Борис Сапожников

Маскарад

De profundis clamavi ad Te, Domine[1].

Начало Покаянного псалма.

Пролог

Быть рыцарем не такой и легкий труд. Это только городским бездельникам неблагородного происхождения кажется, что рыцарство — это только красивое гарцевание на коне, да размахивание мечом; они-то и не представляют насколько тяжелы и неудобны доспехи, так ослепительно сверкающие в лучах солнца, как сильно болит отбитая о седло — пардон — задница, на которой просидел целый день, а то и несколько дней, как совершенно не хочется встревать в бой после таких вот конных переходов. Et cetera, et cetera… Но на то мы и рыцари, чтобы всякой деревенщине и купеческим сынкам казалось, что жизнь наша — сплошная сказка.

И вот, ad maiorem Dei gloriam, ехали мы — рыцари Замка — по землям Вольного княжества Богемия в их столице Кралову, мы охраняли большой обоз, везущий туда провизию из окрестных деревень, а также оружие для отражения агрессии со стороны воинственных халинцев. Эти зарвавшиеся поклонники Мегберра осмеливаются атаковать земли добрых детей Церкви, пока только здесь, в анархических Вольных княжествах, вроде той же Богемии или Сибиу, но это уже вызвало недовольство в Ферраре и сюда прислали довольно большой отряд рыцарей Замка с усиленными дружинами из наемников всех мастей, помимо обычных «рыцарских копий» и это уже начинало напоминать подготовку к Походу за Веру, какие предпринимались лет двадцать-тридцать назад против того же халифата и немного позже против еретиков-янитов, свирепствовавших в этой же Богемии. Эти войны ударили впрямую по моей семье. Во время одного их Походов за Веру погиб мой прадед Освальд Ромуальд, прозванный Благочестивым, а дед и его два брата, которым Освальд дал жизнь не смотря на все свое благочестие (всего детей у него было семеро, четыре сына и две дочери), сложили головы в этой земле. Ну да я, как истинный рыцарь Замка, а, следовательно, верный сына Матери Церкви, просто не мог быть суеверным человеком и во всем полагался на Господа всемилостивого и всемогущего, и нападение халинцев воспринял не как смертельную опасность, но как избавление от скуки долгой скачки по разбитым дорогам Богемского княжества.

Они налетели на нас, подобно знойному ветру их родины. Смуглые воители в подбитых мехом, как никак конец осени, со дня на день снег пойдет, бекешах, под которыми звенели кольчуги, поверх стальных шлемов намотаны тюрбаны, дополнительно защищающие голову от ударов, на левых руках у всех круглые щиты, в правых — длинные ятаганы, кое-кто вооружен арбалетами.

Прикинув на глаза соотношение сил, я пришел к выводу, что на одного халинца приходится примерно по три моих воина (в том обозе я был единственным рыцарем и под моим командованием находилось сотня солдат). Нормальное соотношение, всегда бы так воевать.

— К бою! — скомандовал я. — По моей команде конники — за мной. Стрелки — прикрывать арбалетным огнем.

— Товьсь! — заорали сержанты, выстраивая солдат, проверяя у них оружие и один за другим рапортуя о готовности своих десятков.

Можно атаковать, но — рано. Надо выждать подходящий момент. Пускай кони халинцев, мчащихся во весь опор от самой рощицы, из которой они вылетели нам наперерез, а до нее, между прочим, с полмили будет, подустанут, да и легкие арбалеты их уступают нашим в силе и, главное, дальности стрельбы. Вот когда мои арбалетчики дадут залп…

— К стрельбе готовы! — отрапортовал Кароль, командир моих стрелков, как будто угадав мои мысли.

— Огонь! — рявкнул я, обнажая меч и поднимая его.

Болты сбили с седел многих из халинцев, но далеко не всех — они все же были настоящими мастерами вольтижировки, ловко уворачивались от болтов, откидываясь в седлах назад или в сторону.

— Вперед! — приказал я, опуская меч, чтобы и те, кто не услышал команды, понял, что — пора в атаку.

Мы сорвались с места, копыта коней разбрызгивали осеннюю грязь. Правильную копейную атаку проводить было не с руки, если уж от болтов халинцы уворачиваются с такой небывалой легкостью, то уж тяжелые копья им и вовсе не помеха. Пускай попробуют совладать со сталью наших мечей.

Первого халинца я достал в дикой сшибке, просто выбил мегберранца из седла одним ударом, хоть он пришелся на щит. Враг погиб под копытами наших коней. Второй оказался куда проворнее и умелее в обращении с ятаганом. Он рубанул меня сверху вниз, целя тяжелой елманью по шлему, я закрылся краем щита и контратаковал, попытавшись достать его в бок. Халинец ловко прижал к нему локоть левой руки, надежно закрытый его круглым щитом. Мы разъехались и успели обменяться еще парой ударов прежде чем прямо в живот мне не вонзился болт из халинского легкого арбалета. Если бы расстояние между мной и стрелком было чуть побольше, ему ни за что не пробить моей кольчуги. Но арбалетчик гарцевал всего в нескольких футах от меня — и крючковатый наконечник впился мне в потроха.

Часть первая

Сэр Кристоф Ромуальд — благородный рыцарь Замкового братства

Глава 1

Халинец с отвратительным лицом и длинными, как у вампира, клыками склонился надо мной и произнес:

— Ему уже лучше, он открыл глаза, ваше святейшество.

Я заморгал и затряс головой, прогоняя наваждение, и вот халинец уступает место красивому лицу девушке лет пятнадцати-семнадцати, по большей части закрытому одеянием монашки ордена святого Каберника.

— Вы — ангел Господен, — прошептал я, едва шевеля губами, — значит, я в раю.

На щечках прелестного ангела выступил вполне мирской румянец и я окончательно осознал, что я не в раю, а все еще — в нашем грешном мире.

— Не надо смущать невест Господа, благородный сэр, — раздался голос невидимого для меня человека, явно принадлежащий человеку не чуждому войне, привычному приказывать и привыкшему, что ему беспрекословно подчиняются.

В поле моего зрения вошел могучего телосложения человек с длинной седой бородой, облаченный как подобает не меньше чем епископу. Неужели меня изволил посетить сам глава столичной Церкви, а то и всей в княжестве. Точно, на все Вольные княжества приходится один кардинал, сидящий, кажется, в Мейсене, в остальных церковью руководят епископы, по совместительству возглавляющие столичные приходы. С чего бы такой почет к заурядному рыцарю Замкового братства?

— Вы, сэр, можно сказать, спасли наш бедный Кралов от подлинного нашествия этих мегберрских еретиков. Тот отряд, который вы разгромили три дня назад, был разведывательным в целой армии халинцев, вторгшихся на земли Богемии. Ваш комтур, Антуан де Мале, отправился со всеми силами Замкового рыцарства и моих бывших братьев по ордену уничтожать их. Так что, не разбей вы богопротивных фанатиков, Кралов был бы уже в их руках.

— Так уж и в их, — позволил себе усомниться я, — у Кралова высокие стены и мужественные защитники.

— Это так, — кивнул епископ, я припомнил, что звали его отец Венцеслав и до того, как уйти в клирики он был комтуром ордена Матери Милосердия, называвшегося также орденом Креста и Розы, по-билефелецки (а именно в этой империи был основан орден) розенкрейцеров. — Но в армии у халинцев примерно двадцать или больше тысяч отличных воинов — в основном, аристократии халифата, зарабатывающей себе военную славу или замаливающих таким образом грехи перед их пророком. Такой силы Кралову не сдержать, его бы взяли сходу.

Что же, сомневаться в словах прославленного рыцаря, потерявшего правую руку в сражении с халинцами, что и послужило причиной его ухода в клирики, было просто глупо, в конце концов, он воевал тогда, когда я еще пешком под стол ходил.

Совершенно потерявшаяся из-за наших разговоров монашка переводила округлившиеся глаза с меня на епископа.

— Да уж, — усмехнулся отец Венцеслав, — мы совсем запугали сестру Анну своими разговорами о войне и мегберрских еретиках. Да и вам, благородный сэр, надо отдохнуть. За те три дня, что вы провели в монастыре святого Каберника, вы только сегодня впервые открыли глаза. Кстати, ваш комтур оставил вам это письмо. — Епископ положил на мою кровать небольшой свиток, запечатанный гербом Замкового братства.

— Если хотите, я прочту его вам, сэр Кристоф, — сказала сестра Анна.

— Не думаю, что комтур де Мале доверил бы какие-либо секреты простой бумаге, — кивнул отец Венцеслав, удаляясь, — но помни, сестра, сэра Кристофа нельзя утомлять.

— Я помню, ваше святейшество.

— Так что там пишет наш комтур? — поинтересовался я, потому что молчание, повисшее между нами, начало затягиваться. Мы просто смотрели в глаза друг другу и, Баал побери — прости, Господи! — мне это начинало нравиться. Но ведь я же — замковик, а она — и вовсе монашка; и если я еще могу покинуть братство, то она — навеки посвятила себя Господу.

— «Благородный и отважный брат, — начала читать сестра Анна, — мы скорбим о твоем тяжком ранении, однако благодарим Господа за то, что Он не дал тебе умереть от болта богомерзкого халинца и возносим молитвы Ему о твоем скорейшем выздоровлении. Увы, брат Кристоф, мы никак не можем ждать ни минуты и вынуждены продолжать наш поход (о вот уже и словечко „поход“ проскакивает) против врагов Господа и Веры. Мы идем на юго-запад к границе княжества Сибиу, ибо поклонники Мегберра вторглись на его территорию ибо, благодаря вечной грызне тамошних нобилей-бояр, проклятые язычники чувствуют себя как на своей родине. — Глядя на прекрасное лицо сестры Анны, я как не странно слышал низкий, привыкший к приказам и перекрикиванию шума сражения, голос комтура. — Но, думаю, ты это знаешь и без меня, брат Кристоф, не стану утомлять тебя и того, а скорее ту (так и вижу усмешку на губах комтура, пишущего эти слова), кто читает тебе мое письмо. После того, как придешь в себя, следуй за нами, где бы мы ни были, или же, коли это будет невозможно по какой-либо причине, присоединяйся к любому отряду наших братьев по ордену, дабы огнем и мечом сокрушать врагов Веры и Господа.

Да прибудет с тобою Господь, брат Кристоф Ромуальд!»

Сестра Анна замолчала, не став читать размашистую подпись комтура де Мале, которую навряд ли и сумела разобрать, ей и так пришлось несладко, пальцы старого рыцаря больше привыкли к мечу нежели к перу и из-под последнего буквы выходили корявые и читать их было настоящим мучением. А уж для монашки, скорее всего, привыкшей к красиво и аккуратно написанным текстам канонических книг, над которыми трудились лучшие переписчики, это и вовсе было подлинным мучением.

— Вам и вправду надо отдохнуть, сэр Кристоф, — сказала сестра Анна, поднимаясь и кладя письмо на небольшой столик рядом с моей кроватью (меня поместили в отдельную келью, видимо, чтобы не смущать остальных сестер). — Я буду молиться о вас. — И вышла.

Разбудил меня посреди ночи чей-то дикий крик. Оказалось, что на самом деле ночь уже позади и в окно моей кельи лились лучи утреннего солнца, правда очень сильно разбавленные плотными тучами, поэтому-то мне и показалось сначала, что еще ночь. Я подскочил с постели, даже позабыв о ранах и том, что мне категорически запрещено вставать, схватил меч, висящий на спинке кровати, не подумав, что его там может и не быть и даже, скорее, быть не должно, в монастыре я все-таки, да притом женском, выхватил его из ножен и бросился на крик. Оказывается, меня поместили не просто в отдельной келье, но в пристройке, состоящей из этой самой кельи и небольшого помещения с алтарем и большим окном. Именно там я и увидел жуткую картину — в дверях стояла сестра Анна, у ног ее валялся разбитый глиняный поднос и остатки еды, а к ней тянула отвратительные лапы некая белесая тварь, похожая на горбатого человека с абсолютно лысой головой и толстыми лапами, оконченными длинными кривыми когтями. Сестра Анна прижала ладони к лицу и старалась сдержать крик, рвущийся из горла. Я размахнулся и ударил монстра мечом, держа его обеими руками. Клинок отскочил от ее белесой плоти, словно та была упругой, оставив однако на ней бледно-алую полосу. Тварь развернулась ко мне, демонстрируя все свое уродство, морда ее было просто отвратительной со слюнявым ртом и желтыми клыками. Когти рванулись в мою сторону с невероятной скоростью, я отступил назад и они разорвали бинты на моем животе, вновь открылось кровотечения, но я не обратил на это внимания — ударил вновь. На сей раз я целил в голову. Кости твари по прочности не уступали плоти, но и стали противостоять они не могли. Раздался характерный треск — череп монстра раскололся надвое, меня окатило волной темно-красной, почти черной, жидкости, от вони ее мне сразу стало дурно и я согнулся пополам в накатившем приступе тошноты. Рана на животе взорвалась болью, кровь хлынула практически рекой, я рухнул на колени и накатила тьма…

— Вы отважны до безрассудства, сэр Кристоф, — говорил мне спустя несколько дней отец Венцеслав, — едва оправившись, сразу кинулись в бой. Это по-рыцарски.

— Я не мог оставить даму в лапах отвратного монстра, вылезшего из Долины мук, — слабым голосом возразил я, лишь вчера я смог открыть рот для того, чтобы принять пищу, до того мог только тихо стонать от боли в открывшихся старых и новых ранах. — Это было бы не по-рыцарски, уж вы-то меня понимаете, pater.

— Отлично понимаю, сын мой, — усмехнулся в бороду епископ краловский. — Вот только тварь эта вылезла не из Долины мук, логово ее и таких как она находится, увы, куда ближе. В заброшенном серебряном руднике к югу от Кралова. Там засели подобные твари, коим воистину место в Долине мук.

— Как это может быть?! — возмутился я, тут же поплатившись за это вспышкой боли в животе. — А как же борцы с Искушением?

— Сюда приезжали несколько, — кивнул епископ, — едва ли не из самой Феррары, спустились в рудник и больше их никто не видел. Наши погибли еще в первые дни. Тогда каждая ночь превращалась для нас в настоящий кошмар, люди запирались в домах, стреляли из арбалетов по каждой тени, а по улицам бродили отвратные твари. И, что самое страшное, многие из них были похожи на людей, что и использовали в своей кровавой охоте.

— Кровавой охоте? — удивился я. — Так это, что ли, были вампиры? Из Алого анклава? — уточнил я.

— Да, — кивнул заметно помрачневший отец Венцеслав, — ночные убийцы. От них нет спасения, даже охраняющие наш город гвардейцы Иоанна спасовали перед ними. Оно и понятно, они простые смертные, а противостоят им существа сверхъестественные. Их не берет честная сталь, раны заживают с невероятной скоростью, даже освященная в церкви вода и святое серебро и те не очень помогают против них. К тому же, нас мало, слишком мало.

— Почему же ушли мои братья? Или вы не сказали комтуру де Мале о ваших бедах?

— Сказал, но комтур ответил мне, что братья воюют с живым и смертными врагами, а тварями Баала пускай занимается инквизиция. Да и не обучены воины Замкового братства воевать в пещерах и рудниках, только в чистом поле, желательно на коне, а охранять город ему некогда — надо с халинцами воевать, мегберранские еретики угрожают всему миру, верному Церкви и Вере.

В этом весь наш комтур, может показаться, что он тупой вояка или, хуже того, трус, не желающий связываться со сверхъестественным врагом, но это далеко не так, просто он человек прямой, как меч и такой же простой, потому и в комтуры выбился только сейчас в преддверии большого похода на халинцев, когда нужны не опытные политики, ловко лавирующие в мутном течении внутренних орденских дел, а хорошие воины, способные повести за собой людей и знакомые с войной не понаслышке. Де Мале считал, что каждый должен заниматься своим делом, а вампиры — забота исключительно баалоборцев, по его мнению. Я придерживался несколько иной точки зрения.

— Все же, нас считают странами второго сорта, — вздохнул отец Венцеслав, — случись такое где-нибудь в том же Хоффе или Тильоне — и там уже через неделю орудовала бы карательная бригада охотников на ведьм. К нам же… Ну да я уже рассказывал. Повторяться не стану.

— Нет стран первого и второго сорта, — ответил я, — везде живут честные дети Церкви и Веры. Я попытаюсь в меру сил исправить то, что сделал мой комтур, вернее не сделал. Я попытаюсь защитить Кралов от этой напасти, когда поправлюсь.

— Надо бы, конечно, вырвать корень этого зла, что скрыт глубоко в руднике, но сделать это одному человеку не под силу.

— А может и под силу, — задумчиво протянул я. — Ведь рудник, как сказал комтур де Мале, не чистое поле, там число врага не имеет такого значения, то есть решающего. Там можно будет прорваться на самые нижние уровни, ведь там корень того зла, что терроризирует Кралов и покончить с ним.

— Однажды я так же переоценил себя, сэр Кристоф, — продемонстрировал мне обрубленную на половине предплечья правую руку отец Венцеслав, — и вот результат.

— Может и так, — сказал я, — но и оставлять столицу княжества Богемия практически в лапах вампиров я просто не могу.

— Ладно, — сдался отец Венцеслав, убирая культю, — отдохни пока, приди в себя. После поговорим об этом.

Он направился к выходу из моей кельи.

— Pater, — окликнул я его, — а откуда взялся меч на спинке моей постели? Ваша работа?

— Моя, — вновь улыбнулся он, — ты же рыцарь, как-никак. Я вот, пока черный крест носил, не мог нормально спать, если при мне не было меча.

— Спасибо, pater, — поблагодарил его я.

— Да прибудет с тобой Господь, — сказал он и вышел.

За то время, что я пролежал в женском монастыре, неожиданно потеплело. Когда мы ехали в Кралов, небо было готово разразиться снегом, а сейчас же совершенно очистилось от туч и с кленов, растущих во дворе монастыря, чинно падали красные листья. Я наслаждался этим зрелищем, но мысли мои были заняты только одним — краловской напастью. По ночам я раз за разом просыпался от криков, доносившихся из-за стен монастыря — кровавая охота продолжалась. Я понимал, что не могу вот так лежать, когда по улицам бродят жуткие монстры, убивающие ни в чем неповинных людей. Я хватался за рукоять меча, висевшего на спинке моей кровати, хоть и знал — помочь ничем не смогу, я слишком слаб и даже не смогу подняться на ноги. Таким образом и оформилась в моей голове мысль — я должен вырвать жало этого гада, разорить осиное гнездо.

Я даже попросил сестру Анну — единственную монашку, которая общалась со мной, другие просто не приходили; пригласить сюда отца Венцеслава. Он, как не странно, пришел, хотя с чего бы епископу целого княжества являться по первому зову какого-то замковика.

— Что ты хотел от меня, сын мой? — усталым голосом спросил он у меня, он пришел после долгой службы в храме.

— Я тут подумал, — я сел на постели, мое состояние позволяло это, — что все же сумею прорваться вниз, в рудник. Ночью, — уточнил я, — когда твари выйдут в город на охоту. — Лицо епископа заметно потемнело и я поспешил продолжить. — В руднике их будет меньше чем днем и у меня будет шанс.

— Очень малый, — решительно заявил отец Венцеслав, — мизерный. Скорее всего, ты просто пополнишь список жертв вампиров. Ты больше поможешь Кралову, если станешь вместе с рыцарями Иоанна патрулировать улицы. Они все неплохие солдаты, но их предводители предпочитают сидеть в Высоком замке и не высовывают оттуда носа по ночам. Вот если у них появиться толковый командир здесь, тогда потери среди мирного населения сократились бы.

И все-таки военного слышно всегда, по одним словам. «Потери», «мирное население» — слова рыцаря, но не клирика.

— Вы боретесь с последствиями, — возразил я, — а надо вырвать корень, только так Кралов сможет избавиться от кровавой напасти.

— Вижу, переубедить тебя не выйдет, — вздохнул отец Венцеслав, — остается только помочь. У нас остались некоторые вещи инквизиторов, приезжавших в Кралов. Несколько бутылей со святой водой из Феррары, заговоренное оружие и доспехи, вот только не помогло это им.

— Не в них дело, — отмахнулся я, — они все же клирики, а я — воин.

— Этих клириков с рождения натаскивали на нечисть, вроде вампиров, а ты с ними, не обиду будет сказано, дел никогда не имел. Но отговаривать тебя больше не стану, принимай решение сам, сын мой, и да прибудет с тобой Господь.

Я уже мысленно начал готовиться к этому нелегкому делу, а вскоре после разговора начал вставать и тренироваться с мечом в достаточно просторной второй комнате моего временного жилища. Пол и стены ее все еще хранили следы мерзкой крови монстра, как сказала мне сестра Анна, ее так и не сумели отмыть, как не старались. К слову, именно со стороны тихой монашки я встретил самое яростное сопротивление.

— Это просто безумие, сэр Кристоф, — говорила она, — там в этих рудниках сгинули не только инквизиторы, наши и салентинские, но и рыцари Иоанна. Сам сэр Мечислав — первый рыцарь Кралова и всей Богемии. Он отправился туда со своим оруженосцем — и не вернулся. Не делайте этого, сэр Кристоф, вы…

Я аккуратно положил ей ладонь на губы.

— Не говори больше ни слова, сестра, — произнес я почти шепотом, — ни слова. Оно может стать дурным знамением.

— Это суеверие, — прервал наш только начавшийся разговор отец Венцеслав, — недостойное истинного рыцаря Замка.

Мы отошли друг от друга, сестра Анна слегка покраснела. Епископ усмехнулся.

— Я, вообще-то, пришел, чтобы сказать тебе, сэр Кристоф, что передал доспехи инквизиторов нашему кузнецу, Вельку, чтобы он переделал их под тебя. Так что тебе надо тоже зайти к нему, чтобы он снял мерки для перековки. Да и пора бы выйти из четырех стен, сэр Кристоф, на свежем воздухе твое выздоровление пойдет куда быстрее.

— Только сначала я принесу сэру Кристофу теплую одежду, — тихо, но удивительно твердо произнесла сестра Анна, — не хватало еще застудить его раны.

Епископ только кивнул.

Если быть до конца частным с самим собой, а таковым я стараюсь быть всегда, то кроме теплого плаща и широкого куска шкуры с мехом поверх перевязки, аккуратного намотанного сестрой Анной, мне очень пригодился бы проводник по узким и кривым улочкам Кралова. Я заблудился в их лабиринте через пять минут, а спрашивать дорогу у местных было практически бесполезно — по-богемски я не говорил, с отцом Венцеславом и сестрой Анной я общался на энеанском, в том же, что обыватели Кралова говорят на этом древнем языке я сильно сомневался.

Через полчаса бесплодных поисков я почти отчаялся найти кузницу, но тут услышал характерный звон металла о металл, а к обычным городским запахам прибавилась вонь угля. Двинувшись на звук и на запах, я наткнулся на полностью каменный дом, притулившийся у самой стены, над дверью его мерно раскачивалась на несильном ветру вывеска с надписью на богемском и выцветшей картинкой с молотом и наковальней. Не понял бы только слепец, ну или полный идиот.

Я открыл дверь и меня тотчас же окутал «аромат» кузни и непередаваемый словами жар. У горна замер громадный мужчина в кожаном фартуке, услышав стук двери, он повернулся в мою сторону, сделал знак подмастерью продолжать работу, он двинулся ко мне.

— Так ты и есть тот самый замковик, — сказал он мне, — что сражался с мегберрансскими еретиками. Славный мастер плел твою кольчугу — я халинские конные арбалеты знаю, тебе болт с трех шагов всадили, так ведь?

Его энеанский был отвратителен и фразу он стоил очень необычно, явно опираясь на словообразование его родного, богемского, языка. Так что понять его было не так-то просто.

— Так, — кивнул я, — именно так. Ее делали в Генаре и подарил мне ее наш предыдущий комтур, которому я спас жизнь в бою с разбойниками. Нас тогда окружили на небольшой лесной поляне и на одного нашего приходилось по пятеро разбойников. Вот так-то, мастер Вельк.

— Мне до этого далеко, — философски произнес кузнец, вытирая ладони о фартук, — но сделаю, что смогу. — Он извлек из того же фартука длинную веревку с делениями и принялся обмерять меня с шеи до пят.

Наверное, он старался причинить мне как можно меньше боли, однако несколько раз я едва сумел, сжав зубы до хруста, не закричать. Кузнец покивал пару раз и бросил, возвращаясь к наковальне:

— Приходи дней через пять-шесть, будет готово.

Я махнул ему на прощание и вышел. До монастыря добирался почти весь оставшийся день.

С тех пор лежать или сидеть мне было почти невмоготу, все чаще вставал с постели, брался за меч и буквально изводил тело нескончаемыми тренировками. Это беспокоило сестру Анну, но после того, как я несколько раз сказал ей, что сам знаю, что для меня полезнее, а что — вреднее, она, похоже, обиделась и стала разговаривать со мной очень мало. С одной стороны, мне было очень неприятно от того, что я обидел относившуюся ко мне так хорошо монашку, с другой же — был даже чуть ли не рад, ведь воистину баалово искушение посетило меня — мои чувства к ней, смертный грех и не только для меня, но и доя нее. Ведь именно ее красота пробудила во мне это пагубное чувство, по крайней мере, так говорят клирики, а не верить им у меня оснований не было.

Когда я окончательно поправился и был готов со дня на день отправиться в логово кровавого зла, меня навестил епископ. Я оставил очередную изматывающую тренировку и уселся на кровать, сунув меч в ножны, висящие на ее спинке.

— По-моему, нападать на рудник ночью не стоит, — сказал он мне, — раз уж ты все же решил идти туда.

— Почему? — не понял я, руками убирая сильно отросшие волосы за спину. Интересно, что скажет сестра Анна, если я попрошу ее постричь меня?

— Не забывай, сэр Кристоф, — произнес отец Венцеслав, — это вампиры, они активны ночью, а днем — спят в своих убежищах, их будут охранять только разные твари.

— Может быть, вы и правы, pater, но там, в руднике, всегда царит ночь, губительно для кровососов солнце не заглядывает туда. К тому же, ведь инквизиторы ходили в рудник именно днем, не так ли? — Епископ кивнул. — Так вот, ночью вампиры нападения ожидать не будут, ну или будут ждать его меньше, чем днем, — уточнил я, дабы быть честным с самим собой. — По-моему, ночью шансов будет немного больше.

— Как знаешь, сэр Ромуальд, — покачал головой отец Венцеслав, — но я тебя предупредил. Жаль, что ты не отказался от своей идеи идти в этот рудник, все же ты был бы полезнее Господу и Кралову, как солдат, патрулирующий улицы и сражающийся с вампирами здесь.

— По-моему, вы, pater, снова начинаете отговаривать меня, — усмехнулся я, смахивая со лба непослушную прядь. Точно попрошу сестру Анну — и будь, что будет!

Лицо кузнеца украшала широченная черная полоса. Он поглядел на меня, без слов кивнул и окликнул своего подмастерья, бросив несколько слов на богемском. Тот ушел куда-то внутрь кузницы и вернулся с целым ворохом брони, сработанной из комбинации кожи и металла, на плече его лежала кольчуга, через другое — переброшен пояс с мечом в ножнах.

— Все заклепки серебряные, продублированы нормальными стальными, — произнес Вельк, помогая мне натянуть на гамбезон кольчугу, а следом и кожанку, противно проскрежетавшую по кольцам, поверх я набросил заранее принесенную с собой форменную белую котту с красным Замкового братства и уже ее перетянули тем самым ремнем, что висел на плече подмастерья.

— С каким щитом больше работать обучен? — спросил кузнец, отбрасывая с внушительного стола кусок промасленного полотна.

Под ним оказались несколько щитов разных форм и размеров. Круглый цельнометаллический, чуть больше баклера, краем которого так удобно бить в лицо врагу. Продолговатое конное «крыло», треугольной формы со слегка искривленными длинными гранями, удобно изогнутый под руку, ремни укреплены вертикально — выше более широкий, придерживающий запястье, ближе к заостренному концу — пара перекрещающихся узких, чтобы держаться. Совсем уж вытянутая «капля» — такие популярны в недальнем Карайском царстве. Нечто вреде энеанского скутума, только меньшего размера.

Я остановил свой выбор на том, что первым попался мне на глаза — круглом, он больше всего подходил для моих целей. Им удобнее всего будет орудовать в тесных катакомбах серебряных рудников. Кузнец молчаливо одобрил мой выбор, а на вопрос об оплате ответил:

— Отец Венцеслав, когда вызвал меня к себе, чтобы отдать эти доспехи, сказал — за все платит Краловская Церковь.

Я пожал плечами, надел на левую руку щит, сделал пару пробных запахов мечом, поработал плечом с надетым на него щитом. Сносно, но должно быть лучше. Впрочем, тренироваться некогда, этой ночью я отправляюсь в рудник. Довольно наотдыхался, пора и отрабатывать хлеб и лечение!

За час до захода солнца я на взятой в конюшне рыцарей Иоанна по письму основательного во всем отца Венцеслава лошади выехал из Кралова в указанном стражей ворот направлении. К руднику подъехал уже ночью, ежась от холода, спрыгнул с седла, привязав нервничающее животное к ветви корявого дерева, растущего неподалеку. И только тут понял, какую ошибку совершил — ведь с минуты на минуту отсюда полезут вампиры и прочие бааловы твари, а я, получается, сейчас стою прямо на их пути. Отвязав все сильнее нервничающую лошадь, я отвел его подальше, спрятав за высокой грудой каких-то балок и остатков вагонеток, которыми вывозили из рудника серебро, а сам нырнул за такую же, но немного ниже — мне хватит и такой.

Оказалось, сделал я это весьма вовремя — из черного зева заброшенного рудника один за другим начали выходить вампиры. В темноте их можно было даже принять за людей. Высокие мужчины и женщины, похожие на выходцев из Сибиу или халинцев, смуглые, тощие, одеты скорее опять же на халнский манер и вооружены также. И вообще, они чем-то напомнили мне тех самых мегберрских еретиков, с кем мы сражались, по дороге в Кралов, но нет — там были люди, их легко брала честная сталь.

Нечего было и думать, пытаться справиться с таким количеством вампиров — они сметут меня, даже не заметив, зато — чем больше их выйдет из рудника, тем меньше останется внизу, следовательно, меньше у меня будет врагов.

Я ждал, затаившись и стараясь дышать, как говориться, через раз, но спрятаться от вампирьего чутья все равно не удалось. Пока вампиры шли все вместе, то, видимо, просто не обращали на меня внимания, а вот отставшая от остальных группа из твоих вампиров замерла у самого выхода из рудника, начали крутить головами, принюхиваться, перебрасываться короткими фразами на совершенно незнакомом языке. Я уже понял, что боя не избежать, хорошо еще, что основная группа ушла довольно далеко и звуки небольшого сражения навряд ли будут слышны им.

Я медленно, чтобы не зазвенели, передвинул за спину сумку со склянками, наполненными святой водой, пока тратить их не стоит — приберегу до «лучших времен»; как можно тише извлек из ножен новый меч, по краю окантованный серебром — оружие охотников на ведьм. Но и этих звуков хватило для того, чтобы привлечь внимание чутких вампиров. Все трое одновременно повернулись в мою сторону, обнажили ятаганы и двинулись ко мне, аккуратно беря в полукольцо. Пришлось действовать мгновенно.

Я пригнулся, вытаскивая из-за голенища осиновый кол — также «подарок» запасливых инквизиторов; и швырнул его прямо в лицо ближайшему врагу. Он машинально отмахнулся, но тяжелый клинок не разрубил, а просто разнес его в щепу. Мелкие обломки полетели в глаза вампиру, он вскрикнул, прижав к ним руки и выронив ятаган. Я же изо всех сил пнул ногой груду балок, за которой сидел, обрушивая ее на второго вампира. К счастью, она поддалась моим усилиям — и вампир был вынужден отпрыгнуть на безопасное расстояние, чтобы не попасть под град деревянных обломков. Я даже не увидел его движения, что несколько поколебало мою веру в победу над таким врагом.

Это едва не стоило мне жизни. Третий вампир, не выведенный мной из игры, атаковал меня, не смотря на то, что сталось с его собратьями. Боль пронзила правую лопатку, спас только добротный доспех (впрочем, плохих для охотников на ведьм и не делали), я развернулся, реагируя на нее, и нанес ответный удар, не особенно целясь. Вампир легко парировал его с такой силой, что я полетел прямо на ту же груду деревянных обломков, за которой я сидел. И тут же на меня опустился ятаган вампира, возникшего прямо надо мной. Круглый щит выдержал удар, но рука под ним онемела. Остальные двое также последовали за своим товарищем и я пожалел, что не взял щит побольше. И тут все трое вампиров отскочили от меня, как от чумного — ступни их ног задымились, будто попали в огонь.

Воспользовавшись моментом, я откатился в сторону от них, поднялся на ноги, хотя это было и тяжело. Приняв вертикальное положение, понял, что спасло меня. Рухнув, я раздавил своей, пардон, задницей сумку со склянками со святой водой, разлившейся небольшой лужей прямо подо мной. Она-то и обожгла ноги вампирам. Теперь они приплясывали на месте, шипя от боли. Этим я и воспользовался, нанеся быстрый удар по ближайшему врагу. Серебряная окантовка клинка прошлась по груди вампира, он прижал к ране левую руку, однако контратаковал меня наравне с остальными двумя. Три клинка ятагана обрушились на меня почти одновременно, я закрылся мечом и щитом, руки онемели, такими сильными были удары. Я начал понимать, что, в сущности, епископ был прав и на улицах Кралова я принесу куда больше пользы, чем здесь, где, навряд ли, сумею прикончить и одного вампира.

И тут один из них попал ногой в лужу святой воды, зашипел еще громче и оступился, сорвав совместную атаку. Я ушел в сторону, принимая один ятаган на щит, а второй и вовсе пропуская мимо, и сделал выпад прямо в дважды больную ногу врага. Он не успел убрать ее — клинок перерубил голень, вампир завалился на сторону, едва не зацепив товарищей. Те и не обратили на это внимания, теперь они начали брать меня «в вилку», плавно обходя с двух сторон, огибая выведенного из боя товарища. Изрубленный ими щит нещадно давил на руку, к тому же порвалась одна из лямок, а вторая держалась на тонкой полоске кожи, он превратился в обузу, я отбросил его и снял со спины сумку, пропитанную святой водой. Отступив на несколько шагов, как бы под напором врагов, и без размаха ударил в лицо вампира, стоявшего справа. Это был тот самый, в кого я кинул осиновым колом. Зрелище было отвратительное — плоть поползла с костей жуткими лохмотьями, глаза вытекли, зубы попадали на землю к его ногам, но самое страшное было в том, что он был все еще жив. Вампир отступил, оставляя меня на последнего боеспособного из них, и принялся сдирать с лица остатки плоти, что его мало смущало, хотя, видимо, причиняло сильную боль.

Я раскрутил над головой сумку, оказавшуюся более смертоносной для вампиров нежели мой меч, и теперь использовал ее как янитский боевой цеп или кистень. Однако и противник мой отлично понимал опасность, исходящую от пропитанной святой водой кожи, следующий выпад его был нацелен на ремень сумки. Я ждал чего-то подобного. Мой удар был коротким и максимально быстрым для моей человеческой руки. Клинок перерубил предплечье вампира, ятаган глухо стукнул о твердую землю. Однако сумку спасти я не успел, до того, как мой клинок прошелся по руке вампира, его — легко рассек ремень сумки. Она шлепнулась рядом с обрубком, все еще сжимающим ятаган и, как будто бы, даже еще живой.

Теперь у меня было три практически беспомощных, как мне тогда казалось, противника — безрукий, безногий и слепой. Однако, присмотревшись, я понял — не так они и беспомощны, медленно, но верно они восстанавливали свои тела. На ноге лежащего уже начала формироваться щиколотка, наползало на место лицо того, кому я прошелся по нему сумкой, а рука последнего удлинилась почти на хэнд. Действовать следовало быстро и решительно, иначе мне несдобровать.

Я взял меч обеими руками, опустил его на голову безрукому вампиру, он попутался закрыться обрубком и второй рукой, но посеребренный клинок прошел сквозь них, как сквозь масло, раскроив череп, грудь и дойдя до середины живота. Это все же отправило его в Долину мук, потому что тело его рассыпалось в прах, а на землю упал скелет. Однако оставались еще двое и расправиться с ними следовало до того, как они придут в себя, а это время не за горами. Сочтя более опасным слепого, я шагнул к нему, вновь занося меч. Лежавший на земле попытался предупредить его криком, но я ударил раньше, чем тот успел хоть что-либо предпринять. Одноногий не пытался подняться или отползти, он принялся нараспев читать какое-то заклинание (а может быть и нет, я в волшбе не знаток). Я оборвал его на полуслове, отрубив голову.

Расправившись с последним, я присел на ту груду дерева, к которой был привязан мой конь. Именно был, потому что, не выдержав ужаса от присутствия вампиров, мой скакун умчался куда-то в ночь. До города мне придется идти пешком, но это самая малая из моих проблем. Передо мной лежал раскрытый зев заброшенного рудника, и идти внутрь мне совершенно не хотелось, особенно после схватки с тремя вампирами, посбившей с меня решимости и открывшей глаза на чудовищную пропасть, отделавшую нас, простых смертных, от них. Сколько их там, внизу? Но и возвращаться в Кралов под утро было, по крайней мере, трусостью, особенно в глазах краловчан, переживших еще одну ночь ужаса, что устроят им вампиры, прошедшие мимо около получаса тому.

Вздохнув, я хлопнул себя по коленям, встал и двинулся к зеву рудника.

Внутри было сыро и холодно, так что все внутренности сразу же заплясали что-то развеселое. Поеживаясь, я шагал по узким штольням, стараясь как можно меньше касаться заледеневших уже стен и как можно тише стучать зубами. Как я убедился на собственном горьком опыте, вампиры твари чуткие.

Однако более мне пока не попалось на пути ни одного из них, да и вообще, только крысы так и прыскали из-под ног почти при каждом шаге. Где-то я слышал, что все животные — не выносят присутствия вампиров поблизости, а значит, нападения можно пока не опасаться. По крайней мере, я на это надеялся.

Но вот длинная штольня закончилась, видимо, воды подземного озера размыли здесь породу, образовав довольно большую пещеру, которую использовали раньше как склад. Предчувствия у меня были самые мрачные. И крыс что-то давно не было видно.

Перехватив меч двумя руками — в пещере будет где помахать им вволю; я шагнул внутрь. Первым, что я услышал, был низкий рев, смутно знакомый по происшествию в женском монастыре. Те самые белесые твари двинулись на меня со всех сторон, их было, кажется, пять или шесть — в темноте не особенно разглядывал, в отличие от моей первой «знакомой» эти было вооружены здоровенными осколками породы и странными предметами продолговатой формы. При ближайшем рассмотрении это оказались человеческие кости. Я сглотнул, вставший посреди горла комок, сжал руки на рукояти меча покрепче и отступил назад, чтобы со спины и левого бока меня прикрывала стена пещеры. Белесым не было никакого дела до моих манипуляций, они медленно и спокойно приближались, периодически издавая свой характерный рев. Я имел сомнительное удовольствие налюбоваться ими, хотя и из этого вышел прок. Разглядев тварей, я заметил, что головы их сидят на длинных и довольно тонких шеях — превосходная цель для моих ударов.

Первый монстр попытался ткнуть меня осколком породы, я шагнул вперед и в сторону, сознательно лишая себя прикрытия, но кто не рискует… Усиленный оборотом удар легко перерубил шею твари — голова покатилась по камням. Кость, которую сжимала вторая, ткнулась мне в спину, но не пробила броню. Я не обратил на нее внимания, даже отмахиваться не стал, сразу обрушил удар на так удобно вытянувшуюся шею монстра, стоявшего прямо передо мной. Однако среди моих врагов не все были совсем уж тупыми, это я понял, когда в шлем мне врезался хороший кусок породы. Я покачнулся, едва устояв на ногах, тут же в живот мне врезался острый угол такого же куска, зажатого в лапах очередного монстра. Кожанка затрещала, но выдержала. Я отступил еще на шаг, упершись спиной в стену и только это не дало мне упасть. Слева и справа на меня обрушились удары кусками породы и костями, правда последние быстро поломались о мою броню.

Шок от первых ударов прошел быстро, скорее всего, потому, что они не принесли мне особого вреда. Я нанес быстрый и точный выпад, срубил голову очередной твари, некстати вытянувшей шею, вновь шагнул сквозь град болезненных, но не смертельных ударов, ударил сам — крест-накрест, практически не обращая внимания, куда бью. К ногам моим плюхнулись пара лап и одна голова. Ошеломленные таким напором монстры отступили, воя и прижимая к себе пораненные конечности. Я продолжал рубить направо и налево — и уже через несколько минут все мои враги валялись на камнях, а я стоял над ними и думал, обо что бы вытереть клинок меча, основательно выпачканный в липкой крови тварей.

Чистить его оказалось нечем, и я двинулся дальше, спрятав меч в ножны. Правда, ненадолго.

Ледяные коридоры, чем ниже спускаешься, тем холоднее становилось вокруг, а штольни — все уже и уже, не касаться стен — все тяжелее и тяжелее и каждое прикосновение обжигало словно пламя. Я уже просто соскучился по монстрам и вампирам, любое сражение было предпочтительнее этого надоевшего брожения по коридорам и штольням. Хотя и длилось оно все ничего на самом деле, но для меня лично растянулось на часы.

Очередной штрек, в который я забрел в поисках вампиров, на которых все-таки пришел сюда охотится, закончился добротной дверью, сработанной из дуба, кажется, хотя я в дереве не особенно разбираюсь. Это меня весьма насторожило и заинтересовало одновременно. Я взялся за меч и ударом ноги распахнул дверь. К счастью, открывалась она внутрь, хотя я об этом тогда не думал.

Свет сотен и сотен свечей ослепил меня в первый момент, когда же глаза привыкли немного к этому яркому освещению, я разглядел прямо в центре громадной пещеры трон с высокой спинкой, на котором устроилась… устроилось… некое существо. Оно мало чем напоминало человека, скорее какую-то обезьяну, я видел похожую в зверинце Эпиналя — столицы Адранды, но у этой было четыре руки, вторая пара которых росла из плеч, только куда-то за спину. Она была ростом с человека, но куда шире в плечах, чем была похожа скорее на гнома, а тело ее имело бочкообразную форму и было покрыто какими-то отвратительными наростами. Голова ее поросла рыжим волосом, что еще усиливало сходство с обезьяной, лица я не видел. Как выяснилось минутой спустя, к счастью.

Тварь встала со своего трона и свечи послушно высветили то, что заменяло ей лицо. Это была утрированная пародия на физиономии тварей, с которыми я сражался у входа в рудник — длинные клыки торчат из пасти, царапая подбородок, морда — не лицо же! — перекошено диким оскалом и как она только умудрялась разговаривать, но она говорила.

— Умно, очень умно, — проскрипела, прошипела она, — когда все мои дети отправились в город. Умны вы, бруджа, очень умны.

— Кто? — удивился я, услышав странное слово, явно обращенное ко мне. — Как ты меня назвала?

— Бруджа, — рассмеялась тварь, — а кто же еще? Не тремер же, ха-ха-ха-ха… — Она неожиданно оборвала свой каркающий смех и принюхалась. — Да ты что, человек, что ли? Овечка здесь, сумел пройти через моих слуг. Они же натасканы на таких, как ты…

— Я не овца тебе, тварь баалова, — бросил я ей в ответ, нашаривая под плащом чудом уцелевшую бутылку со святой водой. — Я прикончил твоих мерзких слуг, а теперь пришел, чтобы отправить тебя вслед за ними!

Тварь вновь рассмеялась, аплодируя мне всеми четырьмя руками.

— Какие слова для безмозглой овечки, — прокаркала она. — Может быть, мне обратить тебя, мне нужны такие солдаты как ты, овечка.

— Я не понимаю, что ты говоришь мне, тварь, — покачал я головой, вынимая пальцами пробку, — но слушать тебя более не намерен!

— Мне нравятся такие, как ты, овечка, у вас вкусная кровь. Терпкая!

С этими словами она кинулась на меня, целясь передними лапами и пытаясь захлестнуть второй парой. Я швырнул ей в грудь открытую бутылку святой воды, уже зная, что она действует на плоть вампиров, как кислота, размягчая, заставляя течь, подобно мокрой земле, тогда-то у меня и родился один совершенно безумный план, который я и приводил сейчас в жизнь. Вампирша захлебнулась от боли, замахала беспорядочно всеми лапами, а я рванулся к ней, делая выпад. Посеребренный клинок пробил ее насквозь, выйдя из спины точно между второй пары рук. Я навалился на врага всем телом, валя тварь с ног, — кромка клинка неожиданно вспыхнула серебром, почти ослепив меня. Вампирша вскричала так, что у меня заломило уши. Я, кажется, даже потерял сознание на мгновение от него, а когда пришел в себя понял, что лежу на самом тривиальном человеческом скелете, прах разметало вокруг, свечи по большей части погасли. Это-то меня и спасло. Потому что в дверь, которую я рефлекторно прикрыл за собой, когда вошел, кто-то весьма деликатно стучал.

— Кто? — как можно ниже, подражая голосу хозяйки этого зала, произнес я.

— Покои для вашего сна готовы, — произнес голос за дверью, а следом раздались столь же деликатно тихие шаги, похоже, убитую мною вампиршу боялись и старались не беспокоить без особых оснований.

Выждав для верности еще около получаса, я все же рискнул выйти из покоев и зашагал обратно к выходу из рудника. Солнце уже поднялось и указывало мне дорогу, вампиры отправились спать после долгой ночи, наполненной кровавой охотой, но их покой охраняли. И были это не белесые твари с длинными шеями, а… люди. Да именно люди и они не обращали на меня никакого внимания, только кое-кто бросал отдельные фразы, кажется, на богемском или салютовали кубками и флажками. Я отмахивался, даже улыбался в ответ на их улыбки, хотя, Господь свидетель, я бы с удовольствием вогнал каждому добрых полфута стали в горло.

Так окончился мой поход в логово вампиров.

Глава 2

Отец Венцеслав был не то, чтобы не рад моему появлению, скорее, он был очень удивлен тому, что я вернулся из рудников. Я заявился к нему уже ближе к вечеру, до Кралова-то добираться пришлось пешком, солнце уже клонилось к закату и через несколько часов должно было стать совсем темно. Тогда вампиры выберутся из своих убежищ и узнают, что их предводительница мертва, развеяна в прах, они будут мстить. В этом я не сомневался.

— Сын мой, — произнес епископ, — ты измотан и едва держишься на ногах. Тебе следует отправиться в твою келью и как следует отдохнуть.

— Некогда, pater, — ответил я, — мне нужна святая вода, она ведь у вас есть, и передохнуть до захода солнца. Я убил главу вампиров там в руднике, и они приду в Кралов мстить за нее. На это время город превратится в настоящую Долину мук, — я уже не особенно выбирал выражения, в конце концов, отец Венцеслав и сам — бывший рыцарь, он меня поймет, — я должен быть на улицах, сражаться вместе с рыцарями Иоанна.

— Быть может, не следовало этого делать? — сказал епископ краловский. — Городу теперь угрожает опасность, какой не было никогда раньше.

— Я отсек этой змее голову, — буркнул я, опираясь затылком о стену, — теперь тело сдохнет, сгниет…

Последним, что я помню, было лицо отца Венцеслава, осуждающе качающего головой.

Кто-то тряс меня за плечо и, похоже, довольно давно.

— Просыпайся же, замковик! — кричал мне в ухо отец Венцеслав. — Вампиры жгут город! На улицах настоящая резня! Рыцари Иоанна отступают к Высокому замку!

Я мгновенно проснулся, тряхнул головой, прогоняя остатки сна и вскочил с лавки, на которой сидел. Рядом стоял отец Венцеслав, а за спиной его толпились люди, измученные, в обгоревшей одежде, кое-кто ранен. Они укрывались в соборе, куда я пришел после того, как вернулся из рудника, от ужаса, творившегося на улицах их родного города. Творившегося, как не крути, по моей вине. Глядя на их осунувшиеся лица, я несколько усомнился в своей правоте, но отступать было поздно.

Я поднял с лавки, на которой спал новую сумку со склянками, принесенную слугами епископа, пока я пребывал в царстве иллюзий, опустился на колено, склоняя голову для благословения. Отец Венцеслав коснулся моей головы культей правой руки и пробормотал короткую молитву. Встав, я снова глянул на собравшихся в соборе людей и, припомнив кое-что, произнес так тихо, что слышал только епископ:

— В руднике покой вампиров охраняли люди. Может быть, кто-то из них и здесь.

На улицах, действительно, творилась форменная Долина мук. Какие-то дома горели, рыцари Иоанна сражались с вампирами, метавшимися по городу словно тени, звенела сталь, кричали раненные, на мостовой лежали убитые. В мелькании и полусвете я не мог разглядеть есть ли на земле скелеты, остающиеся после вампиров, зато тела мертвых рыцарей и простых обывателей были отлично видны. Это немного угнетало.

Прямо с полыхающей крыши на меня обрушился вампир с длинным ятаганом в руках. Он целил мне в голову, хотел расправиться одним ударом, тем более, что я так и не озаботился шлемом. Для похода в рудники я счел его лишним, а сейчас просто не успел зайти в кузницу. Я отпрыгнул в сторону, прижимаясь спиной к стене дома. Вампир буквально распластался по мостовой и тут же, не вставая на ноги, атаковал. Парировать столь быстрый удар я бы не сумел, поэтому вновь ушел с пути вражьего клинка. Вампир не рассчитал силы — и врезался в стену горящего дома, она не выдержала, тварь с шипением ввалилась в дом, а следом у него обвалилась крыша, погребая под собой неудачливого монстра.

Но радоваться нечаянной было некогда. Врагов на улицах Кралова было больше чем остаточно. Я быстро зашагал вперед, взяв в левую руку, полыхающую головню — огонь такой враг вампиров, как серебро и святая вода.

Рыцарь Иоанна оборонялся от вампира с мечом алебардой на стальном древке. Я видел, как вампир легко перехватил это древко свободной рукой, поднял рыцаря в воздух, не прилагая особых усилий, сам рыцарь не успел отпустить древко, а когда отпустил — было поздно. Он грохнулся на мостовую с приличной высоты и все силы потратил на то, чтобы удержать равновесие, а вампир в этот момент коротко ткнул его «пяткой» алебарды, окованной сталью и заточенной, в грудь. «Пятка» пробила тело рыцаря насквозь, он так и осел на землю, склонив голову и роняя на мостовую кровавые ручейки.

В ярости я швырнул в вампира головней, врезавшейся ему в лицо, он не успел закрыться от нее, все из-за той же алебарды, которую не отпустил. Я прыгнул на него через тело рыцаря Иоанна, одновременно ударил сверху вниз, целя в шею, не защищенную ни кольчужным воротником, ни бармицей. Вампир рефлекторно закрылся от него ятаганом, стряхивая с лица обжигающие угольки, от прикосновения к которым задымилась его кожа, на боль он не обращал особого внимания. Я оттолкнул его плечом, оказалось, что проще толкаться с каменной стеной — враг стоял, как эта самая стена. А вот ответ его был страшен. Я отлетел на несколько шагов, проехался спиной по мостовой. Вампир шагнул ко мне, занося над головой ятаган для сокрушительного удара, который стал бы для меня последним. Я в последний момент откатился в сторону — клинок звякнул по камням, благо целил противник мне в голову, руби он в корпус — точно отсек бы руку.

Разочарованный неудачей вампир поспешил исправить оплошность, слишком поспешил. Новый удар его был еще менее точен и я не только сумел увернуться от него, но и, рванувшись вверх, всадил свой меч ему в живот. Вампир удивленно уставился на полфута посеребренной стали, торчащие из его чрева. Поднимаясь, я все глубже всаживал клинок ему в тело, удовлетворенно глядя, как расширяются от боли и удивления глаза вампира, считавшего, что я уже повержен. Когда я встал на ноги, меч погрузился по самую крестовину, большая часть клинка вышла из спины. Я шагнул назад, освобождая меч, развернулся и нанес сокрушительный удар по голове противника, разрубая шлем. Ошеломленный вампир не смог оказать ни малейшего сопротивления. Я переступил через его тело и двинулся дальше по полыхающим улицам.

Через минуту ее перекрыли трое вампиров, как обычно с ятаганами, и тут же за спиной выросли еще трое, отрезая путь к отступлению. Но я и не собирался отступать, я лишь усмехнулся, шагая навстречу врагам.

— Эй, жалкие чимиски, — сильный голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил всех нас задрать головы. На крыше довольно большого особняка стояла черная фигура, внешне похожая на человека в черном плаще с алебардой в руках, однако у меня были сильные подозрения, что к рыцарям Иоанна она не имела никакого отношения. К слову, то, что крыша занялась с одной стороны человека в черном ничуть не заботило. — Оставьте в покое этого бруджа. Я развлеку вас лучше его.

С этими словами он легко спрыгнул, делая широкий выпад. Лезвие алебарды прошлось по телам тех вампиров, что стояли за моей спиной, — все трое рухнули на мостовую, как мешки с зерном и до того, как тела их коснулись камней, они развеялись в прах. Те же, что стояли впереди, атаковали, не оглядываясь на участь своих товарищей.

Три ятагана разом обрушились на меня, я не стал обороняться, понимая, что это бесполезно и мое единственное спасение в том, чтобы делать то, чего от меня никто не ждет. Поэтому я рванулся навстречу врагам, делая длинный выпад. Посеребренный клинок пронзил грудь стоявшего посередине, он не успел опустить клинок ятагана для защиты, я повернулся, пытаясь закрыться его телом, пока не обратилось в прах. Помогло. Ятаган стоявшего справа погрузился в плечо убитого мной, теряя смертоносную силу. Тут вампир, наконец, развеялся прахом по ветру, освобождая мой клинок, я крутанулся, пытаясь закрыться от выпада врага, оказавшегося за моей спиной. Ятаган скользнул по стальному наплечнику моей легкой брони, рука вампира ушла вниз, так что мне весьма удобно было атаковать его снизу. Такой возможностью было бы грех не воспользоваться. Быстрым ударом я отсек вампиру правую руку и вновь начал разворот, отлично понимая, что атаки вампира, стоявшего за спиной мне уже не отбить. Не успею. Я лишь надеялся на отличный доспех, сработанный для охотника на ведьм.

Мысленно приготовившись к боли, я был несколько удивлен, когда услышал звон стали. Завершив разворот, увидел человека с алебардой, принявшего удар вампира на ее цельностальное древко.

— Ты ловкий малый, бруджа, — бросил он за спину, — но погляди за спину. Тот, кому ты отрубил руку, все еще жив. Об этом позабочусь.

И действительно, однорукий вампир подобрал свой ятаган и как раз примеривался, как бы поудобнее раскроить мне голову. Но искалеченный вампир — не мог стать полноценным противником. Быстрый удар справа, где он не сможет закрыться физически, — и голова его падает на землю, а тело развеивается в прах.

Обернувшись, я увидел черного, коротким выпадом пронзившего наконечником алебарды грудь вампира.

— Как ты назвал меня? — требовательно спросил я у него. — Что значат эти слова «бруджа», «чимиски», кто — или что — это такое?!

Меня начало раздражать то, что уже второе, так сказать, существо, называет меня совершенно непонятным мне словом, которого я ни разу раньше не слыхал.

— Никогда не слыхал о кланах вампиров? — удивился он, оборачиваясь ко мне. — Э, парень, да ты не вампир, что ли? — Он прищурился, приглядываясь ко мне, и я заметил, что из-под верхней губы у него виднеются совершенно вампирские клыки. — Ловок ты, парень, для простого смертного, не ожидал. Будь осторожен, юноша, чимиски очень опасны даже для нас, а уж для вас.

Сказав это, он исчез, в прямом смысле. Просто растворился в ночи.

* * *

Сестры не спали. Как можно было спать в такую ночь! На улицах творился сущий кошмар, крики раненный и убиваемых доносились до помещений монастыря даже через его толстые стены. Но и без этого сестрам ордена святого Каберника было не до сна. В их обители, как и в соборе, укрывались обыватели Кралова, сюда же приносили пострадавших рыцарей Иоанна. Так что почти с самого захода солнца сестры врачевали раны, меняли повязки, успокаивали детей, потерявших родителей в огненном кошмаре, творившемся на улицах.

И лишь в одном помещении было тихо и спокойно. Это была небольшая молельня, где сестры отдыхали от забот, предаваясь общению с Господом. Там-то сейчас и стояла на коленях сестра Анна, возносившая молчаливую молитву Господу и о спасении всех, кто находился сейчас за стенами монастыря, и особенно одного рыцаря Замкового братства. И будто бы в ответ на ее молитвы распахнулось окно, разлетевшись дождем цветных осколков, но на подоконнике стоял не Кристоф, а отвратный монстр в одеждах халинца с ятаганом в руке.

Он легко спрыгнул на пол, походя плюнув в сторону символов Веры, двинулся к сестре Анне, в ужасе замершей перед алтарем. За ним в молельню запрыгнул еще один вампир — а в том, что это именно вампиры, сестра Анна не сомневалась, — за ним еще один. Третий оказался последним.

— Это именно она, — прошипел первый, указывая на сестру Анну, — сучка того ублюдка, что убил Азиду.

— Да, — поддержал заскочивший последним, — заберем ее и сделаем гулем. Пусть-ка после этого попляшет!

— Вам ее не получить!

Дверь, ведущая в молельню, хлопнула о стену — и в комнату ворвался сэр Кристоф Ромуальд собственной персоной.

Ноги сами принесли меня к женскому монастырю, а, быть может, сам Господь направил туда мои стопы. И как раз вовремя! Я увидел только спины троих вампиров, скрывшиеся в монастырском саду. Следовать за ними я не стал, а в надежде опередить бросился к входу и, растолкав людей, собравшихся в общем зале, бросился к молельне, ибо только ее окно выходило в сад с той стороны. Не станут же вампиры забираться в пристройку, где, навряд ли, есть хоть кто-нибудь достойный их внимания.

Я ударом ноги открыл дверь и ворвался в молельню. Вовремя! Вампиры как раз двинулись к монашке, замершей перед алтарем. Это была сестра Анна!

Я рванулся к ним, выкрикнув:

— Вам ее не получить!

Первому я опустил на шлем одну из последних склянок со святой водой. Она окатила голову и плечи вампира, взвывшего от боли. Я пронзил его сердце и тут же встал между остальными двумя и сестрой Анной, которая словно превратилась в камень, замерев перед алтарем. Защищаться было глупо, они просто обойдут меня с двух сторон, поэтому я, как и тогда, на улице, атаковал. Использовав силу противника, я свел его клинок по своему, подсек опорную ногу — враг был не слишком умелым бойцом — и ткнул его снизу вверх, так что он сам насадил себя на мой клинок. Третий, увидев, что сталось с тем, кто обходил меня справа, прыгнул, целя ятаганом мне в корпус.

Я вспомнил, что кроме огня, святой воды и серебра вампиры еще бояться любых святых символов Веры. Это было словно наитие. Я схватил с алтаря небольшой крестик, стоящий на нем, и, парировав могучий удар вражьего ятагана, едва не вывернувшего меч из моей руки, прижал крестик ко лбу вампира. Он взвыл куда громче тех, кого я поливал святой водой или жег головнями, по лицу его, исказившемуся в невыносимой муке, словно зазмеились какие-то трещины, он заживо распадался, истлевал, как и положено покойнику. Через несколько мгновений глаза вампира погасли и на пол рухнул уже скелет в плаще из праха.

Я опустился на колени перед сестрой Анной, схватил ее за плечи.

— Анна, — крикнул я ей, тряся за плечи, — Анечка, что с тобой?! — Я и сам не заметил, что позабыл об обращении «сестра» и даже перешел на местное уменьшительно-ласкательное — «Анечка», что в отношении монашки было не то, что бестактностью — просто верхом неприличия. В той же Иберии за подобное можно и в застенок угодить. — Что с тобой, Анечка?! Они ничего не сделали с тобой?!

— Благородный сэр, — услышал я гневный женский голос, — что себе позволяете? Врываться в монастырь в такое время, да еще и приставать к сестре с такими неприличными вещами. И это за то, что мы вылечили вас? Такова-то благодарность рыцарей Замка?!

Я обернулся, на пороге молельни стояла крупная женщина, по всему видно аббатиса, которою я никогда не видел, но понять, кто она не составляло труда. Объяснять ей, что к чему было некогда, да и не пожелает она понимать меня, ведь никаких доказательств моих слов нет. Тела вампиров обратились в прах, который развеял ветер, а сестра Анна все еще пребывала в прострации и ничего сказать в мою защиту не могла.

Ничего не сказав, я вышел, причем не через дверь, где путь мне преграждала аббатиса, а прямо через окно, хрустнув цветными осколками стекла, усыпавшими пол.

— Если он, и вправду, так хорош как ты говоришь, — произнесла Екатерина Мудрая, глядя на свое дитя, — то он может пригодиться клану Бруджа. Нам нужны воины против распоясавшихся чимисков.

— Госпожа, — со всем почтением ответил тот, — этот смертный не только сражается с чимисками на улицах города. По некоторым сведения, именно он спровоцировал этот небывалый рейд чимисков, проникнув в их убежище в заброшенном руднике и убив Азиду.

— Официально чимиски из Вышеграда ничего не подтвердили и не опровергли слухов относительно смерти Азиды, — пожала плечами Екатерина.

— Вы им верите, госпожа? — позволил себе усмехнуться ее потомок.

— Ты сам знаешь, что нет, — понять улыбается ли метресса за своей вечной плотной вуалью, закрывающей нижнюю часть лица, было просто невозможно. — Однако у меня нет причин не верить твоим словам. Ты всегда умел выбирать осведомителей. Я сама займусь этим смертным.

— Но на улицах полно чимисков, — неуверенно произнес молодой вампир.

— Ты считаешь, что я не сумею справиться с распоясавшимися чимисками?

От голоса Екатерины Мудрой молодого вампира бросило в дрожь.

Здесь было тихо, не горел ни один дом, вообще, вся эта часть города казалась заброшенной. Я шагал по тихим улицам, ориентируясь на зарево пожара, но почему-то долго не мог найти туда дороги. Вот что значит бродить по незнакомому городу, да еще ночью. Хотя спустя некоторое время мне стало казаться, что кто-то намеренно водит меня за нос, уводя подальше от места боевых действий.

Поэтому я не особенно удивился, когда за моей спиной выросла темная фигура. Я уловил ее краем глаза, не разбираясь, развернулся, нанося удар мечом, — тщетно. Кто это не был, он растворился в ночи. Чтобы уже через мгновение вновь возникнуть за моей спиной. Я ударил вновь, осознавая всю бесполезность своих действий. Но иначе я просто не мог поступить. Когда же за моей спиной в третий раз возникла темная фигура, я решил заговорить.

— Кто ты? — спросил я, не оборачиваясь. — Чего хочешь от меня?

— Юноша, — раздался странный женский голос в ответ, — ты порывист и дерзок. Именно такие нужны клану.

— Какому еще клану?! — воскликнул я. — О чем ты ведешь речь, женщина?

— Давно никто так не разговаривал со мной, — в голосе за моей спиной послышалась ирония. — Тебе стоит быть немного почтительнее с той, кто решает сейчас твою судьбу.

— Все мое почтение к таким, как ты, вот. — Я поднял над головой меч, чтобы стоящая за моей спиной увидела его посеребренный клинок. — И только.

— Весьма прискорбное отношение к старой леди. — Она надо мной просто издевалась! — Не прошло и пятисот лет со времен падения Энеанской империи, а какое падение нравов. — Она как-то странно рассмеялась, от этих звуков мне стало не по себе, но еще страшнее мне стало, когда она таким же неуловимым движением вышла из-за моей спины — и я увидел ее.

Она была где-то моего роста, а это, между прочим, шесть футов три дюйма, одета в простое платье темно-золотистого цвета, на плечи наброшен короткий плащ, какие носили еще в той самой древней империи, которую она вспоминала, с капюшоном и вуалью, закрывающей нижнюю часть лица. Я видел только холодные глаза неопределенного цвета и высокий лоб, присущий, если верить одной новомодного теории с трудно запоминающимся названием, мудрым мыслителям.

— Ты — мой, — сказала она. — Мне некогда возиться с тобой, слишком скоро встанет солнце. Ты, кстати, его больше не увидишь!

Она смахнула с лица вуаль — и я задохнулся от ужаса. Вся нижняя часть его представляла собой черное месиво, из которого торчали ослепительно-белые зубы. Два особенно развитых клыка, как и положено уважающему себя вампиру, вонзились мне в шею — мир померк для меня…

Глава 3

Все вокруг объяло пламя. Ее братья, сестры и дети сражались с энеанскими легионерами, но куда хуже закованных в бронзу воителей были их союзники из Каппадоцо, Тореадор и Малкавиан под руководством энеанских вентру Камиллы. Уже третью ночь пылал Картахен — ее город, детище Троиля, давшего ей Становление. Он приказал ей уходить и уводить всю молодежь из гибнущего города. Она пыталась отказаться, хотела драться с врагами до конца, но Троиль сказал ей:

— Екатерина, ты самая мудрая из моих детей, из всех бруджа, что жили со мной в Картахене. Отныне на твои плечи ложиться ответственность за всех тех, кто покинет гибнущий город. Я завещаю тебе одно — воздержись от мести нашим нынешним врагам. Я знаю, многие из молодых и горячих юнцов станут призывать к мести Вентру и остальным, не поддавайся на их уговоры. Мы, бруджа, не кровавые берсерки, но мыслители, не забывай об этом. Пускай ярость, поселившаяся в нашей крови в эти ночи, не затуманит вашего разума, которым всегда в первую очередь славились бруджа. А теперь ступай, Екатерина. С этого момента ты — глава клана Бруджа.

Екатерина исполнила последний приказ своего Сира, но он ничего не говорил о том, как они станут выбираться из гибнущего Картахена. Она провела воинов бруджа через ряды энеанских легионеров — и это была настоящая кровавая жатва, смертные ничего не могли противопоставить дикой ярости вампиров, которых после этой ночи назовут «берсерками». Но и среди них были потери. Не все бруджа были воинами, большая часть их — и среди них сама Екатерина — более мыслители, нежели деятели, они не привыкли сражаться и убивать. Противостояли же им профессиональные солдаты, большую часть своей сознательной жизни проведшие в сражениях. Одной из таких жертв стала Екатерина, дравшаяся в первых рядах бруджа.

Ее толкнул скутумом высокий легионер в изорванном плаще старшего центуриона, она отлетела почти на полшага, едва не упав в кровавую грязь. Он занес над ней гладиус со специально посеребренным клинком — Камилла не упускала ни малейших мелочей, — но замер, увидев, что перед ним женщина. Екатерина кинулась к нему, вонзила клыки в незащищенную шею. А вот незадачливого вояки был не столь щепетилен, он коротко ударил Екатерину тяжелым навершием меча в челюсть. Вампирша глухо взвыла, отступая, зажав руками покалеченный рот. На землю к ее ногам падали выбитые зубы.

* * *

Голод, нет, жажда, именно жажда рвала меня на куски. Кажется, я что-то кричал, что именно, не помню, да и не стоит, думаю, вспоминать. Ноздрей моих коснулся манящий запах, запах пищи. Я рванулся и впился отросшими клыками в тонкое запястье — кровь рванулась в мое тело, наполняя жилы огнем и памятью, новой не-жизнью.

— Хватит, дитя, — произнес над моей головой знакомый голос, принадлежащий Екатерине мудрой, — ты несдержан. — Ее сильная рука оторвала меня от запястья.

Я задохнулся от негодования и разочарования. Меня оторвали от пищи. Но теперь мой рассудок вернулся ко мне, чудовищная жажда отступила. Я увидел знакомое лицо Екатерины, теперь я понимал, почему она носит такою плотную вуаль.

— Ты едва не выпил меня до дна, Кристоф, — укоризненно произнесла Екатерина, — это не самый лучший поступок для потомка.

— Я не хотел быть вампиром, — резко бросил я, — ты сделала меня таким, так вот теперь и…

— Замолчи, — оборвала меня Екатерина, — никогда не смей более разговаривать со мной в таком тоне. Я позволяла тебе это, когда ты был человеком, но отныне — мой потомок, я — твой Сир. Ты должен держаться соответственно.

— Мне плевать! — рассмеялся я.

— Разреши мне взять его в оборот на пару дней, миледи, — произнес здоровенный человечище в стилизованных под энеанские доспехах, — станет как шелковый.

— Нет, Костас, не стоит. У нас этих недель нет. Дитя, будь вежливее со старшими, особенно со своим Сиром, иначе тебе не прожить и пары лет в том новом мире, что я открыла перед тобой.

— Я не хотел этого, — отмахнулся я, изучая между делом помещение, где оказался.

Это был просторный зал, также выполненный в энеанском стиле, кажется все вокруг было сработано из мрамора. Где-то вдали, теряясь в многочисленных тенях, угадывались книжные полки. Уж не в знаменитый ли Краловский университет меня занесло? Похоже, именно туда.

— Довольно, Кристоф, ты утомляешь меня своим упрямством. Оно, между прочим, достоинство ослов, запомни это. Посмотрим, будешь ли ты также упорен в сражении за клан Бруджа, как в собственной глупости. Если это окажется так, то я прощу тебе все глупости, что ты наговорил мне.

— Я не хочу сражаться за твой клан!

— Твоего мнения никто не спрашивает.

— Убей меня, но я не стану этого делать!

— Я не стану убивать тебя, Кристоф, — бросила Екатерина, мне даже показалось, что она усмехнулась под своей вуалью, — просто погружу на пару дней в торпор. Обычно, этого достаточно, чтобы остудить самую горячую голову.

— Не стоит пробовать этого, Кристоф. — В зал вошел приземистый широкоплечий вампир с «ежиком» соломенных волос и простецкой физиономией, присущей, как правило, представителям крестьянского сословия или мейсенской аристократии. — Поверь мне на слово, лучше подчиниться миледи и не вынуждать ее принимать крайние меры.

— Воинам всегда легче договориться между собой, — не скрывая иронии, произнесла Екатерина.

На самом деле, не простые слова светловолосого вампира произвели на меня впечатление. Память только что испитой крови Екатерины Мудрой пробудила во мне тайный смысл и ужас слова «торпор». Умереть, стать вампиров и снова отправиться во тьму — нет, это слишком для меня. Проще уж найти окончательную смерть на службе клану Бруджа.

— Итак, теперь, когда все разногласия улажены, — оторвала меня от мрачных мыслей Екатерина, — пора перейти, наконец, к делу. Вильгельм, что в монастыре?

Мне на мгновение показалось, что она спрашивает о женском монастыре святого Каберника, но нет, к счастью, речь пошла о другом монастыре.

— В логове Каппадоцо на Петровом холме тихо, как в могиле, словно все Некроманты позарывались в могилы, — отрапортовал почти по-военному Вильгельм, хотя и с изрядной долей иронии в голосе. — Я прошелся по нижним уровням монастыря и даже заглянул на верхние — убежища некромантов. Там бродят младшие потомки низших поколений, но никого выше седьмого — восьмого я не видел.

— Это понятно, — кивнула своим мыслям Екатерина, — они укрылись на нижних уровнях убежища, думая, что так смогут избежать нашего гнева.

— Так мне посылать туда солдат, — оживился — хотя это звучит смешно в отношении вампира — Костас.

— Нет, — покачала головой Екатерина, — открытый конфликт нам не нужен.

— Но мы же не можем простить им кражу Записей Троиля? — изумился вампир-воин.

— Естественно, но у меня создалось впечатление, что кто-то намерено сталкивает нас с каппадоцо, а войны между кланами быть не должно. Не то время. Она может фатально сказаться на наших планах относительно чимисков. Нам нужны будут все солдаты для их исполнения.

— Записи Троиля надо вернуть! — хлопнул кулаком по ладони Костас, похоже, совершенно сбитый с толку противоречивыми заявлениями госпожи.

— Именно для этого в Петров холм и отправятся Вильгельм с Кристофом, — резюмировала Екатерина. — Это будет достойной проверкой сил моего потомка.

— Отправлять новообращенного прямиком в логово каппадоцо, — покачал седой головой Костас, — не слишком ли жестокое наказание за его дерзости.

— Кристоф, Костас, это тот самый смертный, что пробрался в рудник к чимискам и прикончил Азиду. Я видела это в его крови.

Костас, старый вояка, обращенный уже будучи совсем немолодым человеком (теперь я откуда-то знал, что после Становления вампиры перестают стареть), долго глядел на меня, но так и не нашел чего сказать.

— Господа, — прервал повисшую в зале тишину Вильгельм, — пока мы тут стоим — солнце взойдет.

Екатерина кивнула, признавая правоту потомка, и сделала нам с ним короткий знак, означавший, что мы можем удалиться выполнять ее задание.

Выйдя, я понял, что мы действительно находились в университете. Насколько я помнил Кралов, он находился на западной окраине города, а монастырь Петров холм — кажется, где-то южнее и, вообще, топать до него не меньше часа. Но сначала нас надо было заглянуть к кузнецу, у меня не осталось ничего из прежней амуниции, как сообщил мне Вильгельм, ничего из этого я не смогу отныне и в руки взять, потому что все эти вещи наполнены силой Веры, смертельной для нас. Да уж, теперь я думаю о себе, как о вампире, дожился ты, благородный сэр Кристоф Ромуальд из Замкового братства.

— В кузницу я пойду один, — продолжал тем временем говорить мой спутник, — и вообще, надвинь капюшон пониже. Для всех обывателей Кралова ты геройски погиб в бою с ночным отродьем.

— Даже так, — протянул я, — а зачем вам было разыгрывать такую сложную игру?

— Нам незачем афишировать себя, Кристоф, — ответил Вильгельм, — мы же не кровожадные чимиски, которым плевать на смертных. Они считают их только пищей.

— И называют овцами, — добавил я, припоминая слова чудовища из рудника, — вот только не бывает у овец стальных зубов. Этого они не учли.

— Не впадай в патетику, Кристоф, — усмехнулся мой спутник, — тебе не идет. Мы с тобой не вентру и уж тем более не дегенераты — тореадор. А пока, пора тебе немного поучиться. Подходящее местечко. Видишь, вот ту дамочку?

— Ту продажную девку? — уточнил я, кивая в сторону шлюшки самого не слишком высокого пошиба, подпиравшую стену в конце квартала. И как ей не холодно — вот-вот снег пойдет?

— Теперь ты выражаешься как истинный бруджа, — вновь усмехнулся Вильгельм, демонстрируя клыки. — Выпей ее. Подойди, сделай вид, что заинтересован в ее «услугах» — и выпей. Я посмотрю вокруг, хотя место подходящее — никого вокруг и рыцари Иоанна сюда редко заглядывают. Место тихое. Приступай.

Вновь проснувшаяся в теле жажда уже давала о себе знать. Изменения, происходившие в моем теле, а они далеко не закончились с момента моего превращения в вампира, требовали энергии, а она, в свою очередь, поглощали заимствованную мною кровь.

«Дамочка», по меткому выражению Вильгельма, обратила внимание на то, что «благородный сэр» заметил ее и даже шагает в ее сторону. Она облизнулась в предвкушении неплохого заработка и уже собиралась, что-то сказать, когда не сумел-таки справиться с жаждой. Я впился клыками в ее не слишком чистую шею — кровь уличной девки хлынула в мое тело. Вкус у нее был почти отвратительный, но сейчас это было именно то, чего я хотел больше всего.

— Довольно! — осадил меня голос Вильгельма. — Не стоит выпивать все. После набега чимисков нам и так грозит новый налет инквизиторов, лишние жертвы и слухи нам не к чему.

Я безо всякого удовольствия оторвался от девицы, уронив ее на мостовую.

— Идем отсюда, Кристоф, — бросил Вильгельм, — у нас времени только до восхода солнца. А дел по горло. Идем.

Я не оглянулся на лежащую у стены девицу, которая похоже уже начала приходить в себя. Мы подошли к кузнице Велька минут через двадцать, я по совету Вильгельма отступил в тень, чтобы никто не мог увидеть моего лица. Он же скрылся в кузнице, вернулся довольно быстро, таща, как и давешний подмастерье, на одном плече кольчугу, а на другом пояс с мечом, почти таким же как и мой, посеребренный. Этот, конечно же, был самым тривиальным, хотя меня это вполне устраивало.

Облачившись в принесенную им амуницию, я по привычке проверил меч. Оказалось, что он такой же, как предыдущий, с серебряным кантом по краю лезвия.

— Твой оружие было полно света Веры, смертоносного для нас, — ответил на мой вопрошающий взгляд Вильгельм. — А вообще, серебро убивает только прикасаясь к нам напрямую, к телу, как и осина.

Я кивнул его несколько невнятным объяснениям, с силой вдвинув клинок в ножны. Этот звук напомнил мне кое о чем, слишком как-то спокойно было на улицах Кралова. Об этом-то я и спросил у Вильгельма.

— Мне тоже интересно, куда подевались чимиски. Они не кажут носа из своих рудников со времени набега. Непохоже на них. Затевают они что-то, печенкой чую.

Так за разговорами мы добрались до монастыря Петрова холма. Монахи в черных рясах с капюшонами даже не оглянулись на нас, когда мы прошли через все подворье к главному зданию и вошли в него, буквально как к себе домой. Похоже, появление двух вооруженных мужчин не было тут таким уж экстраординарным событием. Лишь один из них проводил нас настороженным взглядом, тогда же у меня возникло странное чувство, что передо мной совсем не человек.

— Верно, — кивнул в ответ на мои невысказанные, но вполне очевидные мысли, Вильгельм. — Это вампир, каппадоцо, видишь какого он роста, не нам с тобой чета, футов семь с лишним, не меньше. Внешний круг стражи, он заметил нас и внизу нас ждет «теплая» встреча. Готовь меч.

— Может, стоило прикончить его? — предположил я, оглядываясь на лжемонаха.

— Бессмысленно, — отмахнулся мой спутник, подтягивая ремни своей бригантине, — он уже передал весть вниз. Он владеет дисциплиной Прорицание, как и большинство каппадоцо, так что связался со стражами внизу.

— Я не идиот, не надо повторять мне все дважды, — не желая того огрызнулся я, однако Вильгельм пропустил эту реплику мимо ушей.

— Это вполне нормально, — сказал он. — Это наша клановая слабость и у молодых вампиров она проявляется гораздо сильнее, с возрастом это пройдет.

— Что это? — не совсем понял я.

— Желание противопоставить себя всему миру, бунтарство, — пояснил он. — Мы, бруджа, легко впадаем в ярость и не приемлем никаких ограничений свободы личности, даже власти глав клана. Это пошло после разрушения Картахена и гибели нашего патриарха Троиля.

Мы спускались по широкой лестнице, рассчитанную на пятерых человек как минимум, я только подумал, что здесь будет очень удобно атаковать нас практически со всех сторон — и тут же мои мысли обрели реальный вид. А именно нас почти мгновенно окружили четверо вампиров — теперь я это чувствовал — со зловещего вида серпами в руках, одеты они были как и монахи, только рясы их отливали серо-стальным. Тело сработало раньше, чем разум успел, хоть что-либо осознать. Я перехватил руку ближайшего ко мне вампира в запястье, выхватил из ножен меч, насаживая на него второго, одновременно, хотя мозг отказывался в это поверить, вывернул захваченную руку, так что хищно изогнутый клинок серпа вошел глубоко в живот каппадоцо. Он взвыл от боли, по телу его начало распространяться зеленое сияние, буквально разлагающее его плоть. Тот, кого я пронзил мечом, уже обратился в прах, и я уже хотел ударить им разлагающегося вампира. Это было излишним. Он также был окончательно мертв, на глазах рассыпаясь. Я развернулся к Вильгельму, но он управился в врагами, кажется, раньше меня и сейчас стоял, стряхивая с рук остатки каппадоцо.

— Неплохо для новичка, Кристоф, — одобрительно кивнул он, поднимая меч, — но это были только слабаки, отребье поколения восьмого, если не девятого, равные нам с тобой орешки куда крепче.

— Это ты к чему? — поинтересовался я, по мере сил смиряя клановую слабость.

— К тому, чтобы ты не расслаблялся после первого боя. С нами это может стать фатальным.

Я промолчал и мы двинулись дальше.

За лестницей начался длинный узкий коридор, на сей раз уже совсем идеальное место для засады. Мы были вынуждены идти гуськом, соблюдая дистанцию достаточную для боя, а в нишах, располагавшихся в стенах слева и справа, нас уже поджидали новые враги. На нас нападут одновременно с двух сторон, а прикрыть друг друга мы не сможем, только если встать спиной к спине, но от этого толку будет немного в сложившихся обстоятельствах.

Первая пара ниш оказалась пуста, на первый взгляд, который оказался обманчивым, как ему и положено. Я понял это, когда в спину мне впились когти, без труда разрывая мою кольчугу. Крутанувшись на месте, я изо всех сил рубанул по ней. С характерным чмоканьем конечность упала на пол. Я же имел сомнительное счастье лицезреть ее обладателя. Это был разлагающийся труп человека с серой кожей и горящими алым огнем Долины мук глазами. Из ниши напротив той, где укрывался до поры до времени монстр, уже выходил второй такой же, целивший когтями мне в лицо. В движениях обоих была некая механическая заученность, словно это были не живые — ну или хотя бы не до конца мертвые — существа, а хитрые заводные игрушки, какие привозят в подарок нашим государям цинохайцы. Заученность это была какой-то неумолимо беспощадной. Я ударил однорукого зомби — кажется, так звали этих тварей — ногой в живот, перевернув его на спину. Тут когти второго неожиданно рванули мою щеку в опасной близости от глаза, раздумья о сущности моих новых врагов едва не стали фатальными для меня. И тут во мне подняла голову клановая ярость бруджа.

Я рубанул зомби от плеча — и клинок развалил зомби надвое. Через секунду я прикончил и второго, так и не успевшего подняться на ноги. Ярость еще кипела в моих жилах, когда я обернулся, ища глазами новых врагов. С ними вполне управлялся Вильгельм, отступив в нишу и с легкостью отмахиваясь от них мечом от трех зомби, наседавших с трех сторон. Однако они, скорее всего, только отвлекали внимание моего спутника, потому что прямо с потолка, из густой тени, к нему тянул руки вампир. И что самое интересное, его ряса при этом висела так, будто он стоял на твердой земле, а не свешивался с потолка.

— Вильгельм, сверху! — крикнул я.

Он даже не стал смотреть вверх, просто ткнул мечом, выпустив меч, однако совершенно не смутился отсутствием оружия. Ладони моего спутника превратились в мощные лапы с длинными когтями. Быстрый удар крест-накрест буквально распластал двух зомби. Следом Вильгельм поднял руку — и в нее упал меч. Шаг вперед был им сделал более для того, чтобы уйти от дождя из праха, обрушившегося с потолка. От последнего зомби он просто отмахнулся, развалив на две части.

Злополучный коридор закончился целой россыпью дверей.

— И в какую из них? — спросил я.

— Я не малкавианин, — пожал плечами Вильгельм, — Прорицанием не владею.

С этими словами он с силой вогнал меч в ближайшую дверь по самую рукоятку, тут же распахнул ее ударом ноги, буквально разнеся в щепу, прыгнул внутрь, перекатился через плечо — и это в бригантине-то! — и подсек мечом ноги ближайшему каппадоцо. Левая рука его обратилась в когтистую лапу и, поднимаясь, он полоснул когтями по животу второго вампира. В комнате находились еще двое, они мгновенно среагировали на атаку Вильгельма, просто он был гораздо быстрее их. Серпы устремились к моему спутнику, успевшему уже встать на ноги, стряхнув с руки прах двух вампиров. Первым делом он поймал клинок серпа мечом, шагнул вперед, схватил рясу каппадоцо в горсть и буквально швырнул его на второго, стоявшего всего в полушаге.

Пора бы и мне браться за дело, нечего прохлаждаться. Я сделал быстрый выпад, пронзив им обоих вампиров.

— Неплохо, — усмехнулся Вильгельм. — Главное, вовремя подключиться, так что ли?

— Именно так, — кивнул я.

— Действительно, неплохо, — из тени выступил смутно знакомый мне вампир в черном плаще, сейчас я разглядел, что лицо его совершенно серого цвета, а глаза чернее ночи, царившей за стенами монастыря. — Я помню тебя, человек, еще по бою на улицах Кралова. Теперь ты все же стал бруджа, парень, оказывается я еще не забыл как прорицать. Думаю, пора перейти в более удобное для разговора место.

Он взмахнул алебардой, которая возникла у него в руках словно сама собой. Вильгельм крикнул мне:

— БЕРЕГИСЬ!!!

Но было поздно. Пол под нашими ногами превратился в черную воронку, я не успел и руками всплеснуть, как оказался в полной темноте, через которую не мог пробиться даже мой обостренный взгляд. Холод, воистину замогильный, пронзил тело, казалось, я превратился в кусок льда. Хотя нет, лед не мерзнет. Но вот все кончилось также быстро, как и началось, я рухнул на глинистую землю, едва не выронив меч. Правда его у меня тут же отобрали, а руки скрутили за спиной, держали меня двое настолько могучих… существ (я не видел их и не мог сказать точно кто это был), что я не мог в прямом смысле и пальцем пошевелить.

— Ну и переходы у вас, каппадоцо, — пробурчал Вильгельм, которого также профессионально скрутили двое вампиров в рясах, на что он не обращал особого внимания, — ты мне все кишки заморозил.

— Как умею, — пожал плечами серолицый вампир, стоявший тут же, но уже без алебарды, — у каждого клана свои дисциплины. Это я для новичка поясняю. — Улыбнулся он одними губами. — Так что же привело тебя, бруджа, к нам, да еще во второй раз?

— Ты вычислил меня в первый раз? — Как Вильгельм умудрился изобразить недоверие будучи скрученным двумя недружественно настроенными вампирами, ума не приложу.

— Конечно, — кивнул серолицый, — только трогать не стал. Показал то, что было нужно и отпустил. Я же знал, что это был только ознакомительный рейд и в Петров холм еще нагрянут бруджа. Славная вышла ловушка, не так ли?

— Может и так, — он еще и усмехается! Железный что ли? — А может и нет.

— Ты не ответил на мой вопрос, бруджа, — напомнил каппадоцо с легким укором в голосе.

— Будто сам не знаешь, некромант. Вы позаимствовали из университета Записи Троиля, я пришел за ними.

— Так и знал, что Меркурио что-то натворил прежде чем запереться в своей лаборатории, — похлопал себя кулаком по ладони серолицый. — Отпустите их, — велел он молчаливым стражам, державшим нас, — эти двое тут по праву.

Державшие меня каппадоцо так резко разжали железную хватку, что я едва не рухнул в глинистую почву вновь. Мне вернули меч, я тут же сунул его в ножны, а когда обернулся, никого кроме нас с Вильгельмом и серолицым вампиром в комнате не было, лишь глина под ногами кое-где слегка морщилась, будто в нее кто-то только что закапался. Как там сказал Вильгельм «позарывались в могилы» — это просто шутка или как?

— У нас свое видение жизни, — ответил на мои мысли серолицый, — и до и после Становления. Мы, каппадоцо, результат эксперимента с жизнью и смертью, некоторые ритуалы у нас достаточно странны даже для нас.

— Довольно лекций, — бросил Вильгельм, — не до них сейчас. Можно поподробнее насчет Меркурио, или как его там?

— Меркурио это птенец моего Сира — главы клана Каппадоцо Маркониуса. Как ты знаешь, сам Маркониус по природе принадлежал к Ласомбра и Меркурио унаследовал от него все слабости этого клана в полной форме. Он скрытен и готов продать всю кровь за новые знания и материал для исследований. Он был вынужден покинуть наше убежище в Мейсене и уехал сюда, чтобы продолжить свои эксперименты. Маркониус прислал меня следить за ним, что я и делал до последнего времени. Но не так давно Меркурио заблокировал дверь в свою личную лабораторию каким-то особенно мощным заклятьем, которое мне пока не удалось распутать, оно завязано на какой-то артефакт, мне пока не удалось его отыскать.

— Ближе к делу, — поторопил Вильгельм.

— Уж куда ближе, — отмахнулся серолицый. — До того, как запереться в лаборатории, Меркурио долго и упорно собирал материалы везде где только можно и, как теперь выяснилось, нельзя. Хорошо хоть сюда не нагрянула толпа разъяренных тзимицу, их я бы со своими четырьмя братьями не сдержал.

— Ты так вот с легкостью выдаешь свои стратегические секреты? — Вильгельм сложил на груди руки. — А если я на сворке у Екатерины?

— Вы не малкавиане, — покачал головой серолицый, — в Прорицании не сильны. Очень сомневаюсь, что Екатерина, будь она хоть трижды мудрой сумеет держать с тобой постоянную связь, слишком много крови пришлось бы потратить.

— Пустое все это, — прервал их заумную беседу я, — мы здесь для того, чтобы вернуть Записи Троиля, или наши планы переменились?

— Ваша молодежь все меньше напоминает тех мыслителей и философов, какими были бруджа. — В голосе серолицего каппадоцо звучала неподдельная скорбь. — Идемте со мной, я покажу вам дверь в покои Меркурио, за ними лежат Записи Троиля.

— Так я тебе и поверил, — усмехнулся Вильгельм, шагая вслед за серолицым.

— Можешь обшарить весь Петров холм, — пожал плечами каппадоцо, — от моей комнаты до последней выгребной ямы. Никто не станет чинить тебе никаких препятствий.

— Особенно при обыске выгребных ям, — не преминул вставить шпильку мой спутник.

Мы поднялись по нескольким лестницам, прошли еще два зала, где под ногами скрипела земля, в одном из таких я ощутил мощный поток энергии, исходящей от двери, сработанной словно из цельного куска черного базальта. Вся поверхность ее была покрыта жутковатыми узорами, изображавшими в основном черепа и самые разнообразные кости, а где и скелеты целиком.

— Да, — кивнул Вильгельм, взглядом знатока окидывая дверь, — скольких же ему пришлось прикончить, чтобы сотворить подобное. Тут ведь сила Бездны привлечена, она развеет любого, кто коснется этой двери.

— А ее, вообще, открыть можно, — усомнился я, — такая плита базальта весит сотню тонн, если не больше. Зачем ее было тащить сюда, если дверь нельзя будет открыть, тут даже нашей силы не хватит.

— Черный базальт отличный накопитель магии, — ответил мне серолицый, — в такую плиту можно наплести несколько сотен заклятий, в том числе и одно маленькое, лишающее ее большей части веса.

— Ты сам понимаешь, что вернуться ни с чем в университет мы не можем, — задумчиво произнес Вильгельм, потирая подбородок, — может быть, позвать на помощь тремере?

— Я похож на идиота или малкавианина, — усмехнулся серолицый, — не смеши меня, я не пущу в Петров холм колдунов.

— Сам знаю, — буркнул Вильгельм, — ты что-то говорил об артефакте?

— В заметках Меркурио есть упоминание о некоей Мертвой голове, но что именно это такое я пока не понял. Заметки больше похожи на бред малкавианина, обкурившегося цинохайской травой опием, Меркурио набрасывал то, что не хотел забыть без системы и последовательности, так что понять о чем идет речь практически невозможно.

— И что нам теперь делать? — поинтересовался Вильгельм.

— Вы пришли сюда за какими-то своими записками, вот и думайте.

— Оставь этот тон, каппадоцо, ты еще не оправдался перед бруджа — это раз; а во-вторых, я могу подкинуть несколько идеек чимискам, ты ведь сам признался, что тебе против них не продержаться.

— Тзимицу затаились в Вышеграде, даже краловчан перестали беспокоить своими набегами. Ночь пожара и смерть Азиды, видимо, стали слишком сильными ударами по ним.

— Вместо них это могут быть наши солдаты, — заметил Вильгельм, — у нас уж сил хватит.

— И что будет делать с этой дверью Екатерина? — усмехнулся каппадоцо. — Не такой она и сильный маг, чтобы справиться с заклинаниями Меркурио. Он все же на поколение старше ее.

— Не тебе мерить силы моей госпожи! — огрызнулся Вильгельм, но как-то вяло, скорее, что называется, для порядка.

— Довольно пререкаться, — оборвал я спорщиков, мне просто надоело слушать их пустопорожнюю болтовню. — Что может значить эта Мертвая голова? Какой-то череп, что ли?

— Смешно, — без улыбки констатировал каппадоцо, — искать череп в обители моего клана. Проще уж искать психа среди малкавиан или урода среди носферату.

— Я имел в виду, — не обратил внимания на его замечание я, — некий особый череп, с которым у твоего Меркурио связаны воспоминания или что-то в этом роде.

— Не лишено смысла, — протянул серолицый, — поздравь Екатерину с отличной находкой, жаль, что я не обратил тебя прямо тогда, на улицах Кралова.

— Ну и? — напомнил я, полностью взяв инициативу в свои руки.

— Поосторожнее со словами, юноша, — осадил меня каппадоцо, — у него на столе всегда стояла чаша из эльфийского черепа на золотой ножке, но после того, как он заперся в лаборатории, череп пропал.

— И где он может быть теперь?

— Мы проследили несколько маршрутов, которыми Меркурио покидает лабораторию, уходя в Бездну. Один ведет в его кабинет, другой — непосредственно на улицы, думаю, он использует его для того, что выходить на охоту, а вот третий… Он оканчивается в Чудном закутке поблизости от аптеки Галады.

— Галады, а что ты насчет тремер только что говорил? — оживился Вильгельм. — Малкавиане, говоришь, да?

— Это не ко мне, к тремере обратился Меркурио, да и не думаю, что он обратился к тремере, чтобы сохранить ключ от своей лаборатории, скорее, просто имел с ними дело. Исследования в магии крови — это их специализация, как не крути.

Покуда мой спутник и серолицый каппадоцо препирались, рассуждая о том мог ли пресловутый Меркурио двинуться на своих исследованиях настолько, что обратился к тремере, или все же нет, я подошел, что получше рассмотреть дверь, преграждающую нам путь. Когда сделал пару шагов к ней мне показалось, что она затянута словно туманной дымкой, не дававшей как следует разглядеть узор, однако что-то в нем очень заинтересовало меня. Я уже протянул руку, чтобы коснуться, как вдруг по кисти кто-то ударил с такой силой, что я невольно вскрикнул от резкой боли.

— Жить надоело, малкавианин баалов! — рявкнул Вильгельм. — Осиновый кол тебе в глотку. Тут столько силы, что нас всех по Кралову размазало бы тонким слоем.

— Погоди ты, — отмахнулся я, ухватив, наконец, идею за хвост, — смотри, на узоре все черепа да кости, а вот тут, — я указал на одну деталь затейливого узора, держа однако руку, как можно дальше от самой двери, — не череп, а именно голова. Голова трупа.

— Мертвая голова, — усмехнулся каппадоцо, — да твой приятель еще умнее, чем кажется.

— Это у нас клановое, — бросил Вильгельм, прищурившись вглядываясь в узор. — И что ты предлагаешь, Кристоф?

— Нажать, — пожал плечами я, — если это, действительно, ключ.

— В этом-то и весь вопрос, о записках Меркурио я уже упоминал.

— Есть только один способ проверить, — бросил я.

— И кто из нас будет изображать из себя малкавианина? — поинтересовался каппадоцо.

— Разницы особой нет, — пожал плечами Вильгельм.

— Ну тогда. — Я ткнул пальцем в пресловутую мертвую голову.

Ни мой спутник, ни серолицый не успели меня остановить, лишь через несколько мгновений после того, как дымка рассеялась, а дверь начала сама собой открываться, оба разразились целым потоком разнообразных ругательств на самых различных языках, но неизменной направленный в мой адрес. И что самое интересное, я понимал их все, хотя многие они произносили на таких языках и наречиях, о каких я и слыхом не слыхивал. Однако раздумывать над этим было некогда, ибо дверь открылась и нашим взорам предстала лаборатория Меркурио.

Это было поистине отвратительное зрелище. Столы, более всего напоминающие пыточные, с останками человеческих и вампирьих тел, никто не подавал каких-либо признаков жизни, в том числе и той, какой живем мы. Колбы, реторты и прочий алхимический инвентарь, наполненный кровью и другими, неизвестными мне жидкостями, которые переливались из одних емкостей в другие, смешиваясь и обращаясь в другие. Итак до бесконечности. Опыты здесь, похоже, не прекращались ни на минуту.

И посреди всего этого кошмара стоял вампир в длинной мантии, точнее это была ряса, какие носят большинство каппадоцо, только с капюшоном, откинутым на спину, и короткими рукавами.

— Кто это заявился ко мне? — Голос у Меркурио был визгливый и до крайности неприятный. — О, это ты, Кристиан, уже с бруджа объединился.

— А ты более похож на тремере, чем на одного из нас, — бросил в ответ серолицый, который был практически моим тезкой.

— Оставь, мой Сир, наш глава, Маркониус начинал с того же, — он обвел руками свою лабораторию, — и в итоге создал нас.

— Однако он тут же запретил все подобные опыты, — напомнил Кристиан.

— Потому что боялся пойти дальше.

Они препирались совершенно не обращая внимания на наше присутствие, я уж было хотел встрять, когда Вильгельм остановил меня выразительным взглядом. Он был не прочь узнать некоторые секреты клана Каппадоцо.

— Дальше вполне может быть грань.

— А что лежит там, за этой гранью? — проникновенным голосом поинтересовался Меркурио. — Что там, что отделяет нас от смертных, почему все так боятся и ненавидят Патриархов? Вампиры для вампиров — убийцы в мире убийц, бааловы дети в полном смысле этого слова.

— Ты жалкий трусишка, Меркурио, — рассмеялся Кристиан, — боишься быть тем, кто ты есть. Хочешь избыть в себе всю человечность, издеваясь над людьми, приблизиться к Патриархам. Ты просто смешон и жалок, не более того. Я здесь, чтобы огласить тебе приговор главы нашего клана, нашего с тобой Сира. — Он сделал выразительную паузу. — Бессрочный торпор.

Он выбросил вперед правую руку настолько быстро, что я заметил лишь тень его движения. Меркурио задергался и осел на пол, не рассыпавшись против моих ожиданий в прах. Кристиан подошел к нему и с легкостью закинул на плечо, как мешок.

— Где-то здесь лежат Запаси Троиля, — бросил он нам на прощанье, — поищите их в этом бардаке, а потом сожгите эту лабораторию. Это моя личная просьба. — И вышел.

Я проводил его взглядом, а Вильгельм уже принялся рыться в свитках, толстым ковром устилавших столы и полки лаборатории Меркурио, он безжалостно сбрасывал их на пол, топтал ногами, совершенно не обращая внимания на то, что это — суть сборник мудрости, накопленной людьми и, скорее всего, не только за многие и многие века. Покачав головой и подивившись этакому варварству я начал собирать свитки, пряча их в сумку, подобранную тут же. Я набил ее почти под завязку, когда Вильгельм остановился и принялся изучать стопку каких-то бумаг, испятнанных бурыми пятнами.

— Вот они, Кристоф, — сказал он, — Записи Троиля. Ты огнива с собой не захватил? Нет. Жаль. Подпалим этот гадючник вон от той горелки. Отойди подальше.

Он с размаху ударил ногой по здоровенной конструкции, состоящей из переплетения разнообразных стеклянных и серебряных трубок, под которой была установлена небольшая горелка, совершенно не чадившая. Это удивило меня — я не увидел таких даже при королевских дворах; но когда она полыхнула синим пламенем, а меня обдало такой волной жара, что затрещали волосы, я рванулся прочь, едва не вышибив плечом дверь. Вильгельм выскочил следом, на лице его было написано крайнее удивление, делавшее его простецкую физиономию до невозможности смешной, однако в взгляде, брошенном им на меня, горело такое столь явное предупреждение, что смеяться мгновенно расхотелось.

— Сильно, — буркнул он, стирая с лица копоть, — Кристиан был прав, этот Меркурио, действительно, ближе к тремере, нежели каппадоцо. Вон как с огнем балуется. А что это у тебя за сумка? — поинтересовался он.

— Те свитки, что ты швырял на пол, — объяснил я, — я подбирал их и прятал сюда. Как можно столь варварски относиться к ним?

— Я и есть варвар, — усмехнулся Вильгельм, — по крайней мере, так нас звали энеанцы. Ты думал, что я мейсенец или билефелец, но малость постарше. Я — мейс, из тех, что громили некогда империю, разлагавшуюся словно несвежий труп.

— Это сколько же тебе лет? — непроизвольно спросил я.

— До того, как Екатерина дала мне Становление было двадцать пять, — задумчиво протянул Вильгельм. — Это было аккурат в год падения Феррары, считай дальше сам. А вообще, особого значения это не имеет, потому что время останавливается для нас после того, как мы проходим Становление.

Из-за двери лаборатории вырвались языки пламени и мы поспешили убраться подальше.

Дорога назад не заняла много времени, хотя и пришлось попетлять по коридорам монастыря. Когда мы выбрались на поверхность, небо на востоке посерело, из-за горизонта показались первые лучи солнца. Я невольно сморщился и потер лицо, все открытые участки кожи тут же начали жутко зудеть.

— Это наша плата, — бросил Вильгельм, шагая по просыпающимся улицам Кралова. — Солнце жжет нас, хоть и не убивает мгновенно, как легенды, но ожоги от него могут быть весьма болезненны, а иногда — смертельны. Особенно для новообращенных, вроде тебя.

Какой-то сонный краловчанин налетел на меня и выругался на своем языке, я понял каждое слово. Это напомнило мне кое о чем.

— Я раньше говорил только на родном адрандском и немного — энеанском, — спросил я, — а теперь понимаю все, что говорят. Богемский диалект, тот язык, на котором ругались вы с Кристианом, когда я открыл дверь. Откуда все это?

— Еще одно положительное качество Становления, — пожал плечами Вильгельм. — Ты испил крови Екатерины, а она говорит на нескольких тысячах языков, ты причастился этих знаний, писать, конечно, ты на них не сможешь, зато понимать и говорить, сколько угодно. Если ты не заметил, Кристиан с Меркурио разговаривали на архаичном мейсенском, какой был в ходу еще в империи Каролуса Властителя.

Не самое плохое качество, что и говорить, но не стоит того, чтобы быть проклятым, вечно зависимым от чужой крови и живущего в моем теле Зверя, который в любой миг может взять надо мной верх, обратив в ненасытного монстра, уничтожающего все живое до чего сумеет дотянуться. Это знание я также почерпнул из крови Екатерины Мудрой, неоткуда больше.

— Слушай, ты ведь тогда зашел к Вельку посреди ночи, а он даже не удивился. По ночам людям спать положено, — усмехнулся я.

— Мы платим ему за подобные ночные визиты, — пожал плечами Вильгельм, — каждый хочет срубить легких деньжат. А народ здесь не очень-то набожный.

— Интересно, — покачал головой я, — на обе стороны работает, выходит, мастер кузнец. И мне доспех подгонял для борьбы с вами, и вам оружие ковал.

— Не забывай, что ты пошел воевать с чимисками, а это — нам на руку.

Глава 4

Окно женского монастыря так и не починили толком. Я легко запрыгнул в него, распахнув ненадежный ставень, легонько хлопнувший о стену. Была ночь, однако сестра Анна точно также стояла на коленях перед алтарем. Я шагнул к ней, положил руку на плечо.

— Кристоф? — тихо спросила она, оборачиваясь.

И тут жажда взяла надо мной верх, я рванулся к ее шее, прикрытой тонким полотном воротника рясы. Зубы вонзились в нежную плоть, кровь хлынула в мое тело. Сестра Анна застонала от удовольствия, которое доставлял ей этот процесс, я же сгорал просто сгорал от отвращения к самому себе.

Крышка саркофага, в котором я спал, отлетела в сторону, надо мной нависла фигура Вильгельма.

— Ты так кричал и стучался в крышку, — сказал он, — что я решил разбудить тебя, раз уж ты поднял меня на ноги. От таких кошмаров, что снились тебе, лучше избавляться как можно быстрее.

— Спасибо, — бросил я ему, поднимаясь. — У меня дурное предчувствие, я должен увидеть сестру Анну.

— Плюнь на предчувствия, Кристоф, мы же не малкавиане. Мы действуем, а не размышляем.

— Вот я и собираюсь действовать, — отрезал я, натягивая кольчугу. — Я иду в монастырь.

— Екатерина не отпустит тебя, — покачал головой Вильгельм, однако не препятствуя мне никоим образом, — в полночь назначена встреча с князем Конрадом.

— Это еще кто такой? — спросил я.

— Вентру, который держит Богемский домен, — пояснил он, — не знаю, для чего мы ему понадобились, но только Екатерина говорит, что с тобой тоже должны присутствовать.

— Плевать, — отмахнулся я, — и вообще, до полуночи успею обернуться.

Мы поднялись по широкой лестнице, ведущей из подземного «общежития» университета в холл, откуда я планировал отправиться прямиком в женский монастырь. Вильгельм шагал следом, не делая никаких попыток остановить меня, что мне совершенно не нравилось. Казалось, в его действиях крылся некий подвох, который я пойму лишь тогда, когда будет слишком поздно. Вышло точно так, как мне казалось. В холле меня ждала Екатерина.

— И куда ты собрался, Кристоф? — спросил она.

— К сестре Анне, — без обиняков ответил я.

— Нет, — отрезала Екатерина, — ты не можешь себе представить чего будет тебе стоить пребывание в монастыре. Это только демоны-чимиски могут получать удовольствие от подобного. Каждый шаг, каждое мгновение там будет стоить тебе крови, каждый миг зверь в твоем теле станет поднимать голову все выше, жажда будет душить тебя. Ты еще молод и не постиг многого, можешь легко потерять голову и отдаться зверю, живущему в тебе.

— Наплевать! — воскликнул, обратив внимание, что голос мой стал куда более хриплым, чем обычно, в крови кипела ярость. — Я пойду туда, хочешь ты того или нет!

— Ему нужна кровь, — заметил Вильгельм, — иначе зверь возьмет верх. Мне, кстати, тоже. В Петровом холме мы оба поиздержались, а восполнить запасы не успели.

— Ступайте поохотьтесь, — кивнула нам Екатерина, — но чтобы за десять минут до полуночи были у Высокого замка.

Мы удалились, хотя мне стоило определенных усилий сохранять спокойствие и не наброситься на первого же прохожего.

— У нас достаточно времени, чтобы заглянуть в монастырь, — сказал Вильгельм, озираясь в поисках добычи, — но сначала надо очень основательно подкрепиться. Все, что говорила Екатерина насчет зверя и святых мест — истинная правда, если ты войдешь туда в таком состоянии, как сейчас, то превратишься в кровавого берсерка, утоляющего жажду из того, до кого сумеешь дотянуться.

— Тогда поспешим, — кивнул я, все еще чувствуя зверя в своем теле, ощущение, надо сказать, не из приятных.

Первым на моем счету был паренек, на свою беду свернувший в темный переулок, чтобы укоротить дорогу до дома. Я оставил его лежать, прикрыв, чтобы не замерз, его же меховым плащом. Когда же я уже хотел уйти, Вильгельм неожиданно положил руку мне на плечо и взглядом указал на пару грабителей, направившихся в «наш» переулок, скорее всего, с целью раздеть небедно выглядевшего юношу.

— Тебе добавка и мне — завтрак, — усмехнулся он. — Одна из небольших уловок, которая срабатывает практически всегда. Учись играть на людских пороках, Кристоф, они — наш главный союзник.

С грабителями мы не церемонились, отправив обоих в сточную канаву, перерезав горла их же ножами, чтобы скрыть следы укусов. Никто не обратит особого внимания на двух зарезанных воришек, такое ведь случается на каждом шагу, не так ли?

Как и чимиски в ту памятную ночь, мы пробрались незамеченными в монастырский сад, но на сей раз двинулись не к молельне, а к обширной спальне. Однако на полпути, я остановил Вильгельма, взяв за локоть.

— Что еще? — раздраженно поинтересовался тот. Ему, как и мне, пребывание на территории монастыря не приносило никаких радостей, кожу ощутимо кололо и не так, как на солнце, тут одежда не спасала.

— Смотри, в той комнате, где я жил горит свет, — указал я. — Надо проверить, что там.

Заглянув в небольшое окно комнаты, я увидел сестру Анну, стоящую на коленях перед кроватью, до моего обостренного вампирьего слуха донеслись слова прощальной молитвы. И молилась она за упокой моей души. Мне стало не по себе. Зря я сюда пришел!

Я рывком отвернулся от окна и широко зашагал через сад, Вильгельм догнал меня через минуту.

— Так всегда бывает первые годы, — сказал он. — Видеть, что знакомые отпевают тебя заочно, иногда это просто невыносимо.

Я ничего не ответил на его слова, говорить не хотелось, жжение подогревало ярость в моей крови, хотелось кого-нибудь прикончить. Об этом я и не преминул сказать Вильгельму.

— Да ты входишь во вкус, Кристоф, — усмехнулся он. — Пошли искать какого-нибудь отщепенца, по которому никто не заплачет.

В общем, у ворот Высокого замка мы стояли вовремя, оба сытые и довольные не-жизнью. Удачная охота даже на время вытеснила из моих мыслей сестру Анну и заупокойную молитву, что произносила она. Воспоминания о монастыре натолкнули меня на одну мысль.

— Почему в Петровом холме мы и каппадоцо чувствовали себя вполне комфортно? — спросил я. — Это же монастырь, такой же как святого Каберника.

— В Петровом холме долго вел свои эксперименты Меркурио, — ответил Вильгельм, — и вообще, долгое присутствие нас в любом святом месте постепенно развеивает его ауру.

— Довольно лекций, — выступила из тьмы Екатерина, — князь ждет нас ровно в полночь.

Вслед за ней к нам подошел Костас. Все вместе мы двинулись к Высокому замку. Стража в воротах, все те же рыцари Иоанна, не обратили никакого внимания на ночных визитеров, мы прошли внутренний двор и свернули в сторону от главного входа. Это не было дверью для слуг — слишком уж богато была она украшена, да и не делают двери для слуг из карайского дуба. Мы отворили ее, прошли по длинному коридору, где в каждой нише стояли вампиры также в коттах с эмблемой рыцарей Иоанна, но вооруженные не в пример лучше своих соратников-людей. Он закончился ее одной дверью, украшенной еще богаче первой, за ней скрывался большой зал, в дальнем конце которого стоял каменный трон с высокой спинкой. На нем устроился высокий вампир, закованный в золотые доспехи неизвестной мне работы, от него так и веяло древностью и силой, ничего схожего я не ощущал даже в присутствии Екатерины.

— Как всегда пунктуальны, бруджа, — произнес он глубоким низким голосом. — Приветствую вас.

— Выражаю наше почтение, князь Конрад, — ответила Екатерина, не делая никаких формальных жестов, вроде реверансов, поклонов или же падений ниц. — Мы явились по твоему зову.

— Я хотел бы знать, что вы затеваете в отношении тзимицу, — сказал князь. — Это может уронить тень на всех нас.

— Не понимаю, о чем вы, князь. — Екатерина была сама невозмутимость.

— Не хочешь не говори, — легко махнул рукой вентру, — тзимицу не поддержали Маскарад и все действия в отношении их не противоречат Шести Традициям. Однако не забывайте об осторожности.

— Вы желали видеть нас только по этому поводу? — поняв, что продолжения фразы не будет, поинтересовалась Екатерина.

— Не только и не столько. — Я пытался понять на каком именно языке говорит князь, но пока не мог. — У меня есть сильные и, главное, обоснованные подозрения, что тремере проводят какие-то опыты, противоречащие Шестой традиции. Они имели дела с погруженным в бессрочный торпор Меркурио из клана Каппадоцо, о чем сообщили мне именно вы, бруджа. На основании этого факта я решил провести тщательное и детальное расследование всех обстоятельств данного дела. Однако убежище тремере защищено человеческой магией, более того, ее клириканской разновидностью, которую люди ошибочно приписывают своему новому божеству, — меня слегка корежило пренебрежение, с которым князь говорил о Господе, хотя он, наверное, жил еще в те времена, когда Вера не имела такого распространения в нашем мире, — что также наводит на определенные размышления. Ни один из нас не может проникнуть на нижние ярусы убежища тремере, расположенные точно под Краловским собором. Он охраняется артефактом Дланью Святого, которая не дает никому из нас и близко подойти к убежищу.

— И чем же мы можем помочь? — картинно подивилась моя госпожа.

— Действие Длани Святого направлено довольно узко, — снизошел до объяснения князь Конрад, — оно охватывает лишь часть территории собора. Войти в Краловский собор через главные ворота, конечно, нельзя, однако можно пройти туда, миновав катакомбы, расположенные под Краловом.

— Но это же вотчина прокаженных, — казалось, Костасу стоило больших усилий не сплюнуть прямо здесь на пол.

— Да, там живут носферату, — с улыбкой кивнул вентру, — но они такие же братья нам, как и тореадоры, гангрелы или малкавиане.

— Вы желаете, чтобы мы достали для тебя Длань Святого, — не спрашивая, уточнила Екатерина. — Мы сделаем это. Здесь два моих воина — Кристоф и Вильгельм; они выполнят вашу волю.

— Для чего ты говоришь мне это? — капризным тоном поинтересовался князь Конрад. — Мне нет дела до них.

— У юного Кристофа, верно, есть некоторое дело к вам, — хитро глянула на меня Екатерина, — оно касается Третьей традиции Каина.

— Чего именно хочет он?

— Он сам скажете тебе. — Клянусь, она усмехалась остатками рта под своей плотной вуалью!

Я на мгновение замер, чувствуя на себе взгляды всех, присутствующих в этом зале. Неужели, Екатерина имела ввиду сестру Анну.

— Мне нечего сказать вам, князь, — бросил я, наконец, — я не желаю для той, кого люблю участи одного из нас, проклятых Господом и самой жизнью. — Не знаю даже, как это вырвалось у меня.

— Твой сын, Екатерина, разговаривает не то, как клирик, не то, вовсе, словно какой-то эльф, — пренебрежительно бросил вентру. — Тебе стоило бы впредь получше выбирать потомков.

И тут внутренности мои скрутила страшная боль, казалось, стальная рука сжала их в кулаке и скрутила, провернув несколько раз. Я тихо взвыл, рухнув на колени, носом пошла кровь.

— Довольно, вентру, — равнодушный голос резанул по ушам знакомыми нотками. — Прекрати мучить несчастного юношу.

Из тьмы выступил Кристиан и подошел к трону, даже не думая каким-либо образом приветствовать князя. Мои мучения прекратились с его появлением.

— Твой высокомерие станет причиной твоей окончательной смерти, — бросил каппадоцо.

— Что понадобилось тебе здесь, каппадоцо? — теперь слова, произносимые князем, были подобны ледышкам, звенящим о камни.

В памяти всплыла история взаимоотношений кланов Вентру и Каппадоцо, также почерпнутая из крови Екатерины. Только что появившиеся каппадоцо, ведомые их Сиром, бывшим ласомбра Маркониусом, не так давно — по вампирским меркам — вырезали весь домен в Мейсене, столице одноименного Вольного княжества. В той резне погибла большая часть тамошних вентру, отчаянно сражавшихся за свою территорию. Вторую традицию они чтили больше своих жизней.

— Я расследую деятельность заблудшего брата Меркурио, — не изменив тон, ни на йоту, ответил Кристиан, — а он имел некие дела с тремере. Я официально уведомляю тебя, князь, — от меня не укрылось, что каппадоцо обращался к вентру на «ты» и тот никак не отреагировал на это, — о том, что я присоединяюсь к воинам бруджа, которые проникнут в Краловский собор за Дланью Святого, а после — в убежище клана Тремер.

— Об этом речи не шло, — как-то слишком быстро бросил князь Конрад и я понял, что именно нам, а не воинам клана Вентру придется брать штурмом убежище тремере. — Аудиенция окончена, — следом поспешил добавить он, — я не желаю видеть ни одного из вас, покуда не принесете мне Длань Святого.

Мы, ничего не сказав, покинули тронный зал князя Богемского домена.

Екатерина обратилась к нам лишь когда мы покинули не только тронный зал, но и территорию Высокого замка, вообще. Кристиан следовал за нами, также ничего не говоря, хотя он, похоже, был не из разговорчивых вампиров.

— Времени у нас достаточно для проникновения в Краловский собор, — сказала моя госпожа.

— Нет, Екатерина, — совершенно бесцеремонно прервал ее Кристиан, — сейчас где-то полвторого, до заутрени немногим более часа, вскоре клирики начнут подниматься и готовиться к первой молитве. А нам еще с носферату договориться надо. — Он криво усмехнулся.

— Этим-то вы, Кристоф и Вильгельм, и займетесь сегодня, — кивнула Екатерина, — завтра же, спустя несколько часов после комплеты, вы проникните в катакомбы.

Мы оба кивнули, Кристиан никак не отреагировал на эти слова, однако зашагал вслед за нами, когда мы двое двинулись почему-то к кладбищу. Екатерина же отправилась в университет. Шагнув в одну из особенно густых теней, мы выступили прямо на кладбище, среди могил. Я едва не споткнулся о чье-то надгробие и глянул на Кристиана, однако ни он, ни Вильгельм, совершенно не обратили внимания на этот переход, я решил последовать примеру старшего спутника и также напустил на себя невозмутимый вид. Вильгельм оглянулся на меня и усмехнулся:

— Кладбище — самое подходящее место для прокаженных. Здесь обитает их богемский глава — Иегуда; ему больше сотни лет, так что зрелище не из приятных.

Мы прошли в небольшую каморку в северной части кладбища, дверь, ведущая в нее висела на одной петле, а вонь, исходившая изнутри могла бы сбить с ног раджастанского зверя-элефантуса, иначе слона. Но содрогнуться меня заставила не вонь, а вид хозяина этой каморки. Вы видели когда-нибудь протухшего сотню лет назад прокаженного? Нет, я тоже. Однако носферату Иегуда был более всего похож именно на него. Согбенный временем жизнью старик, с лицом, обтянутым кожей, так что оно мало отличалось от черепа, да еще и постоянно истекающего гнусного вида жидкостью из крови и гноя, одна глазница была пуста, во второй только угадывалось какое-то красноватое мерцание. Одет носферату был небрежно, хотя, суда по всему, когда-то его одеяние было просто шикарным. Примерно во времена расцвета Энеанской империи.

— С чем пожаловали? — поинтересовался он булькающим голосом, словно доносившимся из глубин болота.

— Мы с Кристофом здесь по заданию нашей госпожи, Екатерины Мудрой, — ответил за нас Вильгельм, — и князя Богемского домена Конрада Вентру. Мы должны проникнуть через катакомбы вашего клана в Краловский собор.

— Мне нет дела до ваших дел, — отмахнулся корявой, похожей на ветвь дерева, рукой носферату, — мы не желаем встревать в них. Носферату — в стороне. Мы прячемся от мира в своих катакомбах.

— Дайте нам пройти через них в собор, — добавил к словам Вильгельма и свое веское слово Кристиан, — и мы оставим вас в покое.

— Вы приходите и уходите, а мы — носферату — остаемся. Хотите пройти — платите!

— У нас приказ князя! — не выдержал я, шагая к уродливой твари. — Мы обязан подчиниться его власти!

— Ха-ха-ха, — каркающе рассмеялся Иегуда, — пусть Конрад лично спустится ко мне и скажет это. Приведите его и когда он сам подтвердит твои слова, юный бруджа, я так и быть, пропущу вас. Ха-ха-ха!

Вильгельм положил мне ладонь на плечо, ненавязчиво отодвигая за спину.

— Вы, кажется, что-то говорили про плату, — уточнил он. И как только язык повернулся назвать это на «вы»?

— Кровь, — ответил Иегуда, — принесите-ка мне крови вашей госпожи, Екатерины Мудрой. Хочу причаститься ее мудрости. — Он вновь рассмеялся, словно ворон закаркал.

Разговаривать было не о чем, мы покинули каморку и вновь зашагали через кладбище, показавшееся мне куда более уютным местом после обиталища отвратного носферату. И вновь каппадоцо применил одну из своих дисциплин, называлась она Власть над Тенью. Мы выступили из обширной тени, отбрасываемой зданием Краловского университета и направились в его холл.

Екатерина стояла его углу, рядом с книжными полками. Она перелистывала какой-то фолиант толщиной в человеческую руку.

— Да? — обернулась она к нам. — Вы уже договорились с носферату?

— Нет, — покачал головой Вильгельм, — Иегуда просит твоей крови.

— Шутник, говорил, наверное, что жаждет причаститься моей мудрости. Он старше меня лет на пятьсот, не меньше.

Она сняла с полки золотой кубок и, отвернувшись от нас, сняла плотную вуаль, надкусив запястье и нацедив в кубок крови. После прикрыла его специальной крышкой, чтобы не пролилось ни капли, и передала его Вильгельму.

— Отдадите его Иегуде завтра, — наказала она. — Пусть знает, что я тоже умею шутить.

В чем был смысл этой шутки я не понял до сих пор.

Вильгельм поднял меня почти сразу после захода солнца, я выбрался из саркофага и принялся натягивать кольчугу. Странно, а ведь раньше, когда я был человеком, одевание этой «железной рубахи» не доставляло мне никакого удовольствия, скорее уж наоборот — металлические кольца неприятно холодили тело через любую одежду, особенно в это время года, когда осень плавно переходит в зиму. Теперь же мне было попросту наплевать. Подпоясавшись, я последовал за Вильгельмом наверх.

В холле нас уже ждал Кристиан и на улицу мы вышли уже втроем. Спать отправились еще далеко не все краловчане, что было нам на руку, и уже через час с лишним мы успели насытиться и пополнить наши силы. Следом Кристиан отправил нас сквозь тень на кладбище и мы вновь двинулись к убежищу носферату.

— Почему вы терпите его? — поинтересовался я. — Он не признает никакой власти над собой, а ведь князь вентру за куда меньшее едва не стер меня в порошок. А Иегуда в открытую издевается над ним и его властью.

— Ты верно сказал, — ответил мне Вильгельм, — он издевается над всеми нами. Ты вот тогда, в тронном зале, назвал нас проклятыми, но таковыми большинство из нас, особенно вентру и тореадор, считают именно носферату. Они платят нам той же монетой.

— Мудрости, не смотря на это, им не занимать, — заметил не оборачиваясь Кристиан. — В этом с ними могут поспорить только малкавиане.

— Ага, — усмехнулся Вильгельм, — те даже с ума сошли от своей мудрости.

Иегуда приял кубок с кровью Екатерины с величайшей осторожностью, словно реликвию, однако осушил единым глотком. После чего расхохотался во все горло, производя звуки, похожие на издаваемые болотом, из глубин которого потоком выходят газы. Я даже поморщился, что рассмешило носферату еще сильнее. Все еще хохоча, он отворил здоровенную решетку за своей спиной, впуская меня в катакомбы — убежище прокаженных.

Они представляли собой настоящий лабиринт разнообразных тоннелей, шахт, штолен и штреков, какие-то, по словам Кристиана, даже выходили на поверхность, какие-то в домах вампиров или гулей, другие и вовсе на улицу — их использовали для стока дождевых вод.

— А где здешние обитатели? — поинтересовался я.

— Лучше бы нам на них не наталкиваться, — бросил Вильгельм, проверяя легко ли выходит из ножен меч. — Нормальные носферату стараются держаться подальше от всех пришлых, но есть тут и их буйная молодежь. Они бродя по катакомбам, уничтожая всех, кто не принадлежит к носферату. Таким образом они вымещают ярость, которой сопровождается Становление у них.

— Это вы про нас болтаете? — раздался неприятный голос прямо из воздуха. — Такие умные вещи, аж жуть!

— Полное Исчезновение, — усмехнулся Кристиан, — и, скорее всего, Скрыть окружающих. Неплохо, юноша, но не стоит все же нападать на нас. У меня нет настроения драться.

— А вот у меня есть! — прорычал сквозь зубы Вильгельм. Он стал браться за оружие, однако по тому, как он слегка сгорбился и опустил руки, я понял — он готов в любую минуту напасть, использовав Дикие когти.

Сильно искривленная сабля вылетела прямо из воздуха, еще через мгновение возникли сразу пятеро длинных фигур с характерными для носферату изменениями тел и лиц, вооруженных короткими мечами и тем же саблями. Клинок первой принял на свою алебарду, вновь появившуюся из ничего, отвел его в сторону и пронзил грудь обратным концом. Я перехватил запястье носферату, стоявшего справа от меня, и быстрым движением вогнал его скрамасакс ему же в живот — снизу вверх, так чтобы дошел до сердца. А Дикие когти Вильгельма уже разорвали двоих вампиров, оставив от них только куски мяса, на лету превращающиеся в прах. Последний из молодых прокаженных отступал, расширенными от страха глазами глядя на нас. Конечно, ему же казалось, что сейчас от троих наглецов, осмелившихся сунуться в их катакомбы, не останется и воспоминаний, а тут… Пара секунд — и в прах обратились все его друзья и старшие товарищи. Сам же носферату был из молодых, как по возрасту (навряд ли, обращен больше нескольких лет назад, не так уродлив как остальные), так и по поколению (не выше седьмого), и в этой компании был самым слабым, наверное, даже гордился, что его взяли с собой в рейд.

— Убирайся, — бросил ему я, кидая на землю скрамасакс, — мы лишь оборонялись.

Затравленно оглянувшись, молодой вампир кинулся бежать, так что пятки засверкали.

— Согласно традициям его кровь была нашей, — заметил Кристиан, — вы здесь не только по заданию князя Конрада, но и с разрешения Иегуды — главы носферату.

— Нам до его крови, — отмахнулся Вильгельм. — Сколько мы бродим по этим катакомбам, до утра бы обернуться.

— Это вряд ли, — покачал головой каппадоцо, — в собор выходов много, но нам отыскать только один, тот что идет «прореху» в защите Длани Святого. Смотри. — Он ткнул пальцем в воздух и тот словно уперся во что-то вязкое. — Дальше в этом направлении нам и шагу не сделать.

— Дорога идет через наш храм, — произнес, как и прошлый раз бесплотный голос, — это севернее. По третьему коридору слева от вас, два поворота пропустите, свернете в третий, пройдете почти до конца, он разделится на два — на сей раз вам направо. Это будет дорога к храму. — И тишина.

— Спасибо тебе, парень, — бросил я, понимая, что ни один из моих спутников благодарить нашего советчика не собирался.

— Он платит нам за спасение, — осадил меня Вильгельм, — благодарность тут излишня. И вообще, я бы поостерегся верить носферату.

Однако, не смотря на эти слова, совету спасенного нами вампира мы последовали и двинулись в левый коридор. Носферату не обманул нас и когда мы повернули на развилке направо, под ногами через несколько минут уже не цокал дикий базальт, а отлично отполированные плиты черного мрамора, казалось, под ногами у нас разверзлась сама Бездна. Хотя нет, Бездна не черна, она полна всеми цветами, постоянно сменяющими друг друга в диком танце, а еще в ней полно шепотов… Я тряхнул головой, освобождаясь от наваждения, навеянного кровью Екатерины Мудрой.

— Я не знал, что вы… мы, — поправился я через мгновения, — строим храмы. Кому здесь поклоняются?

— Каину, конечно же, — ответил Кристиан, — носферату еще, скорее всего, основатель своего клана Абсимилиарду.

— Но ведь официально Маскарад считает, что Каина и Патриархов не существует, — не понял я.

— Так то официально, — рассмеялся Вильгельм. — Церковь, к примеру, официально отрицает существование магии.

— Храм носферату место особенное, — сказал Кристиан, открывая массивные двери культового сооружения клана Носферату. — Внутри действуют свои законы пространства и пройти можно лишь через врата, соединяющие разные его части. Дорогу можно будет отследить по эпизодам Истории, начертанным на колоннах. Это будет тебе хорошим уроком, Кристоф, Историю из крови Екатерины не почерпнешь.

Мы вошли в просторное помещение без пола и потолка, стояли мы на небольшой площадке, в центре которой находилась вытянутая колонна, одна грань ее была сплошь покрыта письменами. Прочесть их я не мог, как казалось сначала, потом же я понял, что все буквы знакомы мне и отлично складываются в слова. Они гласили:

«Каин был первым из нас. Сын первого из рода людского — он стал первым, кто убил человека. И отведал его крови. За то он был проклят Господом и смертными и на долгие годы был изгнан в Бесплодные земли, зовущиеся Нод. Каин скитался по ним в вечной жажде и голоде, и лишь зверь, живший в нем после убийства не дал ему умереть. Однако мучениям нашего Основателя был предел. Он покинул земли Нод и пришел в мир».

— Это первая плита, — дождавшись, когда я закончу читать, произнес Кристиан, — и будет таких еще несколько.

— Это хорошо, — бросил Вильгельм, которому на колонны с Историей было в высшей степени наплевать, — если б на ней еще было написано куда поворачивать.

— Не важно, — отмахнулся каппадоцо, — у нас есть ориентир — это главное. Вернем не туда, сразу же поймем это по содержанию письмен на колоннах.

Так и двинулись мы по тайному храму носферату. Я мало обращал внимания на дорогу, куда больше меня заинтересовала история вампирского племени, ведь о ней я не знал до этого ровным счетом ничего. Особенно раздражали меня моменты, когда мы таки ошибались лестницей, а весь храм изнутри состоял из площадок и переходов над бездной, так что совершенно не понятно было, как здесь можно молиться, и мне попадался совершенно не тот отрывок Истории.

Вот, вкратце, содержание этих плит.

«Но мир был совсем не тем, каким помнил его Каин. Он был многолюден, а значит, полон сладостной пищи — крови. Это была первая Охота. Каин напоил себя и зверя, успокоившегося до времени, сполна отблагодарив его за то, что тот не дал ему умереть в земле Нод. Солнце жгло тело Каина, отвыкшее от него в Бесплодных землях, где никогда дневное светило не показывает свой лик».

«Одиночество одолело Каина в этом многолюдном мире, где не было ни одного, похожего на него. И тогда он дал Становление Троим — красавице Зилах, силачу Ираду и мудрецу Еноху, которые в свою очередь создали Тринадцать — Второе Поколение, Патриархов. Енох дал Становление Арикел и ее брату-близнецу Малкаву и Саулоту. Зилах дала Становление Абсимильярду и Хакиму. Ирад дал Становление Бруджа, Ашуру, Ласомбра и Вентру. О Патриархах других кланов никому не ведомо».

— Канонический текст, — прокомментировал содержание этой плиты Кристиан. — На самом деле, Трое дали Становление куда большему числу вампиров, кому-то, возможно, и сам Каин, иначе откуда бы им взяться? И вообще, реальная история куда сложнее и неоднозначнее, нежели каноническая. Хотя сейчас, наверное, никто не знает правды, слишком много воду и крови утекло.

«Во время Исхода Каин исчез и никто не знает, где он сейчас. На борт Корабля Катберта поднялись десятеро Патриархов, но между ними начался раскол. Одни стояли за то, чтобы и далее жить вместе с людьми, готовыми делиться с ними кровью, но были и те, кто уже тогда готовили Маскарад. Так кланы разделились на Маскарад и Анклав».

— Про Голконду ни полслова, — усмехнулся Кристиан и, отвечая на мой непонимающий взгляд, произнес. — Вечный предмет зависти к вампирам из Анклава. Считается, что вампиры, которые достигают состояния, называемого «Голконда», могут контролировать зверя до такой степени, что он больше не управляет их действиями. Хотя они все еще должны потреблять кровь, вампиры в Голконде нуждаются в гораздо меньшем ее количестве, чем их голодные собратья. Более того, они способны подавить своего Зверя до такой степени, что они могут никогда не бояться потерять контроль над ним. Они больше не «правильные» вампиры, но полностью другая, более высокая раса, вампиры Анклава.

Эта колонна была последней в храме носферату, она стояла в помещении всего с одной лестницей, ведущей наверх. Мы поднялись по ней, дверь, выводившая отсюда в Краловский собор не была заперта. За ней располагался покой, где на невысоком алтаре стояла небольшая латная перчатка, от которой исходила сила, очень неприятная для моих вампирских чувств. Длань Святого.

— Пришли за реликвией, — произнес знакомый мне голос отца Венцеслава. Он выступил из темноты, окутывавшей алтарный предел Краловского собора. — Вам не лишить город защиты.

— Артефакт защищает только тремере здешней капеллы, — бросил Кристиан, — уйди с дороги, епископ.

И тут на свою беду в небольшое пространство, освещаемое свечами, стоящими на алтаре. Отец Венцеслав узнал меня и дернулся, как от удара, лицо его вытянулось, а потом его исказил гнев.

— Ты, Кристоф, стал одним из них, — рявкнул он. — Я считал, что ты погиб в бою с этими богомерзкими тварями, а ты спелся с ними.

— Простите, отче, мне не оставили выбора, — произнес я. — Но я сражаюсь против того же врага, что и когда-то в серебряном руднике. Теперь мне нужна Длань Святого.

— Я уже сказал, ни ты, ни твои новые «братья» не получите реликвию.

— Вам не остановить нас, — угрожающе произнес Вильгельм. — Я таких клириков как ты на своем веку передавил!

— Подойди и возьми, — ответил ему бывший рыцарь ордена Креста и Розы, холодно улыбнувшись, — если сумеешь. — Он извлек из своего одеяния шестопер на короткой ручке. — Я еще не разучился владеть оружием, когда-то я одинаково хорошо орудовал и правой и левой руками.

Вильгельм уже двинулся ему навстречу, выпустив Дикие когти и картинно облизывая длинные клыки. Отец Венцеслав сделал пару пробных запахов и сразу стало ясно, что он едва не каждый день тренируется во владении им. Однако против вампира одного умения было маловато. Вильгельм прыгнул на него, вскидывая руки для атаки, но бывший рыцарь оказался не так прост. Быстрый выпад шестопером точно в солнечное сплетение заставил вампира согнуться пополам прямо в полете. Вильгельм грохнулся на пол, кашляя и отплевываясь кровью.

— Непростой у тебя шестопер, клирик, — протянул Кристиан, поигрывая вновь появившейся в его руках алебардой, — совсем непростой.

— Ты должен помнить меня по Хоффу, серолицый, — усмехнулся отец Венцеслав. — Я служил под началом комтура фон Ноймайера. — Он продемонстрировал обрубок правой рук. — Я потерял ее, когда мы уничтожали ваше осиное гнездо.

— Помню, конечно, — согласился Кристиан. — Граф Орси из хоффских вентру решил свести вашими руками счеты с нами за Мейсенскую резню.

— Плевать, — отмахнулся отец Венцеслав, — главное, я убивал вампиров. Вот этим шестопером.

Вильгельм, валявшийся у ног епископа краловского, попытался достать его ногу Дикими когтями. В ответ тот замахнулся на моего спутника шестопером, и я сорвался. Меня словно порывом ветра поднесло к епископу, клинок меча скрестился с шестопером. Память крови услужливо подбросила мне название дисциплин — Быстрота и Могущество. Я мышцы дрожали от напряжения, я чувствовал, как уходит из тела кровь, расходуясь на удержание наполненного Верой оружия.

— Тебе не устоять против силы Истинной Веры и Господа, — прорычал отец Венцеслав.

Я и не собирался делать этого. Подался вправо, уводя шестопер в сторону и ударил левой в челюсть епископа. Он отлетел на пару шагов, едва не сбив с алтаря Длань Святого.

— Сильно ты его, — заметил Кристиан. — Ты ему шею сломал.

Я же склонился над Вильгельмом, который так и остался лежать на полу.

— Вильгельм, Вильгельм, ты как? — потряся его за плечо. — Жив?:

— Хороший… вопрос, — прохрипел он, через силу улыбаясь, — для вампира…

— Забирайте артефакт, — бросил нам Кристиан и уходим.

Он подошел к нам и помог Вильгельму подняться на ноги. Я же забрал Длань Святого, артефакт ощутимо жег руки, и сунул в сумку, ту самую, куда складывал манускрипты из лаборатории Меркурио. Чувствовал себя не самым лучшим образом, во всем теле ощущалась какая-то слабость, изредка меня начинало покачивать из стороны в сторону, как будто я хватанул лишнего, хотя в голове и не шумело.

— Не стоило колдовать в такой близости от столь мощного артефакта, — заметив мое состояние, сказал Кристиан. — Для такого молодого вампира, как ты — подобная неосторожность может стать фатальной. Ты истратил слишком много крови.

Как шли обратно через храм носферату и их же катакомбы, я почти не помню. Я помогал тащить на себе Вильгельма, который самостоятельно передвигаться уже не мог, а в теле моем все явственнее начинал подавать голос зверь. Проклятье всего нашего рода.

Мы выбрались из катакомб едва ли не с первыми лучами солнца, что еще сильнее подогревало ярость, порождаемую зверем. Я уже едва мог держать себя в руках.

— Отдайте мне Длань Святого, — предложил Кристиан, — а сами сливайтесь с землей. Здесь на кладбище вы восстановитесь достаточно быстро и качественно.

— Довериться каппадоцо, — прохрипел Вильгельм, находящийся на грани потери сознания, — я тебе не малкавианин, чтобы так играть с судьбой.

— Ты истекаешь кровью, а Кристоф вот-вот сорвется, — ничуть не обиделся Кристиан, он просто констатировал факты.

— До университета дотянем, — отмахнулся тот. — Надо поспешить.

Мы шагали настолько быстро, насколько позволяло наше состояние. Позади осталось кладбище, до университета было уже почти рукой подать, когда навстречу нам попались трое рыцарей Иоанна. Им не было до нас никакого дела и все бы завершилось благополучно, если бы одному из них не вздумалось почистить под ногтями кинжалом. Он случайно зацепил палец — показалась кровь. Это послужило для зверя во мне своеобразным сигналом к атаке. Я сорвался, выпустив плечо Вильгельма, которое подпирал своим, рванулся к поранившемуся рыцарю, впился клыками ему в горло. И что самое страшное, я полностью осознавал, что делаю, но не мог никак противостоять зверю. Кристиан среагировал молниеносно. Он вскинул руки, так что Вильгельм едва удержался на ногах, с пальцев его сорвались зеленые нити, плотным коконом опутавшие обоих оставшихся в живых рыцарей Иоанна.

— Правый мой, — бросил он Вильгельму, подтягивая жертвы, не способные и пальцем пошевелить, к ним. — Смотри не перепутай!

Они впились в шеи рыцарей Иоанна. Но если Вильгельм разорвал горло своей жертве, то Кристиан пил, как всегда, изящно, словно был не на утренней улице Кралова, а, по крайней мере, на приеме у князя Вентру или Тореадор. Покончив с ранним завтраком, точнее, поздним ужином, потому что мы, вампиры, ведем ночной образ жизни, я огляделся, лихорадочно размышляя, куда бы деть трупы.

— Не беспокойся о них, — бросил Кристиан, безошибочно прочтя мой взгляд, — это моя забота. Вы ступайте в университет, встретимся у аптеки Галады завтра вечером.

— Наша работа, только доставить Длань Святого князю Конраду, — отмахнулся, — с тремере пускай разбираются вентру.

— Когда это Голубая кровь не загребали чужими руками жар, — усмехнулся каппадоцо. — Так или иначе, а вы там будете, — добавил он и исчез.

Мне почему-то очень не понравилось его замечание «так или иначе…» было в ней нечто неприятно фаталистичное и не сулившее мне ничего хорошего. К слову, вместе с каппадоцо исчезли и трупы рыцарей Иоанна, что оказалось нам как нельзя на руку, потому что мимо нас проходил новый их патруль. В общем, до университета добрались без проблем и приключений.

Глава 5

Каппадоцо был не прав, когда сказал, что бруджа сломал шею епископу Краловскому. Удар, и вправду, был очень силен, однако раз клирик еще жив, значит позвонки целы. Вампир из клана Ласомбра, которые, как общеизвестно, питают особую слабость к священнослужителям, склонился над поверженным епископом. Без сомненья, он умрет через несколько часов, слишком сильны повреждения, нанесенные неистовым берсерком, значит, стоит поторопиться. Отец Венцеслав, когда-то звавшийся сэр Вольдемар из ордена Матери Милосердия, получит шанс отомстить своим убийцам. Через некоторое время.

Внутренности крутило так, что «урок» князя Конрада показался легким похлопыванием по заду, каким награждают непослушных деток любящие родители, я едва сумел откинуть крышку саркофага и меня вырвало недавно выпитой кровью прямо на пол университетского «общежития». Боль рвала на части, казалось, что вот сейчас и закончиться моя новая «жизнь». Однако Екатерина подоспела вовремя, когда я уже практически «отдал концы», как говорят моряки. Боль прошла, оставив меня висеть, перегнувшись через мраморную стенку саркофага.

— Что это с ним? — услышал я голос Вильгельма.

— Где Длань Святого? — вместо ответа спросила моя госпожа.

— У него, — кивнул Вильгельм, — я после драки с епископом был несколько не в форме.

— Этот кретин что же так и спать с ней завалился?! — крикнула Екатерина, буквально сдирая с меня сумку, в которой лежал артефакт.

Следом губ моих коснулось запястье ее руки, в рот потекла кровь. Я судорожно глотал в высшей степени живительную для меня жидкость, пока более менее, не пришел в себя. Когда же сумел поднять на нее лицо, тут же получил хлесткую пощечину, потом еще одну и еще.

— Ну он-то, сопляк, — обрушилась Екатерина на моего спутника, — но ты, я думала, что я тебя хоть чему-то научила. — Судя по звуку, теперь пощечины получал он.

Я тем временем кое-как вывалился из саркофага и даже сумел встать на ноги. Качало, надо сказать, достаточно ощутимо, если Екатерина ударит меня еще раз, я, скорее всего, сыграю обратно «в ящик», ха-ха. Смешно. Видимо, моя госпожа понимала это, потому что, коротко бросив: «В полночь, у князя»; ушла. У нас же оставалось несколько часов на охоту, а мне — еще и на лечение. От глупости.

На сей раз, мы не стали рисковать и набрасываться на рыцарей Иоанна, Кристиана с нами не было, хотя не это было решающим при принятии этого решения. Нам аудиенцию явились, где-то за полчаса до срока и коротали время, глядя на звезды, болтать не хотелось совершенно. За десять минут до полуночи появилась Екатерина в сопровождении Костаса, она также не удостоила нас и словом, лишь кивнула, чтобы шли за ней, мы последовали этому безмолвному приказу.

Князь Конрад был обрадован столь скорым обретением реликвии, что ощущалось в его эмоциях весьма и весьма ощутимо. Такая открытость в ментальном плане была удивительна для вентру, достигшего настолько высокого положения в Маскараде.

— Я не сомневался в вас, Неистовые Бруджа, — усмехнулся он. — Благодарю. Чего же вы желаете?

— Поддержки клана Вентру и остального домена, — раздельно произнесла Екатерина, — в нашей войне с тзимицу.

— Нет, — отрезал князь, — нельзя допускать столкновений сейчас. В Кралов уже выехали инквизиторы из Феррары, здесь все по камушку разбирать начнут.

— Поэтому надо покончить с чимисками до их прибытия! — рявкнул Костас, делая короткую отмашку, словно сжимал в руках меч. — Именно они спровоцировали клириков.

— Я сказал, нет, — отмахнулся Конрад, — и решения своего менять не стану. До вашей вражды с тзимицу мне дела нет. Вы свободны.

— Позвольте узнать, — предельно вежливо поинтересовалась моя госпожа, — как далее пойдет расследование действий клана Тремер?

— Было выяснено, — сошел до объяснений князь Конрад, — что тремере выкупили достаточно крупную партию людей, захваченных «охотниками» моего родственника графа Орси из Хоффа. Что самое интересное, большая часть их отправилась именно в Хофф, в главную капеллу клана, где заседает Совет Семи. Остальные же были доставлены в убежище Тремер здесь, в Кралове. А главное, то, что практически все схваченные были монашками из здешнего монастыря святого Каберника — и это накануне визита инквизиторов.

— Женского монастыря?! — Я весь вскинулся, как пес, почуявший дичь.

— Да, именно так, а почему тебя это так заинтересовало, юноша? — спросил князь.

— Его пассия, — пояснила вместо меня Екатерина, — была именно монашкой, как раз этого монастыря.

— Эмоции, чувства, — протянул вентру, — как они мешают в молодости. Твоя подруга у тремере, — бросил он небрежно, — «охотники» графа оставили в монастыре только старух.

Я едва утерпел, чтобы не заявить Екатерине, что прямо сейчас отправляюсь в аптеку Галады, высказал я это лишь в университетском холле. Моя госпожа лишь пожала плечами.

— Ты ведь слышал, что сказал князь, я готова подписаться под его словами. Эмоции только мешают нам, со временем ты утратишь их, так будет лучше, поверь мне, юной Кристоф.

— Я должен спасти сестру Анну! — безапелляционно рявкнул я.

— Глупец, — глубоко вздохнула Екатерина. — Подумай только каково тебе будет, когда твоя сестра Анна состарится и умрет, а ты останешься таким же молодым, как прежде. Мы все через это прошли.

— Мне плевать!

— Ты слишком часто употребляешь это словцо, — заметила Екатерина, — похоже, мы, и вправду, вырождаемся в неистовых берсерков. Ступай куда желаешь, Кристоф, я отпускаю тебя. — Такого разочарования, какое звучало в ее голосе, я не слыхал давно. И разочаровал ее именно я.

— Я пойду с ним, — внезапно произнес Вильгельм.

— Кристоф дурно повлиял на тебя за какие-то считанные ночи.

— Мне просто надоело жить по правилам, установленным вентру. Туда не ходи, того не делай, — с меня довольно! Кристоф сумел пойти против тебя — и победить, для меня это достаточная причина для уважения. Я с ним! — повторил он, словно бы уговаривая самого себя.

— Тогда убирайтесь отсюда. Не желаю видеть вас, жалкие бунтари!

Стоило нам подойти к зданию аптеки Галады, как из тени выступил Кристиан.

— Долго вы, — заметил он, — я думал вы на час раньше появитесь.

— Аудиенция затянулась, — отмахнулся я. — Ты с нами? — зачем-то уточнил я.

— Конечно, или ты думаешь, что я сюда пришел, чтобы на вас полюбоваться?

Я кивнул ему и подошел к хлипкой с виду двери в аптеку Галады.

— Она защищена мощной магией, — заметил Кристоф. — Никакое волшебство не сможет вынести ее.

— Проще надо быть, — усмехнулся я, — вы, маги, иногда совершенно забываете о самых простых способах проникнуть в дом.

Я с размаху ударил дверь, так и фонящую в магическом плане, ногой изо всех сил. Как и казалось, укрепить ее самым тривиальным способом Колдуны не додумались. Дверь сильно грохнула о стену, на пороге возник юный вампир в красной мантии, расшитой таинственными знаками.

— Простите, господа… — только и успел пролепетать он прежде чем я ударил его мечом.

Тремер покачнулся и осел на пол аптеки. Я перешагнул через горстку праха, оставшуюся от него. Мы прошли через небольшую аптеку, служившую прикрытием клану Тремер, и без труда нашли скрывавшийся за простенькой занавеской спуск в их убежище.

Оно ничем не походило на убежища кланов Каппадоцо или катакомбы Носферату. Кругом был отлично обработанный базальт и гранит, стилизация под естественную систему пещер.

— Почему ты думаешь, что твоя сестра Анна здесь? — поинтересовался Вильгельм, шагая рядом со мной.

— Если я не найду ее здесь, то отправлюсь в Хофф, — ответил я.

— Так вы здесь не по приказу князя, — если Кристоф и удивился, то отлично скрыл это, — так кого именно ищете? Чью-то сестру?

— Сестра в смысле Сестра Господня, монашка, — пояснил Вильгельм, понимая, что я ничего не стану говорить. — Она была в числе прочих похищенных из монастыря, где лечился Кристоф, пока еще был человеком.

— Это вам князь сказал? — уточнил он, хотя ответ ему не требовался, потому что он сразу же продолжил: — Я был прав насчет вентру.

Я замер, будто в стену ударился.

— Ты хочешь сказать, что сестры Анны здесь нет, что ее вовсе не похищали из монастыря.

— Не хотелось бы тебя обнадеживать, но, скорее всего, похитили. Налет на женский монастырь, действительно, был и оставили в обители лишь старух и совсем детей, из малолетних послушник. Похоже, тремере понадобилась кровь совершеннолетних девственниц. Просто князь сумел вовремя сказать нужные слова.

Я двинулся дальше, решимость моя от слов Кристиана не уменьшилась ни на йоту. Не остановили меня и трое тремере, оторвавшиеся от стола, на котором были разложены какие-то магические ингредиенты. Это были пара учеников и молодой регент шестого поколения. Кралов по масштабам Вольных княжеств город большой и в нем находится не дна капелла тремере, к тому же, именно здесь находится лорд, начальствующий над всеми княжествами.

Реакция у колдунов оказалась молниеносной, все трое одновременно вскинули руки — ученики швырнули огненные шары, регент — пламенную стрелу. Тремере, вообще, специализируются на магии огня. Зеленоватый щит встал на пути заклятий за секунду до того, как они угодили в меня, — и они огненными каплями стекли на пол. Меня же щит останавливать не стал, я проскочил его, будто его и не было. Мимо молнией мелькнул Вильгельм. Ученики не продержались и минуты — меч и Дикие когти обратили их в прах; а вот регента мой родственник коротким ударом сбил с ног.

— Выпей его, — бросил он мне, — и его сила перейдет к тебе.

Я ухватил молодого регента за высокий воротник угольно-черной мантии и впился клыками в горло. Теперь в жилы мои текла кровь тремере, вместе с ее памятью, регент был очень молод и знал мало, однако его память качественно отличалась от Екатерининой. Я был благодарен Вильгельму за этот совет.

— Мантии целы, — заметил Кристиан, склоняясь над прахом тремере, — чистая работа.

— К чему нам одежда этих колдунов? — не понял Вильгельм.

— Это не наше убежище, охраняемое десятком зомби и несколькими вампирами и не катакомбы носферату, где бродил только молодняк. Здесь же нас встретят опытные колдуны, которым противопоставить хоть что-то могу лишь я. А мои способности не безграничны. Вы оденетесь в учеников, я — в регента. Камуфляж почти идеальный, по крайней мере, до низших уровней, но не думаю, что монашек держат глубоко внизу. Там люди не выдержат и пяти минут, магия тремере сведет их с ума.

— Поверить каппадоцо, — усмехнулся я, припоминая слова Вильгельма. — Но надо быть еще более безумным нежели столетний малкавианин, чтобы забраться в логово тремере. — Я вытряхнул из алой мантии прах ученика и примерил ее на себя. Похоже, их шили стандартными, чтобы их можно было одевать на вампира любого телосложения. Нам это оказалось, как нельзя на руку.

Вильгельм недовольно покосился на меня, но от комментариев отказался. Он сам выбрал этот путь, нагрубив Екатерине, и теперь гордость не позволяла ему вернуться поджав хвост, словно нашкодивший гангрел. Кожаная броня несколько выпирала из-под мантии ученика к его вящему неудовольствию, но и с этим он смирился. Оставалось надеяться, что это необычайное долготерпение, вообще-то совершенно несвойственное бруджа, продлиться хотя бы до конца нашей эскапады. Вот найду сестру Анну, а там хоть трава не расти!

Тем временем, мы шагали по убежищу тремер, не привлекая к себе особого внимания вечно чем-то занятых магов. Они то и дело мелькали в коридорах, кто-то даже почти нереальными тенями, выходили из одних дверей, чтобы почти тут же скрыться в других. Так же и мы, ведомые Кристианом, который, похоже, отлично ориентировался в запутанных переходах убежища тремере. Однако долго подобное везение продлиться не могло.

Даже вечно погруженные в себя и свои мысли тремере заботились о безопасности убежища, поэтому у одной из дверей, куда нас решительно повел Кристиан, нас остановил регент, твердо потребовавший, чтобы мы сняли полунадвинутые на лица капюшоны мантий и назвались. Он, скорее всего, почувствовал легкие заклинания, камуфлирующие нашу истинную сущность, и теперь был настороже. Коротко переглянувшись, мы решили принять бой. Ничего больше нам не оставалось.

Я поднял руки к капюшону, но вместо того, чтобы сбросить его на плечи, быстрым движением сорвал застежку мантии и швырнул ее прямо в мага. Тот не был готов к столь необычной атаке, потому что явно начал читать какое-то заклинание, когда алая мантия упала ему на голову. Следом под ребра вошел длинный кинжал Вильгельма, от которого, надо сказать, так и фонило магией. Дверь разлетелась в щепу, последовав моему примеру Кристиан просто выбил ее ударом ноги, и ворвались в единственную охраняемую комнату этого яруса убежища тремере.

За ней скрывалась небольшая лаборатория, вроде той, что принадлежала Меркурио, однако в этой царил полный порядок, каждая вещь лежала именно там, где ей и положено. К тому же, в дальнем углу было устроено нечто вроде небольшой камеры, вместо одной стены которой была решетка, в ней помещались около десяти монашек, все они стояли на коленях, молитвенно сложив руки. Они обращались к Господу, испрашивая спасения, смешно, вместо него явился я, вампир, один из тех, кто считается ревностным служителем Баала. Замечу, что это не так, Врагу рода людского служат некроманты и прочая нежить, к которой мы не имеем никакого отношения. Правда, есть Ваали, но они давно уже стали изгоями нашего общества.

Однако был в этой лаборатории еще кое-кто кроме перепуганных монашек, а именно тремере, так и полыхавший силой и гневом. Он был облачен в непроницаемо-черную мантию, отчего казался сгустком тьмы. Он поднял голову от какого-то древнего фолианта и поглядел на нас глазами, не выражавшими ровным счетом никаких эмоций, кроме равнодушного презрения и легкого раздражения. Для него мы были просто мухами, помешавшими проведению важных опытов. Но это лишь первый слой его мыслей, на самом деле гнев от нашего появления, помешавшего ему, почти ощутимо витал в воздухе.

— Кто посмел? — Голос у сгустка тьмы, как и полагалось оказался низким и каким-то тягучим.

— Мы, — последовал краткий и емкий ответ, у Кристиана было странноватое, но бесспорное чувство юмора.

— Каппадоцо? — удивился тремер, лорд — глава Краловской и всей Богемской капелл.

Тремер недолюбливали некромантов, потому что не понимали основ магии, доступной им, но не колдунам. А того, чего не понимали тремер, они боялись, ибо почитали себя всезнайками вселенского масштаба, никак не меньше, хотя сами этого ни под какими пытками не признали бы.

— Кристиан, — представился каппадоцо, отвешивая издевательски вежливый поклон. — Я прислан сюда из Мейсена нашим главой Маркониусом для того, чтобы разобраться с опытами отступника Меркурио. Это расследование привело меня сюда.

— Уходи, некромант, и я оставлю тебя в живых, — отмахнулся лорд тремер, — и забери с собой этих цепных бруджа.

— Я не служу Кристиану, — встрял в разговор я, — я здесь, чтобы освободить монашек, которых ты держишь здесь.

Тремер рассмеялся, как, наверное, могла бы смеяться сама Тьма.

— Уходи, бруджа, — произнес он, — ты повеселил меня и я не стану убивать тебя. Но мое терпение не безгранично. Убирайтесь сейчас же!

Не дожидаясь пока он претворит свои угрозы в действия, я прыгнул через всю лабораторию, нанося загодя вынутым из ножен мечом в голову лорду тремер. Тот отмахнулся от меня, послав огненный шар, отшвырнувший меня к стене. В кольчуге образовалась основательная прореха, кожу нестерпимо жгло и кололо — начала работать регенерация.

— Твои шутки перестают быть смешными, бруджа. Уходи, не испытывай мое терпение.

И тут стол, за которым сидел тремер, перевернулся, ударив его в грудь и лицо. Это позабытый всеми Вильгельм перекатился и толкнул стол ногами. Разгневанный тремер в одно мгновение испепелил несчастный стол, а в следующее — должен был сжечь Вильгельма, но его прикрыл зеленоватым щитом Кристиан. Я поднялся на ноги и также кинулся на тремере, выпустив Дикие когти — меч-то потерял. Тремер отступил на шаг, кинув с обеих рук по огненной стреле, проломивших щиты Кристиана, но до нас уже не долетевших — исчезли на полпути. Мои когти рванули правую руку тремере, Вильгельм же погрузил обе руки, также с Дикими когтями, в грудь и живот колдуна. Окровавленные кисти вышли из спины. Однако тремере это мало смутило. Из глаз лорда вырвались огненные молнии, отшвырнувшие моего родственника на остатки стола. Я наотмашь ударил колдуна, расширяя уже начавшие затягиваться дыры, проделанные Вильгельмом. Одновременно из теней, сгустившихся вокруг нас, вырвались пять щупалец, пронзивших тело тремере с разных сторон. Они подняли лорда на несколько дюймов над полом, захрипел, по лицу его обильно потекла кровь, единственная уцелевшая рука царапала по щупальцам, но пальцы приходили сквозь них, что смотрелось довольно жутко.

Воспользовавшись моментом, я ударил колдуна снизу вверх подобранным мечом, разрубив практически надвое. Вскоре ко мне присоединился Вильгельм. Вдвоем мы буквально кромсали лорда тремере, нанизанного на черные щупальца Кристиана, не меньше четверти часа, покуда тот не рассыпался-таки прахом.

— И что нам теперь делать? — поинтересовался Кристиан, убирая щупальца. — Как нам выводить отсюда монашек? На всех балахонов не хватит.

— Через Бездну провести сумеешь? — Я подошел к решетке, запиравшей плененных монашек. — Сестра Анна? Вы не знаете, где она? — Я обращался к ним по-энеански, ибо еще когда вошел, увидел — ее здесь нет.

— Ее не было среди нас, — ответила мне самая старшая. — Я благодарю вас, хоть и знаю, что вы — не Господне творение; но в душе вашей больше Света, нежели у этих… — Она не нашла подходящего слова для тремере, а браниться явно не хотела.

— Они не выдержат, — покачал головой Кристиан, отвечая на мой вопрос. — Шепоты Бездны сводят с ума даже некоторых юных вампиров, а уж смертные…

— Если вы выпустите меня, то я могу помочь вам с решением этой проблемы.

Голос шел из-за плотной занавески, укрывавшей нишу в противоположной стене. Говорили на каком-то варварском наречии.

— И лучше бы вам поторопиться, — добавил незнакомец, — тремер, конечно, привыкли к вспышкам магии в лаборатории своего лорда, но скоро его хватятся. Особенно, когда, наконец, заметят прах стража.

Я подошел к нише и быстрым движением одернул занавеску, готовясь к нападению, однако его не последовало. В нише стоял прикованный к стене вампир гангрел, отличавшийся могучим телосложением, торс его покрывали шрамы, полученные, естественно, еще до Становления. Если Вильгельм оказался мейсом, то я не удивлюсь, что передо мной странн, из тех, что еще пару сотен лет назад разоряли юг Страндара и северное побережье Адранды и Фиарии.

— Привет, — бросил он мне. — Так и будешь пялиться или освободишь, наконец?

— Отойди, Кристоф, — обратился подошедший Кристиан, — на его кандалах заклятья, как раз против физической силы. — Он сотворил небольшой топорик и четырьмя быстрыми ударами освободил грубоватого, как и положено, гангрела.

— Позвольте представиться, — теперь гангрел подражал изысканной манере выражаться, словно мы стояли не в лаборатории лорда тремере, а на каком-нибудь балу или приеме, — Квентин из клана Гангрел.

— Очень приятно. — Я решил поддержать эту манеру. — Но чем ты можешь помочь нам? — Я кивнул на перепуганных монашек.

— Есть такая дисциплина, доступная только нам, — объяснил он, — Пути волков. Я проведу вас всех отсюда. Всех. Они совершенно безопасны для смертных. Мне бы только одеться.

Из одежды на нем была только коротенькая набедренная повязка, один вид которой заставлял монашек смущенно отводить глаза и розоветь. Что, похоже, только веселило гангрела. Соорудив из остатков мантии лорда нечто среднее между энеанской тогой и берландерским килтом, Квентин подошел к стене, погрузил в нее ладони и рывком развел их в стороны. В нос ударили запахи весеннего леса, внутри воцарилось ощущение какого-то абсолютного покоя, оно передалось всем нам, включая монашек, и один лишь Кристиан сморщился, будто цинохайский цитрус проглотил.

— Царство Жизни, вотчина Гару, — буркнул он, — все цветет и пахнет. — Ну да, конечно, ему, магу смерти, некроманту, тут будет совсем неуютно, хотя уж всяко лучше, чем в убежище тремере, где вот-вот должны были обнаружить смерть лорда.

Монашек пришлось буквально силой вталкивать в открытый гангрелом портал. Они что-то лепетали насчет проклятий и бааловых дорог, но нам некогда было церемониться с ними. Дорога через Царство Жизни была недолгой и удивительно легкой для всех нас, конечно же, за исключением Кристиана. Несколько раз мимо проходили оборотни в зверином облике — волки, медведи и даже один тигр; но нападать ни один не стал. Здесь действовали свои законы, смерти Царство Жизни не потерпело бы, он и с присутствием каппадоцо мирилось, но не более.

Вышли мы прямо посреди улиц Кралова, обывателям показалось, что прямо из воздуха. Они как один попадали на колени, шепча сотней ртов: «Чудо Господне, чудо, чудо, чудо…». Проблему решил Кристиан, попросту шагнувший в бледную предутреннюю тень, мы поспешили за ним. Следующий шаг мы делали по скрипящей под подошвами земле убежища каппадоцо.

— Вот так, — резюмировал гангрел, — в Петровом холме, значит. Почему-то я не удивился.

— Нам, в сущности, больше некуда податься, — заметил я, — нам с Вильгельмом возвращаться некуда, мы ушли из клана, а ты и вовсе пленником был, Квентин. Убежище осталось только у Кристиана. Мы всецело зависим от его гостеприимства.

— Располагайтесь, — сделал широкий жест каппадоцо, — земли на всех хватит.

Я слился с землей, хотя никогда раньше этого не делал, вновь память Екатерины, и погрузился в глубокий сон.

Я стоял в холле университета, хотя точно знал, что сейчас лежу глубоко в подвале убежища каппадоцо. Оглядевшись, увидел Екатерину и не удивился, с чего бы? Если кто и мог вызвать меня к себе, так это только моя госпожа. Наш формальный разрыв никак не мог повлиять на связь Сира с тем, кому он дал Становление. Кровь — штука коварная.

— Ты справился, — произнесла Екатерина, — хоть я и не верила в успех твоей эскапады. Теперь же я изложу тебе план моей эскапады, столь же безумной, как и твоя. Похоже, ты дурно влияешь, не только на Вильгельма, но и на меня. У меня открылась страсть к авантюризму.

Я молча внимал.

— Мне тоже не понравилось то, как отнесся к нам князь Конрад, — продолжала она. — Он оскорбил нас своим пренебрежением, а ведь мы для него таскали каштаны из баалова пламени. Ты официально ушел из клана, поэтому на нас не падет подозрение…

— В Хофф, — протянул Квентин в ответ на мое предложение, — можно и туда. Я хочу отмстить тремере, а вы туда едете за ними. Меня это устраивает.

— Рад бы помочь вам, — усмехнулся Кристиан, — поразвлекся бы, как в старые добрые времена, но — нет. Я здесь по заданию Маркониуса и должен вернуться в Мейсен, доложиться Маркониусу. Могу лишь подсказать одну интересную идею. На Рингштрассе во Внешнем кольце есть магазин древностей Отто, называется он «Зеленый попугай». Так вот, Отто этот маг из ордена Трисмегиста, объяснять кто это, думаю, вам не надо. Он давно враждуют с тремере и он, скорее всего, окажет вам помощь. Только не стоит ссылаться на меня.

Мы стояли у краловских ворот, наш путь лежал в Хофф, к главной капелле клана Тремере, каппадоцо же возвращался в Мейсен.

— Хотя мы можем вместе пройти через Сибиу, — продолжал Кристиан, — и Штирию, дальше я отправлюсь на север, а вы — на запад, в Хофф. Только есть одна неприятность. Тут кругом полно Гару, я в свое время едва сумел прорваться сюда. Потерял нескольких бойцов.

— Это не проблема, Кристиан, — встрял Квентин. — Не забывай, я тутошний гангрел и всех оборотней в морду знаю. Гарантирую, нас никто не тронет.

Что-то мгновенно обожгло мою щеку холодом. Странное ощущение. Я тронул ее и ощутил под пальцами влагу.

— Снег пошел, — зачем-то сказал я, поднимая глаза. — Первый в этом году.

Это было действительно красиво. Белые, как пух, снежинки, кружась, не спеша планировали вниз, луна подсвечивала их, делая похожими на падучие звезды.

— Вспомнить бы сколько лет я уже вижу падающий снег, — как-то удивительно грустно бросил Кристиан.

Глава 6

Хофф был очень большим городом, даже по меркам запада континента, где все куда масштабнее, нежели в Вольных княжествах. Добирались мы до него несколько месяцев, три с лишним тысячи миль — порядочное расстояние, даже для вампира в образе летучей мыши. Перекинувшись в этого ночного зверя мы могли преодолевать до трех сотен миль за ночь, но из-за этого же пришлось двигаться в обход Внутреннего моря, плаванья для нас стали слишком опасны — корабль такое место, где пропажа каждого человека может навлечь на нас подозрения. А перелететь море мы, конечно же, не в силах.

Рингштрассе — образное название системы улиц Хоффа. Они образуют нечто вроде нескольких колец, делящих город. Внешнее кольцо непосредственно примыкает к городской стене и служит пристанищем городскому отребью, это несколько удивило меня, но, с другой стороны, кому придет в голову искать здесь магов из тайного ордена? Идеальная маскировка!

Магазин «Зеленый попугай» мы сумели отыскать без труда, отличительным знаком была характерная вывеска, украшенная изображением именно этой птицы ярко-зеленого цвета. Он отчетливо резал глаза наличием магии, магазин был очень хорошо защищен от нежелательных визитеров. Не смотря на поздний час дверь магазина была распахнута настежь, чего бояться его хозяину с такой-то защитой. Мы перешагнули порог, в нос тут же ударил запах пыли, присутствовавший, наверное, во всех магазинах и мелких лавках, торгующих древностями. Хозяин «Зеленого попугая» отчетливо напомнил мне тремере — длинный красный балахон, сухощавое телосложение, бледная кожа. В первый момент я даже едва не схватился за рукоять меча, но вовремя спохватившись, удержался от столь опрометчивого поступка. Сидевший в клетке в углу магазина тот самый зеленый попугай забил крыльями и закричал, почуяв мою природу и первоначальные несколько агрессивные намерения.

— Спокойно, спокойно, — протянул хозяин магазина, непонятно к кому именно обращаясь. — Не стоит хвататься за оружие. Я не тремер, я самый обычный маг-человек. Так с чем пожаловали, господа вампиры?

— У нас есть небольшое дельце как раз к тремере, — сказал я, тщательно подбирая слова, — думаю, без помощи мага из рода людского нам будет тяжеловато.

— Это верно, — рассмеялся маг, — мое имя Отто. Позвольте поинтересоваться вашими именами.

Мы назвались и маг Отто продолжил:

— Вы молодые вампиры и, наверное, не знаете почему я, маг из ордена Трисмегиста, так ненавижу тремере.

— Отчего же, — усмехнулся я. — Вы забываете про память крови наших Сиров. Предки тремере происходили из ордена, вроде вашего, и, захватив нескольких наших братьев, вынудили дать им Становление. Если я не прав, то прошу меня простить и поправить.

— В целом верно, — кивнул Отто. — Но что вам понадобилось именно от меня? Я всего лишь скромный маг, мне нечего противопоставить мощи тремере хоффской капеллы.

— Вы хотя бы знаете, где она, а вот мы — увы, нет. Не сообщите нам?

— Чтобы увидеть здешнее убежище тремере достаточно поглядеть на запад. Это будет самое высокое здание в Хоффе. Замок колдунов, меткое название, не правда ли, его дали ему в незапамятные времена обыватели нашей столицы. Вот только он заперт мощными заклятьями и, боюсь, тут не обошлось без кого-то из нашего ордена, я чувствую присутствие человеческой магии. Лишь тот у кого есть специальный малый артефакт-пропуск могут попасть туда, остальным проход закрыт. Именно поэтому я говорю о присутствии нашей, человеческой, магии. Ни тремере, ни каппадоцо не могут создавать артефакты — это особенность нашей магии.

— У кого можно разжиться такими артефактами? — спросил я.

— Увы, природу магии, запирающей вход в капеллу тремере, я еще не понял, — вздохнул Отто. — Такими артефактами располагают обычно регенты местных капелл и, конечно, лорды тремере. Ученикам, даже постоянно живущим здесь, в Хоффе, их не дают.

— Отлично, — буркнул Квентин, — прикончим еще пару колдунов. — Он плотоядно оскалился и позвенел кольцами и пластинами приобретенного в Зыбчицах бахтерца, оружейник утверждал, что подлинной гномьей ковки.

— Не так быстро, — осадил я быстрого на расправу гангрела, — здесь не Кралов и врываться в главную капеллу тремере — чистое безумие. От нас останется лишь горстка пепла. И вообще, я здесь для того, чтобы спасти сестру Анну и воевать с тремере в мои планы не входит, хотя и придется. Я хотел бы знать о судьбе монашек, похищенных из Кралова. Их вывез некто граф Орси из клана Вентру. Не подскажешь, где его найти?

— Орси, — рассмеялся Отто, — бывший граф фон Бальзе. Он считает себя князем здешнего домена, но даже Голубая кровь не станет связываться с колдунами в их логове. Каждый вечер в особняке Орси, принадлежавшем ему еще при жизни, устраивает званые завтраки для всех, кого почитает достойными себя. Проще всего попасть туда — понравиться «доченькам» Орси, Кази и Тетте. Они держат небольшой кабак тоже здесь, во Внешнем кольце, пара кварталов на север, она зовется «Две лягушки». Никто не удивляется тому, что в таком «темном» месте периодически появляются трупы с перерезанными горлами. И не все они — жертвы Кази и Тетты.

— Спасибо вам, господин маг, — учтиво поблагодарил я Отто и уже направился к выходу, когда он окликнул меня.

— Если все же надумаете атаковать капеллу тремере, скажите мне. Думается, и вам понадобится в этом деле опытный маг, и мне стоит пошуровать там. Скорее всего, именно в капелле я сумею обнаружить следы предателей из нашего ордена.

— Всенепременно, — бросил я, выходя из магазина древностей «Зеленый попугай».

— И ты веришь ему, Кристоф? — поинтересовался Вильгельм, когда мы отдалились от магазина Отто на квартал. — Этому магу.

— Не то чтобы, — пожал я плечами, — но против колдунов нам может помочь только маг. В отсутствии Кристиана выбор у нас не велик. Если у кого-то есть более приемлемые кандидатуры, прошу.

Трактир, по меткому замечанию Отто, кабак, «Две лягушки» оказался небольшим деревянным домишкой, странновато выглядевшим среди каменных стен и зданий Хоффа. Открыть его дверь нам не удалось, потому что она лежала на земле, мы протопали по ней внутрь. От вони я едва не рухнул в обморок, столь насыщенной она оказалась, будь я обычным человеком, а не вампиром с замедленным дыханием, точно бы отключился. «Дочерей» графа Орси было видно сразу, они были единственными прилично одетыми женщинами в «Двух лягушках». Я увидел их, а они сразу же обратили внимание на троих вампиров, явно не из местных.

— Присаживайтесь к нам, господа, — бросила черноволосая вампирша, призывно маша нам рукой. — Я — Кази, а это моя «сестричка» Тетта. Она онемела, когда наш «папаша» Орси дал ей становление.

— А ты после Становления стала еще болтливей, чем при жизни, — хохотнул Квентин, плюхаясь на хлипкий стул, так и затрещавший под его немалым весом.

Кази сощурилась на него, но тут же перевела взгляд на меня.

— Вентру, — усмехнулся я, внимательно глядя ей в глаза. — Почитаете себя аристократами, Голубой кровью, а сами унижаетесь до банальной работорговли.

— Ты о нашем «папаше», — усмехнулась Кази. — Он зарабатывал себе на жизнь торговлей людьми еще до Становления и менять привычек не собирается. Его и вампиром сделали за взятку. Он передал князю Вильгельму несколько сотен человек в обмен на Становление.

— А теперь, значит, устраивает званые вечера, как подлинный аристократ, но в душе так и остался торгашом, каким был. У меня к нему есть деловое предложение, вот только как попасть в его особняк. На приемах нас не очень-то ждут.

— Мы проведем вас, — улыбнулась Кази, — охрана ничего не скажет, если вы будете с нами. Ты понравился мне, незнакомец. А тебе, Тетта? — Ее «сестра» блондинка улыбнулась и сделала какой-то непонятный жест. — Она хочет узнать твое имя, — пояснила Кази.

— Я Кристоф из клана Бруджа, — представился я. — Идем?

— Идем, — кивнула Кази.

Проходя по улицам Хоффа, я не удержался и взглянул на запад. Да, колдовской замок впечатлял, внушительный бастион, построенный еще на энеанской основе, он буквально рвался вверх многочисленными шпилями и башнями, на которых устроилось великое множество уродливых гаргулий.

— Логово тремере, — бросила Кази, заметившая мой взгляд. — Не стоит лишний раз глядеть на него.

Особняк графа Орси был не столь впечатляющим зданием. Домик, как домик, выстроенный в стиле энеанских же вилл, немного безвкусно изукрашенный лепниной, правда, не гаргульями. И то хорошо.

Сам граф оказался немолодым с виду вампиром с копной седых волос и благообразной физиономией, которая не внушала мне ни малейшего доверия. Он принимал меня в отдельном кабинете, оставив моих спутников в большом зале, где веселились несколько десятков вампиров и вампирш, перед уходом наказав «дочерям» хорошенько развлечь «дорогих гостей».

Я с удовольствием вытянулся в мягком кресле, всем телом впитывая тепло исходящее от вовсю пылающего камина, снял с рук перчатки и бросил на столик, стоящий неподалеку.

— Как это приятно, — произнес Орси, делая маленький глоток из кубка с дымящейся еще кровью, — чувствовать и получать от этого удовольствие. Со временем это уходит, к сожалению. Одни считают, что это — самое большое проклятье нашего рода, другим же оно только мешает. Я принадлежу к первым.

Я последовал его приглашению и взял второй кубок, ощутив вместе с кровью еще и легкий привкус заклятья, оставляющего кровь свежей на долгое время.

— Так что привело вас ко мне, герр Кристоф? — поинтересовался он. — Кази упомянула о некоем деловом предложении. В чем оно состоит?

— Я знаю, что вы несколько месяцев назад выкрали из Краловского женского монастыря группу монашек для опытов тремере. Меня интересует только одна из них, сестра Анна. Верните ее мне.

— А что вы можете предложить взамен, герр Кристоф?

— Чего вы желаете? — поинтересовался я, внимательно глядя ему в глаза.

— У меня есть почти все, герр Кристоф, — задумчиво произнес Орси, — но один вампир ласомбра по имени Черный Лютер… — Он замолчал на мгновение — Он постоянно мешает мне, не дает жить спокойно. Ты не мог бы помочь мне решить эту проблему. Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Я глава вентру, но мой титул чисто номинальный, я и шагу не могу ступить без оглядки на капеллу тремере. А они в союзе с Хранителями. Иное дело ты — бруджа, а вас, уж не обижайся, считают малость бешенными и мало управляемыми, про гангрела я, вообще, молчу. Никто не заподозрит нас в связи, если вдруг группа авантюристов нападет на убежище ласомбра и прикончит Черного Лютера.

— Издеваетесь, герр Орси? — усмехнулся я. — Я — не малкавианин, а бруджа. Может и бешенный, но уж никак не сумасшедший. Троим вампирам не прорваться через убежище ласомбра.

— И вы не желаете рискнуть, герр Кристоф. — Слова графа просто источали мед и патоку. — Днем убежище защищает лишь горстка гулей, не более. К тому же, мои шпионы донесли мне о тайном ходе в убежище. Оно находится в старой церкви к северу отсюда, она давно забыта, последнюю мессу служили там еще во времена заката Энеанской империи, и сейчас она более походит на отлично укрепленную крепость. Однако в крыше ее есть небольшое вентиляционное окно, ведущее внутрь. Ласомбра считали, что оттуда нет пути в их убежище, потому что дорога проходит через работающие башенные часы. Моим шпионам удалось пробраться через их механизм, так что удастся и вам. В общем, такова моя цена.

— Я ослышался или вы, герр Орси, предлагаете мне прорываться в убежище ласомбра днем. Кажется, я уже говорил, что к потомкам Малкава не отношусь.

— Я сделал за вас едва не половину работы, герр Кристоф, — вежливо, но непреклонно улыбнулся мне Орси, делая еще один глоток крови, — и назвал вам цену. Возвращайся с вестью об окончательной смерти Черного Лютера.

Я вежливо кивнул ему, встал и вышел.

Лучи бледного зимнего солнца пробивались через серые бастионы туч. Зверь зашевелился во мне, но быстро затих, я вдоволь напоил его кровью этой ночью. Я даже не обратил на это внимания, заворожено глядя на особняк, некогда бывший церковью, а сейчас служивший убежищем хоффских ласомбра.

— Плюнь ты на них, — тронул меня за плечо Вильгельм. — Разорить гнездо вентру днем будет не намного сложнее, нежели убежище ласомбра.

— Ты не прав, — возразил я. — Во-первых: они готовы к нападению, в отличие от ласомбра, я ведь по сути сам предупредил их, заявившись в гости к Орси, он теперь будет ждать удара; а во-вторых: не в моих привычках бить в спину тем, кто был любезен со мной и оказал гостеприимство. Может быть, во мне пока еще слишком много человеческого.

— Так мы идем туда или — нет? — буркнул Квентин. — Может быть, лучше поищем место для дневки?

— Вперед, — махнул я рукой, словно отсекая все прошлое.

Забраться по водосточной трубе — Хофф, как никак столица одной из мощнейших империй, цивилизованный город, — что может быть проще? Я мог бы сделать это еще будучи человеком, даже не смотря на тяжесть и неудобство доспехов, хотя до легкости и непринужденной грации Квентина мне было далеко. Пройдя по узкому выступу, которым пользуются те, кто переводят стрелки часов и чинят их, мы подошли к громадному циферблату. Снизу тяжело было оценить их реальный размер, только увидев своими глазами стрелки и фигуры, украшавшие циферблат, я осознал насколько же они, действительно, огромны. А ведь построены они были еще в энеанские времена!

Мы прошли дальше, до небольшого, особенно на фоне циферблата, вентиляционного отверстия. Его, однако, вполне хватило, чтобы забраться внутрь башни. В первый момент я едва с ума не сошел от грохота, скрипа и перестука многочисленных деталей башенных часов. Механизм отчетливо напомнил мне отлаженную работу палачей, медленно, но верно приводящих в действие приговор королевского суда. Этому отчасти способствовала непреходящая тупая боль, приносимая солнцем. Сюда не попадали прямые лучи нашего вечного врага, однако это лишь несколько ослабляло боль, но не более.

— Дурное место, — вырвал меня из задумчивости Квентин, — ты уверен, что нам сюда?

— Другого пути нет, — отрезал я. — Главный вход сам видел, запечатан намертво. Был бы с нами Кристиан, а так — это бессмысленно.

— Тогда давай быстрее выберемся отсюда, — подвел итог Вильгельм. — Идем.

Мы предельно аккуратно шагали по лабиринту часового механизма, не раз и не два натыкаясь на тупики, бывало нам казалось, что все бесполезно и, более того, нам не найти отсюда выхода и мы так впадем в торпор где-то среди этих бесконечных шестерней и валов, скрежещущих и скрипящих вокруг нас. Однако спустя несколько часов, ближе к полудню, когда солнце начало жечь особенно сильно, мы выбрались из лабиринта, но лишь для того, чтобы оказаться под его палящими — несмотря на зиму — лучами. Я потер лицо и решительным шагом двинулся через крышу особняка. Спасало только то, что здание бывшей церкви некогда было выше на несколько этажей, поэтому кое-где над ней нависали старые перекрытия и арки, все изящные и изобилующие разнообразными украшениями, что дарило нам хоть какую-то спасительную тень. Но на солнечных участках нас поджидали гули клана Ласомбра.

Первых заметил Квентин, когда мы едва выбрались из лабиринта башенных часов и прибывали в несколько расслабленном состоянии. К счастью, не все. Цельностальной болт звякнул о резную арку на расстоянии ладони от нас. Следом раздалась отчаянная ругань на иберийском. Мне сначала показалось, что гуль, стрелявший в нас промахнулся, но на самом деле это Квентин отбил его в сторону. Мы с Вильгельмом как один кинулись на врагов. Гулей оказалось трое, включая отбросившего арбалет и выхватившего длинный меч. Они попытались организовать оборону, используя солнечные пятна, но нас это не остановило. Я парировал ловкий выпад бывшего арбалетчика и, развернувшись, располосовал горло Дикими когтями его соседу. Тем временем Вильгельм отсек голову своему противнику, а последнего отправил к Патриархам Квентин, разорвав горло зубами. Гангрел, что с него взять?

Нападений было еще несколько, да и гулей была отнюдь не горстка, как говорил граф Орси, но они не могли оказать нам сколь-нибудь серьезное сопротивление. Полегче стало, когда мы миновали, наконец, крышу и спустились в сам особняк, где все окна были плотно закрыты ставнями и тяжелыми занавесями, но и гулей стало куда больше. Самая серьезна заварушка была в небольшом зальчике, где стоило нам миновать половину его, как все двери, ведущие в него, кроме, естественно, той, через которую мы вошли, распахнулись — и оттуда выбежали с десяток гулей, за их спинами попадали на колени арбалетчики.

Мы рассыпались по залу, стремясь оказаться как можно ближе к врагам, чтобы по нам не могли вести огонь, не боясь зацепить своих. Оказалось, это им не особенно-то и мешало, болты так и свистели в воздухе. Я врезался в строй гулей, нанося удары мечом и Дикими когтями на левой руке. Первый же осмелившийся сунуться поближе остался без половины легких, я использовал прореху в построении врага, подсек ноги зазевавшемуся гулю, рубанул по спине его соседа слева. Мимо свистнули три болта, один угодил в основание шеи неудачливому врагу, остальные — прошли мимо. У меня было время пока арбалетчики перезаряжают свое оружие — и я ничтоже сумнящеся использовал Быстроту. Гули растеклись серо-стальными полотнищами, для них же я и вовсе казалось исчез — слишком быстро двигался. Меч мой мелькал словно молния, оставляя за собой только куски тел. Я косой прошелся через арбалетчиков, смял строй вооруженных мечами и саблями, а рядом носились Квентин в облике волка и Вильгельм, как обычно пренебрегший оружием — ему хватало Диких когтей.

Последних мы оставили себе на закуску. Гули они, конечно, пьют кровь, как и мы, но это не мешает нам полакомиться ими безо всякого груза лишних воспоминаний. Да и силы надо бы восстановить — крови мы истратили довольно много.

После боя перед нами встала дилемма. Куда податься? Раньше нас, буквально, вело само здание — от основного коридора ответвлений не было. Теперь же перед нами лежали пять совершенно одинаковых распахнутых настежь двери. Тут надо было все обдумать, а времени оставалось не так и много — скоро сядет солнце и проснувшиеся ласомбра весьма удивятся присутствию чужаков в их убежище, а удивление их весьма быстро переходит в раздражение. Большего нам и не нужно.

— Ты говорил, что это церковь еще энеанских времен? — уточнил Вильгельм. — Тогда, скорее всего, нам на этаж ниже, там будет алтарный покой. Там, наверное, и будет сидеть их глава. Если я еще что-то понимаю в ласомбра.

— Не так быстро, — внезапно осадил его Квентин, — ты не знаешь Черного Лютера.

— Так просвети нас, — обернулся я к гангрелу, немало удивленный его знакомством с главой клана Ласомбра в Хоффе.

— Он весьма близок к Патриархам и уже много лет страдает оттого, что он — вампир и больше не может даже войти в церковь. Он давненько уже хочет покончить с собой, но никак не может решиться на этот поступок, все размышляет как бы побогоугоднее это сделать. Если я еще не позабыл его, то он должен валяться на полу где-то под самой крышей.

— Откуда такая осведомленность? — спросил я.

— Отбрось подозрения, Кристоф, — рассмеялся гангрел. — Мы с ним, с Лютером, почти ровесники. Некогда, во времена падения империи Каролуса Властителя, мы вместе громили нейстрийских тореадоров. Тогда-то он и окончательно свихнулся на религии, и церковь эту углядел. В ней адрандцы сожгли несколько десятков женщин и детей, прятавшийся при штурме города.

— Славный экскурс в историю, — бросил Вильгельм. — Так куда нам идти?

Я кивнул им и зашагал следом за Квентином. Он привел нас в еще больший зал, соседствовавший с тем, где мы перебили гулей. В центре его на чем-то вроде алтаря или большого саркофага лежал тощий человек в черной рясе, лицо его было костистым и чертами, напоминающими ястребиные.

— Привет, Лютер! — бросил Квентин. — Все еще раздумываешь над тем, как бы покончить с собой.

— И ты здравствуй, Квентин, — ответил ласомбра, даже не делая попыток подняться с алтаря. — Ты с друзьями пришел по мою душу. Орси прислал. — Он не спрашивал.

— Что-то вроде, — кивнул тот. — Хотя я больше своей волей. Вообще-то, я собираюсь представить небольшой счет капелле тремере. Меня прихватил их краловский лорд, хотел гаргулью сделать.

— Хорошо, — протянул Черный Лютер, — что ты пришел сегодня. Помнишь, за тобой должок, как раз со времен обороны Хоффа от адрандских тореадоров. Пришло время заплатить его, Квентин. Убей меня. От твоей руки я приму смерть с радостью.

Квентин даже не обернулся на нас, он подошел к так и не шевельнувшемуся с нашего появления Черному Лютеру, взялся за недлинный рычаг и резко рванул его вниз. Раздался жутковатый скрип и крыша особняка начала медленно расходиться в стороны. Квентин поспешил отойти от алтаря подальше, палящие лучи коснулись Черного Лютера, принявшего боль без единого звука.

Это только в легендах и суевериях вампиры при первом же попадании лучей дневного светила рассыпаются в прах — даже ласомбра, особенно чувствительные в этом отношении, получают лишь более серьезные ожоги. Однако длительное пребывание на солнце убивает нас, причем долго и весьма болезненно. Какой же силой воли надо обладать или до какой степени отчаяться, чтобы добровольно обречь себя на ТАКУЮ смерть.

Я вышли из зала, заполняемого солнечным светом из расходящейся крыши, но в соседнем коридоре нас ждали. Граф Орси собственной персоной и при нем с десяток рыцарей Матери Милосердия и два десятка арбалетчиков.

— Вы сделали за меня все работу, господа, — улыбнулся Орси, — хотя я лично рассчитывал только на то, что вы расчистите путь для моих людей. Но все равно, благодарю вас. Я теперь прошу следовать за мной!

— Куда именно? — поинтересовался я, беря меч на изготовку.

— Сопротивление бесполезно, — бросил главный розенкрейцер, единственный из всех полноправный брат, остальные были полубратьями и ландскнехтами. — Мы здесь, чтобы препроводить в нашу обитель.

— Орси, — прошипел я, выпуская Дикие когти, — мы тут все поляжем, но тебя, обещаю, я отправлю к Патриархам!

Я сорвался с места в молниеносный прыжок, Вильгельм и Квентин не отстали ни на йоту. По знаку одного из полубратьев арбалетчики вскинули оружие, но прежде чем они спустили скобы, мы врезались словно в какой-то совершенно невидимый щит, и тут же болты отшвырнули нас обратно. Я плюхнулся на пол — один болт застрял у меня в бедре, еще два — в груди и один — в животе. Человеку этого хватило бы с лихвой, но так просто с жизнью — или что там у нас вместо нее — не расстаемся.

Глава 7

В себя привело ощущение того, что наступила ночь и почти полное отсутствие крови. Если я не напьюсь в ближайшие несколько часов, то зверь возьмет надо мной верх, а после я и вовсе впаду в торпор. Я поднялся с холодного пола нашей темницы, куда, как я смутно помню, притащили нас розенкрейцеры, огляделся. Стандартный каменный мешок, рассчитанный на двоих человек, вот только нас тут сидело трое и Квентин вполне может сойти за двух, так что было довольно тесно.

— Жив, Кристоф? — спросил Вильгельм, судя по его виду он также страдал от недостатка крови. — Основательно нас приложили.

— Тремер, — буркнул сидящий у небольшого оконца Квентин. — Я их магию за милю чую. Орси в союзе с ними, зубами клянусь.

— Крови наскребем? — поинтересовался я. — У меня полувыпущены Дикие когти, — пояснил я, — совсем немного надо — и мы свободны.

— Очень немного есть, — сказал Вильгельм, подходя, — иначе я вовсе в торпор свалюсь.

— Я тоже могу парой капель поделиться. — Квентин закатал рукав плотной куртки, которую не сорвали с него вместе с доспехами.

Я приложился поочередно к запястьям своих спутников и друзей — а кто же еще поделиться своей едва ли не последней кровью, как не настоящие друзья — и выпустил Дикие когти до конца. Крови хватило лишь на один короткий взмах, но его вполне хватило — прутья решетки со звоном разлетелись в стороны. На звук в помещение ворвались двое стражей из числа ландскнехтов. Зря они так поторопились!

Звери в нас, лишенные крови, очень быстро взяли верх над нашим рассудком. Дикие когти рванули горло ближайшего — следом я впился в горло несчастного. Перекинувшийся в волка Квентин повалил второго и теперь вытянутыми челюстями рвал ему шею и кожаный горжет не стал им помехой. А вот Вильгельму свежей крови не досталось — я краем глаза углядел его размытый силуэт, он использовал Быстроту, как и всякий вампир, подчиненный зверем, теперь он будет носиться по тюрьме розенкрейцеров в поисках жертвы. Но как бы в этом случае нам самим жертвами не стать — стоит врагу прознать, что мы свободны и на нас обрушится вся мощь ордена Матери Милосердия.

Придя в себя и накормив зверя, мы с Квентином поспешили за Вильгельмом. Я не забыл прихватить мощный боевой молот на длинной ручке одного из ландскнехтов. Моего родича мы нашли буквально в следующем же помещении — таком же коридоре с камерами по обеим стенам. Он дрался сразу с четырьмя ландскнехтами, вернее он пил кровь одного из них, а еще трое замерли в нескольких шагах, разинув рты уставившись на это зрелище. Для смертных оно, действительно, выглядело несколько… страшновато. Не потрудившийся сменить облик на человеческий Квентин рывком повалил ближайшего к нему ландскнехта — и вновь впился в горло, похоже, такому гиганту, как он требовалось куда больше крови, нежели мне или Вильгельму. Двое других оторвались от все еще насыщающегося родственника, потянулись за мечами. Первого я сбил ударом снизу вверх, обратной стороной молота, имеющей форму длинного шипа. Второй даже меч успел выхватить, но тут голова его откинулась назад — в шею впились клыки Вильгельма. Я присел и стер с шипа кровь ландскнехта его белым плащом. К сожалению, он уже умер и пить его кровь было слишком опасно.

Мы двинулись дальше минут через пять, когда мои спутники окончательно насытились. Мы подобрали их оружие и кое-что из подошедшего снаряжения, хотя полностью отдавали себе отчет — вырваться из обители розенкрейцеров нам навряд ли удастся. А если и улыбнется нам удача, то из Хоффа придется уносить ноги и как можно скорее. Мы уже нажили себе весьма и весьма могущественных врагов.

Это напомнило мне одно сражение с фиарийцами, в котором мне пришлось участвовать. Не мелкая пограничная стычка, а настоящая битва по всем правилам. Все что я запомнил из нее — постоянная, непрекращающаяся ни на мгновение рубка, боль, усталость и кровь, кровь, кровь… Примерно так же все обстояло и на сей раз. Мы прорубались через плотные ряды сначала ландскнехтов, а когда покинули тюрьму и вышли непосредственно в обитель, то и полубратьев с полноправными розенкрейцерами. Единственным нашим спасением была скорость, пока нам не успевали организовать толковой обороны, не завалили дорогу баррикадой, за которой укрылись бы арбалетчики, мы могли прорываться, но как долго продлиться первоначальный шок от нашего появления… Об этом лучше и не думать.

Однако же мои «черные» мысли приняли реальную форму. За перекрытым коридором, скорее всего, находилась трапезная, потому что баррикаду соорудили из перевернутых столов, за которыми, как я и предполагал, расположились арбалетчики. В воздух сорвались болты.

— В сторону! — рявкнул Квентин, могучим ударом вышибая боковую дверь. Мы прыгнули за ним и резво захлопнули ее.

Это оказался арсенал — средних размеров каменный мешок, что самое неприятное, без второго выхода. Я подпер дверь несколькими комплектами доспехов, просто сбросив их. За ними последовали столы, на которых лежало разнообразное оружие, хранившееся здесь. Следом в дверь застучали топоры розенкрейцеров, но им придется очень и очень потрудиться, прежде чем мощная дверь, да еще и дополнительно хорошенько приваленная, сдастся их усилиям. Нам за это время надо придумать, как выбраться отсюда.

На ум ничего не приходило. Я даже запрыгнул на стену, повиснув на решетке, закрывающей небольшое оконце. Результат неутешительный. Даже если и получится сорвать ее, размеров окна не хватит на то, чтобы пробраться мне или Вильгельму, о Квентине я вообще молчу. Кстати, о гангреле…

— Слушай, Квентин, — обратился я к нему, — Путями волков мы выбраться отсюда не сможем?

— Дохлый номер, — бросил он, оглядывая здоровенную секиру «бабочку». — Тут кто-то «глушит» магию, почище клирикальных артефактов.

Действительно, я не мог даже залечить раны с помощью выпитой крови. Кажется, это началось примерно когда мы вышли из тюрьмы непосредственно в обитель. Хорошо хоть регенерация работает в полную силу.

От размышлений меня оторвал треск дерева. Я обернулся к двери и увидел, как лезвие топора пробило ее, высунувшись с нашей стороны. Недооценил я немного розенкрейцеров. До того, как я хоть что-то успел предпринять, Вильгельм подхватил заблаговременно заряженный арбалет, сунул его в пролом и надавил на скобу. С той стороны раздался вскрик и стук падающего тела. Вильгельм занял пост у двери с перезаряженным арбалетом, дав мне, таким образом, еще некоторое время на размышления.

— Эта комната меньше чем другие, — бросил Квентин, — похоже, ее уменьшили уже после постройки всей обители.

— О чем ты? — не очень-то понял я.

— Вот эта стена, — он стукнул по ближайшей к нему стене, — похоже, тоньше остальных. А секира у меня, — он продемонстрировал мне жутковатое оружие, — гномьей работы. Тут подлинное клеймо клана Трех Секир есть.

— Хочешь попробовать разбить ей стену, — я подошел к двери, также вооружившись арбалетом, — валяй! — Я выпустил болт в отверстие, куда сунулся еще один отважный розенкрейцер.

От могучего удара, обрушившегося на стену, казалось, вздрогнуло все здание. По каменной кладке во все стороны побежали трещины. Расстарался гангрел — и это он еще не использует Могущество! Зря все же остальные кланы недооценивают гангрелов, почитая их тупыми дикарями. Их силу нужно лишь направить в нужное русло. Новые удары разносили стену обители по камушку, пол под нашими ногами так и плясал, даже розенкрейцеры с той стороны прекратили попытки вломиться к нам. Все ждали развития событий.

Стена развалилась после пятого или шестого удара, подняв тучу каменной пыли и крошки. Мы поспешили в пролом, привалив дверь для верности еще одним столом и валуном помощнее, из тех, что отвалились после первых ударов. Мы пробежали в соседнюю, оказавшуюся самой настоящей лабораторией, вроде тех, которыми владели покойные Меркурио и лорд тремере. Хозяин ее только сейчас поднял голову от стола, уставленного колбами и ретортами, в глазах его сверкало раздражение оттого, что кто-то помешал ему. Я узнал его, он стоял среди полубратьев ордена Матери Милосердия, только без обычного балахона тремере, а в форменной котте с черным крестом и алой розой.

Памятуя о щите, отбросившем нас от рядов врага в убежище ласомбра, мы с Вильгельмом практически одновременно вскинули арбалеты. Болты впились в грудь тремере, пробив сердце, он отлетел на несколько шагов. Квентин прыгнул через наши головы и одним махом оторвал ему голову. А за нашими спинами трещала под ударами топоров дверь, розенкрейцеры опомнились и теперь с удвоенными усилиями ломились в арсенал.

— Неплохо, — усмехнулся Квентин, поднимая с пола небольшой амулет, несколько минут назад висевший на шее тремере. — Он был регентом. Может быть, не так и плохо, что нас заперли здесь. Это вполне может оказаться тот самый амулет, о котором говорил Отто.

— Может и так, — пожал я плечами, — покажем его Отто. Он в этом куда больше понимает.

Суда по тому, что стих треск и прекратились удары, зато раздалась цветистая ругань на билефелецком и мейсенском, розенкрейцеры сломали-таки дверь и обнаружили наше отсутствие. Мы поспешили в выходу, но я перед уходом перевернул стол с ретортами. Реактивы разлились по полу, вспыхнув синим пламенем, вскоре занялись и перевернутый деревянный стол и что-то из мебели покойного тремере. Теперь на пути наших врагов будет еще и огонь.

Недлинный коридор и лестница промелькнули в один миг, со смертью тремере рассеялось заклятье мешавшее нашей магии, и вот перед нами огромные двери, ведущие, скорее всего, в главный зал, а оттуда уже всего ничего до выхода на улицу. Мы вышибли эти двери, впрочем они оказались не заперты, и…

Да, это именно главный зал. Перепутать его ни с чем невозможно. По стенам развешаны знамена и щиты с гербами, от которых отказались лучшие рыцари ордена ради вступления в его ряды, их разделяли изящные колонны, между которыми стояли рыцари — полноправные братья, все как один, — ордена Матери Милосердия, закованные в полные доспехи отличного качества. Они замерли столь неподвижно, что казались пустыми доспехами, но внутри каждого я чувствовал жизнь. А на другом конце этого зала стоял здешний комтур Рихард фон Ноймайер. Он спускался с небольшого постамента, аплодируя странноватого вида мечом с несколько вычурной гардой, позвякивая его клинком по латной перчатке.

— Вот и вы, господа, — прогудел он из-под топхельма, даже не потрудившись снять его, когда разговаривал с нами, ну да, на вампиров правила рыцарской чести и вежливости не распространяются, — я ждал вас. Знал, что вы прорветесь через моих рыцарей и этого богомерзкого мага. Ведь это же сам легендарный Кристоф Ромуальд. Тот, кто в одиночку разорил убежище клана Тзимицу и убил Азиду Отвратную, кто остановил уже готовую разразиться войну между краловскими бруджа и каппадоцо, кто проник через лабиринт носферату в Краловский собор и выкрал Длань Святого практически из-под носа у всей инквизиторской рати, — И откуда он только все это знает? Сам вампир, что ли? — и, главное, разорил богемскую капеллу тремере и прикончил лорда, одного из Совета Семи.

— И эта практически живая, — он усмехнулся, — легенда попадает к нам в руки. Я получил возможность проверить на тебе, Кристоф, одну находку. — Фон Ноймайер продемонстрировал мне меч с вычурной гардой. — Я нашел в его в убежище клана Каппадоцо, когда мы уничтожали их. Тремере, тот самый, что работал в нашей обители, говорил, что это Кровопийца — меч Каина Основателя.

Навряд ли это был сам Кровопийца, однако, судя по силе, исходящей от него, достаточно хорошая копия.

Фон Ноймайер подошел ко мне, сверля взглядом сквозь смотровую щель топхельма.

— Я вызываю тебя, — бросил он. — Один на один. Во имя Господа и Матери Милосердия я желаю прикончить тебя, как рыцаря, в честном поединке. Если ты, конечно, еще окончательно не растерял чести рыцаря Замкового братства.

Я лишь усмехнулся и быстрым ударом сверху вниз сломал ему ногу. Тяжелый наконечник молота врезался в колено розенкрейцера, он вскрикнул от боли, а я уже обрушил молот ему на топхельм. Крышка с отвратительным звоном и хрустом вмялась ему в череп, из смотровой щели густо потекла кровь.

Рыцари, стоявшие между колонн, среагировали на смерть комтура почти мгновенно, но этого мгновения мне хватило, что подхватить из разжимающихся пальцев фон Ноймайера меч. Он не прибавил мне силы или быстроты, казалось, это был всего лишь обычный меч, вот только идеально сбалансированный, но не более. Однако стоило первому розенкрейцеру пасть от него, как я понял в чем дело и почему этот меч приняли за легендарного Кровопийцу Каина Основателя. Он в прямом смысле пил кровь!

И снова мы дрались в окружении врагов, отбиваясь от яростных нападок нескольких десятков розенкрейцеров. Ярость так и кипела в их крови, переливавшейся в мои вены, но она же застила их разум, не давая сосредоточиться на драке, организовать толковое сопротивление нам, а ведь могли бы просто числом задавить. Так ведь нет, каждый лез вперед, стараясь прикончить нас поскорее, отомстить за комтура, и становились легкими жертвами для наших мечей и секиры. Летели головы и конечности, Вильгельм пластал розенкрейцеров мечом и Дикими когтями на левой руке, а Квентин тот и вовсе разбрасывал их в разные стороны, лезвие его секиры легко рубило прочные доспехи врагов, что подтверждало ее «гномье» происхождение. И вот враги, как-то сошли на нет, остались лежать на залитом кровью полу главного зала обители рыцарей Матери Милосердия.

Я спокойно подошел к трупу комтура и снял с него наборный пояс с ножнами от меча. Ему-то он без надобности, а вынимать ножны мне было банально лень. Мало все же осталось во мне от благородного рыцаря Замкового братства.

— Теперь в список твоих подвигов можно добавить уничтожение хоффской обители розенкрейцеров, — заметил Вильгельм, шагая к выходу из зала.

— А почему комтур не упомянул о нашем налете на ласомбра, где они нас повязали? — поинтересовался Квентин.

— Может не считал это подвигом, — передернул я плечами. Интересно, а ЭТО он посчитал бы подвигом, или нет?

Старый Отто, казалось, даже с места не двинулся с нашего предыдущего визита. Он внимательно осмотрел принесенный нами амулет и был очень удивлен результатами.

— Не может быть, — протянул он, — это же форменное предательство ордена. Я… я должен пойти с вами к тремере. Изготовитель амулета должен быть там.

— Будем только рады такой поддержке, — усмехнулся я. — Даже и не знал, как бы мы прорывались через убежище колдунов. Мы тут подумали насчет нашей прежней маскировки.

— Это вы о чем? — не понял Отто.

— Да так, — отмахнулся я. — В свое время мы уже прорывались через капеллу тремере, у нас в Богемии, там мы натянули балахоны, какие носят колдуны. Мы оделись учениками, а… один наш друг, тоже маг, регентом. Думаю, сейчас такая маскировка очень пригодиться. Тремере тут же поднимут шум, если в их главную капеллу проникнут чужаки.

— Такой камуфляж не имеет смысла, — покачал головой маг. — Они сразу почувствуют, что я — не вампир.

Об этом я как-то не подумал.

— Ну что, Отто, — обратился я к нему, — пошли? Иди тебе надо уладить какие-то дела?

— Например, завещание написать, — рассмеялся Квентин.

Отто лишь покачал головой и первым вышел из магазина. Он запер за нами дверь, набросив еще несколько охранных заклятий поверх уже имевшихся. Мы прошли по ночному Хоффу до самого колдовского замка. Мне неприятно было лишний раз смотреть на него, а уж лезть внутрь совершенно не хотелось. И почему собственно я решил, что сестра Анна будет именно там? Ну да, Орси ведь продал всех монашек тремере, но они ведь могли быть еще в его особняке? Однако совершать налет на его особняк после того, как мы вырвались из обители розенкрейцеров было бы по меньшей мере глупостью, ибо он явно готов к нападению, а вот тремере, возможно, еще нет. Не думаю, что Орси удосужился предупредить их о нас. Хотя и без этого шансов у нас очень и очень немного, не то что спасти монашек, но и вообще вырваться оттуда живым.

Найти вход в замок было не так и просто, хоть и видно его было практически любой точки Хоффа. К нему вела небольшая тропинка, иначе не скажешь, начинавшаяся где-то во Внутреннем кольце. Отто, однако, хорошо знал ее и мы прошли к самым воротам. Они были подстать всему замку — массивные, в несколько человеческих ростов, кажется, сработанные из цельного камня, густо покрытые странными символами, явно магического происхождения. Отто подошел к ним и приложил амулет к недостающему символу на воротах. Короткая вспышка — и ворота без единого звука начали открываться.

Я проверил легко ли выходит из ножен меч, отбитый в обители розенкрейцеров, Вильгельм поиграл парой шестоперов, взятых там же и поправил футляр с болтами на бедре, Квентин лишь переложил секиру с одного плеча на другое. Отто усмехнулся, подтянув рукава.

— Дальше ждать будем или дождемся пока нам ковровую дорожку выкатят?

Я кивнул и мы вошли в обитель тремере, ворота за нашими спинами начали столь же медленно и тихо, как и открылись. Хоффская капелла ничем не напоминала ни богемскую, укрытую под аптекой некоего Галады, ни обитель рыцарей Креста и Розы. Да, это был замок, но лишь внешне он напоминал цитадель, изнутри же он был ближе к комфортабельному особняку, пополам с лабораторией.

И вновь нам пришлось прорываться силой. Едва ли не с первых шагов мы подверглись нападению колдунов. Я и думать забыл, как это — ходить; мы постоянно бежали, постоянно используя Быстроту, даже Отто применял какое-то заклятье, придающее его ногам необыкновенную легкость, он мог легко угнаться за нами, хотя был совсем немолод даже по меркам магов. К тому же, он еще и прикрывал нас от молний, огненных шаров и стрел, посылаемых тремере. Сами мы закрываться от них не могли, ни один не дотягивал даже до уровня ученика тремере, а здесь нам навстречу выходили, в основном, регенты и, к счастью, ни одного лорда. А ведь глава клана — всего клана, у тремере жесткая организация, — должен быть здесь и что мы можем противопоставить его мощи. Однако не время сейчас думать об этом, надо сосредоточиться на сражении.

Каждый шаг давался нам очень и очень тяжкими усилиями. Меня лично спасал лишь волшебный меч, не только обеспечивавший меня кровью, но и таинственным образом восстанавливавший силы и даже прибавлявший их. Так что всегда первым врывался в залы, комнаты и коридоры, неизменно получая молнию или огненный шар, а следом порцию отборной брани от Отто, едва успевавшим прикрыть меня щитом. Я же врубался в различные построения тремере, которыми они пытались увеличить силу своих заклятий, но усилия их не приносили никакой пользы — я успевал прикончить нескольких раньше. А там и Вильгельм с Квентином подоспевали.

И вот однажды я едва лоб себе не расшиб, врезавшись в непреодолимую стену, оказавшуюся на моем пути, хотя глаза совершенно ничего не видели — только открытый дверной проем.

— Повезло тебе, — усмехнулся Отто, разминая сведенные судорогой пальцы, слишком сложные пасы он постоянно проделывал. — Ты только что наткнулся на защиту лорда Сфорцы, за этим проемом его личные покои.

И тут, словно среагировав на его слова, дверной проем превратился в водоворот, он затянул нас внутрь и никто ничего не сумел ему противопоставить. Да просто не успел!

Через секунду мы оказались в большом зале, который, казалось, был вырублен в скале, как и убежище богемского лорда. Однако посреди его стоял не сгусток тьмы, как было в Кралове, а более-менее похожий на обычного вампира тремер в расшитой символами, вроде тех, что украшали ворота убежища, но вообще без капюшона. Лицо у него было самое тривиальное и более подошло бы халнцу-торгашу, нежели главе одного из самых могущественных и окутанных тайной кланов.

— Приветствую вас, господа, — усмехнулся он, — и благодарю тебя, Отто, за то, что ты привел ко мне таких гостей.

— Как это понимать?! — вскричал Вильгельм.

— Я же говорил о том, что в стане нашего ордена есть предатель, — усмехнулся маг. — Так это я. Об этом ведь знали только вы, а мне надо было замести следы.

— Мог бы выбрать момент и получше, — буркнул Сфорца. — Я отправил почти всех своих на войну с Орси, иначе бы вам не прорваться дальше холла.

Они разговаривали друг с другом словно нас тут и в помине не было, меня это начало тихо бесить.

— Довольно, — бросил я им. — Я пришел узнать о судьбе сестры Анны — монашки, похищенной из краловского монастыря. На вас мне плевать!

— Нет ее здесь, — как-то истерично рассмеялся Сфорца, — и не было никогда. Орси, ублюдок, скинул нескольких девиц в краловской капелле, а остальных продал чимискам. Он сказал, что они дали больше, даже деньги вернуть отказался! Поэтому-то я и отравил своих магов — пусть горит его особняк, он должен познать весь гнев клана Тремер. А сейчас его познаете вы!

Тут Квентин не выдержал. Он сорвался с места с диким рыком, замахиваясь секирой, но не добежал нескольких метров.

— Тебя ведь хотели превратить в гаргулью, не так ли? — совершенно невозмутимо произнес лорд. — Продолжим начатое. — И начал читать какое-то сложное заклинание.

Квентин замер, выронив секиру. Тело его сотрясли жуткие конвульсии, он рухнул на колени, продолжая тянуть пальцы к ручке секиры. И вот уже наш друг гангрел, изгибаясь в невозможных судорогах, начал превращаться в жуткую бестию, вроде тех, что украшали стены замка колдунов.

В хрипы и стоны Квентина внезапно врезался резким диссонансом высокий вопль. Я обернулся и увидел Отто, оседающего на пол, от головы его не осталось ровным счетом ничего. Ее снесли единым махом два шестопера Вильгельма. Увидел это не только я, но и Сфорца. Он замер, на мгновение замолчав, что стоило ему жизни, он потерял контроль над Квентином. Превращенный в чудовище гангрел кинулся на него — могучие лапы насквозь пробили тело и разорвали его в клочки. Затем он повернулся к нам.

— Квентин? — произнес я.

Но в глазах бывшего друга я увидел одну только ярость. Тупую, животную ярость, желание прикончить, убить, разорвать. Он поднялся на задние лапы, став похожим на льва рампан, попробовал расправить крылья. Вильгельм преспокойно вынул из-за спины трофейный арбалет и безо всякой жалости всадил болт, как нельзя кстати открывшему грудь Квентину. Вернее тому, во что он превратился.

— Гаргульи начисто забывают всю прошлую жизнь, — пояснил он. — На это ловили поначалу сентиментальных вампиров, придавая гаргульям сходство с их родичами и просто добрыми знакомыми.

— Познавательно, — буркнул я. — Выходит, мы лишь потеряли время здесь. А сестра Анна и не покидала Кралова. Если она, вообще, жива.

— Не стоит об этом думать, — бросил Вильгельм. — Поспешим в Кралов, у нас на очереди еще один подвиг. После штурма главной капеллы тремере, возьмем еще и Вышеград. Вытряхнем Вукодлака из его гроба.

Вукодлак — на это имя все мое вампирское существо отзывалось дрожью. Единственный из Патриархов, основатель клана Тзимицу, о котором можно точно сказать: он есть и известно, где именно он. Он находится в торпоре и лежит в гробу в замке Вышеград, что под Краловом. Кажется, у чимисков даже есть какое-то смутное предсказание, насчет того, когда именно должен проснуться Вукодлак, но его не знала даже Екатерина.

— Поспешим, — вновь поторопил меня Вильгельм, — а не то сюда вернуться тремере, громящие Орси, и нам не поздоровится.

По дороге из колдовского замка мы не преминули заглянуть на Внутреннее кольцо, посмотреть на особняк Орси. Он, действительно, полыхал в ночи, вокруг носились неясные фигуры, не то тушить пытались, не то — дрались. Мы не стали выяснять.

Глава 8

Я преспокойно прошел мимо стражи Высокого замка. Не обратила на меня внимания и личная охрана князя Конрада. Им было все равно, кто идет, особенно если он идет так уверено. Раз ведет себя подобным образом, значит, имеет на это право.

На лице князя Богемского домена отразилось легкое недоумение, однако оно немало не развеяло вечную скуку, царившую на нем.

— Что привело тебя сюда, бруджа? — поинтересовался он.

— Мое почтение, князь, — перво-наперво вежливо поклонился я. — Вы, верно, не знаете, но я покинул лоно своего клана. Моя леди, Екатерина, затеяла заговор против вас, я не мог этого терпеть. Я был вынужден бежать и лишь теперь возвращаюсь, чтобы сообщить вам о нем.

— Она все время злоумышляет против меня и моей власти, — отмахнулся Конрад. — Если это все, то — уходи.

— Я бы не стал отмахиваться от моих слов, — многозначительно заметил я, — ведь моя бывшая госпожа сговорилась с чимисками. По вашу душу уже выслан убийца. Он из тзимицу. Не думаю, что я сильно опередил его.

— Подойди ближе, — как я и ожидал, произнес вентру, — я проверю говоришь ли ты правду.

Я безропотно поднялся по ступенькам и оказался в непосредственной близости от князя. Что мне и было нужно! Выхватить меч, используя Быстроту, дело нескольких долей мгновения. Я с удовольствием наблюдал, как обычно невозмутимое лицо князя вытягивается.

— Ты же не лгал, — озадаченно протянул он.

— Екатерина послала убийцу, — усмехнулся я, вгоняя меч в грудь Конрада по самую рукоять, — этот убийца — я!

Кровь и память князя вентру, которому дал Становление сам Патриарх клана, по имени которого стали зваться остальные. Это не было похоже даже на то, что я испытал при своем Становлении, теперь я был полноценным вампиром, а не перепуганным смертным, только что узнавшим о существовании вампиров вне Алого анклава, живущих бок о бок с нами. Вернее, уже с ними.

Звонкая пощечина вывала меня из потока памяти древнего вентру, который запросто мог поглотить меня. Я открыл глаза, медленно возвращаясь к реальности, и первым, что я увидел было лицо вампира из клана Тзимицу. Он как раз занес руку для новой оплеухи, но я остановил ее, перехватив в предплечье.

— Очнулся, стал быть, — бросил чимиск, не без высвобождая руку из моего захвата. — Вот и славно. Пошли отсюда, покуда вентру князя не хватились. Я обеспечил тебе прикрытие, перебил всю стражу его замка, но нам все одно стоит поспешить.

Я кивнул, все еще не совсем способный членораздельно разговаривать, и зашагал следом за чимиском, которого даже по имени-то не знал. Зато знал, почему он пошел против, вроде бы своего же клана. Разногласия в клане Тзимицу начались после того, Анделеон, вампир четвертого поколения занялся исследованием наиболее труднодоступной области Мира Мертвых — Бездны. Экспедиция закончилась нападением на него странного существа, укус которого заразил кровь Анделеона и дал ему владение дисциплиной Изменчивость. Инфекция быстро распространилась внутри клана Тзимицу, и даже покоящийся в торпоре Патриарх был заражен ей. Только несколько старейшин клана избегли заражения, укрывшись в своих крепостях. Они основали Старый клан Тзимицу, ставя своей целью уничтожение заразившихся, и начали чистку. Анделеон стал одной из первых ее жертв.

— Я возвращаюсь к Вильгельму, — бросил я, когда мы вышли из Высокого замка, — он остановился на дневку в нескольких милях от города. Гару приютили нас в память о Квентине.

— Дожились, — буркнул под нос чимиск, — вампиры ищут пристанище и вервольфов.

— Мы вынуждены с ними считаться, — пожал плечами я, — вне города. К тому же они не такие дурные ребята.

Тяжко вздохнув, тзимицу пожал плечами, я не стал с ним спорить дальше, просто повернулся и двинулся к воротам.

Вильгельм только выбрался из грунта, где спал используя дисциплину Слияние с землей. Он был немало удивлен тому, что я уже встал — обычно ему приходилось будить меня; однако виду не подал. Равно как и не обратил внимания на мой несколько изможденный внешний вид, в Кралов я отправился с восходом солнца, зная, что князь Богемского домена уже давно не нуждается в дневном сне, как все вампиры его возраста, а вернулся под самый закат. Так крыльями махал, что едва из суставов не вывихнул.

Вервольфы проводили нас до самых стен столицы Богемского княжества, хотя Кралов мы увидели задолго до того, как вдали затемнели его стены. Над городом поднималось зарево громадного пожара. Я знал — это горит Вышеград, крепость тзимицу, подвергшаяся нападению одновременно вентру и инквизиторов, которых легко направила по нужному следу Екатерина, благо те прилагали все усилия для того, чтобы привлечь внимание клириков своими действиями. Вот туда-то, в это пламенное пекло, вполне достойное Долины мук, я и отравлюсь за сестрой Анной, подобно древнему герою, спустившемуся за возлюбленной в Царство мертвых.

В Кралове творилось Баал знает что. Пламя пылало не только в Вышеграде, горел почти весь город. Под шумок подожгли купеческие лабазы и принялись грабить магазины, кое-где шли настоящие сражения между вампирами и вампирами и людьми. Нам с Вильгельмом не было дел ни до чего, нашей целью был Вышеград, от которого так и веяло чудовищной силой, как железной рукой скручивавшей все мое нутро. Еще этим днем ничего подобного не было, а значит объяснение может быть только одно — Вукодлак проснулся. От этой мысли мне стало страшно. Даже некоторая самоуверенность, полученная вместе с кровью и памятью князя Конрада, не помогла никоим образом. Вукодлака — демона из демонов, боялись все, хотя многие скрывали это.

Массивные ворота Вышеграда были вынесены, на досках, обшитых сталью, валялись трупы, как людей, так и вампиров, ведь подверженные Изменчивости не рассыпаются прахом, подобно остальным, «нормальным» вампирам. Во дворе его шел настоящий бой. Кругом мелькали алые плащи инквизиторов и простые одежды обывателей Кралова, а рядом с ними доспехи чимисков, сражавшихся друг с другом с куда большим остервенением нежели дрались клирики с вампирами.

Мы сходу вступили в бой. Я поймал за руку чимиска, начавшего изменяться в некую воистину бездной твари, он попытался ткнуть меня отрастающими когтями, но я раньше отсек жуткую конечность, а следом раскроил голову. Остальное, как все битвы помню отрывками, разбросанными словно осколки разбитого витража, более того, они были сильно смазаны — я использовал Быстроту, как и большинство моих врагов. Стены замка и лестничные пролеты рушились под ногами, кругом полыхал огонь. Мы сбрасывали чимисков в это пламя, толкали их под обвалы, тзимицу платили нам тем же. Меня нисколько не смущало то, что я сражаюсь бок о бок с людьми и клириками — главное, у нас был враг и цель. Однако это устраивало далеко не всех.

В одном из больших залов, откуда мы выбили чимисков, забаррикадировавших за собой двери, приключилась одна весьма неприятная история. Бывшие боевые товарищи набросились друг на друга. Мне едва не попал по голове шестопер инквизитора, я, не задумываясь, сбил его с ног подсечкой, но добивать не стал.

— Прекратите! — рявкнул я. — Хватит! Мы здесь не для того, чтобы резать друг друга! Это лишь пойдет на руку демонам-чимискам!

— Не искушай меня, — прохрипел баалоборец с пола. — Я борюсь с ним!

— Оставь, брат, — бросил ему другой клирик, рангом повыше, опуская шестопер. — Пока у нас общая цель. — Он повернулся ко мне. — Но не думай, вампир, что мы станем друзьями. Это — временный и вынужденный союз.

— Я так сразу и понял, — кивнул я, протягивая руку сбитому мной же с ног инквизитору.

Тот проигнорировал мой жест любезности и встал сам. Я лишь пожал плечами.

Все вместе мы высадили дверь и двинулись дальше. Я уже отчаялся найти и спасти монашек и сестру Анну, поэтому вперед меня гнала вперед жажда мести. Я рубил проклятых чимисков, сбрасывал их в пламя, выкидывал в дыры в стенах, пил их кровь, совершая Диаблери, нарушая все мыслимые законы Маскарада, но сейчас мне было на это плевать. Я — мстил. За любовь, за потери, за сестру Анну и Квентина, за отца Венцеслава, которого я был вынужден убить, за всю свою жизнь, которую мог бы прожить, но меня лишили этого права, присущего от рождения каждому человеку. Но не мне с той самой ночи огня на улицах Кралова.

Погиб в бою горячий инквизитор, его более рассудительный старший товарищ остался жив, хоть и не раз ранен. Он дрался отчаянно и очень умело, лихо управляясь с принимавшими все более жуткое обличье чимисками. Лишь перед самым тронным залом Вышеграда, обороняемым врагами особенно яростно, он нашел свою смерть. Мы без особого труда справились с несколькими вампирами, пребывавшими в измененном виде, но тут неширокий коридор перекрыли три отвратительных твари с вывернутыми в обратную сторону ногами, лапами-бивнями и пастями полными острых, как бритвы зубов. Боевые вампиры, так звали себя чимиски, принимавшие такой облик. Они почти полностью утрачивали человечность и по большей части разум, превращаясь в беспощадного монстра, жаждущего лишь крови и смерти.

Костяные бивни рванулись к нам, целясь в грудь. Я успел парировать этот молниеносный рывок, как и Вильгельм, и воин Старого клана, а вот инквизитор — не сумел. Бивень пробил его грудь насквозь, но отважный клирик и не думал сдаваться, не смотря на смертельную рану. Он успел из последних сил ткнуть боевого вампира шестопером прямо в пасть. Во все стороны брызнули острейшие зубы и ярчайшие искры. Боевой вампир задергался в конвульсиях и осел на пол, медленно, но верно принимая обращаясь в обычного чимиска, мало чем отличавшегося от человека. Лица у него практически не было, а правый кулак торчал из спины мертвого клирика. Такая вот смертная картина, кое-кто и старых тореадоров оценил бы, наверное.

Но любоваться мне было некогда. Двое боевых вампиров еще были живы и жаждали нашей крови. Я зазевался и мне пришлось за это платить. Длинный бивень вонзился мне в грудь, правда не так уж глубоко, заставляя кашлянуть кровью. Следом ноги мои оторвались от пола — боевой вампир швырнул меня через себя. Совершив этот вынужденный, умопомрачительный кульбит, я грохнулся на пол, отшибив себе всю спину о горячий мрамор. Однако разлеживаться было некогда. Я вскочил на ноги, в который уже раз используя Лечение кровью, и кинулся в атаку. Боевой вампир крутанулся в мою сторону, вновь попытавшись достать меня бивнем. Я вовремя отпрыгнул к стене, нанеся быстрый удар немного выше бивня. Не знающий затупления клинок меча легко рассек белесую плоть и кости — лапа рухнула на пол. Но это нисколько не смутило боевого вампира. Теперь он рубил меня своим бивнем. Я парировал его, отпрыгнув назад, попытался контратаковать, но меня опередил тзимицу из Старого клана. Он рубанул его сзади двумя своими ятаганами крест-накрест, разделывая тварь в кровавый Х. Последний же боевой вампир катался по полу буквально в обнимку с Вильгельмом, который пластал его Дикими когтями, в то же время не давая ему использовать бивни, как можно теснее прижимаясь к твари. Я видел, как мой неистовый родственник запустил обе руки ему в пасть, не обращая внимания на несколько сотен бритвенно острых зубов, и одним движением разорвал ее надвое. Воспользовавшись моментом я вонзил в рану меч по самую рукоять.

— Жаль парня, — бросил тзимицу, имени которого я так и не узнал, указывая на тело инквизитора. — Хороший был воин. Хоть и враг.

Мы повернулись к высоким дверям, мало уступающим воротам самого замка, однако она достаточно быстро уступила нашему напору. Мы вышибли ее в шесть ног и ворвались в тронный зал Вукодлака. Я лично при этом содрогнулся от ужаса, однако пересилил себя и шагнул вперед мало задумываясь о последствиях.

Увиденное превзошло все мои ожидания и лишь увеличило ужас. В громадном зале не было никакого трона, зато была навалена здоровенная куча земли, на вершине которой красовался гроб. Перед ним стоял чимиск в длиннополом одеянии, чем-то напоминающем непривычного вида доспех. А правая рука его опиралась на хрупкое плечо…

Я даже глазам своим сначала не поверил. Но это была именно она — сестра Анна. Хотя назвать ее, как монашку сестрой было бы сейчас сильным преувеличением. Мало того, что монашеское одеяние сменило короткое платье, более подходящее уличной девке, она и держала себя соответственно — распутно и вульгарно.

— О, вот и мой прекрасный рыцарь пожаловал, — рассмеялась она хрипловатым голосом. — Приветствую тебя во имя Господа, благородный сэр Кристоф Ромуальд.

— Вот уже несколько месяцев, — мрачно ответил я, — я уже не Кристоф Ромуальд из Замкового братства. Я теперь просто Кристоф из клана Бруджа.

Все очарование тихой монашки, которую я полюбил незадолго до смерти, пропало в один миг. Разлетелось как салентинское стекло, в которое попал камень уличного мальчишки хулигана. Передо мной была подлинная распутница, не такую девушку я полюбил, совсем не такую.

— Довольно, — оборвал нашу перепалку Вукодлак. — Прекратите препираться. — Он продолжил, словно и не говорил этих первых слов. — И ты здесь, старина Йохан, так и знал, что придешь поприветствовать мое пробуждение.

— Ты заразился изменчивостью, даже пребывая в торпоре, — ответил тзимицу из Старого клана. — Я пришел отправить тебя обратно, а еще лучше — убить. — Он недвусмысленно поиграл ятаганами.

— Я знал, что ты придешь не один, — продолжал Вукодлак, — что с тобой будет этот юнец, поднявший свое поколение с помощью очередной подделки Кровопийцы. И я принял меры. Эта девица — мой гуль, ревенант, если я умру или вы вновь ввергнете меня в торпор, — она подохнет в положенный ей срок.

— Мне нет до нее никакого дела, — отмахнулся, стараясь говорить так, чтобы не дрогнул голос, я и шагнул к ним. — С тех пор, как я стал вампиром. Я уже сказал, что я — не рыцарь из ее снов и мечтаний.

— Кристоф! — воскликнула Анна (какая она теперь сестра Господня!). — Это же все для тебя! — В этот миг она отчаянно напомнила мне именно ту сестру (да-да, сестру!) Анну, Анечку, которую я полюбил.

Но я выбросил эти эмоции из головы, делая еще один шаг…

И тут замок словно сотряс чудовищный спазм, стены не выдержали — и сложились, как карточный домик, следом потолок рухнул нам прямо на головы, осыпав нас горящими головнями. А дальше — тьма…

Часть вторая

Юрген Гартхаус — императорский исполнитель, бывший имперский «ученый-историк»

Пролог

Дрались мы отважно, но, увы, бессмысленно. Не вышло у Зигмунда фон Карса прорваться через Ниины в Виисту, а после — в Салентину. Не помог и мой коллега из службы фон Геллена, кажется его звали Чейд, не сумел помочь. Не пошли разбойники Вильгельма Телля к нам, да на это никто особенно и не надеялся. Вот и пришлось нашему корпусу, куда меня послали шпионить, прорываться самим. Мы перешли Ниинские горы более-менее сносно, даже и без помощи местных трапперов, но вот стоило нам спуститься к их отрогам, как на нас налетели полки виистских гвардейцев, их поддерживали салентинцы, все сильнее бравшие власть в этой небольшой горной стране, их лучшие во всем мире пушки буквально смешали наш корпус с грязью. И не боялись же палить по нам в горах! Мы отходили обратно, думая лишь о том, как бы выжить, а вокруг рвались снаряды и палили из винтовок виистские гвардейцы. Снаряд взорвался совсем рядом со мной — осколки брызнули в лицо, конь рванулся куда-то, окончательно теряя остатки своего лошадиного разума. И я полетел вниз, вниз, вниз…

Может быть, тогда поседели мои волосы, может быть, немного позже, когда Горная ведьма (я не знал ее имени, она всегда просила назвать себя так — Горная ведьма) творила надо мной свои заклинания или как это там зовется, вытаскивая меня с того света. Я прожил у ее несколько месяцев, приходя в себя после полученных ран. Ведьма выхаживала меня, поила какими-то настоями, из которых я лично знал только маковый — для облегчения боли, думаю, без него я бы просто свихнулся; меня повязки на многочисленных ранах, а когда достаточно оправился и смог вставать довольно-таки невежливо отправила на двор — колоть дрова. Я не обиделся. За время, проведенное в обществе Горной ведьмы, я понял, что характер у нее неуживчивый и, скорее всего, от не слишком-то сладкой жизни. Поэтому подчинился не прекословя и впредь выполнял всякую работу, какую она мне поручала. А после того, как по ее мнению я был полностью здоров, она не сказав ни слова, выставила меня за порог с небольшой котомкой еды, указав направление до ближайшего нашего, билефелецкого, города.

…Через этот город, не помню уже, если честно, как он назывался, я проезжал многие годы спустя. Мог бы свернуть, поехав по более короткой дороге, однако из чисто сентиментальных соображений. На свою беду. В городке, как раз был небольшой праздник местного значения. Жгли на костре ведьму. Горную. Не мог же, «ученый-историк», пропустить такой праздник, должен же я знакомиться с обычаями местного населения.

Народ радостно тянул к высокому столбу, к которому была привязана Горная ведьма, вязанки хвороста и небольшие полешки, кое-кто тащил баклажки, видимо, с горным маслом. В общем, население как могло принимало участие в веселье. Быстро же позабыли они, как бегали к той же Горной ведьме со всякими своими проблемами — ребенок ли захворал, скот ли болеет, огород ли захирел совсем; коротка же ты память людская. Не тощий же клирик помогал им тогда, вон тот, что сейчас распинается прямо под столбом, то и дело пытаясь разорвать ворот холщовой рясы.

Я глядел на это действо с высоты седла, раздумывая прикрыться мне официальным статусом или же изобразить посланца Долины мук, примчавшегося прямиком из Пекла за Горной ведьмой. Пока глядел, кто-то ухватил меня за штанину и настойчиво подергал, я скосил глаза вниз и увидел самого тривиального человека.

— На казнь поглядеть пришли, да? — бросил он. — Ведьму жечь ща будем — нечасто такая потеха нам выпадает. Ее наш священник прихватил на горячем, кода она ворожила чего-то.

Само его появление и реплика, брошенная как бы невзначай, решили дело.

— Дорогу! — выкрикнул я, одновременно освобождаясь от хватки мужика и толкая коня пятками. — Прекратить, именем императора!

Развеселившийся, почуявший скорую расправу, народ как-то разом затих. Мне показалось, что все головы повернулись в мою сторону, даже тощий клирик с безумными глазами замолчал. Все ждали.

— Отпустите эту женщину! — не разочаровал всех я. — Я — забираю ее!

— По какому праву? — возмутился клирик. — Это — ведьма. — Он для уверенности ткнул длинным хрящеватым пальцем в Горную ведьму. — Она подлежит церковному суду, мирянам здесь не место.

— Шел бы ты, подобру-поздорову, мил человек, — бросил какой-то здоровый мужичище, заросший бородой до самых глаз, — пока цел. Не то мы ж и спросить могем, с чего это ты за ведьму заступаешься.

— Я — имперский ученый! — воскликнул я, незаметно кладя правую руку на эфес палаша, каким очень удобно орудовать в такой толпе, а левую — на ручку пистоля, выстрел на этих, во всех отношениях «темных», людей действует весьма отрезвляюще. — Всякое действие против меня — прямое противостояние власти императора! — Подобные слова также весьма отрезвляют, иногда даже лучше выстрела.

— Уходи, мирянин! — рявкнул, ничуть не смущенный моим статусом клирик. — Нет здесь твоей власти.

— Власть — не моя, — возразил ему я, — власть — императора, а она — всюду. И именем его, я приказываю — подчинитесь. Отпустите ведь… женщину, немедленно.

— Сказано же те: уходи, — буркнул бородач, вытягивая из-за пазухи зловещего вида нож. — Покуда цел.

Я ударил его не то, чтобы сильно — так, даже с ленцой, основанием клинка, широкой его частью, более тупой. Господь свидетель, я не хотел его убивать. Он покачнулся, выронив нож и прижал руки к окровавленному лбу. Я же вырвал из кобуры пистоль — и всадил пулю под ноги клирику.

— Злоумышляете против власти! — выкрикнул я, как можно более грозным голосом, мало даже задумываясь о том, что именно говорю. — Карателей захотели! Всех на шибеницу пущу! Снять ее! — Я даже коня на дыбы поднял, стараясь, не задеть копытами кого-нибудь из окруживших меня людей.

Люди попятились, они отступали и лишь клирик остался на месте, незыблемый, как скала. Надо сказать, очень тощая скала. Я медленно подъехал к нему, поигрывая палашом, обратился и не подумав вылезти из седла:

— А вы, милейший служитель культа, что же. Не боитесь императорского гнева?

— Выше всех владык мирских — Господь, — процитировал священник Книгу Всех Книг, — и лишь ему я подчиняюсь.

Я тронул поводья коня, попросту подвинув клирика, и парой быстрых ударов освободил Горную ведьму.

— На вас падет кара Господня, — бросил мне в спину священник. — Вы познаете вся мощь Его гнева.

Я пропустил мимо ушей эти слова, слишком часто их бросали мне в лицо или, как сейчас, в спину. Хотя раньше кар Господних меня настигли вполне мирские.

Я отпустил Горную ведьму там, где она сказала, и отправился дальше, и лишь по возвращении узнал, что тощий клирик оказался не последним человеком в хоффской Церкви. Поэтому меня в один миг выперли из университета, под каким-то насквозь надуманным предлогом. Так я стал безработным.

Глава 1

Я едва не скатился с кровати от ужаса, пронзившего сердце раскаленной добела иглой. Сна не запомнил и мне отчего-то казалось, что так оно лучше. Мне часто снились разные жуткие сны после того, как побелели волосы. Проклятье! Как же мне надоели эти кошмары, надо что-то делать, по крайней мере, начинать. В конце концов, у меня и выходное пособие заканчивается, скоро за квартиру будет платить нечем.

Я сполз с кровати, именно сполз, поглядел на свое, так сказать, лицо в зеркале. Девушки уверяли, что у меня красивое лицо, мне же оно всегда казалось более чем заурядным, сейчас же оно — помятое и малость затекшее (я славно праздновал свою отставку) было совершенно непривлекательным. От созерцания этого душераздирающего зрелища меня оторвал настойчивый стук в дверь.

— Не заперто! — бросил я, уже зная, кто там. — Входи, Мариус.

Дверь отворилась, на пороге стоял высокий человек, одетый только в черное, это был Мариус Штауффен — мой старинный друг из службы императорских исполнителей. Я не имел никаких предубеждений тех, кто выполняет столь деликатные поручения нашего императора. Чем они, в конце концов, хуже тех же наемных бретеров, а ведь последних на каждом углу воспевают менестрели за их отвагу и прочее.

— Славно-славно, — бросил он свою любимую фразу, — и как наши дела?

— Твои — не знаю, — ответствовал я, — а мои — хреново. А ты как?

— Рублю потихоньку, — бросил Мариус вторую коронную фразу.

— И как рубиться? — теперь я бросил свою «коронку».

— Попробовать не хочешь? — О, что-то новенькое! — Я же знаю, что ты остался без работы и с такой репутацией, как сейчас тебя никто не возьмет. Даже фон Геллен, хотя еще месяц назад с руками бы оторвал. Все бояться этого бесноватого Майнца — он близкий друг нашего кардинала Карла Либерра, тот использует его направо и налево в своих клириканских махинациях.

— А ты, значит, не боишься? — заинтересовался я.

— Чего бояться палачу, — пожал плечами Мариус, — я имею дело со смертью и мучениями едва не каждый день, так что давно перестал бояться чего-либо. Так что ты думаешь, насчет моего предложения?

— Ничего не бояться — это, конечно, хорошо, — буркнул я, — да и с Вечной странницей мне не впервой дело иметь… — Я понял, что уговариваю самого себя. — Согласен, — кивнул я, отворачиваясь от зеркала, — где подпись ставить?

— Не с Баалом договор заключаешь, — усмехнулся исполнитель. — Если согласен, то отныне ты — императорский исполнитель. И перво-наперво тебе надо бы убраться подальше отсюда, значит, ты отправишься в Богемию, там на развалинах крепости Вышеград обозначилось какая-то подозрительная активность. Ты с этим должен разобраться.

— Что-то моя новая работа мало отличается от старой, — недоверчиво заметил я.

— Тебя это не устраивает? Могу организовать тебе неплохое местечко на площади Плахи, не желаешь? Нет. Тогда слушай дальше. Недавно отсюда в Кралов был вызван один молодой и весьма амбициозный адвокат, который должен помочь одному богемскому нобилю — графу Тибальту Горну; приобрести недвижимость в Хоффе. Это весьма насторожило старину Фитца.

— Богемская разведка, — едва не рассмеялся я, — что это такое? Не надо так смешить меня, Мариус.

— Ну, богемская разведка тут не при чем, — отмахнулся исполнитель, — я, вообще, не слышал о ней. Тут дело куда сложнее. Этот граф Горн — дальний родственник Рихарда Гогенштауффена, претендовавшего на престол при прадеде нашего кайзера. Его потомки так и не отказались от этих претензий, не смотря на прошедшие годы. Вполне может иметь дело заговор.

— По мне, это еще смешнее богемской разведки, — пожал плечами я, незаметно настраиваясь на свой обычный деловой тон.

— Согласен, но проверить мы обязаны, а это дело — в самый раз для тебя. Ты же великий спец по подобным операциям, как-никак бывший «ученый-историк». Прибьешься к этому адвокату, его зовут Дитер Фогель, он отбывает из Хоффа через несколько дней — дилижансом отправляется в Терниц, а оттуда кораблем в Штирию. Срывать сделку ты не должен. Просто разберись, что к чему и возвращайся. Ясно? — по-военному поинтересовался он.

— Ясно, — так же четко отрапортовал я, вытягиваясь в струнку, как на плацу, на императорском смотре.

— Ну, а раз ясно, — хлопнул он меня по плечу, — то пошли поправлять здоровье.

* * *

Я стоял на станции дилижансов, исподтишка разглядывая адвоката Дитера Фогеля. Самый, надо сказать, тривиальный человек. Довольно молод, лет двадцать пять — не больше; физиономия довольно слащавая, как у меня много лет назад (это я только выгляжу лет на тридцать с хвостиком, не забывайте я — полуэльф и век куда длиннее человеческого), но внутренняя сила в его чертах есть. Он упрям, но не глуп, и своей настойчивостью может добиться очень и очень много в этой жизни, если только не столкнется с кем-либо более упрямым чем он сам.

Дилижанс представлял собой здоровенную карету на несколько десятков человек, вещи помещались прямо на крыше ее и за дождь, снег или иные капризы природы перевозчики ответственности не несли, — о чем сообщала латунная табличка над дверью. Забравшись внутрь, я намерено сел рядом с Дитером, ненавязчиво оттеснив смазливую блондинку, явно положившую на него глаз. Он с благодарностью покосился на меня, я усмехнулся в ответ.

— Могу и отсесть, если вам моя компания не по нраву, — усмехнулся я.

— Нет-нет, — тихо рассмеялся Дитер, так чтобы не услышала блондинка, переключившая внимание на молодого гвардейского офицера, польщенного ее вниманием, — я оставляю здесь, в Хоффе, невесту.

— Ха, — снова усмехнулся я, — так это же последняя возможность пожить в свое удовольствие. Радуйтесь.

— Я люблю ее, между прочим, — едва не обиделся Дитер, — так что попросил бы воздержаться от комментариев, герр… — Он замялся, поняв, что не знает моего имени.

— Гартхаус, — представился я. — Юрген Гартхаус.

— Фогель, — ответил он. — Дитер Фогель. Приятно познакомиться, — не смотря ни на что добавил он.

— Взаимно, — кивнул я. — И куда же влечет вас долг, заставляя бросить любимую невесту?

— В Богемию, — вздохнул мой новый знакомый, — в бывшие эльфийские земли.

Я присвистнул, изображая недоумение, хотя отлично знал, куда направляется герр адвокат. Правда, Мариус не упомянул, что замок родственничек Гогенштауффенов держит не где-либо, а в отвоеванных не так давно у эльфов землях. Адранда, Салентина и Иберия собрали мощную армию, обрушившуюся на Эльфийские леса, в те времена простиравшиеся на куда как большие пространства, занимая почти половину территории современных Вольных княжеств, за исключением, конечно же, Мейсена, отгороженного Алым анклавом. Война, названная Конкистой, длилась много лет, потери с обеих сторон исчислялись тысячами, что особенно губительно сказалось на моих родичах по отцу, ведь дети у них рождаются очень нечасто, не смотря на долгий век Старшего народа. Но со временем политические разногласия и угроза со стороны Фиарии и моей родины свели все военные достижения на нет, а отвоеванные земли перешли к Вольным княжествам.

— Далековато, — заметил я, — но и меня несет туда же, только поближе. Я — ученый, меня пригласили на раскопки в Вышеграде.

— Не боитесь, у этого замка дурная репутация. Говорят, там вампиры водятся.

— Вампиры водятся в Алом анклаве, что по соседству. Остальное — пустопорожние байки, научно выражаясь, фольклор. Меня же интересует исключительно информация о событиях времен последних Походов за Веру. Именно из Богемии и Сибиу шло рыцарство на халинцев, через них же возвращались они, разгромленные халифом Измаилом.

— Я знаю историю не хуже вас, герр Юрген, но спасибо за экскурс.

Так за неспешной беседой под стук колес дилижанса я выведал у Дитера имя его возлюбленной невесты и историю с контрактом, погнавшую жениха прочь от невесты за тридевять земель. Человеком Дитер был небогатым, а, согласно традиции, свадьбу должен был устраивать жених. Невеста была, напротив, из очень богатой семьи, которая, естественно, была против свадьбы и ей родственники вполне могли, согласно той же традиции, отказать устроившему неподобающую для дочери свадьбу жениху. Традиция была давным давно отжившая свое и жених и невеста могли послать родню подальше, но жить без благословения, неправильно. По крайней мере, так считал Дитер. Вот и отправился он в далекую и «дикую» по мнению многих подданных моей родины и особенно обывателей Хоффа Богемию, чтобы улаживать сделки с землей тамошнего графа. А сделки эти сулили неплохой барыш многим и многим, включая и скромного адвоката, занимавшегося всего лишь «бумажной стороной».

На корабле, отплывшем из Терница, мы свели довольно близкую дружбу. Причиной ее стала жесточайшая «морская болезнь» несчастного Дитера, то и дело кидавшая его иллюминатору и каюты или борту быстроходного клипера, совершавшего регулярные рейсы по Внутреннему морю, перевозя ценные партии грузов и пассажиров. Благодаря острым обводам, корабль буквально резал волны и шел, практически не сбавляя скорости в любую погоду, что лишь добавляло мучений Дитеру. Я выводил болезного на палубу, что называется, под ручку, уговаривал съесть хоть маленькую миску жидкого бульона, который не должен был немедленно попроситься наружу, по идее. За несколько недель плаванья молодой адвокат сильно осунулся и похудел, став похожим на собственный призрак. Но, наконец, мучения его подошли к концу — клипер пристал в Дарлове, юго-западном порту Вольного княжества Штирия, там его уже ждали.

Огромная угольно-черная карета размерами не уступала дилижансу, в котором мы добирались до Терница, на козлах ее устроился высокий тип, затянутый в того же цвета сюртук, на поясе он носил разбойного вида саблю, хотя видом этого оружие здесь, в Штирии никого не удивишь — каждый второй дефилировал с такой же, шпаги на востоке, вообще, не в чести. Настораживало то, что он носил широкополую шляпу, полностью скрывающую лицо, хотя солнце отнюдь не было ярким. Осень, как-никак.

— Дитер Фогель, — осведомился прямо с козел кучер, поигрывая длинным хлыстом. — Прошу. — Он махнул кнутовищем на дверь.

И тут я понял, что особенно насторожило меня — кучер был вампиром. Вот так, так. Дела. Что-то тут попахивает не эфемерным заговором или богемской разведкой, тут дело ближе к епархии моего тощего друга, как бишь его, Майнц. Надо будет выйти на нашу агентуру здесь или, по крайней мере, в Кралове, сообщить Мариусу о таком повороте дела. Может быть, удастся поскорее вернуться домой, ведь не наша епархия, как я уже говорил, даже с точки зрения моей предыдущей работы.

Попрощавшись с Дитером, неохотно забравшимся в жутковатую карету, я направился в небольшую контору под названием «Скобяные изделия Збылютова и сыновья». Этот самый Збылютов был не только славным слесарем, но и шпионом, завербованным в незапамятные времена. На нашу разведку — и я подозреваю, что не только нашу — работали и его многочисленные сыновья. Из-за того, что он был слишком жаден до денег Збылютова использовали только для передачи не очень важной информации в Хофф. Такая, как моя, вполне подходила под «не очень важную».

Я обрушил на дверь под вывеской «Скобяные изделия Збылютова и сыновья» град ударов. Хлипкая, сработанная из тоненьких досок, дверь содрогалась, однако выдерживала все, скрипя и жалуясь на тяжкую жизнь. Наконец, распахнулась, на пороге стоял незнакомый мне человек. Я отлично знал и самого старого Збылютова и всех троих его сыновей, поэтому первым делом поинтересовался:

— Ты кто такой?

— Племянник, — ответил тот, четко, как «легенду».

Ни братьев, ни сестер у Збылютова не было. Ловушка!

Я отступил на шаг, роняя руку на палаш. За спиной моей матерелизовались двое дюжих парней с карабеллами в руках. Такая же как по волшебству возникла и у «племянника». Он первым схлопотал пулю в живот — я умел стрелять «от живота», хоть и может быть довольно опасным для неопытного стрелка. Я же крутанулся на каблуках, парируя выпады стоявших сзади молодцов. Они были не слишком готовы к столь яростному отпору, первый отлетел, получив удар ногой в живот, второй яростно ударил меня карабеллой, я парировал его и приложил дюжего парня полусферой гарды по зубам. Одного следовало брать живым.

Получивший по зубам не утратил боевого задора, но и мастерства это ему, конечно, не прибавило. Мне надоело возиться с ним. Парировав мощный, но совершенно бестолковый удар, я отбил клинок его сабли далеко в сторону и продолжением движения широко рубанул его через грудь. Захрипев, здоровяк медленно осел на землю, а ко мне уже устремился отброшенный несколькими минутами раньше к стене. Я скрестил с ним клинки, сделал шаг вперед и резко рванул руку назад и вверх. Он сумел удержать карабеллу, но я и не думал оступаться, не для того начал эту заваруху. Мы вновь скрестили клинки, на сей раз я был еще на полшага ближе, так что сцепились они ближе к основанию, что устраивало меня как нельзя больше. Новый рывок — теперь гораздо сильней предыдущего. Сабля летит мне за спину, а клинок палаша останавливается в полу дюйме от вражьего горла.

Я уже собирался задать ему несколько вопросов, как вдруг за спиной моей грянул выстрел. Пуля пробила навылет грудь обезоруженного здоровяка, как его «коллега» он медленно осел на землю вдоль стены, оставляя на ней широкую багровую полосу. Я обернулся и увидел лжеплемянника Збылютова, привалившегося к дверному косяку. Левой рукой он зажимал раны на животе, а в правой держал разряженный пистоль. Он был полностью и безоговорочно мертв и мне оставалось только гадать — дрогнула ли его рука перед смертью или же он прикончил своего товарища, чтобы он не смог ответить на мои вопросы. Последнее, впрочем, маловероятно.

Оттолкнув плечом труп «племянника», я вошел-таки в «Скобяные изделия Збылютова и сыновья». Никаких следов как самого Збылютова, так и его сыновей, скорее всего, их вывезли куда подальше, на кладбище, к примеру. Выходит, и в Штирии завелась контрразведка. Плохо, очень плохо. Теперь до самого Кралова не выйдет отправить весточки Мариусу.

Покидать «Скобяные изделия» пришлось через окно в задней комнате. На выстрелы и звон стали изволила явиться стража, а мне иметь с ней дело совершенно не хотелось. И так забот полон рот, надо догонять карету, увезшую Дитера, и как можно скорее.

Несколько недель в седле, при довольно быстрой скачке окончательно испортили настроение. Я мчался в Кралов, то и дело подгоняя коней, которых менял на каждой почтовой станции и постоялом дворе за немалые деньги, каждый раз оставляя там старую лошадь. При каждом удобном случае я расспрашивал о черной карете, едущей из Дарловы, и каждый раз люди, с которыми я говорил, будь то битые жизнью трактирщики и смотрители почтовых станций или же простые крестьяне — холопы, по-местному, — творили знаки Господни, услышавшие об этом женщины инстинктивно укрывали собой детишек, а мужчины своих жен, однако никто ничего не говорил. Не развязали языков ни дармовая выпивка, ни прямые посулы денег. Местные, похоже, боялись даже думать о черной карете и ее владельце. Я, в общем-то, их понимал — раз уж на козлах сидел вампир, то кем может быть ее хозяин, мне даже думать не хотелось.

Однако на одном постоялом дворе я едва не обознался, приняв за черную карету странного вида экипаж, обшитый сталью, напоминающий боевую колесницу древности, в который были запряжены четыре отличных вороных жеребца. Их как раз распрягал, не доверяя, видимо, местной прислуге, тощий парень с длинной рыжей косой, небрежно заброшенной за спину. Бросалось в глаза, что пояс его оттягивала не обычная карабелла или иная сабля, а два пары длинных кинжалов. При таком телосложении этот тип мог бы стать очень опасным врагом. Я прошел мимо него, когда спешился и бросил скучающему слуге повод своего коня, и заметил, что рыжий мазнул по мне оценивающим взглядом, словно примеряясь ко мне, как к возможному противнику, точно также как я несколькими минутами раньше.

Внутри постоялого двора обнаружилась преинтересная компания. Двое мужчин и молоденькая девушка. Мне почему-то сразу показалось, что это — товарищи того рыжего, что распрягал коней. Действительно, не один же он на этой «боевой колеснице» приехал, а здесь, кроме этих троих сидели лишь явно местный холопы, мерно тянувшие пиво из деревянных кружек.

Я сел за свободный столик, заказав пива и какой-то нехитрой снеди, и принялся исподтишка разглядывать странную компанию, к которой, действительно, вскоре присоединился рыжий. Верховодил тут явно приземистый широкоплечий человек с развитой мускулатурой, то и дело поглаживавшим короткую бороду или потиравшим гладко выбритую верхнюю губу, одевался он преимущественно в светло- и темно-зеленое, а вместо обычных сапог носил полуботинки на шнуровке, почему-то именно эта деталь особенно бросилась мне в глаза. Звали его Боргофф. Но, не смотря на упомянутую мускулатуру, он совершенно не шел ни в какое сравнение со здоровяком, которого все звали Нольт. В том было не меньше семи футов роста, а мышцы так и бугрились по всему его телу, грозя порвать не только легкую безрукавку, которую он носил, не смотря на осень и порядочный холод с промозглостью, но толстую кожу гиганта. Перед ним к столу был прислонен здоровенный боевой молот, не современный чекан-недомерок, а самый настоящий martel de fer на длинной рукоятке, какими орудовали в доисходные времена на материке Предтеч. Еще я обратил внимание на то, что он наголо брил голову и носил на лице не то татуировку, не то рисунок в виде белого креста, вроде тех, что носили рыцари Странники во времена Походов за Веру. Девица, сидевшая с ними за одним столом одевалась по-мужски во все красное и вызывающее и вела себя с остальными, как равная, чем вызывала тихую зависть у всех забитых мужами баб, находившихся здесь же. Она была молода и красива, особый шарм ей добавляли коротко остриженные волосы соломенного цвета. На крепких бедрах красовались по кобуре с пистолями и даже не знаю, что меня больше интересовало — оружие или все же бедра. Звали ее Лейла.

Очень интересно. Боргофф, явно или мой соотечественник, или, по крайней мере, мейсенец, Нольт — имя эребрийское, да и говорит он с характерным тягучим акцентом, Кайл и Лейла — страндарцы, не иначе, внешность и, опять же, акцент (разговаривали все на билефелецком). Какой-то интернационал получается. Я прислушался получше.

Из их разговоров я понял, что они принадлежат в вымирающей ныне профессии охотников на демонов, вольных охотников. Вот уже много лет это дело считается прерогативой Церкви с ее охотниками на ведьм, но раньше было совсем не так. Цех истребителей всяческой нечисти и нежити был весьма силен, пока клирики в Ферраре не решили, что такая работа должна осуществляться исключительно священниками и Церковь принялась со свойственными ей активностью и размахом подминать его под себя. Где-то все прошло тихо, как, к примеру, у нас, в Билефельце, где-то, как в Адранде и самой Салентине, вспыхнули настоящие восстания и дело закончилось большой кровью. Напуганные этим клирики в Иберии и Коибре объявили всех охотников на демонов вне закона — и запылали костры баалоборцев. Жгли и правых, и виноватых, вне зависимости высказали они желание присоединиться к церковным охотникам на ведьм или нет. Говорят, в этом деле особенно усердствовали те, кто успел принять сан, желая выслужиться перед новыми хозяевами. Но не смотря на это, остались и вольные охотники, ни в какую не желавшие присоединяться к бывшим гонителям.

В данный момент эта троица работала на некоего престарелого графа из Штирии, у которого похитили любимую дочь, любимую не менее оттого, что она была приемной. Имени самого графа они не упоминали, называя только титул, а вот приемную дочь звали Анна. Почему-то мне запало в память это имя. Но, главное, в их разговоре фигурировала черная карета с возницей-вампиром и, кажется, я знал о какое именно карете идет речь.

Поняв, что ничего путного от них больше не услышу, я направился в свою заранее снятую комнату. Как только за моей спиной закрылась дверь, горлом я тут же ощутил ледяную сталь клинка, приставленного к кадыку. Шустрый ты парень, Кайл, интересно каким образом ты узнал, где именно я остановился. И ведь в общей зале же сидел, когда я понимался.

— Ну и долго мы будем так стоять? — нарочито лениво поинтересовался я. — У меня с дороги ноги болят, полежать очень хочется, ты б знал как.

Тут открылось окно моей комнаты и в него ловко забрался Боргофф, следом, казалось бы, просто перешагнул подоконник Нольт, последней лихо запрыгнула Лейла, поигрывавшая небольшим пистолем отличной работы. Это я разглядел даже в полутьме летнего вечера.

— Отлично, Кайл, — кивнул Боргофф, без чинов плюхаясь на кровать и вытягивая ноги. — Отпусти нашего нового приятеля, теперь ему уже никуда не деться. А ты садись, мил-человек, у нас тобой разговор будет долгим.

Он кивнул громадине Нольту, пристроившемуся в углу комнаты, который легким движением подтолкнул ко мне неказистый стул, едва не развалившийся от его толчка. Я присел на него не без опаски, однако он выдержал мой вес и я расслабился, вытянув свои длинные ноги почти на половину комнаты.

— Я, собственно, ждал вас, господа охотники, — произнес я, — поэтому и интересовался вами столь откровенно. Крем уха я услышал, что вы преследуете некую карету с возницей-вампиром.

— Тебе-то она зачем? — глаза Боргоффа сузили, в них блеснуло подозрение. — Или граф нанял еще кого-то для поисков дочери?

— Об этом я ничего не знаю, — с совершенно честным видом пожал плечами я, — но в ней был увезен из Дарловы, что в Штирии, один весьма интересующий меня человек.

— Видимо, это произошло раньше, чем была похищена Анна, — буркнул Боргофф, хотя, скорее всего, он мне не поверил ни на грош. — Но мы-то тебе для чего, в таком случае?

— В том же разговоре вы говорили о стае волков, следовавших за каретой по лесам. Раз на козлах вампир, то прирученные кто же животные? Оборотни отпадают, остаются гангрелы. А со стаей гангрелов мне никак не сладить в одиночку.

— Умен ты, незнакомец, и кто ж такой будешь, а?

— Я ученый-историк, — ничтоже сумнящеся соврал я, — из Билефельце. Еду на развалины Вышеграда, говорят, там нашли что-то интересное.

— Развалины, говоришь, — усмехнулся Боргофф, а простоватый Нольт, так и вовсе расхохотался во все горло. — Несколько недель назад на месте руин проклятого замка тзимицу возник прежний Вышеград. Огромная крепость черного базальта, каким он, наверное, был до пожара — и это неспроста. Ты ведь знаком, наверное, с пророчествами демонов, ученый, насчет их Патриарха — Вукодлака.

— Не слишком вдавался в тонкости вампирской мифологии, мало с ними общался. Они все же по вашей части.

— По нашей, — согласился Боргофф, — однако я вижу, как ты насторожился, услыхав о восстановлении Вышеграда. Да и вампирской каретой интересуешься, не спроста это. С гангрелами, опять же, сладить хочешь, зачем спрашивается?

— Оно вам так сильно надо. — С какой стати он взял, что я насторожился, услышав о Вышеграде. Хотя новость, и вправду, заслуживает особого внимания, надо будет в ближайшей резидентуре сообщить об этом. — Я к вам не с расспросами в окно не лез, — добавил я, сам не зная для чего.

— Мы залезли, вот мы и спрашиваем, — снова хохотнул Боргофф, — да и не советовал бы я тебе сильно выпендриваться, у меня-то терпение ангельское, а вот Лейла у нас — девушка нервная. Ей может твое слово не понравиться — и прости прощай жизнь молодая.

— Не такая и молодая, Боргофф, — теперь уже я усмехаюсь, — ты не мог не заметить, что я — полуэльф.

— По вам возраст не угадаешь, хотя седой полуэльф. Это наводит на определенные размышления, особенно, по поводу Братства Шпаги, к примеру.

Я лишь пожал плечами, меня его слова мало интересовали, пусть говорит, что ему угодно. Боргофф долго глядел мне в глаза, пытаясь что-то вытянуть таким образом, я лишь усмехнулся ему прямо в лицо. Боргофф кивнул и поднялся.

— Если хочешь, — сказал он на прощание, — можешь продолжать дорогу с нами. Конкуренты в этой дороге нам не нужны, а хороший палаш, никогда еще лишним не бывал. Особенно такой, как твой, Юрген Гартхаус, один из знаменитых Четырех Шпаг. Коня своего здесь продай, а если хочешь, можем взять его с нами — заводным, есть у нас собой несколько. Пошли, братья!

Не смотря на сугубо мужское обращение «братья» среагировала и «сестра» Лейла, так и не убравшая своего изящного пистоля норбергской работы. Они и покинули мою комнату также, как и вошли, через окно.

Я же завалился на постель и почти мгновенно отключился. Работа научила.

Коня я решил продать на этом же постоялом дворе, дали за него не так и много, хотя хозяин был явно радо такому приобретению и уже мечтал сбагрить его подороже какому-нибудь заезжему шляхтичу или какому другому дворянину. Покончив с делами, я не глядя ссыпал серебро, полученное от хозяина постоялого двора, и подошел к жутковатому экипажу охотников на демонов. При свете солнца он выглядел еще более устрашающим — вытянутая карета с окнами, закованными стальными ставнями с прорезями в виде крестов, производила достаточно угнетающее впечатление. На козлы забрался Кайл, покосившийся на меня недовольно, однако слову Боргоффа перечить не стал, он у них тут явно безоговорочный лидер. Сам он вместе с Нольтом уже сидел внутри, хотя я никак не мог представить себе, как же этакий гигант, как Нольт мог поместиться туда. Однако ж залез и на тесноту не жаловался, то ли привычен был, то ли просто неприхотлив. Лейла, похоже, находилась во втором помещении экипажа, который был разделен надвое стальной перегородкой, опять же с крестом. Пригнув голову пониже, я шагнул туда — никто мне не мешал и даже слова не сказал, Боргофф с Нольтом делили вяленое мясо, купленное на постоялом дворе в дорогу. Второе помещение было повыше и побольше, его явно использовали как спальню и нечто вроде комнаты отдыха. По краям ее были установлены две жестких койки, на одной из которых сидела Лейла, а вот вторую занимал весьма интересный субъект. Тощий, как скелет — воистину, кожа да кости, — человек с длинными спутанными седыми волосами, вытянутым лицом с заостренными скулами и запавшими щеками, глаза его, глубоко запавшие, были черны, что твоя ночь, и вообще, лишь угадывались во впадинах. И вообще, он больше напоминал узника модинагарской каторги, к тому же страдающего тяжкой формой тамошней лихорадки.

Я покачал головой, глядя на несчастного страдальца, которого сейчас сотряс жуткий приступ кашля, тонкую ткань его рубашки на груди, под которой угадывалась профессионально наложенная перевязка, начала стремительно набухать от крови.

— Помоги, — коротко бросила мне Лейла, подходя к седому, — надо сменить повязки и корпию.

Она достала и то и другое, передала мне и расстегнув на несчастном рубашку, коротким ударом ножа срезала старую перевязку, практически пропитавшуюся кровью. Бинты, которые она мне дала, забрав чистые, практически слиплись с корпией, представляя из себя жутковатый комок багрово-коричневого цвета, неприятно липнущий к пальцам. Я открыл один из железных ставней и поспешил выкинуть этот ком из экипажа — прямо в пыль дороги, ложившейся под копыта коней. Кайл погонял и погонял их, торопясь вперед — за черной каретой с вампиром на козлах.

— Кто это? — спросил я, присаживаясь рядом с Лейлой, когда она закончила перевязывать седого страдальца.

— Мы зовем его Вик, — ответила она, старательно оттирая кровь с ладоней чистой тряпицей. — Ни кто он такой, ни откуда — не знаем. Мы подобрали его буквально на дороге, он лежал едва живой на обочине и тихонько стонал.

— И Боргофф подобрал его? — удивился я. — Не думал, что кто-либо из вас страдает избытком человеколюбия и сострадания к ближним.

— И не страдаем, уж поверь. — В помещение вошел Боргофф и сразу стало жутко тесно, он без церемоний плюхнулся на пол, на специально для этого, видимо, предназначенный коврик. — Этот парнишка эспер высшего класса. Не знаю уж, где он в наше время получил образование, но он сумел прикончить баалову уйму гулей, которые устроили засаду на нас. Вик случайно влез в нее — и тем спас нам жизни.

— Так уж и спас, — бросил из переднего помещения Нольт, слышимость тут, похоже, была отличная, не смотря на стальную перегородку, — мы б расправились с той толпой в два счета. Как в том городке, где мы повстречали данпила, как бишь его — Ди, что ли?

— Потише, Нольт, — оборвал его Боргофф, — не стоит болтать о наших делах направо и налево. А вообще, там, в Бяльско-Бале, гулей делали наспех, делал их явно неопытный вампир и целую кучу зараз. Они были практически лишены разума — чистые рефлексы и жажда крови. А вот там, где мы нашли на дороге Вика, были совсем другие гули — их душевно делали, сила и разум в равной пропорции, несколько сотен таких от нас не оставили бы и лужицы крови. Всю бы вылакали, гады.

— Данпил по имени Ди, — задумчиво протянул я, — знавал я одного такого. — Я откинулся на холодную стенку экипажа. — Хорошо мы покуролесили когда-то у одного графа, который был вампиром и терроризировал весь свой лен, требуя оброк кровью. Вернее, живыми девицами от двенадцати до двадцати лет.

— Да этой истории лет семьдесят с лишним! — воскликнула Лейла. — И там с данпилом был какой-то билефелецкий инквизитор высокого ранга.

— Именно так, — кивнул я, — я тогда работал под легендой баалоборца. Изучал быт и нравы вампиров, так сказать, изнутри.

Беседа наша длилась и длилась, говорили не о чем, избегая лишь тем нашей работы, ибо у каждого свои секреты в том числе и профессиональные, равно как и личные. Кайла сменил на козлах Нольт, оказавшийся отличным возницей, когда он правил экипажем нас почти не трясло на ухабах и рытвинах, из которых практически состояла дорога. Одна из многих дорог Вольных княжеств, похожих, как близнецы.

Глава 2

До Кралова мы добрались без каких-либо происшествий. Мы ехали, останавливались на постоялых дворах, где платили каждый за себя, то есть я за себя, а Боргофф — за своих подчиненных, звавшихся братство Маркуса, по имени его основателя. Я не стал говорить охотникам, что знал его лично и, более того, самолично прикончил во время бунта, где я сражался на стороне салентинских войск по заданию тогдашнего императора нашей стране. На подъезде к столице Богемии я вылез на козлы — поглядеть на город и обновившийся Вышеград. Действительно, черная громада вампирского замка не была похожа на то, какими его изображают его писатели современных романов ужасов про «ужжжжастных кровопийц» — не рвущаяся к небу ажурная готика со шпилями и изящными арками; самое тривиальное укрепление — донжон, ни красоты, ни изящности, только мощь и гранитная — базальтовая, в данном случае, — уверенность в своей силе.

— Там сейчас под его стенами такое твориться, — усмехнулся Кайл, с которым я успел почти подружиться за это время дороги, он, вообще, был человеком неплохим и общительным. — Собрались почти все работники нашего цеха — и церковные и, как мы, вольные. Слышал же, мир здесь между нами установлен. Временный. Знать бы еще, надолго ли.

— Вряд ли, надолго, — пессимистично заметил я. — Клирики не захотят нарушать монополию на столь прибыльное и одновременно богоугодное дело.

Въездную пошлину, как обычно, уплатили раздельно, бросив доблестным стражам, скучавшим у ворот несколько больше чем положено. Надо же им хоть немного развеять скуку от длительного дежурства, а переплаченных нами денег хватило на пару кружек доброго пива каждому из служителей закона и порядка. Традиция.

Мы проехали по главным улицам почти через весь город, мало изменившийся со времен моего последнего визита. Где-то на середине дороги я спрыгнул с козел, едва не угодив в глубокую отвратительного вида лужу.

— Я к своим, — бросил я Кайлу, недоуменно покосившемуся на меня, — надо переговорить с учеными по поводу феномена замка Вышеград. Встретимся у его стен, думаю, там будут все охотники.

Кайл лишь пожал плечами и тронул поводьями почти остановившихся лошадей — экипаж поехал дальше, чуть ли не цепляя стальными боками стены тесно стоявших домов. Я же вошел в небольшой дом без какой-либо вывески над дверью — краловская резидентура, у меня к ним много вопросов, да и сообщить надо кое-что.

Встретил меня один из охранников резидентуры — тощий тип с вечно небритым лицом, сидевший в глубоком кресле, закинув ноги на небольшой столик. Я точно знал, что сейчас точно в район моего… пояса нацелен небольшой арбалет и сам Шиш, так все называли тощего охранника (его полное имя было Кшиштоф), раздумывает — стоит ли нажимать на скобу или подождать чуток.

— Оставь в покое свой самострел, — бросил я ему, — и скажи Яромиру, что я пришел.

— Сам зайди к нему и все скажи, — отмахнулся Шиш, демонстративно запрокидывая руки за спину. — Я тут охранник, а не мальчик на побегушках.

Я поднялся на второй этаж и без стука вошел в комнату нашего здешнего резидента Яромира. Шиш явно копировал его непринужденную манеру сидеть в кресле, вольготно развалясь, закинув руки за голову, а ноги — на столик; и копировал весьма неудачно. По-моему, тут нужна врожденная грация, как у кошки, и, не смотря на внушительные размеры и объемистый живот, Яромир ею обладал в полной мере.

— Ну, заходи, коли пришел, — не пошевелившись бросил Яромир. — С чем пожаловал?

— Насчет Вышеграда хочу узнать, — сказал я, — и сообщить о провале Дарловского скобаря. В его лавке меня ждала засада.

— Про Вышеград знаю не больше, чем обыватели Кралова, — произнес Яромир, — а именно, вечером — не было, а утром — вот он, на те, жуйте не обляпайтесь. Тут же понабежали клирики всех мастей, в основном, конечно, баалоборцы, но несколько рот крестовиков пригнали, но они больше народ гоняют от Вышеграда. Хотя, если честно, люд туда не больно-то и суется — боятся они этого места и правильно, в общем-то, бояться. Проклятое оно.

— А вот со скобарем дело еще более странное, — продолжал он. — Я знаю о его смерти, сообщили уже, да вот только не штирийских спецслужб это рук дело. Им занимался один мною прикормленный человечек, я сдал ему нескольких салентинских и мейсенских шпионов, тем самым обеспечив продвижение по службе и платил неплохую мзду за то, что он не трогает наших людей. Также с его помощью я избавлялся от попавших в наше поле зрения шпионов других стран. Он давно работал над делом скобаря без каких-либо сдвигов, хотя и знал о нем все. Он сообщил, что скобаря прикончили ночью, причем весьма профессионально, не подкопаешься, а наутро в префектуре уже объявились законные наследники с нотариально заверенным завещанием по всей форме. Вот такие пироги.

— С котятами, — согласился я, поворачиваясь к выходу, делать здесь мне было больше нечего, хотя… — Я воспользуюсь одной из комнат.

— Они все в твоем распоряжении.

Спустившись обратно на первый этаж, я прошел в ближайшую комнату, провожаемый тяжелым взглядом Шиша. Охранник явно гадал зачем это я направился туда, вместо того, чтобы сразу покинуть резидентуру. В небольшой комнатке я вытряхнул из своего дорожного мешка аккуратно сложенную во много раз форму императорского исполнителя. Раньше там всегда лежал симпатичный костюм, сразу выдававший во мне «ученого-историка» — для знающих людей, конечно, теперь же его сменила фиолетово-черная униформа с длинным плащом до пят — черным с алым подбоем и воротником, закрывавшим нижнюю часть лица. Дорожный мешок я оставил в резидентуре — ничего интересного там не было, а вот образ «жуткого палача» он будет портить; палаш вместе с ножнами положил поверх него, повесив на пояс пару кинжалов, смазанных смертоносным ядом, точнее им были пропитаны ножны, так что можно было не опасаться того, что слой яда сотрется после первого же удара. В общем, из комнатки вышел уже не тривиальный шпион, а императорский исполнитель во всей красе. Проходя мимо несколько опешившего Шиша, я подмигнул ему и бросил:

— Пригляди за моими вещами. Ежели что… — Я выразительно замолчал и вышел.

На улицах Кралова на меня обращали внимание скорее из-за странной одежды, нежели зловещего смысла, скрывавшегося за ней. Мало кто так далеко от Билефельце знал о форме императорских исполнителях, да и о них самих, вообще. А вот крестовики, стоявшие в оцеплении на узкой улочке, ведущей к Вышеграду, отреагировали мгновенно, оба схватились за мечи, но и обнажать их не торопились. Судя по всему они были салентинцами, поэтому я обратился к ним на этом языке — и не ошибся.

— Никого не велено пропускать туда, — ответил мне правый крестовик, не убирая руки с эфеса.

— Но у меня дело именно там, — настаивал я. — Я должен поговорить с охотниками на демонов, ведь их пускают за оцепление.

— Ты ведь не охотник, — вполне резонно возразил крестовик, — а представитель иностранных спецслужб, да еще и обнаглевший до того, что расхаживает по чужой стране прямо в униформе.

— Положим, вы тут тоже не у себя дома, — усмехнулся я, начиная жалеть, что переоделся — обывателем быть как-то легче, чем «представителем иностранных спецслужб».

— Мы здесь на службе Матери Церкви, — с гордостью заявил Рыцарь Креста, — а она, как и Вера не знает границ.

Последователи Мегберра могли бы с этим и не согласиться, ну да говорить об этом крестовикам я, конечно же, не стал.

— Я также при исполнении, — вместо этого произнес я, — и долг обязывает пройти меня к Вышеграду.

— А мой долг обязывает — не пустить тебя.

Железная логика. Непрошибаемая.

— Пропустите его. — Из-за спины моей выступил человек в черном сюртуке с белым воротничком клирика и звездой Предателя. Короткие темно-каштановые волосы, самое обычное лицо и кобура с пистолем на поясе. — А заодно и меня. Идемте, герр исполнитель.

Мы практически рука об руку прошли мимо крестовиков, когда же они скрылись за поворотом, клирик начал разговор.

— Позвольте представиться, брат Вебер, — обратился он ко мне по-билефелецки. — С кем имею честь?

— Юрген Гартхаус, — не стал я скрывать своего имени, потому что не был точно уверен в том, что он не знает моего имени. — И почему вы решили пропустить меня к Вышеграду?

— Сразу допрос, — усмехнулся брат Вебер, — узнаю манеру исполнителей кайзера Билефельце. Дело в том, что вы все равно так или иначе пройдете за оцепление и не факт, что в этом деле не обойдется без потерь со стороны рыцарей Святого Креста. Ни Господу, ни Вере, ни Матери Церкви от этого лучше не станет. Моя очередь задавать вопрос: что привело вас сюда, в этакую глушь?

— Казенная надобность, — пожал я плечами, — я должен разобраться с одним небольшим делом, непосредственно касающимся нашего кайзера. Дело в том, что некто Тибальт Горн — дальний родственник Рихарда Гогенштауффена, хочет приобрести землю в пределах империи, что наводит на определенные размышления. Ерунда, скорее всего, но — приказ отдан и я обязан подчиниться.

— Скажу вам предельно честно, герр Гартхаус, — серьезно произнес брат Вебер, — ваше дело очень дело очень сильно пахнет «липой». Особенно в свете последних событий. К примеру, с чего это вы полезли сюда, к Вышеграду?

— Очень просто, — усмехнулся я. — На козлах кареты, увезшей нотариуса, занимающегося оформлением этой сделки сидел вампир и когда здесь вырос замок, иначе как вампирским не назовешь, я решил, что надо узнать побольше здесь — быть может, это как-то поможет в расследовании дела Тибальта Горна.

— Карета с вампиром на козлах, — протянул брат Вебер, — она, действительно, проезжала через Кралов, но вблизи восстановившегося Вышеграда не появлялась. Мы послали за ней нескольких человек, но все погибли — были убиты волками-оборотнями. — Он внимательно поглядел мне а глаза, видимо, ожидая, что я поправлю его, сказав, что это были не вервольфы, а вампиры клана Гангрел. Не дождался.

— Воистину бааловы козни, — кивнул я, не хватает только демонов Долины мук.

— Не стоит вспоминать их, — вполне серьезно вздохнул клирик.

Мы подошли к самому проклятому замку, там собралось крайне интересная компания. Несколько охотников на ведьм недовольно косились на своих вольных конкурентов, стоявших тут же, я узнал своих знакомцев из братства Маркуса, но вида не подал по понятным причинам. Среди охотников особенно выделялись двое — высокий данпил (я сразу почувствовал это) с бледным лицом, одетый в черное, через плечо шла широкая кожаная перевязь, к которой крепились ножны с длинным узким мечом, изящная крестовина его едва не цеплялась за наплечники с изогнутыми шипами, и предводитель охотников на ведьм, отличавшийся бледноватым лицом и отсутствием интонаций в голосе, я опознал в нем мистика, что неудивительно, представители этой расы самые страшные враги вампиров. Данпила, скорее всего, звали просто Ди и именно о нем нечаянно упомянул в разговоре Нольт, а вот мистик куда интереснее, я лично знал лишь одного мистика такого высокого ранга, чтобы командовать охотниками.

— Брат Гракх, — представил его брат Вебер, развеяв мои последние сомнения, — они руководит всей операцией, а не только командует охотниками на ведьм.

Ну да, конечно, чего еще можно ожидать после историй с Брессионе, где он сопровождал будущего Отца Церкви Симона VIII, тогда еще просто отца Симоэнша, епископа Альдекки, в его путешествии по только что разрушенному городу и особенно после того, как он практически руками одного адрандского авантюриста прикончил знаменитого на всю страну и за ее пределами Нимского зверя и раскрыл заговор Братства Зверя, осмелившегося угрожать самому Пресвятому Престолу. Но сейчас это явно его лебединая песня — Отец Церкви стар и дышит на ладан, очень скоро он отправится давать отчет Господу о проделанных делах, а приемник Хитрого коибрийца навряд ли оставит при себе столь опасного мистика, посвященного, без сомнения, во многие секреты Церкви.

— А вот и последнее действующее лицо нашей драмы, — усмехнулся брат Вебер, инстинктивно поправляя кобуру на поясе, — полномочный представитель Алого анклава. — Он кивнул на вампира, щегольски разодетого во все черное, щедро украшенное золотом, лишь подбой плаща мерцал алым, будто там тлели угли догорающего костра, на поясе пристроилась тонкая шпага с позолоченной крестовиной, украшенной самоцветами явно магического свойства.

Он подошел к брату Гракху и поздоровался, как со старым знакомцем. Они, похоже, на самом деле были знакомы и суда по кислому выражению лица мистика это знакомство на доставляло ему ни малейшего удовольствия. Примерно также смотрели на него остальные охотника, их взгляды напоминали о волках, в непосредственной близи от которых разгуливает заяц, а сожрать его нет ни малейшей возможности. Хотя у этого зайчика весьма острые зубки.

— Эльген, — представился нам, всем остальным льняноволосый вампир, коротко кивнув, — полномочный представитель Алого анклава.

Мы представились в ответ. При этом Боргофф не назвал не одного имени, сказав лишь, что братство Маркуса приветствует «полномочного представителя», охотники на ведьм и вовсе промолчали, демонстративно игнорируя вампира, что ничуть его не смутило, а мне напомнило фразочку из басни энеанского раба-поэта-философа Эсола «зелен виноград».

— Итак, — произнес своим обычным, «мертвым», голосом брат Гракх, — раз все собрались, начнем.

— Я собрал вас всех, — продолжил он, — чтобы сообщить, что в скорейшем разрешении вопроса с Вышеградом заинтересованы иерархи Церкви, включая Отца Церкви. Всем, кто отважится забраться в этот Господом проклятый замок, будет уплачена сумма в сорок тысяч золотом в любой валюте, от страндарских фунтов до халинских цехинов, она будет либо выдана вам по возвращении, либо — переданы его семье или тем людям, кого они укажут.

Отличная перспектива, однако невиданная щедрость Матери Церкви вызывает определенную настороженность — платить по сорок пять тысяч золотом за одно лишь участие в деле. Это если считать на всех, здесь присутствующих, хорошая сумма выходит, на несколько жизней хватит — это если одному и все. Интересно, где они деньги держат, хотя держу пари, охраняет их не меньше роты крестовиков, рангом не меньше Защитника Веры, об упертости которых уже несколько сотен лет складывают легенды.

— У меня один вопрос, — удивительно спокойным, хотя и не таким безжизненным, как у брата Гракха, голосом произнес Ди. — Верно ли, что в Вышеград уже вошел один человек? И до сих пор не вышел.

— Да, — кивнул охотник на ведьм, — это б… — он осекся и продолжал в настоящем времени, — Рихтер Бельмонд из семьи, издревле следившей за руинами Вышеграда и лично Вукодлаком, погребенным под ними. Он, действительно, еще не вышел, однако я верю в то, что он жив — слишком уж непросто сжить со свету Господнего такого человека, как Рихтер.

— Хорошенькое дело, — протянул Боргофф, — но ведь Вукодлак мертв вот уже пять с лишним сотен лет. Или я ошибаюсь?

— Ошибаешься, — усмехнулся Эльген, — Патриарха прикончить практически невозможно, только загнать в вечный торпор, таково их свойство. Так что Вукодлак сейчас спит где-то под Вышеградом, копя силу и злобу на весь белый свет. И если он вышел из торпора, а это время близко, суда по восстановлению замка, то ни один из нас, ни все мы вместе не сумеем отправить его обратно.

— Что же это анклав прислал такого слабого полномочного представителя? — не удержался от «шпильки» Боргофф.

— Я — виконт Алого анклава, — произнес с неподражаемым достоинством Эльген, — и шуточек в свой адрес более не позволю…

— Позволите, — оборвал его брат Гракх, — мне драки не нужны. Убивать нас будут там. — Он ткнул рукой в сторону громады Вышеграда. — А свар среди нас я не допущу. Либо подчиняйтесь, либо — извольте проваливать к себе в кровавый вертеп!

— Я вам не подчиняюсь, — усмехнулся Эльген, — и проваливать к себе домой не собираюсь, особенно по твоему приказу, мертвоголосый. — Последнее слово он произнес с особенно издевательской интонацией.

Брат Гракх без слов проглотил это почти оскорбление, лишь прожег вампира, как выяснилось виконта, взглядом. Тем временем ко мне подошел Ди.

— Я помню тебя, Юрген, — произнес он, — мы работали в свое в паре.

Для него это было аналогично предложению продолжать в том же духе и сейчас. Я и сам хотел обратиться к нему с подобным, вот только не знал с чего начать, чтобы не выдать себя перед братством Маркуса, а тут этакая оказия.

— Думаю, я и сейчас не ударю лицом в грязь. Так ты берешь меня в компаньоны?

Ди кивнул. Он всегда был скуп на слова.

Мы подошли к брату Гракху, поскольку ни у меня, ни у Ди, не было семьи, а равно и тех, кому мы могли бы отдать причитающиеся деньги. Он кивнул двоим Защитникам Веры, стоявшим в воротах внешней стены Вышеграда, те разошлись в стороны, пропуская нас данпилом. За нами последовало братство Маркуса в полном составе — все взяли оружие наизготовку, в частности правое запястье Боргоффа украсил странное подобие арбалета, ложем которого правое предплечье Боргоффа, лично я не мог себе представить каким образом такое может стрелять, однако в навыке предводителя братства в обращении с подобным оружием я не сомневался. Ни брат Гракх, ни Предатель, ни остальные охотники не поспешили за нами. Оно и понятно, я бы тоже не полез, если бы мое неуемное любопытство не подтолкнуло меня.

Изнутри замок не представлял из себя ничего особенного или же сверхъестественного. Самая тривиальная крепость, разве что достаточно большая, куда больше чем может показаться снаружи. В остальном же… Вот только ни пыли, ни мух, ни паутины, нигде не видно, такое впечатление, что тут только что поработала целая армия фанатиков-уборщиков, задавшаяся целью извести последнюю пылинку в замке. Хотя после восстановления из руин и пропажи Рихтера Бельмонда, это не столь уж великая странность.

Коридоры и помещения замка были темны и пустынны, ни окон, ни факелов на стенах, лишь тусклый свет исходит от капителей многочисленных колонн, так что казалось, что вокруг царят сумерки без луны и звезд. Мы с Ди скользили по многочисленным теням, стараясь скрыться в них, слиться с их чернотой, думаю, в силу профессиональных навыков и долгого жизненного опыта, у нас это получалось достаточно неплохо. Братство Маркуса шло в нескольких шагах позади, производя, скорее всего, намерено чудовищно много шума и, вообще, всячески афишируя свое присутствие. Мы не сговаривались заранее о подобной тактике, однако лично я против нее ничего не имел. Правда плодов она не принесла ни малейших…

Я шагнул в очередную тень прямо под портретом какого-то человека (или вампира) в одежде времен Каролуса Властителя — и понял, что остался один. Во тьме…

Тень окутала братство Маркуса в один миг, однако Боргофф не растерялся, слишком опытным командиром он был.

— В круг! — крикнул он. — Кайл, Нольт, прикрываете! Лейла, пистоли наизготовку!

Сам он вскинул свой остов арбалета, наложив на тетиву стрелу (не болт, а именно стрелу, хоть и цельнометаллическую), зажав целый пучок ее родных сестер в кулаке. И тут тьма рассеялась…

Ди замер, почувствовав, что ноги его почти по щиколотки погрузились в какую-то вязкую жидкость, все его вампирье чутье кричало, что это кровь и вместе с тем нет. Он втянул носом ее железистый запах, щекотавший ноздри, и тут раздался удивительно знакомый голос…

Далее мне пришлось шагать на ощупь, прижимаясь спиной к стене. Клинки я обнажил еще когда только вошел в замок и теперь был готов всадить их куда угодно, стоит только услышать малейший звук. Но сейчас почти мертвую тишину вокруг нарушали лишь мои шаги, дыхание да тихий шелест одежды. Дернул же Баал нацепить парадную форму, в ней двигаться бесшумно практически невозможно. Сколько времени я так прошел, не представляю, может час, может сутки, а может, и вовсе целую неделю или месяц или год…

Предплечье мое неожиданно наткнулось на что-то выступающее из стены. Будь я в обычной одежде, ничего бы не произошло, однако широкий рукав зацепился за нее какой-то складкой — раздался зубодробительный скрежет, я почувствовал движение вокруг себя и полетел куда-то вниз, раз за разом ударяясь об углы и изгибы тоннеля…

Врагов не было. Некуда было всадить стрелу или пулю. Коридор был пуст, ни Ди, ни билефелецкого выездного палача не было. Боргофф кивнул остальным, чтобы продолжали двигаться вперед, соблюдая предельную осторожность — куда пропали спутники было не понять, а значит и враг мог выскочить из любой щели. Так они вошли в небольшой зальчик, оканчивавшийся большой лестницей, по которой легко прошли бы пять человек в ряд, и двумя дверьми под ней. Боргофф ни секунды не сомневаясь кивнул на лестницу, ведущую к длинной галерее. Наверху обнаружились практически невидимые снизу двери. К тому же, галерея позволяла им идти лишь двумя парами — Кайл шел с Лейлой, а Нольт с Боргоффом, хотя от его боевого молота было не так много толку на узкой галерее, он скорее бы своих покалечил, нежели достал им возможных врагов.

Все двери на галерее оказались заперты, а галерея заканчивалась поворотом, ведущем в столь же узкий коридор. Теперь шли тем же порядком, только спиной к спине. Боргофф и Нольт впереди, Кайл и Лейла — прикрывали тыл. И вот, когда руки у всех уже дрожали от постоянного напряжения, глаза почти слезились, выискивая цель, а нервы звенели, как натянутые струны, враги таки появились…

Кровь, которая вовсе не кровь, плескалась под ногами, от ног волнами расходились круги, Ди старался делать каждый шаг как можно более аккуратно, потому что обладатель знакомого голоса находился совсем рядом. Разобрать слов, произносимых им было пока нельзя, хотя Ди отлично знал его обладательницу, лишь боялся признаться себе в этом. Он до сих не мог толком разобраться в своих чувствах к ней, не смотря на то, что прожил уже не одну сотню лет. Ведь…

— Что бы ни говорили обо мне, но я любила тебя, любила всегда и люблю сейчас.

Спас меня последний угол вертикального коридора и громадная гора досок, сваленная на полу комнаты, куда я провалился, под оглушительный треск и грохот. Я скатился с нее, изорвав в клочья плащ и большую часть униформы императорского исполнителя и потеряв второй кинжал. Первый я выронил еще когда летел по коридору. Я поднялся на ноги, вытряхивая из волос щепки и выдергивая особенно глубоко засевшие из рук и ног, одна засела в боку — гадкая такая, почти с дюйм длиной, когда я вырвал ее из раны, она на три четверти была окрашена моей кровью. Наклонившись, я принялся обшаривать пол в поисках второго кинжала, но наткнулся лишь на обмотанную кожаным ремнем рукоять длинного меча. Тут вокруг вспыхнул ослепительно яркий свет, я инстинктивно дернулся, принимая оборонительную стойку, и споткнулся о кинжал, едва не рухнув на пол снова. Помянув отдельно сам кинжал и его предков, включая гномов, выковавших его, и руду, из которой он был выкован, я подобрал-таки кинжал и огляделся, наконец, по сторонам. Кроме груды досок, высившейся прямо посреди комнаты, в углу ее стояло несколько громов, заколоченных, обмотанных цепями и исписанных различными символами, начертанных преимущественно кровью. Скорее всего, в них покоятся погруженные в торпор вампиры, судя по символам, очень и очень сильные. И один из них как-то подозрительно сотрясался, символы, покрывавшие его поблекли и не светились более тем зловещим багрянцем, как на остальных гробах.

Толпы зомби полезли на них со всех сторон одновременно. Стены вокруг пропали, превратившись в сплошной мрак, буквально извергавший из себя мерзких тварей. Боргофф с Лейлой крутились, как заведенные, их оружие плевалось стальными стрелами и пулями, пороховая гарь то и дело била в нос, разъедала глаза девушки и так уже слезящиеся. Нольт с Кайлом также работали в поте лица. Кинжалы страндарца буквально сливались в стальные круги, а молот здоровяка сшибал по несколько зомби за один взмах. И хотя враги почти всегда вставали после полученных ударов, даже пробитые пулями или стрелами, с отсеченными головами и руками, которые то и дело пытались ухватить жертву. Однако бывалым охотникам было к подобному не привыкать, они и не такого навиделись за свою полную опасностей жизнь, и не с таким привыкли справляться. Справились и на сей раз.

Все завершилось в одно мгновение, как, впрочем, и началось. Охотники оказались посреди небольшого зала, хотя до того шли по коридору, все стены которого были испещрены следами от ударов молота, пуль и ножей, а также, буквально, утыканы стальными стрелами.

— Что за Баал? — пробурчал Нольт, опуская молот. — Мы что же, выходит, воевали с… — Он не нашелся, что бы сказать и добавил через несколько секунд. — Ни с чем.

— Похоже на то, — кивнул Кайл.

И тут в оглушительной, звенящей в ушах тишине раздались тихие хлопки ладони о ладонь.

— Да, я сделала это намерено. Я подставила горло вампиру, твоему второму отцу, но сделала я это, чтобы ты стал куда более совершенным существом, нежели я или он. Ты обладаешь силой, ловкостью и магией вампиров и, одновременно, не подвержен их слабостям. Тебя не жжет свет солнца, осина и серебро не убийственны для тебя, символы Веры не причиняют тебе вреда, ты можешь и не пить кровь, по крайней мере, для поддержания жизни она тебе не нужна…

— Но, благодаря тебе, я ни то ни се, — в обычно спокойном голосе Ди звучали стальные нотки, что для обычных людей равнялось предельной степени ярости. — Моя двойственная природа губит меня. Я должен выбрать путь — стать более человеком или более вампиром, мне придется отказаться от части себя, идти против собственной природы, ты должна это понять, ведь ты пошла против нее, подставив шею моему «папаше». — Он никогда не называл женщину, подарившую ему жизнь, матерью с того самого дня, когда она поведала ему о том, что сотворила с собой и им. Да и какая мать в здравом уме пойдет на подобный поступок, однако сыскалась ведь, на беду одного мальчишки, который был обречен до конца жизни метаться между человеком и вампиром, между миром дня и ночи, миром крови и…

* * *

С жутким треском кулак пробил крышку гроба, цепи разлетелись дождем ржавых звеньев и из гроба восстал — дурацкая метафора вышла — вампир в рваной кольчуге и котте с едва угадывающимся красным крестом замковиков. Я отступил на шаг, поднимая меч и кинжал, хотя вампир был безоружен и я отлично понимал, что почти ничего не могу противопоставить ему. Даже если он пролежал в торпоре несколько сотен лет, судя по кресту на котте. Вампир рванулся ко мне с просто чудовищной быстротой, я даже не заметил его движения. Я каким-то чудом всадил ему кинжал под ребра, одновременно закрываясь широкой крестовиной меча от его отрастающих клыков, которые казалось сами собой тянулись к моему горлу и мешала им лишь покрытая ржавчиной крестовина, о которую они отчаянно клацали в опасной близости от моих пальцев. В то же время пальцы вампира в почти полностью сгнивших перчатках сомкнулись на моем горле. Приток воздуха в легкие резко оборвался. Спасаясь от смертоносной хватки я рухнул на пол, пытаясь рывком сбросить с себя вампира. Подсунув ногу ему под живот, я изо всех оставшихся сил уперся, пытаясь ее распрямить, и перекатываясь через спину. Прием удался во многом благодаря тому, что вампир, пролежавший в торпоре несколько сотен лет, изрядно потерял в весе. Он отлетел прямо на кучу досок, на которую упал я незадолго до того, но вместо того, чтобы тут же вскочить и кинуться обратно на меня, он принялся кататься по груде, обхватив себя за плечи и с истерическими воплями, раздирая плоть. Я усмехнулся. Часть, а то и все доски, были осиновыми.

— Кто здесь? — рявкнул Боргофф, обводя зал взглядом и никого не замечая. — Кто здесь, спрашиваю?

— Ты желаешь получить ответы на все вопросы, — произнес неприятно гнусавый и одновременно очень высокий голос, — не кажется ли тебе это слишком… э-э… безумным. А?

Боргофф с Лейлой среагировали на этот голос мгновенно, последние слова потонули в грохоте выстрела и звоне стальных стрел. В ответ раздалось не то покашливание, не то — сдерживаемый смех. И тишина.

— Кто же это, Баал побери? — прошептал Боргофф, вновь натягивая тетиву своего «арбалета» и в уме перечитывая оставшиеся стрелы — результат выходил неутешительный.

Рывка почти неразличимой глазом тени не заметил никто, кроме Нольта, крутанувшегося на месте, нанося удар молотом, однако тяжелое навершие martel de fer'а пробило стену замка, лишь на мгновение опоздав. В образовавшуюся дыру хлынул свет заходящего солнца. Лучи его вытянули тени охотников, превратив их в удлиненные пародии на человеческие фигуры.

— Тени, — в обычной флегматичной манере произнес Нольт. — Следите за тенями.

— Что? — повернулся к нему Боргофф, как раз собиравшийся спросить зачем это он проломил стену. — О чем это ты?

Нольт молчал, по лицу его, выделяясь резким контрастом на фоне белого креста, текла кровь. Поток ее становился все медленнее и шире.

— Вот и ответ на твой вопрос, охотник, — произнес все тот же голос. — Я — смерть. Смерть из теней.

И небольшой бугорок рванулся по тени так и оставшегося стоять Нольта к стене. Лейла выстрелила по нему, но в воздух взметнулись лишь клочья черной ткани. Тварь растворилась в тенях.

Ди сделал шаг к фигуре в белом платье залитом кровью, чтобы положить ей руку на плечо, сам не зная для чего. Его просто влекло к ней, влекло как-то противоестественно и вместе с тем он не мог противостоять этому влечению. Кровь, которая не кровь делалась все более вязкой, будто шагал он по медленно замерзающему болоту. И вот ладонь уже потянулась к плечу женщины в белом, которую он очень давно не называл своей матерью, некая сила рванула его назад, вырывая из плена чар и вязкой жидкости под ногами. Он отлетел на полфута, ударившись о пол, на котором к его удивлению не было и следа крови, что и не кровь вовсе, а, как он понял только сейчас, простая иллюзия. Женщина в белом обернулась…

— Помоги, — прошипел вампир. — Помоги мне. Хоть каплю.

— Нет, приятель, — усмехнулся я, — моей крови ты не получишь. Я не столь глуп.

— Я могу прикончить тебя даже в таком состоянии, — усмехнулся вампир, не смотря на боль и коротким движением выдернул из-под ребер мой кинжал, отшвырнув его подальше, — и выпить твою кровь, полуэльф. Мог бы гордиться тем, что я прошу тебя. Но больше не стану. — Он вынул из-под груды досок меч с вычурно украшенной крестовиной, выглядевший ровесником того заслуженного ветерана, что я держал сейчас в руках, но по времени выковки, а не состоянию. — Проверим насколько ты хорош, как фехтовальщик.

Я закрылся своим, понимая, что практически ничего не сумею противопоставить вампиру с мечом в руках. Его выпад был молниеносен, я едва успел парировать его, отпрыгнув на полшага и попытавшись перейти в контратаку. Зря. Вампир куда как лучше владел мечом, я все же больше привык шпагам, вытеснявшим мечи все сильнее за последние несколько десятков лет. Широкий удар отбросил мой меч далеко в сторону, я едва сумел удержать его в руке, а в следующий миг клинок оказался у моего горла.

— Да уж, — покачал головой вампир, — и как ты только сюда добраться сумел? Так плохо владеешь мечом, тебя бы паралитичный малкавианин прикончил без особого труда.

Я не стал объяснять ему, что времена изменились и меч устарел, он просто посмеется мне в лицо. Доказательство обратного у меня прямо перед кадыком. Однако вампир не спешил меня убивать и пить мою кровь, а это наводит на размышления.

— Я могу продержаться без крови какое-то время, — протянул вампир, — но не очень долго. Выведи меня отсюда и я оставлю тебе твою кровь.

— Рад бы помочь, — усмехнулся я, — но я и сам не знаю как отсюда выйти. Я свалился сюда вон оттуда. — Я дернул подбородком, указывая, насколько позволяла сталь у горла, на отверстие в потолке.

— Меня сюда затащили не через потолок, так что должна быть дверь.

— Не представляю где она может быть, — пожал плечами я, понимая, что подписываю себе смертный приговор.

— Ты отважный полуэльф. — Вампир неожиданно убрал меч. — Грех было бы убивать тебя. К слову, мое имя Кристоф, Кристоф Ромуальд из клана Бруджа.

— Юрген Гартхаус, — кивнул я, — императорский исполнитель.

— Билефелецкий выездной палач, хорошая компания для рыцаря Замка.

Я рефлекторно потер горло. Интересно, представляет ли вампир, который сейчас год и знает ли, что рыцарей Замка уже давно нет? Навряд ли, в торпоре никто ничего не осознает и полностью теряет чувство времени, так, по крайней мере, мне одни… знакомые рассказывали.

— Странный ты вампир, — произнес я, — любой другой, выйдя из торпора, прикончил меня без раздумий, а потом занялся розыском гипотетической двери.

— До того, как меня загнали в торпор, — объяснил вампир, — я был вампиром не больше полугода. К слову, а что за год на дворе?

Ну, что я говорил.

Я назвал ему точную дату и добавил:

— Замковое братство было уничтожено адрандским королем Карлом Свирепым, около ста лет назад.

Реакция вампира была вполне сдержанной, он лишь опустил меч с вычурной гардой и как-то тяжко вздохнул.

— Почти полтора века в глухом торпоре, — протянул он, — как же сильно за это время изменился мир. Хотя до него еще надо добраться. Пошли искать дверь, герр Юрген.

— Пошли, шевалье Кристоф, — кивнул я.

Двери, как таковой, не было, лишь проход заложенный черными базальтовыми кирпичами, такими же из каких был «сложен» обновленный Вышеград. Кристоф поднял свой меч и с размаху ударил по стене. Клинок отлетел назад, едва не вырвавшись из рук вампира, как-то недовольно завибрировав.

— Магия, — пробурчал Кристоф, — очень сильная магия.

Они шли по замку вампиров со стойким желанием отомстить за Нольта. Братство Маркуса было основано Боргоффом не так давно и он еще не привык терять в битвах друзей, так что потеря одного из братьев, бывшего с ним с самого начала. Теперь он будет мстить и никому не избежать его гнева, равно как и гнева Кайла с Лейлой. По крайней мере, так думал сам Боргофф.

Более расчетливый Кайл понимал, что с противником, атакующим через тени им не сладить также легко, как с толпой тупых гулей или зомби. Поспевая за разогнавшимся Боргоффом, он обдумывал стратегию борьбы с таким врагом и пока мало что приходило ему на ум.

Лейла же не думала практически ни о чем. Месть за Нольта мало занимала ее, она недавно присоединилась к братству и мало знала здоровяка и не могла при всем желании найти в сердце хотя бы каплю сострадания для него. Лейла полностью сосредоточилась на ходьбе, почти беге, за Боргоффом, которого подгоняла кипевшая в жилах ярость.

Следующий зал, в который они вошли, больше напоминал лабиринт из-за разбитого витража, заменявшего некогда крышу. От него остались лишь железные «ребра» остова, к которым крепились стекла витража, и сейчас свет предвечернего солнца избороздил пол зала длинными полосами теней от них.

Короткий вскрик знакомого охотникам голоса послужил для них сигналом. Все трое вскинули оружие. Щелкнул затвор пистоля, натужно зазвенела тетива арбалета, клацнули друг о друга рукоятки кинжалов.

— Проклятье, — прогнусавил голос.

— Держитесь подальше от теней, — прошептал Кайл, — не давайте своим пересекаться с тенями от металлических основ наверху.

— Рассыпаемся, — бросил Боргофф, — пусть подумает, тварь. Погоняется за одним из нас, тогда остальные ее прикончат.

Наставления были излишни. Охотники одновременно прыгнули в разные стороны, перекатываясь по полу. А уже через несколько секунд все трое замерли посреди неравных многоугольников света на полу. Тварь над их головами извергла поток ругательств.

— Она наверху, — прошептал Кайл. — Надо спровоцировать ее, пусть обнаружит себя.

Боргофф кивнул Лейле, та навскидку выстрелила на звук гнусавого голоса. Пуля с визгом ушла в небо, одновременно все трое снова перекатились. При этом тень головы Кайла краем пересеклась с тенью железной рамы. Тварь наверху, несколько испуганная выстрелом, заметила это и кинулась туда, не подумав о последствиях. Она вскинула свой нож с зазубренным клинком над тенью Кайла, но тут до слуха ее донесся визг стрел. Тварь подняла взгляд и увидела целый рой стрел, выпущенных Боргоффом за считанные секунды. Она рванулась обратно, скользнула обратно наверх по тени, но было поздно. Кайл метнул в нее один из кинжалов, пригвоздивших тварь где-то на полпути. Она повисла на своем угольно-черном плаще, представлявшем из себя, на самом деле, один из древнейших артефактов, Плащ Теней, считавшийся потерянным долгие и долгие годы.

Она была прекрасна и манила всем своим существом, однако вампирская часть существа Ди буквально взвыла, почуяв в существе, принявшем облик его матери, суккуб. Демона Долины мук, завлекающего своей бааловой красотой самых стойких мужчин и женщин и выпивающего из него жизнь и душу.

— Неплохая ловушка, — произнес Ди, кладя ладонь на длинную рукоять меча за спиной, — но слишком простая.

— Не такая и простая, — усмехнулся за его спиной Эльген, вырвавший его только что из плена чар суккуб. — Тем более, что ты в нее с блеском угодил.

Ди не стал спорить с вампиром из Анклава, не до того. С характерным шипением длинный меч вышел из ножен. Шпага Эльгена была куда короче, но не менее смертоносным. Суккуб поняла, что ее чар не хватает и на одного вампира той силы, какой обладал Эльген, а уж о Ди, чьей матерью она обернулась, она и думать не хотела. Когда вампир и данпил молниеносно сорвались с места, она выпустила клыки, несколько превосходящие длиной вампирьи, ухоженные ногти стали длинными крючковатыми когтями. Суккуб и не думала отступать, она ринулась навстречу врагам, ибо существа, подобные ей, страха не знали в принципе. Отросшие за спиной суккуб кожистые крылья придали ей ускорение, одновременно широким взмахом их она пыталась зацепить вампира с данпилом, сбить их с ног.

И Ди, и Эльген отлично умели работать в паре, поэтому суккуб была обречена. Длинный изогнутый меч данпила лязгнул о когти демоницы, заставив ту вскрикнуть от боли, шпага Эльгена легко распорола черную кожу крыла, перерубив тонкие кости. Суккуб, однако, продолжала атаковать, не смотря на боль и кровь, сочащуюся из-под когтей. Новая сшибка была более удачной для нее. Веер кровавый брызг ожег глаза данпила — суккуб, как и все демоны, умела поджигать свою кровь по желанию. Эльген сорвал плащ, швырнув его в лицо противнице, и тут же сделал выпад, распарывая ткань и плоть демоницы. Клинок прошел прямо под идеальной формы обнаженной грудью суккуб. В следующий миг атаковал Ди, хотя его зрение восстановилось еще не до конца. Широкий вертикальный удар с оттяжкой распластал суккуб надвое — клинок прошелся от левой ключицы до правого бедра. Затрещав, лопнул кожаный корсет, сменивший белое платье, когда суккуб приняла свой обычный облик, демоница осталась совершенно обнаженной, но это ни в коей мере не взволновало сердца и иные органы ее врагов. Оба давно не испытывали чувственных удовольствий. Два клинка пронзили ее одновременно, пронзив ей грудь с обеих сторон и выйдя из спины. Суккуб не успела даже произнести предсмертного проклятья, которое обрушилось бы на головы ее убийц.

Когда тело демоницы опустилось на пол замка, вампир и данпил отступили на шаг и Эльген произнес:

— Хозяин Вышеграда подкидывает нам всем испытания. Мы прошли свое, теперь надо направляться в его покои, они отсюда недалеко.

— А каким было твое испытание? — недоверчиво спросил его Ди.

Тот в ответ лишь усмехнулся.

Кружат в небе гарпии с мерзкими криками, кровь стекает по ладоням из вскрытой шеи, а вместо Эшли к нему шагает медленно и размерено граф в алых доспехах, ведя под уздцы своего кошмара.

— Законы Анклава весьма обтекаемы, юноша…

На удары вампирского меч заложенная черным базальтом дверь реагировала равнодушным визгом, на ней не оставалось даже малейших зарубок. Это начинало выводить нас обоих из себя. Кристоф бил все чаще и чаще, лицо его кривилось все сильнее и сильнее. Я отступил на несколько шагов от него, поудобнее перехватывая меч и кинжал. Я понимал, что он вот-вот выйдет из себя и тогда мне не поздоровиться. Жажда крови и Зверь возьмут верх над всем человеческим в нем. К счастью, этого не случилось.

Когда после очередного удара Кристоф отступил от казавшейся несокрушимой стены, прямо напротив него, в том самом проеме, заложенном базальтом, возникла подозрительно знакомая фигура человека с длинными серебристыми волосами, однако исходящее от нее сияние не давало разглядеть ее как следует и я никак не мог понять кто это.

Сделав короткий жест, фигура велела Кристофу отойти подальше от заложенной двери, а затем взмахнула бесплотными руками — и базальтовые блоки исчезли, а следом за ним и сияющая фигура. Мы поспешили пройти в образовавшийся проход, и не зря, потому что он закрылся буквально за нашими спинами.

— Кто бы это мог быть? — поинтересовался Кристоф.

— Он смутно знаком мне, — произнес я, — но точно не помню откуда. Такое впечатления, что я видел его где-то, но вот где и когда? — Я лишь пожал плечами.

В огромный тронный зал Вышеграда мы вошли практически одновременно, хотя и несколько изменившимся составом. Охотников было трое и судя по выражениям их лиц, я понял, что здоровяка Нольта больше нет в живых. А вот Ди сопровождал полномочный представитель Алого анклава, Эльген. Правда на это мало кто обратил внимание, равно как и на Кристофа. Всех нас более занимал трон с высокой спинкой, стоявший у северной стены зала и человек развалившийся в нем, закинув ногу на ногу, но тем не менее внимательно глядевший на нас.

Я не был лично знаком с Рихтером Бельмондом, но сразу понял, что это именно. А кто же еще это мог быть? Он был человеком жилистым, по которому видно, что у него нет ни грамма лишнего веса, что давало его немалое преимущество в бою, ибо он предпочитал, как рассказал мне Боргофф, боевой кнут или цепь, превращая его в смертоносное оружие. Одет он был довольно странно — в длинный синий сюртук полувоенного образца, светлые штаны и невысокие сапоги с отвернутыми голенищами, сильно болтавшимися когда он болтал туда сюда ногой. Правая рука в кожаной перчатке подпирала подбородок, указательным пальцем ее он тои дело теребил локон длинных каштановых волос, левая же — покоилась на резном подлокотнике трона, неосознанно поглаживая ее.

— Неплохо, очень неплохо, — произнес Рихтер, отпуская многострадальный локон, — вас даже больше стало. Приветствую тебя, сэр Кристоф Ромуальд из Замкового братства.

Все обернулись, ища глазами того кого приветствовал Рихтер. Все сильно удивились, увидев рядом со мной вампира в рваной котте с едва видимым крестом замковиков.

— Что это значит, Юрген? — спросил Ди.

Еще больше удивились охотники, узнавшие в таинственном императорском исполнителе своего попутчика Юргена Гартхауса. Однако от вопросов они до поры воздержались, понимая, что сейчас на них нет времени.

— Позже, Ди, — покачал головой я. — Я и сам-то мало что понимаю во всей этой истории.

— Вы ведь пришли по мою душу, — усмехнулся Рихтер, покачивая ногой, — а теперь стоите тут и препираетесь.

— Рихтер, что с тобой стряслось?! — воскликнул Боргофф. — Почему ты сидишь тут на этом проклятом троне и разговариваешь так, будто ты вампир, которому лет двести, как минимум?!

— Кретин! — рассмеялся человек на троне (человек ли?), который явно не был Рихтером Бельмондом или был не совсем им. — Ты еще не понял, что это не твой смертный приятель-охотник!

— И кто же ты? — невозмутимо поинтересовался Ди.

— Мое имя Вольф, — ответил сидящий на троне человек (да, определенно, это был человек, хоть и не совсем). — Я епископ Шабаша и я здесь для того, чтобы несколько запутать вас, господа. — Он рассмеялся.

— Ты неплохо справился со своей задачей, — произнес Эльген, — в Анклаве уже ходят самые разные слухи о восстановлении Вышеграда. Но ведь не ты его восстановил, а значит, и Вукодлак вышел из торпора. И главное, его здесь нет, я не чувствую его присутствия в этом замке. Но самое важное то, что благодаря тебе стало известно о том, что в этом деле замешан Шабаш. Это развяжет нам руки. Мы ударим по вам совместно с вампирами Маскарада. — Он эффектно щелкнул пальцами.

Однако епископ Шабаша Вольф продолжал смеяться столь же беззаботно, словно и не слышал слов Эльгена.

— Ты так уверен, что выйдешь из этого замка, анклавец. Как же ты жалок в своем заблуждении. — Он поднялся с трона и потряс руками. — У меня в руках все нити заклятья, держащего этот замок единым целым. Я могу разрушить его когда пожелаю.

— Но ведь и сам погибнешь! — воскликнул Боргофф.

— Я — погибну! — еще громче рассмеялся Вольф. — Да ты еще глупее, чем я о тебе думал. Я всего лишь подчинил себе этого столь же глупого охотника и взял контроль над его телом, сломив его волю. Я далеко отсюда и падение Вышеграда мне ничем не грозит. Прощайте!

Но не успел он договорить, как в зале вновь появился знакомый сияющий призрак. Он метнулся к Вольфу, так и не успевшему оборвать баалова хохота, и словно прошел сквозь него и исчез. Тот мгновенно оборвал смех и в недоумении замер, оглядываясь по сторонам. Он явно не понимал где и как оказался, а значит, Рихтер Бельмонд вновь обрел контроль над своим телом и навряд ли помнил, что же с ним приключилось за то время пока он им не владел.

— Не знаю, как долго продержится этот замок без Вольфа, — произнес Ди, — но, думаю, нам надо поскорее убраться отсюда.

Кайл с Боргоффом подхватили под мышки мало чего соображающего Рихтера и все мы поспешили последовать совету данпила.

Когда мы вышли из ворот Вышеграда на небольшую площадь перед ним, где все еще находились баалоборцы во главе с братом Гракхом, черная громада замка за нашими спинами начала медленно оседать с грохотом и треском. На инквизиторов это произвело мало впечатления, они тут же накинулись на нас, не успела еще черная пыль осесть на землю там, где только что стоял Вышеград. Лишь Ди с Кристофом удалось избежать их внимания благодаря усилиям Эльгена, прикрывшегося полномочиями представителя Анклава. Спорить с ним никто не стал, нас же увели в одно из неприметных зданий, где стали допрашивать по одному в отдельных комнатах. Чего они хотели добиться от нас, не представляю, однако допрашивали хорошо, с пристрастием, правда не били, не пытали и признаний против себя давать не принуждали.

Глава 3

Эльген, Ди и Кристоф сидели в номере одной из гостиниц, не самой дорогой, но и не дешевой. Солнце зашло и вампиры и данпил, в полной мере подверженный вредоносному действию дневного светила, чувствовали себя гораздо комфортнее, не смотря на то, что двое провели на ногах сутки, а третий проспал последние полторы с лишним сотни лет. Именно о событиях этих лет и шел у них разговор.

— Падение Вышеграда спровоцировало людей, — говорил Эльген. — Непосредственно перед ним, как ты еще должен помнить, в Кралов прибыли инквизиторы, они, по идее, должны были расследовать бесчинства, устроенные тзимицу, однако бой за крепость демонов, в котором погибли многие из них, стал началом первой из Алых войн. Баалоборцы атаковали домены Маскарада, выжигали капеллы тремере, повсеместно началась охота на гангрелов, их убивали как диких зверей, хоть это и стоило людям многих и многих жертв. В настоящую войну это переросло после того, как за Маскарад вступился Алый анклав. Войны продлились несколько десятков лет, закончившись лет сто пятьдесят назад, прерываясь недолгими перемириями, которые нарушались направо и налево. Исход решили мистики, вставшие на сторону людей, но не только они.

— Во времена Алых войн, — переведя дыхание, продолжил вампир, — ближе, естественно, к их концу, грянул Великий мятеж отступников. Многие юные вампиры, привыкшие убивать и недовольные ограничениями на убийство людей, наложенными Внутренним кругом и Бдящими из-за желания руководства Маскарада прекратить, наконец, войны. А для этого пришлось, естественно, бороться с бесконтрольными убийствами. И войну с людьми сменила война внутри нашего сообщества, настоящая гражданская война. Анклав устранился от событий, запершись внутри границ и принимая всех вне зависимости от принадлежности к Маскараду или Шабашу, так назвали отступники свою организацию — если это можно так назвать. Можно сказать, война продолжается до сих пор, хоть и идет она не совсем по правилам. Она больше напоминает войну партизан в тылу общего противника, готового прикончить и тех и других. Они творят друг другу мелкие пакости, приканчивают десяток другой вампиров, громят города, и Шабаш отличается при этом отличается особенной жестокостью по отношению, как к вампирам Маскарада, так и к людям.

— Кланы разделились? — спросил Кристоф. — Или некоторые встали на сторону Шабаша полностью?

— Ты проницателен, Кристоф, — усмехнулся Эльген. — Произошло и то, и другое. На сторону Шабаша перешли кланы Ласомбра и Тзимицу почти полностью и практически вся молодежь гангрелов, тореадоров и твоего клана, Кристоф, вентру в куда меньшей степени. Про тремер ничего сказать не могу, потому что побег их юных представителей очень напоминает спланированную акцию, слишком уж сильна у них организация, тем более, что никто из регентов не ушел в Шабаш, а вот гангрелы или тореадоры высокого ранга бежали к отступникам. О малкавианах молчу, о них, вообще, мало кто чего знает. Независимые, вроде ассамитов или каппадоцо, так независимыми и остались, а ваали не принял даже Шабаш. Там заправляют ласомбра, а они не потерпят никакого соседства с поклоняющимися Баалу.

— Много, — протянул Кристоф, — очень много изменилось с тех пор, как я попал в торпор. А что с Вукодлаком, где он?

— Одно я знаю, — бросил Ди, — его здесь нет, я бы почувствовал его.

— Но где он тогда? — задал почти риторический вопрос Кристоф и уже гораздо тише, для себя, добавил: — И где Анечка?

Ни вампир, ни данпил не стал спрашивать, кто такая эта Анечка, личную жизнь уважали все.

— Остается только одна зацепка, — вместо этого сказал Эльген, — черная карета с вампиром на козлах. Она заезжала сюда незадолго до того, как восстановился Вышеград. Но вот куда она направилась, я не знаю, однако не думаю, что она уехала далеко. Вот только один вопрос: мы станем преследовать ее вместе?

— Я работаю один, — бросил Ди, — и в мое задание входило лишь расследование дела с восстановлением Вышеграда, а за идею я не работаю.

— Я поеду, — кивнул Кристоф, — за Вукодлаком должок передо мной.

— Ди, — обратился к данпилу Эльген, — может быть, изменишь решение? Я, как представитель Анклава, располагаю кое-какими средствами и могу оплатить твои услуги. Сколько ты берешь?

— Сто пятьдесят тысяч золотом, — равнодушно ответил Ди, — желательно, в билефелецких марках или халинских цехинах. Ни одну из здешних валют не принимаю.

— Неплохо, — усмехнулся Эльген, — но с учетом платежного поручительства, выданного мне клириками, вполне хватает.

— Половину вперед, — добавил Ди.

— Вполне разумно, — кивнул Эльген, доставая то самое поручительство, что передал ему брат-кастелян, состоявший при баалоборцах, за участие вампира в рейде на Вышеград. — Остальное — завтра, когда откроются банки и я смогу получить у них деньги по поручительству из Анклава.

Ди ничего не сказал, однако бумагу взял, что означало, что он согласен и для него лично было равноценно подписанию контракта.

Отпустили нас на следующее же утро, вручив внушительного вида платежное поручение без указания банка, зато снабженное Большой Церковной печатью, что давало гарантию того, что оно будет оплачено в любом из банков вне зависимости от страны. Разве что где-нибудь в халифате его не примут по понятным причинам.

— Можем гордиться, — усмехнулся я, — выбрались живыми из застенок инквизиции.

— Не до гордости сейчас, — буркнул Боргофф, — Вышеград оказался обманкой и никакой Анны там нет, а черная карета уехала уже далеко.

— Тогда у нас прямой резон поспешить, — заметил я. — Надеюсь, я еще не лишний в вашей компании?

— Скорее всего, уже нет, — отрезал Боргофф, — по крайней мере, пока не расскажешь кто ты такой на самом деле.

— Ты и так все знаешь, — пожал плечами я.

На лицах всех троих охотников я прочел самое искреннее недоверие к моей персоне. В общем-то, вполне оправданное.

— Как хотите. — Я понял, что мне нет больше места среди этих охотников. — Но за каретой я все равно поеду. Я должен узнать, что к чему в этой истории, а до дочери штирийского графа мне дела нет. Так что я вам не конкурент.

Не думаю, что эти слова много что значили для них, однако они были не столь уж безразличны мне после событий в Вышеграде, может быть, я становлюсь сентиментальным на старости лет.

Переодевшись у того же Яромира и забрав палаш, с которым я чувствовал себя гораздо лучше, я направился на постоялый двор, где собирался купить коня для дальнейшего преследования черной кареты. Однако до двора я не дошел, на полпути меня перехватили вампиры и данпил, как обычно одетые в черные плащи, почти полностью закрывающие их от света солнца, правда капюшонов ни один не носил. Ди и Эльген ограничивались шляпой с узкими полями и высоким воротником каждый, а Кристоф и вовсе ничего на голове не носил, гордо демонстрируя всем и каждому свою каштановую шевелюру, затянутую в тугой хвост.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался я, когда мы все вместе отошли в тень.

— Ты ведь отправляешь за черной каретой, — не спросил, а заявил мне в лоб Эльген, — и знаешь, куда направляется.

Я лишь пожал плечами, подчеркивая тем самым, что не понимаю, что им нужно от меня.

— Скажи нам, — бросил Кристоф. — Мне… нам очень нужно это знать.

— Да с чего вы взяли, что я знаю что-то про эту карету? — возмутился я, даже не очень наиграно. — Я сюда приехал, чтобы порыться в руинах Вышеграда, а теперь, когда от него вообще почти ничего не осталось, мне здесь делать нечего. Я возвращаюсь в Хофф, — не моргнув и глазом, соврал я.

— Ерунда, — отмахнулся Эльген, — не смейся над нами, Юрген. Я знаю, что ты преследовал эту карету от самой Дарловы, где угодил в ловушку, подстроенную, если тебе интересно, Шабашем. Вот только не знаю, для чего они устроили ее. Ты расспрашивал о карете на всех постоялых дворах, где останавливался, менял там лошадей, тратя приличные суммы казенных денег, и мчался дальше, стараясь догнать ее. Держу пари, ты и в Вышеград залез, чтобы побольше разузнать о ней.

Поймал. Классически. И откуда только он все это знает? Так что отпираться теперь бессмысленно, но всю правду говорить не стану, хотя…

— Ты мне не поверишь, Эльген, — усмехнулся я, — но в этом деле, с моей стороны, по крайней мере, никакой мистики нет. Меня послали разобраться в истории с покупкой недвижимости в Хоффе неким графом Тибальтом Горном, дальним потомком Рихарда Гогенштауффена. Оформлением всех необходимых бумаг занимается адвокат по имени Дитер Фогель, я пристроился следить за ним от самого Терница до Дарловы, где он сел в ту самую черную карету.

— Тибальт Горн, — протянул Эльген, — хорошее имя. У него поместье на северо-западе, на бывших эльфийских землях. Хочешь узнать тайну вашего двора? Думаю, хочешь. Слушай же. Тибальт Горн — это родной брат Рихарда Гогенштауффена, Манфред. Он здешний кардинал Шабаша, отвечает за всю Богемию в целом примерно со времен разгрома Рихарда.

— Честно скажу, — признался я, — мне от этой информации не горячо, не холодно. На престол этот вампир претендовать не станет, однако и на твои слова я сослаться не могу, сам понимаешь, так что продолжу преследовать черную карету.

— Мы составим тебе компанию, если не возражаешь. Можем помочь с лошадьми. У меня есть несколько ни к кому не привязанных кошмаров.

— Это, конечно, очень хорошая новость, но как она поможет мне. Я — не вампир, кошмар мне не подчинится, да он просто разорвет меня на части.

— При желании и некотором умении можно привязать кошмара и к тебе. Хотя определенный риск есть.

— Что же, я готов рискнуть. Никогда не ездил на кошмаре.

— Если повезет, — заметил Ди, молчавший до того, — обзаведешься одним из лучших коней, о каком многие короли и императоры и мечтать не могли. — Сам он сколько я его знаю ездил только на кошмарах, хотя где он их доставал оставалось для меня загадкой.

Ровно в полночь мы собрались в полумиле от Кралова, в наиболее тихом и безлюдном месте в окрестностях богемской столицы, так было нужно для ритуала, как объяснил мне Эльген. Мы просидели в тени раскидистого дуба с самого заката, именно тогда закрывались ворота города, после захода солнца войти и выйти из Кралова можно было лишь по специальному разрешению, если ты, конечно, не княжеский курьер или, в крайнем случае, благородный рыцарь. Хотя в последнее время таковых становилось все меньше и меньше.

Каким именно образом Эльген определил, что наступила полночь, не представляю. Это свойство, присущее лишь вампирам. Он один плавным движением поднялся с земли и оглушительно свистнул, так что у меня даже зубы онемели. На свист примчались три великолепных вороных жеребца с пламенными гривами и копытами, глаза их ярко светились в темноте.

— Начнем с тебя, Юрген, — бросил Эльген, — с тобой будет сложнее. Подойди к кошмару, одному из двух, тех что стоят дальше от меня.

Я кивнул и несколько опасливо (оно и понятно!) подошел к вампирскому коню. Оба захрапели, однако не отступили, подобно обычным лошадям, а наоборот, уставились на меня весьма нехорошими взглядами, плотоядные они были очень. Но тут моей спиной вырос Эльген.

— Поймай глазами взгляд одного из них, — прозвучал в моей голове его голос, — и удерживай его. Я помогу тебе, чем сумею, однако все зависит от тебя. Это сражение воль. Твоей и его.

Я последовал его совету, перехватив плотоядный взгляд кошмара. Это было прямо как смотреть на горящую свечу, но через мгновение я буквально утонул в его глазах. Я словно погрузился в алый водоворот, который метал и швырял меня туда сюда, стараясь разорвать на куски. Когда же эта экзекуция завершилась, я без сил рухнул на колени в полной уверенности, что провалил испытание и вот-вот по моей спине пройдутся копыта кошмара. Однако же когда сумел-таки поднять глаза на Эльгена, в его взгляде светилось искреннее уважение.

— Впервые в истории, — произнес он, — ни единому не вампиру, не удавалось привязаться к кошмару полностью. Раньше связь была слабой и чтобы разорвать ее хватало лишь нескольких дней друг без друга.

Я поднялся наконец с земли и огляделся. Один из кошмаров все еще плотоядно косился на меня, но буквально через секунду его с характерной для этих коней злобой отогнал от меня тот, с которым мы обменивались взглядами. Набравшись храбрости, я положил ему ладонь на холку, он доверчиво потерся большой головой мне о плечо, заставив меня вздрогнуть. Я отвел своего (Господь всемогущий, у меня свой кошмар!) кошмара, чтобы дать Кристофу привязать своего коня.

Он управился с кошмаром куда быстрее меня, судя по тому, что на востоке уже занималась заря, я провозился с огненногривым жеребцом не меньше трех часов, а Кристоф своего привязал за пять минут, не больше. Мы вскочили на спины кошмаров, Ди подозвал своего коня пока я занимался своим, и помчались к дороге на запад.

— Послушай, Эльген! — крикнул Кристоф. — Если эта карета ехала из Штирии, то зачем было заезжать в Кралов? Ведь поместье этого Тибальта Горна на северо-западе, туда есть дорога куда короче.

— Я и сам над этим думал, — бросил в ответ Эльген, — их явно что-то интересовало именно в Вышеграде.

— Тут может быть только один ответ! — встрял я. — Вукодлак. Карета забрала его и рванула в поместье Тибальта Горна, или как его там, а вся история с восстановлением проклятого замка — фикция для отвода глаз и для того, чтобы потянуть время. И все мы на нее с блеском купились.

— Это значит, что Вукодлак либо уже проснулся, — резюмировал Эльген, — либо, скорее всего, очень скоро выйдет из торпора. Нам надо спешить.

— А стоит ли? — неожиданно спросил Ди. — Старый клан Тзимицу и Тал'махе'Ра разделаются с ним, рано или поздно.

— Вот именно, что поздно, — усмехнулся Эльген. — Моя, а значит, теперь и твоя работа состоит в том, чтобы не допустить пробуждения Вукодлака, либо расправиться с ним до того, как он сотворит нечто непоправимое. Ты думаешь, что Истинная Черная Рука успеет прикончить его до этого. Я конечно не буду против, если они опередят нас, но и сидеть сложа руки не намерен.

Мы мчались быстрее ветра, свистевшего в наших ушах, солнце вставало и садилось несколько раз, а мы гнали и гнали кошмаров, обогнав в первый же день экипаж Братства Маркуса, как стоячий, лишь цветистые ругательства Кайла, сидевшего на козлах, полетели нам вслед. Никто из нас не хотел уступать остальным, поэтому и спустя четверо суток мы точно также подгоняли кошмаров, которые похоже не знали, что такое усталость, в отличии от нас. Не знаю, как вампиры или данпил, но я, не смотря на свое полуэльфийское происхождение, начал выдыхаться, однако гордость не позволяла мне попросить их об остановке. Спасло то, что кошмары оказались не такими двужильными, как мне представлялось по весьма скромным представлениям об этих огненногривых конях. Они начали спотыкаться и даже их пламенные гривы несколько приугасли. Заметив это, Эльген сделал нам знак и сам первым натянул поводья.

Я с непередаваемым удовольствием спрыгнул с седла, ноги задеревенели, зад горел, словно я уже сидел на сковороде в Долине мук. Вампиры же с данпилом выглядели до отвратительного нормально, как будто и не провели в седле почти пять дней. Садилось солнце, а значит наступала время вампиров, они отправились на охоту в ближайшую деревню, оставив усталых кошмаров нам с Ди. Данпил, видя мое поистине плачевное состояние, сказал, что я могу спать, а он покараулит. Возражать ему я не стал — слишком сильно слипались глаза.

Мои предки по отцу практически не нуждались во сне, но и я спал гораздо меньше простых людей. Я проснулся ближе к полуночи, хотя любой человек на моем месте продрых бы часов до двух следующего дня. Все тело ныло, под задницей лишь немного пригасили пламя, однако жить уже было можно, хоть, как говориться, недолго. Я сел, потянулся, оглядевшись по сторонам. Вампиров пока не было, что и не удивительно после стольких дней воздержания, они еще долго будут утолять жажду, Ди же сидел, прислонившись спиной к стволу дерева и надвинув шляпу на самые глаза. Казалось, он спал, однако я был на все сто уверен, что и во сне он сторожит столь же неусыпно, как если бы стоял тут же с открытыми глазами.

— Не думаю, что уместно было бы говорить тебе с добрым утром, — подтверждая мои слова, сказал Ди, — так что просто с пробуждением.

— Спасибо, — ответил я, присаживаясь поближе к нему. — А ты, вообще, нуждаешься во сне?

— Как и все, — передернул плечами под плащом Ди, — я спал в седле, думал, ты тоже умеешь.

— Только не в седле кошмара, — усмехнулся я. — Я слишком боялся плюхнуться на землю, от меня бы не осталось и кровавой каши. А сколько нашим кошмарам отдыхать? — Мне было скучно и я продолжал задавать вопросы.

— Они уже рвутся в бой, осталось лишь дождаться, когда господа вампиры закончат свой пир. Как только они вернуться, нам стоит поторопиться, — места здесь глухие и малонаселенные — каждая смерть на виду. Вполне могут с дрекольем накинуться, осиновым.

— Слушай, Ди, — неожиданно даже для себя спросил я, — а зачем тебе все это? Почему ты стал охотником на вампиров? Ты ведь, как-никак, убиваешь себе подобных.

— Ты убил мало людей, — мрачновато усмехнулся он, — или эльфов? Со мной та же история. Все мы такие, Юрген, смертью мы зарабатываем себе на жизнь. Если наше существование можно назвать жизнью. И главное, мы не можем завязать с этим.

— Ну я то ладно, — пожал я плечами, — я — полуэльф служивый, но ты — вольный данпил, что мешает тебе?

— Юрген, — еще мрачнее усмехнулся Ди, — ты так просто говоришь, что мешает? Я ничего больше не умею, кроме как убивать. Меня не примет ни один из миров. Ни люди, ни вампиры. Для них я в лучше случае полукровка, в худшем — урод, достойный лишь плевка в спину, чаще, в лицо.

— Не стану жаловаться тебе, но, поверь, моя жизнь не лучше. Пойти в «ученые» было для меня практически единственным шансом выжить.

— Довольно плакаться друг другу! — рассмеялся подошедший, как и любой уважающий себя вампир, бесшумно, Эльген. — По коням. Если продолжим в том же темпе, завтра будем на месте.

Проигнорировав слышный, естественно, лишь мне жалобный вопль моего зада, я забрался в седло и мы рванули дальше. Как говориться, с места в карьер.

Замок графа Тибальта Горна, как я теперь узнал Манфреда Гогенштауффена, брата бунтовщика императорских кровей, был практически воплощением мощи Билефельце, развившегося давным давно на юго-восток. Именно такие крепости строили розенкрейцеры, шедшие в авангарде этой экспансии, прикрываясь защитой от безбожных халинцев, эльфов, вампиров и каганов, последние, как раз начали двигаться на запад, не удовольствовавшись захватом Цинохая и пускай и формальным, но подчинением Карайского царства, бывшего в те далекие времена набором постоянно грызущихся между собой княжеств. Стены высотой ярдов тридцать с лишним и толщиной футов пять с четырьмя башнями, внутренняя крепость-донжон, выглядела более парадно, его явно украшали намного позже построения и явно расширяли с целью улучшить комфортабельность аскетичного замка, предназначенного более для обороны нежели для жилья. Как не странно ворота его были открыты, в них даже обнаружился престарелый слуга с потертой ливрее.

— Его сиятельства нет в замке, — сказал он, когда мы подъехали к нему. — Он отбыл и я не знаю, когда он вернется.

— Черная карета, — бросил с седла Эльген, — заезжала в замок?

— Не ведаю. — Коротко и ясно.

— Как это не ведаешь? — склонился к нему Эльген. — Ты же здесь за привратника, так?

— Так.

А он не из любителей поболтать.

Эльген склонился над ним прямо из седла и грубо повернул его голову. На шее обнаружились две характерные метки от вампирьих клыков.

— Зомби, — резюмировал анклавец, рывком сворачивая ему шею. — Внутри нас могут ждать. — Он отбросил нежить и выхватил шпагу.

Мы с Кристофом последовали его примеру, Ди же ничего не сделал, однако я отлично знал, что он может обнажить свой длинный меч в одно мгновение, куда раньше чем большинство из его противников успевал хоть что-либо сделать. Так вот, четырьмя молчаливыми фигурами, мы въехали в замок графа Тибальта Горна. Донжон занимал большую часть внутреннего двора, поэтому нам пришлось почти сразу спешиться, чтобы войти внутрь.

— Магия, — первым делом заявил Эльген, — как и Вышеград, этот замок изнутри больше чем кажется снаружи, однако сработан он куда лучше. Не развалится, по крайней мере.

Было и еще одно отличие. Этот замок был пустым. Абсолютно пустым, брошенным и покинутым всеми его обитателями, живыми ли или же мертвыми. Даже самого завалящего зомби или гуля. Мы методично обыскивали комнату за комнатой, не находя ровным счетом ничего.

— Так может продолжаться до бесконечности, — буркнул наконец Эльген, — мы даже не представляем насколько велик замок. А уж о том, есть ли тут кто, скорее всего, ничего не узнаем.

— Одно мы знаем точно, — бросил Ди, — черной кареты здесь нет.

— Надо поискать хоть какие-то зацепки, — в обычно невозмутимом голосе Кристофа прорезались странные нотки. — Иначе выходит, что мы сюда приехали зря.

— Может подскажешь еще, что искать?! — рявкнул на него Эльген.

— Знал бы, сказал! — в том же тоне ответил Кристоф.

— Успокойтесь, — оборвал обоих ледяным голосом Ди. — Мы все равно не знаем, где выход.

А ведь он-то прав. Мы бродили по замку без какой-либо системы и не запоминали, куда идем, по крайней мере, я.

— Замок невелик снаружи, — заметил Эльген, — а значит, мы можем просто найти окно и спуститься во двор.

— Все равно рискуем переломать ноги, — отрезал Кристоф, — надо двигаться дальше.

Эльген лишь пожал плечами и последовал за Кристофом, припустившим не хуже хорошего жеребца. Интересно, что его так подгоняло? Не иначе, сила любви.

Через несколько минут мы добрались до крыла замка, занимаемого одними роскошными спальнями. Здесь можно было разместить хороших размеров бордель, какому позавидовала бы любая из столиц нашего мира. Не прошло и нескольких минут, как до нашего слуха донеслись характерные для такого места стоны, преимущественно женские. Однако буквально через мгновение их оборвал жуткий крик ужаса и следом стоны прервались диким хохотом.

— Снова суккубы, — резюмировал Эльген. — Похоже у этого Горна пристрастие к этим тварям.

Мы поспешили не звуки возобновившихся стонов, готовя к бою оружие. Дверь слетела с петель под могучим ударом ног Кристофа и Эльгена и нашим взглядам предстала роскошная, как и все в замке спальня, на шикарной кровати возлежали трое суккуб и обнаженный молодой человек, над которым они «трудились», не жалея сил. Бедняга изредка приходил в себя после их ласок, дико вскрикивал, и пытаясь освободиться. Бесполезно. Я узнал его почти сразу. Это был молодой адвокат Дитер Фогель, которого я, по идее, должен был сопровождать сюда.

Одна из суккуб обернулась к нам и, узнав в Эльгене или, возможно, Кристофе, вампира высокого ранга, спрыгнула с кровати, подобострастно поклонившись.

— Чего изволят, господа?

— Изволят забрать этого юного человека, — ледяным тоном, как и положено благородному вампиру общаться со своими жалкими подобиями из Бездны.

— Анклавец, — усмехнулась, показав коротенькие клыки суккуб, — хоть бы подумал, прежде чем блефовать. Сестры, — обратилась она к остальным демоницам, — оставьте эту сыть, у нас есть кое-кто повкуснее.

Обе твари кинулась на нас прямо с кровати, расправив крылья. Ди прыгнул, опередив всех на какую-то долю секунды, но ее хватило, чтобы рассечь одну из суккуб надвое. Я лично заметил лишь короткий проблеск стали, словно разделивший демоницу на две части, а еще через мгновение, данпил уже развернулся, чтобы поразить вторую тварь. Та, однако, подставляться под его меч не собиралась, она вовремя отпрыгнула, но лишь для того, чтобы попасть под шпагу Эльгена. Она несколько секунд подергалась на клинке ее чудовищной чернокрылой бабочкой и рухнула на пол, подтянув рефлекторно колени к подбородку и накрывшись крыльями. Последняя суккуб не растерялась и решила продать свою жизнь подороже. Быстрый прыжок — и она взвилась почти под высокий потолок спальни, откуда через секунду атаковала нас, целя отрастающими когтями в нас. Но шансов у нее не было никаких. Я даже палашом взмахнуть не успел, как ногами моим упала изрубленная на части суккуб.

Когда с последней тварью было покончено, я первым делом подошел к кровати, на которой лежал Дитер. Герр Фогель выглядел не очень хорошо, но и не так уж плохо. Он сильно исхудал и почти полностью поседел, грудь его пятнали следы укусов суккуб, он тяжело дышал и, похоже, мало осознавал, что происходит вокруг него. Одежды в спальне не было никакой и я просто завернул беднягу в простынь, на которой он лежал, и поднял его на руки. Каким же легким был адвокат, в чем только жизнь держалась?

— Надо найти место поприличнее, — сказал я своим спутникам, — и поговорить с Дитером. Это тот человек, с которого все началось, по крайней мере, с моей стороны.

— Парень едва жив, — заметил Эльген, — и нескоро сможет хоть что-то сказать нам. Время слишком дорого.

— Куда мы отсюда поедем? — возразил я, вынося Дитера из злополучной спальни. — Только Дитер может хоть что-то сказать нам об этом Тибальте Горне и вообще обо всем том, что здесь твориться.

— Он прав, — добавил свой веский голос Ди. — Других источников информации у нас нет.

Я опустил несчастного Дитера на столь же шикарную кровать в соседней спальне и, завернув его в чистую простынь, отбросил ту, на которой суккубы «развлекались» с ним, вытерев руки и стараясь не думать о происхождении липких пятен на ней. Вытащив из-за пояса плоскую флажку с коньяком, я сунул ее под нос адвокату, а когда он пришел в себя и закашлялся, вложил ему горлышко в рот, разжав зубы. Он сделал несколько судорожных глотков, едва не захлебнувшись, и я убрал флажку.

— Что стряслось с тобой, Дитер? — спросил я его.

— Граф, — прохрипел адвокат, — он демон Долины мук. Ему подчиняются воистину бааловы твари. — Он зашелся каркающим кашлем.

— В общем, верно, — язвительно заметил Эльген, сложив руки на груди, — но нас интересует все, что произошло с тобой после того, как ты сел в черную карету.

От этих слов Дитер побледнел, хотя казалось бы куда уж бледнеть дальше и так — полотно полотном, и задрожал всем телом, как кролик, услышавший шипение удава.

— Осади коней, Эльген, — остановил его Кристоф. — Нам надо лишь узнать куда направился Тибальт Горн. Если он вообще покинул замок.

— Он уехал, — судорожно закивал Дитер, — в Билефельце, в Хофф. Я оформил ему все бумаги на покупку необходимой ему недвижимости в нашей столице. Теперь ему осталось только найти нотариуса, чтобы завершить сделки.

— Очень мило, — буркнул Эльген. — Теперь нам гнать кошмаров на северо-запад. Это же верных пять недель скачки.

— Больше, — пессимистично заметил Ди. — Бросить кошмаров мы не можем, как и тащить их на корабль, так что придется ехать в обход моря. И, конечно, Эльфийских лесов, — усмехнулся он.

— А что будет со мной? — как-то безнадежно спросил окончательно пришедший в себя Дитер.

— Извини, но взять тебя с собой мы не можем, — сказал я. — Через несколько дней сюда приедут охотники на вампиров Братство Маркуса, они займутся тобой.

— Нет, — воскликнул Дитер, — я не могу больше оставаться здесь. Я сойду с ума один. Пожалуйста, я… я… прошу вас.

— Мы не можем, Дитер, — покачал я головой, — никоим образом. Мы слишком торопимся, слишком много надо сделать.

— Но я же сойду с ума. — Казалось, несчастный адвокат готов расплакаться. — Я умру здесь от страха, что они вернуться. — Сколько же боли и страха было в этом слове «они».

— Не на кошмара же его сажать, — воскликнул Эльген, понявший, что сейчас именно эта просьба и последует с моей стороны. — Да и нет у меня их больше.

К счастью, Дитер не обратил внимания на слова вампира о кошмаре, а то бы точно подумал, что попал из огня да в полымя, к таким же «бааловым тварям», что и граф.

— Он все равно не выдержит скачки. — Иногда, я готов был придушить Ди за его убийственную прямоту. — Слишком истощен и просто умрет на полпути, если не раньше.

— Вы все равно никуда не поедете без меня, — неожиданно резко сказал Дитер. — Граф забрал все документы, а где именно в Хоффе расположены дома, купленные им знаю только я.

— Вот это уже воистину адвокатская хватка, — рассмеялся Эльген, — но лучше тебе сказать все нам сейчас. Поверь мне, если я возьмусь за дело «ласки» суккуб покажутся тебе настоящим блаженством.

— Я не дам тебе пытать Дитера, — покачал головой я.

— Да брось ты, Юрген, — отмахнулся вампир. — Нас трое, а ты — один. Тебе нечего противопоставить нам.

— Я нанялся только для розысков Вукодлака, — равнодушно заметил Ди, — драться с Юргеном я не стану.

— Я — тоже, — прибавил свой голос Кристоф. — Пытки более присущи баалоборцам, я не могу одобрить их, как и угрозы беспомощному человеку.

— Да что же это такое! — Эльген был вне себя. — Можно подумать, мне одному надо остановить Вукодлака.

— Остановить его хочу и я, — кивнул Кристоф, — но не таким способом.

— Хорошо, — спокойный тон дался вампиру очень тяжело, — но что вы предлагаете?

— У графа навряд ли был только один экипаж, так что если пройдемся по двору замка, то найдем их.

— Делайте, что хотите, — отмахнулся Эльген, — но кошмары очень плохо идут в упряжи. Мы будем лишь терять время.

— Если перегрыземся сейчас, — вновь весомо заметил Ди, — то потеряем много больше.

Эльген лишь пожал плечами.

— Нужно зайти еще в кабинет графа, — сказал я. — Там можно найти что-нибудь интересное. Дитер, проводишь нас.

Адвокат кивнул и попытался подняться — с него тут же упало покрывало. Он покраснел и, подхватив его, замотался с ног до головы, став похожим на изображение древнего энеанца. Смеяться, однако, совсем не хотелось. Я подставил ему плечо, потому что адвокат покачивался, ноги еще плохо держали его. Дитер подвязал свое «одеяние» на плече и оперся на меня, с благодарностью кивнув.

До того, как зайти в кабинет, мы завернули в одну из жилых комнат замка, где в платяном шкафу обнаружился целый ворох самой разнообразной одежды. Дитер быстро переоделся, став похожим на какого-то вельможу или нувориша, старающегося показаться таким. Эльген усмехнулся, пригладив полы длинного камзола с золотой оторочкой, который неким странным образом не пачкался, ни при каких обстоятельствах.

Кабинет графа был не очень большим и выдержан в стиле времен жизни Манфреда Гогенштауффена, ныне Тибальта Горна. Ничего путного внутри не было, ровным счетом никаких бумаг или документов. Мы лишь зря потеряли время, Эльген начинал закипать. Он таким быстрым шагом двинулся впереди нас, когда мы вышли из кабинета, что мне с Дитером было достаточно тяжело удержать его хотя бы в поле зрения, не то что угнаться. Однако и уходить далеко вампир не хотел, потому что именно Дитер давал указания куда нам идти. Адвокат был единственным, кто знал дорогу.

Когда мы вышли из замка на двор, Дитер проводил нас в пристройку, куда по его словам заехала черная карета. Там, действительно, обнаружились несколько похожих экипажей, такого же «жизнерадостного» цвета. Подозвав свистом своих кошмаров, мы не без труда запрягли их, огненногривые жеребцы, неприветливо косились на Дитера, не очень хотели лезть в упряжь, однако ослушаться приказов своих хозяев просто не могли.

Несколько шокированный нашими конями Дитер хотел задать нам несколько не самых приятных вопросов, однако делать этого не стал, справедливо рассудив, что меньше знаешь — крепче спишь. Мы с Ди сели на козлы, а Эльген с Дитером — внутрь. Но прежде чем запрячь кошмаров, мы наткнулись еще кое на что.

— Интересные следы, — произнес Эльген. — Понял чьи, Ди?

Данпил склонился над отчетливо видимыми отпечатками не то львиных, не то еще чьих лап явно зверя семейства кошачьих. С чего бы им быть здесь?

— Дело становится все интереснее, — ответил Ди, выпрямляясь. — Коньблед — и не один.

— Коньблед, — повторил я. — Почему-то мне кажется, что нам здесь очень нужен клирик и лучше всего баалоборец.

— Я же говорил вам, что этот Тибальт Горн — демон Долины мук, — напомнил нам без надобности, впрочем, Дитер.

Никто из нас на его слова никоим образом не прореагировал. Демон — не демон, это мало что, на самом-то деле, меняет, лишь делает нашу задачу еще сложнее. Как хотелось спихнуть эту почти неподъемную ношу на чужие плечи, например, того же Мариуса, но нельзя. Я в нее ввязался по самые уши и деваться мне уже некуда, такой уж я полуэльф, если брошу все сейчас, завтра уже не смогу спокойно спать. Это мне не дает спокойно жить вот уж несколько десятков лет.

Глава 4

Когда мы наткнулись на перевернутый, лежащий на боку, экипаж братства Маркуса, то не сговариваясь решили выяснить в чем дело. Хоть они были нашими практически конкурентами, правда дело наше не сулило нам особенных дивидендов. Оставив Дитера, как самого малобоеспособного, у кареты, снабдив его парой пистолей, купленных в ближайшем к замку приличном городе, и хорошей карабеллой, мы двинулись в сожженную деревню, на окраине которой и лежал экипаж братства. Лошади валялись тут же, все с разорванными горлами. Мне отчего-то припомнились слова о карете, сопровождаемой стаей волков.

Мы рассыпались широкой шеренгой, чтобы не мешать друг другу во время боя. А уж в том, что он сейчас последует, я был уверен на все сто.

Через несколько минут мы наткнулись на раненного Кайла, вернее, не раненного, а уже мертвого. Светловолосый страндарец лишь подергивался в посмертных судорогах, что издалека можно было принять за попытки подняться. Живот и грудь Кайла были разворочены когтями и явно не волчьими.

— Гангрелы. — Ди хватило беглого взгляда на раны, чтобы определить их происхождение.

Я нервно облизнул губы. Хорошо, конечно, узнавать, что ты был прав, однако в данном случае, я предпочел бы ошибиться.

Лишь одно здание пощадил огонь, в многом потому что оно было сложено из камня, а не из дерева, как остальные. Это был здешний постоялый двор, названия которого разобрать было невозможно — так сильно доска над его входом заросла грязью. Стены его были покрыты копотью, окна — выбиты, как и дверь, однако прочно забаррикадированы мебелью и столами изнутри. Обороняющиеся оставили лишь небольшие бойницы, откуда, стоило нам подойти поближе, тут же вылетела очень знакомая стальная стрела. Ди легко поймал ее налету и сломал, сжав кулак. Обломки упали на землю с характерным звоном.

— Боргофф! — крикнул я. — Это я, Юрген! Со мной тут Ди, Эльген и Кристоф!

— Я вижу всех вас! — донесся изнутри постоялого двора голос лидера братства Маркуса. — Откуда нам знать, что не заодно с этим ублюдком Горном и его сучкой!

— Оставь, Боргофф, — усмехнулся Эльген. — Я — анклавец и тореадор, мне не по пути с тзимицу, беззаконно пьющим кровь людей.

— То что ты из дегенератов, я и так понял, — крикнул в ответ Боргофф, — но верю я тебе от этого не больше. Как и всем вам.

— Мне, в общем-то, на это наплевать, — пожал плечами под плащом Эльген. — Мы уходим, а вы, если так хотите, сидите на этом дворе и дальше. Знай одно, гангрелов здесь больше нет.

— Вот ты и попался, кровосос! — рассмеялся Боргофф. — Откуда ты узнал, что здесь были именно Дикари? Лейла, пристрели его!

Однако выстрела не последовало. В раму забаррикадированного окна со стуком вонзился в длинный метательный кинжал без рукоятки.

— Осади коней, Боргофф! — Из-за одного из полусгоревших домов вышел Рихтер Бельмонд, поигрывая костяной рукояткой своего боевого хлыста, свернутого кольцом на поясе. Я знал, что если его скрутить таким образом, хлыст можно освободить в одно мгновение. — Они не враги нам.

— Рихтер, ты остался жив. — Похоже, Боргофф был сильно удивлен. — Каким образом?

— Гангрелы подпалили деревню и ушли вслед за каретой Горна, — пояснил Бельмонд. — И хватит трепаться через баррикаду, Баал подери. Вылезайте оттуда!

Раздался грохот и здоровенный стол, перегораживавший дверной проход рухнул куда-то в сторону, а из постоялого двора вышли Боргофф и Лейла, державшая на руках измученного Вика. Несчастный эспер был без сознания и что-то невнятно бормотал о рыцарях и предательстве, а потом неожиданно четко и ясно попросил прощения у некоего Зига Весельчака. Лейла держала его почти как родного сына, прижимая его к груди.

— Я думаю, нам лучше всего поговорить внутри этого постоялого двора, — заметил Эльген. — В округе не более пристойного помещения.

Боргофф буркнул нечто нелицеприятное в адрес «баалова дегенерата», однако в постоялый двор все же вернулся, а за ним и все мы. Совместными усилиями вернув на законное место здоровенный стол, недавно загораживавший вход, мы уселись вокруг него на стулья разной степени целостности и надежности и лидер братства Маркуса начал свой рассказ.

— Другой дороги здесь нет, — сказал Рихтер, кивая на небольшую деревеньку. — Можешь поверить мне, Боргофф, я вырос в этих местах.

— Я люди? — спросила Лейла. — Мы ведь будем рисковать их жизнями.

— Холопы, — отмахнулся Рихтер, хоть и билефелец по рождению вырос в Богемии, где крестьян за людей не считали, — велим им убираться пока мы тут работаем.

Каким бы диким это не казалось братству Маркуса, но так оно и вышло. Стоило им въехать в деревню, как перед их экипажем словно прямо из воздуха возник местный солтыс и принялся так усердно пресмыкаться перед «вельможными панами», что Лейла, не выдержав плюнула на землю и скрылась в экипаже.

Уже через полчаса все холопы ушли из деревни, забрав с собой всю скотину. Многие недовольно и злобно косились на них, однако молчали. Еще спустя столько же времени, Боргофф с Кайлом основательно заминировали дорогу купленными у гномов пороховыми бомбами, начиненными для верности острыми кусками железа. Детонировали хитрые гномьи бааловы машинки от определенного слова, либо при давлении на них, что делало их особенно опасными. Сами охотники скрылись в единственном во всей деревне каменном здании — постоялом дворе.

Черная карета влетела в деревню словно призрак смерти — и тут же перед носами лошадей взорвалась первая мина. Бледные жеребцы взвились на дыбы, лишь вампир, сидевший на козлах сумел, удержать их железной рукой и не дал им сорваться и понести. Какие-то странные это были кони, непохожие на тех великолепных вороных животных, что несли карету через Кралов в поместье графа Тибальта Горна. Но думать сейчас об этом Боргоффу было некогда, пора было действовать, пока не пропал эффект неожиданности.

Он вышел в дверной проем, опершись на косяк левой рукой.

— Ну, привет, нежить, — бросил он. — Как тебе наш сюрприз? Нравится? Мне тоже. Вся дорога заминирована. Если твои лошади хоть копытом шевельнут, вы — покойники.

— Чего ты хочешь? — раздался из недр кареты глухой голос.

— Отдайте мне девицу Анну, — сказал Боргофф, — что везете с собой. Нас нанял ее отец.

На сей из до слуха охотников из кареты донесся женский смех.

— Передайте моему «папочке», что я тронута его заботой, но более не нуждаюсь в ней.

— Значит, даже так, — помрачнел Боргофф, — но у нас есть инструкции и на этот счет…

При этих словах кучер прыгнул прямо с козел, перекидываясь в волка прямо в воздухе. Широкополая шляпа полетела на развороченную землю. Боргофф выкрикнул несколько слов для детонации остальных мин, но взрывы уже никому не повредили, бледные кони подались назад, выводя карету из-под ударной волны. Охотник слишком поторопился, потому что за одним гангрелом последовали еще несколько. Громадные волки всех расцветок кинулись к постоялому двору по развороченной земле. Стоявший в засаде Кайл не успел и пальцем шевельнуть, его едва не разорвали клыками и когтями, Боргофф видел это — и нырнул обратно в постоялый двор, выпустив для острастки несколько стрел в подбегающих гангрелов. Об оставшемся снаружи Рихтере он ничего не знал.

— Как, говоришь, звали ту девицу, что вы должны были вернуть отцу? — переспросил Кристоф после того, как Боргофф закончил.

— Анна, — ответил охотник.

Тот задумчиво покивал, но ничего более спрашивать не стал.

— Как будем дальше жить? — поинтересовался Эльген. — Враг силен, а вас осталось мало, нам проще объединить усилия.

— Либо вам, — добавил Ди, — бросить это дело. Эта Анна не желает возвращаться к отцу, вы сделали все, что могли.

— Да хоть понимаешь, что говоришь, полукровка! — воскликнул Боргофф, вскочив от избытка чувств. — Я должен довести дело до конца, должен отомстить за Кайла и Нольта!

— Ты ничего не добьешься, — столь же ровным голосом произнес Ди, — только сам погибнешь и утащишь за собой в могилу остальных своих людей.

— Боргофф, успокойся, — осадил его Рихтер. — Ди, в принципе, прав. Ты еще можешь бросить все и заняться другим делом, тем более, что перед графом у тебя обязательств больше нет. А для меня Вукодлак, которого вывезли из Вышеграда, дело семейное. Наша семья следит за Патриархом тзимицу со времен разрушения замка, и когда он выйдет из торпора, один из нас должен отправить его к Баалу, либо загнать обратно в торпор, желательно, навечно.

— Нет, — твердо заявил Боргофф, садясь обратно. — Братство Маркуса никогда не бросает начатых контрактов, такова наша репутация. Граф знал, что его приемную дочь могли сделать вампиром и он дал нам четкие инструкции — убить ее, если это случится.

— Очень мило, — кивнул Эльген, — но мой вопрос остался открытым. Как жить дальше будем?

— Я не против объединиться с вами, — поняв вампира, кивнул Рихтер Бельмонд, — но только до того момента, как мы покончим с Вукодлаком.

— Кстати, — вспомнил я одну очень интересную деталь, — а откуда вы узнали, что черная карета уже направляется назад? Нам она навстречу не попадалась.

— Я ехал по северной дороге, — ответил Рихтер, — опережая экипаж братства на пол дня, и когда обнаружил карету Горна, вернулся к Боргоффу и сообщил об этом.

— Даже если мы объединимся, — Боргофф, похоже, смирился с этой мыслью, — то нам за вами, все равно, не угнаться. Наших коней гангрелы сожрали, экипаж придется бросить, не волочь же его за собой до города, не бежать же нам за вами.

— Наши кони уже привыкли к упряжи, — усмехнулся Эльген, — запряжем их в ваш экипаж, если только он еще может двигаться.

— Надо проверить, как там наш адвокат, — заметил Ди, — он там один остался, у нашей кареты.

Мы вышли из постоялого двора и направились к карете. Испуганный нашим долгим отсутствием Дитер едва не выстрелил в нас, увидев, что к нему приближаются незнакомые ему люди. Мы успокоили его и мы, все вместе, занялись приведением в должное состояние экипажа братства Маркуса. По окончании, Боргофф с Лейлой отправились хоронить Кайла, препоручив так и не пришедшего в себя Вика нашим заботам. Уважая их желание попрощаться с другом, никто из нас не последовал за ними. Вернулись мрачные охотники почти через полчаса, тогда я сел на козлы, где обычно сидел Кайл, остальные забрались внутрь и я тронул спины кошмаров поводьями. Наш путь продолжался.

* * *

Преследовать черную карету мы не стали. Торопиться не стоило. Да, мы скорее всего, справились бы со стаей гангрелов, охранявших ее, но очень возможно там были не только они, ничто не мешает Тибальту Горну спрятать в своей карете парочку тремере, и тогда от нас останется лишь горстка пепла. Мы решили перенести войну в Хофф, где и я, и не только я, могли бы заручиться необходимой помощью в борьбе с Вукодлаком. К примеру, я мог бы обратиться к своему «хорошему знакомцу» отцу Майнцу, повиниться и сдать ему Тибальта Горна со всеми потрохами, а Кристоф, к примеру, вполне мог обратиться к князю хоффского Маскарада. Ну да, это дело десятое, нам бы до столицы добраться.

Добрались, впрочем, без проблем. Хоть и потеряли изрядно времени, как и говорил Эльген, потому что ехал вокруг моря. Нечто вроде оперативного штаба устроили прямо на моей квартире, за которую теперь платило ведомство Мариуса, правда сарай под экипаж братства Маркуса и отдельные стойла для кошмаров пришлось снимать за отдельные деньги, однако Эльген, похоже, не был стеснен в средствах, потому что платил за все именно он.

Оставив всех на своей квартире, я, естественно, первым делом отравился прямиком к нынешнему начальнику с уже готовым рапортом обо всех событиях, правда очень сильно «выхолощенным» по части всех дел с восстановившимся Вышеградом, вампирами и реальным родством Тибальта Горна с Рихардом Гогенштауффеном. К счастью, Мариуса не оказалось на месте, я не стал выяснять, куда он отправился, просто отдал рапорт в канцелярию и вернулся на квартиру. Даже в финансовый отдел не пошел — вдруг Мариус вернется и станет расспрашивать о деле. Как говориться, от начальства подальше и жить легче.

На квартире уже царила вполне рабочая обстановка. Вампиры, люди и данпил оккупировали все стулья, стол и единственную кровать, стараясь как можно сильнее размежеваться. Боргофф с Лейлой и Дитером сидели на кровати, Эльген и Кристоф — на стульях за столом, а Рихтер — ближе к остальным охотникам, на последнем стуле, Ди же расположился прямо на столешнице, опершись на нее обеими руками. Для меня посадочных мест не осталось, но данпил передвинулся ближе к стене, прислонившись к ней спиной, и я заскочил рядом с ним, стараясь держаться лицом ко всем.

— Итак, — произнес Эльген, похоже, все ждали только меня, — я вновь поднимаю свой вопрос: как дальше жить будем?

— Я уже отдал вам список всех домов, что купил через меня Тибальт Горн, — сказал Дитер.

— Это понятно, — кивнул Эльген, — но там перечислены восемь домов в центре Хоффа, проконтролировать все эти дома. Элементарно, сил не хватит.

— Нам навряд ли хватит даже объединенных сил, — мрачно усмехнулся Рихтер. — Я имел дело с черным епископом Вольфом. Я не успел и пальцем пошевелить, как оказался у него в плену. Ну или, как это еще назвать…

— Этот епископ, скорее всего, ласомбра, — пояснил Эльген, — а они очень сильны в Доминировании. Он просто подчинил себе твой разум. К тому же, он — не последний вампир и иерархии Шабаша, просто так отступники не называют себя подобными титулами, в их обществе это чревато.

— Спасибо за консультацию, — кивнул я, — но с чего ты взял, что этот Вольф — ласомбра, да еще обязательно из Шабаша. Доминирование доступно не им одним.

— На самом деле, — отмахнулся Рихтер, — это не так уж важно. Однако дело мы имеем именно с Шабашем. Только они могут желать возрождения Вукодлака.

— Не факт, что все, — покачал головой Кристоф, — но дело не в этом. Мы все ходим вокруг да около, а надо решать, что делать.

— Тут он прав, — кивнул я. — Надо попытаться выяснить, в какой именно дом из восьми привезли Вукодлака.

— Каким именно образом, хотел бы я знать, — усмехнулся Боргофф. — Будем ходить вокруг них и расспрашивать всех: вы не видели случайно здесь Патриарха тзимицу?

— Тзимицу, — протянул Эльген, — тзимицу, тзимицу, тзимицу. Чимиски, Баал побери! Любому демону необходимы по крайней мере две горсти земли, с места его рождения или Становления или иного очень важного для него, так ведь? Они кладут их по сторонам своего гроба, когда ложатся спать, в противном случае им становится очень и очень плохо при пробуждении. А Патриарх ни парой, ни четырьмя на все стороны света, не обойдется, ему надо лежать по самые уши в «родной» для него земле.

— А значит, — сделал вывод Кристоф, — землю должны были привезти вместе с ним. Теперь надо лишь выяснить в какой именно из домов.

— Легко иногда иметь дело с тзимицу, — буркнул Боргофф.

— Покуда не столкнешься с ними лицом к лицу, — добавил Рихтер. — А отсюда второй вопрос: откуда нам ждать помощи?

— Клирики и Маскарад, — коротко бросил Ди. — Правительство или службу Юргена, думаю, мало заинтересует пробуждение Вукодлака. Их интересы насквозь мирские.

— Небогатый выбор, — усмехнулся Боргофф, — и не слишком приятый.

— К священникам пойду я, больше некому, — сказал я. — Сами понимаете, с вампирами или данпилами, будь они хоть из Анклава, хоть из Маскарада, они и разговаривать не станут, как и с неприсоединившимися охотниками. Остаюсь только я, хотя после кое-каких инцидентов, меня тоже могут отправить на костер, едва ли скорее чем вас. Но я готов рискнуть. За Патриарха тзимицу, они простят мне одну Горную ведьму.

— В Маскарад обращусь я, — бросил Кристоф. — Я был когда-то знаком с главой здешних вентру, по совместительству Князем домена. Это доставило мне мало удовольствия, но кое-чем стоит поступиться в сложившихся обстоятельствах.

— Вот и решено, — кивнул я. — Остальные, думаю, будут действовать по обстановке. А пока лично я хочу спать, так что прошу освободить мою кровать.

— На ней будет спать Вик, — безапелляционным тоном заявила Лейла. — Ему надо отдохнуть куда больше чем тебе.

— Это, конечно, мило, но где спать мне. Не забывай, это моя квартира.

— Я получил дополнительные ассигнования, — вмешался Эльген, — так что вполне могу снять для всех комнаты в доме напротив. Не стоит стеснять герра Юргена, да и в одной комнате нам всем как следует не отдохнуть. Так что оставляем тебя, Юрген, но собираться и впредь лучше все же у тебя.

Такой расклад меня вполне устраивал, хотя стоило бы подумать кое о чем, но в тот момент мне хотелось лишь одного, чтобы все убрались с моей квартиры, как можно скорее, и я мог бы наконец завалиться спать.

Взять меня попытались профессионально, как говориться, без шума и пыли. Мне ловко накинули на шею удавку, кто-то попытался сесть на ноги, еще двое захватили руки. Но не на того наткнулись. Я вовремя подтянул колени к животу, помешав сесть мне на ноги, и тут же изогнулся всем телом, что человеку было попросту недоступно, вжавшись спиной в кровать и ударив человека с удавкой ногами. При этом плечи словно огнем обожгло, руки мне держали крепко. Мне пока было не до этого. Я опустил ноги на плечи встающему человеку, пытавшемуся сесть на меня. Он рухнул обратно — и специально на этот случай подпиленные ножки кровати подломились. Мы все вместе полетели на пол. В неразберихе противники выпустили мои руки, чем я не преминул воспользоваться, откатившись в сторону и подхватив висевший на спинке кровати палаш. Самого клинка в ножнах не оказалось, как я и предполагал, профессионалы все же работали, но и сами ножны могут стать неплохим оружием.

Глаза уже достаточно привыкли к полутьме раннего утра и я заметил, что нападающие уже поднимаются с пола. Первого я ткнул в лицо окованным сталью концом ножен, второй прыгнул на меня, пытаясь захватить мои руки. Одновременно, меня атаковали оставшиеся двое, правда между нами стояли остатки кровати и ворох простыней с одеялом, задержавшие их на несколько секунд. Я дал противнику поймать мои руки, так что между нами осталось расстояние не больше пары дюймов, и я ударил его коленом в пах. Противник согнулся пополам, увлекая мои руки вниз, воспользовавшись этим, я опустил ножны ему на голову. Враг обмяк — и разжав руки, осел на тело своего соратника, получившего первым.

Я отступил к стене, стараясь сократить врагам место для маневра, выставив перед собой ножны. А на полу уже начали шевелиться временно выведенные из боя противники. Я отошел еще на полшага, теперь уже в сторону, к окну. Пошарив под подоконником, я нащупал свой кинжал, один из отравленных, выданных мне в ведомстве Мариуса. Вот теперь поговорим, господа налетчики.

— Довольно! — сказал некто, входя в комнату с зажженной лампой в руке. — Хватит. — Незнакомец открыл створку лампы — и комнату залил яркий свет.

Я увидел, что это не кто иной, как мой нынешний начальник собственной персоной. Мало что понимая, я рефлекторно поднял отравленный кинжал для обороны. Противники мои мялись вокруг, помогая подняться приходящим в себя коллегам.

— Успокойтесь, — вновь бросил Мариус. — Опусти кинжал, Юрген.

— Что все это значит? — спросил я, подчиняясь. — Какого Баала на меня нападают твои люди, мои, можно сказать, коллеги?

— Это люди фон Геллена, — ответил Мариус. — Поверь, мои люди, твои, как ты сказал, коллеги, не стали бы брать тебя живым. Пошли прочь, неучи, — бросил он моим противникам, выглядевшим очень и очень виноватыми. — Не мозольте мне глаза!

Все четверо, похоже, были только рады убраться подальше от гнева жуткого начальника службы императорских исполнителей. Он сам закрыл за ними дверь и, поставив лампу на стол, сел за него, сделав мне приглашающий жест. Я подчинился.

— Итак, во что ты ввязался, Юрген? — задал мой нынешний начальник вполне закономерный вопрос.

— Не знаю, за что ко мне привязался фон Геллен, — совершенно честно сказал я, стараясь ненавязчиво увести разговор со скользкой темы, — рапорт мой у тебя на столе.

— Брось, Юрген, — отмахнулся Мариус, — мы с тобой не первый год знакомы. Что стряслось со Збылютовым, зачем ты встрял в историю с Вышеградом, где, в конце концов, Дитер, что с Тибальтом Горном?

— Ну ладно, — вздохнул я, — вот только обещай, что не упечешь меня тут же в Дом скорби. — Я снова вздохнул, тяжелее прежнего, и выдал ему все, как говорится, от и до.

По окончании рассказа, Мариус лишь покачал головой и произнес:

— Может для тебя и лучше было бы отсидеться в Доме скорби, подальше от всех этих вампиров и демонов.

— Не скрою, я и сам задумывался об этом. Но не могу, Мариус, понимаешь, не такой я полуэльф.

— Знаешь, — помолчав, произнес Мариус, — от фон Геллена я тебя прикрою, твоим новым друзьям из дома напротив это и не нужно. Они перебили людей Фитца и скрылись в неизвестном направлении. — Он поднялся. — Можешь, им передать, что этот дом теперь будет неприкосновенен для всех, именем кайзера. К слову, все комнаты этого этажа свободны, а новую кровать тебе завтра привезут.

Он двинулся к двери, на пороге внезапно остановился, повернулся ко мне и спросил:

— А этот трюк с ножками ты сам придумал или узнал от кого?

— Не помню уже, — пожал плечами я и сам задал интересовавший меня вопрос: — А как фон Геллен узнал о нас?

— Очень просто, — усмехнулся Мариус. — Ты думаешь, его люди ничего не заподозрили, когда сразу по возвращении свежеиспеченного императорского исполнителя у него на квартире собираются подозрительные личности — охотники на вампиров, сами вампиры и даже данпил, а после вся эта веселая компания селится в доме напротив.

Он усмехнулся и вышел.

Дворец кардинала Билефельце его высокопреосвященства Карла Либерра был не то, чтобы бедно украшен, он был выдержан в достаточно скромных тонах, но лепнина на Господни темы была сработана настоящими мастерами. Конечно, кто же откажется работать по приглашению первого клирика империи. Тем более, что строился он в те времена, когда за такой отказ можно было и на костер загреметь. Я прошел мимо молчаливых стражей из ордена Святого Креста и двинулся прямиком по направлению к кабинету кардинала. Естественно, меня перехватили почти на самой середине обширного холла дворца. Ко мне подошел суетливый клирик в чистой рясе и попросил отойти в сторону, чтобы поговорить, не мешая остальным.

— Что же за дело привело тебя, сын мой? — поинтересовался он.

— У меня весьма срочное дело к его высокопреосвященству, отче, — ответил я. — И изложить его я могу лишь ему одному.

— Но ты понимаешь, сын мой, что его высокопреосвященство весьма занятой человек, — голос клирика прямо-таки источал сочувствие, непонятно правда ко мне или же к кардиналу.

— Отче, — выложил я последний козырь, — я из службы императорских исполнителей, вот мои документы. — Я протянул ему бумаги, полученные в ведомстве Мариуса. — Поэтому я настаиваю на личной аудиенции у его высокопреосвященства. Мое дело не терпит никаких отлагательств, отче.

Клирик долго и внимательно изучал бумаги, потом вернул их мне и кивнул.

— Я провожу тебя, сын мой, — сказал он, — но тебе придется подождать определенное время. Как я говорил, его высокопреосвященство весьма занятой человек.

Похоже, так оно и было, потому что в приемной я просидел не меньше двух часов, любуясь на красивую потолочную роспись и небольшие витражи, украшавшие окна. Все они изображали сцены на различные религиозные темы. Спустя это время, из кабинета кардинала вышел не кто иной, как наш министр внутренних дел и вид у него был такой, какой бывает у нашкодившего ребенка после порки. Я поднялся и с тяжелой душой вошел в кабинет, у меня не было никакой определенной стратегии поведения и разговора. И от этого легче не становилось.

Кабинет был небольшой и словно пропитанный Господним духом, как, собственно, и положено кабинету первого клирика одной из мощнейших империй нашего мира. За столом, укрытым толстым слоем разложенных во множество стопок бумаг, сидел Карл Либерр собственной персоной, а не поодаль стоял знакомый мне отлично знакомый мне отец Майнц. Стараясь не обращать внимания на ледяной взгляд своего старого недруга, я подошел к кардиналу и склонил голову под благословение. Его высокопреосвященство сотворил знак Господен и велел мне подняться.

— Так что же за архиважное дело привело тебя, сын мой, ко мне? — поинтересовался кардинал.

— Дело в том, — начал я, — что в нашу столицу несколько дней назад прибыл Патриарх вампирского клана Тзимицу. Он все еще пребывает в состоянии вампирской летаргии, который они называют торпор, и пока не опасен, однако весьма скоро он проснется и тогда…

— Не стоит продолжать, — кивнул кардинал, — последствия я вполне представляю. Однако хотелось бы узнать, сын мой, откуда тебе стало известно об этом?

Взгляд отца Майнца так и говорил мне: как ты вывернешься теперь, мерзкий еретик?

— Волею судеб и по приказанию непосредственного начальника я отправился в Вольные княжества, а именно, в Кралов, где я участвовал в рейде на восстановившийся замок Вышеград. — Я вынул из поясного кошелька платежное поручение, соответственным образом погашенное сегодня, однако его украшала Большая Церковная печать, что придавало моим словам куда больший вес. — Это плата за тот рейд, выданная братом Гракхом, этот рейд инициировавшим по распоряжению Отца Церкви. Тогда-то я и узнал о Вукодлаке, Патриархе тзимицу. Вместе с, — начиналась самая сложная часть разговора и я мысленно вздохнул, — моими товарищами, которые также участвовали в рейде, мы преследовали черную карету, в которой увезли Вукодлака, до самого Хоффа. Карета эта принадлежит богемскому графу Тибальту Горну, приобретшему незадолго до этого несколько домов в нашем городе. Я располагаю полным списком этой недвижимости. — На стол кардиналу легла вторая бумага.

Кардинал покивал, оглядывая бумаги, после чего убрал их в ящик своего стола. Хорошо, что я заблаговременно перевел все деньги на свой счет, с которого я получал свою зарплату, как когда был имперским «ученым-историком», так и сейчас, когда перешел на службу к Мариусу.

— Этот еретик, — встрял отец Майнц, — вступил в сговор с богомерзкими кровососами и теперь морочит нам голову. Необходимо заключить его в тюрьму и подвергнуть пытке, дабы узнать цели, с которыми он провоцирует нас.

— Я чист перед Господом, — как можно ровнее произнес я, — и был должным образом допрошен клириками, занимавшимися Вышеградом, сразу по возвращении.

— Что же, — кардинал, казалось, пропустил мимо ушей и мою реплику и слова отца Майнца, — сей факт весьма прискорбен. Каких же действий ты ожидаешь от нас, сын мой?

Я лишь пожал плечами в ответ и произнес:

— Я сообщил вам об этом, ваше высокопреосвященство, и большего я желать не могу.

— Хорошо, — кивнул кардинал. — Ступай, сын мой. Благодарю вас за предоставленную информацию, мы не оставим этого дела.

— Отпустить этого еретика! — возмутился отец Майнц. — Да где это видано?! Сначала он спасет Горную ведьму и уходит от суда, а теперь когда он вступил в прямой сговор с вампирами и вновь десница Господня не карает его!

Кардинал сделал мне короткий и недвусмысленный знак и я поспешил убраться, на ходу размышляя о странной роли бесноватого отца Майнца, которого Карл Либерр держит при себе, хотя ничуть не прислушивается к его словам. Ну да, это не мое дело.

Особняк благородного вентру Орси, продолжавшего называть себя графом и распоряжаться своими многочисленными имениями, преумножая и так немалые богатства, был все так же шикарен, как когда-то. Кристоф без труда отыскал его в сильно изменившемся Хоффе и со смешанными чувствами поднялся по ступенькам к входу. Слишком недавно — по его внутренним часам — прошло с тех пор, как тогда еще очень молодой вампир шагал точно также по этим же ступенькам и крохотные снежинки падали ему на лицо. С ним были друзья, да сейчас, по прошествии стольких лет он мог это сказать, и дикий гангрел Квентин еще был… Кристоф усмехнулся, поймав себя на том, что думал о Квентине, как о живом, хотя и до гибели от его с Вильгельмом рук, гангрел был давно мертв.

Дверь особняка оказалась открыта, прямо за порогом его встретил одетый в черное толстяк с коротко остриженной бородкой, казавшийся благодушным добрым дядюшкой. Память крови Екатерины Мудрой и князя Конрада молчали, они никоим образом не могли подсказать к какому именно клану относится этот вампир, хотя чутье не обманывало замковика — перед ним был один из Детей ночи. Очень странно, раньше с ним ничего подобного не случалось.

— Приветствую вас, герр, — произнес добряк, улыбаясь во весь рот. — Меня зовут Пьетро, Пьетро Джованни. С кем имею честь?

Говорил он по-салентински и настораживало то, что он не назвал своего клана.

— Кристоф, — кивнул Кристоф. — Кристоф Ромуальд из клана Бруджа. Я хотел бы поговорить с графом Орси, если все еще владеет этим особняком.

— Увы, — покачал головой назвавшийся Пьетро Джованни, — до недавнего времени так оно и было, однако три ночи назад он продал особняк. Я распоряжаюсь в данный момент данной недвижимостью. Вы желаете купить его?

— Нет, — покачал головой Кристоф. — Я ищу самого Орси. Вы не знаете, где он?

Джованни вновь покачал головой, просто излучая сожаление.

— Очень жаль. Тогда я откланяюсь.

— Постойте, герр Кристоф. Или вернее называть вас, шевалье Кристоф, вы ведь адрандец по рождению. Вам и вашим друзьям очень советовали не вмешиваться в это дело.

— Кто?! — Кристоф сам не заметил, как оказался вплотную к Джованни, сжав в кулаках отвороты его богатого камзола. — Кто сказал вам это, синьор Пьетро?

— Своих секретов я не выдаю, шевалье Кристоф, — все тем же ровным тоном произнес Джованни. — Прошу вас отпустить меня.

— Я вытрясу из тебя все твои бааловы секреты! — воскликнул Кристоф, которому до боли в клыках надоел этот вечно ухмыляющийся тип.

Но он оказался куда как не прост. Боль пронзила живот Кристофа. Он отлетел на несколько шагов, скрючившись на полу. Однако уже через несколько секунд боль отпустила и он смог подняться на ноги. Джованни все так приветливо улыбался ему, словно ничего не произошло.

— Если вы, шевалье Кристоф, не желаете покупать этот особняк, — произнес он, — то я просил бы вас покинуть его.

Тот также делая вид, что ничего не было, двинулся к выходу, но стоило ему выйти из особняка, как ему буквально на плечи свалился здоровяк с целой гривой нечесанных волос непередаваемого цвета, одетый в столь же немыслимую одежду. За спиной его была прикреплена здоровенная секира-бабочка, чем он отчасти напомнил Кристофу Квентина, однако, как не странно он чувствовал в этом взбалмошном даже с виду вампире бруджа, хотя этого, казалось, просто не могло быть.

— Ха! — воскликнул здоровяк. — Кто это тут у нас?! Брат, да ты же один из нас, как ты выглядишь?! Бруджа уже лет сто так не ходят. Эти тряпки больше подходят какому-нибудь дегенерату!

— Потише, — осадил его Кристоф. — Утро скоро.

— И что же? — пожал плечами тот. — Мне плевать на эту сыть, что сейчас вылезет из своих домишек.

— Так значит ты из Шабаша, — улыбнулся Кристоф, ему очень хотелось отыграться на ком-нибудь за унижение, причиненное ему проклятым Джованни.

— Осади, осади, — мгновенно сбавил тон немыслимый тип. — Я законопослушный вампир из Маскарада и соблюдаю все Шесть Традиций, будь они неладны. Я — честный бруджа и мне совсем не по душе быть отступником и жить по правилам, диктуемым демонами и хранителями. Не-е-т, это не по мне. Кстати, мне зовут Терний, но все называют меня просто Терн.

— Кристоф, — почти машинально представился Кристоф, едва не добавив «к вашим услугам», вовремя поняв, что в такой компании эти слова будут абсолютно лишними.

— Интересуешься нашим беглым князем, — усмехнулся Терн. — Тот джованни из особняка ничего не знает, иначе бы обязательно предложил поторговать своим секретом. Можешь поверить мне, уж я знаю этих торгашей-некромантов.

— Погоди, Терн, некроманты — это ведь каппадоцо. — Так значит ему не показалось, что этот взбалмошный тип произнес джованни, именно как название клана. — И кто, вообще, такие эти джованни?

— Ты что вчера с континента Предтеч вернулся? — рассмеялся Терн. — Каппадоцо были уничтожены этими самыми джованни лет пятьдесят назад. Джованни атаковали их прямо в убежище теней, в Мейсене, и совершили Диаблери над всеми, кто был там. Может быть, кто-то из них и остался, но они больше не полноценный клан, а так — сборище одиночек, бродящих по миру и предающихся воспоминаниям о былом величии. Так жалкие торгаши получили величайшее могущество, какого совершенно не заслужили.

— Видимо, я слишком долго пролежал в торпоре, — пожал плечами Кристоф. — Но как же тогда найти Орси или хотя бы информацию о нем?

— Есть два ответа а твой вопрос, Крис. Нужны либо деньги, либо сила. Можно купить главу здешних джованни, но не думаю, что всех денег в этой стране хватит для этого. Так что проще ворваться к ним в убежище — это банк, один из филиалов Барлетского банка Джованни; и вырвать из Джузеппе Джованни все, что нужно вместе с его продажным сердцем.

— Стоп, я что-то не совсем понял. Джованни назвали свой банк именем клана? Или эта просто совпадение?

— Да уж, торпор твой был очень долгим, хорошо хоть ты про Мятеж знаешь. Все джованни — члены одной бо-о-ольшой салентинской семьи, издавна баловавшейся некромантией. Банковское дело — их основной бизнес, которым занимаются, как живые члены семьи, так — и нет.

— Ясно, — кивнул Кристоф. — Спасибо за информацию, я обязательно наведаюсь в этот банк.

— Как соберешься, свистни мне, Крис, — усмехнулся Терн, — меня можно найти в любою ночь в «Двух лягушках». У меня с Орси свои счеты, да вот только в одиночку мне к Джузеппе не прорваться.

Кристоф про себя улыбнулся. Можно подумать, что вдвоем это сделать намного проще.

Глава 5

— И как же кардинал отреагировал на твои слова? — поинтересовался Боргофф.

Не успел я вернуться из кардинальского дворца, как тут же попал под допрос со стороны охотников и вампира с данпилом. Кристоф, как мне сказали, еще не вернулся с ночной прогулки, они с Эльгеном вместе насытились в нищих кварталах Хоффа и Кристоф ушел налаживать отношения с местным Маскарадом.

— Мне там делать нечего, — пожал плечами анклавец.

— Откуда им знать, что ты из Анклава? — удивился я.

— Они чуют, — улыбнулся одними губами Эльген, — Голконду, то что я, как и все в Анклаве, подчинил себе Зверя.

Я пожал плечами, не очень-то поняв о чем он. Никогда не вдавался в анатомию вампиров.

— Понятия не имею, — честно ответил я на вопрос Боргоффа, заданный им после того, как я окончил свой рассказ о визите к кардиналу. — Я рассказал им все, не упомянув только, с кем именно я ходил в рейд на Вышеград и дальше. — Все покивали, понимая, что клирикам об этом знать не стоит. — Однако, думаю, что не отреагировать на мои слова он просто не может. Что настораживает, в кабинете, когда я обо все рассказывал, присутствовал один бесноватый клирик, с которым я знаком давно, и не скажу, что знакомство доставило мне особого удовольствия. Если за дело возьмется именно он, плохо придется не только Горну, но и нам.

— И скорее всего, нам, — мрачно усмехнулся Боргофф, покосившись на Дитера, — потому что весь список домов, якобы купленных Горном, полная чушь. Они пусты, некоторые, заколочены и многие уже не один год. Мы, — глава братства Маркуса кивнул на Лейлу и Рихтера, — расспросили обитающих по соседству людей, и выяснили, что никто не въезжал в эти дома, не то что за последние месяцы, а несколько лет.

Я потер подбородок, также непроизвольно покосившись на Дитера, сидевшего в углу комнаты с видом, ясно говорившем о том, что он и сам мало что понимает в сложившейся ситуации.

— Значит, вся эта история, — произнес я, — полнейшая мистификация. Еще одна ловушка, в которую мы угодили, точно также, как с Вышеградом. Мы вновь почти ничего не знаем, вернее совсем ничего, даже в Хоффе сейчас Вукодлак или нет.

Тут дверь комнаты отворилась и в нее вошел Кристоф. Он прошел к креслу и плюхнулся в него.

— Кое-что у нас все-таки есть, — сказал он, видимо, слышал о чем мы говорили еще из коридора. — Орси, глава здешних вентру и князь домена, теперь уже бывший, продал свой особняк через клан Джованни, а сам покинул город, скорее всего. Думаю, его ищут те же Архонты клана Вентру или их доверенные лица, беглые князья — нонсенс и с подобным Внутренний круг мирится не станет. А уж когда узнают, что в этом деле замешаны тзимицу и их Патриарх, можете не сомневаться, начнется один Баал знает что.

— Вот этого Баал знает чего, — мрачно заметил Эльген, — мы и не должны допустить. Наши Прорицатели сообщили Совету графов о том, что в случае пробуждения Вукодлака сюда — или туда, где он проснется, они сказали, что таких мест несколько, но все, в пределах Билефельце — прибудет не только Тал'махе'Ра, но и карательные части Маскарада и Шабаша. Это спровоцирует новую серию войн, куда более разрушительных чем Алые. Они грозят нам практически полным уничтожением, как Анклаву, так и Маскараду с Шабашем.

— Дожили, — буркнул Боргофф, — боремся за выживание вампирьего рода.

— Вас в это никто за уши не тянул! — резко огрызнулся Эльген.

— Вы еще подеритесь, — одернул обоих Рихтер. — Значит, следующие на повестке дня у нас джованни. Где их искать?

— Их Убежище в Хоффе, филиал Барлетского банка Джованни, — сказал Кристоф. — Я хочу наведаться туда этой ночью. Кто хочет составить мне компанию?

— Днем надо туда лезть, — бросил Боргофф. — Ночью у них будут стоять на страже не только гули, но и полноценные вампиры. Нам сквозь их оборону не прорваться.

— Каким образом ты днем попадешь в охраняемые помещения банка, — усмехнулся я. — Джованни не понадобятся охранники-гули или вампиры, они просто вызовут стражу — и нас, в лучше случае, запрут в кутузку, в худшем же, быстренько осудят — и отправят куда-нибудь на рудники в Ниины. Правосудие у нас иногда очень и очень скорое, особенно если заплатить кому надо.

— Не сгущай краски, — отмахнулся Эльген. — Джованни не тягаться в финансовой мощи с Анклавом, мы сумеем перекупить кого надо, однако и лезть в банк среди бела дня — глупость.

— Факт, — кивнул я, — однако прежде чем лезть в логово некромантов вампиров, стоит наведаться к одним моим очень старым знакомым. Я пойду один — и никому не советую следить за мной.

— К кому это ты собрался? — поинтересовался Боргофф, внимательно глядя на меня.

— Говорю же, — невозмутимо ответствовал я, — к старым друзьям. Они посторонних не любят и в этот раз все может обернуться не так легко, как в прошлый раз. Я предупреждаю всех и за последствия для вас и нашего дела ответственности нести не собираюсь. Те, к кому я собираюсь, шутить не любят.

Все пожали плечами с разной степени равнодушия, хотя не во всех я был уверен. Особенно в Боргоффе и Эльгене. Однако против некромантов-вампиров могут помочь некроманты-люди. Я говорил вам, что у меня очень широкий круг знакомств.

* * *

Трое сошли с дилижанса, ехавшего из Мейсена, они были, как один одеты в длинные зеленые камзолы, перетянутые ремнями, но это была не единственная их странность. Эти трое были вампирами и их ничуть не смущало то, что на небе светило яркое солнце, по идее, смертоносное для ночного племени, как считали люди, смертельное для них заблуждение. Однако и вампиры могли бы несколько смутится их внешним видом. Предводитель их был представителем клана тзимицу и, пожалуй, единственный из них выглядел так, как и положено демону. Высокий, светловолосый (хоть волосы его и имели несколько зеленоватый оттенок, но этот факт терялся на фоне «боевой раскраски» остальных), с невозмутимым лицом, общее впечатление портило лишь кольцо в нижней губе, подлинный тзимицу во всей красе. А вот его спутники. Тощая девица с выкрашенным в нелепый розовый цвет волосами, почти безумными глазами и блуждающей по лицу полуулыбкой принадлежала к кайтиффам и Становление ей дал благородный вентру в порыве Безумия, поглотившего его, хотя ее вполне можно было принять за малкавианку. Третий принадлежал к тремере, хотя принять его можно было за кого угодно, но только не за колдуна, он то и дело издавал нечто среднее между смешками и всрюкиваниями, приглаживая растрепанные волосы ядовито-синего цвета.

Встречал из тзимицу, на сей раз вполне похожий на классического демона, одетый в черное и с саблей на боку. Он коротко кивнул прибывшим, сказав лишь одно короткое и непонятное большинству смертных в этом мире слово: «Тал'махе'Ра». Тзимицу с зеленоватыми волосами кивнул и последовал за своим братом по клану.

Охотники думали, что я не сумею уйти от них. Да, Хофф не мой родной город, но я прожил здесь столько лет, сколько ни Боргофф, ни Лейла не жили на этом свете. Я скользил по вечерним улицам столицы Билефельце, которые помнил еще совсем не такими, ну да не время сейчас для воспоминаний. Я специально оделся в форму императорского исполнителя, дабы никто не мешал мне ходить по улицам, да и в сгущающихся сумерках я в нем был куда менее приметен, чем в любой другой одежде. Мне стоило определенных трудов уговорить Кристофа отложить рейд на банк Джованни на следующую ночь, тем более, что я не мог точно сказать куда иду и чего ждать от этого визита.

Оторвавшись, наконец, от охотников, я свернул в неприметный переулок — маленький такой отнорок от Внешнего кольца, давно потерявшего свой зловещий статус приюта убийц и грабителей всех мастей — Хофф очень сильно разросся с тех пор. В этом аппендиксе цивилизации помещался небольшой магазин под названием «П. Шайлер и сыновья». На самом деле, это был приют билефелецких некромантов, как не странно принадлежавших к одной семье Шайлер. Я вежливо постучался в ветхую дверь магазина, оттуда тут высунулась морщинистая морда бессменного слуги Шайлеров, Финча, от которого за версту разило чесночным духом, который в свою очередь маскировал сладковатый запах тления — Финч был зомби, очень старым зомби.

— Че надо? — изрек он одну из доступных его простенькому мозгу фраз.

Я просто оттолкнул его с порога и вошел. Финч рассыпался на глазах, при каждом его движении на пол в прямом смысле сыпался песок, он никак не мог мне помешать. А вот кто вполне мог, так это их распорядитель Герман, фамилии его я не знал, хотя очень сильно подозревал, что он был одним из младших сыновей Петра Шайлера — нынешнего владельца магазина.

— Что привело вас к нам? — вежливо, но очень холодно поинтересовался он. Его, похоже, весьма смущала моя одежда императорского исполнителя.

Я оттянул повязку, скрывавшую лицо, и подмигнул Герману.

— Мне надо поговорить с Петром Шайлером или кем-либо из его сыновей.

Герман кивнул и пропустил меня к задней двери магазина, ведущей в небольшой заклинательный покой, используемый, как правило, для приема клиентов, зашедших в магазин не случайно. Я прошел туда и понял, что в этом мире ничего не меняется. Петр Шайлер сидел в кресле, у подлокотников которого стояли двое с длинных черных плащах с капюшонами, наброшенными на лицо. П. Шайлер и сыновья во всей красе.

— Юрген, — никогда не мог понять кто же из них говорит, — что тебе нужно?

— Я думаю вы почувствовали активность вампиров в Хоффе, — начал я, — в частности, прибытие сюда Вукодлака — Патриарха тзимицу.

— Да.

— О том, где сейчас находится Вукодлак, скорее всего, знают джованни. Я со своими друзьями собираемся проникнуть в их Убежище и вызнать все, что нас интересует. Уверяю вас, мы — достаточно сильная команда, можно сказать, вместе прошли через Вышеград, восстановившийся и рухнувший, у нас получится воплотить задуманное в жизнь. Однако с вашей помощью сделать это будет намного проще.

— Иными словами, против некромантов проще использовать некромантов же.

— Использовать вас, — усмехнулся я, — покажите мне того, кому это удалось. Вы ведь всегда интересовались ритуалами джованни, так почему бы вам ни воспользоваться нашим рейдом для того, чтобы выяснить что у них к чему.

И тут свершилось небывалое. Заговорил сам Петр Шайлер, хотя до того сколько раз я не бывал здесь, он всегда сидел молча, не подавая никаких признаков жизни.

— Не суйся в это дело, Юрген, — сказал он лишенным каких-либо интонаций — воистину мертвым! — голосом. — В Хофф этим вечером приехали эмиссары Тал'махе'Ра — это исключительно сильные в вампиры, они сами разберутся с Вукодлаком.

Я потрясенно молчал несколько секунд и только собрался открыть рот, чтобы возразить Петру, как он заговорил снова.

— Вижу, тебя не изменить, ты слишком сильно желаешь во всем разобраться сам. Помни, любопытство кошку сгубило, может погубить и тебя. Я не могу в сложившихся обстоятельствах рисковать своими детьми, но и не помочь тебе просто не имею никакого права, после того, как ты уладил наши проблемы с Советом Праха и Пепла, натравив на его эмиссаров этого бесноватого Майнца. — (Ну да, было дело, я тогда ее хотел перед Церковью оправдаться, не вышло, а потом меня выперли из «ученых-историков» — и завертелось) — Проникнуть в Убежище джованни можно через подземелья из бывшей обители розенкрейцеров, разрушенной во время войны. Они ведут прямо в подвал банка джованни, торгаши таким образом хотели обезопасить себя на случай новых гонений со стороны инквизиции или других кланов. — Он также сухо и безжизненно рассмеялся и вновь замер.

— Запомни эту ночь, — произнес один из сыновей Петра, как всегда, непонятно какой из двоих, — наш отец и при жизни говорил мало с кем, а после смерти — и того меньше. Советую прислушаться к его совету.

Так значит Петр Шайлер — покойник, хоть и не умерший окончательно, что не удивительно для некроманта.

Четверо вампиров мгновенно насторожились, тзимицу из Старого клана схватился за эфес сабли, хотя все они понимали, что против вышедшего прямо из стены вампира в красном кардинальском плаще и широкополой шляпе, на красном шарфе, завязанном вокруг его шеи была вышита маленькая черная рука и два белых крыла. Этот костюм выдавал в нем Серафима Черной руки, никакого отношения к Тал'махе'Ра не имевшей.

— Что привело вас сюда? — почти с ненавистью спросил тзимицу Старого клана.

— Остыньте, — усмехнулся вампир, демонстрируя в улыбке практически все зубы, среди которых особенно выделялись, естественно, клыки. — Драться нам сейчас совсем не с руки. Тем более, что я здесь не как частное лицо, а как официальный представитель Шабаша. Будь вы хотя бы из Маскарада, вас еще можно было б понять, но вы ж независимые.

— Ты один из тех, кто присвоил себе наше имя, — произнес тзимицу с кольцом в губе, — и нам это не нравится на вполне законных основаниях.

— Для чего ты пришел к нам? — решил не продолжать перебранку тзимицу из Старого клана. — Ведь не только затем, чтобы поиздеваться, хотя, зная тебя, Георгиу, этой возможности исключить нельзя.

— Вот уже сто восемьдесят лет мое имя Метцингер, — показно усталым тоном произнес Серафим, — но ты, Вульфвуд, все еще продолжаешь называть меня старым именем, от которого я отрекся сразу после Становления, что ты мне дал.

— Может закончим на этом ночь воспоминаний, — встрял тзимицу с кольцом в губе. — Что привело тебя сюда, Серафим? Ты так и не ответил.

— Я уже сказал, что являюсь официальным представителем Шабаша в деле, касающемся пробуждения Вукодлака. Просто мне очень не хочется, чтобы мы столкнулись и по непониманию начали потасовку, в которой можем погибнуть все мы. И еще я хотел предупредить, что здесь присутствует еще один член нашей… организации, также выдающий себя за посла. Не верьте ему, он предатель нашего дела и жалкое отребье. Советую прикончить его, как только увидите. Хотя особой опасности он не представляет.

Закончив это тираду, Метцингер отступил на шаг и растворился в тени. Тзимицу Старого клана и солдаты Тал'махе'Ра переглянулись и тот, что носил в губе серьгу сказал:

— Я бы лучше прикончил этого ублюдка, — первым нарушил тишину, повисшую после ухода Метцингера, тзимицу с кольцом в губе. — Он ничего не сумеет противопоставить нам всем сразу.

— Некоторых он бы все же прикончил, — покачал головой Вульфвуд. — Поверь мне, Штраер, Георгиу вполне может вести себя так, сил ответить за свои слова у него вполне хватит.

— А я бы заставил его за них ответить! — хохотнул тремере, несмотря на принадлежность к древнему и могучему клану колдунов так и не избавившемуся от привычек уличной шпаны, кем он был до Становления.

— Притуши огонь, Юнг, — осадил его Штраер, — у нас другая цель.

Девушка-каитифф по имени Марлин по своему обыкновению рассмеялась неизвестно над чем.

— Кстати, о цели, Штраер, — напомнил Вульфвуд. — Что с домами, о которых мы узнали?

— Пустышка, — отмахнулся тот, — как мы и думали. А вот Орси, другое дело. Он продал свой особняк и на эти деньги устаивает вечеринку, на которую приглашает только избранных по непонятному признаку. Место мы уже знаем, состоится она через две ночи, явно ждут наступления какого-то события.

— Пробуждения Вукодлака, чего же еще, — отмахнулся Юнг.

— Скорее всего, — кивнул Вульфвуд, — что еще известно об этой вечеринке?

— Орси не изменяет себе, — пожал плечами Штраер, — в дом, где устраивают вечеринку, свозят сыть в больших количествах, как обычно, молодых мужчин и женщин. Больше, собственно, ничего не известно. Кто гости, сколько их и кто уже прибыл — не знаю.

— Этого более чем достаточно. Думаю, Орси не будет против того, что мы наведаемся к нему.

От замка розенкрейцеров остались лишь руины, жалкие остатки былой мощи обители ордена Креста и Розы. Вокруг них возникла своеобразная «полоса отчуждения», где никто не селился, не строил домов, складов или магазинов. Люди косились на нас, когда мы прошли к этим руинам, но ничего говорить не стали, ведь мы ничего не нарушали, даже стражи, провожая нас глазами, лишь пожимали плечами. Хочется людям лезть в это проклятое место — их дело, не наше, нам туда совсем не хочется, — так и читалось в их взглядах.

Не обращая внимания на них, мы спустились по сильно обгоревшей лестнице в подвал. Кристоф усмехнулся каким-то своим воспоминаниям и вышел вперед, добровольно став нашим проводником. Лестница закончилась здоровенной, окованной сталью дверью с массивным замком, явно поставленной тут после пожара и разрушения обители.

— Магия, — резюмировал идущий впереди Кристоф. — Магия смерти, — уточнил он.

— Работа джованни, — кивнул Эльген. — Дай пройти, Кристоф, посмотрю, что там.

На узкой лестничной площадке было не развернуться двоим. Эльген подошел к двери, повел над ней руками — под ладонями заклубился серый дым, в котором угадывались черепа с отверстыми ртами, словно пытавшиеся укусить вампира за пальцы. Через несколько секунд Эльген кивнул и отошел.

— Запечатано на славу, — сокрушенно произнес он. — Куда выше моих сил и мастерства.

— Что, пойдем банк штурмовать? — усмехнулся Боргофф.

И тут я вновь ощутил присутствие знакомого духа. Он пролетел сквозь нас к двери, на которой вновь возникли серые черепа, но теперь они были искажены ужасом. Вспышка на мгновение ослепила всех нас, а когда глаза вновь обрели способность видеть, Эльген подтвердил, что магия, защищавшая дверь рассеялась.

— Я не ошибся в Вике, — снова усмехнулся Боргофф. — Он может снести любую стену на нашем пути.

— Вот только сил у него все меньше с каждым днем, — заметила Лейла. — В конце концов, это убьет его.

— Мы навряд ли переживем эту неделю, — мрачно заметил Эльген, — а вместе с нами и едва ли не все население Хоффа. Если, конечно, не остановим Вукодлака, желательно, не дав ему проснуться.

А Кристоф уже повел нас дальше, отворив дверь и широко шагая в видимо очень хорошо знакомом ему коридоре. Подземелья вывели нас в бывшую тюрьму розенкрейцеров, отлично сохранившуюся не смотря на пожар и разрушение цитадели ордена. Мы шли мимо камер с выломанными решетками, на стенах вокруг можно было еще увидеть темно-алые пятна, кое-где валялись обломки клинков, секир, куски разбитых доспехов, кольца кольчуг. Здесь явно шли бои и нешуточные — защитники держались до конца и дорого продали свои жизни. Джованни на наше счастье пока не было, видимо, охраняли они непосредственно подземный ход к банку. Так что нападение можно было ожидать в любой момент.

Мы были готовы — и джованни, выскочивший из одной из камер, на ходу шепча заклинание, не успел даже договорить. Кристоф молниеносным ударом снес ему голову, при этом клинок его меча с вычурной гардой окутался алой дымкой, мгновенно перетекшей ему в руку. Эльген, увидев это, задумчиво покачал головой, но ничего не сказал. Мы продолжили путь.

Подземный ход охранялся по всем правилам военного искусства. Узнав о нашем приближении по звону клинков и выкрикам (охранялись, естественно, и подходы к подземному ходу, и охранялись достаточно хорошо), джованни заблаговременно забаррикадировали его несколькими деревянными столами, из-за которых при нашем приближении открыли просто-таки ураганный огонь из арбалетов и огнестрельного оружия. Одновременно в нас полетели самые разнообразные заклятья магии смерти и даже несколько призраков, с воем понесшихся в нас. К счастью, Эльген с Кристофом среагировали почти мгновенно. Призраки рассеялись еще на подходе под ударом магии наших союзников, а мы смогли вовремя укрыться от летящих в нас болтов и пуль. Хотя повезло не всем. Боргофф схватился за левое плечо, по руке потекла кровь, он выронил свои цельностальные стрелы, прижался спиной к стене и оскалился словно хищный зверь. Лейла спрятала свои пистоли в кобуры и принялась перевязывать его рану. Следом к нам за угол, где мы укрылись, нырнули вампиры.

— Мы вас прикроем, — бросил Эльген. — Постарайтесь прорваться. У нас только один шанс.

— Лучше пусть Лейла с Боргоффом прикроют нас, — возразил Кристоф. — Мы Быстротой ворвемся к джованни, за нами атакуют Юрген, Ди и Рихтер. Так риск для всех куда меньше.

Я кивнул и вампиры сорвались с места, расплывшись в почти невидимые глазу шлейфы, в которые не могли попасть ни пули, ни болты, ни магия джованни. Мы втроем кинулись следом под прикрытием выстрелов Лейлы и целого потока стрел, посылаемых разъяренным Боргоффом. Я прыгнул вперед, перекатившись через спину, прыгнул снова, на сей раз, через один из полуперевернутых вампирами, опередившими нас, столов-баррикад. За ними уже шло форменное побоище, в которое я не преминул включиться. Еще не поднявшись с пола, я подсек ноги гулю и тут же, вставая рубанул его по животу. Меня мало волновало остался ли гуль с выпущенными наружу кишками жив или же подох на месте — моим новым противником стал полноценный вампир. Кривой кинжал рванулся мне в лицо, перехватывать руку было бесполезно — Могущество страшная для смертных дисциплина. Я вовремя ушел в сторону — из-за комплекции джованни двигался несколько медленнее чем все вампиры; и следом ударил врага под ребра. Инерция собственного весьма широкого замаха просто бросила его на клинок. Я рванул руку на себя, разворачиваясь и добавил твари в основание шеи. Розовощекая, что весьма удивительно для вампира, голова покатилась по полу. Я оглянулся в поисках нового противника, но было поздно — два вампира, данпил и один из лучших охотников нашего мира разделались с джованни в считанные мгновения.

Рана Боргоффа оказалась куда опаснее, нежели казалось сначала, из нее постоянно вытекала кровь и никакая перевязка, накладываемая на скорую руку, не помогала.

— Баал с ним! — отмахнулся тот, скрипя зубами. — Идем дальше.

— Ты постоянно теряешь кровь, — возразила Лейла. — Тебе лучше вернуться в город и обратиться к врачу.

— Плевать! — крикнул Боргофф, борясь с болью и переплавляя ее в ярость. — Я смог сейчас пострелять к проклятых джованни, значит, и дальше смогу. Пошли же скорей!

Подземный ход был абсолютно прямым и больше охраны в нем не было, мы спешили по нему, стараясь поспеть за нетерпеливыми вампирами, то и дело отрывавшимися на несколько футов. И если мне это вполне удавалось, особенно если вампиры не увлекались и вовремя оглядывались, то Боргофф и следившая за ним Лейла все чаще отставали и их приходилось ждать. Загорелое лицо охотника бледнело все сильнее, кровь буквально пропитала левый рукав его куртки и капала на пол — менять повязки было особенно некогда.

— Они не случайно выбрали это место для своего банка, — заметил на ходу Кристоф. — Здесь раньше была главная капелла тремере, здесь заседал Совет Семи, оно все еще напитано силой.

— Джованни никогда дураками не были, — усмехнулся в ответ Эльген, — и выгоду ловить умеют на лету.

В подтверждение его слов на нас налетел небольшой отряд джованни. Один тут же метнулся прочь — сообщать о нашей численности, остальные, видимо, остались проверять нашу боеспособность. Их было четверо — все, не смотря на клановую принадлежность, великолепные бойцы, как и те, на баррикаде. Первого свалил Ди, разрубив от плеча напополам. Второй упал пронзенный насквозь мечом Кристофа. До третьего добрался я, скорее из желания опередить вампиров, раскроив череп палашом. Последний оказался вампиром очень сильным, он отбросил шпагу Эльгена и метнулся к более уязвимым Боргоффу и Лейле. Выстрел из обоих пистолей переубедил его, но было слишком поздно, потому что вслед за пулями грудь вампира пробили цельностальные стрелы.

Дальше ли не так быстро, постоянно опасаясь нового нападения. И они последовали, да еще какие! Призраки выли грешниками в Долине мук, впиваясь в нас бесплотными зубами, в нас летели вытянутые клубки смертоносного дыма, затягивавшего какой-то черной пленкой, пившей жизнь и существенно замедлявшей движения, джованни атаковали нас со всех сторон, пользуясь сложной системой тайных ходов, проделанных ими в бывшей капелле тремере. Я сбился со счета коротких и длинных схваток, из которых мы раз за разом выходили победителями, хотя это стоило нам весьма недешево. Боргофф уже едва стоял на ногах, то и дело сплевывая на пол кровью. Лейла проверяла запасы пороха и пуль. Мои мышцы болели, кости трещали и глаза заливал пот, постоянно приходилось стряхивать промокшие волосы с лица. Даже вампирам пришлось очень туго, хоть по ним это заметить было почти невозможно. И лишь Ди с Рихтером казались вырезанными из камня, понять как они еще держатся я лично не мог.

Одна из схваток едва не стала для нас последней. Нас окружили в круглом зальчике, на каждого приходилось по крайней мере пятеро джованни, и хоть половина из них были гулями, а остальные из-за тесноты не могли в полной мере использовать свои магические дисциплины, я почувствовал, что смерть уже заглядывает нам через плечо. Однако и сдаваться никто не собирался.

Я рубанул толстощекого вампира по голове, снеся большую часть черепа. На его место спланировал из-под высокого потолка еще один, как не странно подтянутый и худощавый, его салентинская скьявона метила мне прямо в сердце длинным хищно-узким клинком. Приняв выпад на прочную гарду палаша, я, не обращая внимания на резкую боль в ладони, повернулся и ткнул все еще парящего противника кинжалом. Вместо обычного яда его лезвие было покрыто раствором серебра с мелкими осиновыми щепками — я знал против кого шел и подготовился соответственно. Вампир зашипел, отлетев подальше, но радоваться было некогда. Врагов вокруг было более чем достаточно и от ловко использовали свою численность, сменяясь после нескольких минут боя, отступая за спины своих товарищей или же, как мой противник ускользая куда-то к потолку. У нас такой возможности не было. Боргофф уже сидел на залитом кровью полу, его прикрывали Лейла, лихорадочно стрелявшая и заряжавшая оружие в немыслимом темпе, и Рихтер, крутивший своей цепью, хлеща любого, кто осмелился подойти к ним — посеребренная цепь, оканчивающаяся цельно серебряным навершием, напоминающим оголовье шестопера, оставляла на телах врагов страшные, но, увы, не смертельные раны. Этого хватало лишь на то, чтобы держать вампиров подальше. Ди и Эльген работали очень похоже, размахивая длинными плащами, набрасывая их им на головы, пронзали и рубили джованни, делавшихся беспомощными в эти краткие мгновения, слишком краткие. Кристоф рубился — именно рубился, а не фехтовал — с прямолинейностью рыцаря прошлого, хотя как еще орудовать тем мечом, что был у него. Но, трижды Баал, всех наших усилий было мало, слишком мало!

Мы сбились тесной группкой, отбиваясь от наседающих врагов, однако еще и мешая друг другу, как из-за тесноты. Ди и Рихтеру было не размахнуться своим длинным оружием. Зато Кристофу было раздолье, он перехватил меч двумя руками и азартно размахивал им направо и налево. Лейла выстрелила в последний раз, выхватила из-за пояса пару кинжалов, принадлежавших Кайлу, и встала плечом к плечу с нами. Боргофф уже несколько минут не стрелял, и я искренне надеялся, что у него просто закончились стрелы.

Отвратного вида кинжал джованни распорол мне руку, я едва не выронил свой, зато сумел достать врага палашом. За распоротую почти до плеча руку он заплатил своей, его правая рука рухнула на пол вместе с кинжалом, ранившим меня. Джованни на мгновение замер, уставившись на свою конечность, валяющуюся в луже крови, а следом его жизнь оборвал клинок Ди. Но на освободившееся место встал новый вампир, полный решимости отомстить за павшего товарища. Левая рука повисла плетью, но что самое неприятное, по ней вверх начало распространяться онемение, будто меня отравили, хотя сейчас я, скорее всего, имел дело с магией.

Хуже всего было то, что я постепенно терял контроль над немеющими частями тела, не только рука и плечо, но левая сторона груди, включая легкое и, когда до него дойдет, сердце, начинали отказывать. Дышать становилось все труднее, все медленнее билось сердце, я так долго держался лишь из-за природного упрямства, эльфийской крови и, наверное, еще остаткам магии Горной ведьмы, но в последнем я не был до конца уверен. Я и сам не заметил как упал на колени, не чувствовал железных пальцев Ди, схвативших меня за воротник и отшвырнувших в тыл наших весьма ненадежных позиций, — все тонуло в каком-то сером тумане, или это я тонул в нем…

Магия клинка джованни взяла верх над Юргеном и, когда он рухнул на колени, Ди без каких-либо церемоний отшвырнул исполнителя за спину — к Боргоффу, встав на его место. Теперь данпил вдвое быстрее работал своим длинным мечом, размахивал плащом, стараясь набросить его на голову зазевавшемуся джованни, правда таких почти не было. Рядом также крутился Эльген, одновременно атакуя врагов боевыми дисциплинами, хотя таковой и владел не очень хорошо, тореадоры не были специалистами в этом виде магии. Кристоф же сражался практически не сходя с места, так он привык во многих и многих боях, через которые он прошел за свою — еще смертную — жизнь. Рихтер умудрялся каким-то невероятным образом хлестать врагов через головы своих товарищей по оружию, изредка запуская в них серебряный кинжал, как правило ни один из них не проходил мимо цели, застревая в черепах джованни. И лишь Лейла чувствовала себя никому не нужной, она стояла в тылу, прикрывая — как она сама себя уверяла — Боргоффа, и в бою реального участия не принимала. Это тяготило ее, но глава братства Маркуса приучил несдержанную прежде охотницу, что каждый хорош лишь на своем месте, она была стрелком — и хоть и владела кинжалом достаточно неплохо, но в том бою, что шел сейчас, стала бы лишь обузой для остальных, чего Лейле совсем не хотелось.

И бой этот закончился, хотя кое-кто и не верил в то, что этот момент настанет. Последний джованни, поняв, что остался один, бросился наутек, скорее всего, неся остальным защитникам весть о гибели защитников, преследовать его ни у кого не было сил. Но тут с потолка свесилась пара крепких ног в кожаных штанах и сапогах, они ловко обхватили шею вампира и рывком свернули ее. Через минуту из отверстия в потолке спрыгнул вампир с невообразимой одежде яркой расцветки, с растрепанной гривой волос, приземлившись, он потянулся обратно в отверстие и вынул оттуда здоровенную секиру-бабочку.

— Привет, — усмехнулся он, помахав секирой.

Первыми отреагировали Ди с Эльгеном, однако Кристоф остановил их, окликнув странного вампира.

— Терн! — крикнул он. — Ты все же пришел?

— Я же просил свистнуть меня, когда отправишься к торгашам, — ответил он, — и вот, ты этого не сделал и я пришел незваным. Вы, к слову, обеспечили мне довольно легкую дорогу, так шумели, что я тараканом проскочил по потайным ходам джованни. Спасибо, — шутовски поклонился названный Терном.

— А что это с вашими смертными друзьями? — поинтересовался он, выпрямившись и подойдя к все еще не до конца расслабившимся вампирам, людям и данпилу. — Бородатый мертв, — резюмировал он. — А седой хорошо получил магией джованни, она зацепила легкие и сердце, так что очень скоро он отправится вслед за бородатым.

— Можешь помочь? — спросил Ди.

Терн лишь покачал головой, подергав себя за длинную прядь волос непередаваемого цвета. Зато из тени бесшумно вышел высокий вампир с сероватым лицом, одетый в длиннополый черный кожаный плащ.

— Я могу, — сказал он, опускаясь на колени перед Юргеном.

— Ну просто встреча старых друзей, — усмехнулся Кристоф, — только Вильгельма не хватает, а, Кристиан?

Один из последних каппадоцо ничего не сказал, он занимался лечением, хоть и на свой манер, Юргена, выводя из его тела магию его смертельных врагов — клана Джованни, на самом деле, позаимствованную у его собратьев, над которыми жалкие торгаши совершили Диаблери. И вот полуэльф закашлялся, в его легкие вновь хлынул воздух и сердце забилось уже без помощи магии Кристиана. Через несколько секунд он пришел в себя и попытался встать. Ди помог ему, подал меч с кинжалом, который держал очень осторожно — зловещее покрытие клинка было опасно и для данпила, хоть и в меньшей степени, как для вампиров.

Туман рассеялся и первым, что я увидел было сероватое лицо вампира. Тот поднялся, давая мне встать, и я встал, хоть и не без помощи Ди, подавшего мне оружие. Оглядевшись, я понял, что бой закончился, нам каким-то невероятным образом удалось-таки перебить джованни, а еще в нашем полку прибыло. Кроме серолицего вампира в зале среди трупов стоял еще один, вооруженный секирой-бабочкой, он как раз сейчас отступал к ближайшему к нему выходу.

— Куда это он? — поинтересовался я, махнув рукой на отступающего вампира.

Все разом повернулись в его сторону, а сам он метнулся к выходу со всех ног, используя Быстроту, так что размазался в невообразимого цвета полосу. Преследовать его никто не стал — у большинства не было на это сил, а серолицему, которого, как я слышал сквозь туман, назвали Кристианом, до него было никакого дела.

— Не нравится мне этот тип, — усталым голосом заметил Эльген. — Зачем он сбежал, хотя мы ничего не против него имели?

— Меня испугался, — усмехнулся Кристиан. — Я почуял его природу, но не до конца. Одно могу сказать точно, он не тот, за кого себя выдает.

— Что привело тебя сюда, Кристиан? — спросил его Кристоф, с которым они были, похоже, давно и хорошо знакомы.

— Месть, — ответил тот. — Я пришел, чтобы поквитаться с торгашами. Такую клятву я дал сразу после возвращения в наше Убежище в Мейсене. Спасибо, что помогли мне в этом.

— У нас схожие цели, — заметил Эльген. — Только мы пришли потолковать с Джузеппе Джованни прежде чем прикончить его. Не желаешь присоединиться к нам?

— Можно, — кивнул Кристиан, оглядывая наше сильно потрепанное воинство. — Идемте, до покоев самого Джузеппе осталось не так долго, потому тут вам такую засаду и устроили.

— Как идти? — непонимающе уставилась на нас Лейла. — Куда идти? А Боргофф, что с ним?

— Он умер, Лейла, — сказал ей Ди.

— Нам негде и некогда похоронить его, — продолжил Кристоф. — Так бывает на войне, а сейчас идет настоящая война. Мы должны торопиться. Прикончим этого Джузеппе и в клане Джованни начнется смута и борьба за власть, это даст нам возможность бежать. Мы должны торопиться.

Лейла сглотнула комок, вставший у нее посреди горла, и поднялась, потом, будто вспомнив о чем-то, наклонилась и закрыла Боргоффу глаза. Повернулась к нам и кивнула.

До кабинета Джузеппе Джованни — главы хоффского отделения клана Джованни и председателя филиала Барлетского банка Джованни мы добрались без каких-либо приключений и боев. Видимо, джованни не успели переметнуться с других мест обороны Убежища, а здесь сражаться было уже не кому. Мы вломились в кабинет в лучших традициях специальных отрядов министерства внутренней безопасности, снеся массивную дубовую дверь с петель. Обставлен кабинет был шикарно и со вкусом, за столом с резными ножками и украшенной изящной резьбой столешницей сидел сам Джузеппе с расшитом золотом камзоле. Он поднял глаза от кипы каких-то документов и на лице его отразилось непередаваемое отвращение, направленное на нас.

— Что вы здесь забыли, господа? — не смотря ни на что, голос его был ровным и уверенным.

— Мы пришли… — начал Эльген, но не договорил.

За спиной Джованни в вихре черных искр матерелизовался вампир, который бежал от нас не так давно, как мне сказали, он назвался Терн. Он что-то шепнул на ухо Джузеппе и тут же впился зубами ему в горло. Джованни задергался в стальных объятьях Терна, но поделать ничего не смог, просто не успел. Покончив с ним, Терн слизал с губ кровь и подмигнул нам.

— Так и знал, — усмехнулся Кристиан. — Ассамит.

— Именно ассамит. — Из потайной двери в задней части кабинета вышел невысокий вампир со светлыми волосами и простоватым лицом.

— Вот теперь точно встреча старых друзей, — заметил Кристоф. — Привет, Вильгельм.

— Это очень мило, — бросил Эльген, — но этот гашишиин прикончил нашу единственную зацепку в деле Вукодлака.

— Для того меня и наняли, — не без профессиональной гордости ответствовал Терн. — Абдулла ибн Заккавей за все свои восемьсот семьдесят лет не провалил ни одного дела. Прощайте. — И он растворился в таком же вихре, что и возник.

Мы же остались смотреть на вновь прибывшего вампира, которого Кристоф назвал Вильгельмом. Первым заговорил Кристиан, двинувшийся к двери, которую мы снесли с петель.

— Я пошел, — бросил он. — Джузеппе мертв и мне здесь делать больше нечего.

— Может поможешь нам с Вукодлаком? — спросил Кристоф. — По старой дружбе.

— Здесь осталось еще много джованни, — покачал головой Кристиан, — они раздроблены и деморализованы вашей атакой. Они станут легкой мишенью для меня. Прощайте. До Вукодлака мне дела нет, я следую за своей клятвой. — И ушел.

— Хороший размен, — буркнул Рихтер. — Одного вампира на другого.

— Ушедший был более редким, — усмехнулся Эльген. — Он — один из последних каппадоцо, возможно, вообще, последний, а пришедший — бруджа.

— Именно, — кивнул светловолосый вампир и представился, коротко поклонившись: — Вильгельм, бруджа, представитель Шабаша.

Все мы — включая Кристофа — в одно мгновение напряглись, подняв оружие. Но Вильгельм вскинул руки и помахал ими.

— Я понимаю, что вы сражались с чимисками и считаете, что весь Шабаш спит и видит, как бы пробудить Вукодлака, — сказал он, — но это не так. Регент и Консистория против пробуждения и Екатерина, она теперь кардинал Шабаша и отвечает за все Билефельце, послала меня разобраться с этим делом. Самое неприятное, что сюда также прибыл Метцингер — Серафим Черной руки, он один из тех, кто желает вывести Вукодлака из торпора, вместе с епископом Вольфом и Урбаном Горном. Однако, чтобы замести следы и отвести от себя подозрения он утверждает, что предатель я. Расчет прост, поверят скорее Серафиму, нежели простому воину.

— Что-то ты многовато болтаешь для простого воина, — заметил Рихтер, поигрывая цепью.

— Надо объясниться, — пожал плечами Вильгельм, — да и, вообще, я болтлив, как все старики.

— Хватит, — оборвал их перепалку Ди. — У нас дело. Надо искать место, где укрывают Вукодлака.

— Джованни мертв, — пожал плечами Эльген. — Так что здесь ловить нечего.

— Не совсем, — вышел вперед я, подойдя к столу, за которым сидел Джованни, до того как обратиться в горстку пепла. — Для любого торговца, а уж салентинского и подавно, бумаги — это главное. Если Орси был каким-то образом связан с ними, то этот факт должен быть каким-то образом ими зафиксирован. — Я продолжал говорить, копаясь в бумагах на столе. — Ха, — усмехнулся я, — что я говорил? — Я торжествующе потряс договором купли-продажи. — То что нам надо. — Я передал его Эльгену.

— Три сотни особей обоего полу, — прочел он. — Ясно. Держи, Кристоф.

Тот проглядел договор и кивнул.

— Из-за того, что Орси подался в бега, — сказал он, — он был вынужден бросить свою торговлю людьми, а пища, — он извиняющимся взглядом покосился на нас, — ему и его присным нужна. Надо поискать приложение, где говориться о доставке.

— Вот он, — бросил я, проглядывая новый договор. — Тут указан адрес и время. У нас будет почти полтора суток на подготовку.

Глава 6

Подготовка много времени у нас не заняла. Проверить и перепроверить оружие, залечить раны у травников, промышляющих магией невысокого пошиба, закупить пороха и пуль для Лейлы — и все в том же духе. Так что уже к полудню мы были полностью свободны и устроились на отдых. Смущало только одно обстоятельство — за время нашего отсутствия пропал Вик. Лейла недоумевала, как он мог куда-то деться, ведь беспомощный эспер и пальцем пошевелить был не в состоянии, да и рана на его груди не переставала кровоточить — без постоянной перевязки он бы просто умер. Но факт оставался фактом — эспер Вик пропал куда-то из запертой комнаты и никаких следов чужого пребывания там не наблюдалось. Думать об этом нам было когда, однако делать это никто не хотел, мы сидели на стульях и кровати, разговаривая о сущих пустяках и тем пытаясь скрыть владевшее всеми волнение. Лишь раз разговор зашел о серьезных делах. Мы пытались отговорить Лейлу идти с нами.

— Зачем? — спросил у нее Ди. — Для чего тебе ввязываться это дело?

— Оно почти безнадежно, — поддержал его Рихтер. — Нас будет ждать Серафим Черной руки Шабаша — это страшная сила, поверь мне. Несколько лет назад мы пытались прикончить одного, он рвался к Вышеграду. В том бою погибли семеро охотников, еще пятеро остались калеками, а я — единственный кто сумел до конца оправиться от него. И мы так и не смогли убить Серафима — он ушел, потому что едва держался на ногах и не знал точно сколько нас осталось. Рискнул бы проверить, я б с тобой не разговаривал.

— Я хочу отомстить, — ответила нам Лейла, — за Нольта, Кайла, Боргоффа, а может и за Вика, возможно, это они его… Я должна, должна это сделать ради них.

— Не стоит, — покачал головой я.

— Как это не стоит, — воскликнула Лейла. — Ты считаешь, что мои друзья, моя семья, не стоят… не стоят…

— Ты не так поняла меня, — пожал я плечами. — Понимаешь, месть — дело пустое, убив виновных, а уж, тем паче, сложив при этом голову, ты не вернешь их к жизни. Смерть — за смерть, глупее девиза быть не может, особенно если умираешь ты.

— Если вы не надеетесь остаться в живых, — задумчиво произнесла Лейла, — там, в у этого Орси, то зачем же, вообще, идете туда. На верную смерть, а ведь ты, Юрген, только что…

— Мы идем не за местью, — покачал головой Ди. — Это — наша работа. Убивать и умирать ради того, чтобы обычные люди спали спокойно.

— Какой пафос, — рассмеялся Рихтер. — «Спали спокойно», — процитировал он. — Но по сути верно. Иного выхода у нас нет.

— У меня тоже, — отрезала охотница. — Я такая же, как и вы.

— Почему же? — усмехнулся я. — Ты — молодая, красивая девушка, у тебя впереди вся жизнь и у тебя есть реальные шансы прожить ее так, как тебе захочется, а не так, как придется.

— Как ты не можешь понять, Юрген, Боргофф, Кайл, Нольт, даже Вик, они были мне все равно, что семья. Шабаш напал на мой родной город. — При этих словах Вильгельм сделал вид, что его тут нет. — От него остались одни руины, потому что жители не пожелали сдавать его вампирам и объединились с нашим Маскарадом. Я видела только урывки боя, когда родители прятали меня и остальных детей то в одном подвале, то в другом. Но и то, что увидела было… — Она запнулась. И я ее отлично понимал: сражения вампиров с людьми и друг с другом мало кому удается описать словами, даже если он останется жив после него. — В общем, кое-кому удалось спастись, не ведаю уж каким чудом. Шабаш недолго праздновал победу, через несколько дней в город вошли баалоборцы. Они убивали всех без разбора, считая, что никто из выживших недостоин быть более сыном Господа и Матери Церкви, а выжить нам удалось лишь благодаря тому, что мы вступили в сговор с Баалом и вампирами. Охранявший нас человек, он, кажется, был стражем, попытался остановить их, но получил шестопером по голове. Из рук его выпал пистоль, которым он не успел воспользоваться, я подхватила его — и выстрелила прямо в лицо наклонившемуся надо мной охотнику на ведьм. Потом я ничего не помню, я пришла в себя в куче трупов детей и взрослых, их лишь слегка присыпали землей прежде чем уйти. Я закричала изо всех сил — и меня услышал Боргофф, он вытащил меня, я все еще сжимала в руке пистоль. В общем, как-то так. Он заменил мне отца, а Кайл с Нольтом — братьев. Я должна… У меня нет другого пути, как и у вас.

— Наивная девушка, — усмехнулся Рихтер. — Выбор, поверь мне, есть всегда. Даже я мог отказать от фамильного ремесла, но продолжил его уже по своей воле, а не по принуждению родителей. Я — не мщу, а делаю свое дело, которое люблю, как бы жестоко и неблагодарно оно не было.

— У кого не было выбора, — продолжил Ди, — так это у меня. Я обречен мотаться между двумя мирами, нигде не находя пристанища. И смертные и вампиры плюют мне в след, лишь из-за одного моего происхождения. Поверь мне, я был бы счастлив обменяться судьбами с любым из вас. — Данпил замолчал также неожиданно, как и заговорил, и откинулся спиной на стену.

— Не стану жаловаться, — бросил я, — но ты в куда более выигрышном положении, чем все мы. Не так ли, господа вампиры и нет?

Все, кто был в моей комнате, покачали головами. Лейла смотрела поочередно на каждого из нас, на лицах каждого читая сожаление и согласие со мной.

— Никто не заплачет о нас, — произнес Эльген, — никто не придет на могилу любого из нас. Ты хочешь такой участи?

— Может заключим договор, — неожиданно предложил Кристоф. — Те, кто останется в живых, придет на похороны к тому, кто умрет раньше. Чтобы хоть кто-то был на этих похоронах, а?

— Поддерживаю, — сказал я. — Неплохое предложение.

Все остальные кто с усмешками, а кто — вроде, Вильгельма или Эльгена — вполне серьезно, кивали. Славный вышел договор, глуповатый, правда, но, наверное, именно такие обещания и положено давать друг другу, когда идешь на верную смерть.

Судя по элегантной одежде и высокомерной манере держаться двое вампиров, стоявших на страже дверей особняка, были из клана Вентру. Они поигрывали короткоствольными карабинами армейского образца и их нисколько не смущало, что такие было разрешено иметь только офицерам драгунских полков.

— Это закрытая вечеринка, — заявил один из них, как только мы подошли к дверям. — Вам там делать нечего.

Можно подумать его кто-то спрашивал. Лейла и Вильгельм выстрелили одновременно. Пули разнесли головы вентру, а мы переступили через их тела и вошли в особняк. Однако стоило дверям его закрыться за нашими спинами, как вспыхнули все светильники в холле, и мы увидели четверых вампиров. Они стояли точно напротив нас, не делая никаких угрожающих движений, но было понятно с какими именно намерениями они здесь.

— Вот видишь, Штраер, — произнес вампир с резкими чертами лица, явно главный среди них, — ловушка с «документами» у Джованни сработала на все сто. Кстати, идея одновременно послать к Джузеппе этого ассамита была превосходна.

— Хватит трепаться, — отмахнулся вампир с зеленоватыми волосами и кольцом в губе. — Покончим с ними и займемся, наконец, Вукодлаком, мне до Окончательной смерти надоел этот город.

— Мы здесь для того же, — воскликнула Лейла. — Мы пришли сюда, чтобы отправить Вукодлака в Долину мук!

— Нам наплевать на это, — отмахнулся вампир с кольцом в губе. — Тем паче, что я вам не слишком верю. Среди вас, наверняка, присутствует лжеэмиссар Шабаша.

— Я — подлинный эмиссар, — возразил Вильгельм. — Я здесь по приказу кардинала Шабаша, Екатерины Мудрой, чтобы уничтожить Вукодлака. А вот Метцингер — Серафим Черной руки, всего лишь возжелал власти.

— Вольно же вам обвинять друг друга, — бросил предводитель вражеского отряда. — Нам некогда разбираться с вами.

— Может ты и не помнишь Вильгельма, но меня-то ты должен помнить, тзимицу из Старого клана. Мы оба были в Высоком замке, когда мой меч вонзился в сердце князя Конрада.

— Так это ты, бруджа…

Его слова оборвало появление знакомого призрака, сияющего словно святой на картине. Это был не кто иной, как пропавший приятель охотников на вампиров, эспер Вик. Он встал между нами и вампирами, раскинув руки, загораживая нас от них, на губах его играла улыбка.

— Это же, — потрясенно произнес тзимицу Старого клана, — сила Килтии. Но откуда?

— Этого просто не может быть, Вульфвуд, — воскликнул вампир с кольцом в губе. — Конклав магов запер все источники ее, разогнав последователей по норам.

— Но это именно она, я чувствую это.

— Лейла, — обратился тем временем призрак эспера к охотнице, — шагни в меня. Ты очень нужна мне. Я умираю. Помоги мне.

Мы просто не успели остановить ее. Лейла просто шагнула вперед — и вот уже нет ни ее, ни призрака. В холле остались лишь мы и вампиры, замершие напротив нас.

— Ну и приятели у вас, — усмехнулся названный Вульфвудом. — При желании этот тип мог бы обратить всех нас в прах за несколько мгновений.

— Так что, драки не будет, — сказал Рихтер, поигрывая цепью, — или все же будет?

— Я так понял, что у нас общий враг, — заметил Вульфвуд, — однако стоит ли нам объединять с вами силы.

— Тал'махе'Ра помощники не нужны, — отрезал вампир с кольцом в губе. — Мы и сами в состоянии покончить с Вукодлаком и его присными.

— Но и драться сейчас, по крайней мере, глупость, — возразил ему Вульфвуд. — Мы лишь зря растратим наши силы.

Выстрел разорвал повисшую на мгновение тишину. Пуля разнесла на осколки стекло холла, но на полпути к нам она замерла в воздухе, словно упершись в невидимый, но очень плотный барьер. Когда она со звоном упала на пол, из небольшого уголка тени в углу выступил еще один вампир, на сей раз в красном кардинальском плаще и широкополой шляпе. Он держал в руке странного вида пистоль, который как раз сейчас перезаряжал.

— Твой маленький обман рухнул, Георгиу, — усмехнулся Вульфвуд, — но я считал тебя более умным вампиром, нежели ты себя выставляешь сейчас.

— Я только предупредил вас о своем появлении, — ответил Серафим Черной руки Шабаша. — Кодекс чести у нас с вами один.

— Вы многое переняли у нас, — усмехнулся вампир с кольцом в губе, поведя плечами словно перед банальной кабацкой дракой.

Из ниоткуда выступили еще двое вампиров. Первый, одетый в длиннополую рясу, перетянутую простой веревкой чем-то напоминал подвижника с церковных витражей.

— Это ты! — воскликнул Рихтер, молниеносным движением раскручивая над головой цепь. — На сей тебе не поймать меня, как ты сделал это в Вышеграде!

Из этой его реплики я сделал вывод, что это — черный епископ Шабаша Вольф, однако узнал его не только Рихтер.

— Отец Венцеслав! — Это уже Кристоф. — Но ведь вас же…

— Да, ты прикончил меня тогда, в Соборе, — ответил вампир, — но прежде чем я умел, мне дал Становление мой бывший Сир Александр из клана Ласомбра, погибший в Мятеже.

Второй вампир был одет так, как было принято у нас почти пятьдесят лет назад, на груди его фиолетовой куртки красовался герб Билефельце, видимо, это и есть тот самый Урбан Горн, он же Манфред Гогенштауффен.

— Отступайте, — бросил вампир с кольцом в губе. — Мы остановим этих отступников. А тебе, как раз пригодятся союзники, Вульфвуд.

Три вампира в зеленых плащах шагнули навстречу врагам, закрывая нас от них. Вульфвуд же кивнул не то нам, не то вампиру с кольцом в губе, и повернувшись лицом к стене с дважды рубанул ее крест накрест.

— Прошу вас, — усмехнулся он, указывая нам на открывшийся проход. — Нам туда.

Ее словно несло через пустоту. Как только она шагнула навстречу Вику время и пространство словно перестали существовать, осталось лишь движение, как будто она оказалась в стремительном горном потоке и не было ни единой возможности вынырнуть из него. Оставалось лишь отдаться на милость течения и молиться о том, чтобы на пути не попались острые камни. К счастью, их не было — Лейлу выбросило из этого потока на холодный пол. Она больно ударилась о камень локтями и коленями, зрение еще не восстановилось после абсолютной тьмы, царившей в пустоте, поэтому она чувствовала себя беспомощной перед любым врагом. Опять же, на ее счастье, врагов не было.

Лейла поднялась на ноги, потрясла головой, чтобы несколько прояснить ее содержимое, огляделась. В небольшом подвале кроме нее были двое — Вик, распростершийся на полу, и… некто в открытом гробу. Кто он такой, Лейла поняла сразу, хотя ни разу в жизни не видела Вукодлака — Патриарха клана Тзимицу.

Лейла, — прозвучал у нее в голове голос Вика, — видишь алтарь?

Она огляделась и увидела небольшой алтарь, грубовато сработанный из черного базальта или какого-то похожего камня, на верхней грани которого распростерся человек с благородными чертами лица. Только через несколько секунд Лейла поняла, что это — изваяние, сделанное очень и очень хорошо, в отличие от самого алтаря. В груди его, напротив сердца, зияла основательная дыра.

Поднеси меня к нему, — продолжал Вик.

Лейла послушалась, подняв почти ничего не весившего эспера на руки, она шагнула к алтарю, но до того, как она подошла к нему, отворилась незаметная дверь и в подвал вошла женщина в старомодном платье с пистолем в руке.

Шестеро вампиров замерли друг напротив друга, пытаясь на взгляд оценить противников. Первым не выдержал Юнг — неистовый тремере метнул в Метцингера огненный шар, тот взорвался у его груди, отшвырнув тзимицу на несколько шагов, хоть и не причинив ему особенного вреда. Тут же Горн выхватил свой меч, но Марлин лишь усмехнулась ему в лицо:

— Убери свой ковыряльник. Это слишком примитивное оружие.

И действительно меч в руках скрутился, словно бы на краткий миг стал не полосой стали, а живой змеей, да так и застыл, непередаваемо перекрученным. Горн отшвырнул его и метнулся к Марлин, на лету изменяя свое тело в Образ ужаса, такой, какой подсказало ему его в высшей степени извращенное и испорченное воображение. Однако в Тал'махе'Ра трусов и слабых духом не держали. Марлин легко изменила направление полета жуткого монстра, заставив его врезаться лбом, оканчивающимся полуфутовым рогом, в стену.

Ласомбра Вольф заступил дорогу надвигавшимся на Метцингера Юнгу с Шртаером. Несколько щупалец из чистой тьмы вырвались из пола, попытались схватить воителей Истинной Черной руки, но епископ недооценил тремере с безумно-веселыми глазами. Колдун сумел поджечь даже тень, из которой были сотканы щупальца, и даже швырнуть в хранителя несколько огненных шаров, сбивших его с ног. Однако из-за спины Вольфа атаковал Метцингер. Рука в белоснежной перчатке, украшенной пентаграммами в кругах и неизвестными символами, идущими по кругу, рванулась к груди Штраера. Однако тот легко перехватил запястье противника — и впился взглядом в глаза Серафима Черной руки Шабаша.

Юнг же продолжал атаковать Вольфа, поливая его потоками пламени, но тот почти постоянно пребывал в виде тени, которой огонь повредить не мог, хотя и сам он контратаковать не мог — все силы уходили на поддержание теневого облика. Тремере же от души веселился, хохоча и отпуская шуточки в адрес «никчемного попишки». Он уже праздновал очередную победу.

Видимо, с помощью своей сабли Вульфвуд открыл своеобразный портал, который вывел нас прямо в бальную залу, где вовсю шла та самая вечеринка, на которую мы так старались попасть. Вампиры сновали по зале, переговариваясь и сцеживая кровь прямо из людей подвешенных к потолку за ноги в свои бокалы. Некоторые не утруждали себя этой процедурой и пили прямо, что называется «из горла», притягивая к себе несчастных. Наше эксцентричное появление было встречено сдержанным приветствием и одобрением, как хорошая шутка, но не более.

— Вы не подскажете, где нам найти графа Орси? — поинтересовался Вульфвуд у ближайшего вампира.

— Как обычно, — пожал плечами тот. — На террасе, на втором этаже. Да, вот он, — вампир махнул рукой наверх и влево, — как обычно, смотрит на всех.

Поблагодарив вампира, Вульфвуд уверенно двинулся к ближайшей двери. Улучив момент и оглянувшись, я заметил, что стена за нашими спинами была ровной, как ни в чем не бывало.

— Я не дам тебе сделать это, — сухо и ровно произнесла женщина в старомодном платье. — Эта сила предназначена только для него. — Не нужны были пояснения для того, чтобы понять, для кого.

Она подняла пистоль и нажала на курок. Но тот лишь сухо щелкнул — не было искры, порох не воспламенился, а все благодаря тающим с каждым мгновением сила Вика. Эспер дал Лейле шанс и она воспользовалась им как нельзя лучше. Опытный стрелок она всегда держала наготове заряженный пистоль, сейчас же он был у нее в правой руке, что не мешало ей держать на руках Вика. Лейла нажала на курок, но и на сей раз пуля не вылетела из ствола. Даже в торпоре Вукодлак сохранил возможность влиять в мир, хоть и в очень малых масштабах.

* * *

По угольно-черному небу бежали кроваво-красные облака, под ногами противников хлюпала вязкая багровая жидкость. Метцингер и Штраер схватились в Мире Тьмы — нейтральной территории для всех вампиров (как предполагали некоторые, их родине), стиравшем все межклановые различия. Местом для дуэли его выбирали лишь очень отважные — или попросту глупые — вампиры, ибо выбраться оттуда удавалось не каждому, особенно ослабленному поединком.

Ни одну из дисциплин в Мире Тьмы использовать было нельзя, поэтому вампиры просто дрались, используя приемы самых разных боевых искусств, как изученных ими еще при жизни, так и после Становления, на рефлексы оно влияло лишь улучшая имеющиеся. Они взвивались в воздух, наносили удары руками и ногами, швыряли противника в кровь текущую по земле. Однако выяснить кто же побеждает было невозможно.

Могучие мышцы Урбана Горна трещали от напряжения, он изо всех сил пытался противостоять магии каитиффа Марлин. Она швыряла тзимицу о стены, била об пол и потолок, его жутковатый гребень, выросший вдоль спины, был сломан, длинный рог на лбу треснул вдоль и грозил вскоре расколоться, белесая плоть — покрыта самыми различными ранами, из некоторых торчат обломки костей. Однако чимиск и не думал сдаваться, раз за разом он поднимался и прыгал на Марлин, пытаясь достать ее когтями, все время бесполезно.

…Собравшись с силами, Вольф начал готовить еще одну дисциплину, кроме постоянно применяемой Превращения в Тень — это были Тени. Несколько смутных образов — копий самого епископа — заплясали вокруг них, сбивая с толку Юнга. Тот снова рассмеялся и, сосредоточившись, создал целую стену пламени, накрывшую все тени. Кроме одной.

Мы поднялись на второй этаж, подошли к Орси, стоявшему все на той террасе. Над ним висела красивая некогда девушка с разрезанным горлом, по лицу ее стекала в его бокал кровь. Граф обернулся к нам и, видимо, узнал кого-то, потому что осклабился, отсалютовав нам бокалом.

— Итак, ты нашел меня через века, — усмехнулся он. — Что же, я ждал от тебя чего-то в этом роде, Кристоф. Но ты и твои приятели опоздали. Вукодлак готов пробудится, но перед этим Анна, помнишь такую, Кристоф, уложит его на капище древней богини Смерти Килтии. Представляешь, какую силу он получит тогда. Хотя откуда бы тебе знать? Вот, к примеру, этот древний чимиск, он понимает, не так ли?

Вульфвуд кивнул.

— Где они?! — прорычал Кристоф. — Проклятье, Орси, где Анечка?! Отвечай или, клянусь кровью, прикончу тебя!

— Как страшно, — рассмеялся Орси, — ты пугаешь меня, бешеный бруджа. Проваливайте отсюда. Здесь, — он указал вниз, — полная зала моих союзников. Все они, там внизу, только и ждут пробуждения Вукодлака, тогда они выйдут на улицу вслед за ним… — Он снова рассмеялся от переполнявших его чувств.

— Геенна, — произнес Вульфвуд, — или ее предзнаменование.

— Может и так, — ответил ему Орси, — но не для нас, а для сыти. — Он ткнул девушку, висевшую над ним — и струйки крови побежали в его бокал быстрее.

Рихтер не выдержал этого — его цепь обвила горло графа. Короткий рывок — и голова вампира падает к нашим ногам.

— Ты поторопился, — мрачно произнес Вильгельм. — Он еще не сказал нам, где Вукодлак.

— Не мог больше терпеть, — пожал плечами Рихтер, при моей помощи спуская девушку с потолка и перевязывая рану на ее горле.

— Это не так важно, — усмехнулся за нашими спинами Кристоф. — Тут есть кому сообщить об этом нам.

Мы обернулись и увидели двух вампирш.

Вены и артерии Штраера словно взорвались кровью, залившей его зеленый плащ. Воин Тал'махе'Ра осел на землю, рассыпаясь в прах, а Метцингер огляделся. Вольф сидел на полу, безумного тремере уже не было — от него осталась такая же горстка пепла, как от Штраера. А вот у Горна дела обстояли куда хуже. Он стоял на коленях перед девчонкой каитиффом, через мгновение голова его дернулась, хрустнули шейные позвонки и он рухнул, утрачивая Облик ужаса и рассыпаясь пеплом. Метцингер вытащил из кобуры на поясе свой пистоль. Словно почувствовав угрозу, Марли обернулась к нему, но было поздно — у нее не хватило ни сил, ни крови, чтобы отклонить пулю, летевшую ей в лицо. Голова каитиффа разлетелась на сотню осколков и кровавых ошметков. Метцингер же, не обращая на нее внимания, подошел к Вольфу.

— Я был вынужден подставиться, — слабеющим голосом произнес епископ, — иначе он попросту сжег бы меня. Я достал его, но… Как говорится, сгорел на работе. Дальше ты уж как-нибудь справишься и без меня. Прощай, Метцингер.

— Прощай, Вольф, — сказал Серафим, протягивая ему руку для последнего рукопожатия.

Две ладони в одинаковых перчатках соприкоснулись. Вот только на перчатке епископа Шабаша Вольфа, некогда звавшегося отцом Венцеславом, епископом Краловским, а до того, сэр Вольдемар, было написано «De profundis clamavi ad Te, Domine». Через несколько секунд Окончательная смерть пришла к нему.

Ситуация сложилась патовая, бросить Вика Лейла не могла, а драться в старомодном платье, в какое была одета Анна, было невозможно — оно слишком стесняло движения. Они так и замерли друг напротив друга, прожигая взглядами, но предпринять ничего не могли. И тут из-за спины Анны выступил Метцингер.

— Мня не остановят твои уловки, Делакруа, — произнес он. — Слишком мало у тебя осталось сил.

— Он, может, и нет, — раздалось уже из-за спины Лейлы, — а вот мы — да.

Мы едва не опоздали, хотя и «дочерям» графа Орси хватило и полуминуты, чтобы перетрусить и рассказать нам все, и неслись мы со всех ног, едва поспевая за вампирами, и никто из прогуливавшихся по зале не посмел заступить нам путь к подвалу. И все равно, еще секунда — и было бы слишком поздно. Не знаю, что случилось со спутниками Серафима Черной руки и Вульфвуда, однако кроме Лейлы и еще одной женщины в старомодном платье, которой я не знал (в отличие от Кристофа, назвавшего ее Анечкой), в небольшом подвале находился тот самым Серафим. Ну и эспер Вик, лежавший на руках у Лейлы.

— Прости, — шепнула Анечка, выхватывая из складок платья кривой нож, но вместо того, чтобы вонзить его в Вика или Лейлу, стоявших всего в паре футов от нее, она ударила им в грудь Серафима, при этом на лице ее отразилось крайнее изумление.

НА АЛТАРЬ!!! — прогремел у нас в головах голос Вика, полный какой-то жуткой силы. Лейла буквально кинула его на грубо сработанный алтарь, стоявший посреди подвала. На него же рухнул и Метцингер, поливая его своей проклятой кровью…

Больше я не помню ничего.

Эпилог

— Прах к праху, пепел к пеплу, — читал седой клирик над могилой. — Прими в день сей Господи душу рабы твоей Лейлы Маркус… — Ну и так далее, и так далее…

День был жарким и я пристроился в тени раскидистого дерева, не разглядел какого. Тут же сидел охотник на вампиров Рихтер Бельмонд, а неподалеку был привязан кошмар Ди — сам данпил сейчас приветствовал троих вампиров и одну ревенантку, идущих к нам. Пришлось нам с Рихтером подниматься и также приветствовать Эльгена, Кристофа, Вильгельма и Анну. Последним явился сильно поседевший и постаревший — что и не мудрено — Дитер Фогель, также присутствовавший тогда в комнате, когда мы давали клятву.

— Простите, — сказал он, поздоровавшись со всеми. — Я занимался завещанием Лейлы, поэтому несколько задержался.

— Она был все же совсем не права, когда сказала, что на ее похороны никто не придет, — заметил Кристоф, щурясь на солнце.

И действительно, вокруг свежей могилы, в которую опустили только что прах бывшего стрелка братства Маркуса, прожившей долгую и по настоящему счастливую, хоть это и не просто в нашем мире, жизнь, Лейлы, стояли с приличествующим случаю выражением на лицах около десятка человек самого разного возраста.

— Не смотря на свой вспыльчивый характер, Лейла очень удачно вышла замуж, — просветил нас Дитер. — Там, в основном, родственники ее мужа. Те, что помоложе, уже ее дети, а вон та девочка, — он указал на непоседливое создание с парой коротких косичек лет пяти от силы, явно не слишком понимавшее всей трагической возвышенности этого момента, — внучка. Тоже Лейла.

— Внучка? — протянула Анна. — Это сколько же лет прошло с тех пор?

— Лучше и не вспоминать, — мрачновато усмехнулся Дитер — единственный из нас в полной мере подверженный смертоносному влиянию времени. Как-то некстати вспомнилось, что он схоронил жену несколько лет назад.

Проводив в последний путь Лейлу, мы разошлись, чтобы снова встретиться еще на чьих-нибудь похоронах. И мне совсем не хотелось думать о том, чьи это будут похороны.

Конец.

Апрель — июль 2005.

Примечания

Из глубин я воззвал к Тебе, Господи.

И так далее, и так далее…

К вящей славе Господней.

Мегберр — пророк, которого чтут в Халинском халифате и некоторых странах Модинагара. Основатель мегберранства — религии, одной из немногих не поглощенных Церковью.

«Рыцарское копье» — отряд из десяти-пятнадцати солдат, набранных на землях, принадлежащих рыцарю. Они защищали своего господина в бою. У многих рыцарей победнее таких «копий» не было, однако различные ордена обеспечивали своих членов таковыми.

Поход за Веру — аналог крестового похода.

Яниты — последователи учения некого Яна Агнца, проповедовавшего за отречение от некоторых догматов Веры. Агнца сожгли на костре, но большая часть населения Богемии почитала его святым и поднялась против короля и тамошних князей Церкви, что положило начало долгому и кровавому мятежу, остановленному несколькими вторжениями рыцарства со всех окрестных стран ценой невероятных потерь.

Все члены рыцарских орденов, кроме полубратьев розенкрейцеров, дают обет безбрачия.

Pater — отец (лат.), официальное обращение к любому духовному лицу.

На орденских коттах розенкрейцеры носят черные кресты.

Скутум — щит римского легионера.

Хэнд — старинная мера длины, равна четырем дюймам, примерно, 10,16 см.

Гули — смертные, пьющие кровь вампиров. Смертный, который выпьет кровь вампира, но не был сначала сам выпит им, становится гулем. Гули не стареют, пока они питаются кровью вампира регулярно, и даже получают некоторые из преимуществ вампира. Они невосприимчивы к солнечному свету и не особенно восприимчивы к огню. Гули даже не должны быть людьми; животные также могут быть гулями (но необходим Анимализм, чтобы управлять ими). Из гулей делают превосходных слуг, поскольку после того, как они выпьют кровь их владельца три раза, создаются Узы Крови, привязывающие их к вампиру.

Сир — в данном случае, когда дело касается вампиров, это слово означает того, кто дал Становление (сделал вампиром).

Торпор — особое состояние вампира, схожее чем-то с литургическим сном, но гораздо страшнее.

Популярная шутка, имеется в виду, что мейсенские дворяне (юнкера) мало чем отличаются от крестьян, как внешне, так зачастую и по благосостоянию.

Намеки на сущность и ритуалы каппадоцо, так или иначе имеющие отношение к смерти.

Поколение вампиров отсчитываются от легендарного Основателя Каина Первого Вампира. Те, кому дал Становление он сам — первое поколение (существование Основателя и Патриархов отрицается многими кланами), их дети, Патриархи, — второе и так далее. Екатерина — вампир четвертого поколения, следовательно Кристоф — пятого. Возраст при определении поколения значения не имеет. Поднять свое поколение вампир может, совершив ритуал Диаблери, считающийся запретным, хотя он часто практиковался в прошлом и применятся сейчас, ибо сила вампира во многом зависит от поколения.

Дисциплины — название вампирской разновидности магии, основанной на использовании крови.

Сворка — жаргонное наименование ментальной связи Сира и его детей.

Маскарад — организация, куда входят вампиры практически всех кланов. Главной целью ее существования является поддержание тайны существования вампиров, дабы не провоцировать новых гонений. Это достаточно сложно, так как некоторые кланы не поддерживают Маскарад и афишируют себя, в их число входят тзимицу.

Шесть традиций — основной закон Маскарада.

Уничтожение — ты не должен уничтожать других твоего вида. Право на уничтожение принадлежит только старейшинам. Только старейшины могут призвать к Кровавой Охоте.

Потомство — ты можешь стать Сиром другого только с разрешения твоего Сира. Если ты создашь другого без разрешения Сира, ты и твой потомок будете уничтожены.

Территория — Твоя территория принадлежит только тебе. Все остальные должны выказывать уважение к тебе, находясь в ее пределах. Твое слово — закон, пока ты на своей территории.

Заутреня — первая молитва в сутках, около 3 часов утра.

Комплета — последняя молитва в сутках, 18 часов.

Капелла — название подразделения клана Тремер в определенном городе или стране.

Голубая кровь — прозвище клана Вентру среди остальных кланов.

«Охотники» — вампиры, отвечающие за снабжение домена «пищей».

Все вампиры в пределах одного клана считают друг друга родственниками.

Совет Семи — руководящий орган клана Тремер.

Колдуны — прозвище вампиров клана Тремер.

Иерархическая пирамида клана Тремер состоит из нескольких ступеней, которые в свою очередь так же делятся на группы. Низшая ступень — ученики, обычно это новообращенные. Над ними стоят регенты капелл, выше лорды, управляющие несколькими капеллами. На вершине пирамиды — Совет Семи, каждый из членов которого управляет дела на территории сопоставимой размерами континента. Члены Совета Семи по слухам ментально связаны со всем кланом и могут отдавать приказы на неограниченном расстоянии.

Вампирская регенерация работает так, что на теле шрамов не остается, она полностью приводит его в порядок.

Гару — первое, самое древнее название всех оборотней.

Рингштрассе — (нем.) кольцевая улица.

Бахтерец — кольчуга очень плотного плетения, для повышения прочности укрепленная стальными пластинами на груди и животе. Иногда пластины делались из толстой кожи.

Хранители — прозвище клана Ласомбра.

Малкав — легендарный Патриарх клана Малкавиан.

«Бабочка» — просторечное название двулезвийной секиры, вроде древнегреческого лаброса.

Могущество — дисциплина, увеличивающая силу вампира, и так очень сильно превосходящая человеческую, на порядок.

Ревенант — устаревшее именование гуля, хотя в стародавние времена именно так называли смертных, пьющих кровь вампиров, в то время как слово «гуль» несло в себе оскорбительный оттенок.

Императорский исполнитель — личный палач императора Билефельце, выполняющий особенно «деликатные» приговоры. «Ученый-историк» — официальное название шпионов Билефельце, работающих лично на императора, а не службу внешней разведки (Данте Фьеско несколько ошибся, говоря, что он переметнулся к фон Геллену).

Площадь Плахи — одна из площадей Хоффа, где приводятся в исполнение смертные приговоры дворянам, которым по традиции рубят головы.

У императора Билефельце два формальных титула — император — для всех и кайзер — для подданных империи.

Мальчики рождаются у людей и эльфов, только если отец — эльф.

Сотворить знак Господен — перекреститься.

Дословно: железный молот (адрандск. фр.).

Рыцари Странники или просто рыцари-лекари — аналог госпитальеров. Занимались лечением воинов Господа в Походах за Веру. Странниками назывались из-за того, что не имели постоянной штаб-квартиры.

Эспер — человек, обладающий сверхъестественными способностями, но — не маг. Эсперы пользуются силой своего духа для нанесения вреда врагам, также могут воздействовать непосредственно на мозг противника, внушая мысли, образы (иллюзии) или же выжигая разум.

Церковь активно борется с эсперами, считая их такими порождениями Баала, как и маги. Оба эти точки зрения являются глубочайшим заблуждением.

Данпил — полувампир, как правило, сын смертной женщины, укушенной вампиром во время беременности.

Крестовики — Рыцари Креста.

Внутренний круг и Бдящие — руководящие органы Маскарада, проводящие его политику в своих кланах.

Эльген имеет в виду связь между вампиром и его конем, кошмаром, которая возникает после одного несложного ритуала, который может провести любой вампир.

Тал'махе'Ра — Истинная Черная Рука, боевое подразделение Старого клана Тзимицу, уничтожающего особо опасных представителей чимисков, избравших Путь Изменчивости.

Суккубы также как и вампиры подпитывают свою жизнь кровью своих жертв, что служит причиной презрения к ним со стороны последних.

Ни один вампир вне Анклава не назовет человека человеком, только сытью или смертным.

Коньблед — малый, дикий демон Долины мук, приручаемый существами более высокого ранга и используемый ими как обычная лошадь, для верховой езды или под упряжь. Выглядит как сильно раздувшаяся лошадь, вроде утопленной, лошади грязно-белой масти с длинными клыками и копытами, на которых растут кошачьи когти.

Дегенераты — уничижительное именование вампиров клана Тореадор.

Дикари — уничижительное именование вампиров клана Гангрел.

Полукровка — достаточно серьезное оскорбление в сообществе вампиров.

Практически половину численности Шабаша составляют отступники из других кланов, как бежавшие после Великого мятежа, так и присоединившиеся позже.

Терний объединил оба прозвания клана Джованни.

Тени — второе неофициальное название клана Каппадоцо.

Во главе Черной руки Шабаша стоят четыре Серафима, очень могущественные вампиры.

Скьявона (schiavona) — меч с длинным клинком и ажурной закрытой гардой, XVI в. Использовался венецианскими наемниками из Далмации.

Регент и Консистория — высшие органы управления Шабаша, презираемые многими его членами из-за того, что они представляют именно то, против чего борется Шабаш.

Бешенные — прозвище вампиров клана Бруджа.

Геенна — древнее предсказание — время, когда большинство древних вампиров покинут свои убежища, чтобы уничтожить всех молодых вампиров. Геенна, как говорят вампиры, это предзнаменование конца света, когда вампиры и смертные будут поглощены неумолимым потоком крови. Некоторые вампиры пытаются предотвратить Геенну, некоторые ждут ее с фатализмом, другие считают ее просто мифом. Те, кто верят в Геенну, говорят, что конец света близок, и это буквально вопрос нескольких лет.

Content

Борис Сапожников
Маскарад

Пролог

Часть первая Сэр Кристоф Ромуальд — благородный рыцарь Замкового братства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Юрген Гартхаус — императорский исполнитель, бывший имперский «ученый-историк»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Примечания