Беби - бум для босса

Инга Максимовская

Глава 1

Настя

Нужели это происходит со мной? Невозможно. Но тем не менее, это именно я сижу сейчас напротив адвоката  и смотрю на расплывающиеся перед глазами строчки контракта.

- Настя, вас все устраивает? – голос юриста медцентра звучит дружелюбно. Только вот меня обмануть он не может, я знаю цену лживым словам.

- Деньги. Когда вы их переведете? –голос дрожит и срывается, но я делаю попытку улыбнуться. – Они мне очень нужны прямо сейчас.

- Аванс уже завтра будет на вашем счету. Так что вы прямо сейчас сможете начинать лечение племянницы, - улыбка на лице мужика фальшива, как реплика Армани в подземном переходе. Вроде и хочется верить, что на тебе тряпка ценой в самолет, но ты же знаешь, что это не так, и от этого противно.

Заказчик, так и не явился на подписание договора. Странно, это ведь ему я должна буду выносить и родить ребенка, а оне не пришел.

- Завтра в клинике вам проведут соответствующующие исследования, - голос убаюкивал. Мужской палец ткнулся в еще одну графу.- Это последняя подпись. Ею вы отказываетесь от всех прав на еще нерожденного ребенка. Это формальность Настя, но ее нужно соблюсти. Любой суд примет сторону биологических родителей, довольствуясь анализом ДНК. Вы это осознаете.

- Тогда зачем все это? – спросила я, зависнув ручкой над пустым местом на листе.- Я и так не буду претендовать. Куда мне еще и ребенка?

- Я же сказал – формальность,- в голосе адвоката появились раздраженно – нетерпеливые нотки.- На вашем месте, я бы не был столь любопытен. И не задавал неудобных вопросов. Вам пошли на уступку, в обход всех правил, установленных законом. Я хочу, чтобы вы это поняли. Мы нарушаем все мыслимые законы, ради того. чтобы вы смогли решить свои проблемы, посредством вашего непосредственного участия, в решения, хм... проблем моего заказчика.

Он лжет, я знаю. Плевать он хотел на букву закона. Он просто получит то, что нужно. Потому что так привык. Потому что так ему удобно. Он чувствует мое отчаяние и даже не прилагает усилий, чтобы скрыть самодовольство от своих действий. А я иду, как мотылек на свет, потому что иного выбора у меня нет.

Завтра я пойду в медцентр, и у меня начнется другая жизнь. Жизнь. которую я выменяю на здоровье для дочки моей сестры. Для моей единственной племянницы. Я бреду по ступеням, ведущим на оживленный тротуар. Странно, но мне не страшно. Катька, моя сестра, конечно, меня убьет, когда узнает цену. Но я готова.

Когда в нашей с Катей жизнях появилась Сонечка, мне показалось, что взошло солнце. Три года счастья. Странности начались позже. Всегда веселая девочка вдруг начала мало улыбаться, все больше уставать. Из квартиры исчез смех. Диагноз поставили быстро, и он оказался громом на безоблачном небосклоне. Отца девочки моя сестра категорически отказалась обозначить в их с дочерью жизнях, а я и не лезла с распросами. И теперь нам приходится бороться самим. Цена за лечение в американской клинике для нас оказалась неподъемной. И этот контракт стал спасительной соломинкой, закоторую я теперь отчаянно цепляюсь. Мужчину я не заметила. Налетела на него с размаху, и сама же обвалилась на пятую точку. Красивый, брутальный, как с картинки, просто пышет самоуверенностью и деньгами. Для таких как он нет преград, нет невозможного. Один взгляд чего стоит. Хозяин прайда, не меньше.

- Вы не ушиблись? – в голосе забота, но  я уже не верю в проявление чувств, особенно от таких, как этот тип. Что ему мое самочувствие? Просто проявление вежливости, не больше.

- Все хорошо,- солгала я, поднимаясь с земли. Хорошего было мало. Завтра буду сверкать огромным синяком на заднице, в кресле медицинского центра. Не дай бог еще из – за этого процедуру перенесут. Промедление подобно смерти для моей солнечной девочки.  Смешно, но я еще никогда не была с мужчиной, и при этом должна стать мамой чужого ребенка. Да, в обход всех правил, о которых говорил адвокат. Да, нарушая закон, но мне плевать.  И да, предвосхищая вопрос,  мне просто повезло. Им срочно нужна была дамочка не отягощенная моральными принципами, здоровая, с хорошей родословной, потому что клиент не хотел ждать у моря погоды. А точнее, как я поняла, у него просто не было на это времени.  Родословная у меня, что надо. Одна фамилия чего стоит. Я Анастасия Романова, принадлежу к древнейшему роду. Не царскому, но все же. Заказчику нужен ребенок, выношенный женщиной имеющей генетику графского рода. Странные желания, но у богатых свои причуды.

Девственность не была одним из условий, выставленных мне. Так может...? Тем более, что мужик смотрит на меня, как то уж совсем по зверски.

Глеб

Я обратил на нее внимание сразу. Издалека увидел огонь растрепанных волос. Так бывает – выхватишь в толпе взглядом,что – то притягательное и не можешь глаз отвести. Тоненькая фигурка, заторможенные движения, пустой взгляд. Такая маленькая, что хочется защитить. Странное чувство к незнакомке. Впервые со мной такое.

Малышка даже не увидела мою немаленькую фигуру, задумавшись о чем – то своем, судя по всему, крайне болезненном. Врезалась, отлетела симпатичной попкой на бело – мраморные ступени, но даже не вскрикнула. Просто закусила от боли розовую губку. Да личико скривилось в плаксивой гримассе. Нет, не красивая. Миленькая. По носу рассыпаны канапушки которые ей невероятно идут. Не мой типаж, но в штанах вдруг стало тесно. Моя красавица невеста давно не вызывает во мне такого отклика, а тут поди ж ты. Гадские ступени, чертова девка.

- Вы не ушиблись? – тупой вопрос. Конечно она ушиблась, слезы вон повисли на кончиках длиннющих ресниц. И скорее всего теперь эта притягательная задница будет похожа на сливу. Тут же захотелось чертовой ягоды. Впиться в нее зубами, чтобы сок потек по подбородку. Блядь. Да что ж за мысли? Я пришел в эту контору с мраморными ступенями совсем не о том, чтобы мечтать о незнакомой бабе, а с вполне конкретной целью. Мне нужен ребенок. Сурогатная мать найдена, здорова, и готова к беременности. Осталось просто обговорить последние детали, и возможно уже завтра я стану ожидающим прибавление папашей. Все у нас с Ольгой через задницу. Я хочу сына – наследника, а эта овца не желаtт портить фигуру. Давно надо было избавиться от докуки, но желания нет. Она мне удобна. Как растянутые тренировочные штаны.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вы. Может быть, поможете мне подняться?

Ого, голос у малышки просто бомба, с хрипотцой. Трахнуть бы ее, разложив прямо на этих гребаных ступенях, так, чтобы в глазах сверкали искры и у меня и у нее. Твою мать, я же будущий отец семейства, а мысли у меня далеки от порядочности.

- Эй, вы меня сбили с ног, а теперь нахально рассматриваете,- снова позвала развратно валяющаяся у моих ног рыжуха. Я бездумно протянул ей руку, которую она благосклонно приняла, легко кивнув головкой.

- Поехали со мной,- вдруг, по – дурацки выдохнул я. На меня уставились огромные зеленые глаза, которых, как говорят, в природе не существует. «Невозможные глаза» - пронеслась в голове подслушанная где - то фраза.-

- Вы покажете мне небо в алмазах? – легкая усмешка на сочных губках. Ох, как бы я хотел поиметь ее в этот чудесный рот. До стона, до бесконечной неги. Штаны затрещали по швам от этих мыслей.

- Нет. Искры,- как дурак вякнул я.

- Вы кажется куда – то шли? Вот и продолжайте, - ухмыльнулась девка, глядя мне за спину. Я обернулся, и уткнулся взглядом в вывеску «Клиника репродуктивной медицины». Да уж, не лучшее место для съема девицы. Да и она, скорее всего непросто зашла на огонек в это богоугодное заведение. Скорее всего рыжуха замужем, может беременна и падение ей вредно.

- Если передумаете.ну, насчет искр, позвоните,- сказал я, сунув ей в руки мою визитку. Почему, инетересно, сегодня я не похож на себя? Стою – дурак – дураком, и предлагаю незнакомой девчонке невероятно – банальные глупости. Я, Глеб Золотов, унижаюсь перед недовольной рыжухой, отряхивающей ладонью джинсы на аппетитной попке, в которую очень хочется запустить зубы.

- Не передумаю,- выдохнула малышка, но картонный прямоугольник, аккуратно засунула в карман джинс.

- Эй, скажи хоть свое имя.

Мне, почему – то показалось,что оно у нее сказочное, нежное и очень теплое.

- Незачем.

Я смотрел вслед удаляющейся фигурке, настолько тоненькой, что спина казалась прозрачной. Не искуственная, не вылепленная в спортзалах, как у моей похожей на скаковую лошадь, невесты. И мне уже не хотелось подписывать никаких контрактов. Я вдруг почувствовал невероятную усталость.

Глава 2

Настя

Обыкновенное хамло. Таких миллион бродит по улицам. Хотя нет. Я не права. Мужик богат. Одежда выглядит скромно, но некоторые детали, типа швов на лацкане пиджака, выдают реальную стоимость тряпки. Мне не светит, короче. Даже и мечтать не о чем. Не по Сеньке эта шапка. Мне теперь в ближайшее время вообще ничего не светит, кроме витаминов для беременных, осмотров у дорогого гинеколога и прочих прелестей интересного положения. В голове мелькнула предательская мыслишка – отказаться. Но вспомнив глаза моей девочки, душа наполнилась решимостью. В конце – концов миллионы баб преживают это состояние, и даже счастливы.

До дома я добралась не скоро. Живем мы далеко от центра, где находится клиника, так что пришлось трястись сначала в метро, потом в шайтан – арбе ведомой нетвердой рукой горластого гастарбайтера. Ввалилась в тихую квартиру, крепко сжимая пакет с тремя красными апельсинами, которые так любит Сонечка. С некоторых пор я ненавижу эту квартиру. С тех самых, когда в ней поселилась звенящая, разъедающая душу тишина.

- Я дома,- крикнула в недра апартамента, скидывая с ног кроссовки. Хотя мне показалось, что я избавилась от каторжанских колодок. Прошла к спальне, удивляясь тишине. Девочек дома не оказалось в груди поселилась тревога. Я набрала номер сестры, очень надеясь, что она в этот раз сразу услышит мой звонок, а не как обычно, я буду с ума сходить от неизвестности.

- Насть, мы в клинике. Представляешь, сегодня позвонили, нам выписали квоту. И в Америку не надо ехать, профессор из Мичиганской клиники прооперирует Соню тут. Донор найден. Представляешь? Люди годами ждут, а нам повезло, - возбужденно зачастила сестра, вопреки моим опасениям, сразу откликнувшаяся на мой звонок. Чертовы апельсины раскатились по кухне, выпав из моих дрожащих пальцев. Что же делать? Почему не вчера на меня обрушилось это ошеломительное известие. И что теперь? Отказаться? Но неустойка прописанная в контракте настолько огромна, что я не смогу ее выплатить, даже распродав себя на органы.

- Это чудо,- выдавила я, пытаясь сдержать набегающие слезы.-Кать, ты мне адрес скажи. Я утром приеду, привезу нашей малышке вкусненького. Катюш, мне надо уехать будет. Надолго. Но я буду вам деньги присылать. Работу предложили хорошую.

Я врала. Ложь во спасение. Не хочу, чтобы Катя чувствовала себя в чем – то виноватой. Ей и так досталось. А деньги нам все равно будут нужны. Реабилитация ведь тоже не бесплатна. Все теперь у нас будет хорошо. Или нет? Видимо мои глупые действия, подтолкнули что – то во вселенной. Может быть то, что я осчастливлю незнакомых мне людей, отпрыском, дало эффект маятника, который качнулся в нашу сторону, принеся удачу. Бог его знает. Но сейчас мне вдруг стало страшно. Я даже примерно не представляла, что меня ждет. Ребенок. Чужой ребенок будет расти, развиваться в моей утробе, а я даже не испытала той радости, от которой обычно младенцы появляются. Не познала удовольствия, так сказать. Это ведь не честно. Рука сама потянулась в карман, нащупала там визитку сноба. Он обещал мне искры из глаз? Что ж, почему бы и нет?  Пусть все будет, как у людей. Не чистоплотных, не порядочных, но людей.

- Мы еще это обсудим,- торопливо выдохнула моя сестра. Я услышала. Что ее зовут и сама сбросила разговор, так и не услышав Катиных возражений. Тем лучше.

Как-то обидно становиться мамой, пусть и суррогатной, не испытав радости плотского наслаждения. В конце – концов, непорочное зачатие в истории произошло всего один раз. И бедный ребенок не прожил легкую жизнь. А я уж тем более не претендую на роль мамы спасителя. Имею право стать полноценной женщиной, а не обыкновенной колбой. Вот только кандидатов на роль дефлоратора у меня немного – Ванька Алкаш со второго этажа, да этот Искрометный. И если честно, он просто здорово выигрывает, по сравнению с первым вариантом. Думаю богатейчик не откажется от предложения, плывущего в его загребущие ручонки. Тем более, что парень то похоже знает, умеет, практикует. И смотрел на меня так зверски.

Визитка сама выпала к моим ногам. Я подняла глянцевый, дорогущий прямоугольник, прочла тисненные золотом надписи,уверенно набрала заветные цифры и замерла в ожидании, очень надеясь, что красавчик просто не снимет трубку. Но, с моим ли везением?

Глеб

Звонок раздался, как раз в тот момент, когда я до крови порезал руку, раздавив в ней тяжелый хрустальный стакан. Он с громким треском развалился в моих пальцах, хотя в этот момент я представлял, что это не обычное стекло, а шея моей невестушки, сидящей с наглым видом на диване, капризно отрюнив губку. И почему я давно не выкинул ее из своей жизни к чертовой матери? Терплю тупое, неприкрытое упрямство только потому, что пообещал умирающему отцу, что женюсь на дочери его лучшего друга и сделаю ее счастливой. Ну, как пообещал? Он просто неоставил мне выбора. Только вот сейчас мне совсем не хочется об этом думать. Не знаю, насколько она счастлива, но за несколько лет ангельское создание превратилось в капризную стерву.

Определившийся на экране номер мне был незнаком, а я обычно не отвечаю на подобного рода звонки. Но сейчас мне просто необходимо было отвлечься, просто чтобы не обезуметь, и не придушить мою «джульетту».

- Я хочу искры,- от хриплого голоса, несущегося мне в ухо, сердце ухнуло куда - то вниз. Зато зверь в моих штанах наоборот поднял голову. Показалось, что от таких перепадов напряжения у меня просто выбьет пробки.

Выскочил из комнаты, под удивленным взглядом Ольги, на лице которой наконец появились человеческие эмоции,- удивление и любопытство, насколько я успел понять.

- Мы не договорили,- вякнула она мне вслед. Только вот сейчас мне было не до нее. Похрену на возникшие между нами разногласия, и вообще на весь гребаный мир.  Потому что думать верхней головой я сейчас был не в состояние. Главенствовал и преобладал нижний этаж моего организма.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Я буду вас ждать у оперы. Через час.

Голос рыжухи рвал меня в тряпки. У оперы, у «опера»,через час, через минуту.  Я буду там.

- Я могу забрать тебя детка, откуда угодно, - прохрипел в трубку, чувствуя себя полнейшим дураком. Эта ведьма, скорее всего меня околдовала, отравила чертовыми феромонами, которые распыляет в воздух, словно самолет пестициды.

- Не стоит,- нагло хмыкнула эта любительница игр.

- А у меня наоборот, все стоит,- скаламбурил я.

- И звенит.- задумчивво пробормотала вредина. И я вспомнил ее розовые губы, скривившиеся от боли. И рванул в ванную, бросив отключившийся телефон прямо на пол. У меня реально все звенело от непонятного, болезненного возбуждения.

Давненько я в кулак не кончал. Если на меня так действует ее голос, что будет, когда она примет меня в рот. Нет, не думать, не представлять, не фантазировать. Член снова начинает тяжелеть даже от мыслей о ротике чертовой девки.

- Мы не договорили,- крикнула мне в спину Ольга, когда я уже выбегал из дома.

- Тема закрыта,- рявкнул я на последок,- контракт подписан.

Глава 3

Настя

Смешно. Стою под пронизывающим ветром, на пустой площади и жду, когда за мной приедет хам и нахал, и повезет, как племенную телку, на дефлорацию. Я нервно хихикнула, подавилась ледяным воздухом и закашлялась, выпучив глаза. Красотка, не иначе. Выгляжу зверски – сногсшибательно. Феромоновая королева в действии.

- Это ты так меня рада видеть? Или изобрела новый способ приманивания самцов?

Черт, вот ни раньше, ни позже. Стою с высунутым трубочкой языком, лицо заливают слезы. И кашляю, как бомж с теплотрассы. Со стороны смотрюсь, наверное, очень куртуазно.

- Давно мы на ты? – голос хрипит и вибрирует в глотке, как у чахоточного голубя. Интересно, а такие бывают? Господи, нашла о чем думать. Тут меня скоро трахнут, лишат невинности, а я думаю о припадочной птичке.

- С тех пор, как ты попросила меня показать тебе искры,- голос наглого мужика сочится смехом. Как чертов сиропированный пончик из кондитерской возле моего дома. – И вот.  Я готов. Как тот пионэр. Хотя,, ты наверное представления не имеешь о ребятах дующих в горны и орущих речевки. Да ведь, куколка?

- Не считаете, что полезно хотя бы познакомиться. Я, например, Каролина, - вру. И он это понимает. Смотрит внимательно, прищурив синючие глаза, похожие на льдинки.

- Меня зовут Глеб. Глеб Егорович Золотов. Надеюсь, что ты прекратишь идиотничать, и скажешь мне свое истинное имя. Хотя, если тебе нравится быть похожей на полудохлую девочку из мультфильма – это твое право. Пойдем.

Плетусь за ним, тяжело дыша, как ожиревший мопс.

- Ты всегда такая послушная?

Странный вопрос. Нет, конечно. Только сейчас. С тех пор. Как потеряла возможность распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

- Куда мы идем? – спрашиваю,оглядываясь по сторонам. Вывеска дорогущего ресторана очень красноречиво сияет всего в нескольких метрах от нашего местонахождения.

- Пить на брудершафт,- хмыкает Глеб Егорович. Как Жеглов. Блин горелый. «А теперь Горбатый! Я сказал, горбатый» Становится смешно. Нервно хрюкаю в кулак.

- А знаешь, я передумал, мы выпьем в другом месте. А потом я закушу тобой,- в глазах Богатенького появляется какой – то лихорадочный блеск. Господи, только бы он не оказался извращенцем. Вдруг начнет меня каленым железом прижигать, и иглами тыкать. Я на другое рассчитывала. Нет, что меня будут «тыкать» это ясно. Только бы без спецсредств и прочих извращений.

- И я, - говорю. Выдtргивая пальцы из его руки.- Простите, я наверное пойду. Вы без меня там искры посмотрите, выпейте. Потыкайте что нибудь, подушку к примеру.

- Что?!- от его рева у меня становятся ватными ноги. Боже., я сейчас упаду. – Нет уж, куколка. Тыкать подушки мне вера не позволяет. Я натурал и эстет, знаешь ли. «Подушку потыкайте» -, такого мне не предлагала еще ни одна чертова баба.

Сильные руки хватают меня поперек талии, перекидывают через плечо. Я даже заорать не могу. Под взглядами прохожих, болтаюсь как жертвенный агнец  в воздухе, и вдыхаю аромат мужской ярости.

И вот хоть бы кто поинтересовался, по своей ли я воле вишу на шее, похожего на разъяренного вепря, самца, тащащего меня к огромному, хромированному джипу. Бегут по своим делам, стыдливо отводя глаза. Может потому, что на моих губах, как и всегда во время стресса, играет дебиловатая улыбочка.

Он бросил меня на переднее сиденье, пристегнул ремнем, слишком долго при этом задержался рукой на моей груди. Соски тут же затвердели, и мне это показалось неприятным.

- Я сама,- пискнула, но тут же замолчала. На меня уставились синие очи, горящие дьявольским блеском. В горле пересохло, и между ног стало влажно. Да что же ж это такое?

- Сама ты только нос задирать можешь и предлагать тупизмы. Каролина, блин.

Нет. В его голосе нет и капли раздражения. В машине тепло, и мне уже не так страшно. Я даже задремываю. Открываю глаза, когда плавный ход автомобиля прекращается. Громадное здание, приходится запрокинуть голову максимально, чтобы увидеть теряющиеся в небе этажи. Да уж, роскошно. Он снова молча, берет меня за руку, и я как коза на поводке иду туда, куда меня ведет самоуверенный красавчик, одетый словно лондонский денди. Я в сравнении с ним просто замарашка. Дурацкая курточка, которую я судорожно расстегиваю на ходу. Жарко, душно и страшно. Хотя на улице прямо вот совсем не лето.

- Не дергайся,- шепчут мужские губы у моего уха. Мы несемся ввысь в зеркальном лифте. Глеб зажимает меня в угол, так, что я не могу не то что дернуться, даже дышать. Его тело вжимает меня в зеркально – стальную поверхность кабины. Мужские руки проникают под тонкий джемпер. Стон срывается с губ, когда проворные пальцы, отогнув чашечки бюстгальтера начинают исследовать мою грудь, выкручивать ставшие слишком чувствительными соски. До боли. В Глазах Глеба огонь разгорается еще ярче.

Я уже на грани помешательства, когда лифт замирает, прекращает свое дьявольское движение. Он должен бы падать в бездну, а не возносить нас к небесам, по моим ощущениям.

- Отпусти меня,- шепчу бессильно, зная, что попалась.

- О, нет, Каролина. Ты разбудила моего зверя. Маленькая мушка, попавшая в сети злющего паука. Мушка с зелеными глазами, которых не существует в природе.

Его шепот обжигает. Его прикосновения лишают воли. Боже, что я делаю

Глеб

Чертов лифт. Застройщик хвалился, что он скоростной, когда я покупал этот пентхаус. Нужно будет ему выставить рекламацию. Я думал меня удар расшибет, пока эта шайтан – машина тащилась со скоростью дохлой мухи до моего тайного жилища. Девка в моих руках дрожит, смею надеяться, что от возбуждения. Потому что я настолько ошалел от тяжести в  штанах, что кажется просто сдохну от аневризмы, если хваленый лифт не доставит нас наконец до места назначения.

- Ты вкусная,- шепчу, впиваясь зубами в пухлую нижнюю губку. Она вскрикивает от боли, и в зеленых глазах плещется страх.- Не бойся, я не маньяк,- хриплю в маленькое розовое ушко.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Это радует,- стонет она, вздрогнув от прикосновения моих пальцев, проникших в ее джинсы. Блядь, идиотские брючата слишком узкие. Нет простора для маневра. Мне хочется разодрать эту дешевую тряпку. Она ее недостойна.

Чертова кабина наконец останавливается. Очень вовремя, потому что я  близок к умопомешательству и уже совсем не уверен, что сказал рыжухе правду. Ну, насчет того, что не маньяк. В голове стучат молоточки. От ее близости, ее аромата, ее чертовых глаз. У меня такой стояк,что кажется брюки сейчас лопнут по швам.

Это большое удобство, прав был строитель, что из кабины подъемника попадаешь сразу в свой аппартамент. Хорош бы я был, попались на глаза соседям, с вдыбившимся колом органом. Маленькая врушка озирается по сторонам, словно дикарка сбежавшая из леса. Выискивает что – то своими невозможными глазищами. А у меня только одна мысль «Как она будет смотреться с раздвинутыми ногами на моем белом ковре, или на подоконнике, а может даже на криволапой кушетке, которая мне не нравится совсем, но по словам дизайнера, восхитительная и отражающая суть интерьера.»

- У вас есть кровать? – деловито спросила девка.

-Зачем? – скалюсь я, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Пальцы путаются, и я просто дергаю ткань, вырывая с корнем проклятые застежки. От брюк избавляюсь еще быстрее, чувствую невероятное облегчение, выпуская на свободу свой закаменевший член, который почувствовав волю, тут же подскакивает к животу.

Щеки девки краснеют, а в зелени очей плещется паника. Она склоняет голову, и я вижу тень от ресниц на розовых щечках.

- Раздевайся,- приказываю я. – Или я не ручаюсь за сохранность твоих вещей.

Она послушно стягивает свою курточку, под которой я обнаруживаю тонкую футболку,обтягивающую небольшую, аккуратную грудь. Нет, все таки придется мне взять ее разоблачение в свои руки. Футболка рваными тряпками летит на пол. Фальшивая Каролина поспешно сдирает с себя джинсы, оставшись в маленьких трикотажных трусиках, на которых нарисованы пчелки и самом простом лифчике, который заводит меня сильнее белья от «Виктория сикрет»

- Я  не готовилась ...- покраснев, как институтка шепчет малышка, - и это ошибка. Мне. Наверное нужно...

Я больше не слышу ее слов. Подхватываю на руки легкое тело и как воришка тащу свой трофей ... Да все равно куда. Первой мне попадается на пути уродская тахта. Но это конечная цель моего путешествия. Сумасшествие не входит в мои планы на ближайшее время. А если она не возьмет меня в рот, то я точно рехнусь. Бросаю рыжуху на «кривоногое чудовище», и впиваюсь губами в розовый сосок. Интересно, когда я успел избавить ее от бюстгальтера? Онасладкая, как вишенка. Увся, такая сочная. И синяк на попе, как я и думал, цвета синей осенней сливы. Моя ягодная девочка.

- Ты...-стонет « Каролина» - пожалуйста.

- когда мы перешли на ты? - шепчу словно безумно, хриплю как дифтеритный.

Едва успеваю дотронуться пальцем до ее клитора, почувствовать ее соки своих пальцах, когда тело малышки начинает содрогаться от сладких оргазмических спазмов. Горячая штучка.

- Возьми его в рот,-хриплю, очень надеясь, что не покажу себя «скорострелом» на первом же свидании. Становится смешно. Свидание. Надо же. Обычно я потрахушки за оное не считаю.

- Не могу,- испуганно шепчет «Каролина», ерзая своей шикарной попкой по велюру. – Не хочу.

- Ну уж нет, детка,- скалюсь я, подходя к моей  так, что мой член оказывается как раз на уровне ее рта.- Я тоже хочу получить свою долю.

- Ты чертов извращенец,- шепчет девка. И эти слезинки вее ведьмячьих глазах срывают мою крышу напрочь. Боже, дай мне сил.

- Ну же, будь паинькой,- умоляюще шепчу, одурев от ее близости, как мартовский кот. Короткая заминка, а потом....

Она сдается на милость победителя. Горячий рот обхватывает моего зверя, погружая меня в состояние безвременья. Интересно, от восторга умирают? Потому что я сейчас готов сдохнуть. Ее губы скользят по стволу неумело, но это лучший минет,который я когда либо получал в своей чертовой, неразборчивой в бабах, жизни. И да, я все же скорострел. Выстреливаю девке в горло, очень надеясь, что она не остранится. Рыжуха принимает мое семя безропотно. А потом сползает на пол, на тот ковер, который я сам лично выбирал для своего гнезда разврата. Мой член и не думает опадать. Надо же, ублюдок, чувствует поживу, лежащую у наших с ним ног, как безвольная кукла.

- Это было...- шепчу я, но она отворачивает от меня свое милое лицо, заставляя чувствовать себя подонком.

- Я хочу искры,- тихо шепчет моя огненная богиня.- Вы обещали.

Глава 4

Анастасия

Искры, дурацкие обещаные вспышки. О чем я думала вообще, решившись на эту... хм... авантюру? Он нависает надо мной как скала. Голая, мускулистая глыба – победитель, с торчащим колом членом, такого размера, что мне становится страшно. Этот зверь меня порвет. От страха к горлу подскакивает предательская тошнота.

- Ты похожа сейчас на модный салат,- коротко хихикает глыба, лихорадочно блестя глазами. Он бесцеремонно ощупывает меня взглядом, от чего вся кожа покрывается мурашками, размером, наверное, с кулак. И Глеб это замечает. А я чувствую себя полной шлюхой, потому что в моем животе свивается тугая пружина возбуждения. И если она рванет. а это случится по всей вероятности, то последствия могут быть непредсказуемыми.

- Почему? – хриплю, пытаясь оттянуть миг своего грехопадения. Хотя. это, наверное, просто защитная реакция, Никто меня не отпустит из этой золотой клетки.

- Что почему?

- Почему на салат?

- Господи, тебя только это сейчас занимает? – Глеб говорит с придыханием, словно бегун после длительного марафона.- Потому что морковь с печеной свеклой сейчас подают в лучших домах ЛондОна и Парижа. И бога ради, закрой свой волшебный ротик. Сейчас он мне не нужен. Чуть позже, я думаю, я его захочу. Но сейчас у меня другая цель, мой сладкий пирожочек.

А потом начинается мое схождение в ад, вознесение к небесам и вообще черте что.

Его губы смыкаются на моем соске, и пружина в животе начинает вибрировать. Глеб стонет, но его стон больше похож на голодный рык. Его губы и язык творят с моим телом ТАКОЕ..., о чем я не слышала никогда даже от своих очень просвященных подружек. Хочется биться в сильных руках моего сладкого мучителя, который прижимает меня своим телом к пушистому ковру.

- Не дергайся,- тихий шепот в мой пупок, заставляет послушаться. Я вообще, в последнее время стала страшно покорной. Но сейчас мне и не хочется спорить. – Детка, я хочу попробовать тебя на вкус. Думаю ты слаще чертова салата.

Что он имеет в виду?  Далась ему эта мерзкая овощная мешанина. Мысли мечутся в голове, словно белки. Но когда его язык проникает в меня, все вокруг исчезает, расплывается, превращаясь в приторную, липкую патоку, в которой я, как муха в ловушке. И мне не выбраться ни за что, потому что это великолепно, восхитительно и очень греховно. Что он вытворяет? Бешенный танец языка, вылизывающего мои складочки, играющего с клитором. Наверное я все же умру, в лапах этого нечестивца. Но как умру...? От удовольствия. Это ли не мечта каждого сумасшедшего в психбольнице? А именно туда мне и дорога после игр Глеба Золотова с моим телом.

И пружина уже готова рвануть, когда Глеб отстраняется. Я готова его убить. Вцепиться зубами в жилку, напряженно бьющуюся на мужской шее. Но вместо этого разочарованно стону.

- Ты разрывная граната. Огненная,- шепчет мужчина, разводя в стороны мои колени сильными руками. Мне снова становится страшно. Но сумасшедшее возбуждение, все равно берет верх над инстинктом самосохранения. Природа большая шутница, расставляет странно приоритеты.

- Я никогда...- тихо шепчу, но кто бы меня услышал. Глеб переворачивает меня на живот. Господи, он что делает? Я чувствую резкую боль в ягодице. Он что меня укусил? Подонок, извращенец. Гад. Да я...

Неуспеваю придумать кары моему мучителю. Потому что он резко приподнимает вверх мои бедра, заставляя встать на колени. И теперь я начинаю осознавать, что сбежать уже не удасться, что шутить со мной никто не собирается. Липкий страх, гуляющий по венам, сменяется полным бессилием, когда я чувствую как в мое лоно медленно, по – хозяйски,  проникает чужая плоть, растягивая, заполняя, лишая разума.

- Ты? Ты что? – хрипит мой первый мужчина, резко останавливая свое движение. В его голосе неприкрытое удивление. – Ты целка, что ли? Слушай, еще есть возможность остановиться. Только скажи.

Вот сейчас. Сейчас я могу сбежать, избавиться от этого одуревшего монстра и чудовищного кошмара, в который сама себя загнала. Одно мое слово, и все закончится.

- Покажи мне гребные искры, мать твою.- рычу я, вместо того, чтобы поступить благоразумно.

- Блядь,- шипит он, делая резкое движение своим орудием вперед. Я ору от боли, извиваюсь в сильных руках. Резкая, распирающая, саднящая боль- она лишает разума и в то же время такая приятная. Именно то, что мне сейчас нужно. Стон Глеба, отдает сумасшествием, да и я боюсь, как бы у меня не снесло мою, и без того не очень крепкую, крышу. И не вырваться. Крепкие руки сжимают мои многострадальные ягодицы с такой силой, что из глаз брызжут слезы. Искры? Он обещал чертовы искры. Мир взрывается такими яркими вспышками, что их наверное видно из всех концов галактики. Зверь рычит за моей спиной, нет он торжествующе орет наполняя меня своим семенем. А мне кажется, что я больше никогда не смогу говорить, из – за содранных в кровь связок. Наши восторженные вопли сливаются в оглушительную по силе энергию, способную снести этот гребаный небоскреб к чертовой матери.

- Это были ни хера не искры,- шепчет он, обваливаясь на пол возле меня- Огненный смерч.

Молчу. Да уж, такого я не представляла даже в самых смелых своих фантазиях. Прикрываю глаза, стараясь не смотреть на полностью голого мужика, ставшего моим « Первым». Хотя, поглядеть есть на что. Но это бесполезно. Я девочка на раз. Мне не светит такой самец. Не моего поля ягода. А точнее, я не его.

Искры? Я, блядь, видел вспышки агонизирующих сверхновых. Чертовы осколки которых разлетались на миллиарды световых лет. Вот что я видел. А точнее, я смотрел на центр вселенной, извивающийся в моих руках, орущий от страсти и боли. И не мог остановиться, даже для того, чтобы натянуть презерватив. Хорош бы я был, притащив брезгливой Ольге, какой - нибудь триппер. Даже хохотнул, представив эту картину, чем кажется. напугал рыжуху.  Да, я лгун. Конечно, я не выпустил бы эту птичку из своих силков. Просто ошалел сначала, почувствовав преграду девственной плевы. Офонарел – более точная формулировка. Похоже триппер отменяется. Чистая, тесная, узкая.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Вы не предохранялись? – заинтересованно, без тени испуга, хрипит «Каролина».

Нет, черт возьми. Мне незачем. Я неполноценный мужик, не могущий самостоятельно зачать.Так мне сказали доктора. Мои «головастые»-ленивые поганцы, не желающие оплодотворять самок. Что собственно и стало причиной нашего с невестушкой обращения в «Центр». Только вот рыжей я об этом не расскажу. Я же самец, хозяин прайда. У таких как я не может быть отклонений от нормы.

- А вы?- хмыкаю я, глядя на рдеюще конопатые щечки. Я снова готов к бою. Хер с ними с взрывающимися звездами, и вообще с целым миром. Я впервые в жизни так хочу женщину. Именно эту гребаную «Мери Поппинс», с ее сливовой «поппинс», на которой оставил отпечатки своих зубов. Куколка кончила с первого раза. Это редкость. Горячая штучка.

- Не нужно,- шепчет, забившись в угол, между гребаной кушеткой и стеной, когда я тяну с нее покрывало, содранное ею с дивана и превращенное в подобие тоги. В зелени глаз такое порочное нечто, что у меня начинает «свистеть» в голове, а «зверь» безумеет, от прилившей к нему крови, явно отхлынувшей от органа, подаренного мне всевышним для того, чтобы думать. Сейчас эта функция моему мозгу не доступна. Балом правит господин «член» К концу нашего с куколкой забега, я точно стану слюнявым идиотом.

Плед летит к чертовой матери на пол. Она великолепна, и эта ее полупрозрачная кожа, словно фарфоровая, заводит жутко. Фигура рыжухи похожа на песочные часы. Господи, прошу тебя, лиши меня разума безболезненно.

- Я сейчас упаду,- стонет девка,и действительно валится в мои руки, как спелая груша. Легкая. Просто воздушная. И все. У меня отключаются последние остатки самоконтроля.

Тащу рыжуху, как какой нибудь дикарь, попутно отмечая места в которых хочу ее трахнуть. В которых, на которых: подоконник, каминнная полка, дурацкий комод, секретер с откидывающейся крышкой, пол, стол, подумываю о вибрирующей стиральной машине. Я извращенец, она права.. Не успеваю донести свой ценный груз до кровати, иначе рискую обкончать все вокруг от одних только своих фантазий.

- Только не тут,- шепчет «Каролина»,  когда я опускаю бросаю ее на медвежью шкуру. Откуда она тут интересно? Я против убийстваа животных. Рыжуха, видимо разделяет мои взгляды.

- Рот, закрой свой рот,- уже ору. Она покорно раздвигает колени, словно понимая, что смысла сопротивляться просто нет. Видимо, я выгляжу настолько красноречиво, со стоящим колом органом любви. Да и взгляд мой безумный ее явно пугает.- Откроешь, когда я скажу. Когда он нужен мне будет. Ты ведьма. Моя огненная ведьма.

Когда я кончил в сотый, наверное, раз, то наконец смог рассмотреть дело рук своих. Ну, не совсем рук, но все же. Малышка находилась почти на грани сознания. Сладкая, с искусанными в кровь губами, и невозможными глазами, светящимися странным светом. Ее тело еще содрогалось в моих руках, в сладких спазмах. Не отпускать. Такое сокровище нельзя потерять, иначе я буду последним дураком.

- Так как тебя зовут?- шепчу в ее ухо.- Признавайся, иначе я продолжу свои изыскания.

- Спасибо вам,- говорит она вместо ответа.- Именно это мне и было нужно.

И я вижу слипающиеся ее ресницы. Не сморотреть, не думать,не фантазировать.Я буду спать рядом, и чувствовать ее тепло. А завтра... Что будет завтра? Я ее не отпущу.

Глава 5

Настя

Проснулась я в кровати, похожей на взлетную полосу. Убейте не помню, как мы в ней оказались. Сбилась в подсчете мест, наверное в тот момент, когда ненасытный мужик, что – то бормотал о работающей стиралке, пытаясь отыскать сей агрегат, в похожей на лабиринт, квартире. И зачем она ему была нужна, ума не приложу? Уж не стирать белье, это точно. У богатых свои причуды.

Надо бежать. Бежать не оглядываясь. Могучий мой берсерк спит рядом. Сопит тихо, что даже странно для такого огромного парня. Разметался по ложу, среди смятых, разодранных простыней, купленных скорее всего за бешенные деньги, судя по материалу. Интересно, как мы умудрились разорвать столь прочное полотно? Тело болит, как после долгих занятий в спортзале. Между ног образовалась свербящая рана. По ощущениям. Мозоль, твою мать. Вот это будет номер, если это действительно так. Удивлю врачей завтра в медцентре. Точнее, уже сегодня. На часах двенадцать ноль пять. Да уж, я не Золушка.  Обыкновенная замарашка, у которой даже нет волшебной крестной с ее каретами и мышами. Зато рядом лежит мускулистый «прынц», у которого, видимо от моего взгляда, между ног вновь начинает восставать могучий «зверь», недвусмысленно поднимая в сторону потолка обрывок простыни, которым он стыдливо прикрыт.

Надо бежать. Вскакиваю с кровати, и несусь из спальни. Только бы не проснулся Глеб. Еще одного такого марафона я не выдержу. И оплодотворять будет нечего. Он меня сотрет до дыр. Нервно хихикаю, и тут же зажимаю рот ладошкой – не дай бог услышит. Мой смешок отдается эхом в тишине пентхауса. Джинсы почти целы. Только пуговица на поясе вырвана с мясом. Нахожу их быстро, что очень странно. Куртка болтается на рогатой люстре, тоже вполне пригодная для носки. Интересно, как она туда попала? А вот все остальное... Трусики, лифчик, футболка, все разодрано этим вандалом буквально в конфети. От этого хочется плакать и истерить, даже больше, чем от того, что меня всю ночь имел незнакомый мужик во все места, предназначенные и не предназначенные. А я сопли распустила из – за трусов, на которых написано идиотско – пошлое «хонней». Придется оставить  "прынцу"вместо хрустальной туфельки, трусы украшенные пчелками, пляшущими хоровод, купленные мною на распродаже.

Эти мысли роятся в моей голове, пока я натягиваю уцелевшие тряпки на голое тело, покрытое миллиардом мелких синяков, оставленных случайным любовником. У меня такая кожа. Стоит чуть надавить и появляется гематома. Мечусь по комнате в поисках сумочки, почти в отчаянии. Там все мои деньги, паспорт, важные мелочи.

Она находится за уродливой кривоногой кушеткой, когда я уже готова рыдать от отчаяния.

И теперь лифт с бешенной скоростью низвергает меня с олимпа, туда, где мне и место. В мир людей. В мой персональный ад. Портье смотрит на меня, и его губы кривятся в улыбке. Противно, он наверное считает меня шлюхой. Хотя, он ведь прав. Я и есть женщина с низкой социальной активностью. Если бы это было не так, меня бы не было в квартире незнакомого мужика, скорее всего женатого.

- Девушка,там льет, как из ведра, может переждете?- несется мне в спину заботливый немолодой голос, в котором я слышу насмешку. Хотя, мне наверное уже мерещится. Отвечать сил нет. Выскакиваю на улицу под проливной дождь, и понимаю, что даже представления не имею, куда идти. Просто бреду по улице, замерзнув как цуцик, пока не вижу адрес написанный на фронтоне одного из домов. Ну вот. Теперь остается только вызвать такси. Мой план выгорел. Надо бы радоваться, а мне хочется плакать и биться в истерике. Зато теперь я настоящая женщина. Грязная, похотливая, порочная женщина. Из груди рвется истеричный смех. В низу живота, появляется предательский ком возбуждения, при мысле о прожитых мною часах, в руках Глеба Золотова. Да, он показал мне «искры», как и обещал. Теперь надо постараться забыть этого «искрометного» мужика. Меня ждет другая жизнь, в которой ему места просто нет. Да он и сам, вряд ли захочет продолжения. У него таких как я наверное миллион. Он и не вспомнит утром о глупой врушке Каролине, подарившей ему свою девственность. Становится горько. Добредаю до ванной. Нужно смыть с себя его запах, его прикосновения и все воспоминания. А потом спать. Спать. Спать.

Глеб

- Где она? – ору, нависнув над несчастным дядькой, сидящем в каморке портье.-  Рыжая девушка, куда она делась?

- Ушла. Ночью убежала, - испуганно блеет мужик, сжавшись на неудобном стуле. Я бы тоже, наверное «очканул», если бы надо мной висел полуголый придурок, одетый в полотенце, намотанное на бедра и орал,бешенно вращая глазами. – Господин Золотов. Она украла что – то? Может полицию вызвать?

- Не нужно,- выплевываю я. – Сам разберусь.

Сука, я проспал. Вырубился, мудила, и проспал все на свете иначе ни за что бы не отпустил рыжуху. Где ее теперь искать? И мужик этот со своей полицией еще. Ни один сыщик не сможет мне вернуть то, что у меня украла эта гребаная «Мери Поппинс», которая улетела с попутным ветром, пока я трахал ее в своих снах.

Поганое полотенце тут же натягивается, когда я вспоминаю, что творил вчера с этой простушкой. Дядька испуганно смотрит, как я боком двигаюсь в направлении лифта. Да, блядь, меня разорвет сейчас от возбуждения.

Прижимаюсь лбом к прохладной стенке лифта, пытаясь унять дрожь.

Помогает плохо. Я буквально вываливаюсь из подъемника, и тут же вздрагиваю от резкого телефонного звонка. Гребаный мобильник, куда я его бросил вчера? Мне сейчас нужны не разговоры. Нужно спустить пар. на чертов белый ковер, где вчера трепетала от моих прикосновений рыжая.

Трель телефона не стихает. Я мечусь по комнате, пытаясь на слух найти адский аппарат. Нахожу под гребаной кривоногой кушеткой.

- Ты где? – несется мне в ухо капризный голосок Ольги.- Сам затеялся с ЭКО, а теперь щляешься хрен знает где всю ночь. Мы опоздаем.

- Оль, возьми такси. Я приеду сразу в клинику. Извини, у меня была важная встреча, - выдыхаю устало. Она права, нужно приходить в себя. На черта мне сдалась эта ведьма с зелеными глазами?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Хорошо, - ровно отвечает моя невеста. Без эмоций, без интереса. Ей похрену, что я не ночевал дома. Идеальная жена, для такого как я. – И не опаздывай. Сегодня у нас знакомство с суррогатной матерью. Не смей вонять перегаром. Ты же хочешь этого ребенка, так что будь лапушкой, Глеб.

Я к ней привык. Правда, вот вроде уже не могу возвращаться домой, когда там нет Ольги. Невеста? Моя будущая жена. Отец привел девчонку в наш дом, после смерти ее отца. Я не знаю. что связывало наших родителей, не знаю, какие скелеты в шкафу были у моего папаши. Он никогда не отличался особой чистоплотностью в делах, в женщинах, жизни. Я полная его копия. Нам было по двадцать лет. Мне чуть больше. Оля на полгода младше меня. Она была улыбчивой простушкой. И страшно меня раздражала.

- Ты женишься на Ольге,- спустя год после ее появления в моей жизни выдал папуля. – Это не обсуждается.

- И почему, интересно?  - нагло поинтересовался я, пытаясь уловить шутку в голосе родителя.

- Потому что я так сказал.

- А если нет?

- Тогда вылетишь пулей из моего дома, моего завещания и моей жизни,- погано улыбнулся папуля, и я понял – он не шутит.

- Хорошо,-так же  погано улыбнулся я.- Женюсь. Это все?

- Поклянись,- хмыкнул отец, видя, что я вру.

- Может еще контракт кровью подписать?

- Этого не нужно. Ты же не станешь врать умирающему отцу.

Завещание я прочел спустя два года, которые провел очень продуктивно и зажигательно. Пустился во все тяжкие, так сказать. Известие о смерти отца застало меня в объятиях нескольких шлюх. Я даже не сразу понял, что стал обладателем огромного состояния. Которое, кстати, преумножилось с тех пор в разы, благодаря моим праведным трудам. Вот только условия получения полного пакета акций моей компании, оказались, мягко – говоря, странными. Я до сих пор не полный владелец фирмы, не могу получить доступ ко всем активам, потому что мой полоумный отец добавил в завещание один пункт, который мог прийти в голову только абсолютному безумцу. Но доказать неадекватность отца на момент подписания завещания я не смог. Старый пройдоха полностью обезопасился. Даже врач присутствовал при подписании цидульки. И все мои поползновения пошли прахом. Я должен стать отцом, любым возможным способом. А помня о клятве, данной папуле, я нашел замечательный выход из положения. По завещанию, вторая часть состояния отходит матери еще не рожденного младенца. Ольга об этом не знает. Биологически – матерью будет она, а не выносившая ребенка баба. А состояние семьи – общее состояние. Вроде все складывается. Вот только эта рыжая ведьма чуть не спутала мне все планы. Пора возвращаться в привычную мне жизнь, и не думать о зеленющийх глазах, и сливовой попе. У меня есть невеста, похожая на породистую кобылу, концерн, который я поднял на ноги из руин, оставленных моим отцом, и скоро будет сын.

Вот только почему – то мысли снова и снова возвращаются к рыжей бестии, даже имени которой я не знаю.

Глава 6

Настя

- Ты работать шпионом что – ли устроилась?

Катюша улыбается, я знаю. Слышу по голосу. Сегодня Сонечке чуть лучше. Все готово к операции, и это вселяет надежду. И мне на душе становится спокойнее.

- Нет, просто телефон мне предоставляет фирма, с которой я заключила контракт,- вру я, отчаянно краснея, хорошо, что Катюша меня не видит, иначе сразу бы раскусила. – Поэтому номер пришлось сменить. Ты на этот звони.

- Хорошо. Насть, ты береги себя,- тихо говорит сестра, а у меня в душе пляшут мазурку черти. Что меня ждет? Кто тот таинственный заказчик, которому я рожу малыша? Чужого малыша, который будет расти в моей утробе, развиваться. И смогу ли я его не любить? Получится ли относиться к нему, как к чужому? Эти вопросы пугают меня даже больше самой процедуры.

Симкарту я выкинула еще вчера. Когда вернулась домой. Надо же было быть такой дурой, и позвонить незнакомому мужику с требованием «искр» со своего собственного номера.Точнее не выкинула, утопила в ванной полной пены, чтобы уж наверняка.Пришлось с утра плестись за новой, ведь без связи я не смогу узнавать, что происходит с моими девочками. Почему плестись? Потому что ноги, после экзерсисов моего «искрометного» любовничка ходить отказываются. Спала я плохо. Мне снилисьсовсем не целомудренные сны и россыпи вонючей, скользкой рыбы, рассыпанной по кровати, на которой мы с Золотовым вновь и вновь сливались в страстном соитии. Фу. Только вот проснулась я от разрывающего тело возбуждения, что никак не добавило мне бодрости.

Пора. Напяливаю на себя приготовленное трикотажное платье, изумрудного цвета, которое, по словам Кати, идет мне невероятно. Волосы забираю в высокий хвост, становясь похожей на маленькую испуганную девочку. Такую прическу любила делать мне мама, называла ее "лошадь какает" и звонко при этом смеялась, пока не... На глаза наворачиваются слезы. Эх, мама, будь вы с папой живы, все было бы иначе.

От уличного холода не спасает даже легкое пальто. Интересно, почему я решила, что буду в нем выглядеть более официально? Ага, с красным носом, и дрожащая, как той терьер при виде мухи. Сражу на повал заказчика соплей замерзшей под носом. Графиня блин. Сумка, полная моих вещей, оттягивает плечо. По контракту, я не смогу жить в нашей с Катей квартире. На все время беременности мне предоставят жилье. Очень надеюсь, что не в семье клиента клиники. Жить в чужих людях я не приучена.

Возле клиники я останавливаюсь, пытаясь побороть горькую, нервную тошноту. Выдыхаю резко и делаю шаг на белоснежные ступени. Тело отдается истомой, и между ног становится дискомфортно. Черт, да почему я все время вспоминаю знакомство с этим мерзавцем, который воспользовался мной, как вещью. Хотя, ну да, я ж сама предложила. Только дурак откажется от того, что само плывет на твой ... Тьфу ты черт. В твои объятия.

- Осторожно. Девушка, вы совсем не смотрите куда идете? – слышу капризный голосок. На меня смотрит королева красоты. Высокая шатенка, в пальто цвета фуксии, которую я случайно задела своей холопской торбой. Да она наверное с небес спустилась, а тут я со своим свиным рылом в калашный ряд.

- Простите, - шепчу я, стараясь не рассматривать красавицу, как тигрицу в зоопарке. Есть в ней, кстати, что – то хищное. Крылья  тонкого носа раздуваются от ярости. Эта чертова лестница меня точно погубит. Как пить дать.- Я просто торопилась.Я ненарочно,- мямлю, как дурочка, себя за это ненавидя. Но давать отпор хамке у меня просто сейчас нет сил. Всю трясет от нервного возбуждения, страха и еще, как ни странно, воспоминаний оо вчерашнем вечере. Ну не идет у меня из головы Глеб Золотов, хоть ты тресни.

- Да пошла ты, овца,- выплевыает небесное создание, окатывая меня таким ледяным взглядом, что кровь в жилах стынет. Представляю себя жертвой снежной королевы,не меньше. Бррр- Мой жених даже клинику выбрать нормальную не смог. Шляется всякий сброд тут. Если бы я не опаздывала, то обязательно бы задала вопрос руководству этой богадельни.

Королева, на то и королева. Тут же теряет ко мне интерес, и взлетает по ступеням, стуча каблучками по мрамору.

Тепло в помещении никак не помогает мне перестать дрожать. Зуб на зуб не попадает. Прохожу по коридору,  туда, где в прошлый раз загнала себя в кабалу – к кабинету юриста.

- Войдите,- отзывается хозяин офиса.- Настя. Да не мнитесь, мы ждем только вас. Вы и так опоздали, а это неприемлемо. Господин Золотов заплатил достаточно, чтобы не ждать.

Я делаю шаг в свою новую жизнь.Золотов, да надо разворачиваться и бежать со всех ног. едва услышав это имя, только вот ноги становятся ватными.  Замираю на пороге, наткнувшись на взгляд разъяренных синих глаз, в которых тут же появляется ошалевшее выражение. Он злился. Злился на то, что я опаздываю. И эта фифа, сидящая рядом с ним, наверное его накрутила, рассказав, что какая – то чувырла ее толкнула.

Если бы небеса могли сваливаться на голову, я бы наверное пережила их падение на мою тупую черепушку. Если бы мир перевернулся к верху тормашками, я бы смогла начиться ходить на руках. Если бы...

Господи, за что? Это же просто невозможно. Правда – правда это просто шутка? Фигушки. С моим ли везеньем?

- Настя значит? – слышу я знакомый голос, чувствую, ощупывающий мое тело, взгляд, от которого сердце начинает биться, где - то в районе пятки.- Я думал Каролина.

- Почему, Каролина? – удивленно спрашивает красавица, которую я чуть не сбила на ступенях, по- хозяйски положив руку на колено мужчины из моих сегодняшних снов. В ее словах сквозит презрение и насмешка.- Дорогой. Это твоя графиня? Потасканная какая –то. И неуклюжая. Ее гены же не могут передаться нашему наследнику?

- Потому что живу в стране кошмаров,- тихо отвечаю я, мечтая просочиться между стыками напольной плитки. Искрометный жрет меня глазами, Черт, почему оон так на меня действует? Это же ненормально

Глеб

Я звонил ей все утро. Бегал по торговому центру в разорванной рубашке, и раз за разом слушал механический голос, сообщающий, что «абонент не абонент» Клялся себе, что больше не вспомню эту чертову «Мерри Поппинс», и тут же снова нажимал на кнопку вызова, не обращая внимания на свой безумный вид, на стреляющих глазками в мой голый торс, продавщиц. Да вообще ни на что вокруг.

Сегодня должна решиться моя судьба, а я не могу думать ни о чем, кроме чертовой зеленоглазой ведьмы. Глянул на часы. Опаздываю. Схватил с вешалки первую попавшуюся рубашку, и побежал на кассу. Нацепил обновку, под удивленные взгляды продавщиц, почему – то прикрывающих свои гелевые рты ладошками. У рыжухи не такой. Он у нее сочный от природы. Так приятно было... Черт, да твою ж мать.

Бежал к машине, как угорелый. Теперь придется выслушивать от Ольги кучу нытья. Я опоздал. Опоздал сильно, и меня это бесило невероятно.

- Я опаздываю,- в голосе Ольги, искаженном расстоянием, услышал нервоз. Слава богу, она не будет мне выносить мозг за мою беответственность.

- И очень зря, детка,- хмыкнул я в трубку, удивленно оглядываясь по сторонам. Интересно,почему на меня все смотрят, как на мартышку в контактном зоопарке: алчно, жаждуще, и с усмешкой? – Ты очень безответственно себя ведешь.

Бинго. Наконец - то и мне удалось вывести из коллеи снежную королеву Олю. Прям представляю, как она морщит своий иеально ровный нос. А вот у рыжухи...

В штанах становится тесно. Найду, и буду трахать, пока не попросит о пощаде.

До медицинского центра не еду. Скорее низко лечу,рискуя убиться, так и не познав радость отцовства. То – то будет Ольге радость. Она была категорически против моей затеи. Но сдалась, под натиском некоторых, очень весомых аргументов.

- вы выглядите, хммм...- поднимается мне навстречу юрист.- Глеб Егорович, вы не считаете, что ваш наряд, хммм...- мнется мужик, бегая хитрыми глазками.- Я понимаю,что выможете себе позволить быть не таким как все, но доллжна же быть какая - то грань

- Говори, твою мать. Ты меня учить, что ли собрался этикету?  Поздно, я необучаем.- рявкаю я. Честно говоря,  мне уже надоели взгляды окружающих, полные странного интереса к моей персоне.

- Мне кажется, ваш внешний вид, немножко не отвечает деловому общению,скорее...

- Немножко, у тебя пресс видно,- рычу я. Меня правда до оскомины бесит холеный дядька с прической тип «жидкий одуванчик».

- Вот. – в руке мужика появляется зеркало, как раз в тот момент, когда в офис, без объявления, входит Ольга. Ее глаза горят злостью. Интересно, кто посмел вывести фурию из себя? Жив ли несчастный. Или уже поет хоралы на небесах, как безвинно убиенный.

- Прекрасно. Ты как всегда неподражаем. Дорогой,-не моргнув глазом, цедит невестушка.- Меня там какая -то шалашовка чуть не свалила с ног, а он тут обновкой красуется.

Ну, лоханулся я с рубашкой. А виновата рыжая ведьма, которая завладела моим мозгом настолько, что я не увидел нарисованный на груди чертовой тряпки, разноцветный, улыбающийся член, с огромными ушами по бокам. Оторвать бы гребаные руки креативному модельеру, придумавшему сию красотищу.

- Знаешь, это могло бы стать твоим логотипом. У тебя же всегда так- куда член. Туда и ноги,- улыбается Ольга.

Я не успеваю ответить на колкость невесты. В дверь тихо стучат, и мне откровенно говоря насрать, что подумает обо мне колба с ногами, которая ⁷совсем бесстыдно опаздывает. Уж точно я не опущусь до ношеной сорочки хозяина кабинета, которая вряд – ли сойдется на моей груди. Уж лучше вот так, с ушастым членом наперевес.

Когда в кабинете появляется огненная шевелюра, мне кажется я схожу с ума. Настя, я так и знал, что у нее имя девушки из сказки. Не из дурацкого мультфильма, а именно из теплого, сказочного мира. Оно идет ей безумно.

- А я думал, Каролина.-как дурак сиплю я, не в силах совладать со зверем, раздирающим мои брюки.

Ольга говорит что – то, но мне похрену. В моем воспаленном мозгу всплывают картинки. Я представляю, что раскладываю зеленоглазку прямо на столе лысого дрища – хозяина кабинета,и чувствую, что еще немного и просто спущу в гребаные узкие штаны. Сука, надо купить шаровары, как у Алладина. Хмыкаю, представив, как буду выглядеть в рубахе с ушастым членом и широченных штанах. Вадим Казаченко в его ранние, самые лучшие годы, блин. Да рыжуха меня к себе в таком виде на километр не подпустит. Ни в каком виде не подпустит, суде по панике в глазах, которые сейчас у нее цвета волнующегося перед бурей, моря. Она хочет бежать. Я вижу. Снова кинуть меня с обрывками идиотских трусов в руках, пахнущих ею так одуряюще. Наверное я извращенец. Дай бог не дойду до того, что буду бегать по парку в плаще, в поисках баб с зелеными глазами, и показывать им своего,жаждущего Насти, зверя.

- У вас есть подсобка? - словно под гипнозом спрашиваю у юриста, но эта ведьма тоже слышит мой вопрос, судя по всему. С тревогой поглядывает на дверь, ища пути к отступоению. Ольга читает договор. Вот за что ее уважаю, так это за внимательность. Даже не смотрит в мою сторону, хотя слышала о чем я спрашивал дурака, сидящего рядом со мной.

- Есть. Под лестницей. Там уборщицы инвентарь хранят,- шепчет адвокат, явно уже сомневаясь в моей адекватности. как бы не разорвал контракт. Дуракам детей иметь, вроде, не положено по закону. - а вам зачем?

- Полы помыть собрался, - зло рявкаю я. Надо отвести взгляд от куколки, а то может конфуз случиться. – Отлить хочу.Отвали от меня.

Схватить ее, утащить в под обку  и там, между швабр и ведер...

Девчонка привалилась к стене, и судя по всему, сейчас рухнет в обморок. Баб в обмороке я не трахал еще. Да, блядь. Это становится не смешным.

-Все в порядке,- наконец нарушает звенящую тишину, повисшую в кабинете, моя невеста,- мне не нравится только пункт о проживании этой,- кивает она в сторону потерянной Настти, дорогущей прической

- Я не «эта»,- голос рыжухи дрожит. Надо же, а она не простушка, вон как светятся глаза, и волосы, цвета пламени, буквально развеваются, и милое лицо горит праведдным гневом. Мне становится интересно.- Мое имя Анастасия Романова. Запомните пожалуйста. Каролина осталась в стране кошмаров. И да, это ваш удел - подсобки. А меня увольте от вашего хамства.

- Стоять! – приказ измоего рта вырывается сам, когда я смотрю, как разворачивается рыжуха, чтобы уйти с гордо поднятой головой. Да, в ней чувствуется порода. Ольга, как не умасливает себя всем подряд, не может вытравить из себя рабоче – крестьянского происхождения. Мизинчик отставляет, когда пьет кофе из чашки. Я стараюсь не завтракать дома, чтобы не видеть этого позора.

Девка замирает. Каролина, мать ее за ногу. Сейчас бы нагнуть ее и...

- Мы примем все ваши условия,- говрю тихо. Настолько, что слышно, как моя невеста скрипит дорогущими молярами.-  И,  хочу за это искры. Вы меня понимаете, Настенька?

- Разбегитесь, и ударьтесь головой в стену. Искры вам это обеспечит,- мечет зеленые молнии нахалка. – А меня ждут анализы.

- Ты это спустишь с рук, этой овце? - удивленно интересуется Ольга.

- Она будет носить нашего ребенка,- морщусь я, стараясь представить Настю с огромным животом.От чего возбуждаюсь еще сильнее. Я точно чертов маньяк.

Когда она уходит, мне хочется рвать и метать. С трудом сдерживаю себя. Чтобы не разгромить все вокруг к чертовой матери.

- Через две недели проведем процедуру. Думаю проблем не будет,- противно улыбается юрист, пожимая Ольгину ручку. Только теперь понимаю, что все еще смотрю на дверь, за которой скрылась моя рыжуха. У меня рвет крышу от этой девки. И я уже совсем не уверен, что хочу иметь ребенка от снулой рыбины, улыбающейся сейчас противному мужику, приподнявшему кучу бабла. Интересно, что толкнуло Настю на столь отчаяный шаг? Ничего,теперь она никуда не денется. А я сделаювсе, чтобы решить ее проблемы, и потребовать за это бллагодарность. Да, я такой. Только такой плод мог родиться от дерева, посаженнного моим  папулей. И нет, я этим не горжусь. Но, откровенно говоря, так жить легче.

- И что это было?- ухмыляется моя невеста, когда мы наконец оказываемся в машине.

- Просто перенервничал,- без зазрения совести, лгу я, заводя джип. Надо врачу, что ли показаться? Это же ненормально, что у меня башню сносит от телки, которую я даже не знаю.

- Ты могла бы сама выносить этого ребенка,- сейчас я ненавижу Ольгу, радостно подпевающую Бобу Сиггеру, поющему про ночные движения. Сука, и он туда же.

- Мне моя фигура дорога, мое солнце. Надо же тебя удерживать чем – то возле себя, - улыбается эта поганка, пробегая пальчиками от моего колена к паху. Противно. Странно, раньше я бы отреагировал по другому.

- Я устал. Давай потом,- кривлюсь я в усмешке. Хотя. Вот совсем мне сейчас не смешно. Если так пойдет дальше, то искры, в обозримом будущем, мне не светят.

Глава 7

Анастасия

Я шагаю по коридору клиники, больше похожему на картинную галерею, за хорошенькой медсестрой. Стены увешаны полотенами мастеров кисти в перемешку с фотографиями щекастых младенцев, и глупо улыбающихся взрослых, ставших родителями. Интересно, на лице «Искрометного»тоже поселится такое дебиловато – счастливое выражение, когда я подарю ему малыша. Ему и его поганке – невесте, при мысли о которой сводит челюсть. Ну и пусть. Их идиотизм меня не должен занимать. Хотят - получите и распишитесь. Главное сейчас здоровье Сони. Этот ребенок не мой, и крови моей в нем не будет.

- Это ваша палата,- улыбаясь говорит медсестра, распахивая тяжелую дверь, - через час придет лаборантка, а потом подадут обед. У вас есть какие нибудь особые пожелания к меню?

- Нет,- смущаюсь я. Ну не привыкла моя персона к такому обращению.- Хотя, я бы съела рисовой каши, только присыпьте ее корицей. и масла кусочек положите, если можно.

Мне кажется девчонка едва сдерживает смех, но держит лицо. Как будто я у могущественного джина прошу не горы золота, а глиняный горшок, такое ощущение у меня появляется. Только кивает хорошенькой головкой и молниеносно исчезает. Я осматриваю свои владения. Красота. Комната цвета «тиффани», больше похожа не на казенную больничную богадельню, а на дорогой гостиничный номер. Опускаюсь на удобную кровать, и сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Через час меня будит запах вожделенной вкусняшки, сервированной, как в Мишленовском ресторане. Но это не каша скорее пуддинг, не идущий ни в одно сравнение с тем, к чему я привыкла. Катя отменно варит кашу: без пенок, в меру сладкую. А тут просто ресторанный, безликий десерт, который мне даже пробовать страшно. Слишком красиво, пафосно и невкусно. Приготовлено без души. Ковыряюсь а тарелке, пытаясь не думать ни о чем и ни о ком, кроме липкой молочной гадости.

Господи, за что? Если за мои грехи, то ты ошибся где - то. Я двадцать три года вела жизнь праведницы, и не помышляла даже о том, за что ты меня караешь. Жука убить не могу, выкидываю на улицу, подсадив на газету. Но это же не провинность. если за прелюбодеяние - то это все от отчаяния. И мне даже приятно не было. Прости, я снова грешу. Вранье - наверное самый страшный из обозначенных в библии грехов.

Целый день проходит как в замедленной киносъемке. Вот уж не думала, что анализы затянутся на пять часов. Устала, как раб на галереях.У меня берут кровь, мочу. Апофеозом – осмотр гинеколога. Женщина - врач деловито рассматривает мои... хм... внутренности при помощи «зеркала». Впервые в жизни, меня осматривают подобным образом, и от этого невероятно стыдно. И хочется свести ноги, вскочить с дурацкого «вертолета» и спрятаться от всех. Особенно от Глеба Золотова, который вдруг стал для меня спасителем. Да, и так бывает. Он мне платит. И платит очень хорошо, что означает жизнь для моей солнечной девочки. Но почему так странно неприятно от того, что я буду носить его ребенка?  Его и «Снежной королевы». И в груди ноет, и душа рвется от переполняющей ее пустоты. Зато тело отдается таким возбуждением, от которого начисто сносит крышу.

- Все в порядке. Но перед процедурой, я все же советую вам воздержаться от половых контактов, - голос женщины врача звучит ровно, но мне, все равно кажется, что она меня осуждает, и считает человеком низшего сорта. Хотя, я наверное просто преувеличиваю.

- Я последую вашему совету. Обязательно,- шепчу, пряча глаза.

-Через полторы недели мы сможем провести процедуру. Настя, вы готовы? Еще есть возможность изменить решение

Глупая врачиха не читала кабального договора, в котором написана такая неустойка, что я не смогу ее выплатить, даже распродав себя на органы. Этот мерзавец Золотов решил разрушить мою жизнь до самого основания. Втоптать в пыль, своими начищенными до блеска штиблетами. и что он там плел про подсобку? Дурак какой. Я и он между ведер, это просто....

- Я готова,- говорю твердо, но голос все равно дрожит. И от воспоминаний о Золотове становится только хуже. Он, странным образом, заполонил собою всю ту пустоту, которая образовалась в моей чертовой жизни, с болезнью Сонечки. А теперь я думать ни о чем не могу, кроме его тела и гребаной улыбки, от которой тяжелеет между ног, и голова идет кругом. – Я могу идти домой?

И чего я дура интересуюсь. На время беременности у меня и дома то нет, кроме прописанной в контракте квартиры, принадлежащей заказчику. То есть – Золотову, а там мне уж точно делать нечего.

- Вы можете остаться в клинике, сколько пожелаете, - улыбается врачиха. Терпеть не могу феминитивы. Но тетка мне не нравится. Слишком приторная.- Лера вас проводит.

- Не надо, я помню дорогу.- говорю гордо. Но, если честно, мне хочется еще раз посетить кабинет адвоката без надзирателя, и прочесть договор. Желательно без присутствия хитрого дельца – юриста. Прокрасться, и попробовать найти лазейку, сделать Искрометному "козью морду" Зря что ли я учусь в институте на юридическом факультете? Ну, точнее училась, пока не стала наложницей  и заложницей этого проклятого ублюдка, который мне показал сверкающие искры. .

Мне не везет. В кабинете горит свет, и я слышу голоса. Один адвоката, а вот другой – могу ошибаться, наполненный капризными нотками, подобающими королеве. Я уже слышала сегодня эти распевные глассные, и короткие фразы, так не вяжущиеся с проносом говорящей дамы.

- Миша ты понял. Ребенок вообще не должен появиться на свет. Никакой. в этом нет смысла.

Глеб

- Далеко собралась?  - спрашиваю Ольгу, вертящуюся перед зеркалом. Говоря откровенно, мне абсолютно похрену, куда намылилась моя невестушка, но правила приличия соблюсти все же стоит.

- Я же тебя не спрашиваю, где ты шлялся всю ночь? – криво ухмыляется эта мерзавка. – И почему ты приперся на деловую встречу с чужими трусами в кармане, тоже не задаю вопросов. Хотя мне безумно интересно, где ты нашел шлюху, носящую такие дешевые панталоны? Зря интересуюсь, ты всегда любил жрать с земли.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Ты шарила по моим карманам?- удивленно приподнимаю бровь.  Ничего себе, эта ледяная глыба, оказывается, переживает мои отсутствия. Вот уж не думал. Даже помыслить не мог.

- Нет, просто Клавдия спросила, можно ли выкинуть тряпку,- кривится моя будущая, очень удобная жена. Черт, прислуга. Ну конечно, она же не могла выкинуть что – либо, принадлежащее хозяину. Даже рваную тряпку пахнущую рыжухой. Чертова,исполнительная дура – Я разрешила, кстати.

Вот сейчас я хочу ее убить. Перегрызть длинную, белоснежную шею, за то, что оборвала последнюю ниточку воспоминаний о том, что творила в моих объятиях рыжая колдунья. И она это чувствует.  Обнажает в оскале мелкие белые зубки. Сука. Это она будет растить ребенка, которого родит мне Настя. Кого может воспитать сука? Только подобного ей щенка: балованного и наглого.

Сейчас мне хочется одного – вызвать такси и просто ломануться в клинику. Страх, что девка сбежит, не отпускает. Что я тогда буду делать? Меня останавливает только одно – пункт, который я сам же и добавил в договор, руководствуясь хрен знает чем. По – моему, Ольга настояла, зная мой неуемный нрав. А я был пьян и на все согласен. По нему суррогатная мать не может иметь никаких отношений со мной. Не может предпринимать попыток к сближению. И главное – никаких физических контактов. Проживать исполняющий субъект договора в нашем доме, и любом ином жилище, законно принадлежащим нашей семье, тоже не может. Только специальная квартира, снятая в аренду на время беременности или отель.  В противном случае, я должен заплатить такую сумму, от которой даже у меня кружится голова. Но, даже не деньги меня останавливают, я просто боюсь, что рыжуха исчезнет. Расстает, как утренний туман, узнав, что очень легко может от меня избавиться по закону.

И что теперь делать, не приложу ума. Может напиться? Лучшее лекарство от хандры, для такого, как я.

Наливаю первый бокал "односолодового", и прикрыв глаза смакую напиток. Только вот, перед моим затуманенным мозгом, тут же встает бледное лицо Насти, в огромных глазах которой я читаю грех. Грех в глазах невинной овечки. Это возбуждает до одури. Через час комната качается, как палуба старинного корабля.  Штормит сегодня, по десятибальной шкале, на твердую девятку. Цветы. Наверное я должен заказать огромный букет. Миллион роз, только не пошло – алых, а белых, с розовой каемкой по краю лепестка. И конфет. С начинкой из ириски - такой же рыжей, как зеленоглазая ведьма.Сладких, сладких, пчелино - медовых.

Цветы заказываю с трудом. Ни у кого нет в таком количестве того, что мне надо. Преругавшись с кучей флористических барыг, все же нахожу желаемое – розовые розы - символ вечной любви и невинности, которой я не далее, как вчера лишил эту глупую мушку, попавшую в паутину к злобному пауку, не имея за своей спиной маленького комарика с таким же миниатюрным фонариком. Только вот мысли мои далеки от целомудрия. Я до одури хочу иметь эту куколку в своей коллекции. Набираю номер клиники, слушаю долгие гудки, кажущиеся мне нескончаемыми. Наконец, какая – то незнакомка, явно сжалившись надо мной, отвечает ангельским голосом

- Алло. Клиника репродуктивной медицины. Я вас слушаю.

- Пригласите к телефону Анастасию Романову, - почему – то смутившись, хриплю я, как мальчишка – телефонный хулиган.

- А ее нет. Она уехала,- буднично отвечает незнакомка на том конце провода. Мне кажется, что меркнет свет, от того, что земля сначала замедляет свой бег, а потом наоборот, начинает вертеться, как сумасшедшая. Как чертова девка вчера в моих руках.

Глава 8

Настя

Вот такой вот коленкор, как говорит моя подружка Машка. Я верчусь на кровати, пытаясь устроиться поудобнее. И мне даже удается провалиться в липкое болото противной дремы. Нет, я хотела сначала бежать, но решила, что наломать дров всегда успею. Есть еще время. Процедура оплодотворения назначена через полторы недели. Так что, корабль тонет, воды хватит всем, как говорится.

Я проснулась от грохота и звериного рыка, и сразу не поняла где нахожусь. Натянула одеяоло до подбородка, наблюядая за хаосом творящимся вокруг. Откуда взялось столько цветов, которые сейчас топчет озверевший, рычащий «медведь»?. Дверь валяется на полу, а воздух вокруг противно пахнет алкоголем.

- Да вон она, спит. Точнее спала? – пищит маленькая девушка, одетая в белоснежный халатик, показывая на меня пальцем. Я забилась между подушек,  надеясь, что этот разъяренный мерзавец меня не заметит.

- Так какого хрена мне сказали, что она ушла? – нависает над малышкой Глеб Золотов. Ну, конечно, собственной персоной: наглый, нахальный мерзавец, который чертовски красив сейчас в этой своей ярости. Глаза мерцают в полумраке больничной палаты, как два сапфира.

- Явно произошла ошибка,- блеет девчонка, - у нас Настя Арманова работает. Перепутали видимо. Она в дневную смену была.

Точно, девчонка то другая, хотя похожа с дневной, как клон.

- Ладно, идите на свое рабочее место,- царственно приказывает Глеб Егорович, медленной походкой, словно большой кот, направляясь ко мне. Девчонку словно ветром сдувает, оставляя меня на растерзание ненормальному, сжирающему  глазами скрючившуюся под одеялом, меня. В груди поселяется страх, а вот в низу живота предательский тугой ком, и между ног становится влажно, и дышать тяжело до одури. Я только сейчас замечаю, что вся моя палата просто завалена невероятными розами. Такими нежно – розовыми, похожими на нарисованные. И он их безжалостно топчет, надвигаясь на меня своей громадой.

-Не надо, - пищу, когда мужские руки хватают край одеяла и тащат его на себя,- пожалуйста. Кто нибудь увидит.

- Надо, Федя, надо,- ухмыляется этот наглец. – Я чуть не одурел, пока сюда домчался. И ты хочешь, чтобы я уехал разочарованным. И мне по хрену, пусть видят, пусть вообще весь мир перевернется к черту.

- Я ничего не хочу. Только домой,- трепыхаюсь я под его огненным взглядом, но в душе у меня кочегарят печь все демоны ада. – Я должна вам кое – что рассказать. Это важно. Да послушайте же...

- Потом,- хрипит зверь, расстегивая брюки. Хватает меня за щиколотки и тянет на себя, сначала медленно, а потом рывком до упора, так что я сама того не желая, обхватываю своими бедрами его узкую упругую задницу. О черт, это же мука. Наглец не обращает никакого внимания на то, что в комнате нет двери, и нас могут увидеть. Ему плевать. Он хозяин жизни, и берет все, что его душе желается.

- Пусти,- рвусь в его лапах, но Глеба только распаляет мое сопротивление,- ты пьян. Ты, ты, ты...

- О, мы снова на ты. Прекрасно,- кривит губы Золотов,- Ты так пахнешь, я не знаю, что ты делаешь со мной, но это нечто.

Его шепот обжигает, заставляет замереть. Гипнотический - он действует на меня, как музыка Гамельнского дудочника на глупую крыску. Дурацкое тело ноет от предательского возбуждения.

- Искры,- шепчу я, теряя всякий стыд вместе с остатками разума, когда мужские руки, рывком, избавляют меня от пижамных штанишек.

Душно пахнет розами и похотью, и мир съеживается до размеров микрона. Боже. Прости меня за мой безвольный грех. Я не могу сопротивлятся.

Его руки везде. Выгибаюсь от сладкой истомы, когда Глеб обхватывает мой сосок губами, прямо через тонкий шелк пижамной рубашки. Искры наполняют комнату яркими всполохами. Мужские пальцы проникают под резинку трусиков.

Оен вдруг резко отстраняется от меня, заставив меня застонать, и резко поворачивается в сторону зияющего дверного проема, при этом накинув на меня чертово одеяло. И я глохну от навалившегося на меня бессилия и разочарования. Стону, хотя хочется в голос рыдать.

- Какого хрена?  - снова рычит разъяренный зверь.

Глава 9

Глеб

- Отпустите девушку, Глеб Егорович,- долетает до моего сознания голос юриста. Твою мать, чертов задрот. Сейчас я бы его растерзал, если бы не испуг в зеленющих глазах женщины, распятой мною на казенной койке. Ее аромат отрезвляет, но превращает в неконтролируемое животное. И это настолько приятно, что я готов вообще деградировать до амебы, лишь бы эта обратная эволюция продолжалась. И с дубиной наперевес я себя вполне представляю, потому что моя палка сейчас готова шарахнуть заклинанием взрыва, как у поганца Потного Гарика, мотающего своим волшебным олеандровым прутиком направо и налево. –И следуйте за мной.

- Ты ничего не попутал, пес? – начинаю заводиться. Этот полудурок даже не понимает что буквально сейчас шлындает по краю пропасти. И только мое невероятное самообладание спасает его от лютой,кровавой кончины.

- Отпустите меня,- лепечет рыжуха,слегка меня приводя в человеческий вид. – Пожалуйста.

Господи. За что? Эта мольба, зеленые искры в девственно – грешных глазах выбивают дух. Я понимаю, что это две вещи взаимо – исключающие- грешность и невинность. Они смешались в ней, совершенно вырубая все мои инстинкты самосохранения. Сейчас главенствует другое безумие –я хочу иметь эту девку до одурения. Хочу, чтобы рыжая молила меня о пощаде, искусанными от страсти в кровь, губами.

- Глеб Егорович. Не заставляйте меня вызывать охрану. И приберите мусор, которым завалили клинику. Это не цветочный рынок,- настаивает дурак, не понимая, что я уничтожу его карьеру щелчком пальцев. Хотя нет, он точно знает, что я этого не сделаю, потому что сейчас спасает глупого богатея от самого себя.  И я чувствую себя полным имбецилом. И охапка цветов, которую я приволок в порыве шокового стресса, рассыпанная по всей комнате, кажется ужасно пошлой.

Иду по коридору, за семнящим впереди юристом. Как его там звали? Михаил, кажется. Блестящая лысина перед моим глазами жутко раздражает. Но главное бесит его правота.

- Вы понимаете, что нарушаете договор? Все мыслимые и немыслимые его пункты? – спрашивает гаденыш, едва мы переступаем порог его кабинета. – И на всякий роток не накинешь платок. Я не смогу противостоять сплетням, которые обязательно дойдут до Ольги Владимировны.  Клинике не нужны скандалы.

Молча киваю, хотя, мне насрать на умные речи убогого. Пальцы, которыми я чешу, совершенно не свербящий нос, пахнут соками Насти. Кружат голову похлеще односолодового.

- Миша, да мне под сраку лет. Детей нет, невеста сука. Ты думаешь я чего - то боюсь?

- Все бояться чего то, - устало улыбается этот поганец. – У вас на это меньше причин, вот и все. Я думаю вам нужен здоровый наследник. Не мешайте процессу.

Я его слушаю, киваю согласно, но уже не уверен, что хочу иметь ребенка. Мне нужна только она. И это наваждение пугает. Она моя, я чувствую . Только мне принадлежит.

- Я думаю, не стоит тянуть с процедурой. Перенесем ее на неделю раньше. Анализы у пациентки, хоть в космос запускай. Слегка гормоны шалят, но это бывает. Нервы, знаете ли. Противопоказаний нет.

Он говорит о моей Насте, как о неодушевленной машине производящей на свет исчадий ада. От нас с Ольгой только такой симбиоз получится, я почти уверен. Жаль, что мои живчики не работают как надо. Ленивые ублюдки, делающие меня недочеловеком. Я снова хочу убивать.

- Я могу навестить Анастасию Алексеевну. Хочу принести ей извинения? – в моем голосе усталость. Я и вправду дурак. Напугал девчонку, а ей и так достается. Она ведь решилась стать сурмамой не просто так, а я веду себя, как полный козел. Проплатил клинику для ее племянницы, врачишку забугорного оплатил. А не подумал, что девка связана договором. Который может лишить ее нормальной жизни. Я козел. Да. Да. Не меценат и спаситель, а обычный мудак. Даже не знал, когда ребенка спонсировал больного, что это она – моя зеленоглазая ведьма, готова на все ради этой девочки. Просто поинтересовался бабой, которая мне ребенка родит и пожалел несчастную. Решил спасти хоть часть своей души. Не о малышке больной думал, а о себе.

- Это неуместно и совершенно не нужно,- морщится Михаил, не помню как его отчество. Да мне и абсолютно это не интересно, если быть откровенным. – Эта женщина, всего лишь купленный вами исполнитель. Обычная баба, готовая за деньги выносить вашего ребенка. Не стоит ее отождествлять с героиней матерью. Она просто инкубатор, при чем очень дорогостоящий. Да и девушке вы испортите жизнь, дав ей ложную надежду. Пустое это, Глеб Егорович. Понимаю,вам трудно психологически. Если желаете. Наш штатный психолог проведет с вами несколько сеансов.

- Иди в жопу,- выплевываю я, и твердо иду к выходу из кабинета юриста. Он прав. Я испорчу жизнь Насте. Уже начал - напился, как свинья, устроил цирк. И почему я такой мудила? Напугал женщину, которой нужен покой и внимание.

Кляня себя на все лады добежал до машины, обвалился на сидеье. Потом подумал и вызвал такси. В голове шумит от алкоголя, невыплеснувшегося возбуждения и ярости. Я злюсь на весь мир, хотя понимаю, что главный виновник моей ярости – я сам.

Настя

- Раз. Два, три. ...- считаю я минуты, ожидая когда меня выгонят из клиники за распутное поведение. Но никто не приходит. И вообще все вокруг очень тихо. Страшно воняет розами. Просто адски. Мне всегда нравился этот запах – такой тонкий, солоноватый,  щекочущий ноздри, но сейчас он вызывает противное отвращение.

- Раз, два – три... – проклятые овцы, которых я считаю, никак не хотят скакать через покосившуюся изгородь, находящуюся в стране моего воображения. Нас мама учила так засыпать – меня и Катюшку. Считать лохматых белых овец. У Кати получалось, а я как всегда оказалась неумехой.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон - глубокий, как бездонная пропасть. И в нем я ем вонючую сушеную рыбу, которую не могу терпеть. Просто не выношу.

- Анастасия Алексеевна,- в мозг впивается звонкий женский голосок. Я подскакиваю на кровати, словно ужаленная. Интересно, когда наступило утро? Странно – солнечное для этого времени года.- Анастасия Алексеевна, пора на процедуры. Сейчас у вас возьмут анализы. Есть пока нельзя. Воздержитесь пожалуйста и от чистки зубов, питья и душа. Потом вас осмотрит доктор, даст рекомендации,- читает с листа, вставленного в кокетливый розовый планшет, молоденькая медсестра. Снова новая. Слава богу, а то бы я сгорела от стыда.- И после, вас ждет у себя Михаил Ефимович для разговора.

Утро проходит в хлопотах. Мне кажется, что из меня просто выкачали все биологические жидкости, наполняющие организм. Но меня все устраивает. Эти муки дают отсрочку от неприятного разговора с юристом, которого я боюсь. И даже не знаю почему - я ведь не виновата, что этот «искрометный» придурок "нажрался" до свинского состояния, и почему то решил , что я ... Что меня...

Черт. Да я согласна была на все. Зачем я лгу себе? И даже сейчас у меня в глазах плывет от возбуждения и «нижний этаж» свело приятно – болезненной судорогой. Или нет – не приятной. Просто свело, и в поясницу прострелило.

- Свами все в порядке?- интересуется девчонка, таскающаяся за мной по кабинетам,- Анастасия Алексеевна, все хорошо?

- Все отлично,- через силу улыбаюсь я. – Просто немного упало давление, видимо. Я посижу тут немного,- киваю на кушетку стоящую у стены.

- Да, да. Я должна сообщить врачу,- слишком уж рьяно выдыхает медсестра и уметается со скоростью пули. Я бы уже ноги переломала в туфельках на каблуках, а она вон как резво скачет. Профессионализм не пропьешь. Странно, что это со мной? Я никогда не жаловалась на здоровье. Видимо от нервов меня колбасит. И чем это воняет, в конце – концов? Подхожу к окну, в надежде вдохнуть глоток свежего воздуха. Дергаю на себя ручку и замираю. Весь двор завален цветами, которые собирают с земли медлительные дворники, вяло перепугиваясь между собой. Пожухшие розовые – розы, которые так жалко смотрятся на грязном, сером асфальте. С трудом сдерживаю слезы. Такая красота просто погибла, не принеся никому радости.

- Это прекрасно, что я вас застал здесь.

Я вздрагиваю и разворачиваюсь лицом к человеку, встречу с которым я как могла «отсрачивала», или отсрочивала или как там говорят правильно?

- Доброе утро, Михаил Ефимович,- говорю понуро, вожидании морального аутодафе.- Хотя, оно добрым не бывает.

- Вы ошибаетесь, Настя,- улыбается адвокат, но в его глазах я вижу сталь, о которую по неосторожности, можно легко порезаться. – У меня для вас очень хорошие новости. Анализы у вас – хоть в космос запускай. Так что ждать долго не имеет смысла. Процедура назначена на следующую пятницу. Ваши детородные органы, как раз будут готовы к имплантации оплодотворенной яйцеклетки. Вам подсадят несколько эмбрионов, для надежности, приживутся не все. Честно говоря, хорошо если хоть один приживется. Процедуру проведем под коротким наркозом, безболезненно. Это условие клиентов, и оно для нас закон.

Я почти не слушаю, что мне говорит этот плешивый хлыщ. У меня в голове бродят совсем другие мысли. Почему они торопятся? И наркоз этот. Я не готова оказывается. Ичто значит "приживутся не все, и вообще приживутся ли"? Очень странные сомнения. Думала, что у меня будет время подготовиться. А тут.

- Настя, вы слышите меня? Я говорю, что то, что произошло вчера... Хм.... Не стоит думать, что Глеб Егорович может заинтересоваться вами по – настоящему. Я говорю, не как казенный служащий, а как добрый приятель. Такие мужчины, как он просто берут то, что имнравится. Но надоедают им игрушки очень быстро. Вы окажетесь за бортом жизни. Этот человек вас просто уничтожит. Послушайтесь доброго совета. И не делайте глупостей.

Тон адвоката становится ледяным.

- Я не понимаю, о чем вы,- блею, как полудохлая коза. Мой голос должен бы звучать уверенно, но увы. Щеки заливает поганая, огненная краснота, и я становлюсь на морковку похожа, теперь уже полностью. – Я просто не ожидала...

- Я понял,- кривит губы в усмешке Борис Ефимович.- очень рад, что мы пришли к общему знаменателю. Вы свободны до следующей пятницы. Я бы предложил вам остаться в клинике. Но в свете последних событий, не считаю это уместным. Не стоит остальным нашим пациенткам подвергаться нервным потрясениям. Вам есть куда пойти?

Я киваю, хотя, идти то мне и не куда получается. В квартиру родителей – нельзя. Золотов сразу меня там найдет, если ему стрельнет снова в голову дорогой виски. И не факт, что  я не поддамся. А это очень неразумно, прав плешивый. Да и Катюшке лишние переживания сейчас ни к чему. Она то думает, что я еду в поезде туда, где "макар телят не пас",  в предвкушении новой, интересной работы. Можно было, конечно солгать, что поездка перенеслась, но врать мне надоело. Да я и не умею. Моя умная сестра раскусит меня на раз два. Делаю шаг, и понимаю – сейчас упаду. В глазах пляшут веселые белые мушки, а стены вдруг превращаются в карусель.

- Настя, вам плохо? – юрист явно встревожен.

- Ничего, доктор сказал, что это от того, что у меня взяли большое количество крови. Съем шоколадку и все пройдет,- улыбаюсь я через силу.

Через час я стою на бело – мраморных ступенях, подставляя лицо одуревшему солнышку, явно перепутавшему сезоны.

- Ну, чего растележилась? Давай быстро, тут нельзя парковаться,- вопит моя Машка из окна своей машинешки, подаренной очередным хахалем. Маленькая машинка пожарно –красного цвета, похожа на елочную игрушку. – Хватит любоваться, шевели макаронинами. Наська, я тебя убью, когда узнаю, что ты задумала?

- С вероятностью в сто процентов,- смеюсь я, заныривая в теплый салон, воняющий так, что у меня начинают слезиться глаза. – Чем тут так воняет? –спрашиваю, пытаясь не задохнуться от запаха и слишком интенсивных объятий.

- Мной, вероятно,- ржет Маруся, стартуя с места. Я оглядываюсь. На том месте, где всего минуту назад стояла машина Машки, паркуется неповоротливый, хромированный джип. Его владелец не боится штрафов и наказаний. Он король мира. И я его знаю, настолько хорошо. Даже родинку в низу его живота помню, похожую на маленькое сердечко. Становится страшно душно, и я хочу высунуть лицо в открытое окно, как какой - нибудь спаниель, чтобы уши по ветру раздувались.

- Странная ты сегодня,- бурчит Машуня. А я сижу с вывернутой шеей, и смотрю, как мой "Искрометный" помогает выбраться из машины своей невесте. И да – он не мой. И от этого противно и горько.

- Поехали домой,- шепчу и уточняю,- к тебе.

Глава 10

ГЛЕБ

Голова болит страшно, кажется, что просто лопнет как арбуз. Гребаная девка, гребаный виски, гребаная жизнь.

- Воняешь, как пивной бочонок,- бурчит Ольга, прикрывая нос одеялом. Она лежит рядом, теплая со сна, почти голая, в этой своей кружевной ерунде, натянутой на стройное тело. Как она спит вообще в этой тряпке, кружево же колется? Мой зверь реагирует как надо, тут же поднимает «голову», когда я стаскиваю одеяло с невестушки. Она вяло сопротивляется, но мне надо. Кровь от головы отливает, и симптомы похмелья слегка притупляются.

- Ты полный придурок, Золотов,- шепчет Ольга, принимая меня. Нет искр. Нет вообще ничего, чистая механика. Простые движенья, смазанное удовольствие. Нет, она холодная и противная, как рыба,   я этого не замечал. Меня все устраивало. А теперь я лежу откинувшись на смятую подушку, рядом с красивой бабой, а думаю о губах рыжухи – стонущих, искусанных в кровь. Ее глазах, в безумной зелени которых можно утонуть. О маленькой упругой груди, разведенных бедрах, тесной горячей киске.

- Да ты сегодня просто жеребец,- скалится Ольга, видя, как моё копье снова устремляется в сторону потолка.- Только времени нет у нас на шалости. Нужно уладить последние формальности. Через час нам нужно выезжать в клинику. И бога ради приведи себя в божеский вид.

- Иди на хрен, крошка,- ухмыляюсь я. – У меня сегодня другие планы.

Честно говоря я просто боюсь ехать туда, где существует Рыжуха. Боюсь своей реакции на нее. Будет весело, если я не сдержусь и разложу ее на столе Мишани в присутствии Ольги и прочей челяди населяющей клинику. Член сейчас лопнет даже от этих мыслей. Только вот невеста моя понимает все по своему. Опускается на колени, обхватывает губами мой ствол. Ее движения резки, хочет поскорее закончить сей акт «любви». А мне нужна разрядка, срочно. Иначе Насте точно  несдобровать. Я вспоминаю ее неумелые губы, скользящие движения горячего язычка на своем орудии. И хоть Ольгин минет выполнен профессионально, но именно воспоминания заставляют меня выстрелить ей в глотку порцию моего неполноценного семени. Она захлебывается, но я держу ее за затылок не давая «соскочить»

- Придурок.- шепчет моя невеста, когда ей наконец удается освободиться,- конченый идиот.

-Я тебя тоже люблю. Дорогая,- кривлюсь в улыбке. Сейчас она похожа на ведьму. Как, впрочем, и всегда. Спасибо, папуля, прекрасную партию мне сосватал.

- Через час шофер подаст машину. Будь любезен не нажраться до того времени. В конце – концов – ребенок твоя идея фикс.

- Оль, ты вправду не хочешь малыша? – вдруг совсем по-человечески интересуюсь я.

- Золотов, тебе именно сейчас надо выяснять насколько я женщина? Минуту назад я тебе доказала это, кажется,- уходит от ответа Оля.

- Ну, не знаю – материнство вроде основной инстинкт женщины.

- Ты и вправду не понимаешь, что очень скоро мы загорим себя в кабалу. Будем подчиняться расписанию маленького засранца, который превратит этот дом в хаос? Мы потеряем возможность жить свободно и спокойно. Слава богу есть няньки. Надеюсь, что мне не придется возиться с сопливым ребенком.

Дура и овца. По другому не скажешь. Сделать что ли ей сюрпризец? Взять и запретить в этом доме беби – ситтер. Нет, я не причиню такого несчастья своему ребенку. Я конечно тоже не отец года, но бедный младенец страдать не будет.

Через час я похож на колбу в которой плещется около трех литров эспрессо. Хотелось опохмелиться, но Настя и так наверное считает меня алкашом, после моих ночных выступлений. Элегантен как рояль, жду Ольгу на крыльце дома, которая никак не может решить что ей обуть. Сука, как у нее так получается меня бесить?

- Глеб Егорович, садитесь в машину. Холодно.- заботливо открывает дверцу водитель. Как его там зовут? Не помню, да черт с ним.

Ольга молчит всю дорогу. Точнее, переписывается с кем – то в телефоне. Интересно, как она попадает по буквам такими когтищами? Оживляется только на подъезде к клинике.

- Понакупят ведер, и мешают на дороге,- кривится она, рассматривая дешевую маленькую машинку алого цвета, стоящую прямо у входа в клинику. Интересно, чем ей так не понравился сей пепелац. Как по мне так очень прикольный. – Сигналь, пусть проваливают. Не стану из-за этих нищебродов дорогие туфли топтать. Какого черта им вообще позволяют выезжать на дорогу? Место этой уродине в парке аттракционов.

«А тебе в зоопарке» - думаю я. Сейчас невестушка похожа на гиену. Даже острые зубки оскалила от злости. Сигналить не приходится, машинка срывается с места, словно за ней все черти ада гонятся. И мне кажется, что я вижу внутри рыжий всполох, похожий на пламя.

Нас встречает Михаил, как его там, хрен, по батюшке. Я не утруждаю себя запоминать имена кого попало. Он смотрит заговорщически, плешивый придурок. Да мне совершенно по барабану, кто и что напоет про меня Ольге. Никуда она не дернется, даже если я перетрахаю всех баб в этой богадельне. Слишком любит куколка роскошную жизнь.

- Все в порядке. Через неделю сделаем первую попытку. Ольга Владимировна, ваш материал подошел идеально, а вот с живчиками Глеба Егоровича пришлось повозиться. Но, все прошло успешно. Имплантируем эмбрион через неделю.

- Где эта... Ну, которая выносит бебика? – в голосе Ольги сквозит отвращение. Это кого она назвала «эта»? Поганка. Настю, что ли? Адвокат видит, как меня перекашивает, потому поспешно ее перебивает.

- Анастасия Алексеевна прошла все процедуры и уехала домой. Я рекомендовал ей покой и прогулки. Держать ее в клинике не было никакого смысла.

На меня словно бетонная плита сваливается. Насти тут нет. Эта «Мерри Поппинс» ускользнула, как песок сквозь пальцы. Хотя. Наверное к лучшему. Какой к черту, к лучшему.

- Ты куда? – удивленно кричит мне вслед Ольга, когда я срываюсь с места, как сохатый лось.

- Я вспомнил. У меня важная встреча,- отвечаю, даже не оборачиваясь. – Такси возьмешь.

Водила тоже отправляется лесом. Он мне не нужен. Гоню джип по адресу, указанному в истории Анастасии Романовой, в карточке клинике репродуктивной медицины. Я его запомнил с первого раза, словно каленым железом выжег на моей подкорке. Зачем я к ней еду? Чертова баба свела меня с ума, приворожила.

Звоню в дешевую дверь, колочу ногами и руками. Но ответом мне служит тишина. Зато из соседней квартиры высовывается седая старушечья голова.

- Полицию вызову,- шамкает эта Тортилла.- Ишь, фулюган.

- Мне нужна Настя, вы не знаете где она?

- К хахелю своему поди сбежала. Все они проститутки. Наська то получше многих, вежливая. Да тоже на одну колодку. Поди у своего женишка чичас. Любятся. А ты чего от нее хочешь, милок? Может я сгожусь?

- вы не знаете, где живет Настин хахель? – рычу я.

- Я их пасу, – что ли? Живет, где – то,- ворчливо отвечает старуха, захлопывая дверь.

Меня словно вырубило. У Насти есть друг, жених, хахаль. А я дурак круглый. Наверное она пошла к тому, кому доверяет. Тогда почему она ко мне обратилась за искрами? Не подарила свою девственность жениху. Может это все подстроено – наша с ней встреча, и все остальное, для того, чтобы потом тянуть с меня деньги. Твою мать, я лошара. Поверил бабе, которую знать не знаю. Повелся на целку, как сопливый щенок. А эта рыжая бестия просто меня развела. Хороша, чертовка. Далеко пойдет.

- А может и нет у нее никого,- несется из-за двери, но я не слышу, ослепленный своими мыслями. Бегу по ступеням, не чуя ног.- Точно нет, я ее с Катькой попутала. Настя то цветочек наш.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Настя

Прошло целых пять дней, с тех пор, как я поселилась в Машкиной норе. Ну, именно так она зовет маленькую квартирку, спрятанную в историческом центре нашего прекрасного города. Жилье ей досталось от бабушки, и она им очень дорожит. Красиво. Вроде, самый центр, но если выглянуть в окно, то видишь только, утопающий в зелени двор и детские качели, голубей толпящихся возле песочницы и белую толстую кошку, по имени Клепа, которую кормит весь подъезд.

Подруга усвистала на работу, оставив мне на столе завтрак, как и всегда. Сегодня, судя по запаху, блины залитые сливками с сахаром. Любимый Машкин завтрак. Она и сама похожа на булочку с изюмом – сдобную, ароматную. Невероятно вкусную. Мы познакомились в школе, и с тех пор я знаю – у меня есть еще один родной человек, которому я могу довериться. Это очень важно.

- Слушай, надо что – то делать,- округлила и без того огромные глазища, Машуля, когда привезла меня в свой мир, пять дней назад.- я продам машину. Пусть идет лесом твой ненормальный.

Я промолчала. Про «искры» Машке рассказывать я постеснялась, хотя она давно говорила, что моя девственность – это позор и пережиток. Только то, что я подписала договор ей рассказала. И что скоро стану «пробиркой».

-Он не мой. Маш, твоей машины не хватит, даже за анализы расплатиться,- возразила я. Да и Соне очень нужна будет реабилитация.

- Квартиру продам,- выпятила вперед пухлый подбородок моя подруга, и я почувствовала, что разревусь. Нет, таких жертв мне не надо. Я потом простить себе не смогу, что из-за моей глупости, такая хорошая Машка, лишится памяти о воспитавшей ее бабушке.

И вот теперь лежу на накрахмаленной Машкой простынях и вдыхаю аромат блинов. И знаю, что через два дня срок моего личного аутодафе, от которого не сбежать не скрыться.

Желудок подскакивает к самому горлу. Когда я пытаюсь поднять голову от подушки. Это, что – то новенькое. Новенькое и погано – противное. Вроде и тошнит, но очень хочется сожрать соленый арбуз. Нет, не съесть, а именно сожрать, заливая грудь вонючим рассолом. Странно и неприятно. Я медленно встаю, чувствую себя так, словно по мне проехал по меньшей мере грузовик, груженый пончиками. Пончик я тоже хочу. А вот блины, оказывается, вызывают адское отвращение. Странно. Я ведь люблю солнечные, залитые сливочным маслом кругляши. Тошнота подскакивает горлу, и я чувствую зверский голод. Наверное сказываются нервы, иначе не объяснить то, что я чувствую. Поборов тошноту, хватаю с тарелки блин и запихиваю в рот целиком. Странно, но тошнота отступает, зато ее сменяет нервоз. Бегу в ванную, чтобы почистить зубы, что меня приводит немного в себя, кстати. Или это свежевыжатый апельсиновый сок действует бодряще.

Хочется пройтись. Одеваю Машулину шубку, потому что в своей курточке, которую у меня хватило ума прихватить из дома, я превращусь в рыжую сосульку. А рыжие сосульки – это позорище. На улице сыплет первый снег, засыпает вечно зеленые ели, и кошку не реагирующую на раздражители, спящую под козырьком. И дышится, так легко. Я иду в сторону клиники. Сегодня нужно взять какие – то препараты, которые подготовят мою матку к заселению в нее маленького жильца, в венах которого будет течь кровь моего первого мужчины. Это так странно. И еще то, что я не буду ему настоящей мамой – моему пузожителю. Чужая жизнь, чужая любовь. Все чужое. Вчера позвонил Михаил Ефимович и просил прийти. Ну, что ж. Видимо это все же моя судьба, стать суррогатной мамой.

- Здравствуйте Настя,- приветствует меня юрист, протягивая руку,- вы прекрасно выглядите.

- Спасибо,- отвечаю, хотя не чувствую особой приятности от казенного комплимента. Меня снова крутит. Не хватало еще отравиться перед оплодотворением. Интересно, от чего меня так мутит? Может от пиццы, которую мы с Машкой вчера заказали, поленившись готовить. Вместо этого мы весь вечер смотрели сериал, в котором не было ничего трогательного, но я рыдала, как дура, под взглядом офигевшей от моей реакции, Машули. А потом, так же по-идиотски я ржала над «Томом и Джерри», которые включила, поддавшись импульсу.

Зато я не думала о Золотове. И о подслушанном мной разговоре. Вообще, ни о чем. И не вспоминал об искрах уже два дня. И вообще была очень примерной, за исключением пожирания тонны апельсинов, но это не в счет.

- У вас все в порядке?- спрашивает адвокат, глядя, как я плотоядно смотрю на картину, на которой нарисован младенец, выглядывающий из углубления, вырезанного в арбузе. Кто вообще придумывает эти идиотские снимки?: Ребенок в арбузе – это просто кошмар.

- Лучше всех,- бодро отвечаю я.- А у вас нет случайно соленого арбуза?

- Нет, ошарашенно отвечает юрист.- На базаре продают бабушки. Я видел.

- Спасибо,- улыбаюсь я, захлебываясь слюной. Точно, сволочи, отравили. Надо написать им на сайт пиццерии рекламацию.- Я готова к процедуре. Послезавтра буду как штык.

Говорю, и срываюсь с места, как подстреленная. И не слышу слов адвоката, о том, что он рад, смотрящего на меня с тревогой. Наверное думает, что я умом от переживаний помутилась. Не дождется. Хотя, возможно, так оно и есть.

Глава 11

Глеб

Все эти пять дней. С момента исчезновения коварной дряни я наливался злобой и алкоголем. Все чертовы дни, превратившиеся в череду скандалов с Ольгой, звонков от компаньонов и воспоминаний. Я промохал несколько контрактов с немцами, просохатил встречу с американскими партнерами, и в общем и целом неплохо так морально разложился. Вот только выкинуть из головы рыжую ведьму, так и не смог.

- Сегодня может выйдешь из сумрака?- кривится невеста, рассматривая с отвращением мою заросшую физиономию.- Ты похож на Щукаря, только капусты вареной в бороде не хватает. Какие тебе дети, Золотов. Ты с собой то не в состоянии справится. Между прочим, сегодня суррогатная мать будет проходить последние исследования перед процедурой. Должны проверить, насколько повлияла гормонотерапия на ее детородные органы. Ты даже этого не знаешь, отец — молодец. Два дня осталось до часа икс, а ты бухаешь как слон.

- Да пошла ты,- рычу я. Из всего словесного Ольгиного потока я уяснил только одно – Настя сейчас в клинике, и я смогу ее увидеть и выяснить ответы на терзающие меня вопросы. Отбросил полупустую бутылку, с опойками на дне, которыми собирался отправить себя в очередное счастливое плаванье и ломанулся в ванную. Не стоит пугать рыжуху. Ольга права, я и вправду похож на лешего.

Успел. А она ранняя пташка. Я долетел до клиники за час, игнорируя все правила, светофоры и вопли, несущиеся из автомобилей, врассыпную разлетающихся с моего пути. Но успел. Она, кажется, похудела еще больше. Почти прозрачная, и глаза потускнели. Спускается по лестнице, погрузившись в себя, и снова не видит никого и ничего вокруг.

- Привет.- выгляжу как дурак. Я и есть – полный кретин. Зачем приперся? У нее же есть ХАХЕЛЬ. – Так ты значит у нас Мата Хари? А где же твой доблестный рыцарь Айвенго? Неужели постеснялся тащиться за своей дамой сердца в клинику, где ее забеременеют искусственным путем, чужим ребенком. Я бы своей женщине не позволил ни за что такого.

- Слушайте, вы снова пили? – ее взгляд проникает мне в душу, заставляет сердце, расшатанное возлияниями, хлопать в груди, словно огромная птица крыльями. – Глеб, алкоголь плохо влияет на ваши умственные способности. И при чем тут рыцарь?

Девчонка то краснеет, то бледнеет. Над пухлой губкой, оторая так и манит меня, чтобы я ее укусил бисеринки пота. Странно. Что это с ней?

- Мне пора,- сдавленно говорит Настя, делает шаг вперед, но вдруг сгибается,издает странный булькающий звук. Ее рвет, и черт возьми, на мои замшевые ботики Сальваторе Фергаммо, а я стою и не знаю, что делать. Эта рыжая преподносит мне сюрприз за сюрпризом. И, раньше, я скорее всего присоединился бы к столь увлекательному занятию, если бы мне на обувь попал чей – то переваренный завтрак. Но сейчас мне, почему – то страшно. Хочется схватить ее в охапку, и отнести к врачам, чтобы они прекратили мучения этой странной малышки.

- Простите, - лепечет она, вытирая рот, поданным мною платком. Интересно, откуда он у меня взялся в кармане? Я сроду не ношу с собой белоснежных тряпок с вышивкой. Или ношу? Тупые мысли роятся в башке. Видимо, какая – то защитная реакция разума на происходящее.- Доктор сказал, что от гормонального препарата может быть тошнота и рвота. Я не хотела Простите.

- Не представлял даже, что настолько тебе противен, чтоб вот так вот. Я отвезу тебя домой. Где ты сейчас живешь? – спрашиваю я, воспользовавшись моментом.

- Что? – Настя смотрит странно. Взгляд какой – то расфокусированный.

- Я спрашиваю. Где живет твой хахаль? Ты же к нему переехала?

- У меня нет... Подождите. С чего вы взяли? Я не...- заикается гребаная рыжуха, своим хриплым голосом, от которого у меня снова начинается шевеление в штанах. Я чертов извращенец в обблеваных ботинках. От этой мысли становится весело. Она отшатывается, видно моя ухмылка слишком по зверски выглядит на отёкшей от возлияний морде.

- Вы придурок,- наконец выдает девица. – И никуда я с вами не поеду. Послезавтра назначена процедура, и мне очень хочется до нее дожить. И вообще, оставьте меня в покое.

Она почти бегом несется по ступеням, и мне хочется бежать за ней, схватить ее поперек туловища, и как дикарь добычу утащить ее в свою пещеру. И там трахать до очумения, пока из ее рыжей головки не вылетит вся дурь, и ее мужик, и все, что мешает нам видеть гребаные искры, на которые я подсел, как наркоман на дозу. Но я так и остаюсь стоять на месте. Бедная девка страдает из-за моей прихоти. Ее крутит от гормональных препаратов, ей предстоит девять месяцев жить с чужим ребенком внутри, а я думаю только о ее узкой, тесной, раскаленной пещерке, о маленьких сиська, которые можно сжимать до боли, до судорог в пальцах, о ее криках. Да блядь, она стала моим наваждением. И сейчас я спущу в штаны, как школьник при виде эротических картинок.

- Так торопишься к своему трахарю? – ору я ей вслед, как последний мудак.

- Да,- она поворачивается, и я вижу изумрудные, злые всполохи в ее глазах.- Да. Потому что мне не нужен мужчина, думающий только о том, как бы меня отыметь. Я могу видеть искры и с другими, чтобы вы знали. Да, тороплюсь. Очень. Только бы быстрее оказаться подальше от вас – хама, нахала и полного придурка. И жить я буду – там где мне хорошо. Ясно вам?

Она не бежит больше. Идет гордой поступью королевы, хотя ее слегка качает, и я вижу дрожь, проходящую по худенькому, такому желанному, телу.

- Ясно,- покорно поджав хвост, я все же иду за ней.- Насть, давай я все же тебя отвезу. Тебе же плохо. И после того, что между нами было...

- Мне хорошо, Глеб Егорович. Между нами ни чего не было и никогда не будет. Просто легкое помешательство с моей стороны, которое явилось результатом шока. Каприз. Я вас прошу, теперь между нами только деловые отношения. Я выполню свою часть договора, и больше никогда вас не увижу,- спокойно говорит Настя, а мне кажется, что меня стегают кнутом. – Вы просто подвернулись мне под руку, ну, или под что там? – краснеет малышка, и ее носик становится.... Да, черт возьми. Она же просто попользовалась мной. Сделала то, что обычно я делаю с бабами. Поматросила, а теперь шлет на хрен.

- Да пошла ты,- хриплю я, борясь с желанием укусить ее за шею. – Родишь ребенка и вали. Тоже мне фря.

Успокаиваюсь только в машине. Нажраться что ли снова? Нет, за эту неделю накопилась куча работы. Мотор отзывается сытым урчанием. Да, пора приходить в себя. Моему наследнику будет нужна сильная империя, и отец - не слюнявый идиот, пускающий слюни по среднестатистической бабе, шкандыбающей по тротуару в сторону автобусной остановки. Ему нужен будет пример. И хрен я когда-нибудь расскажу ему, как он появился на свет. Пошла ты на хрен, Настя Романова. Куда она делась, кстати.? Только что шла по улице и исчезла. Растворилась, зеленоглазая ведьма, в прозрачном осеннем тумане.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Настя

Я даже представления не имела, что может быть так плохо, когда подписывалась на эту авантюру. Тошнота накатывает волнами, самые безобидные запахи вызывают такое отвращение, что кажется я готова сдохнуть. Зато этот гадский красавчик, похожий на дикого кабана вызывает во мне совсем даже не отвращение. Наоборот, он так пахнет мужской силой, алкоголем и зверем, что я с трудом сдержалась, чтобы не наброситься на него прямо возле клиники. Потому и сбежала, устроив позорную истерику. Ввнтилась в первый же, попавшийся на пути проулок, прижалась к каменной кладке головой, пытаясь унять дрожь и адское желание. Расплывающееся по организму горячей волной. Чертовы гормоны. Обследования показали, что моя матка готова принять в себя маленького жильца. Хотя, какие там обследования. Я думала мне хотя бы УЗИ сделают, чтобы посмотреть, что творится с моими яичниками. А мне просто ткнули палец, выдавили две капли крови и пожелали приятного дня. Странно это. Но им виднее.

Золотов бредил. Нес какую то чушь про моего ухажера. И это странно, учитывая обстоятельства нашего с ним знакомства. Или он совсем осатанел от возлияний, или просто хочет избавиться от груза ответственности и вины. Напрасно, я же сама ему отдалась, как последняя шалава. Но, блин, я не могу даже стоять с ним рядом, чтобы не вспоминать того, что он мне показал. Я и не думала, что секс – это настолько прекрасно и крышесносно. Но, что – то мне подсказывает, что это работает только с ним.

- Я дома.- кричу с порога, и в мои ноздри тут же проникает аромат жареного мяса. Желудок подскакивает к горлу, и я зажимаю рот ладонью. В памяти тут же всплывает испуганно – удивленное лицо моего первого мужчины. Да уж, здорово я ему ботинки уделала, ценой в Машкину машину. Позорище.

- А я тут твоё любимое мясо готовлю в кляре. Мой руки,- высовывает Машуня из кухни свой нос, вымазанный мукой.- Тебе надо есть сейчас наверное, больше. И витамины какие, может, купить?

- Я пью витамины.- сдавленно отвечаю я, пытаясь не дышать носом. Аромат мяса заползает в рот, заполняет каждую клеточку моего сознания.

Едва успеваю добежать до туалета и склониться над, начищенным до блеска, унитазом. У Машки пунктик на чистоте. Запах освежителя приводит меня в чувство. В организме нет и капли еды, потому просто сотрясаюсь в спазмах, под испуганные причитания подруги.

- Маш, выкинь мясо,- хриплю я, с наслаждением вдыхаю вонь туалетного утенка.- Сделай, хоть что-нибудь, чтоб оно не воняло. О, а мне дай виски понюхать. Есть у тебя виски?

- Ну ты мать вообще. Еще не оплодотворенная, а симптомы... Слушай, а может у тебя было с кем? Ты же не успела свой «цветочек» никому подарить? - округляет Машка глаза.

- Нет конечно, ты чего?- вру я. Да и не могла я забеременеть с первого раза. Это просто невозможно. Да нет, глупости, у меня и период был безопасный, вроде. Нет. Точно безопасный.- Это от гормональных таблеток. А витамины я пью, мне их прописали для поддержки организма.

Виски пахнут не так, как пахнет дикий вепрь. Они вообще никак не пахнут. Наверное просто у Машки недорогой сорт.

И что мне дался этот Золотов. Кто он мне? Я для него случайный перепихон, и чего он ко мне привязался?

- Я уезжаю с Бобиком на неделю,- сообщает Машка за ужином. Грустно жуя стебель укропа. Пампушка Маша не признает травы и «силоса». В ее понимании это не еда. Интересно, этот Бобик, неделю назад был Барбос. И почему моя подруга дает своим мужикам собачьи клички? – Ты как, справишься тут? Наверное болеть будет, ну после процедуры. Хочешь, я останусь?

- Нет, Маш, поезжай. А мне надо будет домой заглянуть, кое-какие вещи собрать. Да и я в больнице двое суток проведу, так мне сказали, а потом...

Я и сама не знаю, что будет потом. Но, попробую договориться с Глебом, чтобы он позволил мне жить у Машки. Не знаю. Что из этого выйдет? Он был страшно зол во время нашего последнего расставания. Зол и восхитительно сексуален. И жить с ним мне нельзя. Иначе я не сдержусь. Мне нужны искры, я хочу его. Думаю «Снежной королеве» вряд ли понравится, если я наброшусь на ее жениха с намерениями далекими от монашеских.

- Маш, что делать, если ты влюбился, но знаешь, что это напрасные мечты? Если знаешь, что шансов у тебя ноль? – тихо спрашиваю я.

- Гнать из головы этого козла и влюбляться в другого,- смеется моя Машуля, и я заражаюсь ее настроением и хохочу во все горло.

- А кто он? – в голосе Машки любопытство.

- Да так, один. Да, ерунда. Не обращай внимание – это все гормоны.

Я говорю так подруге, но на самом деле убеждаю в этом себя. Только вот получается у меня очень и очень плохо.

Телефон на столе тихо вибрирует. Я поднимаю трубку, даже не задумываясь, номер на дисплее мне не знаком.

- Мы не договорили, - рычит мобильник голосом моего мучителя.- И не смей отключаться и снова исчезать.

- Откуда....- блею я, проклиная себя за свой дурацкий тон, и слабость в ногах, и пляшущее ламбаду сердце

— От верблюда. Мишаня дал твой номер. Когда я припер его к стенке. Где ты? Я приеду, убью твоего придурка и устрою тебе такое... Светопредставление

- Вы снова бредите,- говорю я и отключаюсь. Телефон звонит нескончаемо, Машка смотрит на меня удивленно и молчит. А у меня в душе пляшут свой адский танец черти, вырвавшиеся из моего тихого омута.

Глава 12

Глеб

Я так и не смог уехать. Выскочил из джипа и заметался по улице, распугивая нечастых прохожих своим видом: огромный мужик в изгаженных ботинках бегающий по улице вращая безумными глазами. В развевающемся за плечами расстегнутом пальто, похожем на черные крылья. Но мне было наплевать на всех вокруг. Она просто исчезла. Была и нет. Я взлетел по ступеням медцентра не чуя под собой ног. Тщедушный охранник, вставший на моем пути не смог меня остановить. Я смел его, словно щенка. Меня сейчас даже железный забор бы не затормозил, не то что это лопоухое недоразумение. Охранник, блин.

- Здравствуйте, Глеб Егорович,- поприветствовал меня адвокат, когда я влетел в его кабинет, едва не сорвав с петель тяжелую дверь. Этот хрен даже глазом не моргнул. Самообладание у него железное. – Чем могу служить?

- Где она? – прорычал я, нависая над столом.- Дай мне чертов адрес, чертовой ведьмы.

- Я так понимаю мы сейчас об Анастасии Алексеевне речь ведем? Мы, кажется договорились, господин Золотов...

- Я с тобой ни о чем не договаривался, - заорал я, брызгая слюной. Да уж. Терпением и ангельским всепрощением я не отличался никогда, но сейчас у меня просто бак свистанул, и я даже это осознавал, но поделать ничего не мог. Выдернул из кресла, уже не такого спокойного плешивого дрища и впечатал его в стену.- Я не люблю повторять вопросов.

- Я не знаю, где сейчас живет Анастасия,- все еще хорохорясь, спокойно сказал Михаил Ефимович. – И на вашем месте не стал бы портить, и без того несчастную, жизнь горемыки. Вы же ее сломаете.

- Тебя не спросил,- хмыкнул я, впечатывая кулак в стену, прямо возле, покрывшейся испариной, лысины Мишани,- номер телефона. Быстро. Ее новый номер телефона.

- Это конфиденциальная информация,- выдохнул дурак.

- Слушай, я ведь все равно узнаю. Даже если для этого мне придется тебя вырубить,- процедил я сквозь зубы. – Миш, давай, не доводи до греха, а?

- В карточке. Она на столе,- выдохнул адвокат. У него еще, явно не было таких чокнутых клиентов. Я успел занести в контакты ее номер, прежде чем в дверях появились здоровые амбалы, вызванные на подмогу охранником. И они бы мне намяли бока, если бы не отмашка Мишани, за что ему большой респект. Хотя, этот хлыщ не обо мне думал, а о деньгах, которые может потерять. Но все равно.

И вот сейчас я сижу, как дурак, слушаю длинные гудки, несущиеся мне в ухо и наливаюсь злобой. Эта зеленоглазая колдунья меня игнорирует. Меня, готового бросить к ее ногам свою жизнь – она просто послала на три веселых буквы. Меня, Глеба Золотова, с которым даже партнеры предпочитают не ссориться, вываляла в грязи какая-то девка. Я ей обещал светопредставление – я ей его устрою.

- Володя, можно найти по номеру мобилы, где сейчас находится человек? - ору я в трубку. Мой начальник охраны молчит, явно пытается собрать в кучу свой небольшой мозг. – Ты чего молчишь, мать твою?

- Мне вас не переорать,- отвечает этот нахал. – Можно, конечно. К завтрему сделаем.

- Мне сегодня нужно. Сейчас,- приказываю я.

- Ок, шеф. Порвусь на британский флаг,- обнадеживает меня Вова.

Я завожу мотор. Знаю, что пока доеду до офиса, адрес будет уже лежать на моем столе. Ох, что я сделаю с этой малышкой, когда найду. Она будет молить о пощаде, а я всех богов о том, чтобы не сойти с ума. Понять бы, что со мной происходит. Но с этим я тоже разберусь. После того как снова увижу вспышки сверхновых.

- Ждать сколько тебя? – первое, что я слышу, врываясь в свой кабинет. Ольга сидит на столе, закинув ногу на ногу, одетая в пальто, цвета цикламены. Чувствую, как начинает пульсировать висок, наполняясь адской болью. Ощущение, что мне в голову забили железный штырь. – Я между прочим, ради твоей прихоти такого натерпелась. Забор яйцеклеток - крайне болезненная процедура. А ты не соизволил даже сопроводить меня. Тебе то хорошо, передернул в стаканчик и все – герой.

- Прости,- хриплю я,- я забыл.

Да я и не знал. Ольга ничего мне не говорила, я уверен. Хотя, мог и забыть, учитывая мои алкобудни, и туман в голове, вызванный рыжухой.

- Ну и ладно. Отвезешь меня домой? Хочу побыть с моим львенком, ррррр,- показывает зубки Ольга, зазывно улыбаясь.

- У тебя же все болит,- хмыкаю я, подхватывая ее под ягодицы. – Нет уж, детка. Моему сыну нужна здоровая мать. Я к тебе и пальцем не притронусь сегодня. Вова тебя отвезет. У меня полно дел.

Сегодня невеста в мои планы совсем не входит. Настя – сегодня она моя жертва. Или я ее? От мысли о рыжей чертовке у меня трещат по швам брюки. Не от вида Ольги, сидящей с разведенными ногами, демонстрируя мне свои трусики. Нет. Я хочу свою дозу.

- Ты не перестаешь меня удивлять, Золотов. Вот уж не думала, что ты откажешь себе в удовольствии, беспокоясь о моем здоровье,- хихикает красотка, уставившись мне на ширинку. Мой зверь стоит колом, до звона в напрягшихся яйцах. И я мог бы сейчас получить разрядку. Но не хочу. Я знаю, что не получу и сотой доли того, что испытаю с рыжухой.

- Оль, вечером встретимся. Купи себе чего нибудь, чтобы подсластить пережитое. Что душа пожелает,- хриплю я, лишь бы она скорее ушла. Мой взгляд прикован к рукописному клочку бумаги, прижатому дорогим пресс-папье. Вова выполнил задание. Ольга соскакивает со стола и идет к двери, покачивая бедрами. Случайно смахнутая со стола бумажка с адресом, кружась падает на пол, залетает под кресло, похожая на осенний лист.

- Пока дорогой,- не поворачивая головы, говорит невестушка, исчезая за дверью, я падаю на колени, и лезу под кресло за своей прелестью. Как голем из фильма.

- Да, я забыла,- слышу голос вернувшейся Ольги. Прелестно. Стою кверху жопой, в коленно локтевой позе, как играющий с мячом пес, ну или готовый на все нетрадиционно – ориентированный,- завтра у нас вечеринка, посвященная будущему бебику. Гости придут.

- Ты торопишь события,- пыхчу я, наконец ухватив листок, залетевший в самый дальний угол. – Может еще не получится ничего.

- Может и не получится. Но вечеринка будет. Не будь букой. мы давно не развлекались. Я все устрою. И. Попка у тебя, что надо,- выдает Ольга и уносится, ее ждут магазины, оставив после себя шлейф аромата дорогих духов и сигарет.

Я вздыхаю с облегчением, выжидаю полчаса, накидываю пальто. Меня ждут искры.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Настя

— Настен, ты куда? – удивленно спрашивает Машка, поймав меня уже в дверях. Действительно, странно, что я ее не предупредила. Спонтанно собралась. Словно кто подталкивал в спину.

- Домой схожу. Нужно взять кое-какие вещи, пока еще могу появляться там. Маш, мне так страшно вдруг стало. Влезла в авантюру. И красотка эта, заказчица, такая мутная.

- Хочешь я тебя отвезу? Поговорим,- в глазах подруги нет тревоги. Она знает, что я благоразумная девица. Хотя у меня, в свете последних моих инсинуаций, эта уверенность пошатнулась. Это ж надо было переспать спервым встречным, у которого нет даже совести и каких — то представлений о морали. Животное – хищное, опасное и невероятно притягательное. Сглотнула липкую слюну, очень надеясь, что Машка не сможет прочитать моих мыслей, наполненных похабными воспоминаниями, от которых напрочь сносит крышу.

- Нет, я хочу прогуляться, подумать обо всем,- твердо говорю я, натягивая на себя огромную болоньевую куртку, пожарно – красного цвета. Интересно, где у Машки были глаза открыты, когда она покупала красотищу? Становлюсь похожа на пожарный гидрант. В зеркале отражается безумная тетка, с волосами цвета взбесившейся морковки, стоящими дыбом от статического напряжения. Спортивные штаны и угги тоже не добавляют шарм. Увидел бы меня сейчас Золотов, интересно захотелось бы ему искр? Черт, и почему мысли постоянно вращаются вокруг этого несносного мужика?

На улице первые заморозки. Ноги скользят по обледеневшему асфальту, на чертовых сапожках совсем нет протектора. Машка натянула на меня еще и шапку с помпоном, и я стала напоминать городскую сумасшедшую. А учитывая мой рост и вес, прохожие думают, то перед ними ребенок, и весело улыбаются, глядя, как я ковыляю в сторону дома. И это страшно раздражает.

В родном подъезде, как всегда, воняет щами. К горлу подскакивает колючий еж, а в животе начинает просыпаться недовольный обжора. Интересно, как это возможно – с одной стороны мутит от запаха, но если бы мне позволили, я бы сожрала супчика прямо из кастрюли руками, а жижу бы вычерпала буханкой черного хлеба, который в жизни не ела.

Арбуз. Точно не щи. Я хочу соленый арбуз из бочки, который воняет, тухлятиной, как задница адского пса. Главное сейчас не закапать слюной курточку. Иначе Машка меня убьет.

- А, Настенька, - слышу за спиной у себя старческий голос,- а я думаю, кто там возится у вашей двери. Вот, вышла, думаю, спугну ворюг.

Ага, конечно, Клара Захаровна бы стала рисковать своей сморщенной шкуркой. Просто любопытство сильнее страха и чувства самосохранения. Наша с Катей соседка переплюнет спецслужбы. В искусстве слежения, равных Кларе нет.

- Клара Захаровна. Не стоило рисковать. У нас ничего ценного нет, кроме Сони, - пыхчу я, пытаясь попасть ключом в замочную скважину.- А гости к нам не ходят.

- Ну уж врать – то,- ухмыльнулась старуха, показав одиноко – торчащий из десны зуб.- Приходил тут один, чуть дверь вам не выломал. Только что башкой в нее своей бородатой не билси. В пальте, такой весь «нацуфыренный». Наську,  говорит, хочу. А я чего? Да ничего, Сказала, что у тебя жених есть, да и все. А чего он? Глазами своими безумными так на меня зыркнул, я малех не родила. Ага. Убью, говорит. И как ломанулся по ступеням, копытами стуча. Ух, паразит. Всю лестницу нам поломал. Ходют и ходют,- вякнула бабка, но увидев моё лицо заткнулась на полуслове и захлопнула дверь.

Я замерла на месте. Господи, ну почему мне так везет? Ну почему Клара не была в тот момент, когда сюда явился Золотов в своей любимой поликлинике. Где от нее уже стонет весь персонал? И что он подумает теперь обо мне? Боже. Зашла в темную квартиру, из которой кажется, какие-нибудь дементоры, высосали всю жизнь. Побросала в пакет из супермаркета какие – то вещи, не глядя. Бросила его у порога. Вышла из дома, и захлопнула воротину. Очнулась уже на улице, возле небольшого рынка. Только тогда поняла, что так ничего и не взяла. Глеб приходил ко мне. Я бы могла ему объяснить все, и по телефону могла сказать, что у меня нет никого. А зачем? Зачем объяснять? У него все хорошо – почти женатый, богатый, станет отцом. Господи дурацкие мысли лезут в голову. Надо просто вычеркнуть его из жизни, забыть искры, родить если получится им ребенка. И просто жить своей жизнью с сестрой и здоровой Сонечкой. Не нужны мне мужики. Я не вижу никого рядом с собой кроме...

Я остановилась, принюхалась и пошла на запах, как почуявшая жертву, гончая. Маленькая старушка, сидящая за прилавком испуганно всхлипнула, когда я ткнула пальцем в завернутый в пакет вонючий арбуз. Видимо выглядела я, как зомби с обезумевшим взглядом и залитой слюной курткой.

- Хочу,- прохрипела я, судорожно роясь в кармане в поисках денег. Денег не находилось и я заплакала, чем напугала бабульку еще больше.

- Бери,- пискнула несчастная.

- У меня нет денег,- завыла я белугой, размазывая рукавом сопли. Вот уж не думала никогда, что гормоны это такая сильная вещь.

- Так бери,- сунула мне в руки бабушка вожделенную «вкусняшку», которую я схватила, как Паниковский приснопамятного гуся, бросившись бежать, даже не поблагодарив добрую самаритянку. Меня гнал стыд. Надо же, опустилась до попрошайничества. Далеко, правда, я не убежала. Не смогла. Села на ступеньки возле старого ателье и принялась пожирать вонючий арбуз прямо с корками, под взглядами прохожих, брезгливо морщащих нос. Ну и пофиг, главное мне хорошо. И даже не тошнит больше.

Домой я вернулась довольная как слон. В курке, вымазанной всем, чем было можно, воняющая, как ядерный изотоп, но счастливая. Машка окинула меня и сказала:

- Куртейку в помойку. Да. Ну и черт с ней. Ты мне лучше расскажи, что за красавчик тебя ищет ? Душу мне вынул, пока не понял, что я крепкий орешек.

- Глеб. Он что приходил? И что ты ему сказала? – заорала я, поборов желание схватить подругу за грудки.

- Я ему сказала, что ты круглая идиотка,- хмыкнула Машуля.- А еще, я ему сказала, что тебя тут нет. Он сделал выбоину в стене подъезда и ушел. И бога ради, чем ты так воняешь?

- Ускользающим спокойствие и радостью,- вздохнула я. Затошнило так, что я едва на ногах устояла. Зажала рот руками и ломанулась в туалет. Слава богу эти муки еще не долго продолжаться будут. Врач в мед центре сказал, что после процедуры мне станет легче, на какое – то время. А если повезет, то и вообще. Не у всех же токсикоз бывает, в конце – концов.

Не нужен мне Золотов. И все. И точка. Условия договора соблюду, и адьос мучачос. Главное дожить до этого светлого дня, потому что мне кажется, что я сейчас все внутрености выкину в начищенный до блеска, Машкин унитаз. Чертовы гормоны, гад Золотов, дура я.

Глава 13

Глеб

Настю я не нашел. Она ушла. Исчезла, как всегда. Улетела с попутным ветром. Опоздал на каких – то десять минут, по словам противной толстушки, открывшей мне дверь. Странно, как это мне еще не надоело бегать за ускользающей тенью. Обычно, я просто вычеркиваю из памяти баб – динамо, а тут просто затмение, помутнение и сумасшествие. Или это... Да нет, я не умею любить, не знаю, что такое привязанность. Так меня воспитали. Я такой.

- Когда вернется? – спрашиваю я у улыбающейся пышки, глядящей на меня, как Ленин с броневичка.

- А вы с какой целью интересуетесь? – хлопает глазками нахалка.- Мы ничего у коробейников не покупаем, и откуда вы только адреса берете? Что там у тебя? Пылесос или чудо швабра?

-Ты....Да я тебя... С ума сошла? – растерянно бубню я. Так меня еще никто не унижал. Неужели я похож на придурка, продающего всякое барахло, бродя по квартирам? Вот сука. Просто окунула меня мордой в дерьмо, и стоит улыбается.

- Ничего не нужно,- говорит девка, словно отрезает. – И Насте не нужно. И если будете так дико вращать глазами, никому ничего вообще не продадите. Даже мне уже страшно.

- Я не коммивояжер,- с трудом сдерживая гнев, рычу я.- Я хочу Настю. Где она? Где, черт возьми эта девка, за которой я гоняюсь как чумной.

- Ушла? – дергает плечом толстуха и захлопывает дверь, прямо перед моим носом. Ну, какова нахалка, а? От злости впечатываю кулак в стену. Яркая вспышка боли отрезвляет. Приводит в чувства. Надо ехать домой. Надо вернуться в свою идиотскую жизнь. Миллион надо. Только вот, как жить без души, которую прихватила с собой маленькая, рыжая птичка, убегая из моего гнезда разврата?

Два дня пролетают. Я специально гружу себя работой, и даже, улыбаясь, переживаю праздник, затеянный Ольгой, хотя не знаю и половины приглашенных людей. Киваю головой, как ярмарочный петрушка, улыбаюсь. Но мои мысли далеки от фуршета и ранних поздравлений. И я, хоть и не суеверный, начинаю переживать, что ничего у нас не получится. А если и получится – то ничего путного.

И вот наступает день икс. Настя идет по больничному коридору, слегка пошатываясь. На ее лице написана решимость. А я стою, как дурак, придерживая за локоток висящую на моей руке невесту, вместо того, чтобы сграбастать эту малышку, и просто утащить ее отсюда.

- Здравствуйте,- в голосе Насти арктический холод. Она смотрит на мою невесту, я удостаиваюсь лишь легкого кивка, от которого волосы рыжухи «вспыхивают». Блядь, я ее снова хочу. Член дергается навстречу моей колдунье. В голове шумит. – Я готова. У меня только одна просьба – я не могу жить в вашем доме. Можно мне переехать к подруге? Я всегда буду на связи, буду выполнять все предписания, и естественно вы в любое время сможете посмотреть, как я живу и, как развивается ваш ребенок.

- Нет,- рычу я, чувствуя, что сейчас просто взорвусь.- В контракте написано...

- Я не вижу к этому никаких преград,- улыбается Ольга,- дорогой, в договоре не прописано, что Настя должна стать нашей ручной зверушкой. Она тоже человек. Имеет свободу выбора и может высказывать пожелания.

В голосе моей невесты столько сахара, что меня начинает мутить. То, с какой интонацией она говорит, что Настя «человек», подразумевает совсем обратное. И рыжуха это слышит и понимает. И съеживается, как от удара. А мне хочется заткнуть Ольге ее гелевые губы, и дать хорошую затрещину.

- А со мной ты не забыла посоветоваться? – спокойно спрашиваю, хотя голос дрожит от ярости. – Детка, тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь?

- Я о твоем спокойствии забочусь. Глеб, ты не любишь посторонних в доме. Даже прислуга прячется в своих комнатах, по твоему возвращению,- дуется невестушка. Ну, надо же, она обо мне думает, сука. Дать бы ей пинка под имплантированную задницу. Ничего, всему свое время. За своими мыслями не замечаю, как за Настиной спиной появляется медсестра. Моя красавица идет за медиком, как на голгофу, но с прямой спиной.

- Настя,- кричу ей вслед. Она оборачивается лишь на мгновенье, и его мне хватает. Чтобы заметить в глазах ее странное свечение. То, как она на меня смотрит, говорит мне о многом. Надо прекратить это безумие. Черт с ними с деньгами, заплаченными за мой идиотизм. Пусть они горят синим пламенем.

- Глеб, ты нормальный?- шипит Ольга, повиснув на моей руке, словно гиря, когда я дергаюсь в сторону кабинета Михаила. – Да что случилось? Может объяснишь?

- Я передумал. Мне не нужен ребенок от суррогатной матери. Это не правильно. Если кто – то свыше не дал, не стоит вмешиваться. Надо остановить это мракобесие.

- Господи, ну наконец то. Я все ждала, когда ты сдрейфишь. Не ошиблась, значит. Хотя, ты заставил меня пережить кучу болезненных процедур. Не нужен нам орущий, сопливый младенец, Золотов. Боже, ты услышал мои молитвы,- Ольга поднимает руки к потолку, делает шаг и...

Тонкий каблук попадает в едва заметный зазор, между плитками. Я не успеваю подхватить падающую красотку.

Подхватываю на руки стонущую от боли Ольгу. Ее рука раздувается и синеет прямо на глазах.

- Ты мой герой,- шепчет она мне на ухо, всхлипывая, как маленькая девочка, пока я тащу ее по коридору, в поисках хоть какого врача. Хотя, что могут сделать с переломом врачи клиники репродуктивной медицины?

«А ты моё наказание за грехи» - хочу сказать я, понимая, что Настя сейчас подвергается пытке и я ничего не успеваю с этим поделать. И я скорее всего потеряю мою рыжуху. Это ведь противоестественно – родить чужого ребенка. Такое может сломать даже очень сильного человека. Она просто возненавидит меня. Уже возненавидела.

- Да ладно тебе, может еще не получится ничего,- успокаивает меня Ольга. Дура ненормальная. Она только и мечтает, чтобы этот ребенок не явился на свет.- Твои живчики не самые работящие ребята.

- А женщина. Ты не думала о том, что ей может быть больно, страшно? – тихо спрашиваю я.

- Это мне больно сейчас,- шипит невестушка. После осмотра врача она успокоилась. Перелома нет – обычный ушиб.- А этой колбе с ногами заплатили за неудобства. И заплатили много. Так что не терзай себя. Поехали домой. Все равно сегодня результат мы не узнаем.

- Ты поезжай. Володя тебя отвезет. А я подожду.

Ольга злится, я вижу, как раздуваются тонкие крылья ее носа – первый признак ярости. Я столько лет с ней, что изучил ее от и до. Странно, что меня держит рядом с этой холеной сукой? Обещание, данное умирающему отцу? Какая несусветная чушь. С этим я тоже разберусь. Деньги, активы, жадность, и еще куча пороков, от которых я готов отказаться.

- Все прошло успешно,- эта чертова медсестра все время появляется из ниоткуда, как чертов ангел смерти. Вздрагиваю от неожиданности.- Анастасия Алексеевна отдыхает. Думаю, после обеда мы отпустим ее домой. Вам не о чем беспокоиться.

- Я могу ее увидеть?

- Нет, она еще не совсем отошла от наркоза. И просила никого к ней не пускать. Ей нужен покой.

Никого – это значит меня. Она меня ненавидит. Что ж, заслуженно. Ухмыляюсь – меня ненавидят обе женщины сейчас, которые присутствуют в моей жизни. Парадокс. И как я умудряюсь так косячить. Застегиваю пальто и выхожу на улицу. С неба начинает сыпать легкий снежок. Домой ехать не хочется. Захожу в первый попавшийся бар.

- Три водки, - приказываю бармену. Это только разминка. В кармане звонит телефон, я достаю мобильник и выключаю звук не глядя на экран. Та, что нужна мне не хочет со мной разговаривать. А весь остальной мир мне сегодня похрену.

Настя

Мама учила меня, что не чужом несчастье, счастья не построишь. Папа учил, что нужно иметь холодную голову, но стараться жить сердцем. И до недавнего времени мне неплохо удавалось жить следуя их советам. Пока не произошло несчастье. И именно трагедия, произошедшая с моей малышкой-племянницей, показала, что жить сердцем и быть хладнокровной – это взаимоисключающие понятия.

Я открыла глаза и уставилась в потолок, который расплывался перед глазами и казался выгнутым куполом. Почему — то именно таким я увидела мир после наркоза – похожим на мыльный, переливающийся пузырь. А во время своего странного сна я видела Золотова, чувствовала его запах, ощущала силу, почти физически. И вдруг поняла, что страшно хочу торт. Такой вкусный – три шоколада, и чтобы толстая сливочная прослойка, как в «Чародейке» из моего детства. А еще лучше, птичье молоко.

- Настя, вы меня слышите? – чужой голос раздается, словно из космоса, так мне показалось.- Все прошло хорошо.

- Торт.- прохрипела я, с трудом ворочая распухшим языком.

- В палату ее, - приказал голос.-И наблюдать. Золотов переубивает тут всех, если девка не придет в себя как можно скорее.

- А не переубивает за то, что ...? – насмешливо спросил женский голос.

- Рот закрой, и делай. Что говорят, торт хочет – торт ей дайте, икры черной, золоченого лобстера – все что угодно. И сообщите Глебу Егоровичу, что процедура прошла, и остается только ждать результата.

- А можно я сама? – спросила я тихо. Мне страшно захотелось услышать голос моего зверя. Сглотнула слюну, вспомнив как переливались под кожей стальные мышцы, когда он нависал надо мной. И капельки пота на сильной груди. И распирающую, невероятно сладкую боль от его проникновений.- Я хочу поговорить с Глебом... Егоровичем.

Да плевать на то, что говорила мама. Я не собираюсь разрушать счастье Глеба. Просто хочу еще раз пережить невероятный секс. Даже не представляла никогда, что это может быть настолько восхитительно. Но сейчас, я до одури желаю продолжения.

У меня ничего не болит, словно и не было никакой процедуры. Только кружится голова и страшно хочется «по – маленькому». Кстати, наркоза я не хотела. Но анестезиолог сказал, что на нем настоял заказчик. Странно, что он позаботился обо мне таким способом. Просто, приказал вырубить меня, чтобы заполнить мою утробу своим семенем. Или, как там говорят в подобных случаях? Я встала с кровати, едва оказалась в палате, и пошатываясь пошла в туалет. Взгляд упал на прикроватную тумбочку, на которой я оставила мобильник. Рука сама потянулась за предательницей – трубкой, набрала заветные цифры, не боясь, что меня рассекретят. Сейчас я и сама этого хотела. Мне нужно сильное плечо, и тихий огненный шепот. Мне нужен этот несносный мужик, по которому я, оказывается, страшно соскучилась.

Вот только он не ответил. Я слушала длинные гудки, с трудом сдерживая желание разреветься. Он не один, у него есть красавица невеста, у него своя жизнь. А я просто матка с ногами, обязанная родить наследника сильному зверю.

Я заплакала, растирая рукавом злые слезы. Ну и пусть он там, пусть с этой...

Додумать я не успела, и даже кары на голову дикого вепря и его козы не успела придумать. Дверь распахнулась, и в палату ввалился Золотов – собственной персоной, прижимая к груди огромного плюшевого медведя, волочащегося по полу, даже учитывая немаленький рост моего «Ромео».

- Знаешь, Рыжуха,- икнул он, распространяя алкогольное амбре, которым я никак не могла надышаться. – Я пришел, чтобы тебя украсть. Утащить под облака в свой пентхаус. Нечего тебе по углам скитаться. Ты все же рожать мне наследника будешь. Не бойся, приставать не буду. Здорово я придумал?

- А ваша невеста?

- Насть, ну давай не будем усложнять.

- Знаешь чего я сейчас хочу? – хрипло спросила я. Он отреагировал мгновенно. Откинул огромную игрушку и словно гепард перетек через помещение, оказавшись возле меня. Я сглотнула, увидев, как вздыбились его брюки в районе ширинки. – Нет, мне нельзя. Вы же сами оплатили процедуру.

- Мать твою,- коротко хмыкнул Золотов,- так чего же ты хочешь, детка, если не меня?

- Понюхать кондиционер в вашей машине,- тупо выдаю я.

- Странное желание,- озадаченно потер переносицу Глеб.- А он чем то пахнет?

- Да, сыростью и какой – то химией, - мямлю, чувствуя себя полнейшей тупицей.

- Мне не разрешили тебя забрать сегодня,- шепчет Золотов, обдавая меня горячим дыханием. И в моем омуте снова начинают просыпаться бесы. Между ног становится горячо, и голова кружится, как на карусели. – Завтра я тебя украду. Мы будем вместе нюхать кондиционер, стоять на голове, ползать по бревну над пропастью. Все что угодно. Обещаю.

Счастлива ли я? Да я не поняла еще. На чужом несчастье не построишь счастья. Но почему мне сейчас так хорошо?

Глава 14

Глеб

Она сидит на кровати, по – турецки поджав ноги, и смотрит на меня своими волшебными глазищами. Настенька – имя то какое волшебное. Мне хочется завалить ее на спину и целовать, шарить губами по телу, пробовать ее на вкус. Но я стою, как дурак и выслушиваю странные желания моей королевы. Я и вправду готов приволочь в эту чертову палату мой джип, чтобы она получила желаемое. А уж ползанье над пропастью, которое я ей пообещал, вообще легкотня.

- Я не знаю, - шепчет моя малышка, рассматривая брошенного на пол медведя, которого я купил, поддавшись алкогольному одурению. На черта ей нужен огромный топтыгин, не понимаю. Но, я видел где – то в интернете, что сейчас модно одаривать свою даму сердца именно «косолапыми», и при этом они должны быть размером с настоящего гризли. И да, меня слегка испугало моё преображение в сопливого романтичного подростка. Чего – чего, а романтиком я не был никогда, скорее уж циником. А сегодня вот медведь, перед этим – миллион роз. Как бы не дойти до... Надо взять себя в руки.

- Глеб, черт возьми, вы вообще слушаете, что я говорю? – доносится до меня раздраженный голос Рыжухи. Ловлю себя на мысли, что стою уставившись на Настю, с отвисшей челюстью, хорошо, хоть слюни не пустил. – Вы согласны с моими условиями?

Если бы я еще слышал, что она говорила. Но киваю. Я сейчас согласен на все, лишь бы затащить эту принцессу в свой замок, и охранять ее от всего на свете, как тот сказочный дракон.

- Согласен. Хочешь я выкину этого медведя? – глупо спрашиваю я. Она вздрагивает, смотрит на меня, как будто я ей предложил деревню аборигенов вырезать, а не избавить от тупой игрушки – пылесборника.

- Вы с ума сошли? Он очень симпатичный. Я даже имя уже придумала Мишутке.

- Надеюсь его не Глебом звать будут,- хмыкаю я, и вижу на ее губах улыбку, от которой у меня начисто сносит крышу.

- Нет, я его назову Тортиком,- хихикает Настенька. – И он поедет со мной в ваш пентхаус. И потом я его заберу.

- Куда? – у меня сердце падает в пятку, которая начинает страшно чесаться от его трепыханий. Что она еще задумала?

- Вы же сказали, что все слышали и согласны? – подозрительно щурит глаза Рыжуха. Так, вот о том, что она куда – то еще собралась, я вообще даже не думал. Падаю на кровать рядом с моей Настей. Да, моей. Она моя, и ничья больше. И снова теряю связь с реальностью. Малышка пахнет молоком, сливочной тянучкой, печеньем. Я хочу ее сожрать. Собрать чертову обертку, как с конфеты. Что там на ней? Пижама с собачками. Боже. Где она только нашла такую? Но она в ней сексуальнее, чем Ольга в своих кружевных тряпках. И эта оттрюненная от ярости губка. Не сдержавшись вцепляюсь в нее зубами. Настя вскрикивает от боли, но не отстраняется. Ее участившееся дыхание заполняет меня. Я согласен на все, да. Пусть она в это верит. Фиг я ее отпущу.

- Я все помню.- рычу я, прижимая к себе тело моей зеленоглазой колдуньи.

- Глеб, остановитесь. Прошу,- всхлипывает Настя. Черт, когда я успел стянуть с нее пижамные брючки, которые сейчас болтаются в моей руке? И трусики. И черт возьми, я сойду с ума, если сейчас не произойдет что – то, способное отвлечь меня от моей жертвы. Все что угодно: метеорит, захват земли пришельцами, даже гребаный Михаил Ефимович. Где он шарится, когда нужен?

- Я приеду за тобой завтра. За тобой и за Тортиком,- хриплю я, натягивая на Настю штаны. Пальцы путаются в ткани, а я стараюсь не прикасаться к полоске белой кожи, покрытой трогательными мурашками.

- Глеб, это плохая идея, - шепчет рыжуха.- Очень плохая. И это всего на две недели, пока не станет ясно – беременна я или нет.

- Как на две недели? – замираю я. Черт почему я не слушал, что мне говорила эта колдунья? Почему я никогда ни кого не слушаю?

- Ты все же меня не слышал,- вымученно улыбается рыжуха. – Я сказала, что не соглашусь на повторную процедуру в случае неудачи. И в этом случае наши пути разойдутся.

Мне страшно. Так, как еще никогда не было. Твою мать, я могу потерять сокровище, которое и нашел то случайно. Точнее, оно само меня выбрало, вызвало привыкание, посильнее героинового, а теперь просто может исчезнуть. Не прикую же я ее цепями, ей-богу.

- Я согласился,- рычу я.- И на эти две недели ты моя.

- По рукам,- улыбается эта нахалка, облизывая розовым язычком прикушенную губу, на которой я вижу маленькую ранку с расплывающимся вокруг небольшим синяком. – Только к Машке заедем завтра за вещами. И вы не станете мне препятствовать, если я захочу погулять, или сходить по делам. А я не буду вам мешать. У вас своя жизнь. У меня своя. Деловые отношения.

- Без искр? – кажется у меня сейчас глаза вывалятся из орбит. Я гребаный придурок. Надо было слушать каждое слово, которое она там гнала. Если бы я так подписывал договора с партнерами, давно бы уже был в глубокой жопе. Хорошо, что Настя далека от мира бизнеса. Она могла бы меня пустить по миру.

- Для этого у вас есть невеста. Глеб, так вы согласны?

Я обреченно киваю. В конце – концов, я же мужчина. И хрен я отступлю. Она полная глупышка, если считает, что так легко меня обвела вокруг пальца.

- Завтра в десять я заберу тебя и Тортика из этой богадельни,- ухмыляюсь я злодейски, но Настя не замечает моего оскала. – бога ради, пижаму эту с собой прихвати. Есть какие-нибудь пожелания?

- Торт. Три шоколада,- блаженно улыбается моя Настенька. Господи, дай мне сил.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 15

Настя

Утреннее пробуждение, в последнее время, стало для меня настоящей пыткой. Сегодня снова тошнит, хотя врачи обещали, что должно стать лучше. С трудом доползаю до ванной, борясь с желанием глянуть в зеркало. Но смотреть туда не стоит, я знаю. Потому что волшебное стекло будет транслировать зеленокожего гуманоида, с глазами больной поносом панды. Страшное зрелище, в общем. Склоняюсь над раковиной, беру в руки тюбик зубной пасты. Прихожу в себя спустя минуту, осознав, что, вместо того чтобы чистить зубы, я просто пожираю, пахнущую мятой, разноцветную субстанцию. Зато тошнота отходит на задний план, и мне даже почти хорошо. Что озадачивает, но радует. Умывшись, все же бросаю взгляд в зеркало, вижу смотрящее на меня взъерошенное чудовище, и вдруг начинаю заваливаться на пол. Ванная комната весело пляшет перед глазами, словно я катаюсь на карусельной лошадке.

Осталось только грохнуться в обморок и разбить голову о кафель.

- Настя, ты где? – слышу встревоженный голос. Черт, неужели уже десять? Не может быть. – Настя,- паника в голосе нарастает.

- Я здесь,- стону я, вцепившись в край раковины, как в спасательный круг, - только не заходите.

- Это еще почему? – интересуется Золотов,- я все уже видел.

- Я страшная,- наконец не сдержавшись, зарыдала я. И нос у меня становится похожим на лампочку, а на лбу зреет огромный прыщ. Боже, конечно он не послушался. Глеб возникает рядом со мной, жестом иллюзиониста, достает из кармана накрахмаленный носовой платок. Надо же. Где он их только берет?

- Ты самая красивая,- уверенно говорит Золотов, вытирая мне сопли. Боже, позорище. Никуда я с ним не поеду после такого. Он вошел зачем? А если бы я на унитазе сидела? Оооооо. От мыслей об этом позоре рыдаю еще сильнее, не могу остановиться. Реву белугой.

- Вы нахал и хам,- хлюпаю я носом, наконец рассмотрев моего мучителя.

- И очень этим горжусь,- ухмыляется дикий вепрь. в глазах которого читается голод. Он сегодня одет неофициально: джинсы, свитер жемчужного цвета, выгодно оттеняющие синеву его глаз, дорогая кожаная куртка, небрежно расстегнута. Ох, как бы я сейчас содрала с него эту чертову косуху. Он словно читает мои мысли, подхватывает меня под ягодицы, поднимает, как пушинку, подсаживая на чертову раковину. Господи, что я творю. Мои руки словно живут отдельной от меня жизнью. Видимо в мозгу отключился центр, отвечающий за их движения.

- А ты маленькая, горячая штучка,- шепчет Глеб, расстегивая зиппер на брюках, пока я пытаюсь снять с него чертово кожаное безумие, которое пахнет так притягательно, что я ловлю себя на мысли, что хочу пожевать эту куртку. Да что со мной такое?

Пижама летит на пол, превращаясь в лоскуты, моя пижама с собачками. Моя любимая. На глаза снова набегают слезы.

- Куплю новую. Десять комплектов, миллион, сколько захочешь,- шепчет Золотов, заметив что я на грани умопомешательства. –

- Черт с ней, с пижамой,- всхлипываю я, когда мужские губы обхватывают мой сосок, доставляя резкое, болезненное наслаждение при этом. Моя грудь кажется распухшей. Он стонет от удовольствия, прикусывая зубами горошину соска. А мне кажется, что я схожу с ума. – Глеб, мы же договорились вчера,- хриплю я, пытаясь не сорваться в страстный крик.

- К черту договоренности. Настя, у меня сейчас взорвется мозг и кое-какой орган, значительно ниже. Ты же не хочешь, чтобы в твоих покоях нашли хладный труп?

- Нет, не хочу. Покажи мне искры,- теряя остатки разума, всякий стыд, и кружевные трусики, всхлипываю я. Нельзя мне наверное еще заниматься сексом. Да и черт с ними, с запретами.

Когда его язык проникает в меня, я начинаю умирать. По крайней мере мне так кажется. Он играет со мной, доводит до исступления, а потом отстраняется, Я готова умолять, чтобы мучител ьпродолжил страстный танец своего языка. Никогда не думала, что возможно такое удовольствие. Он стонет, когда я обхватываю руками его голову, путаюсь пальцами в волосах.

- Нет, - шепчу, когда он подводит меня к самой пропасти, и резко отстраняется. – Нет, продолжай, пожалуйста,- уже умоляю я. Он склоняется к моему лицу, теперь проникает языком в мой рот. Я ощущаю вкус своих соков, оставшийся на губах Глеба.

- Детка, теперь моя очередь. Покажи мне искры,- хрипит он. По моим щекам текут слезы. Я стала жуткой ревой в последнее время.

- Зачем ты меня мучаешь? – это даже не хрип. Какой — то болезненный полустон. Он врывается в меня, заполнив до боли, пальцами одной руки вцепившись в мою грудь. Сначала медленно, а потом наращивает темп, при этом массируя клитор умелыми движениями пальцев. Искры? Я их не вижу за ядерным взрывом в моей голове. Не понимаю на каком свете нахожусь. Тело выгибается до хруста в позвоночнике от невероятного удовольствия, расплывающегося по нему огненными волнами. Он кричит, но я почти ничего не слышу. Судя по тому, что я сейчас чувствую, мы кончаем одновременно.

- Это были не искры,- хриплю я, сползая на ледяной кафельный пол.

- Я никуда тебя теперь не отпущу, рыжуха. Ты только моя- он ложится рядом. Мы молчим, больше не говоря друг другу ни слова. У меня нет сил даже возразить на его слова. Сколько так лежим не знаю. Прихожу в себя, услышав посторонний шум из комнаты.

- Девка где? – слышу капризный голос. – Я же говорила. Не сводить с нее глаз.

- Она не уходила. Ольга Владимировна, я юрист, а не надзиратель. И прошу разговаривать со мной более уважительно. Мы по одну сторону баррикад, и если я открою рот...

- Твою мать,- шепчет Золотов.- Но это даже хорошо. Пора расставить все точки над «И». Одевайся, там халат в шкафчике. И не дрожи. Насть. Что с тобой?

Я не знаю, что со мной. Веселая карусель снова кружит комнату. Видимо я слишком резко вскочила на ноги. В глазах темнеет. Последнее. Что я чувствую, как меня подхватывают сильные руки, прежде чем провалиться в липкую темноту.

Глеб.

Липкий страх раздирает душу. Моя маленькая, сладкая рыжая ириска лежит на полу, и ее прозрачная кожа белее мела. И тем сильнее проступают на аккуратном носике веснушки, от которых я просто тащусь. Кто сказал, что это уродство? Убил бы на хрен.

- Сюда!- кричу я, совершенно не заботясь о своем внешнем виде. Хоть брюки успел натянуть, и то дело. Рубашка застегнута не на ту пуговицу, как у неряшливого пацана. Свитер валяется на полу, похожий на половую тряпку. Красавец, в общем. Даже ботинки успел нацепить. И сейчас ногам крайне неудобно, не ясно почему, но мне абсолютно по – барабану. – Это больница и ли чертова пустыня? Где херовы врачи? Эскулапы пьют кофе в своих кабинетах, вместо того, чтобы следить за пациентами. На хрен всех уничтожу. Нет, я ощущаю не тихую панику. Это ужас, сверхъестественный кошмар. Страх за мою рыжуху.

- Золотов? – удивление в голосе Ольги, явившейся на мой истеричный зов. Слегка отрезвляет. –Ты что тут делаешь?

- Тебя только это сейчас интересует? – выплевываю я.

- Ну, еще мне интересно, почему у тебя туфли надеты не на ту ногу, и где ты шлялся целую ночь? - скалится чертовка, наблюдая в это время за Настей, безвольно болтающейся в моих руках. Я побоялся, что она простынет, подхватил свое счастье на руки и теперь качаю, словно младенца,– Золотов, я понимаю, что эта баба стала для тебя тотемным животным, только потому, что ты надеешься заполучить от нее малютку Глебовича. Но ...

Никаких, но. Вот сейчас самое время дать ей пинка под распущенный, цветастый хвост. Зачем мне эта недоженщина, не понимающая, что можно быть счастливой просто переживая простые человеческие радости? Если в моих руках сейчас настоящая, живая красавица, умеющая сострадать, и жертвовать собой ради малышки племянницы, и всего белого света. Настя вздрагивает, и я вижу, как трепещут похожие на крылья мотылька ресницы.

- Потому что я разувался, - кривлюсь я в подобии улыбки. – Ходить в гости обутым не комильфо.

- И одетым тоже,- в ухмылке Ольги нет ревности или каких – то чувств. Она играет сейчас. Ей глубоко начхать, что я делал с Настеной, просто заедает собственнический инстинкт. Хочет выглядеть жертвой, но получается у этой горгоны плохо. Есть люди, которым образ несчастной овцы вообще не канает. Моя невеста из этой когорты. Только вот сейчас я не хочу затевать бессмысленного разговора. Не стоит нервировать мою малышку рыжуху. Она и так пережила не очень приятные моменты, когда в ее утробу подсаживали нашу с Ольгой гремучую смесь. Хотя, я как мог, постарался их сгладить. И было это великолепно. От мыслей о том, что мы с Настей творили, мой член снова поднимает голову. Права зеленоглазка - я гребаный извращенец, но в этом виновата ее невинная порочность. Да, так оказвается, тоже бывает. – Учти, Золотов, я не из тех, кого можно просто так через хрен кинуть. Мы с тобой повязаны, Глебка.

Я вижу, как трепещут ресницы рыжухи, словно крылья мотылька. Девочка с ресничками- бабочками и веснушками, от которой я одуреваю.

- Оль, надо поговорить,- твердо говорю я. Сейчас, просто поступлю по-мужски. Не как гондон, шагающий по головам конкурентов, то есть, как обычно, а как нормальный человек. Слабый, обалдевший от страсти мужик. Нужно быть честным.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И почему до сих пор нет врачей, которые уже давно должня бы явиться? Мишаня бросился за ними, едва увидел бесчувственную красавицу.

- Не думаю, что это очень хорошая идея,- ухмыляется красотка, поворачиваясь к двери, в которую вбегает испуганный молодой докторишка, похожий на гусенка. Из рубашки, которая ему велика торчит тонкая шейка, но глаза цепкие, и судя по движениям, врач он опытный. Других здесь не держат. Я делаю движение, оно на уровне инстинкта –укрыть, уберечь, не дать прикоснуться к моей прелести.

- Ты совсем больной, Золотов? Имей хотб каплю совести,  – шипит Ольга, хватая меня за рукав. Господи, она права, я и вправду повредился умом. – Девке плохо, пусть ее осмотрит специалист.

- Оль, ты же понимаешь, что...- начинаю я, прекрасно осознавая, что сейчас не время и не место.

- Я понимаю, что тебе не стоит со мной ругаться,- надо же, научилась держать лицо. Годы жизни со мной все – таки вымарали из обычной девчонки наивность и комплексы, превратив в холодную злую стерву. Интересно, Настя тоже преобразится? Нет, она другая. Она солнечная, вкусная и добрая. Нет в ней скрытой злости, которая всегда прорывалась из Оли.- Золотов, я тебя уничтожу. Щелчком пальцев могу оставить тебя без штанов. Нужен ты будешь в таком случае этой шалаве?

Я смотрю на Настю, начинающую подавать признаки жизни, и тупо молчу. А и вправду, нужен ли я буду этой невероятной малышке, если стану нищим оборванцем? Да Ольга скорее всего просто блефует. Да, она многое знает обо мне и том, как я веду дела. Но не настолько, чтобы разрушить то, что я тащу на своем горбу туеву хучу лет.

- Слушай. Давай по-хорошему. Я тебе дам отступных. Столько, что на две жизни хватит. Ну, ты же не счастлива со мной. Ребенок тебе не нужен. Если он появится, я справлюсь. То, что мы воспользовались твоей яйцеклеткой, не делает тебя матерью, ты это понимаешь,- нагло говорю, не сводя глаз с лица, так и не ставшей мне любимой женщины, на котором не дрогнул ни один мускул. Поганая улыбочка так и змеится на гелевых губах, и меня начинает укачивать от этой ее гримасы, как в раздолбанном автобусе из моего детства.

- А знаешь, Глебка, мне мало того, что ты предлагаешь. Зачем мне три корочки хлеба, если я могу иметь все? А главное, я не отдам тебя. Ни этой твари, ни кому-либо еще. Поехали домой, дорогой. Я должна тебе кое-что показать.

- Слушай, не морочь мне голову,- рычу я. Моя Настя пришла в себя, и теперь смотрит в нашу с Ольгой сторону полными боли глазами. Со стороны мы, наверное, смотримся дружной парочкой, выясняющей, куда поедем ужинать, завершив дела в этой юдоли печали и скорби. Оля улыбается, я держу ее за локоть. – Я приеду позже. Сначала закончу свои дела.

- Девушка, как вас там? Настя кажется. Вы нормально себя чувствуете? Переживете, если я украду своего жениха? У нас есть дела. Думаю, Глеб Егорович сообщил о том, что наша с ним свадьба перенесена на более ранний срок, и у нас полно неотложных дел. Вы же не думали, что он реально выполнит свои обещания в отношении вас.?Детынька, имя вам — легион. Мой жених очень неразборчив. А вот вам стоило бы больше думать о том, что если в результате ваших с ним хм... . Одним словом, если по вашей вине вы лишитесь подсаженного эмбриона, придется платить неустойку.

- Нет,- хрипит Рыжуха. И в ее глазах плещется уже не боль. Я вижу в них неприятие, злость и отвращение ко мне. Господи, я для нее сейчас полный подонок. Готов придушить оборзевшую Ольгу. – Я очень рада, что у вас все хорошо. Это важно для ребенка. Глеб Егорович, желаю вам огромного счастья, совет да любовь, как говорится,- в голосе сталь и горечь. Я слышу. Чувствую каждую эмоцию бледной, такой красивой женщины. Твою мать, почему она верит этой стерве, а мне не дает даже оправдаться?

- Настя, это не... – мой голос тонет в смехе Ольги. Она наслаждается. Сейчас бестолку, что-либо объяснять. И эта мегера видит, что я на грани. Она знает меня. Знает, как облупленного. Эта змея, сосватанная мне отцом, понимает, что сейчас ей лучше уйти. А еще она рада. Уверенна, что сделала все настолько филигранно, что теперь можно оставить меня наедине с деморализованной жертвой. Настя не поверит мне. В ее глазах я подонок и подлец. Что в принципе одно и то же.

- Я вернусь, и мы поговорим, - твердо говорю я, не сводя глаз с Насти. Ольга уходит общаться с врачом. Я слышу ее недовольный голос, несущийся из коридора. Бедный «гусенок», сейчас он отхватит таких люлей за обморок «колбы».

- Глеб Егорович, вы не возвращайтесь, -хрипит Рыжуха. Ее щеки заливает краснота, и над маленькой губкой блестят бисеринки пота. – Ольга Владимировна права, нам не по пути. Я буду жить у подруги. Адрес вы знаете. Можете навещать меня в компании невесты. Через две недели станет ясно, когда мы с вами попрощаемся навсегда.

- В контракте прописаны две попытки,- блин я полнейший козел. Смотрит на меня Настя насмешливо.- Настя, я не это хотел сказать.

- Нет, вы все правильно сказали. Но, второй попытки не будет. Неустойку я выплачу частями. Можете подать на меня в суд. Вы это и сделаете, как я понимаю. У таких, как ты, Глеб, нет тормозов. Очень жаль, что я позвонила именно тебе, в поисках искр. Уходи.

- Ты не знаешь меня,- рычу я. Меня заедает, что эта рыжая бестия так уверенно говорит о моих недостатках. Я мудило и гад, мне по – хрену, что говорят обо мне конкуренты и окружающие. Но ее слова режут по живому, словно бритвой по нервам.

- Уходи,- хлесткий приказ заставляет меня остолбенеть. Она меня гонит, поверив этой чертовке? Меня? Никому это не позволено. Я делаю все, что сам хочу или считаю нужным. А эта маленькая нахалка меня гонит, самым наглым образом. И я подчиняюсь, потому что спорить с ней выше моих сил. Ярость накатывает волнами. Если я сейчас не покину эту чертову палату, начну рвать и метать. Думаю, если я тут устрою погром, то точно не заработаю себе очков. – Тебя ждет невеста. Не заставляй ее нервничать.

- Не думай, что так просто от меня отделалась.- бросаю я на ходу, не поворачивая головы.

- Катись колбаской,- всхлипывает Настя за моей спиной. Хлюпает носом, словно маленькая, обиженная девочка. Нет, я сначала урою Ольгу, а потом вернусь, и так отымею эту зеленоглазую ведьму до звезд в глазах. Так, что вся дурь из ее  вылетит из ее многоумной, хорошенькой головки.

Глава 16

Настя

- А потом я просто сбежала,- говорю я угрюмо, копаясь вилкой в тарелке с жареными кабачками. Аромат они источают изумительный, но в горло не лезут. Машка слушает молча, но по тому, как раздуваются ее ноздри, я понимаю – она злится. Черт знает на кого: на поступившего, как последний подонок, Золотова. На меня за то, что поступила неблагоразумно, отказавшись от обследования, на горгону Ольгу. А может на всех сразу.

- Знаешь, что меня больше всего бесит? – словно прочтя мои мысли, спрашивает подруга. – То, что ты не жрешь ничего. Нась, от тебя скоро одна тень останется. – Золотов твой, козлина. А ты как муха в сети паука сама лезешь. И вот честно, уезжать мне надо, но ты ведь опять дров наломаешь. Вот, как тебя оставить? Даже обследование не прошла, это ж надо такой быть беспечной?

- Обещаю, я буду дома сидеть. Только схожу домой, проверю, что там как. Маш, поезжай спокойно,- обнимаю я подругу, встав со стула. Аккуратная кухня начинает плыть, но я не показываю виду. Что у меня снова кружится голова. Зачем портить Машуле отдых. Это все остаточные явления наркоза. Пройдет.

- Катя звонила. Спрашивала, куда ты уехала. Я сказала в Норильск, никель мыть. И чего смотришь? Откуда мне знать, что ты наплела там? Первое. Что в башку пришло, вякнула.

- Никель не моют,- говорю я устало. Заварила кашу, самой мне и расхлебывать. Придется, как воришке в свою квартиру проникать. Я ж в Норильске, Машуниными стараниями.

- Да и пофиг, что там с никелем делают,- хихикает эта паразитка.- Насть, ты бы позвонила им. Соня на поправку идет. Еще, конечно предстоит реабилитация, повторные исследования, химиотерапия. Но прогнозы хорошие. Представляешь, лечение оплатил какой-то богатей. Просто так. Есть еще люди на этой планете, даже среди толстосумов. Он, правда, пожелал неизвестным остаться. Но я бы на твоем месте пошла в церковь, и молилась за мужика, хоть и не слишком то я верующая.

- Позвоню. Позже,- отвечаю я малодушно, хотя в душе поет ангельский хор. Моя девочка будет жить, и это главное. И где же был этот меценат, когда я подписывала себе приговор? Я боюсь звонить сестре. Придется врать – а я не умею. Катюшка сразу меня расколет. Теперь еще вот Норильск. Это ж надо было придумать такое.

- Ладно, не мучайся,- Машка забирает у меня тарелку. – Ты хоть скажи, что готовить. Ну, не могу я смотреть, как моя подруга морит себя голодом.

- Печень, только с кровью,- успеваю выпалить я, прежде чем слышу, гремящий набатом, дверной звонок. Слышу и понимаю, что ничего хорошего мне не сулит это вторжение.

- Странные желания,- морщит нос моя подруга. Печень я ненавижу с детства, с чего это меня потянуло на отвратительное лакомство? Но думать некогда. Машуля устремляется в прихожую.

- Я открою.- говорю твердо, пресекая всяческие Машкины поползновения. Я знаю, она хочет меня защитить, но я не нуждаюсь. Сама наломала дров – самой и разгребать.

Сердце стучит от предчувствия. Ведь это скорее всего он. А как же иначе? Кому еще нужна моя бестолковая персона. Господи, да что я выдумываю. Ему то я точно не нужна. Не знаю почему он прицепился ко мне. Распахиваю дверь в предвкушении, что сейчас увижу мужчину, показавшего мне искры и задыхаюсь от разочарования. Это не он, а я дура наделась. Господи, да что происходит в моей жизни, что я готова броситься на шею этому подонку? Он ведь лжец. Всех обманывает, думая только о своем комфорте. Лжец, мерзавец и гад.

- Настя, прекрасно, именно так я и представляла себе ваше жилище,- ледяному тону Ольги, стоящей на пороге, позавидовала бы снежная королева. Кажется, что пространство вокруг наполняется морозным студом. Интересно, чем ей не угодил подъезд дома старой постройки, в самом центре нашего огромного города. – Впустите? Или будем разговаривать в коридоре?

Я не хочу ее впускать, мне не нужны переговоры с этой женщиной. Слышу, как за спиной сопит Машка. Сопит злобно – она терпеть не может, когда кто – то, придя в гости нелестно отзывается о ее жилище. А эта пришелица еще и незваная.

- Проходите,- отступаю я в сторону, пропуская Золотовскую невесту, распространяющую вокруг запах дорогого парфюма. Тошнота тут же подскакивает к горлу. – Машуль, можно нам чаю?

- Мне не нужно,- брезгливо кривит губы Ольга Владимировна. – Разговор будет недолгим. Настя, я не знаю, что вы там себе напридумывали, но выкиньте из головы. Глеб просто привык получать то, что пожелает. По его мнению, весь этот мир, включая глупеньких дурочек, принадлежит ему. Вы просто попались под руку ну, или под... Ну сами понимаете,- противно улыбается красавица, вдруг становясь уродливой. Я аж вздрагиваю. Словно маска с нее слетает. – Я думаю, что скоро мы с вами расстанемся, вряд ли вы забеременели. И надеюсь, что после этого вы просто исчезнете из нашей с Глебом истории.

- Почему вы так уверены, что попытка ЭКО была неудачной?- спрашиваю, стараясь не показывать своего нервоза.

- Потому что наш король мира бесплоден. Его сперматозоиды не способны оплодотворить яйцеклетку. Должно случиться невероятное чудо, чтобы Золотов получил наследника. Я согласилась, потому что мой жених если вбил себе что – то в голову, то остановить его сможет только армагеддон. И то, не факт. Земля будет гибнуть, а Глеб пойдет по трупам, чтобы получить желаемое. Процент успеха, данный врачами клиники, ничтожен. Не бойтесь, деньги останутся у вас. Это прописано в договоре, если вы его, конечно, читали. Поверьте, это небольшие потери с нашей стороны. Но я пошла на это, только, чтобы жить спокойно. Глеб из тех, кто добивается своего, невзирая на жертвы. Жертва в данном случае вы, Настя. И мне вас жаль.

Мне не нужна ее жалость. Чувствую себя использованной пустой банкой. Она и Золотов – два сапога пара. Ну конечно – оба подонки, для которых я расходный материал. Смех рвет горло. Истеричный, болезненный.

- Тест все же проведем через две недели,- не обращая внимания на мою реакцию, продолжает Снежная Королева.- Чем черт не шутит. От Золотова можно ожидать чего угодно. Вторая попытка уже назначена..

- Ее не будет,- почти спокойно говорю я.

- Вот и умница. Я даже не сомневалась, что ты примешь правильное решение,- скалится красотка, бросая на комод, стоящий в Машкиной прихожей увесистый сверток. – Это за моральные страдания, и плата за удовольствие, доставленное Глебу. Он всегда платит своим бабам. Кредо такое у красавца.

- Это он передал? – задохнувшись спрашиваю я, схватив в руки тяжелый пакет.

- Очень надеюсь, что следующая наша встреча будет последней. Он мой, запомни это раз и навсегда, девочка. Неужели тебе показалось, что ты, убогая, сомжешь мне составить конкуренцию? - брезгливо морщит нос будущая госпожа Золотова, игнорируя мой вопрос. Я стою, как дура, конверт полный денег жжет руку. А у меня просто ступор. Смотрю, как уходит гостья. Прихватив ручку Машулиной двери бумажным носовым платочком, словно боясь подхватить заразу. Мне бы надо кинуть ей в спину проклятые, позорные деньги. А я не могу, стою, как приклеенная и заливаюсь горькими, злыми слезами. Ну и ладно. Мне не нужен Золотов. Никто не нужен. Сама разберусь со всеми проблемами.

- Маш, забери у меня пакет,- истерично кричу я. Не дожидаюсь подругу, бросаю на пол отвратительную ношу и несусь в туалет. Меня выворачивает наизнанку. Надо и вправду показаться врачу. Что — то со мной определенно не так.

- Тебе не кажется, что все вот эти симптомы, как то подозрительно смахивают на...

- Молчи,- хриплю я. - Еще рано. Два дня прошло всего.

- А как же искры, которые ты имела честь лицезреть? От таких фейерверков иногда случаются на солнце пятна, чтоб ты знала, - хихикает Машуля.

- Ты же подслушивала. Я знаю. Неужели не слышала — Золотов не может иметь детей. Не неси чушь, лучше прибери поганые деньги.- содрогаюсь я в очередном спазме. Надо же, какая чушь иногда приходит в голову моей подруги.

- Маш, пойдем на рынок сходим, - говорю, приведя себя в порядок, спустя двадцать минут.- Я страшно хочу конфет. Помнишь, "Коровка" молочная? И печени купим и еще сыра вонючего. И голову проветрим. Мне это надо.

- Я убрала конверт, там "пол лимона". Насть, что делать думаешь?

- Деньги верну, и вычеркну из памяти этого подонка и его невесту,- хмыкаю я, стараясь выглядеть уверенной в себе женщиной.

- Я не об этом,- как- то задумчиво шепчет Машка. Но я не обращаю на ее солова и малейшего внимания. Мало ли, что ей там в голову взбрело. Ее тараканов не стоит впускать в мою голову, во избежание катастрофы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глеб

- В связи с открывшимися обстоятельствами. Мы не можем завершить эту сделку, - заикается чертов толмач, переводящий мне слова, сидящего напротив, гладкого немца.

- Какого хрена этот Ганс лепечет там? – скалюсь я, пытаясь превратить гримасу злости в обаятельную улыбку. Получается чертовски плохо. Хреново, я бы сказал. Сейчас я похож на оскалившегося пса, нежели на делового человека.

- Его зовут Гельмут,- в голосе переводчика даже не страх, а почти безумие. Откуда его только нашла моя секретарша? Всех на хер поувольняю. – Глеб Егорович, он говорит, что вы не можете завершить этот контракт, по причине, что вы не владеете всеми активами компании. Их юрист проверил все документы. В общем, ваш отец оставил право последней подписи за Ольгой Владимировной Вронской, дочерью его бывшего компаньона, до тех пор, пока вы не выполните условие прописанное в завещании.

- И когда мне собирались сообщить столь сногсшибательную новость? – взревел я, вскакивая со своего места. Ганс, или, как там его зовут, этого прилизанного вздрогнул, но лицо сохранил. А вот мой юрист, судя по его лицу наложил в свои дорогущие штаны, купленные на гонорары, которые ему щедрой рукой отсыпаю я. Подвел меня в этот раз Серега. А ведь претендует на роль друга и правой руки.

- Я сам не знал. Клянусь, Глеб. Хитрожопый старик провернул целую схему. Не знаю, как немчура пронюхала. Видимо денег предложили херову прорву нотариусу. Мне не удалось просмотреть все бумаги, оставленные твоим батюшкой.

- Херово работаешь,- выплюнул я, решив не марать руки об этого козлину в присутствии немецкого партнера.- Узнай мне, почему старый хрыч так трясся над моей невестушкой. И про какое условие ты там лопотал?

- Ребенок. Бабе, родившей тебе наследника, перейдет вторая часть активов. Точнее, биологической матери отпрыска Золотовых. Ольга Владимировна, так или иначе получит доступ к этим деньгам, как я понимаю. Так что тебе не о чем беспокоиться. Скоро она станет твоей женой и все останется в семье.

Твою мать. Твою же, гребаную матушку, в качель ее ети. Я сжал кулаки, понимая, что вот теперь точно попал. Процент на успех, который дали мне врачи клиники, крайне мал. Наследник, если и будет, то его матерью считаться будет моя ненаглядная невестушка. Возникает непреодолимое ощущение того, что я лопоухий придурок. Лошара, которого поставили раком старый выживший из ума маразматик и сука – баба, сидящая сейчас в моем загородном доме. Ольга все знала. И просто играла со мной.

- Ты куда? – в голосе Сереги я слышу панику. – Глеб, не пори горячку. Все же в норме.

У кого в норме? Сука. Да у меня никогда не было такого чувства бессилия и ярости. Куда я? Сейчас мне хочется только одного –увидеть рыжую девку. Ее близость успокаивает демонов, живущих в моей душе, похлеще дорогого виски. Плевать на лупоглазого немца, не сводящего с меня разочарованного взгляда, на испуганного толмача, на Серегу, явно меня осуждающего. На все плевать.

- Ты понимаешь, что мы можем потерять этот контракт, мать твою?- рычит мне в спину дружок – адвокат. Интересно, когда мы успели стать настолько друзьями, что – то не могу вспомнить? – Глеб, это огромные деньги.

- Серый, передай Гансу, что завтра подпишем бумаги. Ему это даже интереснее, чем мне,- выплевываю я, на ходу натягивая пальто, воняющее парфюмом, который почему – то очень нравится Ольге. Она наверное просто метит этой вонючкой свою территорию. Сука, неужели мне так и придется терпеть ее рядом с собой всю гребаную жизнь. Что ж. Придется сделать ее существование невыносимым. В конце-концов, нигде не прописано, что я должен хранить ей верность. – И бога ради, не скули. Я взрослый мальчик, сам разберусь.

На улице страшный холод. Собачий просто. До машины почти бегу, скользя идиотскими офисными туфлями по промерзшему асфальту, как лось по покрытому льдом озеру. Бегу, потому что жажду тепла. Горячего, обжигающего безумия, которое способна мне подарить только одна женщина в этом мире.

Ее нет дома. За дверью квартиры тишина. Гулкая, звенящая. Я едва сдерживаю вой, рвущийся из глотки. Куда делась моя зеленоглазая ведьма? Ну ничего. Я умею ждать. Это, наверное, одно из сильнейших моих достоинств. Усаживаюсь на ступеньки, бросив на них пальто. В подъезде зябко, но это не доставляет дискомфорта, скорее немного отрезвляет, охлаждает разгоряченный мозг. Теряю счет времени, когда наконец слышу, как движется допотопная кабина лифта.

- Глеб, вы какого черта тут? – слышу голос подруги моей рыжухи. Черт, а где она сама? Где моё искрометное чудо в рыжих перьях? – Заходите уже, я чай согрею. Вы похожи сейчас на цуцика. Господи, совсем обезумел мужик,- бубнит она, проходя вперед. - Отморозит последнее, к чертовой бабушке, а потом виноватых искать станет.

- Где Настя? - хриплю я. В тепле квартиры я начинаю понимать, насколько задубел. И чай мне сейчас будет очень кстати, а если эта курица догадается плеснуть в него рома, будет совсем прекрасно.

- Слушайте. Вы же ведь взрослый, адекватный человек,- смотрит на меня осуждающе Маша, так ее зовут, кажется, протягивая кружку полную крепкого, почти черного напитка, пахнущего не ромом, а коньяком. Умная, но мысли читать не умеет. Хотя, и коньяк сойдет.- Дайте ей немного в себя прийти. Столько навалилось на беднягу, тут вы еще со своей неудержимостью. У любого бак свистанет. Да и после наркоза вашего у нее побочка постоянно. Настя в больнице. Ей стало плохо на улице. Я собственно за вещами пришла, и к ней обратно поеду. Только вот вам не стоит лезть, как друг советую. Дайте Настене немного времени. Ей тяжело сейчас.

- А я? Мне тоже охрененно тяжело,- зло выплевываю я, чувствуя себя снова мудаком и эгоистом. Машка тоже так считает, читаю это в ее глазах. Наверное так и есть.

- А вы, не приближайтесь к моей подруге. И так доставили ей слишком много страданий. Пожалейте девочку. Увидитесь через две недели, на оглашении приговора. Неважно чьего: вашего или Настюхиного.

Я вываливаюсь из теплой, похожей на рай, маленькой квартирки, чувствуя себя раздавленным. Она права, кто я такой, чтобы разрушать целую жизнь? Жизнь женщины, которая еще может быть счастливой.

- Серый, мне нужно срочно знать, кто такая Ольга Вронская, и какие обязательства имел мой отец перед ней. Найми детектива,- ору я в трубку, сбегая по ступеням. – По херу, где ты его найдешь. Хоть Шерлока Холмса откопай из небытия. Сережа, до свадьбы я должен узнать, с кем связываю судьбу. У тебя есть месяц. Да, и сейчас, узнай в какой больнице находится Настя Романова. Через три минуты жду адрес клиники в вайбер. Понял?

Больше не слушаю возражений. Джип отзывается довольным урчанием, видимо тоже замерз бедолага. Как цуцик, смешное слово. Ну, что ж, дорогая невеста, я тоже умею играть. Ольга словно чувствует что – то. Телефон разрывается протяжной трелью.

- Ты, где, Тигренок?- слышу я голос, прерываемый вздохами. Она говорит с придыханием, считая, что так звучит сексуальнее.- Я заждалась.

- Еду, детка. Только сначала посещу один объект,- усмехаюсь я.

Конечно я не собираюсь слушаться, какую – то Машку. Я должен убедиться, что с рыжухой все в норме. Просто узнаю, и все. Клянусь.

Глава 17

Настя.

- Коровки, сливочные. Машка, ищи,- простонала я. Брожение по торговым рядам меня укатало, как ту сивку крутые горки. Голова кружилась.язык присох к небу, и тошнило так от вони квашеной капусты, витающей в воздухе, что горло скручивало спазмами.

- Слушай, может тебе пастилы взять. Или халвы,- нервно поинтересовалась Машуля, шаря глазами по прилавкам, на которых не наблюдалось даже признаков чертовой «Коровки»-

- нет, - прохрипела я, при мысли о халве спазмы стали непрекращающимися. Перед глазами зароились бело – прозрачные мухи.

- Насть, может ну их. Холодно. Пошли домой.- взмолилась подруга, но я уже углядела искомые дурацкие конфеты, наваленные на полке за спиной толстой, разбитной тетки – продавщицы.

- Эти хочу, - успела сказать я, и даже ткнуть пальцем в желаемую  вкусняшку, завернутую в невзрачные фантики, с улыбающейся Буренкой. Прежде, чем мир завертелся, а потом вдруг кто – то выключил свет.

Я даже не поняла, что произошло. Бах, и уже лежу на ледяной земле, рассматривая испуганное личико моей подруги, склонившейся надо мной.

- Конфеты. Дай мне их, а то умру,- пообещала в шутку, но в глазах Машки вижу испуг.

– Насть, я скорую вызвала,- лепечет она. Пихая мне в руки бумажный пакет с «Коровкой», который подал ей какой – то добрый самаритянин. А у меня неплохо получается нищенствовать. Вот насудят мне неустойку, пойду на паперть. От этой мысли становится смешно. И я даже не сразу замечаю сурового дядьку, наряженного в синюю форму скоропомощного фельдшера. И толпу любопытного народа, собравшуюся вокруг меня, как возле почившей в бозе королевы.

Дядька осматривает меня, кажется меряет давление, светит в глаза дурацким фонариком, сурово морщится.

- Повезем в первую городскую. Молодых часто сейчас инсульт сваливает, подстрахуемся,- тихо говорит он Машке, в глазах которой уже не испуг, а паника. – Да не переживайте. Это просто для подстраховки. Для инсультницы у нее слишком счастливый вид.

- Это конфеты,- глупо улыбаюсь я, выуживая из пакета одну конфету. Борюсь с желанием отправить ее в рот прямо с фантиком.- И я вам их не отдам.

- Я и не зарился, -хмыкает фельдшер.

До больницы едем долго. Я успеваю приговорить весь кулек лакомства, и начинаю довольно активно чесаться. У меня страшный диатез с детства. Мама думала, что я его перерасту, но ошиблась. И к сладкому, обычно я равнодушна. Просто сегодня, видимо, в мозгу у меня, что – то коротнуло.

Суровый фельдшер, ведет меня через приемный покой, как - то странно поглядывая на мою счастливую физиономию. Зуд становится непрекращающимся. Глаза не открываются, почему – то, а в горле вдруг вырастает огромная лягушка, мешающая дышать.

- Твою ж мать,- рычит суровый мужик, подхватывая меня на руки. Тихо всхлипывает Машка. О, она тоже тут. – Я так и знал, что с этой блаженной у меня куча проблем будет.

Светло. Все вокруг белое, а потолок в трещинах. Мой перфекционизм начинает расправлять свои огромные крылья. Странно, я чувствую себя отдохнувшей. И впервые за несколько последних дней меня не тошнит. Здесь тепло и ничем не пахнет. Приподнимаюсь на кровати. Точно, я же в больнице. В голове так легко, а вот горло жутко саднит, и лицо, почему – то словно стянуло.

- Вы проснулись? Прекрасно. Доктор ждет давно, ему домой пора, смена окончена,- рядом вдруг материализовалась молодая улыбчивая женщина.- Анастасия, вы сможете идти?

- Куда? То есть, конечно,- киваю я.

- Доктор хочет провести вам УЗИ.

- Зачем. Рано же еще. А вдруг это вредно,- шепчу я испуганно.- И вообще, по договору я не имею право посещать клиники, не прописанные в контракте.

- Настя, о чем вы? Какой договор? Вас привезли по «скорой», мы обязаны провести обследования, тем более после анафилактического шока, который вы выдали по приезде.

Я бреду за «улыбчивой», проклиная себя за невоздержанность. Нажраться конфет, зная, что могу буквально, склеить ласты – верх безответственности. Дурак Золотов, нашел кому доверить своего наследника. Меня саму еще за руку водить нужно.

В кабинете холодно. Уставший мужчина смотрит на меня из – под очков таким потухшим взглядом, что будь у меня депрессия, я бы сиганула из окна.

- Ложитесь,- коротко приказывает врач, показывая глазами на кушетку, прикрытую одноразовой бумажной пеленкой.

- Это еще зачем? – упрямо спрашиваю, хотя спорить с этим, похожим на зомби, дядечкой вообще не хочется. Смотрит он так, что у меня появляются сомнения, уж не нацелился ли он сожрать мой мозг. Хотя, я думаю, он страшно разочаруется, обнаружив в моей черепушке то, чем я думаю. Не наестся, это уж точно.

- Снимите белье и разведите колени.

- Вы извращенец? – нет, ну каков нахал.- Я закричу.

- Слушайте, я просто проведу трансвагинальное УЗИ. Это не больно. Неприятно, но совершенно безопасно,- хмыкает доктор. Моя реакция его явно позабавила. А я вот не вижу ничего смешного. Мне страшно и противно. Так не было даже при процедуре оплодотворения. Прав был Золотов, приказав проводить ее под наркозом. А я дура его хаяла.

- Какой в этом смысл? Я же просто объелась конфет?- хнычу я, держась за свои трусы, как за парашютную стропу, болтающийся в воздухе экстремал.

- Анастасия Алексеевна. По результатам ваших анализов я обязан провести это обследование,- ответ слишком уклончив, и меня не удовлетворяет. Что они там нашли, интересно?

И куда деваться. Вздрагиваю, когда в меня проникает тонкий прибор. Господи, он же им лазил еще в кого – то.

- Расслабьтесь, Настя. Все хорошо. Я бы сказал прекрасно,- улыбается врач. – Настя, вы замужем?

- Какое это имеет отношение к происходящему,- нервничаю я,- эта штука, кстати одноразовая.

- На ней презерватив, если вас только это сейчас волнует,- хмыкает доктор. Черт, чужой мужик копается в моем влагалище. Хотя, чему я удивляюсь? В последнее время это стало нормой. - Вы беременны. Срок три – четыре недели. Точнее пока определить не могу. В полости матки два плодных яйца правильной формы. Тонус не выявляется.

- Этого не может быть,- из моих легких вдруг со свистом вылетает весь воздух вместе с сипом, похожим на предсмертный вопль какой-нибудь нерпы. – Посмотрите еще раз. Мне подсадили эмбрион два дня назад. Вы что – то путаете.

- Ну, за два дня ХГЧ не достиг бы таких значений. Даже при условии многоплодной беременности,- в голосе врача нет и капли иронии. – И кроме того, я не вижу никаких следов процедуры. Должны быть какие – то остаточные следы гормонотерапии, если вам делали ЭКО. Настя, вы меня слышите? С вами все хорошо?

Нет, со мной все плохо. Все просто ужасно. Только со мной могло такое случиться. Забеременеть от первого встречного мужика, страдающего бесплодием. Двойней. Это просто уникальный случай. Для кого – то, но не для меня. Я «везучая». А как же ЭКО? Господи. Врач говорит, что...

- И что мне делать? – задаю я риторический вопрос.- Мне не нужны дети. Мне их некуда даже принести. У меня нет мужа,нормальной работы. У меня ничего нет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Там двойня?  Но мне подсадили только один эмбрион. Ну скажите. что вы перепутали. Это же шутка, да? Скрытая камера где - то тут спрятана, - я уже рыдаю, не сдерживаясь, хотя и обещала себе не плакать. - Это не мои дети. Я их не хотела. Не сейчас по крайней мере.

- Вам решать. Настя. Но я бы не стал спешить на вашем месте. Все еще может измениться. Подумайте, есть время до одиннадцати недель.

Я уже подумала и решила. Или нет? У меня же нет выбора.

Глеб

Тот кто придумал клятвы, должно быть горит в аду. Его сковородка самая раскаленная, я в этом уверен. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Я не могу сдержать данное себе обещание. Это очень сложно.

- Я ищу Анастасию Романову. Ее привезли на «Скорой»,- уверенно говорю я, глядя в упор на медсестру, сидящую за стойкой регистратуры.

- А вы ей кто? – в голосе медички усталость и скука. Интересно, сколько она получает за эту тупую работу? Не много. наверное. А потом идет домой к своим сопливым детям и недовольному мужу. Я бы тоже сейчас так смотрел, взглядом дохлой рыбы, имей такой багаж.

- Знакомый. Очень близкий. И хочу знать, что с ней случилось,- включаю я свое обаяние. Только вот на красотку мои потуги не производят впечатления.

- Информация только родственникам первой очереди, по предъявлению документа.- рапортует мадам, теряя ко мне интерес.

- Денег дам. Много,- сквозь зубы цежу я.

- Я нормально зарабатываю,- ухмыляется девица, - Романова вон, только что вышла, значит все в норме. Так что, уважаемый, очистите помещение.

Из ее уст, слово «уважаемый» звучит как оскорбление. Но мне уже не до вредной тетки, хотя в другое время я бы скрутил ее в бараний рог.

- Настя? – зову я, глядя в спину моей рыжухи. Она такая смешная сейчас. Похожа на кулему, в этой своей огромной куртке и разноцветной шапочке с дурацким помпоном, из под которой торчат в разные стороны рыжие кудри. И эти рукавицы пушистые белые. Блядь, я сейчас сдохну от желания. Член превращается в камень, от одного только вида этой простушки. Этот ее изумрудный, полыхающий ненавистью взгляд, продирает до печенок. Сука, как же я ее хочу.

- Какого черта ты тут делаешь? – шипит она, сжимая в кулачки волосатые варежки. И теперь ее руки выглядят, как лапки разъяренной кошки. Коготки в ладонях, но смертельно опасны. Как я это понимаю? Чувствую. Я ее чувствую с полувзгляда. Моей Рыжухе страшно и потому она злится. А ведь я могу развести все тучи над ее огненной головкой, только щелкнув пальцами. Одно желание, и я уроню к ее ногам мир.

- Мимо проезжал.- как дурак мямлю я. Надо хватать ее поперек талии, перекидывать через плечо, и просто везти в свою берлогу. Надо. Но я не могу, потому что она смотрит на меня сейчас, как на пустое место. – Проезжал, и решил тебя украсть. Ты не против же?

- А тебя останавливает моё желание?

Господи, что она творит? Я сейчас спущу прямо в брюки, даже не притронувшись к этой ведьме. Ееголос будит бесов в моей душе - хриплый, словно слегка простуженный.Рассказать кому – со смеху сдохнут. Я вожделею похожую на снеговика красноносую бабу, больше, чем дорогую девочку, снятую в каком нибудь гребаном баре. Ни одна из них так не будила мои фантазии, как эта насупленная Мерри Поппинс, кусающая свою нижнюю губку.

- Нет,- хриплю я, подходя к самой грани.- Но ты ведь снова сбежишь. А у меня были охрененные планы в отношении тебя, детка.

- Да пошел ты, - ухмыляется зеленоглазая ведьма. – Знаешь Золотов, у меня отпали все сомнения.

- Я бы на твоем месте еще подумал,- скалюсь я, не понимая, о чем она говорит. Но видимо попадаю в самую болезненную точку. Лицо Насти кривится. –Иногда, вот так просто, можно отказаться от чего – то, о чем потом будешь жалеть до конца своей жизни, детка. Например, таких искр, как я, тебе никто не покажет, уж будь уверена.

- Глеб, а твой диагноз. Он стопроцентный? – вдруг спрашивает Настя, выбивая меня из седла. Черт, ударила в самое больное. Я от нее не ожидал такого. В ее глазах нет издевки. Странный интерес.

- Мой диагноз мне поставили год назад в германии. Да, я не могу иметь детей. Но это же не повод нам отказываться от удовольствия. Тем более, что на потенцию этот факт никак не влияет. Просто результат перенесенного в детстве паротита. Должно случиться чудо великое, чтобы я зачал ребенка самостоятельно. Да и ЭКО, оказывается не дает никаких гарантий. Но ведь нам же не детей с тобой делать, да, детка? Нам хорошо вдвоем.

- А если бы Ольга забеременела?

Черт, что за дурацкие вопросы? Эта мегера жрет таблетки горстями, даже зная, что мои сперматозоиды просто дохнут на подлете к ее яйцеклетке от усталости. Исключает всякую возможность, блюдя себя. Я ее не люблю. Она не любит меня – это ответ на все Настины вопросы. Зачем ей забывать голову этой чушью?

- Я бы ее выгнал к чертовой матери,- хмыкаю я. – Зачем мне баба, которая трахается за моей спиной, а потом предъявляет плод своего греха, говоря, что это я автор. Насть. Давай оставим тупые разговоры. Чихал я на Ольгу. Я хочу тебя.

- Прости,- тихо шепчет моя рыжуха. – Но нам не по пути. Глеб, я все решила. - Я сама доберусь. нам не по пути.

-Я не люблю Ольгу, - шепчу я, но она меня не слышит, кажется.- Если ты ревнуешь...

- Вы с ней очень хорошая пара. Не обольщайся Золотов. Ревнуют тех, к кому испытывают чувства. А ты для меня просто эпизод. Пока. Увидимсячерез две недели, - ухмыляется Рыжуха и просто уходит, не оставляя мне ни одного шанса.

Глава 18

Настя

-Машка, это катастрофа,- всхлипнула я, облизывая ложку. В банке с вареной сгущенкой почти ничего не осталось, и я едва сдержала слезы, отметив этот факт. – Ну не должно было этого случиться, понимаешь? Какие дети мне? Соня болеет, катя поэтому не работает. Нам скоро жить не на что станет. А там двойня. Понимаешь? Две малюсенькие точки в моей матке, что я видела на узи – это же не дети еще даже. Маш, ну скажи чего нибудь. Правда же они и не поймут ничего, если я...

- Ну, для некоторых такая новость – огромное счастье. Аты не думала, что отец должен тоже принимать участие в обсуждении участи малышей? – голос Машки звучит ровно, но она в бешенстве – я знаю. Бедная Машуля, я такая дура. Она хочет ребенка, а я готова убить двоих, еще нерожденных.

- Он мне не поверит. – всхлипывая, вспоминая слова моего Вепря. Если он не верит даже невесте своей, почему должен выслушать меня? Выслушать и принять как истину. Смешно говорить мужику, уверенному в своем диагнозе – бесплодие, поставленном ему врачами, что он станет счастливым папулей аж целой двойни. Кто я такая? Случайная баба, которая сама же повесилась ему на шею.- Он же бесплоден. Я вообще не понимаю, как так вышло. Я уже ничего не понимаю, Маш. И мне страшно, тошнит и хочется плакать и в туалет.

- Раз в жизни и палка стреляет,- хмыкает моя подруга,- Но, ты же все решила уже. Ты же у нас сильная и независимая, да? Сначала принимаешь идиотское решение, создаешь трудности, потом героически их преодолеваешь. Дети не виноваты в том, что их родители идиоты. Есть средства контрацепции, позволяющие избежать неожиданностей, которыми вы пренебрегли. Настя, ты ведь потом всю жизнь не сможешь себя простить. Попробуй хотя бы поговорить с Золотовым. Ну не убьет же он тебя в конце – концов. Тем более он ребенка хочет. А сейчас есть тесты на установление отцовства.

- Мы не предохранялись. Черт, в конце – концов это обязанность мужчины. Я вообще в первый раз... Черт, не заставляй меня говорить то, что ты и так знаешь. Да, я дура. Полная тупица и беспросветная идиотина. Довольна? Он просто пошлет меня на три веселых буквы,- рот наполняется горечью. Права Машуля, я сама виновата, мне и расхлебывать. Она то имела в виду, конечно, совсем другое, но я так поняла ее слова. Беременность сделала меня чокнутой. – И вообще, я все решила.

- Что решила? Насть, не дури. Ну, пожалуйста, не делай глупостей.

Чего это? Машка плачет? Машка? Чувствую, что и по моим щекам течет горячая влага. Господи. Дети. Они же уже есть, ну и что, что пока еще в виде двух темных точек на экране монитора. Они живут, развиваются, хотят расти. Может быть станут людьми, которые перевернут этот мир. Что я решила? Какая я была дура? Мне так их жалко. Повинуясь странному порыву глажу себя по животу. Да, я все решила. Теперь точно. Раз и навсегда.

- Нам никто не нужен. Сама справлюсь,- шепчу я своим двум захватчикам-эмбрионам, но Машке кажется, что ей.

- Нужен. Насть, представляешь – маленькие носики, пальчики, младенцы пахнут молоком. Я помогу. И Катя. Соня выздоровеет обязательно. Вырастим малышей, если этот черт самодовольный откажется от участия в судьбе детей.

- Я решила, Маш. Я их оказывается уже люблю,- тихо шепчу, боясь спугнуть свою решимость и уверенность.- Только вот боюсь контрольного осмотра в клинике суррогатного материнства. Что я им скажу? Да и Золотов обо мне черте – что подумает? Маш, он же решит, что я шлюха.

- Да и черт с его решениями. Что тебе до них. Ты же сказала, что Глеб Золотов тебя не интересует. Или все же врала? Я тебя знаю, Насть. Ты втрескалась по – уши, и упрямо не желаешь этого факта признавать. С этим мы разберемся потом. А пока...- Машка вскочила из-за стола и бросилась к буфету. Я знаю, у нее там припрятана бутылка шампанского. Ну точно. Достает два бокала, потом, спохватившись, один убирает. Чего это она? Ах, точно, мне же нельзя. Мне придется привыкать к тому, что моя жизнь сделала кульбит. Но. я странно к этому готова, хотя всего пять минут назад юыла уверена, что нет. – Кстати, оне не дурак вроде. Адекватный. Хамло, конечно и павиан. Но далеко не сволочь, как мне показалось.

-Ты то откуда знаешь? – от удивления кружится голова. И хочется сала соленого и еще сгущенки, и может быть вонючего синего сыра. Твою мать. Да ничего я не втрескалась. Машка такая дура. Мне просто во именно сейчас хочется почувствовать запах дорогих сигар, и горячее дыхание на своем лице. И его руки, и услышать голос. Уж про искры вообще молчу. Блин. Да не может быть, чтоб Машка была права. Это просто гормоны, которые бушуют во мне.

- Приходил твой красавец, когда ты в больнице была. Тебя хотел. Насть, он по – моему с ума по тебе сходит. Может все же...

- А по – моему, он просто привык получать все, что душе его желается. Таких, как я у Золотова - раком до Москвы не переставить. Но живет он со своей Ольгой, а это значит, что она его судьба. Он ее любит, бережет и лелеет. Даже рожать не ее заставил, хотя это логично было. А заплатил нищей идиотке, чтобы использовать как инкубатор. Маш, я для него просто резиновый утенок – поиграть, измять и бросить. Я тебя прошу, больше никогда не упоминай его имя. Прошу. С контрольного осмотра в клинике суррогатного материнства, меня скорее всего, выгонят с позором. Глеб не поверит ни за что, что я беременна от него. Так ведь проще. Прще считать меня шлюхой, а не себя козлом. Тем более. что у него есть право так думать обо мне. Я же сама его вынудила меня трахнуть. Так что, се ля ви. Я надеюсь, что больше никогда не увижу господина Золотова. Никогда, слышишь. А детям врать буду, что их отец героический полярник, ну или летчик, там, как пойдет.

Сердце в моей груди колотится, словно кузнечный молот. Моя подруга произнесла слова, от которых все внутри скручивается в тугой узел. Я бы так хотела, чтобы они отвечали истине, но это увы, не так. Я для Золотова просто расходный материал. Это надо принять, пережить и думать о будущем. Моем будущем, в котором нет места Глебу. Зато его подарок останется со мной до конца моей идиотской жизни. И я уже знаю, что бесконечно буду ему за это благодарна.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Дура ты, Настя,- вздыхает машка. залпом опустошая бокал.- Но это твое решение.

Глеб

Две недели спустя

Я жду. Нет. Не сообщения о моем скором отцовстве или неотцовстве. Нет, эти переживания отошли на второй план. Мне жизненно необходимо увидеть Настю.

Она появляется внезапно, и пафосный кабинет Мишани наполняется ароматом тепла и чертовых сливочных тянучек. Настя совершенно не похожа на себя: исчезла угловатость, словно округлилась. Не поправилась, просто стала еще более аппетитной. Зверь в штанах зашевелился, поднял голову заставив меня заерзать в неудобном кресле.

- Глебушка, тебя что – то беспокоит? – спросила поганка Ольга, беря меня за руку. Я успел заметить, как в глазах рыжухи вспыхнули зеленые искры, и взгляд ее стал больным

Черт, на хрена я две недели мучался? Надо было не слушать никого, а просто украсть эту зеленоглазую проблему, запереть в гребаном пентхаусе. Вместо этого я тупо пытался выкинуть из головы мысли о женщине, в глазах которой сейчас легко – читаемая ненависть, хотя, ничего плохого ей я, вроде, сделать не успел.

- Чего мы ждем? – спрашиваю нервно. Адское кресло словно раскаленная сковородка, никак не могу усесться удобно. Брюки предательски топорщатся от одной только мысли, что я бы мог делать с Рыжухой, укради я ее.

- Настя прошла анализы. Сейчас ее проводят на УЗИ,- шипит Ольга мне в ухо, как можно быть таким невнимательным.

- Я не хочу,- шепчет Рыжуха, покрываясь пятнами, которые ей очень идут. – Не хочу на Узи.

- По контракту вы обязаны проходить все процедуры,- в голосе моей невестушки такой лед, что мне кажется им можно заморозить мировой океан.

- Она ничего не обязана.- твердо говорю я, стараясь не смотреть на порозовевшую Настю. Именно так она краснела, задыхаясь от стыда и страсти в моих объятиях. Точно такие неровные пятна плыли тогда по ее щечкам. А я снова поплыл прямо сейчас.

- Глеб, давай поговорим дома. Хотя, ты там не появляешься, я совсем забыла,- зло щерится Ольга, становясь похожей на какую – то сказочную горгулью.

- У меня было полно работы. Ты это прилюдно хотела выяснить? – усмехаюсь я. Дура. Злобная кретинка. Неужели она думает, что я буду участвовать  в фарсе под названием «подготовка к свадьбе». Смотреть каталоги с цветами, стоящими, как железный мост через Темзу и восхищаться залом гребаного ресторана.

Да, эти две недели я жил в пентхаусе. Занимался онанизмом на уродской кушетке, вспоминая  Рыжую бестию. Спускал своих малоподвижных живчиков на ковер, и задыхался от одиночества. Мне даже баб не хотелось вызывать. Тошнило от одной только мысли о грязных шлюхах. Домой не шел по той же причине. Я хочу только одну женщину на этой планете. Она сидит на расстоянии вытянутой руки, и я могу защитить ее. Но она не хочет моей помощи.

- Ну раз по контракту,- улыбается Настя, поднимаясь со ступа. Черт, ее посадили на неудобный казенный стул. Вообще странно как он оказался в пафосном кабинете Мишане. Да ей место на троне, а не на этом металлическом монстре. – Не стоит. Глеб Егорович меня защищать. Я в состоянии сама позаботиться о себе. Слышала. Что ваша свадьба совсем скоро. Поздравляю вас и вас. Ольга Владимировна. Вы прекрасная пара.

- Спасибо,- кривит в искусственной улыбке свои дорогие губки, Оля. – Я надеюсь, что подарок вы нам сегодня обеспечите.

- Ооо, даже не сомневайтесь,- хихикает Настя. Да что такое с ней?

Она идет за безликой медсестрой, повиливая своей медовой попкой. Блядь, ее трусы с пчелками и надписью «Хонней» до сих пор лежат в моем кармане. Я таскаю их с собой, как маньяк – извращенец. По ее опущенным плечикам, я вижу,что это ее восхождение на голгофу.

Моя Рыжуха. Может плюнуть к черту на все и просто схватит вернувшуюся красотку и прямо отсюда рвануть с ней в тьму –таракань, и искрить напропалую. Она вернулась спустя пятнадцать минут, показавшихся мне вечностью, и замерла, расслабленно уставившись в пустоту.

Михаил напряженно читает что – то в документах, удивленно спрашивая что – то у женщины врача. На лице которой тоже написано недоумение.

- Валентина, что это? Как такое возможно? – в голосе юриста просто водопад изумления.

- Миш, Хрен его знает, вот честно,- хмурится докторша.- Там вариант один только.

- Может и нам объясните? – раздраженно интересуется Ольга, выводя меня из оцепенения.

- Беременность шесть – восемь недель. Многоплодная,- в голосе Михаила Ефимовича дрожь. Оказывается этот проныра тоже умеет нервничать.- Там не один ребенок. Твою мать.

- Два,- подает голос моя Мерри Попинс.- Два плода.

- Не совсем,- тихо отвечает ей врач, - там два плодных яйца. В одном один ребенок, в другом два. В процессе внутриутробного развития одна зигота разделилась на две части. Настя, вы в порядке? Быстро воды.

Какой воды, мать вашу. Моя рыжуха кажется, сейчас отдаст богу душу, судя по мертвенной бледности, заливающей ее щеки.

- Какого хрена? - от визга Ольги закладывает уши. – Откуда эти выблядки? Вы совсем охерели? Вам за что заплачено, придурки?

- Ольга Владимировна, процедура была проведена всего четырнадцать дней назад,- не обращая внимания на Настю, которая вот-вот упадет со стула, лепечет юрист.- Этим эмбрионам намного больше. Это не наша вина. Пациентка забеременела естественным путем, за что клиника никак не может нести ответственность.

До меня только сейчас начинают доходить слова Мишани. Пытаюсь посчитать сроки, но постоянно сбиваюсь. И, это не возможно, черт подери. Невозможно же?  Я не мог стать причиной Настиной беременности. Я же неполноценный, сука. Твою мать, как после этого бабам верить? Или все же мог? Раз в год и палка выстреливает, как говорит народная мудрость.

- Шлюха,- в голосе моей невесты истерика, я едва успеваю подскочить к моей Рыжухе. Ольга замахивается и отвешивает Насте звонкую пощечину. Разъяренная фурия, которая в бешенстве. Моей зеленоглазке не нужно много. Она заваливается в бок, прямо в подставленные мною руки. Такая легкая, беззащитная. Словно воробышек.

- Угомонись,- рычу я на невесту.- Еще раз распустишь руки, я не стану с тобой церемониться. Поняла?

- Эта тварь вернет нам все деньги,- беснуется Ольга. – Куда ты поволок эту блядину? Она где – то нагуляла детей. Надо же плодовитая какая, как сука уличная.

Если бы не Настя в моих руках, я бы просто скрутил в бараний рог эту зажравшуюся гадину. Но запах рыжухи, дразнящий мои ноздри, не дает мне опуститься до уровня базарного торговца.

- Если ты хоть рыпнешься в сторону девчонки – забудь о свадьбе, куколка.- спокойно говорю я, не повышая тона.- Я сказал. И запомни. Мои приказы не подлежат оспариванию. Запомни раз и навсегда, я тебе обещаю, что брак со мной станет самым неприятным событием в твоей жизни.

- Да ты...- Ольга замолкает на полуслове. Видимо, что – то в моем голосе ее пугает.

Настя открывает глаза, когда я усаживаю ее на заденее сиденье джипа. Смотрит так, что в моей груди начинаются перебои.

- Я дойду сама,- тихо говорит она, не позволяя мне коснуться себя. – Глеб Егорович, спасибо, что заступились. Не стоило. Ваша невеста в чем – то права. Я очень надеюсь, что мы больше не увидимся.

- Чьи это дети, Настя? – задаю я вопрос, который выкручивает мои внутренности болью. – Ты же не могла пойти после того, как мы смотрели искры к какому – то козлу, за продолжением?

- К козлу, говорите? – ухмыляется Рыжуха. – Глеб, отпусти меня и больше не приближайся. Деньги я верну. Надо в любом случае оставаться людьми. Пусти. Ты ведь не поверишь все равно. А мне и не надо.

Черт, эта Мерри Поппинс снова кидает меня, подхватывает попутный ветер, а я стою и не знаю что делать. Догонять, признавая свое поражение по всем фронтам. Или отпустить?

- Я хочу провести анализ ДНК,- кричу я вслед этой ведьме.

Она поднимает вверх руку с выпрямленным средним пальцем. Нахалка, мать твою. Ну я тебе устрою искры, маленькая пчелка. Век не забудешь.

- Алло, - ору я в трубку, распугав вокруг себя бедолаг прохожих в радиусе километра.- Серега, слушай меня внимательно. Мне нужна лаборатория. Самая занюханная в каком нибудь Мухосранске. Ты меня слышишь? Чтобы в комнатке с клопами лежал порножурнал столетней давности, залапанный пациентами до дыр. Да, сука, именно. Чтобы ни одна блядь не знала о моей поездке. И Ольга тем более. Я хочу сдать анализ на спермограмму. Если узнаю, что ты скурвился, сделаю нищим. Ты меня понял?

- Да успокойся,- в голосе Сергея такая уверенность, что я реально остываю.- Хотя, передергивать в антисанитарных условиях то еще удовольствие. Но, ты всегда был неформалом. Будет тебе белка, будет и свисток. Кстати, по поводу Ольги...

- Потом, я не хочу сейчас ничего слышать об этой курве,- рычу я. - Серег, все потом.

- Ну, как знаешь,- хмыкает мой верный товарищ,- Хотя да, когда ты в таком состоянии, лучше погодить. Удачи, братан.

Через полчаса я уже гоню джип по магистрали в сторону задрипанного городишки.

Глава 19

Настя

— Как ты меня нашла? – пытаясь продышаться спросила я Машку.

- По дикому рыку,- честно ответила подруга. – Честно говоря, я не очень понимаю почему ты облюбовала кусты за моим домом, для призыва жаберного мужика по имени Ихтиандр. Но тебя сейчас очень трудно разобрать.

- Это было ужасно. Маш, Машка. Мне так плохо, - прорыдала, больше не пытаясь сдержаться. Всю дорогу пока шла до дома, крепилась, а теперь обида выплескивается из меня лавиной.- Их трое. А меня обозвали шлюхой. И малышей такими нехорошими словами... А я даже не защитила их. Я буду плохой матерью. И этот гад Золотов, сказал что ДНК тест хочет делать. А я читала, что это очень вредно для плода. Плодов. Черт, чувствую себя плодоносящей грушей. Хрен ему. Никому не позволю подвергать опасности моих детей. Порешу. Пусть приблизится только.

- Подожди, кого трое? – переспросила моя нянька, вытирая мне нос бумажным носовым платком. Выглядела я сейчас, конечно, феерически. Если учесть еще куртку, в которой я похожа на цыпу – переростка, и потрескавшиеся капилляры в глазах, после моих экзерсисов в кустах – так вообще.

- Ты чего, меня не слушаешь? – взвилась я, вспыхнула, словно порох. В последнее время я просто с ума схожу от перепадов настроения. Сейчас вот и Машулю готова была сожрать, если бы она хотя бы пахла чесночными гренками и гудроном. Тогда бы точно проглотила.

- Так ты не говоришь ничего,- беззлобно ответила Машка. – Набор слов, из которого я поняла только одно – папаша новоявленный не совсем козел. Точнее, козел конечно, но еще не конченный. Ну и то, что тебя оскорбили. Жаль меня там не было. Все сестры бы по серьгам получили. а после драки махать кулаками, говняное дело.

- Чего это ты его обзываешь? – прищурилась я, совсем забыв, что всего минуту назад Глеб Егорович был близок к смерти от моих рук. – Он, между прочим, меня защищал. И так пах. Маш, я очень хочу его. Так хочу. А он, козел. И скоро женится. Ну зачем я ему, да еще с тремя прицепами? Если бы у него хоть сомнение возникло, он пошел бы за мной. А этот гад просто вслед мне смотрел. Он не поверил мне.

- Ты бредишь. Пойдем домой. Двойня – это прекрасно. Пойдем, полежишь немного, в себя придешь. А я тебе бульона сварю креветочного.

- С яйцом и чили? – заинтересованно всхлипнула я, вдруг поняв. Что до дрожи хочу креветочного бульона. Машка его готовит восхитительно. Сначала сушит панцири и головы морских гадов в духовке, потом обжаривает на сливочном масле, и варит двадцать минут со специями, петрушкой и укропом. У меня выделилась слюна, как у собаки Павлова. Да я не то что пойду, побегу. Тем более, что мои захватчики требуют подпитки. Иначе чем я буду потом в унитаз рычать? Непорядок. Есть надо за троих теперь.

- А тебе можно острое? – в голосе подруги зазвучали подозрительные нотки.

- Маш, я ношу в своей утробе троих детей от бесплодного мужика. Мне все можно,- уверенно кивнула я. – И я не брежу. Одна зигота разделилась на двое. Так что придется тебе быть крестной тройняшек. Ты же не против?

Такого лица у Маруси я не видала никогда. Даже побоялась, как бы ее не расшиб удар. Брезгливая Машка промокнула лоб бумажным платком, которым перед этим вытирала мои губы измазанные остатками переваренного завтрака, и упала прямо на подмерзшую траву. И это за домом, где хозяева выгуливают своих питомцев. Шлепнулась на задницу, уставившись на меня вытаращенными глазами, и заржала, как полковая лошадь. Смеялась она так заливисто, что я тоже повалилась рядом, заходясь в истерическом хохоте.

- Ты не баба, а шкатулка с сюрпризом,- выдохнула она, отсмеявшись.- вставай, давай, не хватало еще тебе простыть.

- Скорее уж ящик Пандоры, хмыкнула я.

- Я отменила поездку. Буду шефствовать над тобой. Насть, Катя звонила, очень беспокоится о тебе. Сонечка на поправку пошла. Уже гулять выходила на улицу. Я ей сказала, что ты в Норильске никель кончился и ты скоро приедешь.

Я втянула воздух сквозь уголки губ, как приснопамятный «Доцент», поборов желание тюкнуть по башке слишком активную Кошкину чем нибудь потяжелее. Ну да, такая вот фамилия у Машки, ничего не поделаешь. А что, меня бы оправдали, я тройней беременна, тут у любого кукушка слетит.

- Бульон. А я еще гренок чесночных нажарю,- голосом змея искусителя напомнила Маруся, явно просчитав мои планы в отношении покушения на ее жизнь,- А еще у меня пу – эр есть.

Это все конечно хорошо. Но я вдруг поняла, что я хочу только одного. Я хочу, чтобы не Машка брала надо мной шефство, а этот несносный «искромет». Мне хочется чтобы он прошел со мной весь путь. Чтобы носился со мной, как с писаной торбой, ходил на осмотры, баловал. Мне вдруг остро, почти до боли стало обидно, что этого никогда не будет.

- Маш, я ведь не смогу сделать малышей счастливыми одна,- ошарашенно прошептала я. – Безотцовщина – это так страшно.

Машка прижала меня к себе, молча погладила по голове и коротко вздохнула.

- Все будет хорошо. Мне почему – то кажется,  что одна ты не останешься. А ДНК анализ можно провести и после рождения малышей. Ты слишком наивна, Настя. Отвечать должны обе стороны.

- Я не хочу, чтобы он признал моих малышей по принуждению, - твердо прошептала я, и Машка меня, кажется, поняла.

Глеб

Да, Серега не подвел. Вот подлец, выполнил все пункты моего требования. Я вышел из машины и уставился, на продуваемое всеми ветрами. Серое здание. Ветер был такой силы, что даже сделать шаг в сторону богадельни оказалось проблематичным.

Внутри отвратительно воняло хлоркой, скисшей едой и запустением. Я прошел по коридору к двери, выкрашенной белой краской. Табличка «Лаборатория», распечатанная на принтере, в этой юдоли скорби была, наверное, самым современным изделием.

- Спермограмма. И мне нужна консультация с врачом,- не вдаваясь в подробности, коротко буркнул я, сидящей за допотопным столом бабе. Небесное создание издевательски хрюкнуло, подняло на меня оплывшие глаза и тряхнуло курчавой головой.

- Документы, полис и вообще, мы только местных обслуживаем,- хмыкнула мадам.

Мое инкогнито оказалось не так уж и дорого стоило. Двадцать баксов стали пропуском к райским чертогам, а точнее к задрипанной комнатушке, где мне предстояло собрать семенную жидкость в подозрительный одноразовый стаканчик. Я уже начал сомневаться в своих умственных способностях, и проклинать Серегу, за его педантичность. Вряд ли мой «зверь» в этих условиях будет работать. Он, бедолага, от холода весь сжался. Даже журнал был именно таким, какой я описал своему приятелю. Этот гаденыш все предусмотрел, не удивлюсь если он сам сгонял в это богом забытое место и привезти издание какого – то лохматого года, чтобы доставить мне пару неприятных минут. Шутник хренов. Кляня на все лады, слишком ретивого другана я расстегнул ширинку на брюках.

- Что ж, батенька,- пожевал губами побитый жизнь докторишка, спустя два часа моих скитаний. Я прищурил глаза, стараясь не дышать дешевым сивушным выхлопом, исходящим от эскулапа. – Я бы не стал ставить вам диагноза, который выявили у вас мои зарубежные коллеги.

Вот черт, коллеги. Да они бы на одном гектаре с этим пилюлькиным не присели. Один халат чего стоит-некогда белый, но сейчас покрытый странными желтыми пятнами. И мне очень не хочется знать, откуда они взялись на врачебном одеянии.

- Астенозооспермия спермограммой подтверждена, но, говоря нормальным языком, ваши живчики не совсем уж бесполезные. Я не стану углубляться в объяснения, просто некоторые из сперматозоидов имеют неправильную форму жгутика – это неприятно, но не смертельно.

- То есть, вы хотите сказать, что я могу произвести на свет ребенка?- спрашиваю Пилюлькина, с трудом сдерживая позывы тюкнуть его по башке, чтобы не строил таких умных рож, и говорил по-человечески. Навел туману, Сенека, блин.

- Ну, в теории... Я ине такое видал, вот не далее как вчера у меня баба родила с половиной яичника. Чудо? Самое настоящее. А в вашем случае это даже не чудо будет. Просто нужно совпасть с партнершей и все.

- А многоплодная беременность от меня возможна? – ошарашенно спрашиваю я. Черт, я всю жизнь думал, что вообще не способен иметь детей. Считал себя недоделанным. А мне просто была нужна она. Моя Настя, с которой мы совпали до безумия. И которую я обидел тем, что сразу ей не поверил. Я сука и мудак, но исправлю положение.

- Эка вы замахнулись,- ухмыляется докторишка.- Да двойня в вашем случае возможна.

- А тройня?

- А тройни я за всю свою жизнь не принимал. И вряд ли уже посчастливится, - потер переносицу усталый мужик. И выпил то он наверное, чтобы не сойти с ума от усталости и безысходности. Скорее всего. Да и по возрасту он чуть старше меня, если не обращать внимания на морщины под глазами от постоянного недосыпа, и седые виски – А хочешь рыбы копченой? У меня есть, да и по малой не грех за хорошие новости, - резко перешел он на ты.

- Я за рулем. У меня один вопрос – хочешь вести беременность моей жены? Будущей жены, поправился я, - она, правда еще не знает об этом.

- Что, в твоем городе некому, что ли? – ухмыльнулся доктор, доставая из стола стопку и рыбу, завернутую в газету. От запаха скумбрии у меня голова закружилась. Сто лет не ел этого вонючего деликатеса. Врач со смаком отрезал огромный кусок и вытер руки о полу замызганного халата. Ясно теперь откуда пятна. – Слушай, ты парень неплохой вроде, денежный. Прием вон оплатил. Я с этих денег хоть одну каталку куплю для отделения. Рожениц возить не на чем. Бегут до родовой, бедолаги, только что руками не держат детей своих, чтоб не вывалились на пол. На кой черт я тебе сдался?

- Мне нужен человек, которому я доверять смогу. Сделаешь все, как положено – получишь свою клинику. Большую. В центре мегаполиса. Обещаю.

- Эту отремонтируешь,- поморщился мужик, протягивая мне руку.- Наши бабы не хуже городских. Хотя, убей не понимаю, на хрена тебе это.

- Я никому не верю.- выдохнул я.

- Хреново так жить, - хмыкнул новый знакомец, опрокидывая стопку в рот,- не зря говорят – бедным быть плохо, а богатым страшно. Не понятно только, как ты с такой паранойей мне доверился. Меня Жора зовут, кстати. Рассказывай, что там у тебя.

-Потому что ты вместо того, чтобы пробухать деньги, о бабах чужих подумал,- усмехнулся я. – Устраивает такой ответ?

И я вывалил все незнакомому человеку, не заметив при этом, как сожрал половину вонючей рыбы и облизал жирные пальцы.

- Любовь чудеса и творит,- усмехнулся Жора, выслушав мой рассказ. – Ты это, какого хрена тут расселся? Мухой к ней лети. Насте твоей сейчас нервничать нельзя. Только спокойствие и полный релакс. Кольцо то купил, Ромео?

- Нет. Я даже не знаю какое. Для моей рыжухи кольцо должно быть заоблачным, необыкновенным. Понимаешь? Оно должно искрить, - осознание собственной тупости, часто приходит крайне неожиданно. Для меня оно стало откровением. Я то считал себя мачо и красавчиком, а на деле оказался тем еще тупорезом.

- Ты помнишь Ольге своей какое купил? – интересуется Жора.

- Да, шестикаратник, в платине,- удивленно бурчу, понимая, что Настена меня просто пошлет на три веселых буквы, если я приволоку ей подобную красотищу.

- Вот такое не покупай,- читает мои мысли доктор,- через неделю жду на осмотр. С собой иметь пеленку, презерватив и бахилы.

- Презерватив зачем? – я ошарашен, и почти готов набить рожу этому нахалу.

- Для УЗИ, дурак,- в голосе врача звучит беззлобный смех.

Уже в машине я достаю мобильник. Голос Сереги звучит настолько издевательски, что я мог бы его послать к черту. Сделать нищим и втоптать в грязь. Знает, подонок., что неприкосновенен сейчас, потому что с точностью до миллиметра, выполнил все мои требования.

- Я хотел тебя убить,- рычу я в трубку. – Но теперь мне нужно, чтобы через неделю клиника, в которую ты меня направил. сияла, как яйца у кота. Оборудование, ремонт, спецодежда. Мне по хрену, как ты это сделаешь. Но моя женщина не должна испытывать дискомфорта. И мои дети тоже. Усек?

- Какие дети Золотов. Ты бредишь? – Серега и вправду озадачен, я слышу.- А Ольга в курсе?

- Клал я на Ольгу из-под хвоста, - заводя мотор, спокойно отвечаю я.- Я женюсь, Серега. И если ты все сделаешь, как надо будешь шафером. А сейчас я еду делать предложение матери моих тройняшек. Что молчишь? Сделал я тебя? У меня будет тройня. Два малльчика и принцесса, я знаю. Я уже даже придумал, как мы жить будем. И где.

- Да, -радостно отвечает мой помощник – товарищ.- С тебя мальчишник.

Я завожу мотор, наконец – то чувствуя себя счастливым и свободным, может быть впервые в жизни.

Кольцо покупаю в маленькой лавке на окраине этого богом забытого городишки. Тонкое. Из белого золота, усыпанное россыпью мелких бриллиантов, с изумрудом в самом центре, в виде скрящейся звезды. Оно ей невероятно подходит. Понимаю сразу, едва увидев. Ну, держись, Рыжуха. Теперь я точно не отпущу тебя ни на одну минуту, на долю милисекунды. Потому что мы совпали. Я и не думал, что можно вот так просто найти свою любовь, валяющуюся на ступеньках. А говорят, что под ногами ничего ценного не валяется, нагло врут.

Глава 20

Настя

Я задремала в кресле после полдника, чувствуя себя насосавшейся кровью пиявкой. Машка снова включила очередной бесконечный сериал, в котором нищая золушка становится возлюбленной миллиардера, не меньше, и уставилась в экран. Так не бывает в этой жизни. Ну разве что, только в кино. Все богатеи ищут себе подобных, находят и живут, собираясь в стаи. И, таким как я или Машка в их мире не место. За окном стемнело, и редкие ледяные капли стучащие в оконное стекло еще больше меня убаюкивают. Почти проваливаюсь в сон, когда слышу звонок в дверь – сумасшедший, нетерпеливый. Наш гость жмет на кнопку. При этом еще успевая колотить в дверь, скорее всего ногами.

- Кто там нетерпеливый такой? - в голосе Машули расстройство. Конечно, она ведь сейчас пропустит очередной дурацкий искусственный поцелуй героев «мыла».- опять, наверное у Борьки трубы горят. Только этот паразит может так колотиться. Ух я его сейчас...

Борька – Машулин сосед – мастер золотые руки, но к несчастью обожающий проводить свободное время в компании зеленого змия. В минуты особой жажды он шляется по подъезду в поисках «забить бабосов на «мерзавчик». Цитата Борькина, ее все знают, и стараются избегать рубаху – парня в моменты загула. В остальное время Борис замечательный человек, способный прийти на помощь в любое время суток, безвозмездно – то есть даром.

Я не прислушивалась к Машкиному бубнежу, уставилась в окно и задумалась о мужчине, сломавшем мне жизнь. Хотя, стоит признаться, он же и наполнил ее смыслом. Жаль, что я не героиня Кошкинского сериала.

Даже не сразу заметила, что моя подруга вернулась, и теперь мялась в дверях, как – то странно вращая глазами.

- Насть,- позвала она, заставив меня выпасть из иллюзорных мечтаний и повернуться в ее сторону. Только вот смотрела я не на нее. А на маячащего за ее спиной Глеба, который пытался прорваться сквозь заслон, образованный раскорячившимся телом моей подруги, закогтившейся в дверной косяк руками и ногами.

- Пусти,- рыкнул этот несносный захватчик, и мне стало страшно, что сейчас он просто сметет несчастную Кошкину со своего пути, как разъяренный бык. Он и похож был сейчас не на дикого вепря, а на готового к нападению буйвола: ноздри раздуты, голова наклонена вперед, глаза безумные. – Рыжуха, скажи этой церберше чтобы отошла. Иначе я не отвечаю за себя.

- Ты зачем пришел? – господи, как же жалко я сейчас должно быть выгляжу, и голосок у меня «как у Ивашкиной матери»- Мы все уже обсудили. Ты нам не нужен.

- Пришел, чтобы забрать тебя с собой. «И царевну и приплод», так сказать. И заберу. И чихать я хотел на твои договоренности, поняла Рыжуха? Собирай вещи этой упрямицы,- приказал он Машке. И эта предательница белкой метнулась к шкафу, волоча за собой чемодан, по мановению волшебства, вдруг появившегося в ее «иудьей» ручонке.

- Прости,- пискнула предательница. Сильные мужские руки выдернули меня из кресла, словно репку, и я почувствовала, как бьется сердце Глеба Золотова, когда он с какой – то яростной требовательностью прижал меня к себе.

- У тебя скоро свадьба.- прошептала я, понимая, что не смогу противостоять напору этого аспида.

- Это да,- радостно гаркнул он, напяливая на меня тупую куртку, забрызганную последствиями чертова токсикоза. Блин, и эту кольчужку умудрилась ухайдокать. – Знаешь, Романова, я очень даже с удовольствием стану мужем. Вот уж никогда не думал что когда-нибудь произнесу эти слова.

- Пусти,- задергалась я в его руках.- Ну ты и гад.

- Не пущу. Больше никогда, слышишь? –хмыльнулся этот нахальный мерзавец, и у меня на душе стало так тепло, и страшно захотелось лизнуть стену в подъезде. Просто до одури. И я решила сдаться на милость победителя. Хотя бы почувствовать иллюзию счастья.

- Ты звони. Если он тебя обидит я приеду и рога ему поотшибаю,- порывисто обняла меня Машка уже возле входной двери, пока Золотов потащил в свой автомобиль мой скромный багаж.

- Нет у него рогов,- хихикнула я. – Тоже мне защитница. Продала меня сразу, даже без боя. Совести нет у тебя, Кошкина.

- Ну, тогда оторву к чертовой матери, раз рогов нету, - прошипела подруга, - Насть. Так правильно. Он же отец твоих детей. И кроме того, просто очумел от любви к тебе. Видно же. Катюше скажу, что не отпустили тебя из Норильска. Что снова никеля нарыли и ты нужна там.

- Ты хоть почитай, как никель добывают,- вздохнула я, - такую пургу несешь. Я позвоню ей завтра сама. Маш, и тебе позвоню.

Золотов выпер меня на улицу на руках, словно я ходить не могу сам, обезножила вдруг. Позорище, ей богу. Хорошо, что темно на улице, и если кто и увидит, то не весь двор. Угнездил меня на заднее сиденье, закутав в плед, словно огромного переростка – младенца, даже подоткнул со всех сторон и начал закреплять ремнями безопасности.

- Надо было подушек купить,- озадаченно бурчит Глеб, - обложить тебя во всех местах, как бомбу.

- Мне не чем дышать,- сдавленным голосом говорю я, даже не надеясь, что этот ненормальный меня услышит.

- Врешь. Твой прелестный конопатый нос, вполне себе торчит наружу. Так что дышать ты можешь прекрасно и сопишь, кстати не очень довольно. Почему?

- Ты выдавишь из меня детей, столь рьяно пытаясь сберечь.

Он замирает на месте, наконец поняв, насколько перегнул палку. Смотрит пристально, и от этого его подозрительного взгляда меня смех разбирает. Господи, неужели он и вправду рехнулся и Машка права? Что я буду делать с тремя маленькими детьми и сумасшедшим мужиком на руках?

- Ты просто решил меня связать, чтобы я не сбежала? Клянусь, я буду послушной и на пассажирском переднем сиденьи. Я пристегнусь. Честное пионерское. Глеб, все будет хорошо.

От него исходит горячее тепло, сила и умопомрачительный мужской аромат. И я наконец чувствую себя защищенной. Вздрагиваю, когда большая рука ложится на мой живот.

- Ну, что, хулиганы,- глупо хихикает Глеб, обращаясь к трем маленьким горошинам в моем животе.- сделаем вашу маму счастливой?

Надо же. Этот искрометный оказывается умеет быть полным придурком. Я об этом знала, конечно. Но сумасшедшим папочкой, говорящим с утробой никогда не могла этого зверя представить. И мне становится неудобно.

- Луна похожа на дынную дольку,- сглатываю я тягучую слюну.

- Ты хочешь дыню? – спрашивает Золотов встрепенувшись.

- Глеб, сейчас зима,- улыбаюсь, наливаясь свекольной краснотой. Я хочу, но не дыню, и от желания между ног становится мокро и горячо. Хотя дыню я тоже хочу. – Я сейчас много чего хочу. Гормоны.

- Ты и должна.- шепчет он, склонясь ко мне.- А знаешь чего хочу сейчас я, помимо того, что очевидно?  У меня в штанах сейчас стоит перезвон, должен признаться. Но пока я не убежусь, что нам можно с тобой сейчас смотреть искры, даже не мечтай. Поняла?

Я едва сдерживаю разочарованный стон, но тут же замираю, потому что Глеб продолжает.

- Насть, я занешь? Я думал... Я хочу жить с тобой вместе, в доме, который построю специально. У нас будет два мальчика и маленькая принцесса, а еще большой пес и кошка с колокольчиком на шее. Мы купим малышам крохотные трехколесные велосипеды. Принцессе розовый, с махрушками на руле, а парням мужские. И они будут гонять на них по двору, пока я буду любить тебя до умопомрачения. Мне сказали, что мы совпали. Один умный человек просветил. что такое бывает. Так оно и есть. Я раньше никогда не чувствовал такого кайфа от обладаня женщиной. Никогда. Ты моя, слышишь? .

Я хочу спросить, а как же Ольга? Как мы сможем просто забыть обо всем, и жить так прекрасно? Но нарисованная Глебом картина не отпускает, и я не хочу спугнуть эту короткую иллюзию счастья. Джип замедляет ход, я наблюдаю, как Золотов буквально вываливается из машины. Интересно, что он задумал. Дверца с моей стороны открывается и мне едва удается сдержать нервный смешок. Этот ненормальный стоит на коленях, прямо на грязном асфальте и протягивает мне сведенную судорогой руку.

- Ты испортишь брюки,- как идиотка хихикаю я.- Они дорогие наверное.

- То есть то, что я продавлю асфальт, положенный на деньги налогоплательщиков, пока до тебя не дойдет, что я делаю тебе предложение, тебя не волнует,- вредно ворчит мой Ромео, но в глазах его бегают яркие искры. Черт, я полная идиотка, Он же кольцо мне протягивает в бархатной коробочке. Только я его не вижу почти, потому что начинаю реветь белугой.

- Настя Романова, ты выйдешь заменя замуж? – серьезно говорит Глеб.

- Нет,- шепчу я, хотя мне очень хочется сказать обратное.

Глеб

— Нет? – от моего звериного рева с близлежащей елки вспархивает стайка испуганных воробьев. Черт возьми, я то себя считаю неотразимым, а тут наглая рыжа я девка одним коротким словом разбивает гранит моей непогрешимой самоуверенности, да еще с таким видом, словно мне же и одолжение делает.- Ты мне нет говоришь? Что я должен сделать, чтобы услышать положительный ответ? Хочешь я собью камнем эту чертову луну?

Я идиот. Напугал мою рыжуху. Она аж сжалась вся на сиденье, похожа сейчас на мышонка, укравшего корочку сыра из смертоносной мышеловки.

- Прости, - шепчу сконфуженно.- Надо было не так, конечно делать предложение. Нужно было пригнать фуру, груженную дынями, а когда ты бы впала в прострацию от обжорства, силой нацепить тебе на палец кольцо и утащить в поднебесный замок.

- Нет, - улыбается моя зеленоглазая зависимость,- ты не понял. Я не могу выйти замуж за человека, который обручен с другой. Это будет не честно по отношению к Ольге.

Черт, я забыл совсем об этой горгулье, ждущей меня в особняке. Я и не хотел о ней помнить. Зачем, если рядом со мной сидит искрящаяся граната, способная взорвать моё сознание одной своей ведьмячьей улыбкой? Но она права, все должно быть честно и предельно откровенно.

- Глеб. Я очень устала. Поехали уже домой. Завтра я бы хотела навестить свою сестру и племянницу в больнице, если позволишь.

- В больнице?- напрягаюсь я,- там наверное полно заразы. А тебе нельзя сейчас болеть. Шантрапа в твоем животе на этом сроке очень подвержена различным напастям. - Я читал. Купил книгу про беременность в каком то занюханном книжном, пока ошивался по городу, и прочитал ее от корки до корки. Надо сказать – чтиво занимательное. Но не рассказывать же об этом Рыжухе, она и так вон едва сдерживает смех, судя по пляшущим в ее глазах бесенятам. Позорище, я взрослый бородатый мужик читаю книги о беременности. И даже испытываю некое подобие токсикоза, хотя это вообще из области бабкиных страшилок. Но меня начало тошнить, и запах кондиционера в машине стал очень привлекательным.- Сам съезжу, проверю твоих девчонок.

- Глеб, ты не сможешь меня укрыть от всех неприятностей,- улыбается Настена. Глядя на меня с каким то странным выражением. В ее глазах сейчас сияет нежность. Черт, да на меня в жизни никто так не смотрел. Обычно я в глазах красоток выгляжу кошельком с ногами в дорогих ботинках, не более того. Твою мать, а так надо реагировать на такие взгляды? Или это ненормально, что мой член готов лопнуть от возбуждения? – Ничего с нами не случится. У тебя наверняка полно дел. Я с Машкой могу съездить, на ее машине.

- На чем? – боже, меня хватит удар от ее это наивности. Аж «зверь» понурив голову затихает. – На этой коробчонке? Мои дети и ты в этом гробике на колесах? Только через мой труп.- заявляю авторитетно, усаживаясь за руль. Только со мной. Даже водителю не доверю свое сокровище. Никому. Буду чахнуть над рыжухой, как Кощей над златом.

Она уже спит, когда я загоняю джип на паркинг. Сопит своим курносым носом, уронив голову на грудь. Только слегка пытается сопротивляться, когда подхватываю ее на руки. Настя такая легкая, в чем душа теплится. Я даже начинаю бояться, как она сможет выносить трех карапузов с такой-то конституцией? Бедолага.

- Все равно ведь за меня выйдешь замуж,- шепчу я, стягивая с Насти одежду, уложив ее в кровать. Самому, наверное придется довольствоваться диваном. За себя я ручаюсь, но вот к ошалевшему от ее близости «зверю» доверия у меня нет.

- Ты очень самоуверен,- ухмыляется сквозь сон эта рыжая нахалка.

- Спи,- тихо шепчу в маленькое розовое ухо. Настя держит меня за руку. Я похож на глупого щенка готового лизать хозяйскую руку, и хочу чтобы это все длилось вечно.

- У тебя телефон звонит, - бормочет Рыжуха. И кому интересно я так нужен в это время? Прокляну к черту

— Дорогой, здравствуй, - слишком приторно. У Ольги нет полутонов. Она даже притворяется неестественно. – Ты сегодня приедешь? Я заждалась. У меня для тебя потрясающая новость. Ты пойдёшь с ума когда узнаешь.

- Оль, нам надо поговорить, - отвечаю устало. Мне нечего обсуждать с этой женщиной. Я не хочу слушать ее скучные новости. Зачем мучиться, если я за столько лет прожитых вместе так и не смог испытать к ней и сотой доли того, что чувствую к спящей в соседней комнате Настене? Да и какие у неё новости? Очередная шубка из шкуры какого — нибудь невинно убиенного леопарда, которого прикончили только лишь для того, чтобы ее избалованная задница не мёрзла.

- Нам очень надо поговорить, моё солнышко. Я сделаю тебя счастливым, Глебушка. И я соскучилась до безумия. Обещаю, ты пойдёшь с ума от моих новостей.

Да уж, чего чего а у меня заинтриговать у этой поганки не отнять.

- Давай пересечемся в обеденный перерыв. У меня много работы — обещаю я, размышляя, что с ума сойти от радости я смогу только в том случае, если эта горгона решила меня бросить. И чего она вцепилась меня? Моей дорогой невестушке даже не интересно, где я шляюсь ночами и почему дома не появляюсь. Я ей безразличен.

- В обед у меня косметичка, вечером жду тебя дома. Будь готов зайчонок, - хихикает Ольга. В душе у меня появляется предчувствие, колкое, словно раскаленная игла. Что она там задумала? Явно что – то поганое.

- Глеб, ты в порядке? – Рыжуха стоит бросая на голом полу, и смотрит своими глазюками, кажется проникая прямо под кожу.

- Да черт с ними со всеми, - улыбаюсь я отбрасывая телефон куда – то за диван. Он с глухим стуком падает на пол.

- Не надо, - в тихом смехе Рыжухи я растворяюсь без остатка. Подхватывают на руки, вдыхая молочный аромат ее огненных волос. Она такая вкусная в этой своей идиотской пижаме. Просто проглотил бы.- Золотов пусти.

- А если нет? Что ты сделаешь? Я злой и страшный серый волк, - дурашливо рычу, заливаясь хохотом.

- Я тебя не боюсь, - извивается в моих руках Настюшка. – Значит, ты хочешь сказать что я поросенок, нахал?- говорит она отсмеявшись

— Маленькая свинка, ответившая мне отказом, - хмурюсь притворно, повернувшись лицом к Рыжухиному лицу. Мы лежим на полу, и я чувствую, как она дрожит. Черт, что она творит? Это же нестерпимо. Тянется ко мне всем телом, жмется,раздирая в пух и прах мою уверенность в собственной силе воли. Не могу сопротивляться.

- Нет, - пытаюсь сказать, но уже понимаю, что по всем фронтам терплю поражение. Предатель «зверь" рвётся в бой, как яростный берсерк.

- Глеб, если ты так и будешь тормозить, я одурею, - от этого молящего стона у меня начисто сносит крышу. Просто срывает. Ее маленькие ледяные пятки впиваются мне в бока, доводя до безумия. Рыжуха сама стягивает с себя пижамную кофточку, демонстрируя припухшую грудь с заострёнными сосками.

- Ах ты маленькая извращенка, - хриплю, теряя связь с реальностью.

-Ты меня такой сделал. Я больше не могу жить не видя искры и не чувствуя тебя.

Твою мать. я слабак. Куда девается моя уверенность в том, что я смогу удержаться. "Зверь" рвется в бой. Как  говорится - куда он туда и ноги, мысли и благие намерения.

- Я хочу тебя до одури,- хриплю я, выпадая из реальности.

Глава 21

Настя

Я проснулась от адского желания сходить «по – маленькому». Эта шантрапа в моей утробе, как их называет Глеб, видимо решили заранее не давать мне выспаться, не дожидаясь рождения. Играют в мой мочевой пузырь, как в резиновую игрушку, наслаждаясь своей безграничной властью над моим организмом. В глазах потемнело, от резкого вставания, и я чуть не упала на ворсистый ковер, пытаясь сориентироваться в пространстве. Господи, откуда у Машки на полу этот пылесборник. Или я не у Кошкиной дома Точно, вчера же я переехала в пентхаус Глеба, и снова смотрела искры, высосавшие из меня последние силы и остатки разума. Тогда, где же этот нежный дракон, утащивший меня в свой замок?

- Ты зачем встала? – встревоженный голос разрывает тишину. – Я читал, то есть знаю, то есть неважно... В общем, тебя надо кормить прямо в кровати, тогда не будет так тошнить.

- Я хочу в туалет.- хнычу я, наконец увидев моего дракона во всей красе, и едва сдерживаясь от смеха позорно хрюкаю. Он стоит с подносом в дверях, в чем мать родила, прикрыв своего «зверя» фривольным, странно топорщащимся фартучком. Только бы не заржать в голос. Опозорюсь, и ковер описаю. А он дорогущий наверное.

- Что, тебе дурно? – всполошился Глеб, не сводя глаз с моей наливающейся краснотой физиономии.- Сейчас. Подожди. Черт, что делать то?

- Не суетиться,- наконец разражаюсь я хохотом, изо всех сил сжимая бедра. – Глеб, ты неподражаем. Прости.

Я проныриваю в небольшой зазор между моим усатым нянем и дверным косяком и устремляюсь в туалет, успевая заметить. Что-то, что принес Золотов пахнет одуряюще привлекательно. А то, что вижу с тыла, оглядываясь, как воришка, пока бегу по коридору, пробуждает во мне аппетит другого рода. Фронтон Глеба, не прикрытый дурацким передником, бередит раскачанную гормонами психику.

- Я сейчас помогу? – топочет за моей спиной этот «искрометный», только поднос найду куда поставить.

- Что поможешь? Держать меня будешь? – хихикаю, запирая дверь туалета на задвижку. Сомневаюсь, что его сдержит эта хлипкая преграда, если Глеб, что – то решил. Но по крайней мере замедлит, и я успею не опозориться. Еще бы он меня не видел, оседлавшей фаянсового скакуна, с вытаращенными глазами. Такого я точно не переживу.

Нет. Странно, но в этот раз Золотов не посягает на моё личное пространство. Сопит за дверью, как рассерженный барсук, но не выламывает дверь. Это обнадеживает.

Умывшись и совершив утренний моцион выползаю из ванной совершенно обессиленная. Глеб стоит подперев стену могучим плечом. И сложив при этом руки на груди.

- Ты может все же наденешь хотя бы трусы?- стону я, не в силах отвести глаза от кокетливого передничка, завязанного пышным бантом на мужском бедре.

- Я готовил все утро, - обиженно гудит этот нахалюга, - между прочим, впервые в жизни. А ты замечаешь только то, что я без трусов, маленькая извращуга.

Он разражается громоподобным хохотом, больше не в силах держать серьезное лицо. Тоже мне, актер погорелого театра. Я то уж испугалась, что он на меня обиделся. Аж в груди все перевернулось.

- Признайся честно – ты просто решил меня отравить, - обиженно бурчу я. Ну да, я обиделась по-настоящему, хотя и понимаю, что он не хотел меня злить и расстраивать. Но у меня сейчас нет полутонов. Или черное или белое. Гормоны сделали меня просто параноичкой.

- Да, чтобы ты не несла чушь, - склоняется надо мной этот невероятный самец, и я чувствую себя моряком, шляющимся по палубе в шторм. Пахнет Золотов просто сногсшибательно. И у меня появляется желание содрать с него тряпку прикрывающую топорщащийся член и...

Мой поток сознания прерывают его губы, требовательно впивающиеся в мой рот.

- Пусти,- пищу я. Господи, да что же это? Я чувствую не возбуждение, которое всего минуту назад терзало мое тело. Тошнота вдруг предательски подскакивает к самому горлу. Оттолкнув Глеба несусь в туалет. Черт, позорище. Я снова опрофанилась. Дети, что вы творите со мной? Безобразники, это же ваш отец.

- Должен признаться, так на меня никто не реагировал,- хмыкает Золотов, когда я наконец появляюсь в спальне. Он сидит развалившись в кресле и что – то жует. И в глазах его нет злости, а только танцующие ламбаду искристые чертенята. – Я придумал. Когда эти бандиты родятся, я тоже буду их постоянно обламывать. Буду у них воровать тебя, и тырить молоко из твоей груди. А еще...

- Боже, прекрати,- стону я, задыхаясь от смеха. Это, кстати, тоже одна из прелестей беременности — безудержная смена настроения.- Покорми меня. Или я за себя не ручаюсь. И, Золотов, умоляю, сними этот фартук.

- Сей секунд, моя леди,- с готовностью отзывается мой искрометный мерзавец, сдирая с бедер треклятую тряпку. С треском отрываются завязки. Черт.

- Я не это имела в виду,- хриплю, глядя на торчащий, готовый к бою член, увитый вздувшимися синими венками.

- Я не знаю, что ты там имела. Но я пожалуй не откажусь и воспользуюсь твоим предложением, Рыжуха.

- Ты о чем?

- Ну, ты про введу говорила... Ты это, такими словами пореже кидайся, а то я разорюсь. Буду возле тебя ошиваться, и пущу по ветру все что у меня есть. А нам надо детей на ноги ставить,- рычит он, опрокидывая меня на спину. Черт, конец ковру. Поднос совсем содержимым летит прямо на пол.

- Придурок,- счастливо шепчу я, растворяясь в нем без остатка.

Глеб

Ненадолго. Я уйду совсем ненадолго. Она тихо сопит на моем плече – моё рыжее сокровище, матрешка моя. Ну да. Маленькая куколка с сюрпризом внутри. Точнее тремя сюрпризами.

- Скоро вернусь,- тихо шепчу я. – И буду только твоим.

- Я буду ждать,- улыбается Рыжуха, морща нос.

- И не вздумай делать глупостей. Вернусь, поедем в больницу к твоим девчонкам. Я надеюсь, что ты меня познакомишь с будущими родственницами. Чего смотришь? Я заслужил. Я был хорошим мальчиком.

- Ты самонадеянный хвастунишка,- хмыкает Настюха.

Надо бежать, скрываться от ее глаз, иначе я рискую остаться. Да и «зверь» слишком уж рьяно пробуждается к жизни. Только бежать. И желательно не оглядываясь. И не обращая внимания на направление в котором пытается вести меня мой неугомонный «дружок», черт бы его побрал.

Через десять минут я стою у машины, в криво застегнутой рубашке, кончик которой торчит из позорно распахнутого зиппера, без носок и в туфлях не на ту ногу. Носки свисают дохлыми рыбами из кармана, совершенно неподходящей к лаковым штиблетам куртки – поддергайки. Подозреваю, что она даже не моя, в противном случае я страдаю дурным вкусом и поганой памятью. Прическа топорщится диким ежом, и борода торчит в разные стороны как у сельского попа. Красавец – одним словом.

Надо как — то научить свой организм реагировать на Мерри Поппинс не так остро. Блин, ее попка, украшенная синяком тут же встает перед глазами. Точно, я просто болен ею. Настя – вирус, мой личный зомби апокалипсис.

В машине привожу себя в божеский вид. Насколько это возможно, конечно. Черт, дорога похожа на стекло. Только бы Настя не собралась куда-нибудь. Подскользнется еще, не дай бог. Воображение рисует страшные картины, и я совсем не хочу уезжать. Хочу сидеть над моей прелестью, как Голем, и чахнуть.

Ольга ждет меня за столиком, стоящим возле окна, и кажется не замечает моего прихода. Сидит, смотрит в окно, потягивая из чашки какое – то белое пойло. Интересно, обычно в это время моя невестушка любит побаловать себя коньячком. Что – то сместилось видимо в миропорядке. Вздрагивает, когда я отодвигаю уродливый стул на гнутых ножках. Заведение пафосное, я его не могу терпеть. Души нет в этом чопорном интерьере.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Господи, как ты меня напугал,- растягивает губы в улыбке Ольга. Но глаза ее остаются пустыми, похожими на льдинки.

-

Что пьешь? - интересуюсь дежурно. Мне неинтересно.

- Это молоко.- морщится красавица. – Такая редкая дрянь. Глеб, подожди. Сейчас. Ну вот, я снова не подготовилась. Я такая дура.

Я смотрю. Как Ольга хаотично роется в сумочке, и мне становится не по себе.

- Вот, это тебе. По – моему будущим отцам именно это следует дарить, я в каком – то фильме видела.

Вот в этом вся Ольга. Умеет делать сюрпризы, черт побери. Я то ждал скандала, а она меня поздравляет даже. Сигару вон подарила в дорогущем футляре из красного дерева, инкрустированном золотой соской. Прикольно. Где она нашла такой интересно? Не иначе на заказ сделана безделушка.

- Ты не сердишься? – сказать, что я удивлен, не сказать ничего.

- Сначала злилась, конечно. Потом испугалась. А теперь даже счастлива. Ты же хотел ребенка.

Ну ничего себе. Я прямо под стол наверное сейчас свалюсь от шока. Так просто все оказывается, а я дурак переживал.

- Так ты счастлив? Чего молчишь то? Глеб, прикинь, эти идиоты в Германии ошиблись. Надо их засудить.

- Ты даже не представляешь, как я счастлив. А если учесть, что будет тройня...

- С чего ты взял? – недовольство в голосе Ольги меня заставляет замолчать.- Я ношу одного ребенка. Глеб, ты от радости рехнулся? Я тебе говорю. Что я беременна, а ты ведешь себя как остолоп.

- Ты чего? – переспрашиваю я. Вот сейчас, я точно, кажется, рухну под гребанный кривоногий стол.

- Четыре недели, врач сказал. Так что, это даже хорошо, что у шалавы случился казус. Я думала у меня сбой просто какой – то. Не поняла сначала. Да и не чувствую никаких неприятностей. Доктор сказал, что это от того, что я веду правильный образ жизни. Глеб, ну ты рад? Не молчи.

- Оль, я не люблю тебя,- хриплю я. –У меня есть женщина от которой я схожу с ума. Я шел сказать тебе о том. Что свадьбы не будет.

- Да ну? – в ее словах нет удивления. Она все знала. Знает. Черт бы ее побрал эту суку. Акция спланирована. Три недели назад я не спал с ней, мать ее. Я не притрагивался к Ольге.

- Считаешь? Это хорошо. Умеешь значит, -хмыкает красавица.

- Я хочу анализ ДНК,- рычу я, нависая над этой наглой бабой.- И не дай бог...

- Ты же не думаешь, дорогой, что я настолько тупа? Ребенок твой, котик. Не стоило разбрасываться своей спермой направо и налево. Тем более, процедуры все были проплачены. Ты станешь отцом, Золотов. И чтобы сохранить свои денежки ты женишься на мне. Я тут на досуге к нотариусу сходила и узнала очень интересные вещи. Так что, дорогой? Ты рад? Ах, да. У того же юриста лежит документ. Если со мной что – то случится, за тобой придут сразу.

- Ну ты и дура,- ухмыляюсь я нервно.- Судишь по себе. Я в жизни не стану марать руки об всякую тварь.

Хорохорюсь, но в душе царит ад. Не знаю, что делать. Вот реально, впервые в жизни я в полной жопе, из которой нет выхода. Спасибо. Папуля. Подсиропил. Надо понять, почему старый хрыч мне подсунул эту чертову бабу. Мне кажется, разгадка именно там – в прошлом. Только вот скрыто оно слишком глубоко.

- Через два дня поедем к врачу,- выплевываю, бросая на стол деньги за молоко,- к моему хорошему знакомому. Я хочу убедиться, что все, что ты говоришь правда. Вести беременность будет он. Свадьбу переносим. Пока я не буду уверен в своем авторстве, о ней не может идти речи. Ты же понимаешь, что если ты меня обманула, то грош цена будет всем завещаниям?

Чувствую себя полным козлом. Если ребенок действительно мой, я подвергаю его опасности. Да даже если и чужой. Какое право я имею рисковать маленькой жизнью. Ольга кривится, но согласно кивает.

Ухмыляюсь. Вот и различие. Настя ни за какие деньги не позволила бы проводить над нашими детьми опытов.

- Козел ты, Золотов,- шипит невеста без места.- Кровиночку не признаешь. Ладно. Я согласна. Тем более, что тебе не деться никуда от меня.

Черт, самое страшное в этой ситуации, что я ее не контролирую. И Настя. Моя любимая Рыжуха. Она не поверит мне. И что мне остается делать? Только малодушно молчать, чтобы не нервировать моё рыжее счастье.

- Я заеду послезавтра. Будь любезна, не заставляй меня ждать.

- А жить ты будешь у шлюхи своей? - кривляется Ольга? - Ты всегда тяготел к грязным бабам и норам мусорным.

- Еще раз обзовешь ее...- Рычу, хватая наглую дрянь за руку. Впервые в жизни у меня появляется желание ударить представительницу прекрасного пола. Но я не опущусь до подобного позора.

- Что, ударишь меня? Беременную обманутую женщину? - во весь голос орет Ольга, привлекая внимание редких гостей кафе. Артистка, мать ее.

- Была охота ноги ломать,- отвечаю спокойно, разжимая пальцы. Она падает на стул, совершенно неприлично рыдая. Да уж. Сделала из меня монстра, завтра новость о том, что Глеб Золотов сволочь и подлец станет достоянием общественности. Слишком много знакомых лиц сейчас провожает меня осуждающими взглядами

Выбегаю на улицу, на ходу доставая из кармана телефон.

- Это ты, великий волшебник? – несется мне в ухо насмешливый голос Жоры.- Твои строители творят чудеса.

- Потом поблагодаришь, - морщусь я,- мне нужна твоя помощь.

Глава 22

Настя

Сегодня я познакомлю Катю и Сонечку с моим Глебом, и наконец скажу сестре о своем положении. Мне безумно страшно, а еще странно называть этого бородатого великана своим. Я знаю – моя сестра все поймет, но думаю не стоит ей рассказывать, каким образом мы познакомились с отцом моих детишек. Черт, все это звучит, как в какой – то комедии абсурда.

Я прошла к шкафу, в который Золотов вчера поспешно запихнул сумку с моими вещами. В конце – концов, нужно выглядеть прилично, а не как набитая икрой щука. Хотя, именно этой зубастой рыбкой – волшебницей я себя сейчас и чувствую.

Да уж, сбитые комом в сумку вещи, вряд ли придадут мне элегантности. Я выудила из кучи тряпья свои любимые джинсы и свитер с оленем на груди, подаренный мне Машкой. Нет, ну а что, вполне себе приличный образ, а главное гладить ничего не нужно.

Я не услышала, как вернулся Золотов, потому что была слишком занята. Лежала на огромной кровати и пыхтела, пытаясь застегнуть пуговицу на джинсах. Да не может быть, чтобы я так поправилась. Срок маленький, живота еще и в помине нет, да и быть не может в противном случае я мутант. А проклятые брючата вдруг перестали сходиться на талии. Зато в животе гудит так, словно я турбину реактивного двигателя проглотила.

И вот именно в таком виде меня застал дикий вепрь. Уставился на меня, как на недоеденную шоколадку, только что не облизнулся.

- Никогда не думал, что смогу возбудиться от вида женщины, пытающейся втиснуться в панталоны,- хмыкнул этот нахал, привалившись плечом к косяку. – Дорогая, думаю нашим детям не понравится если ты им перекроешь кислород.

- Отвали от меня,- ни с того ни с сего окрысилась я. Странно, всего минуту назад я была в благостном расположении духа. И уж никак не хотела бросаться на Глеба. – Я страшная уродина. Эти проклятые веснушки вдруг стали делиться и выскакивать одна на другой, сливаясь в противные рыжие пятна. Скоро я превращусь в рыжий, веснушчатый дирижабль. Уже начала. И ты просто сбежишь, потому что, ну какому мужчине охота возиться с распухшей, рыгающей бабой, у которой гудит в животе, меняется настроение, болят сиськи и вообще ...- во весь голос зарыдала я, растирая по лицу сопли, вытекшие из моего распухшего носа. Никогда я не думала, что при беременности даже эта часть организма распухает, становясь похожей на картошку.

- Слушай, я озадачен,- хмыкнул Глеб, - эта истерика из-за того что на тебе джинсы не застегнулись. Если да, тогда я, а восхищен. Значит наша беременность протекает правильно. У тебя просто газы, потому и живот надулся. Это нормально. Надевай свои рейтузы, в которых я тебя привез вчера, и поехали в магазин. Я не могу смотреть, как ты плачешь.

- Это лосиныыыыы,- прорыдала я, пуская сопли в его плечо. Черт, какой позор. Он радуется моим газам, кому скажи со смеху подохнут.

- Да хоть дольчики, мать их за ногу, - проворчал мой «Ромео» натягивая на меня чертовы рейтузы. – у нас дел вагон. Договорился, нас пропустят к твоей племяннице. Но времени мало, посещение разрешили в определенное время. Только вот в таком виде я тебе не позволю идти никуда. Люди подумают, что я чмо и скупердяй, если позволяю своей девушке шляться по городу в костюме городской сумасшедшей.

-И кто же знает, что я твоя девушка?- ехидно интересуюсь я, забыв о рыданиях. Ну вот так у меня сейчас меняется настроение, что поделать. Ну, и еще мне приятно. Так приятно, что снова хочется плакать, и одновременно с этим крутить «колесо» и есть вонючий сыр вприкуску с грушей. А груша чтобы вязала, и вообще была зеленой.

- Да все. Я развесил объявления об этом вниз по улице,- отвечает этот нахал, поднимая меня на ноги, и втряхивая мою задницу в поганые лосины. Черт, черт, черт. Его рука ползет по моему животу, забирается под дурацкий свитер. От чего глупая оленья морда сморщивается. Пальцы Глеба едва касаются моего соска, но мне этого достаточно. Грудь тяжелеет, отдаваясь сладкой, приятной болью.

- Ты рискуешь не успеть на свиданку с сестрой.- горячо шепчет он. – Рыжуха, у меня башню рвет от тебя. Видит бог, я хотел быть честным. Но не могу. Не могу. Мне до чертиков страшно, - стонет он.. Интересно, что это значит? Разве, таким как он бывает страшно? Глеб резко отстраняется, и взгляд его становится странно холодным. Отводит глаза, как маленький мальчик.

- Поехали, у нас еще много дел. Надо успеть до шести. Напомни мне, сжечь твой ужасный пуховик при первой же возможности. И бога ради, Настя, одерни чертов свитер. Этот сморщенный олень... Боюсь, что я скоро начну возбуждаться на мультяшных героев, такими темпами. А это будет прискорбно...

- Глеб, что – то случилось? – тихо спрашиваю я, понимая, что ответа скорее всего не услышу.

- Ничего, что нельзя было бы исправить.

Он врет. Я вижу это по его порывистым движениям, по подрагивающим пальцам, да есть куча признаков.

- Рыжуха, я тебе обещаю. Все будет хорошо. Ты мне веришь? Веришь же?

Я киваю. Нет. Я никому не верю. Я его не знаю почти. Зато я знаю точно одно, что он мне нужен. Он мне дорог. Я пойду за ним на край света. Потому что я, кажется люблю эту дикую, необузданную стихию по имени Глеб Золотов.

- Верю,- тихо шепчу я. – Потому что ты Бетмен.

- Я, наверное все же не смогу усмирить своего «зверя». Потому что сравнение с Бетменом его еще больше воодушевило. И у меня трусы сейчас просто разорвет. Этот самодовольный красавчик раздулся до нельзя. Наверное от гордости. И если ты сейчас же не возьмешь в руки свою симпатичную попку, и не поманишь ею этого безобразника, нацелившегося на тебя, за собой, я не ручаюсь ни за него не за себя, - рычит Глеб, лихорадочно блестя глазами,- Иначе не видать тебе новых шмоток, как собственных ушей. Какой мех ты предпочитаешь, моя королева?

- Искусственный,- ошарашенно отвечаю я, - потому что...

Его рот закрывает мой, сильные руки подхватывают меня под ягодицы, заставляя повиснуть на шее Глеба словно маленькаю обезьянка. Именно в таком виде мы врываемся в лифт. Я, в виде рюкзака болтающегося на Золотове, и он, вжимающий меня спиной в стену лифта. Его руки держат меня под колени, и все дурные мысли вылетают из головы, как обычный никому не нужный мусор. Все будет хорошо. Он обещал. И я ему верю, черт подери.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глеб

У меня сердце сжимается, когда я вижу маленькую девочку, худенькую до прозрачности. Моя Настя опускается перед малышкой на колени, и я вижу слезы на ее лице. Я стал слишком сентиментальным. Шмыгаю носом, как мальчишка, отворачиваюсь, а то вдруг кто-нибудь заметит. Страшный бородатый дядька, распустил нюни, как осел. Это ради вот этой полуоблысевшей куколки Настя решилась на трудный шаг. Это она свела нас, и я сверну землю, но помогу ей выздороветь. Хотя, я козлина, мог бы хоть зайца плюшевого купить. Приехал с пустыми руками, чертов идиот.

- Значит вы Настин друг?

Черт, я совсем забыл о сестре Рыжухи, которая смотрит на меня слишком пристально, словно рентген мне проводит всего организма. Надо же. Они совсем не похожи. Рыжуха светлая, вся как солнышко рыжая и теплая, а еще дико сексуальная. Даже в этих идиотских штанах в красно – зеленую клетку, застегивающихся на пузе перекрещенными помочами. И она меня заставила ЭТО ей купить. Где были мои глаза? Зато блуза под комбинезончиком светло-розовая, почти прозрачная, сквозь которую торчат затвердевшие соски. Я выбирал. Она совершенно не вяжется с уродскими панталонами, зато очень гормонирует с фарфоровой кожей Мерри Поппинс. Твою мать. Как перестать пялиться на Настину грудь? Может глаза себе выколоть? АА что, это поможет мне не сойти с ума, да и "зверя" немного укротит. Наверное. Не уверен.

- Я Настин мужчина. Мне не нужен статус ее друга. Я хочу ее всю, без остатка. Мои намерения прозрачны и прямолинейны, - пересохшими губами шамкаю я.- Катя, вам всего хватает тут?

- Не переводите тему,- хмурится Екатерина.- Вы даже не представились как следует. Я не могу позволить ни вам, ни кому-либо другому обидеть мою сестру. Предупреждаю, я...

- Меня зовут Глеб Егорович Золотов,- представляюсь, официально склонив голову. – Владелец концерна «Золотое Руно», как это не банально звучит. Вот моя визитка. Катя, я что настолько страшный?

- Вы? Ты? Господи,- зажимает рукой рот сестра Рыжухи.

- Что не так? – спрашиваю испуганно. Господи, когда и где я успел опять накосячить? Пытаюсь вспомнить, не спал ли я с этой женщиной когда –то, ну а что. Всякое бывает. Я никогда не отличался разборчивостью в дамочках. Теперь то я буду верным и послушным. Вот женюсь на Насте, остепенюсь... Черт, я только сейчас начинаю понимать всю ответственность, которую до сих пор не осознавал. Считал чем – то вроде игры. Я стану мужем, отцом, осяду в домике на окраине элитного поселка, разжирею, обзаведусь привычками и хобби.Заведу собаку и буду день - деньской шляться по двору в халате.

Вот теперь мне реально страшно.

- Это вы оплатили лечение моей дочери? – в голосе Кати я слышу благодарность. Черт, как она узнала то. Я требовал от клиники полной анонимности. Козлятина, поубиваю всех к черту. Прямо сейчас пойду, и размотаю идиотов.

- Не думаю, что эта информация так уж важна,- отвожу я глаза. Ну да, я. Но я то на тот момент делал доброе дело из эгоистических побуждений. Просто хотел, чтобы женщина вынашивающая моего наследника не нервничала понапрасну. Смотрю на Настену, нежно воркующую с малышкой и думаю «Она станет хорошей матерью». А я? Смогу ли я стать достойным отцом. Настоящим, любящим, не таким как мой родитель.

Вряд ли. Я трус и лжец. Не смог даже признаться женщине, которую люблю до безумия в том, что я все еще жених. И жених не ее, а бабы, которую терпеть не могу. И которая беременна от меня. Вот это пердюмонокль. Вы не считаете? Так нельзя. Я расскажу ей все, когда мы будем ехать домой. На лжи не построишь отношений - это истина, одна единственная, которая работает всегда.

- Мне принесли бумаги на подпись, и в них фигурировало ваше имя. Что ж. Вы просто меня купили. Не так ли? - улыбается Катерина одними губами. В ее глазах тоска. – Просто лишили меня права голоса.

- Я ее люблю. Слышишь? И мне не нужно кому - то что - то доказывать, или покупать тебя. Это единственная истина.

- Я надеру тебе задницу, если ты обидишь мою младщую сестренку,- хмыкает Катя, и я понимаю, что мы почти договорились, -не взирая на твои заслуги. Понял?

Конечно я все понял. Моя задница в полной безопасности в таком случае. Потому что я сам себя сожру, если причиню Рыжухе хоть крупицу боли.

В кармане звонит телефон. Серега, странно он никогда не позвонит, предварительно не написав  в вайбер. Тупая привычка, но такой он. Предупредительный и воспитанный до чертей. Видимо реально что – то срочное.

- Я должен ответить,- говорю я, и выхожу в коридор, чтобы не мешать этим несчастным девочкам своими разборками с другом.

- Глеб !– Серега почти кричит, и я отстраняю трубку, морщась от головной боли.- Мать твою, где ты шляешься? Я такое нарыл, ты копыта отбросишь от шока. Черт, да ответь уже. Ольга твоя... Не по телефону. Я за рулем. Где ты, я сейчас приеду?

Называю адрес клиники. Серега если говорит, что я охренею. Это означает только одно – он реально раскопал такой скелет, что атомная бомба по сокрушительной мощи рядом с ним новогодняя хлопушка.

- Буду через пятнадцать минут. Я рядом,- орет в трубку мой дружок и отключается.

Я возвращаюсь в палату к девчонкам. Они сидят обнявшись, словно птички и мне не хочется нарушать идиллию. У меня есть час до конца посещения. Думаю мне его хватит.

Стою на улице, под пронизывающим насквозь ветром. Клиника построена на семи ветрах, архитекторам следовало бы оторвать руки,уши и прочие выступающие части тела. Смотрю на часы. Прошло уже полчаса, а этот гад так и не приехал. Время утекает как песок сквозь пальцы. Уже собираюсь набрать номер и отчитать нерадивого служащего Серегу, как телефон звонит в кармане сам. Ну сейчас он у меня получит.

- Ты где?- рычу я в мембрану телефона.- Я околел тут уже, тебя ждавши.

- Глеб Егорович Золотов? – несется мне в ухо бесстрастный казенный голос, незнакомого мне человека.- Полчаса назад с этого номера вам был звонок. Кем вы приходитесь Сергею Юрьевичу Вяльцеву?

- Другом,- уверенно отвечаю я, чувствуя, как сердце проваливается куда – то вниз, в район ослабших тут же колен.

- Произошла авария. Ваш знакомый в очень тяжелом состоянии. Судя по всему, кроме вас близких у него нет, потому звоню вам. Мы отвезем его в Военный госпиталь, привезите, пожалуйста, с собой все документы, желательно полис, медкарту мы запросим сами,- деловито перечисляет голос. Я понять не могу женщина со мной говорит или мужчина. Да какая разница, черт возьми.

- Я буду там через час,- выдыхаю я, пытаясь понять, каким образом Серега мог попасть в аварию. Всегда аккуратный, соблюдающий все правила движения, пристегивающийся даже в лесу. Как он мог? И на этот вопрос ответа я не нахожу, хоть меня убивайте.

Глава 23

Настя

Здесь будет детская. Вот в этой комнате, со слуховыми окнами и скошенными потолками. Она небольшая, и вообще не соответствует статусности небоскреба, но мне нравится именно своей нестандартностью. Только стены перекрашу в мятный цвет, чтобы подходил и мальчикам и девочке. Ну вот я так чувствую – будут мальчишки, похожие друг на друга, как две капли воды, горластые и хулиганистые и синеглазая девочка, с папиными глазами и, ну уж ладно, маленьким конопатым носом.

Глеб обещал скоро вернуться. Но его нет ужу пять часов. Я страшно соскучилась. Странно, как это раньше я могла без него существовать?

- Рыжуха. Я дома.- несется родной голос из холла. Мне не нравится вообще – то, что лифт открывается сразу в комнату. Странная архитектура.. Но,  я читала, что это последний писк дизайнерского безумия. – Ты где? Надеюсь не привела в дом любовника, пока твой верный рыцарь мотался в поисках пропитания?

-Какой ты глупый,- наигранно хмурюсь я, рассматривая сидящего на пуфике «добытчика», за километр воняющего виски. – Я думала ты по делам поехал.

- Так и было. Но потом оказалось, что справиться психологически с этими проблемами, не приняв на грудь, практически невозможно. Насть, не злись. Вот, смотри, что у меня есть.

Глеб лезет в карман и достает три маленьких свертка. Начинает разворачивать их. Получается у него плохо. Потому он чертыхаясь, просто разрывает яркую оберточную бумагу, выкладывая передо мной три крошечных боди. Два – небесно-голубого цвета, на которых написано «мамин сорванец №1» и «мамин сорванец №2» и одно розовое. На нем серебром выведено «папина принцесска». Господи, где он только нарыл такой кич? Но эти маленькие тряпочки прекрасны, невзирая на дурацкие, но очень трогательные надписи. Он прочел мои мысли.

- Насть, у меня друг разбился. В коме сейчас, и я не знаю, выкарабкается ли он. И с Ольгой проблемы. Я тебя обманул. Я так и не сказал ей, что свадьбы не будет, - кается мой Дикий Вепрь. – А завтра мне нужно уехать. На целых два дня придется оставить тебя одну. Если бы ты знала, как я боюсь этого.

Его ладони обхватывают моё лицо. Я чувствую жар исходящий от мужчины, стоящего напротив меня, и понимаю, что и я не знаю, как  смогу пережить эти два дня. Бедный, на него столько всего свалилось. Моя беременность, несчастье с его другом. Конечно он не смог поговорить со своей невестой.

- Я не сержусь,- тянусь к нему губами,- Золотов, ты знаешь, чего я сейчас хочу?

- Неужели сала с клубникой? - хмыкает он, явно вспоминая вчерашний вечер, когда мне приспичило перекусить редькой сдобренной вареньем. И ведь он побежал ночью в магазин. И принес мне сморщенный дайкон, найденный в какой - то забегаловке. и пыльную банку варенья. Даже не хочу предполагать, где ее надыбал мой храбрый добытчик.

- Дурак,- делаю вид, что обижена.

- Еще какой.

Блузке конец, лифчику тоже. Эдак я скоро останусь без гардероба. Да и плевать. Потому что думать ни о чем, кроме ошалевшего от возбуждения самца я не в состоянии. Ломая ногти, сдираю с него рубашку, пока он избавляется от штанов и трусов. О да. Его член буквально прилипает к рельефному прессу, настолько этот зверь возбужден. От созерцания идеального орудия любви у меня слабеют ноги, и я не в силах бороться с соблазном. Опускаюсь на колени, словно преклоняясь перед этим чудом природы. Дьявол, что со мной происходит. Я не могу сопротивляться желанию попробовать его на вкус. Говорят, что так действуют бушующие в организме беременной женщины гормоны. Но я чувствую, что это нечто другое. Какая – то другая химия, неподвластная здравому смыслу.

- Что ты творишь со мной, рыжая колдунья?- шепчет Глеб, когда я склоняюсь вперед и обхватываю губами его плоть. Сосу сначала осторожно, словно пытаясь привыкнуть к его вкусу. Его пальцы путаются в моих волосах. Слегка надавливая на мой затылок, задавая ритм. Я и не думала, что это действо может быть настолько завораживающе – возбуждающим. Провожу языком по блестящей головке, слушая стоны, срывающиеся с губ моего дикого, необузданного вепря. Точнее, мне уже удалось его приручить.

- Боже. Это невозможно,- хрипло рычит Глеб, заставляя меня сосать сильнее, ускорить темп. И мне приятно, черт его побери Первобытное желание рвет тело на миллиарды лоскутов, и в то же время я в жизни никогда не чувствовала себя настолько цельной. Чувствовать его желание, ощущать силу толчков. Черт, это заводит до одури. Он двигается все резче, вбиваясь в мой рот своим «зверем», заставляя задыхаться. Заглатываю его все глубже, до самой гортани. Глеб вдруг замирает, и я повинуясь какому-то первобытному инстинкту, заглатываю член еще глубже. Он рычит, спуская мне в горло свое семя. Господи. Он просто тает от блаженства, я вижу. Пытается восстановить сбившееся дыхание.

- Мы когда-нибудь дойдем до кровати, Золотов? Или так и будем валяться на полу в гостиной? – спрашиваю. Победоносно глядя на МОЕГО мужчину. Да, я его пометила. Точнее он меня, с самого первого нашего секса.

- Я вряд ли,- стонет он, притягивая меня к себе.- И точно не сегодня. Это были не искры, Рыжуха. Это было светопредставление. Мой «зверь» требует продолжения. Хочет взять реванш,- уже рычит Глеб, и я замечаю, что он уже готов к новым свершениям. Блестящая головка неутомимого «зверя» смотрит в мою сторону, словно дуло взрывоопасного орудия.

- Сбежать не получится? – интересуюсь тихо, облизывая языком пересохшие губы. Господи, куда бежать? Да и не хочу я спасаться бегством. Глеб лишь отрицательно мотает головой, завладевает губами моим соском, заставляя меня задохнуться от восторга. Его язык начинает свое путешествие по моему телу. Исследует, пробует на вкус. Когда он наконец добирается до центра наслаждения я уже готова орать, молить о пощаде. Чертовы искры, похожие на взрыв баллистической ракеты, рассыпаются по комнате невероятными огненными шарами. Мое тело изгибается, бьется в конвульсиях, когда Глеб едва касается кончиком языка клитора. Черт, это невероятно. Просто бомбически. Я кричу срывая горло, теряя связь с этой ненормальной вселенной

-Ты просто фейерверк, Рыжуха, - тихо шепчет мой Вепрь.- Моя. Ты моя.

Он входит в меня резко, словно изголодавшийся, будто обезумевший. Вбивается резко, отрывисто до тех пор, пока я снова не начинаю орать от удовольствия.

- Кончай,- рычит Глеб, прямо мне в ухо. И я подчиняюсь его приказу, разрушающему моё сознание, разделяющему меня с реальностью. Замирает, войдя в мое лоно до отказа, растягивая, заполняя собой. Это божественно. Стон срывается с мужественных губ. Это высшее наслаждение. Его семя стекает на гребаный несчастный ковер, вытекая из моего лона. Глеб прижимает меня к полу, навалившись всем телом.

- Ты выдавишь из меня тех, над кем мы трудились,- хриплю я, пытаясь выбраться.

- Ты мое все, Рыжуха,- шепчет Глеб, откатываясь от меня.

Мне не нужно больше ничего. Только бы слышать эти слова, и лежать вот так рядом с диким вепрем. Ну разве что, банан бы я сейчас съела.

- Глеб....

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глеб

Рыжуха спит, и мне страшно хочется поцеловать ее в нос, а потом спускаться губами все ниже и ниже. Рисовать узоры языком на ее ключицах, разбухших грудках, слушать ее хриплое дыхание.И мечтать не сдохнуть от сокрушительного оргазма, чтобы все таки успеть увидеть своих мелких продолжений. Интересно, до скольки лет я смогу быть боеспособным. Да какая к черту разница, я знаю, что никогда не смогу насытиться моей Настеной.

Накидываю пальто, и бегу к лифту. Потому что еще пару минут созерцания Рыжей бестии, наряженной в одну тонкую простыню, и я сто пудово останусь. И продолжу пиршество плоти, тем более, что мой «зверь» с интересом поднимает свою ненасытную голову. Надо купить себе более свободные брюки. Точно. Не забыть, а то скоро из-за тесной одежды у меня начнет отливать кровь от верхней головы, которой я пытаюсь думать, и начнутся обмороки вызванные кислородным голоданием.

- Ты долго, – недовольно морщится Ольга, усаживаясь на пассажирское сиденье. Интересно, почему? Раньше она говорила, что на штурманском месте ездит только плебс. Да и меня постоянно ругала, что я сам сажусь за руль. И то, что мне это нравится, ее совсем не колыхало. Только статус интересовал холодную мадам.

Я ловлю кайф от скорости, от возможности управлять огромным механическим монстром, послушно выполняющим мои команды.

- Я приехал вовремя. Оль, Серега разбился. Ты слышала?

- Да. Не будет носиться как угорелый. Ты мне не ответил, почему я должна тебя ждать?

Да уж. Беременность не сделала Ольгу более сострадательной. Это Рыжуха плачет теперь даже над мультиками, жалея всех подряд. Оленьке чувства жалости не ведомо.- И куда мы едем, черт возьми? Меня тошнит, и все бесит. И ты бесишь. Золотов. Эта беременность адское чувство. Словно выродок высасывает из меня все соки.

- Это твой ребенок, Оль.

Мне противно. Чувство гадливости и у меня вызывает тошноту. Но ругаться с бессердечной бабой мне абсолютно не хочется. Я же не последний мудак, чтобы заставлять ее нервничать. Ребенок, мой ребенок, не виноват в том, что ему не повезло.

- Это вампир и пиявка. Так куда мы едем? – зло смотрит на меня моя невеста. Бывшая невеста. Потому что женится на ней я не собираюсь. Ребенка признаю. И он нуждаться не будет. Но жить с этой гюрзой, я не смогу. – Так все же, куда ты меня везешь, дорогой мой жених?

- Оль, я только что хотел тебе сказать. Мы не будем вместе. Я люблю другую.- говорю спокойно, но голос дрожит. Мне жаль эту самоуверенную дуру, смотрящую на меня с превосходством. Интересно, какие пакости бродят в ее хорошенькой головке?

- Эту шлюшку, которую набил своими зародышами? Ну – ну. А вот мне интересно, будет ли она тебя любить, если ты лишишься всех своих денег? Насколько ее хватит. Глеб? Ты думаешь, что ей нужен твой огромный член и раздутое эго? Да тебя ни одна нормальная баба не вытерпит больше недели.

- Ну ты то , как – то вытерпела. Да и сейчас цепляешься, как пиявка,- ухмыляюсь я. Ольга говорит глупости. Настя совсем другая. Черт, но ради денег она пошла на такую авантюру. Почему же я считаю, что... Сука. Чертова кукла, ей все же удалось заронить в мою душу зерно сомнения. И она это видит. Улыбается ядовито. Не сводя с меня прищуренных глаз.

- А кто сказал, что я нормальная? Глеб, Смотри, что у меня есть,- протягивает Ольга стопку листов, упакованных в папку скоросшиватель. – Это мне оставил твой папочка, на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы обезопасить наш с тобой союз. Я пущу тебя по миру, дорогой. Ты мне и вправду не нужен, а вот то, что я могу лишиться того, что ты имеешь, очень напрягает.

- Я потом почитаю,- кривлю я губы в усмешке. Но сейчас мне совсем не смешно. Скорее жутко, и я знаю. что то, что мне приготовила «любящая" невеста способно разрушить на раз - два всю мою жизнь. Жизнь, которую я себе уже распланировал.

Папка лежит на торпеде, мозоля мне глаза. Это сделано нарочно. Ольга ничего не делает в простоте. Там, конечно не оригиналы. Копии спрятаны надежно, я уверен.

- Как там Серега, кстати? Не пришел в себя? – невинно интересуется Снежная королева, хлопая глазками.

Черт, твою мать. Он же мчался ко мне, чтобы рассказать что – то о ней. Что – то сногсшибательное.

- Глеб, я не люблю, когда мне мешают. Понимаешь? И эта твоя курица, набитая яйцами, мне совсем не нравится. Будь любезен сделать так, чтобы я о ней больше не слышала. В противном случае...

- Не надо мне ставить условия,- рычу я, чувствуя как по коже проносится волна леденящего ужаса. – Ты не очень хорошо понимаешь, с кем можно играть, а кто сожрет тебя вместе с твоим ядовитым жалом. Поверь, я могу превратить твою жизнь в ад. Серега звонил мне перед аварией и успел кое-что рассказать, детка. И это бомба, способная эту папку превратить в пыль

В глазах Ольги мелькает страх. Ну да, я слегка блефовал, и увидел именно то, на что рассчитывал. Теперь надо выяснить, чего же так боится моя горгона.

- Приехали, - ухмыляюсь я, паркуя джип возле фасада районной больницы.- Эти бумажки,- показываю глазами на папку, - на гинекологическое кресло подложишь. Им как раз место под твоей сучьей задницей, невестушка. И не вздумай выкрутасничать. Я хочу удостовериться в твоей беременности. И еще, анализ ДНК будет проведен сразу, как только подойдет срок. А теперь, двигай ножками, Оля. Нас ждет чародей и волшебник доктор Жора, изнывая от нетерпения.

Этот раунд  за мной. Но до победы еще далеко. Ольга достойный противник

-

Глава 24

Настя

Хорошо сидеть в маленькой уютной Машкиной кухне, пить мятный чай с медом и просто смотреть в окно. Плохо, что рядом нет его – моего дикого «искрометного» вепря. Я оказывается страшно привязалась к этому ненормальному. Он не хотел отпускать меня к подруге, но сдался под напором веских аргументов из разряда «А вдруг мне станет плохо?» или «Я подохну от тоски в этом огромном безлюдном замке». Все это было сказано с дрожащей от обиды губой, и крупными слезами на ресницах. И это было не притворство, просто гормоны в моем организме стали вдруг очень «обидчивыми». А в животе постоянно гудит турбина. И я стала страшно суеверной, просто параноидально. А еще постоянно хочу молока. Ну как оставить растолстевшую неврастеничку, постоянно жующую все, что находит в холодильнике, одну? Вот и Глеб наверное решил, что я не выживу одна в благоустроенной пустыне пентхауса. Свалюсь в обморок по пути в туалет, потому что у меня постоянно падает сахар в крови, раскрою свою глупую черепушку об барную стойку, и загнусь во цвете лет. Точнее это не он так решил, а я в красках живописала напуганному мужику предстоящие мне одинокие будни. Вы бы видели его лицо. Он сам позвонил Машке, собрал мои вещи, и отвез к подруге. Я кстати попыталась протестовать, противореча своим же желаниям. Но мой Ромео был непреклонен.

И вот я сижу у Машки на табуретке, допивая второй пакет молока, и с жадностью поглядываю на холодильник.

- Делать что думаешь? – поинтересовалась Машуля, отодвигая от меня молочную тару. Ей не жалко, просто от молока мне обычно становится дурно, а турбина в животе грозится разорвать моё пузо, и это чревато тем, что я забрызгаю кровью вылизанную кухоньку. – Куда твой — то намылился?

- Он не мой,- хихикаю, рассматривая свое отражение в чайной ложке. Молочные усы у меня, как у упитанного гусара – пышные и пенистые.

- Ты не права, он невероятно говорлив,- разражается хохотом моя подруга. – Немой вон Вовка алкаш из универмага.

Я тоже начинаю хохотать, держась за край стола, чтобы не свалиться с табуретки.

- И все же, ты поразительно легкомысленна, - отсмеявшись говорит Машуля.- Он поговорил с невестой? С кем он уехал и куда? Ты ничего не знаешь о мужчине, который живет с тобой под одной крышей.

- Он мне не врет. Я знаю,- отвечаю, чувствуя, как внутри начинает вихриться злоба. Она черная и душная, и контролировать ее я не в силах.- Не неси чепуху. Ты просто завидуешь, вот и все.

- Я просто переживаю за тебя, Наська,- вздыхает Кошкина и меня затапливает чувство стыда. Да черт возьми. Словно на качелях качаюсь. Настроение меняется как погода в майский день.

- Мне нужно отвлечься. Знаешь, что я придумала? Устрою Глебу сюрприз. Мы с тобой прошмыгнемся по магазинам, купим свечей, розовых лепестков, что там еще надо, чтобы романтик устроить?

- Боже, какая пошлость, - выдыхает Маруська, закатив свои глазища. – Но, это по крайней мере хотя бы превратит тебя из крошки Цахеса опять в нормальную бабу. А то, даже я тебя начинаю бояться. Пойдем по магазинам. Хотя, я страшно не люблю сюрпризов. Они могут оказаться не в кассу. Да и вообще...

- Только молоко допью, - алчно хватаюсь я за стакан.- И не гнуси. Ну что плохого может случиться?

- А вот это зря. Боюсь нас не пустят в торговую точку, если ты начнешь выдавать веселый рык своим кишечником. Бедный Золотов. Романтик с бурлящим от газов гейзером то еще удовольствие. Он когда приедет, кстати?

- Завтра. Но сказал, что еще позвонит, прежде чем за мной заехать. А сама я ему не буду звонить. А то подумает еще, что контролирую,- отвечаю, делая жадные глотки, как теленок присосавшийся к материнской титьке. Скоро я буду полностью состоять из молока. А ведь раньше я ненавидела это вонючее пойло.

- Дура ты,- вздыхает Машка.

Ну да, наверное так оно и есть. И моё желание порадовать мужчину, устроив ему сюрприз тоже из разряда дурацких. Но мне попала под хвост жгучая вожжа. И жажда активной деятельности гонит меня к свершениям.

Остаток дня мы ходим с Кошкиной по магазинам. Покупку розовых лепестков она высмеяла, как и воздушные шары, наполненные гелием. Мы накупили свечей. Зашли в магазин белья. И я выбрала самое сексуальное боди, которое только смогла найти. А шары я куплю потом, когда Машка отвлечется. Мне страшно хочется воздушных цветастых баллонов, наполненных газом. Просто до одури.

-Мечта извращенца, - сказала Маруська, осмотрев пару веревочек, пропущенных сквозь кисею прозрачной сетки.

-Думаешь буду глупо смотреться? - испугалась я, снова чувствуя подступающие слезы.- Ну да, я стала толстой. Даже брюки на резинке не могу натянуть.

- Думаю, что в самый раз. Золотов так точно заценит, - приободрила меня Машка. – Хочешь. Вместе завезем все в Золотовский пентхаус?

- Нет. Я сама.

Мне вдруг остро захотелось побыть одной. И померить это идиотское боди, и приготовить все для сюрприза прямо сегодня. А еще понюхать подушку моего вепря. Вот прямо сейчас. И я оставила Машку возле дома, а сама на такси поехала в наш с Глебом замок. Машка была права. Я дура. Полная, бесповоротная идиотка.

Лифт вознес вдохновленную меня прямо в поднебесье, с которого, как оказалось очень больно падать на грешную землю. Я вышла в знакомый холл и услышала тихий стон. Глеб был дома. Точнее, он то наверное был на седьмом небе, рассматривая рассыпающиеся фейерверки. Мой вепрь, развалившись, лежал на треклятом ковре, оседланный стройной красавицей, словно породистый жеребец. Прелюбодеи даже не заметили моего появления. Чертова сумка выпала из моих онемевших пальцев. Свечи с тихим стуком раскатились по мраморному полу. Тошнота подскочила к горлу, и меня согнуло от рвотного спазма. Да уж. Не зря говорят, что молоко плохо усваивается организмом. Я исторгла его фонтаном, дополнив картину моего позора ярким незабываемым моментом.

- Я разберусь, дорогой, - хмыкнула Ольга. А Глеб даже не соизволил подняться, даже головы не повернул в мою сторону, я ему была сейчас не нужна. Да наверное так всегда и было. Просто решил поиграть в благородство, и попользоваться доверчивой дурочкой. Мое, то есть. Его невеста пошла ко мне, бесстыдно покачивая шикарными бедрами, даже не пытаясь прикрыть свою идеальную красоту. Грудь ее колыхалась, словно дурацкие гелиевые шары, охапку которых я держала сейчас в скрюченных пальцах.

- Настя? - издевательски простонал Золотов, словно только что проснулся. Хотя нет, он просто утомлен, какого черта? Оля?

Его голос звучал странно. Видимо от страсти, а может от того, что я помешала любовникам закончить начатое. Смесь усталости, хриплой похоти и злости. Черт, черт, черт. Только я могла попасть в такую анекдотическую ситуацию. Только вот мне совсем не смешно. Скорее горько и обидно.

Господи, какой позор. Я развернулась и бросилась к еще не успевшим закрыться дверцам лифта, скользя на полупереваренном молоке, как корова на льду, и подвывая от унижения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глеб

- И что ты думаешь? – спросил я Жору, задумчиво вертящего в руке какую – то, отвратительного вида, железяку.

-Я думаю, что ты полный придурок.- хмыкнул врач. Тоже мне правдолюб мать его.- Прости Глеб, мужик ты хороший, бизнесмен жесткий, судя по тому, что о тебе в газетах пишут. Но в житейском плане щенок – молокосос. Как говорил твой тезка в фильме доктору Груздеву, надо со своими женщинами было вовремя разбираться. К несчастью у нас обратная ситуация.

- Я тебя не спрашивал, что ты обо мне думаешь,- ухмыльнулся я криво, с трудом борясь с желанием послать наглеца в пеший тур с эротическим уклоном. На него эта моя театральная постановка произвела действие примерно, как на голубя слово «кыш». То есть, никакого впечатления.

- Беременность угрожающая. Тонус матки повышен, зародыш слабый, угроза отслойки плаценты. Да и матери, судя по ее реакции, этот ребенок не нужен. Я бы порекомендовал сделать аборт, но не имею на это морального права. Делать амниоцитоз для того, чтобы уточнить твоё отцовство я, лично не стану. Я врач, а не убийца. Все ясно изложил? Единственное дополнение. Я не увидел остаточных явлений от ЭКО. Может быть просто организм женщины уже обновился и отторг ненужное. Это я как врач тебе говорю. Как человек могу сказать – влип ты очкарик. Ясно?

- Предельно,- буркнул я. Можно подумать Жора Америку сейчас открыл.

Через десять минут, получив от доктора все предписания я вышел из кабинета. Ольгу нашел полулежащей на кушетке в коридоре. Она спокойно смотрела в стену, остановившимся взглядом и не сразу меня увидела. Встрепенулась, словно проснувшись, поворачивая ко мне бледное лицо. Сейчас на нем не было маски стервозности, и я вдруг вспомнил восемнадцатилетнюю девчонку, которую отец приволок когда – то в наш дом. И мне стало ее жалко. Да, черт побери. И эта жалось дурацкая заставила меня приобнять ее сейчас за плечи, и погладить по голове.

- Ты прости меня Глеб,- почти беззвучно выдохнула Оля. – Я вела себя, как последняя сука. Какое право я имею заставлять тебя любить нас с малышом? Это просто абсурд.

- Что заставило тебя изменить свое решение?

Мой голос звучал насмешливо, но я был ошарашен донельзя. Чтобы Ольга вот так просто сдалась. Это из области фантастических гипотез. Равноценно, что я бы предложил ей машину времени замастрячить – бесперспективно и тупо.

- Насте то твоей еще тяжелее чем мне сейчас, наверное. Тройня. Ты полон сюрпризов, дорогой? Ты ее любишь?

- Да, - ответил я, я ее люблю, Оля. Очень люблю.

- Жаль, что теперь мне придется съехать из нашего дома. Я привыкла. Да и не хотелось бы, чтобы чужая женщина меняла то, что я создавала годами, -вздохнула моя бывшая невеста.

- Дом останется тебе. И содержание, которого хватит. Чтобы вы с ребенком жили безбедно. Мы оговорим сумму, если пожелаешь, оформим наши взаимоотношения официально. Я подпишу бумаги о материальной стороне вопроса, перепишу на вас особняк, и имущество. Так же ты получишь долю в концерне. Так будет честно.

Ольга посмотрела на меня влажными глазами и я снова почувствовал себя подонком.

- А ты... Вы где жить будете? – тихо спросила она, и в ее голосе я услышал несвойственную ей заботу. И вот именно в этот момент мне бы следовало напрячься, и задуматься. Она не способна на такие эмоции. Но мне так хотелось наконец-то вернуться домой к моей Насте, что я снова показал сам себе, что я тупой осел. Нет, неправильно. Несчастное животное совсем не так глупо, как считающий себя королем мира Глеб Золотов.

Я гнал машину по присыпанной поземкой дороге, слушая, как рядом тихо сопит Ольга. Она заснула почти сразу, беременность видимо сказывается. Все складывалось прекрасно. И я приеду домой не через два дня, как планировал, и сегодня уже увижу мою Настю и наконец – то возьму заботу о ней в свои руки. Как я только мог доверить свою шантрапу заботам Машки? У нее же у самой в голове ветер, в заднице дым. А если они пойдут шляться по магазинам, на улице скользко, Настя упадет. Ооооо... У меня аж руки затряслись. Ольга завозилась на сиденьи, вернув меня к реальности. И слава богу. Потому что я чуть руль не выпустил от ужаса.

- Глеб, я хочу чаю, - просипела красотка, завидев приближающуюся заправку,- давай остановимся. Мне дурно. Пожалуйста.

Я вывернул руль, в душе злясь на капризницу, хоть и понимал, что она то и не виновата в своих желаниях. Сейчас их диктует маленькое существо в ее матке. Злился я на то, что моя встреча с Рыжухой отдаляется.

- Я тут посижу, холодно. Купи мне ерл грей, пожалуйста.

Я выскочил из машины и направился к небольшому кафе, утопая в снежном пуху ногами. В заведении оказалось многолюдно. Пришлось встать в очередь. Полез в карман за телефоном, но там его не оказалось. Черт, снова оставил в бардачке.

Чай я заполучил только спустя десять минут. Тетка за стойкой двигалась со скоростью дохлой мухи чем невероятно меня раздражала. Странно, раньше бы Ольга палкой не притронулась к напитку поданному в картонном стаканчике и воняющему веником. Беременные женщины — существа с неизведанных планет. У них начисто отсутствует логика. Зато очень развита интуиция. Себе взял кофе, не знаю зачем. Поддался всеобщей суматохе, запах привлек, черт его знает. Напиток оказался не таким уж и мерзким, вопреки ожиданиям.

- Спасибо,- прошептала Ольга, принимая из моих рук исходящий паром стаканчик. Спокойно размешала чай пластмассовой мешалкой, - у тебя телефон звонил. Давай твой кофе, перезвони. Может это Настя твоя. Мало ли, может именно сейчас ей нужна помощь.

Она протянула мне аппарат. Мой кофе перекочевал в ее руки в обмен на трубку, через приоткрытое окно.

Звонила не Настя – Машка.

- Золотов, ты еще не вернулся? Настя ушла в ваш пентхаус, а телефон дома забыла. Я нервничаю.

- Буду дома через полчаса где — то. Зачем ты отпустила ее одну?- прорычал я, снова чувствуя себя беспомощным дураком, подверженным паническим атакам.- А вдруг она упадет. Или под машину пападет. А еще может...

- Не может. Настя беременная а не сумасшедшая. Ты сам попробуй удержать дамочку, решившую сделать своему добытчику романтический прием,- хмыкнула эта безответственная овца. – Значит успеешь. Пока она доберется, пока в магазин заедет за шарами своими идиотскими, пока ей их гелием накачают, пройдет точно больше часа. Если ей в башку втемяшилось купить чертовы воздушные балоны, ничего не поделаешь. Проще вращение земли затормозить, чем остановить Настюху. Упс. Ты ничего не слышал. Сделай вид, что ты удивлен, а то она меня колесует. Ты слышишь?

- Слышу. Я сам тебя убью, когда увижу,- кровожадно хмыкнул я и почти бегом бросился к джипу.

- Спасибо,- улыбнулась Ольга, протягивая мне стаканчик с кофе.

- За что? – удивился я, делая хороший глоток уже остывшего напитка, похожего по вкусу на хину.

- За то что подсказал мне, как действовать дальше,- хихикнула красотка, отпивая чай из своего стаканчика.- И бога ради, поехали скорее, а то не успеем. У меня на сегодня запланировано одно важное мероприятие. Да и ты спешишь к своей даме сердца, я случайно услышала в окно, о чем ты разговаривал.- Ты пей кофе, он волшебный, и поехали.

Плохо мне стало уже на подъезде к городу. В голове поселилась веселая карусель, не дающая мне сосредоточиться на дороге. Все плыло, скакало и искажалось. Я успел припарковать машину у обочины, прежде чем совсем потерять способность ориентироваться в пространстве.

А когда очнулся... Впрочем, я даже тогда не понял до конца масштабов катастрофы. Только успел увидеть полный боли взгляд Насти, и снова провалился в болезненное безвременье.

Глава 25

Настя

- И сколько ты еще вот так будешь сидеть и лить сопли над песнями Тани Булановой? – примерно через неделю спросила Машка, рассматривая мою пижаму, покрытую жирными пятнами и спутанные волосенки, сквозь прищур ехидных глазенок. Жалко пить нельзя мне, а то бы я ухххх.... Зато вот жрать сколько хочешь, чем я собственно и занималась в перерывах между настойчивыми атаками на мою дверь подлым изменщиком, точнее на Машкину. Курсировала между кухней и туалетом. Страдал в общем по – полной, призывая божьи кары на голову чертова гада, Глеба Золотова.

- Красавчик твой снова под окнами ошивается. Соседи скоро нас проклянут, вот ей-богу. Может поговоришь с ним, упрямая ты ослица? – вздохнула Кошкина, стягивая с меня испачканную кофтенку. – Ну вот не верю я, что он такой дурак, понимаешь? Стал бы он тут в подъезде ночевать если бы виноват был.

- Я видела Маш, все видела, - вздохнула я устало. Перед глазами тут же встала пошлая картинка: Ольга с голой грудью. Глеб стонущий от удовольствия. И я – позорно блюющая на мраморный пол.- Видела. А Золотов да – не дурак. Но сволочь и подлец. И пусть он валит к чертям собачим в свой поднебесный дворец. Я и шагу не ступлю в это гнездо порока и разврата. И вообще, буду матерью одиночкой.

- Ну – ну, это конечно предел мечтаний. Мать – одиночка, многодетная. Просто восторг. Орден тебе на грудь повесят. Ах. Нет, ты же у нас скромница как Вася Теркин. Зачем тебе орден, мы на медаль согласны, так ведь? - хмыкнула подруга, застегивая пуговицы на симпатичном полуверчике с кошечкой, который я скоро тоже превращу в замызганную тряпку. Сегодня из больницы выходят Катя и Сонечка. А это значит, что мне предстоит выйти на улицу и нос к носу столкнуться с мерзавцем изменщиком. И от этой перспективы меня с самого утра начало тошнить. Машка деловито собирает сумки, явно поняв, что от меня толку, как от букашки.

Через два часа, я одетая, как «бабушкина внучка» вышла из квартиры Машули. Эта сумасшедшая только валенки на меня не напялила и платком пуховым крест – на крест через голову не перевязала. Мне бы санки в руки и точно девочка с картины Николая Жукова. Красотка. Хотя, какая к черту разница. Только вот в душе все равно есть надежда, и я адски хочу увидеть этого подлого гада. Просто посмотреть в наглые глазюки.

А его нет во дворе. Вот это перфоманс. Предательские слезы набежали на глаза, и я начала хлюпать носом, что не укрылось от внимательной Машки.

-А сколько можно тут сопли морозить? Твой Ромео, поди, задницу отморозил, а мужчинам это вредно. Хватит уже страдать, поехали. Главное, когда этот отщепенец тут терся, не нужен был. А теперь нюни до пупа развесила.

Катя и Сонечка мялись на крыльце клиники, и я поняла, что со своими страданиями совсем не подумала о том, что в больницу то они легли, когда на улице не было так морозно. Хорошо, что об этом, видимо подумала Машка. Девочки одеты по погоде, а я плохая сестра и тетя. И вообще овца. Чертовы гормоны. В горле снова свился колючий – ревучий еж. Соня бросилась ко мне, радостно улыбаясь, и моё сердце ухнуло сначала вниз, а потом, так же стремительно к горлу. И я наконец разрыдалась, напугав мою малышку.

- Едем домой,- приказала Катя. – И ты тоже, Настя. Сколько можно Машку мучить? Он вон схуднула, бедная. Теперь я за тебя отвечать буду, тем более, что ты в эту историю влезла ради нас с Соней. Идите в машину,- как – то слишком поспешно толкнула меня в спину сестра, так что я чуть не свалилась. Успела вцепиться в Кошкину, которая заскользила модными ботиночками по наледи, не выдержав моего веса. Чертовы угги, которые заботливая подруга напялила на меня предательски подломились, и я начала заваливаться вперед, сбив при этом Машку, словно кеглю. Тому кто придумал меховые сапожки, у которых из протектора на подошве только приклеенный мною собственноручно пластырь, надо поотрывать ручонки. Сонечка испуганно вскрикнула, Катя попыталась поймать меня за шиворот, но «факир был пьян, как говориться. Моя сестра застыла на месте с оторванным от моей куртейки капюшоном. Я же наблюдала свое позорное фиаско словно замедленную киносъемку, молясь всем богам, чтобы не пострадала шантрапа в моем животе.

- Ей нельзя падать, мать вашу, куры. Ни на минуту нельзя оставить. Я вам говорил же, глаз не спускать.- проорал над моим ухом мужской голос. Сильные руки поймали моё летящее тело прямо у самой земли, ну так мне показалось, по крайней мере.

- А я тебе говорила, что если ты обидишь мою сестру, то я надеру твою богатую задницу. Соня, закрой уши,- приказала Катя, воинственно выставив вперед указательный палец.

Знаете, а мне было так хорошо. Я вот только немного не поняла, о чем договаривался держащий меня в своих объятиях Золотов с моими родными. Но сейчас мне не очень хотелось думать о том, что эти две предательницы могли вступить в сговор с врагом. Тем более Катька вон пылит, как электрический веник.

- Ты едешь со мной. Нам надо поговорить.- тоном не терпящим пререканий выдохнул мне в лицо Глеб, прижимая меня к груди, как маленький мальчик вожделенную игрушку. И совсем не обращая никакого внимания на плюющуюся огнем Катерину. Машка тихо хрюкнула, поднимаясь с припорошенной снежком земли, но промолчала.

- А не о чем нам говорить,- прохрипела я. И даже дернулась, как обычно, упрямо, пытаясь вывернутся из его захвата. – Ты хамло, придурок и враль. И вообще...

Его губы накрыли мой рот, обжигающим кляпом, заставив задохнуться. Чертов мерзавец, я готова была простить ему все на свете, даже то, что он не совершил еще. Спасибо Сонечке. Моя девочка не дала мне провалиться снова в пучину безумия. Захлопала в маленькие ладошки, приведя меня в чувства.

- Гад,- прорычала я, отталкивая мужчину, которого люблю до безумия. – Предатель.

- Я все объясню.- прошептал Золотов. Я, чтоб его разорвало, я снова повелась.- Я больше никогда не буду врать и скрывать от тебя что – либо. Веришь.

Странная тишина. Осмотрелась по сторонам и заметила умильно смотрящих на нас с Глебом «кумушек». Только что ручки в молитвенном жесте на груди не сложили. И это моя сестра, которая, кажется собиралась надрать этому снобу его снобскую задницу, каких – то пять минут назад. Ну-ну.

- Тогда говори правду. Ты провел тот день с Ольгой? И где же вы были?

- Я возил ее в больницу, а потом она просто, что — то подсыпала мне в кофе, -прохрипел Глеб, отводя глаза. Странно, благородный поступок же. Помог бывшей. Что тут такого?

- Да ну? Ольга больна? Ты поэтому не говорил? Не хотел меня нервировать. Боялся сказать, что не можешь ее бросить, пока не поправиться? А она тебя подставила. На нее это похоже, вообще - то

- Боже, скажи да,- простонала Машка, и мне это не понравилось.

- Ольга беременна, -выдохнул чужой жених, выбив из моих легких весь воздух одной фразой. Я задохнулась от боли, отвращения, разочарования.- От меня. Я обещал не врать. Прости.

Если бы мне на голову сейчас упала глыба льда, я бы наверное приняла ее с благодарностью, за то, что мои мучения прекращаются. Тошнота подскочила к горлу разъедающей кислотой, в глазах полетели прозрачно – белые точки.

- Но я то тебя люблю. И что мне делать с этим? Ты меня околдовала. Настя. Дай мне возможность все исправить, - словно сквозь вату любимый голос.

- Да пошел ты,- отвечаю помертвевшими губами.- Больше никогда не приближайся ко мне, ты слышишь? Ни на шаг. Ни ко мне, ни к детям. Ненавижу тебя. Ненавижу.

- Дурак ты Золотов,- всхлипнула Машка,- и как у тебя получается с такими то умениями пороть косяки, удерживать в руках бизнес?

- Вы знали? – осознание того, что меня все держали за дуру обрушивается на мою голову похлеще спасительной глыбы. Аж ноги подгибаются под тяжестью. – Держали меня за идиотку. Сговорились? Что он вам наобещал?  Все вы. Узнаю, кто общается с этим подонком – прокляну. Поняли?

- Тоже мне, Надюха. Люуудк, а Люуудк, - хихикнула в своей манере Машка, но напоровшись на мой взгляд замолчала и насупилась.

- Ты поговоришь со мной, - прорычал Золотов, мне в спину, но я даже и не подумала оборачиваться. Подняла вверх руку с выставленным в небо средним пальцем. Это становится традицией

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глеб

8 недель спустя

Наши с Настей дети уже размером с картофелину, это я прочитал сегодня. Сидя в кабинете Жоры, в какой-то из брошюр разбросанных на журнальном столике.

Два месяца прошло с тех пор, как Рыжуха меня выгнала, не пожелав выслушать и слова из моих оправданий. Два месяца-за которые я едва не сошел с ума.

- Скажи «предательницам», что нужно сделать УЗИ. Пусть проконтролируют, это важно. Второй скрининг выявляет пороки развития, количество вод, и потом это же тройня. Кстати, уже можно увидеть пол малышей. Ты чего, Золотов? Побледнел как молоко. Ты в порядке?

Я лишь киваю. Нет – не в порядке. Я пропускаю самые важные моменты в жизни из-за своей тупости и бесхребетности. Могу наблюдать лишь издалека, как развиваются мои дети. Хорошо еще, что имею двух шпионок в своем распоряжении, доносящих мне сводки с полей. Не могу переживать все прелести скорого отцовства, находясь рядом с любимой женщиной.

- Глеб, я связался с докторшей, к которой Настя встала на учет. Прелюбопытнейшая дама. Деньги любит больше, чем клятву гиппократа. В общем, она будет давать мне всю информацию о протекании беременности, но раскошелиться придется тебе. Андестенд? – весело спрашивает Георгий.- Золотов, ты мне совсем не нравишься сегодня. Как в штаны наложил, ей-богу.

- Я и наложил,- кривлюсь, отбрасывая в сторону буклет, на котором счастливый мужчина с лицом восторженного дебила, держит руку на огромном круглом животе своей женщины. И я ему завидую. Потому что тоже хочу такое выражение лица, и хочу не спать ночами, мыкаясь в поисках хурмы и мела. Катерина вчера сказала, что сейчас именно это ест моя рыжуха. Все это хочу. – Везде обосрался, Жора. И главное, что выхода не вижу.

- Выхода нет только из гроба,- философски замечает Пилюлькин, рассматривая снимки с УЗИ аппарата. Я снова приехал к нему с Ольгой. Он хмурится, нервно протирает стеклышки очков полой белоснежного нынче халата. Я и сам вижу, что-то что происходит с моей бывшей невестой — страшно. Некогда цветущая красавица высохла, блестящая шевелюра ее поблекла, взгляд стал тусклым. Я не простил ее за то, что она сотворила со мной и Настей, но и не могу просто выкинуть ее из своей жизни. Мне ее просто до одури жаль. Человек же я в конце концов. О женитьбе речи больше не идет, Ольга затаилась. и меня то напрягает.  – Глеб, Настя в норме и шантрапа твоя развивается, судя по данным которые мне прислала коллега, по классическому сценарию. Но вот Ольга... УЗИ показывает патологию плаценты, плод испытывает кислородное голодание, многоводье и это только вершина айсберга. Поздний токсикоз, давление зашкаливает. Есть женщины не предназначенные к материнству. Организм Ольги отторгает все, что способствует гармоничной беременности. Такой вот психологический казус. Ей нужен полный покой, стационар и...

- Что? – спрашиваю без интереса. Я страшно устал, просто адски. Капризы отцовой протеже стали бесконечными, она ненавидит весь мир, меня и нерожденного несчастного младенца, который всеми силами цепляется за этоу идиотскую жизнь. – Жор, все понимаю. Не говори. Уже очень поздно что-либо предпринимать.

- Уговори ее лечь ко мне под наблюдение. Когда это делаю я, наталкиваюсь на стену ненависти и скандал. Объясни, что ее жизни угрожает опасность,- в глазах врача странная, неприкрытая боль. Я точно знаю, что получу от Ольги тот же стандартный набор ненависти и упреков, но все равно обещаю.

Поговорить с беременной фурией мне не удается. Она полулежит на кушетке в коридоре клиники и смотрит в потолок мутным взглядом. Подхватываю на руки безвольное тело и бегу в кабинет к Георгию. Ольга реагирует вяло, что – то мычит, но я не понимаю. Слов не разобрать.

Паника. И я в ее эпицентре. Стою и слушаю, надрывающийся в моем кармане телефон. Все вокруг кричат, Жора командует зычным басом, но я слышу страх в его залихватских приказах.

- Иди отсюда,- крик моего друга приводит меня в себя.- Глеб, подыши пойди.

- Что с ней? – бездумно интересуюсь, почти не слыша ответа. Какие – то обрывки, которые не могу объединить в одно целое. Несовместимость матери и плода, как такое возможно? Судорожный синдром, у Ольги? Которая в своей жизни даже насморком никогда не болела.

- Да ответь ты на гребаный звонок,- уже орет Жора, толкая меня в спину. Я выхожу на улицу и подставляю лицо тусклому солнышку. Мне вдруг становится невероятно страшно.

Телефон снова оживает, и я на автомате вынимаю его из кармана. Определившийся номер мне незнаком, подавляю желание просто сбросить звонок от неизвестного.

- Глеб Егорович, вы просили позвонить когда Сергей Юрьевич Вяльцев придет в себя. Он в сознании. И хочет вас видеть,- скороговоркой выпаливает женщина, скорее всего медсестра.- Что ему передать?

- Еду, - коротко бросаю я в мембрану телефона. Отключаю вызов и тут же набираю номер, который вижу во сне каждый день.

- Я вас слушаю,- хрипло выдыхает мне в ухо моя Рыжая Настюха. Черт, я с ума схожу от этого тембра, задыхаюсь от яростного желания прижать ее к себе и вот так до конца жизни держать в моих руках.

- Настя, я тебя умоляю, не бросай трубку,- набравшись храбрости шепчу я. И она не отключается, вот уж чудо. Всхлипывает, а потом тихо шепчет.

- Они шевелятся. Представляешь, Золотов? Вчера впервые дали мне знать, что я не одна. Это так восхитительно.

Я не успеваю ничего сказать, ошарашенный такой волшебной новостью и тем, что удостоился этого короткого мига счастья. В ухо мне летят короткие гудки.

Возвращаюсь в Жорину больницу. Ну да, моими стараниями он стал главврачом ЦРБ, хотя ему это и не нравится. Он говорит, что он врач, а не администратор. Я считаю, что одно другому не мешает. Он курит в форточку, нервно дрожа руками.

- Что? – спрашиваю я, зная, что сейчас лучше не лезть к нему с долгими разговорами.

- Вытащили, - долгая затяжка, которая сжигает половину вонючей сигареты до тла.- Не знаю надолго ли. Есть показания к прерыванию беременности. Она угрожает жизни матери. Но эта дура отказывается наотрез подписывать согласие. Видать желание привязать тебя у нее сильнее, чем желание жить. Или просто недопонимает.

- Нет, Жора. Тут ситуация страшнее. Жадность у нее сильнее. Я Ольге не нужен. Хотя нет, и тут я не прав. Но это лишь собственнический инстинкт. А моя шантрапа вчера впервые толкнула Настю. Хулиганы, правда?

- Поезжай домой,- ухмыляется Пилюлькин, закуривая следующую сигарету. – Нет, поезжай к своей Насте. Валяйся у нее в ногах, моли о прощении. Хулиганам уже пора проявлять свои таланты. Иначе какие же они хулиганы? Так что, сделай как я сказал. Ты не должен пропускать такого чуда, Золотов. Ты его заслужил. Я позвоню.

Глава 26

Настя

Они шевелятся. Мои маленькие пузожители толкают меня изнутри маленькими ручками и ножками, и это такое волшебное ощущение, что хочется смеяться и плакать одновременно. И я даже пытаюсь станцевать, но с моим округлившимся животом это проблематично и скорее всего опасно, так что не буду рисковать. Лучше положу руку на пузо и буду наслаждаться продолжением счастья.

- Завтра идем на УЗИ,- сообщает мне Катюшка, отрываясь наконец – то от дорогущего компьютера, стоящего как вся наша с ней квартира. Катя нашла работу. И теперь день и ночь просиживает за подбиванием смет и отчетов. Ей повезло несказанно, начальство компании, где трудится моя сестра, разрешило ей работать удаленно. Так что большую часть времени она проводит дома, и ходит в офис всего пару раз в неделю.- Наська, может быть нам завтра повезет и мы узнаем пол моих племянников. Представляешь, если все три мальчишки?

- Я точно знаю, что одна девочка есть,- упрямо твержу я, рассматривая Сонечку, раскрашивающую косолапого медведя, от усердия высунув маленький розовый язык. Медведь получается странным. Обычно косолапые коричневые, но моя малышка почему –то решила, что шуба у Топтыгина должна быть всех цветов радуги.

- Вот смотри Глеб, - говорит она, обращаясь к плюшевому зайцу, подаренному ей Золотовым. Лопоухий сидит рядом на стуле и молчит, бессмысленно взирая пуговичными гляделками на свою хозяйку. Зайца зовут Глеб, что меня бескрайне раздражает. И я каждый раз вздрагиваю, заслышав, как моя племянница разговаривает со своим плюшевым любимцем. – Все медведи грустные и злые, потому что шубы у них некрасивые и вонючие. А наш будет самым красивым медведем на свете.

- Соня, ну почему нельзя звать этого твоего зайца каким нибудь другим именем? - стону я, испытывая глухое раздражение. – Каким нибудь мистером Двузубиком, или Ваней. Почему?

- Глеб хороший. И имя у него вкусное как хлебушек. Глебушка, хлебушка. И то что он хороший, это я не про зайца сейчас говорю. Мама сказала, что он меня...

-Так, все, разболтались,- перебивает дочь Катя, - Соня, пора спать.

Малышка уходит, утаскивая за собой и плюшевого косого, и я слышу, как она полощет рот в ванной готовясь ко сну. Соня сейчас здорова. Но я все равно боюсь, что болезнь может вернуться. Катиной зарплаты нам сейчас хватает на житье – бытье. Золотовские деньги я хотела вернуть, но Машка и Катерина так на меня набросились, услышав о моих планах, что я дала «заднюю» приняв их аргументы. Мне потребуется очень много всего: коляски, кроватки, памперсы. В конце концов, я заработала честно ту сумму, что сейчас лежит на моем счету в банке. Да и подушку безопасности надо иметь, вдруг Соня... Нет, этого не будет никогда. Мы справимся.

- Ты бы прислушалась к Сонечке,- хмурится Катюша, - дети чувствуют людей. Насть, ты не думала, что Глеба тупо могли подставить. Эта его Ольга, та еще штучка. Он тебя ведь любит, видно же.

- А что это ты его так защищаешь? Его нет уже два месяца,- ухмыляюсь я,- слишком быстро его любовь испарилась на морозе. Не лезь мне в душу. Я все видела. И вообще...Отстаньте от меня все. Он звонил мне сегодня, и я сказала , что наши дети шевелятся. А он промолчал. Просто, никак не отреагировал, понимаешь? У него есть о ком заботиться. И наверное он сидит вечерами, кладет руку на живот своей снежной королевы. И мы ему фиолетовы. Он обычный мерзавец, который просто воспользовался моим идиотизмом, а не благородный рыцарь Айвенго.

Я уже кричу, чувствуя приближение истерики. Кричу и сама понимаю, Катя то ни в чем не виновата. Она молчит, жалость в ее взгляде еще больше меня раздражает.

- Ты дура,- вдруг, совершенно спокойно говорит моя сестра.- Круглая идиотка. Мужик наверное, просто от неожиданности онемел, когда ты снизошла до разговора. Ты ж ему даже времени не дала осмыслить. Наверное сразу отключилась. И Соня права, Глеб хороший. Это он оплатил ее лечение, оказывается. Оплатил, потому что счел нужным помочь женщине, попавшей в беду. Просто пожалел бабу,которая ради спасения племянницы пошла на такой серьезный шаг, как суррогатное материнство. Он же не знал, что ею окажешься ты, так что обвинить его в коварстве ты не сможешь. Золотов нормальный, сильный мужик. Да, слегка глуповат, но это присуще самцам даже в дикой природе. А ты строишь из себя оскорбленную благодетель, не позволяя ему даже попытаться оправдаться.

- Ты, ты, ты,- я задыхаюсь от навалившегося на меня чувства собственного идиотизма и слепоты. – Когда ты мне все это собиралась рассказать?

- Я пообещала Глебу, что буду молчать,- нехотя отвечает Катя,- но видя, что моя сестра идиотка, не смогла. Насть, Золтов с ума по тебе сходит. Поговори с ним, а потом решишь, как жить дальше.

- Работаешь, я так понимаю ты тоже у него, предательница? – хмыкаю, сузив глаза. Катя молчит, а молчание, как известно, знак согласия. И Машка... Эх вы, предательницы. А я то думаю, что это Кошкина за мной везде таскается. Думала она просто обо мне печется, а эта иуда просто шпик – надзиратель. Цербер.

- Хватит строить из себя жертву,- а устало вздыхает Катюшка. Сожалеет наверное, что провалила миссию. Фиговый из нее шпион. Я медленно поднимаюсь с кресла, стараясь выглядеть гордо и оскорбленно, но смещенный центр тяжести играет со мной злую шутку. Я похожа сейчас не на вдовствующую королеву, а на перекормленного кита, пытающегося проплыть под мостом.

Телефон нахожу быстро. Набираю заветные цифры. Один гудок, второй.

- Алло,- голос у Глеба уставший.

- Здравствуй,- лепечу я. Интересно, куда это делся мой боевой настрой? Я то хотела разнести в пух и прах этого нахального гада, влезшего под кожу всем моим близким, как змей, а теперь выгляжу абсолютной дурой, шамкающей губами.

- Настя. Рыжуха? Ты мне звонишь? Что – то случилось? С детьми?

Вот уж не думала, что я настолько страшная, что могу напугать огромного мужика одним своим звонком. От этой мысли смешно. Настроение у меня меняется, как весенний день. Маленькие кукловоды в моем животе, филигранно дергают за ниточки свою бестолковую мать

- Я еду,- орет он в трубку. Надо же, дурак какой. Нет. Это я дура. Катя права, нам надо поговорить.

- Он едет,- шепчу я, положив руку на живот, который тут же отдается серией легких толчков. – Папа ваш едет.

- Господи, свершилось,- мелко крестится Катька, вернувшаяся в комнату. – Пойду чай приготовлю.да блинов напеку, что ли. Раньше чем через час Глеб вряд ли явится. Есть время. И приведи себя в порядок, выглядишь как растыка.

- А блины с медом будут или со сгущенкой? – интересуюсь, чувствуя, что снова голодна. Я не знаю, как переживу этот час. Прислушиваюсь к шагам в коридоре, звуку лифта, как к райской музыке. Я жду. А ждать и догонять, как известно хуже всего.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Если только это тебя сейчас волнует, то с чем хочешь,- смеется моя сестра и уносится в кухню, из которой спустя десять минут несется умопомрачительный аромат свежих налистников.

И не стоит меня упрекать, что я так быстро сдалась. Мои бастионы пали не до конца. Но, моя мудрая сестра права. Я не дала Золотову шанса.

Глеб.

- Может вместе пойдем на УЗИ? – летит в мой ошарашенный мозг тихий голос Настены. После двух месяцев сумасшествия, вот так вот просто. Черт с ним с Серегой, я ждал его новостей дольше. Ничего не будет если сегодня он не дождется моего посещения. И апельсины мои ему, скорее всего, никуда не уперлись.

- Еду,- ору я в трубку, и разворачиваюсь прямо посреди дороги, не обращая внимания на мат и недовольные гудки клаксона, летящие снеаружи. Надо лететь к моей Насте, пока она не передумала.

Что нужно, чтобы явиться на порог к девушке своей мечты? Торт, конфеты, цветы. А беременным все это можно? Может лучше банку соленых огурцов и сотню батончиков «натс»? Или вонючий соленый арбуз? Черт, я отвратительный будущий отец, и еще более гадкий жених. Или не жених, я совсем запутался. Вывеску «Цветы» слава богу не просмотрел. Она горит ярким неоном на фронтоне огромного торгового центра. Наверное, для таких же придурков, как я, которые спешат к своим любимым женщинам, замаливать грехи. Цветы все девочки любят. Только вот моя Рыжуха вряд ли очаруется холодными розами, а вот яркие оранжевые герберы в самый раз. Они похожи на нее – такие же прекрасные, нежные и искристые. Черт, при мысли об искрах «зверь» напоминает о себе весьма настойчиво. «Уймись. Нам пока нельзя» - приказываю мысленно.

- На улицу, в самый угол парковки, - приказывает охранник. Сегодня у меня нет настроения сгибать работягу в бараний рог, за неуважительное отношение к моей персоне. – У нас фестиваль сегодня. Простите, все места на подземном паркинге для участников.

Парень улыбается, и мой гнев тут же утихает, как не успевшая зародиться буря. В конце концов это его работа. Ноги тут же промокают в раскисшем снегу. Но это такая мелочь.

Я не сразу нахожу искомый магазин. Он скрыт на самом нижнем этаже. Там. Где Макар телят не пас, как говорил мой отец. Гербер нет, и черноглазый продавец, бывший житель солнечного юга принимается нахваливать мне свой товар, который, положа руку на сердце полное фуфло.

- Привезут твои герберы через час, дорогой. Погуляй маленько,- улыбается дядька, показывая ряд золотых зубов.

Некогда мне гулять, но явиться к Рыжей с пустыми руками неправильно. Тем более, что я видел детский магазин этажом выше. Покупать малышне что – то заранее – плохая примета. Меня в это просветила секретарша, когда увидела, что я рассматриваю сайты с детскими причиндалами. Хорошо, что остановила, а то бы я скупил все.

Пахнет кофе, и я как зомби иду на чарующий аромат.

- Глеб Егорович Золотов?

Протокольное обращение, выплюнутое мне в спину, заставляет замереть на месте.

- С кем имею честь? – поворачиваюсь к незнакомцу, кривя в улыбке губы.

- Меня зовут Лыков Геннадий Павлович,- протягивает руку симпатичный мужчина, прищурив умные глаза.- Майор оперативной службы. Убойный отдел.

- О как,- глупо хихикаю я, уже зная, что ничего хорошего мне это знакомство не предвещает.

- Вы крайне неорганизованны. Почему не поехали в больницу к своему другу? Мне пришлось вас отслеживать, а времени кранйе мало. Да и в самом центре города, моим ребятам работат намного труднее. Но, ничего не поделаешь.

- Так Серега не пришел в себя? Вы просто меня на живца погнали. Как волка? – хмыкаю я.

-Скорее, как зайца. Знаете, когда охотятся на хищников, сначала запускают наживку,- ухмыляется майор. - Вашему другу очень повезло, что он вообще выжил. Вы кажется кофе хотели? Пойдемте. Нам предстоит очень долгий разговор. Но, сначала, я хочу показать вам кпайне интересный фильм. Вы не против?

- Я спешу,- играть роль глупого косого не самая большая честь. Да и удостоверение этого наглого Геннадия, показанное мельком, меня не поразило совсем.- И не люблю самодеятельность. вы ведь меня хотите поразить непрофессиональной съемкой?

- Глеб Егорович. Вы думаете, стал бы я просто ради удовольствия носиться за вами по всему городу, в компании архаровцеав, которые сейчас работают не покладая рук. Вот, смотрите.

Я смотрю на экран планшета, и чувствую, как меня обволакивает липкая волна ужаса.

На мониторе мой джип, покрытый тонкой коркой наледи. Точно, мой. Вон на зеркале заднего вида болтается кроличья лапка, подаренная мне на счастье Ольгой. Тёмная фигура опускается на колени со стороны водительской дверцы и что – то лепит под порог автомобиля.

- Бум? - вдруг в самое ухо выплевывает майор, а я не могу отвести взгляд от удаляющегося по сумеречной улице человека. Я его знаю, черт возьми.

- Как вам кино? Не разочарованы непрофессионализмом режиссера?  – интересуется Геннадий. – Теперь выслушаете меня, или будете рисковать своей богатенькой задницей?

- Мне надо к женщине. Она беременна, от меня, тройней,- глупо лепечу я.

- За Анастасией Алексеевной Романовой уже присматривают. Вам не стоит переживать. Но понервничать ей придется, этого не избежать. Глеб, если вы откажетесь от того, что я вам сейчас предложу, пострадает не один человек. И Настя в первую очередь. После вас она главная мишень.

Глава 27

Настя

Он не приехал. Прошло уже три часа, а этот «искрометный» подонок так и не появился. И от обиды в горло не лезет десятый по счету блин. И в груди собирается противный слезливый ком.

- Пробки,- глубокомысленно изрекает Машка, появившаяся в нашей с Катей квартире, словно черт из табакерки, через пятнадцать минут, после того как я поговорила с Золотовым. Конечно, ее подельница сразу ей сообщила такую ошеломительную новость. – И вообще – сказал приедет, значит приедет. Мало ли, какие дела у человека. Мужик сказал – мужик сделает. Телевизор вон посмотри лучше, отвлекись.

Машка схватила пульт со столика и ткнула длиннющим ногтем, покрытым младенчески – розовым лаком, в кнопку включения.

Я вздохнув, стащила предпоследний блин с тарелки, мысленно злорадствуя, что Золотову не достанется вкусняшки. Хотя, судя по тому, что Катя, вздохнув, направилась в кухню, у нее осталось тесто. Моя умная сестра все предусмотрела.

- Господи, одни ужасы показывают,- недовольно проворчала Машка, хватаясь за «дистанционку»,- лучше мультики...

- Не смей переключать!- заорала я, роняя блин, вымазанный сгущенкой, себе на колени. Мне показалось, что я проваливаюсь в какую – то бесконечную пропасть, из которой вряд ли смогу выбраться. Машка испуганно всхлипнула, чем привела меня в чувство и я уставилась в экран телевизора, пытаясь осознать, что происходит. И чувства безысходности и горькой боли сейчас пронзали меня с силой молний, осознанием, что больше я никогда не увижу моего любимого мужчину. Моего искристого Глеба. Какая я дура, что столько времени потеряла, не выслушав его объяснений, впав в идиотские амбиции. Я ведь понимала, что произошла чертова ошибка и он не изменял мне. Просто, слишком уж явственно все было. Слишком глупо. Но чувство оскорбленной гордости не позволяло признать, принять и простить.

- Сегодня, возле торгового центра «Гулливер» произошло покушение на крупного бизнесмена, известного мецената Глеба Егоровича Золотова,- беспристрастно вещала с экрана, молоденькая девушка – диктор, ежась на промозглом ветру. – Сработал взрывной механизм, закрепленный неизвестным под днищем автомобиля бизнесмена. У него не было и малейшего шанса на спасение. На камеры видеонаблюдения попал момент взрыва.

По телевизионному монитору бегут кадры. Вот Глеб выходит из молла, сжимая в руках охапку моих любимых гербер и трех маленьких игрушечных медвежат. Он спешит, судя по порывистым нервным движениям. Он торопится к нам – мне и нашей шантрапе. И от этого еще больнее. Может быть, если бы Глеб не пошел за дурацкими подарками, он был бы сейчас.... Нет, не могу даже думать.

Вот мой нестерпимый любимый подходит к машине, дергает ручку на дверце. Взрыв.

Сердце рвется от боли, и я осознаю, что ору во все горло от разрывающей тело боли.

- Держи ее, - слышу испуганный голос сестры. Руки Машки вцепляются в мои плечи, определяю это только по впивающимся в плечи ногтям. И в дети в животе начинают хаотично толкаться. Им тоже сейчас наверное неимоверно страшно.

- Это не дядя Глеб,- тихий голосок Сонечки раздирает пространство. Интересно, как давно она тут? Стоит в дверя со своим вечным спутником - зайцем. Неужели видела ужас на экране. Детская психика более гибкая, она умеет закрывать и отсеивать кошмары. Жаль, что это недоступно мне.- Какой то другой дядька. У Глеба на голове сзади есть маленькое белое пятно, я видела. А у этого нету.

Глупая, маленькая девочка, разве можно рассмотреть за те мгновения, что показали камеры какое – то малюсенькую, смешную отметину – поцелуй ангела? Но пусть лучше так. Пусть моей девочке не будет так же безысходно страшно как мне. Тоненькие детские ручки обнимают мой живот, что позволяет мне не раствориться в своем горе.

- Глеб Егорович Золотов – основатель фонда «Снежные ангелы», долгое время финансировал лечение детей с редкими заболеваниями, помогал строить больницы. Мы скорбим,- говорит кто – то в телевизоре. Я не вижу лиц. Не слушаю чужих сочувствий. Так вот значит каким был мой Глеб Золотов. Сильным, добрым и  самым лучшим на этой дурацкой планете. И как мне жить теперь с осознанием того, что  я не поняла этого раньше?

- Вы будете гордиться своим папой,- шепчу я сквозь слезы. Живот пронзает резкая боль. Я не могу потерять еще и их. Мои дети, продолжения Глеба. Говорят, что дети - наше бессмертие. Мы продолжаемся в них. Так оно и будет.

-Ты мне жизнь сломал сегодня, Лыков,- говорю сидящему на шатком стуле, в казенной квартире, оперу.

-Я вам её спас, вообще-то. Или что, тачилу жалко? Так новую купите с вашими то возможностями. Вон на какие меры люди идут, чтобы миллионы господина Золотова к ручонкам прибрать,- в голосе полицейского нет и капли иронии. Обычный уставший мужик, провонявший не богатую обстановку задрипанной квартиры, табачными дымом. Моя рука тоже тянется к пачке дешёвых сигарет, хоть я и бросил пагубную привычку много лет назад.

-Слушай, давай без экивоков, Лыков. По-простому. И на ты, раз уж мы за одним столом сидим, - хмыкаю я, - машина, хрен бы с ней. Но если с моей женщиной дурное случится - урою. Ты меня понял?

- Ну, по-простому, так по-простому, Глеб Егорыч. Расскажу я тогда тебе одну историю стародавнюю. Ты тогда ещё пешком под стол ходил, да подгузники пачкал. Появился в нашем славном городе один чертила. Звали его все рыжим, хотя мужик был совсем другой масти. Дружки его погоняло ему накинули из-за фамилии. Сечешь о ком я? Мужик бизнес замутил, стал сахаром торговать. Да так развернулся, что у самого дух захватило. И был у него компаньон. Тупой, как валенок, но весьма известный в определённых кругах бычара. Ни один бандос к ним не подходил за данью, потому что шкура своя дороже любых денег. Сладкую смерть бизнесмены продавали вагонами, а вместе с сахаром гнали ещё одну белую отраву. В части мешков скрывался совсем даже не вкусный рафинад, а более отвратительный яд. Новая отрава, разрушающая жизни несчастных слабых людишек за несколько лет. Как тебе предыстория?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Занимательно,- я поморщился. Одно дело знать, что папашка твой просто дурным человеком был, а другое, что он ломал жизни. И не одну, судя по масштабам о которых вещает мой новый знакомый.- Только я то к этому какое отношение имею?

- Звали подельника Рыжего Володей. Но откликался он на более звучное – Воронок. И вот начал Вова борзеть. Долю свою увеличить пытаться, он ведь основную работу делал. Рыжий то бумажками занимался, да фирму железной рукой держал. А рисковал каждый день Воронок. Груз сопровождал, откупался от нерадивых моих коллег. Времена были смутные. Эпоха накопления капитала. Ну согласись, нечестно барыш делился. А тут ещё жена у Вовы заболела. Серьёзно, неизлечимо. И остался он на хозяйстве с маленькой дочерью. И стал таскать малышку с собой по делам. Соорудил ей кровать на заднем сиденьи своего «Чероки», игрушек накидал и вперёд. Дальше то рассказывать, или сам дотумкаешь?

- Уж будь любезен, - хмыкнул я, примерно представляя, что будет дальше. – Фантазия у меня богатая. Но порой такие фортеля в реальности происходят, что ни в одной сказке не опишешь.

-Есть многое на свете, друг Горацио, что неподвластно нашим мудрецам, - глубоко мысленно изрек Алексей Геннадьевич, прикуривая следующую сигарету от своего же окурка.- Что уж тогда произошло между компаньонами в тот далеко не прекрасный день. И как твой батюшка, Глеб, оказался в машине Воронка. Эту тайну мы не узнаем никогда. Но в пылу ссоры, Егор Золотов выхватил пистолет, который, по моему мнению неслучайно оказался в его кармане. Только вот забыл Рыжий, что на заднем сиденьи спит маленькая девочка. Шмальнув в своего дружка, он начал заметить следы. Запаниковал мужик, все таки, чтобы пришить человека нужны стальные яйца. Тачку он загнал в карьер, полез в багажник, где Воронок всегда хранил канистры с бензином, и увидел испуганные детские глазенки, смотрящие на него сквозь стекло.

Дети существа неопознанные, что там в их головёнках творится не знает никто. Малышка вдруг обвалилась на сиденье, и тихо заскулила, словно принимая судьбу. И сердце хладнокровного убийцы дрогнуло. Не смог он взять на душу ещё один грех.

Посмотрел, как догорает джип, прижал к груди девочку и пошёл к трассе.

Не знаю, как Золотову удалось выйти сухим из воды, видно был у него нехилый сверхъестественный покровитель.

Девочка заснула, а когда проснулась не смогла вспомнить произошедшего. Представляешь, видно от шока психика блокировала страшные минуты её жизни. Она и Рыжего то не признала, просто попросила воды и снова отрубилась. В таком состоянии «неизвестного ребёнка женского пола» подкинули на порог детского дома номер тринадцать.

Все, чего удалось от неё добиться, что её папу звали Володя, что зовут её Оля, и игрушка у неё при себе оказалась. Воронок шутником был, купил дочери плюшевого ворона. Вот и дали ей фамилию нянечки, Записали Ольгой Вронской. И почти угадали. Настоящая фамилия Ольги, -Воронкова. И жила Девочка Оля в детдоме до совершеннолетия, и была счастлива, как это ни странно. Никто её не искал. Джип полыхнул так, что там и от Воронка то ничего не осталось, чего уж о ребенке говорить. Мать Оли умерла почти сразу, вслед за своим семейством. А больше ребёнка и не искал никто. Так уходит былая слава, Глеб.

- Я бы выпил чего нибудь, - хриплю я, задыхаясь от едкого отвращения. Я конечно знал, что отец не херувим, но убийца – это за гранью моего понимания. Лыков подошёл к доисторическому холодильнику и вынудил из него бутылку дешевой водки. Меня передёрнуло, но организм просит допинга, иначе можно сойти с ума.

Водка с трудом проходит сквозь сжавшееся горло. Говорят, что дети часто отвечают за грехи родителей. Если это так, тогда хана мне. От этой мысли становится смешно. Я же живой покойник сейчас. Мне уже сам чёрт не страшен.

- Зря веселишься, - ухмыльнулся Алексей, - новейшая история ещё интереснее. Видно гены у Оленьки все же взыграли, а может там просто, как в анекдоте, вся партия была бракованная. Чёрт его знает. Но опять же вмешались провидение. Росла Оля в детдоме, и был у неё другу Миша, умный и очень начитанный. Старше Оли на несколько лет. Но возраст ведь не помеха любви. Родители академики разбились в аварии, и оказалось, что мальчик Миша никому и не нужен. Он оказался очень целеустремленным, выучился на юриста, и стал ждать совершеннолетия своей зазнобы. И Оленька очень ждала, ей хотелось свободы. Однажды, воспитанников детдома усадили перед телевизором, должен был идти какой-то познавательный киножурнал, или просто передача. Но произошёл сбой в программе и первым пошёл новостной блок. Там чествовали мецената, благотворителя, замечательного человека – Егора Золотова. Девчонка вперилась в экран и ей показалось, что она горит в полыхающем джипе. Она упала на пол и забилась в конвульсиях. Воспоминания обрушились на Ольгу как лавина из раскаленной лавы. Она то знала цену замечательному добряку. Придя в себя, первое, что сделала наследница Воронка, позвонила своему возлюбленному. И они вместе придумали план, как наказать убийцу её отца, и забрать то, что по её мнению принадлежит ей по праву.

Ох, как испугался старый дуралей, когда прошлое постучалось в дверь. Принял девчонку с условием, что она будет молчать, а за это пообещал златые горы, и принца впридачу. Твой отец был далеко не дурак, Глеб Егорыч, раскусил воспитанница почти сразу. И Серёга твой проделал огромную работу, за что чуть не поплатился жизнью. Все завещания, документы которые ты видел - липа, фикция. Сейчас наши графологи проводят экспертизу за экспертизой. Единственное настоящее документ, тот, что ты бросил в сейф в своём офисе,не знаю помнишь ли ты вообще о бумажке, которую написал твой отец от руки, прямо перед смертью. Весь капитал он описал не тебе, и не Ольге, а женщине, способной забеременеть от тебя естественным путём, не прибегая к ЭКО.

-Зачем же он взял с меня слово, что я женюсь на этой дряни?- прохрипел я, делая огромный глоток из граненого стакана, забыв о брезгливости.

- Да чёрт его знает. Может думал, что так правильно. Или за твой счёт грехи с себя снять хотел. А может просто ты его разозлил, вот он и навязал тебе свою волю. Этого мы не узнаем уже никогда.

-Я тебя убью, - взревел я, и протрезвел тут же. - Это же значит, что сейчас Настя и мои дети в опасности. Если с ними что-то случится…

-С неё глаз не спускают. Нельзя сейчас ничего предпринимать, подельник Ольги затаится, а пока нам предъявить ему нечего. На видеосъёмке лица не видно. А наших догадок к делу не пришьешь

.

- Кто он.? Я его уничтожу, гниду. Своими руками, - рычу я, сжимая в руке толстостенный стакан, пока он не лопается с громким треском. Мне показалась знакомой походка подрывника, и фигура. Но я так и не смог понять.

- Его зовут Михаил Ефимович. Отличный юрист, кристально честный человек, и член союза адвокатов. Он любовник Ольги Японской, и он же основной мозг предприятия. Даже не доверил никому тебя в небо подкинуть. Основательный мужик. Ты еще не понял, кто у твоей невестушки серый кардинал? Юрист из медцентра, куда тебя Ольга сосватала.

-Так вы сейчас мою Настю, как наживку используете, суки, - я рванулся вперёд, выкинув вперёд кровоточащий от порезов кулак. Лыков легко ушёл от удара, и с размаху залепил мне в солнечное сплетение, заставив согнуться, хватая ртом воздух.

- Угомонись. Серёга твой тоже самодеятельностью занимался. Где он теперь.? Золотов, пришью тебе нападение на сотрудника полиции при исполнении. Будешь авторитетом в Сизо. Оттуда не сможешь мешать мне работать. Вот Насте твоей радость будет.

В кармане Быкова вибрирует телефон. Гад, ну я ему устрою.

- Ждите, - азартной говорит опер в трубку. Как заядлый рыбак, который приготовился подсекать жирного карася- Торопятся сволочи. Ведите его. Женщина где? Отвлеките её, пусть уйдёт из зоны видимости.

Да, он профи, короткие приказы звучат как выстрелы, только меня это совсем не успокаивает.

- Берите. Ну вот Золотов. Настя твоя и дети в полной безопасности. Михаил Ефимович взят с винтовкой, при попытке покушения на гражданку Романову.

-Значит я могу ехать к моей Насте? – от волнения мне кажется я сейчас в обморок свалюсь. Чёрт, вот уж не думал, что меня так легко можно вырубить. Надо наверное в спортзал опять начать ходить.

-Давай, - благодушно разрешает мне чертов соглядатай. – Подвезу. Ты ж теперь безлошадных.

-А как же Ольга. Что с ней?

-А что с ней? Не станешь же ты бабу, беременную твоим ребёнком на зону конопатить. Да и пришить ей нечего, разве что мошенничество. Но это дохляк. Она скажет, что знать не знала о планах Михаила, он её доверчивость воспользовался, ну и прочее. Тем более, ей и так сейчас не сладко. Прикинь, в базе клиники какая-то дура медсестра написала, что ей было проведено Эко, мы изъяли записи. Наследство ей не светит. Любимый мужчина теперь загремит под фанфары, не на одно десятилетие. Ты тоже с крючка соскочил. Только посочувствовать бабе можно. Если Мишаня валить не начнёт красотку, выскочит она сухой из воды. Хотя, чисто по человеческих мне её жаль. Она не виновата в своей судьбе.

Не виновата. И я, конечно, не смогу её бросить. Но как забыть то, что я чуть не лишился всего самого дорогого в своей жизни? Чёрт, почему все так сложно?

- Ты это, медведей не забудь. У «ночного» тормознем, жвачку купим. Негоже к беременной жене воняя водкой приползать.

- Лыков, ты прав. Мне надо приползать к жене.Прав, чертяка. Едем в магазин за кольцом. Самым дорогим.

- Где ж мы его в ночь то найдём?- опер улыбается. – Дурак ты Золотов, твоё кольцо ей до одного места дверца. Она ж тебя даже не ждёт. Поехали. А кольцо успеется. Рано ещё. Закрыто все.

Раннее утро встречает меня ледяным холодом. Весна никак не может перебороть свою снежную товарку. Земля покрытая ледяной коркой качается под ногами, как палуба корабля. Я только сейчас понимаю, что пьян. Видимо адреналин в крови перестал бушевать. В душу запускает щупальца предчувствие чего то страшного, и я сам  не могу себе объяснить, чем оно вызвано. Просто свербящее до боли чувство чего - то неизбежного

- Где мой телефон?- хриплю я борясь с ужасом, накатывающим волнами.

- Я его вырубил. Так положено,- в голосе Лыкова слышу несвойственное ему напряжение.

- Так вруби, твою мать,- ору, уже не сдерживаясь. С трудом дожидаюсь, пока чертов аппарат прогрузится и набираю номер доктора Жоры.

- Ты жив, курилка,- после первого же звонка отвечает Георгий.-Я знал. Не сомневался даже. такие как ты не тонут, Золотов.

- Ольга где? - мой вопрос остается без ответа. Я понимаю, что возможно уже опоздал.

- Она сбежала. Глеб, я исколесил весь свой город в ее поисках. Как сквозь землю провалилась.

- Она уже здесь, помертвев, отвечаю я и бросаю дорогой мобильник в жидкую кашу под ногами.- Лыков, гони, что есть мочи. Может еще успеем.

Глава 28

Настя

Я сегодня услышала фразу, что все, что с нами происходит совсем не случайно. Заснуть так и не смогла. Жизнь без Глеба – какой она будет? Мои дети вырастут без отца. Смогу ли я подарить им одна столько любви?

Жить и знать, что его нет больше на этой земле – это так горько и страшно. Это наверное и называется одиночеством сердца.

Утро начало заползать в комнату через окно рваным, рассеяным светом. Я с трудом поднялась с раскаленной, как чугунная печь, кровати и поплелась в ванную. Сегодня УЗИ, и я узнаю пол моих малышей. Хотя я уверена – будут два мальчика и девочка – маленькая куколка с упрямой губкой и синими глазами, копия своего отца. Девочки счастливые, когда похожи на папу, а мальчики на маму – так говорят. И я очень хочу моим сорванцам счастья.

Опухшее от слез лицо похоже на подушку. Я смотрю на себя из зеркала щелочками глаз, и говорю сама себе «Все будет хорошо». И это ложь,потому что без моего «искрометного» эта чертова жизнь стала пресной и горькой.

Через час я сижу на пуфике в прихожей, одетая, как будто на парад. Рядом суетятся Машка и Катя, маленькой обезьянкой скачет Сонечка. Похоже в больницу мы припремся сегодня как табор цыган, разве что медведя на веревке не хватает. Эта мысль вызывает у меня нервную улыбку. Моего упрямого, любимого. Самого прекрасного на свете медведя.

- Я подожду вас на улице,- тихо говорю, видя, как отводят от меня глаза мои родные девчонки, как шепчутся о чем то. Странные. Секретничают. А мне все равно. Ничуть не интересно.

- Возле двери подъездной. По ступенькам не спускайся одна, они снова обледенели. В этом году весна никак не наступит, -в голосе Кати тревога. – Обещай.

- Кать, неужели ты думаешь, что я такая дура? – устало выдыхаю я.- Эти дети все что у меня осталось.

- И телефон включи. Вдруг я что-нибудь забыла, позвонишь,- суетится сестра, бросая в сумку какие – то упаковки влажных салфеток, одноразовые пеленки. Бумажные носовые платки, и кучу всего, что скорее всего и не пригодится. Но у Катерины пунктик. Все должно быть на высшем уровне. А мне хочется выть, и рыдать до тех пор, пока хватит воздуха.

Нажимаю на кнопку включения телефона и так и держу ее пока экран не засветится синеватым призрачным светом. Мне и звонков — то ждать больше не от кого. Это так неимоверно больно и страшно.

На оповещения, пиликающие в кармане не обращаю внимания. Опять какие-нибудь глупости: рекламные сообщения и прочий информационный мусор. По ступенькам иду пешком, считая их про себя. Это меня успокаивает. И отвлекает от болезненных мыслей. На первом этаже темно. Снова какие – то гопники сперли лампочку, которые наш управдом не успевает вкручивать. Мне кажется, что в пространстве под лестницей, где жильцы хранят коляски, велосипеды и прочие средства передвижения, что-то шуршит. Но наверное это просто обостренное чувство самосохранения снова играет со мной шутку.

Солнце. Оно ослепляет, бьет в глаза. Рассветное, похожее на огромную пиццу пиперони, светило, только еще начинает выползать над кронами голых деревьев, оповещая мир о возрождении. Это такой парадокс смерть – рождение. И целой жизни порой не хватает, чтобы понять, что мы все очень хрупкие.

- Настя.

Мне кажется, что земля под моими ногами раскачивается, словно качели «лодочки» в городском парке из моего счастливого детства. Галлюцинации начинаются – плохой признак. Эдак я скоро начну разговаривать с духами, а там и до психушки недалеко. Родной, бархатный голос совсем близко, и я пытаюсь рассмотреть силуэт, ослепшими от весеннего солнца глазами.

- Настя, слава богу с тобой все в порядке, слава богу успел. Это я, Настя. Я все объясню.- выдыхает мой любимый « призрак», а потом. Я больше не сдерживая рыданий, забыв об обледеневших ступеньках, бросаюсь навстречу живому и невредимому Глебу, стоящему возле доисторического УАЗика, борясь с желанием исцеловать его улыбающуюся физиономию и убить на месте, за то, что он позволил мне думать, что я его потеряла.

- В сторону,- кричит он, променившись в лице. Я инстинктивно подчиняюсь, вцепляюсь в хлипкие перила до судорог в пальцах, до болезненных спазмов. Что – то , или кто -то с силой ударяет меня в спину. И кажется, что еще немного, и я со всей силы обвалюсь на бетонные ступени животом и это будет конец всей моей жизни.

Я вижу, как в замедленной киносъемке резкий рывок моего «искрометного», какой-то посторонний мужик орет в странную телефонную трубку, или рацию, мне сейчас не до этого. Я болтаюсь на перилах, молясь всем богам, чтобы мои хлипкие ручонки выдержали. Двор становится похож на съемочную площадку боевика. Отовсюду выскакивают люди без лиц.

- Рыжуха, моя рыжуха, как я скучал. И «зверь» мой извелся весь. Моя,- обжигают лицо слова самого любимого на свете мужчины, теперь я могу разжать пальцы, потому что он схватил меня в охапку и я знаю точно, теперь никуда не отпустит. И я замираю в его крепких руках, боясь, что просто умру, если эта галлюцинация вдруг исчезнет.- Ты только смотри на меня, слышишь. Теперь все будет хорошо. Я глаз с вас не спущу больше никогда.

- Я тебя люблю, чертов ты придурок, - счастливо шепчу я, и только сейчас обращаю внимание на черное, распластавшееся на земле тело. Некогда красивая Ольга сейчас выглядит, как персонаж фильма ужасов. Изуродованное болью и яростью ее лицо, кривится в ухмылке, волосы, когда – то роскошные, рассыпаны по плечам, словно пакля. Выпирающий живот ходит ходуном.

- Откуда же ты взялась, тварь?- прохрипела она, не сводя с меня ненавидящего взгляда. – ты виновата во всех моих бедах. Ты и Золотовы. Я могла быть счастливой, Могла расти рядом с родным отцом. Могла быть королевой, а не приживалкой, при украденных у моей семьи деньгах.

Ольга пытается подняться, а я смотрю на нее и обмираю от ужаса. Она ведь хотела убить моих детей. И это я должна была лежать у изножия лестницы. И умирать от страха и боли. Если бы Глеб не успел, не предостерег меня, это я бы летела со ступеней животом вперед. Ольга не удержалась на обледеневшем бетоне, и толкнув меня, сама полетела вперед, влекомая силой инерции. Меня спасла обострившаяся реакция и божий промысел. Именно сегодня я, по настоянию Катьки, нацепила на сапожки металлические, шипованные «кошки», которые она купила в каком – то магазине для таких раскоряк, как ее глупая сестренка.

- Лежи, Оля, не вставай. Это может быть опасно для ребенка,- в голосе моего любимого боль. И мне становится страшно Ведь сейчас она может потерять своего малыша. Я смотрю на кровавое пятно, растекающееся по джинсам Ольги. Мне так ее жаль, до слез, до болезненных спазмов в горле.

- Да и хрен с ним, с этим выродком. Он из меня все соки высосал. В уродину превратил. Золотовское семя. Дурная кровь., - морщится, окруженная полицейскими женщина, уже признавая свое поражение.

- Ну как ты тут? - орет Машка, распахивая подъездную дверь, но замолкает, запнувшись на полуслове уперев взгляд в воскресшего Золотова. Юркой мышью ныряет обратно в подъезд, невзирая на тюки в ее руках, приготовленные для похода на узи моей рачительной сестрицей.

- Знаешь, чего я сейчас хочу, Золотов? – спрашиваю, когда все вокруг затихает. Носилки с Ольгой увезла «скорая», да и моё неугомонное семейство сейчас зырит в окна, затаившись в недрах квартиры. Я так счастлива. Чувствую жар тела моего Глеба, и растворяюсь в блаженном чувстве защищенности и полной безграничной любви.

- Нееееет. Нетнетнет,- ухмыляется Глеб, притворно – испуганно,- ах ты маленькая извращенка. Там же наши дети, как у тебя хватает совести думать о таком? Даже зверь не высовывается. Понимает ситуацию. А ты, бесстыдница...

- Я вообще – то, хочу тебя позвать сходить со мной на узи,- как дурочка скалюсь я, не желая признавать, что этот наглец на раз — два, угадал мои желания. – А ты что подумал?

- Так и подумал,- опустив глаза в подмерзшую землю, краснеет «искрометный»- И конечно выполню твою просьбу, Настя Золотова. Только на узи мы поедем к Жоре. Он жаждет вести твою беременность. Он тебе понравится. И вообще, теперь я беру над тобой полное и безоговорочное шефство, Рыжуха Золотова.

- Романова, - ну что за дура я, скажите? Это же ведь он так оригинально делает предложение? Или я ошибаюсь?

- Это ненадолго. Не желаю усыновлять собственных детей. По законам нашего государства, дети рожденные вне брака не могут быть записаны на отца. Так что, в скором времени, тебе придется сдать позиции, женщина. Или я за себя не ручаюсь. И вообще, кто теперь в нашей семье отец семейства?

И что ответить на такое? С превеликим удовольствием. Я безумно люблю тебя, мой ненаглядный Вепрь.

-Конечно ты. Но от искр тебе не отвертеться.- вредно хихикаю, вжимаясь всем телом в моего мужчину. Его рука на моем животе, и точечные легкие движения изнутри приводят меня в восторг.

- Они отвечают мне? – изумленно спрашивает Глеб.

- Конечно, ведь мы так тебя любим,- шепчу я. Его рот накрывает мои губы, заставляя раствориться в зыбком мире почти без остатка. И только легкие тычки моих детей, явно недовольных всплеском гормонов в крови идиотки – матери, заставляют меня продолжать дышать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Эпилог

Четыре месяца спустя

Глеб

— Жора, началось,- ору я в трубку, мечась по дому, который наконец купил для нашего семейства. Он такой, о каком я и мечтал: утопающий в зелени особняк, с богатым садом и открытой верандой, где будут гулять мои дети. И даже три маленьких велосипеда уже куплены и ждут своего часа.

- Глеб, зачем ты кладешь вещи в чемодан? Где ты вообще его нашел? – слабо спрашивает моя Рыжуха. Черт ей больно, и я ничего не могу сделать. И вправду, где я умудрился найти доисторический чемодан, с кованными уголками подбитыми маленькими гвоздиками? И почему положил в него дурацкого игрушечного пса.

-Я сейчас с ума сойду. Жора моей Насте больно. Схватки каждые пятнадцать минут. Я тебя убью, всех поубиваю к херам, если она мучиться будет.

- Точно пятнадцать? Может четырнадцать  минут и пяьтьдесят восемь секунд? Ты считал? Ей и должно быть больно,- издевательски хмыкает Пилюльки в наушнике. – И ты сам виноват в этом ее состоянии. Так что, Золотов, прекращай истерить, и вези ее ко мне. Быстро.

Жора теперь работает в столице. У него своя клиника и куча пациенток, потому что он доктор от бога. Я вложился и не прогадал.

- Ждем вас. Все готово.

- Глеб, не нервничай, - улыбается Настенька, и меня отпускает напряжение до следующей схватки, которые пока идут каждые пятнадцать минут. Я как маньяк не свожу глаз с часов.- Поехали в больницу. Ты можешь вести машину?

- Нас отвезет Вова,- выдыхаю я, сжимая в ладони тонкие пальчики моей жены. Подношу их к губам и покрываю поцелуями. – Насть, я так тебя люблю. Прямо до одури. И мне сейчас так же до одури страшно. И ты сжимаешь мои пальцы так больно, что я сейчас окочурюсь. Ты даже представить не можешь, как это больно.

- Куда мне представить то, Золотов,- морщится Рыжуха от очередной болезненной схватки, вцепившись в моё запястье мертвой хваткой.- Если ты сейчас не возьмешь себя в руки и не отвезешь меня к Жоре, я тебя порешу. И да. Я тоже тебя люблю, мой искрометный Вепрь.

Я никогда не думал, что смогу так любить. В этой жизни не бывает малостей. Когда я увидел впервые огонь рыжих волос моей жены, я сразу понял, что эта женщина мне дарована судьбой. Когда я впервые ослеп от искр, я пропал навеки вечные. Когда узнал, что Настя подарит мне тройняшек – стал самым на свете счастливым мужчиной.

-Не нужно, я сама,- шепчет Настена мне на ухо, когда я подхватываю ее на руки. – И Кате нужно сообщить. Она тоже вся на нервах.

Катя и Сонечка живут с рядом. Не мог же я оставить Сонечку без любимой тети. Мы им построили дом мечты – по Сонечкиному рисунку. У девочки явный талант. Она выздоровела, и совсем скоро сможет поступить в художественную школу, как и мечтала. Машка на нашей с Настей свадьбе, познакомилась с Серегой, и похоже, скоро станет госпожой Вяльцевой, и мне придется терпеть на всех праздниках их сумасшедшую семейку, вот чувствую своей приключенческой частью тела. Михаил Ефимович сидит где – то в Мордовии, строчит апелляции, но статья тяжелая. Так что шить ему тапочки еще лет десять. Ольга родила девочку – маленькую. Недоношенную, еле живую, и сразу же отказалась от нее. Уехала в неизвестном направлении. Мы с Настей решили, что заберем малышку, и даже уже придумали ей имя – Надежда. Она лежит сейчас в кювезе перинатального центра доктора Жоры и борется за свою хрупкую жизнь, а мы каждый день навещаем ее, и говорим, что очень ее ждем. Но наша девочка сильная, она выкарабкается, я уверен. И кстати, велосипед ей мы тоже с Настюшей купили.

Любови не бывает много. Она такая огромная, и ее хватает всем.

- Гоните в шею этого ненормального,- приказывает Жора, едва я появляюсь на пороге клиники, с выпученными от ужаса глазами.- Дайте ему успокоительного, померяйте давление и пусть проваливает к едрене фене. Только обмороков мне не хватало. Нам рожать надо, а я этого обалдуя буду откачивать. И охране скажите, чтоб не пускали. Если нужно, пусть применяют силу.

Я смотрю на испуганно оглядывающуюся Настю, и вдруг совершенно ясно осознаю, что через несколько часов моя жизнь изменится навсегда. И призрачное отцовство станет реальным и настоящим. И я буду папой четверых детей, хотя совсем недавно считал себя бесплодным. Это настоящее чудо. Вот такой вот «Беби – бум»

Настя

— Тужься, Настя. Давай, девочка, еще немного,- голос Жоры, словно сквозь вату, боль разрывает тело. А потом слабый писк, почти на уровне слуха.- Девочка.

- Она прекрасна,- шепчу я, чувствуя первое прикосновение к своей груди маленького, теплого, покрытого липкой слизью, комочка. Эта боль ничто, по сравнению с радостью и счастьем, которое я сейчас испытываю.

- Прям, Глебка, мать его за ногу, ювелир,- ухмыляется Георгий, – Ты не расслабляйся мать, нам еще двоих рожать. Твою мать,- рычит он бросаясь к окну, от чего у меня екает сердце. В голосе доктора злость и страх.- Ольга Игнатьевна, голубушка, сейчас же отдайте Игнату приказ, пусть спилит это чертово дерево к чертовой матери. И отправьте кого нибудь проверить, что там с этим идиотом. Я так и знал, что он в обморок грохнется. Ну надо же. И что им всем это дерево покоя не дает? Ведь пятый уже. Валятся с него, как спелые яблоки. Надо было родовую на пятом этаже делать. Эх я дурак. Сломает кто-нибудь шею, а ты отвечай потом.

- Что с Глебом? – замираю я, видя, как медсестра, ассистирующая акушерке, юркой белкой несется к двери.- Он жив? Жора, умоляю, скажи правду.

- Да что ему будет то, у него ж черепушка чугунная. А ты давай милая, малыш идет попкой, предлежание неправильное. Давай уж сама. Тужься,- приказывает Георгий, и я чувствую, как меня скручивает очередная потуга. Чьи – то ласковые руки забирают моё дитя. И мне хочется рыдать от того, что меня разлучают с малышкой даже на минуту.

Ну вот и все. Это наша история, и она рассказана.

Глеб смотрит на наших малышей спустя три часа, и в его глазах непередаваемое безумное счастье. Или это последствия удара головой, как сказал Жора. На лбу моего мужа ссадина, а щеку украшает прилепленный крест-накрест пластырь, что придает Золотову слегка залихватский вид.

- Они самые красивые дети на свете.- ни капли не сомневаясь в своих словах, восхищенно шепчет муж и отец.- А ты волшебница. Я уже говорил, что тебя люблю?

- Золотов, теперь тебе точно не отвертеться от «искр»,- хохочу я, прижимаясь к самому любимому на свете мужу. Он рядом, наши дети сопят в своих кроватках, Наденьку тоже скоро выпишут. Жора сказал, что мы все вместе поедем домой через три дня. И знаете, что я сейчас чувствую – самое восхитительное на свете счастье. И пусть так будет всегда. Его губы накрывают мои страстным поцелуем, и я таю. Потому что большей любви просто не бывает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец

Content

Беби - бум для босса
Инга Максимовская

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Эпилог