Юлия Горина, Ник Гернар

Стигма ворона

* * *

Глава 1

Эш следовал за своим хозяином на расстоянии десятка шагов. Солнце клонилось к западу, причудливо вытягивая тени. Дворцовый сад наконец-то остался позади, и теперь острые запахи цветущих деревьев уже не так сбивали чутье.

Проклятая весна.

Больше, чем этот хаос запахов и звуков, Эша раздражали только вечерние прогулки господина Аварры к развалинам древнего зиккурата.

Он вообще не понимал, почему старик до сих пор не избавился от этой груды мусора на окраине своего имения. Без священного духа-акады заброшенный храм притягивал к себе всевозможных опасных тварей, как кобыла в охоте манит жеребцов.

Поэтому Эш особенно тщательно вслушивался в каждый шорох, держа правую руку на поясе, где носил метательные ножи — в свои шестнадцать лет он мог дать фору многим более опытным телохранителям. Недостаток силы Эш компенсировал ловкостью и скоростью реакции. Невысокого роста, гибкий и подтянутый, он напоминал молодого гепарда — или, вернее, его серую бесшумную тень.

Внезапный порыв ветра пустил волну по высокой зеленой траве. Эш вздрогнул. Осмотревшись, он убедился, что никакой опасности нет, но какое-то недоброе предчувствие все равно кольнуло у него под ребрами.

И в этот момент господин Аварра обернулся.

— Подойди ко мне, мальчик, — проговорил старик, останавливаясь. — Дай-ка мне посмотреть на тебя…

Эш послушно приблизился к хозяину и опустил ткань, которой согласно уставу, закрывал нижнюю часть лица. Теплый воздух приятно коснулся ноздрей. Даже самый тонкий плат все равно оставлял впечатление намордника, и освободиться от него хоть на время было в радость.

Приказ юношу не удивил. Хозяин не раз говорил, что Эш очень похож на одного человека из его прошлого.

Быть для кого-то ходячим воспоминанием — сомнительное удовольствие. Но потом Эш узнал от других слуг, что младший сын Аварры умер от болезни, не достигнув двадцати лет. Все сразу встало на свои места: и неожиданно доверительное отношение к новому телохранителю, и то, что Аварра выкупил его еще до завершения обучения. И слезы, которые Эш порой замечал на глазах у хозяина во время их личных бесед.

Тогда в первый раз он увидел в Аварре не хозяина с причудами, как судачили о нем слуги на кухне, а старика, у которого все радости остались в прошлом. В воспоминаниях.

Правда, единственный сохранившийся портрет молодого господина изображал сероглазого малыша, в то время как взгляд Эша из-под темных и густых бровей был цвета ясного неба. Но какое это имело значение?

— Да… — со вздохом сказал Аварра каким-то своим мыслям и, качая головой, отправился по тропе дальше к руинам.

Большая часть некогда величественного строения давно обвалилась, рассыпавшись по траве рыжеватыми обломками, на которых так часто собирались погреться змеи. Над ритуальной площадкой на самой вершине вместо камня акады пылало закатное солнце.

Между тем тревожное чувство Эша усиливалось, хотя никаких внешних причин для этого не было. И это раздражало, потому что если бы он мог назвать старику хоть одну причину, Эш тут же предложил бы повернуть назад.

За год службы он искренне привязался к Аварре. Старик действительно был чудаковат, но всегда относился к Эшу по-доброму. Да и не только к нему. Несмотря на свое богатство и принадлежность к высшей аристократии, он жил здесь, на отшибе, окруженный своими призраками и звенящим, почти осязаемым одиночеством.

— Скажи мне, мальчик… Ты никогда не задумывался, отчего прежние зиккураты строили ступенчатыми, а не прямоугольными или квадратными, как сейчас?.. — спросил вдруг господин Аварра, мерно похрустывая камешками под подошвами сапог.

— Ну-у-у… — протянул Эш, стараясь несмотря на разговор так же внимательно следить за происходящим вокруг. — Потому что они — старые?..

Старик рассмеялся.

— «Старые»… — насмешливо повторил Аварра. — Святые духи, до чего же незамутнен твой разум… Нет, они не просто «старые». Они единственно правильные. Храмы ведь не нужны духам. Они могут жить где угодно — в камне, в дереве, под открытым небом. Храмы нужны людям. И в прежние времена зиккураты учили людей главному закону жизни… К священной акаде можно было подняться двумя способами. Или войти в ворота высотой не больше половины человеческого роста, склонившись в низком поклоне, или по царской лестнице… — старик повторил пальцем в воздухе очертания ступенчатых стен зиккурата.

— Но ведь по ней невозможно пройти — ступени слишком высокие, — заметил Эш.

Господин Аварра усмехнулся.

— Верно, мой мальчик. Поэтому царская лестница не для всех. Восходивший по ней человек сначала наступал на спину своего раба, а уже потом поднимался на ступень. И так каждый раз. До самого верха. И в этом был великий смысл. Все люди приходят в этот мир или рабами, или царями. Одни безжалостно идут по чужим спинам, рискуя сорваться с высоты вниз. А другие…

Резкий незнакомый запах ударил Эшу в лицо. Чуткий слух уловил едва различимое потрескивание и гудение отпущенной тетивы.

— Господин, берегитесь! — крикнул Эш и толкнул того в спину. Аварра неловко взмахнул руками, сделал торопливый шаг — и в то же мгновение над головой Эша просвистела стрела, оставляя за собой шлейф горько-сладкого аромата.

Яд?..

Сжавшись пружиной, Эш отступил к старику, закрывая его собой и сжимая в руке метательный нож. А из развалин вальяжной походкой к ним двинулись незнакомые воины.

Их было чуть больше дюжины. Все, как один — огромные, плечистые, в тонких кожаных нагрудниках и с рисунками на руках…

Стигмы?..

Не может такого быть. Носители элементов акады — это лучшие представители рода. У них на груди золотая цепь с гравированным диском, и они бы никогда…

— Одержимые!.. — с ужасом выдохнул Аварра у него за спиной.

Эш не понял, что хотел сказать старик, но от его слов сердце еще сильней заколотилась в груди, кровь прилила к лицу.

Как они вообще попали за стены?.. Почему Эш не почуял их присутствия? Что вообще происходит, и как привлечь внимание внутренней стражи?..

Эш сунул пальцы в рот, и громкий, заливистый свист пронесся над пустырем.

Чужаки расхохотались. Один из воинов, белоголовый гигант с почерневшими от узоров руками и шеей, широко улыбаясь, крикнул:

— Ну вот я и нашел твою нору, Аварра! Какое счастье, что ты не успел сдохнуть самостоятельно! Я был бы расстроен…

Пальцы старика судорожно вцепились Эшу в плечи, но из-за спины уже доносился топот конских копыт — стража спешила на помощь.

От сердца немного отлегло. Все стражники в имении были сильными и опытными воинами, и их было много — даже слишком много по сравнению с другими поместьями. Порешить дюжину наемников для них — дело нескольких минут.

Если, конечно, рисунки на телах этих головорезов — все-таки не настоящие стигмы…

Но при виде стражи чужаки даже не попятились.

— Убить всех! — гаркнул белоголовый, чуть согнул ноги в коленях, будто собираясь прыгнуть…

Горячая волна ударила Эшу в грудь. В глазах потемнело от боли. Он повалился наземь, больно приложившись затылком. Что-то тяжелое, смрадное, как дикий зверь, навалилось на него сверху. Теряя сознание Эш вслепую, на ощупь попытался достать ножом противника, чем бы он ни был, но клинок вонзался лишь в пустоту…

Мир вокруг провалился во тьму.

* * *

Эшу мерещилось, будто он лежит после тяжелой схватки с волком на берегу реки. Мертвый зверь лежал прямо на нем — огромный и тяжелый, как откормленный хряк. Закусив губу от боли, Эш пытался пошевелиться, скинуть с себя эту тяжесть, но не мог.

Весеннее испытание. Как всегда в ордене.

Нужно встать, взвалить добычу на спину и вернуться к наставнику до рассвета.

Эш с трудом повернул голову в другую сторону — и его будто ошпарило кипятком.

Прямо на земле, в шаге от себя Эш увидел его.

Подсвечник из давних кошмаров.

Он знал до мельчайших подробностей каждый завиток этого проклятого канделябра. Две желтые свечи, дрожа язычками пламени, медленно таяли, в очередной раз предвещая беду. Расплавившийся воск влажной желтой бахромой стекал по причудливой бронзовой ножке вниз, влажно поблескивая, как нутряной жир…

Значит, это сон.

Нужно только проснуться.

Вставай же! Проснись!..

Эш с ревом рванулся со своего места, стараясь преодолеть неестественную скованность — и проснулся.

Столкнув с себя тушу убитого стражника, он с трудом приподнялся на локте и застонал сквозь стиснутые зубы. Одними губами прошипев ругательство, Эш опустил голову и увидел на себе изорванный кожаный нагрудник, будто дикий зверь полоснул его своими острыми когтями. Затаив дыхание, Эш коснулся ран, сочившихся вязкой кровью, поморщился. Он понял, что главный источник боли вовсе не порезы, а что-то совершенно иное, и оно разливалось по всему телу и пульсировало вместе с кровью, то накатывая, то слегка отпуская.

Значит, это скорее всего яд. Усыпляющий или парализующий. Потому что если бы яд был смертельным, он бы уже не проснулся.

И тут Эша словно обожгло. Старик! Где старик?..

Он торопливо осмотрелся. Ночные сумерки разрывали отсветы пожара: дворец господина Аварры пылал, как огромный факел. Яростные языки пламени, раздуваемые ночным ветром, поднимались до самого неба. Вокруг себя Эш без труда различил мертвых стражников с разорванной грудью, безголовых лошадей и белесые внутренности, протянувшиеся из чьего-то вспоротого брюха вдоль тропы.

Но старика здесь не было.

Стиснув зубы, Эш поднялся на ноги. Голова кружилась, очертания предметов перед глазами плыли.

Нужно идти. Нужно идти туда, к дворцу! Вдруг Аварра все еще жив, и битва еще не закончена. Не может быть, чтобы двенадцать воинов расправились с сотней, кем бы они ни были!

Но чутье Эша кричало о другом. Вокруг стоял запах смерти.

Ублюдки. Это кем нужно быть, чтобы поднять руку на восьмидесятилетнего старика?!

Эш развернулся и направился прочь от зиккурата, навстречу пожару. Насколько это решение рационально, не имело значения. Он шел не оглядываясь, покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный.

Приблизившись к дворцу, Эш прильнул спиной к шершавому, узловатому стволу цветущей селигены. С трудом переводя дыхание, он вытер рукавом болезненную испарину со лба.

Потом опустился на колени и бесшумно протиснулся меж гибких ветвей стриженного кустарника, обрамлявшего двор.

И прямо перед собой увидел отрубленную женскую голову. Смоляно-черные косы, тронутые сединой, мертвыми змеями вились в траве. В остекленевших глазах застыл ужас, под нижним веком и на щеках черными разводами размылась сурьма.

Это была кухарка Нанна, которая всегда норовила сунуть Эшу лишний кусок.

А дворец между тем полыхал. Пламя гудело и трещало, освещая залитый кровью двор. Телохранители, стража, горничные и конюхи с лакеями — все были мертвы.

Эти ублюдки не пощадили никого.

Но где же сам Аварра?..

Будто сквозь воду до Эша доносился чей-то плач и гулкие мужские голоса. Черные тени чужаков скользили по имению. Раздался громкий пронзительный вскрик — и рыдания внезапно стихли…

— Все, собираемся! Уходим! — услышал он уже знакомый и ненавистный голос белоголового.

И в этот миг взгляд Эша упал на тело мужчины, лежавшее на ступенях крыльца лицом вниз.

Сапоги с золочеными пряжками. Перепачканная кровью нижняя рубашка — белоснежная, тонкая…

Это был Аварра.

Он явно умер не в одно мгновенье от удара мечом. Иначе его не раздевали бы до рубахи. Что же вы делали с ним, сволочи, прежде чем убили?..

Проглотив снова сжавшийся ком в горле, Эш потянулся к бедру, где на широком ремне все еще оставался один метательный нож.

— Быстрей, быстрей давайте! Пошевеливайтесь! — раздался совсем близко грозный окрик, и Эш наконец-то увидел белоголового.

Онемевшие пальцы судорожно сжали рукоять ножа.

Главарь чужаков, переговариваясь с одним из своих, остановился, время от времени поглядывая на пожар.

Прищурившись, Эш затаил дыхание и попытался сфокусироваться на силуэте вожака убийц — его нагрудник оставлял открытыми крепкие руки и, главное, шею. Глупый доспех. И сейчас этот выродок узнает, почему.

Узкий клинок молниеносно разрезал воздух. Но белоголовый словно услышал свист ножа сквозь гул и треск пожара. Миг — и острое жало вонзилось вместо шеи в подставленное предплечье воина. Белоголовый обернулся, а к Эшу рванулся один из убийц. Тяжелый удар сапога пришелся в лицо, разбивая губы. Схватив парня за волосы, убийца выволок его из кустов и поддал еще раз по животу. Эш взвыл и по-кошачьи сжался в комок.

— Оставь! — рявкнул белоголовый своему приятелю.

Тихо выругавшись, тот отступил в сторону, разглядывая нежданного лазутчика.

— Не поверишь — это пацан, что в самом начале тебя порезать пытался, — искренне удивился головорез. — Живой, оказывается!

Белоголовый заправил под нагрудник маленький кожаный мешочек, висевший на шее на шнурке. А потом подошел к Эшу и присел рядом на корточки, играя его ножом в руках.

— Что ж, надо признать, у него получилось, — проговорил он.

— Не очень, — с ненавистью просипел Эш, с трудом приподняв голову. — Если бы у меня получилось… ты бы сейчас не улыбался.

Главарь уставился на Эша цепким, внимательным взглядом.

— Какая… редкая в своем идиотизме преданность, — с усмешкой сказал белоголовый.

— Решил в папашу поиграть, поучить уму-разуму? — прорычал Эш. Вскипевшая злость дала ему новые силы, и парень рванулся всем телом к главарю.

Но белоголовый опередил его. Короткий взмах — и сильный удар в челюсть отшвырнул Эша назад.

— Добить?.. — с готовностью спросил стоявший рядом воин.

— Не нужно, — ответил вожак, продолжая крутить в руке узкий метательный нож. — Оставь его. — и, обернувшись к своим, погромче крикнул. — Уходим отсюда!

От боли, злости и осознания собственной беспомощности у Эша звенело в ушах. Поднявшись на четвереньки, он прохрипел.

— Мы еще встретимся… Я найду тебя, паскуда!

— Очень на это надеюсь, — через плечо бросил ему в ответ белоголовый. — Иначе ты носишь лицо, которого не достоин, а я ошибся.

Убийцы двинулись к въездным воротам, а Эш в изнеможении повалился наземь. Казалось, даже если сейчас ему на голову начнет падать камень, он не сможет не то чтобы отодвинуться в сторону, но и пальцем пошевелить.

Но пожар не могли не заметить дозорные. К утру отряд городской стражи должен быть здесь. Эти выродки не смогут далеко уйти…

Боль разгоралась все сильней. Кости и мышцы внутри будто плавились. Раны на груди продолжали сильно кровить, и Эш вдруг понял, что если ничего не предпримет прямо сейчас, то вскоре уснет и уже никогда не проснется.

И тогда никто не узнает о том, что здесь произошло.

Но Эш не мог этого допустить. Он должен рассказать, что на самом деле случилось. Он — единственный среди живых, кто знает правду!

Нужно было найти бальзам, останавливающий кровотечение. Небольшие склянки такого снадобья носили при себе некоторые телохранители и командир дворцовой стражи. Собравшись духом и мысленно ругаясь, на чем свет стоит, Эш сначала поднялся на четвереньки, а потом с трудом встал на ноги, плохо ощущая под ними землю.

Осмотревшись, он отправился искать тела тех, у кого могло оказаться лекарство. Наконец, склянка была найдена. Усевшись под деревом, юноша одолжил у мертвого стражника нож, разрезал крепежи у нагрудника и с треском распорол на себе рубаху.

Порезы начинались от середины грудины, прямо под темной родинкой, которая была у Эша с самого детства, и тянулись до пояса. Закусив губу, он плеснул бальзам себе в ладонь. Видом и цветом снадобье напоминало оливковое масло. Эш размазал его по ранам и взвыл, как если бы кто-нибудь обжег ему грудь факелом. Он извивался у корней, как раненый змей, вгрызаясь пальцами в нежную траву — до тех пор, пока сознание услужливо не отключилось еще раз.

* * *

Во второй раз он проснулся от жуткой вони.

Мышцы больше не разрывало изнутри. Только раны на груди терпимо ныли после бальзама. Землю под его животом словно покачивало и иногда встряхивало, какой-то размеренный стук, похожий на удары лошадиных копыт, звучал умиротворяюще…

И тут его осенило. Кони? Городская стража здесь? Наконец-то!

Он открыл глаза…

И в паре сантиметров от себя увидел чью-то грязную, покрытую гнойными язвами ступню. Он дернулся в сторону — но и справа и слева его теснили крепко связанные веревками ноги людей.

Эш оказался в огромной крытой телеге, лежащим спиной на голых досках меж двух рядов пленников.

Взглянув на себя, он обнаружил, что кто-то заботливо надел на него грубую небеленую рубаху. И судя по тому, что кровавых разводов на ней не было, бальзам все-таки сделал свое дело.

А на шее у Эша была веревка с тонкой деревянной табличкой размером с пол-ладони, на которой виднелась кривая восьмерка, нарисованная красной краской.

Глава 2

В повозке воняло немытым телом, кровью и прокисшими сапогами. Люди, ехавшие в ней, выглядели один страшней другого: полуголые, со следами плетей на плечах, или в рваной одежде… У выхода с коротким мечом на коленях и плетью за поясом сидел огромный, почти квадратный стражник. Еще один воин расположился на возвышении спиной к вознице.

Эш приподнялся, подтянул к себе колени — и обнаружил, что у него связаны руки и ноги, как и у всех остальных.

— Эй, крысеныш, не трепыхайся там! — прикрикнул на него стражник. — На лавку пересаживайся спокойно, и без лишних движений. А то до места живым не доедешь.

— А… куда мы едем?.. — сиплым сорванным голосом спросил Эш.

— Куда-куда… Куда возят всех смертников — за границу Внешнего Круга! — брезгливо сквозь зубы выплюнул в ответ стражник.

Эш не верил своим ушам. Смертники? Внешний Круг?.. Каким образом он вообще здесь очутился?

— Но я же ничего дурного не сделал! — изумленно выдохнул Эш.

— Так у нас тут целая повозка невинных — ни одного грешника! — обнажил гнилые зубы в улыбке один из приговоренных.

— Я — свидетель, а не преступник! Я — телохранитель господина Аварры! — возмутился Эш, и его голос утонул в хохоте.

— А что, никого постарше-то в имении не нашлось? — сквозь смех проговорил один из смертников.

— Хранитель мамкиной титьки! — подхватил другой.

У парня от ярости сжались кулаки, а стражник, чуть приподнявшись со своего места, злобно гаркнул на развеселившихся:

— Молчать!

Все, как один, потупились и умолкли.

Уставившись на Эша, стражник с той же интонацией рявкнул:

— А ты на место свое сел и заткнулся!

Происходящее казалось Эшу скверным сном. Подчинившись требованию, он втиснулся на низкую скамью между двумя другими смертниками.

А в голове пульсировала только одна мысль: это какая-то страшная ошибка. Ведь даже если его в чем-то обвинили, сначала должен быть суд. Приговоров без суда не бывает!

И он с надеждой взглянул исподлобья на воина.

— А как же разбирательство?.. — проговорил он.

— Так оно уже было, малец, — хмыкнул тот. — Только ты спьяну его проспал.

Воин вынул из рукава скрученную в трубочку бумагу и громко прочитал:

— «Номер восемь, раб, собственность покойного господина Аварры, опоил дворцовую стражу и открыл задние ворота группе разбойников в количестве тридцати двух человек, пойманных и признавшихся в своем злодеянии». Так что, как видишь, и без тебя разобрались…

У Эша округлились глаза.

Он — кого-то опоил?.. И какие еще разбойники?.. Откуда их вообще взяли?

— Но это все неправда! — взорвался Эш, от негодования забывая, где он и в каком статусе теперь находится.

Сейчас он думал только о том, что белоголовый где-то там, на свободе, и все так же ухмыляется, потому что вышел сухим из воды. — Все было не так! — затараторил он. — В имение господина Аварры ворвались люди со стигмами!..

Резкий тычок ножнами под дых заставил его скорчиться и умолкнуть.

— А божественный орел к тебе не спускался?! — прогрохотал стражник. Схватив Эша за связанные руки, он выдернул его со скамьи в проход, и парень рухнул на днище телеги.

— Раб паршивый, голодранец поганый, пьянь малолетняя! — приговаривал он, охаживая Эша по спине короткой двухвостой плетью. — Ты на кого жевало свое открыл, мразь безродная!.. Я тебя научу!..

Парень крепко стиснул челюсти, стараясь сдержать крик — но не сумел. Плеть терзала его избитое тело, впиваясь в мякоть и разрывая кожу через рубаху, и на каждый удар из груди Эша вырывался низкий грудной хрип…

— Эй, хватит уже! — прикрикнул на стражника воин. —

Не перестарайся. Он хилый, а нам потом по мертвецам отчет держать.

Повернувшись к вознице, воин хлопнул того по спине.

— Останови-ка.

Повозка встала.

— Наружу выкинь его — пусть проветрится, — приказал воин.

И Эша вытолкали из телеги.

Снаружи стоял серый день. Пахло дождем, тучи мошкары вились над лесной дорогой. Мимо проехала еще одна телега, затянутая черной тканью. Вдоль тропы, присматривая за грузом, ехали верховые лучники. Кони под ними нервно вздрагивали, трясли головой и лягали себя задними ногами по пузу, пытаясь отогнать гнус.

— Что стряслось? — спросил один из всадников, подъезжая к остановившейся повозке.

— Да вот, остудить одного надо, — проворчал стражник, развязывая Эшу ноги. — Приглядишь за ним?

— Давай, — без особой радости кивнул тот.

Протащив веревку меж связанных рук Эша, конвоир привязал свободный конец к телеге и скрылся под навесом.

— Трогай! — донесся изнутри голос воина, и возница щелкнул поводьями, пуская коней. Веревка натянулась, заставляя Эша догонять повозку быстрым шагом.

После побоев дыхания не хватало. Жадно хватая ртом воздух вместе с гнусом, Эш сердито отплевывался. Легкий ветерок холодил окровавленную рубаху на спине.

Вот дурак. Кто же станет слушать раба — смертника? На что вообще он надеялся, открывая свой рот? Что пытался доказать?

Губы Эша невольно скривились в мрачной усмешке.

Ему еще здорово повезло, что им не нужен его труп. Конвоиры говорили что-то о необходимости отчитываться за мертвецов. Иначе лежать бы ему где-нибудь в канаве, червей кормить.

Нужно быть осмотрительней, и не высовываться без надобности. А то ведь и до внешнего Внешнего Круга можно не доехать.

— И чего тебе, парень, внутри-то не сиделось? — насмешливо проговорил верховой, почесывая искусанную ляжку.

Эш промолчал.

Эмоции отступали, и теперь в его сознании постепенно начала вырисовываться общая картина случившегося.

В ордене его учили, что суд всегда беспристрастен и опирается только на факты. Чистота совести судей подлежит контролю со стороны духа, и потому никто не вправе указывать ни судье, ни жрецу.

Наставники говорили — есть непреложные законы мира, которые невозможно нарушить.

Однако старик всегда приговаривал, что раз в сто лет даже посреди знойного лета может выпасть снег.

Проникновение убийц на территорию имения суд объяснил предательством Эша. Предательством, которого не было. И даже нашлись какие-то свидетели, подтвердившие его вину — разбойники. Или кого-то под пытками заставили признаться непоймя в чем, или признание подписал воздух.

Что это, как не снег в середине Эмеша?..

Теперь старик мертв, Эш едет в Черной повозке смертников, а настоящие убийцы где-то рядом, на свободе.

Убийцы…

Эш прекрасно помнил черные рисунки на их руках. И это были не просто рисунки, иначе дюжина воинов никогда не справилась бы с дворцовой стражей. Это были стигмы — он не сомневался в этом. А носителями стигмы могут быть только лучшие представители аристократического рода. Означает ли это, что кто-то из аристократов собственными руками убил старика?..

Но кому вообще мог помешать Аварра? Он вел почти отшельническую жизнь вот уже много лет, с того момента, как переехал на окраину в наградное имение. Старик уже с трудом запоминал имена, путал дни недели и месяцы. Сыновья жили в золоте где-то в столице, и за год службы Эша ни разу не навестили отца. Так кому была выгодна его смерть? И почему самого Эша оставили в живых? Кто засунул его в Черную повозку?

Пятнадцать лет он провел, как отшельник, обучаясь в ордене, и один год — как верный слуга. Больше ничего не успел. И кто-то решил, что на этом его жизнь должна закончиться.

Он потерял все, что имел и на что надеялся. Честное имя теперь навсегда запятнано. Свобода, которую обещал Аварра при условии безукоризненной трехлетней службы, так и осталась несбыточной мечтой. В лучшем случае, Эша теперь ждет каторжная работа и цепи до конца его дней — по крайней мере, среди горожан ходили такие слухи. Ну а в худшем…

Кто знает, что вообще может ожидать смертника во Внешнем круге.

И за что ему все это?! За верную службу?

Если бы Эш сейчас встретил виновника всего этого, никакие веревки не смогли бы удержать его.

«Иначе ты не заслуживаешь лица, которое носишь», — вспомнились ему вдруг слова белоголового.

Что он хотел сказать этим? Причем здесь вообще его лицо?..

С непривычки от длительных и напряженных размышлений у Эша заболела голова.

— Вот дерьмо, — тихо выругался он себе под нос.

— Полностью с тобой согласен, — со вздохом проворчал верховой и звонко шлепнул себя по шее, убивая муху.

Через пару часов Эша вернули в повозку. И вовремя: его ноги к тому времени уже подгибались в коленях, а спина, грудь и руки в тех местах, где веревка растерла запястья, были изъедены гнусом чуть не до костей. Липкий пот, как после сильной горячки, промочил ему всю рубаху, темные волосы сосульками повисли над глазами. Пустой желудок недовольно урчал.

Протолкнувшись ближе к середине ряда, Эш втиснулся между бородачом со шрамом на щеке и человеком, лица которого прежде не замечал.

На вид ему было около тридцати. Светло-русые волосы сбившимися прядями разметались по его плечам, рыжеватая всклоченная борода доставала до груди. И, в отличие от остальных, его удерживали не веревки, а цепь, сковывающая руки и ноги, как каторжнику.

Забившись на свое место, Эш устало вытянул ноги в проход. Потом энергично растер лицо и укусы на руках.

И невольно оценил, что в повозке почти никакого гнуса не было — по всей видимости, здесь было слишком смрадно даже для них. А потом вновь покосился на закованного в цепи.

— Ну и как там, снаружи?.. — полушепотом спросил тот, не поворачивая головы.

— Так себе.

— Очень подробно, однако, — усмехнулся в сторону закованный.

— Хочешь узнать подробней — плюнь в надзирателя, — зыркнул на него Эш. — Он тебе устроит прогулку.

Тот с улыбкой покосился на собеседника.

— Ну, меня-то гулять гораздо дальше отправят, чем тебя. Так что я, пожалуй, воздержусь.

Эш усмехнулся.

— Особые привилегии?

— Вроде того.

— За что в цепях?..

Тот хитро прищурился.

— За заслуги перед королевством.

Эш фыркнул, широко улыбнулся.

Тут в разговор вмешался стражник.

— Тишина! Прекратить шептаться! — угрожающе крикнул он.

Он никак не мог точно определить, кто провинился, и потому на всякий случай обвел гневным взглядом всех присутствующих.

Эш опустил голову, его собеседник тоже умолк.

По навесу мягко зашуршал моросящий дождь, через несколько мгновений обрушившийся на него шумным потоком.

— Откуда родом? — спросил каторжник совсем тихо, чуть склонив голову к уху Эша.

Юноша задумчиво почесал себе лицо грубой веревкой, связывавшей ему руки. Вроде, простой вопрос. Но ему не так уж легко было на него ответить.

Эш понятия не имел, в каком городе родился, или какой акаде принадлежали его отец с матерью. А место, где он вырос, было связано с множеством устрашающих баек, где толика правды круто замешивалась на бурной народной фантазии и приправлялась ненавистью.

Для жителей городов Внутреннего Круга сам факт существования людей, не посвященных тому или иному защитному духу был нестерпимой ересью. А «вороны» были чисты, как белый лист бумаги, и не принадлежали никому, кроме своих наставников, которые обучали их видеть, слышать, охотиться, преследовать, выслеживать и убивать. Брошенные младенцы, неугодные бастарды и дети рабов постоянно пополняли ряды воспитанников ордена. Те, кто доживал на Вороньем мысе до семнадцати лет, отправлялся на Воронью гору для завершения обучения и обретения предназначения.

Люди болтали, что из «воронов» готовят беспринципных убийц, готовых на любое черное дело, что их выкупают за большие деньги братоубийцы, или что они прислуживают городским старостам в качестве палачей без суда. Чего еще можно ожидать от того, чья совесть свободна от обетов?

— Я с Вороньего мыса, — ответил Эш.

Каторжник удивился.

— Сектант?..

— Ага. Так что бойся меня, — криво улыбнулся юноша.

Бородач беззвучно рассмеялся.

— Я из Поднебесного застенка, так что это тебе меня бояться надо, — прищурился тот.

После этих слов Эш с особенным интересом посмотрел на своего необычного собеседника — в легендарный каменный мешок, вырубленный прямо в скале, бросали не каждого.

— Там был лес, — сказал вдруг Эш.

Каторжник изменился в лице.

— Смешанный или сосновый? — глухим голосом спросил он.

— Смешанный, но сосен много. И тропа. И гнуса — хоть ложкой ешь.

Сосед Эша уставился на него внимательным взглядом.

— А тропа? Почва скорее песчаная, или черная?

— Черная.

Каторжник нахмурился.

— Значит, в окружную нас не повезли, а решили доставить напрямик к западной заставе, — проговорил он.

И в этот момент телега остановилась.

У Эша от волнения сердце замерло в груди, пустота в животе болезненно сжалась — он вдруг решил, что уже приехали.

Но ошибся.

Приговоренных выпустили по двое справить нужду. Веревка на ногах позволяла делать крошечные шажки, но люди все равно спотыкались, хватались друг за друга, чтобы не упасть и скользили по грязи.

Эшу в этом смысле повезло больше всех — после прогулки на привязи ему больше не стали связывать ноги.

А когда все, промокнув до нитки под дождем, собрались назад, каждому выдали по куску размокшего хлеба и ковшу воды.

При виде толстого ломтя у Эша с голодухи рот наполнился слюной. Он поднес было хлеб к губам, но почувствовал странный кисловатый запах, исходивший от него, и остановился. Сквозь торопливое чавканье в полумраке Эш расслышал чье-то недовольное бормотание, что хлеб горчит. Ткнув своего разговорчивого соседа локтем в бок, Эш выразительно посмотрел ему в глаза, потом на хлеб у себя в руках, и неприметно сунул кусок под лавку.

Каторжник озадаченно понюхал свой ломоть, пожал плечами, но решился последовать примеру Эша.

Телега продолжала тащиться вперед, дождь перестал, а приговоренные принялись засыпать один за другим. Смекнув, что к чему, Эш тоже принял сонную позу. Через четверть часа все крепко спали, разинув рты и громко похрапывая.

— Ненавижу эту работу, — со вздохом сказал воин стражнику. — Как по мне — так уж лучше виселица, чем вот так вот…

Тот громко, протяжно зевнул в ответ.

— Ничего, скоро привыкнешь. Как говорят на заставе, духам тоже нужно есть. А эти пусть хоть что-то полезное сделают за свою жизнь.

Эш, затаив дыхание, внимательно вслушивался в каждое слово. И то, что он слышал, с каждым мгновением нравилось ему все меньше.

— Жуткие они там все, на заставе… — проговорил воин.

— Это да, — согласился стражник. — Я уж сколько лет на этом перегоне, а до сих пор оторопь от них берет. Глаза у них у всех безумные какие-то. Так и кажется — вот щас отвернешься, а он как всадит тебе меч промеж лопаток по самую рукоять… Я на них вообще стараюсь не смотреть. Туши скинули, по головам пересчитали — и разъехались.

— Завидуют они нам.

— Еще бы, — хмыкнул стражник. — Живут-то как псы, вечно настороже… Ты выпить не хочешь?.. Я тут припрятал бутылочку.

— Давай на обратном пути. А то ведь уже почти на месте…

Дальше они обсуждали дорогу, ругались на дождь и гвоздичное масло, которое стоило дорого, а от гнуса все равно не помогло. Эш продолжал их слушать вполуха, лихорадочно соображая, что же будет дальше.

Он не раз слышал, что смертников из числа простолюдинов и рабов нередко вывозят за границы Внутреннего круга, чтобы те в тяжелых условиях выполняли полезную работу. Эш всегда представлял себе при этом что-то наподобие рудников или добычи ги-рана на болотах.

Но только сейчас он осознал, что на самом деле совершенно ничего не знает о Внешнем Круге.

Мир, который еще недавно ему казался четким и понятным, вдруг потерял всю свою стройность. Под закрытым веком закипали злые слезы, руки судорожно сжимались в кулаки — связанные руки.

Как ты докатился до жизни такой, Эш? Ты же «ворон»! Вороны не попадают в капканы и обходят силки. А ты — влип по самые уши…

Примерно через час до его слуха донеслись человеческие голоса и лай собак. Вскоре в просвет навеса за спиной возницы промелькнуло высветленное факелами пятно, и кони остановились. Стражник поднялся и грузно спрыгнул с телеги.

Эш напряженно вслушался в звук голосов снаружи.

Кто-то обменивался шутками. Кто-то кашлял — надрывно, приступами. Откуда-то справа доносился монотонный счет: «… третий, четвертый, пятый… А где шестой?..»

А потом вдруг кто-то откинул полотно навеса со входа, впуская в повозку трепетный свет факелов. От неожиданности Эш вздрогнул и тут же сомкнул глаза.

— Вот, принимай, — заявил стражник. — В этот раз в основном мясо. Один только интересный…

— Сам разберусь, — ответил ему густой баритон. — Давай, считай… И бумагу передай на них!

Второй конвойный прогромыхал сапогами мимо Эша, и начался монотонный ритмичный счет.

— Первый…

Послышался глухой стук упавшего на мягкую землю тела.

— Второй. Третий…

Тела спешно выгружали прямо на обочину, не отходя от повозки.

— … Седьмой… Восьмой…

Стражник шагнул к Эшу, но тот не стал дожидаться унизительной выгрузки. И поднялся на ноги.

От неожиданности стражник шарахнулся в сторону и схватился за меч…

— Я сам выйду, — заявил Эш, и двинулся к выходу.

Глава 3

Если зажмуриться при встрече с опасностью — то все. Ты труп.

Хочешь выжить — смотри во все глаза, дай волю чутью и покрепче сожми оружие в руке.

Эш хотел выжить.

Поэтому он шагнул из сумерек повозки в яркое пятно оранжевого света.

Стражник рванулся было к юноше, но тут раздался грубый окрик:

— Оставь! Он мой теперь. Пускай выходит.

Конвоир застыл на месте, так и не тронув приговоренного. Он буравил парня злобным взглядом, сжимая в руке рукоять меча, но обнажить оружие не смел.

Эш легко спрыгнул с телеги, и очутился лицом к лицу с высоким немолодым воином в грубом кожаном доспехе с нашитыми на груди прямоугольными железными пластинами. Его коротко стриженые волосы казались серыми из-за равномерно пробивавшейся седины, бритые щеки и подбородок обметало щетиной. Из-под мохнатых бровей на Эша смотрел недобрый, выжидающий взгляд.

А вокруг полыхали факелы, освещая другие повозки, воинов, дорогу и часть высокой стены, сложенной из серого камня, с огромными коваными воротами.

— Почему сонный порошок на тебя не подействовал? — спросил воин Эша.

— Я не ел хлеб, — ответил Эш.

— Не дали?

— Спрятал.

— Почему?

— Вонял подозрительно.

Воин усмехнулся.

— Вонял, говоришь?.. Син! — крикнул он через плечо, не сводя глаз с юноши. — Ты «мотыльков» уже набрал?..

И тут от стены, видневшейся за его спиной, медленно отделилось что-то живое. На ходу оно приобретало новые оттенки и формы, как если бы в прозрачный стеклянный сосуд наливали вино.

Это произошло почти мгновенно, но Эш успел все увидеть, и от такого зрелища у него даже дыхание перехватило.

А из тени в пятно факельного света вышел гигант, похожий на медведя — тяжелый, медленный, с грубо вытесанным квадратным лицом.

Вокруг него клубился острый, едкий запах хищника.

Еще на нем не было обычного доспеха. Только простые охотничьи штаны с кожаными нашивками и тонкий кожаный нагрудник. Совсем как у белоголового…

Немолодой воин заметил реакцию Эша. Удивленно приподняв брови, он обернулся.

— А ведь он тебя заметил, — озадаченно сообщил воин.

— Это вряд ли, — не сказал, а прорычал гигант. — Но я все равно возьму мальчишку, а то у меня людей что-то мало в этот раз набралось. А нам выходить через два дня…

Эша просто раздирало от желания спросить, куда его все-таки берут, и куда им выходить, но наученный горьким опытом он промолчал.

Ведь только что он услышал для себя главное.

Если через два дня ему предстоит куда-то идти, значит, убивать его пока не планируют.

И это было уже немало.

Тот, кого только что назвали Сином, между тем осматривал Эша, как повар разглядывает гусей у торговцев.

— Хилый он только какой-то, — негромко проговорил гиганту его приятель.

— Да нет, — возразил Син, по-хозяйски ощупав Эшу плечи. — Худой, но крепкий. Годится.

Вдруг он замер, нахмурился. И обернулся. По-звериному втянул в себя воздух. А потом крикнул стоявшему в отдалении факельщику в нелепо раздувшихся на жирном пузе доспехах:

— Эй, светлячок! Поди-ка сюда.

Выхватив у толстяка факел, он взобрался на телегу и сунул огонь под навес, рискуя поджечь его.

Раздался звон цепей, и сосед Эша приподнялся, с кривой усмешкой глядя на Сина.

— Ну да, да. Это я. Самый везучий человек на свете, — проговорил бывший узник Поднебесного застенка.

За этой сценой с удивлением наблюдал не только Эш. И конвоиры, и воин в пластинчатом доспехе с нескрываемым любопытством следили за происходящим, вопросительно переглядываясь.

Син застыл, буравя взглядом каторжника. Его губы брезгливо сжались, ноздри раздулись, дыхание стало глубоким и шумным.

— Ну что, сразу прибьешь, или сначала помучаешь немножко? — с невеселой улыбкой спросил каторжник.

Гигант хмыкнул.

— Посмотрим.

Схватившись за цепь, он рванул беднягу к себе. Каторжник зацепился за чьи-то торчащие сапоги и выстелился на пузо в проходе, но Сина это не остановило. Он выволок каторжника из повозки прямо в дорожную грязь, и, обернувшись к своему приятелю, деловито заявил.

— Этого я тоже возьму.

Ухватившись за цепи, сковывавшие каторжнику руки, Син пошел прочь, вынуждая узника семенить мелкими шажками, поскольку сделать нормальный шаг не давали оковы на ногах.

— Эй, малый, чего встал? — крикнул гигант Эшу. — Догоняй давай. И учти: если мне не понравится, как ты ходишь, смотришь или говоришь, я тебя освежую прямо на месте. Ты понял? Отсюда если и сбегают, то только на тот свет. И поверь, я сумею сделать твой путь незабываемым

— Понял, — эхом отозвался Эш, подчиняясь.

Син, раскачиваясь на ходу из стороны в сторону, как моряк, повел свою добычу по направлению к железным воротам.

— Мне, наверное, следует спросить, как ты поживаешь, или что-то в этом духе?.. — негромко спросил каторжник.

Син резко остановился и обернулся…

Эш даже голову в плечи невольно втянул.

Что-то сейчас будет.

— Ничего подобного ты точно не должен!!! — рявкнул гигант в лицо узника, выплевывая слова ему в лицо вместе с брызгами слюны.

Тот стоял, опустив взгляд, но на губах продолжала играть неуместная улыбка.

— Что ты все ухмыляешься? — взорвался Син. — Что тебе смешно? От застенков башней протек?.. Я четыре года из-за тебя живу по ту сторону стены, а ты хоть примерно представляешь себе, каково это — жить там? Ты меня подставил!!!

— Да, — не стал отпираться тот, поднимая глаза. — И я бы выразил тебе свое сожаление раньше, но, понимаешь, все никак вырваться не мог…

— То, что ты себя в тюремные цепи засунул — так это твое собственное решение! Мало ли кто и как с жиру бесится. А вот меня, знаешь ли, моя жизнь вполне устраивала!

Улыбка узника становилась все шире. Было видно, что он всеми силами пытается убрать ее с лица, но ничего не получалось.

— Подумать только: пройти пытки, две тюрьмы, чудом вырваться из Поднебесного на свежий воздух — и тут встретить тебя!.. Просто злой рок какой-то!

— Я верил тебе, Дарий!!! — проревел Син, и его лицо побелело от гнева. — Я относился к тебе, как… как к другу!..

Узник в мгновение стал серьезным.

— Слушай, я ведь не знал, что все так обернется, — сказал он. — И я мог тогда убить тебя, но вместо этого…

— Вместо этого ты меня подставил и опозорил! — перебил его Син.

Дарий вздохнул.

— Ну что-то же нужно было делать. По доброй воле ты бы вряд ли мне двери открыл. И к тому же… если бы ты на самом деле был так зол на меня, то бросил бы там, среди прочих полутрупов, — резонно заметил он. — Но ты забрал меня с собой, а значит…

— Это значит, что легкой смертью ты не умрешь! — прошипел Син, и, дернув за цепь, продолжил путь по направлению к стене.

Эш последовал за ними.

Прямо в одной из створок ворот была вырезана железная дверь — выход на ту сторону от стены. Приблизившись, гигант бухнул по ней пару раз сапогом. В ответ заливисто залаяли псы. Через пару минут зазвенели ключи и загрохотали засовы. Дверь открылась, и Син сначала протолкнул в нее свою добычу, а потом вошел сам.

Эш ступил на чужую землю с замиранием сердца.

Территории Внутреннего Круга оберегали акады. Внешний Круг не оберегал никто, кроме самих людей. И впервые Эш вдруг осознал, как это все-таки важно — жить там, где ты чувствуешь себя защищенным от мира диких духов.

Как можно спокойно спать, если в любой момент прямо с неба может обрушиться безумная сущность, способная превратить в пыль твой дом? Или дерево, мимо которого ты пойдешь на охоту, может вдруг оказаться вовсе не деревом…

Духи могут жить где угодно.

И здесь, во Внешнем Круге, они убивают людей.

Эш весь превратился в зрение, слух и обоняние. Торопливым взглядом окинул ярко освещенную площадку, обнесенную приземистыми строениями, вдоль которых на цепях сидели огромные черные псы и ходили взад-вперед воины с мечами наголо. Пахло горьковатым маслом и смолой, в которых вымачивали ткань для факелов, свежевыделанной кожей и влажной собачьей шерстью. Из конюшни доносился лошадиный храп — животные почему-то беспокоились, переступая с ноги на ногу по деревянному настилу.

Син деловито провел их через двор к отдельно стоявшему одноэтажному домику, открыл дверь — и Эш очутился в небольшой комнате, где вдоль стен на каменной скамье сидели люди. Прямо из пола к ногам каждого тянулись кандалы.

Мгновенно умолкнув, узники уставились на вошедших.

Эш, в свою очередь, принялся разглядывать собратьев по несчастью.

То, что здесь держали шестнадцать крепких молодых мужчин, Эша ничуть не удивило.

Но семнадцатым узником оказалась девушка.

На вид ей было чуть больше двадцати, и даже скромная тюремная рубашка до щиколоток не могла скрыть ее пышных, выразительных форм. Рыжеватые волосы, по крестьянскому обычаю разделенные прямым пробором, тугими косами падали ей на грудь. Миловидное личико с маленьким пухлым ртом заливал пунцовый румянец. Девушку предусмотрительно посадили в отдалении, у стены с узким зарешеченным окошком, по обе стороны от которого висели две пожелтевшие дорожные карты. Но от сальных взглядов и слов расстояние не помогало. Руками она придерживала разорванную горловину рубашки, не давая ей слишком широко распахнуться.

Дарий присвистнул.

— А козочку вы к изголодавшимся волкам специально подсадили? Чтобы проверить, у кого задора хватит железо перегрызть? — спросил он у Сина, глядя в упор на распаленных желанием пленников.

— Не твоего ума дело, — буркнул тот и толкнул узника на лавку. — Оковы надевай! И ты, малый, тоже.

Эш сел на каменный уступ и принялся неловко связанными руками надевать железо себе поверх сапог.

— Да что ты, в самом деле…

Син вытащил из коротких ножен на поясе охотничий клинок и разрезал ему веревки.

— Так-то лучше… Ноги к лавке прижми, а то сломаю ненароком.

Сняв с двери молот он ударил сначала по одному железному кольцу на щиколотке, потом по другому. Потом точно так же заковал Дария и ушел, насвистывая.

После его ухода все узники выдохнули. Приглушенно зашуршали разговоры — сначала еле слышно, потом шепот плавно сменился на голоса.

Кто-то продолжил общаться между собой, двое бородачей о чем-то эмоционально спорили, поглядывая на карты, висевшие на стене.

Но большая часть пленников, возбужденно поблескивая глазами, принялись увлеченно вгонять девушку в краску.

От отвращения Эш поморщился. Мерзкие предложения приподнять юбку, жадное облизывание губ, неестественные интонации…

Вот только дело происходило не в застенке, где от скуки заняться нечем и каждый день похож на другой, как две капли воды. Эти люди ступили на незащищенную землю, проскользнув по тонкому лезвию между жизнью и смертью, но все еще оставались приговоренными. И вряд ли кто-нибудь из них знал наверняка, что с ним будет дальше.

А когда твоей жизни угрожает опасность, тут уж как-то не до девок.

Пусть даже кому-то очень уж невмоготу стало, кому-то так проще прятать свой страх. Но не десятку же мужчин разом?.. И они не просто развлекались, досаждая девушке, они распалялись на нее.

И это было странно.

Эш присмотрелся к девице. Чистая, но порванная рубашка как бы намекала на насилие, но узница вовсе не выглядела потрепанной и истерзанной. Более того, у нее были очень нежные, маленькие ручки — совсем не крестьянские. Да и гладкие косы смотрелись слишком уж аккуратными.

Покосившись на своего знакомого, он вдруг заметил, что у того дыхание стало возбужденным и прерывистым, глаза масляно заблестели…

— Смотреть больно, как она жмется там в углу… — проговорил Дарий.

— Ничего она там не жмется, только ляжки подолом сильней обтягивает, — хмыкнул Эш.

— В смысле?.. — не понял тот.

— Да она дышит ровнее, чем ты. Не знаю, что тут происходит, но я бы не вмешивался.

Дарий сначала осуждающе взглянул на Эша, но потом все-таки пригляделся к девушке.

— А ты, однако, прав, — удивленно признал он наконец. — И вообще, очень уж она гладкая, чистая… Как я сам-то не заметил?..

Эш спрятал усмешку и вдруг ни с того ни с сего спросил:

— А ты чем вообще занимался до Поднебесья?

Дарий задумчиво почесал бороду.

— Да… как тебе сказать. Всем помаленьку. А что?

— На длинноклювов никогда по весне охотиться не приходилось?.. — не удержавшись от улыбки, спросил Эш.

Дарий сначала не понял, нахмурился — а потом расхохотался, хлопнув парня по плечу.

— Намекаешь, что я тоже перья распушил и закружил на току, хоть голыми руками бери?

— А разве нет?

— Посидел бы с мое без единого женского лица — еще не так бы распушился. Я сейчас, наверное, всех своих женщин вспомнил, глядя на нее…

Он уставился на девицу, потом — на других пленников.

— Да это, похоже, наваждение какое-то, — проговорил он. — Я гляжу на нее, она мне почти отвратительна — но при этом меня аж трясет…

— Ты и раскраснелся, как помидор, — заметил Эш.

— Врежь мне.

— Что?

— Врежь мне покрепче, насколько силенок хватит!

Если бы не последняя фраза, Эш, наверное, еще колебался бы. Но после «силенок» у него появилось непреодолимое желание исполнить просьбу Дария на славу. Приподнявшись, Эш от души влепил ему под челюсть, да так, что бедняга, покачнувшись, опрокинулся и рухнул спиной со скамьи на пол.

Все взгляды мгновенно устремились на них двоих.

— Твою ж!.. — взвыл Дарий, хватаясь за лицо. — Ты мне челюсть чуть не сломал!

— Сам же просил — покрепче, — проговорил Эш, потирая кулак и присаживаясь на место.

— Откуда ж я знал, что у тебя рука тяжелая, как у лесоруба?!

Парень довольно усмехнулся. Видимо, удар и правда получился хороший.

Дарий вернулся на лавку, пошевелил челюстью.

— Нормально?.. — тихо спросил Эш.

— Ничего, я крепкий, — так же тихо ответил Дарий. — Зато, кстати, помогло. Прям отлегло…

Они оба, не сговариваясь, покосились на девицу — и встретились с ее смеющимся взглядом. Опустив руку на уровень бедра, она неприметно погрозила им пальцем.

— По-моему, это намек, что нас рассекретили в том, что мы рассекретили ее, — тихо проговорил Эш.

— Кстати, я — Дарий.

— Эш, — представился парень в ответ. — А твое имя уже знаю благодаря Сину.

Тот тяжко вздохнул, растирая ладонями лицо.

— Да уж. Повезло мне, как утопленнику, которому больше виселица не грозит…

— Что ты ему сделал?

— Запер в подвале, чтобы не помешал разобраться с его луггалем, — небрежно ответил Дарий.

Эш вздрогнул.

Этот человек с бородой, похожей на кусок пакли, которого только что волок за собой, как пса на цепи, рядовой воин Внешнего круга, поднял руку на луггаля?.. Военного командира, аристократа, главы одной из прокураторий? Он или врет, или безумен. Третьего не дано.

— Ты пытался убить луггаля?.. — с недоверием в голосе спросил Эш.

Дарий невесело усмехнулся.

— Что значит «пытался»? Я убил его.

— Ты???

Эш шумно фыркнул.

Вот ведь гад. Мало того, что врет без запинки, так еще и других людей за полных идиотов держит!

— Ты, верно, сидишь сейчас и думаешь: что за говно этот бородатый хрен мне в уши льет? — спросил Дарий, с пытливым прищуром взглянув на Эша.

— Вроде того.

— Но это правда.

— Луггали — носители духа. Хочешь, чтобы я поверил, будто ты справился с опытным воином со стигмой? Сколько мне, по-твоему, лет? Пять? — обиделся Эш. — Я дважды выручил тебя, а ты ведешь себя, как сволочь!

Дарий тихо рассмеялся.

— Ладно, не злись. Кстати, ты заметил: все присутствующие здесь рассматривают или девушку, или карты на стене.

— Еще бы — здесь ведь больше и нет ничего, — фыркнул Эш и невольно перевел взгляд на карты.

От трепета факелов по изображениям гуляли яркие блики и тени. Над затертым и скрутившимся в трубочку верхним углом ближней карты паук сплел густую паутину, обрывок которой серой бородой раскачивался от дыхания сквозняка.

— Да нет… — проговорил Дарий. — Просто они действительно интересные, если к ним приглядеться.

— И что в них такого?.. Ближняя к нам — обычное изображение двенадцати держав Внутреннего круга с приграничной зоной.

— Ошибочное изображение, — поправил тот.

— В смысле? Почему ошибочное?..

— Обрати внимание на линию границы с Внешним Кругом. Искривление линии вдоль провинции Сатта.

— Там граница проходит вдоль озера — это не искривление, а естественный рельеф. Не посреди же озера стену возводить? — пожал плечами Эш.

Точно такая же карта лежала на огромном квадратном столе в кабинете старика. Пока Аварра читал или писал, Эш нередко разглядывал ее и отлично запомнил.

— Озеро? — удивился Дарий. — Какое еще озеро?.. Я был там пять лет назад, и стена проходила вдоль всей провинции ровно, и без всяких озер!.. — он вдруг умолк, точно его осенила внезапная догадка. — Не может быть, — выдохнул он, наконец.

— Что?..

— Озеро появилось позже. Когда я уже был в темнице. И в результате этого граница немного сместилась… Ты понимаешь, что это значит? Внутренний круг уступил Внешнему частицу своей территории!

Сначала Эш вообще не сообразил, о чем идет речь. И почему человек, закованный в цепи дважды, при виде карты и крошечной выбоинки на линии границы где-то в далекой Сатта вдруг побелел, как молоко.

В первую секунду ему подумалось, насколько это все неважно по сравнению с тем, что происходит здесь и сейчас…

А потом до него дошло.

Ведь эта крошечная выбоинка была землей, защищенной акадами. Неприкосновенной и благословенной.

«Благословенная земля нестерпима для диких духов» — учили на Вороновом утесе.

«Сила священных акад вечна, незыблема и неисчерпаема» — пели жрецы в зиккуратах.

И на этих истинах держалось все, что Эш до сих пор знал о мире.

Но если возникшее озеро отодвинуло границу…

— Ох ты ж!.. — вырвалось у него из груди.

— Понял, наконец. Долго же ты…

Эш с укором зыркнул на собеседника, и спросил:

— Может, ошибка какая-то?

— Может… Но в углу экслибрис королевского графического общества.

— Чего?.. — не понял Эш.

— Короче, карта должна быть верной, — коротко пояснил Дарий, не желая вдаваться в подробные объяснения.

— А что там за вторая карта? Какие-то значки, символы…

— Ты не читаешь по-рамейски? — удивился Дарий.

— Нет, — покраснел Эш.

Он и на родном языке читал с трудом, но признаваться в этом не собирался.

— Это не карта, а скорее условный набросок, — пояснил Дарий. — Две зеркально отраженные части, одна из которых подписана как Ишкур, место бури. А вторая — Иркалла.

— Звучит как-то неласково. И что это означает?

— Место, из которого не возвращаются.

Глава 4

Дверь в темницу громко скрипнула, и все разговоры мгновенно оборвались.

Внутрь вошли двое, Син и еще один воин. Незнакомец был выше своего сослуживца почти на целую голову, но меньше в плечах и явно моложе. Правая половина его лица чем-то напомнила Эшу статую легендарного Луггаля Ламасса в городке Урту. Такой же волевой подбородок, крупный ярко очерченный рот, нос с орлиной горбинкой. Когда-то этот воин был очень красив — до того дня, когда левую половину его лица не изуродовал глубокий уродливый шрам, похожий на след ожога. Отметина шириной в ладонь тянулась от самого виска до подбородка, искажая черты. Левую руку тоже покрывали яркие глубокие борозды, оставшиеся от старых ран.

Одет он был не в доспех, а тонкую кожаную одежду. На широком поясе с одной стороны у незнакомца виднелся меч, а с другой — длинный нож в добротных резных ножнах. Плетеные наручи на запястьях с металлической бляшкой посередине плотно облегали ему руки. На потемневших бляшках явно был какой-то чеканный символ, но настолько затертый, что Эш никак не мог его разглядеть.

А потом воин развернулся, окидывая взглядом всех пленников, и Эш увидел, что на правом предплечье у него до самого локтя чернела стигма.

Как зачарованный, парень уставился на отметину духа. А тем временем несчастная жертва похотливых узников легко сбросила со своих прелестных ножек оковы, и, не обращая никакого внимания на изумленные взгляды и разинутые рты, подошла к Сину.

— Значит, так. К ауре духа устойчивы вон те трое, — деловито заговорила она, тыкая пальчиком в пленных. — А этот, этот и вон тот — вообще ни на что не годятся, можешь вернуть их к «бревнышкам». Те пятеро — твои, и еще вон те трое, до паренька…

— А этот? — нахмурившись, Син ткнул пальцем в Дария.

Девушка с прищуром взглянула на повеселившую ее парочку.

— Эти двое выстояли, так что их забирает Ник.

— Что?.. — не поверил своим ушам Син. — Ты не ошиблась?..

— Нет, — улыбнулась она воину. — Твой бородач сначала легко потек, но карты его увлекли больше, так что в итоге он закрылся. Воля и рассудок в нем сильней эмоций.

— А мальчишка?.. — неожиданно низким голосом спросил воин со шрамом.

— А паренек вообще самородок для тебя. Он не принадлежит никакой акаде. Чист, как белый лист бумаги. А вот насколько он устойчив к влиянию духов, я точно сказать не могу, — со смехом заявила она. — Аура ведь воздействует через ассоциативную память, а у него, бедняжки, пока еще нет никаких таких ассоциаций. Он девственник.

Эшу кровь бросилась в голову, щеки запылали. Если бы он мог, то провалился бы сейчас сквозь землю.

Все присутствующие смотрели сейчас на него, и каждый из них знал про Эша то, что их вообще не касалось!

— Правда что ли? — удивленно спросил Дарий, вбивая своим вопросом последний гвоздь в крышку Эшева гроба.

— Твое какое дело? — огрызнулся парень.

— Тебе сколько лет? — обратился тем временем к Эшу воин со шрамом.

— Шестнадцать, — сказал правду Эш, сообразив, что при данном раскладе преувеличивать свой реальный возраст точно не стоит.

— Выглядишь постарше, — заметил воин. — Ладно, неважно. Забираю всех шестерых. Син, освободи их.

Тот, повернувшись спиной к узникам, что-то тихо начал говорить сослуживцу, но тот даже слушать не стал.

— Мне плевать, Син. Отдавай мне моих, и мы попрощаемся, — заявил воин, и тот с недовольной миной принялся разбивать цепи.

Когда, наконец, всех шестерых освободили от оков, воин удовлетворенно кивнул и, толкнув дверь, приказал следовать за собой.

Очутившись на улице, он отвел своих в сторону и, остановившись, обернулся к пленникам.

— Значит так. Я знаю, что вы сейчас абсолютно растеряны и не понимаете, что происходит вокруг. Поэтому я сейчас в двух словах объясню ситуацию. До сих пор вы жили в мире сдобных булок и сахарной водки, но согрешили и вас изгнали оттуда, как шелудивых псов. Но мне плевать, кем вы были там и что натворили. Для меня имеет значение только то, что вы будете делать начиная с этого момента. Мое имя Ник, или Никкаль, и отныне я — ваш судья, палач, хозяин, командир и акада в одном лице. Нам с вами предстоит выполнить одно очень важное задание, ради которого вы стоите сейчас передо мной вместо того, чтобы корчиться на виселице. И если вы справитесь, то по местному закону справедливого искупления вам вернут ваше право на жизнь. Если кому-нибудь из вас это предложение не нравится — скажите об этом сейчас, и я исполню вынесенный вам приговор прямо здесь. Это сэкономит вам время, а нам пищу.

Он обвел пленников пристальным взглядом, и поскольку желающих умереть прямо здесь и сейчас не нашлось, продолжил.

— Знаю, что некоторым из вас пришла сейчас в голову гениальная мысль о побеге. Так вот, у вас ничего не получится. Ни здесь, ни в пути, ни на месте. Я повторяю это каждый раз, когда набираю новую группу, и каждый раз находится идиот, которому кажется, что он хитрее или ловчее прочих. Так вот, вы не хитрее и не ловчее. А сейчас я отведу вас в казарму, где есть лохань воды и чистая одежда для вас. Через четверть часа я вернусь, раздам каждому из вас мешок с пайком в дорогу и мы покинем крепость.

— И куда же мы поедем, командир Никкаль? — подал голос Дарий.

Эш прикусил губу. Вот ведь неймется ему…

Воин холодно посмотрел на любопытствующего.

— Вы поедете туда, куда я вас повезу. Достаточно исчерпывающе? А сейчас — все за мной.

Группа послушно проследовала за своим новоявленным командиром к длинному двухэтажному строению, и, остановившись у дверей, перед которыми была выставлена стража, приказал всем проследовать внутрь.

— А ты пока задержись, — сказал он Эшу.

У парня похолодели руки. Теперь-то что с ним не так?..

Дарий, обернувшись на паренька, замешкался у дверей, но тычок стражника в спину заставил его подчиниться.

Когда дверь закрылась, Никкаль кивком головы отозвал его в сторону.

— Катрина сказала, ты никогда не был посвящен никакой акаде. Это действительно так? — спросил он, разглядывая Эша в упор.

— Да.

— По какой причине?

Эшу хотелось ядовито напомнить Никкалю, что по его же словам прошлое пленников не имеет никакого значения. Но вслух он сказал другое.

— Согласно традиции ордена, в котором я воспитывался.

— Ты — «ворон»?.. — удивился воин.

— Да.

— И как же «ворон» очутился среди смертников?

Вопрос ударил, как плеть по больному месту. Если бы он сам знал, как такое могло случиться!

Хотя нет, Эш знал.

«Тому, кто имеет привязанности, ни щит, ни доспех не в помощь», — учили его на утесе. Если бы, очнувшись около зиккурата, Эш бежал, никакого суда бы не было. Возможно, он умер бы где-нибудь в лесу от кровопотери, но зато не очутился бы в цепях.

Но он не смог бросить старика. В этом была его ошибка. Но если бы можно было все вернуть назад, Эш совершил бы ее снова.

Вот только говорить об этом не имело никакого смысла. Да и желания не было.

— Так же, как все, — ответил Эш.

— Как все, говоришь? — злобно уставившись на Эша, проговорил командир. — Нет, парень, у «воронов» все — они другие, не воры и не убийцы. Так что ты уж точно не как все!..

— Откуда вам знать, какие мы, и какой я?! — вспылил Эш, забывая об осторожности.

— Оттуда, что я тоже из вороньего гнезда!

От удивления вся спесь Эша мгновенно растаяла.

— Вы?.. — проговорил он.

— Что тебя так удивляет? Братьев много, а мир невелик.

— Вы-то как здесь?.. Откуда?

Ник усмехнулся.

— Исполняю свое предназначение. А вот что здесь делаешь ты, я понять не могу.

— Да не делал я того, в чем меня!..

— Тссс, — прицыкнул Ник, обрывая Эша на полуслове и покосившись на проходящего мимо воина. Дождавшись, когда тот отойдет на некоторое расстояние, быстро проговорил, глядя в сторону:

— Ладно, здесь не место и не время. Короче, от меня ни на шаг, и слушаться, как наставника. Или сдохнешь вместе со всеми. Понял?

— Они все погибнут?.. — тихо спросил Эш.

В ворота кто-то громко ударил несколько раз, и псы, встрепенувшись, один за другим зашлись хриплым лаем.

— Мотыльки — они оттого и мотыльки, что долго не живут. И всем на них плевать, потому что завтра будут новые, — жестко ответил Ник. — А теперь иди и держи язык за зубами.

Эш двинулся было к двери, но командир вновь задержал его.

— Эй… А наставник Хараб… Не знаешь, как он?..

В памяти Эша возникло лицо Хараба. Даже представить было сложно, чтобы для кого-то этот человек был тем наставником, о котором хотелось бы справляться много лет спустя после завершения обучения.

— Он погиб лет пять назад, во время приема испытаний, — сказал он. И из уважения спешно добавил. — Мне жаль.

Ник усмехнулся.

— Вот уж не стоит. Не удивлюсь, если его пришиб кто-нибудь из своих же. Он был той еще скотиной…

Эш не удержался от улыбки, и выпалил.

— Ну, до Ашада ему все-таки далеко.

Широкая улыбка на мгновенье появилась на лице Ника, но он тут же спрятал ее.

— А что, он все еще жив?.. Ему же лет девяносто было еще когда я воспитывался!

— По крайней мере, год назад, когда я покинул мыс, наставник Ашад был в добром здравии.

— Вот ведь… Тебя-то как звать?

— Эш. И все-таки… — парень уставился на отметину на руке Ника. — Разве аристократы попадают на «Вороний мыс»?..

— Нет конечно. И стигму, чтобы ты знал, носить могут не только напыщенные кабаны с блюдцем на золотой цепи. Но об этом как-нибудь потом. А сейчас иди и помалкивай там, — сказал командир и нарочито громко добавил. — И чтобы подчинялся беспрекословно! Я тебе не столичный стражник, плеткой по спине гладить не буду! Пошел!

И Эш торопливым шагом отправился в казарму.

Для пленников выделили маленькую, отгороженную от общего помещения комнатку с четырьмя стражниками внутри. В середине стояла большущая лохань. Над ней, покряхтывая и зачерпывая мыльную воду ладонями, полоскались трое: коренастый бородач, бритый налысо здоровяк и носатый рыжий парень, весь обсыпанный крупными оранжевыми веснушками.

Черноволосый парень с серьгой в ухе и глубоким клеймом на правой кисти уже натягивал на влажное тело холщовые штаны и рубаху. Присмотревшись, Эш понял, что на руке у него изображена голова лисы — знак, которым одаривали впервые попавшегося на воровстве. При повторном преступлении меченую кисть отрубали, а клеймо выжигали уже на лбу или на щеке, чтобы всем сразу было видно, с кем имеют дело.

Дарий уже был одет в чистое. Стянув мокрые волосы на затылке, он скоблил себе тупым ножом подбородок, пытаясь поймать отражение в железном блюде с кусками раскисшего вонючего мыла.

Обернувшись на Эша, он удовлетворенно кивнул — мол, хорошо, что вернулся.

Теперь Дарий выглядел совсем иначе. Он оказался моложе, чем думал Эш, и черты лица, освобожденные от свалявшегося мочала бороды, оказались правильными и тонкими.

— Грязное — туда! — скомандовал Эшу один из воинов, ткнув пальцем в кучу тряпья в углу. По светлому полотну прямо сверху из складки к складке путешествовали жирные черные точки.

Вот дрянь.

Эш ненавидел блох и вшей.

Прикусив губу, он медленно стянул с раненой спины присохшую рубаху, и стараясь не присматриваться швырнул в общую кучу. Опустив голову, осмотрел следы на груди.

Бальзам действительно отлично подсушил отметины и затянул их коричневатой корочкой. А по краям будущих шрамов все еще виднелись сине-лиловые следы парализующего яда.

Нож в руке Дария замер и медленно опустился, вместо того чтобы скоблить вторую щеку.

— Ба… Кто это тебя так, когда?.. — проговорил он.

— Разбойники, видимо, — хмыкнул Эш. — В знак благодарности, что я им ворота открыл.

— Богатые, однако, разбойники, — заметил тот. — флакон этой штуки стоит, как бриллиантовая пряжка.

— Вот этого я не знаю — не покупал. Ни того, ни другого.

Дарий осекся, умолк.

— Эй, ты закончил? Нож один на всех! — прикрикнул на Дария кряжистый мужичок с крючковатым носом.

Тот покосился на недовольного.

— Подождешь две минуты, — спокойно заявил Дарий.

— А ну-ка без ругани! — вмешался в происходящее надсмотрщик, стоявший у дверей. — А ты, волосатый, заканчивай. Твое время вышло!..

Пока выясняли, кто будет бриться следующим, Эш опустил руки в несвежую мыльную воду. Сбитые веревками и изъеденные гнусом запястья защипало.

Так значит, Ник тоже из вороньего гнезда. И, судя по всему, он действительно настроен поддержать брата, хотя здесь это и не приветствуется.

И он сказал, что не только аристократы могу носить стигму. Во Внутреннем круге за такое предположение можно было получить обвинение в клевете на светлейшие дома и в ереси. Но здесь, судя по всему, все было иначе. И белоголовый убийца со своими подельниками мог прийти именно из этих мест — вот только как? Жители Внешнего круга для защитных акад были чужаками, несущими на себе следы воздействия диких враждебных духов. Находиться за стеной длительное время для них совершенно невозможно…

Или, по крайней мере, так считалось.

Разогнувшись, Эш потянулся за куском бесформенно расплывшегося вонючего мыла — и вдруг заметил, что лысый здоровяк почти в упор разглядывает его, смывая коричневую пену с узловатых крепких рук, покрытых от запястий до локтей множеством тонких белых шрамов. От его недоброго полубезумного взгляда Эшу стало жутко. И тем не менее он как можно резче спросил:

— Чего надо?

Лысый странно оскалился, обнажая крупные белые зубы с заметно выступающими клыками и, казалось, собирался было что-то ответить, но возглас Дария отвлек его.

— Эй, не плюй в общую лохань, выхухоль сраная! — рявкнул вдруг тот на носатого рыжего парня. Лысый, скривившись, обернулся к рыжему, позабыв про Эша.

— Ты?..

— А ну заткнулись все, сказал! — прикрикнул на смертников стражник, стоявший у входа.

Эш облегченно выдохнул, отошел от лохани и благодарно кивнул Дарию. Тот беззаботно подмигнул в ответ.

Похоже, специфическая компания его не особенно удручала. По крайней мере, держался он более чем уверенно.

Никкаль вернулся за своими минут через десять, держа в руке связку полупустых наплечных мешков с провиантом. При виде их Эш сразу вспомнил, насколько он голоден, но командир приказал следовать за ним в зал коленопреклонений, не оставляя ни шанса хоть что-то забросить в разболевшийся от голода желудок.

— Ненавижу все эти свечи, ритуальные завывания, и масляных жрецов, — буркнул Дарий. — Вообще интересно, кому они здесь колени преклоняют. Акадам, которые их не услышат?

Эш промолчал.

Зал коленопреклонений располагался в одном из дальних угловых зданий. Переступив порог, все очутились в маленькой тускло освещенной комнатке. Рядом со входом располагался стол с огромной раскрытой книгой и письменными принадлежностями. Дальше вдоль беленых стен без окон стояли напольные подсвечники, залитые причудливыми наростами оплавившегося воска и кадильницы, в которых не вспыхивало ни одного уголька. Вместо «небесного крыльца» с пятью ступенями и белоснежной бархатной подушкой, на которую полагалось вставать коленом, давая обет, в центре комнаты прямо на полу лежало что-то, похожее на серый мешок, набитый комковатым тряпьем.

А вместо «ритуальных завываний» в зале стоял богатырский храп.

— Достопочтенный Уту! — угрожающим тоном позвал жреца Ник.

Храп на мгновенье стих, но тут же возобновился с новой силой.

— Достопочтенный Уту, мать твою, к тебе люди пришли!! — гаркнул командир, хлопнув ладонью по столу.

Храп прекратился. Откуда-то донеслось недовольное приглушенное ворчание, и часть беленой стены выдвинулась вперед, приоткрывая проход в тайную каморку. Крепко запахло перегаром.

— Ходют тут, ходют… Ни днем, ни ночью покоя нет от вас… — донеслось недовольное ворчание, и в коленопреклоненный зал вышел, неуверенно ступая, небольшого роста кругленький старичок с засаленной жиденькой бородкой. Одеяние жреца, украшенное золотым шитьем и символами величайших двенадцати акад, топорщилось и заминалось складками на выпирающем круглом животе. — Нет бы по-тихому померли, никому не мешая…

— Тащись сюда живее!

— Никакого уважения к пожилому человеку…, — продолжал ворчать жрец. Наконец, он плюхнулся за стол, кашлянул и взялся за перо.

— Первое имя!..

— По всей форме записывай, как положено! — строго одернул его Никкаль.

— Да какая, забери меня духи, разница?..

— Разница есть для тех, кто выживет, чтобы никто не смог оспорить их право искупления. Поэтому пиши!

Жрец поднял на Ника долгий, многозначительный взгляд, кашлянул, и принялся выводить неожиданно ровные, красивые вензеля букв.

Заполнив какую-то общую форму, он записал имена пленников столбцом, и велел каждому из них поставить напротив своего имени роспись или какую-нибудь другую отметку.

Эш не умел выводить красивый именной вензель, как парень с лисой на руке или Дарий. Но и ставить позорный крестик или загогулину тоже не собирался. Тщательно вырисовывая каждую букву, он просто написал свое имя и отдал перо следующему пленнику.

— Так, теперь все по одному подошли к «небесному крыльцу»… — старик громко зевнул, показав гнилые зубы. — и по-быстрому поклонились. Именем Небесного Орла, двенадцать великих акад породившего, принимается клятва твоя, отверженный рода людей, против врага детей крылатых меч свой обнажившего… — загнусавил жрец.

Переглянувшись, пленники потянулись к «мешку», по очереди вставая на него левым коленом.

— … Да будет повержен Змей, и да прославится сила акад, земли людей стерегущих от детищ его, — продолжал тянуть речитативом старик. — И да возрадуются те, кто ступит на земли проклятые не по своему безумию, а во имя живущих, и да простятся им ради доблести их все грехи их, живым и мертвым…

На этих словах Эш преклонил колено.

— … И да будет небо свидетелем, и земля свидетелем, и вода свидетелем, и огонь свидетелем нашей клятвы великой, данной пред лицом Небесного Орла, и да не нарушит ее ни жрец, ни воин, ни господин, ни простолюдин, отныне и до века.

Жрец перевел усталый и все еще пьяный взгляд на Никкаля.

— Все?

— Теперь — все, — кивнул Ник. — Выходим на улицу, — скомандовал он своим.

До рассвета было еще далеко, но мир уже предвкушал появление солнца. Тьма немного сползла на западную сторону, высветляя восток. Тучи, плотным одеялом застилавшие небо весь предыдущий день, разорвало на неравномерные клочья, и теперь в просветы виднелись серебряные горошины звезд.

Никкаль бодрым шагом прошел вдоль строения и нырнул в узкую неприметную арку. Пленники последовали за ним, и очутились на закрытом заднем дворе, похожем на колодец. А прямо в середине колодца на земле лежал огромный железный люк, от которого к деревянному барабану тянулись цепи в руку толщиной. Справа и слева стояли два крепких воина. Вокруг полыхали закрепленные на стойках факелы, отчего по выпуклой поверхности люка с выгравированными символами, значения которых Эш не знал, пробегали оранжевые блики и тени.

— Открывай! — крикнул им еще издалека Никкаль, и те нехотя двинулись к барабану. Взявшись за ручки, они начали медленно крутить барабан, наваливаясь на него с усилием всем телом. Цепи звякнули, натянулись и начали медленно наматываться, приоткрывая железную пасть.

— Это… это что?.. Мы в подземелье пойдем?.. — дрогнувшим голосом спросил рыжий парень.

— Это не просто подземелье, — хмыкнул Ник. — Это врата в преисподнюю.

Глава 5

Взяв со стойки два факела, Никкаль вручил один из них стоявшему поблизости коренастому.

— Спускайся, ты первый, — велел он. — Остальные — следом.

Повернувшись к Эшу, Ник отдал второй факел ему.

— А ты в конце пойдешь, прямо передо мной.

Вся группа приблизилась к огромному зеву, ведущему вглубь земли. Прежде чем лезть внутрь, коренастый осветил его факелом.

Огромная железная труба уходила вниз, разделенная черными щелями на кольца. Простая железная лестница также состояла из сегментов.

Почему-то Эш не испытывал страха перед тьмой на дне, в которую ему предстояло спускаться. Скорее его захлестнуло волнение и любопытство.

Удерживая факел, коренастый скользнул в проход. Следом за ним двинулся лысый. Следующим в проход должен был спускаться рыжий, но он замедлился перед спуском, беззвучно пережевывая губами не то проклятия, не то молитвы.

— Двигай уже давай, выхухоль! — неласково хлопнул его по спине парень с клеймом, вспомнив обзывательство Дария. И рыжий нерешительно опустился на карачки и, опасливо нащупывая сапогами перекладины, пополз вниз. Дарий и клейменый ловко юркнули за ним следом.

Потом настал черед Эша. Скользнув в проход, он принялся спускаться, одной рукой крепко удерживая факел, а второй цепляясь за перекладины лестницы. Помутневший от времени и кое-где тронутый ржавчиной металл со всех сторон отражал свет факела. От этого становилось светлее, но яркие блики порой неприятно били в глаза и заставляли щуриться. Прямо над головой Эш видел мелькающие подошвы поскрипывающих новых сапог Никкаля.

А подземный ход все тянулся и тянулся вниз. Железная отделка закончилась, и ее заменила кирпичная кладка — щербатая, грубая. А спуск еще и не думал заканчиваться.

Когда до кирпича добрался сам Никкаль, он гаркнул наверх во все горло:

— Закрывай!!!

Все вокруг заскрежетало, отдаваясь эхом в пустоте.

Железный люк с гулким стуком опустился. А следом за ним из черных щелей, разбивавшем трубу на отрезки, одна за другой с грохотом и лязгом начали закрываться дополнительные заслонки.

Эш сморщился — для его чуткого слуха эти звуки были пыткой.

Когда все закончилось, снизу донесся негромкий голос Дария:

— Интересно, а если нам нужно будет подняться обратно, нас услышат?..

— Это вряд ли, — ответил Ник. — Так, чего встали? Спускаемся дальше, живей давайте!..

Эш не глядя спустил ногу — и тут же убрал ее, почувствовав, что угодил на что-то мягкое.

— Куда прешь-то по рукам! — возмутился клейменый, злобно сверкнув белками в свете факела, и, опустив голову вниз, громко крикнул: — Чего там все застряли-то?!

Эш обернулся и выгнулся назад, протягивая руку с факелом.

Парень с клеймом был прав — вереница перестала двигаться. Было видно, что огонек нижнего факела сдвигается все дальше, освещая фигуры коренастого и лысого.

А вот рыжий стоял, как вкопанный, не давая спускаться всем, кто шел выше него.

— Я не пойду, — пробормотал он. — Я не пойду! — выкрикнул вдруг рыжий, вцепившись в лестницу. — Обратно… Я хочу обратно!

— Иди, или прибью! — крикнул рассерженный Ник.

Лысый с коренастым прекратили спуск, прислушиваясь и присматриваясь к происходящему.

— Ты… Ты до меня не дотянешься! — в отчаянье воскликнул рыжий. — Я не пойду… Не пойду!..

Он паниковал. Это чувствовалось в интонациях, в срывающемся голосе.

И тут рыжий вдруг рванулся наверх. Удерживаясь одной рукой за край лестницы, он принялся цепляться второй за ноги и одежду Дария, чтобы пролезть прямо по нему.

— Ты одурел совсем?! — заорал Дарий, пытаясь сбросить с себя нежданную ношу. — Отцепись, сейчас оба вниз прилетим!!!

Перекладина лестницы звякнула, словно по ней ударили, как по струне.

Темная и массивная фигура Никкаля легко метнулась к противоположной стороне колодца. На мгновение Ник очутился почти на уровне Эша. Он висел на отвесной стене, держась за нее руками и ногами, будто паук. Его руки и лицо приобрели землистый оттенок, зрачки блеснули красным.

Эш вцепился в перекладину мертвой хваткой. По коже от макушки до пяток прошел озноб. Парень с клеймом испуганно охнул, а Ник устремился вниз, очень быстро и неестественно перебирая руками и ногами. Рыжий в ужасе закричал во весь голос. Длинная черная тень дернулась на стене. Ник прыгнул на лестницу, вжимая паникера в перекладины всем корпусом. Железо завибрировало, загудело, а крик рыжего смолк, превратившись во влажный, булькающий хрип, пока не стих вовсе.

Никкаль метнулся обратно на стену, а безвольное раздавленное тело рухнуло мешком вниз — коренастый с лысым едва успели прильнуть к своей единственной опоре.

Стало так тихо, что даже звук собственного дыхания показался Эшу слишком громким.

— Все — вниз, и поживей! — прозвенел строгий окрик Ника. — Жду вас там.

И он пополз дальше по стене, поблескивая красными глазами.

Не говоря ни слова и быстро переставляя руками и ногами, все как один поспешили вниз.

И даже когда Эш снова нечаянно задел руку клейменого, тишину не нарушил ни окрик, ни даже недовольный вздох.

Минут через пять спуск, наконец, закончился. Ступив на земляной пол ослабевшими ногами, Эш покосился на окровавленное тело рыжего, распластанное в позе сломанной марионетки. Ник снова был собой, но в глазах его подопечных все еще отражался страх. Земляной свод подземелья поднимался достаточно высоко — здесь, не склоняя головы, запросто мог бы проехать верховой, не обиженный ростом. Стены и пол были укреплены сбитым вместе досками. Где-то впереди тонко посвистывал сквозняк — видимо, на воздушные окна здесь не поскупились. Но несмотря на это в подземелье все равно стоял крепкий запах мочи и затхлости.

Чуть дальше от спуска виднелась пара грубых сундуков и огромная деревянная бочка.

— Ты! — кивнул Ник в сторону лысого здоровяка. — Мешок с пайком у мертвеца возьми. Понесешь и свой, и этот. Но если что-нибудь попробуешь сожрать оттуда по-тихому, паек тебе больше не понадобится. Это ясно?

Лысый кивнул. Сняв со спины рыжего мешок, с видимым удовольствием слизнул с руки кровь, в которой испачкался. И покосился на Эша.

— Так, теперь объясняю основную установку, — заявил Никкаль, приблизившись к сундукам. Его подопечные двинулись следом, слушая его с подчеркнутым вниманием. — Наш путь должен занять ровно четырнадцать дней. Примерно на расстоянии дня ходьбы по главному тоннелю расставлены обновляемые запасы факелов… — Ник откинул крышку, и все увидели связки факелов, лежащие рядами. — и питьевой воды. У каждого из вас в мешке есть по маленькому бурдюку из ягненка, который вы сможете наполнять из таких вот бочек. Однако нужно понимать, что масло и факельная смола — это вам не вода, они тоже денег стоят. Поэтому на сутки нам полагается связка из семнадцати факелов, каждого из которых хватает примерно на три часа. Так что огонь будет только у идущего впереди и замыкающего. Это понятно?

Все энергично закивали головами.

— Тогда идем дальше, — продолжил Ник. — Подземная дорога короткая и безопасная, но проходит она под лесом, так что иногда, особенно после дождей, здесь можно встретить острохвосток, болотниц и прочих тварей, которые прорывают ходы в земляном потолке или забираются внутрь через отдушины…

Он говорил быстро, без пауз и запинок, ровным и монотонным голосом. И Эш понял — Никкаль уже очень много раз говорил все это предыдущим группам.

Между тем Ник приблизился еще к одному сундуку, длинному и приземистому, который до сих пор скрывала густая тень позади остальных.

— Поэтому, чтобы вас никто нечаянно не сожрал раньше времени, выберите себе из лома что-нибудь привычное.

Он толкнул сапогом крышку, и сундук открылся.

Внутри лежало оружие — простое, старое, с выщербленным лезвием и в потрепанных ножнах. Но тем не менее это было оружие.

Все застыли и переглянулись, все еще не веря своим глазам. Только что их держали в цепях, а теперь дадут в руки клинки? Или это какая-то проверка?

— Что встали-то? — нахмурился Ник. — Голыми руками защищать свой зад собираетесь?

Первым к сундуку потянулся Эш. Он знал, какое оружие хочет забрать из кучи.

Он увидел его сразу, как только Ник открыл сундук — скромные коричневые ножны с характерным оттиском просматривались под рукоятью легкого боевого топорика.

Это был узкий длинный нож моряков, прозванный «зубом» — приличная сталь, удобная рукоятка и приятный баланс делал его одним из лучших клинков среди недорогих вариантов.

И этот «зуб» Эш хотел сделать своим.

Но едва он протянул к ножу руку, как к сундуку рванулись остальные. Вокруг сразу стало шумно. Коренастый беспардонно налег на него плечом, пытаясь оттеснить в сторону, но Эш уже крепко схватил «зуб» за рукоять.

И тут чья-то крепкая ладонь стиснула ему запястье.

— Дорогу старшим уступать надо, — прошипел Эшу на ухо клейменый.

— Только если она ведет на кладбище, — так же со злом прошипел в ответ парень, вырывая руку с ножом. — Он мой!

— Что ж, значит, заберу чуть позже, — многообещающе хмыкнул парень. — Только уже вместе с пайком.

Эш поднялся, крепко сжимая находку. Сняв ножны, удовлетворенно прищелкнул языком — «зуб» сохранился отлично.

Тем временем коренастый вооружился «жирдяем» — широким клинком, похожим на очень короткий меч или длинный нож с гардой. Лысый взял себе боевой топор с большой щербиной и ржавой отметиной. Клейменый, тихо ругаясь, подобрал себе что-то более-менее годное среди ножей.

Все уже набирали воду в бурдюки, когда от сундука отошел Дарий. И в руках он держал полуторный меч, похожий на те, что использует городская стража.

Эш удивился — где он только нашел такой? Неужели поднял с самого дна?..

Коренастый присвистнул.

Ник, взглянув на Дария, нахмурился.

— Я сказал выбрать оружие, с которым обращаться умеешь. Войсковой бастард на место положи!

Дарий глаза не отвел.

— Так мне его на место положить, или все-таки взять то, с чем обращаться умею? — спросил он.

В подземелье стало тихо. Все с любопытством наблюдали, что же будет дальше. Только Эш выругался себе под нос — ну вот что за человек? Обязательно ему нужно во что-то вляпаться.

Изуродованное лицо Никкаля стало злым. Он подошел к Дарию почти вплотную и с издевкой в голосе спросил:

— Хочешь сказать, ты хорошо управляешься с бастардом?

— Неплохо, — отозвался Дарий.

— Ты — воин?

— Был когда-то.

— Тогда почему в сопроводительной бумаге ты записан иначе?

— Ну бумагу-то не я заполнял. Ко мне какие вопросы? — с завидным спокойствием ответил Дарий.

Никкаль несколько мгновений буравил его взглядом.

— Воин, значит? — проговорил он наконец. — Ну что ж. Покажи тогда, на что способен.

Эш напрягся.

Ничего хорошего этот вызов не сулил.

Но всем остальным такой поворот событий пришелся по душе. Лысый довольно крякнул, коренастый заулыбался, предвкушая увлекательное зрелище. Клейменый хмыкнул.

— Чую, сейчас у выхухоли компания появится, — протянул он вполголоса.

Эш покосился на него, с трудом сдерживая желание сказать что-нибудь резкое.

— У меня есть право отказаться? — спросил Дарий.

— Вот ведь трусливый кусок говна, — фыркнул коренастый.

А Ник заявил:

— Ты не понял? У тебя здесь нет вообще никаких прав! — заявил Ник, снимая мешок, чтобы не мешался.

Он вынул из ножен свой меч — безупречный, сверкающий чешуйками настоящей ассороской стали. — Вставай в позицию. Или мы все сейчас полюбуемся на твои кишки на полу, а заодно проведем поучительную беседу на тему дисциплины и вранья командиру.

Дарий вздохнул. Потом сбросил со спины мешок с провиантом, сдернул с клинка ножны и бросил в сторону. Его обычное скучающее выражение исчезло. Лицо стало сосредоточенным и жестким.

Ник, обернувшись, прикрикнул.

— Все — в сторону! И под ногами не мешаться!

И в ту же секунду он сделал молниеносный выпад вперед. Все тело Никкаля напряглось, рисунок связок и мышц проступил сквозь смуглую кожу, как у зверя во время атакующего прыжка. Эш испуганно перевел взгляд на Дария — увернуться от такого удара было невозможно.

Но…

Что это?.. Как?!

Дарий отпрыгнул так легко, будто знал об атаке заранее. И тут же бросился на противника, метя Нику под челюсть.

Звон скрестившихся клинков эхом пронесся по подземелью. Все присутствующие от изумления пооткрывали рты. Ник уворачивался и с яростью наступал, а Дарий отвечал и уклонялся с такой изящной ловкостью, словно все позы в «Канонах мечника» рисовали с него. Еще никогда Эш не видел, чтобы движения воина были настолько выверенными и правильными. Казалось, хрестоматийная красота позиций для Дария имели не меньшее значение, чем исход боя. И это несмотря на годы, проведенные им в Поднебесном!

Эш не мог отвести глаз от них обоих.

Он понимал, что поединок уже давно вышел за рамки ожидаемого. Никкаль не играл с Дарием, он с ним сражался, но пока без использования возможностей стигмы. И в любой момент он мог перейти эту тонкую грань и уложить спесивца одним ударом.

Пульс громко стучал в висках, заглушая звон битвы.

Ник был своим, из «воронов».

Но и Дарий ему нравился, хотя Эша с ним связывала лишь дорога сюда бок о бок. В этом человеке была какая-то особая сила, которая располагала к себе. И то, как он сражался сейчас, просто завораживало…

Неужели Никкаль все-таки убьет его?..

А между тем командир все ускорялся, и Дарий уже едва поспевал отражать его удары и уклоняться.

Жалобный металлический лязг внезапно прервал поединок.

У Дария сломался меч. Клинок отлетел в сторону, а в руках у воина осталась только рукоять с гардой.

Никкаль остановился. Он застыл с обнаженным мечом в руке, прижимая острие к покрывшейся испариной шее своего пленника. На его разгоряченном лице, повернутом к Эшу своей уродливой стороной, медленно проступила кривая усмешка.

— Ну что же. Пожалуй, ты и правда неплохо владеешь мечом. Да и техника у тебя прелюбопытная. Непрактичная до одури, но очень эффектная…

Дарий молчал, с трудом переводя дыхание. Его грудь, пытаясь насытиться воздухом, ритмично поднималась и опадала. Но страха на лице не было даже сейчас.

— … Еще ее называют «золотой», не так ли? И предназначена она вовсе не для того, чтобы врагов убивать на поле боя, а чтобы на ристалище красоваться перед дамами в шелках.

Эш не верил своим ушам.

Что?..

Неужели Дарий?..

— Говоришь, ты — воин? Нет, любезный. Ты — паршивый аристократ, — издевательски протянул Никкаль, убирая меч в ножны. — Но бастард взять можешь. Если, конечно, найдешь второй, — милостиво разрешил он.

Спутники Эша зашуршали, зашушукались у него за спиной. Но стоило только Нику повернуть к ним голову, как все умолкли.

— Так, даю всем пять минут на пожрать, почесаться, помолиться или отлить, — заявил он. — Потом разделим связку факелов на всех и двинемся вперед.

Смертники потянулись к наплечным мешкам, продолжив шептаться и посмеиваться, поглядывая в сторону «аристократа». Еще совсем недавно хищно щерившиеся друг на друга головорезы вдруг нашли общую тему, которая явно пришлась всем троим по душе.

Заявив о происхождении Дария, Ник словно повесил тому мишень на спину.

И это было отвратительно.

Швырнув рукоять в сторону, Дарий подхватил свой мешок и отправился к сундуку. Сунув нож за пояс, Эш подошел к нему, не обращая внимания на усилившиеся смешки за спиной.

— Помочь? — спросил он, как ни в чем не бывало.

Дарий не ответил. Он продолжал ворочать клинки, стараясь не остаться при этом без пальцев.

Эш, пожав плечами, уселся на землю и вытащил из мешка серую ржаную лепешку. Корочка вкусно хрустнула на зубах, парень даже зажмурился от удовольствия — эта лепешка сейчас показалась ему самым вкусным, что он только ел в своей жизни. Голодный желудок громко заурчал, предвкушая долгожданный ужин.

Поглощая лепешку, Эш вдруг вспомнил, что рассказывал о себе Дарий.

Он тогда заявил, что убил луггаля. И это звучало нелепо и смешно, потому что невозможно просто так взять и порешить опытного воина-аристократа со стигмой. Но если сам Дарий прежде тоже был воином, да еще и аристократом…

Эш даже жевать перестал.

Дарий действительно мог побить луггаля. Но только при одном условии — если у него самого имелась стигма.

Но представить себе обладателя частицы родовой акады, который убил равного себе по положению человека, да потом еще оказался в цепях, Эш просто не мог.

Так не бывает.

Или все-таки?..

— Дар, ты — носитель стигмы?.. — полушепотом выпалил Эш.

Глава 6

Вопрос Эша заставил Дария обернуться.

— Ты — носитель стигмы?.. — повторил парень, уставившись на своего собеседника немигающим взглядом.

Дарий усмехнулся.

— Был когда-то, — с грустной иронией проговорил он, возвращаясь к своему занятию. — Целых четыре дня…

— Какой акады?

— Так я тебе и сказал.

— Одной из двенадцати?!. — взбрело вдруг Эшу в голову.

— Сдурел, что ли? — фыркнул тот. — Нет, конечно. Слушай, можешь вот это подержать?..

Эш подполз к сундуку и, удерживая зубами остатки лепешки, приподнял мешавшие Дарию топоры. И тот, наконец, вытащил для себя клинок. Конечно, это был не меч, но с виду вполне годный охотничий нож с шейным ремнем.

— Я из обычной вассальной семьи, которая подчиняется одному из двенадцати родов, — сказал он, вытащив нож из ножен и разглядывая потемневший щербатый клинок. — М-да, печально… Короче, в любом случае все это уже не имеет никакого значения, поскольку я отказался от них, а они отреклись от меня.

Эш с грохотом закрыл сундук и вынул изо рта лепешку.

— Не знал, что стигму можно забрать обратно, — признался он.

— Ну, опытного носителя для этого убивают, — ответил Дарий, вешая нож себе на грудь — он сдался искать что-то лучшее, чем лом. — Но мне ее только подсадили, и дух еще не успел принять меня полностью. Так что метку просто изъяли другие носители вместе с куском мяса. И вместе с духом.

— Где? — принялся допытываться Эш. — Плечо? Спина?..

Дарий тихо рассмеялся.

— Ты как ребенок, честное слово.

Парень обиженно умолк и отвернулся. Дарий только головой покачал.

— Левая лопатка. Следующим будет вопрос «а покажешь?» — съехидничал он.

— Иди ты, — буркнул Эш.

Дарий хлопнул его по плечу.

— Да хорош уже. Обижаешься на ровном месте, как дев… — и, встретившись с выразительным взглядом парня, осекся. — Так, я понял. Кажется, я только что совершил второй смертный грех, за который ты готов мне еще раз поправить челюсть.

— Что-то вроде того, — не стал отпираться Эш.

— Прости, — уже на полном серьезе сказал Дарий. — Я без задней мысли, правда.

И тут в подземелье грянул возглас Ника.

— Привал закончен, разбираем факелы!

— Да что ты будешь делать, — вздохнул Дарий, — Так я и не успел ничего сожрать…

— Зато позубоскалил досыта, — в отместку съязвил Эш, поднимаясь.

Получив каждый свою небольшую вязанку довольно тяжелых факелов, группа двинулась в расступающийся сумрак подземелья. Звуки шагов, сливаясь с подвыванием сквозняков, отдавались вдали зловещим эхом. Несколько раз прямо под ногами промелькнули жирные серые крысы — по всей видимости, учуяли рыжего и спешили им отужинать. Коренастый вполголоса что-то рассказывал парню с клеймом, волком поглядывая то на Дария, то на лысого здоровяка, который им, видимо, чем-то все же не угодил.

Но здоровяк расстроенным не выглядел. Он шагал позади всех с факелом в руках и негромко мычал заунывный мотивчик.

— Интересно, а для чего это подземелье вырыли таким огромным? — тихо спросил Эш у Дария, перекладывая факел в другую руку и поднимая его повыше над головой. — Только посмотри, какой высокий свод…

— Это подземелье никто специально не рыл, — не оборачиваясь, вмешался в разговор Никкаль. — Это ход, оставленный одним из хтонов. Выражаясь вашим языком — диким духом подземной природы. Потом здесь все укрепили, дополнили нужными ответвлениями, оборудовали воздушными окнами и люками, но главный тоннель остался прежним.

Дарий удивленно осмотрелся.

— Кто же тогда был его носителем?.. — проговорил он.

Ник хмуро взглянул на него, но все-таки ответил.

— Кольчатый червь.

— Червь?! — воскликнул Эш, забывая о том, что нужно идти. — Вот эта красная сопля — и такое?..

До сих пор в его сознании «духи» были некой аморфной силой, существующей где-то там. Но сейчас он снова и снова сталкивался с конкретными проявлениями этой силы, и словно заново открывал для себя прописные истины.

— Ты слова-то подбирай, — резко заявил Никкаль. — Чтобы остановить эту, как ты выразился, соплю, в свое время погибло очень много воинов. Оболочка не имеет значения, если дух по-настоящему силен. Кровожадным чудовищем может стать что угодно, хоть ромашка на лугу. Ну чего встал-то?.. Идем!

Эш послушно двинулся в путь, по-новому всматриваясь в стены и свод подземного хода.

Воображение живо рисовало ему огромного отвратительного монстра. Эш уже почти видел, как эта махина продирается сквозь землю, и слышал хруст разрывающихся древесных корней и человеческие крики.

— Очень близко от стены, — проговорил вдруг Дарий.

— Верно, — отозвался Ник. — Поэтому Внешний Круг и называют забралом мира, — важно закончил он.

Забралом мира?..

Вообще-то это место обычно называли совсем другими словами. Например, проклятым краем, царством висельников и «доходяжной».

Но говорить об этом явно не стоило.

— А когда это было? — донесся со спины голос клейменого.

— Ты тогда еще не родился, — отозвался Ник. — Так, раз у вас остается столько сил на болтовню, значит, мы слишком медленно идем. А ну-ка прибавили ходу! — прикрикнул он, и все зашагали быстрее.

Теперь на разговоры и правда не оставалось ни сил, ни желания. И даже на первом привале все в основном только чавкали и вздыхали, вытянув усталые ноги. Коренастый даже стащил сапоги, жалуясь на мозоли, но тут же надел обратно под натиском проклятий и угроз. Запах дохлых мышей и кошачьей мочи потом еще долго стоял в воздухе, как будто он оказался слишком тяжелым даже для сквозняков.

Дальше тоннель начал плавно извиваться, и укрепляющие конструкции встречались все реже. Но в целом облик подземелья почти на менялся. Иногда Эшу начинало казаться, что они вообще стоят на месте или ходят кругами, и вот этот поворот или та доска уже не раз попадались ему на глаза.

Он потерял счет времени.

— Как ты думаешь, сейчас день или уже вечер? — тихо спросил он у Дария.

— Надеюсь, что вечер, — хмуро проворчал тот. — Эй, погляди-ка. Там, справа.

Эш повернул голову туда, куда указал Дарий, и заметил темное пятно на стене, которое через несколько мгновений ярко осветил огонь факела. Это был узкий проход, уходивший ответвлением от главного тоннеля.

— Надо же — что-то новенькое, — хмыкнул Эш, и тут что-то хрустнуло у него под подошвой.

Эш отступил назад.

В земляном полу проглядывало что-то светлое, похожее на кость.

— Да где уже этот сраный сундук, — в сердцах проворчал себе под нос коренастый, и Эш отвлекся от своей находки.

Подземелье сделало очередной плавный поворот, и из темноты медленно проступили очертания бочки и грубого прямоугольного ящика наподобие тех, что используют для угля.

— Наконец-то! — победоносно воскликнул коренастый.

— Чего разорался-то? — осадил его Никкаль. — Так, всем жрать, срать и спать!

— Срать-то не с чего, жратвы кот наплакал, — проворчал клейменый.

— Кто-то чем-то недоволен? — угрожающе поинтересовался Ник, и тот умолк, опустив голову.

Лысый здоровяк сразу уселся рядом с сундуком мусолить лепешку. У него отчего-то кровило запястье, и здоровяк с полубезумной улыбкой время от времени слизывал с него кровь, противно причмокивая.

Эш поморщился.

Здоровяк напоминал ему пса, самозабвенно лижущего себе лапы или причинное место. Поколебавшись, Эш предпочел отойти к вертикальным деревянным укреплениям, возле которых Дарий остановился справить нужду.

Коренастый, усмехнувшись, направился облегчиться туда же, будто во всем тоннеле других мест не нашлось. Дар к тому времени уже поправил штаны и собирался уходить, когда коренастый вдруг на мгновенье развернулся к нему всем корпусом, обдавая струей мочи по ногам.

— Ой, как я неловок, — довольно ощерился он. — Придется, видать, вашему сиятельству повонять слегка.

Клейменый, услышав возглас приятеля, заржал.

Дарий сначала посмотрел на свои штаны, потом — на коренастого. И брезгливо сморщил нос.

— И тут я понял, чем же на самом деле воняют твои сапоги…

Довольная ухмылка маской застыла на лице шутника. Парень с клеймом заржал еще громче.

А Дарий спокойно вернулся к Эшу.

— Кажется, ты нажил себе врага, — не сдерживая улыбки от уха до уха, сказал тот.

— И не говори. Какое несчастье, — с усмешкой ответил Дарий. — Но штаны, конечно, он мне изгадил знатно…

— Эй, да прекрати ты чавкать! — рявкнул тем временем Ник на здоровяка. — Не в хлеву!

Тот что-то пробормотал в ответ и затих, но ненадолго — через пять минут в подземелье раздался его раскатистый храп.

— Мне кажется, он не в себе, — заметил Эш, стараясь устроиться поудобней на боку. Побитая плетью спина после вязанки факелов и наплечного мешка горела, как от солнечного ожога.

— Лис как-то в разговоре со своим приятелем назвал его «людоедом». Так что может быть, — зевнул Дарий.

Эш вспомнил, как здоровяк пялился на него возле лохани во время мытья, и нервно сглотнул.

— Твою ж… Думаешь, правда?..

Дарий, прислонившись спиной к стене, полез в свои припасы за перекусом.

— А почему бы и нет?

Эш пожал плечами.

— Ну не знаю. Такое ж на ровном месте, мне кажется, никто не сотворит. Это если война там, или голод…

— Знаешь, когда я был еще мальчишкой, у нас в городе как-то поймали одного гончара. Вполне себе упитанный мужик, и отнюдь не бедствующий. Так вот он вместе со своей женой младенцев жрал.

Эшу от отвращения аж лицо перекосило.

— Фу ты дрянь какая…

— Сначала — своих новорожденных, потом стало мало. И они начали воровать чужих. А кости закапывали в земляном полу прямо в мастерской. И вот однажды в один погожий денек они чего-то не поделили, и мужик сгоряча обухом топора размозжил супруге голову. Соседи это увидели и донесли властям. И когда стража ворвалась к нему в дом, гончар аккуратно разделывал ее белое тело, как свинью какую-нибудь. Такие дела. А ты говоришь, голод, война… Вот чего человеку не хватало?

— И что с ним сделали? — спросил Эш.

Дарий прищурился.

— Сам сообразишь, или в самом деле подсказать надо?..

— Отправили во Внешний круг, — понял тот.

— Верно. Куда уж там его дальше распределили, я понятия не имею. Но не удивлюсь, если предшественник нашего Никкаля точно так же вел его по этому подземелью, как сейчас ведут нас. Мы все здесь — смертники, Эш. Так почему среди убийц и воров не может затесаться какой-нибудь людоед?

— Зачем ты мне это рассказал? Я теперь совсем спать не смогу.

— Ты это брось, — строго сдвинул брови Дарий. — Спать нужно обязательно, иначе завтра идти не сможешь.

— Тебе легко рассуждать — ты-то для его котлет уже перестарок, — усмехнулся Эш, прикрывая глаза.

Спать он все-таки не собирался, но подремать определенно стоило. — Ну он же понимает, что здесь, под контролем командира, ему из тебя котлет не сделать. А вот с Лисом, которому ты дорогу перешел, будь повнимательней. Он действительно может быть опасен для тебя. Такой мало того, что запросто зарежет где-нибудь в темном углу, так еще и нож в чужие руки вложит.

Эш хитро приоткрыл один глаз.

— Да что ты говоришь. Всех опасных перечислил, никого не забыл? А то я тут знаю одного, который целого луггаля завалил…

Дарий только головой покачал.

— Вот бестолочь…

— А потом еще и говорит — ты это, спи давай. Покрепче. Ага, разбежался.

— Нужен ты мне.

— Ну это да, — со вздохом согласился Эш, снова закрывая глаза. — Я тебе не нужен. Одного не пойму — луггаль-то тебе зачем понадобился? Знал же заранее, что с рук это так просто не сойдет. Или не знал?..

— Мне было без разницы, — отозвался Дарий, устраиваясь на сон.

— И это того стоило?

— Тогда мне казалось, что да.

— А сейчас?

— А сейчас уже не имеет значения. Спи давай.

Эш прикрыл глаза, и вскоре погрузился в ватную, но чуткую дрему. На мысе его научили контролировать свой сон и реагировать на малейший подозрительный шорох — иначе в лесу одному не выжить. Сквозь вереницу рваных образов недавнего прошлого он слышал, как храпит лысый и как пьет из своего бурдюка Никкаль.

И вдруг он проснулся.

Приятная расслабленность мгновенно исчезла, все его мышцы инстинктивно сжались, как если бы ему нужно было прямо сейчас сорваться с места и отпрыгнуть куда-то в сторону прочь от опасности.

Распахнув глаза, Эш готов был увидеть над собой человека или зверя, которого он по какой-то причине не услышал. Но все вокруг пребывало в покое: люди спали, устало растянувшись на земле, и даже крыс поблизости не наблюдалось.

И лишь едва различимый звук, похожий на звон давно отпущенной струны, тревожно звучал у него в ушах.

Что-то было неладно.

Эш не мог сообразить, что именно, но его внутренний зверь всем своим существом ощущал приближение опасности.

Никкаль вдруг вскочил на ноги, встревоженно озираясь по сторонам, словно он тоже что-то почуял. Эш тоже поднялся, намереваясь спросить его, все ли в порядке, и в это мгновение откуда-то из глубины тоннеля донесся протяжный, мучительный человеческий крик.

Все зашевелились, просыпаясь. Ник застыл, напряженно вслушиваясь в тающий отголосок звука.

А потом раздался рев, от которого у Эша зашевелились волосы на затылке. Он схватился за нож, и остальные тоже рванулись к оружию, в одно мгновение прогнав остатки дремы.

— Что это?.. — испуганным шепотом спросил Лис. — Что это такое?..

И в это мгновение рев повторился. Слившись с человеческими воплями, он забился в агонии, перекрикивая собственное эхо.

Где-то там впереди, укрытые темнотой, сейчас умирали люди, сражаясь с кем-то чудовищным.

Давно забытый детский ужас перед неведомой и безжалостной силой, живущей во тьме, вдруг сдавила Эшу горло.

Он взглянул на Ника. Тот замер, сжав кулаки и уставившись в одну точку перед собой. Меж его бровей пролегли ранние морщины, делавшие его изувеченное лицо жестким, почти жестоким. Прямо сейчас он спешно принимал какое-то важное и непростое решение…

Повернув голову, он столкнулся со взглядом Эша.

Рука легла на эфес меча. Решение было принято.

— Ко мне подойди, — негромко сказал Ник, глядя парню прямо в глаза.

И тут Эш понял, что он хочет сделать.

Никкаль собирался броситься туда, где сейчас кипел бой. Вот только смертники при таком раскладе ни за что не поспеют за ним, а оставить их свободными и живыми у себя за спиной он не мог.

Кроме, разве что, собрата по ордену.

Никкаль убьет их всех. Лысого здоровяка, Лиса и коренастого.

И Дария тоже.

От этой мысли Эш невольно отступил назад, инстинктивно вставая между Ником и Дарием.

Вдруг человеческие голоса умолкли, и рев, превратившись в удовлетворенное урчание, начал стихать.

Позабыв про Эша, Никкаль резко повернулся лицом к затихающей темноте в глубине подземелья.

Битва была закончена. И люди ее проиграли.

А тот, кому они ее проиграли, все еще оставался в тоннеле.

Чей-то дрожащий голос бормотал совершенно бесполезное призывание защитной силы акады, и с изумлением Эш обнаружил, что это лысый здоровяк. Может, он и жрал людей, но быть сожранным самому ему явно не хотелось. Дарий тоже застыл, вслушиваясь в происходящее где-то вдали, белый как полотно.

Он, как и все остальные, даже не понял, что смертельная опасность только что была к нему гораздо ближе, чем он мог себе представить.

— Каждому взять себе на спину по четыре свежих факела, и бегом за мной! — приказал Ник, меняя свое решение.

— Это какая-то тварь с поверхности? Да, командир? — забормотал коренастый. — Зверь какой-то?..

— Заткнись! — рявкнул на него Никкаль. — И бери огонь, впереди побежишь! Живей, живей, полумертвые! Набили свои вязанки? Аристократ, ты будешь замыкающий!.. Все, тронулись! Оружие держать наготове, по тоннелю не растягиваться, держаться друг друга плотно!

Эш, закинув вязанку факелов себе на спину, тихо выругался — тяжелые, твари. Тащить такой груз вместе с мешком — самое то после недавней плетки.

Никкаль стремительно зашагал вперед — он не бежал, но при этом, чтобы не отставать, всем остальным приходилось время от времени переходить на бег.

По пути никто не разговаривал. Сжимая в руках оружие, люди опасливо озирались по сторонам и напряженно вслушивались, но в подземелье раздавались только звуки шагов.

Тоннель заметно вильнул и плавно пошел вниз — Эш чувствовал это по наклону поверхности под ногами. Сквозняк здесь выл и поскуливал, как цепная собака в лютую зимнюю ночь — где-то поблизости прятались воздушные окна. Факелы трепетали, отчего отсветы и тени на стенах постоянно вздрагивали, как будто что-то живое.

Тоннель сделал еще один поворот, и Эш почувствовал специфический, тошнотворный запах бойни.

Лысый с огнем остановился, как вкопанный. Никкаль тоже встал, призывно подняв руку.

Затаив дыхание, все, как один, замедлили шаг…

Глава 7

Прижавшись к левой стороне, все двинулись вдоль земляной стены, шаркая об нее плечами. Эш почти ничего не видел из-за широкой спины лысого здоровяка, следом за которым шел, поэтому старался сосредоточиться на звуках.

Осторожно переступив через сломанную доску, он вновь прижался к стене и ощутил сквозь одежду, какая она влажная. Отстранившись, Эш увидел на рубашке грязное кровавое пятно.

— Защити нас акада!.. — услышал он возглас шедшего впереди коренастого.

Никкаль что-то шикнул ему, и коренастый замолчал.

И с каждым шагом запах крови в тоннеле становился все гуще, пока наконец посреди прохода не появился первый труп.

— Подождите, — приглушенным голосом приказал Ник, и направился к мертвецу. И кроме здоровяка все остальные тоже подошли посмотреть, что же с беднягой случилось.

Когда Эш взглянул на труп вблизи, ему стало муторно.

Он никогда прежде не видел человека без лица. Кожа была содрана начиная с черепа и до самой шеи, обнажая кости и изорванные клочья мышц. Тело мертвеца напомнило Эшу потрошеного кролика — вскрытая грудина белела торчащими наружу ребрами, живота не было вовсе, как и внутренностей.

Клейменый, пробормотав что-то себе под нос, попятился, сделал несколько шагов в сторону и выплеснул содержимое желудка себе под ноги.

За что бы Лис не получил себе на грудь номер смертника, людоедом или потрошителем он точно не был.

Дарий, скривившись, наклонился и осветил мертвеца факелом поближе.

— Я и так уже увидел все, что мне нужно, — хмуро проговорил Никкаль.

— На обычного зверя не похоже, — заметил Дарий.

— Верно… Меч видишь? — сказал вдруг Ник, кивнув на поблескивающий в отдалении клинок. — Он твой. Иди и возьми.

Дарий поднял с земли отлетевший от погибшего хозяина меч, и Никкаль повел свою группу дальше.

Вскоре расступившаяся тьма открыла место главного побоища. Кровавые лужи в свете факела походили на разлитую глянцево-черную смолу. Слева земляную стену поддерживало новое укрепление, сбитое из десятка широких и крепких досок. И почти до самого верха его покрывали алые брызги и разводы. А по полу во все стороны разметало то, что осталось от мертвецов — угадываемые части рук и ног и просто бесформенные куски плоти.

От напряжения Эшу казалось, что он каждое шевеление воздуха чувствует кожей. Опасность могла таиться повсюду, а он даже не знал, как эта самая опасность может выглядеть, и потому старался не выпускать из виду Ника.

Фрагментов тел повсюду валялось предостаточно, а вот мечей встретилось только два. Видимо, воинов среди погибших было немного.

Коренастый шагал рядом с командиром, удерживая факел в вытянутой руке. Лис молча переступал через лужи крови и человеческие останки, прижимая к лицу рукав.

И только лысый здоровяк дышал шумно и глубоко, часто озираясь и щупая жадным взглядом каждую деталь. Он заметно дрожал и часто вытирал рот ладонью, отчего губы налились и стали красными. На страх это походило мало, скорее на сильное возбуждение. Все-таки этот парень был здорово не в себе.

Но сейчас у Эша слишком громко стучало в висках, чтобы думать об этом. Тоннель сделал непривычно крутой поворот, и он увидел посреди прохода разломанную подводу.

Телега завалилась назад, потеряв два колеса. Пустые бочки раскатились по проходу, некоторые из них были разбиты в щепки. Новые связки факелов остались в телеге, сгрудившись под бортом. Одна лошадь со вскрытым пузом пала прямо в упряжи, другая каким-то образом вырвалась, но отбежать далеко не успела — ее голова и передняя часть валялась чуть дальше. Крупа с задними ногами нигде поблизости видно не было.

И тут из темноты впереди донеслось глухое недовольное урчание.

— Всем стоять здесь, — приглушенным голосом проговорил Никкаль. — Защищайте себя, как знаете, но если кто попытается отойти от подводы дальше, чем на десять шагов — убью.

Он плавно вытащил меч из ножен. Стигма на его руке вспыхнула, точно нарисованная расплавленным металлом, и погасла. Руки Ника, лицо и шея стали приобретать уже знакомый Эшу землистый оттенок. Несколько молниеносных движений — и Никкаль очутился справа от прохода. Миг — и он, как хищное насекомое, замер уже с другой стороны, на границе света и тени.

В темноте далеко впереди засветились два зеленых глаза, и Никкаль бросился во мрак. Пронзительный рев зверя оглушительным воплем пронесся по тоннелю.

Там, во мраке, закипела битва, а Эш мог только слышать ее. Если бы увидеть хоть одним глазком, как сражается Ник! И с кем он сражается.

И тут, словно подслушав мысли Эша, прямо на подводу будто из ниоткуда выпрыгнул зверь.

Деревянная телега с грохотом разлетелась в стороны.

Все бросились прочь от подводы. Эш с Дарием — плечом к плечу. Лис и коренастый — врассыпную, судорожно сжимая оружие в руках.

Если бы эта тварь была размером с ладонь, она была бы барсучьей крысой. Но существо, которое сейчас видел перед собой Эш, выглядело крупнее годовалого аржутского медведя. Его туловище казалось несоразмерно коротким и толстым. Крупную голову от вытянутой морды к ушам покрывали белые полосы, а все остальное тело гладко блестело темно-коричневой шерстью. Через весь бок и на груди у зверя на шкуре виднелись кровавые пятна.

Здоровяк-людоед попятился. Бормоча что-то невнятное, он сделал еще несколько шагов назад, и, развернувшись, опрометью бросился прочь, не разбирая дороги.

Зверь повернул клыкастую голову в сторону убегающей жертвы. Длинный чешуйчатый хвост толщиной с женскую руку упруго шевельнулся, свиваясь в кольцо, и тут Эш увидел быструю черную тень с красными огоньками глаз, бесшумно скользнувшую по земляному своду.

Раздалось шипение, и Никкаль спрыгнул на тварь, зажав тому голову коленями. Меч блеснул под толстой складчатой шеей и вспыхнул ярко-красным свечением.

Крыса-переросток завизжала. Никкаль вскинул правую руку — и Эш отчетливо разглядел что-то похожее на костяной кинжал или огромный коготь, проступивший из темной кожи у командира на локте. Ник плавно погрузил его твари прямо в голову, словно никакого черепа там не было и в помине.

Визг зверя оборвался.

Туша безвольно растянулась под Никкалем.

Людоед обернулся. Выпучив глаза, он замер, хватая ртом воздух — а Ник, взметнувшись черным силуэтом к потолку, бросился за ним поверху. Увидев это, лысый здоровяк взвизгнул неожиданно высоким голосом и с перепугу бросился бежать.

Но напрасно. Меч Никкаля хищно вспыхнул в свете факелов…

И тут из тоннеля показался на свет еще один зверь.

Общими очертаниями он напоминал первого, вот только размерами превосходил его раза в два. Его шкура была перепачкана темными и алыми пятнами. Волоча свой зад с кровавыми обрубками по земле, тварь неожиданно резко оттолкнулась передними лапами и выбросила тяжелое тело вперед, прижав коренастого к стене. Раздался омерзительный хруст. Коренастый, бессмысленно взмахнув топором, с истошным криком рухнул врагу под ноги. И умолк, конвульсивно дернув ногами.

Удовлетворенно заурчав, тварь подняла свою окровавленную морду и издала победный рев. Вытянутая морда на глазах начала меняться, приобретая человекообразные черты. Из пасти выдвинулись клыки, с которых закапала белая пена, а из плеч вытянулись тощие, колючие черные лапы жука.

У Эша взмокли ладони.

То, что происходило сейчас прямо у него на глазах, больше напоминало кошмар, чем реальность.

Страшилище метнулось к Лису, источая острый запах крови, мускуса и еще чего-то горько-терпкого. Тот отпрянул, выставил вперед свой нож — но что такое нож против такого противника?..

И тут Эша осенило. Выхватив факел у Дария, он швырнул огонь в чудовище.

Не потому что жизнь Лиса имела для него какое-то значение. Просто на уровне инстинктов для Эша это была битва своей стаи против могучего чужака, а в такой драке каждый сражается за каждого. По крайней мере, так его учили.

Пламя лизнуло перепачканную шерсть на спине твари, и темные пятна вспыхнули.

Эш не ошибся: горько-терпкий запах исходил от шерсти, испачканной в факельном масле. Оглушительный вопль вырвался у чудовища из глотки. Роняя искры, зверь дернулся в сторону, позабыв о человеке с ножом. Завоняло паленым.

Лис бросился к упавшему факелу и подхватил его свободной рукой, как второе оружие, отступая к стене.

А разъяренная тварь обернулась в ту сторону, откуда прилетел факел. Зеркально-зеленые блюдца зрачков безошибочно уставились на Эша.

Потянувшись к нему, зверюга замерла, будто принюхиваясь. Ее зрачки расширились, длинный язык слизнул пену с губ.

И тогда Эш услышал шепот — тихий, невнятный, нарастающий откуда-то изнутри.

В эту секунду к чудовищу подскочил Ник. Они заметались друг вокруг друга — так, что очертания их тел размывались перед глазами. А потом оглушительное жалобное верещание вдруг разнеслось по подземелью.

Истекая кровью, монстр рванулся от Никкаля прямо к Эшу. И в его ушах вновь звучал шепот.

«Вместе…» — разобрал он на этот раз.

«Будем вместе…»

— Беги!!! — прокричал парню Никкаль, устремляясь следом за зверем, и меч у него в руке стал красным.

Но, как в дурном сне, Эш не мог и пошевелиться. Ноги словно вросли в землю. Не отрываясь, он смотрел на уродливую морду твари, и не глотающийся ком отвращения подкатил к горлу.

«Впусти…»

«Впусти меня…»

Эш не понимал, что происходит, но все его существо желало только одного — убрать эту образину как можно дальше.

«Будем вместе…»

Вместе?! Да ни за что! Сдохни, мразь!

Чудовище приблизило к нему свою голову…

И в это мгновение клинок бросившегося к нему Дария вонзился зверю в шею. Уродец отрывисто взвизгнул, дернулся, а Дарий со всех сил отшвырнул Эша подальше в сторону.

Чудовище распласталось по земле и затихло.

— Идиот, ты что наделал?! — взревел Ник, приобретая свой обычный облик.

— Исполнил приказ, — хмуро ответил Дарий, глядя на убитого врага.

— Какой еще приказ, сучий ты сын?!

— Защищаться, как знаем, — спокойно ответил тот.

— Твою ж мать!.. — выругался Никкаль, сплюнул и со злом сунул меч в ножны.

Приблизившись к существу, он ткнул волосатую тушу ногой.

— М-да. Дохлее дохлого, — уже спокойней сказал он, чуть наклоняясь над чудовищем, чтобы лучше разглядеть рану. — Метко ты угодил. Одним ударом…

— Ну, все-таки нас учат не только на ристалище отплясывать, — с самым невозмутимым видом заметил Дарий.

— Да-аа? — с издевкой протянул Ник, выпрямляясь. — А духов правильно убивать вас не учат? Ты хоть знаешь, что натворил?..

— А что не так-то?.. — подал голос Эш, потирая ушибленный зад. — Оно ведь сдохло!

Дарий покачал головой.

— Я развоплотил духа, но не убил его. Другими словами, когда дух восстановит силы — через месяц или через год — он сможет снова найти себе носителя.

— А, значит, все-таки учат? — фыркнул Ник. — Тогда какого рожна ты полез?..

— А что, по-твоему, я должен был делать? — не выдержал в конце концов Дарий. — Смотреть, как эта хрень малого жрать будет?!

— Я был уже рядом!

— Ты опаздывал!..

Лис аж голову втянул в плечи. У Эша похолодели руки.

Сейчас что-то будет.

Казалось, Ник сейчас просто придушит Дария, и вместо двух трупов станет три.

Но, как ни странно, грозы не случилось.

Никкаль только зыркнул исподлобья на наглеца и, развернувшись, направился взглянуть на останки коренастого.

— А разве духов можно убить?.. — удивленно спросил Эш. — То есть прямо самих духов?..

Ник шумно выдохнул, уперев руки себе в бедра.

— Видишь? — сказал он, повернувшись к Дарию. — И все вот это — ваших рук дело. Вот что порождает ваша проклятая секретность, — заявил он. — Вы все за свою задницу боитесь, а людям приходится жить в мире, о котором они ни уха ни рыла не знают!

И добавил уже для Эша:

— Да, духи вовсе не бессмертны. Любого из них можно убить, если сделать это правильно.

— Даже акаду?.. — изумленно уточнил Эш.

Никкаль довольно хмыкнул.

— Быстро соображаешь. Да, даже акаду. Если только сил хватит, конечно, потому что защитные духи — настоящие исполины.

Лицо Лиса аж вытянулось.

— Погодите-ка… — пробормотал он, уставившись в одну точку. — Это же акады… Акады!

Эш ничего не сказал, но услышанное было шоком и для него.

Если защитные акады не бессмертны, однажды может найтись тот, кто сможет убить одну из них. Или даже не одну. И тогда территории окажутся беззащитны перед дикими духами.

Мир за стеной не был неуязвим.

— Вот именно из-за такой реакции правило и ввели, — буркнул Дарий.

— Да из-за вашего сранного правила весь Внутренний круг спит и в ус не дует, пока здесь идет настоящая война! — рявкнул на Дария Ник, да так, что тот умолк. — А потом приходят сюда и глазами хлопают, как дети! И при этом вы требуете, чтобы мы защищали вас. Чтобы не допускали никаких накладок, и не садились в лужу, как это случается иногда. В самом деле, неужели это так трудно? Нам ведь регулярно дают подкрепление — таких, как эта ваша выхухоль или как вот этот, — Никкаль ткнул пальцем на валявшегося в отдалении здоровяка. — Воюйте на здоровье! Хоть плачь, хоть смейся…

Дарий опустил голову.

Никкаль шумно вздохнул, разгладил ладонью обожженную щеку и вынул из кармана маленькую трубку.

— Ладно, соберите припасы и факелы. Нужно двигаться.

Дарий и Лис отправились выполнять поручение, а Эш все медлил.

Присев на корточки перед клыкастой мордой, он никак не мог отделаться от воспоминаний о шепоте, который превратил его в статую.

— Ты его все-таки услышал, да? — спросил Ник, заталкивая в чашечку трубки щепоть курительной смеси. От рубленых листьев пахло чем-то очень знакомым, но Эш никак не мог вспомнить, откуда знает этот резкий, сладковато-терпкий аромат. — Он звал тебя?

Эш кивнул.

— Правда, я сначала решил, что это мне со страху померещилось, — признался он.

— Нет, не померещилось. Ты — чистый, тебя не посвящали никакой акаде. Сделать тебя своим носителем — это как в пустой дом войти. Поэтому будь осторожен, особенно когда к тебе подползает какая-нибудь дура околевающая. Которой лишь бы сбежать из подыхающего тела. А уж если две дуры подползут, да еще разных классов — то вообще беги без оглядки.

— Мерзость-то какая, — брезгливо сморщился Эш.

— Ну не такая уж мерзость, если подойти к этому делу с умом и выбрать по-настоящему сильного духа, а не какую-то шушеру, — заметил Ник. — Так, как это сделал я, например.

Эш нервно сглотнул. Взгляд невольно упал на руку Ника, где отчетливо просматривался хитрый рисунок стигмы.

— Да, Эш, все правильно. Я — одержимый, как и множество других воинов на этой земле. Потому что только дух может убить другого духа…

Одержимый.

Перед глазами Эша мгновенно возник образ белоголового в окружении подельников.

Именно так их и назвал старик Аварра — «одержимые».

— Если дикие духи могут вселяться только в людей, чистых от акад, значит, все местные воины со стигмой — «вороны»?.. — озадаченно проговорил Эш.

— А кто тебе сказал, что принять духа может только пустой? — отозвался Ник, поднимая с земли длинную щепку. — Нет, парень. Просто у таких, как мы с тобой, есть все шансы выжить после слияния. Это и есть то самое предназначение, о котором тебе говорили на мысе, — он невесело усмехнулся. — Правда, потом оказывается, что вынудить духа к слиянию и пережить процесс — далеко не самое сложное…

— А что же тогда?..

— К примеру, научиться сначала работать, а уж в свободное время языком чесать, — буркнул Никкаль. — Иди-ка ты собираться вместе с остальными. Эй, аристократ! — окликнул он Дария. — Как там тебя? Дай факел на минуту.

Ошеломленный всем услышанным, Эш нехотя побрел собирать себе вязанку факелов.

От множества мыслей и вопросов в голове был полный хаос. Духи, акады, «вороны», одержимые…

Он даже не мог сейчас разобраться, радует ли его теоретическая возможность стать подобным Никкалю, или она его пугает.

А еще Эш пытался подобрать слова, чтобы выразить Дарию, как он благодарен ему за тот удар мечом. Но ничего не получалось, хотя Эш всегда считал себя человеком, который за словом в карман не полезет. Стоило только ему представить себя говорящим ту или иную фразу, как от жгучей неловкости хотелось сквозь землю провалиться.

— Эш, ты там уснул, что ли? — вырвал его из размышлений Дарий. — Иди сюда, загружаться будем!

Из-за двух погибших на три спины теперь нужно было распределить восемь лишних факелов. Дарий с Лисом взяли на себя по три, оставив Эшу, как самому тощему и младшему, на один меньше.

Но и шесть штук здорово оттянули ему плечи. Битая спина жалобно заныла под ношей.

— Давай помогу мешок надеть как следует, — неожиданно дружелюбно предложил Лис.

— Сам разберусь, — буркнул Эш, несколько озадаченный внезапным расположением Лиса. Со своей стороны он не видел для этого никаких причин.

— Не разберешься, потому что со стороны не видишь, — фыркнул тот. — Криво же все. Плечи себе в мясо сотрешь. Спиной повернись — поправлю.

— Ладно… — нехотя согласился Эш.

Клейменый взялся за дело, как знающий человек. Ловко подтянул повыше вязанку, расправил лямки мешка — и груз действительно как-то неожиданно удобно расположился на спине.

— А хорошо легло-то!.. — удивленно признался Эш.

— Наслаждайся, — пошутил Лис, по-приятельски хлопнув парня по плечу.

— Эй, вы там готовы? — спросил Ник, выдувая струйку дыма.

— Да! — отозвался клейменый.

Взяв факел с импровизированной стойки между двумя укрепительными щитами, он двинулся вперед, к командиру. Теперь им хватало и одного факела, и на этот раз огонь выпало нести Лису.

Эш пошел за ним, на ходу поправляя нож…

Рука нащупала незнакомую и неудобную рукоятку.

— Чего?.. — пробормотал он.

Это был не «зуб».

Эш остановился, в изумлении уставившись на оружие, которое себе не выбирал.

И тут все сразу встало на свои места — и внезапная забота Лиса, и его хитрый прищур…

— Вот сука! — выругался в сердцах Эш.

— Чего такое? — спросил Дарий.

— Да он мой «зуб» спер. Лис, сволочь, стой! — крикнул Эш, ускоряя шаг, чтобы догнать клейменого.

Глава 8

Выяснять отношения с Лисом на глазах у всех Эш все-таки не стал.

В конце концов, что это за воин, у которого можно запросто отнять или украсть оружие? Стыд-то какой.

Вор, похоже, прекрасно понимал эмоции Эша. И каждый раз, когда встречался с яростным взглядом парня, насмешливо скалился, демонстрируя дыру с правой стороны на два выбитых зуба.

Сволочь.

Вскоре они вышли к развилке, и на этот раз Никкаль неожиданно приказал свернуть в узкий проход.

После главного тоннеля Эшу показалось, что он очутился в могиле. Потолок здесь был низкий настолько, что Дарий и Никкаль едва не касались его головой. Стоило вытянуть руки в стороны, и Эш дотягивался кончиками пальцев до стен.

Земля всей тяжестью будто легла ему на плечи. Это ощущение усиливалось еще и тем, что ход резко уводил наверх.

— Растягиваемся немного и идем чуть медленней, но без остановок, — хриплым голосом приказал Ник, пропуская пленников вперед. Он снова достал мешочек с курительной смесью, и Эш заметил, как трясутся его непослушные руки. Вытащив липкий комочек рубленых листьев, Ник положил его в рот и, поморщившись, двинулся дальше.

И тут Эш вспомнил, откуда знает этот аромат.

Смесь Никкаля пахла листьями змеиной травы, которую на мысе растирали в кашицу и накладывали на раны, чтобы облегчить боль. Похоже, недавний бой с духами дался Нику не так уж просто, хотя никаких внешних повреждений заметно не было.

Вот ведь твари поганые.

До сих пор Эш никогда не задавался глобальными вопросами. Он жил сегодняшним днем, и немножечко — мечтами о лучшем завтра. Проблемы взаимоотношений духов и людей он считал чем-то заумным, о чем уместно рассуждать только на праздниках в зиккуратах. Ну или во дворцах, за игрой в «псов и шакалов» под бокал дорогого вина. Где-нибудь между дискуссией на тему методов расчета налогов и обсуждением смысла жизни.

А сейчас эта проблема вошла в его жизнь как данность и стала такой же реальной, как жжение на спине или чувство голода.

Он шел позади своих сотоварищей в нескольких шагах перед Ником, раздражаясь от ощущения постоянного присутствия кого-то прямо за спиной. Из-за этого он старался прибавить шагу и увеличить отрыв. Ноги от постоянного подъема начинали наливаться свинцом, ноша за плечами с каждым шагом становилась все тяжелей. Наконец, Никкаль слегка отстал, и Эш, глядя себе под ноги, принялся вспоминать все, что знал о зарождении вражды между людьми и дикими духами.

Легенды учили, что люди до появления духов жили, как дикие звери. И тогда с серебряного острова из глубины небес на землю сошли Священный Орел, Змей и Великая Мать. Змей и Орел любили друг друга, как братья, а Великая Мать была им как сестра. Втроем они осветили своей силой людей, и пробудили в диких созданиях разум, совесть и стремление к красоте.

Но скрытный и коварный Змей пугал людей, в то время как Орел и Великая Мать вызывали благоговение. И якобы Змей из-за этого обозлился на своего брата и проклял тех, кто ему поклонялся. Змей уполз в дальний край, разорвал свое тело на тысячи кусков, и каждый из них стал духом ненависти и злобы. А Священный Орел, чтобы защитить человеческий род, взял себе в жены Великую Мать и породил двенадцать Акад.

С тех пор Акады защищают человеческий род, а дикие духи желают ему скорейшей погибели.

Вот только если дикие духи так ненавидят людей, почему некоторые из них по доброй воле делают людей своими носителями, вместо того, чтобы убивать их? Почему дух Ника послушно усиливает его в битве против своих же, вместо того, чтобы использовать человеческую оболочку против самих людей?

Та тварь могла бы убить Эша.

Но вместо этого она просилась внутрь.

Почему?

Что-то здесь не клеилось. Жрецы в зиккуратах явно привирали, или чего-то недоговаривали. Не только ненависть к человечеству управляла дикими духами. У них явно есть и какие-то другие мотивы…

Погрузившись в размышления, Эш не заметил дохлую крысу у себя под ногами и запнулся. Чтобы не упасть, он непроизвольно схватился за стену и почувствовал под пальцами что-то склизкое и холодное. Парень брезгливо одернул руку, а со стены наземь упали полупрозрачные, студенистые тельца пары слизней-мокрецов длиной в палец.

Мокрецы?..

Подняв глаза вверх, в полумраке Эш разглядел свисающие с потолка тонкие, как волос, нити корней.

А это могло означать только одно. Эш хотел было задать вопрос, но в этот момент прозвучал голос Лиса, шедшего с факелом впереди.

— Ник, мы что, поднимаемся на поверхность?

Эш фыркнул. Этот поганец словно только что украл его собственные слова с языка.

— Ногами переставляй и помалкивай! — неожиданно резко и хрипло выкрикнул Ник.

Этот тембр был настолько несвойственным Никкалю, что Эш обернулся.

И ужаснулся.

Даже сумерки не могли полностью скрыть того, что с ним творилось. Лицо перекосило судорогой, жилы на шее и лице бугрились, в глубине зрачков поблескивал красный огонек. Одной рукой он неприметно придерживался за стену.

Кажется, это разглядел не только Эш.

— Чего ругаешься-то, командир? Я же не по злу, я из чистого любопытства… — продолжил разговор Лис, как бы без задней мысли. Он протолкнулся мимо ничего не понимающего Дария и направился навстречу Нику. Свет факела ярко освещал лицо вора и отражался в недобрых и очень внимательных глазах. — Просто ты раньше говорил, что мы две недели идти будем, и я…

— Вперед пошел, я сказал! — рявкнул на него Никкаль, и вдруг с глухим стоном повалился вниз, размазывая мокрецов плечом по стене. Захрипев, как раненный зверь, он скорчился на земле.

Эш не понимал, что с ним происходит. Но тут же сообразил, что может случиться дальше.

И не ошибся.

Глаза Лиса злобно сверкнули. Он метнулся вперед, выхватывая «зуб» на ходу, но Эш оказался к этому готов. Сорвав со спины вязанку факелов, он со всей силы швырнул их в Лиса. Тот взвизгнул, не успев уклониться, схватился рукой за живот.

— Щенок безмозглый!.. — выкрикнул он, и тут холодное лезвие меча Дария прижалось к шее вора. Лис замер. Злобно оскалившись, обернулся.

— Да вы что, охренели оба? Вам куш поднесли под харю, а вы нос воротите? Вольница не в размер, в подмышках жмет?

Рычание Никкаля превратилось в крик.

— Парня не трожь, — спокойно сказал Дарий.

— Да срать я хотел на твоего парня!!! — выругался Лис, оскалившись. — Пусть только в сторону отойдет!..

— Не отойду, — сквозь зубы проговорил Эш. — Я не намерен всю оставшуюся жизнь прожить как убийца и каторжник! Тебе не привыкать по конюшням и рыгаловкам прятаться — а я не хочу до конца дней при виде стражи хвост поджимать, как битый пес!

— Дурак ты битый! — прикрикнул Лис на Эша. — Думаешь, тебе дадут то, что обещают?! Серьезно? Ну ладно, малой не дозрел еще, мозги в башку не опустились. Его любой косорукий обнесет в два счета! Но хоть ты-то скажи, аристократ! Скажи ему, что никто нас здесь искать не будет!..

— Я в этом не уверен, — отозвался Дарий.

— Да все же просто — командиру вскроем брюхо и оттащим к подводе, а среди прочего мяса свои номерки выкинем — кто разбирать-то будет, где чья нога, а кого сожрали?

— Это ты неплохо придумал, — хмыкнул Дарий. — Вот только куда ты пойдешь, когда на поверхность поднимешься? Ты ничего и никого здесь не знаешь, каждый встречный поймет, что ты — чужак. И, кстати, ты всерьез думаешь, что этот подъем тебя приведет на свободу, а не в крепость, или на караульный пост? И что ты тогда всем расскажешь? Да еще и с клеймом на всю руку!

— Ты за мое клеймо не беспокойся, — прошипел Лис, поворачиваясь к Дарию. — Я, если потребуется, эту руку себе зубами отгрызу!

— Если хочешь — уходи, — сказал Эш. — Держать тебя никто не станет. Но Никкаля потрошить я тебе не дам.

— Ты настолько тупой, что не понимаешь, какая разница между тем, чтобы оставить его или порешить?! — огрызнулся Лис.

— Для тебя разница в том, что если ты решишь его оставить — ты сможешь уйти. А если попытаешься порешить, я окажусь быстрее, — невозмутимо проговорил Дарий.

— Да он, может, сам сейчас откинется! И что ты тогда делать будешь? Явишься к страже с трупом надсмотрщика на горбу? Думаешь, они тебе за это медаль дадут?!

Из груди Никкаля вырвался яростный вопль. Эш обернулся, и увидел что командир поднялся на четвереньки.

Отпихнув Дария в сторону, Лис бросился по проходу вверх.

— Стоять!!! Факел нам подожги! — крикнул ему в спину Дарий, но того уже и след простыл. — Вот ведь сучий сын!.. — простонал он, а вокруг уже густела мгла.

— Не дергайся, у командира по-любому должно быть огниво, — сказал Эш, присаживаясь на корточки перед Ником. — Эй, ты как?.. Что с тобой, чем помочь?.. — спросил он, всматриваясь с смутные очертания фигуры Никкаля, который все еще стоял на четвереньках.

Ответом стал хрип. Потом Ник запустил руку в правый карман, но не совладал с собственным телом и, покачнувшись, снова упал.

Свет уходил вместе с Лисом, через мгновение стало совсем темно.

Эш вдруг осознал, что Ник был не только их надзирателем, но и в определенном смысле защитником. От кромешной тьмы и хрипения Никкаля волосы сами собой зашевелились на голове, потому что сквозь эти звуки Эшу начало мерещиться ворчание очередной одержимой твари.

Когда Ник вдруг схватил его за запястье, Эш невольно дернулся всем телом — и почувствовал, как ему в ладонь легло огниво с трутом.

Факел поджигали на ощупь. Ник затих, и Эш не знал, радоваться этому или горевать. Наконец, огонь лизнул факел, и липкое от смол и масел навершие разгорелось ярким пламенем.

— Дар, посвети-ка сюда! — сказал Эш, повернувшись к Нику.

— Он живой хоть?..

— Не знаю…

Эш попытался повернул Никкаля на спину, но тот оказался слишком тяжелым для него.

— Дай-ка лучше я, — сказал Дарий, сунув в руки Эша факел. Перевернув Ника, он подтащил его к стене и подсунул под голову мешок с провиантом.

— Дышит вроде, — облегченно вздохнул Эш, заметив, что грудь Никкаля движется.

— Да, он спит. И лучше его сейчас не трогать, — сказал Дарий, усаживаясь наземь.

— Я ничего не понял из того, что сейчас произошло, — признался Эш. — Я догадался, что Ник получил какие-то неприметные и болезненные повреждения, но…

— Дело не в этом, — перебил его Дарий. — Судя по всему, его настигло эхо. Такое может произойти с любым носителем стигмы. У всего есть своя цена…

— Что такое эхо?..

— Когда человек использует возможности стигмы, он трансформирует свое тело. Мышцы, кости и внутренние органы начинают работать иначе, и если бы дух не поглощал всю боль от трансформации, ни один человек не вынес бы такое. Но иногда случается, что часть этой боли возвращается спустя какое-то время, и ты ничего не можешь поделать.

— С тобой было такое?

— Нет. Я слишком недолго носил стигму. Это же не каждый день происходит, и даже не каждый год. Но однажды я видел, как эхо настигло моего отца… Как думаешь, Лису удастся сбежать? — спросил вдруг Дарий.

— Не знаю, — искренне ответил Эш. — С точки зрения здравого смысла у него нет никаких шансов. Но старик Аварра, у которого я служил, любил говорить, что раз в сто лет даже посреди знойного лета может выпасть снег…

И тут он услышал негромкий, протяжный вой, доносившийся из глубины подземелья. У Эша похолодели руки.

— Дар, ты слышишь?..

— Что?..

— Вот сейчас опять!..

Дарий умолк, напряженно вслушиваясь. И на этот раз он тоже услышал угрожающий звук.

— Думаешь, еще один дух?.. — шепотом спросил он.

— Понятия не имею, — так же тихо ответил Эш. — Может, дух. А может, зверь какой-нибудь на запах крови пришел. Или наверху ветер поднялся и теперь гудит в воздушном окне.

— Я бы проверять не стал, — признался Дарий. — Уходить нам всем нужно. Судя по всему, выход уже недалеко — может, все и обойдется.

Эш нахмурился, обернулся на Никкаля.

— Тяжелый он, как медведь. А от меня проку не больно-то много. Справишься?

— Ну я-то не из трех лучинок сложенный, как некоторые, — с усмешкой покосился на приятеля Дарий. — Дотащу уж как-нибудь.

Он придвинулся к Нику спиной и, схватив того за руки, как за за лямки наплечного мешка, попытался взвалить нелегкую ношу себе на спину. Эш помог ему, и Дарий наконец двинулся вперед, пыхтя и неразборчиво ругаясь.

— И правда справился, — искренне восхитился парень. — Вот на кого все факелы можно было сложить!

— Припасы там не забудь, — сдавленным голосом велел ему Дарий. — И факелы, кстати, тоже.

Эш подхватил два мешка, одну вязанку факелов и направился следом за ним.

Сначала Дар шел довольно резво, но уже через четверть часа он с трудом продвигался вперед, все чаще поправляя Ника на своей спине.

— Вот если так подумать… — тяжело дыша, проговорил Дарий. — То ситуация… просто бредовая… Пленник… тащит на себе… надзирателя…

— Ты под ноги-то смотри, — заметил Эш.

— Да смотрю я!

И прямо на этих словах Дарий запнулся. Тяжелый груз на подъеме потащил его назад, и он отпустил руки Ника, чтобы не опрокинуться вместе с ним.

Тело Ника с глухим звуком упало наземь.

— Ты обалдел?! — разозлился Эш. — Добить его решил, что ли? Сказал же — под ноги смотри!

— Ну знаешь, при таком раскладе сам его тащи! — психанул Дарий, вытирая пот со лба. — Тоже мне умник нашелся!..

Никкаль вдруг промычал что-то и шевельнулся. Приятели умолкли, уставившись на него.

— Эй, Ник! — позвал его Эш, опускаясь рядом с командиром на колено. — Слышишь меня?..

Ник с трудом разлепил веки. Мутный взгляд с трудом сфокусировался и наконец-то стал осмысленным. Стиснув зубы, он приподнялся на локте, пытаясь сесть. Эш подал ему руку, чтобы помочь.

— Ты как?..

— Живой, — прохрипел Ник, угрюмо взглянув исподлобья на своих пленников, которым теперь кое-чем был обязан.

— В подземелье кто-то есть, так что мы решили судьбу не испытывать и идти дальше.

Ник кивнул.

— Правильно решили… Если, конечно… вам не с перепугу померещилось…

Слабыми руками он похлопал себя по карманам и вытащил мешочек с курительной смесью. Растянув шнурок, достал щепоть ароматных листьев и, поморщившись, положил себе под язык. Через пару минут его еще немного отпустило, и Ник смог идти, опираясь на Дария. Эша с факелом пропустили вперед, и все двинулись к выходу.

Примерно через четверть часа сквозь привычную затхлость подземелья потянуло свежестью.

А еще минут через десять Эш увидел впереди яркое пятно света, и сердце в его груди радостно заколотилось.

Усталость будто рукой сняло.

Он шел, незаметно для себя ускоряя шаг. Скорее туда, наверх!

До сих пор Эш даже не представлял себе, насколько же хорошо, когда над головой не толща земли, а высокое небо!

И вдруг световое пятно погасло.

В подземелье спускались люди — много людей, вооруженных мечами.

Эш застыл, как вкопанный. Ник убрал руку с плеча Дария и, отодвинув его в сторону, вышел вперед, тяжело переставляя ноги.

— Я — Никкаль из Сорса! — громко крикнул он, и воины, шедшие им навстречу, остановились. — Я вел группу на передний край, но по пути наткнулся на пару хтонов, уничтоживших подводу, о чем должен сообщить начальнику патруля. А кто вы?

— Я — Адап из Гайи с воинами. Начальник патруля уже в курсе случившегося — незадолго до вас из подземелья поднялся один из выживших возчиков, весь израненный и напуганный до трясучки. Вот нас и направили…

Эш с Дарием переглянулись.

Возчик, значит. Ай да Лис!..

Ник подошел ближе к воинам и несколько минут они о чем-то негромко разговаривали. Потом Ник махнул своим подопечным рукой и двинулся к выходу.

Оказавшись снаружи, Эш зажмурился — после полумрака полуденный свет казался нестерпимо ярким. Голова приятно кружилась, как от кружки крепкой настойки. В воздухе пахло свежескошенной травой и конским навозом.

Подземелье привело их в крепость с высокими стенами из оранжевого кирпича, который от солнца казался сейчас бронзовым. Маленький квадратный двор был вытоптан до голой земли. У задних ворот виднелась тощая кобылка с телегой, из которой рабочие выгружали большие увесистые мешки. Грузчики с любопытством поглядывали на пришлых и громко переговаривались между собой, веселой руганью подтрунивая друг над другом. А из-за стены доносился размеренный гул многих голосов, испуганный крик гусей и топот копыт проезжавших мимо лошадей.

Никкаль между тем что-то объяснял встретившему их у выхода караулу, но Эш не вслушивался в их разговор.

Он упивался иллюзорным ощущением свободы.

А потом будто с новой остротой осознал, что у него отняли, когда нацепили на грудь табличку с номером.

Если только у него получится заслужить во Внешнем круге свободу, Эш непременно найдет тех, кто сотворил это с ним.

И прежде чем взять свою плату, обязательно узнает, почему…

— Эй, а теперь все пошли за мной! — приказал Никкаль, и повел их к воротам, за которыми оказалась большая рыночная площадь.

— Мы в городе?.. — удивился Дарий.

— Да, это Гайя, — отозвался Ник. — После появления хтонов подземную дорогу на время закроют — до тех пор, пока не выяснят, откуда они там взялись. Сейчас мы пройдемся по рынку…

— А я думал, ты искать Лиса бросишься, — удивился Дарий.

Ник резко развернулся и, уставившись ему в глаза тяжелым пристальным взглядом, приглушенно проговорил:

— Если сейчас я брошусь искать Лиса, меня отправят под трибунал за упущенного смертника. А вас на время разбирательства запихнут в темницу, и только духи знают, чем все это кончится. Так что запомни хорошенько: из всей группы выжили только вы двое. Ясно? Дарий усмехнулся.

— Как-то неожиданно. Я думал, ты из тех, кто кичится своей правильностью и всегда поступает, как надо.

— А я и поступаю, как надо, — разозлившись, прошипел Ник. — Или ты и правда не понимаешь, что я сейчас прикрываю не столько свой зад, сколько ваш? Мне-то штраф назначат и отправят домой, на передний край. Дальше-то здесь высылать некуда. А вот кому в местных застенках вы двое живыми нужны — это большой вопрос. Теперь идем, нужно собраться в дорогу. А Гайя, думаю, от одного лишнего вора не развалится.

Сплюнув в сторону, Никкаль сердитым шагом направился к торговым рядам. Он уже полностью пришел в себя, и только мертвенная бледность лица выдавала недавнее нездоровье.

Дарий поплелся за ним, опустив голову. И глядя на него, Эш не мог с уверенностью сказать, о чем тот думает. То ли Дарию было неловко за случившийся только что разговор, то ли он завидовал хитрецу Лису, который не только умудрился выбраться на свободу, но и, судя по всему, был избавлен от преследования.

Стыдно признаться, но сейчас Эш и сам был готов ему завидовать.

При виде двух людей в грубой холщовой одежде, которых сопровождал воин со стигмой, посетители рынка недовольно ворчали и расступались. Торговцы тоже хмурились и поджимали губы, но помалкивали, не желая вступать в ненужный конфликт.

Эш вдруг почувствовал себя с клеймом на лбу. Казалось, каждый встречный знает, что они — смертники. И, как назло, на рынке толпилось множество девушек — миловидных, в белоснежных сорочках с черными корсетами и струящихся цветных юбках до щиколоток. Перешептываясь между собой, они тыкали тонкими пальчиками в сторону незнакомцев, и Эшу хотелось сквозь землю провалиться.

А потом он заметил среди толпы странную женщину в черном. Она была болезненно худа, морщины и темные круги под глазами придавали ее облику зловещий, безумный вид. Поверх вдовьего черного платья у нее на груди блестел крупный золотой кулон, узкие ладони стягивали шелковые перчатки.

Ее темные волосы с проседью были собраны на затылке, но ветер повыбивал из прически длинные пряди, и они колыхались на ветру, как в подземелье от сквозняка шевелились тонкие корни. Женщина шла, глядя стеклянным взглядом сквозь толпу и иногда натыкаясь на людей и выставленные возле прилавков корзины, будто безумная или слепая.

Как ни странно, на рынке ее встречали приветливо. Женщина иногда останавливалась, вдумчиво разглядывая аккуратно разложенные пучки зелени или шелковые ленты, с рассеянной улыбкой обменивалась парой фраз с торговцами и шла дальше.

А потом она вдруг обернулась на Эша.

Он знал, что нельзя в упор пялиться на незнакомую женщину. Тем более, когда ты — приговоренный к смерти раб.

Знал, но не мог себя заставить отвернуться.

Женщина в черном застыла. Ее взгляд прояснился. Скользящей поступью призрака она быстро направилась прямиком к Эшу, не спуская с него глаз. И через минуту вдовица уже очутилась в шаге от юноши.

Никкаль, недовольно нахмурившись, двинулся к ней.

— Я могу чем-то помочь госпоже?..

Женщина ничего не ответила.

Она протянула руки к Эшу. Узкие ладони мраморной тяжестью легли ему на плечи. Женщина сделала глубокий вдох, запрокинула голову и вдруг со всей силы пронзительно закричала, как если бы ее живьем резали на куски.

Глава 9

Весь рынок застыл.

Позабыв о своих делах, люди умолкли, уставившись на Эша и кричащую женщину. Скорняк ринулся на помощь вдове с другой стороны торгового ряда, прихватив с собой нож, но кто-то по счастью остановил того за рукав. Несколько женских голосов начали истошно звать стражу.

Эш окончательно растерялся. Дарий потянулся было, чтобы взять безумицу под локоть, но Ник грубо оттолкнул его.

— Руки подняли, оба! — гаркнул он. — Чтобы все видели, что вы не при чем! Госпожа?.. — повернулся Ник к безумной. — Госпожа, что случилось?.. Госпожа?..

Дальше Эш его уже не слышал.

Он видел прямо перед собой злые глаза цвета болотной воды, и они словно затягивали его в бездонную глубину черных зрачков. Крик с каждым мгновением острой спицей вонзался Эшу в грудь. Боль становилась все нестерпимей, а он не мог даже пошевелиться…

Совсем, как во сне.

И вдруг рыночная площадь, торговцы, Никкаль с Дарием и даже женщина, державшая сейчас его за плечи, исчезли.

Эш увидел себя в совершенно другом месте.

Он лежал на спине в полумраке смутно знакомой комнаты. А рядом с ним горели свечи. Те самые свечи из его давнего кошмара.

Эш до мельчайших подробностей знал рисунок на залитой восковыми слезами ножке канделябра. С двух бронзовых чаш желтоватой бахромой спускался нагар.

Он трясся всем телом от страха и холода, глядя на то, как поблескивает в свете покачивающихся язычков пламени огромное стальное жало.

От ужаса у него перехватило дыхание.

Эш пытался встать. Встать и побежать прочь, но крепкая женская рука с плетеным кожаным наручем вместо браслета крепко придавила его к ледяной поверхности стола.

Встать и убежать!.. Убежать!

Жало сверкнуло у него над головой и впилось в грудь.

Эш захлебнулся плачем.

Проклятые свечи! Как больно… Как же больно!

— Мама! — кричал он, а тонкие пальцы зажимали ему рот.

— Мама, не надо! Мамочка! Не надо!!! Мама!!!

Сквозь слезы Эш видел над собой женский силуэт, но не мог разглядеть его. А прямо за силуэтом, на драпированных гобеленами стенах оживали уродливые тени…

Безумная вдовица вдруг умолкла, и видение исчезло.

На бескровных губах женщины появилась торжествующая улыбка. Отступив назад, она опустила с онемевших плеч юноши свои руки и, резко развернувшись, пошла прочь.

Эш отшатнулся и попятился, недоумевающие озираясь по сторонам.

Зеваки, перешептываясь, расступались перед ней, давая дорогу. Подоспевший, наконец, стражник не успел даже рта раскрыть, как Ник принялся доказывать, что никто из его подопечных ни в чем не виноват.

Тот устало вздохнул и закивал головой.

— Да никто на вас жаловаться не станет, — заверил стражник Никкаля. — Все знают, что она не в себе немного…

— Немного?.. — хмыкнул Дарий.

— Рот закрой, — яростно шикнул на него Ник.

— … И претензию за оскорбление тоже предъявлять некому — нет у нее никого, — вяло проговорил стражник. — Так что не кипятись, миром разойдемся.

— А кто она?.. — еле слышно спросил Эш.

— Кто ж знает, — пожал тот плечами. — Уже лет десять, если не больше, живет у нас при зиккурате. Безобидная, тихая, бродит иногда по городу, заглядывая в лица… Но такое с ней в первый раз. Может, ты ей напомнил кого…

— Говорят, у бедняжки на глазах всю семью убили, — с печальным вздохом присоединилась к разговору пухлая, румяная торговка овощами, ставшая невольной свидетельницей случившегося во всех подробностях.

— Да, я тоже слышала, — подхватила булочница в белом переднике. — Несчастная женщина. От такого немудрено рассудок потерять…

— А душа у нее светлая, — пробормотал седобородый торговец кожей, глядя вдовице вслед. — Говорят, она пророчица…

Люди вокруг постепенно оживлялись. Мимо Ника с подопечными, переговариваясь друг с другом и поглядывая исподтишка на Эша, прошли две молодые девушки с корзинами в руках.

Стражник, попрощавшись с Никкалем, двинулся следом за безумной — похоже, ему хотелось убедиться, что та не выкинет еще чего-нибудь неожиданного.

Никкаль подтолкнул обоих своих пленников вперед.

— Двигаемся в конец ряда, к скорняку…

— Это к тому, что нас прирезать хотел? — с усмешкой осведомился Дарий.

— Да, предложим ему твой язык укоротить, чтоб не зазря нож доставал, — огрызнулся Ник. — Эй, парень, ты-то там как? От неожиданности нужду в штаны не выгрузил? — повернулся он к Эшу.

— Нет, ты нас слишком мало кормил в переходах, — попытался отшутиться Эш, но фраза прозвучала нервно и фальшиво.

У него из головы не выходил эпизод, только что возникший перед глазами.

До сих пор Эш никак не мог понять, что же такого страшного в двух обычных оплывших свечах, являвшихся ему в кошмарах, где он не мог пошевелиться.

И только сейчас он осознал, что это не просто глупый образ.

Та комната, тени на стене и тот ужас — все они существовали на самом деле. Но когда-то очень давно. Настолько давно, что Эш почти забыл о них, а сейчас вспомнил.

Сердце в его груди тревожно заныло.

Он пытался вспомнить еще хоть что-то. Но тени прошлого ускользали от пристального взгляда, не желая открыться.

Сколько лет ему было? Был ли он ранен, или болен? Что вообще происходило в той комнате с гобеленами? Кто эта женщина, чьи руки прижимали его тогда? Да так сильно, что даже спустя много лет их невидимая тяжесть снова и снова возвращалась к нему во снах. Неужели и правда она — его мать?..

Зачем она это сделала? За что?..

Странное оружие никак не шло у Эша из головы. Он не видел ничего подобного ни на мысе, ни в Аварры, ни даже в книгах по воинскому делу, которые старик давал ему посмотреть.

Никкаль между тем деловито поторговался со скорняком, а потом направился к торговцу луками.

— Тебе нужен лук? — удивился Эш.

Ник со снисходительным выражением лица обернулся на юношу.

— Не мне. Это тебе он нужен. Во Внешнем круге такому доходяге, как ты, подпускать к себе врага на дистанцию удара ножом категорически нельзя. Твой шанс — это дальний бой, а нож только в крайних случаях. Тебя же на мысе обучали стрельбе?

Эш смутился.

— Обучали, конечно… Но господин Аварра, у которого я служил, считал луки бесчестным и плебейским оружием, и стрелков у себя не держал. Так что стрелял я в последний раз год назад, да и вообще лучник из меня неважный…

— Если хочешь умереть в старости — придется стать отличным, — невозмутимо заявил Никкаль, присматриваясь к лежавшим на прилавке лукам. — Уважаемый, а есть у тебя что-нибудь поприличней?.. — обратился он к торговцу.

И вскоре Эш держал в руках простой, но очень ладный короткий лук, большой колчан с обычными стрелами и малый — усиленными и тяжелыми.

Эш понимал, что и оружие, и новая одежда для него и Дара — это, по сути, овеществленное «спасибо» Ника за то, что случилось в подземелье. Ему, судя по всему, тоже казалось, что просто слова в некоторых случаях не подходят для благодарности.

Но все это ничуть не умаляло ценность неожиданного подарка.

Вскоре все вещи в дорогу и мешок провизии был собран.

Через два часа они втроем покинули крепость. Новая одежда сделала пленников похожими на вольных воинов, и теперь их провожали совсем другими взглядами. Мягкие кожаные нагрудники на хлопковом подкладе оставляли открытыми плечи и руки, темные штаны с кожаными вставками были прочными, не стесняли движений и выглядели вполне прилично.

А за спиной Эш ощущал приятную тяжесть нового оружия. Комендант крепости сдержал обещание, и Нику со спутниками выделили трех приземистых гнедых меринов. Кони явно были не первой свежести, но крепкие и холеные, с лоснящимися боками. И сейчас они горделиво топали по пыльной дороге, помахивая остриженными хвостами.

Светловолосая девушка в ярком красном платье, увидев их, игриво помахала рукой, замедляя шаг.

— Красивая какая, — заметил Дарий, отвечая девушке улыбкой.

— Шлюха, — коротко ответил Никкаль.

— С чего ты взял? — удивился Эш, невольно оборачиваясь на девушку.

Шлюх он представлял себе совсем иначе. В его воображении продажные женщины имели потасканный вид, вульгарные наряды и вообще привлекательностью не отличались.

Но улыбчивая красавица больше походила на свежую розу, чем на истертое седло.

Воин усмехнулся.

— С того, что приличные женщины у нас красное не носят. Как и распущенные волосы. Но, если честно, «огоньков» я люблю больше, чем всех этих лицемерок, которые типа приличные. Ноги раздвигают так же, только лежат при этом бревном и потом всю душу тебе вынут, будто ты ей должен, и вообще последняя сволочь. А этим заплатил — и до утра ты господин. И обогреют, и выслушают, и отлюбят, как хочешь. И никаких нервов, все по-честному…

Выехав из городских ворот, Никкаль прибавил ходу.

— Нам бы сейчас серую часть болот засветло проехать, а дальше через лес на юг, в Шамас…

Они с Дарием продолжили обсуждать маршрут, а Эш, ехавший позади всех, снова вернулся мыслями в ту темную комнату.

Но чем сильней он пытался вызвать воспоминания, тем сильней у него начинала болеть голова.

«Дай-ка я на тебя посмотрю…» — говорил ему старик.

«Или он не достоин лица, которое носит», — бросил тогда напоследок белоголовый, покидая разоренное имение.

Теперь Эш понимал, что все это не совпадения и не случайность. Без сомнения, он забыл что-то очень важное. И теперь пришло время вспомнить…

Лесистая местность постепенно сменилась на серо-зеленую равнину с мшистыми кочками, и вскоре специфический запах болот и лягушачье воркование заставили его отвлечься от собственных мыслей.

Земля под конскими копытами стала мягко чавкать, проседать, в четкие следы начала набираться вода, образуя крошечные озерца. Невидимые глазу птицы время от времени громко вскрикивали, и тогда над топью разливался резкий, раскатистый хохот. Ветер стих, и вскоре вокруг путников закружило жужжащее облако голодного гнуса. Лошади нервно зафыркали, задергали головами, со свистом охаживая себя по бокам хвостами.

— Дальше идем медленно и как утки, мордой в хвост друг другу, — приказал Ник. — И в сторону ни на шаг. Ясно?

И он уверенно повел своих пленников по болоту. Воды вокруг становилось все больше. Лошади тревожно прядали ушами, ступая по колено в воде. Никкаль каким-то одному ему ведомым способом безошибочно выбирал безопасную дорогу. Он петлял по зарослям кустарника, вел через замшелые кочки, время от времени поднимаясь из жижи на зыбкую поверхность. Справа и слева блестела вонючая болотная вода.

— Вот орут-то, надрываются, — раздраженно проговорил Дарий, пытаясь разглядеть спрятавшихся где-то птиц.

Он явно нервничал и все крепче сжимал поводья, озираясь по сторонам.

— Это кручинница, — ответил Ник, смахивая рукой здоровую муху с виска. — Хрен ты ее рассмотришь — мелкая серая тварь с длинным острым клювом. В траву сядет — в упор не увидишь. А шуму от них… Кстати, примета есть — если кручинница встречает хохотом, значит, все хорошо будет. А вот когда их голоса становятся похожими на плач — это к покойнику…

Эш между тем с любопытством поглядывал на восток — туда, где из замшелых волн болотной топи поднимались серые стелы, острыми клыками врезаясь в темнеющую синеву.

— Ник, а что там такое?..

Никкаль повернул голову в ту сторону, куда рукой указал Эш, и с усмешкой ответил:

— Смерть. Самое гиблое место в этих болотах.

— Откуда же там взялись тогда эти плиты? — удивился Эш.

— Об этом знает лишь тот, кто их там поставил. Может, там когда-то был город, или зиккурат, или еще что, — он усмехнулся и насмешливо продолжил. — А лет двадцать назад одному неведомому идиоту шибануло в голову, что там спрятан клад. Якобы у кого-то золота набралось так много, что он не придумал ничего лучше, кроме как спрятать их здесь, отметив место клада двухметровыми глыбами. Много доверчивых дураков осталось там в трясине, пока, наконец, разум не взял верх…

— А я думал, стигмы делают людей почти неуязвимыми от всяких… естественных опасностей. Ну, типа болота или стремнины, — признался Эш.

— Неуязвимых не бывает, — снисходительным тоном заявил Никкаль. — Понимаешь, духи разделяются на двенадцать родов, и каждый род разделен на двенадцать видов. И каждому роду соответствует определенная среда обитания. Дух может дать тебе свою полную силу только в естественной или близкой для себя среде, а в неестественной — лишь небольшую ее часть. К примеру, мой дух является подземной арахной. Я очень силен в подземельях и довольно ловок на земле, но если бросить меня в огонь, я не выживу. Поэтому нужно очень вдумчиво подходить к вопросу обретения первой стигмы, поскольку она определит твой дальнейший путь.

— Первой? — переспросил Дарий. — А что, разве можно носить сразу несколько стигм?..

— Можно, — отозвался Ник. — Но только если это духи одного рода. Иначе они схлестнутся друг с другом внутри человеческого тела и просто разорвут его на части. Или, что еще хуже, будут убивать его медленно, день за днем пожирая человека снаружи и изнутри. Это как проказа, вот только гниет человек не только телом, но и душой. Такие стигмы постоянно увеличиваются, изменяются, прорастают в новых местах и переплетаются друг с другом, покрывая человека с головы до ног.

— А если духи одного рода, они не враждуют между собой? — спросил Дар.

— По крайней мере, я о таком не слышал, — пожал плечами Ник. — Некоторые воины специально собирают целые коллекции из трех или даже шести видов одного рода, или, как еще говорят, одного класса. Особенно удачные коллекции приводят к тому, что духи начинают влиять не только на своего носителя, но и друг на друга. Их силы сливаются вместе, и тогда это называют созвездием. Обладатели созвездий — это настоящие колоссы!..

— А почему тогда ты их не собираешь? — недоверчиво спросил Дарий, отгоняя от лица густой рой вконец обнаглевших мошек.

Ник хмыкнул.

— Потому что чем больше духов, тем больше сила. А чем больше сила — тем сокрушительней эхо. А слишком сильное эхо выжигает людям рассудок и память. Я не хочу закончить свою жизнь, как бешеный пес. Поэтому одного духа мне вполне достаточно.

— А какой род духов самый сильный? — выпалил Эш.

Тема разговора его будоражила. Он чувствовал себя ребенком, стоящим в зиккурате в шаге от сокровенного камня акады, когда парчовую завесу колышет ветром, давая возможность заглянуть внутрь.

— Самыми сильными считаются духи, именуемые «дети змея». Это настоящие колоссы. Огромные, жуткие и бешеные. Но даже не мечтай заполучить себе такого. Они используют людей только в качестве пищи. А вообще в любом роду есть и слабые представители, и сильные. К примеру, мой дух — арахна, но при этом арахна не обычная земная, а глубокий хтоник. И это добавляет мне множество дополнительных преимуществ. Мне повезло встретить такого редкого и сильного духа почти цельным.

— А бывают не цельные?..

Дар усмехнулся.

— А как же, — сказал он, покосившись на парня. — Например, те, что акадами называются. Слыхал о таких?..

— Да я не о них же! — ничуть не смутился Эш.

— Ну и зря — акады ведь тоже духи, — заметил Ник. — Но раздробленными бывают не только они. Тогда, чтобы получить всю силу духа и все его возможности, дух придется собирать по частям. С дикими раздробление случается из-за неудачных смертей и поспешной смены носителя. А вот акад дробят намеренно.

— Потому что иначе никто из носителей не выдержал бы удара эха, — пробормотал Дарий.

— Да, это одна из причин, — кивнул Ник.

— Ты сказал, родов всего двенадцать, — не дал уйти от прежней темы Эш. — «Дети змея», подземные — а какие еще?..

— Огненные, водные, наземные, воздушные, подводные и пустынные.

— Но это всего восемь получается, — заметил Эш, почесывая искусанное плечо. — А оставшиеся какие?..

— Оставшиеся — это те, на кого просто так в лесу не наткнешься. Я за всю свою жизнь не встречал ни одного из них. И даже тех, кто бы их видел собственными глазами, не встречал тоже, — с незнакомой мечтательной ноткой в голосе проговорил Никкаль. — Это духи солнца, луны, духи созвездий и духи времени. Про них вообще мало что известно. К примеру, с духом времени воины сталкивались последний раз полсотни лет назад. Тогда отряд исследователей во главе с прославленным Раггаром Бесстрашным нашел одного старика прямо посреди Иркаллы. Тот жил в хижине на берегу реки, вялил рыбу и растил зелень, как ни в чем не бывало. Как будто вокруг него под каждой кочкой не пряталась одержимая тварь. И на лбу старика была стигма времени. Исследователи начали его расспрашивать и хотели увезти с собой, но старик просто ушел в свою хижину — и больше оттуда не вернулся. Когда Раггар заглянул внутрь, то обнаружил, что хижина пуста. Он отметил место на карте, но больше никто не сумел отыскать следов той хижины. Хотя место, где она должна была стоять, находили не раз, и оно полностью соответствовало описаниям Раггара. Тогда-то его и обвинил во лжи Ан из Нинмаха… Вы же знаете эту историю?.. — спохватился Ник.

— Нет, — ответил Эш.

— Ну ты-то… — махнул рукой на юношу Никкаль.

— Он прав — у нас ни про какого Раггара историй не рассказывают, — сказал Дарий. — У нас про Внешний круг вообще мало говорят.

Воин тихо выругался, качая головой.

— А у нас говорят — сражайтесь и умрите, как герои! И ваши имена навеки будут поминать в молитвах перед лицами двенадцати акад…

— Так что сделал Раггар? — нетерпеливо прервал его Эш.

— Раггар послал его в жопу и вызвал на поединок, — усмехнулся Ник. — И была великая битва двух исполинов… Раггар победил, хотя был уже стариком по сравнению с Аном. А потом его накрыло эхо невиданной силы…

Никкаль умолк, явно не собираясь продолжать историю.

— И что случилось потом? Когда его накрыло эхо? — не унимался Эш.

— О том, что случилось потом, говорить не принято, — резко ответил Ник.

— Он обезумел, да?.. — осенила Эша догадка. — Он обезумел, и….

На мгновение он представил себе, что мог натворить человек такой силы в припадке безумия — и это было действительно жутко.

— Он был героем и умер, как воин, — хмуро проговорил Ник. — Подробностей его смерти я не знаю, да и знать не хочу. И однажды даже ты со своим неуемным любопытством поймешь, что некоторых вещей лучше не знать.

Эш усмехнулся.

— Это вряд ли. Какой бы не была правда, на нее лучше смотреть широко открытыми глазами.

Никкаль фыркнул.

— Мальчишка… Эти слова только звучат хорошо. Но в жизни все совсем иначе, чем в пафосных поучениях учителей… Правда — она сама, как эхо. Иногда терпима, иногда болезненна. Но порой правда может убить или лишить рассудка…

— А я согласен с Эшем, — сказал вдруг Дар, с прищуром всматриваясь вдаль, как будто там было что-то действительно интересное, а не унылый болотный пейзаж. — То есть ты, конечно, тоже прав — в том, что она как эхо. Вот только дело в том, что чем дольше тебе лгут, тем сильнее она потом накрывает. Лучше уж с самого начала знать все, как есть…

За разговором дорога уже не казалась такой унылой и долгой. Между тем болота медленно отступали. Они сменились россыпью мелких топких озер, затянутых зеленью. Закатное солнце отражалось в их зеркалах. Впереди виднелся редкий березняк и заросли молодого вереска.

— Ночевать вон там будем, — указал рукой на вересковый ковер Ник.

— Может, лучше от болота подальше отъехать? — предложил Дарий.

— Там дальше еще одно болото, — ответил Ник. — И вообще, островок меж двух болот — это идеальное место для безопасной ночевки.

— Нас же до костей сожрут.

— Зато горло никто не перережет, — отрезал Никкаль. — Ты пойми — здесь тебе не Внутренний круг. Все законы и правила — они только в городах работают. А чуть шагнул за городские стены — и остается лишь один закон, по которому прав тот, кто сильнее. Так что ничего, почешешься немного. Не облезешь…

И тут Никкаль вдруг умолк, натянул поводья и обернулся. Лошадь под ним остановилась, всхрапнула, переминаясь с ноги на ногу.

Эш с Дарием переглянулись и тоже встали.

Тревога зазвенела в воздухе. Прищурившись, Ник всматривался в ту сторону, откуда они только что приехали. И, выругавшись сквозь зубы, потянулся к мечу. Стигма на его плече засветилась.

— Уходите в березняк, живо! И сделайте так, чтобы вас там не было видно! — крикнул он подопечным, и поддав коню под бока, рванулся в ту сторону, откуда почуял опасность.

Теперь ее видел и Эш. На темнеющем небе проступил отчетливый силуэт всадника.

Даже издалека становилось ясно, что тот просто огромен. Он мчал по болоту, будто корабль по волнам, а за спиной черным парусом раздувался длинный плащ.

— Почему он едет так быстро? — спросил Эш. — Там же топь?..

— Да какая разница, — выругался Дар, разворачиваясь к вересковой заросли. — Поехали!

— Что, если он — сильней? Сильней, чем Ник?.. — проговорил Эш, встревоженно глядя, как приближается незнакомец.

— А что, если ты помолчишь? — прикрикнул на юношу Дарий, разозлившись. — Двигай давай, как велено!

Эш направил коня следом за Дарием и поддал пятками по округлым бокам мерина. Тот вскинул голову и рванулся вперед, выбивая по земле барабанную дробь.

Быстрее!

И вдруг конь под ним шарахнулся в сторону. С испуганным ржанием взвился на дыбы и мерин под Дарием. Птицы, прятавшиеся поблизости в траве, сорвались с насиженных мест, с гомоном поднявшись в воздух серым облаком.

А в паре шагов от Эша зашевелилась земля. И в ней показалось что-то живое, похожее на огромного земляного полоза.

Гладкое, черно-золотое сетчатое тело толщиной с корабельную сосну, поднялось из глубин, взрывая мягкую влажную землю.

Глава 10

Земля вокруг заходила ходуном, задышала, выпуская на поверхность новые кольца и петли огромного змеиного тела. И все оно пребывало в движении, текло и извивалось.

Зыбкая твердь шевельнулась прямо под копытами, и мерин Эша бросился прочь от одной опасности, устремившись навстречу другой — воину в плаще.

— Стоять! — с сердцем выкрикнул Эш, пытаясь остановить ошалевшее животное. Он с усилием тянул поводья на себя, но конь продолжал тащить, с хрипом упираясь в грызло.

— Стой, говорю! Стой! Полудурок подкованный!..

А мерин упрямо мчал к тому самому месту, где они только что расстались с Никкалем.

Но Ника там уже не было. Он отчаянно гнал свою лошадь прочь по тонкому перешейку между двумя вытянутыми болотистыми озерами.

Ник не стал принимать бой? Он бежит?..

— Стоять, тварь! — рявкнул Эш, и вцепившись покрепче в правый повод, заломил голову мерина в сторону. Тот споткнулся, замедлился и закружил на месте, роняя наземь кровавую пену.

— Эш!.. — крикнул откуда-то издали Дар.

А незнакомец был уже совсем рядом. Топот копыт его лошади взбудораженным пульсом бился над землей.

Эш видел, как в запальчивости вскидывает голову разгоряченный жеребец. Белые бока скакуна влажно блестели свежей кровью, а из ран тянулись бесцветные, почти прозрачные лапы с поднятыми вверх коленцами. Они двигались так быстро, что становились почти невидимыми, превращаясь в полупрозрачное облако.

Но гораздо страшней, чем конь, был его всадник.

Могучие руки воина от запястий до плеч казались черными из-за стигм. Некоторые из них сейчас пылали, как раскаленный металл.

Сколько же духов вмещало его тело?..

— Не уйдешь! — проревел незнакомец, и еще один подземный полоз вырвался из-под земли справа от Эша, приподняв маленькую по сравнению со всем остальным телом, приплюснутую голову с алой лентой раздвоенного языка. Сжавшись пружиной, змей приготовился к смертельному броску…

Мерин надрывно заржал, испуганно расставив ноги и дрожа всей шкурой. Парень дернулся, ослабляя хватку.

«Конец», — пронеслось у него в голове.

Бросок!

Гладкое тело полоза вытянулось вперед, и… проскользнуло мимо Эша.

Что?..

Все еще не веря в свою удачу, юноша повернулся в ту сторону, куда уполз змей.

И увидел, как сразу несколько толстых многометровых гадов, обгоняя друг друга, быстро ползут к Нику.

Тот уже никуда не мчал. Уворачиваясь от бросков, он добивал одного из полозов, пытавшегося взять его в кольцо.

Все стало ясно.

Чужаку была нужна совершенно определенная добыча. Эш его интересовал не более, чем случайно попавшаяся на пути кочка.

— Верни мое! — взревел великан, приближаясь к Нику.

Дарий тоже что-то кричал вдалеке.

И все эти звуки тонули в конском топоте, храпе и встревоженном гомоне птиц.

А между тем великан был так близко!

Первая мысль — жаль, что ножом не достать. Если бы еще хоть немного ближе…

И тут Эш вспомнил, что у него же лук за спиной.

Не раздумывая о том, какова вероятность удачного выстрела — с его-то посредственными навыками и очумевшим мерином под седлом — Эш сорвал со спины лук и потянулся за стрелой.

И в то же мгновение страшное черно-золотое веретено оплело Никкаля вместе с лошадью. Змеи сжимались в клубок все туже, и

Эшу даже показалось, что он слышит хруст ломающихся костей.

Кровь бросилась парню в лицо, руки похолодели.

Ник?..

Не может быть! Он не мог так погибнуть!..

Незнакомец пришпорил своего уродливого коня. Алая вспышка рассекла густеющую вечернюю синь, и змеиный клубок вдруг разлетелся в стороны кровавыми лохмотьями.

Вместо Никкаля на бесформенной мертвой туше стоял кто-то другой. Или что-то другое.

Оно напоминало огромного черного паука с парой человеческих ног и лицом…

— Отдай то, что украл у меня! — ревел чужак, выхватив из ножен тяжелый полуторник. — Он мой!.. Это я нашел его первую часть!

— Зато все остальное избрало меня, а не тебя! — раздался ответ Ника.

Эш выхватил стрелу.

Возможно, достаточно только отвлечь врага, чтобы Ник смог нанести решающий удар.

Но для этого нужно доверять коню и бросить повод.

— Давай же, не подведи, — прошептал Эш, натягивая тетиву.

Дуга лука скрипнула, пружинисто выгибаясь.

Но мерин, почуяв свободу, резко дернулся, и стрела, пропев в воздухе, улетела в озеро.

— Полудурок!.. — прошипел Эш.

А почерневший Никкаль рванулся к чужаку, прямо под его лошадь.

Бросок был молниеносным. Миг — и сверкающий клинок мягко вошел в брюхо. Многоногий уродец рухнул на колени, сбросив седока наземь.

Но тот не упал. Он мягко, по-звериному приземлился, а вокруг противников зашевелилось новое змеиное кольцо.

— Сдохни! — рявкнул Ник, бросаясь на своего врага с мечом в руке.

Но тот оказался проворней.

Полуторник с хрустом и треском вонзился Никкалю в грудину. Ник схватился руками за клинок и медленно осел на траву. А великан с остервенением проталкивал меч все глубже. Потом, схватившись за рукоять двумя руками, резко вырвал оружие из груди поверженного и вонзил снова, уже в основание шеи.

Глядя на это, Эш будто ощутил движение холодной стали в своем собственном теле.

Ник все еще был жив. Он хрипел, бешено вращая красными угольками глаз, но это уже не имело никакого значения.

Теперь все было кончено.

Парень развернул своего полудурка-мерина и с размаху хлестнул его по крупу ладонью.

Конь рванулся вперед.

В сумерках Эш искал силуэт Дария, но тот будто сквозь землю провалился.

Быстрее! Он не мог слишком далеко уехать!

Запах битвы стремительно таял. Обернувшись, Эш уже с трудом мог различить место сражения.

Но вскоре опять запахло кровью.

Дар?..

У Эша все оборвалось внутри.

Нет. Нет-нет-нет, только не это!

И тут он увидел на земле разрубленного на части полоза.

Изумленно Эш окинул взглядом место битвы. Судя по тому, как далеко друг от друга валялись некоторые обрубки, битва здесь была жестокая.

То, что Дарию удалось убить такого монстра без помощи стигмы, казалось невероятным. Но удалось ли ему самому уцелеть?

Наконец, Эш услышал слабый плеск воды, и вскоре увидел коня, увязнувшего по брюхо в трясину. А рядом с ним Эш, наконец, разглядел силуэт Дария. Он стоял, сливаясь в сумерках с толстым черным стволом мертвого дерева. Упираясь коленом в землю, он пытался подтянуть животину к себе за повод.

Слава акадам! Живой…

— Ник погиб! — крикнул ему Эш. — Уходить надо!

Дарий услышал, поднялся. Он был весь грязный, мокрый и перепачканный кровью.

— А этого-то как вытаскивать будем?

— Чтобы его вытянуть, нужно еще штук пять тебя или десяток меня, и очень много свободного времени! Поехали на одном!

Эш остановил своего мерина. Дарий запрыгнул Полудурку на круп, и они поспешили прочь.

Конские копыта мягко застучали по траве, время от времени задевая по воде. Эш напряженно прислушивался, пытаясь понять, есть ли за ними погоня, но ничего подозрительного до его чутких ушей не доносилось.

Примерно через полчаса он перевел мерина на быстрый шаг.

Тучи мошкары и комарья закружили над ними, как босяки над бесплатной трапезой, выставленной зиккуратом в праздник.

Эшу вдруг подумалось, что все-таки чужак вряд ли станет их преследовать среди ночи, да еще в таком месте.

Никкаль был ему нужен, чтобы отнять стигму духа. А какой ему прок от Дария с Эшем?..

— Сильно досталось?.. — хмуро спросил Эш, взглянув на разодранное колено приятеля.

— Ну как сказать, — хмыкнул Дар. — Отбил, конечно, все на свете. Но лучше жить с отбитым задом…

— Я не про то, — перебил его Эш, оборачиваясь. — Я про тварь, которую ты убил.

— Да нет, мне повезло. Пара царапин. А ты на дорогу бы лучше смотрел — приедем сейчас куда-нибудь в трясину…

Эш фыркнул.

— Думаешь, что я в такой темноте дорогу разглядываю? Я давно наугад еду.

— Да это понятно, — проворчал Дарий. — Но вслух произносить все равно было необязательно.

Эш улыбнулся и развернулся к дороге лицом.

Мерин ступал устало и расслабленно. И это был добрый знак: значит, он тоже не чует опасности.

— Слушай, Дар… Что мы дальше-то делать будем? — спросил он.

— Давай сначала отсюда живыми выберемся, а потом уже планы строить начнем…

— А ты помнишь, как назывался город, в который мы ехали? Ник говорил…

— Шамас. Но не уверен, что нам стоит туда ехать.

Эш помолчал.

— Ника жалко, — сказал он, наконец. — Честным человеком был. Порядочным.

Дарий усмехнулся.

— Вообще-то этот честный человек был нашим тюремщиком, ты не забыл?

— А еще он был мне собратом!

— Да, я понял. Собратом, который вез нас на передний край, — невозмутимо, почти холодно парировал Дар. — Чтобы мы или кончились там, или стали, как он сам — цепными псами на границе. Разбирали «мясо» и поставляли свежих «мотыльков». Ты пойми меня правильно: я на него не в обиде. У смертников вообще все перспективы так себе, и нам досталась еще далеко не самая худшая. Но и горевать по Никкалю я не стану. Правда, погиб он действительно как-то не вовремя…

Слова Дария звучали логично и разумно, однако слушать их Эшу было неприятно. Не смотря ни на что, Ник ему нравился. И

И потому он сменил тему.

— Вообще странный край, — сказал Эш.

— Это точно, — согласился Дарий и сплюнул в сторону попавшего в рот комара. — По сути, здесь кто угодно может получить силу дикого духа. Что воин, что какой-нибудь паршивый головорез. И при таком раскладе у меня возникает вопрос, кто же является здесь большей проблемой, дикие духи или стигматики? А то вон вышел какой-то неведомый смерд из тины болотной и уложил в два счета опытного воина, официального представителя власти прокуратории. Как это возможно?

— Если ты сейчас про убийцу Ника, то есть у меня подозрение, что он не совсем смерд из тины болотной, как ты сказал, — ответил Эш, присматриваясь к меняющемуся поведению коня. Тот жадно втягивал воздух ноздрями, подергивая чуткими ушами. — Я слышал обрывки их разговора. Похоже, они бывшие соратники.

— Ты серьезно?.. — изумленно переспросил Дар. — То есть здесь не просто головорез может оказаться носителем стигмы, но еще и воин может оказаться головорезом?.. Одуреть можно. Здесь вообще кто-нибудь что-нибудь контролирует?..

— Я сказал — похоже. Но не уверен. А вообще мой Полудурок что-то нервничать начал…

— Эш… — изменившимся голосом позвал его Дарий. — Смотри-ка… — проговорил он, указывая рукой на зеленоватый огонек, вспыхнувший в стороне.

Через мгновение свечение вдруг погасло, и тут же вспыхнуло с другой стороны.

— Просто огни, — ответил Эш. — Ты что, никогда не бывал ночью на болотах?

Дарий хмыкнул.

— Ты так удивляешься, будто все на свете только делают, что по ночам в болоте гуляют. Я, к примеру, в первый раз такое вижу. Так что за огни такие?

Эш пожал плечами.

— Просто огни — и все. Светятся, как светлячки, а потом гаснут. Больше ничего не делают.

— И откуда они берутся?..

Эш обернулся на Дария и взглянул на него с таким выражением лица, будто тот спросил какую-то невиданную глупость.

— В смысле? Они просто есть — и все. Как косточка в вишне.

Дарий расхохотался.

— Да уж, любознательность твоя весьма избирательна. Как ты там сказал? Просто есть — и все?.. Отличная фраза. Правда, я теперь здорово сомневаюсь, точно ли ты на мысе воспитывался, а не в зиккурате.

Эш обиженно прикусил губу.

Сейчас Дарий почему-то напомнил ему Аварру, и ему это не нравилось.

— Ну тебя, — буркнул он. — Я знаю только, что крестьяне их боятся. Они говорят, что это девицы утопленницы, погибшие в топях, себе женихов ищут. Только чухня это все. Нет никаких девиц, свечение только…

— А ты проверял? — хитро спросил Дарий. — Вон, кстати, еще два огонька зажглось…

— Тихо как-то стало, — заметил вдруг Эш. — Ни лягушек, ни шелеста.

— Откуда шелесту взяться — ветра же нет совсем.

— Да, ветра нет. И гнуса тоже. Странно как-то…

Он окинул взглядом окружавшую их тьму, всматриваясь в очертания редких деревьев и в серебряные блики на воде.

Ночь выдалась темная. У тонкого новорожденного месяца еще не хватало сил, чтобы в достаточной мере наполнить землю своим призрачным светом. Зато звезды казались крупнее и ярче обычного. Великое копье, сложенное из восьми звезд, указывало слева направо, впереди зловеще сиял крест созвездий Орла. А прямо под ним, загораживая собой дымно-белую россыпь тянувшегося до самой земли Плаща Великой Матери, виднелись черные силуэты, похожие на высокие прямые стволы сосен. И росли они как-то странно — в ряд, на равном удалении друг от друга.

Неприятная догадка осенила Эша.

— Слышь, Дар… — проговорил он, не сводя внимательных глаз с проступающих во тьме очертаний. — По-моему, мы едем прямо к развалинам, мимо которых проезжали вместе с Ником.

— Древние стелы?.. — озадаченно переспросил Дарий.

Эш придержал коня.

— Да. Если я не ошибаюсь. Сам приглядись — воон там маячат.

— Да твою ж… — выдохнул Дарий.

— Я думаю, дальше идти нельзя, — твердо заявил Эш. — Ни зги не видно, и место вокруг гиблое. Хватит нам смерть за бороду тянуть…

Протяжный гортанный вой заставил его умолкнуть.

Мерин всхрапнул, явно желая броситься прочь от новой угрозы, но Эш только крепче натянул повод.

На этот раз конь подчинился и остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Вой повторился, и Дарий недолго думая поддал коню, чтобы поскорее двинуться вперед, но уверенные руки Эша продолжали удерживать Полудурка на месте.

И вместо того, чтобы броситься наутек, Эш развернул мерина лицом к опасности.

— Ты что творишь?! — рассердился Дар. — Поехали, пока нас волки не сожрали!

— Боюсь, это не волки, — проговорил Эш.

— Чего?!

— Волки не живут в таких местах — уже громче повторил Эш. — Да и не пахнет волками…

А ночь между тем как будто бы просыпалась. В темноте промеж болотных огней вспыхнули две яркие красные точки. Следом за ними — еще две. И еще. В тишине отчетливо раздался плеск и шипение, переходящее в утробный вой. А злобные огоньки продолжали вспыхивать…

— Это не волки, — шепотом сказал Эш, чувствуя, как потеют в руках поводья.

Ночь смотрела на них красными глазами уже со всех сторон.

Дарий раздосадованно скрипнул перчаткой о рукоять меча, и в этот момент снова раздался протяжный вой, смешанный с безумным детским смехом.

— Он загнал нас в западню, — пробормотал Эш.

— Еще нет, — прошипел Дарий. — Еще нет, он только пытается это сделать. Нужно прорываться через них. Сейчас, или будет поздно!

— И как мы это сделаем, по-твоему?! — разозлился Эш. — На уставшем мерине с двойным грузом на спине, в темноте и по болоту?

— Мы это сделаем вон там, — ответил Дарий, указывая рукой вправо, где вереница угрожающих огоньков еще не сомкнулась в ровную цепь, а щербатилась широким разрывом. — Гони, малой. Гони со всей дури!..

— Идея — дрянь! — выпалил Эш.

— Есть другие?! В трясину полезем?..

— Твою ж…

Вариантов и правда было немного. Впереди — враги, позади — топь, из которой, по словам Никкаля, еще никто не выбирался живым.

Отпустив поводья, Эш поддал коню ногами по бокам, но тот, негромко заржав от дурости всадника, попятился назад. Он всем своим видом словно пытался сказать, что человек ошибается, и бежать от опасности нужно совершенно в другую сторону. Но тут Дарий огрел его чем-то подручным, и мерин, всхрапнув, резко рванулся вперед, едва не сбросив с себя обидчика.

Копыта зашлепали по влажной земле, разбрызгивая в стороны невидимую грязь.

Огни приближались. Все отчетливее просматривались уродливые силуэты. Мерин трясся всем телом от страха, но несся вперед, подчиняясь воле своих седоков.

— Умница ты мой, давай, давай же! — подогревал коня Эш, мысленно проклиная и тьму, и болота. — Давай быстрее!

Он уже слышал тяжелое дыхание и видел колючие паучьи силуэты наступавших со всех сторон огромных тварей. Громкий вой, от которого волосы зашевелились на затылке, опять пронесся по болоту.

И все-таки прямо впереди все еще оставались широкие «ворота», в которые можно было попытаться сбежать.

Только бы успеть прорваться! Только бы коню хватило сил…

Глава 11

Эш почти кожей чувствовал, как противник зажимает их с боков, будто клещами.

Но впереди уже совсем близко маячил спасительный просвет. Только бы успеть.

Вперив взгляд в движущиеся огни, он пытался понять, в каком направлении они движутся, и смыкается ли брешь.

Но брешь будто и не собиралась смыкаться. Напротив, она раздалась еще шире, заманчиво предлагая побег.

И тут Эша осенило.

Просвет сулил вовсе не спасение.

Их специально выманили из топкого места на себя, и теперь гонят прямо в объятия смерти, как охотники — стаю волков.

— Дар, это…

— Это ловушка! — выкрикнул Дарий.

И в то же мгновение раздался плеск воды, и вместо просвета прямо перед собой Эш увидел ровный ряд красных и зеленых огней.

Он налег на поводья, чтобы развернуться на скаку.

И увидел, как жижа, поблескивающая под ногами в свете месяца, зашевелилась.

Мерин отпрянул, а из земли возник гибкий черный силуэт гигантского змея. В темноте алыми искрами вспыхнули крошечные глазки.

— Держись! — крикнул Дар, выхватив меч из ножен.

Слегка придавив Эша, он крепко ухватился одной рукой за луку седла и всем телом склонился вбок, чтобы дотянуться до одержимой твари. Меч со свистом рассек воздух и вонзился в тугое упругое тело.

Удар получился неловким, но змея в сторону он все же отбросил.

А беглецы помчали обратно к стелам.

Конь устало хрипел, роняя на скаку обильную пену с губ.

Плохо. Все очень плохо! Мерин устал, он не выдержит долгой погони.

Да и куда гнать? В трясину навстречу смерти?..

Но задуматься об этом как следует он так и не успел.

Три юркие тени размером с небольшую собаку вдруг бросились прямо под копыта, выскочив неизвестно откуда.

Хруст дробленых костей смешался с резким тонким писком, и две бесформенные кляксы остались в грязи. В то время как третья, высоко подпрыгнув, вцепилась Эшу в голень не то зубами, не то когтями.

Перехватив поводья в одну руку, парень попытался скинуть с себя эту мразь, напоминавшую очень крупную выдру, слепленную из полупрозрачных мокрецов.

От удара тварь взвизгнула, но вниз не свалилась, а только еще сильней впилась в ногу.

Дарий ткнул ее острием меча, и существо, взвизгнув, шлепнулось наземь.

— Гони, гони! Не оглядывайся! — крикнул ему Дар.

Эш взглянул вперед. Петля облавы стягивалась все сильнее, но проход к топи все еще оставался открытым.

Темнота вокруг шлепала лапами по воде, шуршала ножками, пыхтела и фыркала.

И посреди всего этого копошащегося шума вдруг раздался низкий раскатистый рев.

Будто откликнувшись на него, стелы начали светиться. Тусклый свет медленно разгорался, высветляя очертания пологого холма позади древних сооружений. На призрачно-светлых гранях проступили хищные, острые рамейские символы.

— Дар, они светятся!.. — испуганно выдохнул Эш, вытаращившись на столбы.

— Гони! — отозвался Дарий, снова свешиваясь на бок, чтобы достать на ходу кого-то своим мечом.

— Да у меня тут руины светятся, говорю!

— А у меня два паука размером с лошадь! Гони, говорю!!

Теперь они были уже совсем близко — и стелы, и одержимые твари. Эш слышал, как лязгают за спиной чьи-то острые зубы, и видел, как все ярче разгораются высеченные из серого камня и выщербленные временем квадратные колонны, уходящие высоко в черное небо.

И то, что раньше скрывала ночь, теперь предстало во всей своей наготе.

Возвышение, которое Эш принимал за холм, на самом деле было вросшим в землю небольшим ступенчатым строением.

— Ошалеть!.. — охнул Дарий, увидев, наконец, как светятся руины.

Дальше его слова утонули в изможденном храпе мерина. Конь внезапно сбавил темп, не обращая внимания на понукания, и остановился, тяжело раздувая бока.

Его силы иссякли, и он сдался.

Дарий соскочил наземь и тут же обернулся назад, держа наготове меч.

Сумерки кишмя кишели гигантскими уродцами уже на расстоянии меньше сотни шагов. И ближе всех были два огромных паука с восьмирукими человекообразными туловищами, поднимавшимися прямо из паучьих спин.

Следом из седла спрыгнул Эш.

— Бежим в зиккурат! — крикнул он Дарию, дергая за поводья коня.

— Да я бы рад, — отозвался Дар, отбиваясь мечом от выскочившей из-под ног длинной твари с бесчисленным множеством ножек и волчьей головой.

Один из пауков-гигантов тоже был уже совсем близко, и Эш схватился за лук.

Тяжелая стрела низко прогудела в темноте и вонзилась ему в человеческое плечо. Монстр взвизгнул, как ударившийся ребенок, и еще быстрей зашуршал паучьими лапами.

Спешно натянув тетиву снова, Эш почувствовал, как от напряжения ему сводит руки: лук Никкаля был хороший, тугой, а он слишком давно не упражнялся в стрельбе.

Но выстрел получился отменный — вторая тяжелая стрела вонзилась твари прямо промеж глаз. Уродец дернул руками и безвольно опрокинулся назад, но паук все равно продолжал ползти, как ни в чем не бывало, волоча за собой безжизненное подобие человека, с которым составлял единое целое.

Дарий подскочил к нему и одним сильным ударом разрубил существо сверху вниз.

— Не мешкай, беги в зиккурат!.. — крикнул он напарнику.

Эш метнулся к храму, в котором могла остаться хоть толика прежнего духа-хранителя. Следом за ним бросился Дар…

В одну секунду вдруг стало тихо.

Одержимые духами твари умолкли и остановились.

А вместе с ними замолчало все вокруг — ветер, ночные птицы и насекомые.

Чудовища теснились плотным кольцом вокруг древнего святилища, но даже не пытались приблизиться.

Эш с Дарием невольно замедлились вслед за ними.

— Что происходит? — шепотом проговорил Эш, пятясь спиной к храму. — Жуть-то какая…

Десятки злобных глаз смотрели в упор на двух людей, пойманных в западню, и будто чего-то ждали от них.

— Похоже, нас приглашают войти внутрь, — негромко заметил Дар.

Вздрогнув, Эш обернулся на зиккурат.

В отличие от ступенчатых стен, заросших травой, двери храма выглядели совсем как новые. Никаких замков или запоров на них не было, да и сами створки оказались неплотно прикрытыми. И в небольшой щели виднелась тонкая полоса света.

— Чето я как-то уже не хочу туда, — признался Эш.

Дарий озадаченно хмыкнул.

— Не похоже, чтобы у нас оставался выбор.

Переглянувшись, они оба развернулись и направились к входу в зиккурат.

— И все равно я туда не хочу, — сказал Эш.

— Я тоже, — усмехнулся Дарий, останавливаясь перед воротами. Вдвоем они налегли на тяжелые двери плечом и вошли внутрь.

У входа ярко пылали факелы. После ночной темноты их свет казался нестерпимым. Но даже щурясь от непривычной яркости, Эш сразу разглядел необычное убранство стен и колонн центрального нефа зиккурата.

Сначала они казались украшенными богатой лепниной с мелким, изысканным орнаментом.

Но уже через мгновение Эш понял, что это за орнамент.

В колоннах и стенах храма были сделаны ниши, в которых аккуратными рядами лежали восково-белые человеческие черепа. Пламя факелов, вставленных в держатели колонн, высветляли их округлые части и сгущали тени в мертвых глазницах, глядевших на вошедших из глубин своей вечности.

Бедренные кости, аккуратно выложенные в ряд, венчали все три арки, ведущие к самому сокровенному и темному месту храма — его Сердцу.

А из боковых нефов слева и справа, как сторожа, выглядывали белые мраморные силуэты огромных статуй. Некоторые из них изображали животных, некоторые — людей. А некоторые постаменты и вовсе опустели, и лишь белые обломки на полу говорили о том, что когда-то и здесь во всей своей красе возвышались мраморные фигуры.

Эш нервно проглотил подкативший к горлу ком.

Все эти застывшие мраморные лица и морды, все эти мертвые глаза будто следили за ним.

Парень невольно покосился на Дария.

Тот встал у входа, как вкопанный, уставившись на жуткие колонны. Такого зиккурата он тоже еще не видел.

Вдохнув поглубже, Эш шагнул вперед. Под ногами что-то хрустнуло, но он не стал разглядывать, что это было. Высоко подняв голову, Эш двинулся к Сердцу храма, где только что кто-то затеплил огонек свечи.

Следом пошел и Дарий.

Их шаги эхом раздавались в пустоте. Застывшие звероподобные создания хищно щерились со своих пьедесталов, и Эш готов был поклясться, что каменные морды неприметно движутся, наблюдая за людьми, осмелившимися нарушить царивший здесь покой.

И тут, смешиваясь со звуком шагов и шаркающим эхом, из глубины святилища донесся смутно знакомый Эшу голос.

— Все проблемы нашего времени связаны с тем, что люди просто забыли, кем были до появления Великих акад, — заявил невидимый человек. — Посмотри по сторонам, мальчик мой. Именно так выглядели первые зиккураты, созданные людьми…

От язычка свечи вспыхнул еще один факел. И в его пламени Эш увидел силуэт мужчины в черном.

Он сидел в Сердце храма на скамье, расположенной там, где обычно устанавливали Камень со стигмой акады. Серебряные волосы струились по богато расшитому отложному воротнику, серебряные пряжки на сапогах яростно вспыхивали и гасли от движения пламени.

Это был Аварра.

А прямо за его спиной стоял белоголовый с насмешливой ухмылкой на наглом лице.

Эш остолбенел и уставился на ожившего покойника, как на призрака.

Аварра, опершись на руку своего убийцы, тяжело поднялся со своего места, и продолжал как ни в чем не бывало.

— … В те времена храбрые воины жертвовали свои жизни, чтобы принести сильного духа в место, подобное этому. Перед смертью носителя подвергали многодневным пыткам. Какая ирония — как бы не был силен дух, он не может сбежать и покинуть свою физическую оболочку по собственной воле. После укрощения некоторые сущности были настолько ослаблены, что соглашались входить в статуи — такие, как ты видишь здесь. Им приходилось идти на это, чтобы сохранить свою личность и не расщепиться на тысячи крошечных крупиц. Потом они восстанавливались, и собранные таким образом мощные ауры отпугивали духов помельче. Вот как это работало. Вот только дикие сущности были вечно голодны, и потому их приходилось кормить. Для того и существовали рабские врата…

— Что это значит?.. — все еще не веря своим глазам, пробормотал Эш.

— Это значит, что до рождения Великих акад…

— Ты же мертвый!.. — воскликнул Эш.

Старик улыбнулся.

— Как видишь, пока еще нет.

— Но я же видел!..

— Ты видел всего лишь чье-то обезглавленное тело в похожей одежде, — небрежным тоном ответил Аварра, привычным жестом заложив руки за спину. — Но, признаюсь, меня очень тронуло, что ты сам, по доброй воле вернулся к дворцу, чтобы увидеть его.

Дарий, остановившись невдалеке от Эша, с озадаченным видом переводил взгляд то на приятеля, то на старика. И на всякий случай неприметно потянулся к рукояти меча…

И это было ошибкой.

Со стороны правого нефа, из-за постамента гигантского изваяния хищной птицы метнулась стремительная тень.

Дар не успел даже вырвать оружие из ножен. Огромный воин, сверкая стигмами на руках и плечах, отшвырнул его к выходу одним ударом. Дарий упал на спину, проехался по гладким напольным плитам и с хрипением схватился за свое горло, как если бы что-то его душило.

Эш рванулся было к нему на помощь, но невидимая сила сбила его с ног.

— Изволь не отвлекаться от нашей беседы, — строго заявил Аварра, жестом приглашая Эша приблизиться. — Поскольку ее содержание значимо не только для тебя, или для меня, — совершенно спокойно, с назидательной интонацией продолжил старик. — Оно значимо для всех, мальчик мой…

Между тем Дарий, извиваясь на полу, жадно хватал воздух ртом, не в силах вздохнуть.

Эш вскочил на ноги.

— Отпустите его! — потребовал он. — Отпустите немедленно, и только тогда я стану слушать!..

Аварра, поколебавшись, небрежным жестом руки приказал великану со стигмами отступить.

Дар закашлялся, громко, с присвистом вдыхая всей грудью.

Великан повернулся к Аварре.

— Если этот еще раз дернется, я сверну ему шею, — предупредил он.

— Ты?.. — изумленно уставился на великана Эш, узнавая в нем убийцу Никкаля. — Это же ты?..

Тот ухмыльнулся, но ответил за него сам Аварра.

— Верно. Это тот самый господин, который охотно согласился освободить тебя из плена и без лишнего шума избавил нас от Никкаля из Сорса, поскольку сам имел к нему претензии личного характера. К слову, это потребовало немало хлопот — и с его, и с моей стороны. Но конечным результатом я доволен.

— Вы убили Никкаля, чтобы освободить меня? Но ведь это же вы меня подставили! Это вы отдали меня под стражу! Разве не так? — срываясь на крик, спросил Эш, чувствуя, как от гнева у него багровеют щеки. — Так что же происходит сейчас?!

— И тогда, и сейчас, и всегда с тобой происходило только одно, — чеканя каждое слово, заявил старик. — И это — путь дингира.

— Чего?.. — растерянно переспросил Эш.

Аварра задумчиво пошевелил губами, словно пережевывая невысказанные мысли, и проговорил:

— Видишь ли, мой мальчик. Акады больше не справляются с защитой Внутреннего круга, как прежде. Дикие духи все чаще прорываются к стенам, меняя облик земли и медленно отодвигая границу. И нам пришлось прибегнуть к древней традиции, которая когда-то подарила человечеству двенадцать великих защитников — чтобы создать тринадцатую. И ты — один из тех избранных, кому выпала великая честь сражаться за право стать творцом новой акады и основоположником новой правящей династии. Ты — участник царской охоты. Ты — дингир!

— Какой еще династии?.. — ошалело пробормотал Эш, чувствуя, как у него начинает раскалываться голова.

— Нашей, мой мальчик, — ответил Аварра, приблизившись к юноше. — Ты — моя родная кровь. И в своей груди ты носишь божественный дар — слезы Великой Матери.

Старик коснулся указательным пальцем кожаного нагрудника Эша.

— У тебя ведь осталась отметина? Место, куда тебе вложили слезы?

Эш невольно вздрогнул от его прикосновения. На мгновение перед его глазами ожили образы из давнего полузабытого воспоминания: стол, свечи, женские руки и боль, от которой он так громко кричал.

Аварра между тем продолжал.

— … Так вот именно они и позволят тебе сочетать множество диких духов, чтобы переродить их сущности во что-то совершенно иное, новое и прекрасное. Ты станешь творцом новой акады — если, разумеется, сумеешь победить всех остальных дингиров… Ты меня слушаешь?

Эш молчал, уставившись в одну точку.

И в его голове сейчас пульсировала только одна мысль. И она была вовсе не об акадах, дингирах или чем-то подобном.

Семья.

У него была семья. И Аварра — часть этой семьи.

Так почему же он рос, как трава в поле? Почему его домом был Вороний мыс?..

— Где моя мать? Где отец? — выпалил Эш. — Они живы? Они сами отказались от меня?..

— Твой разум сейчас занимают не те вопросы, — незнакомым ледяным тоном заявил Аварра, строго глядя Эшу в глаза. — Царская охота начинается сегодня. И только это сейчас важно! Ты больше не можешь позволить себе быть инфантильным ребенком!

— Вы выбрали мне такую судьбу, что я ребенком-то и вовсе не был, — с горьким упреком бросил ему в лицо Эш.

Но старик даже бровью не повел.

— Тебе выбрали судьбу, которая смогла защитить тебя, — отчеканил Аварра с таким видом, будто сообщал что-то очевидное. — Я спрятал тебя от любопытных глаз и жестоких рук — от всех, кто желал бы расправиться с беспомощным претендентом.

— Где моя семья?! — вскричал Эш. — Мои родители — где они?.. Кто они?

— Они — груда костей в фамильном склепе, — заявил Аварра. — И ты станешь тем же, если не возьмешься за ум.

Эшу стало трудно дышать.

— И кто же убил их?! — просипел он, не узнавая собственный голос.

— Это так важно для тебя? Узнать, кто умертвил людей, от которых в твоей памяти не осталось ни лица, ни имени?

— Да!

Аварра вздохнул, и, заложив руки за спину, прошелся по зиккурату. разглядывая стены, как будто на них было изображено что-то важное и относящееся к разговору.

Эхо его шагов гулко отдавалось в тишине храма.

— Ну что же… Раз тебе так важно это узнать… — пробормотал старик себе под нос, и обернулся.

— Их убил закон. Не без моей помощи, конечно.

От ярости у Эша крепко сжались кулаки.

— Старик!..

Белоголовый на всякий случай шагнул ближе к Эшу. Убийца Никкаля только ухмыльнулся.

В то время как Аварра демонстративно повернулся к Эшу спиной и продолжил свою прогулку вдоль костниц.

— … Они не подчинились воле двенадцати и опозорили всю семью, пытаясь скрыть тебя от великой чести, выпавшей нашему роду. И получили то, что заслуживали. Но довольно об этом… — он остановился перед колонной с черепами. — Помнишь, я как-то говорил тебе, что есть две дороги. Рабская, и царская, которой способны пройти лишь те, кто без колебаний может встать как на камень, так и на человеческую спину, если это требуется для достижения цели.

Эш, пошатываясь из стороны в сторону, как пьяный, приблизился к старику. Оба его телохранителя насторожились, но остались на своих местах.

Остановившись перед костницей, парень с досады ударил по расставленным в одной из ниш черепам. Те с гулким звуком ударились о каменный пол.

— Хочешь, чтобы я шел не просто по спинам, а по трупам? Как ты?!

— За свою долгую жизнь я действительно прошел по многим трупам, — невозмутимо ответил Аварра. — В том числе и для того, чтобы ты стал тем, кем должен. Так прояви хоть немного уважения и благодарности.

— Благодарности?!. — гневно выдохнул Эш, но властный, сильный голос Аварры оборвал его.

— Что же касается тебя и твоего выбора… — продолжал он, как ни в чем не бывало. — то его у тебя просто нет. На рассвете у всех дингиров раскроется стигма Великой Матери, и каждый из вас станет или охотником, или добычей.

Аварра тронул носком сапога восково-белый череп, лежавший у его ног.

— И если ты не пройдешь по чужим трупам, кто-то пройдет по твоему.

Глава 12

Эш смотрел на череп под ногой Аварры, и ему почему-то вспомнилась кухарка Нанна. Ее отрубленная голова в траве. Мертвые глаза, потеки сурьмы на лице и тугие смоляно-черные косы.

И старик желал от него за все это благодарности?..

Безжалостный ублюдок.

Парень смотрел на череп и с омерзением осознавал, что под этим сапогом с серебряными пряжками точно так же лежит вся его жизнь, настоящая и прошлая.

До сих пор Эш считал, что ему выпала не самая простая судьба, но верил, что справляется с ней с честью. Но на самом деле все это время он был лишь марионеткой в чужих руках.

Эш не безродный сирота, не раб и не телохранитель.

Он — отпрыск семейки, где в норме вещей уничтожать друг друга, сжигать имение, вырезать всех слуг, — и радоваться тому, что одного из них назначили «избранным убийцей».

Он — свободный аристократ, у которого на самом деле никогда не было возможности распоряжаться собственной судьбой. И, в отличие от раба, у него даже нет шанса выкупить или заслужить это право.

Он собирался стать одним из лучших телохранителей, чтобы заслужить себе свободу и доброе имя. А должен убивать людей, единственная вина которых заключается в том, что они тоже родились в ненормальных семейках чокнутых аристократов, и так же лишены права выбора.

Прелесть-то какая.

Старик между тем продолжал:

— А сейчас я бы предложил тебе отвлечься от детских иллюзий, прогуляться по зиккурату и полюбоваться на восхитительную коллекцию, которую я собирал для тебя одиннадцать лет, — сказал старик, с торжественным выражением лица указывая на белеющие статуи. — Эти прекрасные статуи амфорного типа сами по себе — произведение искусства. Не каждый мастер способен создать красивую, насыщенную деталями фигуру, а потом, не разрушив ее, вынуть сердцевину, чтобы освободить место для будущего пленника. Посмотри на них, Эш. Мои люди наполнили больше половины из них. Восемь прекрасных гигантов, помещенных здесь, могут дать тебе замечательные созвездия класса воды, воздуха и земли. Не уверен, что ты сейчас способен оценить в полной мере, но это царский подарок, Эш. Жаль только, что принять их целиком за один раз ты не сможешь…

— Значит, тринадцатую акаду вам надо… — сквозь стиснутые зубы прошептал Эш.

— Человечество заслуживает того, чтобы жить без страха за свое будущее, — со вкусом выговаривая слова, ответил Аварра.

Эш усмехнулся.

— По поводу человечества не скажу, но единственное, чего заслуживаете все вы, великие господа — так это раскаленную кочергу в задницу, — с искренней злостью выдал парень.

— Язык попридержи! — рявкнул на Эша белобрысый.

Но Эша уже понесло. Парень задиристо вскинул голову и прищурился.

— А то что? А? — с вызовом спросил он. — Брюхо мне вскроешь? Мне, ради кого твой господин вот это все кучу лет готовил? Да я на тебя поссать могу, а ты и пальцем меня не тронешь. Потому что ты — такой же купленный раб, как и я. Верно, дедуль? — обернулся Эш к Аварре. — Ну или кем вы там мне приходитесь?..

От возмущения старик побледнел.

Судя по всему, он не ожидал от всегда почтительного и сдержанного Эша такой откровенной юношеской наглости. Он только безмолвно жевал воздух губами, не издавая ни звука.

— И не надо мне чухню вашу в уши лить — не такой уж я дурак, как вам кажется. Вам всем не мир облагодетельствовать надо, а новый трон возвести и сесть на него своим задом. Вот только одного не пойму — вы-то как собираетесь это провернуть? Если для всех во Внутреннем круге вы — труп, которого разбойники на голову укоротили?

— Эш, угомонись! — не выдержал Дарий, чуя, что разговор завернул в очень уж опасное русло.

— Да ну их всех в Иркаллу, Дар! — выругался Эш. — Благодетели хреновы…

— Что ж, — холодно процедил Аварра, буравя юношу острыми, колючими глазками. — По крайней мере, ты не такой уж бесхребетный обладатель рыбьего интеллекта, как я поначалу опасался. В твоей дерзости я слышу знакомые интонации храброй и мятежной женщины, которая произвела тебя на свет. Время покажет, что скрывается за этой спесью — глупость недолетка или неловкая попытка молодого льва подать голос. Вот только, мой мальчик, чтобы подобная попытка не выглядела настолько нелепо и смешно, прежде чем рычать, нужно хоть что-то представлять из себя. А на данный момент, к сожалению, ты — всего лишь породистый щенок, пытающийся щериться на медведя.

Обидные слова застыли у Эша на языке.

Потому что что Аварра был прав.

Он слишком слаб, чтобы кто-то всерьез воспринимал его голос. Но это скоро изменится.

Если здесь ценится только сила — значит, он станет сильным. И заставит себя услышать!

И выживет…

Эш отвел глаза, не выдерживая тяжелого взгляда Аварры.

— Ты еще очень многого не знаешь о мире, Эш, — неожиданно ласково сказал старик, приблизившись к юноше. — И я сейчас говорю даже не столько о мире духов, сколько о мире людей. Ты удивишься, когда узнаешь, насколько реальность отличается от того, что ты сейчас считаешь реальностью. Ты — птенец, выросший без гнезда, считаешь стаю величайшим благом. Но на самом деле нет большей обузы, чем люди, с которыми ты неразрывно связан. Вершин достигают лишь одиночки, Эш. Те, у кого на ногах не висят дети, и кому не обрезают крылья родители. Оцени свою свободу и начни восхождение.

Аварра прошел по центральному нефу и повернулся к мраморным статуям с правой стороны.

— Когда солнце поднимется над землей, и на твоей груди прорастет стигма Матери, я больше ничем не смогу помочь тебе. Но эта сокровищница — она останется твоей. Но имей в виду — духи, заключенные здесь, настолько велики, что принять целое созвездие за пару дней не получится. Иначе они убьют тебя, и даже слезы Матери, боюсь, тебе не помогут. Возвращайся сюда не раньше, чем спустя десять дней после того, как ты почувствуешь, что внутренность души твоей расширилась, и ты готов принять еще одну сущность. И еще кое-что.

Старик повернулся к убийце Никкаля.

— Господин Хариб, пригласите Шеду?

Тот оскалился в многозначительной усмешке, кивнул и направился к выходу.

Эш нахмурился. Шеду? Это еще кто такой?..

— Я не могу оставить тебе ни Хариба, ни Аншара, поскольку они слишком яркие и известные обладатели созвездий. Но и бросить тебя в одиночестве мне также претит. И потому…

— Няньку, что ли, мне придумали? — возмущенно перебил его Эш. — Еще чего не хватало! Да я…

Тут двери в зиккурат открылись, и в храм в сопровождении великана Хариба…

Вошла девушка.

Она была невысокого роста, худенькая, с копной непослушных кудрявых волос золотисто-пшеничного цвета и совершенно равнодушным, но миловидным личиком.

Но Эш смотрел сейчас вовсе не на ее лицо, а несколько ниже, где волнующе раздувалась безрукавка, которая просто не могла застегнуться на две верхние застежки. Да и третью распирало так, будто ремешок вот-вот лопнет. И в глубоком вырезе на каждый шаг упруго колыхалось такое богатство, что у Эша против воли жарко вспыхнули щеки и уши.

— Познакомься, Эш, — с улыбкой сказал Аварра. — Это Шеда, твоя спутница. И отныне, куда бы ты не пошел, она последует за тобой. Пусть тебя не смущает ее внешняя хрупкость — Шеда обладает уникальным созвездием. Конечно, вмешаться в бой дингиров ей не позволит Материнская стигма, но во всех остальных случаях Шеда будет помогать тебе.

— Вот только девчонки мне и не хватало, — с показным недовольством сказал Эш, наконец-то справившись с собой и поспешно отвернувшись от девушки. — Возиться с ней… Хлопотно…

— Это кто еще с кем возиться будет, — проворчала Шеда, неодобрительно покосившись на него.

— Я отказываюсь, — твердо заявил Эш. — Мне ваш соглядатай под боком не нужен! — выпалил он.

И тут услужливое воображение вдруг живо нарисовало ему мысленную картинку, где Шеда была у него под боком. Упругое тело, шелковистые волосы…

Парень покраснел еще сильней и упрямо повторил, только уже не Аварре, а будто бы самому себе.

— Не нужен… Шпион под боком…

Шеда подняла взгляд на Эша.

В свете факелов ее радужки казались парой янтарей, светящихся на солнце.

— Ты ж понимаешь, что предложения, которые ты слышишь сейчас — это не то, от чего можно отказаться? — меланхоличным тоном произнесла она, поглаживая тонкими пальчиками свернутый кольцами на плече длинный хлыст, который парень вначале даже не заметил. — Хозяин только лишь из милосердия к твоему хрупкому чувству собственного достоинства формулирует свои приказы в такой мягкой форме.

Аварра улыбнулся.

— Спасибо, Шеда. Все верно. Это не обсуждается, Эш. Избавиться от нее ты сможешь лишь одним способом — если победишь в бою. Но для этого тебе придется немало постараться. А до тех пор она будет твоим проводником и защитником. Я слишком ценю своего мальчика, чтобы оставить его на произвол судьбы. Это понятно?

От унижения и злости у Эша даже зубы заскрипели.

Она — будет его защитником?

А ведь только что ему казалось, что хуже быть не может.

— Понятно, — еле слышно буркнул он.

— Ну и хорошо, — кивнул Аварра. — Тогда заканчиваем встречу. Хариб, избавься от ненужного свидетеля и уходим — рассвет скоро.

У Эша округлились глаза.

Все лишнее, наносное мгновенно исчезло из его мыслей.

Белоголовый между тем шагнул к Дарию, потянувшись за мечом. Дар тут же отпрыгнул в сторону и с готовностью вырвал свой клинок из ножен.

Как будто он мог что-то решить в столкновении с одержимым.

Впрочем, как и лук, который так хотелось схватить в руки, но Эш понимал, насколько это бесполезно.

Да и если старик пострадает, из этого зиккурата им точно не выбраться живыми.

Что-то нужно было делать. Вот только что?

— Прикажи своему псу отступить! — крикнул Эш старику, чтобы хоть как-то замедлить происходящее..

— Твоя реакция — лишнее подтверждение того, что ты совершенно ничего не знаешь о мире, и прежде всего — о мире людей, — с легкой усталостью в голосе сказал Аварра, неприметным движением руки останавливая своего наемника. — Ты хоть знаешь, кого ты выбрал себе в напарники, мальчик мой?..

Дарий, только что сосредоточенно буравивший взглядом своего противника, не удержался и покосился на старика.

— Да, молодой человек, даже не сомневайтесь. Мне удалось собрать о вас интересующие меня сведения, — сказал ему Аварра, брезгливо поджав губы. — Хотя признаюсь: даже мне, старому древу, растущему на жирной земле, пришлось для этого немало ниточек потянуть. Так вот, Эш. Перед тобой Дарий из Гашананны. Шакал и отцеубийца, за свое преступление позорно лишенный стигмы. И что ты скажешь теперь, ценитель и поборник семейных гнезд? Достоин ли такой человек твоего доверия? Заслуживает ли он жизни?

Эш уставился на Дара.

Неужели он и правда поднял руку на собственного отца?..

Для сироты Эша, который в раннем детстве нередко согревался грезами о родном доме, пытаясь себе представить, как бы мог сложиться этот вечер или холодная зимняя ночь, если бы у него была семья, такой поступок казался немыслимым.

Но, если хорошенько подумать…

С Аваррой они ведь тоже были кровными родственниками. По крайней мере, так утверждал старик.

А между тем Эш готов был пустить стрелу ему в лоб.

Как ни печально, но кровные узы с кем-либо вовсе не означают, что этот кто-то не может быть мерзавцем.

С другой стороны…

«Духи, заключенные здесь, настолько велики, что принять целое созвездие за пару дней не получится. Иначе они убьют тебя…» — вспомнил Эш.

«Эти прекрасные статуи амфорного типа сами по себе — произведение искусства. Не каждый мастер способен вынуть сердцевину, чтобы освободить место…»

Голова Эша раскалывалась от боли.

От потока острых, мучительных мыслей.

Убийца Никкаля только что принял его духа. И это был подземный дух. Не водный, не воздушный и не земной.

Аварра стар, и не носит стигму акады. Его дом поклонялся Акаде семьи-сеньора, которая в свою очередь была вассальной семьей одного из двенадцати великих колен.

Сколько же всего, оказывается, интересных деталей хранит его память!..

— Отзови своего пса, я сказал, — повторил Эш.

— Говорю здесь я! — крикнул вдруг не на шутку разозлившийся Аварра. — А ты, как и все остальные, просто выполняют то, что им положено!

Он дал отмашку, и на плече великана засветилась стигма. Дарий весь сжался, готовый к последней битве в своей жизни.

А Эш схватил со своей спины лук.

Тяжелая стрела легла на тетиву, дуга лука пружинисто согнулась в руке Эша.

Больше никто не посмеет ему приказывать!

Стрела вырвалась из лука быстрее молнии, блеснула стальным пером в свете факелов — и вонзилась в ближайшую статую.

В льва.

Хрупкая оболочка звонко треснула и посыпалась на мраморный пол, высвобождая бледную субстанцию, похожую на полупрозрачный слабо мерцающий силуэт.

Вздрогнув всем телом, Аварра обернулся.

А Эш, выхватив вторую стрелу, уже целился в белую деву.

— Остановись, безумец!!! — прокричал Аварра, но прекрасная амфорная статуя уже осыпалась со своего постамента.

А прямо к старику метнулась бледно-желтая тень.

Зиккурат наполнился невнятным шепотом и шорохами.

Эш схватил третью стрелу из колчана, и когда уставшей рукой натянул тетиву, ему показалось, что это он свои собственные жилы вытягивает из плеч.

Неважно!

Важно было другое.

Краем глаза Эш видел испуганное лицо Аварры. Наконец-то старикан прикусил свой язык!

«Впусти», — услышал Эш у себя в голове требовательный шепот.

«Прими меня!»

Вот еще, пошли все в Иркаллу! Прочь! Я не хочу принимать вас, а без оболочки вы ничего не сможете мне сделать!

Статуя хищной птицы разбилась, выпуская на свободу следующего взбешенного и голодного духа.

Белоголовый бросился к своему хозяину, позабыв о Даре. И приятель Эша рванул на другую сторону от центрального нефа.

Хлопок!

Статуя большого дельфина разбилась вдребезги. Дух, испуская лазурное свечение, взлетел вверх и обрушился сверху на убийцу Никкаля.

Жестокая судорога свела ему тело. Он упал, а над его головой уже кружила еще одна сущность.

— Уходи! Уходи, оставь меня!!! — надрывно проорал тот, пытаясь разогнать светящийся туман.

«Впусти» — шипели сумерки.

«Впусти, или мы сами войдем!» — требовала тьма.

И Эш уже не знал, звучат ли эти голоса под куполом, или только в его голове.

От густой ауры духов-гигантов юношу трясло, все тело горело. Хотелось одновременно и убежать, куда глаза глядят, и рухнуть на колени, открываясь всем сразу…

Нет, не выйдет!..

Убийца Никкаля силился подняться, но никак не мог. Стигмы на его теле запылали. А прямо на лице кровавым оттиском проступала новая…

— Круши все! — крикнул Эш, чувствуя, как пьянящее чувство свободы пробуждает в нем что-то совершенно новое и пока еще незнакомое.

Даже если эти духи разорвут их на части, как и предсказывал Аварра — пусть так!

Ему было все равно.

Впервые в жизни он осознал себя свободным. Словно Эшу кто-то тоже разрушил мраморную оболочку, в которой его держали в плену много долгих лет. И теперь наступил миг его торжества.

Белоголовый начал меняться. Его плечи раздались и покрылись бурой шерстью, кожаная безрукавка лопнула и съежилась лохмотьями, обнажая широкую грудь с ярким узором стигмы. Прикрывая собой старика, он обернулся к Эшу, готовый разорвать того на куски.

— Не сметь!!! — неожиданно громко и властно крикнул Аварра. — Все уходим! Духи не выйдут из зиккурата без плоти!.. Все на…

Крик старика вдруг оборвался.

Весь белый, как полотно, Аварра медленно опускался на колени, не в силах противостоять натиску ауры духа, который атаковал его.

Белоголовый взревел. Когтистой лапой он пытался развеять зеленоватый туман вокруг своего господина, но напрасно — то, у чего нет оболочки, ранить нельзя.

Старик захрипел, сползая на пол все ниже. Его лицо, шея, руки на глазах покрывались кровавыми трещинами, куски кожи расползались, обнажая алую плоть. В стекленеющих глазах застыло изумление.

Он будто все еще не мог поверить, что умирает.

И сделал это не кто-нибудь, а взбесившийся щенок, которому он только что отдавал приказы.

Яростный вопль белоголового взлетел к куполу зиккурата. Одним прыжком он очутился рядом с Эшем и ударом лапы сбил с ног.

Монстр склонил зубастую уродливую морду к самому лицу парня, будто хотел впиться зубами в горло. От смрада из его рта у Эша перехватило дыхание.

И в этот миг огромная черная тень нависла над ними обоими.

Одержимый воин шарахнулся в сторону от прикосновения непрозрачной тьмы и опрометью бросился к выходу, поскальзываясь на обломках мрамора. Следом за ним скользил черный призрак.

Эш вскочил на ноги.

Он вдруг вспомнил о девушке.

Парень оглянулся, пытаясь найти Шеду, но та будто сквозь землю провалилась.

И тут Эш увидел, как на колени рухнул Дарий.

Огромный золотисто-коричневый призрак окутывал его с головы до ног. На правом предплечье Дара засиял проступающий вензель…

Эш хотел было броситься к нему, чтобы помочь, но прямо перед ним возникла густая черная тень.

Та самая, от которой уносил ноги белоголовый.

«Я хочу выйти отсюда» — услышал Эш голос в своей голове.

«Я хочу выйти отсюда так же, как ты», — продолжал голос, наваливаясь на плечи невыносимой тяжестью.

Держать спину прямо…

Держать спину! Не падать! Не сгибаться!..

«И мы выйдем отсюда вместе…»

— Нет… — просипел Эш, чувствуя, как темнеет в глазах. — Нет, я не приму тебя!..

«Я — дух-стервятник, ворон. Я могу сожрать твой дух, и просто занять его место. Твое сердце еще будет биться в груди, когда я покину ловушку зиккурата», — произнес насмешливый голос.

Черная тень распахнула два огромных, сильных крыла.

Покачнувшись, Эш упал на колено, не в силах выдерживать натиска.

«Но зачем нам эти сложности, человек? Если ты хочешь выйти, и я хочу выйти — так почему бы нам не сделать это вместе? Я лучше всех этих обезумевших блох Великого Змея. Прими меня по доброй воле…»

От ауры этого духа Эша пригибало к земле все ниже. Дикая усталость разлилась по всему телу…

И в какое-то мгновение парню вдруг показалось, что он действительно умирает.

В конце концов, ему все равно собирать духов.

Ведь только став одержимым можно обрести силу.

И парень с трудом проговорил:

— Хорошо… Я тебя принимаю. Принимаю!..

Глава 13

Эш почувствовал, как его начало окутывать холодное облако. Чужеродная мгла стиснула его в объятиях, проникая сквозь поры и наполняя до краев.

«Хорошо», — услышал парень у себя над ухом.

«Очень хорошо»…

Правую лопатку обожгло, как если бы кто-то приложил к ней раскаленное клеймо. Эш с трудом сдержал крик. Ноги стали ватными, колени непроизвольно подогнулись, и он упал, совершенно не ощущая удара об пол.

В голову хлынули незнакомые образы. Осколки чужой памяти вставали перед его глазами, сменяя друг друга настолько быстро, что Эш не успевал их даже рассмотреть как следует.

Какое-то сражение. Женщина в золотом платье. Огромный монстр, пожирающий человека. Длинная лестница, ведущая наверх.

Затопленная деревня…

Изображения становились все более размытыми и нечеткими, а сквозь них начало проступать синее небо, занимая все пространство под взглядом Эша. В темнеющей сини начали загораться звезды. Их крупные яркие зерна распускались тонкими серебряными нитями, переплетаясь между собой и образуя рисунки созвездий, которых Эш никогда не видел.

«Где твой дом, мальчик?..» — услышал он знакомый голос, и увидел над собой склоненное лицо наставника с Вороньего мыса.

Давно забытое, теплое чувство волной поднялось у него в груди.

«Где твой дом?..»

Он чувствовал крепкие веревки на запястьях, чувствовал твердую поверхность камня под своей спиной.

«Он все еще помнит?» — донесся до Эша голос Аварры. Позади наставника возник черный силуэт старика.

«Мы справимся с этим, господин», — прозвучал ответ наставника. Из широких рукавов его короткой куртки вместо рук выглядывали длинные спицы, похожие на иглы дикобраза.

От страха Эш закричал. Иглы впились ему в обнаженный живот. Голова пошла кругом.

«Где твой дом, мальчик?..» — снова услышал он тот же вопрос от наставника.

Эш вдруг вспомнил ночной костер, и веселых людей в кожаных доспехах. Их руки и плечи были покрыты рисунками стигм. Позади улыбающихся людей виднелось странное строение, сделанное из железа. Рядом с ним лежало тело какого-то уродливого существа, похожее на шипастого жука. Огонь потрескивал, шумная беседа звенела смехом. У Эша в руках была длинная палка, и он ковырял ею в углях. Спину грело чье-то теплое, родное прикосновение, и этот кто-то пальцем указывал ему на созвездия в небе.

Те самые незнакомые созвездия.

И именно там был его дом…

Вдруг кто-то схватил Эша и поволок по полу зиккурата, пересчитывая все стыки его тощим хребтом. Парень силился пошевелиться, но не мог. Пытался прогнать морок видений, но все равно продолжал видеть только синее небо со звездами и женскую руку с наручем на запястье.

Мать. Это была мать…

Свежий ветер коснулся его лица. Но в голове все настолько перемешалось, что Эш никак не мог сообразить, реальный этот ветер или тоже из мира воспоминаний.

В то же мгновение синеву перед глазами пропорол розовый солнечный луч.

И Эш будто проснулся.

Прямо над ним возвышались стелы. Перед собой юноша увидел болотистую равнину, мохнатую кромку леса на горизонте и яркие всполохи наступающего рассвета. Справа от Эша лежали лук, меч и едва живой Дарий. На предплечье у него виднелся черный оттиск, похожий на морду вепря с огромными клыками.

А потом откуда-то сзади донеслось живое лошадиное фырканье и разъяренный мужской голос.

— … Что? Молчишь? Сказать нечего?

— У меня была сложная нравственная дилемма, — ответил мужчине обиженный девичий голосок.

Эш с трудом приподнялся и обернулся на звук.

В паре десятков шагов от них с Дарием стоял белоголовый — руки на поясе, на лице гримаса злости. Он кричал на Шеду, которая теребила в руках поводья живого и здорового Полудурка.

— Какая еще к духам дилемма! Ты с ума сошла?! — проорал на девушку белоголовый.

Он здесь! Он дожидался снаружи!..

Только этого не хватало…

— Ну как какая, здоровячок, — надув губы, невозмутимо ответила Шеда, как будто старому знакомому. — Конечно, я принадлежала хозяину, но он ведь передал меня молодому господину. Стало быть, я уже была на службе…

— Эта тварь убила хозяина!..

Шеда пожала плечами.

— Ну а я-то тут при чем? Защита хозяина не являлась моей прямой задачей. Это вообще-то твоя забота. А я должна была печься о сохранении жизни молодого господина…

— Но и этого ты тоже не делала!..

Девушка вздохнула.

— Ну я же его вытащила! И, как я уже сказала, у меня случилась нравственная дилемма. Я не могла разобраться, относится ли сложившаяся ситуация к тем самым всем остальным случаям, ради которых меня и…

— Ты дура!.. — рявкнул на нее белоголовый.

Шеда пожала плечами.

— Ну так что, все-таки драться будем?

— Не будь дурой!.. — рявкнул на нее белоголовый.

Девушка тряхнула волосами.

— То я дура, то не дура. То ты нарываешься, то не хочешь драться. Может, успокоимся уже и разойдемся?

Собрав все свои силы, Эш поднялся с земли, пошатываясь.

— Нашла… кого уговаривать!.. — прохрипел он, расправляя плечи.

Шеда с белоголовым обернулись к нему.

— …Я — носитель ворона, духа-стервятника, способного пожирать души!.. — выкрикнул парень, и почувствовал, как у него на лопатке, обжигая огнем, свежей раной запульсировала стигма.

Никогда в жизни он еще не ощущал себя таким наполненным.

Ну же, давай, ворон!

Зрение Эша изменилось, как если бы в направлении его взгляда подряд поставили несколько увеличительных стекол. Он увидел, что стигма белоголового сплетается из волчьей морды, наложенной на силуэт крадущейся рыси. И каким-то образом понимал, что это сплетение порождает монстра, сочетающего в себе упругую ловкость с мощью. Сместив фокус взгляда на Шеду, Эш увидел крошечный завиток, который мгновенно в его мозгу преобразовался в соловья, силуэт козы и кошачью морду. И все вместе это соединялось в золотистую энергию, скорость, бешеную ярость и умение на время переманивать на свою сторону диких неприрученных духов.

Он понятия не имел, откуда знал все это. Просто знал — и все.

Но зачем ему это сейчас? Где мощь в руках, где трансформация, где все то, ради чего он принимал в себя этого духа?..

— Ворон, твою ж стигму… — пробормотал Эш, внутренне напрягаясь до предела. — Давай же!..

Линза резко расширилась.

Теперь он видел ауры диких духов. Их было две: одна справа, у самой кромки леса, а другая впереди, но еще дальше, чем первая…

А еще он понял, что Шеда куда сильнее белоголового. Потому что энергия ее стигмы светилась гораздо ярче.

Стигма Дария, который все еще не пришел в себя, тоже сияла. Может, не так ярко, но свечение было ровным и уверенным.

— Какого еще стервятника? — брезгливо выплюнул белоголовый. — Нет таких духов!..

— Он подцепил себе звездного ворона, — со вздохом сообщила ему Шеда, с жалостью взглянув на Эша. — Бедняжка. Ладно, так что решаем-то? Определись уже, будь другом, а то я очень писать хочу…

Что?..

Что значит «звездного ворона»?..

И как это таких духов нет?..

«Ворон, ты где?!» — мысленно воззвал к своему духу Эш, но в ответ услышал только тишину.

Между тем, пока он безрезультатно пыжился призвать в себе сокрушительную силу, белоголовый обратился в чудовище и ринулся прочь.

Шеда вздохнула, вновь обернулась к Эшу.

— Ну чего ты там маешься? Ну да, не повезло тебе. Но ничего, через полгодика можно будет попытать удачу снова…

Эш почувствовал, как волна гнева и одновременно смущения прилила к щекам.

— Он сказал, он самый мощный дух из всех, что есть в зиккурате!..

Девушка фыркнула.

— Мощный?.. Да бесполезный он. Вообще не боевой. Они там знания дают, и все такое. Хозяин им очень гордился — типа мудрый, древний, огромный. Хорошее масло в кашу. Когда, конечно, каша имеется, — усмехнулась она.

Не боевой?

Самый бесполезный?..

Эш едва удержался, чтобы не застонать.

— Вот тварь!.. Обдурил, как идиота последнего!..

И тут он услышал приглушенный смешок Дария.

— Ну так может это… Оно и неплохо, что ты его подцепил? А то тебя то старик, то Лис, то ворон…

Эш обиделся.

— Хорош зубоскалить!

Дарий приподнялся, уселся поудобнее, разглядывая свою руку.

— А я вот теперь вепрь, значит… Жесткая сильная тварь…

— Это ты специально, чтобы меня подразнить?!

— Нет, когда я захочу тебя подразнить, я буду говорить тебе «карр», — рассмеялся Дарий. — А как там твоя материнская стигма? Появилась?

Эш только плечами пожал. В отличие от жжения на лопатке, на груди он ничего не чувствовал.

Расстегнув застежки безрукавки, он взглянул на себя.

И увидел поступившее изображение древа размером с ладонь.

Перед глазами возникло подобие лупы. Ветви древа вдруг стали объемными. Всего их было двенадцать, и на конце каждой из них проступал безликий, черный человеческий силуэт.

И была еще какая-то странная тринадцатая ветка. Скорее даже не ветка, а сломленный сучок, из которого вместо человеческой фигуры вырастала бесформенная черная клякса.

Потом линза исчезла, и Эш понял, что силуэты мог видеть только он.

— Теперь я знаю, сколько всего дингиров, — полушепотом проговорил Эш. — Их всего двенадцать.

И Дарий, и Шеда подошли к Эшу поближе, чтобы его рассмотреть.

— Ой, как интересно… — тоненько пропела Шеда, прорисовывая пальчиками ветки на коже Эша.

Вблизи застежки на ее одежде выглядели еще заманчивей.

Сердце у парня громко и гулко заухало. Он нахмурился и деловито отстранился от них.

— Нашли тоже, карту местности… Что дальше делать будем?..

Отвернувшись, он принялся спешно застегиваться.

Дарий, по-своему истолковав смену настроения у Эша, хлопнул того по плечу.

— Слушай, мне жаль, что так вышло с твоим стариком. И… то, что ты сделал… Спасибо, что не дал меня разобрать на строганину.

— Я это сделал не ради тебя, — сказал Эш.

И обернулся на зиккурат.

Строение находилось примерно в сотне шагов. Там, за крепкими дверями и массивными стенами, сейчас бесновались бесплотные духи, мечтающие вырваться наружу.

И там же осталось тело Аварры.

Сейчас, когда Эш подумал о старике, в нем снова проснулся гнев и какая-то смутная, горькая жалость. Хотя, возможно, жаль было не столько умершего здесь человека, сколько своего двойного разочарования — и в семье, и в прежнем хозяине.

Да и вообще…

Гибель Никкаля опечалила Эша сильнее. Хотя они были знакомы совсем недолго, и судьба расставила их по разные стороны тюремной решетки.

— И что ты теперь скажешь? Это того стоило? — с невеселым подобием усмешки на лице сказал Дар, возвращая Эшу вопрос, который тот сам недавно задавал.

Парень тут же вспомнил Аварру. Его насмешливо-снисходительное выражение лица и то, как старик, важно задрав голову, говорил: «Ты — щенок!» и «Говорю здесь только я!»

На душе было противно. И тем не менее…

— Да, — честно ответил Эш. — По крайней мере, сейчас мне кажется именно так.

Потом он взглянул на Шеду. Зацепив пятку одной ноги носочком другой, она ждала, когда мужчины закончат свою беседу и крутила в руках поводья мерина.

— Спасибо, что вытащила нас. И за него — тоже, — с неожиданной для себя легкостью сказал Эш, обнимая мерина за шею.

Тот умиротворенно фыркнул, опустив голову своему неудачливому наезднику на плечо. И это было так приятно и здорово, будто кто-то близкий крепко обнял его, радуясь встрече.

— Красавец мой, умница… — приговаривал Эш, наглаживая его по блестящей шкуре. — Досталось же тебе ночью… Где ты нашла его?

Девушка улыбнулась. Улыбка ей шла не очень — слишком крупные зубы делали Шеду саму чем-то немножко похожей на лошадь.

— А он так и стоял у стен зиккурата. Когда здоровяк наш быстроногий очухался и вернулся, я его просто ему не отдала, вот как бы типа и все… Хороший у тебя конь, умный, — сказала она, щурясь на проснувшееся солнце.

— Даром что кличка «Полудурок», — со смехом заметил Дарий, забирая свое оружие.

Эш покосился на Шеду и, набрав побольше воздуха в грудь, выпалил главное.

— Я хочу, чтобы ты знала — я благодарен тебе. В ближайшей деревне или городе мы расстанемся. Поскольку Аварры больше нет, ты больше никому ничего не должна…

Шеда перебила его.

— Что это значит — «никому ничего не должна»? — вонзила она тонкие руки себе в бока.

Эш на мгновение растерялся.

— В смысле?

— Я должна охранять тебя! — решительно возразила девушка.

— Но человек, который отдал тебе этот приказ, мертв. Ты — свободна. Разве ты не рада?..

Шеда фыркнула.

— Ну он-то типа умер, а я-то нет. Или, по твоему, достаточно умереть, чтобы все сразу забыли данные тебе клятвы и обещания?

Эш с Дарием переглянулись.

— Вот ведь выдала! — удивленно проговорил Дар.

— Плевать, — решительно заявил Эш. — Мы довезем тебя до первой попавшейся деревни и там оставим. Постоять за себя ты уж точно сможешь…

— И что я там, по-твоему, делать буду? — спросила Шеда, пристально глядя ему в глаза. — Гусей пасти? Ну уж нет…

Она подошла к Эшу так близко, что почти касалась его своей самой выпуклой частью.

Эш нервно сглотнул.

— … Хочешь отделаться от меня? — продолжала девушка. — Тогда победи сначала. Я могу прямо сейчас с твоим вороном подраться, или когда до деревни доедем…

Парень непроизвольно отступил на полшага.

— Да не хочу я с тобой драться!

Дарий многозначительно кашлянул.

— Эш, дружище… А может, не будем пока торопиться с резкими решениями? — умиротворяющим тоном предложил он. — До города путь еще неблизкий, времени поразмыслить будет. В конце концов, разве плохо, если такая… талантливая воительница будет рядом?..

Шеда подняла на Дария усталый взгляд.

— А тебе прям не терпится во всю полюбоваться моими талантами, как я погляжу? — проговорила она.

— Да я бы не против, — ничуть не смутился Дарий. — Очень уж они у тебя… выдающиеся, — широко улыбнулся он.

— Купи себе корову — у нее больше будут, — мрачно заявила Шеда. — И главное, ей вряд ли захочется придушить тебя плетью.

— Да хватит вам уже! — рассердился Эш. — Все, двигаем отсюда. Потом разберемся, кому и чего в этой жизни не хватает, — он указал Шеде на Полудурка. — Садись давай…

Девушка фыркнула.

— Смешная шутка. Вообще-то я могу без устали впереди твоего коня бежать. Потому что в моем созвездии одна из стигм — это олень, — горделиво заявила она.

— Вообще-то не олень, а коза, — как бы между делом поправил ее Эш, взбираясь в седло.

— Коза? Серьезно?.. — со смехом переспросил Дарий.

Шеда поджала губы.

— Коза, олень… Тоже мне разница великая… — пробормотала девушка.

И, гордо тряхнув кудрявой копной волос, она демонстративно направилась вперед, бодро чавкая сапогами по болотистой земле.

Дарий хмыкнул ей вслед и, шлепнув ладонью по крупу мерина, пошел с ним рядом.

— Ты-то вроде того… Не олень, — заметил Эш. — Садись!

Дар с улыбкой покачал головой.

— Не олень, но энергии во мне сейчас — лопну по швам, если не использую часть. Так что я лучше пройдусь.

Эш с завистью покосился на его стигму.

Что же ему-то вечно так не везет? Даже дух попался какой-то бракованный.

— А долго нам идти-то до ближайшей деревни? — крикнул Дар Шеде.

— Трое суток на север, — без запинки выпалила девушка.

Эш усмехнулся.

Своей линзой он словно увидел болото сверху. Чтобы взглянуть на территорию чуть пошире, он поднялся еще выше…

— Вообще-то еще до темна доберемся, если пойдем на северо-восток, — заметил Эш. — Там городок будет.

Шеда пожала плечами.

— Меня спросили про деревню, — ответила она, не оборачиваясь. — И я рада, что ворон оказался так полезен для тебя. Вы просто нашли друг друга.

Эш тяжело вздохнул и задумался. Про стигму, про Аварру. Полудурок неторопливо месил копытами грязь, плавно покачивая своего всадника в седле.

— Когда ты в первый раз убил человека? — спросил Эш у Дария.

Тот стал серьезным, нахмурился.

— Ну… Я был немного младше, чем ты сейчас. И это была случайная, глупая смерть.

— Как?

— На ристалище, — ответил Дарий, глядя на дорогу. — Он умирал долго. Мучался целый час, наверное, не приходя в сознание. А я был все это время рядом и чувствовал себя последней сволочью. Пока за мной не пришел мой старший брат…

Да, как-то примерно так Эш себе и представлял.

Так почему же у него самого нигде под сердцем не скребут кошки? Почему нет чувства вины? Может, из-за того, что он убил Аварру все-таки не своими руками? Или потому, что, в отличие от случая Дария, случившееся со стариком вовсе не было случайной смертью ни в чем не виноватого человека?

— А потом?.. Тебе часто приходилось сражаться с людьми? Насмерть? — спросил Эш.

Дарий отрицательно покачал головой.

— Я служил только во Внутреннем круге. Так что вся моя война — это пара восстаний и одно удержание стены. Так что руки, конечно, запачкал. Но к цвету крови привыкнуть не успел…

И тут Эш почувствовал, как древо на груди стало вдруг горячим.

— Твою ж акаду, — пробормотал он, и принялся на ходу снова расстегивать ремни безрукавки.

Дарий насторожился.

— Что такое? Болит?.. — встревоженно спросил он.

— Да я и сам не пойму… — признался Эш, распахивая безрукавку.

Опустив глаза, он увидел, что рисунок стигмы изменился.

Одна из двенадцати ветвей стала немного потолще, чем остальные, а другая — наоборот, совсем тонкой, как ниточка. И вместо силуэта человека, к которому она раньше тянулась, теперь была пустота. Зато у самых корней появилось видимое, четкое изображение упавшего листа.

— Вроде, рисунок был немного не такой?.. — неуверенно проговорил Дар.

Эш кивнул.

— Да, он изменился.

— Почему?..

— Потому что одного из дингиров только что убили, — мрачно ответил Эш. — Похоже, Аварра был прав: подарки своим подопечным действительно готовил не он один.

Глава 14

Поначалу Эшу было немного неловко ехать верхом, когда его спутники рядом пешком идут, но вскоре привык.

Шеда с Дарием час за часом шагали все так же энергично, сил у них как будто не убывало. Дар развлекал себя тем, что подтрунивал над девушкой — после тюрьмы общение с женщиной приятной наружности ему было в радость. Шеда отвечала едко, с грубоватым юмором. Но, казалось, внимание красивого молодого мужчины ей льстило, пусть даже он был «шакалом».

Эш в их препирательства не вмешивался. Теперь, когда юноша пообвыкся с присутствием Шеды, его взгляд перестал неудержимо прилипать к ее выпуклостям. И тогда он заметил детали, которые раньше ускользали от него. К примеру, множество тонких белесых шрамов на руках, нервно обкусанные ногти и какую-то неестественность, наигранность в поведении.

Шеда старалась выглядеть опытной и уверенной в себе женщиной, и в этих стараниях явно перебарщивала.

Видимо, на деле не такой уж уверенной и опытной она была.

Но сейчас Эша больше всего занимала не Шеда.

Теперь, когда у него на груди жило своей жизнью древо дингиров, ощущение опасности стало реальным.

Охота действительно началась. И он, Эш, совершенно к ней не готов. Духа он получил бракованного и бестолкового. Лучником Эш был посредственным, а мастерство ножа в битве с одержимыми действительно мало ему подходило. Будь он ростом с Никкаля, а телосложением как белоголовый — тогда другое дело. А если бы еще добавить силу хорошего боевого духа…

Эш тяжело вздохнул.

Нечего мечтать о том, чего нет. Нужно исходить из реальных возможностей.

Просто необходимо развить навык стрелка. Раскачать плечи, спину, чтобы точный выстрел давался как дыхание, а не результат предельного напряжения. И, главное, научиться метко стрелять на ходу. Эш погладил Полудурка. Конь горделиво вскинул голову и, довольный, даже ускорил шаг.

— Ты на кота похож, — сказал ему Эш с улыбкой.

Полудурок фыркнул и покосился на всадника. Мол, ты говори, человек, да не заговаривайся.

— C конягой разговариваешь, что ли? — насмешливо спросил у него Дар.

— А почему бы и не поговорить с приятным собеседником? — парировал Эш, продолжая чухать коня.

— Что-то ты к нему прямо проникся ни с того ни с сего, — уже без смеха заметил Дарий.

— Ну почему же ни с того ни с сего, — возразил Эш. — Он нам обоим, между прочим, жизнь спас…

— Которой, как я понимаю, вообще-то ничего не угрожало.

— Но он-то этого не знал. Да и мы с тобой тоже.

— Верно, — кивнул Дарий. И, не без удовольствия глядя на приблизившуюся мохнатую кромку леса, добавил. — А ведь болота скоро закончатся! Хотя проблемы наши, кажется, еще только начинаются…

— Ты ворчишь, как старик, — ответил Эш. — Из такого говна живыми выбрались, духа сильного получил, солнце башку греет, у Полудурка в суме еще лепешки остались — а ты все недоволен!..

Дарий вдруг встал, как вкопанный.

— Лепешки!.. Точно. Я понял — я до смерти голоден!

— Да, поесть было бы недурственно, — согласилась Шеда. — Но, если чего, лучше сначала до леса добраться…

Эш удивленно прислушался к собственному желудку. Определенно, какая-то раздражающая пустота в нем присутствовала, но не настолько, чтобы это мешало ему или отвлекало. Его живот был пуст, но при этом Эш не чувствовал голода.

Судя по всему, это была особенность, приобретенная вместе с вороном.

Через пару часов они добрались до леса.

Пока Дарий пробовал свои силы в крушении древесных стволов, а Шеда собирала костер, Эш спустился к болоту и пристрелил пару увесистых цапель. Вернувшись к огню, он принялся ловко разделывать птиц, срезая кожу и отделяя мякоть от костей.

— Ты чего над дичью так издеваешься? — спросил Дарий.

Эш покосился на приятеля, не прекращая своего занятия.

— Это тебе не рябчик, и не курица. С костей не срежешь — тухлой рыбой вонять будет так, что жрать не сможешь, — сказал он. — Правда, я не пробовал, но так говорят, поэтому всегда срезаю…

Не договорив фразу, Эш вдруг задумался.

А ведь и правда — он никогда не пробовал зажарить цаплю с костями. Просто потому что когда-то его научили, что так нельзя. И он воспринял эти слова на веру.

Как и многие другие утверждения, которые в итоге оказались чушью и враньем.

Пора перестать просто верить чужим словам, и жить своим умом. Не маленький.

Дар тяжело вздохнул.

— Ясно… Хотя знаешь, я сейчас, наверное, что угодно съесть могу…

— Так лепешки доставай и ешь, не жди, — отозвался Эш. — Я просто мяса хочу…

— И я тоже! — восторженно воскликнула Шеда. — Это была прекрасная мысль!

Зыркнув на нее, Эш только головой покачал.

Радовалась и восторгалась она так же фальшиво, как и обижалась на Дария.

И хотя смотреть, как она наклоняется за хворостом, было очень увлекательно, в целом присутствие Шеды его утомляло.

Не будь здесь ее, Эш давно расспросил бы Дария о том, что случилось с его отцом. Да и вообще…

Кто она такая? Где ее раздобыл Аварра, и почему она так безропотно, даже как-то извращенно подчиняется его воле и сейчас, после его смерти?

Задавать эти вопросы в лоб не имело смысла — вряд ли девушка ответит честно хоть на один из них. А вранья ему и так вокруг хватало, чтобы самому напрашиваться на еще одну порцию.

За едой разговор тоже не клеился. Мешок присказок и шуточек у Дара, похоже, закончился. Эш в принципе не знал, о чем говорить с ними обоими. Шеда сначала молча и сосредоточенно жевала жесткое темное мясо, а потом с тем же выражением лица принялась задумчиво грызть ноготь на большом пальце. И сейчас она вовсе не походила на разухабистую девицу, которой прикидывалась все это время.

— Ладно, пора выдвигаться, — заявил Дарий, поднимаясь.

И все засобирались следом.

Весь оставшийся путь до города прошел почти в молчании. Тишину заполняли голоса птиц и стрекот ошалевших от нагрянувшего летнего тепла кузнечиков. Лишь изредка кто-то из путников обменивался парой фраз строго по делу, и на этом беседа заканчивалась, толком не начавшись.

Поэтому, когда в низине меж двух холмов наконец-то показался город, Эш вздохнул с особенным облегчением.

Солнце, склонившееся к западу, ярко золотило коричневые стены с большими дозорными башнями. Рядом с тяжелыми железными воротами виднелось место давнего пролома — его восстановили серым камнем, и теперь это место смотрелось грубой заплаткой.

— Ну вот и добрались, — удовлетворенно произнес Эш.

— Помыться бы как положено, стакан можжевеловки да поесть по-человечески, — мечтательно отозвался Дарий.

Эш хмыкнул.

— Интересно, на какие деньги.

Дар исподтишка покосился на приятеля и с серьезным видом ответил.

— Ну как же. Вот Полудурка продадим и разживемся…

— Разбежался, — буркнул Эш. — Коня не отдам, и не мечтай!

— А его-то содержать на какие деньги собрался?

— Да вот портки твои продадим — и разживемся, — прищурился Эш, и ворчливо добавил, — А то придумал тут… На себя и коня я уж как-нибудь заработаю, ты не переживай. Мы — народ неприхотливый. Мы и без можжевеловки, и без мытья как-нибудь перебьемся. Да, Полудурок?

Дарий рассмеялся.

— Как ты взъелся-то на меня за него!

— А ты чего ждал?

— Вообще-то за постой у меня есть, чем заплатить, — деловито сообщила Шеда. — Хозяин позаботился об этом. На молодого господина он серебра не жалел…

Дар удивленно приподнял брови.

— Вот это, должен признать, весьма радостная новость!..

Эш промолчал.

С одной стороны, предусмотрительность Аварры избавляла их от множества сложностей в начале пути. С другой — брать деньги из кармана покойника ему не очень-то нравилось. В особенности, если учесть, что именно Эш его и сделал покойником.

— И сколько у нас серебра? — спросил он у Шеды.

— Пятьдесят две мины, — ответила девушка.

— Сколько?! — изумленно переспросил Эш.

Таких денег он за всю свою жизнь в руках не держал.

— Ну, типа на приличное оружие, одежду и ночевки на первое время… — начала перечислять девушка.

— И после этого ты откажешь нам в можжевеловой? Серьезно?.. — спросил Дарий.

— Если мы будем тратиться на все твои аристократические замашки, даже эти деньги тоже скоро закончатся, — заметил Эш.

За неожиданно вспыхнувшим разговором они незаметно для себя ускорили шаг, приближаясь все ближе к широкому зеву ворот. И через четверть часа, беспрепятственно миновав безразличных стражников у въезда, вошли в город.

Очутившись внутри, все невольно умолкли.

Прямо перед опустевшей базарной площадью возвышались две виселицы. В одной петле висел, покачиваясь, какой-то зажиточный ремесленник или, может быть, торговец. Тучное тело в добротной одежде уже успело испортиться и здорово смердело. На соседней виселице покачивался на ветру молодой стражник в поддоспешнике. Он смотрел на Эша окровавленными пустыми глазницами, спутанные светлые волосы прядями налипли на мертвое лицо. А под виселицей обессиленно подвывала седовласая старуха, укутанная в черное траурное покрывало.

— А ну не зевай! — донесся справа грубый окрик, и Эш обернулся.

То, что снаружи выглядело как серая заплатка на коричневом фоне, изнутри еще не было достроено. Уставшие рабочие в перепачканной холщовой одежде поднимали наверх на веревках рубленые куски серого камня. Стража и несколько человек в гербовых латных доспехах следили за работой.

— Подавай! Подавай следующий! — покрикивал на замешкавшихся внизу рабочих один из латников с кнутом в руке. — Солнце еще не село, бездельники! А то всех лишу дневной платы!..

Эш тронул остановившегося мерина пятками, и тот послушно зашагал по мостовой, клацая подковами.

От большой базарной площади с разных сторон вглубь города тянулись две большие дороги, и Эш свернул наугад на одну из них. Каменные дома — приземистые, безликие, с запертыми ставнями, перемежались с красивыми двухэтажными зданиями с двускатными черепичными крышами и круглыми башенками. Кое-где под окнами в таких домах виднелись подвесные цветники. Прохожие на улицах почти не встречались. Женщины с большими кувшинами, вышедшие к колодцу за водой, хмуро поглядывали на пришлых и деловито ускоряли шаг, явно не желая ни с кем общаться.

— Как у них здесь все… — начал было Дарий и запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Жизнерадостно? — с усмешкой подсказал Эш.

— Я бы даже сказал, счастливенько, — хмыкнул Дар, с прищуром вглядываясь вдаль, где у большого колодца разгоралась склока.

Четыре женщины с кувшинами там обступили какого-то старика, и недовольные возгласы, сливаясь в карканье, загалдели на всю улицу.

— Да как тебе только стыда хватает!..

— … И не смей людям на глаза показываться!..

— … Да хоть бы так, кому в том печаль будет?..

— Убирайся на задний двор своего кабака!

— Да хоть сразу в могильник!..

Сгорбленный старик, в неряшливо-желтой, перепачканной глиной рубахе что-то невнятно бормотал, пытаясь вырваться из враждебного круга.

— Вон пошел, вон! — голосила одна из женщин, самая рослая, с тугими светлыми косами, уложенными вокруг головы, и густо подведенными сурьмой бровями.

Кто-то из ее товарок окатил покачивающегося старика водой из кувшина. Тот беспомощно всплеснул руками, отшатнувшись, запнулся и упал под всеобщий хохот. Похоже, он был пьян.

Зрение Эша изменилось. Волна обиды, возмущения и стыда накрыла его с головой, и при этом прекрасно понимал, что это не его собственные чувства.

Острое чувство гадливости подкатило Эшу к горлу.

Да что эти бабы себе позволяют? Травят жалкого пьяницу!

Он подтолкнул ногами Полудурка, и тот послушно зарысил к колодцу.

— Эй, не лез бы ты!.. — услышал он за спиной предостерегающий окрик Дара, но было уже поздно.

— Что тут происходит-то? — крикнул парень, подъехав к колодцу.

Одна из женщин, обернувшись на парня, неловко дернулась, и тяжелый кувшин выскользнул у нее из рук. Тот с хрустом хлопнулся о мостовую, выплескивая содержимое ей на платье.

— Ошалел что ли?! — бросила ему в ответ женщина, всплеснув руками.

Рослая крикунья, зыркнув на парня, выпятила грудь вперед и шагнула к нему.

— А ты кто такой будешь, чтобы на добропорядочных женщин покрикивать?

— Я тот, кто и стражу позвать не поленится, если что, — ответил он, глядя, как старик пытается подняться. — Неужели не жалко, человек ведь, не скотина…

— Ума еще на нажил, а вмешиваешься! — продолжила нападать рослая.

— Так если бы старость обязательно ума прибавляла, ты бы сейчас не у колодца возле пьянчуги, а в ратуше городской сидела! — выпалил со злом Эш.

Рослая, казалось, задохнулась от возмущения. Ее глаза выкатились из орбит, рот открылся, как у птицы, которая вдруг лишилась голоса.

И тут к Эшу подошли Дарий с Шедой. Взглянув на стигмы на их руках, женщины поспешили разойтись по домам, ворча себе под нос и оглядываясь.

— Ну что, погеройствовал немножко? — с широкой улыбкой спросил Дар. — Полегчало?

Старик между тем поднялся и с неприятной, пьяной улыбкой принялся бормотать благодарности.

Эш смущенно улыбнулся приятелю в ответ.

— Есть немного.

— Что-то мне кажется, мы не в ту сторону пошли, — сказал Дарий, приблизившись к Эшу. — По-моему, здесь в основном дома жилые. Видимо, постоялые дворы и харчевни по другой дороге расположены.

— Да нет, там дальше точно есть — вон еще один наощупь в нашу сторону бредет. Видишь?..

И в этот момент дверь одного из богатых домов открылась, и из него вышла молодая дама.

Еще никогда в жизни Эш не видел таких женщин, как она. Ее летняя красота была яркой во всем: в черных стрелах бровей, в яркости синих глаз, в спелых вишневых губах и в густом тепле каштановых волос, убранных тонкими нитями речного жемчуга. Тяжелые крупные серьги покачивались у ее лица, поблескивая гладкими зеркальцами бронзовых чешуек.

Она была так красива, что Эш мог смотреть на нее без малейшего смущения, как на закат или полную луну. И красное платье в пышных оборках ей удивительно шло…

Женщина, почувствовав его пристальный взгляд, обернулась. И, улыбнувшись, приветливо кивнула Эшу, как старому знакомому. Он кивнул ей в ответ, и в этот момент ему было плевать, что он может показаться смешным или нелепым, и что его одежда выглядит так, будто он — болотный пень.

Женщина подобрала пышные юбки, величаво спустилась с крыльца и направилась к рыночной площади. Шедшие ей навстречу стражники почтительно расступились, и она одарила их таким же дружественным кивком, как только что — Эша.

— А наша Бэл все цветет! — с довольной ухмылочкой проговорил один из стражников ей вслед.

— Это моя обязанность, — со смехом ответила женщина, обернувшись.

Эш невольно прислушался к их разговору.

— Эх, поговорил бы я с тобой об этом, да вот жалованье никак не выплатят, — пожаловался стражник.

Красавица развела руками.

— Искренне тебе сочувствую.

— Может, как-нибудь в долг поверишь? А?

Женщина звонко, мелодично рассмеялась.

— Зун, дорогой, я ведь не ростовщик, чтобы в долг ссуживать. Извини, я спешу немного. Была рада видеть тебя в добром здравии.

— И тебе не хворать!

Она снова кивнула стражнику и поплыла мимо, высоко подняв голову.

Дарий, проследив за направлением взгляда Эша, многозначительно хмыкнул.

— Может, догонишь? — тихо спросил он. — Цену узнаешь?

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся парень. — Давай-ка лучше двор постоялый найдем.

Он хотел тронуться в путь, но окрик стражников приказал остановиться.

— Что тут случилось и кто вы такие? — строго нахмурив брови, спросил тот воин, который только что общался с красавицей. Он, видимо, только сейчас заметил стигмы, и выглядел встревоженным.

— Да ничего не случилось, — ответил за всех Дарий. — Десяток женщин одного старика пьяного заклевали. Мы вмешались, но никого не трогали.

— Какого еще старика? — спросил другой.

— Ну… — Дар хотел было показать на бедолагу, но пьяницы, как ни странно, и след простыл. — Вот дела, только что здесь вроде был. Такой, в белой рубахе, будто в глине весь…

— Опять, чтоль, паршивец, портки перед бабами снимал, — вполголоса выругался стражник.

Портки снимал?

Так значит, тот стыд и обида принадлежали не старику, а женщинам?.. Не спроста они его водой колодезной окатили…

— Ладно, с этим понятно, — махнул рукой воин. — А сами-то к нам какими судьбами? — продолжал он допытываться, разглядывая рисунки на руках у Шеды.

И в его голосе Эш отчетливо услышал страх.

— Мы проездом, — ответил юноша. — Надолго не задержимся, хлопот не доставим.

Стражник перевел удивленный взгляд на парня.

Он был моложе всех, но единственный из всех троих ехал верхом. А двое спутников, украшенных стигмами, шли с ним рядом, как слуги. И хотя на открытых участках тела не виднелось никаких отметин, этого было достаточно, чтобы стражник занервничал еще больше.

— Хорошо бы, если так, господин, — ответил он. — Только редко кто из вашего брата из города мирно уезжает.

Дарий удивленно взглянул на Эша. То, что паренька назвали «господином», казалось, его здорово удивило.

— Мы себе проблем не ищем, — заверил его Эш. — А не подскажешь, где здесь постоялый двор поблизости имеется? Нам с конюшней нужен.

— Да поезжайте дальше, там справа увидите. Вывеска большая, не пройдешь, не заметив, — ответил второй стражник.

— Спасибо, — отозвался Эш, и с невозмутимым видом тронулся в путь.

Чуть дальше действительно нашелся большой трактир с постоем и конюшней, но хозяин, подозрительным взглядом смерив чужаков, заявил, что мест у него нет.

Путники отправились в другую сторону, но и там в таверне для них якобы не нашлось комнат.

— Сейчас оголюсь, как этот их старикан, и пойду в колодце мыться, — разозлился Дар, когда они вышли из таверны на крыльцо. — А спать на ступенях местного зиккурата улягусь!

— Вот только не факт, что у них здесь зиккурат имеется, — заметил Эш. — Да уж, паршиво как-то складывается…

— А я уверен, что половина комнат — пустые!.. Ну честно слово, у них же тут в городе не храм одной из двенадцати, чтобы паломники табунами приходили!..

Шеда не вмешивалась. Она безразлично грызла ноготь на мизинце и ждала, когда, наконец, ее спутники скажут, что теперь делать дальше.

И тут разговор Эша с Дарием прервал робкий женский голос.

— Извините, это вы себе комнату ищете?

Эш поднял голову, и увидел, что следом за ними из таверны вышла опрятная молодая женщина в зеленой юбке и белой блузе с черным корсетом. Она нервно мяла в руках покрытый влажными пятнами полосатый передник.

— Я готова сдать вам… Две комнаты, за полмины… Это много, конечно, но в таверне с вас возьмут не меньше целой мины за кровать. А я и готовлю вкусно, и в доме у меня чисто… — бормотала женщина, заискивающе заглядывая в лица незнакомцам.

— Конюшни у меня нет, но коновязь во дворе имеется, и сено в сарайке есть, овес найду…

Ее покатые плечи будто несли на себе тяжелую ношу, красные и потрескавшиеся от работы руки женщина стыдливо прятала в передник, синева под глазами и опухшие веки говорили о бессонных ночах. Но длинные черные волосы тем не менее были гладко зачесаны в тугие косы, а кипенно-белая рубашка хрустела пышными накрахмаленными рукавами.

От нее на Эша пахнуло безысходностью и печалью.

— Я согласен не торгуясь! — воскликнул Дарий.

Эш кивнул.

— Да, годится. Как зовут тебя? — спросил он.

Женщина просияла.

— Я Верра…

Между тем становилось все темнее.

Дом Верры оказался неподалеку от таверны — он располагался на углу, возле какой-то мастерской с запертыми на ночь дверями и окнами. С улицы он смотрелся вполне прилично, но Верра повела своих гостей через задний двор, и даже в сумерках стало ясно, что ему давно требуются умелые мужские руки. Оставив мерина у коновязи, постояльцы прошли мимо сараюшки, у которой вдоль стены выстроились вилы, лопата, лохани для стирки и мытья. Рядом с входом в дом на веревке меж двух деревьев ветер раздувал чистую простынь и еще какие-то пахнущие горьким мылом тряпочки.

Женщина торопливо отодвинула засов.

— Проходите пожалуйста, располагайтесь… — засуетилась она в кухне. Выставив на стол толстую сальную свечу, Верра сноровисто зажгла ее. Теплый уютный свет заструился по темной комнате, делая четкими очертания большого квадратного стола, выскобленного добела, грубые скамейки, покрытые плетеными ковриками. Рядом с большим очагом поднималась наверх неудобная кривая лесенка. И откуда-то из-под нее доносился скулеж и хныканье.

— Одна комната там, — торопливо махнула Верра в темный коридор в конце кухни. — А другая наверху. Я сейчас все сделаю, вы располагайтесь, отдыхайте пока… Я сейчас…

Она поспешила под лестницу и отперла низенькую дверь в чулан, и оттуда с плачем на четвереньках выполз ребенок в загаженной рубашке.

Эш изумленно вытаращился на кроху, а Верра, ловко подхватив ребенка на руки, заглянула в чулан и вытащила оттуда еще двоих обревевшихся, икающих малышей примерно годовалого возраста.

Дарий присвистнул.

— Ну дела… Ты что ж это, детей в темном чулане держишь?.. — изумленно спросил он.

— А куда я их дену, господин, — с горечью отозвалась Верра, прижимая к себе тяжелый шевелящийся сверток. — Бабка померла, а на жизнь зарабатывать как-то надо. В доме я их оставить не могу — малы еще, об лавку расшибутся или со стола кто свалится да убьется. И свечу я им там оставить не могу — сгорят ведь… Да вы не волнуйтесь, я их сейчас в сараюшку отнесу — мы там пока поживем, вас не побеспокоим…

Она бросилась со своими детьми к выходу, но Эш остановил ее.

— А ну погоди!

Верра послушно застыла на месте, низко опустив голову.

— Пожалуйста, останьтесь на ночь… — пролепетала она, всхлипнув. — Нам очень нужно… Пожалуйста, они не помешают…

— Нам и одной комнаты довольно будет, — хмуро сказал Эш, принимая решение за всех. — А ты в нижней с детьми оставайся. Еще чего не хватало — в сарае ютиться. Полмины свои ты получишь, не бойся.

— Вот еще, — буркнула Шеда. — Очень хотелось ночевать втроем в одной каморе, да еще под младенческий писк!..

— Кому не нравится — тот может дальше себе таверну искать, — неожиданно жестко ответил Эш, всматриваясь в девушку. — Только все то, что сейчас есть у тебя, а принадлежит мне, здесь оставь.

Дарий удивленно приподнял брови. Шеда выругалась себе под нос и демонстративно погромыхала по лестнице наверх.

Верра бросилась с детьми на руках в оставленную ей комнату, а Дар, хмыкнув, негромко проговорил.

— Круто ты с ней. А если бы она ушла вместе с кошельком?

— Не ушла бы, — усмехнулся Эш. — Она боится оставаться одна. Правда, я пока не понимаю, почему.

— Это все твоя стигма?.. — осторожно спросил Дарий, еще больше понизив голос.

— Да, — отозвался Эш. — Только я, похоже, пока так и не понял, как именно ею можно пользоваться и что конкретно она дает. Ну да ничего, разберусь как-нибудь, — улыбнулся он. — Очаг пока разведешь? Я пойду Полудурка расседлаю.

Через час уже все трое сидели за столом. Капуста с рубленым куриным мясом густо парила в большом блюде и вкусно похрустывала на зубах.

Все еще обиженная Шеда молча жевала, не глядя на своих спутников и хозяйку. Верра нарезала толстыми ломтями хлеб и приговаривала, что завтра непременно купит на рынке что-нибудь повкуснее.

— Как ты троих-то за раз на свет родить умудрилась? — спросил Дарий, вгрызаясь в горбушку, крепко натертую солью, перцем и чесноком.

— Это, наверное, потому что их отец — одержимый, — выпалила женщина без задней мысли, и тут же испугалась сказанных слов.

— И где он теперь? — как бы не замечая ее испуга, продолжил допытываться Дар.

— Да кто ж его знает, — вздохнула женщина, откладывая нож. Присев на скамью, она принялась натирать пряной смесью следующий кусок. — Пришел, молодой и красивый… Постоял неделю и уехал. А я вот с детьми осталась… В городе говорят, по трое да на одну морду только щенки да котята родятся, а люди рождаются по одному, и каждый со своим лицом… Отец как узнал, что я понесла, чуть до смерти меня не запорол…

— А сейчас он где?

— На заработки ушел, да так и не вернулся. Год назад еще. А бабка зиму не пережила — старая уже была, упокой земля ее прах. За два дня в лихорадке сгорела, — рассказывала Верра ровным, монотонным голосом, будто что-то обыденное. — Так и осталась одна. И ладно бы, если б один ребенок — а то ведь трое! Как прокормлю, на ноги подниму — сама пока не знаю. Боюсь, не сберегу я их, как холода начнутся…

И тут снаружи раздался гулкий, протяжный удар колокола.

Ломоть хлеба вывалился у женщины из рук на подол, а с подола — на пол.

Удар колокола повторился, на этот раз громче.

Верра вскочила из-за стола, бросилась к дверям и распахнула их, впуская в дом забившийся в такт тревожный набат.

Глава 15

Набат набирал силу, и, словно подчиняясь чьей-то враждебной воле, в раскрытые двери вместе с сором и песком дыхнул резкий порыв ветра.

В воздухе запахло грозой — во всех смыслах этого слова.

— Пожар, что ли? — встревоженно спросил Дарий, поднимаясь следом за ней.

Эш попытался взглянуть на город с высоты, как это у него получилось на болотах, но в этот раз почему-то линза отказалась повиноваться.

Вот бы понять в конце-то концов, как эта проклятая стигма работает.

— Нет, это обычное, — вздохнула Верра.

И, обернувшись к своим постояльцам, пояснила:

— От границы груз пригнали, вот и созывают всех — заставные ждать не любят. А у вас в городе как-то иначе подать на жизнь собирают?..

Эш выразительно зыркнул исподлобья на Дара, но, к счастью, Верра не ждала никаких объяснений. Она деловито прошла к сараюшке, отперла скрипучую покосившуюся дверь и выкатила оттуда за толстую веревку квадратную тележку на четырех колесах.

— Я на площадь, — сказала она, возвращаясь в дом. — А вы тут оставайтесь, ужинайте да отдыхать ложитесь…

Женщина вынесла из своей комнаты одеяло, бросила его в тележку и следом вытащила детей.

— Малых-то куда тащишь? Одна-то быстрей обернешься, — резонно заметил Дарий.

— Быстрей-то быстрей, да дороже, — отозвалась Верра. — Покажу, что я — одна, и трое ртов на мне. Кто посмеет с меня полную плату требовать?

Усадив детей в тележку, она с усилием потянула за веревку.

— А вы отдыхайте, располагайтесь… Я скоро, — сдавленным от натуги голосом добавила она и потащила свой груз к воротам.

Эш, поднявшись, тоже вышел на крыльцо, дожевывая свой ломоть хлеба.

— Странный налог какой-то, — сказал он, кивая на оживающую улицу.

Люди выходили из домов — кто-то спешно, кто-то — неторопливо и недовольно, ворча себе под нос. То тут, то там замелькали яркие языки факелов.

— Согласен, — кивнул Дарий. — Обычно налог собирают со стражниками, от двора к двору. Где по-тихому все проходит, а где со слезами и проклятиями. А здесь все сами торопятся городской казне свои деньги отдать.

Шеда фыркнула.

— Сразу видно, что вы — чужаки. Это же не простая подать, а налог на жизнь. Кто не заплатит — тех не внесут в список. А кого нет в списке — те до следующего налога сами на правах прикорма живут.

— Какого еще прикорма? — не понял Эш.

— А как, по-твоему, у нас здесь города выживают? — сказала она, многозначительно уставившись на юношу.

— Я не знаю, — спокойно ответил он.

Глаза девушки по-кошачьи сузились.

— Так пойди и посмотри, во что превратится твой сахарный мир, из которого ты вылез, если не родится тринадцатая акада, — с неожиданной грубоватой искренностью выпалила она.

Эш молчал. Он смотрел на Шеду так, будто увидел ее впервые без маски. И она, казалось, поняла, что показала себя больше, чем хотела, и на мгновение даже будто смутилась этого.

— Хозяин не был добрым человеком, Эш, — сказала она. — И я это знаю гораздо лучше тебя… — ее губы скривила неуместная улыбка. — Поэтому я и не вмешивалась в то, что происходило в зиккурате. Мне было… приятно видеть, как он умирает. Но то, чего он хотел — это было правильным. Поэтому я осталась с тобой. И останусь с тобой до тех пор, пока смогу быть полезной.

Эш задумчиво перевел взгляд с Шеды на улицу. На людей, которые спешили отнести свои деньги в городскую казну, лишь бы не попасть в число «прикорма».

Сунув руки в карманы, он спустился с крыльца и направился к калитке, оставшейся открытой после ухода Верры.

— Эй, ты куда? — крикнул ему вдогонку Дарий.

— Пойду посмотрю, — ответил, не оборачиваясь, Эш.

— Погоди, я с тобой.

Шеда молча поднялась из-за стола и с неохотой последовала за всеми.

Звон колокола не собирался униматься. Его тревожное биение неслось над городом, укрытым грозовыми тучами. Слепую ночь озаряли только факелы бредуших против пыльного ветра людей.

В этой процессии было что-то жуткое. Яркая вспышка небесного огня рассекла черноту неба, и следом, заглушая набат, с оглушительным треском ударил гром. Первые тяжелые капли упали на пыльную мостовую, лизнули Эшу лицо.

А через мгновение хлынул дождь.

Эш поежился. Вода хлестала его по щекам, струилась по волосам за шиворот.

Но никто из горожан не бросился прятаться от ливня.

У кого-то огонь погас, но у тех, кто не поскупился на смолу и дорогое масло, он держался.

Наконец, Эш увидел базарную площадь. Она просматривалась издалека: ее центральную часть осветили огромными факелами, какие обычно устанавливают на воротах и городских стенах.

Около дюжины стражников в сопровождении двух латников следили за тем, как рабочие устанавливают навес над двумя крытыми телегами. Промеж повозок расположились трое стигматиков в кожаной одежде. На столе перед ними стоял большой жестяной поднос.

Горожане по одному подходили к воинам, клали на поднос подать и спешили к одной из телег, где писчий, неловко согнувшись в три погибели, что-то выводил в толстой книге. Напротив писчего в телеге сидел еще один стражник и мальчик с масляной лампой в руках. Лампа постоянно гасла, и паренек зажигал ее снова и снова под недовольную ругань господина верхом на белой лошади. Судя по всему, это был какой-то представитель города, чиновник. Бархатный костюм господина выглядел удручающе, глубоко надвинутая шляпа безнадежно обвисла полями, и по дорогому шитью стекала вода.

А за спинами стражников яростно раскачивались висельники. От непогоды их тела наполнились какой-то мрачной, противоестественной жизнью, и теперь они пытались сорваться с веревок на свободу, как одичалые псы.

Эш ладонью убрал вымокшие пряди с лица и остановился неподалеку от переминавшихся с ноги на ногу стражников. Воины поругивались на погоду, втягивая голову в плечи, и торопили рабочих.

И только потом юноша обратил внимание на вторую повозку, стоявшую рядом с пришлыми воинами.

Она была затянута черной тканью. Время от времени из окошка навеса в свет факелов нервно выглядывало бородатое человеческое лицо.

Эш постарался сконцентрировать на нем свое внимание, и в следующее мгновение почувствовал острый приступ паники.

Страшно. Очень страшно. Сердце ухает в груди. Мучительно болят ноги. Колючая веревка жжет запястья и колет шею, а в ладонь острыми уголками впивается деревянная табличка…

— Черная повозка?.. — задумчиво проговорил Дарий, останавливаясь позади Эша.

— Мы могли оказаться среди них, — сказал тот.

— Это вряд ли, — негромко отозвалась Шеда. — Сильных и молодых мужчин обычно отправляют или в железном ошейнике на работы, или на передний край. На «мясо» обычно пускают седобородых, калечных, больных и слабых. Ну и женщин, само собой. Правда, — усмехнулась она. — этих обычно пускать на прикорм стражники не торопятся, для них есть применение поинтересней.

Между тем возле стола поднимался шум. Мужчина в коротком плаще все стоял рядом с подносом, кланяясь снова и снова, в то время как вокруг начинали возмущаться другие горожане.

— Давай быстрей, и так промокли все до нитки! — громче всех ругалась в толпе тощая женщина в дорогой накидке.

— Нет денег — проходи! — прикрикнул на мужчину стражник, отталкивая его от подноса.

Наблюдая за развернувшейся сценой, Эш спросил у Шеды:

— Так что же это за прикорм такой?

— Духов, конечно. Чего же тут непонятного?

— То есть этих людей однажды могут бросить на съедение тварям, если те ворвутся в город? Как живых кур бросают в клетку львам?

Девушка фыркнула.

— Это типа как от стаи волков мясом, чтоль, отбиваться? Ну ты придумал.

— А как же тогда? — удивился Эш.

— Каждый город прикармливает двух-трех территориальных земных духов. И пока еду дают в срок, прирученный зверь с насиженного места не уйдет, и кормушку свою кому-нибудь другому так просто не уступит, — ответила Шеда. — А вот если не соберут они положенную сумму, тогда город не получит свою порцию «мяса». Или получит только часть, на какую денег хватило. Вот тогда и может произойти чего-нибудь. Собака некормленая и то на хозяина взъяриться может…

Дарий тихо выругался.

— Мать моя, святая женщина… Так вот почему в последнее время духи так часто прорываются к стене. Еще бы, вы же сами их приманиваете. А как же тогда ваши обязательства перед Внутренним кругом? И благородные разговоры про войну на переднем крае? Все это, получается, чушь собачья? — всё больше расходился он.

— Тише ты, — одернул Дария Эш.

— Так это, если ты против — так чего теряешься-то? — с издевкой в голосе протянула Шеда. — Поди, поубивай их всех — и дело с концом. Только чур начинай с несговорчивых, которые из Иркаллы к нам постоянно лезут. А то ведь мы без домашних монстров можем до твоей счастливой победы и не дожить.

— Погоди, я правильно понял? Вы здесь откармливаете человечиной своих домашних монстров. Но если они вдруг оголодают, то потом могут и к нам приползти, не хуже ребят из Иркаллы?..

— Не к нам, Дар, — поправил приятеля Эш, нахмурившись. — А к ним. И потом, эту человечину они сюда сами и поставляют. А я еще, дурак, раньше думал, что хуже смертной казни нет ничего…

Между тем стражники оттащили мужчину в сторону, и к подносу подошел молодой ремесленник.

Дождь начинал стихать.

— Как так? — взвизгнула вдруг крупная высокая женщина, перед которой отсчитывал деньги ремесленник. Всплеснув руками, она обернулась к толпе и громко прокричала на всю площадь:

— Люди добрые, да что же это делается?!

Неприятный тембр ее голоса показался Эшу удивительно знакомым.

— … По три мины за человека! — продолжала кричать женщина. — И это после такой страшной зимы, когда у людей и медяка лишнего нет за душой! Да где же это видано, чтобы с приличных людей по три мины налога брали, а с распутницы — всего три за весь ее выводок стребовали! Я сама видела!..

И теперь Эш уже не сомневался, что именно с ней он совсем недавно препирался у колодца.

Толпа забормотала, зашевелилась. Люди загудели, обрадованные поводу показать свое недовольство.

— Так и ты отпиши сыновей на передний край — и тебе за них платить не придется! — перекрикивая возникший на площади гул, гаркнул на нее самый высокий из всех стигматиков, стоявший рядом с Черной повозкой.

Эша всего передернуло.

Верра отписала своих детей на передний край?

Хотя и правда — откуда ей было взять двенадцать мин на всех…

На душе неприятно зацарапались кошки.

У них-то ведь есть деньги. Эш мог бы дать ей эти двенадцать мин… С другой стороны — за каждого не заплатишь. Да и за что платить-то? За то, чтобы городу дали смертников, которых можно было бы скармливать духам?

Мерзость же несусветная.

И все-таки трех мальчуганов было жаль…

— А мне и не надо! Женщины, вы-то чего молчите? — снова всплеснула она руками. — Почему мы должны отбирать последний кусок у своих законных детей, если выплату можно вдвое уменьшить! Сколько еще мы терпеть-то будем? Сколько нам еще оплачивать содержание шлюх, к которым наши же мужья бегать будут? Или вы и вправду забыли, почему презренным положено ходить в красном?! Потому что они — городское «мясо»!

Она призывно ткнула пальцем на кого-то позади себя, и люди мгновенно отхлынули в стороны от стройной девушки в красном платье, которую раньше Эш не замечал из-за толпы.

Он сразу узнал ее.

Это была та самая красавица, перед которой в двусмысленных любезностях рассыпался стражник на улице.

Бэл.

Она стояла одна напротив разъяренной фурии с размытой сурьмой на лице.

Мокрая одежда и растрепавшиеся пряди ей так же шли, как и пышное платье цвета крови со сложной прической.

Бэл была хороша в любом облике. И сейчас, когда все женщины города смотрели на нее с ненавистью, как на прокаженную, она не смутилась. А напротив, только выше приподняла подбородок и расправила плечи.

Гул стал громче.

Горожанки, тыкая пальцем на Бэл, требовали у господина на лошади зачесть «городское мясо».

— У нас больше дюжины потаскух! — кричали они.

— Для таких случаев мы их и терпим! — вторили им другие.

— Зачесть распутниц!

— Снизить налог вполовину!

Стража встревоженно зашевелилась. Белая лошадь бархатного господина с расплющенным блином на голове попятилась назад.

И в этот момент кто-то с досады бросил в женщину камень. Следом за ним полетел еще один.

Бэл вскрикнула, прикрывая руками голову и лицо.

Эш не раздумывал ни секунды.

Молодая кровь ударила ему в голову, и парень рванулся к ней, чтобы защитить.

Но крепкая рука Дария схватила Эша за плечо.

— Дурак малолетний, куда ты лезешь? — прошипел он на ухо юноше. — Я понимаю — встрять за женщину, но не за шлюху же!

Что?

Шлюха? Дурак?..

Да ему было плевать на это.

Он только знал, что не позволит взбесившейся толпе разорвать эту красоту у него на глазах.

— Вот и не встревай, — огрызнулся Эш и ловко вырвался из цепкой лапы приятеля.

— Эш!.. — крикнул Дарий, но тот был уже далеко. — Твою ж акаду…

— Стойте! Стойте!.. — кричал кто-то из горожан. — Они ведь нужны нам живыми!..

Но никто никого уже не слышал.

Человеческое стадо на глазах превращалось в стаю. В небе в очередной раз полыхнула молния, и кто-то в запале выкрикнул:

— Ничего не будем платить! Сжечь книгу!..

Люди рванулись к телеге писчего, а стражники — им навстречу. Протиснувшись вперед, Эш в ужасе понял, что больше не видит Бэл. Она будто сквозь землю провалилась.

Юноша проталкивался все дальше, пока, наконец, не увидел, как две добропорядочные горожанки коршунами вьются над кем-то еще, таская за темные длинные волосы.

— А ну прочь!.. — гаркнул он с неожиданной для себя самого мощью в голосе.

Он чувствовал, как горит на спине место стигмы, но понятия не имел, почему и зачем, да и никакого значения это сейчас не имело. Горожанки вдруг выпустили свою жертву из рук, и Эш прижал Бэл к себе — властно, по-мужски, загораживая ее от толпы своим телом.

Один из стигматиков, запрыгнув на козлы Черной телеги, хлестнул лошадей кнутом, и те тронулись к воротам. Двое других спешно ссыпали монеты в кожаный мешок — вмешиваться в происходящее они не собирались. Да и, похоже, то, как все складывалось, их не очень-то огорчало.

— Не поднимать ворота!!! — пытался перекричать толпу бархатный господин.

Набат умолк, и вместо него над площадью загудел тревожный рог.

Стража высыпала из казарм, хлынув в толпу. Чей-то истошный вопль разорвал на мгновение ночь, чтобы утонуть в сотне других криков и стонов.

Прижимая женщину к себе, Эш потащил ее сквозь поток прочь от площади.

И только когда они выскользнули в первый же темный переулок, до него вдруг дошло, что ощущает грудью упругое женское тепло.

Отпустив Бэл, он смахнул со своего лба и без того ничуть не мешающие пряди.

— Цела? — хмуро спросил он.

Здесь, в темноте, Эш почти не мог разглядеть ее лица, только смутные очертания. Но отчетливо ощущал аромат жасминовой воды, исходивший от кожи и волос.

— Пока еще не уверена, но, кажется, да, — ответила Бэл.

— Это хорошо, — кивнул своим мыслям Эш и умолк.

Только что он вытащил ее из сердца мятежа, ни на секунду не колеблясь. Он знал, что должен делать, и делал то, что должен.

А сейчас от неловкости он не мог придумать ни одной подходящей фразы.

Эш даже не мог определиться, хочет ли он остаться рядом с ней подольше, или, наоборот, желал бы распрощаться поскорее.

— Не знаю, какой благодарности ты ждал, но на пару бесплатных визитов точно можешь рассчитывать, — с нервным смешком сказала женщина.

Она, кажется, хотела, чтобы фраза звучала легко и шутливо, но голос предательски дрожал и не слушался.

— Да у меня есть, чем заплатить, если что, — обиженно буркнул Эш. — Так что простого «спасибо» было бы достаточно.

Он развернулся и направился обратно на площадь, чтобы убедиться, что с Даром и Шедой все в порядке.

— Постой! — услышал он за спиной.

Эш обернулся.

— Чего еще?

Бэл не ответила. Вместо этого она подошла к нему и обняла.

— Спасибо, — почувствовал он прикосновение ее шепота к своему уху. — А ты все равно приходи. Хочу разглядеть тебя получше. Ладно?

Она коснулась на прощанье ладонью его щеки и поспешила прочь. А Эш все еще продолжал стоять, невольно прислушиваясь к тому, как тает ее ароматное тепло у него на руках.

Кровь все еще стучала у него в висках, когда Эш вдруг услышал за спиной чьи-то шаги.

Тревожное предчувствие ударило его по лицу, как пощечина, приводя в чувство.

Он обернулся.

И в свете прощальных и беззвучных всполохов грозы Эш увидел хрупкую фигуру в черном платье. На груди у женщины поблескивал крупный кулон. Седые волосы на висках свисали влажными прядями.

Эш смотрел на нее, не в силах оторваться, а безумная вдова в свою очередь так же пристально смотрела на него.

Но как? Откуда она здесь?..

Озноб прошел у Эша по спине.

Вдова разомкнула губы, и из ее рта вырвался низкий мужской голос.

— Где твой дом, мальчик?..

Глава 16

Эш остолбенел.

От противоестественного, густого мужского голоса из уст женщины у него волосы встали дыбом.

Вдова по-птичьи резко склонила голову на один бок, потом на другой, глядя на Эша.

— Вернись к своим звездам, мальчик, — пробасила она. — Правило двенадцати и одного. То, что должно случиться, должно случиться.

После этих слов женщина как сомнамбула двинулась прочь и скрылась за углом в темноте переулка.

Оцепенение отпустило Эша, и он невольно протер глаза ладонью.

Это точно было? Ему не почудилось?

Что же она такое? Жутковатая безумица? Или одержимая, носитель духа?..

Эш ощущал прикосновение тайны, и пусть оно было не приятным и волнующим, а скорее леденящим кровь, это была его тайна.

Она появилась неизвестно откуда, и теперь уходила неизвестно куда. Шаги вдовы все еще раздавались в лабиринте узких переулков на фоне доносившегося с площади шума.

И Эш побежал за ней.

Он не знал, что скажет ей, когда найдет, но упустить ее просто не мог.

Пробежав весь переулок насквозь до следующей улицы, Эш растерянно остановился.

Шаги все еще звучали где-то неподалеку — неспешные и тяжелые. Но самой женщины нигде не было видно. Эш бросился в другую сторону, но он словно пытался поймать эхо.

А потом с площади донесся оглушительный рев.

— Твою ж акаду… — пробормотал он и помчал к рынку прямо по дождевой воде, пойманной в ловушку вмятин на мостовой. Топот лавиной хлынул ему навстречу, и вскоре Эш увидел испуганных горожан.

Стая хищников вновь превратилась в обычную толпу.

Эш прижался ближе к фасадам домов, чтобы не попасть под ноги в очередной раз сменившему настроение людскому потоку.

И через несколько минут очутился на площади.

Трепещущие факелы отражались в десятках крошечных водных зеркал, разбросанных дождем по мостовой. Раненые простолюдины, цепляясь друг за друга, пытались убраться подальше от освещенного пятна, вокруг которого лежало не меньше двух десятков горожан, убитых в столкновении со стражей. Повозку с писчим с площади уже убрали, пустое жестяное блюдо валялось в стороне, рядом со стонущим бородачом без правой руки, из которой хлестала кровь.

А стража под предводительством бархатного чиновника и латника на коне взяли в кольцо телегу с живым грузом стигматиков, пытаясь оттеснить ее в сторону и атакуя высокого воина, выполнявшего роль возницы.

Высокий уже дошел до стадии преображения. Его коричневую кожу покрывали наросты и шипы, огромные желтые глаза светились зеленым вертикальным зрачком. На спине и плече стигматика виднелись глубокие раны. Он отчаянно метался вокруг телеги, со свистом раскручивая перед собой два боевых топора на длинных рукоятках. Стражники шарахались от него, и тут же другие нападали сзади, ступая по телам своих мертвых соратников.

А в освещенном круге, как на ристалище, между тем сражались четверо.

Потемневшего Дария с бугристыми бурыми руками Эш узнал сразу. Он сражался с другим мечником, пластичным и вертким, как кошка. Дар ревел, наступая, а тот уклонялся, не успевая контратаковать.

Но все внимание Эша сейчас приковывали вовсе не они. А чудовище, которое сражалось со вторым мечником.

Если бы не пылающие знакомые метки, Эш никогда не опознал бы в этом существе Шеду. Она словно стала на три головы выше из-за козлиных ног. Кожаная безрукавка расстегнулась, выпуская наружу не только две мягкие окружности груди, но и покрытую пучками рыжеватой шерсти звериную мускулатуру. Плечи налились силой, а в кудрявой гриве волос проступили рога. Хлыст в ее руке яростно щелкнул, оставляя отметину прямо поперек безобразной, по-волчьи вытянутой вперед морды противника. Тот взвыл, отскочив в сторону…

Эш вжался спиной в мокрые кирпичи оказавшегося позади здания.

Что происходит? Какого рожна они вообще влезли в эту драку?!

Но разбираться сейчас было не время. Хотелось вырваться вперед, на площадь, вмешаться в бой…

Но там от него никакой пользы не будет. Нужно действовать с расстояния.

Эш сорвал лук со спины и попытался прицелиться хоть в кого-нибудь из противников.

Но от волнения у него дрожали руки, а сердце стучало так сильно, что каждый его удар сбивал Эшу прицел.

Разыгравшееся пламя в крови мешало ему сосредоточиться и выстрелить.

«Тебе никогда не стать хорошим стрелком, Эш», — говорил его учитель. «Горячность дает силу разве что мечникам. А лучнику она отрубает руки и выкалывает глаза…»

И тут Эш понял, что его собственное сражение разворачивается сейчас вовсе не со стигматиками, а с самим собой.

Его враг — горячность.

Стрелок должен быть холоден. Выдержка, спокойное биение сердца, ровное дыхание.

И пусть Эш на самом деле не обладает такой выдержкой, это не беда. Можно запихнуть настоящего себя в холодную оболочку, как старик Аварра помещал бешеных духов в неподвижные статуи.

Очередной удар хлыста Шеды глубоко рассек грудь воина-волка. Дарий впал в какое-то остервенение, с бешеной силой нанося один за другим похожие удары…

Нет, глядя на них, у Эша точно ничего не получится.

Он шумно выдохнул, на мгновение прикрыв глаза и заставляя себя не вслушиваться в крики и вопли. Потом медленно и глубоко вдохнул, собирая всю свою волю в кулак. Легкое жжение на лопатке напомнило Эшу о стигме, которая хоть и не давала ему силы, но тем не менее у него имелась.

Неважно, кто там сражается. Неважно, где Дарий. Не важно, где Шеда. И не имеет никакого значения, что сейчас происходит на площади.

Сейчас он убьет стигматика, которого выберет. Которого ему будет удобно убить. Не потому что ему срочно нужно кому-то помочь, а просто потому что он так решил.

«Терпение ворона велико», — услышал вдруг Эш еле слышный шепот. И он знал, что этот звук идет не снаружи, а изнутри.

«Ворон терпеливее времени…» — продолжал шепот, и от его звучания у Эша по жилам разлился неприятный холодок

Он открыл глаза, и вдруг совершенно по-новому увидел происходящее на площади. Оно словно отодвинулось еще дальше, но при этом видел все немного сверху. Звуки боя стали приглушенными, зато куда громче дул ветер и журчала вода по дороге. Движения воинов стали медленнее, как если бы те двигались сквозь толщу воды.

Эш натянул тетиву и замер, выжидая подходящий момент.

«Ворон терпеливее смерти…» — вновь зазвучал шепот, и Эш увидел, как едва светятся стигмы Шеды — она сражалась, играя. Ее хлыст плавно опускался на противника, разрывая кожу и мякоть под ней, на губах застыла улыбка.

И это не взволновало и не испугало Эша. Это просто было, как листва на дереве.

А вот Дар сражался на пределе. Его стигма пылала, связки сводило судорогой. Его противник мягко выскользнул из-под меча Дария и обернулся на Эша, словно почувствовав его взгляд.

Легкая стрела мгновенно скользнула в сумерки.

Мгновение — и она вонзилась воину в глаз.

Стигматик вскрикнул, отшатнулся — и тут же меч Дария снес ему голову…

Звуки вдруг хлынули Эшу в уши, зрение стало обычным.

Стражники всей толпой наконец-то смогли отрубить своему противнику руку. Весь исполосованный их мечами, с торчащей из лохмотьев мякоти костью на локте, он со злобным смехом все еще щерился и уворачивался от атак, танцуя на трупах поверженных им врагов…

— Остановиться! Все — назад! — прокричал вдруг чиновник, выглядывая, наконец, из-за спин стражи. — Переговоры!..

Эш поморщился.

Какие еще переговоры? Они ведь почти победили. А стигматики сами напросились — они ведь хотели забрать и невольников, и деньги, и под шум народного волнения по-тихому скрыться из города.

Вот только никто из них не ожидал, что здесь окажутся свои одержимые.

Однако Шеда, как ни странно, послушалась и остановилась. Израненный воин выбрался из-под ее хлыста и бросился к своему однорукому приятелю. Стражники расступились, опустив мечи.

Стигматик, похожий на ящера, выпрямился. Навстречу ему выехал чиновник.

О чем они говорили, Эш не слышал. Но зато из-за спины, с улицы до него донесся звук бряцающих об булыжники подбитых металлом сапог.

Дело запахло дурно.

Эш шагнул в арку дома, скрываясь в темноту. Между тем чиновник подозвал к себе Шеду и Дария. Девушка медленно принимала обычный облик, и сейчас стыдливо придерживала безрукавку, не давая ей распахиваться на груди. Обменявшись парой фраз, бархатный господин неожиданно звучно крикнул:

— Найдите лучника! И без грубости там!

Тронув коня, он шагом направился куда-то с площади. Дарий и Шеда в сопровождении латника направились за ним следом. А стигматикам стражники услужливо передали флакончики с прижигающим снадобьем. Рассевшись прямо посреди трупов, воины принялись обрабатывать раны.

Эш растерялся.

Выходить из тени ему совсем не хотелось. Лучше переждать ночь где-нибудь в неприметном месте, а на рассвете убраться из этого проклятого города на все четыре стороны.

Но чиновник увел за собой Дара и Шеду, да и Полудурок все еще оставался во дворике у Верры.

Правда, было еще кое-что, не отпускающее Эша из города с легким сердцем. Но признаваться в этом даже самому себе ему не хотелось.

— … А куда он мог деться?.. — донесся до Эша голос кого-то из стражников.

— Да кто его знает… — ответил другой.

— … Откуда-то отсюда стрелял…

Прикусив губу, Эш бесшумно прильнул к стене арки боком, чтобы стать еще незаметней. Он вновь оказался перед выбором, уйти или остаться, подставляя шею под удар.

В прошлый раз он даже не задумывался, принимая решение. Где-то там был Аварра, и Эш не мог сбежать через задние ворота, бросив старого хозяина.

В этот раз он всерьез взвешивал все «за» и «против».

Если бы Дария увели в цепях, Эш ни минуты не колебался бы. Он растворился бы в темноте, и жил бы тенью на городских крышах, пока однажды не смог бы вытащить Дара на волю.

Но тот ушел за бархатным дядькой добровольно, спрятав меч в ножны. Что это вообще может значить?..

Да и парень без руки как-то очень спокойно воспринял переговоры.

Эш явно не знал чего-то важного, и без этого знания кусочки мозаики никак не хотели складываться в общую картину.

Он потянулся потереть зачесавшийся нос, чтобы не чихнуть, и острым обонянием уловил от своих рук едва уловимый аромат жасминовой воды.

И этот довод положил конец внутреннему спору.

Ладно. Пусть будет так.

В конце концов, не зря же «бархатец» велел найти его и привести «без грубостей».

— Меня ищете? — спросил он, делая шаг на свет.

Стражники с каким-то недоумением уставились на Эша, вынырнувшего прямо перед ними. Казалось, они ожидали увидеть кого-то более внушительного.

А Эш только сейчас осознал, что в сапогах у него набралось немало воды, да и вся одежда холодная и мокрая, как лягушачья шкура,

— Господин Даган приглашает вас проследовать в его дворец, — сказал юноше высокий стражник с безобразным шрамом на подбородке.

Эш кивнул и последовал за ним, морщась от противного чавканья воды в сапогах.

— Слушай, а кто он вообще, этот Даган? — как бы между прочим спросил он у своего провожатого.

Тот удивленно покосился на юношу.

— Господин Даган — старший сын сеньора города, в котором ты изволишь пребывать, — с укором проговорил он. — А если учесть состояние достопочтенного сеньора Дагана, то…

Он не договорил — по всей видимости, спохватился, как бы не сказать чего лишнего. Но и уже сказанного Эшу вполне хватило.

Парень с блином на голове в его сознании вдруг приобрел какую-то значительность — в конце концов, нечасто первые лица носят свой зад в дождь и темень куда бы то ни было.

Интересно, а откуда у местных городов появляются сеньоры? Их назначают во Внутреннем круге из числа наиболее благонадежных висельников, или же это должность, на которую ссылали самых неблагонадежных из числа своих вассалов?

Чуть больше, чем через четверть часа Эш очутился перед небольшим зданием с четырьмя колоннами, высоким крыльцом и башенками по углам. Стражник что-то шепнул караульным, и те расступились перед Эшем, пропуская к дверям, которые тут же распахнули лакеи.

Юноша немного смутился. Ему, бывшему рабу, открывали двери, словно господину. Стараясь сохранять ровное выражение лица, Эш вошел во дворец.

По сравнению со сдержанным и даже скромным внешним обликом внутреннее убранство выглядело избыточно. Парадную лестницу украшали грубоватые статуи прекрасных дев, с потолка свисала аляпистая, как корзина цветочницы на рынке, и слишком большая для этого холла люстра, в которой горели десятки свечей. По правую и левую руку от лестницы располагались массивные кресла с бархатными красными подушками и золотым шитьем.

Вся обстановка здесь должна была производить неизгладимое впечатление на посетителей своей роскошью. И наверняка со своей задачей справлялась — за исключением тех редких случаев, когда гостям было с чем ее сравнивать.

Именно здесь Эшу и предложили немного подождать.

Следуя приглашению лакея, он присел на край кресла, невольно стыдясь своих грязных и мокрых сапог, от которых на ковре очень быстро появилось сырое пятно.

Во дворце Аварры в таком виде он не посмел бы даже через порог переступить.

Между тем время шло, а ничего так и не происходило. Время от времени через холл бесшумно, как призраки, проскальзывали лакеи — в этом доме, похоже, их было трое.

И лишь через полчаса на парадной лестнице появились Дарий с тщательно застегнутой Шедой, умиротворенные и вполне довольные на вид. Их сопровождал воин в латных доспехах.

При виде друзей Эш поднялся, направляясь навстречу.

— А вот и ваш лучник, — с ухмылкой заявил воин. — А вы сомневались, что мы его найдем…

Его фраза прозвучала обидно, но объяснять, что вообще-то лучник нашелся сам по доброй воле, показалось Эшу неуместным. Еще не хватало, чтобы этот бугай решил, будто он оправдывается.

— Все хорошо, — спешно заверил приятеля Дар, поймав его встревоженный взгляд. — Идем доедать свой ужин, там все и объясню.

— На улицах не болтайте только, — нахмурился латник. — Любопытных ушей много, а нам лишние хлопоты ни к чему.

Эш приподнял брови.

Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

Попрощавшись с воином, все трое покинули дворец.

— Хороший выстрел у тебя получился, однако, — сказал ему Дарий, как только они очутились на улице.

— Ты мне лучше объясни, что вообще происходит? — зыркнул на него Эш. — И с какого перепугу вы в эту драку ввязались?

— Да мы не хотели, — смущенно пробормотала Шеда, пряча глаза. — Как-то само собой вышло. Меня ударили, я ответила… Потом Дарий вступился…

— Да неважно уже, в итоге-то все к лучшему сложилось — заметил Дарий с улыбкой. — Ладно, давайте и правда дойдем уже до Верры, а там поговорим.

Эш хмыкнул, запихнул руки в тугие мокрые карманы и всю дорогу молчал, грохоча сапогами по мостовой, пока Дарий объяснял Шеде назначение боковых канделябров в кабинете господина Дагана и маленького окошка с деревянными створками в стене.

Девушка слушала его, но почему-то явно нервничала и грызла ноготь на большом пальце с каким-то остервенением.

Это настораживало Эша еще больше.

Добравшись до дома Верры, все сразу поняли, что хозяйка вернулась: в крошечных окошках горел свет. Но оказалось, что это она для них оставила свечу на столе, а сама с малышами заперлась в нижней комнате.

— Пошли наверх, — велел Дарий.

— Лучше я вас здесь подожду, — почти шепотом проговорила Шеда.

— Нет уж, давайте-ка все вместе, — нахмурился Эш.

Девушка подчинилась, и все трое поднялись по скрипучей лестнице в небольшую комнатку, где на кровати и на полу у стены гостей ожидали приготовленные постели. Притворив за собой дверь, Дарий поставил свечу на бельевую тумбу у постели и уселся на единственный в комнате стул.

— Значит, так. Поскольку стигматики сами намеревались нарушить правила и огласка им тоже ни к чему, а в битве они проигрывали, им ничего не оставалось, как согласиться на переговоры и предоставить Дагану три дня на сбор налога…

Шеда присела на кровать, откинув рукой на одно плечо копну кудрей и обхватив себя руками, будто ей было холодно. Эш остался стоять перед Дарием.

— … Ну а нам господин Даган сделал предложение, от которого мы не смогли отказаться, — Дар довольно улыбнулся. — Ему нужна наша сила до окончания жаркого сезона. Эмеш совпадает с местным периодом кормлений, и он боится, что соседний город не потянет новый налог и попытается отобрать мясо силой. Потому что все в округе знают, что у Дагана не осталось своих стигматиков — последний одержимый, который состоял на службе города, погиб в начале весны…

У Эша нервно дрогнули уголки губ.

— Погоди, я правильно понял? Ты…

— Дослушай сначала? — перебил его Дар, нахмурившись. — Взамен по окончании службы нам, всем троим, оформят подлинные документы, с которыми мы сможем со спокойным сердцем ехать хоть на все четыре стороны!.. Свобода, Эш! У нас наконец-то будет настоящая свобода, без боязни, что какие-нибудь стражники…

У Эша в глазах потемнело.

— Какие нахрен стражники, Дарий?!

— Не будь идиотом, Эш! Которых Даган пустил бы следом за нами! — уже разозлился Дарий. — Причем ловили бы нас не столько стражники, сколько заставные! Думаешь, здесь так сложно выследить троицу воинов, среди которых есть мальчишка-лучник и грудастая девица?

— Ой, как здесь жарко становится… — с незнакомой интонацией промурлыкала Шеда, расстегивая верхнюю пряжку на своей безрукавке.

Но мужчины были слишком увлечены разговором, чтобы обратить на это внимание.

— Правильно ли я понимаю, что ты подписал нас троих на три месяца службы у этого Дагана? — негромко, но с такой яростью спросил у приятеля Эш, что его голос зазвенел в ушах.

— Я подписал нас всех на получение бумаг, с которыми у нас впредь не возникнет таких сложностей, как сейчас! — прикрикнул на него Дарий, поднимаясь со стула. — Дурак малолетний, лучше бы спасибо сказал!

— Сказать спасибо за что? За то, что ты без моего ведома надел мне ярмо, от которого я всю свою жизнь пытался освободиться? — выпалил Эш, не отступая ни на шаг и выдерживая взгляд Дария. — Кто сказал тебе, что ты вообще в праве что-нибудь решать за меня?

— Я сделал все правильно, и это на благо нам всем!.. — вспылил Дар. — А что мы должны были делать? Бегать искать по городу, в какой подворотне тебя благодарит за спасение твоя шлюха? Тебя не оказалось рядом, а решение нужно было принимать немедленно!

— Так и принимал бы — за себя только! Я не стану служить никакому Дагану, понял? Я свое уже отслужил.

— Хочешь выплачивать штраф в сто мин за убитого стигматика? Или сбежать, чтобы кроме одной погони по своему следу пустили еще одну? — возмутился Дарий.

— Раз уж так, я лучше буду штраф выплачивать!

— Где ты возьмешь сто мин за три месяца Эмеша?..

— Да плевать где, не твоя забота! — взбесился Эш. — А вообще все, что вам нужно было сделать — это просто не лезть ни во что! Так трудно было постоять в сторонке?

— Он не смог стоять в сторонке, когда меня ударили, — каким-то хмельным голосом вновь протянула Шеда. — Духи не просто так выбирают себе одержимых, они усиливают скрытые и даже тайные желания…

Дарий забористо выругался.

— Да, мы вляпались! — крикнул он Эшу. — Но в итоге-то все хорошо вышло!..

— В каком месте хорошо?! Кроме того, он теперь еще знает, что мы — беглые!

— Да, но он думает, что мы беглецы с переднего края!

— Какая в жопу разница?!

— Эш, ты ведешь себя, как ребенок!..

— Мммм, нет, он уже не ребенок… — промурлыкала Шеда, запустив свою руку Эшу по внутренней стороне бедра.

Эш подавился словами, которые собирался выплюнуть в лицо Дару. Он вырвался от похотливой ладони и обернулся на девушку.

— Ты что творишь?..

Шеда с пьяной улыбкой поднялась с постели и, выразительно покачивая бедрами, двинулась к парню. Ее стигмы слабо мерцали.

— Говорю же, духи собирают свою дань не только мясом… Не только смертью…

Плавным движением руки она распустила застежки на своей безрукавке.

— … Но и более приятными вещами… А вы оба такие возбуждающие, когда ссоритесь…

Эш попятился, уставившись на ее пышную, маняще покачивающуюся грудь.

Дарий остолбенел.

Девушка игриво прильнула к мужчине всем телом, положив руку ему на поясной ремень, а второй рукой она поманила Эша.

— Ну же, мальчики, — проговорила Шеда, улыбаясь. — Просто маленькая дань созвездию сатира. Нам всем понравится, я обещаю…

Глава 17

Девушка манила Эша, обнажая в улыбке белые влажные зубки.

Ему мгновенно стало жарко.

Облизнув кончиком розового языка раскрасневшиеся мягкие губы, Шеда двинулась к юноше. От нее исходил терпкий запах желания. Нетерпеливой рукой девушка словно намазывала его на свое тело, спускаясь трепетными пальцами от дорожки промеж грудей к тому месту, где пряжка поясного ремня врезалась в нежную смуглую кожу.

Он сделал еще один шаг назад — и уперся в стену.

Бежать!

Спотыкаясь, Эш бросился к двери. Вылетев из комнаты, как ошпаренный, он сбежал по лестнице вниз и выскочил на улицу.

Бодрящая прохлада ночи дыхнула ему в разгоряченное, залитое пунцовым румянцем лицо.

— Да ну нахрен, — выпалил он, обращаясь к двери у себя за спиной.

Сгорбившись, Эш сунул руки в карманы и отправился прочь, подальше от дома.

— … Дань сатиру… — бурчал он себе под нос. — Придумала тоже… Очуметь можно…

Ветер растащил облака, и теперь в черном небе сияли россыпи звезд.

Город казался мирно спящим, будто и не было только что побоища на базарной площади. Молчаливые дома смотрели на пустынные улицы черными сонными окнами.

Где-то вдалеке подвывала собака.

На ветру влажная одежда мгновенно остыла, и теперь от нее становилось только холодней. Но не смотря на это в груди у Эша до сих пор все горело и жглось.

Серая кошка, сидевшая столбиком у дороги, мяукнула, глядя на проходящего мимо человека с таким презрением, точно подслушивала у Верры за дверью. И знала, как постыдно он шарахнулся от полуголой женщины и сбежал.

— Ну? Чего уставилась? — недружелюбно спросил Эш у кошки, остановившись.

Та мигнула зелеными глазами, размышляя, потом вдруг подхватилась и, выгнув спину, с угрожающим завыванием бросилась Эшу под ноги и тут же стремглав умчалась прочь.

— Вот дура, — выругался Эш, адресуя свою фразу то ли хвостатой твари, то ли не только ей одной.

В мертвенной тиши раздались лязгающие звуки подков — где-то неподалеку проезжали караульные.

Парень вздохнул. Встречаться со стражниками ему совсем не хотелось, возвращаться в дом — тоже. Задрав голову, Эш окинул взглядом крыши и тут же заприметил славную башенку с маленькой аркой, в которую, по всей видимости, когда-то вставлялся щиток с родовым гербом или часы. И эта арка с густой черной тенью будто была создана для того, чтобы кто-нибудь там скоротал эту ночь.

Прикинув, каким образом туда лучше добраться, Эш прошел немного вперед и, торопливо осмотревшись, ловко влез по рельефному фасаду наверх.

Выпрямившись, он взглянул на лежавшие внизу дома, на узкие тиски улицы, на соседние крыши и звезды над ними — и улыбнулся.

Здесь, у края небес, Эшу было хорошо.

Бесшумно карабкаясь по кровлям почти вплотную стоявших домов, парень добрался до нужной ему крыши. Потом ловко прошел по коньку к башне и собирался уже нырнуть в арку, как услышал недовольный хриплый голос:

— Куда прешь, недоделанный? Занято здесь!

Эш опешил.

Впрочем, а чего он ждал? Место было слишком соблазнительным, чтобы пустовать.

Но отступать Эш не собирался.

— Это же не ночной горшок, а крыша! Подвинешься.

Он шагнул вперед, и в следующее мгновение услышал приглушенные ругательства и скрежет скатившейся по наклонной кровле куска черепицы.

Бряц!

Черепица плюхнулась вниз, на мостовую, расколовшись на куски, а от башни к коньку метнулась бесформенная черная тень, обретая более четкие очертания.

В свете звезд и слегка подросшего месяца Эш увидел, как что-то непонятное, высотой с трехлетнего ребенка, заторопилось прочь. Существо странно переваливалось из стороны в сторону, волоча за собой то ли тяжелый шлейф, то ли хвост, как у слизня.

Парень озадаченно вытаращился на силуэт, и тут же услышал хриплое ворчание:

— Притащился тут, понимаешь…

Создание юркнуло с крыши куда-то вниз, снова цепляя хвостом кусок черепицы.

— Эй, погоди! — неуверенно крикнул ему вслед Эш. — Я ничего тебе не сделаю!..

Но ответа не последовало.

Парень, махнув рукой, нырнул в арку — и едва не сбил ногой масляную лампу, припрятанную за выступом.

Удивленно покрутив лампу в руках, Эш с помощью огнива затеплил маленький огонек и с интересом осмотрелся.

Похоже, только что он испортил ужин хозяину этой норы. На полу с темными пятнами дождя стояла большая жестяная кружка, накрытая куском ржаного хлеба.

Вкусы у сбежавшего «слизня» явно были самыми обычными и человеческими. Аккуратно отставив кружку в сторону, чтобы нечаянно ее не задеть, Эш устроился поудобнее. Положил лук с колчанами себе на колени, прислонился к стене спиной и прикрыл глаза.

В голове хороводом кружились события минувшего дня.

И вспоминалась сейчас вовсе не Шеда.

Эш размышлял о вороне, и о том голосе, который услышал сегодня внутри себя. И о способностях, которые ему не всегда удавалось повторить.

Ворон терпеливее времени — вот что сказал ему дух. И это неспроста.

Нужно посвятить какое-то время изучению его возможностей. Нужно понять, как вообще это все работает.

А тут еще Дарий со своим служением Дагану.

Тяжело вздохнув, Эш скрестил руки на груди и открыл глаза.

Стигматики требовали три мины налога с человека, и это привело к беспорядкам. Судя по всему, для местных это довольно крупная сумма. Но при этом полмины Верра взяла с них всего за одну ночь постоя. Не больно ли круто заломила цену хитрая женщина?..

За размышлениями Эш не заметил, как ночь пошла на убыль. Черное небо постепенно светлело, пока розовые отблески будущей зари не окрасили восток. Ветер совсем стих, а на деревьях под домами затинькали первые ранние пташки.

А потом Эш учуял Шеду.

Звук ее мягких шагов заставил его на всякий случай подобраться — теперь он понятия не имел, чего можно ожидать от этой девушки.

Через пару минут она появилась в арке.

— Вот ты где, — сказала Шеда, не глядя Эшу в лицо. — А я тебя искала…

Эш внимательно посмотрел на нее.

Без сомнения, девушка снова была собой. Только какой-то непривычно робкой и виноватой, как нашкодившая кошка.

— Зачем искала-то?..

— Ну… — окончательно смутилась она. — Поговорить, что ли…

— Это не обязательно, — сказал Эш, подвигаясь. — Садись, не маячь там. А то караул заметит.

Шеда послушно юркнула в его убежище и присела рядом, поджав колени к груди.

— Напугала я тебя вчера?.. — тихо проговорила она, ковыряя ногтем маленькую дырочку на штанах. — Ты это… Типа… Извини меня, ладно?..

Шеда украдкой подняла на юношу глаза и снова потупилась, как только он повернул к ней голову.

— Да тут как бы еще вопрос, кому извиняться надо, — хмыкнул Эш. — Так что… Чего вспоминать-то?

— Потому что через какое-то время это опять повторится, — сказала Шеда. — И я ничего не могу с собой поделать. Это находит на меня как… как наваждение. После полной трансформации. Не каждый раз, конечно, но… А потом приходишь в себя… Хорошо еще, если с кем-то, кто действительно нравится. А не в какой-нибудь казарме, — скривила она губы. — где на пьяную голову все разом сказочными принцами показались. А то и такое как-то раз было…

— Поэтому у тебя порезы на руках? — спросил Эш.

Шеда кивнула.

— Но это я не после, ты не думай. Просто боль иногда помогает. Как бы отпугивает наваждение, что ли. Но иногда бывает… — она еще ниже опустила голову. — … что его не очень-то хочется прогонять. Порой я-сатир — это куда больше я, чем я… То, о чем я думаю… В общем… Ну то есть… Я хотела сказать…

Эш подбадривающе положил ладонь ей на голову.

— Не надо, я понял.

Шеда рассмеялась и расплакалась одновременно.

— Ты жалей меня осторожней, а то как понравишься еще больше — в следующий раз точно не отобьешься.

— Да ну тебя, — спрятал смущенную улыбку Эш, но руку на всякий случай все-таки убрал. — А где Дарий?..

— Спит еще, наверное. Я его до донышка выпила…

— Давай-ка без подробностей, — фыркнул Эш.

— Да я же не в том смысле, я образно! — обиделась Шеда, и тут же добавила, потупившись. — Хотя…

— Твою ж акаду… — рассмеялся Эш, прикрыв глаза рукой. — Просил же…

— Ты меня теперь прогонишь? — выдохнула Шеда наконец-то свой самый главный, самый тревожный вопрос.

— Не говори ерунды.

— Я должна была относиться к тебе уважительно. И должна была оберегать тебя в эту ночь, вместо того, чтобы…

— Перестань, — уже строго оборвал ее Эш.

Шеда умолкла, обняла поджатые колени и уперлась в них острым подбородком.

— Ты сказала, Аварра не был добрым человеком, и ты это знаешь лучше меня, — проговорил Эш, глядя на розовые рассветные облака. — Расскажешь, почему?..

Шеда сначала немного помолчала, потом придвинулась чуть ближе к Эшу и тоже откинулась спиной к стене.

— Это долго рассказывать…

— А я никуда не спешу.

Девушка вздохнула.

— Ну… Сатир — это типа одно из совершенных классических созвездий. Оно не одно такое. Есть еще минотавр, сирена, гарпия — их там целый выводок. И у каждого свой уникальный набор свойств. К примеру, в виде сатира мне можно в грудь копье воткнуть, а я выживу и продолжу сражаться. Только рану нужно будет залечить, прежде чем возвращаться в свое обычное состояние.

Эш с восхищением посмотрел на Шеду.

— Серьезно? Тебя невозможно убить?..

— Ну почему же невозможно, — возразила Шеда. — Просто одного смертельного ранения мне мало, чтобы сразу копыта откинуть. Мне нужно два, ну или три. Зависит от типа повреждений, но не суть. В общем… Получить такое созвездие нечаянно почти невозможно. Поэтому хозяин… Ну, короче создавал его искусственно. Лепил в свое удовольствие, — мрачно усмехнулась она. — Мне говорили, что сначала он вообще-то пытался создать гарпию. Тоже очень мощная штука. Но ничего не вышло. Потом хозяин взялся за сатира… В общем… Из десятерых до последнего этапа дожили только двое. Потом мы ждали соловья. Он довольно редкая тварь. Когда его, наконец, поймали и привезли, я подслушала один разговор. Что, типа, я слабее, потому что женщина. Поэтому духа отдадут моему напарнику. И если пташка приживется, я буду уже не нужна хозяину…

Шеда помолчала, а потом с горькой усмешкой произнесла.

— К утру я сделала так, чтобы у них осталась только я одна. Так что я тоже — не очень-то добрый человек.

— И сколько лет тебе было? — почему-то спросил Эш.

— Мне было двенадцать.

— Ясно…

Они оба умолкли.

Эш задумался.

Судя по всему, у Аварры были просто огромные ресурсы. Он имел и связи, и деньги, и влияние. С таким букетом он наверняка мог бы выбраться из вассального состояния и без тринадцатой акады Эша.

Так зачем такие жертвы, зачем годы ожидания?..

Да и это выращивание сатира… Если Аварра хотел дать Эшу сопровождающего, он мог бы найти просто сильного воина. Ну или двух. Или даже вырастить их.

Но старику был нужен именно сатир, как перед этим была нужна гарпия…

И тут Эш вспомнил зиккурат со статуями. Мать честная, Аварра ведь и его самого планировал «вырастить» на свое усмотрение!

Может, ему просто нравилось чувствовать себя богом?..

Шеда еще немного помолчала, а потом предложила:

— Слушай, может, пойдем уже?.. Дар очнется — беспокоиться будет…

— Пусть мундир свой чистит и на караул топает, — проворчал Эш, вспоминая вчерашнюю обиду. — Или что он там должен делать на своей службе?

— Да в общем ничего такого, — сказала Шеда. — Просто не покидать пока город и если возникнут проблемы, мы должны сражаться на стороне Дагана, только и всего.

— А если проблемы возникнут не с внешними врагами, а со своими же горожанами, как вчера? — спросил Эш. — Тоже будете выступать на стороне Дагана?

— Видимо, да, — безмятежно отозвалась Шеда. — В любом случае, это касается только нас двоих, если что. Про тебя, если что, никто и не понял, что ты тоже стигматик…

— А вот сейчас вообще-то обидно было, — буркнул Эш.

— Да нет, я не к тому, — смутилась Шеда. — Просто тебе никто никаких требований не предъявляет. Но бумаги потом отдадут всем троим — таким было условие Дара.

Парень только головой покачал.

— Понесла же вас нелегкая…

— Вообще-то тебя тоже, — обиженно надула губы Шеда. — Хочу тебе напомнить, что все началось с того, что ты рванул в толпу!..

— Так в толпу же! А не с мечом на заставных стигматиков… Ладно, что уж теперь… — перебил он сам себя и снова вздохнул. — Сейчас у тебя на руках сорок девять с половиной мин. Верно? А за труп нам нужно заплатить сотню. Предлагаю как-нибудь попытаться заработать на выплату долга.

— Тебе никогда не приходилось считать деньги, поэтому ты не представляешь себе, что и сколько здесь стоит. — нахмурилась Шеда. — Думаешь, пятьдесят мин так легко заработать?

— Для начала можно немного затраты уменьшить, — сказал Эш. — Я так прикинул — что-то очень жирно запросила с нас Верра за свою комнату.

Шеда кивнула.

— Да, но незнакомых людей со стигмами вообще-то нигде с распростертыми объятиями не встречают…

— Но теперь-то вы не просто «незнакомые люди», вы же состоите на службе у города, — заметил Эш.

Шеда задумчиво поскребла острыми ноготками затылок.

— Слушай… Ну как бы да… А я и не подумала…

— А ты подумай.

Эш приподнялся со своего места, надел на спину лук с двумя колчанами и, выбравшись из арки, соскользнул с крыши на балкон, а оттуда по колонне с лепниной — вниз.

Следом за ним с крыши слезла и Шеда. И они направились к дому.

— Я собираюсь забрать Полудурка и поехать белок пострелять, — заявил Эш девушке.

— В смысле? — она даже остановилась от возмущения. — Слушай, мы с Дарием не можем покидать город!..

— Ну так вы и не покидайте, — сказал парень, не сбавляя шагу.

Девушка бросилась его догонять.

— Ты должен остаться! За стенами города для тебя небезопасно!..

— Здесь нигде не безопасно, а мне нужно потренировать стрельбу…

— Да все равно никто уже менять условия договора не станет! Ни к чему из шкуры вон лезть… Я не отпущу тебя!..

Эш резко повернулся к Шеде.

— Хочешь поуправлять мужчиной — роди его, — с незнакомой жесткостью сказал он ей. — И то учти, что это работает лет десять, не больше. А я тебе не сын, и не конь, чтобы ты мне удилами дорогу указывала, — осадил он девушку.

Шеда, казалось, растерялась.

Взглянув на ее жалкое лицо, Эш смягчился.

— Я должен понять свои новые возможности, — примирительным тоном пояснил он. — Дух как будто показывает мне время от времени свою силу, но пользоваться ею по своему усмотрению у меня пока не выходит…

— Показывает что? — фыркнула Шеда, открывая калитку во двор, где на привязи пофыркивал Полудурок. — Силу? Эш, да это же дряхлый, беспомощный и бесполезный дух! Какую еще силу ты от него хочешь, я тебя умоляю! Хочешь, я расскажу, как мы его поймали?

— И как же?

— Да никак! — рассмеялась Шеда. — Хозяину мы сказали, будто долго ловили его по лесам, чтобы больше серебра получить. А на самом деле он вышел на нас сам! В дряхлом медведе. Представляешь? Он даже не учуял засаду! И сдался после двух минут схватки. А ты говоришь — сила! — фыркнула девушка.

Эш застыл, как вкопанный.

— Погоди. То есть он… Сам вышел к вам? Ворон пришел сам?..

— Ну да, я так и сказала! Видать, у старых духов, как у старых людей, ума становится маловато, — безмятежно отозвалась Шеда.

«Это у тебя ума маловато», — подумал Эш, глядя на девушку.

Не слушая больше ее уговоры, он запряг своего мерина, велел передать Дарию, что к ночи постарается вернуться, и уехал прочь со двора.

На улицах уже стали появляться люди. Они спешили по своим делам, как ни в чем не бывало. На рыночной площади присмиревшие висельники кормили ворон. Торговые ряды оживали, и среди торговцев бойко толкались водоносы с ведрами, замывая на булыжниках высохшие кровавые разводы.

Выехав из ворот, Эш припустил галопом по направлению к лесу.

— Значит, сам пришел, — бормотал он себе под нос. — От слабости ты это сделал, ага. Так я и поверил…

Когда редкая молодая поросль сменилась плотными пышными зарослями, Эш спешился. Подхватив мерина под уздцы, он направился вперед, высматривая местечко поприятней. Полудурок послушно брел за своим хозяином, пока тот не остановился под раскидистым дубом.

Солнце пучками золотых нитей светило сквозь густую листву. Трава блестела крупными каплями, похожими на осколки зеркала. Привязав мерина к ветке дерева, Эш глубоко вздохнул.

Выглядело все это глуповато, но отступать он не собирался.

— Ну что ж, здесь нам никто не помешает, — негромко проговорил он, осматриваясь. — Я знаю, говорить ты умеешь. А значит, с тобой можно разговаривать. И я хочу поговорить с тобой, потому что у меня очень много вопросов, на которые мне нужен ответ. Слышишь, ворон?

Но в ответ юноша услышал только шелест листвы.

Эш присел на толстый корень, выглядывающий из земли, и прислонился спиной к стволу.

Эмоции бурлили в нем, как похлебка над огнем. И с этим нужно было что-то сделать.

Потому что в последний раз он услышал духа, когда пытался достигнуть абсолютного спокойствия перед выстрелом.

Эш решил повторить это. И не просто попытаться повторить, а добиться результата, чего бы это не стоило. Даже если ему придется просидеть под этим деревом до ночи.

Потому что ворон терпеливее времени.

Ворон терпеливее смерти.

Эш тоже ворон, и он умеет ждать.

Глава 18

Время шло, а ничего так и не происходило.

Ворон молчал.

Примерно к полудню Эшу до одури захотелось пить, но отправиться сейчас на поиски воды для него означало сдаться.

А сдаваться он не хотел.

Солнце ощутимо пригревало сквозь листву. Бессонная ночь давала о себе знать, и Эш поймал себя на том, что на мгновенье уснул.

Этого еще не хватало.

Он открыл глаза, рассеянным взглядом уставившись на покачивающиеся тени от кроны дерева, перемешанные с яркими изумрудными пятнами.

От усталости в голове не осталось мыслей. Эш просто смотрел на тени, и они постепенно становились все отчетливей и объемней. Темные, почти черные прожилки проступали на них, как вены.

Птицы умолкли, и даже вездесущие надоедливые муравьи перестали досаждать своими укусами. Тело стало тяжелым и ватным, как если бы Эш проглотил стакан рябиновой или можжевеловки натощак. Малахитовые тени, казалось, начали испускать зеленоватое свечение, и оно медленно разрасталось, заменяя собой ослепительные солнечные блики.

Эш наблюдал за происходящим из-под полуопущенных век, и где-то в глубине сознания у него шевельнулась мысль, что все-таки нужно встать и размяться, или он окончательно заснет.

А потом вдруг померкло солнце.

Эш вздрогнул и вскочил на ноги.

Но наваждение не исчезло. Вокруг клубилась серая мгла, под ногами лежала устланная костями голая земля без единой травинки.

Эш стоял на мертвом поле. Холодный ветер ударил в лицо, и дуб за спиной яростно зашумел, качая уродливыми узловатыми ветвями.

Эш обернулся. И вместо ствола он увидел сплетение мертвых коричневых рук, тянущееся к ярко-синему, усыпанному звездами небу.

Сквозь шелест листвы до чуткого слуха донеслись звуки похрустывающих камешков под тяжелыми шагами. И на фоне синего неба юноша увидел гигантский человекообразный силуэт в развевающемся на ветру изорванном плаще.

Существо двинулось к Эшу.

От волнения у парня перехватило дыхание. Он стоял и смотрел, как черная фигура приближается к нему, и непроизвольный животный страх перемешивался в его крови с какой-то особенной, недоброй радостью.

Потому что именно ради этой встречи он все и затеял.

Силуэт становился все ближе, постепенно уменьшаясь, и вскоре напротив Эша остановился человек, укутанный с головы до ног в складки широкого и длинного плаща. Лицо скрывал низко опущенный капюшон.

Парень с интересом и некоторым разочарованием смотрел на черный силуэт.

Если это дух, то почему выглядит, как человек? Разве ворон не должен быть вороном?..

Фигура в черном подняла когтистые руки и откинула капюшон.

На Эша смотрело его собственное лицо.

Парень невольно отшатнулся.

— А ты чего ждал? — знакомым хриплым голосом сказал ему второй Эш. — Монстра? Чудовище?

— Типа того, — почти шепотом ответил ему парень.

— Так может, ты его и видишь? — рассмеялся Эшу в лицо ворон. — Впрочем, я могу выглядеть и по-другому…

Он поднес черную руку к своему лицу и глубоко погрузил длинные когти в лоб, как если бы под кожей скрывалось что-то мягкое. Кровь брызнула на белую кожу, струйками побежала вдоль носа к подбородку. Эш содрогнулся, а ворон, ухватившись за кожу, резким движением содрал ее с себя, обнажая мраморную птичью голову.

— … Или вот так…

Он положил ладонь на мраморную маску и смял ее, открывая медвежью голову.

— Пожалуй, вначале было все-таки лучше, — пробормотал Эш.

— Я тоже так подумал, — ответил ворон.

Двумя руками он вонзил когти себе под челюсть и сдернул медвежью личину, под которой вновь оказалось лицо Эша.

— Что это за место?.. — спросил парень, озираясь по сторонам.

— Средоточие моего смысла, — заявил ворон раскинув руки. — Тьма, смерть, звезды и древняя клятва.

— Древняя клятва?.. — не понял Эш.

Ворон указал рукой на дерево.

— Не узнаешь?

Эш обернулся. Узловатые коричневые руки, из которых был сплетен ствол и толстые голые ветви, пришли в движение. Они тянулись вверх, хватаясь друг за друга, словно множество спрятанных в стволе людей пытались вытащить свои тела наружу. На одной из веток живая масса образовала утолщение, похожее очертаниями на обнаженное человеческое тело. Сформировавшись, оно обмякло и безвольно повисло, раскачиваясь — коричневые руки, из которых состояла ветвь, крепко удерживала его за горло.

Эш попятился.

— Стигма дингира…

— Правильно.

— Какое-то средоточие смысла у тебя… несимпатичное, — проговорил Эш, не в силах отвести взгляд от раскачивающегося тела.

— Что ж, можем заглянуть в твое сознание, — вкрадчивым голосом сказал ворон, глядя на Эша круглыми неподвижными глазами. — И погрузиться в твое средоточие смысла. У тебя там, бесспорно, весело. Но слишком уж многолюдно и ступить некуда от мусора, которым ты наполняешь свою голову.

Эш смутился, мгновенно представив себе, что ворон мог увидеть в его голове.

— А между тем твое средоточие смысла должно выглядеть примерно так же, как это. Только, пожалуй, в твоем случае здесь не хватает огромных песочных часов, поскольку твое время уходит быстро. Куда быстрее, чем у других.

Откинув полу плаща, собеседник Эша присел на землю прямо возле живого дерева. Парень покосился на жутковатое растение: его никак не покидало неприятное ощущение, что в любой момент эти копошащиеся коричневые руки, из которых оно было свито, могут схватить за горло и его. Но на землю все-таки сел.

— А все духи… общаются со своими носителями в подобных местах? — спросил он.

Ворон хрипло рассмеялся.

— Видишь ли, духи не общаются со своими носителями. Ты же не говоришь со своей одеждой? Или с комнатой, в которой ночуешь?

— Другими словами, с твоей точки зрения ты сейчас разговариваешь с одеждой. Чудесно. Мало того, что бесполезен в бою, так еще и юродивый…

Ворон расхохотался еще громче.

— Просто мне досталась забавная одежонка.

— Досталась? — приподнял брови Эш. — Разве ты не сам меня выбрал? Ты же по доброй воле пришел к охотникам Аварры, да и в зиккурате ты выбрал не кого-нибудь из присутствующих, а меня!

— Ах, это. Ну, конечно же, все это произошло, потому что ты — особенный. Избранный. И сейчас я тебе расскажу, как стать самым сильным и каким образом можно изменить мир, — издевательским тоном протянул ворон.

— Очередная ложь? Как с духом-стервятником, да? — догадался Эш.

Ворон пожал плечами.

— А с чего ты взял, что я тогда обманул тебя? Девочка-сатир рассказала?

Парень хотел было что-то возразить, но прикусил язык.

В самом деле, он ведь поверил Шеде на слово, потому что считал ее более осведомленной в этих вопросах.

— Ну, в том-то, что ты в бою почти бесполезен, она не ошиблась, — буркнул Эш.

— Слезы Матери, зашитые в твоей груди, не позволяют мне восстанавливать силы из твоих ресурсов. Ни при каких обстоятельствах. Другими словами, тебя никогда не настигнет полноценное эхо. А значит, я должен тратиться на тебя только из самого себя. Ну и зачем мне это? Почему вообще я должен быть полезным? — с ленивым безразличием проговорил ворон.

— Мне-то почем знать? Для чего вообще дикие духи вселяются в людей, усиливают и сражаются на их стороне? — разозлился Эш.

Ворон развел руками.

— Что ж, у каждого свое сумасшествие. Одни разговаривают с одеждой, другие сражаются за ее интересы. И кто из нас более безумен, еще вопрос…

От гнева и раздражения у Эша даже кулаки сжались. Схватить бы этого умника за грудки да тряхнуть хорошенько!

Угораздило же его, однако, встретить такого выродка.

Но сейчас Эш находился на чужой территории. И пришел он сюда не для того, чтобы еще больше усложнить себе жизнь, а наоборот, как-то упростить ее.

Он задержал дыхание в груди, заставляя себя успокоиться. Но получилось не очень.

— Мне кажется, ты забываешь одну маленькую деталь, — сказал Эш, глядя в круглые глаза своего собеседника. — Если кто-нибудь из стигматиков убьет меня, он, скорее всего, убьет и тебя! Так что можешь и себе здесь песочные часы выставить — первая же серьезная схватка уничтожит нас обоих. Так что, может, хотя бы объяснишь, как пользоваться теми возможностями, которые ты мне уже показал?

— Для начала попробуй хотя бы глаза мне не закрывать. Я стар, и лезть из шкуры вон, чтобы разглядеть что-то сквозь твою одежду, мне не очень-то нравится, — ответил дух.

Эш озадаченно уставился на него.

— Открой стигму, идиот, — с усталостью в голосе пояснил ворон.

Тут Эш понял, что действительно все одержимые которых до сих пор ему доводилось встречать, носили стигмы открытыми.

Вот только у них не было проклятого дерева на груди, светить которым явно не стоило.

Эш мысленно отрезал от своей кожаной безрукавки часть, прикрывающую верхнюю часть спины и невольно поморщился, настолько похабно и не по-мужски это смотрелось.

Ворон расхохотался.

— Тебе идет. Я бы повеселился, если бы ты принялся путешествовать в таком виде…

— Ты видишь мои мысли?.. — спросил Эш, смутившись.

— Что, устыдился своих характеристик моей персоны? Я не обидчивый, мне плевать.

— Может, просто выдрать клок с лопатки?.. — пробормотал юноша.

— Или просто снять шкуру с одержимого зверя. Сквозь нее я смогу видеть.

— Понял.

— Зрение ворона я готов тебе давать… скажем, раз в два солнца. Это простейшее для меня умение, однако оно оказалось крайне трудоемким, когда я пытался его использовать внутри такого мясного мешка, как ты. Навык «терпение ворона» я для тебя не ограничиваю. Он зависит больше от тебя, чем от меня. «Чутье ворона» можешь использовать, сколько угодно, но от избытка чужих эмоций или слишком ярких переживаний оно притупляется вплоть до полной потери на какое-то время. Так что используй с умом. Что касается «предчувствия трупа» и «поглощения»… Хотя подожди. Я, кажется, их тебе не показывал?..

— Еще нет, — с самым заинтересованным видом отозвался Эш.

— Ну и хорошо, — умиротворенно отозвался ворон. — Может, потом как-нибудь… Хотя не уверен.

— Постой, у тебя есть еще какие-то способности, о который я не знаю? — прищурился Эш, непроизвольно копируя Дария. — И много их у тебя таких? Тех, которые ты припрятал на дне карманов?

Ворон выразительно мигнул обоими глазами, как сова.

— Достаточно.

— Но зачем?

— А для чего тебе агрессивные навыки?

— Что значит для чего?! Чтобы сражаться и побеждать!

— Ну и кого ты победил за свою жизнь? — насмешливо протянул ворон. — Пару енотов?

— Тебе напомнить, что случилось в зиккурате? — раздраженно возразил Эш.

— В зиккурате… Ах да, там кто-то неосторожный перебил множество полых статуй с запечатанными в них духами, и сам едва не отправился догонять кровного родственника по дороге вечности. А кто же у нас убил родственника?.. Дай-ка припомнить… Кажется, какой-то водный дух. Но не человечек, это уж точно.

Ворон явно издевался над своим собеседником. И, казалось, получал от этого удовольствие.

Эш снова медленно вдохнул и выдохнул.

— То есть ты намерен их прятать и дальше. Даже если нашей жизни будет угрожать опасность, — сделал вывод Эш.

— Этого я еще не решил, — ответил дух. — В любом случае, погонщику дельфинов и белых дев меч не нужен. Меч нужен воину. Вот когда вырвешь собственными руками чужую жизнь — одну, или пять. Тогда я подумаю об этом. Наверное.

Эш покачал головой.

— Ничего не понимаю… Если все так, и я такой неподходящий… То зачем тебе вообще все это?

Ворон зачерпнул мягкую сухую почву в когтистую руку и медленно высыпал наземь.

— Как долго падает пыль сверху вниз? Для тебя это лишь мгновение. Мгновение, о котором завтра ты и не вспомнишь. Что такое человеческая жизнь для меня? Точно такое же мгновение. Что такое моя жизнь для меня? Это вот это самое поле и звезды. Скука…

Ворон кивнул на жуткий ствол.

— До появления тебя здесь не было даже этого дерева, которое значительно улучшило мой пейзаж и добавило хоть какое-то разнообразие… Я никогда не видел охоту дингиров изнутри, и лишь поэтому согласился участвовать во всем этом. Некоторые более молодые духи, и духи, которые утратили свою личность из-за расщепления, или ненавидят вас, или сражаются с вами по старой привычке. Мне это давно не интересно. Потому что я — один из тех, кто видел начало. И помню, как воздух был переполнен энергией, а земля была пропитана кровью. Прекрасное время!.. Но с тех пор уже много столетий все движется по кругу, повторяясь снова и снова.

— Что такое — начало? — глаза Эша заблестели от любопытства. — Что было в начале? Как началась война духов и людей?..

— Тебе интересно узнать, как это произошло?.. — прохрипел ворон.

— Конечно!

Дух расхохотался.

— Как это типично для людей! Ничего не знать о себе самом, но подсматривать секреты в замочную скважину соседа…

И тут Эш вспомнил жуткое лицо вдовицы.

«Где твой дом, мальчик?» — прозвучал у него в голове мужской голос, и озноб снова коснулся его спины.

— Ты знаешь, где мой дом, — осенило Эша. — Ты звездный дух, и совершенно точно должен знать, откуда видны те созвездия, что я увидел в момент слияния с тобой. То воспоминание…

Ворон странно моргнул одним глазом.

— А разве ты сам не знаешь ответа на свой вопрос? — ответил он.

У Эша мучительно заболела голова. Настолько, что он схватился за виски руками.

Он хотел сказать, что те созвездия могли ему просто присниться. И что их вообще никогда не было.

Но какая-то часть его, запертая глубоко внутри, знала, что это неправда.

Созвездия существовали на самом деле. И железные дома. И женщина, с которой он рассматривал ночное небо.

Вот только ни над Внутренним кругом, ни над Внешним таких небесных рисунков Эш не видел.

Похолодевшими пальцами он растирал виски, а ворон между тем продолжал.

— Да. Вот об этом я и говорю — ты знаешь куда больше, чем хочешь знать, — насмешливо сказал он. — Однако я хотел поговорить с тобой совсем не об этом.

Ворон поднялся и показал когтем вверх.

— Посмотри воон туда.

Эш поднял глаза и увидел, что среди остальных ночных светил отчетливо выделяется огромная серебристая точка, переливающаяся всеми оттенками от красноватого до голубого.

— … Это звезда твоей смерти, — сказал ворон. — Она взошла в то мгновение, когда ты принял меня. И она убьет тебя ровно через одну луну, если до этого срока ты не перевернешь свои песочные часы и не запустишь время заново.

Сердце замерло в груди у Эша.

— Что?..

— Посмотри по сторонам, — сказал ворон, присаживаясь на корточки рядом с Эшем и поднимая с земли полуистлевшее ребро. — Я был рожден, чтобы убивать. И питаюсь я смертью. А значит, и ты тоже теперь питаешься ею. Или твоя плоть угаснет, напитав меня в последний раз, и я выйду из твоего мертвого тела. Поэтому один неглупый представитель твоего вида и назвал нас, воронов, стервятниками.

Эш уставился на духа, чувствуя, как злость вскипает у него в жилах.

Вот это он себе духа выбрал. Вот уж повезло так повезло!

— И кого же я должен убивать?.. — сквозь зубы спросил он.

— Людей. Духов. Еще лучше, если одновременно.

— То есть я теперь, кроме всего прочего, должен стать убийцей?..

— Или героем. В зависимости от того, кого ты предпочтешь убивать: тех, кто нравится другим людям, или кто не нравится. Тебе решать, — проговорил ворон.

— А если я тебя прямо здесь и сейчас удавлю, что будет тогда? — выпалил Эш.

Ворон снова моргнул обоими глазами.

— Но меня нельзя удавить. Тем более, здесь и сейчас. И ты это понимаешь, но поддаешься избытку эмоций. Конечно, ты можешь благородно принести в жертву свою собственную жизнь. Но тогда ты никогда не узнаешь… — Его выпуклые круглые глаза блеснули зеленым огоньком. — на что способен сытый ворон, даже если он относится к классу, который принято считать непригодным для битвы. А уж если ты соберешь еще нескольких…

— Твою ж акаду… — почти простонал Эш. — Ну почему у меня вечно все не как у людей?!.

Ворон вдруг умолк и стремительно подхватился на ноги, глядя вверх.

Эш отскочил в сторону, готовый к нападению, но вместо этого густую синеву неба разорвала яркая, режущая глаз зелень.

— Возвращайся, немедленно! — прохрипел у Эша над ухом хриплый голос ворона, и его человекоподобный силуэт растаял.

«Вставай!!!» — оглушительно каркнул дух, и парень вздрогнул всем телом, как от падения во сне.

Яркое солнце обожгло Эшу глаза, руки и ноги онемели, вся спина горела и чесалась, изъеденная муравьями. Лес шелестел и шуршал на ветру. Тени стали длинными — по всей видимости, с момента встречи с вороном прошло немало часов.

А в воздухе отчетливо пахло диким зверем.

Эш вскочил на непослушные ноги, покачнулся, выругался и схватился бесчувственными руками за лук. Озираясь кругом, он быстро сообразил, с какой стороны надвигается опасность и развернулся к ней лицом.

— Везунчик хренов… — прошептал парень, сжимая одеревенелыми пальцами стрелу.

Какая-то мелкая тварь при этом больно кусала его промеж лопаток — вот зараза…

Через несколько мгновений Эш услышал тяжелое дыхание, хруст валежника — и на поляну, отфыркиваясь, выбежал черный тур.

Бык был огромен. Крутые раскидистые рога вздымались у него над головой, как страшное оружие, черная горбатая спина лоснилась, и лишь кое-где виднелись клочья не вылинявшей, свалявшейся шерсти.

Увидев человека, зверь остановился и еще ниже опустил голову, скосив на чужака глаза с желтоватыми белками.

У Эша пронеслось в голосе, что такого одним выстрелом не свалить. А сделать второй, не оказавшись нанизанным на рога — это надо еще умудриться.

И в это мгновение в кустах мелькнул волчий хвост.

Тур всей своей тушей метнулся в сторону, позабыв про человека.

Эш не успел удивиться тому, что такая махина испугалась вдруг хищника, которого запросто могла растоптать и не заметить.

Потому что на поляну выпрыгнул зверь размером со льва и с уродливым, вытянутым вперед человеческим лицом вместо морды.

Глава 19

На решение у Эша было только одно мгновение.

И он выстрелил.

Одержимая тварь взвизгнула, как собака, попавшая под копыто лошади.

Тур, воспользовавшись случившейся заминкой и появлением еще одного участника схватки, ломанулся с поляны прочь сквозь кустарник, с треском ломая ветви. Полудурок жалобно заржал, заметавшись возле дерева, к которому был привязан.

Но стрела вонзилась волку вовсе не в глаз, как того хотелось Эшу, а в шею. Кровь обагрила светлую серую шерсть.

Резко развернувшись, тварь увидела своего обидчика, и шерсть у нее на загривке поднялась дыбом.

Эш схватил вторую стрелу, тяжелую, но прицелиться уже не успел.

Волк с человеческим лицом бросился к Эшу. Одним прыжком он перемахнул почти половину расстояния до своего противника.

Но позади Эша имелся старый, раскидистый и кряжистый дуб. Бросив стрелу, парень высоко подпрыгнул, ловко ухватился за толстую ветку и подтянул на высоту свое легкое гибкое тело.

И это было вовремя.

Едва он поднял ноги, как на их месте уже клацнула волчьими клыками уродливая голова монстра.

Зверь от разочарования заворчал, опустился на лапах, прижимаясь брюхом к земле, а Эш, выпрямившись, выхватил еще одну тяжелую стрелу и прильнул спиной к стволу.

Ну, держись, тварь.

Он натянул тетиву, неловко упираясь в оказавшееся под локтем облако из ветвей и листвы и снова выстрелил.

Но зверь оказался быстрее. Он бросился к стволу, и стрела глубоко вошла ему в загривок. Тварь снова взвизгнула, подобралась и прыгнула.

Одержимая зверюга ловко зацепилась когтями за ствол и рывком подтянула себя наверх. От неожиданности Эш отшатнулся, потерял равновесие и неловко ухватился за оказавшуюся под правой рукой сухую ветку. Она предательски хрустнула и обломилась, и Эш едва успел сгруппироваться, чтобы не выстелиться на корнях, как трофей охотника.

Ударившись оземь, Эш отскочил в сторону. А следом за ним с дерева спрыгнула тварь.

Парень выпустил лук из руки и схватился за нож. Лопатка горела под кожаной безрукавкой, но сейчас не было времени задумываться об этом. Так же, как и о том, что человек не может быть быстрее одержимого зверя, и шанс на удачный исход слишком мал, чтобы на него рассчитывать.

Все это не имело никакого значения.

Для Эша весь мир вокруг будто перестал существовать. Его тело звенело от напряжения, и сейчас он отчетливо ощущал каждую связку и каждую мышцу. Мыслей в голове не осталось, только инстинкты. В это мгновение он сам был скорее зверем, чем человеком.

И став зверем, Эш перестал ощущать себя добычей. Он стал хищником.

Тварь, опустив голову, зарычала, готовясь к броску. Стрелы в окровавленной шерсти покачивались от глубокого дыхания.

Рывок!

Эш отскочил в сторону, стараясь ухватить зверя за загривок и придавить к земле, но волк выскользнул, оставив у него в ладони только клок вонючей шерсти. Извернувшись, тварь бросилась к ногам Эша, норовя вцепиться в бедро, но парень со всей силы пнул ее, отбросив на шаг назад. Зверь истошно взвыл, припав на лапы, и тут же рванулся на своего смертельного врага, клацая ощерившейся пастью. Сильно оттолкнувшись задними лапами, монстр прыгнул Эшу на грудь, сбивая того с ног.

Парень только и успел, что выставить свободную левую руку, упираясь в шею твари под челюстью.

Клыкастое уродливое лицо монстра нависло над Эшем. А парень, стиснув зубы, старался выдержать натиск. Колчаны, оставшиеся на спине, сильно мешали и причиняли боль, пальцы одеревенели, рука на горле волка ослабевала с каждой секундой и начинала непроизвольно дрожать…

Изловчившись, Эш развернул нож, прижатый увесистой тушей к земле, и всадил его в брюхо.

Горячая влага, хлынувшая из-под ножа, обожгла Эша.

Зверь захрипел. Он упорно тянулся к лицу врага, обдавая того смрадным дыханием и роняя белую пену с губ. Парень рывком протащил воткнутый в брюхо нож, вскрывая внутреннюю полость. А потом протолкнул свою руку в горячую влажность распоротого живота и, схватившись внутри за что-то скользкое, дернул на себя.

Монстр истошно взвыл, задрав голову, и дернулся в сторону, волоча за собой красно-белые кровавые ленты.

Он сделал всего несколько шагов и тут же рухнул на землю, судорожно подергиваясь.

«Прими…» — услышал Эш незнакомый шепот. — «Позволь…»

«Убей его! Убей ножом, сейчас!..» — прохрипел ему на ухо ворон.

Спешно осмотревшись, Эш понял, что потерял нож. Может быть, даже внутри одержимой твари.

Он подскочил к волку, но взгляд зверя уже померк.

Вытянув лапы и оскалившись в небо, монстр издох.

«Опоздал…» — с разочарованием в голосе проговорил ворон.

Эш, тяжело дыша, на подгибающихся ногах отошел от туши и сел на пригорок. Он посмотрел на свои руки — они непроизвольно дрожали, как если бы Эш все еще сжимал ими горло жуткой твари. И безрукавка, и штаны были перепачканы кровью.

Он справился.

Ему удалось победить одержимую тварь.

Как это вышло, Эш и сам не понимал.

— Ты ускорил меня, — сделал он вывод вслух, обращаясь к своему духу. — Ускорил, и сделал сильнее, потому что каким бы соловьем не заливался ворон, а шкуру свою ему все-таки жаль! И это ты моей рукой вспорол ему брюхо, и…

«Нет», — прервал его монолог ворон.

И, похоже, сейчас он не шутил и не издевался.

— В смысле?.. — насторожился Эш. — Что именно «нет»?

«Я не усиливал тебя. Тебе повезло встретить хилого духа, а ты и того умудрился упустить», — прохрипел ворон.

Эш глянул на себя через плечо. На месте стигмы зияла приличного размера прожженная дыра.

— А это тогда откуда?

«Обзор расширил. Интересно было посмотреть…»

Парень крепко выругался и сплюнул в сторону с досады.

— Да пошел ты! Интересно, говоришь? Смотреть, как он к глотке моей тянется?!

«Нет, не то. А вот это…»

Эш снова услышал треск кустарника, огромная черная тень легла на молодую траву.

Юноша повернул голову, и увидел темно-коричневую громаду, движущуюся на поляну. Мгновенно встрепенувшись, Эш вскочил на ноги.

Проклятье, у него ведь и нож неизвестно где, и лук лежит далеко. Эша так потрясло сражение с волком, что он позволил себе расслабиться. И вот теперь он оказался безоружным.

Хотя вряд ли оружие, что у него имелось, могло хоть как-нибудь навредить тому, кто через минуту вальяжно вышел на поляну.

Это был боров.

Никаких лишних ног, уродливого лица вместо морды или еще чего-нибудь отвратительного и противоестественного у него не наблюдалось. Если, конечно, не считать того, что зверь в холке был выше Полудурка раза в полтора.

При виде этой твари у Эша рот открылся.

Боров внимательно посмотрел на человека маленькими красными глазками, ухая и пыхтя, приблизился к туше убитого волка. Понюхав, кабан потоптался по нему, время от времени поддевая пятаком.

А потом он направился к Эшу.

«Стой спокойно, — подсказал ворон. — Просто хозяин владений пришел взглянуть, что здесь творится.»

Парень замер. На висках и на лбу у него выступила испарина. Боров подошел к нему почти вплотную, шумно втягивая воздух двумя тоннелями в плоском и влажном носу.

Казалось, он изучает Эша.

За эти несколько минут парень вспомнил всю свою жизнь. Все, что он успел пережить, и чего не успел. Влажные капли одна за другой сползали у него промеж лопаток. Между тем гигант тщательно обнюхал Эшу лицо, потом — окровавленные руки. И неспешно направился прочь.

— Нужно на всякий случай завести себе сменные штаны, — пробормотал Эш.

Первым делом он подобрал лук. Потом подошел к волку и оценивающим взглядом осмотрел его шкуру. После кабаньих копыт она была безнадежно испорчена. Опустившись на корточки, парень отыскал в его внутренностях свой нож, тщательно вытер о траву и убрал в ножны.

Мерин жалобно заржал, напоминая о себе хозяину. Эш подошел к Полудурку и с улыбкой погладил его по шее.

— Что, перепугался?

Мерин ткнулся мягким носом Эшу в плечо, подставляясь под ласку.

— Ладно… Будет тебе. Все живы, и все хорошо…

Он невольно покосился в ту сторону, куда ушел гигант.

— … Поедем-ка, приятель, отсюда…

И они отправились прочь с проклятой поляны.

Мерин резво перебирал ногами, пофыркивая — он учуял неподалеку воду, и понес хозяина прямо к ней.

Эш не возражал. Ему самому сейчас больше всего на свете хотелось напиться и отмыться.

Полудурок безошибочно отыскал в густых зарослях спуск к воде, и Эш очутился на берегу лесного озера.

Здесь он хорошенько отмылся, вычистил одежду и подбил утку, потому что желудок уже жалобно мяукал и урчал. Нарезав мясо птицы широкими полосками, Эш поджарил их на костре и проглотил, не дождавшись, пока они до конца приготовятся.

Растянувшись на спине, довольный, он смотрел на клочковатые облака и думал о том, что все не так уж и плохо.

С полным желудком вообще многие проблемы начинают казаться проще.

Он сумеет перевернуть свои песочные часы. А пока что нужно серьезней отнестись к тому времени, которое у него осталось. Эш не может позволить себе что-то планировать на следующий год, или на зиму.

У него есть только сейчас.

Взобравшись на Полудурка, он направился в город.

Въехав на опустевшую к вечеру рыночную площадь, Эш увидел, что в полку висельников прибыло. В петле висела та самая говорливая женщина, которая сначала нападала на старика, а потом спровоцировала волнение. Судя по запекшейся крови на губах и подбородке, сначала ей отрезали язык, а уже потом вздернули на веревке.

— Весело тут у них, — проговорил себе под нос Эш, проезжая мимо стайки взволнованно шептавшихся женщин.

Он свернул с площади в переулок, и его взгляд обожгло яркое красное платье.

Сначала Эшу показалось, что это Бэл, но уже через мгновение он понял, что ошибся. Красотка в красном явно была старше и полнее, и сейчас она расточала улыбки парочке хмельных ремесленников, которые как бы между делом старались ее приобнять то с одной, то с другой стороны.

Но перед глазами Эша уже отчетливо нарисовалась картинка, которую он не хотел прогонять. Сердце гулко и горячо застучало в груди.

У него ведь есть только «сейчас».

— Эй, красавица! Не подскажешь, как найти дом Бэл?

Женщина повернулась к юноше и улыбнулась, отчего на пухлых щеках появились ямочки.

— А зачем тебе ее дом? Мой куда ближе. И беру я дешевле…

— Погоди-ка, а это не ты вчера утащил ее с площади? — пьяным голосом проговорил один из ремесленников, тучный и длинноволосый.

Профессиональная улыбка исчезла с лица женщины.

— Правда? Это ты был?..

— Уважаю, парень! — протянул второй. — В самом деле, ну что за дикость-то, ну? Ну что это за город без шлюх?..

Слушать их дальше Эшу не хотелось. Он тронул коня, но женщина окликнула его.

— Подожди!

Ловко подобрав юбки, она быстрым шагом подошла к Эшу.

— Езжай по этой улице прямо, возле питейной «Веселая кружка» сверни направо. Там будет дом с балконом и красными занавесками. Нижний этаж занимает Бэл.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — улыбнулась женщина. — Мало кто из мужчин не постыдился бы заступиться за нашу сестру. Доброй тебе ночи.

— И тебе, — ответил ей Эш, и поспешил по указанному ею пути.

Отыскав нужный дом, он оставил мерина у коновязи на углу, за питейной. Потом решительным шагом вернулся к крыльцу и, не давая себе времени на колебания, взбежал по ступенькам и постучал в двери.

Но открыла ему не Бэл, а молоденькая светловолосая девушка в скромном сером платье и белом переднике.

— Здравствуйте, господин! — прощебетала она, пуская гостя внутрь.

Из-за опущенных красных занавесок свет в гостиной был приглушенным. На столе с белой скатертью стояло несколько сосудов с вином и большие бокалы. На одном из кресел, расставленных вокруг стола, дремала белая кошка, уютно свернувшись в комок.

И здесь пахло жасминовой водой.

— Прошу прощения, а вам на сегодня назначено?.. — робко поинтересовалась девушка.

— Нет, мне не назначено… — пробормотал он, теряя недавнюю решимость.

До него вдруг дошло, что в данный момент Бэл может быть занята. — Эмм… В общем, я могу и в другой раз зайти, — сказал он, глядя на запертую дверь, деликатно прикрытую портьерой.

— О, это было бы чудесно! — облегченно выдохнула служанка. — А то я испугалась, что напутала что-то со временем. Просто сегодняшняя ночь у госпожи занята, но завтра она свободна, и если вам будет угодно, госпожа непременно примет вас… — залопотала девушка, благодарно улыбаясь Эшу.

И тут дверь за портьерой открылась.

— Мими, кто там?..

И на пороге приоткрывшейся спальни появилась Бэл, укутанная в плотную белую накидку. Увидев Эша, она просияла.

— Так это все-таки ты, я не ошиблась!.. Иди-ка сюда!

Девушка схватила его за руку и утащила с собой за портьеру.

Заперев дверь, Бэл прильнула к юноше, обнимая его за шею горячими руками. Словно она всегда ждала только его одного.

И одного этого прикосновения было достаточно, чтобы Эш вспыхнул, как факел от огня.

— Я так рада тебе! Правда, как стемнеет, ко мне один гость придет, с которым тебе ну никак нельзя встречаться…

— Вообще-то в твоей спальне есть окно, через которое я легко могу испариться, когда потребуется. Да и светло еще… — прошептал он, разворачивая Бэл спиной к стене и вжимаясь в ее нежное, податливое тело.

— Значит, решил все-таки доказать, что у тебя деньги есть? — хихикнула Бэл ему на ухо.

— Нет, пришел спросить, осталось ли в силе бесплатное предложение.

Девушка рассмеялась.

— Какой ты смешной и милый… Предложение-то в силе, но ты готов увидеть то, что скрывается под покрывалом?

— Еще как готов… — проговорил Эш, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

Хотелось подмять ее под себя и ворваться в сокровенное тепло, пьянея от всплесков желанного тела.

Но Бэл выпуталась из голодных рук Эша и игриво вскинула голову.

— Тадам! — воскликнула она, и сбросила с себя покрывало.

Ее темные волосы были стянуты в высокую косицу, как у жрецов, ритуальная тога едва достигала колен.

Эш сначала вытаращился на ее одеяние, а потом беззвучно рассмеялся.

— Это еще что! — широко улыбаясь, заявила она. — Когда мой гость придет, я еще должна утянуть грудь воон теми широкими лентами. Так-то.

— Очуметь… — проговорил Эш.

— Ну а что? — подмигнула она. — Некоторым бывает необходимо как следует погрузиться в религию. Говорят, это приносит умиротворение. Выпить хочешь?

— Да уж, не отказался бы.

Она юркнула обратно в гостиную, и вернулась с двумя бокалами вина в руках.

— Держи, — Бэл отдала один бокал гостю, а другой, едва пригубив, поставила на столик у огромной, покрытой красным шелком постели.

Эш выпил свой до дна одним махом.

— Признаться, я немного иначе представлял твое жилище, — сказал он.

— У меня много состоятельных клиентов, и они меня балуют, — сказала Бэл с беззастенчивой прямотой. — Не у каждой девушки для утешений есть шелк и вино. Поэтому меня ненавидят больше остальных. В прошлый раз я заплатила налог на жизнь за себя с Мими и еще за четыре семьи, которые не могли себе этого позволить… — она нахмурилась, отчего промеж ярких бровей пролегла морщинка. — И в благодарность добрые женщины испачкали мое крыльцо нечистотами. А в этот раз вообще решили забить камнями…

Эш коснулся кончиками пальцев ее предплечья, на котором виднелся запудренный синяк.

Бэл встрепенулась, точно опомнившись. Вновь улыбнувшись, она забрала у Эша бокал из рук и погладила ладонью по щеке.

— Приходи завтра, спаситель. И вся ночь будет твоей.

— Запросто. Помнится, ты ведь мне обещала два бесплатных визита?.. — проговорил Эш, не сводя глаз с ее груди, отчетливо проступающей сквозь тонкую ткань туники. — Я ничего не путаю?

Бэл звонко рассмеялась.

— Да, именно так. Все правильно.

— Это хорошо, — сказал Эш, окончательно шалея от близости ее доступного тела и удивляясь собственной наглости. — Потому как сейчас я так остро нуждаюсь в умиротворении, что просто взорвусь, если зиккурат не раскроет мне свои объятия.

— Но это все равно будет считаться полноценным визитом, — предупредила Бэл, положив руки ему на плечи и глядя на него своими лучистыми, смеющимися глазами.

— Как скажешь, — ответил Эш, прижимая девушку к себе.

— Нет-нет, сначала тебе придется произвести разоблачение жрецов, — сказала она. — Поможешь снять тунику? Запятнанная репутация и мятый наряд мне ни к чему.

Под ритуальным одеянием прекрасный жрец оказался полностью обнаженным.

У парня перехватило дыхание, кровь горячо запульсировала в теле.

Он бы мог обладать ею, как клиент — шлюхой. По-быстрому получить желаемое и уйти восвояси.

Но Эш хотел взять ее, как женщину, которая ему нравится. И добиться того, чтобы ей тоже было хорошо.

Пускай у него нет опыта, зато имеется кое-что другое.

Сдерживая свое желание, Эш коснулся обнаженного тела Бэл, внимательно прислушиваясь к ее эмоциям.

Девушка податливо прильнула к нему, отзываясь на каждое движение, но Эш всегда знал наверняка, какое из них ей по-настоящему приятно.

Стигма на плече начинала жечь все сильнее, но он не собирался сбавлять обороты.

Все-таки от ворона был кое-какой прок. Его «чутье» можно было использовать и в личных целях.

Глава 20

Эш ввалился в дом Верры, когда стемнело.

Хозяйка тем временем хлопотала вокруг своих гостей, подавая им ужин — белые пшеничные лепешки, тушеного кролика и жареные яйца на большой сковороде. Даже для Эша она выставила плошку и кружку.

Не обращая внимания на пристальные взгляды Дария и Шеды, он неуверенным шагом прошел к очагу и плюхнулся задом на широкую хозяйственную лавку прямо рядом с грязным котлом.

— С возвращением, — проговорила Шеда, хмуро уставившись на парня. — Ты что, разгромил парфюмерную лавку? Несет от тебя…

Эш только промычал что-то неопределенное и устало вытянул ноги.

Верра, не сказав ни слова, предупредительно убрала котел у него из-под руки и вышла во двор, будто по делам.

— Ты пьян, что ли? — строго спросил Дарий, поднимаясь из-за стола.

— Нет. Верней, не очень, — Эш посмотрел на свои руки и хмыкнул. — Просто почти ничего не чувствую. Очень странное состояние.

— Что случилось? — уже встревоженно спросил Дар.

— Да ничего такого. Просто маленькое эхо от использования одной способности.

— В лесу приключение, что ли, нашел?

— Скорее, в постели у шлюхи, — ревниво зыркнула на Эша Шеда.

Эш засмеялся, блеснув белыми зубами в свете огня.

— Правы оба.

Поднявшись с лавки, он шагнул к столу, сбивая на ходу стоявшую у стены кочергу, налил себе в кружку воды и жадно выпил до дна.

— Я сегодня убил одержимую тварь, — сказал он, глядя в точку перед собой. — Сам.

Дарий прищурился.

— Неужели у ворона все-таки нашелся какой-то боевой навык?..

Эш отрицательно покачал головой.

— Не у ворона, хотя он тоже парень с сюрпризами. Не у ворона, Дар. У меня.

Входная дверь чуть отворилась и тут же снова закрылась. Верра поняла, что разговор еще не окончен, и решила не мешать.

— Как же ты умудрился?.. — искренне удивился Дар.

— А вот в этом вся соль, — сказал Эш, наливая себе из кувшина еще воды. — Ты не веришь, что я могу это сделать. Потому что я и сам в это не верил. Вот ты — другое дело. Верно?

Дарий возмущенно возразил.

— Я никогда не думал в этом ключе!..

— Да ладно — не думал, — перебил его парень. — Даже я сам думал именно так. Такие дела…

Эш опрокинул в себя еще одну кружку и устало плюхнулся за стол. От вина и бурного общения с Бэл у него подгибались ноги.

— А суть дела в том, что я и должен был так думать, — сказал он. — Понимаешь, Дар, ты — аристократ, бывший носитель стигмы, мастер этого… как его… — Эш нахмурился. — Ну, выпендрежного стиля. А я — раб, которому всю жизнь вдалбливали, что стигма то, стигма се… И что сколько бы мы не тараканились, лучшими из лучших становятся только те, кому дается стигма… Сейчас я думаю, что все это было частью подготовки к принятию предназначения. Чтобы мы все, как один, задрав штаны от счастья вприпрыжку неслись на передний край становиться такими, как Никкаль.

Он отковырял ножом от кроличьей тушки кусок и шлепнул в плошку перед собой.

Дарий сел рядом, озадаченно глядя на Эша.

— Слушай, а ведь это не лишено смысла…

— Кстати, хозяин был уверен, что ты будешь послушным, — проговорила Шеда.

Казалось, она немного смягчилась, но все еще не простила Эша до конца.

— … Он говорил, что ты типа не доставишь хлопот, потому что воспитан в почтении к силе и статусу…

Парень криво усмехнулся.

— То-то у него лицо такое удивленное было. Короче говоря… Сегодня я убил одержимую тварь. И сделал это сам, без духа. А значит, я могу куда больше… — он вдруг улыбнулся, вспоминая Бэл. — чем привык о себе думать.

— Вообще-то опасная мысль, — заметил Дарий. — Силы свои тоже нужно рассчитывать правильно.

Эш хмыкнул.

— Вот в том-то и дело, Дар… Ладно, у вас-то тут что происходит? Как служба ратная продвигается? — ехидно поинтересовался он.

— Хорош издеваться, — буркнул Дар, возвращаясь к еде. — В городе весь день собирали проклятый налог. Сначала Даган приказал провести показательную казнь на площади — видел, наверное?..

— Болтливую тетку-то в петле? Видел, а как же, — кивнул Эш, принимаясь за кролика.

— Ну вот. Утром ее повесили, а потом стражники пошли по дворам налог собирать… Ну и нас туда же отправили, чтобы мы для устрашения своими стигмами маячили. Штраф за убитого стигматика, кстати, Даган каким-то образом повесил на самых состоятельных горожан. И назвал это «налог на спокойствие».

— Остроумно, — усмехнулся Эш.

— Да уж. Глянь, нам даже жалованье за сегодняшний день заплатили, — с иронией в голосе сказал Дар, высыпая на стол пригоршню медяков. — Правда, вполовину меньше, чем обычным стражникам. Тебе случайно несметные богатства не нужны?

— А что, давай, — кивнул Эш. — Мне на завтра пригодится.

Он сгреб монеты и сунул в карман.

— А еще я сегодня почуял ауру очень сильного духа, — продолжил Дар. — Теперь-то я это состояние различаю. Меня всего аж испариной залило, когда она меня накрыла. А стражники знай себе похохатывают — они-то привычные. Говорят, время кормления скоро, хозяин старается ближе к городу держаться. Такие вот новости. Вообще, дурацкий день…

— Что, лето еще не началось, а ты уже от службы устал? — съехидничал Эш.

Дарий вздохнул.

— Вообще-то как раз сегодня оно и началось…

Парень перестал жевать.

— Правда что ли?..

— Точно тебе говорю.

Тут Эш вспомнил, как очнулся в Черной повозке, каким-то образом пропустив собственный суд.

— Так значит, сегодня первый день Эмеша?.. — озадаченно проговорил он.

С наступлением жаркого сезона на Вороньем мысе всем безродным сиротам, у которых никто не знал точного времени рождения, прибавляли к их возрасту год.

Эш числился одним из таких сирот.

А значит, семнадцать лет были у него позади. И сегодня он прожил первый день нового, восемнадцатого круга.

— Что-то не так? — спросила Шеда.

— Нет, все нормально, — хмыкнул Эш. — Так… Ерунда.

Он поднялся, устало расправил плечи.

— Что-то ужин в меня не лезет, — сказал он. — Пойду я в сарайке посплю…

— Да вот еще! — вспыхнула Шеда. — Думаешь ерунду всякую, иди себе наверх!..

— Как бы да, хорошенько выспаться тебе не помешало бы, — согласился Дарий, но с куда меньшим энтузиазмом, чем девушка.

— Я под любой крышей высплюсь, мне без разницы, — ответил Эш, и, не слушая возражений Шеды, вышел прочь.

Он спустился по ступенькам крыльца и задрал голову, глядя на яркие звезды.

Над Внутренним и Внешним кругом созвездия были одинаковыми. А значит, место с другим рисунком на небе находился далеко отсюда.

Но кроме кругов Эш знал только Иркаллу.

А значит, в этом диком краю живут не только духи, но и люди. И он сам — наполовину родом из проклятых земель.

Или из земель, лежащих еще дальше, чем проклятые.

И то, и другое предположение звучало, как безумие. Но никаких других объяснений Эш придумать не мог.

— Где же мой дом… — пробормотал себе под нос Эш, и в это мгновение ему вдруг показалось, что из темноты за забором на него смотрит человек, закутанный в рваный плащ.

Тряхнув головой, он прогнал наваждение и, позвав хозяйку, направился к сараю.

Верра несколько раз переспросила, действительно ли господин хочет ночевать здесь, и даже предлагала все-таки освободить ему вторую комнату, пока уставший Эш не рыкнул на нее, чтобы отстала со своим гостеприимством и сделала, наконец, то, о чем ее просят.

В сарае у Верры жили кролики и коза с приплодом. И рядом со входом левой стены имелся небольшой закуток для кормового зерна и сена.

Женщина, явно смущаясь, в полумраке приоткрытой двери почти наощупь постелила гостю поверх сена две старые мужские куртки.

И тут взгляд Эша задержался на аккуратно сложенной хозяйственной утвари за дверью. Он тронул носком сапога приставленную к стенке бочком небольшую лохань, и та с грохотом перевернулась, открывая прикрытый старой тряпкой железный фонарь.

Верра вздрогнула.

— А вот фонарь можно было бы и зажечь. Все приятней, чем в темноте, — проговорил он.

Женщина опустила голову.

— Да, конечно… Я сейчас…

Присев к фонарю, она громыхнула крышкой и зажгла свечу. Тусклый свет, пробиваясь сквозь пожелтевшее мутное стекло, осветил небольшой сеновал и смущенное лицо Верры.

— Значит, фонарь безопасный ты имеешь, а детей в темном чулане запираешь? — с безжалостной прямотой спросил Эш.

Женщина только ниже опустила голову.

— Да и как давно ты проверяла детей в своей комнате? Не боишься, что насмерть расшибутся?..

Верра расплакалась.

— Да не держу я их в чулане!.. Что ж у меня, сердца нет совсем? Сажаю только, прежде чем гостей привести… Многие ли захотят на постой в дом с тремя младенцами?.. А так… Жалеют… Остаются, — трясущимися руками она вытерла слезы. — А если стигматики, так вообще… Вот говорят все, что вы злые. Только неправда это. А если еще рассказываю, что от такого же, как они, родила… Так еще и вещичек каких для малят напоследок подарят… — Верра шмыгнула носом. — Хотите — осуждайте, чего уж тут… Только иначе как мне прожить-то? Честный сытым не бывает…

Эш прищурился.

— А от кого эти дети на самом деле?..

Верра, охнув, закрыла рот руками. Она поняла, как много лишнего сболтнула сгоряча.

Эш покачал головой.

— Даа… Что-то мне подсказывает, что вовсе не от того молодого и красивого, что был у тебя на постое. Как же ты их на передний край отписать не побоялась?..

Тяжко вздохнув, Верра махнула рукой и снова всхлипнула.

— Пусть лучше так… Хоть шанс есть, что господами побудут. И другая, такая как я, стелиться перед ними станет, лишь бы угодить да понравиться.

— А если не выживут? Что тогда?

— А разве лучше, как их отец? — сказала женщина, поджав губы. — Есть не досыта, да пить без просыпа? И сдохнуть в пивной под столом? Нет уж, такого добра им не надобно.

— Зачем так-то сразу?

— Да потому что все здесь так, — тихо сказала Верра. — Город ведь — он как тюрьма. Большая только. Налога боишься, синьора боишься, жреца боишься, стражников боишься, хозяина боишься… А бежать некуда. Оттого каждый вечер улицы пусты, а пивные полные.

Она подняла голову, с каким-то отчаянным вызовом глядя на Эша.

— Молоды вы еще очень, господин, да еще и стигмой отмечены. Вам не ведомо, каково нам, простым да невольным.

Он стоял, смотрел в ее лицо, выражающее абсолютную уверенность в своей правоте. И понимал, что какими бы словами он не попытался ей объяснить, Верра никогда не поверит, что у каждого из стигматиков есть свои собственные тюрьмы, и поводов напиться — уж точно не меньше, чем у любого из горожан.

Когда женщина ушла, Эш снял с себя лук и колчаны и, положив их поближе к себе, растянулся на сене.

В его голове, держась за руки, кружили образы обнаженной Бэл, волка-уродца, огромного борова и ворона в человеческом обличии.

Безумие какое-то.

Любопытная коза, постукивая копытцами по деревянному настилу, подглядывала за ним в широкие щели горбыля, из которого был сколочен ее загон. Где-то во дворе самозабвенно трещал сверчок.

А Эш задумался о том, как бы не влезая в дорожные запасы Шеды ему разжиться любимым оружием — метательными ножами.

Он даже невольно шевельнул пальцами, точно ощущая в них смертоносную прохладу летающего клинка.

В своем воображении Эш подбирал для них идеальную форму, представлял, каким должен быть их вес и баланс.

С этой мыслью он погасил фонарь и уснул.

В ту ночь Эшу снилось, как он забирает у оружейника свой вожделенный заказ — двенадцать метательных клинков в удобных ножнах на поясном и двух набедренных ремнях. Он с наслаждением перебирал их, и стоило только Эшу взять клинок в руку, как на нем появлялась метка, похожая на стигму ворона. Оружейник, похожий на Никкаля, довольно улыбался, а в полумраке его лавки танцевала Бэл в тунике жреца.

Эш проснулся резко, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Распахнув глаза, он мгновенно выхватил нож — и…

Увидел прямо над собой беленькую мордочку козленка.

— Вот дурак, — с улыбкой выругался Эш. — А прирезал бы тебя нечаянно?

— Мээээ, — ответил ему козленок, бесстрашно тыкаясь носом в ладонь.

И только тут до Эша дошло, что к нему в полной мере вернулось осязание.

— Как ты выбрался-то? Вот ведь горе…

Поймав животину, Эш отнес козленка обратно в загон, нашел место, где край горбыля разгрызли настолько широко, что маленький егоза смог вылезти. Похозяйничав в углу с утварью, он отыскал молоток, обломок какой-то доски, и заколотил образовавшуюся дыру. Потом, поежившись от прохлады, вышел во двор — утро еще только начиналось. Эш напоил Полудурка, умылся и тихо прокрался в дом, чтобы никого не разбудить.

И с удивлением увидел, что Дарий спит на одеялах у очага. Видимо, с Шедой у него вчера чего-то не заладилось.

Стащив из-под белого полотенца на столе лепешку, он так же бесшумно выскользнул обратно на улицу. Щурясь на небо, разгорающееся от поднимающегося солнца, он перекусил и, хотя еще было рановато, отправился на рыночную площадь. Лук он тоже взял с собой, прикрыв дыру на безрукавке ремнями от колчанов.

Проходя мимо дома с башней, Эш взглянул на арку. Там явно кто-то прятался, но, заметив прохожего, тень опасливо втянулась внутрь и исчезла из виду.

А откуда-то из глубины переулка доносились два мужских голоса, которые сыпали руганью, перекрикивая друг друга.

— Я просил у тебя хотя бы пять! Пять взрослых крапчатых аспидов!.. А это что?.. — возмущался один из собеседников более молодым голосом.

— Сам сказал, если не найду аспидов, шептуны тоже сгодятся! А теперь что? На попятную? — басил второй.

— Так у шептунов даже у взрослых яда в два раза меньше, чем у аспидов. А ты мне детенышей притащил!

— Какие детеныши, ты глаза-то разуй!..

Эш отправился на звук ссоры, и вскоре увидел вздорящих на ступенях аптекарской — помятый со сна кругленький человечек в ночном колпаке размахивал руками на очень смуглого крепкого мужчину в запыленной одежде и с плетеной корзиной в руках, откуда доносилось шипение змей.

— … Не нравится товар — так найми змеелова! — прикрикнул он на аптекаря. — Хотя постой, он же помер!.. Так что бери, что дают, или на свои снадобья будешь яд с зубов своей жены собирать!

— И то правда — найми змеелова, — вмешался в разговор Эш. — Тебе сколько аспидов нужно? Десяток? Дюжину? К вечеру принесу.

Круглый аптекарь и смуглый человек с корзиной одновременно обернулись к нему.

— Не лез бы ты, парень, куда не просят, — угрожающе проговорил смуглый, в то время как аптекарь, мигнув маленькими глазками и удивленно вытянув губы трубочкой, охнул.

— Вот! — воскликнул он, указывая пальцем на Эша. — Вот как надо дела делать, голубчик! И никаких четырех дней, и половины платы вперед! Я ведь правильно понимаю, молодой человек? — обратился он к Эшу. — Словесной договоренности будет достаточно?

Эш со сдержанной улыбкой кивнул, указывая на большую вывеску сверху.

— Я вижу, ты уважаемый человек, занимающийся благородным делом. Твоего слова мне будет довольно.

— Вот! — снова воскликнул аптекарь, снова указывая пальцем на Эша. — И знаешь что? Я ему верю! Верю! — повторил он, брызгая слюной. — Потому что он ведет себя, как достойный человек!

— Он вообще проходимец какой-то, я его не знаю! — взревел смуглый.

— А вот это, возможно, лучшая для него рекомендация, — сердито тряхнул щеками аптекарь. — Да! Именно так. Лучшая рекомендация! Я нанимаю этого молодого человека. Понял? А ты — срамник и прохвостень. Забирай отсюда своих шептунов! Заходи, голубчик, — обратился он к Эшу, открывая перед ним дверь. — Заходи…

— Ты еще пожалеешь! — крикнул аптекарю в спину смуглый. — Учти, вечером я возьму с тебя за товар двойную цену!

Толстяк в ответ только захлопнул дверь.

— Ни стыда у человека, ни совести, — срывающимся от возмущения голосом проговорил он. — А ты проходи, присаживайся…

Эш осмотрелся.

Эта часть дома представляла собой аптекарскую лавку. На выкрашенном белой краской прилавке ровными рядами толпились склянки и мешочки с травами, пахло мятой, зверобоем и полынью. Возле прилавка стояла испуганная немолодая женщина в чепце и длинной белой сорочке. Ее плечи прикрывала длинная клетчатая шаль.

— Пошла отсюда! — беззлобно пшикнул на нее аптекарь. — Сейчас госпожа проснется, а ты неприбранная и в лавке околачиваешься!..

Женщина с поклоном тут же исчезла в задних комнатах.

— Не терплю, когда сюда прислуга заходит, — пробормотал он. — Вечно что-нибудь приберет здесь по-своему. А у меня, между прочим, лекарства заказывает сам синьор Даган. Сам синьор! — вскинул аптекарь указательный палец вверх. — А тут приходят всякие… И ставят мою репутацию под угрозу. Мою репутацию!.. — не унимался толстяк. Шумно выдохнув, он уставился на Эша.

— Значит, до вечера принесешь дюжину?

— Принесу, — кивнул Эш. — Ты яд-то сам собираешь, или помочь нужно?

Аптекарь махнул рукой.

— Сам… Все сам. Всю жизнь я все делаю сам…

Кряхтя, толстяк присел за прилавок, подпирая щеку рукой.

— … Даже травы предпочитаю собирать сам, хотя поясница уже никуда. Потому что как ни попросишь — обязательно чушь какую-нибудь принесут. Просто отчаянную чушь! И как я такое буду в своих сборах использовать? А?

— По-видимому, никак, — улыбнулся Эш.

Аптекарь ему нравился.

— Вот то-то и оно, — вздохнул толстяк. — А тут еще… Только змей мне не хватало ловить самому. Бегать по лесу с рогатиной и по кустам выкаблучиваться.

— Не волнуйся, я сделаю все, как надо, — заверил его Эш.

— Если принесешь мне змей до заката, заплачу за каждый хвост аж по четверти мины. Старых, больных и первогодок не приноси — не возьму. Мне нужны исключительно здоровые и взрослые особи.

— Я понял.

— Тебя как звать?

— Эш.

— Эш откуда? — деловито спросил аптекарь.

— Из Сорса, — без запинки выпалил Эш название города, которым представлялся Никкаль.

— Из Сорса? — задумчиво проговорил толстяк, всматриваясь в юношу внимательными, умными глазками. — Вот, значит, как. Далеко же тебя занесло, Эш из Сорса.

— Жизнь полна неожиданностей, — совершенно искренне сказал Эш.

— Это да, — кивнул аптекарь. — А я, если вдруг ты не знаешь, Сигур. Сигур из Гирсу, соответственно.

— Рад познакомиться.

— Скажу то же самое, если вечером ты мне принесешь корзину ползучего добра, — сказал тот. — Что ж, удачного тебе дня, Эш из Сорса…

Эш вышел из аптеки, до смерти довольный собой и сегодняшним утром.

И тут услышал писклявый девчачий возглас:

— Помогите! Помогите!..

Он рванулся на зов, даже не задумываясь. Направление звука Эш определил безошибочно и сейчас несся туда со всех ног.

— Помогите! — снова воскликнула девочка.

Эш пробежал мимо жилых домов и свернул к заколоченной гончарной мастерской, с заднего двора которой и доносился голос.

— Помогите, кто-нибудь!

Не глядя, Эш перемахнул через забор, и в это же мгновение на него из-за дерева выскочил неудачливый ловец змей.

— Ну, здравствуй, паскуда, — с недоброй улыбкой проговорил он, наступая на Эша и играя ножом. — Что, решил урожай с чужого поля собрать? Хлебное место нашел? Не выйдет… У нас здесь, сосунок, есть правила…

Девчонка-оборвыш, подобрав юбку до самых колен, мелькнула у него за спиной и бросилась к передней калитке.

— Не делай этого, — искренне попросил Эш. — Ты даже…

Смуглый слушать не стал.

Он бросился на Эша — стремительно, готовый нанести мощный удар в ничем не прикрытую грудь.

Парень увернулся от его грубого натиска и выхватил свой нож.

— Слушай, я не хочу неприятностей!..

— Об этом надо было думать раньше! — рявкнул смуглый, снова бросаясь на Эша.

Парень отклонился, чувствуя, что расстояние до забора осталось минимальным и в следующую атаку нужно что-то решать.

— Сдохни! — с широкой злобной улыбкой рявкнул смуглый, уверенный, что отступать его противнику больше некуда и следующий удар станет последним.

И как только опасность стала реальной, все произошло само собой.

Эш ловко ушел вниз, выскользнув из-под удара, выпрямился и, схватив смуглого за запястье вооруженной руки, нанес ему удар в шею, под ухо. Нож вошел глубоко, по самую рукоять. Смуглый дернулся, запрокинул голову и захрипел, хватаясь руками за фонтан, хлынувший из его раны.

Глава 21

Раненый рухнул на землю, окрашивая траву вокруг в красный цвет. Кровь брызнула Эшу на сапоги. И даже сквозь толстую подшитую кожу парень ощутил ее тепло. Несколько мгновений смуглый корчился у его ног, судорожно пытаясь вдохнуть, пока, наконец, не обмяк, безвольно вывалив наружу алый язык.

Эш перевел взгляд с его искаженного лица на свой окровавленный нож. Впервые его руки были в человеческой крови.

Стигма Эша вспыхнула, и жар от нее прошел по всему телу, давая ощущение какой-то особенной наполненности.

«Часы запущены заново», — услышал Эш насмешливый голос ворона.

— Это мои неприятности запущены заново, — пробормотал он в ответ, глотая подступивший к горлу ком. — Вот только трупа на руках мне сейчас и не хватало…

Что делать?

Просто бросить мертвеца здесь? Даже если заброшенная мастерская никому не понадобится, уже к полудню все собаки в округе завоют от духа мертвечины, и стража найдет тело. А что будет дальше, Эш даже представить себе не мог.

Чем для него чревато случившееся? Станут ли люди Дагана искать виновного? Не повесят ли какой-нибудь очередной штраф на город или, чего не хватало, на свеженанятых городом стигматиков?..

Не долго думая, он сунул нож обратно в ножны и, подхватив мертвеца на ноги, уволок того к задней двери мастерской. Доски с нее кто-то предусмотрительно снял, так что Эш без сложностей втащил смуглого внутрь.

И тут он услышал лязганье подков — две или три лошади проезжали мимо. В такой час, скорее всего, это были стражники.

Затаив дыхание, Эш насторожился.

Что делать, если они заметят кровь на траве?

Если Эша застукают над мертвецом, все пропало. Сколько бы он не убеждал, что этот идиот сам напросился, никто его даже слушать не станет.

А значит, придется действовать быстро, а там уж куда кривая выведет…

Но кони, не замедляя шага, проехали мимо мастерской.

Эш шумно выдохнул и осмотрелся.

Несмотря на заколоченные окна и двери, мастерская не казалась такой уж брошенной. Печь для обжига, кадки для глины и гончарный круг были целы. На земляном полу вдоль стены аккуратным рядком стояли ведра, и в некоторых из них была вода. На грубом столе лежали перепачканные глиной тряпки и передник мастера, как будто он просто ненадолго вышел, и скоро вернется.

Ополоснув руки в ведре, Эш плеснул немного себе на сапоги, чтобы отмыть пятна крови.

Выглянув из двери и убедившись, что вокруг все тихо, он вылил пару ведер на кровавое пятно во дворе. Стало лучше, но не намного. Тогда Эш наскоро разломал две кадки и разбросал деревянные обломки по самым заметным местам, и снова вернулся в мастерскую.

Взглянув на мертвеца, он с досады сплюнул в сторону.

— Ну вот что ты за сволочь, а? Просил же — давай без неприятностей…

Чьи-то торопливые шаги заставили Эша умолкнуть и, выхватив нож, прижаться к стене.

Кто-то приближался к мастерской со стороны заднего двора. А потом дверь открылась.

— Эй, Кара сказала, тебе опять прибраться нужно, но это в последний раз!.. — заявил молодой стражник, переступая порог. В руках у него был свернутый кусок холстины. — И ты мне…

Эш возник у стражника за спиной так быстро и тихо, что даже сам удивился собственной ловкости. Молниеносным движением он приставил к горлу вошедшего нож.

— Последний раз, говоришь? Мне подходит, — негромко сказал ему Эш, чуть сильнее прижимая сталь к живой плоти.

Стражник замер, даже дыхание затаил.

Эш не использовал стигму, но даже так он мог чувствовать панический страх, который сейчас бился в виски пособнику смуглого.

Он смотрел прямо перед собой, и видел окровавленный труп того, к кому только что обращался.

— Ну так что? Рядом ляжешь, или работу сделаешь? — спросил стражника Эш.

— От… отпусти меня, — дрогнувшим голосом сказал тот.

Он вытащил у стражника из ножен меч, бросил его себе под ноги и встал одной ногой на клинок. Потом с другой стороны забрал нож.

— Вперед шагни.

Тот послушно сделал шаг вперед.

— Слушай, я даже не знаю кто ты…

— Я вот тоже не знаю, кто ты. То ли подельник-убийца, то ли…

— Да не убийца я!..

— Значит, ты — просто мусорщик?..

— Нет! Ну то есть… то есть как бы да, но не совсем… — замялся стражник. — Ты это… Меня тоже порезать хочешь?..

— Да вообще-то не собирался. Пока что. Мне и один труп девать некуда, — честно признался Эш

Он опустил свой нож и ловко вернул его в ножны.

— У тебя хорошее оружие, — сказал Эш.

Он подцепил валявшийся на земле меч носком сапога, и теперь у него в каждой руке имелось по чужому клинку.

Стражник медленно обернулся.

Он был почти так же молод, как и Эш. Невысокий, плотный, рыжеватый парень с россыпью веснушек на носу и щеках.

— Я… Я не могу отдать его тебе, — нерешительно возразил он. — Меч как бы не мой. Он… он на вооружении города. Если я его тебе отдам, с меня живого шкуру спустят. А нож, если хочешь, бери. Он мой собственный.

Эш усмехнулся.

— Мне твое добро не нужно, — он кивнул на валяющийся труп. — И давно ты с ним?..

— Я… я как бы не с ним… — смешался тот.

— Звать-то как?

— Его?

— Тебя. Как звали этого горе-убийцу, уже неважно.

— Магур.

— Так почему он позвал сюда именно тебя, Магур? — спросил Эш.

— Да я это… На могильнике стражу несу.

Эш хохотнул.

— А что, без стражи там народ разбегается?

Магур кривовато улыбнулся.

— Не, не в том смысле. Ну, рабочих там со стены после несчастных случаев в списки вношу, или в лекарской если кто помрет — тоже. Нас там трое всего, на сборе естественной убыли городского населения. Работа, конечно, не самая почетная. Это тебе не караул перед дворцом синьора нести. Ну и… Иногда…

— Ясно. Выручаешь людей, попавших в неловкую ситуацию, — с усмешкой закончил Эш фразу своего нового знакомого.

Эш кивнул на холстину, которую Магур все еще мял в руках.

— Тебе помочь?

— А, это? Нет, я сам…

Магур ловко расстелил холстину и перетащил на нее мертвеца.

— Как ты его продырявил-то… — проговорил стражник, разглядывая рану на шее.

— Не я это затеял, — хмуро ответил Эш.

Стражник прикрыл тканью лицо покойника и достал из-за пазухи тонкую грубую веревку, завязанную посередине узлом. Ругаясь себе под нос, он принялся развязывать узел.

Эш протянул ему нож.

— Держи.

Тот внимательно посмотрел на незнакомца. Кивнул, разрезал веревку и принялся обматывать ее вокруг тела.

— И что ты с ним дальше будешь делать? В чужую могилу подбросишь? — с интересом спросил Эш.

— Да нет, зачем. Скину в мертвяцкой, придумаю имя какое-нибудь и обозначу, что упал со стены. Там постоянно кто-нибудь вниз валится. И вдребезги, как спелые груши. Но платят неплохо, так что из соседних городов, бывает, безремесленники приезжают подзаработать. А кто их там по именам-то помнит? Ну а в полдень весь собравшийся урожай могильщики закапывают.

— А если в книги кто заглянет? — продолжал допытываться Эш. — Начнет сверять списки прибывших и погибших?

— А… зачем? — искренне удивился стражник.

— Ну как же, а для порядка?

— Я вот служу уже почти год… — Магур крякнул, переворачивая тело смуглого. — и за это время никто ни разу к нам в книги не заглядывал. А все потому, что для порядка по большому счету без разницы, кто из вас двоих сегодня помер, ты или он. Сложней, конечно, если вдруг как-нибудь неудобно кончится кто-нибудь известный или семейный. Но и то люди как-то решают вопрос…

Он выпрямился, вытер рукавом покрывшийся испариной лоб.

— Любая услуга… Она ведь цену свою имеет, — покосился Магур на Эша.

Тот хмыкнул.

— Ты от меня платы, что ли, ждешь? Ну уж нет. Вот с кем договаривался, с того и бери. Чем-то же он собирался с тобой за мой труп расплачиваться?

Стражник удивленно захлопал глазами.

— Так разве не у тебя теперь все?

— Не-а. Я в его карманы даже не заглядывал.

Магур тихо выругался.

— Ну вот и че теперь, обратно его разматывать?.. Мне же еще могильщику дать надо… И начальнику стражи… — с таким искренним, детским огорчением проговорил стражник, что Эш рассмеялся.

— Ну давай помогу — вдвоем мы его быстро размотаем.

И, отставив в сторону меч, вместе с Магуром склонился к бедному трупу.

— А не хочешь поспорить на покойника? — блеснул зубами в улыбке рыжий. — На пять медяков! Ну или на три.

— В смысле? — не понял Эш.

— Ну, поспорить, в каком кармане у трупа деньги лежат. Ну, чтоб веселее…

После этих слов Эша почему-то вдруг пробрало на смех и он беззвучно заржал, непроизвольно выпуская из рук окровавленную тряпицу.

— Мало того, что он помер… Мало того, что его рожей по земле второй раз елозят… Так еще и поспорить на его карманы, чтоб чутка веселей было? Да ну тебя нахрен!.. — проговорил Эш сквозь смех.

— Не, ну а че? — гоготнул рыжий. — Плешивому-то уже все равно…

Он ловко вытряс содержимое карманов своего мертвого знакомца, довольно причмокнул, и вместе с Эшем они замотали труп обратно.

Стражник сноровисто взвалил свою ношу на плечо.

— Наружу выгляни — нет там никого?.. Мне главное на улицу выбраться, а там уже без разницы.

Эш отворил дверь и высунулся наружу.

— Тихо.

— Ну, тогда бывай, — отозвался Магур и тронулся в путь.

— Эй, постой! — окликнул его Эш. — Ничего не забыл?..

Рыжий в недоумении взглянул на Эша — и увидел свой меч у него в руках.

— Да твою ж в качель!.. И правда чуть не забыл. Щас я его…

Он неловко наклонился, собираясь сбросить тело с плеча, но Эш со смехом остановил незадачливого повелителя трупов.

— Да стой ты! Я сам…

Эш вернул меч ему в ножны.

— Вот, теперь топай.

— Ты это, заглядывай как-нибудь вечерком в «Гнилушку», — сказал вдруг Магур, поправляя убитого Эшем мертвеца на плече. — Хороший ты парень, заходи — выпьем. Там жрачка собачатиной отдает, но выпивка вполне приличная и дешевая.

Он юркнул в приоткрытую дверь, и уже через минуту, насвистывая, неспешно зашагал по дороге, словно нес на себе мешок с овощами.

Несколько минут Эш стоял, глядя в одну точку и качая головой.

Да уж…

Веселый парень этот Магур, ничего не скажешь.

Выждав минут пять, Эш тоже выскользнул из мастерской и с облегчением вздохнул, очутившись на свежем воздухе.

Рынок тем временем уже начинал оживать. Торговцы суетились, расставляя товар по своим местам. Из города на площадь тянулись первые ранние покупатели.

И чем больше людей появлялось, тем удушливей становился воздух вокруг.

После убийства Эш вместе с ловкостью получил еще и удесятеренную восприимчивость.

Булочница принялась монотонно нахваливать свой товар, две торговки тканями и лентами сцепились друг с другом, выясняя, кто из них кому мешает. А покупатели, погруженные в свои собственные заботы, обходили их стороной, выискивая нужные им вещи.

И все они обдавали Эша своими эмоциями и желаниями.

Он вовсе не хотел все это чувствовать, но хаотичный поток их забот накрывал его против воли…

Лучше бы он всего этого никогда не слышал.

Эш вдруг подумал, что рынок — это суть самого города.

А может, и суть всей жизни самих горожан.

Не замечая смерти, изо дня в день брести меж рядов в поисках редиса или моркови, свято веря в то, что это действительно важно. Так же, как отравить беспокойную собаку соседа. Или самого соседа…

Какое-то время Эш, стиснув виски, просто смотрел на людей, словно позабыв, зачем вообще пришел сюда.

Ему было противно.

Хотелось поскорее оседлать Полудурка и уехать прочь, чтобы вернуться только вечером, когда город накроется мглой, и его уродство не будет так сильно бросаться в глаза.

Потолкавшись по рядам, Эш купил себе две подходящие для змей корзины с плотными крышками, приценился у скорняка, какие шкурки дороже. С тоской посмотрел в сторону мужичка-торговца, притащившего от оружейника тяжелый ящик, и отошел в сторону, чтобы не травить себя той красотой, что сейчас будет разложена на прилавке.

Когда он вернулся в дом Верры, хозяйка уже мыла посуду после своих гостей, а Дарий с Шедой ушли.

— Господин, а завтрак-то на столе ждет!.. — крикнула ему женщина.

— Мне ничего не надо, — ответил ей Эш, направляясь к мерину. — А вот если пару лепешек дашь в дорогу — спасибо скажу.

— Может, молочка хоть? А? Вот только процедила, — ответила Верра, вытирая руки передником.

Она и правда беспокоилась о нем. И чувствовала себя виноватой после того разговора о детях.

— Ну, давай… — согласился Эш.

Женщина спешно ушла в дом, и скоро вернулась с завернутыми в тряпицу лепешками и большой кружкой молока.

Густое, жирное козье молоко пахло хлевом и животным теплом. Выпив его до дна, Эш вернул кружку Верре.

— Спасибо.

Она приняла посудину из его рук, но так и осталась стоять, глядя, как он крепит корзины к седлу.

— Что-то не так? — спросил он наконец, оборачиваясь.

Та смешалась, опустила глаза.

— Я видела, козы перегородку разгрызли совсем…

— Да, малявка даже выбраться ухитрился, — кивнул Эш. — Я ее там подбил, чем нашел…

Верра кивнула.

— Спасибо.

Эш улыбнулся.

— Да не за что. Там, кстати, еще в двух местах скоро та же песня будет. Если пару досок найдешь и гвоздей купишь, завтра по-нормальному поправлю…

Он в последний раз подналег на корзины, проверяя, насколько хорошо они держатся, и уселся в седло.

— Доброго дня тебе! — крикнул он на прощание хозяйке и тронул коня.

За стенами города Эш снова чувствовал себя, как рыба в воде.

И даже лучше.

Его слух, зрение и обоняние обострились еще сильнее, чем обычно. Увидев на дереве белку, Эш, придержав Полудурка, поднял лук.

Нужно успокоить дыхание и выкинуть все посторонние мысли из головы. Нужно сосредоточиться только на выстреле…

Стигма приятно согрела лопатку, и все вокруг вдруг замедлилось. Белка плавно повела головой, подставляя охотнику левый глаз.

Эш отпустил стрелу, и она, еле слышно свистнув, рванулась вперед.

Белка дернулась и упала в траву.

Подъехав к дереву, Эш слез с Полудурка и поднял свою первую добычу.

И даже охнул от удивления: стрела прошла сквозь беличьи глаза.

— Ничего себе я прицелился… — проговорил Эш.

«Ты сконцентрировался на меткости — и получил меткость, — сказал ворон. — Но это еще не все. Пока в тебе остаются силы твоей последней жертвы, ты можешь ее расходовать так, как тебе хочется».

— В смысле?..

«Если ты захочешь, можешь вложить в один выстрел всю силу человека или духа, которого убил, и тогда от удара твоей стрелы может упасть дерево».

— Да ну?.. — не поверил Эш.

Он даже хотел было тут же попробовать, но вовремя смекнул, чем это грозит.

— Ты сказал, «все силы»? То есть у меня никакого усиления после этого уже не останется?

Ворон хрипло рассмеялся.

«А я уже собрался наблюдать, как ты деревья валить начнешь…»

— Вот еще… — буркнул Эш, возвращаясь в седло.

Увидеть, насколько мощным может получиться выстрел, ему действительно очень хотелось.

Но расходовать силы нужно разумно. Сегодня его целью было не спустить приобретенное преимущество одной единственной стрелой, а собрать как можно больше ценной добычи. Лучше всего — черных лис, соболей и обычных белок. А уж если совсем повезет, то не обычных, а снежных — это редкое чудо скупали у всех охотников для синьора Дагана. И один такой хвост стоил целых пятнадцать мин.

Но сначала Эш должен поймать дюжину змей.

Сосредоточившись, он посмотрел на лес взглядом ворона, выискивая такие места, где скорее всего могли бы прятаться аспиды. И отыскав речушку, заросшую камышом и широколистной осокой, Эш повернул к ней.

Аспиды любят такие заросли. И Эш не сомневался, что он быстро соберет подарок для аптекаря и сможет еще кое-что добыть для скорняка.

Но он даже и предположить не мог, насколько богатой окажется его добыча.

К вечеру он ехал в город с дюжиной змей, связкой из десяти обычных рыжих белок и двумя чернобурками в придачу.

В этот раз терпение ворона срабатывало безотказно. Змеи замедлялись настолько, что под конец он даже не использовал рогатину, а просто выхватывал руками с земли и бросал в корзину. Стоило только сосредоточиться как следует, и запахи зверей становились для него настолько очевидными, как если бы кто-то краской нарисовал их пути.

Но это было еще не все.

В тряпице из-под лепешек он вез одного серебристого бельчонка. Живого. И не для продажи. Более того, для этого кусачего засранца он собирался купить металлическую клетку, высокую и просторную, как для певчих птиц.

Потому что любому подарку нужна обертка, и Эш очень торопился, чтобы успеть купить ее.

Пусть это не дорогое вино и не жемчуг, но зверек оказался настолько маленьким и похожим на игрушку, что Эш предпочел повозиться два часа с ловушкой вместо того, чтобы просто пристрелить его.

И теперь осторожно придерживал сверток одной рукой, стараясь не выпустить и в то же время нечаянно не придушить свою находку.

Он на скаку влетел на рыночную площадь, но здесь уже почти никого не осталось, кроме одного уснувшего пьяницы, торговки старым тряпьем и точильщика ножей. Спросив у торговки, где находится лавка кузнеца, Эш помчался туда.

Но не успел: двери оказались закрытыми. А сам кузнец, наверное, уже попивал можжевеловку в ближайшей питейной.

— Эй, парень, тебе не сюда, тебе в конец улицы, к Уму надо, со шкурами-то! — крикнул ему какой-то старичок с весело раскрасневшимся носом. — Богатая же у тебя добыча!..

— Да мне клетка нужна, птичья, — огорченно отозвался Эш.

Старик озадаченно хмыкнул, останавливаясь.

— Ну, эт ты опоздал, сынок… Хотя можешь к безумному Хэну сходить — кто его знает…

— Что за Хэн? — спросил Эш.

Старик прищелкнул языком.

— Да не услышит меня достопочтенный Инар, на пороге которого ты стоишь, но Безумный Хэн — лучший кузнец у нас в городе. Вот только запойный он. А когда он пьет, то чудить начинает люто…

— Как мне его найти?..

— К рыночной площади вернись, и поезжай по большой улице до первого колодца. Там свернешь направо, и до конца. Там вывеску и увидишь.

Поблагодарив старика, Эш поспешил к Хэну.

Миновав большой колодец, у которого обменивались сплетнями женщины, он помчал в переулок.

Широкая грунтовая дорога здесь странным образом сужалась, дома становились все ближе друг к другу и, наконец, две стороны переулка сомкнулись, соединенные кузнечной лавкой.

Приставив высокую деревянную лестницу к стене, очень крепкий и широкоплечий мужчина закрашивал вывеску белой краской. В одной руке он держал большую кисть, а в другой — два маленьких ведерка.

Эш остановил мерина. Звать кузнеца сейчас, когда он балансирует на перекладине с краской в руках, ему показалось не самой лучшей затеей. А между тем широкоплечий окунул свою кисть в другое ведерко и, насвистывая, принялся поверх свежего белого фона трясущейся рукой выводить название.

Сначала у Эша удивленно поползли брови на лоб. Но потом кузнец подправил первую букву, поставил восклицательный знак в конце и громко прочитал вслух:

— «Куй!»

Он обернулся на всадника, демонстрируя свое широкое, губастое и носатое лицо. И спросил:

— Что? Хороша вывеска? «Куй!» И бодро, и сразу все понятно. Да?

Эшу оставалось только согласиться.

— Да… Бодро — это факт.

— А не будут ничего покупать, я чуток ее подправлю и напишу — «Куй со мной!»

— Лучше уж тогда — «Да и куй с вами», — предложил Эш.

Кузнец сначала непонимающе уставился на парня, а потом так внезапно и страшно захохотал, что Полудурок испуганно дернул ушами и попятился.

— Ну ты сказал!.. — громыхал кузнец. — Аххахаха! А я запомню, мне твоя мысль понравилась!.. Точно, вот так я и напишу!

— Ты — Хэн? — спросил Эш.

— Ну да, а кто ж еще…

Он спустился с лестницы и небрежно толкнул покосившуюся дверь.

— Заходи. Тебе надо, чтоль, чего?..

Эш спешился и заглянул внутрь.

По всей видимости, когда-то здесь действительно была кузнечная лавка. И, возможно, даже совсем недавно. Но сейчас об этом напоминали только изрубленный в щепки прилавок и сломанная стойка для оружия, валявшаяся посреди темной комнаты.

— Мне бы клетку птичью.

Хэн не удивился.

Он толкнул заднюю дверь, и взгляду Эша открылся дворик с кучей хлама посредине. Подхватив какой-то предмет одной рукой, Хэн вернулся обратно в лавку.

— На. Кривая маленько, но если не безрукий — подправишь, — сказал он, всучив Эшу покосившееся птичье жилище.

Это была тонкая работа. Когда-то. До тех пор, пока кто-то не смял сетчатый купол клетки внутрь — ногой или кулаком.

— Но я не умею такие вещи делать. У меня не получится ровно и хорошо, — заметил Эш.

— У меня тоже, — сказал кузнец, зыркнув на своего нечаянного покупателя исподлобья. — Видишь?

Он поднял правую руку, демонстрируя, как она ходит ходуном.

— Ничего в них не держится, как следует. Еще с неделю работать не смогу, — с досадой проговорил Хэн. — Так что хочешь — бери, не хочешь — оставляй…

— Сколько?

— А сколько можно попросить за сломанную вещь? — криво усмехнулся кузнец.

— Беличий хвост возьмешь за нее?

Хэн фыркнул.

— Лучше не надо, а то город без скорняка останется.

— Ты не в ладах с ним?

— Если желание утопить человека в его собственном вонючем говне называется «не в ладах», то да. Тогда мы с ним… не в ладах, — ответил Хэн.

Эш вытащил из кармана оставшиеся медяки.

— А монет у меня мало совсем…

— Сойдет, — кузнец выгреб своей лапой у Эша из ладони все, что там было. Потом зыркнул на него из-под мохнатых бровей, поднял клетку с пола, повертел в руках. И, зажав днище сапогами, подцепил пальцем кольцо на своде и плавно вытянул смятую часть наружу.

— На вот, так лучше будет. Все равно криво, конечно…

Эш присел к клетке и выпустил в нее свой подарок для Бэл.

— Ох ты ж, — удивленно вскинул брови Хэн.

Он тоже присел на корточки к клетке, разглядывая зверька.

Его белоснежный мех поблескивал на кончиках, как битое стекло на солнце или начищенное серебро, круглые черные глазки-бусинки испуганно смотрели на людей.

— Ишь ты, блестящая какая, — сказал кузнец, качая головой. — Слышать-то я о них слышал, а вижу в первый раз. Думал, привирают… А она вон какая, значит…

— Ладно, поеду я, — сказал Эш кузнецу и накинул на клетку тряпицу, в которой зияли дыры от острых зубов и кровавые отметины прокушенных пальцев.

Хэн махнул ему рукой на прощанье и скрылся в задней двери своей разломанной лавки.

А Эш поспешил к аптекарю, отдал змей, договорился о новом заказе на следующую неделю и помчал к скорняку.

Достопочтенный Ума к тому времени уже был у себя дома и, судя по женским крикам, доносившимся из раскрытого окна, воспитывал жену. Он так и вышел к Эшу с плетью в руках, взмыленный и злой. Мальчишки, до сих пор невозмутимо игравшие в палисаднике в стигматиков, при виде скорняка бросились наутек.

— Чего надо? — рявкнул тот на парня.

Но, увидев товар в его руках, тут же смягчился.

А пока скорняк щупал добычу, деловито осматривая каждую белку и нахваливая меткость охотника, Эш краем глаза увидел, как на них сквозь опущенную занавеску посматривает растрепанная молодая женщина, одетая только в нижнюю сорочку.

Парень отвернулся.

Ему вдруг подумалось, что если Хэн все-таки решит утопить этого кожемяку в говне, Эш не станет ему мешать.

Ума отсчитывал деньги медленно, расставаясь с ними с явной неохотой, хотя купленный товар в виде выделанных шкур должен был принести ему вдвое больше.

Наконец, скорняк забрал мех и ушел к себе, а Эш, ставший богачом с семью минами в кармане, повернул к дому Бэл.

Наконец-то.

Мысль о том, что сейчас Бэл ждет его, заставляла Эша улыбаться против воли.

Тем временем солнце спряталось за крыши домов, отсвечивая в небо красно-оранжевым. Горожан на улицах осталось мало, только возле колодцев и питейных наблюдалось заметное оживление. Женщины заглушали свою тоску домашними хлопотами и сплетнями о тех, кому, бесспорно, было гораздо хуже, чем им самим.

Мужчины заливали ее можжевеловой настойкой и драками — вместо того, чтобы обсуждать, иногда гораздо приятней просто сделать кому-нибудь хуже собственными руками.

Эш старался не вглядываться в лица и не вслушиваться в голоса, чтобы усиленным чутьем не ловить чужих эмоций, и это немного помогало.

Или просто за время охоты он растратил часть новой силы и теперь уже был не так восприимчив, как утром.

А потом Эш ощутил болезненное, саднящее жжение на груди. Как будто вместо древа у него там была неглубокая, но грязная рана, которую следовало вскрыть и хорошенько промыть отваром змеиной травы.

Он невольно потер ладонью меж застежек на безрукавке, стараясь унять боль.

— Это что еще значит… — проговорил он сам себе, поморщившись.

Ворон внутри него хрипло рассмеялся.

«Это значит, что в этом городе еще один дингир сейчас тоже трет разнывшуюся стигму,» — сказал он.

Эш мгновенно одернул руку.

Что?

Кто-то из дингиров здесь? Так близко?

«Может быть, даже ближе, чем ты думаешь, — довольным голосом ответил ворон на вопросы, которые Эш успел только подумать. — Может быть, он прямо сейчас следит за тобой из толпы или из-за угла и размышляет, является ли простым совпадением твое движение мгновенье назад…»

Глава 22

Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Эш лихорадочно соображал.

Ему-то казалось, что все это где-то далеко, и случится еще не скоро.

Если вообще случится.

И вот охотник уже где-то рядом и метит ему в спину, в то время как Эш даже приличным клинком не разжился.

Беспечный идиот.

Он вдруг осознал, что совершенно ничего не знает о слезах Матери и стигме, разросшейся у него на груди.

Насколько отчетливо можно угадать дингира, если приблизиться к нему? Можно ли, полагаясь на ощущения, найти дом, в котором он ночует? Узнают ли они друг друга, если столкнутся в толпе? Или боль от стигмы никак не меняется, и она просто или есть, или ее нет?

И вообще откуда этот дингир здесь взялся?!

Эш сбавил темп и нарочно поехал медленнее.

Он напряженно думал, прекрасно понимая, что любая ошибка сейчас может стоить ему жизни.

Вероятность того, что двое охотников совершенно случайно выбрали в качестве убежища один и тот же город среди множества других городов и деревень, была ничтожно мала.

Эшу вдруг вспомнилось странное создание, убегающее с крыши, и черный силуэт прошлой ночью…

Скорее всего, сейчас во всех в приграничных городах кишмя кишело шпионов. И для знающих людей внезапное появление стигматика-сатира не могло пройти незамеченным.

А если так, то за всей их троицей могли наблюдать чьи-то внимательные глаза.

Вот только вряд ли дингир захочет устраивать разборки при свете дня и на виду у толпы. По крайней мере, он сам бы так делать не стал. Даже если бы у него хватало ресурсов безнаказанно уйти из города. Потому что никто не знает, сколько еще осведомителей в данный момент находится в городе. И чьи они.

Ворон, подслушивая обрывки его мыслей, хрипло посмеивался на ухо. И больше ничего не говорил. Хотя Эш был уверен, что эта хитрая курица знает куда больше, чем рассказал своему носителю.

Сволочь.

Если эта встреча — случайное совпадение, то время еще есть.

Но если охотник пришел целенаправленно, опасность могла угрожать прежде всего Дару. Ведь Эша почти не видели вместе с Шедой, в то время как Дарий выступил по полной. И сейчас в течении дня их тоже постоянно видели вдвоем.

Означает ли это, что он в опасности?

Или, наоборот, в безопасности, потому что чувство стигмы должно было появиться у дингира только после возвращения Эша в город?

Окончательно запутавшись, он был готов схватиться за голову руками и взвыть на луну, которая еще не взошла.

Между тем из-за угла показался дом красотки Бэл. Привязав мерина у питейной, Эш прихватил с собой накрытую тканью клетку и направился к знакомому крыльцу.

Так что же делать?..

Вот если бы как-нибудь оповестить Дария, не рискуя выдать себя с головой, столкнувшись на безлюдной дороге с другим дингиром…

В этот раз Мими открыла ему с радостной улыбкой.

— Здравствуйте, господин! Моя госпожа ожидает вас, — сказала она, пропуская гостя в гостиную и с любопытством поглядывая на его странный подарок, накрытый тряпкой с мелкими дырами и кровавыми отметинами. — Не желаете ли отужинать?

Он задумчиво посмотрел на девушку. Та вдруг зарделась, опустив глаза.

— Госпожа… ожидает вас, — снова повторила она.

— Да, я слышал. Принесешь чего-нибудь прохладного? Пить очень хочется, — сказал он Мими и направился к спальне. — Бэл!..

Отворив дверь, он буквально столкнулся с ее горячим нежным телом. На девушке была только полупрозрачная сорочка до щиколоток, темные локоны рассыпались по плечам в идеально продуманном беспорядке. Ее руки, пахнущие жасмином, прильнули к плечам Эша.

— Привет, — прошептала Бэл ему на ухо. — С возвращением!

— Привет, — эхом повторил за ней Эш, чувствуя, как все внутри плавится от ее прикосновения.

Но он уже твердо решил, что будет делать дальше.

— Эй, погоди… — проговорил Эш, поймав ее шаловливую руку у себя на поясе. — Я ведь сегодня не один пришел.

Он поставил клетку на пол и снял с нее тряпицу.

Бэл ахнула. Она присела, разглядывая снежную белку. А Эш, прислонившись к дверному косяку, молча пил разбавленное холодной водой вино, которое в большом стеклянном бокале продала ему служанка. И смотрел, как красивая полуобнаженная женщина любуется красивым животным.

— Откуда такое чудо? — спросила Бэл, утаскивая клетку вглубь спальни. — Мими, чего стоишь? Принеси орехов! И еще что-нибудь! Эш, а что они едят?..

Он пожал плечами.

— Орехи, фрукты, овощи. И будь осторожна, она кусается.

— Где ты ее раздобыл?

— В лесу, где же еще.

— Спасибо-спасибо-спасибо! — пропела Бэл, подбежала к нему и звонко поцеловала в щеку. — Ты… Ты хороший, — с улыбкой сказала она, тонкими пальцами поправляя ему упавшую на глаза темную прядь.

— Я хотел тебя попросить кое о чем, — сказал Эш.

Она, игриво запрокинув голову, тихо рассмеялась.

— Не помню, чтобы ты вчера о чем-то предварительно спрашивал. Хотя, если ты хочешь чтобы я надела жреческую тунику…

— Да нет, ничего такого, — усмехнулся он. — Просто я… не смогу сегодня воспользоваться твоим гостеприимством. И…

Бэл прищурилась.

— Я сегодня двум гостям отказала, чтобы оставить за тобой всю ночь. И если ты по какой-то причине не можешь ею воспользоваться, это твое дело. Но еще один бесплатный визит я тебе дарить не стану.

— Ну, строго говоря, сегодняшняя ночь у тебя не такая уж бесплатная получилась, — заметил Эш, усмехнувшись. — Если учесть, что эта зверушка стоит раз в десять дороже, чем ты сама.

Она смешно наморщила нос.

— Ой, умеешь ты говорить приятные вещи.

— В любом случае ты опять не угадала. Мне нужно, чтобы твоя Мими отнесла одно письмо.

Бэл вдруг стала серьезной. Она на мгновенье задумчиво прикусила губу, а потом спросила:

— А тот, кому это письмо адресовано, не причинит ей вреда? Мими добрая и честная девушка, и я бы не хотела, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Эш насторожился.

— Почему ты вдруг об этом спросила?

— Ну… я же понимаю, что у таких, как ты, жизнь не сахар и полна неожиданностей, — ответила Бэл. — Ну чего ты так смотришь на меня? Я же не вчера родилась. Кто еще, кроме скрытого стигматика, ляжет в постель с женщиной, толком не снимая одежды?

Эш хмыкнул.

А ведь она была права.

— Это письмо моему другу, и твою служанку он точно не обидит, — заверил девушку Эш.

— Хорошо, — кивнула Бэл.

Она подошла к столику возле постели, выдвинула ящичек и достала из него перо с чернилами и бумагу.

— Ты продиктуешь, или напишешь сам? — без обиняков спросила Бэл.

— Я умею писать, — обиженно буркнул Эш.

— Хорошо. Тогда я сейчас скажу ей, чтобы собиралась.

Девушка деликатно вышла из спальни, а Эш принялся за письмо Дарию, в котором звал его с Шедой в ближайшую питейную.

Через пять минут Мими убежала к Верре, а Эш, еще немного погрев руки на приятных округлостях тела Бэл, отправился его ждать.

В питейной пахло вареным мясом, капустой, горьким мужским потом и вчерашней рвотой. Хозяин заведения, худой и сутулый человек неопределенного возраста с засаленными волосами, неторопливо пересчитывал монеты, выдавая новые кружки с хмельным пойлом. Рядом с ним, расположив раздобревшие задницы прямо на стойке, игриво хихикали две бывшие красотки в красных платьях. Они курили одну трубку на двоих, выпуская лиловый дымок в посетителей, и щедро задирали юбки в надежде на то, что выпивка сделает свое дело и без клиентов они не останутся.

За липкими столами, расставленными вдоль стен длинной комнаты, уже собирались привычные компании. Мужчины с улыбками встречали вновь прибывших, хлопали друг друга по плечам и сдвигались плотнее, уступая место.

Эш со своей кружкой расположился за небольшим столом возле окна, чтобы видеть, насколько быстро темнеет на улице.

Он не сомневался, что как только сумерки сгустятся, начнется охота. И в эту ночь ему предстоит играть роль добычи.

Нужно что-то придумать…

Боль в груди то ослабевала, то вновь начинала яростно пульсировать.

Похоже, кто-то рыскал по городу, то приближаясь, то отдаляясь от Эша.

Возможно, пытался найти своего противника среди горожан.

Все-таки затея с письмом была правильной.

Где же носит этих двоих?..

Эш сделал из своей кружки большой глоток и поморщился. Вот ведь дрянь.

Как вообще происходит битва между дингирами? Аварра сказал тогда, что в их бой никто не вправе вмешиваться. Но кто и каким образом это контролирует?

Оставалось только надеяться, что Шеда в курсе этих деталей.

Почему он не задал ей эти вопросы раньше?!

— Потому что я — идиот, — тихо ответил он сам себе, растирая пальцами левый висок, где сейчас раздражающе билась жилка.

Дверь питейной в очередной раз хлопнула, и в этот раз на пороге наконец-то появились Дарий с Шедой.

При виде стигматиков посетители питейной заговорили чуть тише и явно напряглись. Десятки недовольных взглядов устремились на них исподлобья.

Зато Эш облегченно вздохнул и заулыбался.

— Ну и что это за чушь про какое-то пари и выпивку? — хмуро спросил Дар, присаживаясь за стол к Эшу.

— В городе есть еще один парень с такой же меткой, как у меня, — тихо сказал Эш, наклонившись к приятелю. — и, возможно, своим противником он считает тебя.

Выпрямившись, он добавил.

— Не мог же я тебе это в письме написать?

Шеда побледнела.

Дарий поднял на Эша округлившиеся глаза.

— Ты уверен?..

— Еще как уверен, — усталым голосом ответил Эш. — Сейчас расскажу, как дело было, и чего я по этому поводу надумать успел…

Между тем пьяный гул в заведении набрал прежнюю силу.

Одна из красоток перебралась на колени к крепкому плечистому мужчине, в котором Эш узнал кузнеца Хэна, а за соседним столом разгорелся нешуточный спор о способах забоя свиней.

— Ты не готов к сражению, — негромко сказала Шеда, когда Эш умолк. — Нужно уносить ноги, пока это еще можно сделать. И как можно скорее.

— Ну во-первых, ворота уже закрыты, да и нас с тобой так просто теперь не выпустят, — заметил Дарий. — Мы же вдвоем не раскидаем всю городскую стражу. И к тому же…

— Это ты типа умное что-то сказал, да? — еще сильней нахмурилась Шеда. — Вообще-то, чтобы уйти из города, не обязательно топать через главные ворота. Завтра с утра пораньше Эш заберет Полудурка и просто уедет, как он это делал сегодня или вчера, а потом мы с тобой…

— Ты правда не понимаешь, что это именно то, о чем они мечтают? — перебил девушку Дар. — Чтобы Эш уехал из города, да еще совершенно один. А они бы его снаружи тепленьким взяли. Силы у тебя — на десятерых, а вот ума — одной кошке мало будет.

— Ну конечно, давай лучше подождем, пока его в темном переулке прирежут, пока мы с тобой на ночной страже стоим! — разозлилась Шеда. — Или ты забыл, что с завтрашнего дня приказом господина Дагана мы несем караульную службу, как все?

— Умолкните оба! — не выдержал Эш.

Дарий и Шеда, не ожидавшие от юноши такого тона, невольно обернулись на него.

— Как проходит поединок дингиров? — спросил он Шеду.

Девушка растерянно пожала плечами.

— Я… я не знаю. Знаю только, что в поединок никто не вмешивается.

— И что же может помешать его спутникам, телохранителям или шпионам вступить в этот бой?

Шеда с самым жалобным видом опять пожала плечами.

— Я не знаю… Не помню, чтобы хозяин говорил об этом. А если даже и говорил, то я не помню… Прости…

Эш даже глаза прикрыл на мгновение, чтобы нечаянно не выплеснуть свой гнев на по сути-то ни в чем не виноватую девушку.

Зато Дарий не смолчал.

— И почему я не удивлен, — проговорил он.

Шеда вспыхнула, опустив голову.

— Значит так, — сказал Эш. — Давайте сначала выберемся из этого дерьма, а потом грызитесь себе на здоровье, сколько влезет. Я предлагаю следующее. Мне бы хотелось, чтобы вы сейчас посидели еще немного в этой помойке, потом потолкались по людным улицам, встретили каких-нибудь знакомых стражников и пошли бы угощать их выпивкой в местечко поприличней, ну или в кости играть. Важно, чтобы вас было видно, и у наблюдателей была возможность приблизиться к вам. И убедиться, что дингира среди вас нет. Но и удобного случая убрать вас предоставлять нельзя, поэтому следите друг за другом внимательно…

— Ну знаешь, меня так просто не уберешь, — хмыкнула Шеда.

— Ты не знаешь, какие способности у этих людей, — жестко ответил Эш. — Не все же измеряется силой. К примеру, я умею подслушивать эмоции. А кому-нибудь могла достаться способность вызывать панический страх. Или внезапный сон. Или вообще какую-нибудь холеру с чумой — кто знает? Поэтому не будь так уверена в своей неуязвимости.

Дарий вздохнул.

— Это верно. Эх, не нужно нам было стигмами светить… Вообще не нужно. Мы же не воины-стигматики с переднего края, так что вполне могли обойтись и без лишнего внимания к своей персоне. А уж вмешиваться без особой причины и вовсе было неумно.

Эш кивнул.

— Да уж, метки прикрыть нам всем не мешало бы. И научиться как-то потише держаться — тоже.

— Закрывать стигмы нельзя, это ослабляет, — заявила Шеда.

— Всегда можно что-то придумать, — возразил Дар.

— Ладно, прямо сейчас это уже не имеет никакого значения, — прервал их дискуссию Эш.

— Погоди-ка, а где все это время будешь ты? — спросила вдруг Шеда, уставившись на него. — Я не позволю тебе остаться одному!

— А я буду неподалеку, — ответил Эш. — Только наверху. И вместо того, чтобы бежать или прятаться, я сам постараюсь выследить дингира. Ведь не только он меня чувствует, но и я его.

Дарий приподнял брови.

— Ааа, так вот что ты задумал!.. Слушай, а ведь это… И правда неплохо. Рискованно, конечно, но оставляет возможность для маневра… Ты сам придумал, или твой мудрый ворон подсказал?..

«Мой ворон только ржать умеет, как полоумный», — мысленно ответил Эш, но вслух сказал:

— Сам. Поэтому у плана, конечно, полно уязвимостей…

— Нет, идея хороша… — проговорил Дарий, поглаживая заросший за день подбородок.

— Не вижу ничего хорошего, — буркнула Шеда. — Я против, чтобы он оставался один. Это плохо кончится.

— Ты же сама сказала, что никто не может вмешиваться в бой дингиров, — спокойно возразил Эш. — А значит, ты тоже ничего не сможешь сделать, если вдруг он меня обнаружит. Поэтому не имеет смысла идти вместе со мной. Только шуму больше будет.

— И что ты собираешься делать, когда найдешь его? — спросила Шеда. — Драться будешь?..

— Вообще-то сегодня я планирую остаться для него невидимкой, — без запинки соврал Эш. — И кстати, это я умею очень неплохо. Но когда я буду знать его лицо, запах, его стигмы — это даст мне серьезное преимущество…

— Или ты поймешь, что действительно не готов к сражению, и тогда мы все вместе будем думать, как уносить ноги, — сказал Дарий, поднимая на Эша выразительный взгляд. — Так ведь?..

Тот улыбнулся.

— Конечно.

Дарий нахмурился.

— Смотри мне…

— Да ну, дурная идея! Нужно всем вместе держаться, а не разбиваться по одиночке, — ворчала Шеда.

— Не слушай ее, — махнул на девушку рукой Дарий. — Иди, и делай свое дело. И удачи нам всем. Тебе — особенно.

Шеда насупилась, но больше не сказала ни слова.

— До утра, — сказал Эш.

— До утра, — многозначительно кивнул Дарий. — Увидимся.

Эш поднялся из-за стола и вышел на задний двор, где посетители без стеснения справляли малую нужду. И, перемахнув через забор, ушел прочь.

Сумерки уже загустели, но все еще отдавали синевой. Небо в этот раз решило сыграть на стороне Эша — звезды и луну затянуло тучами, и ночь обещала быть темной. Ветер совсем стих, и в теплом воздухе клубились запахи цветов, вечерней похлебки и горячих пшеничных лепешек. Окна домов смотрели на улицу теплым желтым светом, оставляя блики на мостовой. Где-то вдалеке выла собака.

Эш проворно погружался в темноту дальних переулков, чтобы даже умелый взгляд потерял его след.

Стигма беспокоила его все меньше, а значит, дингир остался где-то позади или отстал.

Прижавшись спиной к стене какого-то дома, Эш замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

Судя по всему, второй дингир тоже не перемещался. Он остался там, ближе к центру города. И, возможно, тоже ждал подходящего часа.

Это было удачное стечение обстоятельств. В центре дома прижимались друг к другу боками, и путешествовать по кровлям было легко.

Тем временем ночь набирала силу, закрашивая все вокруг черным и задувая свечи в окнах.

Эш погрузился в чутье ворона. В доме, за которым он сейчас скрывался, все уже спали. Где-то чуть дальше людям выпала счастливая ночь на двоих. Кто-то пересчитывал деньги — Эш почти ощущал на своих пальцах гладкую прохладу монет. Не ощутив ничего подозрительного, он выскользнул из своего укрытия и направился обратно к центру, только другой дорогой.

Что ж, да начнется охота.

Глава 23

Эш двигался бесшумно, как тень, направляясь к центральной части города. Он всегда уверенно ориентировался в темноте, а сейчас, наполненный энергией сытого стервятника, Эш даже в кромешной тьме мог различать силуэты предметов. Усиленное чутье улавливало даже очень легкие и ускользающие запахи, слух с особой чуткостью реагировал на малейший шорох.

На окраинах город уже готовился ко сну. В бедных домах, где даже сальные свечи старались использовать экономно, уже начали гасить свет.

На заднем дворе одного из таких жилищ, как привидение, стояла женщина, укутанная от ночной прохлады в огромную белую шаль. Она тихо плакала, время от времени глубоко вздыхая.

Не привлекая внимания, Эш аккуратно прошмыгнул вдоль ее забора, наклонившись в густую тень от кустарника.

Пусть он никогда не отличался силой или меткостью стрельбы, но в умении становиться невидимым ему не было равных на мысе.

Стигма на груди постепенно начинала жечь все сильней. Это означало, Эш приближался к дингиру. Время от времени он прислушивался к эмоциям людей вокруг себя, но ничего подозрительного не улавливал — даже если раньше за ним шли наблюдатели, то сейчас они его потеряли.

Чуть дальше по улице крупный мужчина шумно извергал излишки выпитого прямо на мостовую. Поморщившись, Эш проскользнул позади бедолаги к большому двухэтажному дому с множеством балконов и ловко взобрался на крышу.

Здесь он первым делом развернул колчаны на другое плечо, чтобы было удобней доставать стрелу. Потом на открывшейся лопатке поддел дыру кончиком ножа и сделал отверстие еще немного шире — для ворона.

И, еле слышно ступая по кровле, Эш быстро двинулся к питейной, располагавшейся на противоположной стороне улицы в пяти минутах ходьбы.

Оказавшись на крыше дома с маленькими ажурными балкончиками, Эш устроился за широкой трубой. Здание удачно пряталось в листве больших деревьев, и здесь он чувствовал себя уверенно.

Боль в груди стала острой и пульсирующей.

Дингир был совсем близко. Возможно, он пришел сюда, чтобы проверить Дара с Шедой, а сейчас точно так же прислушивался к своей стигме и ждал, когда кто-нибудь подозрительный попадется ему на глаза.

Эш высунулся из своей тени и неспешно окинул взглядом протянувшуюся внизу улицу. В питейной вечер еще только начинался. Чтобы внутри не было душно, кто-то открыл двери настежь, и тяжелый, густой запах заведения вместе с гомоном голосов теперь беспрепятственно растекался во все стороны.

Дарий с Шедой стояли напротив входа и шумно спорили о какой-то ерунде с парой полупьяных горожан. Полудурок сиротливо мялся с ноги на ногу у коновязи, грустно опустив голову. Рядом с ним так же одиноко коротал время еще один конь, совсем старый, с просевшей спиной и клочковатой гривой.

В доме Бэл за красными занавесками ярко горели свечи, и время от времени в окнах гостиной двигались тени.

Скорее всего, там сейчас принимали кого-то из гостей, и горячие руки Бэл обнимали кого-то другого так же ласково, как совсем недавно обнимали Эша. И хотя реагировать на это было глупо и совсем не вовремя, волна незнакомой, холодной злости плеснула ему в лицо.

И тут Шеда вдруг громко выругалась, махнула рукой на мужчин и направилась в сторону рынка.

Эш отвлекся от мыслей о Бэл и полностью сосредоточился на происходящем внизу.

Между тем Дарий, пожав плечами, демонстративно развел руками перед спорщиками — и пошел следом за девушкой.

И в этот миг Эш заметил, как от дерева чуть поодаль питейной отделились две тени.

У парня даже сердце на мгновение замерло, прежде чем снова взбудоражено заколотиться в груди.

Сработало?..

Наблюдатель и дингир выбрались из норы?

Тени юркнули в темный угол, и Эшу даже показалось, что он слышит шелест плащей, но в этот момент к коновязи нелегкая принесла группу стражников.

Они остановились рядом с горожанами и, перекрывая Эшу обзор, принялись выспрашивать, не видел ли кто-нибудь скорняка. Мужчины искренне потрясли головами, демонстрируя полное неведение, и начали рассказывать, в какие места обычно захаживает уважаемый Ума.

Эш занервничал. Он попытался взглянуть на укромное место с другой стороны трубы, но так его загораживало дерево.

Тем временем из питейной вышел еще один горожанин, неуверенно переступая с ноги на ногу.

— Эй, а что случилось-то? — спросил он у стражников.

— Не твоего ума дело, — рыкнул на него один из воинов, и группа наконец-то уехала, громко лязгая подковами по булыжникам. И прямо за ними Эш увидел молодого мужчину в самой обычной одежде. Он со скучающим видом побрел по направлению к рынку, сунув руки в карманы.

Парень мысленно выругался.

Это точно один из тех двоих? И почему они разделились?.

Из-за этой проклятой стражи Эш не мог с уверенностью сказать, что человек вынырнул из того самого угла.

Он прислушался к ощущениям незнакомца — напряженность, неудобные ножны большого ножа вонзаются в поясницу. Ему явно не впервой идти за кем-то следом, поэтому никакой нервозности Эш не почувствовал.

Как и жжения на груди.

Можно было бы предположить, что просто какой-то незадачливый малый решил подрезать Дарию карманы, но вряд ли среди местных воров нашелся бы идиот, пожелавший себе проблем со стигматиком. Скорее всего Эш обнаружил наблюдателя.

Но тогда где же дингир?..

Боль от стигмы у Эша не унималась, а значит, он все еще был где-то рядом.

Рискуя потерять чутье, он полностью погрузился в поток чужих ощущений и эмоций.

И, наконец, нащупал своего врага.

Его выдало жжение на груди. Прикрыв глаза, Эш постарался как можно подробнее прочувствовать его, не обращая внимания на всех остальных.

Впервые он целенаправленно погружался в человека, не имея возможности видеть его.

Но, как ни странно, это получилось быстро.

Эш почувствовал, что по вискам у него струится пот. Капюшон слишком велик и неприятно падает на лоб. Правая рука сжимала рукоять меча или большого ножа типа жирдяя. А левой он придерживался за что-то железное, похожее на гнутый прут…

Прикрыв глаза, Эш даже повторил его движение, пытаясь понять, что же это такое.

Решетка?.. Ограда какая-то?..

Схватившись руками за прутья, дингир подтянулся вверх…

И тут Эш понял.

Балкон!

Это был ажурный балкон, а такие украшали только один дом поблизости.

Тот самый, на крыше которого сейчас прятался Эш.

Листва внизу качнулась, и он отчетливо увидел черный силуэт, взбирающийся вверх.

Эш прильнул к трубе, сливаясь с ней в одно темное пятно, и замер.

Он не знал, насколько силен его противник, какие у него стигмы и вообще кто он такой. Только черный силуэт.

И что делать?

Стрелять в эти очертания тем самым убийственным выстрелом, о котором говорил ворон? Здесь, на виду у людей? Сейчас?..

Ему казалось, что когда они встретятся, должно произойти что-то особенное. Ведь это не просто убийство, это поединок участников царской охоты, в который никто не имеет права вмешиваться. Разве нет?

От напряжения у него даже в ушах зазвенело.

А дингир вдруг замер. Он тоже понял, что неожиданно для самого себя вместо того, чтобы спрятаться, приблизился к врагу еще сильнее.

Цепляясь за ветви полами плаща, он с шелестом спрыгнул вниз и бросился по переулку на улицу, к колодцу, гулко стуча сапогами по мостовой.

Эш соскользнул с кровли и бесшумно последовал за ним, продолжая подслушивать его ощущения.

Каблук проехал по булыжнику. Поворот налево. Меч бьется по ляжке на бегу и цепляет ножнами край плаща.

Эш бежал следом за ним, оставаясь в тени и бесшумно ступая, как дикий кот.

Дингир вел его к окраине. Он петлял по задним дворам, нырял в черные переулки и замирал под деревьями, силясь разглядеть Эша во тьме.

Теперь добычей был он. Но почему-то это его не злило, и не вызывало страха. Только волнение. И даже… радость?..

Ощутив эту неуместную эмоцию, Эш удивленно остановился, прижавшись спиной к шершавой каменной стене.

Что-то здесь было не так.

И сама их встреча, и эта радость — все казалось каким-то неправильным.

Дингир почувствовал, что преследователь немного отстал, и неожиданно замедлился сам.

Как будто ждал возобновления погони.

А из эмоций самой яркой стала досада.

Эш вслушался в город вокруг, и почувствовал присутствие еще четверых человек. Как дикий зверь, он отчетливо различил среди других ночных ароматов запахи их тел, и среди невнятных сонных обрывков ощутил полноценную гамму эмоций каждого из них.

Они скрывались где-то там, чуть впереди, и их ладони успели вспотеть на рукоятках ножей, а стигмы на плечах и предплечьях нетерпеливо теплились, согревая кожу…

И это было последнее, что смог ощутить Эш.

Чутье ворона угасло, исчерпав себя полностью. Вместе с ним полностью ушло обоняние, а осязание стало заторможенным и странным, будто сквозь варежки.

И только древо на груди не подчинялось договору с духом и продолжало болеть, сообщая об опасности.

Что же, за все на свете приходится платить.

Однако Эш успел понять главное: впереди его ждала ловушка. Дингир почти привел его к своим соратникам, явно ожидая от них помощи. Хотя по правилам это было невозможно.

Или этот парень не знает правил, или на самом деле их не существует и ошибается Эш.

Или же…

«Или этот парень — не дингир», — сформулировал до конца его мысль ворон.

Резкая боль пронзила Эшу грудь — как будто его противник ринулся навстречу.

Не долго думая, парень взобрался на крышу ближайшего дома. И, прильнув к кровле, он увидел двоих крепких невысоких мужчин, поблескивающих стигмами на теле. Один из них был отмечен знаком крысы, второй — знаком орла. Они шли по пустынной дороге, озираясь вокруг.

А следом за ними шел третий. На нем был расстегнутый черный плащ, и на обнаженной груди Эш увидел…

Нет, не красное древо дингира. А зеленоватую отметину, внешне очень похожую на стигму, но почему-то Эш никак не мог ее прочитать.

Ворон хрипло рассмеялся.

«Ну конечно!.. Потому что это — никакая не стигма. Это метка морского удильщика, водного духа. Он умеет создавать приманки на других людях. Со временем они тают, конечно, но в первые несколько часов выглядят идеально…»

Метка морского удильщика?..

Так значит, он полночи гонялся за приманкой, и все это время думал, что сам является охотником?..

— Эй, мы знаем, что ты здесь! — громко сказал человек с орлом на предплечье. — Тебе все равно от нас не скрыться!..

— Тш! — шикнул на него тот, кого Эш по ошибке принял за дингира. И, подняв голову повыше, крикнул:

— Послушай, ты ведь не хочешь драки! А мы знаем, как этого избежать. Может, все-таки поговорим?.. Мы ведь знаем, кто ты!..

Но Эш их уже не слушал.

Без чутья ворона играть в охотника дальше не имело смысла, тем более — с фальшивым дингиром. Да и против четверых одержимых у него не было шансов.

Оставалось только ждать утра, постоянно перемещаясь по городу, чтобы не дать себя выследить.

Днем он будет в относительной безопасности, а ночью снова начнется охота.

Эш бесшумно уходил задними дворами, с досадой понимая, что сегодняшнюю схватку он чуть было не проиграл вчистую.

Но зато он теперь знал, какого духа носит его враг.

— Ты можешь мне рассказать про морского удильщика? — одними губами спросил Эш у ворона, ускоряя шаг. — Я хочу знать о нем как можно больше. Основные способности, уязвимости — все.

«Это редкий, мощный и неповоротливый дух, — нехотя ответил ворон. — Главные способности — скрытность, приманка и внезапное окаменение жертвы на пару секунд. Больше я ничего сказать о нем не могу, поскольку наши сферы различны, а столкнуться с ним лично мне довелось лишь однажды».

Окаменение, значит.

Должно быть, очень неприятная вещь…

Может, в этот раз ему действительно стоит улизнуть от сражения? Усилить себя еще каким-нибудь духом, обзавестись приличным оружием…

Но, с другой стороны, покидать город ему не хотелось. Ведь только-только его жизнь начала принимать какие-то упорядоченные, внятные очертания. И она ему начинала нравиться.

Когда утро высветлило небо, и по дорогам побрели первые прохожие, а цоканье конных патрулей стало раздаваться по сонному городу все чаще, Эш повернул к дому Верры.

Нужно было рассказать о встрече Дарию. Обсудить случившееся и определиться, что делать дальше.

Усталой походкой Эш подошел к калитке и потянулся рукой к запору, но с удивлением обнаружил, что она открыта.

Скверное предчувствие колючим холодком коснулось его спины и ладоней.

Быстрым шагом он прошел мимо сарая, где надрывно кричала коза, взбежал по ступеням и толкнул незапертую дверь. И застыл на пороге, как вкопанный.

Верра лежала на полу в луже крови. Ее руки были связаны передником, большой лоскут срезанной с подола ткани кто-то набил ей в рот, уродливо вывернув челюсть. На белоснежной сорочке влажно алело кровавое пятно.

А на перилах лестницы, уводящей на второй этаж, висели ее дети. Трое беззащитно голых, посиневших, удавленных грубой веревкой малышей. К одному из них кухонным ножом кто-то пришпилил послание.

«На закате, к западу от города, у ручья.»

Эш смотрел на них, не в силах отвести помутневший взгляд. Переступив через Верру, он подошел к маленькому мертвому гонцу и вытащил нож у него из живота. Трясущимися руками Эш смял бумагу и сунул ее в карман. Потом перерезал веревку, и впервые в жизни взял на руки маленького ребенка.

Если бы Эш не стал избегать ночного столкновения, мальчишка был бы жив. И его братья. И мать.

Безжалостные ублюдки, что вообще им сделала эта семья?!

Прижимая холодное тельце к себе, Эш сполз вниз, на пол.

В глазах стояла горячая вода, но ярость сжалась ледяным комом в гортани и не давала ей пролиться.

— Суки… Всех найду… И вскрою, как свиней!.. — проговорил он, пытаясь согреть маленького мертвеца у себя на руках. — Всех найду… Сучий мир… Сучьи игры…

И все это — ради чего?

Чтобы породить новую акаду, которая поможет аристократам в большем тепле держать свои задницы?!

Они хорошо устроились в своем «Внутреннем круге». Ходят по праздникам в зиккураты в своих расшитых одеждах, играют в «псов и шакалов» за бокалом вина и рассуждают о мироздании.

А между тем с их дозволения в мире за стеной людей скармливают диким духам, храбрые воины как Никкаль отдают свои жизни в бесконечной войне, а женщины продают своих сыновей на передний край, надеясь, что жизнь их детей будет не такой беспросветной, как у родителей. А тринадцать человек, назначенных ими вести охоту друг на друга, готовы ради победы на все, даже убивать младенцев.

Идиоты.

Ничего «царского» в этой охоте не было.

Людей назначили бойцами и выставили на арену, чтобы потешить себя и вне зависимости от исхода всем остаться в выигрыше. И если это — не рабство, то что тогда?

Перед глазами Эша вдруг возникло благостное лицо Аварры.

«Люди делятся на рабов и царей…»

— Нет, вы не цари… — проговорил Эш. — Не цари… Вы — твари!..

Аварра любил говорить, что однажды и в середине Эмеша может выпасть снег.

Что ж, они все получат то, чего не ждали.

Эш вырежет всех их дингиров, и явится во Внутренний круг, чтобы пройти настоящим царским путем, укладывая себе под ноги мертвые тела этих тварей.

Он заставит жирующих носителей акад вступить в войну, от которой они отгородились живым щитом из городов и деревень. Потому что эта война станет и их войной тоже.

Эш резко поднялся на ноги и принялся спешно снимать с веревок двух других малышей, как будто петля все еще могла причинять им боль. Бережно уложив их на полу рядом с матерью, Эш вышел во двор, и там столкнулся с Даром и Шедой. Не слушая их расспросов, Эш потребовал у девушки десять мин, велел Дарию сообщить страже об убийстве Верры и отправился в город, не оборачиваясь на оклики.

Впервые в жизни он хладнокровно хотел убивать.

Вот только для того, чтобы расправиться со своими врагами, Эш должен был стать сильнее, чем сейчас.

Гораздо сильнее.

И способ для этого был, вот только Эшу он не нравился. Но другого он придумать не мог.

Ничего не поделаешь — все на свете имеет свою цену.

Глава 24

Первым делом Эш зашел в лавку оружейника.

Внутри приятно пахло свежей стружкой и лаком. Мастер Инар, седобородый и коренастый, сонно зевал, наблюдая за тем, как двое взрослых сыновей готовятся к новому торговому дню.

Приблизившись к прилавку, Эш принялся рассматривать товар. Конечно, метательных ножей здесь не было — такое специфическое оружие не пользовалось спросом и делалось на заказ под определенную руку.

Но зато обычных охотничьих и боевых клинков имелось множество. Сыновья Инара бережно вынимали их из ножен и аккуратно раскладывали рядами на кожаные лоскуты, покрывавшие весь прилавок.

Самый подходящий для себя клинок Эш увидел сразу — выкованный из отличной стали, длиной чуть больше ладони. Примерно такого же размера была и рукоять — удобная, с упором и выемками под пальцы и обмотанная кожаным шнуром.

Эш взял нож в руки — и огорченно вздохнул. Правда, осязание вернулось к нему еще не до конца, но даже так было ясно, что оружие выглядело куда лучше на прилавке, чем ощущалось в руке. Не скрывая своего разочарования, Эш все еще продолжал его разглядывать, перекладывая из ладони в ладонь, ощупывая рукоять и взвешивая клинок.

Седобородый Инар, казалось, проснулся. Он с интересом поглядывал на Эша, в то время как один из сыновей грузил на тележку товар для рынка, а другой тоже поглядывал на юношу, но с плохо скрываемым недовольством.

— Это очень дорогой нож, — как бы между прочим сказал он.

— Для очень дорогого у него баланс кривоват, — заметил Эш.

— А может, просто у тебя карманы пустоваты? — хмыкнул молодой торговец.

— А ну цыц! — одернул сына Инар. Искоса взглянув на Эша, мастер поднялся со своей лавки, подошел к прилавку и выдвинул один из множества ящичков, расположенных с внутренней стороны. И вытащил оттуда еще один нож, длиннее предыдущего, в добротных ножнах.

— Ну, если тот тебе кривоват, на этот погляди, — сказал он, буравя Эша внимательным взглядом из-под мохнатых бровей. — Может, оценишь.

Эш вынул клинок из ножен и чуть не ахнул.

Это был обоюдоострый сиппарский нож из настоящей змеиной стали — серой, тусклой и будто слепленной из множества маленьких круглых чешуек.

Наставник Эша говорил, что змеиная сталь не ломается и не ржавеет, потому что ее выковывают не столько молотом, сколько силой воли. От пролитого пота мастера она темнеет, как темнеют человеческие лица от пролитых слез, но от крови врагов со временем приобретает красноватый отблеск.

Нож лег в руку, будто был создан специально для Эша. Абсолютно все, от формы рукояти до баланса, подходило ему идеально.

У Эша загорелись глаза.

— Ты — настоящий мастер! Сколько хочешь за него?

— Я выковал его больше года назад, но заказчик за ним так и не вернулся, — проговорил Инар, хитро прищурившись. — А когда я выставил его на продажу, каждый второй донимал меня вопросом, куда ушла из дома моя совесть, что я прошу такую цену за мутный и старый клинок…

— Так сколько? — нетерпеливо перебил его Эш.

— Мой заказчик собирался купить его за десять мин. Я готов тебе сбавить до семи. Но дешевле даже не проси — лучше уж я тогда себе его оставлю…

— Я согласен.

Молодой торговец удивленно вытаращился на юношу, в котором в жизни не заподозрил бы богача, способного выложить за какой-то нож такие деньги. А мастер Инар только одобрительно хмыкнул и хлопнул ладонью по прилавку, предлагая тем самым отсчитать деньги.

Эш, не жалея, выложил семь монет.

И если бы Инар запросил больше, он точно так же отдал бы всю стоимость, не торгуясь.

Найти такое оружие он и не мечтал.

И вот теперь, получив отличный нож и повод заглянуть к нечаянному знакомцу Магуру на службу, Эш подошел к первому попавшемуся стражнику и спросил, как пройти к могильнику. А потом, беззаботно сунув руки в карманы и насвистывая, двинулся в указанном направлении.

Дважды он почуял за спиной знакомые запахи — это наблюдатели дингира присматривали за ним с расстояния, полагая, что останутся незамеченными.

Эш заставил себя никак не реагировать на их присутствие, хотя мысленно уже всадил свой новый нож уже десяток раз в каждого из них.

Твари.

Что ж, время покажет, кто доживет до следующего утра.

Проходя мимо питейной на углу, Эш отметил про себя, что Дарий уже успел забрать Полудурка, о котором он сам напрочь забыл позаботиться…

Позаботиться.

Эш остановился.

Обернувшись, он взглянул на дом Бэл, где окна все еще были прикрыты красными занавесками.

И прислушался к проснувшемуся городу вокруг.

Судя по всему, его пока оставили в покое. Возможно, решили немного отдохнуть после бессонной ночи.

В конце концов, Эш и так ведь постоянно находился под контролем дингира.

Резко развернувшись, Эш стремительно подошел к знакомому крыльцу и настойчиво постучал в дверь.

Как всегда, ему открыла Мими, немного смущенная и напуганная.

— Здравствуйте, господин!.. Мне очень жаль, но…

Не дослушав девушку, Эш втолкнул ее в дом и вошел сам, затворив за спиной двери.

— Позови госпожу, — негромко потребовал он.

— Я не могу!.. — приглушенным голосом сообщила ему Мими.

— Загляни в спальню и…

— Но она занята! — возмутилась Мими, поражаясь неделикатности и недогадливости настойчивого клиента. — Вы же ушли…

— Мне плевать, кем она там занята, — резко ответил Эш. — Или ты позовешь ее, или я сам войду туда!..

— Тише-тише, прошу! — взмолилась вконец перепуганная Мими. — Пожалуйста…

Дверь в спальную бесшумно приоткрылась, и оттуда в одной простыне выскользнула Бэл, пропахшая горьким, смолистым мужским телом.

— Ты что себе позволяешь?.. — шепотом накинулась на Эша женщина. — Ты не можешь приходить сюда, когда вздумается, и творить…

Эш молча схватил ее за руку и поволок за собой к низенькой двери, ведущей в хозяйственную часть дома. От изумления и возмущения у Бэл даже рот открылся, но тем не менее сопротивляться она не стала.

Эш протащил женщину по узкому коридору, втолкнул ее в кухню и запер за собой дверь.

— Я рада, конечно, что ты пришел… — начала было возмущаться Бэл, но встретившись с тяжелым взглядом парня, вдруг осеклась и умолкла.

— Уезжай из города, — тихо сказал он ей, глядя в упор.

Бэл нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом. Выпроваживай своего гостя, забирай служанку, деньги, мелкие ценные вещи и уезжайте налегке.

Она растерянно моргнула несколько раз, напряженно соображая.

— Когда?.. — жалобно проговорила она.

— Прямо сейчас. И чем быстрее, тем лучше.

Он подошел к столу, по-хозяйски нашел себе кружку и налил воды из большого кувшина, с какими женщины ходили к колодцу.

— Только сделай это по возможности неприметно, и не болтай, — сказал он и на одном дыхании опустошил кружку до дна.

— Это как-то связано с тем, что у тебя случилось ночью. Да? — спросила Бэл.

Эш взглянул на нее через плечо.

— Да.

Глядя в одну точку перед собой и неловко придерживая простыню, она подошла к столу и присела на лавку.

— Мне налей?..

Эш налил ей воды в ту же кружку.

— Все будет… настолько плохо?.. — спросила Бэл, поднимая на него испуганные глаза.

— Еще хуже, — тихо ответил ей парень. — Заставные стигматики уже уехали?

— Да, еще вчера.

— Тогда поезжай с торговцами. Хотя что я тебе рассказываю — ты и сама разберешься.

Она вдруг поднялась и порывисто обняла его. Простыня безвольно соскользнула вниз.

— Я тебя еще увижу? — спросила Бэл.

— Нет, не думаю, — сказал он и мягко, но решительно отстранил ее от себя. — Мне нужно идти.

Оставив Бэл на кухне, Эш вернулся в гостиную, прошел мимо недоумевающей служанки и вышел прочь.

Солнце начинало припекать все сильней — день обещал был жарким. Вдоль больших улиц творилась какая-то возня — собирались деревянные настилы, как перед ярмарками, на тонких шестах кое-где растягивали веревки с цветными лоскутами.

— А что происходит-то? — осторожно спросил Эш у одного рабочего.

— Так праздник жеж через шесть дней, — нехотя ответил тот, презрительно взглянув на Эша и продолжая укладывать настил. — Не знаю, как у других, а у нас в этот день все питейные по три бочки выпивки выставляют за свой счет, чтоб все пьяные были. И музыка будет с утра. Первое кормление года все-таки. Иначе что это за праздник, если орущее мясо за стеной слышно?

— Через шесть дней, говоришь?.. — проговорил Эш, усмехнувшись.

— Да как бы не раньше, — присоединился к разговору другой рабочий. — Охотники говорят, что Хозяина уже пару раз на холмах видели.

— Ну и что? — хмуро отозвался первый. — В том году вообще к воротам подошел, потоптался немного и в лес вернулся, а на кормление в срок пришел!..

Дальше их слушать Эш не стал.

Он прошел выше по улице и свернул в ту часть города, где еще никогда не бывал.

К зиккурату.

Здесь он выглядел как обычный квадратный дом с высокими узкими окнами. Никакого размаха и мощи в нем не было, и только ритуальные росписи со стороны входа указывали, что это все-таки зиккурат. А прямо за ним начиналась липовая аллея, ведущая к воротам могильника.

У входа в город мертвых стоял скучающий престарелый стражник. Слева виднелось битое плесенью убогое строение из кирпича, перед входом в которое стояли две длинные и очень широкие лавки, на одной из которых лежало завернутое в холстину и перевязанное веревками небольшое тело.

— Эй, тебе если к усыпальницам надоть — так это от аллеи направо, парень, — сказал Эшу стражник. — У нас тут трупы безродные да убивства всяческие…

— Да мне бы Магура увидеть, — сказал Эш с дружелюбной улыбкой.

— Ааа, ты к мальцу? Заходи, — стражник отворил ворота и, обернувшись к строению, неожиданно гаркнул во все горло. — Магур! К тебе приятель!.. Слышь, малый?

Покосившиеся двери мертвяцкой хлопнули, и знакомец Эша, приветственно махнув рукой, направился к своему гостю.

— Смотрю — без работы вы здесь не остаетесь? — сказал Эш, кивнув на завернутый труп.

Магур помрачнел.

— Да нет, тут — другое. Жена скорняка Умы померла. Видал ее в городе? Молодая совсем, вкусная…

Эш нахмурился.

— От чего умерла-то?..

— Забили до смерти. Она среди ночи в одной сорочке к аптекарю пришла, да так на ступенях и кончилась.

Эш вспомнил женский силуэт за занавеской и содрогнулся.

До смерти забили, значит…

— Да че там тайну делать, сам он ее и запорол! — подал голос старый стражник. — Бил он ее от ревности по-черному с того дня, как в дом свой взял. А чего бить-то? Нечего было девку молодую брать! Бабы — как земля. Ежели мочи нет вспахать, как следует — так и браться нечего.

— И что теперь будет? — спросил у старика Эш.

— А ничо не будет. Докажут если, что сам он — штраф платить скорняку придется. Отцу ее, и синьору…

— Понятно, — хмыкнул Эш.

И, словно вспомнив о чем-то важном, обернулся к Магуру.

— А я на клинок новый денег скопил. Получше, чем у тебя будет.

— Да ты че, — заулыбался молодой стражник. — А ну покажь!

Эш достал свой нож.

Магур рассмеялся.

— Прости, приятель, но тебя надурили! Это ж мутный нож Хэна! Он несколько лет назад наковал таких и потом бегал по городу, как полоумный, и пытался всем доказать, что это потемневшее говно — лучшая сталь! Кричал, что каждый из них он неделями чуть ли не кровью своей закалял — весь город хохотал над ним, а мы мальчишками, как щас помню, бегали на кузню дразнить его…

За разговором они отходили все дальше в сторону от ворот.

— … А потом этот хлам у него за медяки перекупил Инар — на перековку. Тогда-то, говорят, Хэн и запил… — весело жестикулируя, рассказывал Магур.

Негодование вместе с досадой и жалостью к кузнецу захлестнули Эша.

— Ну и дураки, — выпалил он. — Смотри внимательно, Магур — это настоящая змеиная сталь, и лучше нее если что-то и есть, то я об этом не знаю. И если это сделал Хэн, то он великий мастер. А Инар — хитрая жопа, нагревшая руки на его мастерстве и вспыльчивости…

«И на вашем невежестве» — чуть было не добавил Эш, но удержался.

Стражник рассмеялся.

— Ну, если ты чего-то не знаешь — это, знаешь, еще ничего не доказывает, кроме того, что тебя надурили на деньги! И неважно, кто это сделал, Хэн или Инар. Змеиная сталь — придумал тоже…

Зыркнув на стражника у ворот, Эш тихо проговорил.

— Дело есть. Поговорить бы.

Магур прищурился.

— Ну я понял, что ты неспроста ножичком похвалиться пришел. Через четверть часа, у зиккурата.

Эш кивнул, и, громко попрощавшись, направился прочь.

— Одного я никак не пойму, — полушепотом проговорил он себе под нос, топая к месту встречи. — Если здесь жизнь человека так дешево ценится, то почему смертники из Внутреннего круга стоят так дорого?..

«Может, вместо того, чтобы задавать глупые вопросы, ты просто научишься думать? — прохрипел ворон. — В чем, по-твоему, принципиальная разница между смертниками оттуда и местными каторжниками?..»

Эш остановился.

— Посвящение акадам. Смертники из Внутреннего круга несут на себе печать Великих акад, и это нравится диким духам.

«Верно. В каждом из них содержится частица очень вкусной энергии, которой не так-то просто найти замену», — проговорил дух.

Утро звенело надвигающимся зноем, и Эш спрятался в тени деревьев, чтобы дождаться Магура.

Наконец, стражник появился возле зиккурата.

— Ну и кого тебе надо закопать? — простодушно спросил он у Эша, когда тот подошел к нему.

— Да нет, в этот раз никого закапывать не надо, — усмехнулся парень. — Мне бы поговорить кое с кем.

— А я тут при чем? — удивился Магур.

— Понимаешь, это человек… Ну, он среди привезенного «мяса».

Улыбка исчезла с лица молодого стражника. Он выразительно присвистнул.

— Ничо так у тебя желания. Какие вообще дела у тебя могут быть с кем-то из них, они ж из Внутреннего круга?..

Эш усмехнулся.

— Ты хочешь историю моей жизни узнать, или денег заработать?

Магур задумчиво почесал затылок.

— Сколько?

Эш молча подкинул на ладони монету в одну мину.

У стражника загорелись глаза.

— Что ж, дело-то хорошее… — проговорил он, не сводя глаз с монеты. — Вот только держат их в старой тюрьме, и там два караула по два человека — на входе в тюрьму и на входе в сам каменный мешок. И каждый захочет не меньше половины того, что ты мне обещал.

— Я заплачу.

Стражник опять почесался и, приблизившись к Эшу, спросил, понижая голос.

— Знаешь, где старая тюрьма?

— Нет.

— Иди сейчас воон туда, до самой стены. И двигайся вдоль нее направо. Понял? Там идти в общем-то недалеко, сам увидишь. В упор не подходи, я сам к тебе выйду и проведу.

— Хорошо, — кивнул Эш, и направился к стене.

— Эй, а деньги?! — окликнул его Магур.

— Расплачусь, когда дело сделаешь! — ответил Эш, ускоряя шаг.

Вдоль городской стены тянулись бесхозные заросли одичавшего сада. Среди старых яблонь и груш со сливами поросли молодые березы и осины, тропинки терялись в высокой тропе.

Наконец Эш увидел небольшое хмурое строение с черно-серыми каменными стенами и крошечными решетчатыми оконцами, Эш почувствовал, как мгновенно похолодели его руки.

Сейчас еще можно было остановиться.

Он понимал, что если зайдет дальше, то возврата уже не будет.

Вот только он не хотел останавливаться.

Этот город получит свою кару, а убийцы детей — возмездие.

А приговоренные к медленной и мучительной смерти под бряцанье праздничных кружек примут от его рук легкую и быструю казнь.

Конечно, это не тот поступок, которым можно гордиться. О таком никогда не рассказывают своим детям. Такое молча запивают в питейных крепкой настойкой и видят годами во сне, пока это воспоминание не вытеснят своей горечью другие.

Но никто не выигрывает войну, не запачкав рук и сапог.

Прислонившись к старой яблоне, Эш терпеливо ждал.

Магур появился не раньше чем через полчаса.

— Вот ты где! А я ищу тебя, — сказал он, возникнув перед Эшем из кустов. — Иди давай, пока начальства нет на месте. У тебя не больше двадцати минут, понял? Прежде чем говорить, отпои своего знакомого трезвяком — там у входа в углу бочка стоит. И минут через пять он оклемается маленько. И это, говорить-то ты с ним можешь по-всякому, но совсем уж до смерти не бей — они все живыми нужны.

— Я тебя понял, — кивнул Эш.

Магур поманил его за собой, и он направился к тюрьме.

Все четверо караульных собрались у входа, поджидая щедрого подношения. Раздав деньги, Эш получил ключ от каменного мешка и вошел в двери тюрьмы.

Даже в такую жару здесь пахло подвалом и сыростью. В каменном коридоре у входа горел один факел, делая сумерки вокруг рыжеватыми и живыми.

Эш решительно прошел по коридору к единственной запертой двери. Звякнув ключом, он открыл замок и вошел внутрь.

От тяжелого запаха пота, гниения и испражнений у Эша перехватило дыхание.

В тюремной камере было темно. Только в небольшое решетчатое окно над дверью проникал свет от факела. Но Эш и так все хорошо видел.

Вдоль стен прямо в собственных нечистотах сидели и лежали пятнадцать человек. Их руки и ноги, прикованные короткими цепями к вбитым в пол кольцам, не давали узникам ни встать, ни сдвинуться с места. По блуждающим и пустым взглядам Эш понял, что приговоренных, по всей видимости, опоили чем-то дурманящим. И только один из них, с вытекшим глазом и свежими кровоподтеками на полуобнаженном теле, смотрел на вошедшего вполне разумными и ненавидящими глазами.

— Будьте вы прокляты! — прохрипел осипшим голосом каторжник. — Пожиратели душ! Духопоклонники! Предатели рода человеческого! Чтоб ты сам сдох той же смертью, какую вы приготовили нам!

— Вряд ли мне так повезет, — честно ответил Эш.

Он шагнул к первой жертве и вытащил нож.

— Ты пришел освободить нас?.. — пьяным слабым голосом проговорил заключенный. — Ты — спаситель?..

— Нет, — сказал ему Эш. — Я не спаситель. Я — палач.

Стигма на лопатке обожгла ему кожу. Эш хотел, чтобы этот удар был молниеносным и сильным, и был готов затратить на это часть имеющейся силы.

Прихватив жертву за волосы, он запрокинул заключенному голову и полоснул его ножом по горлу.

Клинок вспыхнул в руке красным и так мягко вошел в плоть, что одним ударом Эш не просто глотку перерезал, а полностью отделил голову от тела.

Туловище медленно сползло вниз, а он все еще продолжал держать голову, пока, наконец, не разжал пальцы.

Голова с глухим стуком упала на каменный пол.

Эш посмотрел на свое оружие. Нож медленно угасал, теряя силу, которую дал ему ворон.

Эш и сам не ожидал, что удар получится таким.

Жар плеснул ему в лицо, дыхания не хватало.

Вот и все.

Теперь он и вправду палач. И возврата больше не будет.

В абсолютной тишине он шагнул ко второму, к третьему, чувствуя, как по сырой рукояти течет горячая кровь, а тюремная камера наполняется запахом смерти.

А еще — как с каждой смертью наполняется все большей силой его собственное тело.

Последним был тот самый заключенный, который проклинал его в самом начале.

Он смотрел на Эша ошалевшим взглядом, в котором одновременно смешались ужас и какое-то благоговение.

— Я знаю… Я знаю, кто ты, — прошептал он, округлив глаза. — Ты — древний бог подземного царства, вечно юный Нергал, несущий смерть! И ты пришел забрать нас, чтобы мы не достались на осквернение мерзкой твари, пожирающей души!..

Эш подошел к одноглазому и, присев, взглянул ему в лицо.

— Ты ошибаешься. Я никакой не бог. И у тебя есть всего одна минута, чтобы выбрать свою смерть.

— О, нет… — проговорил тот. — Я знаю, что говорю. Смерть — это ты. И я… выбираю… тебя!..

Он с готовностью поднял подбородок, открывая напряженное узловатое горло.

Удар — и его голова скатилась вниз, ко всем остальным.

Эш выпрямился и осмотрелся.

Каменный мешок был залит кровью. Пятнадцать обезглавленных мертвецов лежали на полу. Тошнота внезапно подкатила к горлу, но Эш совладал с ней.

Он вышел из камеры, запер дверь на замок и сполоснул руки в бочке с остро пахнущей жидкостью, стоявшей возле входа.

Когда Эш выпрямился, у него закружилась голова. Внутри его тела медленно, как раскаленный металл, текла сила. Перед глазами на мгновение вспыхнул ослепительно-белый свет, от которого ему пришлось сощуриться — но наваждение, к счастью, тут же прошло.

«Ты славно накормил свою луну, — хриплым шепотом проговорил юноше на ухо ворон. — Теперь избегай смотреть обычным людям в глаза, когда используешь стигму. Если, конечно, не хочешь, чтобы они упали перед тобой ниц.»

— Почему?.. — шепотом спросил Эш.

«Потому что в твоих глазах они увидят то, чего боятся больше всего на свете — саму смерть».

Бодрым шагом Эш вышел из тюрьмы.

— Что, уже все? — удивился один из патрульных. — Тебя не было всего минут пять!..

— Мне хватило, — усмехнулся Эш. — Спасибо за услугу.

Махнув на прощание рукой, он по тропинке направился прочь.

Теперь ему следовало поторопиться.

Каждая минута была на счету.

Очень скоро стражники обнаружат, что случилось. И до того момента, когда весь город бросится разыскивать Эша, ему нужно успеть разобраться хотя бы с одним стигматиком.

А еще лучше — с двумя.

Замедлив шаг, он погрузился в звуки, запахи и эмоции города. Они текли сквозь Эша, как река, и через пару минут он без особого труда отыскал поблизости свою следующую жертву — стигматика со знаком орла.

Кажется, наблюдатели решили проверить, чем же занят Эш, и отправились на поиски.

Что же, одному из них скоро удастся достигнуть желаемого.

Эш поможет ему найти себя.

Глава 25

Эш легким шагом двигался по тропе, пристально вслушиваясь в потоки эмоций и запахов.

Он шел на врага, как дикий зверь идет на запах крови.

Неумолимое солнце било в глаза сквозь листву, горячо припекало спину. Узкая тропинка уводила глубже в заросли, дальше от наполненного людьми и домами города и ближе к стене. Одичавшая поросль вокруг становились все гуще, а орел — все ближе.

Какие способности у этого стигматика, Эш толком не знал. Но ему было все равно. Хлынувшая в жилы сила пьянила, ярость за убитую семью Верры смешалась с гневом за резню, которую только что сотворил он сам.

Наконец среди старых раскидистых яблонь Эш увидел промелькнувшую в листве спину своего противника.

Наблюдатель дингира, держа руки в карманах, направлялся вдоль стены, петляя меж деревьев.

Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, воин выглядел, как простой рабочий со стены или кровельщик. На нем были штаны «двупортыши» — широкие, как «двое порток», откуда и пошло смешное название, деревянные башмаки с кожаным верхом и рубаха из некрашеного полотна. Оружия при нем Эш не видел, но в бездонных карманах двупортышей можно спрятать что угодно, даже пару приличных молотков с пригоршней гвоздей.

Эш бесшумно снял со спины лук, приготовил стрелу и прильнул спиной к первому попавшемуся стволу, чтобы не выдать свое присутствие раньше времени.

Но напрасно.

Стигматик все равно учуял его.

Воин замер, не оборачиваясь. Сквозь ткань на плече мутным зеленоватым пятном засветилась стигма.

— Эй, не стоит тебе этого делать!.. — громко крикнул он, продолжая стоять спиной к Эшу. — Это бессмысленно…

Но тот его не слушал.

Сосредоточившись на противнике, он применил терпение ворона.

Белая бабочка, пролетавшая мимо Эша, застыла в воздухе.

Он тщательно прицелился, стараясь вложить в стрелу больше силы.

Щелчок тетивы — и…

Время потекло, как обычно. Бабочка упорхнула, обретая обычную скорость. А стигматик вдруг ушел вправо от выстрела.

Стрела просвистела мимо и вонзилась в молодую березу далеко позади, пробивая ее насквозь.

Орел развернулся.

— Не ожидал?.. — с довольной ухмылкой спросил он.

Эш мгновенно скрылся за дерево.

И очень кстати.

Потому что с той стороны, где он только что стоял, в ствол впились две остро заточенные металлические звездочки.

— Орел слишком быстр для тебя!.. — выкрикнул стигматик.

Он рывком разодрал на себе рубаху, высвобождая стигму.

Знак орла засиял, меняя цвет от изумрудно-зеленого до золотого.

— … Мои глаза не обманешь, мальчик!..

Выхватив еще одну стрелу, Эш спешно прицелился и выстрелил, но орел опять легко увернулся.

— … И раз я не смог разглядеть твою стигму, значит она настолько ничтожна, что…

Злость охватила Эша.

Он сумеет поймать эту самонадеянную сволочь в ловушку!

Выхватив стрелу, Эш затаил дыхание и снова прицелился, силой воли заглушая бушевавшую бурю внутри, как жестокий мороз подчиняет себе реку, сковывая волны льдом.

Стигма на его лопатке запылала.

Воин рванулся к Эшу, незаметно для себя замедляясь.

От концентрации у парня застучало в висках, на лбу проступили капельки пота. Он медленно выдохнул, наблюдая, как его противник плавно движется, словно сквозь мед. И выпустил стрелу.

Но даже теперь стигматик успел ее увидеть.

Вырвавшись из плена наваждения, орел пригнулся, едва успевая уберечься от летучего жала. В это мгновение Эш выхватил нож и ринулся навстречу врагу.

Увлеченный стрелой, стигматик упустил момент атаки. Он отпрянул, но змеиная сталь успела полоснуть ему бок.

Из неглубокой, но размашистой раны обильно хлынула кровь, а Эш ловко отпрыгнул назад, готовый тут же напасть снова.

Воин тоже отскочил назад и пронзительно вскрикнул по-птичьи. Его тело вдруг стало бронзового цвета, лицо немного вытянулось, а глаза округлились и потемнели. Серая дымка, как два крыла, протянулась у него за спиной.

Стигматик распахнул руки, и из-под дымчатых крыльев со свистом вырвался поток воздуха. Попавшиеся на его пути деревья заскрипели, склоняя кроны от обрушившейся на них тяжести, оборванные листья стайкой взмыли вверх. Ветер ударил Эша, как невидимая стена — больно, наотмашь, отбрасывая парня далеко назад, в кустарник.

Ободрав себе все руки и шею об ветки, парень ударился спиной о землю. Во рту от разбитых губ стало солоно, из носа тонкими струйками потекла кровь.

Орел взмыл вверх, будто взлетел, и одним прыжком очутился в полушаге от своего противника, с хрустом ломая ветви кустов. Он занес ногу, метя башмаком прямо Эшу в лицо, но тот перекатился вбок и тут же вскочил на ноги.

Стиснув рукоять ножа покрепче в ладони, Эш рванул к воину.

Орел отскочил. Из широкого кармана двупортышей он выхватил узкий восточный кинжал, похожий на акулий зуб, и метнулся к своему противнику.

Удар!

Рука с хищным треугольным клинком, оставляя после себя видимый золотистый след, взметнулась вверх.

Орел подпрыгнул, и кинжал в его руке вспыхнул, как пламя.

Эш пригнулся и едва успел отпрянуть, вложив в это движение немало сил.

— Боишься меня, — оскалив мелкие острые зубы, проговорил стигматик. Кинжал в его руках угас, становясь обычным оружием. — Это правильно, я ведь не люблю убивать быстро…

Но Эш не слушал его.

Он давно съел дюжину собак в поединках на ножах. И точно знал: когда противник открывает рот, он просто хочет отдышаться.

А значит, тяжелый орел подустал скакать и подпрыгивать с раной в боку.

Самое время вымотать его до конца!

Эш бросился к орлу, заставляя того опять увернуться. Еще удар! Воин отскочил вправо, не давая Эшу оставить на нем ни царапины, и попытался зацепить юркого юношу ногой.

Эш на мгновение потерял баланс, но каким-то чудом устоял и вновь бросился к стигматику, ожидая очередного прыжка или уклонения.

Но в этот раз вместо того, чтобы отпрянуть, воин вдруг снова раскинул засиявшие золотом руки и ударился в Эша всем корпусом.

У юноши потемнело в глазах. Он покачнулся и рухнул на землю. А сверху его всем своим весом придавил стигматик. Железной хваткой орел стиснул руку, в которой Эш держал клинок, и со всей силы вдавил в землю.

— Ну вот и все, — просипел он. — Теперь ты…

И тут парень, выкрутившись ужом, вдруг вцепился ему зубами в предплечье.

Орел вскрикнул по-птичьи, на мгновение теряя концентрацию. И в ту же секунду Эш выбил у него кинжал.

Тяжелый кулак обрушился парню под челюсть.

— Я бы мог убить тебя, но мне это ни к чему, — прохрипел орел ему на ухо, стараясь выкрутить нож из руки. — Только победа дингира над дингиром имеет значение. Поэтому я просто изобью тебя до полусмерти, выколю глаза, подрежу на руках и ногах сухожилия и в таком виде отнесу к моему господину, чтобы он прикончил тебя по-быстрому и без хлопот, когда того пожелает… И ты умрешь…

Эш задыхался. Он все еще извивался под тяжелым, будто чугунным стигматиком, жадно хватая ртом воздух. Но тут в заломленной руке что-то хрустнуло, и она непроизвольно разжалась, выпуская нож.

И это — все? Конец?

Битвы не будет? Неужели победа достанется этой вонючей падали, и он позволит превратить себя в чью-то забаву?..

Злость вместе с желанием выжить полыхнула в Эше, как пламя, в которое плеснули факельного масла.

Его тело словно расширилось, пытаясь вместить проснувшуюся внутри стихию. Стигма запылала.

«У тебя все еще достаточно сил, чтобы использовать освежевание! — каркнул вдруг ворон Эшу. — Растворись в ярости! Растворись в своем гневе и сними с врага лицо! Сейчас! Или ты умрешь!..»

— Я не умру… — просипел Эш. — Я не умру!..

Но стигматик явно считал, что битва уже закончена.

Стиснув парню горло, он потянулся к темневшему в траве змеиному клинку, чтобы довести свою победу до конца.

И тут Эш почувствовал, как невидимый теплый кокон окутал его тело. Плечи будто раздались, кожа приобрела красновато-бронзовый оттенок, пальцы на руках отяжелели из-за длинных черных когтей.

Ему впервые удалось измениться физически.

Не долго думая, Эш прямо голой рукой вцепился в живот своему врагу.

Острые когти вошли в мякоть, как пять отточенных клинков. Орел громко вскрикнул от внезапной боли. Хлынувшая из раны кровь попала Эшу на лицо.

Вырвав кусок мяса у врага из брюха, парень резко приподнялся и опрокинул противника наземь.

А потом вонзил свое новое оружие врагу в лоб, в точности повторяя движение, которым ворон менял себе лица там, в темном мире.

Когти мягко погрузились в лобную кость, как нож входит в хлеб.

Рука Эша засветилась красным, а вопль стигматика раздвоился, словно из его горла одновременно кричали и человек, и птица.

«Одним движением убей обоих. Убей обоих! Прямо сейчас! Не медли!..» — прохрипел ворон.

И Эш рванул мякоть с лица противника вниз, к подбородку, сдирая кожу прямо вместе с мышцами с беспомощно белого черепа.

Сильная судорога волной прошла по телу стигматика, и его вопль оборвался.

Враг вытянулся в траве и затих.

А Эш, тяжело дыша, не моргая смотрел на обезображенную голову. Кровавая маска свисала с подбородка мертвецу на перепачканную грудь. Трава вокруг стала грязной от крови — как и руки Эша, на которых медленно таяли очертания черных когтей.

Казалось невероятным, что такая сила может быть в реальном мире. Но тем не менее она существовала, и принадлежала Эшу.

И тут в его тело внезапно хлынула чужая энергия.

От нее в груди мгновенно стало тесно, дыхание перехватило и даже голова пошла кругом, а энергия смерти все прибывала и прибывала. Стигма на спине нестерпимо жгла, и Эшу показалось, что эта уже знакомая боль как будто разрослась, и теперь от нее становилось жарко не только на лопатке…

Через минуту движение потоков остановилось.

Эш был переполнен.

Ворон довольно расхохотался.

«Ты наконец-то смог убить духа, — прохрипел дух. — Теперь-то ты понял, какова на вкус настоящая победа? А теперь забери у него то, что теперь по праву принадлежит тебе, как стервятнику.»

— Разве я еще не все собрал с него?.. — искренне удивился Эш.

«Ты — да. А вот я — нет. Мне нужно переварить мертвечину, и тогда я смогу принять отпечаток какой-нибудь способности побежденного тобой духа. Правда, не могу обещать, какой именно — тут уж как повезет.»

От удивления у Эша открылся рот.

— В смысле? Как это ты можешь перенимать чужие способности?.. Разве они не индивидуальны?..

«Я перенимаю не саму способность, а ее образ, наполняя своим содержанием. Скоро поймешь, как это происходит.»

Эш развел руками и присвистнул.

— Ну ты даешь. И почему ты тогда все еще не самый могучий дух среди всех? Ведь за свою долгую жизнь ты мог бы уже изучить все классы духов, какие существуют на свете!

«Потому что чужие отпечатки я запоминаю не навсегда, а на время. Потом я их забываю».

— Потом — это когда?.. — спросил Эш, насторожившись.

«Когда меняю носителя, — невозмутимо ответил ворон. — А теперь открой стигму своего врага и положи на нее ладонь, пока последние осколки мертвого духа еще не рассеялись…»

Эш встал. Поднял с травы свой нож, любовно вернул его в ножны. Потом перевернул мертвеца на живот и положил руку на побледневшую стигму у орла на плече.

И тут же невольно одернул ее, как если бы коснулся раскаленного железа.

Символ на коже стигматика исчез. Зато на ладони Эша теперь светилась отметина в виде вензеля орла. Линии с каждым мгновением становились все тоньше, а потом и вовсе растаяли.

— Я одного не понял, — проговорил Эш, трогая пальцем место у себя на ладони, где только что виднелся чужой знак. — Ты же умеешь столько всякой разной чухни. Так почему же тебя считают «небоевым духом»?..

«Человеческий род обладает очень короткой памятью, — неожиданно резко ответил ворон. — Небоевых духов не бывает, Эш. Мы все рождены для битвы. И духи земли, и духи времени — абсолютно все. Вот только битвы у нас были разные…»

— И в чем была особенность твоей? Почему ты такой… странный?..

«А ты еще не понял? — насмешливо протянул ворон. — Ну ничего, скоро сам догадаешься…»

— Как обычно, — буркнул Эш.

Времени на разговоры уже не оставалось.

Нужно было поскорей убираться отсюда. Он и так слишком задержался. Наверняка пара патрулей уже выдвинулась в район зиккурата и принялась осматривать заросли.

Эш поднялся и хотел было вернуться к тому дереву, у корней которого оставил свой лук перед броском в ближний бой, но тут его взгляд упал на оттопыренный карман мертвеца.

Из него выглядывала какая-то бумага.

Недоброе предчувствие кольнуло Эша.

Наклонившись, он подцепил торчавший уголок и вытащил плоский и небрежно смятый сверток.

Он развернул бумагу, и в руках Эша оказалась длинная темная прядь, пахнущая так знакомо, что ошибки быть не могло.

Локон вместе с бумажным листом выскользнули у Эша из рук.

У него потемнело в глазах.

Бэл.

Эта тварь забрала Бэл!

Так вот почему наблюдатели на время отпустили Эша. У них просто оказалось еще одно неотложное дело.

А он, идиот, собственными руками отправил ее за городскую стену.

И если она мертва, то это его вина.

Эш был готов расстаться с ней и больше никогда не встречаться, но допустить ее смерть — никогда.

Бэл слишком красива, чтобы умереть.

И пусть эта женщина дарила ласку любому, кто к ней приходил. Для Эша имело значение только то, что и ему от нее досталось тепла, которого он никогда не знал. Фальшивого, продажного — да какого угодно. Но — тепла.

Бэл должна жить. А он не должен стать причиной ее смерти. И если только она все еще жива, Эш вернет ее.

Если только Бэл все еще жива…

— Сучий дингир, — прохрипел Эш.

И во всю глотку, задыхаясь от ярости, проорал.

— Ты меня искал? Так вот он я! Вот он я!!! А где ты, паскуда?!

Эш стащил с себя безрукавку, чтобы полностью освободить ворона.

На его худом жилистом теле сияли сразу две стигмы.

Древо дингира стало ярким и выпуклым. Его длинные мясистые ветви едва заметно шевелились, как от ветра.

Знак ворона тоже изменился. Черно-синяя отметина значительно увеличилась, протянулась через позвоночник и начала разрастаться на второй лопатке.

И вот теперь, когда ничто ее не скрывало и не сковывало, истинная сила ворона вскипела в жилах Эша, наполняя его пьянящим ощущением внутренней мощи.

Где-то неподалеку доносился топот ног по тропе — это спешила стража.

Но Эшу было плевать на них.

Он больше ничего не боялся.

Это теперь пускай они боятся его.

— Дингир!!! — взревел Эш, хватая своего мертвого врага за шею и с легкостью приподнимая от земли на высоту своего роста. — Ты искал меня? Так приходи, тварь! Прямо сейчас! Я не стану ждать до заката!

Стражники, высыпавшие из зарослей кустарника, в нерешительности замерли.

Эш перевел на них взгляд, и воины, побледнев, попятились.

Потому что каждый из них в его глазах увидел смерть.

— Спаси нас акада… — прошептал один из стражников, исподволь опускаясь на колени перед единственным богом, которому поклоняются люди любого круга. И Внутреннего, и Внешнего.

А Эш швырнул наземь свою окровавленную жертву, схватил мертвеца за ногу и поволок за собой в город, ускоряя шаг.

Гори все огнем.

Нечего больше жалеть. И прятаться тоже больше незачем.

Потому что прячется только тот, кто боится, а Эш сейчас не боялся ничего.

Он — не вор, не беглый преступник и не разбойник.

А дингир, участник царской охоты, призванный породить новую акаду! Не раб, а будущий победитель. Он пришел положить начало великой войне людей против скотов, и это случится не в темном углу вдали от чужих глаз, а при свете дня на виду у всех!

И пусть все запомнят, каково вставать у него на пути.

Горячий ветер трепал ему волосы, глаза цвета неба стали холодными, как зима, и жестокими, как смерть.

Голова поверженного врага колотилась на ходу о булыжники, и праздничные настилы, оставляя кровавые следы и все больше превращаясь в месиво.

Обнажив все свои стигмы, Эш с открытой грудью шел по центральным улицам города и тащил за собой изуродованную жертву.

Дети и женщины с визгом разбегались в стороны.

Мужчины пятились к своим домам, хлопали дверями мастерских и харчевен, укрываясь внутри.

Собаки надрывно выли.

Кто-то любопытный наблюдал в отдалении, прикрыв ладонью рот и не сводя с ужасающего стигматика глаз.

Кто-то надрывно пытался призвать стражу, но напрасно. И не потому, что эти призывы никто не слышал, а потому что стража уже давно была здесь.

Воинов позади Эша набиралось все больше, но никто из них не отваживался броситься на обезумевшего стигматика, чтобы остановить его. Патрули просто сопровождали его на расстоянии, не вмешиваясь в происходящее.

Притащив мертвеца на рыночную площадь, Эш бросил его у своих ног и, высоко подняв голову, прокричал во всю глотку:

— Дингир!!!

От его вопля с испуганным карканьем разлетелись вороны, клевавшие смердящих висельников. Торговцы попрятались за свои прилавки, а кто-то и вовсе бросился наутек, посчитав свою жизнь дороже любого товара.

— …Ты хотел меня разозлить?! — выкрикнул в небо Эш. — Хотел, чтобы я пришел к тебе? Так я пришел, сука!!! Вылезай из своей вонючей норы и верни мне женщину! Или я сам найду тебя, где бы ты ни был! И тогда, клянусь, ты сто раз позавидуешь своему издохшему приятелю!..

Голос Эша разлетелся над городом и утонул в гулком, нарастающем звоне надвратного колокола.

Город забил тревогу.

Глава 26

Тяжело дыша от переполнявшей его ярости, Эш умолк, обвел взглядом площадь.

От въездных ворот в его сторону нехотя двинулся конный отряд. Пешие стражники потянулись следом за ним и принялись выстраиваться вокруг обезумевшего стигматика, продолжая сохранять почтительную дистанцию. В это время из-за спин, закованных в железные доспехи, вылетела пущенная наобум глупая стрела. Просвистев в десятке шагов от Эша, она вонзилась в широкую полную спину какой-то несчастной торговки. Та пронзительно вскрикнула, всплеснула руками, роняя корзины с добром. Румяные свежие лепешки и булочки разлетелись по мостовой. У женщины подкосились ноги, и она рухнула вниз. А какой-то оборванец, подскочив к ней, не растерялся и принялся запихивать себе в горловину рубахи рассыпавшийся хлеб.

Эш взбеленился. Его гнев непривычным образом потек по рукам и заструился из ладоней холодным ветром.

Новое оружие.

Эш понял это таким же мгновенным и естественным образом, как человеческая плоть понимает боль.

И отреагировал так же быстро.

Потемневшей когтистой рукой он ударил по воздуху. За спиной с одной стороны у Эша распахнулось огромное крыло, сотканное из густого темного дыма. Черный ветер вырвался из-под него и со свистом обрушился в ту сторону, откуда прилетела стрела. Стражников отбросило далеко назад, прямо на торговые ряды, сметая их и ломая прилавки. Ящики с овощами, железная посуда и шелковые ленты в коробках с грохотом посыпались вниз, латные доспехи с лязгом заскрежетали об булыжники.

— Пошли прочь, — хриплым, огрубевшим голосом сказал Эш. — До сих пор я никого из вас не трогал, но это с легкостью можно исправить!..

Город враз притих, только раненая женщина продолжала стонать и плакать. И сквозь ее крики Эш расслышал доносившееся издалека цоканье множества подков.

Звук стремительно приближался. Кто-то мчался сюда во весь опор.

Дингир с соратниками? Или отряд каких-нибудь очередных местных вояк?

Эш по-звериному подобрался, готовый в любое мгновение вступить в бой.

Раздался грубый окрик:

— Дорогу! В сторону все! Дорогу господину Дагану!..

И через минуту десяток вооруженных всадников врезались на скаку в строй стражников.

Это был бархатный господин, в сопровождении телохранителей и двух своих стигматиков.

На этот раз он явился без шляпы, в наспех наброшенном поверх кипенно-белой сорочки зеленом камзоле.

Увидев Эша, Даган побледнел. Придержав коня, он развернул его в сторону, едва не подмяв под копыта попавшегося на пути воина.

— Дорогу дай, сказано! — угрожающе рявкнул Даган на стражника, и обернулся к Дарию с Шедой.

Девушка была удивительно спокойна, в отличие от хмурого Дария. Тот смотрел на приятеля так, будто не узнавал его. Растерянность на его лице смешалась с испугом.

Таким он Эша не знал. И даже предположить не мог, что улыбчивый парень из подземелья способен за несколько дней превратиться в могучего одержимого. Именно в одержимого, а не просто стигматика.

— Я приказываю немедленно выдворить его прочь из города! — крикнул Даган, обращаясь к своим наемникам. — Немедленно!..

— Дингир!!! — проорал Эш, не обращая внимания на высокого гостя и перекрывая голос Дагана.

— Я сказал, вышвырнуть его за ворота! — выкрикнул снова Даган, покрываясь пунцовыми пятнами.

Но Дарий медлил, телохранители неуверенно мялись.

И только Шеда мгновенно выскользнула из седла и послушно направилась к Эшу. Народ, который после прибытия своего господина как-то осмелел, взволнованно ахнул. И с любопытством потянулся к развернувшемуся на площади страшному театру.

Красавица против монстра! Такое увидишь не каждый день.

Шеда пружинистой походкой шла к Эшу, и с каждым шагом ее стигмы разгорались все сильней, а тело менялось. Ноги вытягивались и крепли, плечи раздавались все шире, отчего на груди одна за одной отлетали застежки, высвобождая роскошную грудь.

Под впечатлением от происходящего один из стражников ринулся на Эша следом за ней, выхватив меч.

— За господина Дагана! — надрывно прокричал он.

Внезапно его голос умолк.

Никто не понял, как это произошло.

На том месте, где только что стоял безумный стигматик, медленно таял полупрозрачный темный след от его фигуры. А сам он внезапно возник прямо перед бросившимся вперед воином.

В руке одержимого мелькнул серый клинок без блеска, и стражник вдруг осел на мостовую. Меч вывалился у него из руки, а из горла фонтаном забила кровь.

Хлыст резко свистнул в руке Шеды и с громким щелчком ударился о булыжники.

— А ты славно подрос! — с довольной улыбкой проговорила она, окончательно меняясь в сатира. — Я даже не ожидала от тебя такой прыти. Ну что ж, значит, пора позабавиться по-взрослому…

Отряхнув сапожки с маленьких козьих копыт, Шеда под испуганные вздохи толпы встала рядом с Эшем.

— Не благодари — потом отработаешь, — многозначительно оскалила она два ряда желтых и крупных зубов. — Ну что, есть желающие найти вечный покой на моей груди? — крикнула Шеда стражникам.

— Что же они творят-то… — прошипел Дарий.

И обратился к Дагану.

— Господин, не хотелось бы вас огорчать, но решить этот конфликт силой у вас, по всей видимости, не получится, — с усталостью сказал он. — Не скажу, что я в восторге от решений своей внезапно кровожадной компании, но вы же понимаете, что если дело дойдет до резни, я не на вашу сторону встану?..

Лицо Дагана стало хищным и злым.

— Но так я же не убить его призываю! Возьмите этого своего… — он проглотил наименование, рвавшееся у него с языка. — коль он вам так дорог, и выметайтесь вон! Считайте это за великую милость после того, что он сотворил!..

— Хотите, чтобы я ушел отсюда? — крикнул Эш. — Тогда отдайте мне дингира сами!

— Кстати, а вот это очень здравая мысль, — с самым невозмутимым видом поддержал его Дарий. — Господин Даган, Эш из Сорса предлагает вам закрыть ворота, и привести сюда всех чужаков, которые прибыли в город за последнюю неделю, исключая сегодняшний день. Как только…

— Да что такое этот ваш дингир??? — выкрикнул в остервенении Даган.

И тут острая боль пронзила Эшу грудь.

Его враг был рядом. И не один, а со своей свитой — их запахи Эш с легкостью различил среди всех остальных.

Начинается.

Они тоже поняли, что отсиживаться нет смысла. Потому что Эш был для них ступенькой к большой победе. И отыскав дингира, они уже не могли позволить себе упустить его.

Перешагнув через убитого стражника, Эш принялся искать своего противника взглядом в толпе, чувствуя в воздухе запахи его приспешников.

Где же ты прячешься, паскуда? Или это опять приманка с фальшивой отметиной?

А потом вдруг раздался громкий и нестерпимо высокий звук.

За уши схватились все. У кого-то меж пальцев даже заструилась кровь.

Но хуже всего пришлось Шеде.

Закрыв руками уши, она присела и закричала так, что на лице и шее вздулись жилы.

А прямо перед ней огромной уродливой птицей с неба упала черная тень. Она разлилась в шаге от девушки, как чернильное пятно, и тут же собралась в объемный человекообразный силуэт.

Пока Дарий слезал с коня и бежал к ним, Эш уже успел оттолкнуть Шеду в сторону и встать между ней и противником.

Высокий звук стих.

А на Эша, ухмыляясь синюшным зубастым ртом, смотрел возникший из пятна стигматик.

Более отвратительной ипостаси Эш еще не видел.

Руки, лицо и корпус воина были изрыты глубокими язвами, поверх которых, переплетаясь друг с другом, сияли две стигмы — летучей мыши и скорпиона.

Вместо человеческого рта на лице стигматика зияла распахнутая пасть, вместо обычного носа — розовые вывернутые ноздри. Верхнюю часть его спины покрывала коричневато-серая свалявшаяся шерсть. Руки выглядели как обтянутые черной кожей тощие подобия сложенных крыльев летучей мыши.

Он легко отпрыгнул назад, прямо на прилавок с тканями, пачкая грязными сапогами куски беленого холста. Из его культей вытянулись янтарные полупрозрачные клинки, на острие которых Эш различил влажный блеск яда.

Дарий с обнаженным мечом в руке подскочил к стигматику. Он с размаху вышиб ногой подпорку прилавка с одной стороны, но уродец не упал, а легко спрыгнул вниз и бросился в бой. Оружие бешено засверкало в руках Дария. Стигматик, парируя удары, медленно отступал, оттягивая на себя впавшего в исступление противника.

А к Эшу и Шеде, расшвыривая стражу, выскочили еще четверо: воин с отметиной крысы, гигант с глубоким шрамом через всю грудь и вензелем гориллы, очень высокая светловолосая девушка со знаком ласки и стигматик, которого Эш в прошлый раз по ошибке принял за дингира. На его руках и на спине причудливой вязью сияла метка кольчатого червя. На груди едва проступал рисунок приманки.

Эш ожидал, что их осталось всего трое, не считая дингира. Но их оказалось пятеро!

Он опять просчитался.

И это нужно было исправить!

Собрав свой гнев в ладони, молодой ворон швырнул его в противников. В этот раз возникшее дымное крыло казалось рваным и не таким ярким. Ласку, гориллу и крысу чуть приподняло и отбросило далеко назад, к лобному месту. Висельники радостно заскалились обнажившимися черепами и со скрипом закрутились на своих веревках с такой силой, что у одного из них отвалилась истлевшая нога.

Но на червя атака не подействовала. Порыв черного ветра обошел его, словно натолкнувшись на невидимую преграду.

Шеда очнулась. Она выпрямилась и, щелкнув хлыстом, ринулась на отлетевших назад врагов. Сила потекла из ее руки в хлыст, превращая его в огненную ленту. Всю свою ярость за недавнюю беспомощность она вложила в первый удар. Щелчок! Ласка взвизгнула, хватаясь за обвисшую, как плеть, руку.

— Отступить до границы площади! — прокричал испуганный Даган своему войску.

Конь под ним вдруг взвился на дыбы и шарахнулся в сторону, а булыжники, которыми была вымощена площадь, заходили ходуном. Из-под земли наружу потянулись серо-розовые щупальца с руку толщиной.

Это из глубины вырвались измененные кольчатые черви.

Один из них появился прямо перед Эшем и крепко обхватил его ноги, обвивая свое упругое тело вокруг голеней.

Резким взмахом ножа парень освободился от живых пут и бросился на их призывателя.

Червь выхватил меч, но его движения были слишком медленными. Эш легко ушел влево от атаки, ловким ударом пробил открывшееся предплечье противника и отскочил червю за спину, швырнув в него попавшийся под руку ящик с сальными свечами.

Уклониться стигматик не успел. Тяжелый ящик угодил ему в ноги, и он едва не упал.

И в это мгновение резкий высокий звук снова забился над площадью.

Эш испуганно обернулся на Шеду. Как же она справится?..

Изуродованная ласка уже лежала мертвой, устремив застывший взгляд в небо.

Но крыса и горилла все еще оставались живыми и здоровыми.

Значит, они были действительно сильными стигматиками.

И Шеда оказалась в беде.

К счастью, в этот раз она смогла устоять, но сопротивление звуку забирало слишком много сил, и ее хлыст потерял силу.

Горилла не пользовался никаким оружием. Но даже с пустыми руками он был страшен. Тело воина налилось нечеловеческой мощью, спина взбугрилась мышцами, могучие руки вытянулись до земли. И сейчас он бросался на Шеду, ощерив острые клыки. Та с трудом отбивалась и уворачивалась от ударов обезьяньих рук. Она пыталась уйти с открытого места под виселицей и приблизиться к торговым рядам, где было за что укрыться, но постоянные атаки гориллы не давали ей такой возможности.

Стигматик с меткой крысы тоже двинулся к сатиру. С довольной ухмылкой он приближался к Шеде, вращая перед собой мечом с такой скоростью, что он образовывал размытый круг.

А с другой стороны от Эша полускорпион-полулетучая мышь в высоком прыжке взмыл над увязшим в щупальцах червей Дарием. Янтарные клинки заискрились золотом.

Отбросить его подальше и поскорее заткнуть — вот что нужно было сделать прямо сейчас!

Наспех собрав ветер в свободную ладонь, Эш швырнул его в скорпиона, сметая стигматика в сторону.

И чуть не пропустил атаку червя.

Меч, рассекая воздух, прошел прямо у него над головой. Увернувшись от атаки, Эш перескочил через прилавок и, приложив силу духа, опрокинул его на противника.

Глиняная посуда звонко разлетелась по булыжникам. А сама конструкция с рядами полок неожиданно мягко легла на вырвавшихся из-под земли червей.

Твою ж акаду, надо скорее порешить их всех!..

Пронзительный звук стих, и краем уха Эш услышал уверенные щелчки хлыста Шеды. Меч Дария снова схлестнулся с клинками скорпиона.

Эш завертелся вокруг своего противника, нападая и тут же скрываясь за ящиками с товаром и прилавками. Неловкий червь, как заправский дровосек, остервенело крушил их в щепки своим оружием. Окровавленные гуси, утки и куры с ошалевшим гоготом и кудахтаньем вываливались из разрубленных и раздавленных корзин и неслись по площади врассыпную.

Спешные удары Эша ножом раскрасили тело червя резаными ранами. Розовые щупальца из-под земли все реже мешались под ногами.

Оставалось только выбрать удобный момент для последнего рывка…

Крик Дария заставил парня обернуться.

Клинок скорпиона рассек Дару нагрудник и оставил размашистую отметину. Испугавшись за друга, Эш прислушался к его ощущениям, и мгновенно почуял жгучую боль, от которой руки и ноги становились непослушными и ватными.

Яд. Хорошо, что не смертельный, а парализующий.

Впрочем, и в этом хорошего тоже было мало.

Забыв о расчетливой осторожности, Эш вынырнул из-под меча червя и, рванувшись вперед, вонзил ему нож в живот.

Червь не сдавался. Обхватив более низкого противника свободной рукой за шею, он ударил Эша навершием в голову.

Но рывок заалевшего змеиного клинка от пояса вверх заставил червя наконец-то выронить меч.

Он рухнул под ноги Эша, размазывая по нему кровь и роняя на булыжники содержимое распоротого брюха.

Парень на мгновенье склонился над ним и прижал ладонь к стигме поверженного врага.

Новая сила сделала Эша отдохнувшим и легким. Ворон удовлетворенно каркнул внутри, поглощая «мертвечину» поверженного духа.

А юноша бросился на подмогу Дарию.

Тот все еще держался, хотя его лицо и руки блестели от липкого пота, а из раны на груди не переставая струилась кровь. На бедре скорпиона тоже виднелась серьезная отметина, но тот будто не замечал ее, обрушивая на Дария удар за ударом.

Эш попытался снова отшвырнуть врага в сторону, но в этот раз ветер получился слабым, и он лишь заставил скорпиона покачнуться.

— Возьми его в клинч, — шепнул Эш приятелю, возникнув у него за спиной. — Давай же!..

И в этот момент дерево дингира болезненно вспыхнуло.

Враг был совсем близко.

Дарий между тем бросился на скорпиона. Разыграв хорошую комбинацию, он вынудил противника поднять оба клинка вверх, и, схватив свой меч второй рукой близко к острию, подставил его плашмя и удержал удар, упираясь всем телом.

Этого Эшу было достаточно.

Подскочив к скорпиону, он занес когтистую руку…

Но на секунду раньше, чем Эш ударил стигматика когтями, тот вдруг вскрикнул и судорога исказила его и без того уродливое лицо.

«Скорее!.. Вложи еще больше силы духа, убей их всех!..» — прохрипел ворон.

Эш вонзил когти своему врагу в грудь и рванул наружу уже мертвое сердце.

Янтарные клинки исчезли, стигмы медленно таяли, а вместо черных кожистых отростков вдоль его тела повисли обрубленные по локоть культи.

Дарий в изнеможении рухнул на колени на мостовую.

«Он был на последнем издыхании и духи добили его сами, чтобы освободиться!.. — взъярился ворон. — Они сбежали!..»

Но упущенная, растаявшая в воздухе сила Эша сейчас ничуть не волновала.

Он взглянул на Шеду. Она сражалась, как тигрица, хоть и волочила одну ногу.

На горилле, казалось, не осталось живого места, но он продолжал атаковать сатира. И, судя по всему, особенность его трансформации заключалась в том, что он не ощущал боли. Стигматик со знаком крысы то скрывался за широкой спиной своего соратника, то делал выпады мечом, оставляя на теле Шеды отметины.

Они отступили к рыночной части и сейчас доламывали то, что не успели Эш с червем.

Превозмогая боль и онемение, Дар встал и направился к Шеде.

Он был готов продолжать.

Что ж, если взяться за гориллу с крысой втроем, все решится довольно быстро. Главное, чтобы дингир не вмешался не вовремя.

А Эш вновь обвел пристальным взглядом площадь, пытаясь среди отступивших на приличное расстояние стражников найти своего главного врага.

Строй стражников вдруг расступился, пропуская на площадь еще трех человек.

И тут Эша как будто прострелило.

Как, еще?.. У этого дингира что, целая карманная армия?!

И понял, что еще с тремя стигматиками им уже не справиться.

Дарий борется с параличом и болью от яда, Шеда ранена и устала.

Один из новых противников был худой и длинный, со стигмой цапли на предплечье и мечом на поясе. Второй показался Эшу очень высоким, полным и рыхлым. В руке он держал малую булаву, и на складчатом животе у него светилась стигма морского ежа.

А между этими двумя шел, неловко переваливаясь с ноги на ногу, завернутый в мокрое одеяло карлик.

Одеяло было слишком длинным, и оно тащилось по мостовой, оставляя темный влажный след, как слизень.

Совсем как в ту ночь.

Глава 27

Стигматики уверенным шагом направлялись к центру площади. И не было никаких гарантий, что в толпе не скрывается еще пара-тройка людей с отметинами духов на своих телах.

Откуда у этого дингира их столько?..

Или такая свита — обычное дело? Ведь и Аварра собирался дать ему провожатых, вот только Эш убил его, да и с Шедой собирался распрощаться при первой возможности.

Он понял, что подставил всех.

И что же теперь делать?..

Мысли с бешеной скоростью сменяли одна другую.

Конечно, и Шеда, и Дарий вмешались в битву по собственной воле. Эш никого из них не звал.

Они пришли на помощь сами. И если бы их не было здесь и сейчас, возможно, его самого тоже бы уже не было.

Парень видел, как Дарий, пересиливая боль от яда и слабость в мышцах, сражается с крысой. А тот даже не пытался удержать отчаянный натиск — знал, что время играет на его стороне. Поэтому крыс просто ждал и отступал, уворачиваясь от ударов и швыряя в Дария все, что попадалось под руку по пути: разбитые ящики, плетеные корзины, кухонную утварь. Сил на маневры у Дара не хватало, и все это добро сыпалось ему под ноги или ударялось в грудь. Еще немного, и его ноги станут ватными, а руки с трудом будут удерживать меч.

Шеда наносила хлыстом удар за ударом, срывая с гориллы лоскуты потемневшей кожи, но хромала она все сильней, а на плече зияла рваная рана от укуса.

Они оба ввязались в этот бой из-за Эша. И погибнут тоже из-за него. Потому что одному придурку внезапная сила ударила в голову, и он возомнил о себе невесть что!..

Эш с ненавистью уставился на карлика в одеяле. Так значит, вот кто был тогда на крыше. Если бы только он знал!..

Хотя что он мог бы тогда противопоставить стигматику?..

Мокрое одеяло сползло с квадратного полуобнаженного тельца, и на темно-коричневой влажной коже Эш увидел алое древо дингира. На тонком непропорциональном предплечье сияла метка удильщика.

— Как же так-то? — сорвалось у Эша с языка.

Ведь при их первой встрече Эш ничего не почувствовал!

«А я говорил тебе, что главные способности этой твари — скрытность и приманка,» — услышал он в своей голове мрачный голос ворона.

Тем временем дингир, широко улыбнувшись, остановился. Он явно наслаждался моментом.

— Ты выглядишь удивленным! — крикнул карлик Эшу. — Что, ожидал увидеть кого-нибудь повыше и помясистей?

— Я думал увидеть воина, а не кучу говна!.. — рявкнул Эш, чувствуя, как от беспомощной злости начинает пылать лицо. — Где женщина, которую ты забрал?! Где Бэл?

— Какая такая Бэл? — рассмеялся карлик. — Шлюха, что ли? Да понятия не имею. Знаю только, что обслуживать она умеет, — переглянулся он со своими сопровождающими.

Рыхлопузый морской еж многозначительно и мерзко заулыбался во все лицо, а дингир продолжал:

— … Любой каприз за соответствующую доплату!.. Что угодно наденет, что угодно отстрижет…

Брезгливый комок сжался у Эша в глотке.

Бэл… Еж… Карлик…

Может быть, это их тени он видел ночью на красных занавесках.

А ведь ему казалось, что истинную красоту ничто не может осквернить.

Как же он ошибался.

— А где молодая мать с тремя детьми — тоже не знаешь?!. — с удвоившейся яростью выпалил Эш. — Что, ровню себе по силе нашел?.. Царский охотник, мать твою!

— Ты мать мою не трогай — она родом из Каркешима, четвертого великого рода из двенадцати! — скривил губы карлик, трогая носком сапога валявшийся на мостовой отрез голубого шелка. — А детишек жаль, жаль. Разделяю твои чувства, но поделать ничего не могу — моим хищникам просто необходимы убийства для лучшего тонуса в бою…

Громкий, пронзительный крик гориллы заставил его вздрогнуть и обернуться.

Стигматик лежал у ног разъяренной Шеды. Тяжело дыша, она давила копытом ему на горло. Предсмертный хрип и сипение сдавленно клокотали в груди у гориллы, и с каждой секундой угрожающие очертания его массивного тела становились все более человечными.

— … И, признаться, я тоже не восторге от своего противника, — как ни в чем не бывало, продолжил дингир. — мне ведь был нужен носитель какого-нибудь приличного боевого духа. А встретил вот тебя, понимаешь. Но тут уж выбирать не приходится.

Карлик взглянул на своих сопровождающих.

— Доведите юношу до удобного состояния, и закончим по-быстрому, — приказал он, отступая к лобному месту.

Эш набрал в легкие побольше воздуха, собираясь с силами.

Он сделает все, чтобы ублюдки надолго запомнили этот бой. По-быстрому у них не получится!..

«Не стой бревном, атакуй его!..» — прокаркал ворон Эшу на ухо. — «Немедленно, сейчас!..»

— Да как?!

«Неважно! Хоть палкой, хоть камнем, главное чтобы никто не перехватил и до него долетело. Инициируй дуэль, скорее! Это наш шанс!..» — хрипел дух ему в уши.

Цапля и морской еж двинулись к Эшу неспешной походкой, оставляя маленького господина позади себя. На лицах у каждого из них было написано надменное превосходство.

Они уже чувствовали себя победителями.

И хотя Эш не понимал, каким образом такая глупая атака может помочь им всем выжить, он послушался. Подхватив с земли маленький осколок глиняного горшка, парень со всей силы швырнул его в дингира.

Осколок пролетел мимо плеча цапли и стукнулся о широкое туловище карлика.

Внезапно все вокруг потемнело.

Цапля с ежом остановились, задрав голову вверх. Даже Шеда с Дарием и крыс замешкались, пытаясь понять, что происходит. Стражники Дагана заохали, показывая руками в небо.

Солнце темнело на глазах. Его свет стал тусклым, с зеленоватым оттенком. При этом все предметы, листва, темные рисунки на булыжниках обрели особую яркость и четкость.

А вокруг каждого человека появилось золотистое сияние. Над головами стоявших в отдалении стражников оно выглядело, как тонкая размытая линия золотистой краски. Свечение стигматиков походило на яркий кокон. Свет только что умершего гориллы быстро таял, а у мертвецов никакого свечения не было вовсе.

«Вот мы и на территории духов! — победоносно воскликнул ворон. — И теперь все будет иначе…»

Шеда, испуганно озираясь по сторонам, начала вдруг медленно трансформироваться из сатира обратно в человека.

Пламенный меч крысы угас. Воин растерянно опустил взгляд на свою померкшую стигму, и Дарий, воспользовавшись заминкой, бросился к нему с яростным ревом, хотя отметина на плече тоже почернела, а оружие лишилось усиления.

Звяк!

Мечи стукнулись друг об друга, как обычное железо.

«Смотри, как все изменилось!..» — заговорщицки прошептал ворон Эшу.

Цапля с морским ежом в панике ощупывали свои метки, но духи больше не повиновались им.

Действующие стигмы остались только у дингиров.

Они стояли друг напротив друга, как два существа из иного мира. Один — юный полубог, у которого по обоим плечам протянулась стигма крылатого хищного духа. А второй — коренастое и низкорослое подобие уродливой коричневой рыбы, вечно прячущейся во мраке морского дна.

— Чего вы встали?! — прокричал карлик, бешено вращая глазами. — Бейте же его!.. Бейте!..

Древо у него на груди горело красным, и этот свет постепенно смешивался с золотистым свечением всего кокона, образуя кровавые разводы.

Эшу даже не требовалось использовать чутье, чтобы понять, насколько напуган его противник. Достаточно было только взглянуть на его трясущиеся, сжавшиеся в беспомощные кулачки маленькие руки, на раскрасневшееся лицо и мечущийся взгляд.

И тут он все понял.

Каждая деталь встала на свое место. И охота стигматиков на дингира, и фраза орла о том, как он изобьет Эша до полусмерти и отнесет своему господину.

И слова самого удильщика, которые он в заносчивой запальчивости обронил только что.

«Я не в восторге от своего противника, потому что мне нужен носитель боевого духа», — сказал он.

И это был последний кусочек мозаики.

— А ты ведь сам толком ничего не можешь, так ведь? — спросил Эш, чувствуя, как губы исподволь растягиваются в злорадную усмешку. — Ты — как птенец. Умеешь только клюв широко разевать, сам поймать добычу не в состоянии. Если, конечно, она не в колыбели лежит.

— Бейте его!.. — закричал карлик, пятясь назад. — Чего вы ждете?!

Цапля с ежом, выхватив свои ножи, нерешительно направились к Эшу.

Но против двух обычных людей ему даже оружие было ни к чему. Выпустив черные когти на обеих руках, молодой ворон ринулся на противников.

Подскочив к жирному ежу, Эш вонзил ему в пузо всю клешню и разорвал необъятную утробу до самой грудины. Из раны на мостовую хлынула кровь. Толстяк нелепо всплеснул руками, будто пытался уплыть по воздуху от своей смерти, и тут же плюхнулся в лужу собственной крови.

Цапля отскочил от Эша в сторону, перемахнул через разрубленный прилавок и рванулся прочь — туда, где с обнаженными мечами в руках застыли Дарий и крыса.

Шеда дернулась было вперед, чтобы преградить беглецу дорогу, но тут же ойкнула, прикрыла руками грудь, и принялась возиться с застежкой.

Эш не стал тратить время на поимку цапли.

Он бросился к самому дингиру.

Тот с неожиданной прытью отскочил далеко назад — шагов на двадцать, не меньше. И по пути расслоился на четыре свои копии. Все четверо дингиров бросились врассыпную, оставляя за собой на булыжниках влажные следы.

Одна копия, неловко переваливаясь с ноги на ногу, побежала под торговыми рядами, пригнув голову. Вторая метнулась мимо удивленного Дария к крысе. А третья и четвертая спешили к открытым воротам.

Эш усмехнулся.

Чутье ворона визуальными эффектами не обманешь, ведь миражи не обладают эмоциями. Из всех четверых чувства испытывал лишь один дингир — тот, что прятался под прилавками.

Молодой ворон помчал следом за своей добычей, перепрыгивая через деревянные конструкции.

А карлик прибавил ходу и целенаправленно взял чуть правее, ближе к мясным и рыбным рядам.

Эш ловко в очередной раз перескочил через груду порченного добра, недоумевая, куда так спешит удильщик.

«Не дай ему погрузиться в естественную среду, — быстро шепнул ему ворон. — Это все слегка усложнит»…

И в то время, пока дух говорил ему все это, карлик проворно забрался в бочку с живой рыбой.

— А пораньше не мог сказать?.. — ругнулся Эш.

Удильщик, высунув глянцевую коричневую голову из бочки, вдруг плюнул в сторону своего противника.

Наступив на бегу в мокрый след, оставленный удильщиком, Эш охнул — подошва его сапога от соприкосновения с жидкостью на мостовой зашипела и продырявилась. Стопу обожгло, будто на нее кипятком плеснули.

А от бочки с удильщиком во все стороны пополз сизый туман.

— Вот паскуда!.. — вырвалось у парня.

Схватив с разделочной доски мясника топор, Эш вложил в него столько силы, сколько успел за пару секунд, и швырнул в бочку.

Та с треском раскололась, вода вместе с живой камсой выплеснулась на мостовую. Сверкая чешуей, рыба забилась на булыжниках, а карлик снова бросился наутек, виляя из стороны в сторону.

И тут удильщику под ноги попал скользкий рыбий хвост. Каблук звонко чиркнул по булыжнику железным подбоем, и дингир, пытаясь удержаться на ногах, ухватился за изрубленную мечом деревянную решетчатую стойку для выделанных шкур.

Та покачнулась, заскрипела от неожиданной тяжести, жалобно хрустнула и развалилась.

Карлик упал, а сверху на него рухнула двухметровая стойка.

Дингир тоненько, пронзительно вскрикнул — и в этот самый момент Эш уже настиг его.

Поставив ногу на деревянную решетку, он слегка надавил на нее, не без удовольствия расплющивая стойкой загнавшего себя в ловушку врага.

— Вот и на твою задницу невод нашелся. Да, удильщик? — сказал он, наклоняясь к дингиру.

Тот забился под решеткой, как если бы и правда был выброшенной на берег рыбой.

— Не надо… Не надо, пожалуйста!.. — шумно дыша, совсем в другом тоне заговорил вдруг карлик. — Пожалуйста! Ну какой я тебе противник, а?.. Ну посмотри же на меня и на себя. Чем это будет отличаться от убийства беспомощной женщины, а?..

— Вот ты как запел… — проговорил Эш, с прищуром вглядываясь в дингира.

— Послушай, ну не я же выбирал себе эту судьбу! — воскликнул карлик, пытаясь сдвинуть лицо таким образом, чтобы перекладина не раздавливала нос. — Я не виноват, так вышло!.. Пожалей, ну пожалуйста!..

Но Эш вовсе не собирался его жалеть.

Он убрал ногу и схватился за решетку руками, чтобы отбросить стойку в сторону.

И в этот миг лицо карлика преобразилось. Оно стало темным и блестящим, как тело самой рыбы-удильщика, челюсти выдвинулись вперед и разомкнулись, вгрызаясь в дерево вытянувшимися из десен очень длинными и острыми зубами. Эш едва успел одернуть руку.

— Вот падаль… — выругался он.

Ногой отшвырнув решетку в сторону, молодой ворон схватил карлика за волосы на макушке и чуть приподнял. Удильщик взвыл, впустую залязгал зубами, пытаясь дотянуться до обидчика.

Эш, сморщившись от отвращения, медленно погрузил в коричневый, покрытый слизью лоб черные когти. Его добыча осипла от крика, уродливая пасть исчезла.

— Не надо! Не надо!!! — истошно кричал карлик.

— Думаю, Верра говорила тебе то же самое, — сказал парень, вгоняя когти еще глубже.

«Прими…» — сдавленным шепотом проговорил побежденный дух. «Прими меня…»

— Да ну тебя нахрен, — содрогнулся Эш.

И тут он услышал шепот ворона.

«Он — мой! Прими и отдай его мне!..»

Эш вздохнул.

— Ладно. Принимаю…

И он рывком содрал с карлика лицо.

Холодное, липкое ощущение коснулось руки юноши, как если бы огромный невидимый слизень начал взбираться по его предплечью. Холодок поднялся до плеча, скользнул по груди и, добравшись до подбородка, застрял тошнотворным комком в гортани.

На мгновение мысленным взором Эш увидел логово древнего ворона.

Зловещее древо шумно выгибало свои живые ветви.

У корней древа лежала огромная черная туша. Она дергала хвостом и лязгала зубами. А ворон, укутанный в старый изорванный плащ, низко склонился над ним и взмахом когтей вырвал часть живой плоти. И швырнул ее дереву.

Десятки жадных рук принялись разрывать подарок на части, а древо начало наполняться серебристым свечением.

Ворон, многозначительно кивнув Эшу, принялся отрезать новый кусок от еще живой рыбы…

Парень встрепенулся, отгоняя внезапное наваждение.

И увидел, что свет солнца стал ядовито-зеленым. Его сияние ослепило Эша. Болезненное жжение материнской стигмы достигло своего апогея. Оно пронзало насквозь, точно древо на груди вонзило живые корни ему в плоть, прорастая сквозь молодого дингира, вырвавшего свою первую победу. Стиснув челюсти, он с трудом сдерживал рвущийся из груди крик. Перед глазами все поплыло. Очертания выстроенных вокруг площади стражников, Шеда с Дарием, разгромленный рынок — все слилось в размытые темные пятна на ослепительном зеленом фоне.

И только три фигуры он видел сейчас отчетливо.

И это были не стигматики, и не поверженный дингир.

Это были женщины, похожие одна на другую, как родные сестры.

С необычайной четкостью Эш видел их одинаковые черные платья, на груди у каждой поблескивал большой кулон, волосы с проседью свисали клочьями у висков и шевелились на ветру.

— Какой славный мальчик, — услышал Эш зловещий шепот. — Осталось только, чтобы он вспомнил.

— Сны уже ведут его к началу пути, — ответил шепоту приглушенный женский голос. — Время близится…

А потом раздался неразборчивый, искаженный бас.

— Время уже почти пришло. Правило двенадцати и одного вступает в силу…

Эш чувствовал, как у него подгибаются колени, но голова кружилась так сильно, что он плохо понимал пространство вокруг и положение собственного тела.

Переход к миру духов происходил куда безболезненней.

В ушах нарастал шум.

И сквозь него Эш отчетливо услышал крик Дагана:

— Поймать всех стигматиков, пока они беззащитны! Никого не убивать! Они мне нужны живыми!

Конец

Content

Юлия Горина, Ник Гернар
Стигма ворона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27