взрыв, который посёк осколками второго, не успевшего вовремя отскочить и укрыться. Минус два.

Следом, сообразив, что обнаружены, и прятаться смысла нет, вступили в бой остальные. Но тоже неудачно. Одного достал сам Панцирь, просто потому, что тот решил спрятаться за трухлявой деревянной стенкой. Пули пробили и дерево, и человека. Ещё одного точным выстрелом снёс Макс. Минус четыре.

Оставшиеся трое залегли и начали постреливать. Эти прятались куда лучше, достать их не получалось. Пока. Ситуация сложилась патовая. Они не могут достать группу Панциря, группа Панциря не может достать их. При этом нападавшие не смогут отступить, поскольку сразу окажутся на открытом месте, а обороняющимся нет нужды сидеть в доме вечно, у них другая цель.

Вот только и возможности были разные. В отличие от диких рейдеров, экономящих каждый патрон (они и стреляли-то больше одиночными), группа Панциря оказалась вооружена отлично. Гранаты у них были, было их много, а у Славы имелся ещё и подствольный гранатомёт, которым он отлично умел пользоваться (в Башне предпочитали не экономить на подготовке, предпочитая расходовать металл, а не столь ценные человеческие жизни). На ближней дистанции можно было бросить ручные, что они и сделали, от щедрот отправив в полёт по две на каждого, а вот последнего, что укрылся дальше по улице (гипотетической), было так не достать, тут и пригодилось умение парня.

Раздался громкий хлопок, граната легла почти точно, взрыв раздался за спиной у стрелка, обдав его осколками. Даже за остатками стены было видно, как он опрокинулся назад, взмахнув руками, может, ещё жив, но стрелять не может, минимум, чудовищная контузия. Можно взять в плен и как следует потолковать на предмет принадлежности группы.

Вот только сделать этого не успели, Слава, закинув автомат за спину, вознамерился собственноручно привести языка, но Панцирь его остановил. Парень уставился на него непонимающим взглядом.

— Замри, — велел Панцирь, напрягая слух. На самой грани слышимости раздался негромкий топот, звук ломаемых веток. Кто-то очень большой пытался идти через заросли. И не один. — Слышишь?

Все четверо тоже прислушались. Скоро стало понятно, что звуки приближаются.

— Стая, — коротко сказал Панцирь. — Все в дом.

Твари уже давно проснулись от зимней спячки и теперь рыскали по округе, голодные и злые. Неизвестно, сколько особей в этой стае, но можно с уверенностью сказать, что они будут совсем не прочь разменять парочку своих сородичей на сытный обед из пяти человек. Звуки выстрелов привлекли их, оставалось только надеяться, что их одних.

Бойцы залегли в доме, заняв наиболее удобные для обороны места. Себе Панцирь выделил самоубийственную позицию снаружи и чуть в стороне, чтобы вести огонь под углом к линии атаки. Но он точно знал, что делает. Их шансы отсидеться в доме невелики, весь расчёт на то, чтобы отстрелять тварей ещё на подходе. Как только они прорвутся на ближнюю дистанцию, деревянный дом без окон и с почти сгнившей дверью станет довольно посредственным укрытием, это не кирпичный особняк с решётками.

Скоро показалась стая, особей на десять-двенадцать, издалека трудно было определить. Все четвероногие, напоминающие, если напрячь фантазию, крупных волков или ещё более крупных гиен. Но был и вожак, тот, кто выделялся не только размерами, но и жизненным опытом, только располагая необходимым минимумом интеллекта, тварь из первой волны смогла бы прожить так долго. Длинные мускулистые тела быстро двигались вперёд, уже наметив цель. Вожак, со свойственной подобным тварям рассудительностью, оставался чуть дальше других, предоставляя молодёжи право первыми словить пулю.

Огонь открыли без команды, всё же выучка у парней присутствовала, несмотря на молодость.

Первыми раздались щелчки «Винтореза». Макс дело своё знал, тем более что их учили и этому, запоминать уязвимые места тварей, выстрелом в которые тех можно убить. Две особи, бежавшие впереди, кувыркнулись и отползли в сторону, но остальных это не остановило. Бегать под пулями твари не умели, только вожак на бегу постоянно метался из стороны в сторону, не давая толком прицелиться. Следом ударила граната из подствольника, разметав нападающих, но вот в остальном её действие было довольно слабым, мутанты поймали каждый по несколько осколков, но остановило это только одну особь, которая тоже отползла в сторону на подламывающихся ногах, из разорванного брюха вывалились внутренности. Остальные, прокатившись по земле, вскочили на лапы и снова побежали вперёд. Следом ударили автоматы. Молчал только Панцирь, выжидая подходящий момент.

И он настал. Стая приблизилась на довольно близкое расстояние, когда очередь из автомата Панциря ударила прямо в правый бок вожака, тот крутанулся на месте, но движение не прекратил, его в таком состоянии вообще сложно было остановить чем-то, кроме пушки. Тварь эта напоминала того альфача, которого он застрелил в особняке, наглядно показывая, насколько ему тогда повезло.

Когда изрядно поредевшая стая уже подбиралась к стенам, а слегка отставший вожак, сообразил прятаться за руины домов, Панцирь сменил магазин. Стаю можно было списывать со счетов, остались только четверо, но и они имели уже по десятку пулевых ранений, а потому двигались не так бодро, как вначале, даже если кто-то и ворвётся внутрь, там его прикончат огнём в упор.

А вот вожак представлял нешуточную угрозу. Игнорируя тот факт, что под стенами сейчас добивают его подданных (а возможно, и детей) он быстрыми прыжками приближался к дому, показываясь только на доли секунды. Торопливые очереди выбивали из руин облака щепок и пыли, но не могли полноценно достать тварь.

Умело брошенная граната помогла, окровавленный комок мускулов, зубов и когтей выкатился из очередного укрытия, но тут же совершил умопомрачительный прыжок, оказываясь прямо под стенами, на лету он поймал ещё пару пуль, но это уже ничего не значило, сейчас он ворвётся внутрь и растерзает всех, кто там есть.

Высунувшись из своего хлипкого укрытия, Панцирь оглушительно заорал, перекрывая даже стрельбу. На внезапный подарок вожак среагировал моментально, изменив вектор движения. Панцирь успел рассмотреть, что в боку у него зияет несколько сильно кровоточивших ран, повреждено плечо, да и отвратительная морда залита кровью, а один глаз не открывается. Уж лучше бы отступил, дождался, пока люди уйдут, а потом спокойно сожрал своих отпрысков.

Расстояние было относительно небольшим, тело весом килограмм в шестьсот, преодолело его одним прыжком, сбивая хрупкую человеческую фигуру с ноги и разевая огромную пасть, чтобы откусить ему голову. Но, как оказалось, хрупкий и слабый человечек тоже имел козырь в рукаве, точнее, в обоих рукавах. Предплечье Панциря встало поперёк пасти монстра, зубы сомкнулись, но перекусить тонкую руку не смогли. Хитиновые пластины были не только прочными, при внешнем давлении они особым образом упирались друг в друга, образуя монолитную трубу, раздавить которую было не под силу даже гидравлическому прессу.

Те полсекунды, что зверь пытался перегрызть неожиданно твёрдую руку своими зубами, Панцирь потратил на то, чтобы приставить ствол пистолета к условному подбородку твари, а потом стал нажимать на спуск, вколачивая пули одну за другой в череп твари. Опомнился вожак только после четвёртого выстрела, когда уже поздно было спасаться, огромное тело вздрогнуло, словно поражённое током, и последним конвульсивным движением отшвырнуло несостоявшуюся жертву подальше.

В полёте Панцирь снёс невысокий забор из трухлявых досок, ободрал щеку и правую ладонь, но на этом его травмы и закончились. Вожак лежал убитый, лишь изредка подёргивая задней лапой.

Панцирь с трудом поднялся на ноги, отряхиваясь от щепок и грязи, парни вышли из дома и широкими от ужаса глазами разглядывали мёртвого монстра. А посмотреть было на что. Этот вожак был даже больше того, которого Саша убил в особняке, ощутимо больше, килограмм сто-сто пятьдесят сверху. Тело было почти лишено шерсти, под толстой коричневой кожей видны были мощные мышцы, лапы заканчивались когтями, которыми вполне можно было распускать брёвна на доски, большая голова с раскрытой пастью, полной треугольных зубов, которые даже на вид были острее акульих, обросла гривой из тонких костяных игл, а над глазами имелись два костяных щитка, прикрывавших мозг. На них имелись отметины от пуль, но пробить не получилось. Хорошо, что снизу на шее таких щитков не было, шанс был только один.

— Самка, — сказал Макс, заглянув сзади. — Видать, мама их.

— Добейте остальных, — приказал Панцирь.

Добивать пришлось пятерых, а всего их было тринадцать с вожаком, точнее, матерью. Несмотря на ранения, двое успели доползти до раненого человека и начали его объедать, предварительно разорвав горло, чем похоронили их шансы на плодотворную беседу. Последний подранок лежал далеко, парни вскинули автоматы, собираясь и его нашпиговать свинцом. Но Панцирь их остановил.

— Внимательно смотрите, — он указал рукой в перчатке на голову твари. — Видите мешки.

Эта тварь, хоть и уступала в размерах главной, была старше и крупнее других, а голова, сильно вытянутая вперёд, заканчивалась маленьким пятачком и имела по бокам два странных кожистых мешка.

— Что это? — с подозрением спросил Барс.

— Кислота, точнее, яд на её основе, прожигает мясо за секунду, плевок точный на расстояние пяти метров.

Парни испуганно попятились назад. Но оказалось, что тревога напрасна, метким выстрелом их снайпер перебил или повредил позвонки, а потому кислотный плеватель не мог поднять голову. Вообще, во всём большом теле шевелилась почему-то одна задняя лапа, которой зверь уже капитально разгрёб землю вокруг себя.

Подняв пистолет, Панцирь тщательно прицелился. Первый же выстрел был результативным, девятимиллиметровая пуля нащупала мозг жертвы, отправив её туда, где её давно заждались.

— Сворачиваемся, — велел Панцирь, убирая пистолет. — Есть будете на ходу, мы и так задержались.

Глава девятая

Со своей группой он расстался ближе к вечеру следующего дня, парни подхватили груз и направились в противоположные стороны. Игорь с Максом пошли на север, а Барс и Слава, соответственно, на юг. Им теперь проще, сделают тайники, после чего отправятся обратно, выйдут на дистанцию действия рации, вызовут своих, а потом их подберут вертолёты. Ничего сложного, если не вспоминать о рыскающих по округе стаях монстров и имеющихся недобитых бандитах, считающих эту территорию своей.

А сам Панцирь, нагрузившись ещё сильнее, чем раньше, отправился на юго-восток, где его ждала переправа через Уральский разлом. Поначалу всё шло гладко, местность была относительно открытая, ориентиры имелись, поэтому не было нужды пользоваться компасом и картой, намеченный путь пока не подбрасывал никаких сюрпризов. Главной опасностью здесь были твари, которые, если застанут его в открытом поле, просто не оставят шансов на спасение. Здесь даже деревьев не имелось, чтобы залезть на них и отстреливаться, что дало бы хоть какой-то шанс.

Деревня, где он оставит второй свой тайник, должна была показаться завтра, ближе к закату. Небольшая деревенька, на сотню с небольшим домов, из которых целыми оставались только четыре. А в одном из этих домов имелся неплохой погреб, где и можно было схоронить часть припасов. Дальше дорога пойдёт уже быстрее, переносимый вес сократится наполовину. Ещё легче он станет после переправы, когда он отдаст мостовикам крупнокалиберные патроны (а до кучи и предложение сотрудничества от Башни). Вторым важным товаром для обмена были лекарства, в основном, антибиотики, без которых современный человек рисковал умереть от банальной простуды или маленькой царапины, в которую попала инфекция. У таблеток было большое преимущество, они были очень компактными и дорого стоили. Там, за разломом, можно будет в любом относительно цивилизованном селении выменять на них всё, что угодно.

Но это в цивилизованных, а до них ещё следовало добраться. Скоро начнётся дикая территория, где все против всех. Постоянное население в тех местах почти отсутствовало, были несколько укреплённых деревень, где правили бал бандиты, грабившие и убивавшие всех, кто попадался. Некоторые из них были относительно рациональными, имели какое-никакое хозяйство, огороды и скотину, а пойманных людей предпочитали не убивать, а обращать в рабство. Но были и такие, кто не занимался ничем, кроме разбоя и убийств, таких было больше. Прокормиться им было гораздо труднее, а потому они всё чаще скатывались до каннибализма, окончательно теряя человеческий облик. Среди них, кстати, было довольно много тех, кого инфекция затронула лишь краем, как самого Панциря. Изменившаяся внешность вносила свои коррективы в сознание бывшего человека, он всё больше свыкался с мыслью, что к общей массе двуногих теперь не принадлежит, а потому начинал рассматривать их исключительно, как добычу.

Пока всё шло гладко, он даже позволил себе встать на привал, где перевёл дух, быстро перекусил и даже заштопал наскоро порванный рукав куртки. Ткань его костюма и в самом деле оказалась прочной, на рукаве имелись только две прорехи, где сомкнулись условные клыки предводительницы стаи.

Людей он встретил уже вечером, когда присматривал место для ночлега. Не встретил, конечно, просто увидел издалека и предпочёл спрятаться. Людей этих было двое, молодые парни, даже слишком молодые, лет по четырнадцать-пятнадцать. Большая редкость, кстати, в первые годы после Катастрофы детей почти не рожали, не до того было, да и взбунтовавшаяся природа оказалась против.

Панцирь осторожно снял рюкзак и залёг за поваленным деревом, пристально наблюдая за парнями в бинокль. Не местные, это ясно. Откуда-то с севера. Оба одеты в старую одежду, где под заплатами не видно ткани, а сверху на них были накинуты самодельные меховые куртки с капюшонами. На ногах имелась добротная, тоже самодельная обувь. Плечи оттягивали большие, но очевидно лёгкие мешки. Охотники, пошли меха обменивать? Может быть, только очень уж место неудачное выбрали. Если только далеко к югу кого-то нормального встретят, а здесь покупателей нет и не предвидится.

Вооружены они были своеобразно. Тот, что шёл справа, имел при себе вполне пристойный автомат АК-74, правда, под большим сомнением было наличие патронов к нему, если и есть, то с десяток или два, да ещё и старые, осечки дают через раз. Второй вообще не заморачивался огнестрелом, у него имелся довольно неплохой арбалет, не самодельный, а заводской, ещё довоенного производства, с несколькими блоками и сложной системой натяжения. Выглядело это оружие не так серьёзно, как автомат, но тоже было полезным, особенно для тех, кто живёт в медвежьем углу и не имеет необходимости часто вступать в бой с группой враждебно настроенных людей.

Как бы то ни было, а Панцирь не был настроен на контакт с кем бы то ни было, будь они даже сто раз мирными охотниками. Проводив парней взглядом, он спокойно выждал необходимое время, после чего взвалил мешок на плечи и отправился дальше.

До темноты он успел добраться в нужное место. Ещё одна небольшая полуразрушенная деревня. Правда были тут и некоторые плюсы, первым был небольшой ручей, который с натяжкой можно было назвать речкой. Поток весенних вод уже спал, а в последние годы просто некому было сбрасывать туда мусор, поэтому вода там была относительно чистой. С помощью подручных средств Панцирь её профильтровал, следовало ещё вскипятить, но огонь разжигать было себе дороже, некоторые твари реагируют на запах дыма на расстоянии нескольких километров. Вторым преимуществом была старая водонапорная башня, которая стала ненужной задолго до Катастрофы, а сносить её было некому и незачем. Внутри сохранилась относительно целая железная лестница, по которой он поднялся на самый верх, где и собирался устроить ночлег. С собой в поход он захватил тонкое одеяло, спальник занимал слишком много места, да и выскочить из него быстро не всегда получалось.

Пить взятую из ручья воду он не стал, пока хватало запасов во фляжке, лекарства от отравлений у него были, но не стоило искушать судьбу. Зато эта вода сгодилась, чтобы умыться и почистить зубы. Дальний поход — не повод плевать на себя, о гигиене он никогда не забывал. Хотелось бы ещё побриться, в Башне ему выдали отличную опасную бритву, но это он решил отложить на завтра, тем более, что стемнело быстро, а включать фонарь он не хотел.

Ночь прошла относительно спокойно, встав в три часа по нужде, он надел ночник и через несколько маленьких окон тщательно осмотрел окрестности. Никого, довольно улыбнувшись, он снял ночник и снова опустился на одеяло. Отличная вещь, нужно бережнее обращаться. Теперь уже ни у кого таких нет, да и не ожидает никто, что есть у него. Для врагов это станет неприятным сюрпризом. Раньше ночь была другом партизана, а потом изобрели ПНВ.

А вот утро не задалось. Вход в башню он заложил строительным мусором, не такая надёжная преграда, но разобрать её бесшумно не получится, даже если это будет тварь, добраться до сидящего наверху человека она не успеет, получив сверху килограмм свинца. Да и людям при таком раскладе ничего не светило. Мелькнула с вечера мысль поставить растяжку, но он решил, что это будет перебор.

А теперь завал из досок, шифера и стекла кто-то осторожно разбирал. Но даже так этот кто-то умудрился нашуметь. Для этого на некоторые доски Панцирь поставил ржавые консервные банки, а теперь они упали, разбудив его. Он одновременно схватил пистолет и открыл глаза.

— Кто там? — крикнул он грозно. — Назовись, или гранату брошу.

— А граната у тебя есть? — с усмешкой спросили снизу. — Сам сперва назовись, поговорить хотим.

Хотим. Их много. Осторожно, стараясь не высовываться, он выглянул в окно. Худшие опасения подтвердились, их было много. Человек десять, это так, навскидку. Расположились они довольно грамотно, взяв под прицел все окна и вход, на разбор завалов отправили одного человека, который и сейчас продолжал откидывать в сторону доски.

— Кто такой? — крикнули уже из укрытия в стороне, он даже разглядел кричавшего, это был кряжистый мужик лет пятидесяти, в выцветшем армейском бушлате с седой окладистой бородой, которую не мешало бы подстричь.

Назвать себя? Рискованно, с одной стороны, кое-кто его здесь знает, земля слухами полнится, а рейдовые группы часто преодолевают большие расстояния. Кто-то, услышав знакомый позывной, просто развернётся и уйдёт. Кто-то тоже уйдёт, не пожелав связываться с таким противником, здесь тот случай, когда потенциальная добыча не соответствовала риску. Но были и такие, которые при упоминании его прозвища станут натурально землю носом рыть и атаковать, не считаясь с потерями. Вздохнув, он решился:

— Панцирь меня зовут, — крикнул он, не высовываясь в окно.

На некоторое время повисла тишина, которая говорила о том, что имя это им знакомо, а теперь они решают, что делать.

— А не гонишь? — строгим, но спокойным голосом спросил тот же мужик. — Панцирь-то пропал ещё осенью, его поди и в живых уже нет.

— Смотри, — он с опаской высунул в окно левую руку, закатав рукав куртки. — Теперь веришь?

— Верю, — отозвался мужик. Потом он нарочито громко скомандовал, — можно вставать, знаю я его. Панцирь, ты один?

— Да, — неохотно ответил он.

Это могло быть подлянкой, но мужики и впрямь стали вылезать из своих убежищ, подходя поближе к башне. Было их даже больше, чем он разглядел, это даже не рейдовая группа, непонятно, куда они такой толпой подались.

— А с кем имею честь? — спросил Панцирь, пытаясь вспомнить бородатого мужика, лицо было знакомым, но при каких обстоятельствах он его раньше видел, вспомнить не получалось.

— Родион Иваныч Тупиков, — бодро отрапортовал бородач, закидывая автомат на плечо. — Помнишь такого?

Панцирь вспомнил. Это был глава общины, бывший директор какого-то предприятия, собравший вокруг себя крепких мужиков, которые организовали поселение по ту сторону Урала. Вот только что они здесь делают?

— А какая нелёгкая вас сюда занесла? — с удивлением спросил он, спускаясь вниз.

— Мигрируем, всей общиной, — сообщил ему Тупиков. — Там нам житья не стало, скотина перемёрла от какой-то хвори, да мародёры задолбали. Мы пытались с другими скооперироваться, да никому не нужно, они далеко сидят, всё нам достаётся. Короче, плюнули на всё и сюда подались. Нашли в запасах, чем мостовикам заплатить. Сейчас вот только место выберем и осядем.

— Странный выбор, — Панцирь подошёл вплотную и протянул руку. — По ту сторону безопаснее было, точно говорю.

— Кому как, — собеседник ответил на рукопожатие. — Мы на севера податься хотим, не к самому океану, конечно, а просто туда, где и раньше людей немного было, твари холод не любят.

— Сомнительное преимущество, — серьёзно сказал Панцирь. — Лучше бы на юга, там тепло и всё растёт.

— Где тепло, там таких умных и без нас хватает, — парировал Тупиков. — Лучше пусть холодно, да безопасно.

Тут Панциря осенило.

— А как далеко вы готовы забраться?

— Да сколько нужно, столько и пройдём, — он пожал плечами. — Лишь бы место найти до лета.

— Есть место, — Панцирь улыбнулся. — Далековато, но вам вполне по силам. Да и дорога относительно безопасна теперь.

— И?

— В Москву идите, — ответил он им. — То есть, не в саму Москву, а в то место, где она была.

— Так там ведь руины одни и радиация, — с сомнением проговорил Тупиков. — Или ты про Башню говоришь?

— Про неё, — Панцирь кивнул. — То, что по радио сообщали, оказалось правдой, я оттуда иду, был там, всё так и есть. Законная власть, порядок, куча запасов, техника, горючка. Их территория всё шире, только людей не хватает, поэтому берут всех, особенно женщин.

— Есть у нас женщины, — согласился Тупиков. — Даже молодые есть, только рожать не могут, за всё время только двоих родили.

— Там им помогут, у них все рожают, лаборатории подземные научились с заразой бороться.

В глазах предводителя общины мелькнула надежда.

— Ну, ты и выдал, Сашок, нам подумать нужно, вот так сгоряча решить нельзя.

— Так вы подумайте, — согласился Панцирь. — А ещё лучше подберитесь поближе да гонца зашлите, там вам на все вопросы ответят. Только до области доберитесь, а там уже в любом поселении их люди есть. Если встретите кого в новой форме, да на технике, это они и есть, смело идите на контакт.

— Уговорил, а сам-то куда подался?

— С заданием отправили, — Панцирь неопределённо кивнул на восток. — Обратно пойду, кое-что прихвачу и назад. Вы давно мост прошли?

— Недели две, мы ведь не прямо идём, приходится петлять туда-сюда.

— Как там, с этой стороны? Банды шалят?

— Да как сказать, поначалу мы по территории мостовиков двигались, там спокойно, потом, как отошли, пришлось в драку влезть, но там местные по глупости на наш авангард напали, думали, что нас горстка, а у нас, считай, семьдесят стволов, да и патроны покуда есть. Поцапались и разбежались, у нас двое раненых, у них, минимум, трое двухсотых, может и больше. Следили за нами какие-то, но напасть не решились, потом отстали. Тварей встречали три раза, стаи голов по десять, но справились, не впервой. Патронов только жаль.

Да, большой отряд имел свои преимущества, а вот с группой из десяти человек, которую ему предлагали взять, там ловить нечего. Это, наоборот, дополнительный стимул, чтобы атаковать. Десять новеньких автоматов, уйма патронов, гранаты, бинокли, лекарства. За такое богатство не страшно положить десяток своих, тем более, что решения принимать (и пользоваться трофеями) будут одни, а гибнуть под пулями другие.

Поговорив ещё с полчаса, они собрались уходить, дорога была длинной, так нечего терять время. Панцирь от щедрот своих отсыпал им полторы сотни патронов. Жалко, но вряд ли он в походе все свои запасы использует, а для обмена есть другое. Попутно на клочке бумаги набросал рекомендательное письмо, в котором положительно (и совершенно справедливо) характеризовал группу поселенцев и рекомендовал принять их. Попутно доложил, что сам до этой точки дошёл без проблем, продолжает двигаться к цели. А до кучи передал привет Наде, к которой за короткий срок успел привязаться.

Глава десятая

Проблемы начались вечером этого дня, к счастью, не с людьми. Твари, которых здесь некому было истреблять, следили за ним давно. Это вообще не в правилах тварей, долго выслеживать добычу, в большинстве случаев они просто бросаются на всё живое, попавшее в поле зрения, не считаясь с последствиями. Но эти были другими. Первый тёмный силуэт в зарослях он увидел ещё вечером, когда только начинало темнеть. Но силуэт этот скрылся, даже не проявив интереса к потенциальной добыче. Странно, очень странно. Они никогда не бывают настолько сытыми, чтобы вот так игнорировать новый источник еды.

Когда стемнело сильнее, силуэтов стало уже два, теперь они никуда не пропадали, а просто сопровождали его конвоем, справа и слева. Расстояние колебалось от пятидесяти до ста метров, но на сближение они пока не шли. Боятся? Или задумали что-то? Допустим, это опытные твари, не из первой волны (это видно было по размерам), но прожившие достаточно долго, чтобы знать об опасности, исходящей от вооружённого человека. Единственное, что пришло ему в голову, твари ждут подкрепления, сейчас явится остальная стая, придёт вожак, если таковой у них есть, а потом они вместе попытают счастья.

Это был самый вероятный сценарий предстоящих событий. Встречаться с вожаком, который вот так выдрессировал своих подопечных, Панцирю определённо не хотелось. Но он знал, что делает. Впереди его ждал очередной пункт остановки, старая деревня, где сохранилось несколько крепких домов, там он и отсидится. Отстреливать тварей из укрытия — это совсем не то же самое, что встречаться с ними в чистом поле, где даже деревьев нормальных нет, а если и есть, то многие твари умеют на них забираться.

На подходе к деревне, он разглядел вокруг себя уже полдюжины тварей, что старательно охватывали его полукольцом. Тут до них, наконец, дошло, что они сильно подзатянули с преследованием, что ещё немного, и вожделенный кусок мяса придётся выковыривать из дома, что сделать совсем непросто, особенно, если жертва активно сопротивляется.

Мысль эта, видимо, пришла в голову одновременно всем, была у знающих людей версия, что твари в стае могут общаться между собой невербально, телепатически, но Панцирь в это слабо верил. Словно спринтеры с низкого старта сорвались они в погоню, побежал и он сам, вот только бег с таким грузом не мог быть быстрым. Но всё же большая фора его спасла. Ворвавшись в дом, где были такие отличные узкие окна, он успел захлопнуть за собой дверь. А следом, буквально через секунду, в эту дверь ударилась тяжёлая туша, размером с телёнка. К счастью, дом в самом деле был добротным, гниль его не взяла, а потому дверь выдержала тяжёлый удар. Закрыв её на щеколду, он сбросил с плеч рюкзак и, подхватив автомат, бегом бросился к окну.

Вовремя. Туда как раз просунулась широкая морда, похожая на кабанью, с такими же торчавшими кверху клыками и покрытая бородавками. Стекло она выбила легко, а вот рамы выломать оказалось сложнее. Возможно, это получилось бы со второго или третьего удара, да только Панцирь не стал ждать развития событий. Просто приставил ствол автомата к морде монстра и нажал на спуск. Пуля маленького калибра могла и отрикошетить от толстых костей, но в этот раз всё прошло гладко, короткая очередь на три выстрела сразу нащупала мозг, тварь как-то совсем по-человечески икнула и кулём осела на землю. А следующая очередь прошлась по остальным, и тоже была результативной. Один из монстров, длинный и тощий, похожий на таксу-переростка, с размаху шлёпнулся в лужу и в агонии заскрёб лапами. Ещё одному пуля удачно попала в позвоночник, парализовав задние конечности. Он пытался уползти на передних, но не успел, следующая очередь его добила. Минус три у противника.

Остальная стая оказалась умнее, они бросились врассыпную от окна и попрятались за окрестными зданиями. Решили взять в осаду? Может быть, этой стаей явно руководит не дурак. Вот только в осаде он сможет просидеть долго, еда и вода у него есть, а твари никогда не отличались ангельским терпением. Постепенно он их отстреляет, вот только сидеть в осаде ему не хотелось совершенно, у него задание, а таймер уже тикает. Знать бы, сколько их там всего?

Тем временем стемнело окончательно. За оставшееся время Панцирь успел кое-как укрепить своё убежище. В доме имелась мебель, в том числе, довольно громоздкие шкафы, которые он с великим трудом передвинул к окнам, заблокировав все, кроме двух, которые только частично прикрыл, чтобы можно было через них стрелять, но твари не смогли бы так просто выломать снаружи.

Когда стало совсем темно, он надел ночник. Интересно, а как у них с ночным зрением? Бывает по-разному, у кого-то есть, у кого-то нет, кто-то тепло чует, кто-то запахи, что позволяет ориентироваться в темноте, как днём.

У этих, возможно, было ночное зрение, вот только они не думали (если вообще были способны думать), что и человек может быть наделён такой способностью. Под прикрытием темноты две особи осторожно начали подбираться к тому же окну, рассмотреть он их толком не мог, тут даже ночник не даст полной картинки, но услышал, как одна из них шумно втягивает воздух, стараясь что-то определить по запаху.

Две очереди ударили с интервалом в полсекунды, скосив обоих наповал, под окном уже начало образовываться небольшое кладбище. Вот только стая пока не закончилась, за углом ближайшего дома раздался отчаянный вой нескольких глоток. Определить численность не вышло, пять или шесть, но это и так можно понять, они редко собирались в стаю больше десятка, слишком сложно прокормиться.

Остаток ночи он провёл без сна, снял ночник, немного подкрепился сухомяткой и продолжил бдение. При этом честно пообещал себе, что, как только окажется в безопасном месте, так сразу даст себе отоспаться. Нельзя напрягать силы до бесконечности, тело может подвести в самый неподходящий момент.

Под утро он всё же начал клевать носом, даже, кажется, заснул на полчаса, но его разбудили. Громкий торжествующий вой буквально подбросил его над полом, заставил схватить автомат, нацепить ночник и прильнуть к окну.

Источник воя получилось увидеть, на окраине деревни собралась вся стая, немного, всего пять голов, вот только они группировались вокруг шестого, которого толком не получалось разглядеть. Тварь стояла на задних лапах, размахивала конечностями, которых у неё, как показалось Панцирю, было больше положенного. Напоминало всё это действо картину возвращения начальника, которому подчинённые слёзно жалуются на обидчика. А теперь их условный «папка» пойдёт разбираться с тем, кто их задел.

Расстояние до них составляло чуть больше ста метров, поэтому Панцирь решил рискнуть. Тщательно навёл прицел автомата на вожака, а потом нажал на спуск, стараясь вбить в его тело как можно больше пуль. Такие твари, мутации которых зашли слишком далеко, часто отличаются необыкновенной живучестью, расположение внутренних органов неизвестно, да и сосуды часто дублируются, убивать их лучше всего получается из гранатомёта или крупнокалиберного пулемёта, да и то обычно не с первого выстрела.

Он попал, пули ударили в долговязую тушу, вот только не убили её, свита бросилась врассыпную, а вожак, не издав ни звука, опустился на четвереньки и направился к нему в гости. Шансы были. Каким бы мощным ни был это зверь, вломиться в окно быстро у него не получится, а пока влезет, получит внутрь организма полкилограмма свинца, крайне неблаготворно влияющего на боеспособность.

Вожак стаи приближался быстро, издавая на бегу странный звук. Треск, шелест, стук, всё сразу. Панцирю это кое-что напомнило, он и сам мог такие звуки издавать, если особым образом напрягал и расслаблял мышцы предплечья.

Когда огромная образина ударила в окно, до половины прикрытое старым комодом, затрясся весь дом, неизвестно, сколько она весила, но удар получился мощный. А следом, отодвигая комод, в окно стало пролезать нечто, напоминающее акулу, ночник не позволял разглядеть подробности, только тёмная вытянутая вперёд голова, пасть со множеством острых зубов, тёмные фасеточные глаза и какие-то усики на условном затылке, возможно, оставшиеся от человеческих ушей. А ещё всё это блестело, точно так же, как и его пластины на предплечьях, это был условный родственник Панциря, инфекция работала в одинаковых направлениях, только остановилась на разных этапах.

Оконная рама разлетелась в щепки, комод, при всей своей тяжести, удержать чудовище не мог, сантиметр за сантиметром оно продвигалось внутрь. Автоматная очередь пробила броню, но тварь от этого помирать отнюдь не собиралась, только помотала мордой вправо и влево, а потом вырвалась обратно.

Ничего не происходило примерно полчаса. На улице начало понемногу светлеть. Снаружи слышался топот обычных тварей и треск хитинового панциря, осторожно выглянув, он разглядел, что все они быстро кружат вокруг дома, совершая какие-то сложные перестроения, смысл которых от него ускользал.

Он прицелился, но цели отнюдь не горели желанием подставляться под пули, появляясь на доли секунды, они почти сразу прятались в развалинах домов. Мелькнула мысль, что они так вынуждают его потратить боеприпасы, а потом, проверив методом тыка их отсутствие, ринутся в атаку. Могло такое быть? Запросто. Вожак, при всей своей отвратительности, интеллектом обладал немалым.

Когда, наконец, получилось рассмотреть вожака, Панцирь на мгновение оторопел. Такого он пока ещё не видел. Встречались ему особи, обросшие роговой, костяной или хитиновой бронёй, обычно это были старые твари, которых непрекращающиеся мутации за всё время увели далеко от прообраза. Но их броня была чаще всего просто щитками, прикрывавшими жизненно важные органы и почему-то конечности. Здесь же всё тело монстра было затянуто в хитиновый доспех, все части которого были плотно подогнаны друг к другу, не хуже рыцарской брони.

Но это было не главное. Главным было то, что Панцирь разглядел ещё ночью. Лишние конечности, они и в самом деле имелись. Тварь была на шести ногах, точнее, ног у неё было четыре, а спереди ещё была пара свободных когтистых рук. Ещё пара рук, маленьких, рудиментарных, свободно болталась по бокам корпуса.

Пробежав взглядом по чёрной блестящей фигуре, Панцирь сделал вывод, что в основу легли два человека. Как такое вообще могло произойти? Он раньше о таком слышал, но в голове укладывалось с трудом. Один мутант спаривался с другим, в этот момент вирус решил, что лучше им будет никогда не расставаться, а потому срастил два организма в один? Видимо, так. А потом они стали единым целым, даже вот выпуклость на спине имеется, где в тело вросла голова второй особи.

Вожак показывался чаще других, Панцирь улучил момент и снова дал очередь на четыре патрона. Попал, пули пробили броню (при всём уважении к вирусу, хитиновая броня автоматную пулю не выдерживала, в отличие от костяной), даже, кажется, повредили глаз. Вот только убить не получилось, с необыкновенной прытью насекомое скрылось за углом дома, зато остальные, бешено заревев, бросились на штурм. Первый, получив свою пулю, повис в окне, перекрыв обзор, а из-за его спины остальные начали лапами расширять проход.

В оставшуюся небольшую щель полетела граната. Удар о мягкую землю был слабым, взрыва не случилось, пришлось выждать положенное время, за которое Панцирь благополучно ретировался в другую комнату. От взрыва заложило уши, но результат того стоил: трупов добавилось, ещё четыре твари лежали во дворе дома, убитые взрывной волной и осколками. Осталось двое, это было бы просто, если при этом не учитывать почти неубиваемого вожака.

Ожидание затянулось. Тот факт, что враги где-то рядом, был очевиден. Он их слышал, вот только на виду они больше не показывались. Выждав минут сорок, Панцирь решил, что стоит рискнуть и поторопить события. Шансы у него были, двое — это не десять. Дверь в доме открывалась наружу, порывшись в старых вещах, он нашёл несколько крепких тряпок, которыми привязал дверную ручку так, чтобы дверь могла открыться сантиметров на тридцать. Разумеется, это несложно будет оторвать, вот только нужно знать, в каком направлении прикладывать усилие, скорее всего, вожак просто кинется всей массой на дверь, захлопнув её при этом.

Ржавый засов с тихим скрипом отъехал в сторону, дверь приоткрылась, он выглянул, поводил стволом вправо и влево, а потом, никого не обнаружив, громко закричал, вызывая противников на бой. Это возымело действие. Через пару секунд показался вожак, за спиной которого испуганно жался к забору последний из стаи, самый мелкий, тело его было изранено осколками, редкая шерсть опалена, а общий вид был побитый.

Они замерли напротив друг друга. Панцирь смотрел прямо в глаза чудовища, один из которых был сильно повреждён пулей, хотя, вроде бы, всё ещё функционировал. Теперь, в свете утреннего солнца было видно, что по бокам от пасти расположены два небольших выгнутых вперёд отростка, с концов которых сочилась густая тёмно-зелёная слизь. Яд? Скорее, пищеварительный сок, который он впрыскивает в жертву, а потом высасывает переваренные ткани, зубастая акулья пасть при этом — просто атавизм и оружие.

Монстр отчего-то медлил, уж не увидел ли он руки Панциря (тот как раз закатал рукава), почуяв в нём родственную душу? Обычно для спаривания монстры выбирали партнёров со схожими мутациями.

Мушка совпала с уродливой головой, промахнуться с расстояния в пять метров сложно, вот только в результате Панцирь был нисколько не уверен. Он уже не раз попадал в голову, раны от пуль были прекрасно видны, мозг точно должен быть пробит, но никаких признаков скорой смерти он не замечал.

Тут он заметил, что горб чудовища, тот, что остался на месте головы второго прототипа, немного пульсирует, и вряд ли это было дыханием гигантского муравья. Мозг. Он там, вирус справедливо рассудил, что две головы организму ни к чему, а потому ту, что была спереди, оставил, чтобы есть, смотреть и кусаться, а управлял телом мозг, оставшийся в спине. Здесь его прикрывали две неплотно сомкнутые пластины, напоминавшие раковину. Они изредка сходились и расходились открывая отвратительную бледно-розовую мякоть.

Не раздумывая больше, он взял прицел выше и нажал на спуск, надеясь, что броня, закрывающая мозг, поддастся пулям. Она поддалась, из хитинового горба полетели красные ошмётки, ноги насекомого подломились, а передняя голова ткнулась в землю, судорожно клацая зубами.

Но среагировал последний член стаи, метнувшись вперёд, он совершенно позабыл об опасности, при этом у него получилось отбить лапой автоматный ствол, протиснуться в узкий проход и даже оторвать ткань, удерживавшую дверь.

Автомат полетел в сторону, а туша весом хорошо за центнер влетела внутрь, подминая под себя человека. Панцирь тут откровенно сплоховал. Он успел заблокировать пасть предплечьем, которое тварь теперь отчаянно пыталась перегрызть, но не мог достать пистолет, его придавило небольшим порогом.

Он рванул из разгрузки кинжал, шкура у тварей толстая, но ножу обычно поддаётся, особенно, если нож острый и держит его сильная и умелая рука. Клинок с натугой вошёл в шею твари, потом ещё, в лицо ему хлынула густая тёмная кровь, но он не обращал внимания, продолжая вытаскивать нож и снова его всаживать в толстую шею.

Наконец, тяжёлое тело начало обмякать, хватка зубов на руке ослабела, а глаза, что только что горели, как угли, подёрнулись мутной пеленой. С трудом спихнув с себя тушу убитого зверя, Панцирь некоторое время переводил дух. Победа далась нелегко, при падении он сильно ударился головой, отчего в ушах до сих пор звенело, мощные лапы зверя, хоть и обладали короткими тупыми когтями, похожими на собачьи, сильно оттоптали ему рёбра, да и руку зверь едва не выдернул из плеча. Хватая ртом воздух, он дополз до автомата и осторожно выглянул наружу. Гигантское насекомое не подавало признаков жизни. Интересно, подумал Панцирь озадаченно, о чём эта тварь думала в последний момент и почему не напала сразу? Неужели и впрямь думала, как проапгрейдить своё тело за счёт слияния с новой особью?

От подобной мысли его передёрнуло, хорошо, что отбился, а то, чего доброго, простой смертью он бы не отделался. Ещё раз оглядевшись вокруг, он отправился подсчитывать убытки. Ночной бой обошёлся ему почти в два полных магазина патронов и одну гранату, пусть он сейчас довольно богат, но такие случаи следует свести к минимуму, у него тайная операция, а вместо этого приходится прорываться с боем. А впереди будут ещё враги и немало.

Глава одиннадцатая

Четвёртый день он шёл по диким землям. Он сам их так называл, но все, кому довелось тут побывать (и остаться при этом в живых), его в этом поддерживали. Здесь не было тварей, их давно истребили, это был большой плюс, зато здесь водились самые опасные и жестокие хищники планеты — двуногие.

Здесь не было и не могло быть дружественных поселений, да и люди, встретившиеся ему, могли быть только врагами, причём, врагами не абстрактными, которых он интересует только как объект грабежа и, возможно, пища. Были тут и те, кто не прочь поохотиться именно на него, захватить живым и предать замысловатым пыткам. Во время путешествия на запад он тут неслабо наследил, его уже знали по имени и в лицо. Даже если у конкретной группировки нет к нему претензий, его голову с удовольствием продадут заинтересованной стороне.

Само собой, что при таком раскладе ни о каких контактах с людьми не могло быть и речи. Только редкие караваны могли быть дружественными, но и караванщики, зная о местных нравах, скорее всего, вместо приветствия выдадут автоматную очередь. До разлома оставалось всего километров пятьдесят, но это по прямой, а прямых путей тут не было и быть не могло. Он старательно выбирал самые заброшенные дороги, по которым уже много лет никто не ходил, только так можно было избежать нежелательных встреч. Терял время, да, но логика подсказывала, что лучше потерять пару дней, чем не дойти до цели вовсе.

Да и не так медленно он двигался, всё лишнее было оставлено в последнем схроне. То, что осталось в рюкзаке, он понесёт до самого конца, пока не найдёт нужного человека и не направит стопы свои обратно на запад. В конце концов, по замыслу, тот человек как-то прожил ещё целый месяц после своего появления в будущем. Так что пара дней отсрочки его точно не убьёт.

К разлому он предполагал выйти севернее моста, а оттуда потихоньку двигаться по самому краю на юг. Там тоже могли быть бандиты, но обычно им там ловить нечего, просто каменистая пустыня, где ничего не растёт, и нет животных, да и люди там появляются редко.

Оставалось преодолеть последнюю дистанцию, место было не самое удачное. Теперь он постоянно натыкался на следы человека. Прогоревший костёр, порубленные деревья, мусор, кости (в том числе и человеческие), причём следы были относительно свежими, люди были здесь недавно, при этом нисколько не таились, явно чувствовали себя хозяевами. По-хорошему нужно было вернуться и забрать севернее, но он решил рискнуть, тем более, что идти оставалось совсем немного, да и вряд ли здесь будут держать полноценные засады.

Прикинув свою скорость, он сделал вывод, что к разлому выйдет завтра к обеду. Неплохо, времени в запасе останется достаточно, на часах была дата, одиннадцатое число. До тридцатого доберётся обязательно, тем более что на той стороне ему не придётся ни от кого прятаться.

К вечеру, когда он забился в чащу и приготовился к ужину, чуткое ухо уловило какой-то шум. Треск веток и далекий разговор. Слов он разобрать не мог, но тот факт, что эти звуки приближались, его насторожил. Если эти люди просто идут по своим делам, то можно будет тихонько отсидеться. А если они напали на след? Вдруг у них есть собственный следопыт, умеющий вынюхивать следы?

Отложив консервную банку, он перехватил автомат поудобнее, замаскировался, как смог, и принялся ждать. Если эти люди не ожидают нападения, можно попытаться убить их. Он даже раздумывать не станет, ошибки быть не может, друзей у него здесь нет.

Когда они подошли поближе, разговор смолк, да и шаги стали более тихими. Они знают, что он здесь? Панцирь весь обратился в слух. Ещё через четверть часа показались преследователи. Ситуация резко ухудшилась. Их было пятеро, шли они медленно, развёрнутой цепью, так, что скосить всех одной длинной очередью точно не получится. Впереди, согнувшись пополам, шел тот самый следопыт, разглядывающий прошлогоднюю листву. Что там можно было высмотреть, Панцирь не понимал, не иначе, перед ним был ещё один мутант с модифицированным нюхом.

Мутантами были и остальные, справа от следопыта шагал мужик невообразимых размеров. Рост его был нормальным, чуть выше среднего, но в ширину он был необъятным, даже просторная куртка не могла скрыть чудовищной мускулатуры. Никакие анаболики и штанга тело таким не сделают. Как он одевается? Если на заказ только шить. На шее у богатыря висел сильно потёртый пулемёт ПКМ, казавшийся игрушечным на фоне необъятной фигуры хозяина. У остальных были автоматы, и не за плечами, а в руках, держали они их расслаблено, но в любой момент могли вскинуть и открыть огонь. Внезапно следопыт остановился.

— Что там? — спросил один из них, высокий худой мужик, он был абсолютно лысым, зато его голый череп покрывали костяные иголки, Панцирь уже видел такое, только не на голове, а на спине. Того человека звали Ёж.

Следопыт остановился и поднял голову, это был мелкий плюгавый мужик лет сорока, тощей физиономии уже пару недель не касалась бритва, а руки отчего-то сильно дрожали.

— Где-то здесь, — выдал он невнятный вердикт потрясая кистями рук. — Точнее сказать не могу, запах сильный, ведёт в чащу. Сейчас прочешем, если не найдём, скажу направление.

— Вперёд, — скомандовал остальным «ёжик», бывший, видимо, главным. — Серьга, забирай левее, обойди с той стороны.

Собственно, это было последнее, что он сказал, короткая экономная очередь ударила его в грудь, следующим под раздачу попал следопыт, пытавшийся откатиться в безопасное место, но не успел, получил свою пулю и замер. С остальными вышло хуже, он успел задеть гиганта-пулемётчика, но не убил, тот, с невообразимой для своего веса ловкостью, отпрыгнул в сторону и начал палить ещё на лету, приземлившись, он несколько раз кувыркнулся и залёг за толстым стволом дерева. Запоздалая очередь в сторону его товарищей тоже результата не дала, а продолжать перестрелку против пулемёта было заведомо проигрышно. Панцирь скатился на дно неглубокой ложбинки и начал отползать. Бой этот ему не выиграть, надо бежать, тем более, что враги теперь остались без своей ищейки. Только оторваться, а там уже и мост.

У врагов, впрочем, тоже было не всё прекрасно. Как и везде, здесь привыкли экономить боеприпасы. Очереди стали совсем скупыми, а потом смолкли. Зато началось движение, двигались они тихо, но плотные заросли всё равно позволяли это услышать. Его брали в клещи.

— Граната!!! — завопил он, бросая в их сторону кстати подвернувшийся булыжник. Две фигуры, что, пригнувшись, уже бежали к нему, залегли на землю, он приметил место, но пулями их было не достать.

— Сука! — раздалось с той стороны, когда вышло положенное время. Да это, впрочем, и так было ясно, никто не станет предупреждать о гранате, если не уверен, что она не взорвётся.

Они снова метнулись вперёд, а настоящую гранату он всё-таки кинул. Не кинул, катнул вперёд с небольшого уклона, так, чтобы она взорвалась по таймеру. Плотный сутулый мужик с автоматом взобрался на возвышенность и был готов изрешетить наглеца, но тут грянул взрыв. Прямо у него за спиной. Он солдатиком рухнул вперёд. Где-то дальше вопил от боли второй, его тоже зацепило, но не смертельно. Оставался только пулемётчик, тоже раненый. Справедливо предположив, что преследовать его теперь некому, Панцирь вскочил на ноги и собрался уже убираться отсюда, но в голову пришло выдернуть пару магазинов из разгрузки обитого. Патроны у них были хорошие. Ни одной осечки не дали. Магазинов нашлось три, лучше, чем ничего, запас карман не оттянет. Вот только, кроме магазинов, он разглядел на боку убитого рацию, разбитую осколком, но раньше бывшую рабочей. Плохо, очень плохо, рации могут быть и у других, а это значит, что они сейчас свяжутся со своими, поднимут всех и организуют полноценную погоню.

С этими нехорошими мыслями он побежал, стремясь поскорее покинуть опасное место. Теперь уже направление не было так важно. Лишь бы на восток, к разлому. Оказаться в зоне действия пулемётов мостовиков, а там уже спасение.

Преследовать его не пытались, если пулемётчик жив, то он сейчас оказывает помощь раненому. Ну, или просто добьёт его, но на это тоже понадобится время. По всему выходило, что надежда есть, нужно только двигаться побыстрее, погоня при всём желании не сможет его догнать, машин у них нет, а если бы и были, то по такой местности даже танк не проедет.

Тут он вспомнил про рацию, которую не включал с момента расставания с сопровождающими. Пощёлкав частоты, он внезапно услышал голос, звук был плохой, с помехами, но кое-что разобрать было можно:

— Ежа завалил… Да и Нос тоже при смерти, да ничем не помогу… Лёгкое. Добить только. Куда бежать, я один?

Ответом было шипение, но пулемётчик (а это явно был он) всё понял.

— Точно он… Лапы его разглядел…

— Шшшш… выдвинулись в направлении… Следуй… Шшшш…

— Принял, иду следом… Разлом… Заходите с двух сторон…

Он сказал ещё несколько слов, после чего связь оборвалась, как и надежды Панциря на нормальный исход. Теперь будут подняты по тревоге все, кто только может держать оружие, они его узнали. Чёрт, когда только он успел разглядеть его руки, надо было хоть рукава раскатать. Наверное, когда «гранату» бросал.

Но теперь уже некогда было производить разбор полётов. Виноват сам, просчёт его, да и отдуваться тоже теперь ему. Да и, сказать по правде, если бы его не узнали, результат был бы тот же. Вряд ли они простили бы некому приблудному гастролёру три трупа и двух раненых.

Уже не заботясь о тишине, он прорывался сквозь заросли. Скоро лес закончится, начнутся камни и песок, кое-где пространство будет открытым на несколько километров, там могут запросто прищучить. Парочка снайперов легко это сделает. Остатки некогда огромных гор теперь давали слабую защиту, да и местные знают их куда лучше, наверняка найдут дорогу короче и встретят его на пути.

Он бежал всё быстрее, стараясь забирать на юг, теперь уже не было нужды закладывать большой крюк, его обнаружили, спасение только в скорости.

Но и преследователи своё дело знали. Им не было нужды сниматься с базы и гнаться за ним. Обеспеченность радиосвязью позволяла отправить рейдовые группы, которые и без того были почти на месте. Сейчас они, точно зная, куда направляется беглец, будут сжимать кольцо, прижимая его к краю пропасти. У него мелькнула мысль, что попытаются взять живым, слишком уж хотят местные лидеры с ним потолковать. Это даёт кое-какой шанс, стрелять издалека на поражение не станут, скорее, попытаются легко ранить и зажать в тупике.

Скоро началась пустыня, к счастью, была она не такой ровной, чтобы вести огонь издалека, песчаные и каменные дюны давали хоть какую-то защиту. Рация периодически разражалась шипением, среди которого проскакивали фразы:

— Третий… преследуем, уходит в сторону разлома… Снайпер… Приказ понял… Поднимайте часовых… На южном выступе…

Сколько ещё осталось? Километров тридцать. Бегом не пробежит, годы не те, а у погони есть преимущество, их много, и они движутся с разных направлений. Достаточно будет выдвигаться вперёд то одним, то другим, заставляя его выкладываться и, что ещё хуже, поворачивать в нужном им направлении.

Скоро начался путаный лабиринт камней, неплохая защита от чужих глаз, только нужно самому не заблудиться. Он периодически сверялся с компасом, но и тот, как назло, начал давать сбои. Панцирь в отчаянии выругался. Урал ведь, вся таблица Менделеева здесь имеется, и особенно много железа, даже земля под ногами кое-где красная, магнитное поле соответствующее.

Чуть позже, когда местность пошла вверх, он позволил себе сделать привал, бросил в рот кусок шоколада и отхлебнул из фляги. С высоты появилась возможность осматривать горизонт. Смотрел он недолго, скоро на самом краю видимости появились тёмные точки, прекрасно различимые на светлом камне. Идут. Не факт, что точно по его следу, возможно, просто прочёсывают местность, но это неважно, расстояние нужно держать. Резво подскочив, он снова направился на юго-восток.

Скоро появились и другие группы, одна с юга, вторая с севера, они шли параллельно разлому, стараясь взять его в клещи. Позволять это им было нельзя, Панцирь направился навстречу южной группе, северная, к счастью, была пока ещё далеко. А те, кто должен был прижать его к разлому, тоже пока отставали, небольшая фора имелась. Минут на двадцать.

Наблюдение позволило установить, что в составе группы четверо, среди них один снайпер, один пулемётчик с РПК и два автоматчика. Шансы были, тем более, что патронов у них явно немного, а гранат и вовсе нет, если они увидят его уже на расстоянии действительного огня…

Увы. В бандах таких остолопов не держали. Увидели они его гораздо раньше, а потому залегли и открыли огонь. Пока беспорядочный, разве что, снайпера следовало опасаться. К тому же, стреляли по очереди, короткими очередями. Боеприпасов у них не вагон. Но им и не нужно открывать ураганный огонь, достаточно его задержать и прижать к земле, а потом, когда подтянутся остальные, его просто окружат и возьмут тёплым, он просто не сможет стрелять сразу во все стороны.

А потому следовало идти вперёд, несмотря на огонь противника, позволить себе залечь, или даже двигаться ползком, он не мог. Время поджимало. Камни пока что давали возможность укрыться, некоторые участки он преодолевал бегом, в отдельных местах приходилось резко прыгать из одного безопасного укрытия в другое. После каждого прыжка неизменно прилетала пуля снайпера.

Расстояние сокращалось. Скоро появилась возможность по звуку определить, где именно залегли враги.

— Только бы не затупить, — пробормотал Панцирь себе под нос, доставая гранаты.

К первому автоматчику удалось подкрасться близко, прямо перед его позицией был малозаметный ров среди камней, трещина, наполовину засыпанная обломками, позволившая подползти на расстояние броска гранаты. Круглый шарик РГН отправился в полёт как раз тогда, когда боец перезаряжался. Точно. Грохнул взрыв, Панциря сверху присыпало камнями, но это было уже неважно. Минус один.

Но и остальные быстро разобрались, откуда была брошена граната, а потому огонь резко переместился в его сторону. Он пока в мёртвой зоне, но что толку, если пули бьют в камень на высоте полутора метров от него, а рикошет такая штука, что нет-нет, да и зацепит.

Зацепило. Когда он уже готов был спрыгнуть в небольшую расщелину, тело дважды обожгло. Правая лопатка и правый бок. Кулём свалившись вниз, он осмотрелся. По спине текла кровь, ранение в бок было несерьёзным, по касательной, а вот лопатка… Боль была сильной, но руки и ноги пока двигались, а значит, шансы у него пока остались. Вот только, даже если сейчас он победит, дальше ему придётся снова бежать, а от потери крови он скоро начнёт слабеть.

Стрельба временно затихла, среди противника началось какое-то шевеление. Ну, да. Надо ведь посмотреть, убили они его или нет. Тем более, что он при падении непроизвольно вскрикнул. Да и следы крови наверху остались.

Противника он сильно переоценил. Поинтересоваться результатом вышли сразу двое, да ещё и разговаривали в процессе, позволяя лучше выяснить своё местоположение.

— Смотри, кровь, — сказал молодой голос. — Раненый, теперь далеко не уползёт.

— Вниз свалился, — ответил ему другой голос, постарше. — Вон туда, сейчас гляну.

Собственно, будь у них граната, погоня бы завершилась, но гранаты не было, поэтому шаги начали приближаться. Или всё ещё хотят живым взять? Ну, удачи им в этом нелёгком деле.

Бросок гранаты отозвался болью в ранах, но полетела она, как надо, среагировать они успели, но это им мало помогло. После взрыва раздался душераздирающий крик молодого. Ранен тяжело, вряд ли сможет продолжать погоню. Минус два с половиной.

Оставался ещё один, но его можно было попробовать обойти, он, в отличие от своих невезучих товарищей, сидел тихо, шума не производил, позволяя жертве расслабиться. Отследить его возможные перемещения всё равно бы не получилось, поскольку всё перекрывал непрекращающийся ни на секунду крик молодого.

Панцирь боком протиснулся между камнями и осторожно выглянул, молодого увидел сразу, тот сидел, размазывая по лицу кровавые сопли и продолжая истошно вопить. Кричать ему было от чего, левая нога, в изорванном в клочья ботинке лежала неподалёку, а из культи, на которую он даже не попытался наложить жгут, хлестала алая кровь, образовавшая уже приличную лужу. Собственно, спасаться ему нужды не было, даже если выживет, калеку в банде не потерпят, скорее всего, тихо пристрелят, чтобы не кормить балласт. Второй неподвижно лежал рядом лицом вниз и не подавал признаков жизни, окровавленная рука всё ещё сжимала изувеченный пулемёт.

Последним был снайпер, он ждёт, торопиться ему некогда, скоро подоспеет подмога. А вот Панцирю пора отсюда сваливать. Допустим, он сможет аккуратно проползти между камнями, не попав в поле видимости снайпера, но время уходит, сейчас нужно вставать и бежать, несмотря на боль и усталость.

Некоторое время он полз, прикрываясь скальными выступами, потом, удалившись от прежнего места метров на пятьдесят, всё же решился и проскочил бегом между двумя укрытиями. Снайпер не заставил себя ждать, пуля ударила в камень, подняв облако каменной крошки. Но была и польза, он выдал Панцирю свою позицию.

А теперь встал выбор: продолжать бегство, а впереди ещё полсотни метров открытого пространства, тут даже самый плохой снайпер, страдающий близорукостью и косоглазием, его достанет. А можно и пободаться, тем более что уровень профессионализма оппонента оставляет желать лучшего.

Позиция снайпера была довольно удобной, каменный козырёк почти полностью скрывал его от взгляда сверху. Ствол винтовки высовывался сантиметров на пять, тело полностью прикрыто. Вот только и боковой обзор при этом пострадал, теперь можно…

Панцирь со вздохом сожаления достал третью гранату. Нет, добросить отсюда нереально, но это и не требовалось. Достаточно, чтобы она взорвалась в нескольких метрах он снайпера, возможно, достав его осколками и точно перекрыв видимость на несколько секунд. А дальше нужно не зевать.

Взрыв поднял облако пыли, а Панцирь со всех ног бросился, но не вправо, куда намеревался бежать, а влево и вверх, с размаху шлёпнувшись на камень и снова взвыв от боли. Кровь, что характерно, уже не текла, видимо, большие сосуды не задеты, но и того, что уже вытекло, хватало с лихвой. Весь правый бок камуфляжной куртки, половина рукава и даже бедро стали бурого цвета. Мокрое бельё противно липло к телу.

Но эти мелочи перестали его отвлекать, когда он обратил свой взор вниз. Пыль после взрыва улеглась, снайпер был на прежнем месте, только ствол нервно двигался туда-сюда, выискивая цель, которую увидеть уже не мог. А ещё отсюда хорошо были видны его ноги, торчавшие с противоположной стороны. Ради этого стоило потратить гранату. Расстояние в полторы сотни метров позволяло достать снайпера из автомата, что Панцирь с удовольствием и сделал, выдав по ногам в берцах длинную очередь. Вряд ли все пули пришлись в цель, но и тех, что попали, хватило за глаза. Ствол винтовки моментально исчез, а из-за камней раздался громкий крик.

Готово. Не интересуясь дальнейшими событиями, Панцирь сорвался с места и побежал в прежнем направлении, стараясь поскорее укрыться за каменными глыбами. Вслед ему никто не стрелял, хотя в бинокль было отлично видно, как с севера подтягиваются следующие группы. Расстояние пока составляло километра два, но они не стоят на месте и скоро будут здесь. Несколько минут потратят на выяснение обстоятельств, может быть, окажут помощь раненым, а потом отправятся за ним.

Бежать пока получалось, хотя потеря крови не прошла даром, откуда-то появилась одышка, которой он никогда за собой не помнил, рюкзак вдруг стал казаться неимоверно тяжёлым, а перед глазами периодически темнело. Но останавливаться было нельзя, ещё одну такую схватку он просто не потянет. На ходу он сменил магазин в автомате. Гранат оставалось только три, ну да ладно, ему только до разлома добраться, а дальше он и голый дойдёт.

И всё же скорость его была далека от максимальной, кроме того, оглядываясь по сторонам, он заметил на равнине тёмные точки. Они точно не дураки, людей хватало, поэтому часть преследовала по горам, а ещё одна группа в пять человек, шла параллельным курсом по ровному месту, чтобы в нужный момент выйти вперёд и перекрыть ему путь к бегству. Отлично рассчитали, влево ему хода нет, там пропасть.

Стоп, подумал Панцирь, резко останавливаясь на месте. А почему нет? Пропасть далеко не везде имеет отвесные края, кое-где каменный обрыв имеет вид широких ступеней, что получились из пластов разных горных пород. Сейчас его зажмут, это факт, но вот того, что он полезет в пропасть, от него явно не ожидают.

Резко развернувшись влево, он направился вверх по склону, надеясь, что его перемещения останутся незаметными для погони. Бросок к краю занял около десяти минут, преследователи приблизились уже на полкилометра. Видят его? Скорее всего, да.

Но видел и он их, а потому мог сделать вывод, что последний поворот остался незамеченным. Погоня шла широкой цепью, причём, правый фланг находился на самом краю горного склона, их беспокоило, чтобы он не рванул вправо, а о левой стороне забыли.

Скоро открылся пролом, здесь он имел ширину около трёхсот метров, дна пропасти не было видно, никто вообще не знал, что там, на дне. Панцирь начал спуск. Как и ожидалось, стены пропасти не везде были вертикальными, кое-как удавалось цепляться за выступы. Когда он спустился ниже метров на двадцать, бывший Уральский хребет сделал ему подарок: большая каменная ниша, внутри которой можно было спрятаться, высотой она была примерно в метр, а шириной метра три. Облегчённо вздохнув, Панцирь полез туда. Сердце бешено колотилось, он хватал воздух, пытаясь восстановить дыхание. Где-то наверху осыпались камни, кто-то негромко ругался, но подробностей было не разобрать.

Вынув из кармана гарнитуру, он присоединил её к рации и вставил наушник в ухо. Теперь, когда преследователи были совсем рядом, шипения не было, слышалась внятная речь.

— Вижу следы, дальше голый камень, направление непонятно.

— Группа три, что у вас?

— Перекрыли дорогу, ждём, пока не вижу.

— Я вас уже вижу, — проговорил сквозь зубы главный. — Он здесь где-то, ищите!

Искали они долго, ловушка успешно захлопнулась, вот только жертвы внутри отчего-то не было. Иногда они переговаривались по рации, иногда просто перекликались между собой голосами, которые отлично было слышно внизу. Через час таких поисков всё отчётливее звучало страшное для них слово «Ушёл».

Сообразив, что вниз они не полезут, Панцирь, наконец, позволил себе расслабиться. Измученное тело требовало отдыха, но боль не позволяла отключиться. Через силу заставив себя съесть кусок шоколада и выпить несколько глотков воды, он пошарил в кармашке рюкзака и вынул оттуда шприц-тюбик. Опасно? Ещё как, вот только иначе он просто загнётся от боли, которая теперь, когда адреналин начал отпускать, навалилась с новой силой.

Игла проткнула кожу под тканью штанов, а уже через десять минут он начал ощущать, как боль утихает, уступая место спокойствию и беспричинной радости. Он сам не заметил, как провалился в сон.

Глава двенадцатая

Когда он открыл глаза, было уже темно. На часах имелась подсветка, нажав на нужную кнопку, он разглядел цифры 4:05. Скоро рассвет. Осторожно приподнялся, ожидая новый взрыв боли. Обошлось. Боль слегка притихла, терпеть было можно, и двигаться она почти не мешала.

Вскрыв рюкзак, он подкрепился галетами, вскрывать банку побоялся, неизвестно, где сейчас погоня, вряд ли они разошлись по домам, смирившись со своим поражением.

Оставалось решить, что делать дальше. По-хорошему, следовало посидеть здесь ещё сутки, или даже двое, пока окончательно не потеряют к нему интерес. Вот только время поджимало, за разломом идти будет легче, не нужно будет прятаться, да только расстояния от этого короче не станут. Чтобы успеть к сроку, в день следует проходить по тридцать-сорок километров, не меньше. Это непросто, даже если идти по прямой асфальтированной дороге.

Собрав волю в кулак, он направился к выходу. Лезть по склону ночью — это ли не самоубийство. И ПНВ тут не в помощь, через него он просто не разглядит многие малозаметные выступы, да и не угадает, какой камень оторвётся, стоит только наступить на него.

И всё же он полез, медленно, стараясь не произвести шума, сантиметр за сантиметром, тщательно выверяя каждое движение. Подъём занял у него около получаса. После этого он позволил себе пятиминутный отдых. Теперь логика подсказывала, что следует мчать с максимальной скоростью в прежнем направлении, пользуясь темнотой, которой осталось от силы полчаса. Вот только что с погоней?

В темноте у него преимущество, которым он воспользовался сполна. Попутно проклял себя за то, что не взял на складе бесшумного оружия, хоть АПБ (были ведь), а теперь придётся действовать иначе.

Своих преследователей он обнаружил быстро, те сидели на позициях, перекрывая дорогу, он насчитал четверых, чуть позже разглядел ещё троих ниже по склону. Но эти его не интересуют, мимо них он пройдёт. Проблему составляли те, кто перекрывал движение. Пусть они его не видят, но и проскочить незамеченным не получится.

Вздохнув, он потянул из ножен кинжал. Всё получится, в том, что сможет их убить, Панцирь не сомневался, вот только сможет ли это сделать так, чтобы они не издали ни звука? Красться в тяжёлых ботинках по скалам, где встречаются россыпи мелких камней, — то ещё удовольствие, и снова приходилось медлить, а предательский рассвет уже подбирался.

К первому он смог подобраться вплотную, тот, хоть и проявлял беспокойство, сообщать друзьям ничего не стал, а потому, когда клинок прошёл между рёбрами, не издал ни звука, просто осел вниз, словно спущенный шарик. Теперь второй, тот сидел в нескольких метрах, можно было рискнуть и просто пройти мимо, но дальше начиналась каменная осыпь, они могли пальнуть и вслепую, просто на звук. Лучше себя обезопасить.

С этим вышло хуже, молодой парень что-то почувствовал, а может, и рассмотрел в неверном свете звёзд. Когда Панцирь оказался рядом, он начал поднимать автомат, поворачивая ствол в сторону опасности. Клинок кинжала вошёл под кадык легко, а кровь выплеснулась только тогда, когда Панцирь вырвал нож и бросился убегать. Вовремя. Даже умирая, парень успел выдать очередь себе под ноги, переполошив всех своих. Теперь они дружно палили куда попало, а Панцирь, убегая, старался пригнуться пониже. Шансы у него были, не хотелось их терять из-за нелепой случайности.

У него получилось. Когда начавшийся рассвет сделал ненужным его ночник, погоня была уже далеко, они долго стреляли, пока, наконец, не сообразили, что цель далеко от них. Теперь начнётся простое соревнование в скорости. Вот только соревнование это будет нечестным, их много, а он один, к тому же ранен и уже ослабел.

Но пока, подгоняемый страхом и желанием жить, он бежал, перепрыгивая с камня на камень. Спасительный мост приближался, немного уже, к вечеру точно доберётся, или даже раньше.

А погоня постепенно отставала, они сейчас перекликаются по рации, вызывают другие группы, пытаются возобновить облаву. Успеют? Нужно, чтобы не успели. Скоро рассвело окончательно, он продолжал бежать, стараясь держаться поближе к пропасти. Изредка делал остановки, брал бинокль и обозревал окрестности. Пока было тихо. Неужели оторвался? Или они просто решили не испытывать судьбу. Мало ли, что начальство приказало, своя шкура всегда дороже любой похвалы, начальство хоть не зарежет.

На равнине показались руины какого-то посёлка, этот ориентир он помнил, значит, ещё немного. Совсем немного. Вот только противника рано было сбрасывать со счетов. Одна группа зашла ему во фланг. Более того, они сделали это совершенно незаметно. Пулемётная очередь ударила в двух шагах, видимо, прицел был сбит, а когда невидимый противник пристрелялся, Панцирь уже лежал за большим камнем, ощупывая себя на предмет новых повреждений.

Противник больше не стрелял, зато слышно было, как они идут в его сторону. Так просто, чапаевским наскоком с разных сторон. Кого-то он убьёт, а остальные убьют его. Или возьмут в плен, что в его положении ещё хуже.

Осторожно выглянув, он разглядел нападавших. Среди них был тот самый пулемётчик-гигант, с которым они тогда не договорили в лесу. Огромная туша легко перепрыгивала с камня на камень, а попутно он, матом и подзатыльниками подгонял нескольких спутников. Сосчитать их Панцирь не успел, трое или четверо, они постоянно пропадали за камнями и появлялись вновь. Расстояние стремительно сокращалось.

Он прицелился в гиганта, но тот, словно почуяв это, немедленно скрылся, короткая очередь досталась не вовремя высунувшемуся автоматчику. Стало немного легче. Вскочив на ноги, он начал смещаться в сторону. Разминуться с врагами всё равно не получится, но хоть позицию получше выберет.

Когда враги подошли поближе, за камень, где он только что сидел, полетела граната. Ради него проявили неслыханную щедрость. Когда прогремел взрыв, все члены группы, каковых насчитывалось четверо, бросились обходить камень с двух сторон. Те, кому не повезло пробегать со стороны Панциря, тут же легли под длинной очередью. Осталось двое, включая пулемётчика.

Панцирь двигался ползком, отчего снова заболели раны, а лопатка даже начала кровоточить. Дав несколько коротких очередей, он прижал противника к земле, а сам, пользуясь передышкой, сместился дальше. Пыль, поднимаемая за камнями, говорила о том, что противники расходятся в разные стороны. Вверх и вниз по склону. Тот, что шёл по склону вниз, скоро выберется в небольшую ложбинку, по которой можно будет подползти ещё ближе.

Панцирь вынул из гранаты чеку и катнул её вниз, с таким расчётом, чтобы она взорвалась по таймеру в том месте, где будет проползать противник. Катилась она не так быстро, как он рассчитывал, а взорвалась в пяти метрах от бойца, как раз проползающего в ложбинку. Этого хватило, получив контузию и пару осколков, тот затих между камней, не подавая никаких признаков жизни.

А вот с пулемётчиком прогадал, тот добрался до него раньше. Спасло только то, что мутанту пришлось немного довернуть ствол вправо, прежде чем он начал стрелять.

В какой-то момент они оказались на открытом месте друг напротив друга на расстоянии в пять-шесть метров. Панцирь начал стрелять первым, всаживая остаток магазина в широкий силуэт, но тут ему не повезло, в тело гиганта попала только одна пуля, вырвавшая у него кусок мяса из плеча. Остальное принял в себя пулемёт, ствольная коробка оказалась пробита и стрелять он уже не мог.

Ситуация стала патовой, стрелять они не могли, но гигант совершенно очевидно был сильнее в рукопашной схватке, а Панцирь мог попытаться выхватить пистолет.

Не выхватил. Просто не успел. Гигант, быстро поняв, что к чему, просто и незатейливо метнул от груди ставший бесполезным пулемёт. Без малого пуд горячего железа ударил Панциря в грудь и опрокинул на спину. Он успел выставить руки, что спасло его от перелома рёбер, но законы физики обмануть не получилось, удар был такой силы, что буквально вышиб из него дух.

А подняться он уже не успел, через мгновение на нём сидел своей двухсоткилограммовой тушей пулемётчик, придавив его коленями и руками. Глаза его были ярко-жёлтого цвета, а в раскрытой пасти виднелись вполне себе звериные клыки. В завершение образа он негромко рычал. Рана на его плече кровоточила, но рассчитывать, что он умрёт от потери крови, не приходилось.

— Начальство велело тебя живым брать, — прорычал пулемётчик, обдав его смрадным дыханием, словно недавно ел сырое мясо. — Придётся не убивать. Доставлю в лучшем виде.

Немного помолчав, он добавил:

— Вот только глаз твой на память прихвачу, — огромная рука потянулась к его лицу.

В этот момент он отпустил правую руку Панциря, а через мгновение в ней уже был кинжал. О том, чтобы вогнать клинок между рёбер, не могло быть и речи, форма, разгрузка, да чудовищный мышечный корсет, даже если сможет проколоть, то просто не достанет до жизненно важных органов. Поэтому он просто резанул по внутренней стороне руки, что пыталась выдавить ему глаз.

На руку плеснуло горячим, пулемётчик взревел, кинжал полетел в сторону, а на голову Панциря посыпались удары пудовых кулаков. Один такой удар, попади он точно в цель. Мог расплющить его голову, словно гнилую тыкву. Панцирь, у которого теперь обе руки стали свободны, закрывался предплечьями и старательно уводил голову от столкновения. Получалось не всегда, удары, пусть и вскользь, достигали своей цели, в глазах начинало темнеть, а сознание быстро отключалось.

Наконец, враг его начал слабеть, удары становились всё более редкими и слабыми, через некоторое время огромная туша просто упала на него, придавив к земле и продолжая поливать кровью из плечевой артерии. Последним титаническим усилием он смог вывернуться из-под мёртвого врага и отползти на метр в сторону. Теперь он напоминал мясника, залитый кровью с головы до ног. Голова кружилась, глаза никак не хотели смотреть прямо, а к горлу подкатывала тошнота. Борьба с ней заняла минут пять, после чего он сдался и вывалил на камни свой завтрак.

Стало немного легче. Настолько, что он смог подтянуть к себе автомат, сменить магазин и попытаться встать на ноги. Последнее оказалось самым трудным. Дважды он приземлялся на пятую точку, но в итоге всё же смог удержать себя в вертикальном положении. С трудом определив, в какой стороне находится мост, он заставил себя пойти, переставляя ноги с черепашьей скоростью.

Шёл он долго, периодически падал, лежал несколько минут, потом снова заставлял себя встать. Иногда терял направление, приходилось снова брать компас, изредка он даже оглядывался в поисках погони, но так никого и не разглядел. Они отстали? Хорошо бы, поскольку он сейчас даже от престарелого ёжика не отобьётся, автомат покоился на спине, поскольку держать его в руках было слишком тяжело.

В пути его застала ночь. Какое-то время он ещё шагал вперёд, в мозгу с великим трудом ворочалась мысль о фонаре или ПНВ, но потом он вдруг обнаружил себя лежащим лицом вниз на холодном камне. Прикинув свои способности, он вставать отказался. Мозг, обрадованный передышкой, моментально выключился.

Проснулся он на рассвете, от холода. Тот факт, что организм хоть что-то ещё чувствует, его несказанно обрадовал. Кое-как получилось сесть. Состояние было лучше, чем вчера, но далеко от идеального. Он попытался поесть, но не смог, а потому просто хлебнул из фляги воду. Обратно она не вылилась, что тоже говорило об улучшении состояния.

Последним усилием пристроив на спине автомат и мешок, он заставил себя встать на ноги и снова пойти на юг. Теперь уже недолго, а там, у мостовиков, ему помогут. Не бесплатно, но помогут. У них и доктор есть, вроде бы есть, он слышал, что доктор тот непрофильный, то ли нарколог, то ли проктолог, но людей лечить худо-бедно умеет, пулю из спины уж точно вытащит.

Когда часы показали половину четвёртого, он снова начал слабеть, ноги подламывались, а сознание временами улетало куда-то далеко. Но тут идти стало легче, дорога пошла под уклон. Панцирь осмотрелся, чтобы понять, не свернул ли он вправо, но нет, дорога шла в прежнем направлении, спускаясь на небольшую равнину, а там, у самой кромки горизонта, виднелись знакомые столбы. Дошёл.

Лучшего допинга и не требовалось, организм включил все резервы, чтобы сделать последний рывок, сознание временно отключилось, в организме его работали только ноги и глаза. Постепенно приближался кирпичный блокпост.

— Стоять! — раздалось впереди, он не стал даже поднимать глаза, ничего нового точно не увидит. — Автомат за спину, руки на виду!

Автомат и так был за спиной, руки он вытянул вперёд, словно стараясь нащупать невидимую преграду, так и пошёл, приближаясь к железным воротам.

— Панцирь, ты? — раздался с блокпоста удивлённый возглас, если напрячь память, он мог вспомнить имя того, кому этот голос принадлежит, но напрягать память он не стал, слишком тяжело.

— Я, — ответил он, не узнавая свой голос. — Помогите.

После этого он рухнул на землю, сначала на колени, а потом и вовсе растянулся лицом вниз. Железные ворота распахнулись, из них выбежали двое бойцов в выцветших комках, подхватили его за руки и потащили внутрь. Перед глазами проплыли доты с крупнокалиберными пулемётами, мешки с песком, окопы, позволяющие пересидеть артиллерийский обстрел. Чуть дальше стояли стодвадцатимиллиметровые миномёты, а потом начинались хозяйственные постройки.

— Бляааа, — протянул начальник блокпоста, звали его Леонид, а за глаза называли Седой, он и был седым, несмотря на относительно молодой возраст. — Не думал, что дойдёшь. Мы радиоперехват делали, слышали, как тебя гоняют. Я предложил старшему группу выслать, да он не позволил, сказал, что это, возможно, провокация для облегчения атаки на мост. А ты, выходит, выжил.

— Он в крови весь, — напомнил кто-то, стоявший позади. — Его бы в лазарет.

— Была бы это всё его кровь, он бы давно помер, — резонно заметил Седой. — А в лазарет далековато, сейчас тут помощь окажем. Раздеться сможешь?

Он не смог, только с помощью двух солдат у него получилось снять камуфляж, ставший твёрдым от крови, потом на него вылили ведро воды, а чуть позже занялись раной. Обошлись без доктора, пуля, прилетевшая рикошетом, вошла в мясо, а саму лопатку пробить не смогла, так и засела внутри, развернувшись поперёк. Навыками военно-полевой медицины тут обладали почти все, а потому, просто сунули ему в рот сложенный вчетверо ремень, а потом, слегка надрезав рану ножом, выдернули пулю пинцетом, после чего рану обожгла едкая жидкость, а в воздухе повис сильный запах самогона.

Через некоторое время он пришёл в себя и смог разговаривать, поведав вкратце о своих злоключениях (но благоразумно умолчав о цели похода) он попросил:

— Мне бы с вашим старшим повидаться, поговорить кое о чём.

— Он кого попало не принимает, — Седой поморщился. — Я сейчас позвоню, выясню, тебя немного в порядок приведём, а там, глядишь, и на приём пойдёшь.

Панцирь развязал вещмешок.

— Вот это вам, за проход, — он протянул свёрток, в котором лежала необычайная по нынешним временам ценность — патроны большого калибра, двадцать штук двенадцать и семь, и ещё двадцать четырнадцать и пять, тяжёлый груз, который он пёр на себе всю дорогу, чтобы не прибыть на мост с пустыми руками.

— Тебя бы мы и бесплатно пропустили, — сказал Седой, всё же передавая патроны помощнику. — Считай, что головами бандюков рассчитался. Раздевайся уже до конца, форму твою сейчас простирнут, а ты пока отлежись. Есть хочешь?

Прислушавшись к своим ощущениям, он слабо кивнул, отчего голова взорвалась болью изнутри. Раздевшись догола, он направился в небольшую кабинку, на которой было написано «Душ», холодный душ в не самое тёплое время года — удовольствие сомнительное, но ему, как ни странно, пошло на пользу, кусок древнего хозяйственного мыла тоже пришёлся как нельзя кстати. Выудив из вещмешка опасную бритву, он даже выскоблил щёки, порезавшись при этом всего два раза. Подхватив приготовленные для него кальсоны, он вышел наружу, где двое бойцов придирчиво осматривали патроны.

— Панцирь, я не понял, — воскликнул один из них, молодой чернявый паренёк. — Это как так получилось?

Он многозначительно постучал ногтем по донцу большой гильзы, а встретив непонимающий взгляд Панциря, пояснил:

— Тридцать пятый год, это шутка? Или производят где-то?

— Производят, — ответил он. — Об этом я и хотел с вашим старшим поговорить. Ведите уже.

Повели его уже затемно, почти затемно, различить контуры моста было ещё можно. Множество стальных тросов, кабелей, цепей, арматура, доски и проволока. Каждый трос и каждая цепь крепилась к отдельному столбу, вбитому в отдельном месте в камень, в идеале, тут можно было и танк провести, если, конечно, найдётся танк шириной в полтора метра. Панцирь знал, что на мосту есть заряды взрывчатки, способные его разрушить, а ещё туда вмонтированы осколочные мины, которые в одно мгновение сметут любых захватчиков, желающих незаконно переправиться, не повредив при этом сам мост. Потенциальные враги это тоже отлично знали, поэтому мост до сих пор не подвергся серьёзной атаке извне, а даже если и захватят блокпост на той стороне, гаубичная батарея и миномёты быстро сравняют его с землёй.

Начальник подразделения мостовиков принял его у себя в кабинете, на третьем этаже большого кирпичного здания. Построено оно было уже после, а чуть южнее, если смотреть в окно, виднелись руины домов с окраины Екатеринбурга, огромный город просто провалился сквозь землю, как и несколько других.

Начальника звали Родион Николаевич, фамилию его Панцирь не помнил, но это и не требовалось, можно было обращаться просто товарищ полковник. Тот, в самом деле, был полковником, о чём говорили погоны на новом военном мундире, идеально подогнанном под его внушительную фигуру. Это был мужчина в возрасте, хорошо за пятьдесят, коротко постриженные волосы были белыми, как снег, а лицо не выражало никаких эмоций.

— Присаживайтесь, — холодно сказал он, указывая на кресло, а сам остался стоять, глядя в тёмное окно, свет в кабинете был тусклый, от маленькой лампочки, закрытой торшером из плотной ткани.

Панцирь хотел рухнуть в кресло, но не стал, вместо этого пододвинул себе небольшую табуретку, форма на нём ещё не до конца высохла, не хотелось оставлять пятен на тканевой обивке кресла.

— Мне доложили о вас, — продолжал полковник. — У вас есть патроны и лекарства, причём, совершенно новые, а не произведённые до Катастрофы. Это так?

— Совершенно верно, — Панцирь кивнул. — Я пришёл из тех мест, где всё это производят.

— Башня?

— Именно так, вы ведь ловили радиопередачи? Всё это оказалось правдой, есть законная власть, есть значительные ресурсы, наконец, есть средство от этой заразы, позволяющее человечеству полноценно размножаться (тут он немного покривил душой). Они отправили меня с заданием, нужно привести одного человека с той стороны. А попутно дали письмо для вас.

Панцирь вынул из вещевого мешка бумажный конверт, для надёжности запаянный в пластик, и протянул его полковнику, тот спокойно взял, вскрыл с помощью перочинного ножа и некоторое время внимательно читал текст. Закончив читать, он бросил листок на стол и присел на своё кресло, погрузившись в раздумья. Минут через десять он поднял глаза и пристально посмотрел на Панциря.

— Что им конкретно нужно от нас? В письме не указано.

Панцирь, откровенно говоря, ничего не знал о содержании этого письма.

— То же, что и от остальных, подчинение и сотрудничество. Их владения растут с каждым днём, включая в себя всё новые поселения. Большинство присоединяются добровольно, люди пока не успели окончательно одичать, а потому рады наведению порядка. К тому же они получают технику, горючее, боеприпасы и медицину. Женщинам помогают родить. У человечества появился небольшой шанс на будущее.

— Вопрос: а где они были все эти годы?

— Если бы они вышли на поверхность раньше, но тоже вымерли бы от инфекции, а сейчас есть возможность бороться с ней. А скоро на поверхность выйдут и дети, родившиеся в чистых зонах, вообще не затронутых инфекцией. И каждый из них — высококлассный специалист. За ними будущее, можете мне поверить, я это видел. Их проблема пока только в людях, но за пару поколений они это решат.

— А как они поступают с теми, кто не хочет присоединяться?

— Принуждают, — спокойно сказал Панцирь. — Но принуждают мягко, по возможности никого не убивая. Им нужен генетический материал, слишком мало людей, есть угроза вымирания в будущем от недостатка разнообразия генов. Поэтому даже последних отморозков берут в плен, чтобы использовать на племя.

— Допустим, мы согласны, — сказал полковник таким тоном, что становилось ясно, он пока ни с чем не согласен. — Как выглядит это присоединение?

— Сюда прибудут послы, обговорят условия, разработают программу сотрудничества, снабдят вас всем необходимым для работы и поручат какое-то дело. Если есть женщины и дети, то их предложат отправить в Башню, женщин для продолжения рода, детей для медицинской помощи и обучения. От вас, как я думаю, потребуют в первую очередь обеспечения бесперебойной работы моста, возможно, предложат его перестроить для пропуска машин, техника и материалы у них найдутся. Как и горючее. А уже через вас начнётся полноценная связь с поселенцами в Сибири. В идеале, восстановят железную дорогу, что уже с успехом начали делать, думаю, очень скоро можно ждать гостей.

— Очень скоро — это когда?

Панцирь прикинул возможности Башни.

— Через полгода, вряд ли раньше.

— Вот тогда и поговорим, — полковник облегчённо откинулся в кресле. — А пока, в качестве жеста доброй воли, мы можем пропускать людей и грузы из Башни бесплатно, попутно попробуем снова связаться по радио и поговорить уже подробно. Рассказываете вы интересно, но недоверие никуда не делось. Законных властей уже объявлялось много, и каждая оказывалась пшиком.

— Я понимаю вас, товарищ полковник, — не стал спорить Панцирь, он и сам шёл на запад с такими же мыслями. — Никто никого не торопит, у меня своё задание, но я готов рассказать вам всё, что знаю сам.

— Вы уже рассказали достаточно, — полковник зачем-то надел очки, хотя только что читал без них. — Сотрудничать мы готовы, а подробности попробуем обговорить позже, при личной встрече, как я понимаю, вы не уполномочены заключать договор?

— Разумеется, — Панцирь и не собирался брать на себя такую ответственность. — Я только почтальон и консультант, а мои слова — это только мои слова.

— На том и порешим, — сказал полковник.

Глава тринадцатая

У мостовиков он пробыл два дня, а на третий, почувствовав себя гораздо лучше, собрался в дорогу. Время уже определённо поджимало, к назначенной дате он точно не успеет, если только связаться с поселениями на реке и попробовать водный транспорт.

Отпускали его с неохотой, мужики с моста активно предлагали ему остаться и влиться в коллектив, слава о нём была хорошая, такие бойцы мосту были нужны. Год назад он бы и сам не отказался. Тут было полноценное обеспечение, медицина, еда, даже электричество. Вот только теперь, когда встал вопрос о будущем человечества, его это перестало привлекать. Слишком важным было его задание, слишком многое было поставлено на кон. Половину пути он уже прошёл, осталась самая малость, добраться в нужную точку по уже знакомым местам, а потом вернуться обратно.

Полковник даже намекнул напоследок, что на обратном пути они смогут проводить его хотя бы на небольшое расстояние. Отличное предложение, идти в обратном направлении будет куда труднее, его там будут ждать, а на шее будет висеть бесполезный белобилетник.

Шёл он, как и прежде, пешком. Транспорт давно не ходил, у мостовиков, вроде бы, имелись дежурные машины, и даже горючее к ним в запасе было, но ради него выгонять точно не станут. Были ещё лошади, непонятно, как сбережённые в годы хаоса, поголовье было небольшим, но они здорово облегчали жизнь. Лошадь ему предложили, с условием оставить её в указанном посёлке, но, прикинув свой навык верховой езды, он предпочёл отказаться, быстрее будет пешком, лошадь, в отличие от человека, очень прихотлива, даже есть каждый день требует.

Здесь можно было дышать полной грудью, не боясь, что из-за ближайшего куста грянет автоматная очередь или выскочит лесное чудо-юдо. Последние тут встречались всё реже, более того, местные охотники всё чаще стали встречать в лесах привычную дичь, вроде зайцев, лосей и медведей. Вот, кстати, с последним сейчас лучше не встречаться, косолапый голоден и зол, да к тому же, в отличие от самых умных тварей, обладает природной хитростью хищника, а потому способен обвести вокруг пальца несведущего в охоте человека.

Особое удовольствие доставляло то, что шагал он теперь по настоящей дороге, небольшой участок, километров на пять, примыкавший к разлому был размолот в труху, но уже через пару километров начинался вполне приличный асфальт, как ни странно, но дожди почти не размыли покрытие, небольшие трещины можно было просто перешагивать. Прямо по курсу был посёлок, где ему будут рады, там он поговорит с местными и выяснит, как ему поступить дальше.

До посёлка он добрался к вечеру, встретил его глухой частокол из брёвен, в котором были двустворчатые ворота. Над воротами висела табличка, а на ней краской было выведено название «Новый». Посёлков с таким названием он уже встречал не меньше десятка, старые обиталища людей становились по разным причинам непригодными к проживанию, а потому приходилось жителям собирать вещи и переезжать на новое место, отстраивая там новый населённый пункт, над названием которого размышляли недолго.

Перед частоколом стояло подобие противотанковых ежей, сделанных из деревянных кольев и связанных между собой проволокой, масштабная атака тварей (каковых не случалось уже года два) просто завязнет в этих укреплениях, а со стен их будут постепенно расстреливать. А на некоторых кольях, видимо, для устрашения безмозглых созданий, висели черепа убитых. Тут был почти весь спектр изменений, вызванных вирусом. Были черепа, похожие на волчьи, были вытянутые вперёд, как у крокодила, челюсти, имелось подобие акулы, некоторые имели дополнительные костяные наросты на лбу, соединявшиеся с черепной костью перемычками. Надо будет сообщить научникам, где брать материал для изучения природы вируса.

Остановили его метров за десять. Со стены его окликнул громкий и грубый голос:

— Кто такой? Руки на виду держи!

— Панцирь, — представился он, показывая руки. — Знаешь такого?

— Не знаю никакого Панциря, — проворчал мужик с ружьём, высунувшись из-за стены.

— Так позови тех, кто знает, — спокойно объяснил он часовому. — Таких много. Мне бы со старостой вашим перетереть. С Дедом.

— Нет больше Деда, — мужик разом погрустнел.

— Давно?

— Да вот, сорок дней недавно справили.

— А кто теперь за него?

— Швед, его выбрали, ну и Свиридов тоже на подхвате.

— Ясно, тогда мне к ним.

Мужик кивнул кому-то за стеной, после чего заскрипела самодельная лебёдка, и ворота стали медленно открываться. Открылись они ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Панцирь протиснулся внутрь и, поприветствовав собравшихся у ворот мужиков, направился прямиком к зданию местной администрации.

Никто не пытался его остановить, большая часть населения его отлично знала и помнила только с хорошей стороны. Двухэтажный домик местного «мэра» был не заперт, стукнув для порядка в дверь, Панцирь спокойно её распахнул и вошёл внутрь. Там, за большим столом сидел худощавый мужик лет пятидесяти, тот самый Швед. Панцирь его помнил плохо, но знал, что мужик толковый, один из первых, тех, кто организовал поселение и наладил относительно нормальную жизнь.

— Добрый день, — сказал Панцирь, протискиваясь в узкую дверь.

— Сашка? — Швед подслеповато прищурился. — Я думал, тебя давно в живых нет. Проходи, присаживайся. Есть хочешь?

— Хочу, — сказал Панцирь, немного подумав. — От горячего бы не отказался.

— Сейчас, — Швед выглянул в соседнюю комнату и негромко позвал, — Настенька, сообрази нам с гостем чего-нибудь, горячего лучше. Борщ? Вот его и неси.

За стеной кто-то громко загремел посудой, а они вдвоём уселись за стол.

— Рассказывай, Сашок, где всё это время пропадал? Я слыхал, в дальние земли намылился, на запад?

— Так и есть, Павел Глебович, был я там. До Москвы дошёл, до Башни самой.

— И? — в глазах Шведа появился неподдельный интерес.

— Всё так, как говорили по радио, есть законная власть, техника, оружие, медицина. Пытаются страну восстановить, пока довольно успешно, людей только у них не хватает, там, на западе, населения осталось ещё меньше, чем здесь.

— Оно и понятно, больше людей было, больше тварей получилось. А как скоро до нас доберутся?

— Год, может быть, два, сейчас они с мостовиками контакт устанавливают, железную дорогу кладут, а где есть, восстанавливают, паровозы пускают.

— А как же с заразой? Восстанавливать людей надо, а дети, считай, не родятся совсем.

— Средство у них есть, сейчас доделывают, да и детей уже предостаточно родилось, через два-три поколения, думаю, страна почти настоящая получится.

— А чего же ты ушёл? — подозрительно спросил Швед.

Тут они замолчали, поскольку в комнату вошла девушка лет двадцати в вытертых джинсах и футболке, поставившая на стол две тарелки с наваристым борщом, от которого шёл пар, а чуть позже принесла две алюминиевых ложки и корзинку с ломтями чёрного хлеба. Девушка была довольно красивая, но её слегка портила короткая стрижка. Совсем короткая, как после тифа. Дождавшись, пока она выйдет, Панцирь продолжил:

— Меня с заданием отправили, — сказал он, взяв ложку и осторожно подув на тарелку. — Всего объяснить сейчас не могу, секретность, да и сам я половины не понимаю. Но нужно мне одного человечка найти и привести его к ним. Вот тут.

Он отложил ложку, встал и подошёл к стене, на которой висела большая карта, очевидно, позаимствованная из кабинета географии. Панцирь ткнул пальцем в одну точку.

— Тавда? — Швед поморщился.

— Чуть южнее, — объяснил Панцирь, снова усаживаясь за стол. — Он там должен объявиться тридцатого апреля.

Швед посмотрел на перекидной календарь за какой-то из докатастрофных годов, потом отрицательно покачал головой.

— Не успеешь к тридцатому, точно.

— Попробую, в крайнем случае, он меня подождёт.

— Там ему тебя ждать нежелательно, — Швед покачал головой. — Там, в Тавде, объявились какие-то, отморозки. Самого-то города теперь нет, только десяток домов на окраине, вот там они и сидят.

— А кто такие? — удивился Панцирь, откусив кусочек хлеба, борщ был хорош, разве что, соли недоставало, ну, да, дефицит. Приходится экономить. — Я думал, что в этих краях уже всех отвадили.

— Всех, да не всех, — Швед недовольно махнул рукой. — Да и там не здесь, там края другие. А так, конечно, с бандами уже почти везде разобрались, твоя профессия уже и не требуется никому, да только пришли они издалека, с северов, вроде как, не знаю точно. Но, по слухам, рейды уже делали, и делали успешно. Всё то же, грабят, убивают, людей похищают. Двигаются быстро, рейды километров по сорок в один конец, догнать никто не может.

— Лихо, — только и сказал Панцирь.

— То-то и оно, что лихо, толком ничего не известно, от нас далеко, но тамошние уже готовят экспедицию, людей собирают, патроны из загашников достают. Такое терпеть под боком кому надо? Тем более, что бандюки эти, по слухам, человечиной не брезгуют.

— Точно?

— Находили людей, мёртвых, у которых мясо вырезано. Пленников захватили, а дотащить не успевали, вот и убили по пути, а мясо, значит, чтобы не пропадало.

Панцирь вздохнул, мало ему было проблем. Хотя, научники ведь говорили, что гаврик этот как-то месяц в тех краях продержался, а значит, сразу к ним в лапы не попал.

— А когда экспедиция? — спросил Панцирь, что-то прикидывая в уме.

— Недели через две, да был бы толк. Те ведь к месту не привязаны, и не дураки. Часовые им доложат, а они и снимутся, ищи их потом в тайге. Хотя мужики на них дюже злые, могут и догнать, следопыты, охотники, тоже дело своё знают. Ты, кстати, лучше выжди это время, бандюкам-то точно не до тебя станет.

Панцирь покачал головой.

— Нет, сейчас пойду. Чем раньше его встречу, тем безопаснее, он очень важен.

— А чем?

— Сам не знаю, — отмахнулся Панцирь. — Знает что-то такое, что сильно жизнь облегчит, тайны какие-то, от старого времени оставшиеся. Не знаю даже, как они на него вышли. (не рассказывать же о перемещениях во времени).

— Знаешь, — сказал Швед после долгого раздумья. — Ты лучше на реку иди, с тамошними договориться трудно, но можно. Я с тобой отправлю кого-нибудь из своих, Свиридова того же. Найдём общий язык, заплатим, чем сможем, тебя по воде добросят, река русло сменила, но судоходна, моторки, пусть уже и не ходят, но и на вёслах быстрее получится, чем пешком по тайге.

— Заплатить я и сам могу, — ответил Панцирь. — Вам, кстати, тоже кое-чего оставлю.

Развязав вещмешок, он немного покопался в нём и вынул небольшую картонную коробку с капсюлями.

— Триста штук, — объявил он. — Новые, только с завода. А вот ещё.

На стол легла другая коробочка, побольше первой.

— Лекарства, антибиотики, инструкция там сверху лежит, всё новое, в Башне выдали.

— Щедрый ты мужик, Сашка. — Заметил Швед, осторожно убирая обе коробки в стол. — За такой куш в любой деревне можно много чего выменять. Прямо, горы золотые.

— Да на кой мне эти горы? — проворчал Панцирь. — Мне вообще ничего не нужно, только жизнь прежнюю вернуть, чтобы города стояли, ходили поезда и самолёты летали, чтобы летом на море, а зимой в тёплой квартире у батареи греться. Чтобы в поликлинике в очереди стоять, а вечером с девкой в кинотеатр.

— Стар ты уже для девок, Сашка, — Швед усмехнулся. — Если только детям нашим такое желать. Или внукам. Кстати, о девках, тебе Настасья понравилась?

— Красивая, — не стал спорить Панцирь, — а что за интерес? Или у вас тоже, как у некоторых, девок пришлым подкладывают? Чтобы потомство зачать.

— У нас такого нет, — сразу заявил Швед. — Нельзя женщин принуждать к такому, чем бы оно ни оправдывалось. На этом цивилизация стоит. Просто она тебя в прошлый раз заприметила, да всё интересовалась. Не везёт ей, с одним связалась, вроде даже свадьбу ждали, так он утонул в реке. Второй за ней ухаживал, так его медведь задрал, самый обычный. Так что ты присмотрись.

Панцирь покачал головой.

— Есть у меня жена, там, в Башне. Даже, кажется, ребёнок будет. А я не султан, чтобы в каждой деревне по супруге иметь, мужиков и так намного больше, другим тоже нужно.

— Похвально, — сказал Швед, вспомнив, наконец, про остывший борщ. — Так что, с речными вопрос решим?

— Решим, — Панцирь облизал ложку, положил её в опустевшую тарелку, забросил в рот последний кусочек хлеба. — Отправляй Свиридова со мной, чтобы договаривался, меня они знают, но не так, чтобы хорошо. Он вопрос утрясёт, а я за проезд заплачу.

— Ты только богатствами особо не размахивай, а то, не ровен час, услышат люди лихие, из тех, кто недавно ремесло своё забросил и к мирным прибился. У тебя и так проблем хватает.

— Понимаю, — кивнул Панцирь и повернул к входящей в комнату Насте, — спасибо тебе, хозяюшка, накормила. Как дома. Взял бы тебя в жёны, да занят я уже, не обессудь.

Настя покраснела, схватила тарелки и поспешно вышла из комнаты. Ну и пусть, нечего зря надежду давать, найдёт себе хорошего мужа, тут достойных хватает, а такой, как он, ей точно не нужен. Сегодня он есть, а завтра уже убили. Раньше-то он привычен был под смертью ходить, знал, что плакать о нём некому, а теперь вот. Мысли вернулись к Наде, а с ней перед глазами встал образ будущего ребёнка. Детей он уже сто лет не видел, даже с трудом представлял себе, какие они. Маленькие, розовые, в пелёнку завёрнуты и орут. Точно.

Глава четырнадцатая

Швед всё рассчитал точно. Речные имели сложный характер, Панциря они знали, да только не особо он им нравился. Им, сказать по правде, не нравился никто, чужаков не принимали, жили замкнутой общиной, а все контакты сводили к меновой торговле. Меняли рыбу на другие продукты, вроде муки или соли.

Но Свиридов, ещё один представитель администрации Нового, отправленный Шведом в провожатые, оказался хорошим переговорщиком. Сотня патронов, пачка капсюлей и несколько коробков спичек быстро убедили речников, что помочь хорошему человеку следует непременно, тем более, что затраты от них требуются совсем небольшие.

Требовалась, собственно, только лодка, простая плоскодонка паршивого качества, с парой вёсел, которую они от щедрот своих выдали ему. Именно такой вид судна подходил для реки с частыми отмелями и перекатами. Попутно объяснили, как ориентироваться на реке и где, собственно, остановиться. Сплавляться ему следовало вниз по течению, река после множества потрясений изменила русло, а потому на ней попадались многочисленные мели и затоны, но их на плоскодонной лодке опасаться не стоило.

Продуктами он запасся ещё в Новом, а потому просто закинул все запасы в лодку и, тепло попрощавшись со Свиридовым и немногочисленными речниками, вышедшими проводить (всё же новое лицо вызывало некоторый интерес) оттолкнулся от берега.

Сплав по реке занял шесть дней, притом, что, не надеясь на течение, он постоянно работал вёслами. Река оказалась местом спокойным, никаких пиратов не попадалось, никаких засад и обстрелов с суши с ним не случилось по дороге. Только редкие посёлки речников, да мёртвые руины, оставшиеся от когда-то густонаселённых городков. Наконец, определив по условным ориентирам место высадки, он подхватил рюкзак и, крепко привязав лодку к колышку на берегу, отправился в таёжную чащу. На календаре стояло двадцать девятое число.

Сказать, что места здесь были диковатые, — не сказать ничего. Как ни крути, а человеческие поселения тяготели друг к другу. Так уж вышло, что именно здесь их практически не было, если не считать парочку хуторов на полдюжины обитателей, которые в тайге и не найдёшь без карты (а многие и с картой не найдут). Где-то дальше на север располагались руины Тавды, некогда довольно крупного города, от которого остались только руины, среди которых и поселились неизвестные людоеды. Теперь он него требовалось избежать встречи с ними, да ещё и не попасть под горячую руку тем, кто уже собрался в карательную экспедицию. Те разбираться не станут и положат почём зря.

Спрыгнув с дерева Панцирь подошёл к убитой твари. Тело было довольно внушительным, метра полтора в холке, но при этом худое, словно гончая собака. Впрочем, слабая комплекция туловища компенсировалась мощной пастью, которая занимала почти всю голову зверя. Зубы, что характерно, были дифференцированные, резцы, клыки и коренные, что для мутантов большая редкость. У большинства особей они просто напоминают пилу.

Не отводя ствол пистолета от головы, он медленно подошёл и легонько пнул тушу носком ботинка. Мертва. Мертвее не бывает. Удачно получилось (в который уже раз, когда-нибудь удача ему изменит), тварь была хорошим охотником, передвигалась почти бесшумно, а увидел он её только перед прыжком, да и то только потому, что постоянно вертел головой. Дальнейшее было уже делом техники.

Путь свой он представлял только в общих чертах, имелась дорога, уже наполовину исчезнувшая в лесной растительности, она, извиваясь ужом, вела на север, а ему нужно было свернуть с неё, не доходя километров десять-пятнадцать до города, углубиться в чащу и уже там искать. Поиски напоминали лотерею, проще иголку в стогу сена найти, а человек не иголка, он имеет свойство перемещаться.

Впрочем, тот, кто не привык ходить по лесам, обязательно начнёт плутать кругами, можно надеяться, что это немного сократит масштаб поиска. Главное, чтобы куда не надо не зашёл. Или не зайдёт? Вот в чём вопрос. Панцирь был не силён в науках, и уж тем более не знал, как происходит перемещение во времени, поступит объект так, как ему предписано, или теперь, когда о нём знают и идут навстречу, всё произойдёт по-другому? В любом случае, лучше было не рисковать, а то придётся потом его останки у людоедов выменивать за патроны.

Лес тут был специфический, местами имелась непролазная чаща, по большей части хвойная, а кое-где имелись обширные проплешины, по непонятной причине свободные от леса, изредка попадались рощи молодняка, где когда-то были человеческие вырубки.

В одном месте даже попалась железнодорожная колея, с рельсами, проржавевшими до состояния трухи. Даже не нашлось, кому их в хозяйстве приспособить. Погибшее человечество оставило после себя много железа, встречались даже целые посёлки за железной оградой, вот такие рельсы в качестве столбов, между ними наварена горизонтально арматура в руку толщиной, а поверх неё — толстые стальные листы, да ещё «егоза» по верхней кромке, а по углам обязательно вышки с пулемётами. Такое укрепление только мамонтам штурмовать, обычные твари разве что поцарапать металл смогут.

А в другом случае поселенцы, не мудрствуя лукаво, просто взяли и приспособили под своё поселение бывшую исправительную колонию. И, надо сказать, нисколько не прогадали, там имелось всё необходимое для обороны, недавно установили новый забор из прочных листов оцинкованного железа, плюс вышки имеются, колючка и готовые постройки внутри. Пришлось только бараки немного перестроить для проживания семейных.

Человек вообще создание хитрое и сообразительное, его только слегка цивилизация испортила, особенно горожан. А как только эта самая цивилизация рухнула, поражённая своим же детищем, сразу заработали древние инстинкты выживания. Кто не приспособился, тот быстро погиб, но основная масса тех, кто не поддался инфекции и не был съеден тварями в первые недели Катастрофы, быстро объединились в общины, от двух десятков, до нескольких сотен человек, быстро нашли себе относительно безопасное место, запаслись провиантом и патронами (этого добра поначалу хватало всем, несмотря даже на то, что большинство крупных городов были разрушены ракетными ударами или землетрясениями после ударов тектонического оружия), а после, когда запасы эти подошли к концу, появились огороды и поля, а где потеплее, ещё фруктовые сады, развился рыбный промысел на реках (охота была занятием неперспективным, поскольку зверя в лесах стало катастрофически мало, обычные животные не выдерживали конкуренции с мутантами), где-то стали добывать соль и уже на неё выменивать всё остальное.

Жизнь теплилась повсюду, иногда в уродливых формах, вроде бандитской республики к западу от разлома, иногда в виде патриархальной сельской общины, как в Новом, и иногда и в форме почти цивилизованного полугородского поселения, как у тех же мостовиков. Последние тяготели к военным частям, складам и электростанциям, то есть, местам, где имелся солидный запас пряников от прежнего времени.

Электроэнергию, допустим, есть нельзя, зато можно снабжать ей несколько посёлков, получая взамен продукты, или менять на продукты патроны со склада, которые всё равно придут в негодность раньше, чем будут использованы по назначению. Или даже не патроны менять, а просто за умеренную мзду взять под охрану несколько близлежащих деревень, защищая их от бандитов и полчищ тварей. Так поступали всё те же мостовики, под их условной крышей находились больше десяти поселений, которые снабжали их продуктами, а взамен получали защиту и кое-какие редкие товары. Они же становились источниками пополнения небольшой армии.

Таким образом, жизнь в стране (да и в мире) постепенно налаживалась. Ну, откатились бы в развитии на сто лет назад, но ведь не в каменный век, постепенно, ещё лет за сто, получилось бы всё восстановить и развиваться дальше, пока следующий сумасшедший учёный не смешает что-нибудь в пробирке.

Но было одно большое НО. Жить человечеству оставалось одно поколение, рождаемость не просто упала, она упала до микроскопических значений, на родившегося ребёнка, даже с жуткими мутациями, смотрели, как на чудо. По всему выходило, что лет через сорок-пятьдесят земля благополучно опустеет, а те единицы, которым всё же посчастливилось родиться, точно не сохранят даже остатков знаний и проживут свою недолгую жизнь в совершенной дикости.

Понимание этого простого и убийственного факта сводило на нет большинство усилий. Руки опускались даже у самых сильных людей. Зачем строить большие дома, поднимать пашню и возрождать производство, если ты всё равно не успеешь воспользоваться результатом, а детей у тебя всё равно не будет? Глядя с этой колокольни можно было понять даже самых отмороженных бандитов. Если человечеству в любом случае конец, то какой смысл его оттягивать?

На этом фоне призыв из Башни звучал как никогда увлекательно. Не доступ к благам цивилизации был на первом месте, что такое патроны и таблетки, что такое электричество и машины, горючее и одежда, в сравнении с бессмертием самого человечества, которого оно по глупости своей едва не лишилось?

А до бессмертия оставалась самая малость, нужно только найти его, одного маленького человека, винтика некогда большого механизма. Кто он? Панцирь уже плохо помнил, что там рассказывали в Башне. Тридцать лет, в армии не служил (плохо, хотя, может быть, хоть стрелять умеет), не женат, детей нет. В общем, серая мышь, канцелярская крыса, никто и звать никак, и в то же время от его спасения зависит спасение человечества. А потому Панцирь, на которого возложили эту непревзойдённую по важности функцию, наизнанку вывернется, но человека этого достанет и притащит в Башню хоть на своём горбу.

Справедливости ради, не стоило всё же идти одному. Десять стволов проблему бы не решили, так нужно было требовать двадцать, а то и тридцать человек, тогда бы не пришлось проходить через опасные земли испуганным беглецом. А ещё лучше, повести туда три-четыре сотни бойцов, сняв их со всех направлений (а что может быть важнее такого?), да с техникой, да вертолёты подтянуть с пересадками, и произвести зачистку на всём пути следования. Рано или поздно это всё равно пришлось бы делать, так лучше подготовиться заранее, а не оставлять столь важный фактор на волю случая. Сейчас он это понимал, как никогда.

Вздохнув, Панцирь направился дальше. Лес казался бесконечным, только едва видные тропки, оставленные на месте просёлочных дорог, напоминали о том, что совсем недавно здесь было довольно густонаселённое место. Он, собственно, уже прибыл, точка на карте, в которую он стремился, занимала несколько квадратных километров, сейчас он выйдет в условный её центр, а потом будет нарезать концентрические круги, пока не найдёт того, кого нужно.

Правда, тут ему пришлось себя осадить, объект в этом времени появится только завтра, а сегодня Панцирь просто пройдёт мимо того места и не обратит внимания. Знать бы ещё точное время, тогда был бы шанс посмотреть, как это выглядит, наверное, какое-нибудь свечение, открытие портала… хотя нет, говорили, что объект в прошлом просто растаял в воздухе, значит, и тут просто появится. А ещё он там умер. Тоже странно, там умер, а здесь, выходит, ожил? Или при перемещении во времени восстанавливается здоровье? А может, портал там постоянный? Тогда можно будет попробовать самому отправиться в прошлое. Вот тогда он… А что тогда? Пойдёт в полицию, доложит, поднимет спецслужбы, а потом? Потом, скорее всего, ничего не будет. Даже если он докажет, что прибыл из будущего (а не сбежал из психбольницы). Не найдут управы на заокеанских экспериментаторов, разве что к наступлению Катастрофы подготовятся получше. И это если поверят, а ведь могут и не поверить, просто запрут в психушку до лучших времён.

С этими невесёлыми мыслями он стал оборудовать себе ночлег. Место нашлось отличное. На небольшой поляне росло дерево. Лиственница, макушку которой когда-то очень давно снесло, предположительно ударом молнии. Но дерево было с характером и умирать отказалось, в стороны от места слома стали расти длинные ветки, которые образовали подобие глубокой чаши, где так удобно было расположиться на ночь. Среди тварей попадались древолазающие, но они были редки и точно не умели карабкаться бесшумно.

Стемнело быстро, а он всё никак не мог уснуть. Бояться было нечего, да он и забыл уже, что такое страх, когда постоянно живёшь в опасности, она становится привычной стихией, он себя скорее чувствовал неуютно там, где нечего было бояться.

Заснуть он смог только под утро, часа в четыре, а уже к восьми открыл глаза. С утра ощутимо похолодало, после вчерашнего довольно жаркого дня появился закономерный туман. Местами, в низинах, он полностью скрывал под собой землю. Наскоро позавтракав, Панцирь спрыгнул на землю и направился прежним маршрутом, задача перед ним стояла довольно странная, ходить кругами, выискивая объект, но ничего другого не оставалось.

Постепенно туман начал рассеиваться, солнце грело уже прилично, видимость стала нормальной. Тут он увидел в зарослях просеку шириной в три метра, для танка маловато, да и деревья в массе своей не сломаны, а только пригнуты к земле. Панцирь догадался, что здесь прошла каракатица, жутковатое существо, в основе которого лежали сразу несколько (по слухам, до десятка) мутантов, слившихся воедино. Огромная шарообразная тварь, из тела которой торчат разнообразные конечности, передвигается, катаясь по земле. Ест она почти любую органику, вплоть до прошлогодних листьев и древесной коры, но предпочитает мясо. Убить такую очень затруднительно, но, к счастью, они слепы и ориентируются только на звук, достаточно молчать и не шевелиться, тогда страшный монстр пройдёт в трёх метрах и не заметит.

Оставалось только надеяться, что попаданцу хватит ума при виде этакого страшилища не шуметь и не пытаться убежать, услышав звук добычи, монстр может проявить необычайную прыть.

Он продолжал кружить по лесу. Мелькнула мысль, что стоит выстрелить в воздух, наплевав на безопасность, но пока решил с этим подождать, возможно, объект ещё не появился. Постепенно он начал запоминать ориентиры, мимо которых уже проходил, если никого не найдёт, придётся пройти по второму разу.

Уже ближе к вечеру, когда появились первые признаки беспокойства, а круг поисков вырос до огромных размеров, удача ему улыбнулась. На очередной проплешине в лесу, где росла только чахлая трава и редкий невысокий кустарник, он издали заметил тёмное пятно. Это могло быть всё, что угодно, мусор, куча взрытой земли, остатки старого костра. С такого расстояния сложно было определить. Панцирь хотел на автомате пройти мимо, но что-то дёрнуло его посмотреть подробнее. Выйдя на поляну, он едва не вскрикнул от радости. Под деревом лежал без сознания молодой мужчина в совершенно непредставимом для этих мест наряде: джинсах, лакированных туфлях и кожаном пиджаке с белой рубашкой. Сомнений быть не могло. Научники оказались правы, а он, вопреки всему, выполнил первую часть задания. Теперь оставалось всего ничего только доставить это тело в Башню (желательно, целиком), и масса текущих проблем человечества будет решена.

Облегчённо вздохнув, Панцирь направился к нему.

Часть вторая

Пролог

Последние пару часов корпоратива я запомнил плохо. Напился я сильно, последние стопки три были определённо лишними. Было уже поздно, часов, наверное, двенадцать, а то и больше. Все, кто ещё оставался на ногах, тыкали в телефоны, пытаясь вызвать такси. Я и сам прыгнул на хвост Лёшке Димову, он для себя вызвал, а я живу в одном квартале от него. Дешевле с ним доехать, а там дойду как-нибудь.

Таксист попался понимающий, сразу уразумел, куда следует везти, деньги, правда, взял вперёд. Мы тронулись с места и двинули по быстро пустеющим ночным улицам. А уже в пути мне стало плохо. Сам я ни разу не доктор, симптомы описать не смогу. Инфаркт, наверное, сердечный приступ, что-то в этом роде. Короче, сердце моё остановилось и ни в какую не хотело биться дальше.

Сидел я на заднем сидении, попытался позвать на помощь, но изо рта не вылетело ни звука, лёгкие тоже отказывались дышать. Попытался протянуть руку, чтобы обратить на себя внимание, но и рука не послушалась. К счастью, в этот момент мы уже добрались до места, Лёшка вышел и сразу открыл мою дверь, собираясь вытаскивать из машины упившегося друга. Увидев, что со мной определённо что-то не так, он схватил меня за шиворот и начал вытаскивать из машины. Я ещё успел расслышать, как он кричит водителю:

— Вызывай скорую!

После этого в глазах окончательно потемнело, а я начал проваливаться в бездну. Несколько мыслей пролетели в голове, я успел удивиться, что в таком молодом возрасте умер, причём, своей смертью, подумал, что скорая, если и приедет, то только тогда, когда меня уже невозможно будет откачать, они не волшебники и телепортацией не владеют. А последней мыслью было то, что на самом деле за гробом ничего нет, даже коридор со светом не показался, только темнота и забвение. Уснул и не проснулся, вот и всё. Ни тебе рая, ни ада. А больше я ни о чём подумать не успел, поскольку сознание отключилось быстро, качественно, и, вроде бы, насовсем.

123

Глава первая

Проснулся я от невежливого пинка в бок. Глаза открывать не хотелось, как и всегда с похмелья, в голове медленно и лениво заворочались какие-то мысли, в основном они касались установления личности самого себя. А до кучи, хотелось бы установить место пребывания моего бренного тела, что-то мне подсказывало, что я не в своей постели, а где-то на природе. В нос бил запах прелых листьев, хвои и сырой земли, а свежий ветер пробирал до костей.

Тут меня осенило: я ведь умер! Ну, то есть, собирался умереть, а потом оказался здесь. Что теперь со мной, труп отвезли в лес? Или уже похоронили? Или это всё бред?

Долго размышлять мне не дали, неизвестный снова отвесил мне пинка, после чего грубым голосом добавил:

— Если хочешь валяться, оставайся здесь, я уйду.

И я отчего-то сразу сообразил, что человека этого отпускать никак нельзя, что без него мне точно конец. Я открыл глаза и попытался встать. Первое у меня получилось с великим трудом, второе не получилось совсем, поскольку тело не слушалось, да и чувствовал я его слабо. Вокруг был лес, причём, кажется, весенний, судя по начавшим распускаться листочкам, я лежал на ковре из прошлогодних листьев, а надо мной возвышался огромный человек в военной форме. Приплыли.

— Где я? — голос был едва слышен, в горле пересохло.

— В рифму ответить? — человек в форме усмехнулся, вообще, он явно пребывал в отличном настроении и не прочь был пошутить. — Тем более, что ты примерно там и есть.

— Пить дай, — попросил я, кое-как переворачиваясь и вставая на колени. — Не могу.

Он как-то неоднозначно хмыкнул, но отстегнул от пояса флягу и протянул её мне. Вода была холодной, словно из родника. Борясь с желанием выхлебать сразу всё, я набрал немного в рот, прополоскал, потом осторожно проглотил. Повторив процедуру, я с трудом унял приступ тошноты. Пока хватит. Я вернул флягу хозяину, кивком его поблагодарив.

— Вставай, — повторил он. — Времени мало.

Мне полагалось уточнить, почему вдруг стало мало времени, вот только задавать вопросы категорически не хотелось. Инстинкт подсказывал мне, что ничего хорошего я не услышу. Что-то произошло, пока я был в отключке, что-то такое, что и выяснять не хотелось. Встав на ноги, я смог, наконец, внимательно осмотреть собеседника. Мужчина лет сорока, высокий, на полголовы выше меня, крепкий, одет в сильно выцветший камуфляж натовской расцветки, поверх него разгрузка с магазинами, а за плечами простой армейский вещмешок. Голова была выбрита до синевы, а на самой макушке красовалась какая-то тюбетейка. При этом щёки заросли трёхдневной щетиной. На плече висел автомат. Так.

— Война началась, пока я спал? — подозрительно спросил я.

— Закончилась, — буркнул он. — Давно уже. Пошли.

— Пошли, — не стал спорить я. — А куда? Нет, мне, если честно, всё равно, только бы к людям, в какой-нибудь населённый пункт. Что здесь есть поблизости?

— Городок Тавда, километров двадцать прямо, — он ткнул рукой в сторону ближайших деревьев, а слово «километров» произнёс с ударением на второй слог. — Но мы туда не пойдём.

— А можно узнать, почему? — осторожно спросил я. Злить столь грозного собеседника не хотелось.

— Нас там убьют и, очень может быть, съедят, — без тени иронии объяснил он. — Нам и здесь находиться небезопасно, поэтому хватит болтать и топай за мной.

Иронизировать по поводу его слов не хотелось, заметно было, что он не врёт. Поэтому я просто пошёл следом за ним. Я мельком осмотрел себя, одет так же, как и был. Джинсы, рубашка, туфли, а сверху «кожаный» пиджак. Прикоснувшись к подбородку, я сделал вывод, что спал не так уж долго, одну ночь, щетина только начала пробиваться, а брился я перед походом на вечеринку. Выходит, после того, как я отключился, меня привезли сюда. Куда? Куда вообще можно доставить человека за ночь? Вряд ли меня везли на вертолёте, а на машине… где-то в пределах области. Уже легче. Осталось уточнить, где именно.

— Слушай, — сказал я своему проводнику в спину. Шагал он быстро, я едва за ним успевал. — У меня вопросы есть.

— Много? — спросил он, не оборачиваясь.

— Много, — с грустью признался я.

— Спрашивай, — без особого желания ответил он. — Хотя вообще-то это не моя обязанность, тебя в Башне просветят.

— Ну, для начала, хотелось бы узнать, где мы находимся? Географически. Страна, область, район.

— К востоку от Урала, — сказал он. — То есть, того, что когда-то было таковым. Западная Сибирь, точнее не скажу, я сам не местный, а карты давно составлялись.

Я растерялся. Как это «было»? А куда делось? В голове появилось страшное подозрение.

— А… время? Время какое?

Он, не останавливаясь, глянул на часы.

— Половина восьмого.

— Я не про то, — быстро поправился я. — Число, месяц, год?

Он остановился и с недовольной миной посмотрел на меня.

— Уверен, что хочешь знать? Многие знания рождают многие печали. Можно просто ни о чём не спрашивать и идти за мной. А в Башне тебе всё расскажут.

— Уж лучше скажи, — я вздохнул. — Всё совсем плохо?

— Хуже не придумаешь, — ответил он и снова зашагал вперёд.

— Ядерная война? Эпидемия? Зомби-апокалипсис? — начал я перечислять. — В каком году? Кто победил?

— Никто, — ответил он мрачно. — И все твои вопросы имеют утвердительный ответ. Случилось всё. И почти сразу.

— Всё?

— Всё. И даже больше. Конечно, был обмен ядерными ударами. А до кучи применили оружие тектоническое и климатическое. Огромные тайфуны, снежные бури, разломы в земной коре, как дополнение к бомбардировкам. Все города крупные и почти все средние теперь в руинах лежат. Но началось не с того.

— А с чего?

— Примерно за месяц до всего этого, точно не скажу, когда и где, подозреваю, что сразу в нескольких местах, а значит, намеренно, и явно не террористами, из какой-то лаборатории была выпущена зараза. Точнее, даже не одна зараза, а сразу несколько. Волнами. От одной люди просто умирали, а вот другие действовали иначе.

— Зомби? — с пониманием сказал я.

— Не только, хотя были и такие. Люди начинали мутировать, вирусы эти, или бактерии, я не биолог, не разбираюсь, они как-то на гены влияли. На все клетки сразу. Люди стали в тварей превращаться. Не все, а, скажем так, девяносто девять процентов. У кого-то оказался иммунитет, кто-то изменился минимально и, что самое главное, сохранил человеческий разум. Остальные, а таких было три четверти, если не больше, стали лютыми тварями, в которых человека и не распознать уже.

— А потом?

— Суп с котом. Когда война прошла, погибли не все. Время эвакуироваться было, кто-то в убежищах пересидел, кто-то в лагерях беженцев. Армейское начальство и МЧС всё организовало, имелись резервные запасы, склады на случай конца света. Руководство страны где-то в бункере отсиделось. Не знаю, президент там, или премьер, или оба, но какая-то власть имелась. Но это только до тех пор, пока инфекция не начала действовать, у неё инкубационный период был большой, от месяца до трёх. Тут всё и посыпалось. Власть рухнула, армия развалилась, как и остальные службы. Хорошо ещё, что процесс превращения в тварей был не одномоментным, да и разум теряли не сразу. Успевали отстреливать, а кто-то и сам себя убивал, не дожидаясь худшей участи.

Он закрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

— Страшное время было, трупы тысячами на кострах жгли, не сосчитать, горы просто, со складов бочки с напалмом достали, температура горения большая, от людей только зола оставалась. Короче, кого смогли, убили и сожгли, кто-то по окрестностям разбежался, кто-то сохранил разум, даже став образиной, так теперь и живут. А те немногие, кто легко отделался, стали новую жизнь строить.

— Построили? — спросил я, не слишком надеясь на положительный ответ.

— Чего там строить, когда относительно нормальных людей осталось процента два, а вся инфраструктура разрушена. Да и те, что остались в массе своей одичали и во все тяжкие пустились. Нормальная власть кое-где осталась, но только кое-где. В других местах банды правят, наполовину из мутантов состоящие, грабят и убивают, рабов держат, где-то уже до каннибализма дожили.

— А в центре? Президент?

— Есть кое-кто, в Москве, не в самой Москве, в Подмосковье, от столицы давно руины остались, так вот, есть там объект, мы его называем Башня. Башню эту уже после построили, там… научный центр, так его можно описать. Но не всё снаружи, там вход в катакомбы, а через них связь со всеми остальными объектами. Все учёные, кто остался, там работают, много чего наизобретали, благодаря им, очень многих спасти получилось, хоть и не до конца. Там же и выход на мобсклады, за счёт которых они свою власть обеспечивают. Хотя бы над областью, но сейчас их территория растёт. Техника, горючка, боеприпасы, медикаменты. Времени прошло много, то, что от прежней жизни осталось, давно в негодность пришло, даже оружие, — он хлопнул себя по автомату. — Точнее, оружия-то в стране много осталось, а вот патроны, те, что ещё остались, уже стали осечки давать. Тринадцать лет прошло, срок годности подходит. Но это в центре, в других местах и старые патроны — роскошь, тварей по лесам бегает ещё много, приходится тратить, лет через десять перейдут на луки, или ружья фитильные, арбалеты в деревнях уже видел.

— А теперь самое главное, — сказал я, пользуясь паузой. — Куда ты меня повёл?

— Сказал же, в Башню, — он показал пальцем по ходу движения.

— В Москву?

— Да.

— Так туда ведь… дойдём?

— Не уверен, — предельно честно сказал он. — Сюда дошёл с трудом и приключениями.

— Тогда последний вопрос, точнее, два, — я постарался сосредоточиться. — Первый: как я сюда попал? Второй: какой это год?

— Две тысячи тридцать шестой, тридцатое апреля, а как попал, понятия не имею, учёных будешь спрашивать.

— Ответят?

— Что-нибудь точно ответят, они ведь откуда-то знали, что ты там появишься. Знали число, время и примерное место. Как-то там научились во времени информацию передавать. Я само твоё появление прозевал, потом уже нашёл, благо, ты валялся без движения и никуда не ушёл.

— Опыты ставить будут? — с подозрением спросил я.

— Вроде того, — он кивнул. — Кроме прочего, эпидемия и по-другому удар нанесла. Из тех людей, что выжили, половина, а то и больше, бесплодными стали. В остальных случаях дети сразу монстрами рождаются. Хорошо, если один из ста детей человеком родится. Можно сказать, что человечество доживает свой век. Нет будущего.

— А я?

— А ты под удар не попал, та зараза короткоживущей оказалась, а теперь только последствия расхлёбываем.

— Так что мне, в Башне этой быком-производителем работать придётся? — спросил я.

— Вряд ли всё так просто, там такие опыты ставят, что никто бы и не подумал, скорее, просто образцы клеток у тебя возьмут. Мне, собственно, сказали, что, если живым тебя не дотащу, взять какую-нибудь часть и сохранить в спирте.

— Весело, — только и сказал я.

— Куда уж веселее, пойдём уже, — и он, не дожидаясь ответа, снова зашагал по лесной тропинке.

— А звать тебя как? — спросил я вслед.

— Панцирь, — коротко ответил он.

— Ну, Панцирь, так Панцирь, — я пожал плечами. — А я — Денис.

— Я знаю, — сказал он, не оборачиваясь, я не стал спрашивать, откуда.

— Замри, — сказал он, а потом и сам замер на месте. — Не шевелись и не дыши.

Не дышать было сложно, но я этот приказ выполнил сразу, как только увидел, как из-за ближайших деревьев выплывает нечто… даже описать не могу. Какой-то комок, размером с корову, даже с двух, весь утыканный конечностями, среди которых можно было опознать руки, ноги, лапы, клешни и щупальца. Всё это было мерзкого красно-коричневого цвета и покрыто слизью, которая масляно блестела в лучах солнца. Тварь неспешно катилась вперёд, ощупывая дорогу впереди себя, и разминулась со мной всего сантиметров на пятьдесят. Только когда это адское создание удалилось от нас метров на пятьдесят, Панцирь повернулся ко мне и едва слышно прошептал:

— Она слепая, на звуки реагирует, но если услышит, то всё, скорость развивает огромную, бежать бесполезно.

— А убить? — дрожащим голосом спросил я, косясь на его автомат.

— На моей памяти таких два раза убивали, и оба раза из гранатомёта. Ещё она огонь не любит, можно попробовать большим костром от неё отгородиться.

— Можно идти дальше? — спросил я. Мне-то идти никуда не хотелось, хотелось найти бункер и спрятаться в него.

— Идём, надо до темноты в одно место попасть, там заночуем, достанем еды и узнаем обстановку.

— А там не опасно?

— Нет, там село мирное, и меня там знают.

— А вот ещё вопрос, — спросил я, страх прошёл, мысли снова стали бежать вперёд. — Ты сказал, что люди размножаться не могут, а твари? С ними как? Может, вымрут от старости?

— С ними всё отлично, два монстра трахаются, рожают третьего, ещё сильнее, опаснее и уродливее. Не все со всеми, но некоторые совпадают геномом, у них получается. К тому же неизвестно, сколько они живут, я старых и дряхлых не встречал, может, вообще вечно. Была надежда, что постепенно от голода передохнут, да не вышло, многие из них, когда мяса свежего нет, вполне могут травку кушать, а на зиму в спячку впадают. Короче, расслабляться нельзя, топай быстрее.

— А вот люди, — не унимался я. — Они ведь, наверное, в банды сбились и беспределят. Я в книгах читал, что в таких ситуациях в зонах бунты бывали, зеки оружие захватывали и устанавливали на территории свою власть. Было такое?

— Банды есть, никуда не делись, в той же Тавде такие сидят, не просто банда, а наполовину из мутантов. Кому-то ведь на пользу пошло, условно. Кто-то мускулами оброс, что спортсмен, кто-то когти и клыки отрастил, кто-то боли не чувствует, а кто-то просто крышей потёк. Но тут банда эталонная, убийцы и каннибалы. В других местах попроще, взяли власть, но поняли, что без работяг никуда, вот и собирают дань, а взамен крестьян от тварей и людей защищают. В такое место мы сейчас и идём. А насчёт зон правильно писали, были восстания и много. Вот только поторопились они, когда уже война прошла, а инфекция ещё людей не скосила. Власть тогда пошатнулась, но не упала. Армия, полиция, спецназ всех мастей, МЧС и народные дружины. Все ведь прекрасно понимали, чем это грозит. Вот и справились быстро.

— Как?

— Очень просто, в военное время на права человека не смотрят, просто в зону заходили и огонь на поражение, знаю, что говорю, сам участвовал. А те, которые успели разбежаться, бегали недолго, прочесали местность, отловили и тоже… единицы остались, но они не так опасны.

Он ещё много всего рассказывал, и чем больше он говорил, тем хуже мне становилось. Хотелось заплакать, упасть в обморок, проблеваться, позвать маму. Вот только я прекрасно понимал, что это не поможет, я двумя ногами наступил в дерьмо, в котором, очень может быть, потону. А спасти меня может только этот человек. А потому я продолжал перебирать ногами, игнорируя усталость и похмелье.

Мы успели, когда солнце спряталось за деревья, и в лесу стало темнеть, деревья расступились, открывая нашему взору небольшой посёлок, обнесённый частоколом.

Глава вторая

Некоторое время мы стояли, глядя на закрытые ворота. Никакой реакции за ними не наблюдалось, вообще, складывалось впечатление, что деревня вымерла.

— Может, постучим? — негромко спросил я. Место это мне сильно не нравилось, а в лесу становилось всё темнее.

— Сейчас на нас смотрят человек десять, — со знанием дела проговорил он. Потом поднял голову и крикнул куда-то наверх, — открывайте, люди, я с добром.

— Добро твоё мы пока не видели, — отозвался хриплый голос за стеной. — Кто такой будешь?

— Панцирь я, — представился мой проводник. — Открывай уже.

За стеной послышался негромкий шёпот, словно несколько человек активно совещались, потом заскрипел какой-то механизм, а створки ворот слегка приоткрылись. Навстречу нам вышел пожилой мужик в телогрейке и застиранных камуфляжных штанах. Его седая борода спускалась почти до пупа.

— Это кто тут Панцирем назвался? — строго спросил он, вглядываясь в ночных гостей.

— Ослеп ты, что ли, дядя Стёпа? Или память от старости слаба стала? Не узнаёшь? — с улыбкой спросил Панцирь. — Или забыл уже.

Борода старика расплылась в улыбке.

— Так немудрено забыть, Сашок, тебя тут считай, три года не было, уже и забыли, каков ты есть. А с тобой кто?

— Человек, — просто объяснил проводник. — Мне его доставить нужно в одно место. Подрядился я. Он нормальный, я отвечаю.

— Ну, проходи, коли так, — старик запоздало подался вперёд и обнял Панциря. Потом повернулся ко мне, — и ты проходи, хорошим людям мы рады. Как звать?

— Денис, — ответил я, протискиваясь в ворота.

На территории посёлка царила почти полная темнота, лишь кое-где разгоняемая странными самодельными светильниками. Старик повёл нас к самому большому дому, что стоял в центре селения, надо полагать, там и располагалась местная администрация.

Мы прошли в просторную избу, где ярко светила керосиновая лампа, но странный химический запах говорил о том, что заправляют её отнюдь не керосином. Мы разулись на входе и прошли в большую комнату, где сели за стол. Пожилая женщина выглянула из спальни, подозрительно посмотрела на нас, потом на старика, потом кивнула и отправилась на кухню, где скоро загремела посуда.

— Сейчас, Катерина на стол соберёт, поужинаете, ещё бы в баньку отправил, да поздно уже топить, завтра будет. А пока рассказывайте, с чем пришли, куда путь держите и чего в мире нового?

Панцирь прислонил автомат к стене, развязал мешок и стал копаться в содержимом, потом, нащупав что-то, удовлетворённо кивнул и вытащил небольшую картонную коробку.

— Это вам, Степан Аркадьевич, от меня, подарок.

Старик осторожно взял коробку и, поднеся к свету, приоткрыл.

— Ишь ты, сколько тут?

— Три сотни, новые, есть место, где делают.

— Царский подарок, — сказал старик, поставив коробку на стол. — Чем обязаны?

— Да ничем, — отмахнулся Панцирь, — просто накормите меня, в баньку сводите, пару дней у вас пересидим, слышал, что тут неспокойно.

— Неспокойно, — согласился старик и сразу как-то погрустнел. — Пришли какие-то с северов, не пойми кто. Коренные какие-то, то ли ненцы, то ли кеты, откуда-то совсем издалека, за тыщу вёрст, так и житья не стало, троих уже потеряли, они, как бесы, налетят, стрельнут, ножами порежут, а то и утащат кого, догнать и выследить не можем. Но ничего, скоро по их душу придут, собралась уже команда, накроют в самом логове и конец им. Если сейчас не разобраться, то как нам на посевную идти, это ведь на одного работника двух охранников нужно будет ставить?

— Вот и хотелось бы всё это пересидеть, — сказал Панцирь.

— С каких пор ты, Сашок, стал войны бояться? — с подозрительным прищуром спросил Степан Аркадьевич.

— Я, дядя Стёпа, ничего не боюсь, а вот спутник мой, — он кивнул в мою сторону. — Он очень важен, награда за него огромная, да и не в ней дело, рисковать я не имею права.

— Это кто же настолько крут, чтобы тебя подрядить?

— Тот самый, капсюли новые тебя не удивили?

— Попробую догадаться, — старик был явно не дурак. — Есть место, где сохранился какой-то порядок, люди живут нормально, производство есть, техника, законы и какая-то власть. Так?

— Так, я их нашёл, и теперь им нужен этот человек.

— Понятно, если так, то в будущем про нас не забудьте.

— До вас это ещё нескоро дойдёт, но я своё слово скажу, более того, уже сказал, на их картах ваш закуток уже есть, если с координатами правильно угадал.

— Ну и ладно, — старик замолчал.

Женщина внесла в комнату котёл с дымящейся картошкой, поставила его на резную доску, рядом поставила тарелку, где лежало тонко нарезанное сало, а потом раздала всем по пустой тарелке. Чуть позже появились два куска хлеба. Явно дефицит здесь, муку достать трудно. Некоторое время я раздумывал, что мне следует делать с пустой тарелкой, только потом сообразил, картошка в мундире, её полагается чистить, а шкурки складывать в эту тарелку. Неплохо. Похмелье давно выветрилось, я уже успел проголодаться.

— Я вас, конечно, не прогоню, — сказал Степан Аркадьевич, ловко очищая картофелину ногтями. — Вот только нет уверенности, что тут спокойно будет. Наша деревня крайняя, а черти эти могут и разбежаться, если хотите совет, двигайте в путь сейчас, пока не началось. Они в набеги большими группами не ходят, а с двумя-тремя ты справишься, тем более, что боеприпасом богат. А спутник твой как, стрелять умеет?

— Можно сказать, что нет, — ответил за меня Панцирь. — Да и оружия у него… разве что, вы чем пособите?

— С оружием пособить можем, не проблема, проблема в патронах, автоматов под пятёрку у нас и раньше не было, вообще, дробовики всё больше, сейчас, когда ты капсюли подбросил, с патронами получше станет, дробовик ему выделим.

— А нарезного нет?

— Да на что оно вам? — Старик всплеснул руками, едва не выронив очередную картофелину. — Против твари лучше дробовика ничего и не придумать.

Панцирь ничего не ответил, старик на некоторое время задумался, не забывая жевать. Жевал и я. После долгого дня без еды картошка показалась необыкновенно вкусной, недоставало только соли, но эту проблему прекрасно решало солёное сало. Наконец, Степан Аркадьевич что-то придумал.

— Вот что, Сашок, кое-что могу выдать, из личных запасов. Только патроны, извиняй, старые, хотя до сих пор осечек не давали.

Он встал и вышел в другую комнату, некоторое время там слышалась активная возня, а через пять минут он появился, протягивая Панцирю длинный свёрток. Тот принял его и осторожно развернул. На колени ему легла винтовка. Я, хоть в армии и не служил, узнал её, приходилось видеть в фильмах про войну. Трёхлинейка с ложем из тёмного дерева.

— Сколько ж ей лет? — спросил Панцирь, придирчиво оглядывая оружие.

— До войны делали, — уверенно сказал старик. — Но на фронте не была, стреляли из неё редко, ствол там добротный, послужит ещё.

— А патроны?

— Считай, — старик положил на стол небольшой свёрток из цветастой тряпки. — Десятка полтора.

Так и было, Панцирь развернул свёрток, а потом поочерёдно выставил на стол шестнадцать патронов с потемневшими от времени латунными гильзами.

— Сойдёт, — сказал он и сгрёб патроны в горсть. — Владей.

Он протянул мне патроны, которые я ссыпал в карман куртки, а потом и саму винтовку. Повертев немного в руках, я прислонил её к стене, рядом с автоматом.

— Спасибо, — запоздало сказал я Степану Аркадьевичу, — вот только из меня стрелок…

— Научишься, — буркнул Панцирь. — Доедай, да спать пойдём.

Доел я быстро, еда была простой, но сытной, а на десерт нам дали вазочку с мёдом и две кружки чая, который оказался совсем не чаем, а каким-то травяным отваром, впрочем, вкус был неплохой.

Потом нас отвели спать. Будущее уже не казалось таким плохим, спали мы на кроватях со свежим бельём, которые стояли в большой мансарде, превращавшей дом в двухэтажный. Перед сном Панцирь велел полностью не раздеваться, а рядом с кроватью поставил винтовку.

— Могут напасть? — спросил я.

— Напасть могут всегда и везде, — объяснил он. — В нынешнем мире нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Твари или люди, неизвестно, кто окажется хуже. Старик был прав, завтра мы отсюда уйдём. И вот ещё что. Возьми винтовку и попробуй зарядить.

К такой винтовке, вроде бы, должны прилагаться обоймы, такие пластинки, в которые вставляются пять патронов, потом открываешь затвор, ставишь сверху, нажимаешь пальцем и готово. Вот только тут они не прилагались, а потому патроны пришлось вставлять по одному. Но я справился после нескольких подсказок.

— Хорошее оружие, — сказал он, ещё раз осмотрев винтовку. — По нынешним временам просто царский подарок.

— Почему? — спросил я, было непонятно, автомат, по моему мнению, был бы полезнее.

— В условиях нехватки боеприпасов, нарезное оружие большого калибра, стреляющее далеко и точно, просто незаменимо.

С этими словами он снова прислонил винтовку к моей кровати и задул огонёк лампы, в воздухе поплыл едкий химический запах. Я перевернулся на живот, как привык делать у себя дома, уткнулся в подушку, пахнущую травой и цветами, а через несколько минут уже крепко спал. Потрясения, случившиеся в этот день и здорово повредившие и без того слабую нервную систему, отступили перед усталостью.

Утром проснулся поздно, в окно светило яркое солнце, я по привычке протянул руку, чтобы взять с тумбочки телефон, но рука сначала ухватила пустоту, а потом нащупала холодную сталь. Крепко сжав ствол винтовки, я едва не заплакал.

— Я тебя будить не стал, — сказал Панцирь. Он сидел на соседней кровати, перед ним лежал разобранный автомат, все детали которого он старательно протирал промасленной тряпочкой. — Решил всё-таки задержаться немного, сейчас баню топят, помоемся, потом пойдём. Ты, кстати, тоже оружие почисть, я верю, что у старика оно хранилось, как надо, но всё же.

— Хорошо, — я не стал спорить, смысла в этом не было, уже ясно было, что выжить я смогу, только выполняя все его приказы. — Только подскажи, как.

Он подсказал, чистка оружия заняла минут двадцать, после чего мы, прямо с оружием в руках, отправились в баню. Баня располагалась в двух шагах от дома Степана Аркадьевича, небольшой деревянный домик на сваях, внутри разделённый на две неравных части, предбанник и помывочная, которая была также парной. Панцирь закрыл входную дверь, мы начали раздеваться.

— Надо тебе одежду попрактичнее добыть, — заметил он, глядя, как я снимаю с себя джинсы и рубашку. — Но здесь ловить нечего, с цивилизацией они порвали прочно, сами последнее донашивают. Потом попробую что-нибудь выменять.

В голом виде Панцирь выглядел ещё внушительнее, особенно на фоне меня, с руками и ногами, как спички, да и брюшко от сидячей работы стало появляться. Могучая фигура килограмм на сто не содержала ни капли жира, а только сухие мускулы, а на руках у него было нечто, что я сначала принял за элемент одежды, который он почему-то не снял, входя в помывочную. Какие-то наручи из пластика, наверное, полезная штука, особенно, чтобы с монстрами драться.

— Это наручи? — спросил я, наливая ковшом воду из котла в деревянную шайку. — Полезная вещь. А почему не снимаешь?

Я думал, он сейчас объяснит в своём стиле, что даже в бане нельзя быть ни в чём уверенным, но ведь оружие-то своё мы в предбаннике оставили.

— Не снимаются, — сказал он, немного поморщившись, заметно было, что тема эта ему неприятна.

— То есть, это… — меня осенила неприятная догадка.

— Я ведь уже говорил, у некоторых людей мутации не пошли до конца. Если бы пошли, я утратил бы разум и постепенно стал гигантским насекомым, видел одно такое по дороге сюда. Но инфекция отчего-то остановилась на полпути.

— Потому и Панцирь?

— Да. Но вообще, штука и впрямь полезная. Если твари поперёк пасти вставить, не прокусит, от ножа отмахиваться можно, даже пулю пистолетную выдерживает.

— Круто, — сказал я без особого энтузиазма.

— Предпочёл бы обойтись без них, — сказал он, протягивая мне кусок мыла. Мыло было обычным, белого цвета и ничем не пахло. — Но тут выбор не за мной.

Помылись мы быстро, а париться не стали, хотя в предбаннике под потолком висели несколько берёзовых веников. Панцирь, кроме прочего, достал из мешка опасную бритву и, немного поточив её о какой-то странный резиновый брусок, принялся сбривать щетину. Справился он минут за пять, после чего кивнул мне и предложил сесть на лавку.

— Да я ещё не оброс, — с сомнением проговорил я, проводя рукой по щеке. На самом деле просто не хотелось подставляться под это страшное приспособление. — Дня через три можно будет, у меня борода медленно растёт.

— Борода твоя меня интересует в последнюю очередь, заверил он меня, снова затачивая бритву. — У тебя уже сейчас волосы длинные, а идти нам с тобой месяца два, если не больше. Парикмахерских по пути нет, да и в бане мы в следующий раз нескоро ещё окажемся, садись уже, постараюсь не порезать.

Аргументы были убедительные, я сел перед ним, старательно намыливая голову всё тем же куском мыла. Когда лезвие коснулось кожи, я, на всякий случай, закрыл глаза. Ощущения были неприятные, бритва была не особо острой, волосы срезала с трудом, в процессе Панцирь её точил ещё два раза. Но в итоге, минут через пятнадцать, когда он сбрил последние волоски за ушами, из зеркала на меня смотрел уже какой-то другой человек. Надо же, как меняет людей причёска.

После этого мы оделись и, прихватив оружие, пошли на выход. Вот только уходить пока не стали, Панцирь потащил меня на окраину села, где было какое-то подобие стрельбища. Точнее, не стрельбище даже, а просто открытое место, где можно было стрелять.

— Здесь стрелять учатся? — спросил я с пониманием, уже понятно было, что именно сейчас будем делать.

— В тайге стрелять учатся на практике, — объяснил он с грустной улыбкой. — Дают пацану ружьё и один патрон, а потом отправляют за дичью. Принёс, значит умеет. Можно ему охотиться. Не принёс, значит, рано ему, не научился.

— Круто, — только и сказал я.

Ввиду почти полного отсутствия патронов, на стрельбы Панцирь выделил всего три. Стрелять предполагалось в условные точки на заборе из брёвен. К вопросу я отнёсся серьёзно, тщательно вспоминая свои знания, почерпнутые из книг и фильмов. Даже дыхание своё пытался контролировать. В итоге, первый и третий выстрел попали, куда надо, а вторым я промазал, но всего сантиметров на десять. Панцирь немного покривился, но сказал, что сойдёт. Справедливости ради, дистанция стрельбы составляла всего метров сорок. А из винтовки, насколько я знал, стреляют обычно дальше.

Настало время уходить, мы отправились к воротам, где нас вышел проводить староста деревни Степан Аркадьевич. В руке он держал вещмешок, как у самого Панциря, только полный.

— Вот, держи, Сашка, собрали вам харчей на дорогу, — сказал он, но мешок протянул почему-то мне. — Идите быстро, до реки доберётесь, считай, что в безопасности, только, может быть, тварей встретите, но это не беда. И вот ещё.

Следующий подарок он тоже протянул мне, это был нож в потёртых кожаных ножнах, с рукояткой из дерева, сильно потемневшего от времени, вынув клинок из ножен, я разглядел обычную финку с потемневшим лезвием, но, как видно, очень острую.

— Ты не гляди, что он старый, — заверил меня старик. — Его мой покойный друг ковал, давно ещё, лет двадцать назад. Там сталь такая, что можно жестяные листы полосами нарезать, как бумагу.

Спасибо, — сказал я, прикрепляя ножны на брючный ремень. Нож лишним не будет, хотя в своей способности зарезать человека я сильно сомневался.

— Дай бог, чтобы не пригодился, — сказал напоследок Степан Аркадьевич.

На этой оптимистической ноте, он велел своим открывать ворота. Двое мужчин, используя хитрый механизм из говна и палок, ну, то есть, из верёвок и жердей, немного приоткрыли ворота. Ещё раз попрощавшись, мы вышли в опасный внешний мир.

Глава третья

Долгая ходьба по пересечённой местности никогда не была моим любимым занятием, а спортом я не занимался с тех пор, как в институте сдал зачёт по физкультуре. А тут, помимо моих лишних килограммов (которые постепенно исчезали от голода и постоянных нагрузок), на мне был ещё тяжеленный вещмешок, и винтовка, которая тоже весила немало.

Вышли мы в районе обеда, а уже к четырём часам я едва плёлся, стараясь не отстать от своего проводника. Тот, впрочем, не особо спешил, то ли жалел меня, то ли соблюдал осторожность и старался увидеть опасность заранее.

К шести часам он всё же сжалился и объявил привал. Я, услышав команду, просто мешком рухнул на землю, ноги гудели, голова кружилась, а ботинки мои, казалось, скоро умрут. Развязав мешок, я обнаружил там запас всё той же картошки, к которой прилагалось сало и сухари. А сверху лежал узелок с отварной картошкой, специально на один приём. Её мы и стали есть, запивая водой из фляжки.

— Может, стоило поход до завтра отложить? — спросил я. — Скоро стемнеет, идти мы не сможем, а в темноте могут быть эти.

— Если они на нас в темноте выйдут, — Панцирь как-то неоднозначно хмыкнул. — То все тут и останутся. Ночь — наш друг, а потому пойдём и ночью.

— У тебя фонарь есть? Или ты в темноте видишь?

— Вижу, не переживай. Я, и правда, боец не из последних, недаром столько лет небо копчу, многие убить пытались, да только сами давно в земле лежат.

Мне бы его уверенность, вот кино будет, если его убьют, а я останусь. Собственно, мне тогда тоже конец придёт, а если и нет, то я всё равно не знаю, куда мне идти и что делать. В Москву идти? Ага, пешком, из Сибири. Дойду я до первой твари, которая мной и закусит.

— А что старик про реку говорил? — снова спросил я. — Может, сделать плот, да по ней сплавиться?

— У меня в одном месте даже лодка осталась, вот только сплавляться можно вниз по течению, а нам в другую сторону нужно. Сплавимся мы в Ледовитый океан.

— Понятно, — сказал я, решив больше ничего не спрашивать, неприятно выглядеть идиотом, да и ему, наверное, уже надоел.

Отдыхать долго он мне не дал. Но и те полчаса, что мы просидели, позволили хоть немного восстановить силы. Мы снова пошли сквозь лесную чащу, не знаю, как Панцирь определял направление, за всё время я не видел у него ни компаса, ни карты, но мы уверенно шли вперёд. Надо полагать, скоро куда-то придём.

Когда стало темнеть, проводник мой вдруг остановился. Я было обрадовался долгожданному отдыху, но тут заметил, что он поднял руку в каком-то странном жесте, оттопыривая пальцы. Потом понял, что я ничего не понял, поэтому просто указал рукой куда-то вправо, приказывая смотреть туда.

Я уставился на деревья, словно то самое животное на новые ворота. И что там следовало разглядеть? Некоторое время мы стояли молча, я уже собрался задать очередной дурацкий вопрос, но тут краем уха уловил какой-то звук. Кто-то шёл по лесу, довольно далеко. Потом звук повторился, Панцирь жестом велел мне залечь.

Звуки то замолкали, то звучали громче, вообще, складывалось впечатление, что кто-то осторожно приближается. Панцирь тем временем развязывал мешок. Он извлёк оттуда какую-то штуку, которую из-за наступившей темноты я разглядеть не смог. Потом стал прилаживать её к себе на голову. Тут до меня дошло, что это прибор ночного видения, стало понятно, почему он с таким оптимизмом ждал ночи.

Минут через двадцать, когда вокруг окончательно стемнело, он приказал:

— Сиди здесь. Оружие держи наготове, я, когда вернусь, тебя позову, если не позвал, значит, это не я, стреляй сразу.

— Понял, — сказал я и пристроился у корней толстого дерева, выставив винтовку перед собой, так хоть сзади не зайдут. Едва видимый Панцирь окончательно растворился в темноте.

Ожидание затянулось, я сидел, не в силах разглядеть собственные руки, над головой было видно небольшой кусок звёздного неба, но и только. В темноте мерещились монстры и бандиты, которые уже подбирались со всех сторон, чтобы меня убить и съесть. Или даже не убивать, а прямо от живого откусывать куски. Или ножами отрезать. От таких мыслей мне стало совсем тошно.

Потом в темноте послышался какой-то шум, но не с той стороны, что раньше. Последовал короткий крик, потом выстрел, за ним второй, а потом всё стихло. Что теперь?

Минут через десять я услышал тихий шёпот из темноты:

— Денис, не стреляй, я вернулся.

Передо мной выросла большая тёмная фигура.

— Ну, как? — тоже шёпотом спросил я. — Получилось?

— Живой, как видишь, — он пытался казаться весёлым, но по голосу было заметно, что не всё прошло гладко. — У них минус три.

— А ты цел?

— Плечо задели немного, но ничего, нашёлся один, умеющий ножи метать. Падла, даже в темноте едва меня не угробил. Если у них все такие, то туго мужикам придётся.

— Что теперь?

— Идём дальше, держишь меня за ремень, старайся не потеряться.

Так мы и поступили. Ходьба по густому лесу в темноте, даже при наличии зрячего проводника, — удовольствие весьма сомнительное. А я к тому же начал понемногу засыпать прямо на ходу, несколько раз даже падал, но он продолжал меня тащить за собой. Ближе к утру, когда в лесу стало понемногу светать, а Панцирь снял свой прибор, впереди послышался шум воды. Река.

— Теперь вдоль реки пойдём, так безопаснее, — объяснил он.

Я не знал, почему так безопаснее, но спрашивать не стал, голова уже напрочь отказывалась работать. Видя моё состояние, он сжалился и велел ложиться, я свалился на камни прямо на берегу реки и вырубился, обнимая мешок. Разбудил он меня почти сразу, то есть, мне так показалось, а часы отчего-то показывали, что проспал я шесть часов.

— Ешь, — приказал он, пододвигая ко мне мешок. — А потом пойдём дальше.

Я приступил к еде, а попутно рассматривал реку. Не знаю, как она называлась. Ширина была метров пятьдесят, но при этом глубокой она не выглядела. Течение было быстрым. А потом я разглядел на воде что-то непонятное. Какие-то фигуры, что находились выше по течению, они перемещались с места на место, почти скрываясь в воде, отследить их передвижения можно было только по брызгам.

— Слушай, Панцирь, — спросил я, указывая вдаль. — Ты на реке ничего не замечаешь? Вон там.

— Твари воду не любят… — начал он, прикладывая к глазам небольшой бинокль. — Твою ж мать!

Тут уже и я разглядел ясно, что это какие-то четвероногие, которые прыгают в воде и, вроде бы, ловят рыбу. Воду они не любят, но при этом некоторые, как оказалось, любят рыбу, которая в этой воде живёт. Ну, а что? Вкусная, полезная и сытная пища, которая к тому же не огрызается из всех стволов.

— Первый раз таких вижу, — честно признался он. — Бери ствол.

Два раза мне говорить было не нужно, я поднял винтовку и прицелился. Они постепенно спускались в нашу сторону, скоро подойдут на дистанцию выстрела.

— Бери того, что ближе к берегу, — велел он. — Самый крупный, кажется, вожак. Старайся завалить хотя бы его.

Я кивнул. Тварей было шестнадцать, теперь, когда они подошли поближе, появилась возможность подсчитать. У него в магазине тридцать патронов, да я пару раз выстрелю, будем надеяться, что по воде они быстро бежать не смогут.

— Огонь, — тихо скомандовал он, когда счёл расстояние приемлемым.

Я выстрелил, даже визуально было видно, что попал, вот только условного вожака стаи монстров-рыболовов это не остановило, он резво кинулся в нашу сторону, а чуть позже, когда стая сообразила, в чём дело, кинулись и остальные.

Я быстро, как смог, передёрнул затвор, выбрасывая гильзу, и снова прицелился, тут стало заметно, что самый большой из монстров стал заваливаться набок, а потом и вовсе ушёл под воду. Всё же пуля моя оказалась для него смертельной. Вторую я удачно потратил на следующего. Панцирь стоял рядом и стрелял из автомата, аккуратно отсекая очереди по два-три патрона. Твари, одна за другой, останавливались и уходили под воду. Одного магазина не хватило, он моментально вынул из разгрузки второй и заменил его. Пустой рожок упал на камни. Последних застрелили уже с расстояния в два метра, всего на моём счету было три, на его — все остальные.

Тех, что погибли на глубине, унесло течением, а эти двое остались лежать на мелководье, дав возможность пристально их рассмотреть. Страшилища были ещё те. Сложно было поверить, что когда-то они были людьми, а потом злобный вирус их изменил. Что-то, вроде больших собак без шерсти, огромные шишковатые головы, широкие пасти с акульими зубами, на лапах когти, способные легко располосовать человека надвое. А на плече одного я с ужасом разглядел сильно искажённую татуировку в виде скорпиона.

— Твари матёрые, — поведал Панцирь, нагибаясь за пустым магазином. — Вот этот точно из первой волны, да и остальные тоже внушают. Если такое будет часто, патронов на дорогу точно не хватит.

— А… купить?

— Купить довольно проблемно, когда до разлома доберёмся, попробую, но и качество у них будет не ахти. У меня по пути схроны имеются, там возьмём, только добраться бы. Кстати, я потом на бумажке напишу и тебе отдам, места этих схронов. На тот маловероятный случай, если я погибну, а ты останешься.

— Ты, пожалуйста, не погибай, — едва не слёзно попросил я, не отводя глаз от убитой твари. — Мне без тебя точно кирдык, я ведь ничего полезного не умею.

— Зря ты так, — сказал он с непривычной весёлостью. — Ты для новичка неплохо стреляешь, умеешь выполнять команды, а постепенно обучишься и всему остальному. Начать, думаю, стоит с физподготовки, ты на ровном месте выдыхаешься, а что будет, когда по горам пойдём?

— А мы что, пойдём по горам? — окончательно упавшим голосом спросил я.

— Не то, чтобы совсем по горам, по горной местности. Уральских гор сейчас почти что нет, там гигантский разлом чуть ли не до самого Океана. Через разлом тот нужно перебраться. Для этого есть мост, но до моста нужно дойти, а для этого пару десятков километров отмахаем по камням.

— Слушай, — непонятно зачем спросил у него я. — А монстров этих можно есть?

— Сам не пробовал, но, говорят, что можно. Ну, если не смущает тот факт, что это бывшие люди. По слухам, напоминает человечину, тоже гормонов много, а потому нужно хорошо проваривать или прожаривать. Пошли, что ли.

И мы пошли, дорога казалась бесконечной, река извивалась по лесу, словно кружевная лента. В одном месте вовсе разлилась на огромную ширину, наверное, в километр, а то и больше, а глубина упала сантиметров до двадцати.

— Подвижки земной коры, — объяснил Панцирь на ходу. — Река сменила русло и теперь течёт в другом месте.

От обилия информации у меня уже натурально пухла голова, пришлось заставить себя ни о чём не думать, а просто шагать по прибрежным камням, которые окончательно добивали мои дорогие ботинки. Хотел ведь в кроссовках пойти, но решил модным выглядеть. Хотя, кроссовки тут ещё быстрее бы порвались.

Но, как бы то ни было, а мы двигались к цели. Панцирь старался меня подбодрить, рассказывал, что кроме тварей, тут почти некого бояться, да и их почти истребили местные охотники. Настоящая опасность ждёт нас по ту сторону разлома, там и твари зубастые в огромных количествах, которые, если на открытом месте застанут, то уже не отбиться. Да и бандитов там под каждым кустом по двое, и все мечтают, как бы им поймать зловредного Панциря да намотать его кишки на палку.

Мне от таких мыслей окончательно поплохело, я немного подумал и спросил:

— Слушай, а эти… в Башне, они не могли тебя просто на вертолёте доставить? Ты ведь говорил, у них есть.

— Часть пути мы преодолели на вертолёте, но, во-первых, вертолёт имеет предельную дальность полёта, меньше тысячи километров, а во-вторых, даже если бы мы взяли бы с собой запас горючки, стоит помнить, что не все территории подчинены или хотя бы лояльны.

— Могут сбить? — спросил я.

— Ещё как, — он кивнул. — Так уж получилось, что с оставшихся складов растащили много военного имущества, большая часть была истрачена в боях с тварями, патроны большого калибра, гранаты, они сейчас большим дефицитом стали. Я, по дороге сюда, нападение гранатами отбил, а знаешь, почему?

— Ну?

— Они просто отвыкли от того, что у кого-то есть гранаты, потеряли навык. Ну, вот, так же было с гранатомётами, огнемётами, снарядами к пушкам, всё это уходило в огромных количествах, а вот средства ПВО никому не пригодились. Поэтому они у кое-кого сейчас на руках. А вертолётов в Башне не так много, а пилотов ещё меньше. Вывод: слишком большой риск, тем более, что в случае неудачного исхода, погибнем и мы с тобой. Так что, безопаснее нам ползти на брюхе. Предлагали взять группу в десять человек, но я отказался, толку от такой группы мало, зато заметнее станем. Сейчас думаю, что нужно было просить стволов полста, а если не дадут, просто отказаться от задания.

— А почему не дали?

— Всё то же, людей мало, катастрофически не хватает ни на что. Одни и те же люди вынуждены и воевать, и работать.

— Но ведь твоё задание важно, важнее других.

— Вот только вероятность положительного исхода невелика, в случае провала потеряем и тебя, и меня, и ещё полсотни бойцов с имуществом. Впрочем, если выживем, можешь сам их расспросить, они решение принимали. Допускаю, что они знали что-то, чего не знаю я.

— Понятно, — буркнул я, хотя, на самом деле, ничего мне было не понятно.

Скоро навстречу нам попался посёлок, стоявший на берегу реки, не просто деревня, а настоящий посёлок городского типа, который, что характерно, не пострадал ни от бомбардировок (не стоил он того, чтобы дорогостоящие бомбы тратить), ни от землетрясений. Панельные пятиэтажки стояли целые. Почти. Все окна были напрочь выбиты, стены хранили следы пуль и взрывов, на остатках асфальта хорошо были различимы человеческие кости.

— Здесь опорный пункт был, солдаты стояли, — объяснил Панцирь, даже не поворачивая головы, — местных тоже горстка, но все с оружием. Большая волна тварей шла с севера, очень большая. Подробностей не знаю, известно только из радиосообщений, короче, они не справились. Твари их числом задавили, патроны закончились, стволы перегрелись, а потом случилось то, что случилось. Во многих местах так, привыкай.

— А почему потом люди не заселились? Место ведь удобное?

— Чем оно удобное? Попробуй в таком доме зимой выжить, когда котельная не работает, да и трубы все полопались. Ещё в декабре дуба дашь, а в деревянной избушке есть печка, дрова под боком, вода из колодца, огород рядом. Те, кому посчастливилось в городской застройке выжить, всё равно потом в деревни перебрались. Более того, новые деревни строили, с учётом возможной осады, неважно, людьми или монстрами. На западе видел, как люди несколько высоток под жильё приспособили, а вокруг вал насыпали из обломков, а здесь такое большая редкость.

На противоположной окраине мы разглядели двух тварей, похожих отсюда на львов, они не обращали на нас внимания, просто скакали на открытой площадке, где стояли ржавые качели, иногда бросались друг на друга, катались по земле, потом снова расходились.

— Брачные игры, — заметил я.

— Угу, — невесело ответил Панцирь. — Допускаю, что они и до всего этого были парой, такое тоже случалось, разум человеческий исчез, а вот привязанность друг к другу никуда не делась. Любовь, мать её так, творит чудеса. Пойдём уже, пока нас не заметили.

Глава четвёртая

Мы были в пути уже десять дней, тайга всё не кончалась, поселения были редки, да и большинство из них мы обходили стороной. Запасы еды закончились, почти пустой мешок без дела болтался у меня за плечами. Но главной проблемой была обувь: туфли мои окончательно пришли в негодность, правый каблук раскололся надвое, став похожим на копыто, а на левом отваливалась подошва, приходилось её подвязывать верёвочкой, которая постоянно слетала. Всё это ужасным образом сказывалось на состоянии моих ног и скорости нашего передвижения.

Тварей мы встречали ещё дважды. В первый раз это была одиночная особь, правда, очень крупная, Панцирь срезал её из автомата в прыжке, использовав меня, как приманку. Во втором случае на нас напали трое, гораздо мельче первого, но такие же агрессивные. Тут пришлось сложнее, меня Панцирь закинул на дерево, а сам вступил в противоборство. Он при этом отделался несколькими царапинами, а я и вовсе не пострадал, если не считать четырёх истраченных патронов. В магазине винтовки оставалось всего четыре.

Впереди по курсу располагался очередной посёлок, довольно крупный и, по словам моего проводника, населённый относительно цивилизованными жителями. Туда мы сейчас и направлялись, радостно предвкушая отдых, баню, сытный ужин и, возможно, решение моих проблем с обувью. Последнее мне особенно понравилось, поскольку ноги у меня были не казённые, а башмаки доживали последние дни. Панцирь на полном серьёзе предлагал надрать коры с деревьев и сплести мне лапти. Я отказался, уж лучше босиком.

Посёлок назывался оригинально. «Новый», точно такая же деревня, огороженная частоколом, разве что, раз в пять больше, да и укрепления более серьёзные, стая тварей должна быть очень большой, чтобы прорваться, но и тогда половина останется на кольях.

Мы уже привычно встали у ворот и не предпринимали никаких действий, ожидая реакции изнутри. Реакция эта несколько затянулась. За стеной слышалась негромкая ругань, создавалось впечатление, что они решают, впускать нас за периметр или же лучше дать пинка и направить дальше. В итоге победила первая точка зрения, ворота медленно приоткрылись на полметра, после чего мы просочились внутрь. За воротами стоял высокий худой мужик в годах, который смотрел на нас недовольным взглядом.

— Здорово, Швед, — проговорил Панцирь, остановившись.

— Здоровей видали, — буркнул тот, потом смерил меня подозрительным взглядом и добавил, — проходите в дом, разговор есть.

Несмотря на неприязненное отношение местного старосты, приняли нас хорошо, усадили за стол в большой комнате, а молодая девушка в выцветшем платье отправилась готовить обед (ну, или ужин, время шло к вечеру). Тот, кого Панцирь назвал Шведом, уселся напротив нас. Рядом присел ещё один мужик, примерно того же возраста, только пониже ростом, гладко выбритый и без седины в волосах.

— Что-то случилось? — спросил Панцирь, нарушив молчание, — если нам тут не рады, можем уйти прямо сейчас.

— Понимаешь, Саша, — начал коллега Шведа, — уходить тебе не нужно, хотя бы потому, что смысла в этом никакого нет. Уже нет. Но будет лучше, если ты подробно объяснишь нам, куда ходил, что там делал и кого за собой привёл?

— Без проблем, — Панцирь развёл руками. — А в чём дело, вас это каким образом интересует?

— Таким, что в прошлый раз ты за собой хвост привёл.

— Хвост? — на лице проводника отразилось искреннее удивление.

— Именно, — подтвердил Швед. — Сразу, как ты ушёл, сюда заявилась бригада в полтора десятка стволов, матёрые, наполовину из вояк бывших, наполовину из синих уголовников. Они тебя искали, утверждали, что точно знают, что ты здесь проходил, выясняли, в каком направлении искать. А в случае отказа от сотрудничества, грозили всевозможными неприятностями, и это не пустой звук, они явно были не одни, за ними большая сила стоит, и сила эта сейчас на тебя одного нацелена.

— А как они на эту сторону попали? — спросил вдруг Панцирь.

— Делов-то, — фыркнул второй, — нашли людей не засвеченных, те прикинулись купцами, заплатили за переход и прошли.

— А потом что было? — снова спросил Панцирь. — Куда они отправились?

— Тайга большая, — как-то двусмысленно заявил Швед, — никому не дано знать, куда они отправились и где сгинули.

— Понятно, — удовлетворённо кивнул Панцирь.

— Да ни хера не понятно! — взорвался Швед. — Они не последние были, за ними другие придут. На этих экипировка была такая, что ни за какие пряники не купить, явно из самых важных лабазов достали ради такого. За ними ещё люди придут, а нам тут в осаде сидеть не с руки, у нас посевная только прошла. Теперь либо от пуль в полях погибнуть, либо потом зимой от голода.

Панцирь вздохнул.

— И что теперь? Чем я могу помочь? Кто же знал, что они так заведутся из-за своих потерь.

— Потери, Саша, тут ни причём, — сказал второй. — Плевать они хотели на жизни своих, людей хватает. Тут другое, им важно то, что ты с собой тянешь.

Он снова посмотрел на меня.

— Кто это, и чем он так важен? — с нажимом спросил Швед. — А главное — какого чёрта они так переполошились? Допускаю, что даже на штурм моста пойдут, впервые, заметь, в его истории. Старший их обронил фразу, что всей их жизни конец придёт, если вас туда пропустят. Так?

— Ну, в целом, так и есть, — Панцирь решил играть в открытую. — Я ведь вам про Башню рассказывал?

— Ну, — хором сказали оба.

— Так вот, тамошние учёные разработали вакцину от этой дряни, могут всех исцелить и даже потомство станет появляться. Единственное, чего им не хватает, — этот человек. Так уж получилось, что он носитель кое-чего такого, что позволит спасти всех. Единственное, что удивляет, как к ним информация просочилась.

— Хорошо, — кивнул Швед, — просто отлично. А разборки из-за чего?

— А ты не понял? — Панцирь ехидно усмехнулся. — В распоряжении Башни сейчас около пятисот стволов, часть из которых размазана по поселениям, они мне больше десятка в сопровождение выделить не могли, я потому и пошёл один. И при этом они успешно всех вокруг нагибают, за счёт своего технического превосходства. Попробуй не подчиниться, так на тебя с вертолёта вакуумную бомбу сбросят. А в катакомбах дожидаются своего часа тысячи, в том числе те, кто родился уже там, здоровые, умные и всё умеющие. Понимаешь, чем это пахнет?

Они промолчали.

— Вот именно, возрождением государства, пока хилого, но оно будет расти, вбирать в себя новые поселения, расширять территорию. А что при этом станет с бандюками, которые привыкли беспределить и на людей охотиться? Власть новая, не спорю, гуманная, кого-то может и в живых оставить, но далеко не всех. А тюрьмы у них пока не открылись за ненадобностью.

Некоторое время все молчали. Потом Швед всё-таки высказался:

— Короче, Саня, раз такое дело, здесь мы тебя прикроем, как сможем, в меру своих сил, вот только обратно ты не пройдёшь. Они там сейчас со всей округи людей собрали, перекрыли все дороги и подготовились, самое меньшее, к Сталинграду.

— Что предлагаешь? — Панцирь ощутимо поник.

— Варианта у тебя два. Первый: идёшь к мостовикам и сидишь у них, параллельно устанавливаешь с Башней радиосвязь, договариваешься, чтобы за тобой выслали колонну. Нормальную колонну, стволов двести, да с техникой, чтобы и танк один был. Есть у них танки?

Панцирь кивнул.

— Вот, а потом, уже в составе колонны, прорываешься на запад, в Башню. Вариант второй: берёшь своего спутника, запасаешься харчами, чтобы ноги едва держали, и валишь прямиком на север. Разлом кончается где-то за Полярным кругом, не знаю точно, по проход есть. Перейдёте через горы, а там уже доберётесь. Медленно, но к зиме точно дойдёте. Долго, зато безопасно.

Панцирь какое-то время молчал, собираясь с мыслями, потом медленно проговорил:

— Я подумаю, пару дней у вас отдохнём, не прогоните?

— Не прогоним, — устало сказал Швед. — Не горит. Пока. Располагайтесь, отдыхайте, вы — наши гости, здесь вас никто не тронет.

— Товарища переодеть нужно, — сказал Панцирь, указывая на меня. — И переобуть. Чтобы хоть издали на местного походил.

— Найдём чего-нибудь, что-то ещё?

— Ещё оружие нужно, автомат, под пятёрку, есть?

— Есть.

— А винтовку вам оставим, сдаётся мне, нам в будущем больше с людьми воевать придётся.

Швед протянул руку и взял мою винтовку, придирчиво осмотрел, открыл затвор, разрядил, поцокал языком и, удовлетворённо кивнув, поставил на место.

Разговор был окончен, хозяева нас покинули, а девушка из соседней комнаты стала накрывать на стол. Большая тарелка с борщом, да относительно свежий чёрный хлеб и всё то же солёное сало окончательно настроили меня на положительный лад. Попутно и полюбовался на молодую хозяйку, красивая, да чего там, прекрасная просто, тем более, что с моей колокольни это единственная девушка, встреченная в этом мире. И даже короткая стрижка её совсем не портит.

— Что думаешь? — спросил Панцирь с набитым ртом.

— О чём? — я едва не поперхнулся. Оказывается, мне ещё и думать нужно.

— О будущем, Швед дело говорит, вот только на деле всё ещё хуже, сдается мне, тут даже танковая колонна из самой Башни не выручит, а для авиации далековато.

— Думаешь?

— Уверен, когда я говорил о недостатке вооружения, то не упоминал, что кое-что у них таки осталось. Где-то далеко, в нескольких экземплярах хранятся и гранатомёты, и взрывчатка, и ПТУРы. Пусть даже они старые и срабатывают через раз. Всё есть, и даже парочка толковых специалистов найдётся. А колонна не заточена под то, чтобы партизан гонять по чащобе. Да им одними завалами из брёвен на дороге можно жизнь испортить, и это я ещё не говорю о том, сколько горючки такая колонна спалит и на чём его повезёт.

— Хреново, — согласился я. — Тогда идём на север?

— Пока нет, сходим к мостовикам, выясним подробности, может, чего и присоветуют. На севере тоже не сахар, те отморозки, что нам в самом начале попались, оттуда пришли, если даже им там не жилось, можешь себе представить, что там за условия.

Некоторое время мы молча хлебали борщ, отлично, я бы и от добавки не отказался. Потом Панцирь встал, напялил на макушку свою тюбетейку и направился к выходу.

— Ты куда? — спросил я ему вслед.

— В баню пока схожу, — ответил он. — А ты потом.

Сказав это, он обернулся к девушке:

— Настя, пойдём со мной на пару слов.

Девушка молча кивнула и вышла следом за ним. Я остался сидеть за столом, размышляя над будущим. Будущее, откровенно говоря, вырисовывалось отвратительное. Большие дяди схватились не на жизнь, а насмерть, и всё из-за меня. Одни будут стараться меня убить, вторым я нужен живым. За теми и другими стоит немалая сила, а потому нас ждут бои с кучей участников и горами трупов. При этом ещё неизвестно, кто победит, и не пристукнут ли меня мимоходом.

От тяжких раздумий меня отвлёк женский голос:

— Денис, там баня освободилась, идите, помойтесь.

Я встрепенулся, за спиной у меня стояла Настя, вид у неё был донельзя смущённый, словно она впервые в жизни мужчину увидела. Баня освободилась, выходит, Панцирь за десять минут помылся? С чего бы такая спешка? И почему он один пошёл, вряд ли своих доспехов стесняется, я их уже видел и не испугался?

Я кивнул и отправился вслед за девушкой. Панцирь, в самом деле покончивший с гигиеной, сидел на небольшом чурбачке полуголый и старательно скоблил бритвой щетину, перед ним на столбике висело небольшое круглое зеркало.

Я вошёл в предбанник, а девушка проскользнула следом, в руках её откуда-то взялась кипа одежды. Ну да. Меня ведь собирались переодеть. Я стянул с себя пиджак, горестно разглядывая многочисленные прорехи, появившиеся после долгого пути по лесу. Да, можно выбрасывать, тут уже не зашьёшь. Начал расстёгивать рубаху, тут обернулся и увидел, что девушка по-прежнему стоит у меня за спиной.

— Простите, — осторожно спросил я. — А вы… так и будете здесь?

— Мне Саша сказал… — она запнулась и покраснела ещё больше. — Сказал, что вы… короче, что вы не больны.

— Ну, да, — согласился я. — Инфекция мимо прошла, мутаций у меня нет. А это важно?

Тут до меня начало доходить.

— Я замуж хочу, — едва слышно произнесла она. — Не просто замуж, а чтобы ребёнок был. А вы…

— Ребёнка-то можно, — рассеянно сказал я. — а вот замуж… Ты красивая, слов нет, да только мне идти нужно будет, здесь я точно оставаться не собираюсь.

— Ну и ладно, — она вдруг осмелела. — Можно и так, я не против. Мне староста тоже советовал, да и Саша сказал, что можно сделать. И дни сегодня подходящие. Раздевайтесь уже, и пойдёмте мыться.

Ситуация складывалась не самая лучшая, то есть, женщину мне хотелось и ещё как, а вот причины, по которым всё происходит, не нравились. Совсем. Натурально, как бык производитель. С другой стороны, суровые времена требуют суровых решений, тут не до сантиментов, человечество быстро движется к вымиранию, а я могу этот процесс хоть немного замедлить.

Стянув с себя всю одежду, я прошёл в помывочную. Следом неслышно скользнула Настя. Когда она успела раздеться, я не понял, скорее всего, под лёгким летним платьем у неё ничего и не было. Панцирь оставил на полке кусок мыла. Хорошо, я подхватил его и, опрокинув на себя ковш тёплой воды, начал старательно намыливаться. Настя стояла рядом, странным взглядом уставившись на меня. Потом она сделала шаг вперёд, подобрала мочалку и забрала у меня мыло. Намылив её, она жестом велела мне сесть, а потом стала мылить мне плечи и спину.

Когда уже я был отмыт до скрипа, она поддала ковш кипятка на каменку, отчего по помещению растёкся горячий сухой пар, а потом залезла на полок, предоставив мне полюбоваться крепким молодым телом. А полюбоваться было на что, лет ей было немного, восемнадцать, а то и меньше. Фигурка была худой, но с мускулами, явно не брезговала тяжёлой работой, да и грудь была на месте. Созрела девушка для материнства, вот только проблемы с этим.

Я полез к ней, горячий пар обжигал уши, но терпеть было можно. Присев рядом, я обнял её за плечи, рука скользила по мокрой коже, от неё восхитительно пахло чистым телом.

— Я неопытная, — сказала она, снова спрятав взгляд. — Вы как любите?

— Я по-всякому люблю, — ответил я ей и добавил, — а обращаться к сексуальному партнёру на вы, по меньшей мере странно.

Она хотела что-то ответить, но я закрыл ей рот поцелуем, а потом осторожно положил на гладкие горячие доски. Рука моя осторожно сжала крепкую грудь, она охнула, но сопротивляться не стала. Я постепенно начал покрывать её тело поцелуями, особой страсти она не выражала, но и бесчувственной куклой не была, заметно было, что всё это доставляет ей некоторое удовольствие.

Навалившись сверху, я медленно вдавился в неё. Она охнула, широко распахнув глаза, но сопротивляться не стала. Девочкой она не была, явно уже пыталась от кого-то зачать. Надеюсь, хоть теперь получится. Я принялся за дело, но оно закончилось, едва начавшись. Сколько у меня уже женщины не было? Оно и заметно.

Настя вылезла из-под меня и попыталась встать, но я её остановил.

— Лежи, так нужно, минут десять-пятнадцать. А потом ещё раз попробуем.

Она вытянулась на полке, поглаживая себя по животу, как будто там у неё уже кто-то был. Мечты. Ну, да ладно. Пусть мечтает. У меня мелькнула мысль попариться с веником, но я её отбросил. Есть ведь более интересные занятия. Руки мои скользнули по её телу, снизу-вверх и обратно. Когда я зацепил соски, по её телу пробежала дрожь, а лицо тронула слабая улыбка. Продолжая ласкать, я всё более возбуждал её, она часто дышала, оставалось совсем немного для разрядки, но я пока не стал торопить события. Скосив глаза вниз, понял, что сам я уже в полной боевой готовности, теперь можно заново.

Ухватив за тонкие бёдра, я подтянул её к себе и тут же продолжил начатое. Она закрыла глаза и полностью отдалась ощущениям, причём, очень скоро перестала себя контролировать, издавая громкие стоны. Ноги обхватили меня с неженской силой, пальцы с коротко обстриженными ногтями (слава богу) впились мне в плечи, а тело стало резко сокращаться в судорогах. Не выдержал и я, повторно изливаясь в неё. Надеюсь, всё получилось.

Помывку я завершал в гордом одиночестве, Настя не только прилегла полежать для более успешного зачатия, но и понемногу заснула, свернувшись калачиком на полке, а я, закончив с гигиеной, выскользнул в предбанник и стал одеваться. Одежда, что мне выдали, отличалась простотой, но была очень практичной. Армейское бельё, рубашка и кальсоны, сверху полагалось надеть выцветший, но ещё вполне целый камуфляж. Размер подошёл, даже кепка прилагалась, но её я пока спрятал в карман.

Теперь обувь. Вот с обувью было не очень, весь запас туфлей, ботинок, сапог и валенок износили за последнее десятилетие, теперь оставалось только изготавливать обувь кустарно. Мне выдали мягкие сапоги из выделанной кожи, которые местные назвали словом ичиги. Подошва, впрочем, была достаточно прочной, вырезанной из куска резины. Теперь носки. Гхм. Носки в будущем не носили, а потому я немного растерялся. Наматывать портянки я не умел, от слова совсем, их, насколько помню, в моё время уже и в армии не носили.

Я приоткрыл дверь бани и, разглядев Панциря, всё так же сидевшего на чурбачке, тихонько позвал:

— Помощь нужна, — с этими словами я продемонстрировал ему кусок плотной белой ткани.

Он понимающе кивнул и направился ко мне. Войдя в предбанник, он вежливо поинтересовался:

— А Настя где?

— Спит, — я указал ему на дверь помывочной. — Помоги намотать, никогда такого не делал.

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — философски заметил он, присаживаясь возле меня. — Ставь ногу. Смотри, здесь такой конец, а здесь длинный, прижми, теперь начинаешь мотать. Рукой придержи. Так. Теперь ещё раз, вокруг ноги. Теперь вот здесь придерживай пальцем и обувайся. Нормально?

Как ни странно, но сапог наделся на ногу отлично, портянка приняла форму носка и совершенно не мешала.

— Давай теперь вторую, сам. Нет, не так, зеркально, теперь этот конец тут. Так. Оборот, ещё. Держи. Обувай. Теперь встань и пройдись туда-сюда, если неправильно намотал, будет мешать, почувствуешь. Тогда разувайся и перематывай.

Я неторопливо прошёлся туда и обратно. Надо сказать, что первобытное по моим меркам изобретение было достаточно удобным. Вопрос был только в том, смогу ли я так же хорошо намотать их сам, без посторонней помощи.

— Если всё хорошо, — сказал с улыбкой Панцирь. — То пойдём дальше, нам ещё для тебя автомат выбрать нужно.

— Дают? — удивился я. — А откуда в деревне автоматы?

— В некоторых деревнях даже танк найти можно, — заметил он. — Вот и тут есть кое-что, старьё в основном, но сгодится. А им без надобности, патронов почти нет.

Арсенал находился в пустой избушке, ветхой на вид, но с крепкими стенами из толстых брёвен. Из мебели там были только столы, на которых рядами лежали разнообразные стволы. Были тут карабины СКС, автоматы старые, под семёрку, с вытертыми до белизны металлическими частями, и новые, хотя и тоже довольно потёртые, под пять сорок пять. Именно последние заинтересовали Панциря. Немного поколебавшись, он взял со стола один и начал проворно его разбирать. Заглянул в ствол, подёргал пружину, пристально рассмотрел газовый поршень, для чего-то поскрёб его ногтем.

— Собирай, — велел он мне, удовлетворённо кивнув. — Не бог весть что, но лучше всё равно не найдём.

— Магазинов только два, — предупредил стоявший рядом Швед. — Дефицит большой.

— Ничего, — отмахнулся Панцирь. — У меня ещё парочка найдётся.

Я принялся за сборку, когда-то, ещё в школе, я этому учился, но теперь основательно подзабыл. Вот эту деревяшку с трубкой вот сюда, и флажок повернуть. Теперь взять затвор и вставить его в затворную раму. Вроде бы, правильно. Теперь всё вместе засунуть на место. Вошло тяжело, только с третьей попытки, теперь вставить пружину, простите, возвратный механизм, так она, вроде бы, называется. Когда с громким щелчком закрылась крышка ствольной коробки, оба сопровождающих удовлетворённо кивнули, а Панцирь сказал:

— Ты не безнадёжен, Денис, владей.

С этими словами он протянул мне два магазина, а следом вынул из мешка пачки патронов. Набивка магазинов, поначалу казавшаяся трудной, со временем начала получаться отлично. Разгрузка не прилагалась, а потому я просто засунул три запасных рожка в боковые карманы камуфляжных штанов. Потом повесил автомат на плечо и встал навытяжку, ожидая дальнейших указаний.

— Головорез, — прокомментировал Швед, причём, издёвки в его голосе не слышалось.

— Собираемся, — сказал Панцирь. — Выходим после ужина.

— Ночью пойдём? — уточнил я, хотя и так уже знал ответ.

— Угу, идти нам дня три, с тобой, возможно, больше. Риск большой, но деваться некуда.

— Точно сопровождение не нужно? — спросил Швед.

— Нет, — со вздохом ответил Панцирь. — Береги своих людей, подозреваю, они ещё понадобятся.

Глава пятая

Всё же многодневные походы по пересечённой местности, да с тяжёлой ношей на плечах, быстро дали свой результат. Я ощутимо похудел, стал сильнее, уже не выдыхался при ходьбе, и Панцирю не приходилось меня ждать. Останавливаясь на привал буквально на пять минут, мы успевали перекусить, справить нужду и немного отдохнуть.

Не знаю, сколько мы проходили в день, но, даже если взять среднюю скорость в пять километров в час, то выходило немало, останавливались только для сна. Есть, понятно, приходилось сухомятку, вроде сухарей и сушёной рыбы, но я уже привык к такой пище и не жаловался. Огонь мы в целях безопасности не разводили.

Опасность, о которой говорил Панцирь, пока не появлялась. Тварей тут не было, но это заслуга местных охотников. Человеческие поселения встречались часто, мы обходили их стороной. Чем меньше людей нас увидят, тем лучше.

Но, кроме тварей, имелась и другая опасность. Проход над пропастью по-прежнему функционировал, а потому люди, отчаянно жаждущие нашей крови, вполне могли находиться поблизости. Если я правильно понял, Панцирь намеренно заложил заковыристый маршрут, чтобы не встретиться с недоброжелателями. Вот только помогло это лишь отчасти.

На третий день нашего пути, ближе к вечеру, мы вышли на просеку. Лес тут был начисто вырублен лет пять назад, а теперь пустое пространство заросло кустарником и редкими деревцами толщиной в руку. Местность впереди просматривалась на пару километров, казалось бы, никакой опасности нет.

Вот только мой компаньон отчего-то насторожился, присев на корточки, он посмотрел на землю, потом позвал меня, а когда я присел, схватил за рукав и резко потянул в чащу.

— Бегом, — тихо скомандовал он, когда мы оказались под защитой вековых деревьев. — Брось мешок.

По его интонации я понял, что дело наше плохо, какие-то незначительные детали выдали засаду, а убежать от неё уже не получится, придётся пробиваться с боем. Я бросил мешок у корней толстой сосны и перехватил поудобнее автомат, патрон был в стволе, теперь только снять с предохранителя…

Додумать свою мысль я не успел, откуда-то справа донеслась очередь, от пуль нас неплохо прикрыли деревья, только две или три ударили в кору дерева в опасной близости от меня. Рассмотреть, кто в нас стреляет, я уже не смог, поскольку могучим пинком Панциря был отброшен с линии огня, с таким расчётом, чтобы закатился за ствол.

Сделано это было как раз вовремя, поскольку почти срезу открылась беспорядочная стрельба. Пули рвали кору сосны справа и слева, а я сидел с противоположной стороны, пытаясь сжаться в комок и молился, чтобы дерево оказалось достаточно толстым.

Воображение уже рисовало, как Панцирь с дюжиной ранений на теле лежит с другой стороны ствола, сейчас они узнают, что его нет, а потом зайдут с двух сторон и… дальнейшее представлять не хотелось. Хорошо, если просто убьют. Руки судорожно стиснули автомат. Надо стрелять. Куда? В кого? Я ведь даже толком не разглядел направление. А стоит мне высунуться, как я тут же лягу и больше не встану.

Стрельба в дерево временно затихла, а потом, радостной музыкой для моих ушей, прозвучала ответная очередь. Панцирь жив! Более того, он где-то совсем рядом. Надо ему помочь.

Стоило мне попытаться высунуть нос из-за дерева, как по нему сразу ударила длинная очередь. А чуть позже послышался оглушительный разрыв гранаты. Следом прогремела длинная, едва ли не на весь магазин, автоматная очередь. Потом сухо щёлкнули несколько одиночных выстрелов, видимо, из пистолета.

Внезапно наступившая тишина сдавила уши тисками. Они мертвы? Или просто затаились? Что мне делать? Высовываться не хотелось категорически, но я смог собрать волю в кулак, вскинул автомат к плечу (руки при этом тряслись так, что попасть куда-то было нереально) и, встав во весь рост, выглянул из-за дерева.

Метрах в тридцати от меня деловито вертелся мой проводник. В руках его были два автомата и вещмешок. Увидев меня, он, как мне показалось, облегчённо вздохнул и кивком головы позвал к себе. Куда там? Ноги подкосились, и я бессильно опустился на корточки, привалившись спиной к несчастному дереву, в котором сидело не меньше сотни пуль.

Увидев, что со мной не всё в порядке, он немедленно бросил все трофеи направился ко мне.

— Ты ранен? — тревожным голосом спросил он. — Показывай.

Я мутным взглядом осмотрел себя с ног до головы, нет, вроде бы, цел. Если, конечно, говорить о теле. Сознание моё было не просто ранено, оно было убито.

— Нет, — слабым голосом произнёс я. — Вроде бы, нет. Просто… страшно мне!

Он улыбнулся.

— Это бывает, первый бой, как-никак, постепенно привыкнешь.

— Не хочу, — огрызнулся я, точнее, хотел огрызнуться, но голос был слабый и едва слышный.

— Никто не хочет, — ответил он. — И я не хотел когда-то. Не переживай сильно, подумаешь, обосрался. Невелика беда. Вообще, ты всё правильно сделал.

— Что правильно? — не понял я. — Я вообще ничего не делал, только сидел за деревом и дрожал. До сих пор дрожу.

— Так от тебя больше ничего не требовалось, — он присел рядом со мной на корточки. — Ты упал за деревом, они это видели, а куда делся я, не разглядели. Весь огонь сосредоточили на тебе, а я смог подобраться незаметно. И ещё, не забывай о цели операции.

— Цели?

— Угу, цель у нас какая? Правильно, тебя доставить в Башню, желательно, целого, а не по частям. Не бандитов убить, не храбрость показать, а именно доставить. А значит, этой цели должны быть подчинены все наши действия. И даже если ты в процессе этого не проявишь никакого героизма (а он от тебя и не требуется), мы всё равно будем двигаться, а я, если понадобится, буду тебя успокаивать, сопли вытирать и хвост заносить на поворотах. Могу даже на себе тащить.

— Что теперь? — спросил я, страх понемногу отпускал.

— Счёт четыре — ноль в нашу пользу, пойдём, трофеи подберём, патронами разживёмся.

Поляна, на которой лежали вповалку трупы убитых, не была собственно, местом засады, засада была где-то дальше, а сюда они кинулись, когда увидели, что мы свернули, уходя с нужного направления. Трупов было четыре, как и сказал Панцирь. Трое убиты пулями, а четвёртый был обезображен близким разрывом гранаты, левая половина лица его просто отсутствовала.

Автоматы их нас ничем не заинтересовали, такое же старьё, как и мой, даже хуже на вид. А вот магазины и патроны, что были у них с собой, Панцирь старательно выгреб и сложил в рюкзак. После этого он начал шарить по трупам дальше.

И тут случилось то, чего никто не мог предугадать. Не знаю, проверял ли Панцирь пульс у всех четверых, но один из них оказался жив. Тот самый, кому досталось от взрыва гранаты. Жуткая образина с мясом на месте лица внезапно зашевелилась. Оружие его было далеко, но он успел вынуть из кармана куртки гранату и выдернул чеку, умудрившись сделать это одной рукой, вторая висела плетью.

Панцирь немедленно схватил его за руку и крепко сжал, не давая отпустить предохранительный рычаг. Ситуация сложилась паршивая: Панцирь держал раненого правой рукой, левая была свободна. Да только дотянуться до пистолета, висевшего справа, он не мог, к тому же раненый оказался необычайно силён и продолжал вырываться, ещё немного, и он вырвет руку.

Нужно было действовать, но как? Есть автомат, но пули пробьют обоих, ударить прикладом затруднительно, голова его внизу, а Панцирь навалился сверху. Проклиная всё на свете, я выхватил нож и упал рядом. Покрепче сжав рукоятку, я всадил клинок в широкую спину под рваной камуфляжной курткой. Нож был острый, не обманул Степан Аркадьевич, в тело он вошёл легко, а потом я выдернул и снова воткнул, а потом ещё. На пятый раз клинок застрял между рёбрами, и я не смог его вытащить. Но это уже и не требовалось, тело его мелко задрожало и обмякло.

Панцирь, облегчённо вздохнув, начал осторожно вынимать из мёртвой руки гранату. Я подумал, что он её сейчас зашвырнёт подальше, но он, как и все люди этого мира, оказался бережлив. Снял с пальца чеку, аккуратно вставил на место и разогнул усики. После этого, утерев пот со лба, он протянул гранату мне.

— Владей, — сказал он. — Трофей заслуженный и, по нынешним меркам, довольно дорогой.

Я взял гранату и тупо уставился на неё. РГД-5, наступательная. Небольшой и с виду несерьёзный кусок металла с начинкой. А мог стать причиной смерти троих человек.

— Ты молодец, — сказал он, вынимая враскачку нож из мёртвого тела. — Вот так, сходу, не каждый может. Тормоза ведь у каждого есть. На войне молодёжь и то постепенно обучают. Сперва в труп нож воткнёт, потом в пленного. А ты молодец.

Будь я трижды молодец, у меня сейчас начался отходняк. Уже второй раз за полчаса. Руки снова тряслись, я всё пытался оттереть кровь с ладони. Хорошо, хоть желудок был пуст, а то бы блеванул фонтаном.

— Листьями протри, — посоветовал он, протягивая мне окровавленный нож. — И запомни: очень многие люди с отличной подготовкой, прошедшие десяток войн, могут однажды подставиться очень тупо.

— И про старуху бывает порнуха, — проворчал я, тщетно пытаясь оттереть нож от крови.

— Как-то так, — он усмехнулся. — Вот и легендарный Панцирь однажды пожалел патронов и поленился проконтролировать убитых, а в результате погиб от разрыва гранаты. Почти.

Задерживаться мы больше не стали, просто рванули бегом от того места. Теперь уже по прямой, не выписывая причудливых зигзагов. Скоро, как он сказал, выйдем на территорию мостовиков. Там будет безопасно. Какое-то время.

В указанное место мы вышли только к вечеру, ночи уже стали короткими, а потому к десяти часам ещё не до конца стемнело. Пройдя через огромный пустырь, мы упёрлись в бетонный забор, сложенный из блоков с колючкой поверху. Точнее, не упёрлись, а подошли к нему метров на сто. Лес вокруг был сведён начисто (судя по следам, бульдозером), под ногами была укатанная до состояния бетона глина. Дальше Панцирь идти запретил, сказал, что тут кругом мины.

Чтобы не подорваться, нам пришлось сделать крюк километра в два, пока, наконец, не вышли к транспортному шлюзу. С пулемётной вышки нас окликнули:

— Кто такие? Проход закрыт.

— Вот не надо, — спокойно отозвался Панцирь. — Можно подумать, вы ещё по камерам наблюдения не просекли, кто мы такие и зачем пришли. Полковник в курсе?

— Угу, — невесело отозвался пулемётчик. — Приказал вас немедленно к нему. Обоих.

— Ну, так ведите, зачем вопросы дурацкие задавать?

Мы прошли через несколько стальных дверей. Панцирь временами указывал то в один угол шлюза, то в другой, объясняя, какие именно там мины стоят и что с нами будет, если нас вдруг сочтут нежелательными гостями. От его рассказов пробрал мороз. А ну как оно сработает от громкого чиха?

Открыв последнюю дверь, мы оказались на территории небольшого военного городка. По крайней мере, он так выглядел. Повсюду стояли двухэтажные кирпичные здания, между которыми проходили дорожки с относительно целым асфальтом. Нас встретил немолодой мужчина в погонах старшего лейтенанта. Я ещё подумал, что раньше, до катастрофы он был молодым старшим лейтенантом, а потом просто некому было давать новые звания.

— Идите за мной, — тихим бесцветным голосом сказал он.

Проходя мимо домов, я с удивлением заметил, что в некоторых окнах горит свет. Электрический. Освещённых окон было немного, явно экономят электроэнергию, но даже это смотрелось, как чудо.

Офицер проводил нас к самому большому зданию, на входе мы сдали оружие, хотя при этом Панцирь оставил при себе пистолет. Караульные не настаивали. Поднявшись по лестнице, мы оказались у массивной стальной двери, на которой была табличка с одним единственным словом «Комендант». Рядом с дверью стоял стол секретаря, но за ним сейчас никого не было.

Панцирь легонько постучал, дверь ответила стальным гулом. Приоткрыв её, он просунул голову и спросил:

— Разрешите, товарищ полковник?

— Угу, — послышалось из глубины кабинета.

Мне это «угу» категорически не понравилось. Сразу стало заметно, что полковник не в настроении. Когда мы вошли, крепкий мужчина в военной форме молча указал на два стула, что стояли у массивного стола. Сам он при этом остался стоять. В кабинете повисла неловкая пауза. Кто-то должен был начать разговор.

— Скажите, товарищ сержант, — медленно проговорил полковник. — Какова была цель вашего похода на восток? Или это секретно?

— Секретно, — сказал Панцирь. — Но, подозреваю, вы уже знаете?

— Не до конца, — полковник повернулся и стал смотреть в окно. — Мы за это время связались с Башней, обговорили многие моменты, в скором времени нам предстоит развивать сотрудничество. При этом они так и не раскрыли подробности вашей миссии, сказали только, что это чрезвычайно важно. С нашей точки зрения, это странно, отправлять на задание особой важности одного человека.

— А почему вы вообще моим заданием заинтересовались? — спросил Панцирь.

— Потому что неделю назад, — полковник отвернулся от окна и снова обратил свой взор на нас. — Сюда приходили послы с запада. И они, в довольно наглой форме, чего раньше никто себе не позволял, потребовали выдачи вас. Обоих.

— А если нет? — непонятно зачем спросил я.

— Грозились войной, настоящей войной, говорили, что у них больше тысячи штыков, есть артиллерия и даже «Грады», что если мы не выполним требования, они атакуют, несмотря ни на какие потери, а наши укрепления снесут начисто.

— Блеф, — сказал Панцирь, но в голосе не было особой уверенности.

— Да нет, — полковник, несмотря на плохие новости, был абсолютно спокоен. — У нас тоже разведка не зря свой хлеб ест. «Грады» у них есть, четыре штуки, даже знаем, где стоят. Боеприпасов немного, но нам, если что, хватит. А ещё два десятка миномётов и несколько единиц лёгкой бронетехники. Есть ещё танк, Т-62, но, по нашим данным, он сейчас не на ходу. Насчёт численности личного состава информация противоречивая, но думаю, что штыков шестьсот у них точно имеется, возможно, к моменту атаки подойдут ещё. Также, по нашим данным они активно вооружаются, достают из запасов всё имеющееся у них тяжёлое вооружение, гранатомёты, «Шмели» и многое другое.

— Звучит страшно, — согласился Панцирь, — но не думаю, что этих сил хватит для штурма. Кроме того, я не уверен в наличии на той стороне нужного количества военных специалистов, умеющих со всем этим управляться.

— Тут я с вами согласен, товарищ сержант, — полковник выделил голосом невеликий чин моего спутника. — Вот только что-то мне подсказывает, что атаковать они всё же будут, мы их отобьём, но бой будет чреват серьёзными потерями и разрушением укреплений. Людей у нас мало, рисковать ими можно только имея на то вескую причину. А теперь попрошу хотя бы в общих чертах обрисовать смысл вашего задания, просто чтобы мы знали, за что кладём головы.

Панцирь больше не стал скрывать.

— Для того, чтобы развернуться в полную силу, правительству в Башне требуется вакцина, только тогда люди смогут покинуть чистые зоны и выйти на поверхность. А для её создания нужен этот человек, не спрашивайте, откуда он взялся, но без него весь проект встанет намертво. Я отправился на задание один, надеясь, что благодаря секретности удастся пробраться незамеченным. По дороге туда, как вы знаете, я немного поцапался с местными бандюками, но от этого они точно не стали бы поднимать такие силы и угрожать мосту. Вывод простой: информация к ним каким-то образом просочилась, допускаю, что сейчас на их западной границе уже чувствуется влияние Башни, а потому они видят явную угрозу своему привычному образу жизни.

— Допустим, нападение мы отобьём, — начал рассуждать полковник. — Вот только их силы никуда не денутся, путь по-прежнему будет отрезан. Как вы собираетесь добираться в Башню?

— Я надеялся, что вы поможете? — честно сказал Панцирь. — Хотя бы советом.

— Совет такой, с Башней мы связались, они помогут, сделают, что в их силах, ультиматум до завтра, до двенадцати часов дня. Потом будет бой. По результатам будем принимать решение, хотя, как по мне, сидите оба тут до лучших времён. Круглый год держать под ружьём такую армию они не смогут.

— Ясно, а теперь нам что делать?

— Теперь отдыхайте, а завтра… вы ведь опытный боец, вот и поможете, огневых точек много, пулемёт найдётся, патроны тоже.

— А я? — спросил я.

— Тут, под этим зданием, подвал есть, нижние этажи почти на десять метров под землю уходят. Пойдёте туда, запрётесь в бункере и будете сидеть тихо, пока всё не кончится.

— Я не согласен, — удивляясь своему упрямству, заявил я. — Когда остальные гибнуть будут…

— Тогда, — перебил меня полковник с грустной улыбкой, — с той стороны, у самого моста, отроете себе глубокий окоп. Ляжете на дно и будете стрелять из автомата, в воздух, с таким расчётом, чтобы пули навесом уходили в ту сторону.

Я попытался было возмущаться, но Панцирь уже потянул меня на выход.

— Пошли, завтра ещё поговорим, а пока отдыхать.

Глава шестая

Спалось мне сегодня, как никогда раньше. Возможно, оттого, что здесь, впервые за много дней, я чувствовал себя в полной безопасности. А утренний душ, бритьё и плотный завтрак вовсе заставили меня поверить в себя.

Подготовка к бою началась ещё до рассвета. Основная масса артиллерии располагалась на той стороне, отсюда будут только корректировать огонь. Полковник был уверен, что вражеские «Грады» будут задавлены ещё до того, как произведут первые выстрелы, но у врага ещё много всякого припасено, они уверены в своей победе.

Боеприпасов должно было хватить, хотя склады сейчас выгребались под метёлку. Вынималось со складов и самое лучшее оружие, тут был не тот случай, чтобы что-то беречь, на кону было слишком много. Я, хоть внутренне и бранил себя за идиотизм, всё же выпросил себе место на передовой. Точнее, не на передовой, а в третьей полосе укреплений, внутри бетонного ДОТа с метровыми стенами. Основной огневой мощью там будет мой спутник, который уже приволок со склада громоздкий пулемёт и теперь закреплял его на станке. К нему прилагался ящик готовых лент и два запасных ствола на случай перегрева.

Моя функция была простой, я был вторым номером. Мне предстояло подавать ленты и заменять ствол по необходимости, что я сейчас и учился делать. Справедливости ради, людей у мостовиков было мало, всего сотни полторы, к тому же часть из них будет обслуживать артиллерию на той стороне. Подошли подкрепления из ближайших посёлков, но немного, человек тридцать, и тоже невеликие специалисты в массе своей. Ещё одним источником пополнения был застрявший здесь караван. Сорок бойцов с несколькими лошадьми. Поняв, что теперь никуда они не пройдут, предложили свои услуги мостовикам. Разумеется, при условии компенсации потраченных боеприпасов.

А мне, помимо прочего, выдали снайперскую винтовку СВД, что меня весьма удивило. Стрелком, как выяснилось, я был неплохим, но до снайпера мне далеко, к тому же, во время боя у меня от волнения непременно будут дрожать руки. Тем не менее, отказываться я не стал. Стрелять предполагалось в небольшое окошко сбоку, которое обычно закрывалось броневым щитом. Панцирь объяснил мне, что наличие этого окошка превращает ДОТ в подобие капонира и даже, как смог, объяснил разницу, но я так ничего и не понял. Сектор обстрела (надо же, какие умные слова выучил) у меня был невелик, но и шансов достать меня фронтальным огнём у противника практически не было.

Мне выдали коробку с патронами, объяснив, что это снайперские, большой дефицит и их следует экономить. К винтовке прилагались три запасных обоймы, итого, успею подряд выстрелить сорок раз. Если убью хоть троих, то уже не зря сюда сел. Винтовку по-хорошему следовало пристрелять, но времени и места не нашлось, поэтому придётся всё делать в бою.

Время окончания ультиматума подходило к концу, стрелка на часах неумолимо двигалась к двенадцати. Панцирь сидел за пулемётом, причём, выглядел он спокойным, словно сытый питон. Человек без нервов, я так никогда не смогу. Сам я время от времени посматривал через прицел на предстоящее поле боя.

В половину двенадцатого на горизонте показался столб дорожной пыли. Чуть позже я различил приближающийся автомобиль. Джип, какой-то дорогой марки, чудом сохранившийся до этого времени. Даже дефицитного бензина не пожалели. В крыше автомобиля был сделан люк, из которого сейчас торчал человек, державший на длинной палке белую тряпку. Парламентёр.

Подъехав к линии укреплений на расстояние в тридцать метров, машина затормозила, двери открылись, и наружу вышли двое. Оба были одеты в гражданскую одежду, брюки и рубашки, оба были мужиками в возрасте и солидной комплекции. Они прошли несколько шагов в сторону укреплений и остановились. Тот, что стоял справа, выкрикнул в нашу сторону:

— Где комендант, говорить будем.

— Я вас слушаю, — раздался голос коменданта, усиленный громкоговорителем.

— Что с нашим предложением? Нужные нам люди сейчас у вас, мы это знаем.

— Мы вынуждены отказать, — спокойно объяснил комендант. — Можете отправляться обратно.

— Хорошо подумали? — вступил в разговор второй.

— Более чем. И мой вам совет: уходите совсем, отмените атаку, вам ничего не светит. Только зря потеряете людей.

— Спасибо за заботу, — язвительно ответил первый. — Мы как-нибудь сами решим.

С этими словами они развернулись и зашагали обратно к машине. Взревев двигателем, джип резко развернулся и, подняв ещё одну тучу пыли, направился обратно.

— Сейчас он кричит в рацию, — прокомментировал Панцирь с улыбкой, — а связи нет.

— Почему, — не понял я.

— Потому что её заглушили. Не насовсем, а на время, чтобы отсрочить залп. А у нас на такой случай есть полевые телефоны.

За нашей спиной раздался негромкий стрекот моторов.

— Вертолёты? — с удивлением спросил я.

— Квадрокоптеры с камерами и мощной оптикой, — объяснил он, — сейчас они поднимутся в воздух и через них можно корректировать огонь артиллерии.

Машина ещё не успела пропасть из вида. Между взлётом дронов и залпом артиллерии прошло от силы минут пять. Земля под ногами ощутимо содрогнулась, а спустя несколько секунд где-то вдалеке, на самом горизонте вспыхнули дымные облака разрывов. Звук пока не долетел.

Рация что-то неразборчиво проворчала, а Панцирь, услышав это, едва не расхохотался.

— Готово! — воскликнул он. — «Градов» у них больше нет, они их поставили на открытой позиции с минимальным удалением, теперь всё, если раньше у них были шансы накрыть нашу крепость, то теперь им лучше просто свалить.

Я его оптимизма не разделял, вряд ли противник настолько туп, что стал бы делать ставку на одни только «Грады», должно было быть что-то ещё. А артиллерия наша продолжала работать, теперь разрывы снарядов ложились ближе, даже можно было рассмотреть результат их деятельности. Хорошо, очень хорошо. Допустим, их там тысяча, если каждый снаряд убьёт хоть по десять, то нам станет вдвое легче.

Стреляли и по нам. Ряд разрывов (наверное, от мин) лёг прямо перед нашими позициями, почти сразу же за спиной рявкнули наши миномёты. Вдали вспухли облака дыма, пока что в счёте ведём.

А противник, казалось, и не замечает этого. С полным презрением к смерти, на расстоянии пары километров показались бронемашины. Если правильно помню, то это были БМП, хотя с такого расстояния рассмотреть было сложно. Я насчитал семь штук, а за ними ехали грузовые машины, надо полагать, тоже бронированные и с пехотным десантом внутри. Натуральные камикадзе, кем нужно быть, чтобы вот так ехать по полю, которое в этот момент перепахивают снарядами.

— Укуренные по ходу, — высказал свою мысль Панцирь, не отрываясь от созерцания поля боя через амбразуру. — А вообще, подозреваю, что это замануха, нет там ничего. И никого.

Огонь артиллерии временно ослаб, поле боя окуталось дымом, даже с дрона различить что-то было сложно. Когда я снова увидел машины противника, они уже рассыпались в боевой порядок и наступали, периодически стреляя из башенных пушек. Иногда делали это успешно. Снаряд прилетел в крайний ДОТ, пробить не смог, но, думаю, парням там пришлось несладко. Ещё два или три легли с большим недолётом, а один, напротив, разорвался у нас за спиной.

Из грузовиков (до этого места доехали только четыре, остальные остались гореть) посыпалась пехота. Наконец-то. Теперь и для нас будет работа. Как оказалось, это было ещё не всё, только часть пехоты была доставлена на машинах, остальные прибыли раньше, замаскировались поблизости и ждали сигнала. Отовсюду к нашей крепости двигались люди, стреляли на ходу, перебегали с места на место, снова падали и снова стреляли.

Панцирь выдал короткую очередь, хотя, даже на мой дилетантский взгляд, стрелять с такого расстояния было бесперспективно. Впрочем, ему виднее. Я тоже приложился к прицелу. Так, что имеем. Вот какой-то тип, вырвавшийся вперёд других, прилаживает на плечо адскую шайтан-трубу, да не одну, а сразу две. Спарка. Я прицелился ему в голову, нажал на спуск, с удовлетворением отмечая, что рука почти не дрожит. Неужели привык? Расстояние я прикинул правильно, но пуля легла в метре справа он него. Рука дрогнула? Прицел сбит? Ветер не учёл? Выяснять было некогда, он совершенно очевидно приготовился стрелять и даже близкое попадание его не смутило. Что-то мне подсказывало, что допускать выстрел из этой дуры было никак нельзя. Я просто перевёл прицел на метр левее.

Выстрел. Голова его дёрнулась, я различил даже красные брызги, выплеснувшие из затылка. Готово. Не такой уж я профан. Впрочем, через пару секунд моя жертва, будучи уже мёртвой, была накрыта разрывом мины. Вот второй такой же успел выстрелить. В нашу сторону проследовала дымная полоса. А через мгновение один бетонный ДОТ из первой линии пропал в облаке огня и дыма. Панцирь витиевато выругался и принялся поливать из пулемёта, компенсируя плохую прицельность высокой плотностью огня.

В объектив прицела попала одна из БМП. Двигалась она по диагонали к линии атаки, а под её прикрытием шагали два десятка пехотинцев, нагруженных гранатомётами. Целиком они за броню не помещались, поэтому я видел ноги идущих впереди. Снова прицелился. Выстрел. Один человек падает на живот. Стреляю снова и снова, пока цели полностью не пропали из виду.

Потом временно пришлось оставить эту машину в покое. Ей займутся другие. В этот момент другая машина подорвалась на мине (если я правильно понял), да не просто подорвалась, а превратилась в облако ослепительного пламени.

— Круто, — прокомментировал Панцирь, на секунду прекратив стрелять. — Огнефугас. Мина, а сверху бак с напалмом. И броня, и пехота, все поджарились.

В этот момент все восторги оборвались, снаряд прилетел прямо к нам, взорвавшись, кажется, у основания, к счастью, не с моей стороны. Но даже так хорошего было мало. Я теперь ничего не слышал, в ушах стоял равномерный звон, а винтовку пришлось искать на полу. Хоть бы прицел не разбился.

Он был целым, а через секунду я уже расстреливал гранатомётчиков, что подобрались к нам уже совсем близко. Попадал я примерно один раз из трёх, но и этого не хватало. В сектор обстрела Панциря они тоже не попали. Скоро подберутся вплотную и…

До меня дошло, что с выключением переднего ДОТа нашлась мёртвая зона, через которую они все теперь идут, постепенно вбирая новые отряды. Остановить их одному снайперу не под силу, точно. Спасли положение миномётчики, успевавшие перенацеливать свои орудия с поразительной скоростью. Очередная порция мин легла вдоль линии атаки, перемолов всех, кто там находился, а на место уничтоженного ДОТа откуда-то сзади выехал настоящий танк, конструкция была мне незнакома, но машина была с виду мощной. Поверх брони были наварены дополнительные стальные листы, призванные останавливать кумулятивную струю.

А справа и слева он него, прячась за обломками, солдаты ставили станки с крупнокалиберными пулемётами. Вот уж действительно камикадзе. Но это возымело своё действие, вражеская пехота была задавлена, а БМП, одна за другой, вспыхивали ярким пламенем от попадания бронебойных снарядов танковой пушки.

Я, постепенно отходя от контузии, снова прильнул к прицелу. По щеке текло что-то тёплое, прикоснувшись ладонью, я понял, что это кровь из ушей. Неслабо нас приложило. Но стрелять я мог. Ещё двое, уже отступая, упали от моих пуль. Казалось, что победа прочно за нами.

Вот только это было не так. Над полем боя, теперь напоминающим лунный пейзаж, распускались дымные облака. Можно было надеяться, что так они пытались прикрыть отступление. Но следом, откуда-то из-за дыма снова заработали миномёты. А в нашу сторону понеслись дымные ниточки гранат.

— По мосту бьют, — прорычал Панцирь, снова открывая огонь.

Снова ударила в глубоком тылу наша замолчавшая было артиллерия, снова перепахивали мины и снаряды многострадальную землю. Два десятка пулемётов разных калибров добавляли свою скромную лепту в жертву богам смерти.

Не знаю, сколько это продолжалось. Я уже не стрелял, не в кого. Изредка подавал Панцирю новые ленты, да один раз мы совместными усилиями сменили раскалённый ствол.

Когда их артиллерия окончательно замолчала, у нас появилась возможность оценить результат. Дым от шашек давно рассеялся, можно было видеть выжженную землю, из которой, то тут, то там, торчали человеческие кости и огрызки когда-то смертоносного железа. Догорали остовы БМП, а чуть дальше дымились останки грузовиков. Кузова их были обшиты стальными листами, но это не помогло, слишком серьёзным калибром била артиллерия. В одном месте стояли несколько исправных на вид миномётов, вот только людей рядом не было, их всех смело взрывной волной и осколками.

Но досталось и нам. ДОТы первой линии сплошь стояли закопчённые, а один просто разваливался на части. Вряд ли там кто-то выжил. Танк получил несколько попаданий из гранатомётов, но, к счастью, броневые экраны смогли защитить экипаж. В последние моменты боя он поворачивался на месте, заклинившая от попадания башня не позволяла целиться.

Среди укреплений уже сновали люди в белых халатах, вытаскивая раненых и контуженных. Помощь была нужна и нам, но можно было подождать, мы всё же могли передвигаться сами. Скольких мы сегодня потеряли? Десятка три? Четыре? А они? Раз в десять больше, и это только тех, кого видно было, сколько ещё погибло на скрытых батареях, сгорело в машинах и просто полегло от осколков позади поля боя? Чего ради? Неужели оно того стоило. Башня всех подомнёт под себя, но это случится ещё нескоро, через пару лет, а то и больше. А смерть вот она, летит с воем по воздуху, льётся свинцовой рекой из амбразур, разлетается стальными осколками. Валят пули твоих товарищей, разрывают пополам, а ты всё бежишь вперёд, надеясь, что тебе-то уж точно повезёт, успеешь выстрелить из трижды просроченного гранатомёта, что выдали тебе главари. Впору и впрямь считать их укуренными камикадзе.

Личный состав на полосе укреплений был заменён свежими солдатами, которые ещё не были в бою. Заменили и часть искорёженных миномётов, несколько вражеских мин всё же долетели сюда и взорвались, убив полтора десятка бойцов. Те, что летели дальше, в сторону моста, с великой нашей радости, прошли мимо и канули в бездну разлома. Достать батареи на той стороне пролома у них не получилось, слишком далеко, мина, может быть, и долетит, но прицелиться точно у них не вышло. Вражеские мины легли куда угодно, но только не в цель. Спасибо нашей «авиации», что так здорово выручила наводчиков.

Ближе к вечеру состоялось совещание у коменданта, я и Панцирь присутствовали. Не по чину нам такое совещание, да только оно напрямую касается нас двоих. Последствия контузии ещё сказывались, мучила слабость и головная боль. Врач выдал каких-то дважды просроченных анальгетиков, но помогали они слабо.

Всего с нами присутствовало двенадцать человек. Надо полагать, всё руководство группировки, во главе с полковником. Когда дверь закрылась за последним, полковник встал и начал говорить:

— Товарищи офицеры, — он покосился в нашу сторону и с едва заметной улыбкой добавил, — и младший начсостав. Операция по обороне крепости прошла успешно. Наши потери составили двадцать восемь человек убитыми и пятьдесят шесть ранеными, двенадцать из которых ранены тяжело и, скорее всего, тоже умрут. Разрушена часть передовых укреплений, но это мы восстановим в ближайшее время. Выведено из строя пять стодвадцатимиллиметровых миномётов, но их тоже есть, чем заменить, в отличие от людей. Из серьёзных проблем могу отметить тот факт, что минное поле не дало надлежащего эффекта. Вопрос: почему?

Один из присутствующих, пожилой толстый мужик в капитанских погонах, начал отвечать с места. Полагалось встать, да только ранения мешали, под кителем отчётливо были видны свежие бинты.

— Часть мин не сработала по причине истечения срока годности, они уже очень давно стоят, а до того столько же пролежали на складе. Те, что имели дистанционное управление, были частично обезврежены вражескими сапёрами. Произошло это, ориентировочно, в прошлую или позапрошлую ночь, не раньше. Перед этим я лично инспектировал поле, все мины были на месте и исправны.

— А это возможно, разминировать поле у нас под носом и не попасть в поле зрения датчиков? — с подозрением спросил полковник.

— Вообще-то да, — подал голос Панцирь. — Только нужна кое-какая техника и высококлассные специалисты, которые отчего-то оказались у них, а не у нас.

— Надо это иметь в виду, когда станем обновлять мины, — заметил капитан.

— Да уж, имейте, можно быть уверенным, что сегодня таких людей в атаку они не посылали.

На некоторое время повисло молчание, потом полковник, чьей фамилии я до сих пор не знал, откашлялся и начал доводить до своих коллег обстановку. В той её части, что касалась меня и Панциря. Когда рассказ окончился, полковник обвёл присутствующих взглядом внимательных глаз и спросил:

— Итак, у кого какие предложения? Я слушаю.

Глава седьмая

За прошедшие сутки окружающая местность подвергалась артобстрелу ещё несколько раз. Стреляли, разумеется, не в белый свет, а по указаниям корректировщиков, которые получали информацию с дронов. Последние, хоть и тоже гибли от вражеского обстрела, но успевали показать картинку с местами скоплений противника.

А спустя пару часов после крайнего выстрела, через ворота КПП (условно, поскольку сами ворота были снесены во время штурма) проехали три БТРа. Я по простоте своей думал, что вся техника мостовиков сосредоточена на той стороне, но оказалось, что и здесь имеются подземные боксы. Три бронированных черепахи стартовали с места в карьер, уходя по трём расходящимся направлениям.

Идея, откровенно говоря, была так себе, просто ничего лучше командованию в голову не пришло. Какие-то противотанковые средства у противника определённо были, а спалить БТР, подкараулив его на дороге — дело несложное. Оставалось надеяться, что наличие трёх целей, которые быстро передвигаются, а также предварительная чистка местности артогнём помогут хотя бы отсрочить этот момент. Впрочем, учитывая наличие у противника радиосвязи, надежда была слабая.

Дроны, уже на пределе дальности, продолжали разведку местности, с базы прилетело ещё несколько «подарков», но, думаю, общей картины это не изменило, гибель машин была вопросом времени.

Вот только одной хитрости враги не учли. Тот факт, что интересующих их людей в тех машинах не было. То есть, поначалу мы сидели в том, что направился прямиком на север, а на одном из поворотов, при пересечении реки по хлипкому мосту, оба произвели десантирование.

Прыгать из БТРа на полном ходу — удовольствие крайне сомнительное, я больно ушиб плечо и колено, отчего ощутимо захромал. Но Панциря это не смутило, он сгрёб меня в охапку и, подгоняя отборным матом, потащил в лесную чащу. Я понятия не имел, как мы будем пробираться через лес, кишащий врагами, оставалось только положиться на опыт своего проводника.

Первую группу мы встретили шагов через сто, четыре человека бегом бежали по лесу, стараясь успеть срезать путь и поймать технику на очередном зигзаге разбитой дороги. У каждого за спиной висело по два одноразовых гранатомёта. Если хоть пара из них сработает, парням худо придётся. Вот только не сработает. Одна длинная очередь решила исход столкновения, они даже за оружие схватиться не успели, Панцирь своё дело знал. Мы остановились, пока я хватал ртом воздух, он быстро выдернул из разгрузок убитых несколько магазинов и бросил их мне. А следом стал снимать гранатомёты. Тащить с собой дополнительную тяжесть не хотелось, но так мы точно сойдём за своих. Тяжёлая труба повисла на плече дополнительным грузом.

Так мы пробежали несколько километров, я уже окончательно выдохся, но опасность, кажется, прошла стороной. Мы встретили ещё две группы, все они двигались в одном направлении, а из отчаянных криков по рации (которую тоже Панцирь взял с трупов) становилось ясно, что они не успевают, а перекрыть дороги заранее не догадались. Прикинувшись своими, мы осторожно проскочили мимо.

Конец моим мучениям настал тогда, когда впереди показалась железнодорожная насыпь, одна колея с прогнившими шпалами и рельсами, проржавевшими до состояния бурой трухи шла в никуда из ниоткуда. Надо полагать, путь был заброшенным ещё до начала всего.

— Дорога на север пошла, — объяснил Панцирь, — тут им нас пасти смысла особого нет, они пока не в курсе, что гоняются за пустышкой.

— Как думаешь, парни спасутся? — спросил я, имея в виду экипажи машин.

— Будем надеяться, — он пожал плечами и стал рассматривать трофейный гранатомёт. — Думаю, что да.

— Старьё? — с пониманием спросил я, снимая с себя лишнюю ношу.

— Не то слово, РПГ-18, «Муха», их ещё до начала всего выпускать перестали. Они на моей памяти уже через раз срабатывали, хорошо, если один из десяти выстрелит. Парни ведь тоже не дремлют, из пулемёта огрызнутся и дальше поедут. Хотя сейчас им лучше развернуться и мотать обратно, полковник говорил, что горючки у них мало.

Что же, идея хорошая, теперь они немного покрутятся по лесным дорогам, после чего резко развернутся и отправятся назад. Какой вывод сделают преследователи? Правильно, что они где-то высадили нас и теперь возвращаются на базу, а потому стрелять по технике нет никакого смысла (кроме личной мести). Теперь нужно объявлять облаву и прочёсывать местность. В итоге облава та захлопнется в другом месте. То есть, нам следовало на это надеяться.

Долго отдыхать он мне не дал, надёжно спрятав гранатомёты под слоем щебня, мы двинулись дальше. Местность здесь плохо подходила для скрытного перемещения, лес был редкий, регулярно встречались какие-то хозяйственные постройки, всё было уже основательно разрушено, и определить первоначальный облик зданий было невозможно. Поработала тут природа или снаряды, а может быть, просто время и отсутствие человеческих рук, оставалось неизвестным. Теперь дикий лес потихоньку возвращал себе своё.

Облаву мы благополучно миновали, это стало понятно к вечеру, когда мы оба, вымотавшись до крайности (тут даже неутомимый великан начал сдавать) обосновались в какой-то хлипкой избушке на окраине сгоревшей деревни.

— Отдых, — едва слышно скомандовал Панцирь.

Мне два раза повторять было не нужно. Эту команду я всегда выполнял с радостью. В вещмешках было немного провизии, основательно затариваться мы не стали, посчитав, что лучше остаться голодным, но живым. Вот только есть мне не хотелось, совсем. Единственное, чего мне сейчас хотелось, — это упасть и отрубиться, а глаза открыть только через сутки.

— Как думаешь, оторвались? — спросил я, сидя на полу, никакой мебели здесь не нашлось.

— От этих оторвались. — Панцирь всё же внял голосу разума и вынул из рюкзака плитку трижды просроченного шоколада. — Будут другие, тут на местности много поселений, и все они, как бы ни враждовали раньше, теперь будут сообща ловить нас.

— Понятно, — сказал я, хотя ничего было не понятно.

— Расслабляться нельзя, — объяснил он, — но и впадать в отчаяние пока рано. Дорог тут тысячи, есть тропы через лес, перекрыть всё они не смогут, единственное, чего следует опасаться, — это реки. Переправляться придётся в самых неподходящих местах, все мосты, переправы и броды они перекроют обязательно.

— Я плавать умею, — сказал я с закрытыми глазами. — А вода уже не такая холодная.

— Надеюсь, что не придётся, — потом он говорил что-то ещё, но я уже не слушал, голос доносился, как сквозь вату, а сознание моё проваливалось в бездну крепкого сна. Тяжело, за день мы отмахали километров шестьдесят, это для матёрого десантника немало, а уж для такого задохлика, как я, просто подвиг.

Проснулся я около четырёх часов утра, Панцирь указал мне место у окна, где можно было присесть на кучу хлама, вручил ночник, а сам благополучно завалился в углу комнаты, подложив под голову мешок. Прибором я пользовался впервые, странно было видеть окружающую действительность в ядовитом зеленоватом свете, но зато я видел всё, а потенциальный враг, что сейчас крадётся к дому, обнаружит нас, только получив пулю из темноты.

На дворе был уже конец мая, а потому ночи стали короткими, уже в пять часов я отключил прибор и стал смотреть на окрестности своими глазами. Лес выглядел мёртвым, не просто тихим, а именно, что мёртвым. В обычном лесу щебечут мелкие птахи, стучит дятел, перебегают по ветвям деревьев белки. А тут не было ничего. Вообще. Только деревья и гнетущая тишина.

Когда уже окончательно рассвело, я задумался, что пора бы разбудить старшего товарища, поспал он мало, так ведь нам двигаться нужно. Одновременно с этой мыслью, уши мои различили в лесной чаще негромкий треск, словно кто-то наступил на сухую ветку.

Последние недели жизни научили меня серьёзно относиться к таким вещам. Я перехватил автомат поудобнее, одновременно нагибаясь и трогая за плечо Панциря. Бывалый солдат среагировал моментально, он даже глаза открыл уже после того, как схватился за автомат. Потом вопросительно глянул на меня. Я показал на своё ухо, потом ткнул пальцем в сторону, откуда, как мне показалось, послышался звук. Он кивнул, всё правильно истолковав, встал на ноги и осторожно подошёл к окну.

Некоторое время не происходило ничего, потом послышались негромкие шаги, сухие листья, проминаясь, издавали едва слышный шелест. Панцирь, уши которого, казалось, повернулись в сторону звука, поднял руку и показал мне два пальца. Ага, значит, двое. Потом, секунду подумав, он показал уже три. А чуть позже обвёл пальцем по периметру избушки. Видимо, нас обходили.

Я пока не начал паниковать, трое — это всё не три сотни, предыдущие примеры научили, что мой компаньон легко справляется и с большим количеством. Сейчас будет короткая перестрелка, в которой моя главная задача — не словить пулю.

Вот только в этот раз что-то не задалось, причём, не у нас, а у них. Даже я смог определить по звуку, что идущий в обход человек упал. А потом он начал метаться по земле. Через пару секунд до нас долетел душераздирающий крик, словно его там пожирали заживо. Раздались несколько одиночных выстрелов, после чего крик оборвался. А следом закричали и его товарищи, лес взорвался криками и паническими очередями. Самое время и нам начинать беспокоиться, в лесной чаще происходило что-то такое, от чего нам следовало спасаться ещё быстрее, чем от догоняющих нас бандитов.

— Валим! — скомандовал Панцирь, подхватывая вещи.

Убегали мы в том направлении, откуда пришли. Пока неизвестные твари пожирали незадачливых врагов, можно было воспользоваться случаем. Увы, скрыться незамеченными не удалось, один из тех, кто собирался нас брать, оказался прямо на пути. Он отчаянно размахивал автоматом с пустым магазином и истошно орал. Различить его лицо было невозможно, его скрывала сплошная кровавая маска, тело его облепили непонятные существа, размером с некрупную кошку, только с когтями и зубами, как у леопарда. Они продолжали рвать его на части.

Их было много, настолько много, что, увидев в пределах досягаемости новую добычу, среагировали моментально. В нашу сторону побежало не меньше десятка этих существ.

— Назад!!! — взревел Панцирь, но я и без него уже сообразил, что скрыться незамеченными у нас не выйдет, а отбиваться от мелких тварей огнём из автомата — затея гиблая, всё равно, что в пчелиный рой палить. Только в помещении будет какой-то шанс.

В избушку мы успели заскочить, даже относительно крепкую дверь захлопнули, вот только окна были разбитыми через одно. Первый же мелкий зверёк, сиганувший в оконный проём, был сбит пулей из пистолета Панциря. Следующего застрелил уже я, выдав короткую очередь из автомата. Мы отступили в самую дальнюю комнату, встав у входа и приготовившись отбиваться.

Спасло нас то, что в окно они запрыгивали по очереди, а потому и атаковали не сплошной массой. Панцирь взял пистолет двумя руками и методично отстреливал прорывавшихся к нам мелких монстров. Теперь я смог их рассмотреть. Более всего они напоминали крупных крыс, только шерсти у них почти не было, зато были гипертрофированные пасти с клыками, торчавшими вниз, прямо саблезубый тигр в миниатюре. Но, к счастью для нас, пули их брали отлично. Оставалось только надеяться, что они закончатся раньше, чем патроны в магазине.

Так и вышло, затвор пистолета встал на задержку как раз тогда, когда последняя тварь (как мы думали) распласталась на гнилых досках пола, вывалив наружу внутренности. Одновременно с этим у нас за спиной разлетелось оконное стекло, внутрь прыгнули пять или шесть монстров одновременно. Я дал очередь по окну, но опоздал, только зря раскрошив деревянную раму, одного удалось отбросить пинком ноги, а следующий, подпрыгнув, впился мне в бедро. С воплем я отпрыгнул назад, успев застрелить ещё одного, а потом повалился на пол, тщетно пытаясь достать нож.

Панцирь, как и следовало ожидать, оказался проворнее, он расправился со своими, а потом снял с меня нападавшего, причём, самым радикальным способом, разрубив его надвое клинком кинжала. Голова так и осталась висеть на моей ноге. Клыки глубоко ушли в плоть, штанина потемнела от крови.

Вот только для медицинской помощи времени не осталось, пришлось сваливать с насиженного места. В этот раз нас выручили мелкие монстры, но выстрелы в лесу слышно далеко, скоро пожалуют новые гости. Мы отошли на приличное расстояние, кровь не останавливалась, а кроме того, рану начало подозрительно щипать.

— Садись, — Панцирь остановился, как вкопанный и указал мне на поваленное дерево.

Штанину он вспорол ножом, открыв доступ к ране. Выглядела та скверно, кожа была располосована, мясо вывернуто наружу, да вдобавок по краям раны наблюдалось какое-то потемнение.

— Яд? — спросил я, страшась услышать ответ.

— Может быть, — он как-то неопределённо пожал плечами и достал из мешка фляжку со спиртом. — Подозреваю, тут не яд в полном смысле слова, просто зубы у них грязные, частицы гниющего мяса попадают в кровь, вызывают сепсис…

— Прекрати, — оборвал его я и на всякий случай закрыл глаза.

Он тщательно обработал рану, кусок мяса, что не хотел укладываться, просто отхватил ножом. После этого туго перемотал ногу самодельным бинтом прямо поверх обрывков штанины.

— Попробуй встать, — предложил он.

Кряхтя и морщась от боли, я попытался подняться. Боль в бедре пульсировала, заставляя скрипеть зубами, но стоять я мог. Сделав шаг, понял, что смогу и идти, только медленно и с поддержкой. Так и сделали. Я закинул автомат на плечо и опёрся на могучее плечо Панциря.

— В случае чего, — сказал он. — Просто падай на землю и лежи, стрелять буду я.

Стрелять ни в кого не пришлось. То ли преследователи закончились, то ли основная их масса всё ещё гоняется за техникой, но, так или иначе, от нас временно отстали. Мы спокойно шли по лесу до вечера, когда остановились в каких-то заброшенных ангарах. Когда-то здесь стояла техника, на земляном полу ещё сохранились пятна ржавчины, да несколько втоптанных в окаменевшую грязь гаек.

Вообще-то, идти следовало дальше, здесь по-прежнему было небезопасно, отдохнуть можно и потом, да только я к тому моменту окончательно сдулся, последние метров сто уже просто висел на плече Панциря, а ноги мои безвольно волочились по земле. Боль в бедре уже не была просто болью, она поднималась всё выше, скоро я уже не мог чувствовать свою ногу, казалось, что она распухла и сейчас взорвётся. Перед глазами у меня всё плыло, а вдобавок, несмотря на довольно жаркий день, становилось холодно.

— Всё-таки яд, — прокомментировал я, когда он осторожно положил меня на землю в углу одного из ангаров. — Смертельно?

— Не яд, — успокоил он меня, разматывая бинт, — просто сепсис, заражение крови.

— Это всё в корне меняет, — язвительно процедил я. — Как скоро сдохну? День? Два?

— Не сдохнешь, лекарства у меня есть, странно, что началось так быстро, по моим наблюдениям должно больше суток пройти.

— Видать, сильно грязные зубы оказались, — я вздохнул. — А что за лекарства?

— Антибиотики, оттуда, из Башни, — он показал стеклянный пузырёк с таблетками. — Совсем новые, не просроченные. Буду давать по одной, пока нее поправишься.

— Нас за это время найдут, — заметил я.

— Значит, судьба такая. — Выдохнул он. — Короче, вот, возьми одну и проглоти, а потом накройся вторым одеялом и лежи, только краем глаза в тот угол поглядывай, если что… с автоматом ты сейчас не справишься, вот держи.

Он вынул из кобуры пистолет какой-то современной модели.

— Держишь вот так, вот здесь предохранитель, наводишь, стреляешь. Патрон в стволе. Запомнил?

— Угу, — я кивнул, пистолет, вопреки моим ожиданиям, не был тяжёлым, удержать его смогу и одной рукой, да и выстрелить тоже. Вот только попасть в кого-то будет сложно, до сих пор всё плывёт перед глазами. — А ты сам куда?

— Воду поищу, — ответил он, протягивая мне флягу. — Твоя пуста, а в моей остался глоток, который ты сейчас истратишь, чтобы таблетку запить, а у тебя жар и пить следует много. Крепись, я быстро.

Он ушёл, забрав пустую флягу, а я, проглотив таблетки, антибиотик и жаропонижающее, приготовился ждать. Пистолет лежал под правой рукой, я накрыл его сверху одеялом, чтобы для потенциального противника это стало неожиданностью.

Таблетки подействовали не сразу, а болезнь прогрессировала. Градусника у меня не было, но, подозреваю, что он бы показал не меньше сорока. Озноб бил со страшной силой, зубы стучали, хотелось завернуться в одеяла и скукожиться в комок. Не знаю, сколько я так пролежал, минут сорок, или час, а потом понемногу стал согреваться, чуть позже меня прошибло потом, всё тело моментально расслабилось, я снова смог сфокусировать внимание на входе и протянул руку к пистолету. Вот только взять его уже не смог, измученный организм отказался думать о каких-либо гипотетических опасностях, которые не угрожают прямо сейчас. Короче, я просто заснул.

Проснулся я поздно ночью, точнее, рано утром, где-то за полчаса до рассвета. Причина пробуждения была банальной: снова поднялась температура. Не до критической отметки, как в прошлый раз, но озноб был чувствительный. Таблетки остались у Панциря, а если бы и были здесь, то какой в них толк, если нет воды? Последний факт меня сейчас угнетал более всего, одежда была сырой от пота, зато во рту пересохло, я язык напоминал наждак.

Подложив под спину рюкзак, я слегка приподнялся и снова стал смотреть на вход, который был уже ясно различим в свете утреннего солнца. Скоро там послышался шум. Поначалу я этому обрадовался, вот только скоро расслышал голоса. Это был не Панцирь.

— Заглянем, потом дальше по тропинке пойдём, — проговорил молодой голос, а в проёме входа появился тёмный силуэт.

Больше всего я сейчас хотел стать невидимкой, чтобы они зашли, окинули взглядом помещение, ничего не нашли и отправились по той самой тропинке. Вот только реальность была глуха к моим мечтам. Прищурившись после яркого солнца, молодой парень в камуфляже сфокусировал взгляд на мне (я старательно имитировал забытье).

— Прохор, — позвал он, выглянув наружу. — Кажись, он.

— Да мало ли кто может… — заворчал старческий голос снаружи, но через секунду в проёме показался второй. — Может, и он. Живой?

— Откуда я знаю, в отключке, точно. Пошли, проверим.

— А второй где? — старый подозрительно заозирался.

— Может, убит уже, мы просто труп не нашли.

— Ага, — старый сплюнул в сторону, — всех собак южным отдали, связь тоже, а нам теперь что? На себе его тащить?

— Не обязательно, Серый сказал, что живым он не особо нужен, можно и по частям.

— По ходу, придётся, — проговорил старый, а больше уже ничего сказать не успел.

Когда они подошли на расстояние в четыре метра, моя рука осторожно приподняла ствол пистолета, направив ствол в живот молодому, рукоятка лягнула отдачей, горячая гильза, ударившись об одеяла, прокатилась по кисти, а я повернул ствол на старого, который как раз сдёргивал с плеча автомат. Успел, пуля ударила прямо в грудь, опрокинув его на спину, автомат с глухим звоном отлетел в сторону.

Молодой ещё шевелился, извиваясь на полу и зажимая рану на животе руками. Я вынул руку из-под одеяла, прицелился уже лучше, после чего нажал на спуск. Голова его дернулась, во лбу появилось небольшое отверстие, а по земле стала растекаться лужа крови.

Но расслабиться я не успел, оказалось, что они были не одни. Снаружи послышался звук шагов, потом новый голос спросил:

— Вы там как? — более идиотского вопроса он придумать не мог.

— А следом послышался хрип и бульканье, потом тяжёлое тело упало на землю, а я расслышал негромкий шёпот:

— Денис, не стреляй, это я, — после этого в проёме появился Панцирь, державший в одной руке окровавленный кинжал.

— Воды принёс? — силы покинули меня, и я снова рухнул на подушку, сделанную из рюкзака.

— Принёс, и не только, — спокойно сказал он, оглядывая место боя. — Неслабо ты их, не ожидал.

— А куда деваться, — я говорил с закрытыми глазами, после напряжения к сильному жару добавилась ещё и головная боль. — Они не ожидали, думали, я без сознания, а я пистолет одеялом прикрыл…

Остальное я не рассказал, поскольку начал терять сознание, помню только, что Панцирь через силу запихнул мне в рот таблетки и влил немного воды. Вода меня немного взбодрила, настолько, что я присосался к горлышку фляги и отпил почти половину. Хотелось ещё, но побоялся, что выльется обратно вместе с такими дефицитными таблетками. После этого сознание погасло окончательно. Какие-то проблески ещё потом мелькали, кто-то нёс меня на себе, что-то совал в рот и аккуратно поил водой, не знаю, сколько времени это продолжалось.

Глава восьмая

Когда я открыл глаза, было светло, неподалёку горел, точнее, уже угасал небольшой костёр, у которого в задумчивой позе сидел Панцирь, что-то старательно помешивая в котелке.

— Где я? — спросил я и удивился, не узнав собственный голос.

Панцирь обернулся и с удовлетворением кивнул.

— Я был уверен, что ты не помрёшь. Молодость, здоровье, лекарства и вода своё дело сделали. Короче, прав я оказался.

— Сколько времени я так пролежал? — спросил я, пытаясь нащупать руками своё тело. Оказалось, что я лежу совсем голый под кучей тёплых одеял.

— Сегодня шестой день пошёл, неслабо тебя сломало, тем не менее, всё это время ситуация с твоим здоровьем оставалась стабильной, со вчерашнего дня даже температура уже не скакала. Странно, что ты только сейчас очнулся.

— Ты меня перетащил? — спросил я, пытаясь узнать место.

— Несколько раз перетаскивал, — он кивнул и поставил рядом со мной котелок, в котором булькал аппетитно пахнувший суп. — Давай, поешь немного. Там стало небезопасно, пришлось сваливать, потом в одной пустой деревне сутки пролежали, там я и одеяла прихватил. Там хорошо было, тепло, кровать есть, вода из колодца. Да только они и туда пожаловали. Пришлось… потом всё равно ушёл. Теперь вот здесь.

Я попробовал взять ложку, но руки мои, сильно исхудавшие и бледные, отказывались слушаться. Панцирь, ничуть не смущаясь, взял у меня ложку и, зачерпнув немного бульона, начал меня кормить. Выглядело это со стороны отвратительно, но ничего поделать я не мог.

— Суп, — прокомментировал он. — Картошка, кое-какая зелень, да заячьи потроха. Мясо того зайца потом съедим, тебе оно пока не зайдёт, сухое слишком.

Я с удовольствием глотал солёный бульон, а кусочки картошки просто раздавливал языком, жевать приходилось только мясо, то есть, потроха. Печень, почки, сердце. Не повезло зайцу.

Окончательно пришёл в себя я только к вечеру, то есть, был ещё слаб, но уже мог вставать на ноги. Первым делом попросился помыться. Были бы в какой-нибудь деревне, нашли бы баню и всё необходимое, а тут приходилось обходиться тем, что есть. Панцирь принёс воды из ручья, нагрел в котелке и, с помощью куска мыла и небольшой тряпочки, помог мне вымыться. Мне сразу стало легче, а то ощущения были такие, словно меня облили помоями, да, впрочем, так оно и было, все эти дни я пил и даже немного ел (хоть сам и не помню этого), а отправлял естественные потребности под себя. Видимо, Панцирь меня регулярно протирал, благо, запас тряпок у него был солидный. Одежда моя тоже оказалась постиранной, а рваная штанина была аккуратно зашита.

— Когда пойдём? — спросил я ближе к вечеру, когда мы сидели у костра (отчего-то он это место считал безопасным и позволил себе такую роскошь) и поедали жаркое из зайца с остатками сухарей.

— Дня два отлежись ещё, — сказал он задумчиво. — Потом потихоньку двинем. Нам надо к северу завернуть, там есть условно безопасные места, оттуда пойдём дальше на запад.

— А почему безопасные? — подозрительно спросил я, недолгая жизнь в таком мире научила меня тому, что безопасных мест не бывает.

— Там есть парочка поселений, с бандитами не связанная, а потому условно дружелюбная. Сможем купить продуктов, да и отдохнуть не помешает.

— Я думал, спешить нужно.

— Да, нужно, вот только куда важнее тебя живым доставить, думаю, пара недель погоды не сделают. Сроки мне не ставили, я на результат работаю.

Два дня пролетели незаметно. Я постепенно приходил в норму, даже начал ходить на близкие расстояния. Можно было отдохнуть ещё, да только отсутствие продуктов было очень серьёзным стимулом для продолжения пути. Подстрелить зайца больше не удавалось, а потому наши мешки закономерно показали дно.

Идти, как я выяснил, оставалось километров сто. Не до конца пути, а до тех самых дружественных поселений. Для здорового человека это путь на два дня, а при необходимости и на одни сутки, если идти без отдыха. Вот только где взять здорового человека?

В первый день мы прошли километров двадцать-двадцать пять, что, учитывая моё состояние, было очень даже неплохим результатом. Панцирь теперь относился ко мне бережно, регулярно давал отдых, а дорогу выбирал таким образом, чтобы на пути было меньше преград в виде бурелома и гигантских валунов.

На второй день результат оказался хуже, сказалась накопившаяся усталость и отсутствие еды. Вечером мы перекусили последними двумя галетами и какими-то съедобными растениями, от которых у меня заболел желудок.

На третий день мы решили рискнуть и, отклонившись немного от основного пути, направились в посёлок, который он разглядел на своей карте. Это была не обычная деревня в три десятка деревянных изб, вполне полноценный посёлок городского типа. Он был частично разрушен (непонятно чем, войны тут точно не было, разве что, тектонические толчки при образовании Уральского разлома), но пара десятков целых пятиэтажек там осталась. Прикинув, что в них могло остаться что-то полезное, Панцирь объявил поиски.

Полезного нашли немало, тем более, что большинство квартир оказались открытыми, видимо, люди, перед тем, как стать чудовищами, самостоятельно выбирались на улицу. Вот только это полезное оказалось нам не особо нужным. Я разжился парой крепких кроссовок, сменив надоевшие ичиги, не самая практичная обувь, но мне в них будет легче, а на остаток пути запаса прочности должно было хватить.

Была тут и одежда, но выбирать себе я ничего не стал, меня вполне устраивал старенький камуфляжный костюм. Куда важнее для нас было найти пропитание. Тринадцать лет — достаточно долгий срок, чтобы вся органика успела не то, что протухнуть, а натуральным образом рассыпаться в прах. Тем не менее, поиски мы не оставляли. Кое-что стало нам наградой. В полуразрушенном магазине на первом этаже одного из зданий нашлась крупа. Гречка, рис и перловка. Всего понемногу, то, что стояло на витрине в герметичных контейнерах. Выглядела крупа непрезентабельно, но при ближайшем рассмотрении оказалась вполне годной. Нашёлся и сахар, который, правда, пришлось отковыривать от общего куска топором. Консервы на полках представляли собой печальное зрелище. У них не просто истёк срок годности, регулярное чередование холода и тепла привело к взрыву банок, от которых теперь оставались только ржавые жестяные лохмотья. Моё внимание привлёк шоколад, но и тут нас ждала неудача, развернув плитку, я обнаружил внутри неаппетитно пахнувшую сыпучую массу, наподобие порошка какао, возможно, это и было съедобным, но попробовать я не решался. Сохранились две банки какого-то фруктового джема, отчего-то не поддавшиеся перепадам температуры, да ещё бутылки с алкоголем стояли, почти как новые, разве что, пылью покрылись за все эти годы.

Собрав всё, что может пригодиться, мы заняли одну из квартир на пятом этаже и организовали полноценный привал. Скоро на костре, разведённом прямо на полу (поверх железного листа) стоял котелок с кашей, а Панцирь разливал по хрустальным стаканам красное вино. Алкоголь мне сейчас был без надобности, но конкретно вино могло быть полезным в связи с потерей крови.

— За успех нашего предприятия, — сказал он, протягивая мне стакан.

— За него, — согласился я.

Вкус вина ничем особым не порадовал (хотя ценник на витрине висел неслабый), это был кагор, ему полагалось быть сладким, а от длительного времени стояния то ли сахар разложился, то ли алкоголь прибавился, но вино стало горчить. Выпил я около стакана, но и этого ослабленному организму хватило, чтобы сильно опьянеть. К счастью, скоро готова была каша, поэтому напиваться на пустой желудок не пришлось.

После обеда начало клонить в сон, Панцирь благосклонно разрешил мне прилечь на диване, а сам остался сторожить. Ближе к вечеру он меня разбудил. Я собирался уже принять вахту, но он вывел меня на балкон и показал куда-то вдаль, протягивая бинокль.

— Что там? — спросил я, поднося окуляры к глазам.

— Пришли, — ответил он негромко. — Не знаю, кто, не знаю, за нами ли, но кто-то есть.

«Кто-то» оказался группой людей в разнообразной одежде, вооружённых, решительных и что-то (или кого-то) разыскивающих. Было их десятка полтора, точно разглядеть было трудно, их частично прикрывал угол дома.

— За нами? — спросил я, возвращая ему бинокль.

— Думаю, что да, — он снова припал к окулярам. — Только не те. Слишком бедно прикинуты. Какие-то союзники. Подозреваю, сути вопроса они не знают, только за обещанную награду подписались поискать.

— Найдут? — спросил я, хотя и так понятно было, что ситуация осложнилась.

— Вряд ли, — неуверенно ответил он. — Не похоже, что собираются прочёсывать, подозреваю, они тут впервые, не их территория. Ложись!

Я и без его команды понял, что светиться не стоит. Один из них подносил к глазам бинокль, что видно было невооружённым взглядом. Балкон был застеклён, увидеть нас было затруднительно, но всё же. Остальное мы наблюдали через щели между листами пластика, которым был обшит балкон.

Группа рассыпалась цепью и пошла между домами. В сами дома пока не заходили. В магазине после нашего набега было изрядно насвинячено, сразу заметят, что кто-то здесь был. Впрочем, магазин с другой стороны здания, найдут они его не сразу.

Так и вышло, когда они удалились за пределы нашего дома, Панцирь подхватил мешок, оружие, а потом, жестом указав мне следовать за ним, вышел из квартиры. Спускались не спеша, постоянно выглядывая в окна подъезда.

Нам удалось проскочить незамеченными, как раз в тот момент, когда наше присутствие обнаружили. Как я и предполагал, нашли следы в магазине, а потом уже начали прочёсывать здания. Сейчас найдут квартиру, остатки костра, ещё тёплого, потом сориентируются. Надеюсь, мы к тому времени будем уже далеко.

В чаще леса мы скрылись ещё до того, как на нас обратили внимание. Пришлось бежать, что для меня было непросто, пусть даже всю немногочисленную поклажу нёс на себе Панцирь, оставив мне только автомат с патронами. Лес, как назло, попался густой, приходилось продираться сквозь заросли молодняка, рвать одежду о ветки, спотыкаться и падать.

Пробежав так километров пять, мы вышли на дорогу. Панцирь сверился с картой, потом указал прямо вперёд.

— Туда.

— По дороге пойдём? — с сомнением спросил я.

— Пока да, потом свернём, будем надеяться, что на след нападут не сразу.

Я с сомнением оглядел оставленную в лесу просеку, если они всё же нападут на след, то догонят быстро, тем более, что скорость у них повыше будет, среди них нет полудохлого персонажа, который едва переставляет ноги.

Так и вышло, уже через час мы расслышали позади шум, Панцирь ухватил меня за рукав и утянул в лес. Через пятнадцать минут послышался негромкий топот, а после преследователи вышли на дорогу. След в чаще привёл их сюда, теперь они старательно разглядывали окружающие кусты, стараясь определить место, где мы свернули с дороги. Панцирь рассказывал о следопытах-мутантах, которые могут определять запах не хуже собак, но в этой группе их не оказалось, поэтому наш след они разыскивали исключительно визуально.

Панцирь поднял автомат.

— Смотри, — прошептал он, указывая вперёд. — Начинаем стрелять, берёшь крайнего справа, вон того, в кепке, нажимаешь спуск и ведёшь очередь влево. После этого просто падай и отползай, от тебя больше ничего не требуется.

Затея с расстрелом двух десятков человек в два ствола мне показалась отнюдь не гениальной, но и возражать я не стал, он явно знает лучше. Подняв автомат, который в последнее время казался мне невероятно тяжёлым, я взял на прицел крайнего, худого мужика с длинными почти седыми волосами, которых давно не касалась расчёска. Зато сверху он нахлобучил старую засаленную кепку с какой-то спортивной символикой.

— Огонь, — раздался рядом голос Панциря.

Мы почти одновременно вдавили спуск, пули рванули рубаху на груди мужика в кепке, смешивая кровь, мясо и куски ткани, я повёл стволом влево, сметая очередью ещё двоих, но, видимо, сделал это недостаточно быстро. Четвёртый откатился в сторону с пробитым плечом, а те, кто стоял дальше, успели скрыться в придорожном кювете. Прицел моего напарника был гораздо удачнее. Оставалось их семеро, но и этот счёт изменился, поскольку в то место немедленно полетела граната. Близкий взрыв крепко ударил по ушам, но интересоваться результатом мы не стали. Панцирь просто схватил меня за рукав и потащил дальше в лес.

Я не знал, кем были эти люди, не знал, какие у них сложились отношения с моим проводником, не знал, сколько всего людей в их группе. Знал только, что за нас они взялись крепко. Те, кому посчастливилось выжить в первой стычке, известили других. Теперь нас старательно гнали по лесу, пытаясь загнать в некую ловушку.

В бой мы вступали ещё дважды, я почти не стрелял, но Панцирь делал это за двоих. Спасало нас пока только хорошее обеспечение боеприпасами. Противник вынужден был экономить, стрелять одиночными, а мы лупили очередями от души, в результате чего и попадали чаще.

А из плохих новостей можно было отметить тот факт, что бежали мы долго, а потому я выдохся. Пытался усилием воли заставить себя переставлять ноги, но они не слушались. Скорость упала до минимальной, а скоро Панцирю придётся меня нести. Нервировали и враги. Сейчас они уклонялись от столкновения, даже напротив, нарочно обнаруживали себя громкими криками и выстрелами. В результате нам приходилось сворачивать. Местность постепенно начала подниматься, какие-то горы, сильно поросшие лесом. Тут силы меня оставили, и я просто упал, растянувшись на ковре из прошлогодних листьев. Панцирь терпеливо присел рядом, выждал некоторое время, пока ко мне не вернулась способность мыслить здраво, после чего задал неожиданный вопрос:

— Денис, скажи, ты плавать умеешь?

— Да, — прохрипел я.

— Хорошо умеешь?

— Хорошо, а зачем это?

— Там, — он указал рукой в направлении нашего движения. — Обрыв, под ним река, узкая, но глубокая, туда нас загоняют. Но это не конец, можно спрыгнуть, потом сплавимся по реке, так и уйдём от них.

— А они этого не знают? — с сомнением спросил я. — Зачем тогда нас загонять?

— Спрыгнуть оттуда не каждый человек сможет, — объяснил он, — да и в реке той утонуть можно запросто, глубоко и течение сильное. Идти сможешь?

— Смогу, — я немного пришёл в себя, дыхание почти выровнялось, перед глазами перестали мелькать разноцветные круги, да и ноги, казалось, теперь будут слушаться. — Помоги встать.

Он помог, мы пошли прежним маршрутом, всё выше забираясь в гору. Где-то с той стороны течёт река, в которую придётся прыгать. Сомнительное удовольствие, учитывая, как высоко мы уже забрались.

Теперь прибавилась ещё одна проблема, поднимаясь по склону, мы попадали в поле зрения преследователей, они стреляли, хоть и не могли пока попасть из-за большого расстояния. Но на нервы это действовало сильно, раз за разом пуля отрывала щепку от дерева в опасной близости от нас, когда-нибудь они пристреляются, или подойдут поближе, или просто поможет случай, и пуля попадёт не в дерево, а в меня.

Огонь становился всё плотнее, кольцо преследования сжималось, соответственно. И распределение бойцов по фронту менялось не в нашу пользу. Когда мы достигли вершины, где, на наше счастье, тоже росли деревья, одна группа преследователей вырвалась вперёд и подошла слишком близко. В их сторону полетела последняя граната. Полетела удачно, взорвавшись прямо у них над головами. Больше с этой стороны никто не стрелял.

— Готов? — спросил Панцирь, кивая назад.

Я оглянулся. Высота седьмого или восьмого этажа, неслабо. А внизу река, даже отсюда видно, что течение быстрое, а извилистое русло создаёт водовороты. Плаваю я хорошо, да только здесь изо всех грести нужно будет, а я уже слишком слаб.

— Нет, — я испуганно посмотрел на Панциря. — Не смогу.

— Придётся, — грустно сказал он, а голос его почти сразу был заглушен прилетевшей снизу автоматной очередью. — Давай автомат.

Автомат я отдал, надеясь, что несколько магазинов в разгрузке на дно меня не утянут. Панцирь закрепил оба ствола на себе, после чего велел мне закрыть глаза. Я и закрыл. В момент прыжка подобравшиеся близко враги как раз открыли огонь, я почувствовал, как пули рвут землю около моей руки.

Падение было быстрым, я едва успел набрать воздуха в лёгкие, как погрузился в холодную воду. Архимедова сила пришла мне на помощь, через секунду моя голова показалась над водой, я открыл глаза и разглядел в пяти метрах от себя отчаянно барахтавшегося Панциря, которому приходилось гораздо труднее, поскольку на нём висел тяжёлый груз.

Быстрое течение относило нас в сторону, гора скоро скрылась из виду, теперь можно было и на берег выбираться, вот только как это сделать? Несколько раз кувыркнувшись и хлебнув воды, я снова показался на поверхности. Как раз в этот момент сильная рука схватила меня за воротник и потянула в сторону берега. Плыть пришлось совсем немного, скоро ноги нащупали дно, вот только идти было трудно, сильное течение продолжало стаскивать меня обратно.

На берег мы выбрались ниже по течению, проплыв за короткое время метров пятьсот. С обрыва по нам продолжали стрелять, но, кажется, не попали.

— Вставай, у нас мало времени, — странным голосом сообщил Панцирь, протягивая мне автомат.

Я вопросов задавать не стал, поднялся на ноги и потопал следом за ним. Мокрые ноги в кроссовках разъезжались на прибрежной гальке, но даже так у нас получилось быстро скрыться среди деревьев.

Глава девятая

Мы прошли около километра, когда я начал замечать, что с идущим впереди Панцирем что-то не так. Он шёл медленно, с трудом выбирая путь, теперь его начало шатать. Ранен?

— Ты ранен? — спросил я негромко.

— Убит, — глухим голосом ответил он.

— Не шути так, — испуганно проговорил я.

— Времени мало, чем дальше уйдём… — он сморщился от боли, только сейчас я разглядел, что вся правая половина куртки у него пропиталась кровью.

— Надо тебя перевязать, — немедленно заявил я, но он только махнул рукой.

— Не поможет, кровотечение внутри. Немного осталось. Сейчас ещё пройдём и…

У меня от его слов буквально похолодело внутри. Твою мать! Человек шагает по лесу и спокойно рассуждает, что сейчас умрёт, надо только отойти подальше.

Хватило его ещё на пару километров. Потом он остановился на небольшой поляне и сбросил с плеча рюкзак. Начал расстёгивать разгрузку, но она не поддалась слабым пальцам. Опираясь на автомат, он медленно опустился на землю.

Я сел рядом, разрываясь от желания помочь. А помочь было нечем, то, что он умирает, было свершившимся фактом. А я стою рядом, как последний идиот и ничего не делаю.

— Слушай сюда, — его голос был всё тише. — Идёшь на север, никуда не сворачивая, погоня ещё не отстала, старайся не попадаться. К завтрашнему вечеру упрёшься в реку, маленькая речка-переплюйка, течёт с востока на запад, иди по течению, выйдешь к деревне. Там живут нормальные люди. Купишь у них еды, немного отдохнёшь, только богатства не свети особо. Попробуй проводника нанять, может, получится. Карта в планшете, непромокаемый…

Он откинулся назад и слабеющей рукой начал отцеплять флягу с пояса. Я помог ему и поднёс горлышко ко рту. Сделав пару скупых глотков, он продолжил:

— Автомат возьми мой, он лучше, и все патроны, ничего не бросай. Гранаты… тяжело, но надо, там, если что, сменяешь на еду. Разгрузку тоже возьми, удобнее будет. Адреса схронов у тебя.

Я молчал, совершенно не представляя, что можно сказать.

— Не надо ничего говорить, — сказал он, видимо, уловив моё настроение. — Я и так знаю. Ты, Денис, хороший мужик, прошу только об одном, доберись до Башни. Тогда и я не зря погибну.

— Доберусь, — ответил я, понимая, что обещаю невозможное. — Обязательно доберусь, ты только…

— Передай Наде… — он смотрел на меня невидящими глазами. — Что я её…

Речь его оборвалась на полуслове, голова повернулась на бок, а глаза остекленели окончательно. Я, уже не сдерживаясь больше, тихонько заскулил. Не знаю даже, кого мне сейчас больше жалеть, его или себя. Почему?!! За что?!!

Всхлипывая и давясь слезами, я начал расстёгивать разгрузку, почти вся кровь впиталась в куртку, а несколько небольших пятен можно отстирать потом. Надел её на себя, взвалил на плечи рюкзак, взял его автомат, действительно, почти новый, а магазинов с патронами теперь полтора десятка, ещё, кажется, россыпью есть. Две гранаты, одна его, вторая моя, трофейная.

Теперь встал вопрос, что делать с телом? Надо закопать или сжечь, нехорошо оставлять на поругание. С другой стороны, нас ищут и найденную могилу всё равно раскопают, чтобы убедиться. С третьей стороны, лопаты у меня нет, и выкопать что-то глубже десяти сантиметров я вряд ли смогу, тем более, в лесной почве, пронизанной корнями.

От раздумий меня отвлекли голоса в лесу, они приближались, погоня никуда не делась, они старательно прочёсывали лес. Подхватив вещи, я ринулся в чащу, оставляя тело боевого товарища на поругание. Ему, конечно, уже всё равно, да только я от этого не перестал себя предателем ощущать. Отсюда начинался подъём, я стал карабкаться по склону, как раз тогда, когда на поляну вышли преследователи.

Мне хватило сил, чтобы подняться на вершину небольшого холма, вот только там я окончательно выдохся. Ноги отказывались идти вперёд, поэтому я просто развернулся и вскинул автомат, для устойчивости опираясь на дерево.

Преследователи, которых было довольно много, вертелись на поляне и отчего-то не торопились меня догонять. Я расслышал громкие раздражённые реплики:

— Ищите!

— Должен быть здесь (знают, что Панцирь был не один).

— Вот, смотри, автомат нашёл!

— Он точно мертвый, вон, сколько крови натекло.

— Тело ищите, здесь где-то…

Дальнейшее я не расслышал, тело ведь там, чего они не видят? Или им моё тело нужно. Уже разворачиваясь, я с досадой вспомнил, что оставил на теле пистолет. Он его придавил собой, вот я и не вспомнил. Отличная штука была, теперь вот каким-то оборванцам досталась. Или не досталась, раз они тело не нашли. Зато теперь у меня два ножа, только толку с них нет. Надо будет один сменять на что-то, хотя, кому он нужен?

В голову полезли совсем неуместные мысли, они не нашли тело, потому что Панцирь, возможно, выжил, пришёл в себя и успел отползти подальше. Нет, не мог, точно ведь мёртвый был. Хотя, я ведь не врач. Всякое бывает. А я его бросил. И даже вещи забрал. Отмахнувшись от назойливых мыслей, я отправился дальше.

Вопреки ожиданиям, погоня отстала, возможно, они нашли тело Панциря и успокоились, союзники могли некорректно поставить задачу и не сообщить, что поймать или убить следует двоих. Как бы то ни было, а я, медленно, но верно, шагал на север. Шёл обычным шагом, хотя и он требовал от меня немалых усилий. Изредка останавливался на отдых, отмерял по часам десять минут, после чего поднимался и заставлял себя идти дальше.

Пока всё шло нормально, но насколько меня хватит? Еды практически нет, те крохи, что остались в рюкзаке я приберёг на ужин. Сам я за время болезни высох до состояния скелета, килограмм шестьдесят, наверное, осталось, если не меньше. Автомат оттягивал плечо неимоверной тяжестью, я снял его и перевесил на шею. Неудобно, но стало чуть легче.

Ночь застала меня в пути. От навалившейся апатии я немного обнаглел и, расположившись в небольшой закрытой со всех сторон ложбинке, позволил себе развести костёр. Потом, сидя у яркого огня, начал инспектировать запасы.

Воды ещё одна фляга, полная. Но это не беда, не в пустыне нахожусь. С едой туго, горсть крупы и всё. А, нет, ещё пара сухарей завалялась, и (знал бы, не тащил) бутылка вина. Нужно мне вино? Для дезинфекции не подойдёт, тем более, что в медикаментах есть спирт и перекись. Впрочем, вино ведь немного глюкозы содержит, мне сейчас каждая калория на пользу. Выпью постепенно.

Чего было в избытке, так это боеприпасов. Поставив котелок на огонь, чтобы сварить порцию каши, я принялся за подсчёт. Пятнадцать магазинов, не все полные, насколько помню, набивать доверху не рекомендуется, кроме того, часть расстреляна. Выпотрошив все, я терпеливо пересчитал. Четыреста тридцать. И это не считая тех, что в мешке. С ними больше пятисот. Половину точно отдам за еду, только бы не кинули при покупке. Панцирь сказал, что там нормальные люди живут, да только где гарантии?

В разгрузку влезли шесть штук, остальные, набив по двадцать пять в каждый, компактно сложил в мешок. С этим ясно, теперь что? Я снял котелок с огня, каша (смесь перловки и гречки) была готова, теперь только остудить.

Внезапно я осознал, что никакой паники нет. Поначалу думал, что со смертью своего проводника, моментально погибну и я сам. Но вот, жив до сих пор, от погони ушёл, ещё и какие-то планы на будущее строю. Даже выжить надеюсь. При воспоминании о Панцире сердце сжалось. Он, будучи подготовленным бойцом, поймал пулю, а я, полное ничтожество, неспособное за себя постоять, жив и почти здоров. Впрочем, он ведь был к такому готов, умереть, чтобы спасти меня. И не только меня, а всё человечество.

Каша остыла, я пододвинул котелок к себе и достал ложку. Откупорив вино (штопора у меня, понятно, не было, поэтому просто пропихнул пробку внутрь с помощью тонкой палки), я сказал в пустоту:

— Покойся с миром, — и опрокинул тёмно-красную жидкость в рот.

Вкус был так себе, сахара осталось мало, но и это пойдёт на пользу. Я начал активно закусывать, чтобы не опьянеть раньше времени, сейчас поем и спать, а как проснусь, встану и пойду. Завтракать будет нечем, ну да ладно, обойдусь.

Утро наступило быстро, спал я, как убитый, нисколько не заботясь о своей безопасности. Тем не менее, проснулся живым и целым. Встав с земли, я быстро скатал одеяло и, определив по компасу направление, снова отправился в путь.

Людей я больше не встречал, видимо, обитаемые места закончились, теперь нужно добраться до обещанной деревни, иначе я просто умру от голода. По пути пытался грызть кору, снятую с деревьев, только особо насытиться не получилось, только горечь во рту стояла. К середине дня заметил на дереве белку, тут же вскинул автомат, да только животное проворно ускакало по веткам, мелькнуло в последний раз уже метрах в двадцати, а потом пропало. Нда, охотник из меня ещё тот.

Но, как вскоре выяснилось, места здешние не были совсем необитаемыми. Скоро я разглядел справа некий силуэт, что сопровождал меня, прячась за деревьями. Тут не нужно быть большого ума, чтобы понять, что очередная тварь решила закусить. Мной. И пусть у меня особо и есть нечего, одни мослы, но и они мне дороги. Я снял автомат с плеча, сдвинул переводчик на автоматический огонь и прицелился.

Монстр явно был непуганым, меня он совершенно не боялся, размером с крупную собаку, тощий, но с крупными костями, он периодически приближался, всё ещё не решаясь пойти в решительную атаку. Наконец, решив, что бояться нечего, и такого заморыша он легко одолеет, он ринулся вперёд, ломая тонкие деревца на своём пути.

В ответ ударила длинная очередь. Патроны я не экономил, а промахнуться с расстояния в десяток шагов было сложно. Тварь оказалась живучей и смогла добежать, пришлось отпрыгнуть в сторону, на лету меняя магазин. Но больше стрелять не потребовалось, вместо победного рычания слышались хрипы, из груди, пробитой в нескольких местах, ручьями текла кровь, а сам монстр крутился на месте, словно выбирая лучшее место, чтобы упасть.

Когда он, наконец, испустил дух, я присел рядом, рассматривая вблизи. Зрелище отвратительное, такое, что и млекопитающим не назовёшь, вроде странной рептилии. Мелкие зубы, как у ящерицы, пасть тоже похожа, глаза огромные и тёмные, я подумал, что такая тварь должна непременно в темноте видеть. Отвратительная бледно-розовая кожа, которая немного чешуилась. Я вынул нож и неуверенно ткнул кончиком в тушу. Это явно не человек, слишком мал размером. Из потомства бывших людей. Его можно есть.

Но я себя так и не заставил. Немного потыкав тушу ножом, я развернулся и бодро, насколько позволяла слабость от голода, зашагал дальше.

А к вечеру вышел к реке. Не сказать, что я теперь спасён, но хоть от жажды не умру, последняя фляга давно показала дно. Речка была всего метров пять шириной, а глубина её в самой середине доходила до пояса. Но это было не главное, когда я склонился на берегу и начал жадно пить воду, глаза уловили движение на дне. Рыба. Что-то мелкое, вроде гольянов, зато их много.

Рыбаком я никогда не был, но нужда имеет свойство пробуждать в человеке скрытые ранее таланты. Очень скоро, соорудив из палок и старой футболки подобие сачка, я принялся за работу. Не могу сказать, что всё шло гладко, противные рыбёшки постоянно успевали выплыть из западни, приходилось повторять снова и снова. В итоге, после полутора часов стараний, котелок был до половины заполнен. Хватит на уху.

Надо отдать мне должное. Несмотря на адский голод, я не стал есть рыбу живьём, терпеливо вычистил каждую, потом залил водой, поставил на костёр и начал варить. Бросил туда щепотку соли, щепотку перца и оба каменных сухаря из запасов покойного Панциря. Окончательно насладиться добычей смог примерно через час, от вкусовых ощущений едва в обморок не упал, хотя в прошлой своей жизни уху не любил.

Когда почти полный котелок исчез в моём истощённом организме, я почувствовал непреодолимое желание спать. Просто сознание терял. Впрочем, ничего другого мне и не оставалось, уже темнело, ночник у меня имелся, да только батареек оставался всего один комплект, надо бы поберечь. Хвороста я натаскал большую кучу, хватит, чтобы до утра огонь поддерживать, костёр остался со стороны леса, а сам я лёг поближе к воде. Они ведь воду не любят, глядишь, и обойдётся.

Ночью ещё дважды просыпался, подбрасывал в затухающие угли костра свежую охапку веток, а когда пламя снова вспыхивало, благополучно закрывал глаза. Проснувшись в третий раз, я обнаружил, что уже почти рассвело, а потому пора идти дальше. Снова напомнил о себе голод, но ловить рыбу я уже не стал. Где-то близко жильё, там у людей есть нормальная еда, которую можно будет просто купить. Лучше потратить время не на рыбалку, а на дорогу к ним.

Дорогу осилит идущий. Так примерно размышлял я, бодро топая по речной гальке и стараясь не подвернуть ногу. Странно, но оставшись один, я всё больше начинал верить в себя. Смерть Панциря — безусловно, трагедия, но от моего первоначального пессимизма не осталось и следа. Раньше ведь думал, что со смертью проводника мне стоит просто лечь с ним рядом, а теперь… Сложно сказать, что теперь. Но я пока ещё жив, даже какие-то планы на будущее строю, тем более, что большая половина пути (и, кажется, самая опасная) уже пройдена. Благодаря Панцирю, конечно, самому мне такое точно не по силам. Теперь, я надеюсь, останется только долго топать по лесам, стараясь не попасть на обед к тварям.

Думаю, надеюсь, строю планы. А ведь уверенности у меня нет даже в завтрашнем дне. Эти люди в неизвестном речном посёлке, они точно нормальные? А что помешает нормальным людям просто пристукнуть одинокого странника, что пришёл к ним за помощью? Ничто. Вот и я так думаю, просто определят на корм рыбам, а имущество себе заберут. Могут ведь так сделать? Могут, жаловаться на них некому.

Настроив себя таким образом, я едва не повернул обратно. Остановившись, я ещё раз взвесил все за и против, в итоге, жалобно вздохнув, продолжил путь. Река становилась всё шире и глубже, теперь уже перейти её вброд я бы не решился, да и вплавь тяжеловато будет, течение неслабое. Ещё через пару километров встретились огороды, точнее, поля, огромные поля, где уже бодро всходила картофельная ботва, а ещё тут росло что-то, напоминающее незрелую пшеницу, значит, люди цивилизованные живут. Что же, чем лучше они живут, тем меньше у них поводов убивать одинокого странника.

Цивилизованность поселенцев снова бросилась в глаза, когда я увидел на реке внушительных размеров плотину, а от неё в сторону домов шли провода на столбах. Электростанция, стало быть, тут и электричество есть. Отличное место.

Как и в остальных местах, здесь имели место укрепления, призванные защищать посёлок от тварей. Только они имели вид не частокола, а толстой стены с системой странных лабиринтов, выложенных из камней и брёвен, пойдя по узкому коридору, требовалось сделать несколько поворотов, если за кем-то увяжется тварь, её успеют несколько раз подстрелить в оконца, сделанные в стенах.

Некоторое время побродив вдоль странного забора, я, наконец, обнаружил ворота, постучался в них и крикнул:

— Хозяева, впустите, я с добром, — кажется, так кричал Панцирь, подходя к новому посёлку.

— Руки на виду держи, — посоветовали ему с той стороны. — И ствол прибери покуда.

Увидев, что я сделал всё, как сказано, тот же голос снисходительно добавил:

— Заходи, — тяжёлая створка из бруса начала медленно со скрипом открываться.

Глава десятая

В помещении внутри центрального дома, бывшего когда-то зданием администрации, сейчас было жарко натоплено. Вроде, электричество есть, а всё равно на печке готовят. На столе стояли угощения, а напротив меня расселись с важным видом трое — местная власть. Они терпеливо дождались, пока я окончу ужин, возьму стакан с горячим сладким чаем и подниму на них взгляд. Один из них, благообразный седой старик небольшого роста в очках, начал разговор:

— Так ты говоришь, с юга пришёл? — он прищурился, словно пытался проглядеть меня насквозь.

Я кивнул.

— От моста на север. С товарищем шёл, убили его бандиты.

— Что сейчас с мостом? — спросил второй, высокий и тощий, как жердь, мужик лет тридцати пяти. — Мы слышали, что местные на него набег сделали, снесли всё.

— Караваны уже месяц не ходят, — добавил старик.

— Мост цел, — заверил я их. — На него атака была, но отбились. Я сам там был, участвовал в обороне. Караваны на мосту стояли, местные их не пропускали.

— А теперь? — спросил длинный.

— Не знаю, — честно ответил я, аккуратно отхлёбывая горячий чай из гранёного стакана. Чай, настоящий, даже с сахаром. — Я после первой атаки ушёл. Прорывались через заслоны.

— А чего им надо было? — вступил в разговор третий участник, относительно молодой парень, крепкий, упитанный, с наголо бритой головой. — Мост больше десяти лет простоял, никто не покушался, себе дороже.

— Точно не скажу, — уклончиво ответил я, людей этих я пока не знаю, лучше своей личностью не светить, да и про Панциря говорить не стану, мало ли, какая у него тут репутация, был у меня товарищ, погиб в пути, вот и всё. — Они большие силы собрали, предъявили ультиматум, требовали кого-то выдать. Мостовые отказались. Тогда они на штурм пошли, люди и техника, вроде, даже Грады у них были, но так ни разу и не выстрелили. Мостовые их отбили артиллерией, всё вокруг перепахали, сотни четыре перебили. Я туда случайно попал, надо было пройти, а там такое, пришлось за оружие взяться.

— Мост цел, уже хорошо, — заключил старик, о чём-то сосредоточенно думая. — А ты с товарищем своим, куда путь держали? Если не секрет, конечно, на купца ты не похож.

— Мы не купцы, — честно ответил я. — Мы в Башню шли. Под Москвой, бывшей, конечно, есть поселение. Туда хотели попасть, по радиосвязи слышали.

— Мы тоже слышали, — отозвался молодой. — Да только толку-то с того. Идти по первому зову смысла нет. Если там власть нормальная, будем ждать, пока до нас дойдёт.

— А что караваны? — спросил я. Была мысль присоединиться к отряду и дойти с ними.

— Караваны другим маршрутом идут, — объяснил старик. — Через Центр не проходят. Мы пытались организовать, но пока безуспешно.

— Короче, мне туда нужно, — закончил я, допивая чай и отставляя стакан. — Туда дойду, там потом и останусь. У вас, если можно, хотел отлежаться. Дня три.

— Это можно, — кивнул длинный. — Мы гостям рады. А ты, кроме прочего, ещё и платёжеспособный. Мы тут живём не бедно, но кое-чего всё же не хватает. Собственно, на эту тему есть вопросы.

— Слушаю, — с готовностью ответил я.

— Ты принёс лекарства. Антибиотики. — Сказал старик. — А на них дата стоит. Новая. Ты, говоришь, в Башне не был.

— Я не был, — попытался я объяснить, в душе матеря башенных производителей за проставленную дату. — Товарищ мой был. Он и надоумил идти. А таблетки эти его. Я, когда его убили, снял его мешок, ему уже без надобности.

— Допустим, — заключил длинный.

Действительно, допустим. Дорогие товары могли попасть ко мне и другим путём, например, с убитого мной же человека, следовавшего из Башни. Вообще, вариантов масса, а мои слова — это только мои слова.

— Короче, — вынес вердикт старик. — Ты сейчас иди, отоспись хорошо, в баньку сходи, отъедайся, с продуктами у нас нормально. А завтра к вечеру опять сюда подходи, поговорим уже предметно. Есть у нас насчёт тебя кое-какие мысли.

Я согласно кивнул и отправился по указанному адресу. Баню обещали завтра, но мне пока и не хотелось. Хотелось мне, откровенно говоря, только спать. По причине того, что впервые за очень долгое время оказался в безопасном месте, где никто не хочет меня убить и ограбить. Вообще, даже странно, пришёл человек, доверху нагруженный дорогими (а по нынешним временам практически бесценными) товарами, предлагает продать, у него их покупают, платят честно и при этом не пытаются убить и ограбить. Просто чудеса. И мой автомат, который даже не попросили сдать, тут не аргумент, против десяти стволов один никак не прокатит. Тем более, если он в моих руках.

Для отдыха мне выделили целый домик. Рубленая избушка, стоявшая особняком. Домик маленький, всего на две комнаты, спальня и кухня. Впрочем, мне и одной спальни хватило бы. Помимо сытного ужина, подбросили ещё кое-что из продуктов. Вряд ли это входило в оплату товаров, подозреваю, у них на меня всё же есть какие-то планы. На тумбочке у кровати лежало колечко кровяной колбасы, полкаравая чёрного хлеба, да ещё стеклянная бутылка с самогоном, заполненная наполовину. Чтобы, значит, вечером не скучать.

Некоторое время я раздумывал, стоит ли употреблять алкоголь в подобном месте, потом решил, что стоит. Если бы хотели отравить, добавили бы отраву в борщ, и незачем для этого дорогой продукт переводить. Отыскав на кухне фарфоровую кружку, я плеснул себе грамм пятьдесят, попутно приготовив ковш с водой, что обнаружил в большом эмалированном ведре на кухне.

Опрокинув едкую жидкость в себя, я быстро запил водой и бросил следом кусочек колбасы. Колбаса оказалась неожиданно вкусной, хотя с чесноком, по-моему, перестарались. Не дожидаясь действия, налил ещё. Надо Панциря помянуть. Что за человек был. Глыба. Опытный боец, герой, столько раз меня спасал. А вот от шальной пули не уберёгся. А ведь его ждут. Там, в Башне. Какая-то Надя. Вот, допустим, доберусь я туда (не факт, конечно, но допустим), спросит она меня: а где мой Саша? Что я ей скажу в ответ? И как в глаза посмотрю? Как так вышло, что матёрый боец Панцирь погиб, а трус и размазня по имени Денис Холодов, выжил? Ещё и тело врагам оставил.

От таких мыслей на душе стало совсем погано. Я выпил ещё, чувствуя, как начинаю пьянеть. Самогон тут гнали добрый, градусов семьдесят, не меньше. Горло обжигает сильно. Вынув нож, крупно порезал колбасу, а хлеб просто разломал на куски. Алкоголь обострил аппетит, я уже и забыл, что всего час назад плотно поужинал. Впрочем, после долгой голодовки организм добирал своё. А скоро опять в путь. И опять голодать.

Не помню уже, как закончил трапезу, очнулся я на кровати, с больной головой и отвратительным привкусом во рту, почти полностью одетый. Свет с вечера я выключил, точно помню, потом сидел в темноте. А теперь светло. Видимо, утро настало.

Стоило встать, как навалилась тошнота. Я быстро её унял и направился в сторону кухни, где, как я уже знал, находилось спасительное ведро с водой. Вода была прохладной, а потому я с радостью выпил ковш до дна, потом отдышался и зачерпнул следующий. Выпив в итоге едва ли не половину ведра, я обулся и вышел на крыльцо. Свежий прохладный воздух окончательно вернул меня к жизни, я уже начал подумывать о завтраке, как непонятно откуда появилась молодая женщина и сказала:

— Тебя староста к себе зовёт, в клубе он.

Ага, значит, это клуб был.

— А старосту как зовут? — спросил я на всякий случай. Они вчера не представились.

— Портной Василий Иваныч, — проговорила женщина, потом развернулась и пошла по своим делам.

Василий Иваныч, стало быть. Ну, понятно, пойдём, послушаем, чего он на мой счёт придумал. Я натянул куртку (небо хмурилось и дул холодный ветер, скоро дождь пойдёт) и отправился в здание администрации.

Старик сегодня был один, он сидел за письменным столом и что-то подсчитывал на калькуляторе. Услышав скрип двери, он поднял глаза, снова прищурился, потом, удовлетворённо кивнув, отодвинул калькулятор и убрал в ящик стола бумаги с цифрами.

— Присаживайся, — сказал он, указывая на стул с противоположной стороны стола. Потом повернулся в сторону, — Света! Сделай нам с гостем чаю.

Я приготовился слушать. Старик некоторое время выждал, потом, собравшись с мыслями, начал объяснять:

— Я правильно понимаю, тебе в Башню нужно?

— Я ведь говорил уже. Именно туда.

— А Башня та в Москве бывшей, так? — Василий Иванович подводил меня к какой-то мысли.

— Не в Москве, в Москве-то нельзя жить, — повторил я то, что услышал от покойного Панциря. — Где-то в области. Но там найти будет нетрудно, других поселений рядом нет, возле радиоактивного пятна никто селиться не стал.

— И… — он помедлил. — Как ты свои силы оцениваешь? Сможешь добраться?

— Честно? — я покривился. — Хреново оцениваю. Можно даже сказать, что совсем никак. Я и сюда-то дошёл только потому, что было кому меня на себе тащить. А теперь я один, думаю, шансов нет. А идти надо. Обязательно надо.

Больше я ничего объяснять не стал, а он, к счастью, не спрашивал.

— Тогда вот чего послушай, — он пригладил седую шевелюру, а потом зачем-то достал из кармана рубахи очки и нацепил их на нос. — Мы тут с мужиками совет устроили. Дюже ты нас Башней заинтересовал. С одной стороны, вроде, байки. Такое пришлые часто рассказывают. Непременно есть на свете место, где горы золотые. Да только товары твои о другом говорят. Короче, решили мы проверить.

— Каким образом? — заинтересованно спросил я.

— Когда всё только началось, — начал рассказывать староста. — Детей из опасных зон первыми эвакуировали, часть в итоге у нас оказалась. Теперь они подросли. Короче, некоторое количество шебутной молодёжи у нас имеется. Тех, которые за плугом ходить не желают, а только с автоматом по руинам ползать. А на руинах тех и раньше-то негусто было, а теперь и вовсе голые камни.

— Пойдут со мной? — с надеждой спросил я.

— Не они с тобой, — поправил меня Василий Иванович. — А ты с ними. Из тебя ведь, как я понял, проводник никудышный?

Я с убитым видом кивнул.

— Вот. А старшим пойдёт Акимов Серёга, опытный охотник, хоть и немолодой уже. Он и пацанов в узде держать будет, и дорогу найдёт, ну, и с тварями у него разговор короткий.

Твари-то всё больше двуногие, — заметил я, вспоминая своё путешествие. — Там не охотник, там солдат нужен.

— Всё едино, от пули умирают, — староста махнул рукой. — Короче, делаем так. Выделю тебе восемь рыл, Акимов девятый. Сегодня вечером к тебе придёт, познакомитесь. Сегодня и завтра отдыхай, я распорядился, чтобы кормили тебя до отвала. А послезавтра готовься в поход. Дам вам запас харчей, сколько унесёте. Патроны тоже есть, автоматных, правда, мало, но ты, если что, поделись.

Акимов пришёл вечером, как раз тогда, когда я, расслабившись после хорошей бани (даже самостоятельно побриться смог) отдыхал над большой тарелкой пельменей. Это был крепкий черноволосый мужик лет сорока-сорока пяти, сильно напоминавший Панциря, за исключением того, что тот регулярно брился, а у этого росла мощная окладистая борода до самых глаз, напоминающая проволоку. А в бороде этой проходили длинные нити седых волос.

— Сергей, — представился он, протягивая мне огромную лапищу, напоминающую совковую лопату.

— Денис, — я осторожно ответил на рукопожатие. — Это вас определили в командиры отряда?

Вопрос был дурацкий, поэтому он и отвечать не стал, только проговорил важно:

— Выкать не надо, я не сильно старый, давай, что ли, помозгуем, как отряд поведём.

— С удовольствием, — ответил я, доставая карту.

— С картой этой можно в сортир пойти, — ворчливо проговорил он, но всё же расстелил лист на столе. А для надёжности придавил его с одного угла вынутой из кармана бутылкой с жидкостью тёмно-коричневого цвета, напоминающей коньяк. — Устарела она.

Некоторое время он молча водил взглядом по поверхности, потом, остановившись, зыркнул на меня глазами и сказал:

— Стаканы найди.

Я быстро нашёл стаканы (и даже простую закуску в виде жареной рыбы), разлил в них две небольших порции. По комнате поплыл запах спирта и каких-то трав.

— Короче, — сказал он, тыкая толстым пальцем в точку на карте. — Мы сейчас здесь. Название не то, но это неважно. Вот сюда дорогу я знаю отлично. — Он отчеркнул ногтем черту на карте, судя по масштабу, километров за сто от нас. — Но мы туда не пойдём.

— Почему? — спросил я, протягивая ему стакан.

— Потому, — он опрокинул в рот спиртное и изменившимся голосом продолжил, — что дальше начинается полоса препятствий. Земля перепахана так, что мы месяц будем идти, а кто-нибудь обязательно ноги себе сломает. А ещё обрыв, по которому без верёвки не спустишься. Не, туда мы не пойдём, однозначно.

Выждав некоторое время, Сергей переместил палец чуть севернее. Потом задумчиво проговорил:

— Вот отсюда идёт железнодорожная ветка. Там путь почти прямой, вот только…

— Что? — спросил я.

— На ней могут быть разрывы, не знаю, насколько большие, но могут. Возможно, перебираться придётся по верёвкам или мостки кидать.

— Справимся? — неуверенно спросил я, опрокидывая в рот свой стакан. Спиртное провалилось на удивление легко, оставив послевкусие мёда и трав во рту.

— Должны, — он медленно провёл пальцем вниз, разом преодолев почти половину пути. — Вот этого моста точно нет. Но нам и не надо, нам река нужна.

— Сплавляться? — догадался я.

— Именно, вот досюда, — палец скользнул по синей ниточке. — До этого поворота, а там уже своим ходом.

— А на чём сплавляться? — я представил, как мы потащим на себе лодки. Лучше бы не представлял.

— Плоты сколотим на месте, не проблема.

— И сколько дней это займёт? — уточнил я на всякий случай.

— Вот тут, по железке, — палец охотника вернулся на красную ниточку путей. — Километров триста, с хвостиком, небольшим. Если в день проходить по сорок-пятьдесят, то, считай, неделя. По реке за два дня спустимся, а дальше — как повезёт. Я те места не знаю, никогда там не был.

Я ещё раз прикинул, сколько нам предстоит пройти.

— Итого, где-то месяц, — заключил я. — Еды хватит?

— Будем экономить, — просто и без затей ответил он. — По дороге будем охотиться, может быть, что-нибудь выменяем в поселениях.

— Добро, — я вздохнул. — Когда выдвигаемся?

— Ну, завтра собираться будем, не все парни сейчас на месте, а послезавтра с утра выйдем. Затемно ещё. Отсыпайся пока. И отъедайся.

Глава одиннадцатая

Приказ Акимова я выполнял на совесть. Ел, спал и просто валялся на кровати. Только вечером последнего дня, получив на местном складе набор продуктов, приступил к сборам. Тогда же я познакомился с большинством своих спутников. Это были в самом деле молодые парни от шестнадцати до двадцати лет. Они подробно расспрашивали меня о Башне, я, хоть и не был свидетелем, но подробно пересказывал им всё, что слышал от покойного Панциря. Их заинтересовало. Каждый уже разработал собственный план о том, что будет делать там.

Тут надо заметить, что все они, за редким исключением, не помнили прежних времён, а те немногие её остатки, что сохранились потом, в виде фильмов, компьютеров и книг, всё же были неполноценными заменителями нормальной цивилизованной жизни. Поэтому, собственно, неведомое манило их со страшной силой.

И вот, на третий день, прямо с утра (если не сказать с ночи, поскольку рассвет только начинался) группа собралась на окраине села. Десять человек, вместе со мной. Все вооружены, все с полными мешками, которые даже трещали по швам, набитые всевозможной провизией. Вооружение состояло в основном из гладкоствольных ружей, к которым прилагались патронташи, набитые патронами. Были здесь и простые двустволки, судя по потёртости, бывшие старыми уже на момент Катастрофы, были и относительно новые помповые ружья. Автомат имелся только у одного, самого молодого парня по имени Сева. Патронов ему выделили всего один магазин, да я поделился ещё тремя. Будем надеяться, что не зря. Два ствола лучше, чем один. А глава экспедиции, охотник Сергей Акимов, вооружился почти новой винтовкой СВД с четырьмя запасными магазинами.

Про себя я отметил, что, несмотря на свою молодость, все были людьми опытными, привычными к ходьбе по лесу, умеющие обращаться с оружием и, надо полагать, не раз сталкивавшиеся с монстрами. Да и двуногие твари в этом мире регулярно встречаются, подозреваю, что в этих местах их вывели и вряд ли гуманными методами. На их фоне я смотрелся совсем убого, и даже относительно новая экипировка не могла этого изменить. Конечно, кое-чему я уже научился, на практике, от безысходности, но до профессионалов уровня покойного Панциря мне ещё как до Луны ползком.

Построившись в колонну по два (условно, поддерживать строй на пересечённой местности всё равно не получится) мы покинули посёлок и направились на север. Поначалу дорога была приемлемой, тут раньше проходила грунтовка на две полосы, сейчас, в отсутствие регулярного проезда транспорта, она основательно заросла и превратилась в тропу, по которой, однако, очень удобно было передвигаться.

Во главе колонны широко шагал на длинных ногах Акимов, охотник старательно смотрел по сторонам и взгляд его не обещал встречным тварям ничего хорошего. Следом топали остальные, стараясь не отставать. Скорость отряда была небольшой, быстро идти с таким грузом ни у кого не получится, тут дай бог пять километров в час делать, и то хорошо.

А меня отчего-то воткнули замыкающим. Так я и шагал позади всех, даже специально, по приказу главного отставал на несколько шагов. Наверное, если тварь сзади нападёт, то съест меня, меня ведь никому не жалко, я пришлый. Мысль эта удручала, поэтому я постарался её от себя отогнать.

Чтобы отвлечься, проверил оружие. Автомат на месте, патрон в стволе, на предохранитель поставлен. Запасные магазины в разгрузке, а те, что не поместились, лежат в мешке. Ножи тоже на месте. Один из них, кинжал Панциря, покоится в разгрузке, а второй, мой собственный, в ножнах на поясе. Гранаты в подсумке. В голове держались адреса схронов, указанных Панцирем, да только вряд ли я их найду. Совершенно очевидно, что мы пойдём другим путём, а добро полежит до лучших времён.

Идти было тяжело, груз составлял килограмм тридцать, да ещё автомат с патронами. Для других это нормально, а мне, измученному дальним походом, частыми голодовками и продолжительной болезнью, приходилось нелегко. Но я старался, напрягая все силы, умудрялся не отставать от коллектива.

Долгожданный привал состоялся после обеда, точнее, даже ближе к вечеру. Часов в пять, когда я уже весь изошёл на пот, язык мой лежал на плече, а ноги отказывались повиноваться. Даже с Панцирем столько не ходили. Или ходили? Не помню, сложно так расстояние запомнить.

Пока остальные, скинув рюкзаки, начали быстро перекусывать хлебом и вяленой рыбой, Акимов скомандовал:

— Лёня, Гриша, право-лево.

Команда была непонятной. Для меня. А оба парня, моментально отложив еду, нырнули в заросли, повернув соответственно направо и налево от нашего пути. Дозор выставить? Или разведку.

После до обидного короткого привала, когда дозорные вернулись и о чём-то доложили старшему, мы снялись с места. Теперь стало труднее, пришлось свернуть с дороги, она круто поворачивала в сторону, а нам требовалось продолжать путь на север. Теперь шли по узкой тропе, непонятно кем натоптанной. Низкие ветки деревьев хлестали по лицу, я периодически терял из виду впереди идущего, подозрительно оглядывался назад. Тропа была извилистой, настолько, что, будь я хищником, взялся бы передавить нас по одному, нападая сзади.

Постепенно начало темнеть. По-хорошему, требовалось подыскать подходящее место для ночлега. Вот только где? Тропа — это тропа, там спать не ляжешь, нужна поляна, а таковой здесь просто нет, лес стоит сплошной стеной. Оставалось надеяться, что у местных охотников на такой случай есть какие-то идеи.

Наконец, когда солнце почти склонилось к горизонту (а в густом лесу это означало почти полную темноту), заросли неожиданно расступились, открывая пологий склон. А внизу нас ждали несколько одноэтажных строений, представлявших собой железнодорожный разъезд. Ещё до наступления полной темноты я успел разглядеть две колеи на невысокой насыпи, уходящие вправо и влево.

Спать предполагалось в центральном здании, единственном, имевшем достаточно крепкие стены. Там же развели огонь в закопченной железной бочке, над которой пристроили котелок с супом. Горячая пища сейчас была как нельзя кстати, хотя я и боялся, что засну с миской в руках.

Не заснул, еда неплохо взбодрила, я даже прослушал короткую лекцию, которую Акимов читал молодёжи. Смысл сводился к следующему: завтра пойдём по железке, первый участок безопасен, до самого Брода, а за ним следует быть наготове, поскольку там зачистки не делались, а потому твари просто обязаны быть.

— А до Брода кто-нибудь добирался? — спросил Гриша, тот самый, что во время привала отправлялся на разведку. — Что там с посёлком.

— Влад Кривой там был, покойник, — сказал задумчиво Акимов. — Вот только было это три года назад. Там тогда ещё кто-то жил, но немного, человек шесть или семь. С тех пор ни одной вести, надо полагать, умерли все или твари их съели.

— Ну, то есть, до этого Брода дорога цела? — уточнил я, помня про возможные разрывы дороги.

— Была цела, теперь уже не знаю, — командир развёл руками, — могло размыть дождями. Так получилось, что в ту сторону мы особо не ходили, ловить там нечего. Полезного нет, а вот твари, что на посёлок бросались, как раз с той стороны приходили. Отсюда можно сделать вывод, что именно за Бродом их полно.

— Да ладно, — отмахнулся один из парней, молодой, тощий и белобрысый, я не знал его имени. — Чего мы с тварями не справимся? Их ведь там не миллион. Если жратвы нет, так и их немного.

— Так-то да, — не стал спорить командир, — да только учти, Павлик, двигаться, ощетинившись стволами и шарахаться от каждого шороха — дело трудное, скорость упадёт сильно.

— А если в Броде кто-то остался? — снова спросил Гриша. — Что с ними делать?

— А что делать? — Акимов поднял густую бровь. — В походе они нам не нужны, предложим к нам перебираться, пусть идут своим ходом. А не пойдут — их проблемы.

Заснул я в итоге даже позже остальных. Командир, видимо, пожалел меня, видя моё ужасное состояние, и часовым на ночь не ставил. Сны были какие-то путаные и страшные. То твари меня по лесу гоняли, то мёртвый Панцирь стоял передо мной и укоризненно на меня смотрел. Проснулся я часов в пять, измученный и нисколько не отдохнувший.

День с самого утра не задался. Сначала пошёл дождь, не такой сильный, просто мелкая водяная пыль, постоянно висевшая в воздухе. Но это всё были мелочи. Проблемы начались, когда мы добрались до Брода. Мелкий разъезд около моста через реку. Мост, что характерно, сохранился, вряд ли он сейчас выдержал бы состав, но группу людей с грузом точно выдержит. А вот сам населённый пункт сохранился куда хуже. Первоначально тут насчитывалось больше десяти домов. Четыре из них были сожжены дотла, от них остались только обгорелые остовы. Остальные пребывали в таком состоянии, что можно было подумать, будто по ним прошлась артиллерия. Стёкла выбиты, шиферные крыши проломлены в нескольких местах, двери сорваны с петель. Тут не нужно быть хорошим следопытом, чтобы понять, посёлок опустел не просто так, скорее всего, жителей постигла злая участь.

Единственным нормально сохранившимся зданием был местный вокзал, поскольку он был построен из белого кирпича, даже табличка с внешней стороны сохранилась с выцветшей надписью «Брод». Наскоро проверив все здания, мы не нашли никаких признаков присутствия человека, только в кирпичном вокзале остались сгнившие клочья одежды и несколько крупных костей со следами зубов хищника. Видимо, это и были останки последних обитателей.

— Костям этим года два, не меньше, — со знанием дела определил Акимов. — Твари тут могут быть, а могут и не быть.

Он хотел сказать что-то ещё, но речь его была прервана громким топотом в лесной чаще, кто-то очень тяжёлый нёсся сквозь лес, ломая ветки и негромко рыча.

— В здание, — скомандовал он.

Ну, да. Мы это уже проходили. С тварями на открытой местности бодаться стрёмно, а из укрытия — милое дело. Правда, в укрытии том двери нет, но это можно исправить. К счастью, небольшие окна, хоть и не имели стёкол, были закрыты решётками из толстой арматуры, которая зубам и когтям точно не поддаётся.

Парни, выросшие в мире, полном опасностей, сработали быстро. В здание вокзала они бросились, подхватывая на бегу бревна, доски и разный железный хлам, всё, что сгодится в качестве материала для баррикады. Стоило оказаться внутри, как дверь была моментально закрыта, а для надёжности завал придавили изнутри стальным каркасом от лавочки. Сами сидения давно сгнили, а металл ещё продолжал сопротивляться.

— Окна, — скомандовал Акимов.

Но парни эту команду начали выполнять ещё до того, как она была отдана. Опять же, результат отличной выучки, только так здесь можно выжить. Я сам занял позицию рядом с Павликом, высунув ствол автомата рядом с его двустволкой.

Некоторое время ничего не происходило. Даже звуки в лесу затихли. Потом неподалёку от нас зашевелились кусты, а через секунду из них выглянула традиционная образина. Морда была похожа на крысиную, полностью лишена шерсти, из-под верхней губы торчали острые зубы, а большие уши вертелись в разные стороны, выискивая источник звука. Видимо, тварь больше ориентировалась на слух, тем более, что глазки были малюсенькие, едва различимые на широкой морде.

— Валить? — спросил Сева, нетерпеливо поворачивая ствол, хотя потенциальная цель не шевелилась.

— Времени, — сказал командир. — Пусть все покажутся.

Остальные не торопились. До полного появления стаи пришлось ждать минут пять, если не десять. Эти, в массе своей, были глазастыми, а потому сразу определили местонахождение потенциальной добычи. Они стали медленно окружать здание. В прошлый раз оно людей не спасло. Видимо, это были те же твари, что сожрали когда-то последних обитателей этого посёлка. Или даже другие, но и они тоже соображали неплохо. Мне ещё показалось, что они передвигаются так, чтобы снизить вероятность попадания пули, идут не по прямой, а хитрыми зигзагами, постоянно прижимаясь брюхом к земле. Они явно не впервые встречаются с человеком и знают, как действует огнестрельное оружие.

Выждав ещё полминуты, когда расстояние сократилось до полутора десятков метров, Акимов едва слышно выдохнул:

— Огонь, — и сам первый выпалил из винтовки.

Десять стволов разразились огненными плевками, цели были давно разобраны, а потому дружный залп должен был произвести настоящее опустошение в рядах противника. Не произвёл. Как только уши твари уловили звук выстрела, как все они сделали дружный кульбит в сторону. Неважно, в какую, главное уйти с линии прицеливания. Убит был тот монстр, в которого стрелял Акимов. Зацепил своего я, поскольку ударил длинной очередью и довёл ствол в ту сторону, куда сиганула тварь. Остальные остались невредимы, максимум, отделавшись парой царапин.

А следом они атаковали. Казалось, кирпичный дом содрогнулся от дружного удара в дверь. Полетели щепки, но баррикада пока держалась. Оказавшись вплотную к стенам, большинство тварей были недосягаемы для нашего оружия, теперь их только в дверях встречать, надеясь, что плотности огня хватит, чтобы остановить разъярённых монстров.

Двое бойцов сразу просунули стволы ружей между досками баррикады и выстрелили, вызвав снаружи громкий вопль, чем-то похожий на человеческий. Толпа откатилась от двери, снова появилась возможность стрелять из окон. Я быстро добил магазин, уложив ещё одного монстра, своей толстой тушей напоминавшего кабана. Но, стоило ему упасть, как из-за его спины появился следующий, похожий на волка, но покрытый длинными костяными иглами с тёмными концами.

Я надавил на спуск, но ответом было молчание. Тихо выругавшись, я отодвинулся от окна, чтобы сменить магазин, а на моё место встал Павлик с ружьём. Он успел выстрелить дважды, а потом откатился назад с громким стоном. В груди и шее торчали несколько тех самых игл, которыми, как оказалось, тварь умеет швыряться. Раны были неглубокими, но он явно чувствовал себя плохо, видимо, там был яд.

Осторожно выглянув, я увидел, что стычка Павлика с игольчатым монстром сведена вничью, тот отползал боком, волоча за собой вываливающиеся внутренности. Осмелев, я высунулся и короткой очередью пробил ему голову.

В итоге, победа осталась за нами. Тварей мы успели перебить прежде, чем они сломают завал из досок. В живых остались две особи, которые благополучно скрылись в лесу.

С нашей стороны потеря была только одна. Я поначалу подумал, что Павлика можно спасти, раны ведь не опасные. Увы, оказалось, что в подобных иглах содержится сильный яд, а никакого средства от него пока не изобрели. Парень уже потерял сознание, теперь у него поднялась температура, он метался в бреду, а коже начинала чернеть.

Мы собрались вокруг, каждый рвался помочь, но никто не знал, что делать. Только Сева, видимо, знакомый с таким не понаслышке, тихонько спросил:

— Может, застрелить? — слова дались ему тяжело, видно было, что парень вот-вот заплачет.

— Не надо, — Акимов покачал головой. — Он уже не очнётся.

Мучился Павлик ещё минут двадцать. В сознание так и не пришёл, тело совершало конвульсивные движения, но они со временем становились всё более слабыми, пока, наконец, он не затих окончательно. Тело его к тому моменту распухло так, что даже одежда местами полопалась. С опаской проверив пульс, командир кивнул сам себе и приказал:

— Копайте могилу.

В отряде нашлось две сапёрные лопатки, которыми мы, сменяя друг друга, выкопали вполне приемлемую могилу, метра полтора глубиной. Тело Павлика положили на дно, предварительно завернув в одеяло.

Насыпав небольшой холм, мы соорудили из гнилых досок небольшой крест. Некоторое время постояли над могилой, после чего Акимов, посмотрев на нас исподлобья, негромко проговорил:

— Слушай сюда, банда.

Мы все повернулись на голос.

— Павлика мы все знали и любили. Хороший был парень. А теперь его нет. Вот только раскисать по этому поводу не надо. Каждый из нас к такому готов, каждый знает, на что шёл. У нас есть цель, которая куда важнее наших жизней. Я для похода специально отобрал тех, кого никто не ждёт. Риск большой…

Он осёкся и снова оглядел всех нас.

— Если кто-то хочет, разрешаю валить обратно. Вот только не советую. Поблизости бродят две крупных твари, и, подозреваю, одна очень крупная. Вы, может быть, не заметили, а я отлично слышал, что в лесу сидел ещё один, вожак, который и руководил остальными. Да и сами их действия тому подтверждение. Короче, кто хочет назад?

Стояла тишина, потом Сева осторожно заметил:

— Не обижай, командир. Мы молодые, да, вот только не сопляки. Сам ведь каждого в деле видел.

— Видел, — согласился он. — И не только сегодня.

— А нахрен тогда такие вопросы задаёшь? — взорвался ещё один, мордатый черноволосый парень, имени которого я не помнил. — Обидеть хочешь? Все всё понимают, мы детства с тварями воюем, и не такого насмотрелись. Пошли уже?

— Пошли, — невесело улыбнулся Акимов.

— Могилу не разроют? — спросил я, уже привычно становясь в хвосте колонны.

— Не знаю, — хмуро отозвался командир. — Они первым делом своих подъедят, а потом уже начнут разыскивать. Может, и не догадаются, к тому же, тело Павлика теперь разлагаться будет с такой скоростью, что через неделю там уже есть станет нечего. Да и яд не факт, что только через кровь действует.

Быстро подхватив вещи, мы бодро, хоть и с опаской, потопали вдоль железнодорожной насыпи.

Несколько раз на привалах наш командир говорил, что у него не идёт из головы вожак стаи. Слишком умён, не исключено, что интеллект на уровне человеческого. Сейчас он отстал, но это понятно, он и двое оставшихся старательно подъедают останки сородичей. Но хватит их ненадолго. На сутки или двое, учитывая прожорливость тварей. А отследить отряд по следам на насыпи сможет и человек, не обладающий звериным нюхом. Такой лакомый кусок они точно не упустят. Не смогли нахрапом, попробуют хитростью, атаковать тайком, ночью.

Сам я в повадках монстров не разбирался, поэтому слова командира предпочитал верить. Автомат держал точно под рукой, магазин был полон, а голова крутилась, как у совы, на триста шестьдесят градусов, стараясь видеть и слышать всё, что происходит вокруг.

Следующая остановка была вынужденной. Те самые разрывы в полотне дороги, о которых предупреждал командир, в самом деле имели место. Точнее, само полотно дороги было исправно, а вот насыпь под ним исчезла. Дорогу пересекал глубокий овраг, над которым в виде хлипкого мостика, повисли рельсы со шпалами.

С виду такой мост был вполне крепким, если, конечно, на шпалы не наступать. Рельсы, хоть и ржавые чуть менее, чем насквозь, человека должны были выдержать. Преодолеть предлагалось метров шесть, не больше.

— Можно спуститься, — заметил Гриша, указывая вниз, — срубить дерево, по нему переберёмся. Ну, или просто обойти, там вряд ли далеко, километров пять от силы.

— Здесь пойдём, — махнул рукой Акимов. — Бери конец верёвки и двигай. Ты самый лёгкий, тебя точно выдержит.

Гриша переспрашивать не стал. Сбросив на землю ружьё и рюкзак, он быстро размотал верёвку, привязав к себе конец, после чего проворно, ни разу не оступившись, перебежал по одному рельсу на другую сторону провала. Вниз посыпалась ржавая труха, а одна из шпал начала соскальзывать с костылей.

— Закрепи конец, — велел командир. — Вот за этот столб, остальные так же, со страховкой.

Как известно, перейти несколько метров по рельсу, который лежит на земле, совсем легко. А по такому же рельсу, лежащему над пропастью, куда сложнее. И пусть пройти требовалось всего несколько метров, переход был отнюдь не лёгким. Верёвка в руках ощутимо всё упростила, вряд ли я смог бы перебраться без неё. После третьего человека выпали ещё три шпалы, дерево просто рассыпалось в труху.

Акимов пошёл седьмым, перескочив за полторы секунды. На той стороне ещё оставались двое, которым он поручил пасти заднюю полусферу. Никакого шума мы не слышали, но командир отчего-то был уверен, что опасность есть.

— Держи под прицелом лес, — приказал он мне, указывая назад.

Я и так это делал, вот только с той стороны дорога делала поворот, а потому за пределами десятиметровой зоны ничего не видно, только цветущий подлесок, в котором щебетали какие-то мелкие птицы.

Акимов и сам припал к прицелу, после чего громко скомандовал оставшимся:

— Вперёд!

Оба по команде развернулись и, придерживая оружие, бодро ринулись вперёд, вот только добежать не успели. Не хватило им каких-то долей секунды.

Дальше всё произошло одновременно. Из чащи выскочила коричневая туша, размером с небольшого слона или большого носорога, на толстых лапах, которых было больше обычного. С глухим рёвом она пронеслась по воздуху, сметая лапами парней, приземлилась на ржавые рельсы, которые переломились под тяжестью, после чего все трое рухнули вниз. Одновременно с этим всё оружие группы выдало дружный залп, все пули достигли цели, вот только итог остался неизвестным.

Внизу послышался глухой удар, а после рычание твари. Дно оврага было скрыто от нас, но и так понятно, что высота была примерно в восьмиэтажный дом. Шансов у ребят не было, а вот монстр уцелел. Пока уцелел.

Я вынул гранату, вырвал чеку и отправил вниз по той же траектории, что и падающие люди. Взрыв грянул почти сразу по приземлении, вместо тихого рычания до нас донёсся оглушительный вой, от которого насыпь начала осыпаться дальше.

— Уходим, — рявкнул командир. — Бегом.

Собственно, никаких других идей ни у кого не имелось. Уходить следовало и как можно быстрее. Тварь была невообразимая, таких размеров даже бывалый Акимов никогда не видел, а если вспомнить про неслабый интеллект и такую же злопамятность (вожак не стал задерживаться и доедать своих, а сразу же отправился догонять обидчиков), то положение наше становилось всё более тяжким. И теперь уже без разницы было, куда мы идём, вперёд или назад. Монстр не отвяжется. Лучше, наверное, всё же вперёд, тогда будет шанс оторваться по реке. Кроме того, была надежда, что граната подействовала и, пусть не до смерти, но навредила вожаку, лишив его возможности преследовать группу.

Бежали мы долго. Даже молодёжь скоро стала выдыхаться. У меня так и вовсе язык лежал на плече. Тогда была отдана команда перейти на шаг. Не знаю, сколько мы прошли в тот день, немало, должно быть, а остановились только затемно.

Глава двенадцатая

Монстр отстал, были виной тому его раны от взрыва гранаты, или же, сожрав двоих парней, он насытился и решил, что все долги оплачены, оставалось тайной. Группа, сократившись в числе до семи человек, продвигалась к цели.

Расстояние, которое планировалось преодолеть за неделю, мы покрыли в рекордные четыре с половиной дня. Собственно, дальше идти было некуда. Железная дорога упёрлась в реку, а мост благополучно рухнул. Обычно такие строения создают прочными, на века, но здесь поработало отнюдь не время, огрызок моста хранил следы взрыва, более того, металлические части были сильно оплавлены, что наводило на нехорошие мысли о природе давней бомбардировки.

Но нам дальше и не требовалось. Не знаю, что это была за река, но, думаю, что направление течения правильное (на юг, а до того мы шли почти строго на юго-запад), а глубина позволит нам полноценно сплавляться на плотах.

Вот только плотов у нас пока не было, но для лесного жителя это не проблема. Из рюкзаков были извлечены топоры и пилы, нашлись гвозди и ручная дрель, позволявшая большую часть деталей закрепить деревянными штифтами. Плот был построен один, но зато глобальный. Все семеро разместились там с вещами, а ещё осталось место для очага, на котором предполагалось готовить пищу в плавании.

С пищей, кстати, вышло отлично. Пока остальные (и я, хоть толку от меня, городского, было немного) занимались плотом, Гриша был откомандирован на берег с удочкой, а к моменту отплытия он продемонстрировал нам больше десятка крупных рыбин. Однозначно, сегодня ужинаем ухой.

Когда все приготовления были закончены, мы погрузились на борт и оттолкнулись длинными шестами от берега, у большинства из нас вырвался вздох облегчения. Последние дни всем дались нелегко, от постоянного напряжения подкрадывался нервный срыв. Командир, как мне показалось, вообще не спал всё это время, всё караулил подкрадывающуюся тварь. Не дождался и теперь, когда группа была в условной безопасности, позволил себе завалиться на плоту и, обняв мешок, блаженно захрапеть.

В центре плота, в выложенном из камней и глины очаге весело полыхал костёр, над которым уже подвесили большой котелок. Внутри весело булькало, а над плотом поднимался превосходный запах ухи. Сухомятка, которой мы питались все последние дни, успела порядком надоесть.

Расслабился и я, прилёг около командира, свернулся калачиком и, стараясь раньше времени не заснуть, лениво обозревал берега. Само собой, ничего нового не увидел. Всё тот же лес, всё тот же берег, покрытый серой галькой. Кое-где попадалось человеческое жильё. Два раза проплыли через разрушенные посёлки, разрушены они были основательно, ни одного дома выше двух этажей не осталось. Вряд ли здесь применяли ядерное оружие, но даже так задерживаться не хотелось.

Дважды плот садился на мель, всё же осадка была приличной, брёвна использовались толстые. Но эту проблему быстро решили с помощью шестов. В одном месте увидели людей. Два странно выглядевших мужика стояли на берегу. Странность их заключалась в том, что оба был грязные почти голые, если не считать набедренных повязок из шкуры неизвестного зверя, а кроме того, оба были без оружия. В нашу сторону смотрели настороженно, а потом начали громко и нечленораздельно кричать. Неужели так одичали? И как они выживают?

Мы проплыли мимо, Акимов, разбуженный криками, приоткрыл один глаз и отдал команду не идти на контакт. Да нам и не особо хотелось, такой контакт явно не сулил ничего хорошего.

Так пролетело два дня. На третий пришло время готовиться к высадке. Скорость сплава мы немного переоценили, место, где следовало высадиться, покажется только завтра. Пропустить его было нельзя, река в том месте поворачивала на восток, нам следовало высадиться точно на этом повороте, чтобы максимально сократить дальнейший путь.

Наступил подходящий момент. Костёр был давно потушен (да и дров больше не оставалось), все члены группы сидели наготове, ожидая команды на высадку. Плотом правил сам командир, тщательно осматривая берег на предмет удобного места.

Но тут выяснилось, что мы просчитались. Впереди, за очередным изгибом реки, показался мост. В этом не было ничего странного, мосты встречались уже не раз, на карте все они были обозначены. Часть из них была разрушена, а под другими мы проплывали без помех. Вот только здесь всё было иначе.

Это был автомобильный мост, на бетонных опорах, частично стальной, частично из бетона и асфальта. Его бомбили, вот только эффект получился странный. Свою функцию он выполнять более не мог, разве что, пешеход мог по нему переправиться. Полотно моста просело вниз и перекосилось, теперь дорога имела уклон примерно в тридцать градусов одной стороной, а уровень поверхности почти совпадал с поверхностью воды. Ясно было, что на этом наш путь завершится, перевалить через перекошенный мост мы не сможем, а нырять наше плавсредство не умело, да и нам этого нисколько не хотелось.

Собственно, беспокоиться было не о чем. Сейчас мы упрёмся в мост, потом захватим вещи, перелезем на него и медленно пойдём в сторону берега. Медленно, потому что идти по дороге с уклоном влево, которую к тому же заливает водой, не так просто. Подумаешь, высадились чуть севернее намеченной точки, в пересчёте на весь путь, прибавка выходит совсем небольшая.

Но, как оказалось, поход наш был обречён на постоянные неудачи. Я даже подозревал, что на командира нашего пало какое-то проклятье, не позволяющее ему добраться до цели живым. Мост этот был не просто мостом. Подозреваю, не мы первые решили использовать реку для сплава на юг. Некая группировка, расположившись поблизости, выяснила, что место очень удобно для засады, а потому стало пополнять свои материальные ресурсы за счёт неудачливых путешественников.

И, как назло, первую пулю словил наш командир. Собственно, сам звук выстрела долетел чуть позже, а сначала мы увидели его падающую фигуру.

Мы к тому времени уже почти дошли до берега, а стреляли с противоположной стороны. Акимова подхватили, а остальные бегом побежали вперёд. Остались, как и должно быть, я и Сева, заняв позиции (неудобные, но куда деваться) мы стали поливать автоматным огнём противоположный берег. Расстояние до стрелявших было небольшое, сотни полторы метров, вот только они были под защитой деревьев, а мы почти как на ладони.

Постепенно удалось отползти ещё немного и спрятаться за кучей бетонных обломков на самом краю моста. Скоро перестрелка стала очень вялой. Обе стороны экономили патроны. Собственно, раз враги только на том берегу, нам остаётся только сниматься и уходить. Ну, можно ещё оставить одного в заслоне, чтобы создавал у врагов иллюзию, будто мы ещё здесь и оттягивал начало погони.

Оставалось только выяснить, что с нашим командиром. С ним было плохо. Пуля, кажется, винтовочная, попала в правую лопатку и прошла навылет. Какие повреждения внутри, оставалось неизвестным, но кровь текла сильно, несмотря на то, что рану пытались зажимать скомканным куском ткани. Тем не менее, он был в сознании, вполне адекватно воспринимал окружающую действительность, и даже пытался отдавать приказы.

А дальше случилось странное, точнее, ничего странного в этом не было, но поначалу такое развитие событий нас удивило. С той стороны реки смолкла стрельба, потом возобновилась и снова смолкла. Следом раздались крики и торжествующий рёв огромной твари. Следом показалась и сама тварь. Ошибиться было нельзя. Вожак убитой нами стаи преследовал нас всю дорогу, спускался вниз по течению со скоростью плота, а теперь вышел на другом берегу и расправлялся с нашими врагами.

— Антон, ты за старшего, — сказал внезапно оживившийся Акимов. — Бери всех и уходите. Сева, дай мне автомат и патроны, бери винтовку и мой рюкзак. Всё, валите. Денис, ты чего стоишь?

— Остаюсь, — вдруг сказал я, чувствуя себя идиотом. — Вместе тварь встретим. Парни, вы идите.

— Как хочешь, — он вздохнул и повернулся в сторону моста, по которому уже бодро шагал монстр-великан. — Остальные — бегом.

Я всё же некоторое время проследовал за ними, потом взял за рукав Антона и быстро проговорил:

— В Башне скажи, Панцирь погиб, а Холодов жив и идёт к ним, понял?

Он кивнул, и группа продолжила путь. Я поспешно вернулся к командиру, который выглядел решительно, несмотря даже на бледное лицо и учащённое дыхание.

— Зачем остался? — спросил он, не отводя глаз от прицела.

— На случай, если ты выживешь, — буркнул я, пристраиваясь рядом. — Должен же кто-то тебя тащить.

— Кто кого ещё потащит, — невесело откликнулся он.

А монстр приближался, теперь его можно было разглядеть в подробностях. Хотя лучше было бы этого не делать. Тот, кто перебил целую ораву стрелков с того берега, отделавшись несколькими лёгкими ранениями, был страшен. Дополнительным ужасающим фактором было то, что передвигался он на двух задних лапах, сильно наклоняясь вперёд, словно обезьяна. А передние конечности были свободны. Все четыре. Старики бы сейчас вспомнили Громозеку, а те, кто помоложе — монстра из старого «Мортал комбат», короче, это была огромная двуногая обезьяна с четырьмя руками, каждая рука была толще, чем я сам, а в высоту монстр был больше четырёх метров. Он разевал свою огромную, чуть ли не на полголовы зубастую пасть и издавал нечто среднее между воплем и рёвом, создавалось впечатление, что пытается рычать, но горло повреждено и оттого срывается на визг. Как говорили умные люди: кто уязвим, тот и смертен, если ранен, то можно и убить.

— Глаза, шея, живот, — продиктовал Акимов слабым голосом. — Гранату приготовь. Готов? Огонь!

Мы синхронно надавили на спуск, очереди хлестнули по огромной туше, расстояние составляло всего метров тридцать, промахнуться было невозможно. Мои пули, по крайней мере, большая их часть, влетели прямо в пасть, вырывая окровавленные куски мяса. В голове мелькнула мысль, что теперь он нас убьёт, а съесть уже не сможет. Нечем. Отчего-то она меня развеселила.

Оставшееся расстояние монстр преодолел в три прыжка, но мы за это время успели сменить магазины и снова начать стрелять. Увы, остановить разогнавшуюся тушу весом в пару-тройку тонн, можно было только тяжёлой артиллерией. Могучий удар сломал стволы двух деревьев и отбросил нас двоих. Акимов полетел назад, а меня ударом отшвырнуло вправо. Приземлившись, я потратил секунду на то, чтобы прийти в себя, потом вскинул автомат, который каким-то чудом умудрился не потерять, а следом выдал очередь прямо в бок твари, которая в этот момент откусывала голову командиру.

Остаток магазина лёг точно в бок, пробивая шкуру и вызывая обильное кровотечение. Вот только монстр оказался натурально бессмертным, обезглавив Акимова, он немедленно бросился на меня, разевая пасть, похожую на пасть тираннозавра Рекса. В порыве суицидальных мыслей я выхватил гранату, понимая, что перезарядиться уже не успею, да и сложно это сделать, когда огромная туша прижимает к земле. Ребристый стальной шарик влетел прямо в пасть, более того, монстр начал его глотать и, кажется, подавился, что заставило его захлопнуть пасть чуть раньше намеченного, отчего моя голова осталась на месте.

А потом он отвёл голову назад и сделал конвульсивный вдох, собираясь выкашлять инородное тело в дыхательных путях. Не успел, грянул оглушительный взрыв, оторвавший голову зверя, и обдавший все окрестные кусты ошмётками красного мяса и кости. Я при этом остался цел, если не считать сильной контузии и запачканной одежды.

Некоторое время я сидел в растерянности. Тварь убита, Акимов мёртв, парни где-то впереди, впрочем, дорогу найдут, карта была в рюкзаке покойного командира. Я жив, хотя уже в который раз сую голову в петлю. Враги, что стреляли с того берега, если живы, сейчас явно заняты другим. Выходит, надо валить. Можно догнать парней, а можно дальше идти одному. Не глупее других, дорогу найду, карта есть и у меня, даже, кажется, более подробная.

Я с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, рёбра, отбитые при падении, сильно болели, но худо-бедно идти получалось, хоть и не так быстро. С тела Акимова я забрал последний полный магазин, у меня самого ещё четыре полных. Хватит на дорогу. Гранат нет, плохо. Ну, да ладно, как-нибудь переживу. Отдышавшись, я направился на запад, по пути охапками листьев стирая с одежды кровь и мясо зверя.

Направление тут одно, сбиться с пути сложно, препятствия буду обходить по дуге, а мимо Москвы, пусть и разрушенной, пройти сложно. Там, по идее, сплошная застройка должна быть. Теперь это руины, но, опять же, мимо не пройду. Еды бы хватило. Рюкзак мой изрядно отощал за последние дни.

Шагал я до вечера, как заведённый. Только к самому закату, обосновавшись в руинах некоего посёлка, почти скрытого под зарослями молодого леса, позволил себе расслабиться. В качестве убежища выбрал второй этаж полуразрушенного дома, где с прежней наглостью развёл костёр. Извлёк из рюкзака картошку и последний кусочек сала, размером с пачку сигарет. Хорошо, хоть фляга полная, никаких водоёмов по пути я не встретил.

Картошка быстро испеклась в золе, сало я аккуратно нарезал на доске, а потом вынул ещё пару сухарей. Отлично. Ужин королевский. Почти. Я сидел и наслаждался мелкими жизненными радостями. Странно. Только что я потерял своего спутника, и сам едва не погиб (в который уже раз), по этому поводу следовало испытывать какие-то бурные эмоции, переживать. А у меня на душе откуда-то взялось спокойное отупение. Переживалка сломалась, перегорела от перегрузки.

Попробовал в свете костра просматривать карту, толку было мало. Не было привязки, следовало сначала узнать, где я сам нахожусь. Из реки мы вышли вот здесь. Хотя нет, не здесь, а чуть выше, мост помешал. Потом я шёл в направлении… а сколько я прошёл? Допустим, километров двадцать. Тогда…

В тот момент, когда я уже готов был прийти к каким-то революционным выводам относительно своей дислокации, усталость и переживания взяли своё. Я заснул сидя, даже не прожевав последний кусочек картошки.

Глава тринадцатая

Прошло ещё восемь дней. Состояние моё можно было охарактеризовать одной многозначительной фразой: «Я всё ещё жив». В моём теперешнем состоянии это был немалый повод для гордости. Я был жив и, более того, медленно продвигался к своей цели. Медленно, потому что здесь просто не было прямых дорог. Застройка была плотной, а теперь, став руинами, завалы из кирпича, стали и бетона полностью перегораживали путь. Приходилось закладывать крюк, добавляя к неблизкому пути пару десятков километров. Второй напастью были реки, даже относительно узкие приходилось форсировать на разнообразных плавсредствах, а учитывая их сложную траекторию русла, некоторые приходилось переплывать по нескольку раз.

Из новостей печальных могу отметить тот факт, что мой мешок окончательно опустел, последние два дня я придерживался строгой диеты в полтора сухаря на сутки, но теперь и они подошли к концу. Голод постепенно притупился, желудок за ненадобностью отключался. Я уже начал слабеть, но ноги пока переставлять получалось. Кроме того, на протяжении всего пути от реки я не встретил никаких врагов, ни людей, ни тварей. Последних однажды наблюдал издалека, стаю в полдюжины голов, но это было далеко, получилось благополучно разминуться.

Но были и хорошие новости, я разобрался в карте и мог теперь соотнести своё местоположение с точкой на бумаге. Мне повезло найти парочку посёлков, где сохранилось название. Теперь я точно знал, где нахожусь.

А что это мне даёт? Пока ничего, но в перспективе… карту удалось сопоставить с другой картой, точнее, даже не картой, а словесным описанием мест расположения схронов. Панцирь сделал их несколько, и один теперь находился непосредственно у меня на пути. А схрон — это не только патроны и гранаты, которых у меня хватает, но и такая нужная в хозяйстве тушёнка. Идти мне останется около восьмисот километров, немало, но тут, я надеюсь, препятствий будет поменьше, есть какие-то дороги, да и территория Башни постоянно расширяется. Очень может быть, что меня подберёт один из патрулей.

Деревня нашлась довольно быстро. Название прочесть было негде, но я надеялся, что не ошибся. Вот и тот самый дом, теперь залезть в подвал и… В подвале было темно, как в естественных полостях афроамериканца, пришлось достать спички и соорудить светильник из подручных средств, стараясь при этом не спалить сам дом.

Поиски заняли четверть часа, мешок лежал почти на виду, да только был искусно замаскирован грязью и сливался с такими же грязными стенами. Я выволок запасы на поверхность и распорол ножом ткань. Под тканью оказался полиэтилен, а под ним уже всё остальное.

Содержимое очень обрадовало. При виде банок с тушёнкой рот наполнился слюной, а внезапно проснувшийся желудок стал подпрыгивать, требуя положенное. Чтобы хоть немного оттянуть процесс и дать пищеварительной системе включиться, я разорвал пачку с галетами и положил одну в рот.

Теперь следовало разобрать находки до конца. Патронов тут было немного, всего чуть больше двух сотен, да мне много и не нужно, на оставшийся путь хватит своих. Попался ещё шоколад, тут я уже не смог сдерживаться, развернул плитку и в несколько укусов переправил её в свой страдающий организм, запивая водой из фляги. Что ещё. Появились батарейки. Хорошо, тем более, что ночник я не выбросил. Пистолетные патроны я отложил до лучших времён. Вряд ли получится сменять на что-то, девять на девятнадцать — калибр в наших широтах непопулярный, а пистолет остался на теле Панциря.

Последняя находка обрадовала несказанно. Ботинки. Берцы, облегчённые, с тканевыми вставками. Я подозрительно прикинул подошву к ноге. Чуть больше, но сойдёт. Кроссовки, что я когда-то подобрал в пустом доме, после всех приключений пришли в такое состояние, что я уже сам готов был заменить их лаптями.

В этом доме я устроил себе лёжку. Два дня отлёживался, ел понемногу, но часто, спал, забаррикадировавшись в доме. А на третий день, тщательно сверившись с компасом и картой, отправился в путь. Дорога была ещё далека от окончания, но удачи последних дней прибавили оптимизма, дошёл сюда, дойду и дальше.

На пути встретились несколько поселений, которые я опознал издалека по возделанным огородам. Вот только внутрь идти не хотелось, у меня пока есть всё, зачем лишний раз показываться на глаза незнакомым людям, у которых неизвестно что на уме? Уж лучше обойти стороной. Тварей тут почти не было, истребили всех, человек, при всей своей кажущейся слабости, всё же самый опасный хищник на планете. Тварей, даже жутких и непобедимых, вроде того памятного Громозеки, очень быстро вытеснили из всех экологических ниш, теперь самое время возрождать человечество и делать мир прежним, конечно, с учётом ошибок.

Но одну остановку пришлось сделать. Как говорили умные люди: язык до Киева доведёт. Ну, до Киева мне не нужно, а вот до выжженной пустоши, где когда-то стояла Москва, очень даже. По мелким ориентирам я старался отслеживать свой путь по карте. Выходило, что уже подобрался к границам Московской области. Неплохо, теперь уже точно ничего не случится, ведь тут владения Башни, а потому и монстров нет, и бандитов приручили или зачистили. Можно было вообще никуда не идти, а просто остановиться в ближайшем посёлке и дождаться прибытия очередного патруля.

Встретили меня по-доброму. Никто не спрашивал, есть ли у меня товары на обмен, не бандит ли я, просто посмотрели в окошко в середине стальной двери, оценили внешний вид и сказали: входи.

Селение было довольно цивилизованным, тут даже электричество было. Своё, а не провода, протянутые из центра. Меня отвели в столовую (центральным зданием было общежитие какого-то ныне не существующего завода), провожатым выступил местный «мэр», относительно молодой мужчина, назвавшийся Сергеем. Лет ему было около сорока, выглядел он бодро, был крепок и подвижен, а в пышной шевелюре не имелось ни грамма седины. Единственной особой приметой были ярко-жёлтые глаза с вертикальным зрачком. Мутации его не обошли.

— Есть хочешь? — спросил он, жестом указав мне на ближайший столик.

Не сказать, что я был особо голоден, но вот похлебать горячего точно бы не отказался, а потому сказал, присаживаясь на прочный самодельный табурет:

— Если можно, суп или кашу. Я заплачу. Есть патроны, лекарства (путь мой подходил к концу, поэтому экономить запасы не было смысла).

— Успокойся, — он улыбнулся и махнул рукой. — Мы не бедствуем, Башня снабжает. Есть и патроны, и лекарства. Даже медика прислали. Я с тебя другую плату попрошу.

— Если можно, подробнее? — с подозрением уточнил я.

— Информация нужна, ты ведь с востока пришёл, вот и расскажи за едой, откуда, куда, что видел, какие деревни проходил?

В этот момент из тёмного коридора вышла опрятная женщина лет сорока в белом фартуке и поставила передо мной на стол тарелку с супом. Судя по запаху, суп был рыбный. На второе бала перловая каша с кусочками мяса. Рядом появились четыре ломтика чёрного хлеба, и даже стакан с компотом.

— Ложку возьмите сами, — строгим голосом сказала она, указывая на большую тумбу в углу.

Через минуту я ловко орудовал ложкой, сообщая хозяину о последних новостях в мире. Всё о себе предпочёл не рассказывать, но тот факт, что пришёл из-за Урала, скрывать не стал. Рассказал о долгой дороге, о боях за мост, о гибели напарника, что вёл меня. Перечислил все населённые пункты, в которых побывал (собеседник мой, не доверяя памяти, достал блокнот и старательно записывал всё).

— Силён ты, Денис, — с уважением прокомментировал он, когда рассказ мой закончился (а вместе с ним и роскошный обед). — После такого ничего не страшно. Теперь-то куда? Я бы предложил у нас остаться, да только тебе ведь непременно нужно Башню увидеть.

— Именно, только вперёд, — бодро отозвался я. — А потом уже куда направят. Расскажи уже, куда мне двигать?

— Да тут дорога одна. Точнее, не дорога, только половина, а дальше провал и болото километра на два. Там, в нужном месте, следует повернуть, пройти километров двадцать, тогда на трассу выйдешь. А по ней уже прямо, никуда не сворачивая, так и упрёшься. Если пешком, то дня за два дойдёшь, ну, или три, если не торопиться. Но есть вариант попроще.

— Слушаю, — я облизнул ложку и положил её рядом с пустыми тарелками.

— Связь у нас не наладили, пытались передатчик запустить, да он коротит постоянно, а телефонную линию пока не проложили, да и не поедут они за одним человеком, даже если сообщить.

Я подумал, что за мной-то как раз отправили бы колонну, да только если связи нет, то и пытаться не стоит.

— Но это не беда, — продолжал он, — патруль из Башни наведывается раз в месяц, привозит кое-чего, специалистов оставляет, ну и вообще, инспектирует, чтобы мы жили правильно. Крайний раз были неделю назад, ждать недолго. Мы тут тебя всем обеспечим, будешь у нас жить, работа тебе найдётся по силам. А как приедут, так с ними и убудешь. Если захочешь, конечно.

Я на короткое время задумался, предложение осесть на время здесь было заманчивым. Вот только я ведь не просто путешественник, ищущий цивилизацию. У меня задача несколько другая. А потому время важно. Чем раньше начнут со мной биологи работать, тем раньше этот мир начнёт просыпаться и оживать. Прикинув, что места здесь спокойные, я набрал воздуха в грудь и решительно заявил:

— Спасибо тебе на добром слове. Но я решение принял. Да и ждать не хочу, и так два месяца с лишним на дорогу ушло. Здесь ведь места безопасные?

— Абсолютно, бандитов и тварей повывели.

— Вот и пойду, доберусь как-нибудь за три дня, а там, если будет возможность, к вам попрошусь. Только из меня специалист неважный, но работать смогу.

Ну, выбор твой, я его уважаю, — Сергей хлопнул ладонью по бедру, встал со стула и направился к выходу. — Если на ночь у нас останешься, проходи в трёхэтажку, что напротив, там тебе место дадут, скажи, что я приказал.

Но я на ночь оставаться не захотел. Быстро сдал посуду, подхватил нехитрые пожитки и направился к выходу. На воротах выпустили неохотно, видимо, в самом деле думали, что здесь останусь. Стало быть, большой дефицит людей. Ну, подождите немного, будут вам люди. И вам, и всем остальным. Только бы дойти поскорее.

Вот только дорога оказалась не такой лёгкой. Теперь, когда до цели осталось немного, направление имело значение. Я пытался идти по указанной дороге. Говорили, что Башня старательно чинит все имеющиеся пути сообщения, даже железную дорогу запустили, хоть и на небольшом расстоянии. Увы, сюда они пока не дотянулись. Не знаю, каким путём прибывают их патрули, но трасса была в ужасном состоянии. Десять метров асфальта, потом трещина в метр глубиной, потом снова асфальт, потом промоина, которую приходится перепрыгивать с разбега. Скорость моя упала до черепашьей.

Когда меня застала ночь. Я ещё какое-то время продолжал идти, пока, наконец, не вышел на руины очередного посёлка, он располагался на возвышенности, поэтому я смогу осмотреть окрестности и, может быть, увижу тот самый поворот. Но это завтра, а сейчас спать. Я даже костёр не стал разводить, бояться тут нечего, просто лень. Перекусил наскоро сухомяткой, завалился на старом диване в квартире без одной стены и благополучно заснул.

Разбудил меня шум работающих двигателей. Я как раз досматривал сон, пробуждение затянулось, а когда открыл глаза, звук уже начал удаляться. Резким движение я подскочил и стал осматриваться. Было семь часов утра, небо хмурилось, но видимость была отличная. Неподалёку, по второстепенной грунтовой дороге двигались три грузовых Урала. Техника Башни, больше некому.

Я попытался кричать, но понял, что не услышат. Расстояние метров двести с лишним, да рёв моторов. Тут меня осенило, ведь есть автомат. На выстрелы точно среагируют. Нагнувшись, я протянул руку к оружию.

Вот только справа высунулась чужая рука, ухватившая автомат за цевьё. А через мгновение в челюсть прилетел удар кулаком. Удар был не такой сильный, но я стоял в неудобной позе, а потому не удержался на ногах и упал. А следом мне прилетел второй удар, прикладом моего же автомата по переносице. В голове что-то хрустнуло, свет померк, и я провалился в омут беспамятства…

Открыл глаза я с трудом. Они явно заплыли от удара. Хотя, судя по вкусу крови на губах, большой гематомы быть не должно. Окружающая действительность не порадовала. Её и видно было плохо, перед глазами всё плыло. Но даже то, что я смог разглядеть, было отвратительно.

Во-первых, моё положение. Я был абсолютно голым, и при этом висел на каких-то перекладинах. Два мощных деревянных бруса, скреплённые в виде буквы Х. Руки и ноги прочно примотаны толстой проволокой. Явно не для хорошего дела меня распяли.

Во-вторых, передо мной у небольшого костра сидели двое, чьи физиономии мне категорически не понравились. Это были молодые парни, наверное, и двадцати лет не исполнилось. Оба были полуголыми, так что я прекрасно мог видеть, что они истощены до крайности, натуральные узники концлагеря. Если бы я в самом начале не затупил, мог бы легко победить обоих в рукопашной. А кроме ужасной худобы, я смог разглядеть не менее ужасные шрамы на телах, судя по ровным и симметричным бороздам, наносились они намеренно. А кроме шрамов имелась обильная татуировка, с какими-то рунами, стилизованной свастикой и ещё чем-то непонятным. Даже их лица были покрыты шрамами и татуировкой. Психи? Сектанты?

Мысли в голову приходили одна хуже другой. А они, сидя у костра, безостановочно бормотали, увидев, что я очнулся, стали говорить громче. Скоро я стал разбирать слова. Они молились, молились Одину, час от часу не легче. Сектанты. Теперь-то что? Вряд ли они меня связали, чтобы в свою веру обратить.

До меня долетали слова:

— Жертва… бог голоден и сердит… жертва… сердце воина… насытить бога, вернуть его милость… братство возродится, придут новые воины, мы обучим их и сделаемся, как первые…

От бессилия хотелось проблеваться. Какого беса? Я ведь почти дошёл, а тут… места ведь безопасные. Принесут в жертву, два безумных сектанта, которые с головой не дружат. Убив меня, они убьют всю надежду человечества.

Болтали они ещё долго. Иногда совещались друг с другом, иногда произносили странные фразы в воздух. Я узнал, что им следует пролить кровь во имя бога, насытить его и вкусить её самим. А потом вкусить свежей плоти воина, которая даст им силы, съесть его сердце, чтобы придать твёрдость духу. А потом они наберут новых детей, воспитают их братьями, научат воевать. Я пытался возражать, говорил, что никаких детей они сейчас днём с огнём не найдут, говорил, что мне нужно в Башню, что за меня любой выкуп дадут. Говорил громко, они меня точно слышали, более того, постепенно у меня начиналась истерика, мне было страшно, по-настоящему страшно. У меня текли слёзы, я был готов на коленях вымаливать пощаду, да только сложно это сделать, когда ты привязан. Раньше я и подумать не мог, что окажусь таким слабаком, но теперь…

Увы, с тем же успехом я мог обращаться к статуе непонятного мужика в пиджаке. Что стояла неподалёку и чудом уцелела среди всеобщего хаоса. Они продолжали впадать в религиозный экстаз, воздевая рука к небу и распевая нечленораздельные псалмы. Истерика моя скоро прошла. Чувство безысходности, как ни странно, принесло что-то, вроде успокоения.

Наконец, оба встали и направились ко мне. В руках у них были ножи. Мои ножи, видимо, трофеи показались им особо качественными, а может, того требовал обряд. На пол поставили два огромных бокала из стекла. Под кровь.

Я сжался в комок, насколько позволяли путы. Когда лезвия коснулись тела, зубы мои сжались, вместо крика я испускал только мычание. Впрочем, меня пока не убили. Оба несколько раз провели кончиками ножей по моим конечностям, погружая их примерно на миллиметр. Делали они это медленно, боль была адская, а по коже заструилась кровь из рассечённых вен. Я извивался всем телом, но ничто не помогало.

На какое-то время они прекратили экзекуцию, взяли бокалы и стали собирать в них кровь. Большая её часть пролилась на землю, но даже так каждому досталось грамм по сто. Воздев бокалы к небу, они хором прокричали:

— Один, надели нас силой, дай победу над врагами, жертва эта принадлежит тебе!

С этими словами они выпили кровь. Я уже молился, чтобы поскорее потерять сознание, а очнуться уже на том свете. Верующим я никогда не был, более того, встреча с подобными сектантами любого отвернёт от религии, но теперь отчего-то хотелось, чтобы загробный мир существовал. Хоть какой, хоть ад.

Напившись крови, они возбудились ещё сильнее, глаза горели, как лампочки. Бормотание стало всё более неразборчивым. Затем они уложили крест со мной на землю, и присели с двух сторон. Я понимал, что сейчас будет, но ничего не мог поделать, даже сознание не терялось, несмотря на огромную кровопотерю.

— Один, эта жертва тебе! — завопил тот, что справа.

— Вкуси его душу, насыщайся плотью! — прокричал тот, что слева.

— Прими его трепещущее сердце! — крикнули уже оба, поднимая ножи.

Я сделал единственное, что мог, — закрыл глаза. Из горла вырывалось нечленораздельное блеяние, внутри всё тряслось, а тело ждало смертоносной стали в грудь. Только бы быстрее…

Раздался щелчок. На лицо мне плеснуло тёплым, потом щёлкнуло ещё и ещё. Кто-то или что-то упало рядом. Раздались шаги, топот ног в тяжёлых ботинках. Но я, как и прежде, лежал с закрытыми глазами и трясся. Кажется, что-то произошло, кажется, смерть откладывается, вот только мозг мой отказывался воспринимать эту мысль.

— Успели, — раздался надо мной чей-то голос. — Развяжите его и перебинтуйте.

Послышалось клацанье кусачек, перекусывающих проволоку. Кто-то приподнял меня и переложил на что-то мягкое, послышался звук льющейся жидкости, а потом знакомое шипение. Перекись. Жжение в ранах привело меня в чувство. Не то, чтобы совсем привело, но я смог открыть глаза. Вокруг суетились несколько человек в странном сером камуфляже. Военные, в идеальном новом снаряжении, с оружием, пистолеты с глушителем. Люди из Башни?

— Меня… в Башню, — слова произносились с трудом, словно горло моё сжимала невидимая рука. — Денис… Холодов… Панцирь меня… В Башню надо…

Больше я ничего не сказал, тело моё скрутила судорога, я измученное сознание наконец покинуло меня…

Только через три дня я худо-бедно пришёл в норму. Был ещё слаб, но жизни моей ничто не угрожало. Я сидел на своей кровати в медицинском блоке в бинтах и разговаривал с человеком, что назвался подполковником Пименовым.

— Так вы говорите, Панцирь погиб. Это точно?

— Да, погиб, — рассеянно ответил я. — Он ранен был, от потери крови умер. Я предложил перевязать, но он сказал что-то про внутреннее кровотечение, сказал, что уже не поможет. Потом сказал, чтобы я забрал автомат и разгрузку и отправлялся к вам. Тело… тело пришлось бросить. Погоня была.

— Можете примерно показать на карте, где это было?

— Только очень примерно, я карту с местностью смог связать только в последние дни. Река там была и обрыв. А потом…

— Что? — он с интересом поднял на меня глаза.

— Странно, — я попытался сформулировать свою мысль. — Когда погоня прибыла, ну, на то место, где Панцирь остался, я ещё близко был. Слышал их разговоры.

— И что вам показалось странным? — Пименов подозрительно на меня прищурился.

— Они его искали, стояли в том месте и не могли найти. Он должен был быть у них под ногами, но они его почему-то не увидели.

— А была возможность, что Державин не умер, а просто потерял сознание, а потом куда-то отполз?

— Вряд ли, я не доктор, но мёртвого отличу, да и он в таком состоянии был, что отползти точно бы не смог.

— Что же, — он вздохнул. — Запишем в герои новой страны. Будем вспоминать вечно.

— Он ещё просил передать Наде, что любит её (Панцирь договорить не успел, но я сам домыслил).

— Передадим, — он снова вздохнул. — Это его жена и мать будущего ребёнка. Она его ждала. Скоро вы увидитесь.

Это то, чего мне сейчас больше всего не хватало, смотреть в глаза вдове и объяснять, почему её муж умер, а я жив.

— Но потом, — добавил он. — Когда вас медики отпустят. И не только медики, скоро вас посетят нашу учёные. Кровь ещё осталась? Вот и хорошо, они её заберут.

Учёные добрались до меня через два дня, когда уже были сняты бинты, а я мог свободно ходить (правда, пока только до туалета и обратно). Как и полагалось, взяли кровь (другой биоматериал пока не понадобился). Делалось это с большими церемониями, а людей в белых халатах набралось полтора десятка, если не больше.

— Вы только представьте, какие перспективы ждут нас теперь, когда мы получили, наконец, ваш геном, — бубнил себе под нос высокий и тощий, как оглобля тип в белом халате, выцеживая из меня уже третий шприц. — Просто не могу передать свои эмоции.

— Вакцину сделаете, — с понимание кивнул я, чувствуя, как голова снова начинает кружиться.

— Вакцину и не только, — пробубнил над ухом другой, бывший в противоположность первому маленьким и толстым. — Мы вирус поставим себе на службу. Он ведь действовал во вред. Просто выносил большие участки генома и заменял их чем попало. А теперь он служит нашим целям, можно сказать, мы им управляем, теперь он выносит повреждённые участки и вставляет то, что нужно нам. Оставалось только дать ему образец. Этот образец.

Он многозначительно постучал по двадцатикубовому шприцу с кровью.

— Скоро, через пару недель, — продолжил третий, восточной внешности, — мы станем свидетелями грандиозного события — подъёма на поверхность зачатка нового человечества. Тысячи людей впервые вживую увидят небо и солнце. Вы тоже будете там присутствовать. Ведь случилось всё благодаря вам.

Вообще-то я ничего не делал, тут Панцирю памятник ставить нужно, а не мне. Чёрта с два бы я добрался без него.

Отпустили меня ещё через три дня, о ходе работы с моим геномом ничего не сообщали, но я предпочёл считать, что у них всё получилось. А на выходе из медицинского блока меня ждала она. Женщина, ещё нестарая, лет тридцати пяти, но уже с обильной проседью в волосах. Она была беременна, хотя живот был едва заметен.

Я внутренне напрягся, ожидая обвинений в свой адрес. Но всё оказалось не так. Она вежливо поздоровалась, назвала себя, после чего попросила рассказать ей о наших приключениях. Я ничего не стал от неё скрывать и всё рассказал в подробностях. Она слушала внимательно и молчала, а в глазах стояли слёзы. В конце своего рассказа я добавил:

— Я не могу вам вернуть Александра, но, если нужно какая-то помощь, то…

— Помощь? — она встрепенулась. — Да, пожалуй, нужна. Только вот…

— Говорите, — уверенно сказал я. Её было так жалко, что я, и правда, собирался выполнить любую просьбу.

— Я беременна, — проговорила она задумчиво. — Более того, жду сына. А сыну нужен отец. Будьте его отцом. Не для того, чтобы обеспечивать, в современном мире такой вопрос не стоит. Нужен мужчина, который будет его воспитывать. И любить.

Я от таких предложений слегка растерялся. Но потом решительно выдохнул и сказал:

— Буду.

— Пойдём домой, — она взяла меня за руку, и мы вместе медленно пошли по асфальтовой дорожке в сторону общежития.

Эпилог

Александр Державин, известный в определённых кругах, как Панцирь, открыл глаза. Увиденное его удивило, потом испугало, потом у него появилась робкая надежда. Впрочем, полной уверенности, что окружающая действительность не является плодом его больного воображения, у него не было. Его ранили, тяжело и, вроде бы, даже смертельно, а теперь умирающий мозг галлюцинирует, показывая ему картинки другой реальности. Реальность, правда, была привлекательной.

Дотянувшись, он крепко ущипнул себя за руку, за то место, где не было хитиновых пластин. Помогло слабо. Картинка ночного города, что стояла перед глазами, никуда не исчезла. Современного города, в котором ярко светят уличные фонари, горит свет в окнах высотных домов, а на дороге, что проходила в двух шагах, то и дело проносятся автомобили.

Сам он лежал на большой клумбе, где понемногу начинала пробиваться зелёная трава. Напрягая все силы, он встал и осмотрелся. Осмотр начал с себя. Тут же был весьма озадачен увиденным. Куртка была насквозь пропитана кровью, в ней сохранились дыры от пуль. А вот самих ранений не было, на коже остались странные следы, мало похожие на шрамы от пулевых ранений. При этом они даже не болели, только слабость сохранилась. Что за фигня тут творится?

Он окинул взглядом окружающее пространство. Взгляд этот упёрся в стоявшие неподалёку машины. Их было три. Первая вопросов не вызывала, это было такси, обычная недорогая иномарка с нарисованными на борту шашечками. А рядом стоял белый микроавтобус скорой помощи, на крыше которого ещё мигали маячки, а чуть поодаль остановился и УАЗ-Патриот, уже в другой раскраске, но тоже вполне узнаваемый по надписи «Полиция» на борту.

Около них стояли люди, медики в синей униформе откровенно скучали, им здесь было нечего делать, а потому они уже собирались уезжать. Зато двое мужчин в полицейской форме старательно допрашивали ещё двоих одетых в гражданскую одежду. Один был нерусским, явно выходец из Средней Азии, очевидно, он и был водителем такси. Второй производил впечатление офисного работника, высокий, худой и чуть сутулый, одет в хороший костюм, в котором ему было довольно холодно, отчего он поднял воротник.

Преодолевая слабость, Панцирь попытался встать. Но на него и так уже обратили внимание. Один из полицейских, убрав в папку несколько исписанных листов бумаги, направился в его сторону.

— Не подходите! — крикнул Панцирь, то есть, попытался крикнуть, а на деле вышел только громкий шёпот. — Не подходите близко, я могу быть заражён.

— В чём дело, гражданин? — строго спросил полицейский с погонами старшего сержанта, и тут же, покосившись на его изорванную и окровавленную одежду, добавил. — Вы ранены?

— Да, ранен, но это неважно, — он пытался сформулировать свою мысль, но выходило плохо, в голове всё ещё стоял туман, а мысли путались. — Не подходите близко, я могу бить заражён. Пусть медики в защитных костюмах возьмут меня и отвезут в карантин.

— Что с ним? — спросил второй сотрудник, теперь уже капитан, подошедший сзади. Тут он разглядел кобуру на бедре у Панциря. — Оружие, бросьте оружие!

Рука капитана, а за ним и сержанта потянулась к табельному пистолету.

— Да, бросаю, смотрите, — Панцирь осторожно, двумя пальцами вынул Ярыгина из кобуры и бросил впереди себя. — Больше ничего нет, даже ножа, позовите медиков.

— Кто вы такой? — настойчиво повторил капитан, теперь он не сводил взгляд с лежавшего на траве пистолета, но подходить пока не рисковал. Слова Панциря о заражении воспринял всерьёз.

— Какой сейчас день и год? — вместо ответа спросил Панцирь.

— Две тысячи двадцать первый, — спокойно ответил сержант. — Тридцатое апреля.

В голове у Панциря сложились кусочки пазла, объяснить это он не мог, просто принял, как должное.

— Только что пропал Денис Холодов, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

— Допустим, — сказал капитан равнодушным тоном, но в глазах его мелькнул интерес.

— Так вот, он переместился в будущее, а я отправился оттуда сюда. Можете вызывать психиатров, но сначала закройте меня в инфекционное отделение. В карантин, я могу быть носителем опасной инфекции. А потом позвоните в ФСБ.

Полицейские переглянулись. Мысль у них была одна, вот только не каждый день им попадаются психи с пистолетами, которые к тому же по макушку залиты кровью, а кроме того у них ещё странное дело с исчезновением человека. А этот псих откуда-то знает о нём.

В итоге ему поверили. То есть, конечно, не поверили, слишком уж невероятные вещи он говорил, но меры принимать пришлось. Полицейские, решив на всякий случай перестраховаться, позвали медиков, а те отнеслись к вопросу серьёзно. Через полчаса прибыла ещё одна машина, из которой вышли трое в жутковатого вида скафандрах, пригодных, самое малое, для работы в облаке нервно-паралитических газов. Панциря положили в просторный полиэтиленовый «гроб» с системой очистки воздуха, а потом отнесли в машину. Попутно они продезинфицировали место в радиусе десяти метров, обдав всё каким-то белым паром. Дезинфекции подверглись и люди, контактировавшие с ним, которых в итоге тоже забрали с собой. Даже пистолет с земли подобрали и, также облив дезраствором, положили в отдельный кулёк. Лёжа в машине, Панцирь наконец позволил себе расслабиться и сам не заметил, как заснул…

— Вы понимаете, Александр Михайлович, что всё, сказанное вами, звучит, как лютый бред? — задумчиво спросил немолодой человек в гражданской одежде, в очередной раз бравший у него показания. Инфекция не подтвердилась, поэтому он был одет только в больничный халат и медицинскую маску.

— Понимаю, — Панцирь кивнул. — Но также понимаю и то, что меня до сих пор не отвезли в дурдом, держат здесь и регулярно допрашивают, пытаясь установить новые факты. С психами так не поступают, а значит, есть в моих показаниях нечто такое, что вы не можете объяснить, так?

Человек в маске кивнул.

— Например, это, — Панцирь вынул руки из-под одеяла и показал предплечья. — Медики уже высказались? Я помню, как они попытались мне капельницу воткнуть. И то, что Холодов в самом деле бесследно исчез, а камера наблюдения это подтвердила. А ещё, надо полагать, наличие у меня молодого двойника. Кстати, как он там поживает?

— Нормально поживает, мы о вас ему пока не говорили.

— Привет передавайте, — Панцирь как-то неоднозначно хмыкнул. — А насчёт сказанного мной, вам решать. Понимаю, вам бы больше всего хотелось отправить меня в психбольницу и забыть, но приходится реагировать. Всё, что я рассказал, — истинная правда, всех подробностей я знать не могу, в науках не силён, но у вас теперь есть уникальный шанс всё переиграть, осталось только им воспользоваться.

— Хорошо, — человек в маске закрыл ноутбук, в который забивал показания Панциря, одновременно записывая их на диктофон. Потом встал и направился к выходу. — Мы попробуем что-нибудь сделать.

Панцирь откинулся на подушку.

— Всего доброго, Александр Михайлович, — сказал человек в маске, не поворачивая головы, — мы сейчас ждём кое-каких результатов, после чего с вами обязательно свяжемся.

Ушёл он, впрочем, недалеко. В соседнем кабинете, откуда было хорошо видно больничную койку за стеклом с односторонней прозрачностью его ждали двое. Один из них носил белый халат, но на медика походил мало, скорее, это был учёный. Вторым был грузный немолодой мужчина с абсолютно лысой головой, лицо его было нездорового красно-фиолетового цвета, опухшим и с мешками под глазами, казалось, инсульт уже на подходе. Протерев пот со лба белым платком, он повернулся к остальным и, видимо, на правах старшего, задал вопрос:

— Что делать будем?

— Если моё мнение интересно, — сказал «учёный», — то этот человек говорит правду. Не знаю, как такое возможно, но все факты указывают на это.

— А точнее?

— Пожалуйста, — откликнулся тот. — Начнём со странных наростов у него на руках. Это очевидные следы мутаций, я поначалу надеялся, что это какая-то хитрая фальсификация, но нет, кусочек, отпиленный от хитиновой пластины, тоже содержит ДНК и ДНК эта его, Александра Державина. Теперь о двойнике, том самом, что сейчас служит в армии по контракту. Мы провели анализ, так вот их геном почти совпадает. Так бывает у однояйцевых близнецов, но тут, как вы понимаете, случай не тот, разница в возрасте в пятнадцать лет, а если брать возраст биологический, то ещё больше. Наш объект жил отнюдь не в тепличных условиях.

— Вы сказали «почти»? — уточнил человек, проводивший допрос, он уже избавился от халата и маски, а теперь сидел на жёстком стуле и пил из большой кружки давно остывший чай. — То есть, какое-то отличие у них всё же есть?

— Отличие микроскопическое, мы сейчас работаем, но думаю (и вряд ли ошибаюсь), что именно этот участок генома отвечает за хитиновые наросты на его руках.

— Может, клон? — спросил старший, достав из кармана пузырёк. Повозившись с пробкой, он вынул маленькую белую таблетку и положил себе под язык. — Тогда ведь уже были нужные технологии.

— Технологии были, — согласился консультант, — вот только клоном в этом случае будет младший двойник, а старший окажется прототипом, это больше похоже на правду.

— Ну, и? — хором спросили оба.

— Но тут есть другая проблема, опровергающая такую удобную для нас теорию клонирования. Его родители живы, а также имеется медицинская карта, что прослеживает здоровье Александра Державина от самого рождения и до наших дней, а взятый у них анализ говорит, что они действительно его родители, папа и мама, и никак иначе. Понимаете?

Старший покачал головой.

— Допустим, они сначала естественным способом родили его, — терпеливо объяснил учёный, тыкая пальцем в сторону окна. — Потом некие неизвестные нам люди в возрасте примерно пятнадцати лет взяли у него образец ДНК и сделали клона. Клона, кстати, должна была выносить та же мать, иначе это было бы заметно. Но этого не может быть, поскольку тут мы упираемся в возраст.

— А что не так с возрастом? — спросил старший.

— Тогда получается, что прототипа они родили в возрасте девяти и десяти лет соответственно. Такого не бывает. Это именно Державин, он именно прибыл из будущего, и нам попался дорогой подарок, которым следует воспользоваться.

— Кстати, пробили его пистолет, — как бы сам себе сказал человек, проводивший допрос.

— И что? — с интересом поднял голову старший.

— Нашли, на складе в Московской области, понимаете, не такой же, а тот же самый, мы даже микроструктуру металла изучили, все трещины на месте, только его экземпляр старше.

— Хорошо, — резко выдохнул старший, видимо, таблетка подействовала, и ему полегчало, он даже немного улыбнулся и расправил плечи. — Вы, Семён Семёнович, можете быть свободны. Пока. Когда нам снова понадобится помощь по вашей части, мы вас вызовем. А мы с Павлом Алексеевичем ещё потолкуем.

Учёный встал и, откланявшись, покинул комнату. А Павел Алексеевич повернулся к своему коллеге и спросил:

— Товарищ генерал, что делать будем?

— Включи чайник, — ответил генерал глухим голосом.

Когда электрический стеклянный чайник осветился изнутри синим светом, и вода в нём зашумела, они продолжили разговор.

— Всегда хочется переложить ответственность на кого-то… — он неопределённо показал пальцем на потолок. — Пусть они решают, у них голова большая. А я — мелкая сошка, хоть и генерал. Вот только, если всё это правда, то меры принимать нам придётся. Я для своей страны такой судьбы не хочу. И для всего мира тоже.

— А что мы можем? — почти равнодушно спросил Павел Алексеевич.

— Много чего, — генерал откинулся на стуле. — Наверх, само собой, доложим, а заодно вывалим всю информацию, которая у нас есть по вирусным лабораториям «наших западных партнёров», поставим перед фактом, что оно вот так и никак иначе.

— Примут меры? — с сомнением спросил Павел Алексеевич.

— Не факт, совсем не факт, — генерал покачал головой. — Меры тут будут нужны самые радикальные, вроде бомбардировок лабораторий, авиацией, ракетами, ну, или, на худой конец, с помощью диверсантов. Сам понимаешь, чем такие меры чреваты во внешней политике. Очень может быть, что начальству не хватит яиц, а сиюминутные интересы окажутся важнее будущего спасения, и нам прикажут обо всём забыть.

— И что тогда? — Павел Алексеевич взял в руку закипевший чайник и налил кипяток в две кружки.

— Будем надеяться на лучшее, всё же лаборатории эти находятся в не самых важных странах, а потому их разрушение мир переживёт. Наверняка, существуют и окольные пути, вроде заблаговременного получения вакцины. А в самом плохом случае, когда они просто наплюют на будущее, будем действовать самостоятельно.

— А что мы можем? — спросил Павел Алексеевич, макая два пакетика чая одновременно в две кружки.

— Вот смотри. Дата начала нам известна, а потому вполне сможем заранее упрятать под землю пару тысяч человек, в те самые чистые зоны. Как я понимаю, сделать это нужно будет примерно за год до начала конца. Также изолируем в убежищах всех толковых генетиков и микробиологов, попробуем выжать максимум из организма этого… Панциря. Врачи говорили, что некий вирус в нём присутствует, просто концентрация недостаточна для заражения… я на это надеюсь.

— Разрешите идти? — вдруг спросил Павел Алексеевич, отставляя кружку.

— Иди, полковник, иди, — сказал ему генерал. — Подготовь подробный доклад, изложи всё в красках, ты это умеешь. А я ещё посижу тут немного, подумаю.

Павел Алексеевич ушёл, негромко хлопнув дверью кабинета, а генерал взял в руки кружку и, осторожно подув на горячий чай, погрузился в раздумья.

Content

Иван Владимирович Булавин
Проводник в будущее

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть вторая

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог