ЗЁРНЫШКИ В КАРМАНЕ

Брюсу Ингрэму, который оценил и

опубликовал мои первые рассказы

ГЛАВА 1

Чай готовила мисс Сомерс. В компании «Консолидейтед инвестментс траст» она работала недавно и среди машинисток была самой бестолковой. Лучшие годы остались позади, на лице отпечатались прямо-таки овечья кротость и испуг. Мисс Сомерс налила в заварной чайничек невскипевшую воду – бедняжка никогда не знала наверняка, кипит чайник или нет. И конечно, ужасно из-за этого беспокоилась, впрочем, как и из-за многого другого в этой жизни.

Она разлила чай и поставила чашки перед сослуживцами, положив на каждое блюдце две плиточки чуть размякшего печенья.

Мисс Гриффит, седовласая старшая машинистка, весьма толковая, не терпящая беспорядка дама, прослужившая в компании верой и правдой целых шестнадцать лет, резко бросила:

– Вода снова не вскипела, Сомерс!

Кроткое и обеспокоенное лицо мисс Сомерс запунцовело, и она выдавила из себя:

– Боже, уж на этот раз я была уверена, что она вскипела.

«Ладно, – подумала мисс Гриффит, – подержим ее еще месяц, пока у нас работы невпроворот... Ну в самом-то деле! А что эта заторможенная натворила с письмом в «Истерн дивелопментс» – надо же так наломать дров! Про чай и говорить нечего. Да где такую найдешь, чтобы и на машинке бойко стучала, и чтобы голова на плечах была... и банку с печеньем в прошлый раз не закрыла как следует. Н-да...»

Внутренние полные негодования монологи мисс Гриффит часто оставались неоконченными – так вышло и сейчас.

В комнату вплыла мисс Гросвенор – совершить священный обряд приготовления чая для мистера Фортескью. Мистеру Фортескью чай заваривали по-особому, он пил его из чашки особого фарфора и заедал особым печеньем. Только чайник и вода из-под крана были те же. Но для чая мистера Фортескью вода вскипела. Мисс Гросвенор проследила за этим лично.

Мисс Гросвенор была блондинкой, до того роскошной, что дух захватывало. Она носила черный ладно сидевший костюм от дорогого портного, на стройных ножках красовались самые лучшие и самые дорогие нейлоновые чулки с черного рынка.

Не удостоив машинисток словом или взглядом, она выплыла из их комнаты. Стоит ли обращать внимание на всяких букашек? Мисс Гросвенор была не кем-нибудь, а личной секретаршей мистера Фортескью. Злые языки намекали, что этим ее обязанности не ограничивались, но в данном случае сплетня была лишь сплетней. Мистер Фортескью недавно во второй раз женился, на роскошной и дорогой женщине, вполне способной завладеть его вниманием целиком и полностью. Для мистера Фортескью мисс Гросвенор была лишь неотъемлемой частью служебного интерьера, исключительно шикарного и дорогостоящего.

Мисс Гросвенор плыла, держа перед собой поднос, будто исполняла ритуал жертвоприношения. Небольшая приемная, комната ожидания, куда допускались наиболее значительные клиенты, ее собственный кабинетик и, наконец, после легкого стука в дверь, святая святых, – кабинет мистера Фортескью.

Это была просторная комната, кое-где на надраенном до блеска паркетном полу лежали дорогие восточные ковры. Кабинет был изысканно отделан светлым деревом, громадные набивные кресла обтянуты светло-желтой кожей. За гигантским столом из платана, естественным центром всей комнаты, восседал мистер Фортескью.

Не сказать чтобы мистер Фортескью полностью «тянул» на свой кабинет, но все же выглядел вполне внушительно. Это был дородный, слегка одряхлевший мужчина с блестящей лысиной. Потакая своей прихоти, на работе он носил свободный твидовый пиджак, более уместный для загородных прогулок. Он хмуро изучал какие-то бумаги. Мисс Гросвенор приблизилась к нему грациозным лебедем, поставила поднос на стол возле его локтя, ровным негромким голосом объявила: «Ваш чай, мистер Фортескью» – и вышла.

Мистер Фортескью, как того требовал ритуал, в ответ просто хмыкнул.

Мисс Гросвенор возвратилась к делам, ждавшим ее внимания. Сделала два звонка по телефону, проверила отпечатанные письма, прежде чем отнести их мистеру Фортескью на подпись, ответила на звонок из города.

– Боюсь, сейчас это невозможно, – сказала она в трубку, и в ее голосе звучали высокомерные нотки. – Мистер Фортескью занят.

Повесив трубку, она взглянула на часы. Было десять минут двенадцатого.

Вдруг через дверь кабинета мистера Фортескью, обитую звуконепроницаемой материей, донесся какой-то странный звук. Это был вопль – приглушенный изоляцией, но сомневаться не приходилось: так вопят от боли и ужаса. Тотчас на столе мисс Гросвенор включился сигнал – долгие, отчаянно зовущие гудки. Мисс Гросвенор на мгновение оцепенела, потом неуверенно поднялась на ноги. При встрече с неожиданным она пасовала. Однако она, ни на секунду не забывая об осанке, подошла к двери мистера Фортескью, постучала и вошла.

Но увиденное заставило ее начисто забыть об осанке. Лицо ее хозяина, сидевшего за столом, исказила боль. Его трясло в конвульсиях, и это было пугающее зрелище.

– Боже, мистер Фортескью, вам плохо? – спросила мисс Гросвенор, в ту же секунду осознав, сколь глуп ее вопрос. Мистеру Фортескью было плохо, и даже очень, – сомневаться не приходилось. Она увидела, подходя к столу, что ее босс буквально извивается от боли.

Слова выскакивали из него прерывистыми всхлипами.

– Чай... что, черт дери... вы положили в чай... скорее на помощь... врача...

Мисс Гросвенор вылетела из кабинета. Всю ее надменность роскошной блондинки-секретарши как рукой сняло. Теперь это была до смерти перепуганная, потерявшая голову женщина.

Она вбежала в комнату машинисток с криком:

– У мистера Фортескью припадок... он умирает... надо срочно врача... у него такой жуткий вид... Боже, он вот-вот умрет.

Со всех сторон посыпались советы, весьма разнообразные.

Мисс Белл, самая молодая машинистка, воскликнула:

– Если это эпилепсия, ему нужно сунуть в рот пробку. Пробки ни у кого нет?

Пробки не оказалось.

– В его возрасте... может, это апоплексический удар, – предположила мисс Сомерс.

– Надо вызвать доктора – немедленно, – распорядилась мисс Гриффит.

Однако ее обычная деловитость дала сбой – за шестнадцать лет службы ей ни разу не приходилось вызывать на работу врача. Ее лечащий врач далеко, в Стритэм-Хилле. А поблизости есть доктор, никто не знает?

Никто не знал. Мисс Белл схватила телефонный справочник и начала искать докторов под буквой «Д». Но справочник оказался алфавитным, и доктора не были сведены в одну колонку, как такси. Кто-то предложил позвонить в больницу, но в какую? Нужна больница этого района, настаивала мисс Сомерс, иначе толку не будет. Медицина-то нынче бесплатная. А раз так, в другой район нипочем не поедут.

Кто-то предложил набрать 999 и вызвать неотложку, но мисс Гриффит даже замахала руками – как можно, ведь тогда придется разбираться с полицией! Для граждан страны, где право на медицинскую помощь имеет каждый, несколько вполне разумных женщин проявили поистине исключительное невежество. Мисс Белл раскрыла справочник на букву «С» и стала искать «Скорую помощь». А ведь наверняка у него есть свой доктор, предположила мисс Гриффит, не может у него не быть доктора. Кто-то бросился за справочником личных телефонов. Мисс Гриффит вызвала курьера и велела ему бежать на улицу и найти доктора – как угодно, где угодно. В справочнике личных телефонов мисс Гриффит нашла сэра Эдвина Сэндмена, проживавшего на Харли-стрит[1]. Мисс Гросвенор рухнула в кресло и запричитала голосом, куда менее поставленным, чем обычно:

– Я приготовила чай, как всегда... нет, правда... не могло в нем ничего быть...

– Не могло ничего быть? – Палец мисс Гриффит замер в диске телефона. – При чем тут чай?

– Он... мистер Фортескью... сказал, что все дело в чае...

Мисс Гриффит застыла в нерешительности. Куда же звонить: доктору или в неотложку? Мисс Белл, из молодых да ранних, заявила:

– Надо дать ему горчицу с водой – прямо сейчас. У нас тут горчицы нет?

Горчицы не было.

Через некоторое время к зданию почти одновременно подкатили две кареты «скорой помощи», а в лифте встретились доктор Айзекс из клиники Бетнал-Грин и сэр Эдвин Сэндмен. И телефон, и мальчишка-курьер свою задачу все-таки выполнили.

ГЛАВА 2

Инспектор Нил сидел в святилище мистера Фортескью за его огромным платановым столом. Один из его подручных с записной книжкой пристроился на стуле возле двери.

Инспектор Нил был бравого вида мужчина с военной выправкой, чуть вьющиеся темные волосы, зачесанные наверх, открывали довольно низкий лоб. Когда он говорил: «Так положено», те, к кому он обращался, нередко с презрением думали: «А ты только на то, что положено, и способен, ни на йоту больше!» Они ошибались. Да, внешность Нила не давала особой пищи для фантазии, но сам он был вдохновенный фантазер, и один из его методов расследования сводился вот к чему: он выдвигал какую-нибудь диковинную версию и тут же примерял ее к человеку, которого в данный момент допрашивал.

Он немедля и безошибочно определил – краткий и точный отчет о происшедшем ему даст мисс Гриффит. И действительно, заведя его в кабинет босса, она блестяще изложила утренние события. Когда она вышла, инспектор Нил выдвинул четыре отдельные, весьма неординарные причины, по которым преданная doyenne[2] машинисток могла бы подсыпать яд в утренний чай своего хозяина, и все их отверг как маловероятные.

Во-первых, мисс Гриффит не похожа на отравительницу; во-вторых, она не влюблена в своего босса; в-третьих, психической неуравновешенности как будто не наблюдается; в-четвертых, она не из тех женщин, которые держат камень за пазухой. Таким образом, мисс Гриффит можно использовать лишь как источник достоверной информации.

Инспектор Нил посмотрел на телефон. В любую минуту могли позвонить из больницы Сент-Джудс.

Конечно, не исключено, что внезапная болезнь мистера Фортескью была вызвана естественными причинами, но доктор Айзекс из клиники Бетнал-Грин придерживался другого мнения, равно как и сэр Эдвин Сэндмен с Харли-стрит.

Инспектор Нил нажал кнопку вызова, удобно встроенную в стол с левой стороны, и попросил зайти к нему личную секретаршу мистера Фортескью.

Мисс Гросвенор отчасти удалось восстановить свою горделивую осанку, но лишь отчасти. Она вошла, испуганная, лебединого скольжения не было и в помине, и сразу же агрессивно заявила:

– Я этого не делала!

– Правда? – пробурчал инспектор Нил как бы между прочим.

Он указал ей на кресло, в которое мисс Гросвенор всегда садилась с блокнотом в руках, когда мистер Фортескью вызывал ее для диктовки. Она неохотно села и встревоженным взглядом окинула инспектора Нила. Инспектор Нил, тотчас давший волю своей фантазии: соблазнение? шантаж? платиновая блондинка перед судом присяжных? и так далее – вселял спокойствие и выглядел слегка глуповатым.

– В чае ничего не было, – с ходу вступила мисс Гросвенор. – И быть не могло.

– Понятно, – сказал инспектор. – Будьте любезны, ваша фамилия и адрес.

– Гросвенор, Ирен Гросвенор.

– Как именно пишется фамилия?

– Как площадь[3].

– Адрес?

– Рашмур-роуд, 14, Масвелл-Хилл.

Инспектор Нил с удовлетворенным видом кивнул.

Соблазнение отпадает, сказал он себе. Как и наличие любовного гнездышка. Респектабельный дом, живет с родителями. Шантаж тоже ни при чем.

Очередной набор умозрительных версий – в корзину.

– Значит, чай готовили вы? – любезным тоном спросил он.

– Да, так вышло. То есть это вообще моя обязанность.

Не спеша инспектор Нил выудил из нее весь ритуал утреннего чая мистера Фортескью. Чашку, блюдце и заварной чайник уже запаковали и отправили в соответствующий отдел на анализ. Теперь инспектор Нил выяснил, что к чашке, блюдцу и заварному чайничку прикасалась Ирен Гросвенор, и только она. Воду в чайник, которым пользовались все сотрудники, из-под крана наливала опять же мисс Гросвенор.

– А сам чай?

– Мистер Фортескью пьет свой чай, особый, китайский. Он стоит на полке в моей комнате, за этой дверью.

Инспектор Нил кивнул. Спросил насчет сахара и выяснил, что сахар мистер Фортескью в чай никогда не кладет.

Зазвонил телефон. Инспектор Нил взял трубку. Выражение его лица слегка изменилось.

– Сент-Джудс?

Он кивнул мисс Гросвенор, давая понять, что она свободна.

– Пока все, мисс Гросвенор, спасибо.

Она торопливо покинула кабинет. Инспектор Нил внимательно вслушивался в звуки писклявого и бесстрастного голоса, летевшего по проводам из больницы Сент-Джудс. Он сделал карандашом несколько загадочных пометок на уголке лежавшего перед ним блокнота.

– Умер пять минут назад? – переспросил он. И тут же скосил глаза на часы. Записал: двенадцать сорок три.

Бесстрастный голос сообщил, что с инспектором Нилом желает говорить сам доктор Бернсдорфф.

– Хорошо, – согласился инспектор Нил, – давайте его сюда, – слегка шокировав обладательницу голоса такой беспардонностью, ибо она произнесла имя доктора с явным почтением.

Послышались какие-то щелчки, гудки, невнятные голоса где-то вдалеке. Инспектор Нил терпеливо ждал.

Потом безо всякого предупреждения его оглушил густой бас – он даже отодвинул трубку от уха.

– Привет, Нил, старый стервятник. Опять со своими трупами?

Инспектор Нил и профессор Бернсдорфф познакомились примерно год назад – расследовалось дело об отравлении – и с тех пор изредка перезванивались и встречались.

– Что, док, тот человек умер?

– Да. Когда его привезли сюда, было уже поздно.

– А причина смерти?

– Само собой, будет вскрытие. Вообще случай довольно интересный. Я даже рад, что мне придется им заниматься.

Профессиональный азарт, зазвучавший в богатом обертонами голосе Бернсдорффа, сказал инспектору Нилу, по крайней мере, об одном.

– Ты считаешь, что смерть не была естественной, – сухо констатировал он.

– Какая там, к чертям собачьим, естественная, – с сердцем рявкнул доктор Бернсдорфф. – Пока это, сам понимаешь, неофициально, – с запоздалой осторожностью добавил он.

– Понимаю. Понимаю. Само собой. Его отравили?

– Несомненно. Мало того – только это неофициально... строго между нами, – готов побожиться, что знаю, чем именно.

– В самом деле?

– Токсином, мальчик мой. Токсином.

– Токсин? Первый раз слышу.

– Не сомневаюсь. Совершенно необычный яд! Восхитительно необычный! Я бы и сам нипочем его не распознал, но с месяц назад у меня был похожий случай. Ребятишки играли в дочки-матери, так вот, они сорвали с тисового дерева ягоды и положили их в чай.

– И тут то же? Ягоды тисового дерева?

– Ягоды или листья. Очень ядовитые. Токсин – это, разумеется, алкалоид. Что-то не помню, чтобы его применяли намеренно. Весьма интересный и необычный случай... Ведь все травят друг друга гербицидами, эти гербициды у меня уже в печенках сидят. А токсин – это просто для меня десерт. Я, конечно, могу и ошибаться – и ты, ради бога, на меня пока не ссылайся, – но сдается, что я прав. Да и тебе небось такое дело интересно. Все-таки что-то новенькое!

– Все поют и веселятся, да? Кроме жертвы.

– Увы, несчастному не повезло, – согласился доктор Бернсдорфф без особого огорчения в голосе. – Сыграл в ящик.

– Он перед смертью что-нибудь сказал?

– Один из твоих людей сидел около него с блокнотом. Он все записал, слово в слово. Тот что-то бормотал насчет чая... будто ему на работе что-то подсыпали в чай... но это, конечно, бред.

– Почему бред? – резко спросил инспектор Нил, чье воображение уже нарисовало ему такую картину – роскошная мисс Гросвенор подкладывает ягоды тисового дерева в заварной чайничек. Но тут же он отмел эту версию как несостоятельную.

– Потому что этот яд не мог сработать так быстро. Симптомы проявились сразу, едва он выпил чай, верно?

– Свидетели говорят, что так.

– Ядов, которые действуют мгновенно, почти нет – за исключением цианидов, разумеется, да, пожалуй, еще чистого никотина...

– А цианид и никотин тут явно ни при чем?

– Тогда он умер бы еще до приезда «скорой помощи», дружище. Нет, то и другое исключено. Я было заподозрил стрихнин, но тогда откуда конвульсии? Короче, готов поставить на кон свою репутацию – неофициально, конечно, – это токсин.

– А он через сколько времени начинает действовать?

– По-всякому. Через час. Два или даже три. Покойник, видимо, был большой любитель поесть. Если он плотно позавтракал, действие яда могло замедлиться.

– Завтрак, – задумчиво произнес инспектор Нил. – А что, вполне может быть.

– Завтрак с Борджиа. – Доктор Бернсдорфф весело рассмеялся. – Ладно, дружище, удачной охоты.

– Спасибо, док. Соедини меня, пожалуйста, с моим сержантом.

Опять послышались какие-то щелчки, гудки, невнятные голоса вдалеке. Потом трубка наполнилась тяжелым прерывистым дыханием – как всегда, когда сержант Хей собирался заговорить.

– Сэр, – раздался его встревоженный голос. – Сэр.

– Нил слушает. Умерший сказал перед смертью что-нибудь важное?

– Сказал, что все дело в чае, который он выпил в своем кабинете. Но врач говорит, что...

– Это мне известно. Еще что-нибудь?

– Нет, сэр. Правда, кое-что мне показалось странным. На нем был костюм... я проверил карманы. Все что у всех: платок, ключи, мелочь, бумажник... ну и вот это... очень странно... В правом кармане пиджака. Там была крупа.

– Крупа?

– Да, сэр.

– Что значит «крупа»? Сухие полуфабрикаты? «Завтрак фермера»? Кукурузные хлопья? Или зерна пшеницы, ячменя...

– Именно, сэр. Зерна. Мне показалось, что это рожь. Довольно много.

– Понял... М-да, действительно странно... Может, это образцы... в связи с какой-нибудь торговой сделкой.

– Совершенно верно, сэр... но я решил, лучше вам сказать.

– Все правильно, Хей.

Несколько мгновений инспектор Нил, положив трубку, смотрел прямо перед собой. Его привыкший к порядку мозг переключался на вторую фазу расследования – до сих пор отравление лишь подозревалось, теперь же факт отравления был налицо. Профессор Бернсдорфф, конечно, говорил неофициально, но в таких делах на его слова можно положиться. Рекса Фортескью отравили, и яд ему, скорее всего, дали за два-три часа до появления симптомов. Выходит, сослуживцы к смерти своего босса, судя по всему, не причастны.

Нил поднялся и вышел из кабинета. Сотрудницы пытались работать, но пишущие машинки стрекотали далеко не с самой высокой скоростью.

– Мисс Гриффит? Можно вас еще на минутку?

– Конечно, мистер Нил. Ничего, если я отпущу девушек на ланч? Время перерыва давно прошло. Или вам удобнее, чтобы они перекусили здесь? Тогда мы что-нибудь закажем.

– Нет. Пусть идут. Но потом они должны вернуться.

– Разумеется.

Мисс Гриффит последовала за Нилом в кабинет босса. Села и приняла свойственный ей сосредоточенный и деловой вид.

Инспектор Нил тут же без обиняков сообщил:

– Мне только что звонили из больницы Сент-Джудс. В двенадцать сорок три мистер Фортескью скончался.

Мисс Гриффит и бровью не повела, просто покачала головой.

– Я подозревала, что дела его очень плохи, – сказала она.

«Надо же, – подумал Нил, – ничуть не расстроилась».

– Будьте любезны, расскажите о его семье, о доме.

– Пожалуйста. Я уже пыталась связаться с миссис Фортескью, но, видимо, она уехала играть в гольф. До вечера ее дома не будет. На какой площадке она играет, точно не известно. – Как бы объясняя, она добавила: – Они живут в Бейдон-Хит, и рядом есть три отличные площадки для гольфа.

Инспектор Нил кивнул. В Бейдон-Хит жила почти сплошь городская знать. Всего в двадцати милях от Лондона, связь по железной дороге была бесперебойной, да и машиной добраться относительно легко, даже в часы пик.

– Будьте любезны, точный адрес и номер телефона.

– Бейдон-Хит, 3400. Дом называется «Тисовая хижина».

– Как? – Вопрос сорвался с губ помимо воли инспектора Нила. – Вы сказали «Тисовая хижина»?

– Да.

В глазах мисс Гриффит мелькнуло легкое любопытство, но инспектор Нил уже взял себя в руки.

– Пожалуйста, поподробнее о его семье, если можно.

– Миссис Фортескью – его вторая жена. Намного моложе его. Они поженились два года назад. Первая миссис Фортескью давно умерла. От первого брака у него два сына и дочь. Дочь живет с ним, как и старший сын, он совладелец фирмы. К сожалению, сейчас его нет – уехал по делам в Северную Англию. Должен вернуться завтра.

– Когда он уехал?

– Позавчера.

– Вы пытались до него дозвониться?

– Да. Как только мистера Фортескью увезли в больницу, я позвонила в Манчестер в отель «Мидленд», думала, он там, но сегодня утром он оттуда выписался. Вообще он собирался в Шеффилд и еще в Лестер, но это не точно. Могу назвать фирмы в этих городах, с которыми он связан.

«Да, – подумал Нил, – мисс Гриффит – женщина деловая, и взбреди ей в голову убить человека, она бы это провернула весьма по-деловому». Но он отогнал эти мысли и снова сосредоточился на фамильном древе семейства Фортескью.

– А второй сын?

– Он разошелся с отцом во взглядах и живет за границей.

– Оба сына женаты?

– Да. Мистер Персиваль женат три года. Они с женой занимают отдельное крыло в «Тисовой хижине», хотя скоро переезжают в собственный дом там же, в Бейдон-Хит.

– А до миссис Персиваль Фортескью вы утром тоже не дозвонились?

– Она на весь день уехала в Лондон. А мистер Ланселот, – продолжала свою сагу мисс Гриффит, – женился меньше года назад. На вдове лорда Фредерика Энстиса. Вы, наверное, видели ее на фотографиях. В «Тетлере»[4] – рядом с лошадьми. И в колонках ипподромной хроники.

У мисс Гриффит слегка перехватило дыхание, щеки чуть запунцовели. Нил, чутко улавливавший настроение собеседника, понял: этот брак затронул в душе мисс Гриффит самые снобистские и самые романтические струны. В глазах мисс Гриффит аристократ всегда был аристократом, она словно бы и знать не знала, что репутация покойного лорда Фредерика Энстиса в спортивных кругах была весьма подмочена. Фредди Энстис пустил себе пулю в лоб, когда стюарды стали проявлять интерес к некоторым методам, практикующимся в его скаковых конюшнях. Нилу вспомнились кое-какие обрывочные сведения о жене Энстиса. Она была дочерью ирландского пэра и женой военного летчика, погибшего во время Битвы за Англию.

А теперь, судя по всему, она связала судьбу с паршивой овцой семейства Фортескью, потому что «разошелся с отцом во взглядах», как напыщенно заметила мисс Гриффит, скорее всего означало какой-то постыдный случай в карьере молодого Ланселота Фортескью.

Ланселот Фортескью! Вот это имя! А как зовут другого сына – Персиваль? Интересно, что за особа была их матушка? Странный вкус на имена...[5]

Он пододвинул к себе телефон, набрал номер телефонной станции и попросил соединить его с домом по адресу Бейдон-Хит, 3400.

Через несколько секунд мужской голос произнес:

– Бейдон-Хит, 3400 слушает.

– Мне нужно поговорить с миссис или мисс Фортескью.

– Извините. Ни той, ни другой нет дома.

Инспектор Нил мгновенно определил: его собеседник пребывал в легком подпитии.

– Вы дворецкий?

– Точно так.

– Мистер Фортескью серьезно заболел.

– Знаю. Сюда уже звонили. Но я что могу поделать? Мистер Валь[6] уехал на север, миссис Фортескью играет в гольф. Миссис Валь уехала в Лондон и вернется только к вечеру, а мисс Элейн[7] тоже нет – умчалась к своим девочкам-скаутам.

– С кем мне поговорить насчет болезни мистера Фортескью? Неужели в доме никого нет? Это очень важно.

– Ну... не знаю, – с сомнением в голосе пробурчал дворецкий. – Есть мисс Рэмсботтом, но она даже к телефону не подходит. Есть мисс Дав – экономка, так можно сказать.

– Пожалуйста, попросите ее к телефону.

– Сейчас попробую разыскать.

В трубке был слышен звук его удаляющихся шагов. Через минуту-другую с инспектором заговорил – звука шагов на сей раз не было, видимо, трубку сняли в другом месте – женский голос:

– Мисс Дав слушает.

Голос был низкий, поставленный, дикция очень четкая. У инспектора Нила сразу сложилось благоприятное мнение о мисс Дав.

– Очень жаль, мисс Дав, что вынужден сообщить вам об этом, но совсем недавно в больнице Сент-Джудс скончался мистер Фортескью. Ему на работе вдруг стало плохо. Я хочу побыстрее связаться с его родственниками...

– Конечно. Я понятия не имела... – Она осеклась. Голос звучал по-прежнему ровно, но было ясно, что она потрясена. Подумав, она продолжала: – Какое несчастье. На самом деле вам нужно говорить с мистером Персивалем Фортескью. Все необходимые распоряжения будет делать он. С ним нужно связаться в отеле «Мидленд» в Манчестере или в отеле «Гранд» в Лестере. Или позвонить в лестерскую фирму «Ширер энд Бондс». Боюсь, их номера телефона у меня нет, но я знаю, что он собирался им звонить, и они могут подсказать, где его найти. Миссис Фортескью наверняка вернется к обеду, а возможно, даже к чаю[8]. Это будет для нее настоящий удар. Все произошло внезапно? Утром мистер Фортескью, когда уходил из дому, чувствовал себя нормально.

– Вы видели его перед тем, как он ушел?

– Да. А что случилось? Сердце?

– Сердце его раньше беспокоило?

– Нет... нет... не думаю... просто я решила, что раз так внезапно... – Она смолкла. – Вы говорите из больницы? Вы доктор?

– Нет, мисс Дав, я не доктор. Я говорю из города, из кабинета мистера Фортескью. Я детектив-инспектор Нил из Департамента уголовной полиции, и я сейчас же направляюсь к вам.

– Детектив-инспектор? Вы хотите сказать... что вы хотите этим сказать?

– Это внезапная смерть, мисс Дав, а в случаях внезапной смерти на место происшествия вызывают нас, особенно если умерший давно не обращался к доктору, как, насколько я понимаю, и мистер Фортескью.

В голосе его прозвучал лишь намек на вопросительную интонацию, но экономка ответила:

– Да, это так. Персиваль дважды назначал ему встречу с доктором, но мистер Фортескью так и не пошел. Он вообще никого не желал слушать... они все так беспокоились...

Она помолчала, потом продолжала уже прежним уверенным тоном:

– Если миссис Фортескью вернется до вашего приезда, что ей передать?

«Вот это выучка, – подумал инспектор Нил, – дело – прежде всего».

Вслух он сказал:

– Передайте, что в случаях внезапной смерти мы проводим небольшое расследование. Обычные формальности.

Он повесил трубку.

ГЛАВА 3

Отодвинув телефон в сторону, Нил пристально взглянул на мисс Гриффит.

– Оказывается, последнее время состояние мистера Фортескью беспокоило его домочадцев, – проговорил он. – Его хотели показать доктору. Вы мне этого не сказали.

– Я как-то об этом не подумала, – призналась мисс Гриффит и добавила: – Он не казался мне больным...

– Не больным... а каким же?

– Ну, слегка странным. Непохожим на себя. Что-то с ним происходило.

– О чем-то беспокоился?

– Нет, не то. Беспокоились как раз мы.

Инспектор Нил терпеливо ждал.

– Даже и не объяснишь. – Мисс Гриффит задумалась. – Иногда на него будто что-то накатывало. Вдруг становился каким-то ребячливым. Раза два я, честно говоря, думала, что он как следует приложился к бутылке... Начинал хвастаться, плести какие-то небылицы. Сколько я здесь работаю, насчет своих дел он никогда не распространялся – во всяком случае, ничего лишнего. А в последнее время заметно изменился, позволял себе какие-то экспансивные выходки, а уж деньгами просто швырялся. Совершенно не в его духе. К примеру, когда у нашего посыльного умерла бабушка, мистер Фортескью вызвал его, дал ему пять фунтов и велел поставить на второго фаворита, а сам прямо зашелся от смеха. В общем, не такой он был, как обычно. Вот, пожалуй, все, что я могу сказать.

– Может, у него что-то было на уме?

– Ничего конкретного сказать на этот счет не могу. Но казалось, он предвкушает что-то приятное... волнующее.

– К примеру, надеялся заключить крупную сделку?

Мисс Гриффит согласно закивала головой.

– Да, пожалуй. Я бы сказала так: каждодневные дела его больше не трогали. И все время был в возбужденном состоянии. К тому же ему стали наносить деловые визиты довольно странные типы. Раньше их здесь никогда не было. Мистера Персиваля это страшно беспокоило.

– В самом деле?

– Да. Мистер Персиваль всегда пользовался полным доверием отца. Отец на него полагался. А в последнее время...

– Разладились отношения?

– Видите ли, многое из того, что делал мистер Фортескью, мистер Персиваль не одобрял. Мистер Персиваль человек довольно осторожный и благоразумный. И вдруг отец перестал прислушиваться к его мнению. Мистер Персиваль был этим очень удручен.

– Но до открытой ссоры дело не доходило? – забросил очередную удочку инспектор Нил.

– Насчет ссоры не знаю... но раньше кричать он себе не позволял, а тут... в общем, явно человек изменился.

– Значит, раскричался? И по какому поводу?

– Он вышел прямо в комнату машинисток...

– И вы все это слышали?

– Ну... да.

– И что же, он обзывал мистера Персиваля... оскорблял его... клял на чем свет стоит? Тот что-то сделал против отцовской воли?

– Скорее как раз наоборот – он ничего не сделал... Мистер Фортескью обозвал его жалким и ничтожным крючкотвором, мелким клерком, не способным вести дело с размахом. Кричал: «Я вызову домой Ланса. Он стоит десятерых таких, как ты... и жениться сумел удачно. У Ланса есть воля, пусть он однажды и рискнул пойти против закона...» Ой, это я уже болтаю лишнее! – Мисс Гриффит занесло, как случалось со многими, кто попадал в опытные руки инспектора Нила, и, вдруг спохватившись, она страшно смутилась.

– Не переживайте, – успокоил ее инспектор Нил. – Прошлое есть прошлое.

– Да, это история давняя. Мистер Ланс был молод, честолюбив и не всегда отдавал себе отчет в своих поступках.

Подобное толкование инспектор Нил слышал не первый раз и был с ним в корне не согласен. Тем не менее он не стал отвлекаться на дела минувшие и перешел к следующему кругу вопросов.

– Расскажите поподробнее о тех, кто здесь работает.

Мисс Гриффит, жаждавшая скорее позабыть о своей оплошности, засыпала инспектора сведениями о сотрудниках фирмы. Инспектор Нил поблагодарил ее и попросил еще раз пригласить к нему мисс Гросвенор.

Детектив-констебль Вейт подточил свой карандаш. Не без зависти он заметил – кабинетик-то роскошный. Он обвел оценивающим взглядом огромные кресла, большущий стол, мягкое боковое освещение.

– И имена у этой публики шикарные, – сказал он. – Гросвенор – прямо тебе герцогиня. А Фортескью – тоже имечко не из последних.

Инспектор Нил улыбнулся.

– Фамилия его отца была не Фортескью, а Фонтеску: он выходец откуда-то из Центральной Европы. Наверное, решил, что Фортескью звучит лучше.

Констебль Вейт посмотрел на старшего по званию с восхищением.

– Так вам все про него известно?

– Просто перед тем, как ехать сюда, навел кое-какие справки.

– Может, его и к суду привлекали?

– О нет. Мистер Фортескью был человеком умным. Кое-какие связи с черным рынком у него имелись, пару сомнительных, мягко говоря, операций он провернул, но за рамки закона не выходил.

– Ясно, – подытожил Вейт. – Не сказать, что очень приятный тип.

– Ловкач, – дал определение Нил. – Но перед нами он чист. Управление налоговых сборов долго расставляло на него сети, но ему всякий раз удавалось выскользнуть. Покойный мистер Фортескью был настоящим финансовым гением.

– Он из тех, у кого могут быть враги? – В голосе констебля слышалась надежда.

– О да, безусловно. Но не забывайте, что его отравили дома. По крайней мере, похоже на это. Знаете, Вейт, у меня уже что-то вырисовывается. Нечто старое как мир и весьма знакомое. Есть хороший сын – Персиваль. И есть плохой – Ланс, с неотразимой внешностью. Есть жена, которая много моложе мужа и которая затрудняется сказать, на какой площадке она сегодня будет играть в гольф. Все это очень-очень знакомо. Но есть некий элемент, который никак не вписывается в общую картину.

– Какой? – спросил констебль Вейт, но в эту секунду открылась дверь, и на пороге появилась мисс Гросвенор. Она явно пришла в себя, ибо вплыла в кабинет во всем своем великолепии и надменно спросила:

– Вы хотели меня видеть?

– Я хотел задать вам несколько вопросов о вашем хозяине, точнее, вашем бывшем хозяине.

– Да, увы, – неубедительно посетовала мисс Гросвенор.

– Меня интересует, не заметили ли вы в нем каких-нибудь перемен в последнее время.

– Представьте себе, заметила. Да, заметила.

– Какие же?

– Так прямо и не скажешь... Вдруг начинал нести какую-то ерунду. Я и наполовину не могла поверить в то, что он говорит. Стал легко выходить из себя, особенно с мистером Персивалем. Не со мной, я, разумеется, никогда с ним не спорю, всегда соглашаюсь: «Хорошо, мистер Фортескью», даже если он выдумывает бог знает что... то есть выдумывал.

– А он никогда... не пытался за вами приударить?

В ответе мисс Гросвенор прозвучало легкое сожаление:

– Чего не было, того не было.

– Еще один вопрос, мисс Гросвенор. У мистера Фортескью была привычка держать в карманах зерно?

Мисс Гросвенор выказала живейшее удивление.

– Зерно? В карманах? В смысле, чтобы кормить голубей или что-то в этом роде?

– Может, и для этой цели.

– Нет, такого за ним не водилось. Мистер Фортескью? Кормить голубей? Нет, исключено.

– А не мог ли ячмень... или рожь оказаться сегодня в его кармане по какой-нибудь особой причине? Скажем, образцы продукции? Какая-нибудь сделка, связанная с зерном?

– Нет. Сегодня днем должны приехать нефтяники из Азии, из фирмы «Азиатик ойл». И строители – президент компании «Аттикус билдинг»... Больше никого.

– Ну что ж... – Нил взмахнул рукой, давая понять, что разговор на эту тему окончен и мисс Гросвенор свободна.

– Ножки – просто загляденье. – Констебль Вейт даже вздохнул. – И чулочки высший класс...

– От ее ножек мне никакого проку, – буркнул инспектор Нил. – Я с чем был, с тем и остался. Зернышки в кармане – что бы это значило?

ГЛАВА 4

Спускаясь по лестнице, Мэри Дав остановилась и выглянула в большое окно. Из подъехавшей машины выходили двое. Тот, что повыше ростом, повернулся к дому спиной и оглядел окрестности. Мэри Дав задумчиво смотрела на них. Видимо, это инспектор Нил и его помощник.

Она отвернулась от окна и взглянула на себя в массивное, в полный рост зеркало, висевшее на стене, где лестница делала поворот. Она увидела хрупкую, подчеркнуто опрятную женщину с безукоризненно белым воротничком и манжетами на серо-бежевом платье. Каштановые волосы были разделены посредине на две блестящие тугие волны и стянуты в тугой узел на затылке... На губах – бледно-розовая помада.

В целом Мэри Дав осталась своей внешностью довольна. Она пошла вниз, и на губах ее поигрывала легкая улыбка.

Инспектор Нил, оглядывая дом, рассуждал про себя: «Хороша хижина! Тисовая хижина! О-о, до чего же они лицемерны, эти богачи, до чего любят играть на публику!» Он, инспектор Нил, назвал бы этот дом усадьбой. Он прекрасно знал, что такое хижина. Можно сказать, он вырос в хижине. Она стояла у ворот усадьбы Хартингтон-парк, неуклюжей махины в греческом стиле с двадцатью девятью спальнями, которую впоследствии прибрал к рукам Национальный трест[9]. А маленькая хижина снаружи казалась милой и привлекательной, внутри же была сырой, неуютной и не соответствовала самым примитивным санитарным нормам. К счастью для родителей инспектора Нила, подобный порядок вещей им казался вполне естественным и справедливым. Хозяева не брали с них денег за жилище, а работа их заключалась лишь в том, чтобы по мере надобности отворять и затворять ворота. В округе водилось много кроликов, а иногда к ним в кастрюлю попадал даже фазан. Миссис Нил не пришлось столкнуться с такими радостями цивилизации, как электрический утюг, кухонная электроплита, вытяжной шкаф, холодная и горячая вода из-под крана и даже свет, включавшийся простым нажатием пальца. Зимой Нилы пользовались керосиновой лампой, а летом с наступлением темноты укладывались спать Это были здоровые и счастливые люди, безнадежно отставшие от своего времени.

И когда инспектор Нил услышал слово «хижина», в нем проснулись воспоминания детства. Но этот дом, претенциозно названный «Тисовая хижина», принадлежал как раз к хоромам, которые возводят себе богачи, а потом называют их «нашим укромным уголком в деревне». Да и деревню инспектор Нил всегда представлял себе как-то иначе. Дом был солидным и мощным сооружением из красного кирпича, вытянувшимся не вверх, а в длину, с чрезмерным количеством фронтонов и множеством окон со свинцовыми стеклами. Сады были уж очень искусственные, надуманные, повсюду разбиты розовые клумбы, растут перголы[10], поблескивают прудики и, оправдывая название дома, живой изгородью теснятся аккуратно подстриженные тисы.

Если кому-то потребовалось сырье для токсина, тиса здесь больше чем достаточно. Справа, за розовой перголой, природа сохранилась в чистом виде – там росло огромное тисовое дерево, какие встретишь в церковных дворах, ветви его опирались на подпорки – эдакий Моисей лесного царства. «Это дерево, – подумал инспектор, – стояло здесь задолго до той поры, когда началось нашествие домов из красного кирпича. Это уже при нем здесь появились площадки для гольфа, при нем модные архитекторы водили по окрестностям богатых клиентов и показывали им преимущества того или другого участка. А раз уж именно здесь пустил корни этот памятник древности, трогать его не стали и даже вписали в новый пейзаж, скорее всего благодаря ему и дали название новому вожделенному жилищу. «Тисовая хижина». И может быть, ягоды с этого самого дерева...»

Инспектор Нил отогнал прочь эти бесполезные мысли. Делом надо заниматься. Он нажал звонок.

Дверь не замедлила открыться. За ней стоял мужчина средних лет и выглядел он именно так, как и представил себе инспектор Нил, когда говорил с ним по телефону. Пройдоха и ловчила средней руки, любитель заложить за воротник.

Инспектор Нил представился, отрекомендовал своего помощника и не без удовольствия заметил, как в глазах дворецкого мелькнул тревожный огонек. Нил не стал придавать этому большого значения. Вполне возможно, смерть Рекса Фортескью тут ни при чем. Так, непроизвольная реакция.

– Миссис Фортескью еще не вернулась?

– Нет, сэр.

– А мистер Персиваль Фортескью? Мисс Фортескью?

– Нет, сэр.

– Тогда я хотел бы видеть мисс Дав.

Дворецкий чуть оглянулся.

– Мисс Дав уже спускается.

Пока мисс Дав со спокойным достоинством шла по широкой лестнице, инспектор Нил успел внимательно ее оглядеть. На сей раз составленный им образ никак не соответствовал действительности. Подсознательно слово «экономка» вызвало в его воображении женщину крупную и властную, одетую в черное, со связкой ключей под передником.

Своим обликом маленькая ладная женщина, спускавшаяся к нему, застала инспектора врасплох. Нежно-голубиные тона платья, белый воротничок и манжеты, уложенные аккуратными волнами волосы, едва обозначенная улыбка Моны Лизы. Тем не менее было в ней что-то ненастоящее, будто эта молодая, которой еще нет тридцати, женщина играла какую-то роль; не роль экономки, нет, – роль Мэри Дав. То есть голубки. Она явно стремилась соответствовать своей фамилии. Мисс Дав сдержанно приветствовала гостей.

– Инспектор Нил?

– Да. Это сержант Хей. Я вам уже сказал по телефону, что мистер Фортескью скончался в больнице Сент-Джудс в двенадцать часов сорок три минуты. Похоже, он что-то съел сегодня за завтраком и это «что-то» явилось причиной его смерти. Поэтому я хотел бы, чтобы сержанта Хея отвели на кухню, там он выяснит, что именно подавалось на завтрак.

На мгновение их взгляды встретились; чуть подумав, она кивнула.

– Хорошо. – Повернувшись к дворецкому, который встревоженно переминался с ноги на ногу, она распорядилась: – Крамп, проводите, пожалуйста, сержанта Хея и покажите все, что ему понадобится.

Крамп и Хей ушли. Мэри Дав пригласила инспектора Нила в дом.

Открыв дверь в комнату, она вошла первой. Это оказалась курительная, довольно безликая – панельная обшивка, богатая драпировка, большие набивные кресла, на стенах, как водится, – гравюры на спортивные темы.

– Пожалуйста, садитесь.

Он сел, Мэри Дав заняла кресло напротив. Лицом к свету, тут же отметил про себя Нил. Необычный выбор для женщины. Тем более необычный, если женщине есть что скрывать. Но вполне возможно, что скрывать Мэри Дав как раз и нечего.

– Так неудачно, – заговорила она, – что никого из членов семьи нет дома. Миссис Фортескью может вернуться с минуты на минуту. И миссис Валь тоже. Мистеру Персивалю Фортескью я послала несколько телеграмм – в разные места.

– Спасибо, мисс Дав.

– Вы сказали, что мистер Фортескью умер, потому что кое-что съел, может быть, за завтраком. Вы имеете в виду пищевое отравление?

– Возможно. – Он внимательно смотрел на нее.

– Едва ли, – сказала она, храня полное спокойствие. – Сегодня утром на завтрак подавали яичницу с грудинкой, кофе, тосты и мармелад. Еще на буфете стоял холодный окорок, но его нарезали вчера, и никто не жаловался. Никакой рыбы не было, сосисок тоже – ничего такого.

– Я вижу, вы точно знаете, что подавалось к столу.

– Естественно. Заказ делаю я. Вчера на обед...

– Не нужно, – остановил ее инспектор. – Вчерашний обед здесь ни при чем.

– Мне казалось, что пищевое отравление иногда наступает с задержкой даже на целые сутки...

– В нашем случае – нет... Скажите, пожалуйста, что именно мистер Фортескью ел и пил сегодня утром перед выходом из дома?

– В восемь утра ему в комнату был подан чай. Завтракали в четверть десятого. Как я уже сказала, мистер Фортескью ел яичницу с грудинкой, кофе, тосты и мармелад.

– Какая-нибудь каша?

– Каш он не ест.

– Сахар для кофе – кусковой или песок?

– Кусковой. Но мистер Фортескью пьет кофе без сахара.

– У него нет привычки принимать по утрам лекарства? Какие-нибудь соли? Тонизирующие средства? Что-нибудь для улучшения пищеварения?

– Нет, ничего такого.

– Вы завтракали вместе с ним?

– Нет. За столом сидят только члены семьи.

– Кто был за столом?

– Миссис Фортескью. Мисс Фортескью. Миссис Валь Фортескью. Мистера Персиваля Фортескью, само собой, не было.

– А миссис и мисс Фортескью ели на завтрак то же самое?

– Миссис Фортескью выпила кофе, стакан апельсинового сока, съела тост – вот и все. Миссис Валь и мисс Фортескью всегда завтракают плотно. Кроме яичницы и холодного окорока они иногда едят кашу. Миссис Валь пьет не кофе, а чай.

На минуту инспектор Нил погрузился в раздумье. По крайней мере, круг сужается. Завтракали с умершим всего три человека и только они: его жена, дочь и невестка. Любая из них могла добавить ему в кофе токсин. Токсин – штука горькая, так ведь и кофе тоже. Мистер Фортескью мог ничего не заметить. Правда, был еще утренний чай, но Бернсдорфф говорил, что как раз в чае привкус был бы особенно ощутим. Хотя, с другой стороны, человек только проснулся, организм еще не так восприимчив... Инспектор Нил поднял голову и увидел, что Мэри Дав наблюдает за ним.

– Ваши вопросы насчет тонизирующих средств и лекарств показались мне довольно странными, инспектор, – сказала она. – Подтекст такой: либо лекарство было бракованным, либо в него что-то добавили. Но ни то, ни другое не назовешь пищевым отравлением.

Нил пристально посмотрел на нее.

– А я и не говорил, что мистер Фортескью умер от пищевого отравления. Он умер от отравления. Просто от отравления.

– От отравления... – негромко повторила она.

Она не удивилась, не вздрогнула от испуга, просто в глазах ее появился интерес. Так человек осмысливает нечто для себя новое.

Собственно, после минутного размышления именно это она и сказала:

– Мне никогда не приходилось сталкиваться с отравлением.

– Ничего приятного тут нет, – сухо заверил ее Нил.

– Да, наверное...

Она снова задумалась, потом подняла голову и неожиданно улыбнулась ему.

– Я этого не делала, – заявила она. – Но, не сомневаюсь, что то же вам скажут и остальные!

– А кто бы мог это сделать, мисс Дав?

Она пожала плечами.

– Говоря откровенно, он был довольно одиозной личностью. И сделать это мог кто угодно.

– Ну, мисс Дав, одиозный – еще не причина для отравления. Мотив должен быть серьезнее.

– Да, вы правы.

Она погрузилась в свои мысли.

– Может быть, вы мне что-нибудь расскажете об этом доме?

Она взглянула на него. Он даже слегка вздрогнул – в ее глазах была холодноватая насмешка.

– Это, надеюсь, не официальный допрос? Конечно, нет, иначе тут был бы ваш сержант, а он сейчас терзает прислугу. Я готова вам кое-что рассказать, но повторять это в суде мне бы не хотелось. Неофициально – пожалуйста. Как говорится, без протокола.

– Разумеется, мисс Дав. Мы с вами, как вы уже безусловно заметили, говорим с глазу на глаз.

Она откинулась в кресле, качнула изящной ножкой и прищурилась.

– Начну с того, что особой преданности к моим хозяевам я не испытываю. Я работаю на них, потому что мне хорошо платят, и это мое обязательное условие.

– Я слегка удивился, увидев вас здесь, в этой должности. С вашим умом и образованием...

– Сидеть от и до в конторе? Перебирать бумаги в министерстве? Дорогой инспектор Нил, работенка здесь не бей лежачего, а деньги... Люди готовы платить любые деньги, любые, лишь бы у них не было проблем по содержанию дома. Найти и нанять прислугу – дело кропотливое и нудное. Писать в агентства, посылать в газеты объявления, беседовать с людьми, договариваться о встречах и в конце концов вести хозяйство, чтобы все шло без сучка без задоринки – на это требуются определенные способности, которых у богатых людей, как правило, нет.

– А если прислуга, которую вы выбрали, возьмет да и уйдет от вас в одночасье? Такое случается.

Мэри улыбнулась.

– Если надо, я сама и постели застелю, и комнаты пропылесосю, и обед приготовлю, и на стол накрою – хозяева никакой разницы не почувствуют. Конечно, я не трезвоню на всех углах, что я – мастерица на все руки. Мало ли у кого какие мысли могут появиться. Но любую прореху заткнуть могу, это точно. Хотя прорех почти не бывает. Я работаю только на очень богатых, которые за удобство готовы платить сколько угодно. Соответственно и я плачу прислуге по высшему разряду и могу отбирать лучших.

– Таких, как ваш дворецкий?

Она удивленно, оценивающе взглянула на него.

– Супружеская пара – куда тут денешься? Крампа я держу только из-за миссис Крамп – лучших поварих я в жизни не встречала. Настоящее сокровище, чтобы ее сохранить, приходится кое на что закрывать глаза. Наш мистер Фортескью поесть любит... вернее, любил. Все в этом доме – большие гурманы, а денег куры не клюют. Так что миссис Крамп может закупать что хочет – масло, яйца, сливки. Что же касается Крампа, свое дело он делает, и ладно. Серебряные вилки и ложки всегда начищены до блеска, на стол он подает не хуже других. Ключ от винного погребка я храню у себя, виски и джин тоже у меня под контролем, а как он чистит и гладит одежду, я проверяю сама.

Инспектор Нил приподнял брови.

– Маленькая хозяйка большого дома.

– Я считаю, нужно все уметь делать самой. И тогда делать тебе ничего не придется. Но вы хотели услышать мое мнение об этой семье.

– Если не возражаете.

– В общем все они – публика одиозная. Покойный мистер Фортескью был из разряда мошенников, у которых все всегда шито-крыто. Он любил похвастаться, как ловко провернул какое-то дельце. Изысканными манерами не отличался, был человеком грубым и властным, одним словом, самодур. Миссис Фортескью – Адель – его вторая жена, она лет на тридцать его моложе. Он откопал ее в Брайтоне. Она работала маникюршей и выискивала богатенького кавалера. Она весьма хороша собой, жутко сексапильная.

Инспектор Нил был шокирован, но не подал виду. Все-таки странно слышать подобные речи от такой девушки, как Мэри Дав.

Та с непроницаемым видом продолжала:

– Адель вышла за него из-за денег, тут никаких сомнений. Когда это случилось, его сын Персиваль и дочь Элейн ходили просто зеленые от злости. Они и сейчас ее не жалуют, но она ведет себя очень умно – не замечает этого или не хочет замечать. Старик исполнит любую ее прихоть, она прекрасно это понимает. Господи, опять я говорю не в том времени. Никак не привыкну, что его нет в живых...

– Ну, а что же его сын?

– Драгоценный Персиваль? Валь, как его величает жена. Персиваль лицемер, из тех, кто мягко стелет, да жестко спать. Чопорный, хитрый и коварный. Панически боится отца, всегда перед ним тушуется и слова поперек не скажет, но свои интересы очень даже блюдет. В отличие от отца прижимист. Экономия – это его страсть. Потому он так долго не может подобрать себе дом. А тут у него и своя квартира, и денежки целы.

– А его жена?

– С виду – кроткая овечка, которую бог обделил мозгами. Но это с виду, а что на самом деле... До замужества она работала медсестрой в больнице – когда Персиваль слег с воспалением легких, она его выхаживала и выходила до романтической развязки. Старика этот брак сильно разочаровал. Он сноб и хотел, чтобы Персиваль женился «как положено». Несчастную миссис Валь он презирает, то и дело мешает с грязью. Так что, думаю, она его не сильно любит – вернее, любила. У нее две страсти – кино и магазины. Главная печаль – муж дает мало денег.

– Что скажете про дочь?

– Элейн? Вот ее мне немного жаль. Она человек неплохой. Из тех, что всю жизнь остаются школьницами. Она умеет организовать игру, занимается с девочками-скаутами, это ей интересно. Недавно у нее был роман с молодым учителем, из «сердитых»[11], но отец семейства выяснил, что этот недовольный напичкан коммунистическими идеями, и разом положил этой романтической истории конец.

– И у нее не хватило духу возразить?

– У нее-то хватило. Отступился и поднял лапки как раз он. Опять же, наверное, его больше прельщали деньги. Особенно привлекательной Элейн, увы, не назовешь.

– А другой сын?

– Никогда с ним не встречалась. Говорят, необычайно красив, но, судя по всему, отпетый негодяй. Была скверная история в прошлом – подделал чек. Живет в Восточной Африке.

– С отцом – полный разрыв?

– Да, мистер Фортескью не мог лишить его наследства, потому что уже сделал младшим партнером в фирме, но он уже многие годы не поддерживает с ним никаких отношений, а если и упоминает его, то только так: «Не говорите мне об этом мерзавце. Он мне не сын». И все-таки...

– Да, мисс Дав?

– И все-таки, – медленно проговорила Мэри, – не удивлюсь, если вдруг выяснится, что старик Фортескью собирался вернуть сына сюда.

– Почему вы так думаете?

– Потому что с месяц назад старый Фортескью устроил Персивалю жуткую головомойку – оказалось, тот что-то делал за его спиной, не знаю, что именно, но хозяин был вне себя от ярости. Персиваль вдруг попал в опалу. Он в последнее время тоже сильно изменился.

– Мистер Фортескью?

– Нет, Персиваль. Ходил перепуганный до смерти.

– Так, теперь поговорим о слугах. О Крампах вы уже рассказали. Кто еще работает в доме?

– Есть горничная, Глэдис Мартин, вернее официантка – они предпочитают, чтобы их называли так. Она убирает комнаты внизу, накрывает на столы, уносит грязную посуду и помогает Крампу прислуживать хозяевам за едой. Довольно порядочная девушка, но уж очень тупа. Слегка гнусавит.

Нил кивнул.

– Эллен Кертис – уборщица. Женщина пожилая, вечно раздраженная и сердитая, но работает в доме давно и чистоту поддерживает на высшем уровне. Никогда нигде ни соринки, ни пылинки. Есть еще помощницы, но они появляются по мере надобности.

– То есть в доме больше никто не живет?

– Живет. Старушка мисс Рэмсботтом.

– Кто она?

– Свояченица мистера Фортескью – сестра его первой жены. Жена была немного старше его, а сестра намного старше ее – так что ей здорово за семьдесят. У нее на втором этаже своя комната, она сама себе готовит и вообще сама себя обслуживает, женщина заходит к ней только убирать. Довольно эксцентричная особа и своего зятя никогда не любила, но переехала сюда при жизни сестры, да так здесь и осталась. Мистеру Фортескью никогда не было до нее дела. Но она, доложу я вам, штучка, эта тетушка Эффи.

– И это все?

– Все.

– Стало быть, мы добрались до вас, мисс Дав.

– Хотите подробности моей биографии? Я сирота. Кончила курсы секретарш в колледже Сент-Альфредс. Работала машинисткой-стенографисткой сначала в одном месте, затем в другом, потом решила, что карьера секретарши не по мне, и поменяла курс, пошла в экономки. Работала в трех семьях. Через год-полтора сидеть на одном месте мне надоедает, перебираюсь на другое. В «Тисовой хижине» я около года. Я отпечатаю на машинке фамилии и адреса моих прежних нанимателей и передам их, вместе с копиями рекомендаций, вашему сержанту... Хей, да? Это вас удовлетворит?

– Вполне, мисс Дав. – Нил немного помолчал, мысленно представив, как мисс Дав подсыпает отраву в завтрак мистера Фортескью. Фантазия его пошла дальше, и он увидел, как она методично собирает тисовые ягоды в корзину. Вздохнув, он вернулся в настоящее, к реальной действительности. – Я хотел бы поговорить с девушкой... Глэдис, а потом с уборщицей, – Поднявшись, он добавил: – Кстати, мисс Дав, может быть, вам известно, почему в кармане мистера Фортескью оказалась горсть зерен?

– Зерен? – Она уставилась на него, похоже, с неподдельным удивлением.

– Да, именно зерен. Вам это ни о чем не говорит?

– Абсолютно.

– Кто содержал в порядке его одежду?

– Крамп.

– Понятно. Мистер и миссис Фортескью занимают общую спальню?

– Да. Помимо этого, разумеется, у него своя гардеробная и туалет, как и у нее... – Мэри глянула на наручные часы. – Думаю, она вот-вот вернется.

Инспектор уже поднялся.

– Знаете что, мисс Дав? – спросил он любезным тоном. – Даже если в округе три площадки для гольфа, очень странно, что миссис Фортескью до сих пор не нашли.

– А если она сейчас вообще не играет в гольф, инспектор? Тогда ничего странного в этом нет, правда?

В голосе Мэри слышались сухие нотки. Инспектор резко бросил:

– Мне четко ответили, что она играет в гольф.

– Она взяла клюшки для гольфа и сказала, что поедет играть. Села в машину и уехала.

Он с легким прищуром посмотрел на нее, переваривая смысл сказанного.

– С кем она обычно играет в гольф? Вам это известно?

– Весьма вероятно, что с мистером Вивианом Дюбуа.

Нил ограничился кратким:

– Понятно.

– Я пришлю к вам Глэдис. Скорее всего, она будет перепугана до смерти. – Застыв на мгновение в дверях, Мэри сказала: – На мои слова особенно не ориентируйтесь. Я женщина злобная.

Она вышла. Инспектор Нил в задумчивости смотрел на закрытую дверь. По злобе или нет, но рассказанное Мэри Дав давало пищу для размышлений. Если Рекса Фортескью отравили, а судя по всему, так оно и было, обстановка в «Тисовой хижине» выглядела многообещающей. Мотивы лежали на поверхности толстым слоем.

ГЛАВА 5

Девушка, вошедшая в комнату с явным нежеланием, была непривлекательной и испуганной. Несмотря на высокий рост и хорошо сшитый форменный бордовый костюм, ей удавалось выглядеть неряшливой.

Она сразу заявила, вперившись в него испытующим взглядом:

– Я ничего не делала. Правда. Ничего про это не знаю.

– Хорошо, хорошо, – успокаивающе произнес Нил. Голос его слегка изменился. В нем теперь слышались даже веселые нотки, интонация стала менее официальной. Пусть эта Глэдис, перепуганная крольчиха, почувствует себя посвободнее. – Садитесь, – пригласил он. – Я хочу расспросить вас про сегодняшний завтрак.

– Я ничего не делала.

– Но завтрак вы подавали?

– Завтрак подавала.

Даже в этом она призналась с неохотой. Вообще вид у нее был и виноватый и перепуганный, но инспектор Нил знал – со свидетелями такое бывает. И бодрым голосом, стараясь, чтобы она почувствовала себя раскованнее, продолжал задавать вопросы: – Кто вышел к завтраку первым? А вторым?

– Первой к завтраку вышла Элейн Фортескью. Крамп как раз вносил кофейник. Потом спустилась миссис Фортескью, потом миссис Валь, а хозяин вышел последним. Они обслуживали себя сами. Чай, кофе и горячее стояли на буфете.

Ничего нового и существенного он от нее не узнал. Господа ели и пили именно то, что перечислила Мэри Дав. Хозяин, миссис Фортескью и мисс Элейн пили кофе, миссис Валь пила чай. Все как всегда.

Нил задал ей несколько вопросов о себе, тут она отвечала с большей готовностью. От Центра по обслуживанию она работала в ИААФе, то есть Институте армии, авиации и флота, потом в кафе в Истборне. Потом решила поработать в частном доме и в сентябре устроилась в «Тисовую хижину». Уже два месяца прошло.

– И как, нравится?

– А что, вроде нормально. – Потом добавила: – Беготни тут, слава богу, меньше, хотя и не так вольготно...

– Расскажите мне об одежде мистера Фортескью – о его костюмах. Кто за ними следил? Чистил и все такое?

Глэдис обиженно поджала губы.

– Вообще-то полагалось, чтобы мистер Крамп. А он всякий раз норовил это на меня спихнуть.

– Кто чистил и гладил костюм, в котором мистер Фортескью был сегодня?

– Я и не помню, в каком он был. У него их ого сколько.

– В кармане его костюмов вы зерна никогда не находили?

– Зерна? – озадаченно переспросила она.

– Рожь, если точнее.

– Рожь? Хлеб, что ли? Такой черный... и на вкус противный, да?

– Хлеб делают из ржи. А рожь – это сами зерна. Их нашли в кармане пиджака вашего хозяина.

– В кармане пиджака?

– Да. Знаете, как они туда попали?

– Не знаю, точно говорю. Я их в глаза не видела.

Больше вытянуть из нее ничего не удалось. На мгновение он засомневался: вдруг она что-то утаивает, что-то знает, но не хочет признаваться? Она явно была смущена, будто ждала подвоха, но в конце концов он решил: это естественный страх перед полицией.

Когда он разрешил ей идти, она спросила:

– Так это правда? Он умер?

– Да, умер.

– Надо же, так сразу. Когда звонили из конторы, сказали, мол, у него припадок.

– Да... с ним случился припадок.

– У одной моей знакомой бывали припадки, – сообщила Глэдис. – Ни с того ни с сего ка-ак бухнется! Я, помню, жутко боялась.

На миг воспоминание помогло ей расслабиться.

Инспектор Нил прошел на кухню.

Там его встретили в штыки. Могучая краснолицая женщина, вооруженная скалкой, угрожающе шагнула ему навстречу.

– Тоже мне, полиция, – сразу перешла она в наступление. – Приходят сюда и заявляют: я, мол, такого наготовила, что хозяин отравился. Нет уж, господа хорошие, извиняйте. Отсюда в столовую все идет в том виде, в каком положено. Это же надо – прийти сюда и заявить, что я отравила хозяина! Да я на вас еще в суд подам, будь вы хоть десять раз из полиции. В этом доме порченого на стол не подают.

Инспектору Нилу не сразу, но все-таки удалось унять оскорбленную в лучших чувствах мастерицу своего дела. Из буфетной, ухмыляясь, выглянул сержант Хей, и инспектор Нил понял, что свою порцию праведного гнева миссис Крамп он уже получил.

Сцена завершилась телефонным звонком.

Нил вышел в холл и увидел, что трубку взяла Мэри Дав. Стала что-то записывать в блокнот. Повернув голову, она через плечо бросила:

– Телеграмма.

Повесила трубку и передала инспектору блокнот с записью.

Телеграмма была из Парижа и гласила следующее:

«Фортескью Тисовая хижина Бейдон-Хит. Твое письмо сожалению задержалось. Буду завтра чаю. Предвкушаю обед телячью отбивную.

Ланс».

Брови инспектора Нила приподнялись.

– Итак, блудного сына вызвали домой, – произнес он.

ГЛАВА 6

В ту минуту, когда Рекс Фортескью пил свою последнюю чашку чаю, Ланс Фортескью и его жена сидели под каштанами на Елисейских полях и наблюдали за фланирующей публикой.

– Легко сказать, Пэт, «опиши его». Это не моя стихия. Что ты хочешь знать? Ну, допустим, папенька – старый плут. Но тебя это сильно не опечалит, правда? В конце концов, тебя этим уже не удивишь.

– О да, – согласилась Пэт. – Я, как ты говоришь, вполне акклиматизировалась.

Она постаралась, чтобы голос ее не звучал тоскливо. То ли весь мир состоит из плутов, то ли ей просто везет на эту породу людей?

Эту высокую длинноногую девушку нельзя было назвать красивой, но она, безусловно, была обаятельной – живой нрав и доброе сердце делали свое дело. Она была грациозна и стройна, особый шарм ей придавали чудесные каштановые волосы, блестевшие на солнце. Она напоминала холеную, благородных кровей кобылицу – возможно, сыграло свою роль ее длительное общение с лошадьми.

Да, про плутовство в мире скачек ей было хорошо известно. Теперь, значит, предстоит встреча с плутовством в мире финансов. Впрочем, ее свекор, которого она пока не знала лично, был, по крайней мере с точки зрения закона, столпом нравственности и морали. Все эти люди, хваставшие, как ловко они «провернули дельце», в одном были друг на друга похожи: юридически они всегда оставались в рамках закона. И все же ей казалось: ее любимый Ланс, пусть в прошлом однажды и переступивший черту, был наделен большей честностью, чем большинство этих удачливых ловкачей.

– Я не хочу сказать, – продолжал Ланс, – что он мошенник, нет, такого нет и в помине. Но как сорвать куш, он знает.

– Иногда, – сказала Пэт, – мне кажется, что я их ненавижу – тех, кто знает, как сорвать куш. Ты его любишь, – добавила она. Не спрашивая, а утверждая.

Ланс задумался над ее словами, потом с легким удивлением ответил:

– Знаешь, дорогая, наверное, ты права.

Пэт рассмеялась. Повернув голову, он взглянул на нее. Чуть прищурился. Какая она все-таки прелесть! Он ее обожал. Ради нее игра стоила свеч.

– В каком-то смысле, – сказал он, – ехать туда страшно. Городская жизнь. В пять часов восемнадцать минут – дома. Такая жизнь не по мне. Мне как-то уютнее среди изгнанников и банкротов. Но, наверное, приходит время, когда надо бросать якорь. А если в моей руке будет твоя, пожалуй, все это принесет мне радость. Раз уж старик пошел на мировую, не воспользоваться этим просто грех. Я здорово удивился, когда получил от него письмо... Чтобы Персиваль замарал свою репутацию – уму непостижимо! Персиваль – пай-мальчик. Но, доложу тебе, Перси всегда был себе на уме. Да, это точно.

– Боюсь, – заметила Патриция Фортескью, – что твой брат Персиваль мне вряд ли понравится.

– Я не хочу тебя против него настраивать. Просто мы с Перси никогда не ладили – только и всего. Я свои карманные деньги проматывал, он складывал. У меня были друзья с сомнительной репутацией, но все люди занимательные, Перси заводил «полезные связи». Мы были с ним как две противоположности. Я всегда считал его недотепой, а он... знаешь, иногда мне кажется, что он меня просто ненавидел. Сам не знаю почему...

– А я, кажется, понимаю...

– Правда, дорогая? Ты у меня такая сообразительная. Знаешь, меня всегда занимала одна мысль... мысль фантастическая, но...

– Какая? Говори.

– А вот какая: не Персиваль ли подстроил всю эту историю с чеком – когда старик турнул меня из дому и рвал на себе волосы, что раньше дал мне долю в фирме и, стало быть, не мог лишить меня наследства. Ведь самое забавное в том, что тот чек я не подделывал – хотя, разумеется, никто мне не верил, тем более что был случай, когда я выбрал из кассы все деньги и поставил их на лошадку. Я тогда был уверен на все сто, что выиграю, да и деньги эти, в конце концов, принадлежали мне, если на то пошло. А вот чек я не подделывал. Сам не знаю, почему мне пришла в голову эта дурацкая мысль – будто это дело рук Персиваля. Но вот поди ж ты, пришла.

– Но ему-то какая выгода? Ведь чек был выписан на твое имя.

– Понятно. Вроде бы он тут ни при чем, так?

Пэт резко вскинула голову.

– Ты хочешь сказать, он тебя подставил – чтобы тебя выпихнули из фирмы?

– Мысли такие были. Мерзко все это. Ну да ладно. Интересно, что скажет старина Перси, когда увидит, что блудный сын вернулся. Вот уж выпучит свои тусклые, как вареный крыжовник, глазищи!

– Он знает, что ты приезжаешь?

– Не удивлюсь, если и слыхом не слыхивал. У старика, знаешь ли, своеобразное чувство юмора.

– Чем твой брат так прогневил отца?

– Самому интересно. Чем-то он старика здорово зацепил. Я по отцовским письмам понял.

– Когда ты получил от него первое письмо?

– Четыре... нет, пять месяцев назад. Напустил туману, но одно я понял четко: он предлагал мне раскурить трубку мира. «Твой старший брат во многом оказался несостоятельным». «Ты отдал дань молодости, пора и остепениться». «Могу тебе обещать, что в деньгах ты не прогадаешь». «Буду рад видеть тебя и твою жену». Знаешь, дорогая, мне кажется, тут немалую роль сыграл наш с тобой брак. Отцу польстило, что я женился на женщине, стоящей на социальной лестнице выше меня.

Пэт засмеялась.

– Это на какой же ступеньке? Аристократы, они же – подонки общества?

Он ухмыльнулся.

– Вот-вот. Только у подонков общества, в отличие от аристократов, начисто отсутствует порода. Ты еще увидишь жену Персиваля. «Передайте, пожалуйста, консервы» или рассказ о том, как ей проштемпелевали письмо, – ничего умнее от нее не услышишь.

На сей раз Пэт не засмеялась, подумав о женщинах, с которыми ей придется общаться. Эту сторону вопроса Ланс во внимание не принимал.

– А твоя сестра? – спросила она.

– Элейн? Она ничего. Была совсем девчонкой, когда я уехал из дому. Восторженная энтузиастка, хотя, возможно, уже повзрослела. Ко всему относится очень серьезно.

Характеристика была не очень обнадеживающей, Пэт спросила:

– Она тебе совсем не писала... после того, как ты уехал?

– Я не оставил адреса. Да она бы все равно не стала писать. Дружной семьей нас не назовешь.

– Вижу.

Он искоса взглянул на нее.

– Что, не по себе стало? Из-за моей семейки? Чепуха. Жить с ними под одной крышей мы не будем. Купим где-нибудь уютный домик. Лошади, собаки, все такое.

– Но в пять восемнадцать все равно будешь дома?

– Да. Каждый день в город и назад, при полном параде. Но ты не беспокойся, радость моя, – прелестных уголков хватает и вокруг Лондона. В последнее время во мне проснулся финансист. Сказывается наследственность – по обеим линиям.

– Свою маму ты ведь совсем не помнишь?

– Она всегда казалась мне поразительно старой. Собственно, она и была старой. Когда родилась Элейн, ей было под пятьдесят. Обожала носить побрякушки, вечно лежала на диване и любила читать мне разные истории про рыцарей и их дам, которые нагоняли на меня жуткую скуку. «Королевские идиллии» Теннисона. Наверно, я ее любил... Она была какая-то... бесцветная, что ли. Сейчас, оглядываясь назад, я это понимаю.

– Похоже, особенной любовью ты не пылал ни к кому, – неодобрительно отозвалась Пэт.

Ланс взял Пэт за руку и стиснул ее.

– Я люблю тебя.

ГЛАВА 7

Инспектор Нил все еще держал в руках бланк телеграммы, когда услышал: к парадному входу подкатила машина и остановилась, легкомысленно взвизгнув тормозами.

– Это, должно быть, миссис Фортескью, – предположила Мэри Дав.

Инспектор Нил шагнул к двери. Краешком глаза он заметил, что Мэри Дав потихоньку испарилась из комнаты. Было ясно, что в предстоящей сцене она участвовать не желает. «Поразительные такт и скромность, равно как и полное отсутствие любопытства. Любая женщина на ее месте осталась бы», – подумал про себя инспектор.

Тут он обнаружил, что сюда же из глубины холла идет дворецкий, Крамп. Значит, подъехавшую машину услышал и он.

Машина оказалась двухместной спортивной «роллс-бентли». Из нее вышли двое и направились к дому. Когда они подошли ко входу, дверь открылась. Удивленная Адель Фортескью воззрилась на инспектора Нила.

Он мгновенно определил, что перед ним стоит очень красивая женщина, воздал должное и шокирующей реплике Мэри Дав: «Жутко сексапильная». Что ж, с этим трудно не согласиться. Фигурой и осанкой она походила на белокурую мисс Гросвенор, но если мисс Гросвенор была роскошной снаружи и респектабельной изнутри, Адель Фортескью прямо-таки ослепляла роскошью и была обольстительницей и по своей натуре. Ее сексуальность заставляла трепетать, поражала своей откровенностью. Без обиняков заявляла каждому мужчине: «Вот я перед вами. Настоящая женщина». Адель Фортескью была женщиной до кончиков ногтей, это ощущалось в каждом ее слове, в каждом движении, даже в дыхании, но при всем этом в глубине ее глаз таилось что-то коварное, оценивающее. «Да, – подумал инспектор, – мужчин Адель Фортескью любит, но деньги – еще больше».

Он посмотрел мимо нее и увидел мужчину, который нес клюшки для гольфа. Что ж, типаж вполне знакомый. Такие обхаживают молодых женушек богачей и стариков. В мистере Вивиане Дюбуа, если это был он, впечатляло демонстративное мужское начало, хотя на самом деле цена этому началу была грош. Он относился к тому типу мужчин, которые что называется «понимают» женщин.

– Миссис Фортескью?

– Да. – Она широко распахнула голубые глаза. – Но мы с вами...

– Я – инспектор Нил. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

– Вы хотите сказать... ограбление... что-то в этом роде?

– Нет, совсем не в этом. Беда приключилась с вашим мужем. Сегодня утром он тяжело заболел.

– Рекс? Заболел?

– Мы пытались найти вас с половины одиннадцатого.

– Где он? Здесь? В больнице?

– Его увезли в больницу Сент-Джудс. Боюсь, вы должны подготовиться к худшему.

– Вы хотите сказать... не может быть... он умер?

Она качнулась и вцепилась в руку инспектора. Инспектор, посуровев – на миг ему показалось, что он находится на сцене и играет роль, – помог ей пройти в холл. Тут же вертелся готовый прийти на помощь Крамп.

– Ей бы сейчас бренди, – посоветовал он.

Раздался низкий голос мистера Дюбуа:

– Вы правы, Крамп. Принесите бренди. Сюда, – показал он дорогу инспектору.

Он открыл дверь слева. Процессия вошла в комнату: инспектор и Адель Фортескью, Вивиан Дюбуа и Крамп с графином и двумя стаканами.

Адель Фортескью, прикрыв глаза рукой, опустилась в мягкое кресло. Из протянутого ей стакана сделала крохотный глоток и тут же оттолкнула руку инспектора.

– Не хочу, – сказала она. – Я уже пришла в себя. Скажите, что это было? Удар, да? Бедный Рекс.

– Нет, миссис Фортескью, не удар.

– Вы, кажется, сказали, что вы – инспектор? – Вопрос задал мистер Дюбуа.

Нил повернулся к нему и любезным тоном ответил:

– Именно так. Инспектор Нил из Департамента уголовной полиции.

Карие глаза наполнились тревогой. Появление инспектора уголовной полиции пришлось мистеру Дюбуа явно не по вкусу. Очень даже не по вкусу.

– А в чем дело? – спросил он. – Что-то не так?

И инстинктивно попятился к двери. От инспектора это движение не укрылось.

– Боюсь, – обратился он к миссис Фортескью, – придется провести расследование.

– Расследование? Вы хотите сказать... что вы хотите сказать?

– Понимаю, миссис Фортескью, для вас все это очень тяжело, – сочувственно, но твердо произнес он. – Хотелось бы как можно скорее выяснить, что именно ел и пил мистер Фортескью сегодня утром, перед уходом на работу.

– Вы подозреваете, что он был отравлен?

– Да, похоже на это.

– Не может быть. О-о, вы имеете в виду пищевое отравление. – На последних словах голос ее упал на пол-октавы.

– Да, мадам, а вы подумали что-то другое? – сделав каменное лицо, спросил инспектор.

Не затрудняя себя ответом на этот вопрос, она поспешно заметила:

– Но мы все здоровы – все до одного.

– Вы можете говорить обо всех членах семьи?

– Вообще-то нет... нет, конечно... не могу.

Дюбуа демонстративно взглянул на часы и объявил:

– Мне пора бежать, Адель. Я тебе страшно сочувствую. Но если что-то понадобится, тут найдется кому помочь, да? Прислуга, малышка Дав и так далее.

– Вивиан, не уезжай. Прошу тебя, останься.

Это был, можно сказать, крик души, но реакция была обратная желаемой. Мистер Дюбуа лишь ускорил темп отступления.

– Ты уж извини, душа моя. Важная встреча. Кстати, инспектор, я живу в гостинице «Дорми-хаус». Если вдруг... зачем-нибудь понадоблюсь.

Инспектор Нил кивнул. В его планы не входило задерживать мистера Дюбуа. Но его бегство он оценил по достоинству. Мистер Дюбуа убегал подальше от неприятностей.

Пытаясь как-та разрядить ситуацию, Адель Фортескью сказала:

– Это такой шок – возвращаешься домой и застаешь у себя полицию.

– Не сомневаюсь. Но, понимаете, надо действовать быстро, чтобы взять на пробу продукты, кофе, чай и так далее.

– Чай и кофе? Но они же не бывают ядовитыми? Наверное, это кошмарная грудинка, которую нам иногда подают. Она бывает просто несъедобной.

– Мы все выясним, миссис Фортескью. Не тревожьтесь. Вы не представляете, какие случаются казусы. Помню, вел дело об отравлении наперстянкой. Оказалось, листья наперстянки по ошибке положили в приправу вместо хрена.

– Думаете, тут могло быть что-то подобное?

– После вскрытия картина прояснится, миссис Фортескью.

– Вскры... Понятно. – Она поежилась.

– У вас вокруг дома много тисовых кустов, мадам. Ягоды или листья этого растения едва ли могли... с чем-то смешаться, как вы считаете?

Он буравил ее взглядом. Она изумленно смотрела на него.

– Тисовые ягоды? Они что – ядовитые?

Изумление показалось ему слегка чрезмерным – эдакая воплощенная невинность с широко распахнутыми глазами.

– Известны случаи, когда дети ели эти ягоды – и результат был трагическим.

Адель прижала руки к вискам.

– Я не в силах больше об этом говорить. Ради бога, оставьте меня. Я хочу прилечь. Не могу больше. Мистер Персиваль Фортескью даст все распоряжения. А я... я... избавьте меня от расспросов, это несправедливо.

– Мы пытаемся связаться с мистером Персивалем Фортескью. К сожалению, он где-то на севере Англии.

– Ах да, я забыла.

– Еще один вопрос, миссис Фортескью. В кармане вашего мужа была пригоршня зерен. Вы можете это как-нибудь объяснить?

Она покачала головой, явно озадаченная.

– Может, кто-то подсыпал их ради шутки?

– Не вижу в этом ничего остроумного.

Инспектор Нил был с ней согласен. Он сказал:

– Пока не буду вас больше беспокоить, миссис Фортескью. Прислать к вам кого-нибудь из прислуги? Или миссис Дав?

– Что? – машинально спросила она, явно думая о чем-то другом.

Интересно, о чем?

Порывшись в сумочке, она достала носовой платок.

– Какой ужас, – слабым голосом пробормотала она. – Только сейчас до меня начинает доходить, что случилось. До сих пор я была как во сне. Бедный Рекс. Мой дорогой бедный Рекс.

И она зарыдала, почти убедительно.

Несколько секунд инспектор Нил, проявляя уважение к чужому горю, в почтительном молчании стоял не двигаясь.

– Я понимаю, все это так внезапно, – сказал он. – Сейчас я кого-нибудь пришлю.

Он направился к двери, открыл ее и вышел. Прежде чем закрыть за собой дверь, оглянулся.

Адель Фортескью все еще держала платок у глаз. Кончики его свисали вниз, но прелестные губки были скрыты лишь частично. На них играла легкая улыбка.

ГЛАВА 8

I

– Что мог, сэр, то нашел, – доложил сержант Хей. – Мармелад, кусок ветчины. Чай, кофе и сахар – не знаю, что нам это даст. То, что заваривали, давно выплеснули, правда, тут есть одна тонкость. После завтрака много кофе осталось, и его в одиннадцать часов допила прислуга. По-моему, это важно.

– Да, важно. Выходит, если отравлен был кофе, то что-то подсыпали именно в чашку Рекса Фортескью.

– Один из присутствовавших. Именно. Я так это осторожненько поспрошал насчет тиса – мол, не попадались ли в доме ягоды или листья – нет, ничего такого. И про крупу в кармане никто ничего вроде не знает. Это, говорят, что еще за диковина? Да и я ума не приложу, откуда эта крупа там взялась. Вроде он не был из тех чудиков, которые готовы есть любую дрянь, лишь бы в сыром виде. У моей сестры муж такой. Сырую морковь, горох, репу – за милую душу! Но зерно в сыром виде не ест даже он. Как начнет в желудке разбухать – не поздоровится.

Зазвонил телефон, и сержант Хей рванулся к нему, подчиняясь кивку инспектора. Оказалось, звонят из полиции. Мистер Персиваль Фортескью уведомлен и немедленно возвращается в Лондон.

Не успел инспектор положить трубку, к дому подъехала машина. Дверь открыл Крамп. На пороге стояла женщина, в руках полно свертков. Крамп забрал их у нее.

– Спасибо, Крамп. Заплатите, пожалуйста, за такси. Я выпью чаю. Миссис Фортескью или мисс Элейн дома?

Дворецкий замялся, глянул через плечо.

– У нас плохие новости, мадам, – решился он. – Насчет хозяина.

– Мистера Фортескью?

Нил шагнул вперед. Крамп сказал:

– Сэр, это миссис Персиваль.

– В чем дело? Что такое? Несчастный случай?

Инспектор окинул ее изучающим взглядом. Миссис Персиваль Фортескью была упитанной женщиной, рот ее все время недовольно кривился. Возраст – лет тридцать. Вопросы она задавала с живейшим интересом. «Ей, наверное, очень скучно живется», – невольно подумалось инспектору.

– К сожалению, вынужден сообщить вам, что сегодня утром мистера Фортескью в тяжелом состоянии доставили в больницу Сент-Джудс, и вскоре он скончался.

– Скончался? То есть... умер? – Новость явно произвела на нее впечатление – на такое она явно не рассчитывала. – Боже правый, вот это сюрприз. Муж в отъезде. Вам надо с ним связаться. Он где-то на севере. У него в конторе должны знать. Всем займется он. Надо же, такие дела всегда случаются в самый неподходящий момент.

Она на секунду замолчала, переваривая новость.

– Хотя, конечно, все зависит от того, – размышляла она вслух, – где решат устраивать похороны. Здесь, наверное. Или в Лондоне?

– Как скажет семья, так и будет.

– Да, конечно, это я так просто спросила. – Наконец она отвлеклась от своих мыслей и соизволила посмотреть на стоящего перед ней человека.

– Вы из конторы? – спросила она. – На доктора вы непохожи.

– Я из полиции. Мистер Фортескью умер так внезапно...

Она перебила его:

– Вы хотите сказать, что его... убили?

Это слово было произнесено впервые. Нил изучающе оглядел миссис Персиваль, на лице которой отразилось тревожное ожидание.

– С чего вам это пришло в голову, мадам?

– Ну, людей иногда убивают. А вы сказали «внезапно». И вы из полиции. А с ней вы говорили? Что она сказала?

– Не совсем понимаю, о ком вы?

– Об Адель, о ком еще. Я Валю сколько раз говорила: совсем старик спятил, надо же взять в жены такую молодую! Известное дело – седина в бороду, бес в ребро. Из-за этой дряни он напрочь голову потерял. Вот вам и результат. А нам всем теперь весело придется. Начнут виться газетчики, растрезвонят на весь свет, напечатают фотографии на первых страницах...

Она смолкла, заглядывая в будущее и явно представляя чересчур кричащие и броские картины. «Что ж, – решил про себя инспектор Нил, – не самая страшная перспектива». Она снова повернулась к нему.

– И что это было? Мышьяк?

Дабы охладить ее пыл, инспектор Нил сдержанно пояснил:

– Причина смерти пока не установлена. Будет вскрытие, а потом и расследование.

– Но вы уже все знаете, да? Иначе вы бы сюда не приехали.

Вдруг оказалось, что этот глуповатый взгляд может быть проницательным.

– Вы уже расспросили прислугу, что он ел и пил, да? Вчера на обед. Сегодня на завтрак. Само собой, какие напитки.

Он прямо-таки чувствовал, как в мозгу ее бешено прокручиваются возможные варианты. Осторожно произнес:

– Есть вероятность, что причиной внезапного недомогания явилось нечто, съеденное им за завтраком.

– За завтраком? – Она удивилась. – Но это же очень трудно. Не представляю, как.

Она смолкла и покачала головой.

– Не представляю, как она могла это сделать за завтраком... Разве подсыпала что-то ему в кофе, когда мы с Элейн отвернулись.

Рядом с ними тихий голос мягко произнес:

– Чай ждет вас в библиотеке, миссис Валь.

Миссис Валь вздрогнула.

– О-о, мисс Дав, спасибо. Да, чашечка чаю мне не помешает. А то я прямо ничего не соображаю. Вы, инспектор, чаю не желаете?

– Спасибо, пока нет.

Чуть замешкавшись, толстушка не спеша удалилась.

Когда она скрылась за дверью, Мэри Дав негромко пробормотала:

– Она, наверное, понятия не имеет о том, что такое клевета.

Инспектор Нил не ответил. Мэри Дав продолжала:

– Я могу вам быть чем-то полезна, инспектор?

– Где я могу найти Эллен, уборщицу?

– Я вас провожу. Она только что пошла наверх.

II

Эллен оказалась женщиной суровой, не робкого десятка. На ее сморщенном лице отразилось плохо скрываемое торжество.

– Сэр, это просто кошмар. Вот не думала, что в доме, где я живу, случится такое. С другой стороны, не так меня это и удивляет. Уж давно я хотела предупредить хозяина – хватит, ухожу от вас. Не нравится мне, как в этом доме выражаются, сколько выпивают, да и вообще все эти шашни я не одобряю. Против миссис Крамп ничего не скажу, а вот Крамп и эта девчонка Глэдис ни рожна не смыслят в том, как положено прислуживать. Но больше всего мне не по нраву шашни.

– Какие шашни?

– Если еще не узнали, скоро узнаете. Весь дом про это лясы точит. Совсем стыд потеряли. Они, видишь ли, в гольф играют – или в теннис. Да я своими глазами видела, во что они играют. Дверь в библиотеку была открыта, а они там прямо тебе два голубка – целуются да милуются.

Яд, источаемый этой старой девой, был воистину смертоносным. Можно было не спрашивать: «О ком вы», но Нил все-таки спросил.

– О ком? О хозяйке... и ее кавалере. Они уж и не стесняются никого. Но, между прочим, хозяин об этом пронюхал. Нанял кого-то следить за ними. Разводом бы дело кончилось, как пить дать. А оно кончилось вон чем.

– Вы хотите сказать...

– Вот вы, сэр, все расспрашиваете, что хозяин ел, да что пил, да кто ему что подносил. А я вам так скажу: эта парочка его и порешила. Он добыл откуда-то отраву, а она подсунула хозяину, так оно и было, хоть что мне говорите.

– А вам никогда не попадались тисовые ягоды, в доме или где-то поблизости?

В маленьких глазках блеснуло любопытство.

– Тисовые? Это же ядовитая гадость. Мне еще матушка в детстве наказывала: эти ягоды не трожь! Так что ж, сэр, ими и отравили?

– Чем отравили, мы пока не знаем.

– С тисовыми ягодами она вроде не фокусничала. – В голосе Эллен звучало разочарование. – Чего не видела, того не видела.

Нил спросил про зерно в кармане мистера Фортескью, но потерпел неудачу и тут.

– Нет, сэр. Про это ничего не знаю.

Он продолжал расспросы, но ничего полезного больше не извлек. Наконец поинтересовался: можно ли видеть мисс Рэмсботтом?

Эллен засомневалась.

– Я могу ее спросить, но она не со всяким встречается. Она, знаете ли, женщина в возрасте, со странностями.

Но инспектор проявил настойчивость, и Эллен с видимой неохотой провела его по коридору, а потом вверх по небольшой лестнице к комнате, задуманной, почему-то решил Нил, как детская.

Проходя по коридору, он глянул в окно и увидел сержанта Хея, тот стоял возле тисового дерева и разговаривал, судя по всему, с садовником.

Эллен постучала в дверь, услышав ответ, открыла ее и сказала:

– Мисс, пришел джентльмен из полиции, хочет с вами поговорить.

Видимо, пожилая дама ответила согласием, потому что Эллен отступила в сторону и жестом предложила инспектору войти.

Комната, в которую он вошел, была заставлена сверх всякой меры. Инспектору на миг померещилось, что он перенесся в эпоху не только короля Эдуарда, но и королевы Виктории. За столом, вплотную придвинутым к газовой плите, сидела пожилая дама и раскладывала пасьянс. На ней было темно-бордовое платье, редкие седые волосы гладко зализаны вдоль щек.

Не поднимая глаз и не прерывая своего занятия, она нетерпеливо бросила:

– Входите, входите. Садитесь, если желаете.

Принять приглашение оказалось не так просто – на всех стульях громоздились брошюры или книги религиозного характера. Он чуть сдвинул их на диван, и тут мисс Рэмсботтом встрепенулась:

– Миссионерская деятельность вас интересует?

– Боюсь, мадам, не очень.

– Плохо. Должна интересовать. Истинный христианский дух сейчас только там и сыщешь. В черной Африке. У меня на прошлой неделе был молодой священник. Черный, как ваша шляпа. Но истинный христианин.

Инспектор Нил слегка растерялся, ибо не знал, что сказать.

Старушка еще больше обескуражила его, заявив:

– Радио у меня нет.

– Простите?

– Я думала, может, вы насчет лицензии на радио. Или с каким-нибудь дурацким бланком. Итак, молодой человек, с чем пожаловали?

– Мне выпала прискорбная обязанность сообщить вам, мисс Рэмсботтом, что ваш зять, мистер Фортескью, сегодня утром внезапно заболел и умер.

Мисс Рэмсботтом, нимало не изменившись в лице, продолжала раскладывать пасьянс, лишь заметила как бы между делом:

– Наконец господь наказал этого гордеца и самовлюбленного грешника. Все к тому и шло.

– Надеюсь, для вас это не очень тяжелый удар?

Ответ на этот вопрос был очевиден, но инспектору хотелось услышать, что именно она скажет.

Мисс Рэмсботтом стрельнула на него глазами поверх очков и ответила:

– Если вы намекаете на то, что я не слишком опечалена, вы абсолютно правы. Рекс Фортескью всегда был грешником, и я никогда его не любила.

– Он умер так внезапно...

– Как и надлежит безбожникам, – удовлетворенно подытожила старушка.

– Но похоже, что его отравили...

Инспектор умолк – посмотреть на произведенный эффект.

Однако эффектом как будто и не пахло. Мисс Рэмсботтом лишь пробормотала:

– Красная семерка на черную восьмерку. Можно перекладывать короля.

Тут до нее дошло, что инспектор неспроста молчит, она застыла с картой в руках и буркнула:

– Ну, и чего вы от меня ждете? Вас интересует, не я ли его отравила? Нет, не я.

– А кто мог это сделать, как вы считаете?

– Очень бестактный вопрос, – категорично заявила пожилая дама. – В этом доме живут двое детей моей покойной сестры. Я отказываюсь верить, что человек, в чьих жилах течет кровь Рэмсботтомов, способен совершить убийство. Вы же ведете речь об убийстве, да?

– Я этого не говорил, мадам.

– Ясно, что убийство. В свое время желающих убить Рекса было хоть отбавляй. Он не гнушался ничем. А у старых грехов, как говорится, длинные тени.

– Вы кого-то имеете в виду?

Мисс Рэмсботтом смешала карты и поднялась. Она оказалась высокой женщиной.

– Я думаю, вам лучше уйти, – сказала она.

Она произнесла эти слова без гнева, но довольно холодно, и инспектор понял: разговор окончен.

– Если вас интересует мое мнение, – между тем продолжала она, – скорее всего, это кто-то из слуг. Дворецкий, как я понимаю, порядочный мерзавец, а у горничной явно не все дома. Будьте здоровы.

Инспектор Нил, сам себе удивляясь, послушно вышел из комнаты. Ай да бабушка! Хороша штучка! И ничего из нее не вытянешь.

Спустившись по лестнице в квадратный холл, он неожиданно для себя оказался лицом к лицу с высокой темноволосой девушкой. На ней был чуть влажноватый плащ, а сама она смотрела на инспектора застывшим, вопросительным взглядом.

– Я только что вошла, – сказала она, – и мне сообщили... насчет отца... что он умер.

– К сожалению, это правда.

Она выставила перед собой руку, словно на ощупь пытаясь найти какую-нибудь опору. Коснувшись дубового сундука, она медленно, как механическая кукла, села на него.

– Не может быть, – вымолвила она. – Как же это...

Две слезинки покатились по ее щекам.

– Какой ужас, – всхлипнула она. – А мне казалось, что я его совсем не люблю... Иногда думала, что ненавижу... Но тогда мне было бы все равно. А мне не все равно.

Она сидела, глядя перед собой, и из глаз ее текли слезы.

Наконец она, борясь с рыданиями, снова заговорила:

– Самое ужасное, что теперь все разрешилось. В смысле, что мы с Джеральдом можем пожениться. Я могу делать все что заблагорассудится. Но чтобы такой ценой... Я не хочу, чтобы отец умирал... Не хочу. Папочка... папочка...

Впервые с момента своего появления в «Тисовой хижине» инспектор Нил встретил человека, искренне горевавшего по покойному мистеру Фортескью.

ГЛАВА 9

– Похоже, что это жена, – предположил заместитель комиссара полиции, внимательно выслушав отчет инспектора Нила.

Суть была изложена блестяще. Ясно, кратко, но все необходимое было сказано.

– Да, – повторил заместитель комиссара, – похоже, это дело рук жены. А вы сами, Нил, что думаете?

Инспектор Нил согласился с мнением начальства. При этом про себя он цинично подумал: жена идет на такое ох как часто – или муж, в зависимости от ситуации.

– Что ж, возможность у нее была. А мотив? – Заместитель комиссара сделал паузу. – Мотив есть?

– Думаю, сэр, что да. Мистер Дюбуа.

– Считаете, он имеет отношение к смерти Фортескью?

– Нет, сэр, этого я бы не сказал... – Инспектор Нил на секунду задумался. – Он слишком дорожит собственной шкурой. Может, он и догадывался, что у нее на уме, но чтобы он был замешан – этого я представить не могу.

– Слишком осторожен.

– Более чем.

– Что ж, с выводами спешить не будем, но как рабочая гипотеза это годится. А две другие дамы, которые могли отравить чай?

– Это дочь и сноха, сэр. У дочери есть некий молодой человек, о котором отец не желал и слышать, запрещал ей выходить за него замуж. А тот ни за что не брал ее в жены без приданого. Таким образом, у нее появляется мотив. Насчет снохи не скажу ничего определенного. Пока мало данных. Но отравить Фортескью могла любая из трех, и я не представляю, как это мог сделать кто-то еще. Да, горничная, дворецкий и повариха готовили завтрак или подавали его на стол, но как они могли знать наверняка, что токсин достанется только Фортескью и никому другому? Если, конечно, это был токсин.

– Это был токсин, – подтвердил заместитель комиссара. – Мне только что прислали отчет о вскрытии.

– Значит, с этим ясно, – подытожил инспектор Нил. – Можем двигаться дальше.

– Какое впечатление производят слуги?

– Дворецкий и горничная явно нервничают. Впрочем, тут нет ничего необычного. Нормальное явление. Повариха в ярости, а уборщица хоть и хмурится, но довольна. Все вполне естественно, ничего особенного в их поведении я не заметил.

– Еще кто-нибудь вам показался подозрительным?

– Пожалуй, нет, сэр. – Перед мысленным взором инспектора невольно возникла Мэри Дав и ее загадочная улыбка. За этой улыбкой едва заметно, но явно чувствовалась враждебность. Вслух он произнес: – Раз установлено, что это токсин, не худо бы выяснить, как его получили или изготовили.

– Именно. Что же, Нил, действуйте. Кстати, здесь сейчас мистер Персиваль Фортескью. Я успел перекинуться с ним парой слов, и он ждет вас. Другого сына мы тоже отыскали. Он сейчас в Париже, в «Бристоле», вылетает к нам сегодня. Пожалуй, вам лучше встретить его в аэропорту.

– Да, сэр. Я и сам так думал...

– А с Персивалем Фортескью поговорите прямо сейчас. – Заместитель комиссара хмыкнул. – Чопорный Перси, вот кто он такой.

Мистер Персиваль Фортескью оказался достаточно видным подтянутым мужчиной лет тридцати – тридцати пяти, с блеклыми волосами и ресницами и слегка педантичной манерой выражаться.

– Как вы понимаете, инспектор Нил, это известие страшно меня потрясло.

– Могу себе представить, мистер Фортескью, – сказал Нил.

– Хочу заметить, что позавчера, когда я уезжал, отец был в добром здравии. Пищевое отравление... все так внезапно.

– Вы правы, абсолютно внезапно. Но это не было пищевое отравление, мистер Фортескью.

Персиваль внимательно посмотрел на инспектора и нахмурился.

– Так вот почему... – Он не договорил.

– Ваш отец был отравлен токсином, – пояснил инспектор.

– Токсином? Впервые слышу о таком яде.

– Да, о нем знают немногие. Очень сильный яд и действует внезапно, без всяких симптомов.

– Вы хотите сказать, инспектор, что кто-то умышленно отравил моего отца?

– Да, сэр, похоже, что так.

– Какой кошмар!

– Вполне с вами согласен, мистер Фортескью.

– Теперь я понимаю все недомолвки в больнице, – пробормотал Персиваль, – мол, поезжайте домой, там все узнаете. – Он замолчал. Потом лишь коротко спросил: – А похороны?

– Дознание назначено на завтра, после вскрытия. Процедура будет чисто формальной.

– Понимаю. Так всегда и делается?

– Да, сэр. В наше время – да.

– Хотелось бы знать, у вас уже есть какое-то мнение, подозрения насчет того, кто... Я, право... – Он снова осекся.

– Пожалуй, делать выводы рановато, мистер Фортескью, – пробурчал Нил.

– Да, верно.

– Но вы нам очень поможете, мистер Фортескью, если ознакомите нас с намерениями вашего отца в смысле наследства. Или свяжете меня с его адвокатом.

– Его адвокаты – фирма «Биллингсли, Хорсторп и Волтерс» с Бедфорд-сквер. Но с основными пунктами его завещания вас могу ознакомить и я.

– Сделайте такое одолжение, мистер Фортескью. Боюсь, этого все равно не избежать.

– Два года назад отец женился и составил новое завещание, – отчеканил Персиваль. – Он отписал по нему сто тысяч фунтов своей новой жене и пятьдесят тысяч фунтов – моей сестре Элейн. Все остальное наследую я. Собственно, я и сейчас совладелец компании.

– А ваш брат, Ланселот Фортескью, в завещании не упоминается?

– Нет, отец и брат давно не общаются.

Нил с прищуром взглянул на собеседника – но Персиваль, судя по всему, говорил вполне искренне.

– Итак, – подытожил инспектор Нил, – по завещанию наследство делят между собой три человека: миссис Фортескью, мисс Элейн Фортескью и вы?

– Боюсь, мне особенно наследовать нечего. – Персиваль вздохнул. – В связи со смертью отца меня ждут большие расходы, это вам понятно. К тому же в последнее время отец был... скажем так, весьма неблагоразумен в некоторых своих финансовых сделках.

– У вас с отцом не было серьезного разговора с глазу на глаз по поводу того, как вести дела? – Этот вопрос инспектор Нил задал как можно более непринужденно.

– Я высказал ему свое мнение, но, увы... – Персиваль пожал плечами.

– Слегка погорячились, да? – поинтересовался Нил. – Или, если называть вещи своими именами, здорово поскандалили?

– Этого я бы не сказал, инспектор, – От досады на лбу Персиваля выступили красные пятна.

– Тогда, видимо, вы разругались с отцом по другому поводу, мистер Фортескью.

– Мы с ним не ругались, инспектор.

– Вы уверены? Впрочем, не важно. Вы сказали, что ваш отец и брат по сей день не общаются?

– Да, это так.

– Тогда, пожалуйста, объясните, как понимать это?

И Нил передал ему телефонограмму, записанную Мэри Дав.

Персиваль прочитал и издал восклицание, полное удивления и досады. Он был ошарашен и взбешен.

– Не понимаю, ничего не понимаю. Просто не могу в это поверить.

– Тем не менее это правда, мистер Фортескью. Сегодня ваш брат прилетает из Парижа.

– Но это невероятно. Немыслимо. Я отказываюсь это понимать.

– Отец ничего вам об этом не говорил?

– Ни слова. Какое коварство – вызвать Ланса и утаить это от меня.

– И вы даже не представляете, почему он так поступил?

– Конечно нет. Это вполне в духе его последних выходок... ведет себя глупо... необъяснимо... этому надо положить конец... Я...

Персиваль прервал себя на полуслове. Краска снова отлила от его бледного лица.

– Я совсем забыл, – признался он. – Начисто забыл, что отец умер.

Инспектор Нил сочувственно покачал головой.

Персиваль Фортескью собрался уходить. Взяв шляпу, он сказал:

– Позвоните, если что-то от меня потребуется. Хотя, – он сделал паузу, – вы, наверное, будете появляться в «Тисовой хижине»?

– Да, мистер Фортескью. Один из моих людей уже сейчас там.

Персиваль чуть брезгливо пожал плечами.

– Все это крайне неприятно. Чтобы такое случилось с нами...

Он вздохнул и направился к двери.

– Большую часть дня я проведу на работе. Там сейчас будет дел невпроворот. Но к вечеру вернусь домой.

– Очень хорошо, сэр.

Персиваль Фортескью вышел.

– Чопорный Перси, – пробормотал Нил.

Сержант Хей, все это время тихо сидевший у стены, поднял голову и спросил:

– Что, сэр? – Но, не получив ответа, повторил свой вопрос более полно: – Сэр, что вы обо всем этом думаете?

– Не знаю, – буркнул Нил. Потом негромко сказал: – «Все они очень неприятные люди».

Эти слова сержанта Хея явно озадачили.

– «Алиса в Стране Чудес»,– пояснил Нил. – Вы что, Хей, плохо знакомы с малышкой Алисой?

– Это что-то классическое, да, сэр? – спросил Хей. – По третьей программе гоняют? А я третью программу никогда не слушаю.

ГЛАВА 10

I

Экземпляр «Дейли мейл» Ланселот Фортескью открыл минут через пять после того, как вышел из Ле Бурже[12]. Начал читать – и вскрикнул от неожиданности. Пэт, сидевшая рядом, вопросительно повернула голову.

– Заметка про старика, – произнес Ланс. – Он умер.

– Умер? Твой отец?

– Да. Пишут, что он внезапно заболел, его отвезли в больницу Сент-Джудс, и там он вскоре умер.

– Дорогой, какое горе. Что, сердечный приступ?

– Наверное. Да, похоже.

– А раньше у него приступы бывали?

– Нет. Насколько я знаю.

– Мне казалось, от первого приступа не умирают.

– Бедняга отец, – промолвил Ланс. – Я никогда не думал, что так уж сильно люблю его, но сейчас...

– Конечно, ты его любил.

– К сожалению, Пэт, не у всех такой чудесный характер, как у тебя. А удача, выходит, опять от меня отвернулась.

– Да. Как странно, что это случилось именно сейчас. Когда ты совсем собрался домой.

Он резко повернул к ней голову.

– Странно? В каком смысле странно, Пэт?

Она посмотрела на него с легким удивлением.

– Ну, чтобы так совпало.

– Ты хочешь сказать, за что бы я ни взялся, все идет наперекосяк?

– Нет, дорогой, я имела в виду совсем не то. Просто у каждого бывает своя полоса неудач.

– Да, наверное.

– Какое горе, – повторила Пэт.

Когда они прилетели в лондонский аэропорт Хитроу и ждали разрешения на высадку, в самолет вошел представитель авиакомпании и, очень четко выговаривая слова, спросил:

– Среди пассажиров есть мистер Ланселот Фортескью?

– Я, – откликнулся Ланс.

– Пожалуйста, сюда, мистер Фортескью.

Опередив других пассажиров, Ланс и Пэт вышли за служащим из самолета. Проходя мимо пары в последнем ряду, они услышали, как муж шепнул жене:

– Небось известные контрабандисты. Застукали на горяченьком.

II

– Уму непостижимо, – воскликнул Ланс. – Просто уму непостижимо. – Через стол он смотрел на инспектора Нила.

Инспектор Нил сочувственно кивнул головой.

– Токсин... тисовые ягоды... все это отдает какой-то мелодрамой. Для вас, инспектор, в этой истории, наверное, нет ничего необыкновенного. Так, рутинное дело. Но для нашей семьи отравление – это какая-то дикость.

– То есть вам и в голову не приходит, – спросил инспектор Нил, – кто мог отравить вашего отца?

– Боже правый, нет. Наверное, недоброжелателей в деловых сферах у него хватало, многие с удовольствием пустили бы его по миру, разорили подчистую и тому подобное. Но отравить? Впрочем, что я знаю? Я много лет провел за границей, о домашних делах у меня смутное представление.

– Именно об этом я и хотел спросить вас, мистер Фортескью. Ваш брат дал мне понять, что вы с отцом многие годы не общались. Расскажите, если сочтете это возможным, почему вы решили вернуться домой.

– Пожалуйста, инспектор. Я получил письмо от отца, это было... да, полгода назад. Вскоре после того, как я женился. В письме он намекал, что не худо бы забыть старые обиды. Предложил мне вернуться в Англию и работать в фирме. Но выражался при этом как-то туманно, и я не был уверен, что нужно согласиться. Одним словом, я приехал в Англию в августе... да, в августе, три месяца назад. Мы встретились у него дома, в «Тисовой хижине», и он сделал мне, надо признаться, довольно соблазнительное предложение. Я ответил, что хочу подумать и посоветоваться с женой. К этому он отнесся с пониманием. Я вернулся в Восточную Африку и все обговорил с Пэт. Одним словом, отцовское предложение я решил принять. Надо было сворачивать дела в Африке, но я пошел и на это – обещал отцу, что все сделаю к концу прошлого месяца. И пришлю ему телеграмму с датой моего возвращения в Англию.

Инспектор Нил кашлянул.

– Мне показалось, что вашего брата ваш приезд застал врасплох.

Ланс неожиданно ухмыльнулся. В его красивых глазах запрыгали чертенята.

– Боюсь, для старины Перси мой приезд – как снег на голову, – сказал он. – Когда я заявился в Англию три месяца назад, он проводил отпуск в Норвегии. Подозреваю, старик специально подгадал время, решил встретиться со мной без его ведома. Больше того, я очень даже склонен думать, что отец сделал мне предложение после того, как в пух и прах разругался с беднягой Перси... он предпочитает, чтобы его называли Валь. Так вот, Валь, как я понимаю, пытался стариком командовать. А старик этого терпеть не может. Что именно они там не поделили, не знаю, но старик метал громы и молнии. И, видимо, ему пришло в голову, что, вызвав меня, он вставит бедняге Валю хороший фитиль. Кстати, он никогда не жаловал жену Перси, а мой брак пришелся ему по душе – он ведь большой сноб. Такая шутка вполне в его духе – притащить меня домой и поставить Перси перед свершившимся фактом.

– Сколько времени вы провели в тот раз в «Тисовой хижине»?

– Час-два, не больше. Остаться на ночь он мне не предложил. Думаю, эта встреча и мыслилась как тайный сговор за спиной Перси. И слуги, как я понимаю, должны были держать язык за зубами. Сошлись мы на том, что я подумаю, поговорю с Пэт, а потом напишу ему о своем решении, что я и сделал. Написал, когда примерно приеду, а вчера из Парижа дал телеграмму.

Инспектор Нил кивнул.

– Эта телеграмма удивила вашего брата до крайности.

– Могу себе представить. Но Перси, как всегда, остается в выигрыше. Я приехал слишком поздно.

– Да, – задумчиво произнес инспектор, – вы приехали слишком поздно. А в ваш прошлый приезд, в августе, – деловито продолжил он, – с кем-то из членов семьи вы встречались? Кроме отца?

– За чаем была моя мачеха.

– Раньше вы были знакомы?

– Нет. – Он неожиданно ухмыльнулся. – Старик всегда умел выбирать отменный товар. Она ведь как минимум на тридцать лет моложе его.

– Извините, что спрашиваю, но вас не покоробило от этого отцовского брака, вас или Персиваля.

Лицо Ланса отразило удивление.

– Вовсе нет, да и Перси, я думаю, тоже. В конце концов, наша матушка умерла, когда нам было... десять, двенадцать лет. Скорее надо удивляться тому, что он не женился гораздо раньше.

– Но жениться на женщине много моложе тебя – это довольно рискованно, – заметил инспектор Нил.

– Это вам сказал мой дорогой брат? Очень на него похоже. Туманные и грязные намеки – его стихия. Что, расклад именно таков, инспектор? Вы подозреваете мою мачеху в том, что она отравила моего отца?

На лице инспектора Нила не дрогнул ни один мускул.

– Говорить что-то определенное пока рано, мистер Фортескью, – дружелюбно сказал он. – Можно узнать, каковы ваши планы?

– Планы? – Ланс задумался. – Планы, по всей видимости, придется менять. Где сейчас моя семья? Все в «Тисовой хижине»?

– Да.

– Пожалуй, прямо туда и поеду. – Он повернулся к жене. – Пэт, ты лучше отправляйся в гостиницу.

– Нет, нет, Ланс, – запротестовала она, – я поеду с тобой.

– Не стоит, дорогая.

– Я так хочу.

– Лучше не надо, уверяю тебя. Поезжай в... Господи, я так давно не останавливался в Лондоне... в «Барнс». В этом отеле когда-то было очень уютно и тихо. Надеюсь, там и сейчас так?

– Да, конечно, мистер Фортескью.

– Вот и хорошо. Пэт, поселю тебя туда, если будет свободный номер, а сам поеду в «Тисовую хижину».

– Но почему ты не хочешь взять меня с собой, Ланс?

Лицо Ланса неожиданно посуровело.

– Откровенно говоря, Пэт, я не уверен, что меня там ждет теплый прием. Меня ведь приглашал отец, а он умер. Кто там теперь хозяин, я не знаю. То ли Перси, то ли Адель. Короче, прежде чем везти туда тебя, хотелось бы посмотреть, как встретят меня самого. К тому же...

– Что «к тому же»?

– Я не хочу, чтобы ты находилась под одной крышей с отравителем.

– Что за ерунда.

– Когда речь идет о тебе, Пэт, – решительно возразил Ланс, – я не желаю рисковать.

ГЛАВА 11

I

Мистер Дюбуа был раздражен. Он разорвал письмо Адель Фортескью на мелкие кусочки и выбросил в корзину для мусора. Потом, вспомнив об осторожности, выудил обрывки из корзины, чиркнул спичкой... и они превратились в пепел. Он пробормотал себе под нос:

– Что за идиотки эти женщины! Где здравый смысл, благоразумие, в конце концов...

«Впрочем, – мрачно подумал мистер Дюбуа, – когда это женщины могли похвастаться благоразумием?» Чего нет, того нет, этим их недостатком он сам не раз пользовался, но сейчас... как неблагоразумно! Сам он принял все меры предосторожности. Если миссис Фортескью позвонит, ей скажут, что его нет. Собственно, Адель Фортескью звонила уже трижды, а теперь еще и написала. Кстати говоря, письмо – это еще хуже. Чуть подумав, он подошел к телефону.

– Можно попросить миссис Фортескью? Да, мистер Дюбуа.

Через минуту он услышал ее голос.

– Вивиан, наконец-то.

– Да, да, Адель, но будь осторожна. Откуда ты говоришь?

– Из библиотеки.

– Уверена, что в холле никто не подслушивает?

– Почему кто-то должен подслушивать?

– Мало ли. Полиция еще в доме?

– Нет, сейчас их здесь нет. Вивиан, дорогой, как все это ужасно.

– Да, да, я тебя хорошо понимаю. Но учти, Адель, мы должны быть осторожны.

– Конечно, дорогой.

– Не называй меня «дорогой» по телефону. Это опасно.

– Ну, Вивиан, это уж чересчур. Сейчас все друг другу говорят «дорогой».

– Да-да, ты права. Вот что. Не звони сюда и не пиши.

– Но, Вивиан...

– Пока все не утихнет, понимаешь? Мы должны быть осторожны.

– О-о. Хорошо. – В голосе слышалась обида.

– И еще, Адель. Мои письма. Ты ведь их сожгла?

После секундного колебания Адель Фортескью сказала:

– Конечно. Я же тебе сказала, что сожгу их.

– Тогда все в порядке. Ладно, я вешаю трубку. Не звони мне и не пиши. Придет время, я дам о себе знать.

Он нажал на рычаг. Задумчиво потер щеку. Это секундное колебание ему не понравилось. Сожгла она его письма или нет? Женщины, все они одинаковые. Обещают письма сжечь, а сами оставляют их на память.

Н-да... Получать письма – это они любят. Он старался соблюдать осторожность, но бывает, как ни старайся... Несколько писем Адель Фортескью он все-таки написал. Что в них? Обычная дребедень, мрачно подумал он. Но нет ли там слов или фраз, которые в полиции, если захотят, истолкуют так, как им это выгодно? Ему вспомнилось дело Эдит Томпсон. Вроде бы в его письмах ничего компрометирующего нет, но на сто процентов он не уверен... Тревога не унималась, только росла. Допустим, Адель не сожгла его письма до сих пор, теперь-то у нее хватит ума их сжечь? Или они уже в руках полиции? Интересно, где она их держит? Наверное, в своей гостиной, наверху. В этом аляповатом шкафчике. Мишура под Людовика XIV. Что-то она ему говорила насчет тайного ящичка. Тайный ящичек! Полиция, слава богу, и не такие тайны раскрывает. Впрочем, сейчас полицейских в доме нет. Так сказала Адель. Были с утра, но теперь все уехали.

Пока они, скорее всего, искали возможные источники, как яд мог попасть в пищу. И едва ли обыскали комнату за комнатой. Для этого им нужен ордер или хотя бы разрешение хозяев. И если не терять времени...

Перед его глазами ясно возникла «Тисовая хижина». Скоро сумерки. Подадут чай, либо в библиотеке, либо в зале. Все соберутся внизу, слуги будут попивать чаек в комнате для прислуги. Наверху не будет никого. Он проберется через сад вдоль тисовой изгороди – отличное укрытие. Потом откроет боковую дверку со стороны террасы. Ее запирают только на ночь. Улучит минуту – и проскользнет незамеченным наверх.

Вивиан Дюбуа задумался – а что делать дальше? Припиши полиция смерть Фортескью сердечному приступу или чему-то в этом роде, что вполне естественно, тогда он был бы спокоен. А так... береженого бог бережет.

II

Мэри Дав медленно спускалась по широкой лестнице. На минуту остановилась у окна между этажами, через которое день назад увидела, как приехал инспектор Нил. За живой изгородью из тиса мелькнула фигура мужчины. Наверное, это Ланселот Фортескью, блудный сын. Отпустил машину у ворот и пошел садом – вспомнить старые добрые времена перед встречей с семьей, настроенной, скорее всего, враждебно. «Что ж, – подумала Мэри Дав, – этому Лансу можно посочувствовать». С полуулыбкой на губах она спустилась в холл. Там ей встретилась Глэдис, горничная, которая даже подскочила от неожиданности.

– Я слышала, кто-то звонил по телефону. Кто это был? – осведомилась Мэри.

– Ошиблись номером. Им нужна была прачечная. – Глэдис почему-то запыхалась, будто после бега. – А до этого звонил мистер Дюбуа. Хотел поговорить с хозяйкой.

– Понятно. – Мэри пересекла холл. Повернув голову, бросила: – По-моему, пора пить чай? Вы еще его не подавали?

– А что, мисс, уже половина пятого?

– Без двадцати. Подайте чай, будьте так любезны. – Мэри Дав прошла в библиотеку. Там на диване, глядя отсутствующим взглядом на огонь в камине, сидела Адель Фортескью и перебирала пальцами маленький кружевной платок. Капризным тоном она спросила:

– Где чай?

– Сейчас принесут, – ответила Мэри Дав.

Из камина на решетку выкатилось бревнышко, Мэри Дав наклонилась и водрузила его на место щипцами, подложила еще немного дров и добавила угля.

При появлении Глэдис на кухне раскрасневшаяся миссис Крамп, месившая тесто в большой кастрюле, окрысилась на нее:

– Колокольчик в библиотеке звонит и звонит. Где это ты, милая, болтаешься! Чай пора нести.

– Несу, несу, миссис Крамп.

– Уж Крампу от меня сегодня достанется, – пробурчала миссис Крамп. – Получит он у меня взбучку.

Глэдис прошла в буфетную. Бутербродов она не сделала. Не сделала и ладно, вот так-то. И без этого господа с голоду не помрут. Два пирога, печенье, ячменные лепешки, мед. Свежее немагазинное масло. Обойдутся и без бутербродов. Некогда ей было кромсать бекон да помидоры, и все тут. А миссис Крамп, того и гляди, лопнет от злости, не иначе потому, что мистер Крамп куда-то уехал. А чего не проветриться, раз у человека выходной? Правильно сделал, что уехал.

– Чайник кипит, вот-вот крышка свалится, – крикнула из кухни миссис Крамп. – Будешь ты этот чертов чай готовить или нет?

– Бегу.

Кинув на глаз горстку чая в большой заварной чайник, она вылила в него кипяток. Поставила оба чайника на внушительный серебряный поднос и понесла его через весь дом в библиотеку, где и водрузила на столик около дивана. И сразу же поспешила за другим подносом, на котором стояло сладкое. В холле она едва не выронила поднос из рук – это неожиданно заурчали старинные часы, готовясь отбить четверть часа.

Тем временем Адель Фортескью еще более капризным тоном спросила у Мэри Дав:

– Куда все подевались?

– Сама не понимаю, миссис Фортескью. Мисс Фортескью недавно вернулась. А миссис Персиваль, кажется, пишет письма в своей комнате.

– Письма, письма, – продолжала Адель сварливо. – Она только и знает, что писать письма. Вот уж точно представительница своего класса! Для нее праздник, когда кто-нибудь умирает или у человека какое-то горе. Какая мерзость. Противно.

– Я скажу ей, что чай готов, – тактично пробормотала Мэри.

Она направилась к выходу, но в дверях ей пришлось отступить – в комнату вошла Элейн Фортескью.

– Как холодно. – Элейн поежилась и, бухнувшись в кресло у камина, стала потирать руки перед языками пламени.

Минутку Мэри постояла в холле. На одном из сервантов она увидела большой поднос с пирогами. В холле заметно потемнело, и Мэри зажгла свет. Ей показалось, что из верхнего коридора доносятся шаги Дженнифер Фортескью. На лестнице, однако, никто не появился, и Мэри поднялась наверх сама.

Персиваль Фортескью с женой занимали изолированные комнаты в одном крыле дома. Мэри постучала в дверь их гостиной. Миссис Персиваль считала, что в дверь нужно обязательно стучаться, прежде чем входить, за что Крамп презирал ее еще больше.

Из комнаты раздалось деловитое:

– Войдите.

Мэри открыла дверь и негромко объявила:

– Сейчас подадут чай, миссис Персиваль.

К своему удивлению, Дженнифер Фортескью она застала в верхней одежде. Та как раз разоблачалась – снимала длинное пальто из верблюжьей шерсти.

– Я и не знала, что вы куда-то уходили, – сказала Мэри.

Миссис Персиваль еще не успела перевести дух.

– Просто была в саду, вот и все. Захотелось подышать свежим воздухом. Но на улице очень холодно. Я с радостью спущусь к камину. И почему так плохо работает отопление... Пусть кто-то скажет об этом садовникам, мисс Дав.

– Скажу, – пообещала Мэри.

Бросив пальто на спинку стула, Дженнифер Фортескью вышла из комнаты следом за Мэри. На лестнице Мэри пропустила ее вперед. В холле мисс Дав, опять-таки к своему удивлению, заметила: поднос со сладким стоит на прежнем месте. Она уже направилась в буфетную кликнуть Глэдис, но тут в дверях библиотеки появилась Адель Фортескью и раздраженно вопросила:

– Нам собираются что-нибудь подавать к чаю?

Мэри быстро подхватила поднос и внесла его в библиотеку, расставила тарелки и вазочки со сладким на низких столиках у камина. Когда выходила с пустым подносом в холл, в дверь позвонили. Положив поднос, Мэри сама пошла открыть. Если это наконец-то блудный сын, любопытно будет на него посмотреть. Ведь он совсем не такой, как остальные Фортескью... Открыв дверь, она увидела перед собой худое смуглое лицо, на губах незнакомца была чуть заметная улыбка.

– Мистер Ланселот Фортескью? – осведомилась она.

– Он самый.

Мэри глянула ему за спину.

– Вы с багажом?

– Такси я отпустил. Это все, что у меня есть. – Он поднял среднего размера спортивную сумку на молнии.

Стараясь не выдать легкого удивления, Мэри понимающе произнесла:

– A-а, так вы подъехали на такси. А я подумала, может, захотите немного пройтись. А ваша жена?

Лицо Ланса чуть помрачнело, и он строгим голосом ответил:

– Жена не приедет. По крайней мере, в ближайшее время.

– Понятно. Проходите, пожалуйста, мистер Фортескью. Все в библиотеке, пьют чай.

Она подвела его к двери библиотеки и там оставила. А про себя подумала: этот Ланселот Фортескью – очень интересный мужчина. Тут же пришла другая мысль: наверное, она не первая, кому Ланселот Фортескью казался очень интересным.

III

– Ланс!

Элейн бросилась ему навстречу. Обхватила шею руками и стала тискать его, забыв обо всем на свете, с непосредственностью юной школьницы, чему Ланс заметно удивился.

– Здравствуй. Да, это я, собственной персоной.

Он мягко высвободился из ее объятий.

– А это Дженнифер?

Дженнифер Фортескью смотрела на него во все глаза, сгорая от любопытства.

– К сожалению, Валь задержался в городе, – объявила она. – Сами понимаете, столько свалилось дел. Отдать все распоряжения, обо всем договориться. Кто еще это сделает? Все на его плечи. Вы даже не представляете, каково нам сейчас.

– Да, вам сейчас очень тяжело. – Ланс сочувственно кивнул.

Он повернулся к дивану, где с намазанной медом лепешкой сидела женщина, сидела и спокойно разглядывала его.

– С Адель вы, конечно, не знакомы? – спросила Дженнифер.

– Представьте, знакомы, – пробормотал Ланс, беря Адель Фортескью за руку. Он посмотрел на нее сверху вниз, и ресницы ее затрепетали. Она отложила лепешку, которую держала в левой руке и слегка пригладила волосы. Машинально. Просто потому, что в комнате появился видный мужчина. Жест был чисто женским и кокетливым. Низким, бархатным голосом она сказала:

– Сядьте рядом, Ланс. – Она налила ему чашку чаю. – Я очень рада, что вы приехали. Нам так нужен еще один мужчина в доме.

– Я готов оказать любую посильную помощь, – предложил Ланс.

– Вы уже знаете... впрочем, наверное, еще нет... в доме была полиция. Они считают... они считают... – Она не договорила и надрывно вскрикнула: – О-о, как это ужасно! Ужасно!

– Я все знаю. – Голос Ланса звучал строго, но с сочувствием. – Они встретили меня в аэропорту.

– Полиция?

– Да.

– И что сказали?

– Ну, – Ланс развел руками, как бы не желая вдаваться в подробности, – объяснили, что произошло.

– Его отравили, – проговорила Адель, – вот что они считают и не скрывают этого. И отравление не пищевое. Да-да, не пищевое, кто-то умышленно его отравил. И мне кажется, правда-правда, что они подозревают кого-то из нас.

Ланс вдруг одарил ее быстрой улыбкой.

– Пусть об этом голова болит у них, – успокоил ее он. – А вам зачем беспокоиться? Но какой умопомрачительный чай! Давно не доводилось отведать настоящего английского чая.

Вскоре его настроение передалось окружающим. Адель неожиданно спросила:

– А ваша жена... разве вы не женаты, Ланс?

– Женат. Жена сейчас в Лондоне.

– Но может быть... вам лучше привезти ее сюда?

– Посмотрим, время есть, – уклонился он от прямого ответа. – Вообще-то Пэт... ей хорошо и в гостинице.

– Но ты не думаешь, – вдруг вмешалась Элейн, – что... ты же не считаешь...

– Какой роскошный шоколадный торт, – перебил ее Ланс. – Придется попробовать. – Отрезав кусочек, он спросил: – А тетушка Эффи еще жива?

– Да, Ланс, жива. Она ест у себя в комнате и вообще к нам не спускается, но чувствует себя сносно. Только странная какая-то стала.

– Она всегда была странная, – заметил Ланс. – Пожалуй, после чая я к ней поднимусь.

– В ее возрасте, – пробормотала Дженнифер Фортескью, – ей бы самое время перебраться в какое-нибудь заведение. Где за ней будут как следует ухаживать.

– Помоги господи любому заведению для престарелых дам, которое даст приют тетушке Эффи, – шутливо произнес Ланс. Потом добавил: – А кто мне открыл дверь? Этакая якобы застенчивая скромница?

Адель удивилась:

– Разве вам открыл не Крамп? Не дворецкий? Ах да, я забыла. Он сегодня выходной. Но про Глэдис не скажешь, что она...

– Голубые глаза, – перебив ее, начал описывать Ланс, – прямой пробор, ангельский голосок, тихоня тихоней. Ну, а что за всем этим скрывается, лучше не говорить.

– Это, – догадалась Дженнифер, – Мэри Дав.

– Она у нас вроде домоправительницы, – пояснила Элейн.

– Особенно сейчас.

– Хозяйство она ведет неплохо, – заметила Адель.

– Да, – задумчиво согласился Ланс. – Судя по ее виду, так оно и есть.

– Но она еще тем хороша, – добавила Дженнифер, – что знает свое место. Не берет на себя больше, чем ей положено.

– Благоразумная голубка Мэри, – заключил Ланс и отрезал себе еще кусочек шоколадного торта.

ГЛАВА 12

I

– Значит, ты снова объявился, как фальшивая монета, – сказала мисс Рэмсботтом.

Ланс осклабился в улыбке.

– Ваша правда, тетушка Эффи.

Мисс Рэмсботтом неодобрительно фыркнула.

– Нечего сказать, подходящее выбрал времечко. Твоего отца вчера убили, по дому шастает полиция и всюду сует нос, даже залезает в мусорные ящики. Я сама из окна видела. – Она умолкла, снова фыркнула и спросила: – Ты привез с собой жену?

– Нет. Пэт я оставил в Лондоне.

– Разумно. На твоем месте я поступила бы так же. Мало ли что может приключиться.

– С ней? С Пэт?

– С кем угодно, – отрезала мисс Рэмсботтом.

Ланс Фортескью задумчиво посмотрел на нее.

– Вам что-то известно, тетушка Эффи? – спросил он.

Мисс Рэмсботтом не стала отвечать прямо.

– Вчера ко мне приходил инспектор. Ну, много он из меня не вытряс. Но он совсем не такой дурак, каким прикидывается, далеко не дурак. – Вдруг она вознегодовала: – Что бы сказал твой дед, узнай он, что в доме была полиция – несчастный перевернулся бы в гробу! Ведь он всю жизнь был членом «Плимутской братии»[13], сектантом до мозга костей. Помню, какой он шум поднял, когда узнал, что я по вечерам хожу в Англиканскую церковь! А ведь в этом по сравнению с тем, что здесь произошло, ничего дурного нет.

Обычно Ланс отвечал на подобные тирады улыбкой, но сейчас его удлиненное, обрамленное темными волосами лицо оставалось серьезным. Он сказал:

– Тетушка, меня ведь долго не было, я много чего не знаю. Что здесь вообще происходит?

Мисс Рэмсботтом подняла глаза к небу.

– Деяниями господними тут и не пахнет, – твердо сказала она.

– Да, да, тетушка Эффи, других слов я от тебя и не ждал. Но с чего полицейским взбрело в голову, что папу убили здесь, в этом доме?

– Прелюбодеяние – это одно, а убийство – совсем другое, – заявила мисс Рэмсботтом. – Не хотелось бы подозревать ее, нет, не хотелось бы.

Ланс насторожился.

– Адель? – спросил он.

– Роток на замок, – отказалась отвечать мисс Рэмсботтом.

– Ну, тетушка, что вы, право, – стал уговаривать Ланс. – Поговорка эта хорошая, но в данный момент никак нам не подходит. У Адель есть кавалер, да? И вместе они подсыпали отцу в утренний чай белены. Такой, что ли, расклад?

– Не думаю, что это подходящая тема для шуток.

– Да я особенно и не шутил.

– Одно могу тебе сказать, – внезапно раздобрилась мисс Рэмсботтом. – Этой девице что-то известно, точно знаю.

– Какой девице? – удивился Ланс.

– Той, что шмыгает носом, – объявила мисс Рэмсботтом. – Той, что должна была принести мне чай, да не принесла. Умотала куда-то без спроса, так мне сказали. Не удивлюсь, если она побежала в полицию. Кто открыл тебе дверь?

– Некто Мэри Дав. Из тех, кто мягко стелет. Это она, по-вашему, побежала в полицию?

– Эта в полицию не побежит, – возразила мисс Рэмсботтом. – Нет... я про дуреху горничную. Целый день прыгает и извивается, как на угольях. «Что это с тобой? – спрашиваю. – Или совесть нечиста?» А она: «Я ничего не делала... в жизни такой грех на душу не взяла бы». «Надеюсь, – говорю, – что не взяла бы, но ведь ты вся извелась, я же вижу». Тут она давай сопеть, я, мол, никому зла не желаю, а это все вышло по ошибке. Тогда я ей говорю: «Вот что, девочка, открой правду, и ты посрамишь дьявола». Так и сказала. «Иди, – говорю, – в полицию и все им расскажи как на духу, потому что скрывать правду, хоть и неприятную, – ничего хорошего не будет». Тут она совсем чушь начала плести: как же она пойдет в полицию, да они ей нипочем не поверят, и вообще, что она им скажет? А под конец говорит: я вообще знать ничего не знаю.

– А вы не думаете, – усомнился Ланс, – что это она так, чтобы поважничать?

– Э, нет. Похоже, она была испугана. Что-то такое она видела или слышала, с этой историей связанное. Может, и вправду важное, а может, так, какая-нибудь дурость.

– А если у нее самой был зуб на отца, и она... – Ланс не договорил.

Мисс Рэмсботтом решительно покачала головой:

– Такие, как она, для твоего отца – пустое место. Да на эту несчастную ни один мужчина никогда не посмотрит. Ну, может, для ее души оно и к лучшему.

Душа Глэдис Ланса не интересовала. Он спросил:

– Вы считаете, она бегала в полицию?

Тетушка Эффи энергично закивала.

– Очень даже запросто. В доме она, допустим, побоялась с ними разговаривать – вдруг кто-нибудь подслушает?

– Думаете, она видела, как кто-то что-то подсыпал в пищу?

Тетушка Эффи кинула на него быстрый взгляд.

– Почему бы нет? – спросила она.

– Да, почему бы нет. – Как бы извиняясь, Ланс добавил: – Все это до сих пор не укладывается у меня в голове. Прямо детективная история.

– Жена Персиваля – больничная сиделка, – сказала мисс Рэмсботтом.

Эта реплика показалась Лансу настолько неуместной, что он удивленно выпучил глаза.

– Больничные сиделки хорошо разбираются в лекарствах, – пояснила мисс Рэмсботтом.

На лице Ланса отразилось сомнение.

– А эта штуковина... токсин... ее в медицине используют?

– Насколько я знаю, токсин получают из тисовых ягод. Иногда эти ягоды едят дети, – продолжала мисс Рэмсботтом. – И крепко потом болеют. В моем детстве был такой случай. Помню, меня это тогда просто потрясло. На всю жизнь запомнила. Такие воспоминания иногда оказываются полезными.

Ланс резко поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

– Одно дело – естественное влечение, – изрекла мисс Рэмсботтом, – надеюсь, этим бог не обделил и меня. А вот греховности терпеть не могу. Греховность надо рубить под корень.

II

– Сгинула, мне даже словечка не сказала! – заявила миссис Крамп, поднимая раскрасневшееся, гневное лицо от теста, которое она раскатывала на доске. – Никому ни словечка – и только ее и видели! Ух, коварная! Коварная, какая же еще! Испугалась, что не отпустят, а я бы нипочем не отпустила, если бы засекла! Это же надо! Хозяин помер, в дом приезжает мистер Ланс, уж вон сколько лет его не было, я Крампу еще говорю: «Выходной или нет, а я свои обязанности знаю. Нельзя, чтобы в такой день на столе стоял холодный ужин, как обычно по четвергам, нет, сегодня будет полный обед, все как положено. Джентльмен взял себе в жены аристократку, приезжает с ней из-за границы, все должно быть чин по чину». Сами знаете, мисс, я свое дело делаю справно, для меня моя работа – не шаляй-валяй.

Мэри Дав, в чей адрес были обращены эти излияния, чуть кивнула головой.

– А что заявляет Крамп? – продолжала негодовать миссис Крамп. – «У меня сегодня выходной, я и выхожу» – вот что он говорит. А аристократка мне, говорит, до лампочки. Шаляй-валяй – вот как он к своей работе относится. Взял и ушел, а я сразу Глэдис предупредила: мол, сегодня ей придется повертеться одной. Она мне в ответ «Конечно, конечно, миссис Крамп», а не успела я отвернуться, ее и след простыл. А у нее, между прочим, не выходной. У нее выходной в пятницу. Как теперь управимся, ума не приложу. Слава богу, мистер Ланс жену не привез.

– Управимся, миссис Крамп, – голос Мэри успокаивал и в то же время звучал властно, – если слегка упростим меню. – Она предложила свой вариант обеда. Миссис Крамп нехотя кивнула в знак согласия. – Все это я смогу быстро подать на стол, – заметила Мэри.

– Вы хотите сказать, мисс, что сами будете прислуживать у стола? – с сомнением в голосе спросила миссис Крамп.

– Если Глэдис к тому времени не придет, да.

– Ясное дело, не придет, – заверила миссис Крамп. – Будет шататься да денежки в магазинах проматывать. У нее, между прочим, кавалер есть, вот так-то, мисс, а с виду никак не подумаешь. Альберт зовут. Весной поженятся, она сама мне говорила. Что они смыслят в семейной жизни, эти сопливые девчонки? Знала бы она, чего я натерпелась от Крампа. – Она вздохнула, потом своим обычным голосом добавила: – Так что с чаем, мисс? Кто уберет со стола да все вымоет?

– Я, – сказала Мэри. – Сейчас пойду и все сделаю.

Света в библиотеке не было, хотя Адель Фортескью все еще сидела на диване рядом с подносом для чая.

– Свет зажечь, миссис Фортескью? – спросила Мэри.

Ответа не последовало.

Мэри повернула выключатель, подошла к окну и раздвинула шторы. Лишь после этого она повернула голову и увидела лицо женщины, откинувшейся на диванные подушки. Рядом лежала недоеденная лепешка с медом, недопитым остался чай. Смерть пришла к Адель Фортескью быстро и внезапно.

III

– Ну? – нетерпеливо спросил инспектор Нил.

Доктор скороговоркой выпалил:

– Цианид, может, цианистый калий – в чае.

– Цианид, – пробормотал Нил.

Доктор глянул на него с легким любопытством.

– Вижу, вы сильно расстроены. Есть причины?

– В убийстве Рекса Фортескью мы подозревали ее, – пояснил инспектор.

– А она оказалась жертвой. Гм. Значит, вам снова придется мозгами шевелить?

Нил кивнул. Вид у него был мрачный, резко обозначились скулы.

Отравили! Прямо у него под носом. Токсин в утреннем кофе Рекса Фортескью, цианид в чае Адель Фортескью. И опять-таки – дела интимные, дела семейные. В домашнем кругу. Так, во всяком случае, все выглядит.

Адель Фортескью, Дженнифер Фортескью, Элейн Фортескью и вновь прибывший Ланс Фортескью вместе пили чай в библиотеке. Ланс поднялся к мисс Рэмсботтом, Дженнифер удалилась к себе писать письма, последней из библиотеки ушла Элейн. По ее словам, Адель была в добром здравии и как раз наливала себе последнюю чашку чаю.

Последнюю чашку чая! Да, для нее эта чашка действительно оказалась последней.

А после этого – промежуток примерно в двадцать минут. Потом в комнату вошла Мэри Дав и обнаружила труп.

Целых двадцать минут...

Инспектор Нил выругался про себя и пошел на кухню. Возле кухонного стола, устроив на стуле свои могучие телеса, сидела миссис Крамп, от ее воинственности не осталось и следа. При появлении Нила она едва пошевелилась.

– Где эта девушка? Еще не вернулась?

– Глэдис? Нет еще. И не вернется часов до одиннадцати, и не надейтесь.

– Вы сказали, что чай приготовила она, приготовила и подала.

– Я, сэр, к нему не прикасалась, господь свидетель. Мало того, и Глэдис не делала чего не положено, точно знаю. Глэдис не из таких. Она, сэр, девушка безобидная, может, разве слегка придурковатая, но уж никак не злодейка.

Нил и сам не считал ее злодейкой. И не думал, что это она могла отравить миссис Фортескью. К тому же в заварном чайнике следов цианида не оказалось.

– Но с чего она так неожиданно убежала? Ведь вы говорите, что сегодня у нее выходного нет.

– Правда, сэр, выходной у нее завтра.

– А Крамп...

К миссис Крамп внезапно вернулась воинственность. Голос ее гневно зазвенел.

– А вот на Крампа собак вешать нечего. Крамп тут ни при чем. Он уехал в три часа, и я теперь скажу – слава богу, что уехал. Он к этому имеет не больше отношения, чем сам мистер Персиваль.

Персиваль Фортескью только что вернулся из Лондона и был ошарашен известием о второй трагедии.

– Я и не думал обвинять Крампа, – мягко возразил Нил. – Просто хотел уточнить, знал ли он что-нибудь о планах Глэдис.

– Лучшие свои чулки надела, нейлоновые, – поделилась миссис Крамп. – Ясное дело, что не просто так. Меня не проведешь! И бутербродов к чаю не наготовила. Это все не просто так, тут дело ясное. Пусть только заявится, я ей все выскажу.

– Пусть сначала заявится...

Нилу стало как-то не по себе. Чтобы стряхнуть эту тревогу, он отправился наверх в спальню Адель Фортескью. Да, богато, что говорить – портьеры из розовой парчи, большущая позолоченная кровать. В одной стене дверь в облицованную зеркалами туалетную комнату с розово-лиловой фарфоровой ванной. Дверь на противоположной стене вела в спальню Рекса Фортескью. Нил вернулся в спальню Адель, а оттуда прошел в ее гостиную.

Комната была меблирована в стиле ампир, на полу лежал розовый ворсистый ковер. Эту комнату Нил окинул лишь мимолетным взглядом, ибо досконально изучил ее за день до этого, уделив особое внимание небольшой и изящной конторке.

Но что это? Нил даже вздрогнул. В центре розового ворсистого ковра лежал небольшой комочек грязи.

Нил нагнулся и поднял его.

Грязь была еще влажной. Он огляделся – отпечатков ног не видно, только этот один, невесть откуда взявшийся комочек непросохшей земли.

IV

Инспектор Нил осмотрел спальню, принадлежавшую Глэдис Мартин. Уже пробило одиннадцать. С полчаса назад вернулся Крамп, а Глэдис все не появлялась – как в воду канула. «Бог ее знает, как она управляется с работой, – подумал инспектор Нил, – но, судя по комнате, эта Глэдис – неряха неряхой. Кровать, наверное, не убирается никогда, окна отворяются и того реже». Впрочем, привычки Глэдис его сейчас мало беспокоили. Он принялся изучать ее имущество.

Одежка в основном была дешевая, жалкая. Почти ничего достойного, прочного, хорошего качества. От пожилой Эллен, которую он попросил помочь, толку оказалось мало. В чем ходила Глэдис, что носила – этого она не знала. Пропало что-то или нет – не знала тоже. Оставив одежду и белье в покое, он прошел к комоду. Там Глэдис хранила свои сокровища. Почтовые открытки и вырезки из газет, образцы для вязанья, советы по уходу за лицом, выкройки и фотографии моделей одежды.

Инспектор Нил аккуратно разложил всю эту чепуху по кучкам. Почти все открытки были с видами различных мест – видимо, тех, куда Глэдис ездила отдыхать. Три открытки были подписаны «Берт». Наверное, тот самый парень, которого упомянула миссис Крамп. На первой открытке не слишком твердой рукой было написано:

«Всех благ. Жутко скучаю.

Навеки твой,

Берт».

Вторая гласила следующее:

«Тут полно хорошеньких девиц, но ни одна тебе в подметки не годится. Скоро увидимся. Не забудь про наш уговор. И помни, после этого – заживем всем на зависть и будем счастливы вовек».

Третья кратко сообщала:

«Не забудь. Я в тебя верю.

С любовью,

Б.».

Затем Нил изучил газетные вырезки и разложил их на три кучки. Советы по уходу за лицом и пошиву одежды, статейки про кинозвезд, перед чьим искусством Глэдис, судя по всему, благоговела, волновали ее и последние чудеса науки. Летающие тарелки, секретное оружие, исповедальные таблетки, применяемые русскими, какие-то фантастические лекарства, якобы изобретенные американскими докторами. Короче говоря, подумал Нил, всякая чертовщина двадцатого века. Но ключа к исчезновению девицы в этой комнате, похоже, нет. Дневника она не вела, да инспектор и не надеялся на такой подарок. Ну, разве самую малость. Никаких недописанных писем или прочих свидетельств того, будто ей известно что-то, связанное со смертью Рекса Фортескью. Если Глэдис что-то видела или знала, это ничем не подтверждалось. Можно было только гадать, почему второй поднос с чаем так и остался в холле, а сама Глэдис внезапно исчезла.

Вздохнув, Нил вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Он уже спускался по небольшой винтовой лестнице как вдруг где-то под собой услышал топот бегущих ног.

Снизу на него смотрело озабоченное лицо сержанта Хея. Сержант немного запыхался.

– Сэр, – выдохнул он взволнованно. – Сэр! Мы ее нашли.

– Нашли?

– Уборщица, сэр... Эллен... она вспомнила, что не занесла с улицы белье, оно сушилось на веревках – за углом, если выйти через заднюю дверь. Вот она и пошла с фонарем занести белье и споткнулась о тело... тело девушки, ее кто-то задушил, обмотал чулок вокруг шеи и... я бы сказал, уже давно. Да еще и шутку пошутил – бельевой прищепкой зажал ей нос... Ничего себе шутка...

ГЛАВА 13

Ехавшая поездом пожилая дама купила три утренних газеты, и в каждой из них, прочитанной, сложенной и убранной в сторонку, бросался в глаза один и тот же заголовок. Эта история, еще недавно прятавшаяся в укромном уголке на предпоследних страницах, выплеснулась на первые. «Тройное убийство в «Тисовой хижине» – вот как броско извещали о ней газеты.

Пожилая дама сидела, распрямив спину и поджав губы, ее бело-розовое в морщинках лицо выражало горечь и неодобрение. Дама смотрела в окно. Это была мисс Марпл. Она выехала из Сент-Мэри-Мид утренним поездом, с одной пересадкой добралась до Лондона, там кольцевым поездом доехала до другого лондонского вокзала, а уже оттуда направилась в Бейдон-Хит.

На станции она села в такси и попросила отвезти ее в «Тисовую хижину». И такая она была очаровательная и наивная, эта мисс Марпл, такая милая старушка с бело-розовым личиком, что ей почти без труда удалось проникнуть в дом, напоминавший осажденную крепость. Невероятно, но факт – братию газетчиков и фотографов полицейские держали на расстоянии, а мисс Марпл позволили проехать беспрепятственно, ибо с одного взгляда было ясно, что она – пожилая родственница, член семьи. Никому и в голову не пришло, что это не так.

Мисс Марпл расплатилась с таксистом, тщательно отсчитав полагавшуюся ему мелочь, и нажала кнопку звонка на двери. Ей предстал Крамп, и мисс Марпл окинула его опытным глазом. Хитрец, себе на уме – такова была ее оценка. При этом напуган до смерти.

Крамп же увидел высокую пожилую даму в старомодном твидовом костюме, на шее – целых два шарфика, голову украшает фетровая шляпка с птичьим пером. Пожилая дама держала вместительный саквояж, у ног ее стоял повидавший виды, но добротный чемодан.

Чтобы распознать в ней леди, Крампу было достаточно одного взгляда, и потому самым уважительным тоном он вопросил:

– Чем могу служить, мадам?

– Могу ли я видеть хозяйку дома? – поинтересовалась мисс Марпл.

Отступив, Крамп позволил ей войти. Поднял чемодан и бережно занес его в холл.

– Видите ли, мадам, – заколебался он, – я не знаю, как мне вас...

Мисс Марпл пришла ему на выручку.

– Я приехала, – объявила она, – поговорить о несчастной девушке, которую здесь убили. Глэдис Мартин.

– Понимаю, мадам. В таком случае... – Он смолк, потому что из дверей библиотеки вышла высокая молодая женщина. – Это миссис Ланс Фортескью, мадам, – представил он.

Пэт подошла поближе, и дамы взглянули друг на друга. Мисс Марпл испытала легкое удивление. Она никак не рассчитывала встретить в этом доме человека, подобного Патриции Фортескью. Обстановку она себе представляла именно так, но Пэт с этой обстановкой почему-то не вязалась.

– Это по поводу Глэдис, мадам, – услужливо подсказал Крамп.

– Может быть, зайдете сюда? – неуверенно пригласила Пэт. – Тут мы будем одни. – Она прошла в библиотеку, а мисс Марпл – за ней. – Вы хотели видеть кого-то конкретно? – спросила Пэт. – Боюсь, я едва ли смогу вам помочь. Дело в том, что мы с мужем приехали из Африки несколько дней назад. О домашних делах ничего толком не знаем. Если хотите, я позову мою золовку или жену деверя.

Мисс Марпл взглянула на девушку, и та ей понравилась. Понравилась ее простота, серьезность. Неизвестно почему мисс Марпл вдруг стало жаль эту девушку. Интуиция подсказала ей – здесь, в этом богатом и до неприличия роскошном интерьере, Пэт неуютно. Мебель, обитая потертым ситцем, конюшня, псарня – вот где она была бы на месте. Мисс Марпл не раз встречала девушек вроде Пэт на выставках пони и собачьих площадках и хорошо их знала. И поэтому прониклась симпатией к этой девушке, чувствовавшей себя здесь явно не слишком вольготно.

– Вообще-то я к вам явилась вот почему, – заговорила мисс Марпл, аккуратно стягивая перчатки и высвобождая пальцы. – О том, что убили Глэдис Мартин, я прочитала в газете. А я очень хорошо ее знала. Она родом из моей деревни. Можно сказать, выучку для работы в частных домах она прошла у меня. И как только с ней случилась эта жуткая трагедия, внутренний голос сказал мне – поезжай туда, вдруг сможешь оказаться полезной.

– Конечно, – сказала Пэт. – Я понимаю.

И это было правдой. Поступок мисс Марпл показался ей вполне естественным и неизбежным.

– По-моему, очень хорошо, что вы приехали, – продолжала Пэт. – Похоже, про нее никто толком ничего не знает. В смысле, есть ли у нее родственники и все такое.

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Никаких родственников у нее конечно же нет. Ко мне она пришла из приюта Сент-Фейтс. Там довольно-таки неплохо, но, увы, с деньгами у них туговато. Мы делаем для девочек что можем, стараемся получше подготовить их для работы и прочее. Глэдис пришла ко мне в семнадцать лет, и я научила ее, как накрывать и подавать на стол, как чистить столовое серебро и тому подобное. Разумеется, она пробыла у меня недолго. Все они не задерживаются. Немножко кое-чему подучилась – и до свидания, пошла работать в кафе. Почти всех девочек тянет в кафе. Им кажется, что там свободы больше и веселее. Может, так оно и есть. Не знаю.

– Я ее даже не видела, – сказала Пэт. – Она была хорошенькая?

– О нет, – возразила мисс Марпл, – увы. Аденоиды, прыщики. Да и глупа до обидного. Боюсь, – задумчиво продолжала она, – что у Глэдис постоянных друзей никогда не было. На мужчинах она была просто помешана, бедняжка, но те ее и замечать не желали. А другие девчонки только подтрунивали над ней да насмехались.

– Как все это жестоко. – Пэт поежилась.

– Да, милочка, – согласилась мисс Марпл, – жизнь, к сожалению, – штука жестокая. Прямо и не знаешь, что делать с такими, как Глэдис. Ходить в кино – это их любимое занятие, но они забивают себе голову бог знает чем, мечтают о невозможном. Что ж, в каком-то смысле это даже счастье. Но потом они непременно разочаровываются. Вот и Глэдис, думаю, разочаровалась в своем кафе. Ничего мало-мальски увлекательного в ее жизни не происходило, да и за день еще как набегаешься. Может, поэтому она и вернулась в частное услужение. Не знаете, сколько она здесь проработала?

Пэт покачала головой.

– Думаю, недолго. Месяц или два. – Пэт смолкла, потом продолжала: – Так ужасно, что она оказалась замешанной в эту историю. Умереть вот так, ни за что. Наверное, она что-то видела, что-то заметила.

– Больше всего мне не понравилась прищепка, – проговорила мисс Марпл своим кротким голосом.

– Прищепка?

– Да. Я прочитала об этом в газетах. Это ведь правда? Когда ее нашли, нос ее был зажат прищепкой.

Пэт кивнула. Розовые щечки мисс Марпл заметно потемнели.

– Именно это рассердило меня больше всего, надеюсь вы меня понимаете. Сколько в этом поступке жестокости и высокомерия! В моем сознании сразу сложился образ убийцы. Какая мерзость! Так надругаться над своей жертвой... так поступить мог только настоящий изувер. Мало того, что убил, так потом еще и эдакое издевательство.

– Кажется, я вас понимаю, – медленно произнесла Пэт. Она поднялась. – Пожалуй, вам надо встретиться с инспектором Нилом Он ведет это дело, и сейчас он здесь. Думаю, он вам понравится. Очень душевный человек. – Внезапно она повела плечами, будто от холода. – Вся эта история – какой-то жуткий кошмар. Бессмысленный. Безумный. Ничто ни с чем не вяжется.

– Я, знаете ли, этого бы не сказала, – возразила мисс Марпл. – Нет, не сказала бы.

Вид у инспектора Нила был усталый и изможденный. Три смерти кряду, и газетчики со всей страны тут как тут, накинулись словно стервятники. Казалось бы, дело – обыкновеннее не придумаешь, и вдруг все полетело вверх тормашками. Адель Фортескью, можно сказать, основная подозреваемая, стала второй жертвой в этом донельзя запутанном деле. К концу того рокового дня помощник комиссара вызвал к себе Нила, и мужчины долго не выходили из кабинета.

Несмотря на охватившее его смятение, инспектор Нил в глубине души был удовлетворен. Схема «жена – любовник» с самого начала казалась ему уж слишком лежащей на поверхности, слишком простой. Она всегда вызывала у него недоверие. И вот теперь оно оправдалось.

– Теперь все выглядит совершенно иначе, – сказал помощник комиссара, с хмурым видом вышагивая по кабинету. – Мне кажется, Нил, тут какая-то психическая патология. Сначала муж, потом жена. Но из самих обстоятельств дела видно, что убийца – кто-то из своих. Что называется, в кругу семьи. Этот кто-то сидел за завтраком с Фортескью и положил токсин ему в кофе или в пищу. Этот кто-то пил с семьей чай и положил в чашку Адель Фортескью цианистый калий. Этот кто-то пользуется доверием, на него никто и подумать не может, это один из членов семьи. Кто из них, Нил?

– Персиваля дома не было, – сухо ответил Нил, – так что он опять вне подозрений. Опять, – повторил инспектор.

Помощник комиссара быстро взглянул на него. Это «опять» заставило его встрепенуться.

– У вас что-то на уме, Нил? Выкладывайте.

Лицо инспектора Нила оставалось непроницаемым.

– Ничего особенного, сэр. Я лишь хочу сказать, что уж очень удачно для него все сложилось.

– Подозрительно удачно, да? – Помощник комиссара задумался и покачал головой. – Считаете, он мог как-то это провернуть? Не представляю как, Нил. Не представляю. – После минутной паузы он добавил: – И вообще этот Персиваль – человек осторожный.

– Но и очень умный, сэр.

– А на женщин вы не грешите? Нет? Но все указывает именно на них. Элейн Фортескью и жена Персиваля. Они были за завтраком, они же были и за чаем. Сделать это могла та и другая. С виду обе вполне нормальные? Что ж, патология не всегда бросается в глаза. Может быть, они страдали какими-то заболеваниями в прошлом? Это надо выяснить.

Инспектор Нил не ответил. Он думал о Мэри Дав. У него не было особых причин подозревать ее, тем не менее мысли его текли именно в этом направлении. Было в ней что-то неясное. Какая-то скрытность. Какой-то легкий насмешливый антагонизм. Да, именно так было после смерти Рекса Фортескью. А сейчас? Ведет она себя, как всегда, образцово. Насмешливости как будто больше нет. Пожалуй, и антагонизма тоже, но не страх ли мелькнул на ее лице раз-другой? А вот смерть Глэдис Мартин – на его совести. Ее смятение, какое-то чувство вины он приписал естественной нервозности от встречи с полицией. С этой нервозностью – будто бы человек в чем-то виновен – инспектор Нил сталкивался не раз. Но в данном случае было что-то, показавшееся ей подозрительным. Может, это была какая-то мелочь, нечто туманное и неопределенное, и она не хотела об этом говорить. И вот этот несчастный перепуганный кролик умолк навсегда.

Сейчас инспектор Нил не без интереса смотрел на пожилую даму, стоявшую перед ним в «Тисовой хижине». Черты лица приятные, видно, что обязательна, деловита. Он быстро определил, какой взять с ней тон, как себя с ней вести. Мисс Марпл может оказаться полезной. Человек она справедливый, безупречно честный, как у большинства пожилых дам, свободного времени у нее в избытке плюс нюх старой девы на всевозможные слухи и сплетни. Из прислуги и из лучшей половины семейства Фортескью она вытянет столько, сколько ему с его полицейскими и не снилось. Пересуды, догадки, воспоминания – все это месиво она перелопатит и извлечет на свет неопровержимые факты. Поэтому инспектор Нил был благожелателен.

– Вы проявили недюжинную доброту, мисс Марпл, решив приехать сюда, – почтительно произнес он.

– Я не могла поступить иначе, инспектор Нил. Эта девушка жила в моем доме. В каком-то смысле я за нее ответственна. Такая, кстати говоря, была глупышка...

Инспектор Нил понимающе взглянул на нее.

– Да, – согласился он, – именно так.

А сам подумал: надо же, как сразу эта дама перешла к сути дела.

– Она никогда не знала, – продолжала мисс Марпл, – как поступить. Если что-то происходило. Господи, вечно я не могу как следует выразить свою мысль!

Инспектор Нил заверил мисс Марпл, что ее мысль абсолютно ясна.

– Она не умела определить, что важно, а что нет, вы, наверное, это хотели сказать?

– Да, именно это, инспектор.

– Когда вы сказали, что она была глупышка... – Инспектор Нил сделал паузу.

Мисс Марпл тут же подхватила:

– Понимаете, она была чересчур доверчивой. Из тех, что отдадут все свои сбережения мошеннику. Только у нее, конечно, никаких сбережений не было – все деньги она тратила на одежду и каждый раз покупала что-нибудь не то.

– А как насчет мужчин? – спросил инспектор.

– Ей очень хотелось, чтобы у нее был молодой человек, – сказала мисс Марпл. – Пожалуй, поэтому она и из Сент-Мэри-Мид уехала. Уж больно велика там конкуренция. Мужчин-то мало. У нее были серьезные виды на разносчика рыбы. Этот Фред находил лестное словечко для каждой девушки, но ни о чем серьезном он, конечно, не помышлял. Бедняжка Глэдис приняла это очень близко к сердцу. Но в конце концов она как будто все же нашла себе молодого человека?

Инспектор Нил кивнул.

– Похоже, что так. Насколько я знаю, его звали Альберт Эванс. Она якобы познакомилась с ним где-то на курорте. Никакого кольца, ничего обязывающего он не подарил, так что, возможно, рассказ про курорт – чистая выдумка. Он – горный инженер, по крайней мере, так она сказала поварихе.

– Горный инженер? – удивилась мисс Марпл. – Вот уж вряд ли. Хотя рискну предположить, что ей он отрекомендовался именно так. Она ведь верила всему, что ей ни наболтают. Его вы со всей этой историей не связываете?

Инспектор Нил покачал головой.

– Нет. Думаю, он тут ни при чем. Он ведь к ней, как я понял, никогда не приезжал. Посылал иногда открытку, обычно из какого-нибудь порта. Может, служит четвертым механиком на каком-нибудь судне, что плавает в Скандинавию.

– Так или иначе, – заключила мисс Марпл, – я рада, что маленький роман у нее все-таки был. Раз уж ее жизни суждено было так оборваться... – Она поджала губы. – Знаете, инспектор, меня это ужасно, просто ужасно возмутило. – И она добавила, как прежде добавила в разговоре с Пэт Фортескью: – Особенно прищепка. Это каким же надо быть негодяем.

Инспектор Нил с интересом взглянул на нее.

– Я хорошо вас понимаю, мисс Марпл, – только и сказал он.

Как бы извиняясь, мисс Марпл откашлялась:

– Я хотела бы... не думайте, что я слишком много на себя беру... но я хотела бы предложить вам свою очень скромную и, боюсь, очень женскую помощь. Этот убийца – настоящий злодей, а злодеяние не должно оставаться безнаказанным.

– Сейчас этот принцип не очень-то в моде, мисс Марпл, – угрюмо изрек инспектор Нил. – Хотя лично я с вами согласен.

– Я могу остановиться в гостинице около станции или в гостинице «Гольф», – как бы рассуждая вслух заговорила мисс Марпл, – к тому же в этом доме, как мне известно, живет некая мисс Рэмсботтом, которая проявляет интерес к миссионерству.

Инспектор Нил окинул мисс Марпл задумчивым взглядом.

– Что ж, – сказал он. – Возможно, вы правы. Не могу похвастать, что мой разговор с этой дамой прошел весьма успешно.

– Вы очень любезны, инспектор Нил, – сказала мисс Марпл. – Я так рада, что вы не считаете меня охотницей за сенсациями.

Инспектор Нил неожиданно расплылся в улыбке. Он вдруг подумал, что мисс Марпл никак не соответствует общепринятому образу разгневанного мстителя. Но ведь если разобраться, кто же она, как не разгневанный мститель?

– Газетчики, – щебетала мисс Марпл, – так и ищут сенсацию и часто находят там, где ее нет. И потому, боюсь, часто расходятся с истиной. – Она вопросительно посмотрела на инспектора Нила. – Хорошо бы иметь беспристрастные факты.

– Не знаю, насколько они беспристрастные, – усомнился Нил. – Но в целом, если сорвать с них излишнюю многозначительность, картина получается такая. Мистер Фортескью умер у себя в кабинете в результате отравления токсином. Токсин содержится в ягодах и листьях тиса.

– Очень удобно, – вставила мисс Марпл.

– Возможно, – согласился инспектор, – но никаких улик на этот счет у нас нет. Во всяком случае, пока. – Он выделил слово «пока», потому что считал: мисс Марпл может оказаться полезной именно по этой части. Если в доме и делался какой-то настой из тисовых ягод, весьма вероятно, что его следы сумеет обнаружить как раз мисс Марпл. Она, должно быть, из тех бабулечек, которые делают домашние ликеры, наливки, заваривают чаи на всяких травах. Она должна знать, откуда берутся все эти настойки и куда потом деваются.

– А миссис Фортескью?

– Миссис Фортескью в семейном кругу пила чай в библиотеке. Последней из комнаты и из-за стола вышла Элейн Фортескью, ее падчерица. Она утверждает, что, когда выходила из комнаты, миссис Фортескью наливала себе еще одну чашку чаю. Минут через двадцать или тридцать в комнату за подносом зашла мисс Дав, здешняя экономка. Миссис Фортескью все еще сидела на диване, но была уже мертва. Рядом с ней стояла на три четверти пустая чашка, и там был обнаружен цианистый калий.

– Который, кажется, действует почти мгновенно, – уточнила мисс Марпл.

– Совершенно верно.

– Очень сильный яд, – пробормотала мисс Марпл. – Им пользуются, чтобы уничтожать осиные гнезда, но я, например, всегда делаю это с большой осторожностью.

– Вы правы, – подтвердил инспектор. – Пакет с этим веществом хранился в сарае садовника.

– Опять же очень удобно, – заметила мисс Марпл. Потом добавила: – А миссис Фортескью что-нибудь ела?

– О да. То, что было подано к чаю.

– Кусочек торта? Хлеб с маслом? Лепешки? Джем? Мед?

– Да, был мед и лепешки, шоколадный торт и рулет с вареньем, еще на подносе стояли тарелки со всякой всячиной. – Он с любопытством взглянул на нее. – Но цианистый калий обнаружили в чае, мисс Марпл.

– Да, да. Это я поняла. Просто хотела, как говорится, представить себе всю картину. Это ведь важно, правда?

Он посмотрел на нее, слегка озадаченный. Розовые щечки, блестящие глазки.

– А третья смерть, инспектор Нил?

– С фактами и здесь как будто все ясно. Эта девушка, Глэдис, занесла в библиотеку поднос с чаем, потом из кухни вынесла в холл поднос с едой, но почему-то там его и оставила. Она вообще весь день была какая-то рассеянная. Так вот, после этого ее никто не видел. Повариха, миссис Крамп, без долгих раздумий решила, что девушка просто ушла по своим делам, никого не спросясь. Видимо, миссис Крамп сделала такой вывод, потому что на девушке были ее лучшие нейлоновые чулки и лучшие туфли. Но, как выяснилось, повариха ошиблась. Девушка внезапно вспомнила, что забыла снять висевшее на веревке белье – это очевидно. Она выбежала за ним и сняла уже половину, как вдруг кто-то подкрался, накинул ей на шею чулок... и все было кончено.

– Кто-то чужой? – спросила мисс Марпл.

– Может быть, – сказал инспектор Нил. – А возможно, кто-то из своих. Кто-то выжидавший, пока девушка останется одна. Когда мы первый раз допрашивали Глэдис, она волновалась, нервничала, но мы, к сожалению, не придали этому значения.

– Но это же естественно! – воскликнула мисс Марпл. – У людей часто бывает смущенный и виноватый вид, когда их допрашивает полиция.

– Вы абсолютно правы. Но на сей раз, мисс Марпл, тут было нечто большее. Я думаю, эта Глэдис застала кого-то за каким-то занятием, объяснить которое она не могла. Едва ли это было что-нибудь вполне понятное. Она бы не стала от нас скрывать. Но скорее всего она пошла со своими сомнениями прямо к этому человеку. И тот сразу смекнул – Глэдис опасна.

– И поэтому Глэдис находят задушенной с прищепкой на носу, – пробормотала про себя мисс Марпл.

– Да, это было омерзительно. Настоящее издевательство. Гадкая и ненужная бравада.

Мисс Марпл покачала головой.

– Почему же не нужная? Все по схеме.

Инспектор Нил с любопытством посмотрел на нее.

– Не совсем вас понимаю, мисс Марпл. О какой схеме вы говорите?

Лицо мисс Марпл вдруг вспыхнуло от волнения.

– Ведь это похоже... тут же явная связь, понимаете... ведь от фактов никуда не убежишь.

– Боюсь, я плохо вас понимаю.

– Я хочу сказать... номер один – мистер Фортескью. Рекс Фортескью. Его убили в городе, в своем кабинете. Далее – миссис Фортескью, она сидела в библиотеке и пила чай. Перед ней лежали лепешки с медом. Наконец, несчастная Глэдис с прищепкой на носу. Ведь все сходится! Очаровательная миссис Ланс Фортескью сказала мне сегодня, что это очень странная история: ни что ни с чем не вяжется, но я с ней не согласилась, потому что первым делом удивляет именно то, что все очень даже связано.

Инспектор Нил медленно произнес:

– Может быть, вы объясните...

Мисс Марпл быстро продолжала:

– Вам инспектор, лет тридцать пять? Тридцать шесть? Кажется, в годы вашего детства считалочки были не в почете? Но для того, кто вырос на Матушке Гусыне[14], считалочка – вещь серьезная, правда? Вот я и подумала... – Мисс Марпл остановилась, словно собираясь с силами, потом отважно продолжала: – Я знаю, с моей стороны спрашивать у вас такое – непростительная дерзость.

– Пожалуйста, мисс Марпл, спрашивайте все, что хотите.

– Вы очень любезны. Спрошу. Спрошу, хоть мне, право, неловко... Пусть бестолковая, пусть мой вопрос – чистая бессмыслица... И все-таки: вы не прорабатывали линию дроздов?

ГЛАВА 14

I

Несколько секунд инспектор Нил смотрел на мисс Марпл в крайнем изумлении, видимо, решив, что старушка просто немного не в себе.

– Дроздов?

Мисс Марпл энергично закивала головой.

– Да, – подтвердила она и начала декламировать:

Зернышки в кармане

Кто найти готов?

В торт запек кондитер

Двадцать пять дроздов.

Вырвалось из торта

Птичье тюр-лю-лю,

Снилось ли такое

Блюдо королю?

Был король в конторе,

Вел доходам счет.

Королева в зале

Уплетала мед.

За дворцом служанка

Вешала белье,

Дрозд – туда и сразу

Хвать за нос ее.

– Боже правый, – только и вымолвил инспектор Нил.

– Ведь все сходится, – развивала мысль мисс Марпл. – У него в кармане было зерно, да? Я прочитала в одной газете. Другие написали просто «крупа», но это может означать что угодно. «Завтрак фермера» или даже кукуруза... но там было зерно...

Инспектор Нил кивнул.

– Вот видите, – мисс Марпл не скрывала своего торжества, – Рекс Фортескью. Но ведь «Рекс» значит «король». В своей конторе. Теперь миссис Фортескью – это же королева в зале, которая уплетала мед. Ну и, понятное дело, убийце ничего не оставалось, как нацепить Глэдис прищепку на нос.

– Вы хотите сказать, что все это – плод безумной фантазии? – спросил Нил.

– Я не стала бы спешить с выводами, но вообще история очень странная. А вы обязательно наведите справки насчет дроздов. Должны быть и дрозды.

В эту минуту дверь открылась, и сержант Хей с порога взволнованно произнес:

– Сэр!

Но, увидев мисс Марпл, тут же осекся.

Инспектор Нил, придя в себя, сказал:

– Спасибо, мисс Марпл. Я этим займусь. Раз уж вы приехали сюда из-за девушки, может быть, посмотрите вещи в ее комнате? Сержант Хей вам их покажет.

Мисс Марпл поняла, что аудиенция окончена, и засеменила к выходу.

– Дрозды, – буркнул себе под нос инспектор Нил.

Сержант Хей непонимающе уставился на него.

– Да, Хей, что у вас?

– Сэр, – взволнованно повторил сержант Хей. – Взгляните.

Он вытащил из-за пазухи какой-то предмет, завернутый в грязноватый носовой платок.

– Вот, нашел в кустарнике, – объявил он. – Могли выкинуть из любого окна с тыльной стороны дома.

Он поставил предмет на стол перед инспектором, тот наклонился и с растущим волнением принялся разглядывать его. Это была почти полная банка мармелада.

Инспектор молча смотрел на нее. Смотрел сосредоточенно, но как бы ничего не понимая. В действительности это значило, что перед мысленным взором инспектора в очередной раз возникает какая-то картина. Фантазия его работала вовсю. Вот полная банка мармелада, вот чьи-то руки аккуратно снимают с нее крышку, срезают тонкий слой мармелада, добавляют в него токсин и возвращают на место, тщательно разглаживают поверхность мармелада и снова закрывают банку крышкой.

На этом месте он остановился и спросил сержанта Хея:

– Они что же, подают мармелад прямо в банке, не перекладывают в вазочку?

– Нет, сэр. Не перекладывают, это пошло еще со времен войны, когда с провизией было туговато. С тех пор так и подают в банке.

– Это, конечно, упрощало задачу, – пробурчал инспектор Нил.

– Мало того, – продолжал сержант Хей. – Из всей семьи мармелад на завтрак ел только мистер Фортескью (и мистер Персиваль, когда бывал дома). Остальные едят джем или мед.

Нил кивнул.

– А это, – сказал он, – делало задачу и вовсе простой, да?

После легкой перебивки перед его глазами возникла и ожила другая картинка. Завтрак, Рекс Фортескью сидит за столом. Вот он протягивает руку к банке, зачерпывает ложкой и намазывает мармелад на тост с маслом. Отравителю это куда проще, чем связываться с его кофе – и риска меньше, и спокойнее. И очень надежно. А потом? Снова перебивка, и новая картинка, на сей раз не такая четкая. Банка мармелада заменяется на другую, из которой выбрано ровно столько же. Дальше – открытое окно. Рука выкидывает банку с отравой в кусты... только чья рука?

Человек, добавивший токсин в банку мармелада, мог и не сидеть за столом во время завтрака...

Деловым тоном инспектор Нил распорядился:

– Банку отдадим на анализ. Пусть выяснят, есть ли в мармеладе токсин. Спешить с выводами не будем.

– Ни в коем случае, сэр. Там, кстати, могут быть и отпечатки.

– Скорее всего, не те, которые нам нужны, – мрачно заметил инспектор Нил. – Наверняка будут отпечатки Глэдис, и Крампа, и самого Фортескью. Может быть, даже миссис Крамп, продавщицы из бакалеи и еще бог знает кого! Если кто-то подмешал сюда токсин, он конечно же позаботился о том, чтобы не оставить следов. В общем, повторяю, спешить с выводами не будем. Как в этом доме заказывают мармелад и где его хранят?

У прилежного сержанта Хея были припасены ответы на все эти вопросы.

– Мармелад и джемы приходят партиями – по шесть банок сразу. Когда банка пустеет, в буфетную приносят новую.

– Это означает, – сообразил Нил, – что добавить в банку токсин могли еще за несколько дней до того, как она попала на стол. И сделать это могли все, кто находился в доме или имел доступ к этому дому...

Словосочетание «доступ к дому» несколько озадачило сержанта Хея. Ему было непонятно, в каком направлении движется мысль его начальника.

Но самому Нилу его обоснование представлялось вполне логичным.

Если яд был подмешан в мармелад заранее, значит, тех, кто сидел за столом в то роковое утро, из списка подозреваемых можно исключить.

А это открывало новые и весьма интересные возможности.

В голове он уже прокручивал беседы с разными людьми – но теперь разговор будет строиться несколько иначе.

Он больше не станет увлекаться какой-то одной версией.

Он даже самым серьезным образом проверит версию этой старушки – как там ее зовут? – насчет детской считалочки. Потому что текст этой считалочки уж больно пугающе соответствует происшедшему в «Тисовой хижине». К тому же проливает хоть какой-то свет на то, что тревожило его с самого начала. На зернышки в кармане.

– Дрозды, – пробурчал Нил себе под нос.

Сержант Хей уставился на него.

– Да, сэр, – сказал он наконец. – Вы правы. Банку выбросили в кусты. Но дроздов я там не заметил.

II

Инспектор Нил отправился на поиски Мэри Дав.

Он нашел ее в одной из спален первого этажа, она наблюдала, как Эллен оголяет кровать, снимая с нее вполне чистое с виду белье. На кресле лежала стопка чистых полотенец.

Инспектор Нил удивился.

– Кто-то собирается здесь остановиться? – спросил он.

Мэри Дав улыбнулась ему. В отличие от Эллен, которая была угрюма и мрачна, как фурия, Мэри хранила обычную непроницаемость.

– Я бы сказала, – ответила она, – что наоборот.

Нил вопросительно взглянул на нее.

– Эта гостевая комната была приготовлена для Джеральда Райта.

– Джеральд Райт? Кто это?

– Знакомый мисс Элейн Фортескью. – Мэри постаралась, чтобы голос ее звучал как можно бесстрастнее.

– Он собирался приехать сюда? Когда же?

– По-моему, он поселился в гостинице «Гольф» на следующий день после смерти мистера Фортескью.

– На следующий день?

– Так сказала мисс Фортескью. – Голос Мэри звучал по-прежнему нейтрально. – Она попросила меня приготовить комнату, хотела, чтобы он остановился в доме. А теперь, после еще двух... трагедий... сказала, что... уж пусть лучше живет в гостинице.

– «Гольф»?

– Да.

– Ясно, – сказал инспектор Нил.

Эллен собрала простыни и полотенца и вышла из комнаты.

Мэри Дав вопросительно взглянула на Нила.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

Нил дружелюбно начал:

– Хочу внести полную ясность в вопрос о том, когда что произошло. У всех членов семьи представление о времени оказалось слегка смещенным – это можно понять. Вы же, мисс Дав, исключительно точно указывали время событий.

– Это тоже можно понять!

– Да... пожалуй... безусловно, я должен выразить свое восхищение тем, как вы управляете этим домом, несмотря на... панику... которую наверняка вызвали эти последние смерти. – Он смолк, потом полюбопытствовал: – Как вам это удается?

В этом вопросе крылось легкое коварство, ибо он уже понял: если в кольчуге, которую носила Мэри Дав, и есть слабое звено, то это довольство собственной деловитостью. Отвечая, она даже распрямила спину.

– Крампы, разумеется, хотели сразу же уйти.

– Мы не могли этого допустить.

– Знаю. Но я также сказала им, что мистер Персиваль Фортескью проявит... щедрость по отношению к тем, кто не оставил его в трудную минуту.

– А Эллен?

– Эллен никуда не собирается уходить.

– Эллен никуда не собирается уходить, – повторил Нил. – У нее крепкие нервы.

– Она обожает катастрофы, – объяснила Мэри Дав. – Как и миссис Персиваль. Катастрофа для нее – возможность лишний раз пощекотать себе нервы.

– Интересно... так вы считаете, что миссис Персиваль от всех этих трагедий... получала удовольствие?

– Нет... нет, конечно. Это было бы чересчур. Я бы сказала, что они дали ей возможность... встряхнуться, что ли.

– А как эти трагедии восприняли вы, мисс Дав?

Мэри Дав пожала плечами.

– Без приятных ощущений, – сухо ответила она.

У инспектора Нила снова возникло неуемное желание разбить ледяную корку, которой окружила себя эта женщина, и выяснить, что же скрывается за этой просчитанной деловитостью, за этой недосказанностью всего ее облика.

Он круто перешел к делу:

– Итак, время и место: последний раз вы видели Глэдис Мартин в холле перед чаем, и часы показывали без двадцати пять, верно?

– Да, я велела ей подать чай.

– А вы сами шли откуда?

– Сверху. Мне показалось, что за несколько минут до этого я услышала телефонный звонок.

– Видимо, трубку сняла Глэдис?

– Да. Кто-то ошибся номером. Спрашивал прачечную в Бейдон-Хит.

– И после этого вы Глэдис не видели?

– Минут через десять она внесла поднос с чаем в библиотеку.

– После того как туда вошла мисс Элейн Фортескью?

– Да, минуты через три или четыре. Тогда я поднялась наверх, сказать миссис Персиваль, что чай готов.

– У вас так принято?

– О нет. Все выходят к чаю, когда хотят, но тогда миссис Фортескью спросила меня, куда все подевались. Мне показалось, я слышала, как вниз спускается миссис Персиваль, но я ошиблась...

Нил прервал ее. Это было что-то новое.

– Вы хотите сказать, что слышали наверху чьи-то шаги?

– Да, как мне показалось, у лестницы. Но никто не спустился, вот я и поднялась наверх. Миссис Персиваль была в своей спальне. Она только что вернулась. С прогулки.

– С прогулки... Понятно. А времени было...

– По-моему, около пяти часов.

– А мистер Ланселот Фортескью появился... когда?

– Через несколько минут после того, как я снова спустилась... Я думала, он приехал раньше, но...

Инспектор Нил снова перебил ее:

– Почему вы решили, что он приехал раньше?

– Мне показалось, что я мельком уже видела его через окно, когда спускалась по лестнице.

– В саду?

– Мужская фигура мелькнула за тисовой изгородью, и я решила, что это он.

– Вы спускались вниз, после того как позвали миссис Персиваль к чаю?

Мэри поправила его:

– Нет, не тогда. Раньше... мужчину я увидела, когда спускалась в первый раз.

Инспектор Нил внимательно посмотрел на нее.

– Вы в этом уверены, мисс Дав?

– Да, абсолютно. Поэтому я так и удивилась... когда мистер Ланселот Фортескью действительно позвонил в дверь.

Инспектор Нил покачал головой. Стараясь не выдавать волнения, он произнес:

– Видимо, вы заметили кого-то другого. Ведь поезд, на котором приехал Ланселот Фортескью, должен был прибыть в 16:28 и опоздал на девять минут. То есть на станции Бейдон-Хит мистер Фортескью был в 16:37. Несколько минут ему пришлось подождать такси – этим поездом всегда едет много народу. Со станции он уехал примерно без четверти пять (а человека в саду вы видели за пять минут до этого), ехать до «Тисовой хижины» не меньше десяти минут. Он расплатился с таксистом у ворот в лучшем случае без пяти пять. Нет, видеть Ланселота Фортескью вы никак не могли.

– Кого-то я видела, это точно.

– Да, кого-то видели. Уже темнело. Описать его не можете?

– О нет, лица его я, во всяком случае, не видела, но это был человек высокий и стройный. Поскольку мы ждали Ланселота Фортескью, я и решила, что это он.

– В какую сторону этот человек направлялся?

– Вдоль тисовой изгороди к восточной стороне дома.

– Там есть боковая дверь. Она заперта?

– Только на ночь, когда запираются все двери дома.

– То есть через эту дверь кто угодно может пройти в дом незамеченным?

Мэри Дав задумалась.

– Пожалуй, что так. Да. – Она быстро добавила: – Вы хотите сказать, что это его шаги я слышала чуть позже наверху? Что он там прятался?

– Такое возможно.

– Но кто же?..

– Это мы скоро узнаем. Спасибо, мисс Дав.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но инспектор Нил деланно-равнодушным тоном спросил:

– Кстати, вам ничего не известно насчет дроздов?

Кажется, впервые ему удалось застать Мэри Дав врасплох. Она круто обернулась.

– Я... что вы сказали?

– Я спросил, известно ли вам что-нибудь о дроздах.

– Вы имеете в виду...

– Да, да, дроздов, – повторил инспектор Нил.

И придал своему лицу выражение – глупее некуда.

– Вы насчет этой дурацкой истории, которая случилась летом? Но какое она имеет... – Она осеклась.

– Кое-какие разговоры об этом до меня дошли, – дружелюбно заметил инспектор Нил, – но я решил, что точнее вас мне не расскажет никто.

Мэри Дав уже взяла себя в руки, стала, как всегда, бесстрастной и точной.

– Я считаю, что это была глупая и злая шутка, – заговорила она. – На рабочий стол в кабинете мистера Фортескью кто-то подбросил четырех мертвых дроздов. Стояло лето, окна были открыты, и мы все решили, что это учинил сын садовника, хотя тот наотрез отказывался. Но этих дроздов действительно подстрелил садовник, и они висели на деревьях.

– И кто-то их оттуда достал и подкинул на стол мистеру Фортескью?

– Да.

– Что-нибудь за этим стоит? Может, дрозды что-то символизируют?

Мэри покачала головой.

– Не думаю.

– Как к этому отнесся мистер Фортескью? Он был взбешен?

– Естественно.

– Но нельзя сказать, чтобы это его сильно расстроило?

– Честно говоря, не помню.

– Понятно, – сказал инспектор Нил.

Продолжать разговор он не стал. Мэри Дав еще раз повернулась, чтобы уйти, но на сей раз, как бы неохотно, будто хотела разузнать, что там у него на уме. А неблагодарный инспектор Нил в эту секунду злился на мисс Марпл. Она намекнула, что дрозды – это неспроста, и вот вам, пожалуйста! Пусть не двадцать пять, но все-таки! Символика соблюдена!

Но дело было слишком давно, летом – какая тут может быть связь? Трудно себе представить. Мистика мистикой, дрозды дроздами, но он будет продолжать методично расследовать убийство, которое совершил отнюдь не глупец и отнюдь не беспричинно. И все же... придется не выпускать из виду и возможности иного свойства, имеющие мало общего со здравым смыслом.

ГЛАВА 15

I

– Извините, мисс Фортескью, что снова вас беспокою, но я хочу иметь полную, полнейшую ясность. Насколько мы знаем, вы были последним человеком – вернее, предпоследним, – который видел миссис Фортескью живой. Когда вы вышли из гостиной, было примерно без двадцати пять?

– Примерно, – согласилась Элейн. – Точнее сказать не могу. – И добавила чуть ершисто: – Я же не смотрю все время на часы.

– Нет, конечно. Когда вы остались с миссис Фортескью вдвоем, о чем вы говорили?

– Какая разница?

– Может, и никакой, – не стал возражать инспектор Нил. – Но вдруг мне станет понятно, что было у миссис Фортескью на уме.

– Вы хотите сказать... она могла сделать это сама?

Инспектор Нил заметил, что в глазах Элейн сверкнули огоньки. Для семьи Фортескью такое решение вопроса было бы весьма удобным. Инспектор Нил и на секунду не допускал мысли о самоубийстве. Адель Фортескью не из тех, кто пойдет на такое, – в этом он был уверен. Даже если она отравила мужа и поняла, что преступление будет раскрыто и кары не избежать, ей бы и в голову не пришло кончать жизнь самоубийством. Она жила бы с уверенностью, что даже если ее будут судить за убийство, то наверняка оправдают. Но коли такую возможность допускает Элейн Фортескью... что ж, пожалуйста. И он сказал, не сильно греша против истины:

– Эту возможность, мисс Фортескью, нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому я и спрашиваю, о чем вы говорили.

– Вообще-то речь шла о моих делах, – чуть поколебавшись, призналась Элейн.

– А ваши дела – это... – Он сделал вопросительную паузу и отечески посмотрел на нее.

– Я... видите ли, в наши края недавно приехал мой друг, и я спрашивала Адель, не будет ли она возражать, если я приглашу его остановиться в доме.

– Ага. И кто же этот друг?

– Некто мистер Джеральд Райт. Он школьный учитель. Сейчас живет в гостинице «Гольф».

– Это ваш близкий друг?

Инспектор Нил засиял, как добрый дядюшка, и сразу же приобрел вид умудренного годами человека.

– Мы что же, скоро услышим что-то весьма интересное?

Ему на мгновение стало стыдно, ибо девушка залилась краской и неловко взмахнула рукой, словно защищаясь. Конечно же она была влюблена в этого Джеральда.

– Мы... пока не обручены, и сейчас не время объявлять о помолвке... но, я думаю, вы правы... то есть вообще-то мы собираемся пожениться.

– Поздравляю, – с искренней теплотой сказал инспектор Нил. – Значит, мистер Райт остановился в гостинице «Гольф»? И давно?

– Когда умер отец, я послала ему телеграмму.

– И он сразу приехал. Понятно, – сказал инспектор Нил.

Это его любимое словечко на сей раз прозвучало дружелюбно и успокаивающе.

– И что вам ответила миссис Фортескью?

– Она сказала, что, разумеется, я могу принимать здесь кого угодно.

– То есть она была очень любезна?

– Ну не то что любезна. Она еще сказала...

– Так что еще она сказала?

Элейн снова вспыхнула.

– Какую-то глупость насчет того, что я могла бы найти себе партию и получше. Это на нее очень похоже.

– Ну что ж, – примирительно произнес инспектор Нил, – родственники говорят и не такое.

– Да, вы правы. Просто многие... не способны оценить Джеральда по достоинству. Знаете, он очень умный, у него много нестандартных и прогрессивных мыслей, и людям это не нравится.

– Поэтому он и не нашел общего языка с вашим отцом?

Элейн просто запылала от смущения.

– Отец был заранее настроен против Джеральда, несправедлив к нему. Он оскорбил Джеральда. Джеральд так расстроился, что уехал, и несколько месяцев от него вообще не было вестей.

«Ты, бедняжка, так бы их и не дождалась, не сыграй твой папочка в ящик и не оставь тебе кучу денег», – вот что подумал инспектор Нил. А вслух сказал:

– Больше вы с миссис Фортескью ни о чем не говорили?

– Нет, нет, больше ни о чем.

– Было примерно двадцать пять шестого, а без пяти шесть миссис Фортескью нашли мертвой. За эти полчаса вы в библиотеку не возвращались?

– Нет.

– А чем вы занимались?

– Я... пошла прогуляться.

– К «Гольфу»?

– Я... да, но Джеральда там не было.

Инспектор Нил снова сказал свое «понятно», на сей раз как бы намекая на то, что разговор окончен.

Элейн Фортескью поднялась и спросила:

– Это все?

– Да, мисс Фортескью, спасибо.

Она пошла к выходу, но тут Нил спросил как бы между делом:

– Вам что-нибудь известно насчет дроздов?

Она уставилась на него.

– Дроздов? Которые были в пироге?

Ага, подумал про себя инспектор Нил, значит, все-таки в пироге. Он спросил лишь:

– Когда это было?

– Три или четыре месяца назад. И на стол отцу их подбросили тоже. Он был в ярости.

– В ярости? Всех расспрашивал, да?

– Конечно. Но как они туда попали, мы так и не выяснили.

– А что именно его так рассердило?

– Ну это же гадко, тут любой рассердится...

Нил задумчиво посмотрел на нее – нет, не похоже, что она что-то скрывает. Он сказал:

– Еще вопрос, мисс Фортескью. Не знаете, составляла ваша мачеха завещание или нет?

Элейн покачала головой.

– Понятия не имею. Наверное. Обычно это делается, правда?

– Обычно, но не всегда. А вы, мисс Фортескью, составили завещание?

– Нет... да мне и завещать-то нечего. Хотя теперь...

По глазам ее он понял: она осознала, как изменилось ее положение.

– Именно, – сказал он. – Пятьдесят тысяч фунтов – тут есть чем распорядиться. Такая сумма многое меняет в жизни, мисс Фортескью.

II

Элейн Фортескью ушла, а инспектор Нил еще несколько минут сидел и задумчиво смотрел перед собой. Что ж, ему было над чем подумать. Слова Мэри Дав о том, что примерно в 16:35 она видела в саду какого-то мужчину, давали пищу для размышлений. Если, разумеется, Мэри Дав не лгала. Принимать на веру все услышанное – такой привычки у инспектора Нила не было. Но, как ни прокручивал инспектор это ее заявление, с какой стороны к нему ни подходил, причин, по которым она могла бы лгать, так и не обнаружил. Скорее всего, утверждая, что видела в саду мужчину, Мэри Дав говорила правду. Конечно же, быть Ланселотом Фортескью этот мужчина не мог, хотя в данных обстоятельствах для нее было, естественным предположить, что она видела именно его. Итак, это не был Ланселот Фортескью, но кто-то другой такого же роста и телосложения. Если другой мужчина в это время в саду все-таки был и передвигался, судя по всему, украдкой, прячась за тисовой изгородью, тут хочешь не хочешь напрашивается новая версия.

Помимо этого Мэри Дав сообщила, что слышала наверху шаги. А ведь этот факт стыкуется с одним вещественным доказательством.

В будуаре Адель Фортескью на полу он обнаружил комочек грязи. Инспектору Нилу припомнилась эта комната, небольшой элегантный стол. Хорошенькая подделка под старину, с неизбежным секретным ящичком. Там хранились три письма, написанные Вивианом Дюбуа и адресованные Адель Фортескью. За время службы через руки инспектора Нила прошло несметное множество любовных писем, самых разных. Пылкие, дурацкие, сентиментальные, капризные. Попадались и осторожные. Три найденных письма инспектор Нил отнес именно к этой категории. Даже если в суде будет слушаться дело о разводе, присяжные, скорее всего, придут к выводу, что эти письма вдохновляла чисто платоническая дружба. Хотя в данном случае... «Знаем мы вашу платоническую дружбу!» – скептически сказал себе инспектор Нил.

Обнаружив письма, Нил без промедления отправил их в Скотленд-Ярд, потому что на том этапе следствия вопрос стоял следующим образом: считает ли государственный обвинитель, что эти письма позволяют завести дело против Адель Фортескью или Адель Фортескью вместе с Вивианом Дюбуа? Все указывало на то, что Рекса Фортескью отравила его жена при соучастии своего любовника или без оного. Эти письма, хотя и были написаны весьма осторожно, все же позволяли понять, что Вивиан Дюбуа – ее любовник. Но в текстах, по мнению инспектора Нила, никакого подстрекательства к убийству не содержалось. Может, устное подстрекательство и имело место, но Вивиан Дюбуа был не настолько глуп, чтобы нечто подобное излагать на бумаге.

Инспектор Нил догадался, что Вивиан Дюбуа просил Адель Фортескью уничтожить его письма, и та заверила его, что она их уже уничтожила.

Все так, но теперь на них свалились еще две смерти. И это значило, не могло не значить, что своего мужа Адель Фортескью не убивала.

Хотя... в мозгу инспектора Нила родилась новая гипотеза. Адель Фортескью хотела выйти замуж за Вивиана Дюбуа. Вивиану же Дюбуа была нужна не столько Адель Фортескью, сколько ее сто тысяч фунтов, которые она получает в случае смерти мужа. Возможно, он предположил, что смерть Рекса Фортескью припишут естественным причинам. Какому-нибудь приступу или удару. В конце концов, весь прошлый год здоровье Рекса Фортескью беспокоило всех. (Кстати, сказал себе инспектор Нил, этим вопросом еще следует заняться. Он чувствовал, что здесь можно наткнуться на что-то интересное.) Продолжаем: события после смерти Рекса Фортескью развивались совсем иначе. Врачи в мгновение ока поставили правильный диагноз – отравление, и даже назвали яд.

Допустим, это дело рук Адель Фортескью и Вивиана Дюбуа. Тогда в каком бы они были состоянии? Вивиан Дюбуа до смерти напуган, Адель Фортескью просто потеряла бы голову. Наговорила бы и натворила кучу глупостей. Позвонила бы Дюбуа, говорила бы открытым текстом, и тот понял бы, что ее вполне могли подслушать в «Тисовой хижине». Каков был бы его следующий шаг?

Отвечать на этот вопрос было рановато, но инспектор Нил решил в самое ближайшее время навести справки в гостинице «Гольф» – был ли Дюбуа у себя в номере между четвертью пятого и шестью часами вечера. Вивиан Дюбуа – высок и темноволос, как и Ланс Фортескью. Он мог проникнуть в сад, открыть боковую дверь, проскользнуть наверх, а потом? Попытался найти письма и обнаружил, что их уже нет? Подождал, пока горизонт очистится, спустился в библиотеку, когда чаепитие там уже кончилось, и Адель Фортескью сидела одна-одинешенька?

Нет, это он, кажется, увлекся...

Нил допросил Мэри Дав и Элейн Фортескью. Теперь посмотрим, что скажет жена Персиваля Фортескью.

ГЛАВА 16

I

Инспектор Нил нашел миссис Персиваль в ее гостиной – она сидела за столом и писала письма. При его появлении она несколько нервно поднялась с кресла.

– Я чем-нибудь... вас что-то...

– Прошу вас, сидите, миссис Фортескью. Я просто хотел задать еще несколько вопросов.

– Да, пожалуйста. Конечно, инспектор. Какой все-таки ужас, да? В голове не укладывается.

И она, все еще нервничая, опустилась в кресло. Инспектор Нил сел рядом на небольшой стул с прямой спинкой. До сих пор он к миссис Персиваль Фортескью как-то не приглядывался, но сейчас решил этот пробел восполнить. Далеко не красавица, во многих отношениях посредственность... к тому же не очень счастлива. Нетерпеливая, чем-то недовольная, не шибко умная, и все же... медсестра она, скорее всего, была неплохая, деловитая и умелая. Выйдя замуж за состоятельного человека, она обрела свободу, но, кажется, эта свобода не приносила ей удовлетворения. Она развлекалась тем, что покупала одежду, читала романы и ела сладости, но Нил помнил, какое всепоглощающее возбуждение охватило ее в день смерти Рекса Фортескью, и это, по его мнению, было не какое-то дьявольское злорадство, нет, просто жизнь ее была окружена бесплодными пустынями скуки. Под его испытующим взглядом ресницы ее затрепетали и опустились. Казалось, она нервничает, ее мучает чувство вины... но, возможно, ему это только казалось.

– К сожалению, – успокаивающе произнес он, – приходится снова и снова задавать вопросы. Вас всех это, конечно, утомляет. Я вас прекрасно понимаю, но что делать, если многое не стыкуется. Например, мне так и не ясно, когда и что произошло. Вы ведь к чаю вышли довольно поздно, да? Собственно говоря, за вами поднялась мисс Дав?

– Да. Точно. Она заглянула ко мне и сказала, что чай готов. Я и понятия не имела, что уже так поздно. Я писала письма.

Инспектор Нил бросил мимолетный взгляд на письменный стол.

– Понятно, – сказал он. – А мне показалось, что вы были на прогулке.

– Это она вам сказала? Знаете, а ведь верно. Я и вправду писала письма, но потом мне стало как-то душно, заболела голова, и я вышла... прогуляться. Так, пройтись по саду.

– Понятно. Никого не встретили?

– Встретила? – Она уставилась на него. – Кого я могла встретить?

– Я просто хочу знать: пока гуляли по саду, никого не видели? Может, кто-то видел вас?

– Ну, видела издалека садовника. Вот и все. – Она смотрела на него с подозрением.

– Потом вы вернулись, поднялись к себе в комнату и как раз снимали пальто, когда к вам зашла мисс Дав и пригласила к чаю?

– Да. Да, и я пошла вниз.

– Кого вы там застали?

– Адель и Элейн, еще через несколько минут появился Ланс. Мой деверь. Он вернулся из Кении.

– И вам всем подали чай?

– Да. Потом Ланс поднялся к тетушке Эффи, а я вернулась сюда, закончить письма. С Адель осталась Элейн.

Нил кивнул, как бы подбадривая собеседницу.

– Правильно. Видимо, мисс Фортескью посидела с миссис Фортескью еще минут пять – десять после вашего ухода. А ваш муж к тому времени не вернулся?

– О нет. Перси... Валь... вернулся где-то в половине седьмого, а то и в семь. Задержался в городе.

– Он приехал поездом?

– Да. А на станции взял такси.

– Он часто возвращается поездом?

– Иногда. Не сказала бы, что часто. Наверное, он был в таких точках города, где трудно запарковать машину. Проще сесть на Кэннон-стрит в поезд и приехать домой.

– Понятно, – сказал инспектор Нил. – Я спрашивал вашего мужа, оставила ли миссис Фортескью завещание. Он полагает, что нет. Вам ничего про это не известно?

К его удивлению, Дженнифер Фортескью энергично закивала головой.

– Известно, – подтвердила она. – Адель написала завещание. Она сама мне сказала.

– В самом деле? Когда же это было?

– Не очень давно. С месяц назад.

– Весьма любопытно, – заметил инспектор Нил.

Миссис Персиваль всем телом подалась вперед. Лицо ее ожило. Ей явно нравилось быть владелицей каких-то уникальных сведений.

– Валь об этом ничего не знает, – сообщила она. – Никто не знает. Да и мне это стало известно по чистой случайности. Я была на улице, только что вышла из магазина письменных принадлежностей. И вдруг вижу – Адель, выходит из адвокатской конторы. «Анселл и Воррелл», есть такая на Хай-стрит.

– Ага, – сказал Нил. – Местная адвокатская фирма?

– Да. Ну, я и спрашиваю Адель: «Что это тебя сюда занесло?» Она засмеялась и говорит: «Тебе что, очень хочется знать?» Дальше мы пошли вместе, тут она и говорит: «Так и быть, Дженнифер, тебе скажу. Я составила завещание». – «Чего это тебе взбрело в голову? – спрашиваю. – Вроде бы ты здорова, на тот свет не собираешься». «Нет, – отвечает, – пока не собираюсь. В жизни себя лучше не чувствовала. Но завещание должно быть у каждого. А к семейному лондонскому адвокату, этому прилипале мистеру Биллингсли, нипочем не поеду». Этот старый проныра, мол, обязательно разболтает всей семье. «Нет, – сказала она, – мое завещание, Дженнифер, это мое личное дело, я составила его по-своему, и никто о нем знать не будет». – «Раз так, Адель, – говорю я, – никому не скажу», – «А хоть и скажешь, – отвечает она. – Ты же и сама не знаешь, что в нем». Но я так никому и не сказала. Даже Перси. Я считаю, женщины должны помогать друг дружке, верно, инспектор Нил?

– Безусловно, это очень мило с вашей стороны, миссис Фортескью, – дипломатично вывернулся инспектор Нил.

– Я знаю, что я по натуре не зловредная, – призналась Дженнифер. – К Адель я никогда особенной любовью не пылала, но поймите меня правильно. Я всегда считала: она из тех, кто ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. А теперь вот она в могиле, бедняжка. Может, я была к ней несправедлива...

– Что ж, большое вам спасибо, миссис Фортескью, вы мне очень помогли.

– Ну, за что меня благодарить. Если чем-то смогу помочь, буду только рада. Ведь все это так ужасно. А что за пожилая дама приехала сегодня утром?

– Некая мисс Марпл. Она была настолько любезна, что приехала рассказать нам все, что ей известно о Глэдис. Оказывается, Глэдис Мартин когда-то была у нее в услужении.

– В самом деле? Как интересно.

– Еще один вопрос, миссис Персиваль. Вам что-нибудь известно насчет дроздов?

Дженнифер Фортескью заметно вздрогнула, выронила на пол сумочку и наклонилась, чтобы ее поднять.

– Насчет дроздов, инспектор? Дроздов? Каких именно? – У нее даже перехватило дыхание.

Чуть улыбнувшись, инспектор Нил пояснил:

– Речь идет просто о дроздах. Живых, мертвых или, скажем, символических.

Дженнифер Фортескью резко бросила:

– Не понимаю, о чем вы. Не понимаю, что вы имеете в виду.

– То есть, миссис Фортескью, насчет дроздов вам ничего не известно?

Помедлив, она сказала:

– Наверное, вы про тех, что прошлым летом оказались в пироге. Дурацкая шутка.

– Но несколько дроздов оказались еще и на столе в библиотеке, верно?

– Это была очень глупая выходка. Не знаю, кто вам о ней рассказал. Мистер Фортескью, мой свекор, был очень рассержен.

– Просто рассержен? Ничего более?

– Как сказать. Пожалуй, было еще кое-что. Он спрашивал, не появлялись ли в доме посторонние.

– Посторонние? – Брови инспектора Нила приподнялись.

– Да, именно это он спросил, – с вызовом ответила миссис Персиваль.

– Посторонние, – задумчиво повторил инспектор Нил. Потом спросил: – А вид у него был не испуганный?

– Испуганный? Я вас не понимаю.

– Ну, может быть, он нервничал. Из-за посторонних.

– Да. Да, это было. Я, конечно, уже не очень помню. Все-таки несколько месяцев прошло. По-моему, это была глупая шутка, не более того. Может, Крамп. Ведь Крамп – человек очень неуравновешенный, и я точно знаю, что он попивает. А иногда ведет себя просто нагло. Мне даже иногда казалось, что у него зуб на мистера Фортескью. Как считаете, инспектор, это возможно?

– В этом мире возможно все, – изрек инспектор Нил и вышел из комнаты.

II

Персиваль Фортескью был в Лондоне, зато Ланселота с женой инспектор Нил нашел в библиотеке. Они играли в шахматы.

– Не хотелось бы вам мешать, – извинился Нил.

– Ничего страшного, инспектор, мы просто пытаемся убить время. Верно, Пэт?

Пэт кивнула.

– Наверное, этот вопрос вам покажется глупым, – не стал ходить вокруг да около Нил. – Вам что-нибудь известно насчет дроздов, мистер Фортескью?

– Дроздов? – На лице Ланса было недоумение. – Каких именно? Вы имеете в виду птиц как таковых или нечто в переносном смысле?

Внезапно лицо инспектора Нила расплылось в улыбке, эта улыбка обезоруживала. Он сказал:

– Я сам толком не знаю, о чем спрашиваю, мистер Фортескью. Просто упомянуты дрозды, а в какой связи – не известно.

– Господи. – Ланселот вдруг подобрался, сосредоточился. – Уж не в связи ли с шахтой «Дрозды»?

Инспектор Нил быстро спросил:

– Шахта «Дрозды»? А что это?

Ланс с озадаченным видом нахмурился.

– Беда в том, инспектор, что я и сам толком не помню. Была такая темная страница в папином прошлом, какая-то сомнительная сделка... помню довольно смутно. Эта шахта – на западном побережье Африки. Однажды тетушка Эффи швырнула ему в лицо обвинение по поводу этой шахты, а какое именно – не помню.

– Тетушка Эффи? Мисс Рэмсботтом?

– Она самая.

– Попробую что-нибудь выведать у нее, – сказал инспектор Нил. И с тоской в голосе добавил: – Старушка, кстати говоря – не приведи господь. Я, мистер Фортескью, в ее присутствии здорово нервничаю.

Ланс засмеялся.

– Верно. Тетушка Эффи – особа с норовом, но вам, инспектор, она может рассказать много интересного, если найдете к ней подход. У вас есть все шансы – вы же собираетесь покопаться в прошлом. У нее прекрасная память; она любит предаваться воспоминаниям, любит истории с плохим концом. – Задумавшись, он добавил: – И еще. Знаете, вскоре после приезда я поднялся к ней. В тот же день, сразу после чая. И она говорила со мной о Глэдис. Это служанка, которую убили. Тогда мы, разумеется, этого еще не знали. Но тетушка Эффи уверяла меня, будто Глэдис что-то известно, и она не рассказала об этом полиции.

– Это совершенно очевидно, – согласился инспектор Нил. – Теперь эта несчастная, увы, никому и ничего не скажет.

– Да. Как я понял, тетушка Эффи уговаривала ее поделиться своей тайной. Но девушка ее не послушалась.

Инспектор Нил кивнул. Собравшись с мыслями, он настроился на серьезную встречу, затем проник в крепость мисс Рэмсботтом. К своему удивлению, он застал там мисс Марпл. Дамы мирно беседовали о пользе миссионерства.

– Я пойду, инспектор, – Мисс Марпл поспешно поднялась со стула.

– Оставайтесь мадам, вы мне не помешаете, – заверил ее инспектор Нил.

– Я пригласила мисс Марпл остановиться у нас в доме, – сказала мисс Рэмсботтом. – Какой смысл выбрасывать деньги на эту кошмарную гостиницу? Гнездо спекулянтов и мошенников – вот что такое этот «Гольф». Весь вечер пьянствуют и режутся в карты. Пусть она поживет у нас, в пристойном христианском жилище. По соседству с моей есть свободная комната. После доктора Мэри Питерс, миссионерки, в ней никто не жил.

– Вы очень, очень добры, – поблагодарила мисс Марпл. – Но, боюсь, не совсем прилично поселяться в доме, где царит траур.

– Траур? Чушь собачья, – возразила мисс Рэмсботтом. – Кто в этом доме может рыдать по Рексу? Или по Адель? Или вас беспокоит полиция? Инспектор, у вас есть возражения?

– Ни малейших, мадам.

– Вот, пожалуйста, – подвела итог мисс Рэмсботтом.

– Вы очень добры, – повторила мисс Марпл. – Тогда я позвоню в гостиницу и отменю заказ. – Она вышла из комнаты.

Мисс Рэмсботтом высокомерно обратилась к инспектору:

– Итак, что вам угодно?

– Я хотел просить вас, мадам, чтобы вы рассказали мне о шахте «Дрозды».

Мисс Рэмсботтом внезапно издала резкий каркающий вскрик – он означал смех.

– Ха. Докопались-таки! Поняли мой намек. Ну, и что же вы хотите знать?

– Все, что вы найдете нужным рассказать мне, мадам.

– Рассказывать особенно нечего. Дело-то давнее... уж лет двадцать минуло, а то и двадцать пять. Какая-то концессия в Восточной Африке, что-то в этом роде. Мой зять отправился туда с неким МакКензи. Они вместе разрабатывали прииски, и вскоре МакКензи умер от лихорадки. Рекс вернулся домой и сказал, что эти прииски или концессия – уж не помню, как это точно называлось, – не оправдали надежд. Больше я ничего не знаю.

– Подозреваю, мадам, вам известно кое-что еще, – проявил настойчивость Нил.

– Все остальное – слухи. Вы, законники, насколько я знаю, слухи не очень жалуете...

– Мы же пока не в суде, мадам.

– Все равно, мне нечего вам сказать. Родственники МакКензи подняли бучу. Больше я ничего не знаю. Они уверяли, что Рекс околпачил МакКензи. Околпачил, и я так считаю. Рекс был малый толковый, не шибко совестливый, но закон не нарушал – на этот счет не сомневаюсь. Так что доказать они ничего не смогли. Миссис МакКензи была женщина вспыльчивая. Заявилась сюда и давай угрожать – я, мол, буду мстить. За то, что Рекс убил ее мужа. Глупая мелодрама, чепуха на постном масле! По-моему, у нее с мозгами был непорядок – вроде бы она вскорости попала в сумасшедший дом. А тогда притащила сюда двух ребятишек, перепуганных до смерти. Вот, говорит, его дети, они вам отомстят, когда вырастут, я их в таком духе и воспитаю. Что-то вроде этого. Шутовство чистой воды. Ну, теперь уж точно все. Кстати, шахта «Дрозды» – для Рекса случай совсем не уникальный. Он за свою жизнь помошенничал здорово. Покопаться в его прошлом – можно много интересного найти. А как вы дознались про шахту-то? Нашли какой-то след, ведущий к МакКензи?

– Кстати, мадам, а что стало с этой семьей?

– Понятия не имею, – сказала мисс Рэмсботтом. – Навряд ли Рекс действительно убил МакКензи, скорее всего просто оставил его умирать. Для господа это одно и то же, а для закона – нет. Если Рекс и согрешил, так вот ему наказание свыше. Жернова Господни мелют медленно, только кары божьей не избегнуть. А теперь ступайте. Все я вам сказала, больше не приставайте с расспросами.

– Спасибо большое, вы мне рассказали много важного, – поблагодарил инспектор Нил.

– И пусть эта Марпл поднимется ко мне, – крикнула мисс Рэмсботтом ему вслед. – Она, конечно, довольно легкомысленная особа, как и все, кто ходит в Англиканскую церковь, но хоть знает, как вести дела в приюте.

Инспектор Нил сел к телефону и позвонил сначала в адвокатскую контору «Анселл и Воррелл», а потом в гостиницу «Гольф». Вызвав сержанта Хея, он объявил ему, что ненадолго отлучится.

– Мне нужно заглянуть в адвокатскую контору; после этого я буду в гостинице «Гольф», если что-то срочное, найдете меня там.

– Хорошо, сэр.

– И узнайте все, что сможете, насчет дроздов, – бросил Нил через плечо.

– Дроздов, сэр? – переспросил сержант Хей, совершенно сбитый с толку.

– Да, именно так... меня интересуют не кусты, а дрозды.

– Вас понял, сэр, – заявил сержант в полном недоумении.

ГЛАВА 17

I

Мистер Анселл оказался из тех адвокатов, которые и не думают никого устрашать, их самих легко запугать. Совладелец маленькой и не особенно процветающей фирмы, он вовсе не собирался отстаивать свои права, наоборот, был готов всячески содействовать полиции.

Да, сообщил мистер Анселл, завещание для покойной миссис Адель Фортескью составил он. Она заглянула к нему в контору за месяц с небольшим до своей смерти. Просьба показалась ему несколько странной, но он, естественно, оставил свое мнение при себе. В адвокатской практике всевозможные странности – не редкость, и, разумеется, инспектор понимает, что такое профессиональная этика, и так далее и тому подобное. Инспектор кивнул – да, конечно же он понимает. Он уже выяснил, что ранее ни миссис Фортескью, ни вообще кто-либо из семьи Фортескью к мистеру Анселлу со своими делами не обращались.

– Ничего удивительного, – пояснил мистер Анселл, – что с этим она не хотела идти к адвокатам ее мужа.

Факты, извлеченные из словесной шелухи, выглядели предельно просто. Все, чем владела Адель Фортескью, после ее смерти целиком и полностью отписывалось Вивиану Дюбуа.

– Но я полагал, – сказал мистер Анселл, вопросительно глядя на Нила, – что отписывать ей особенно нечего.

Инспектор Нил кивнул. В момент составления этого завещания так оно и было. Но потом умер Рекс Фортескью, и Адель Фортескью унаследовала сто тысяч фунтов. Примерно такая же сумма (за вычетом расходов на похороны) принадлежала теперь Вивиану Эдварду Дюбуа.

II

В гостинице «Гольф» Вивиан Дюбуа, сильно нервничая, ждал приезда инспектора Нила. Дюбуа уже совсем собрался уезжать, чемоданы его были запакованы, когда инспектор Нил позвонил ему и попросил задержаться. Попросил довольно вежливо, словно извиняясь за причиненное неудобство. И тем не менее эта просьба была завуалированным приказом. Вивиан Дюбуа попробовал было возражать, но потом смирился.

– Надеюсь, инспектор Нил, – сказал он, – вы понимаете, что эта непредвиденная задержка мне совершенно не с руки. У меня срочные дела.

– Я не знал, мистер Дюбуа, что вы ведете какие-то дела, – сказал инспектор Нил добродушно.

– Боюсь, в наши дни у всех так или иначе дел по горло.

– Наверное, смерть миссис Фортескью сильно потрясла вас, мистер Дюбуа. Вы ведь были большими друзьями?

– Да, – признал Дюбуа. – Она была очаровательной женщиной. Мы частенько играли вместе в гольф.

– Наверное, вам будет сильно ее недоставать.

– Вы правы. – Дюбуа вздохнул. – Вся эта история – словно какой-то страшный, кошмарный сон.

– Насколько я знаю, вы звонили ей в день ее смерти?

– Звонил? Сейчас точно не припомню.

– Кажется, около четырех часов.

– Да, наверное, так оно и было.

– А не помните, мистер Дюбуа, о чем вы говорили?

– О каких-то пустяках. Кажется, я спросил, как она себя чувствует, нет ли чего нового насчет смерти ее мужа – так, дежурный вопрос.

– Понятно, – сказал инспектор Нил. – А потом, – добавил он, – вы вышли прогуляться?

– Мм... да... да, я... кажется. Но не прогуляться, я немного поиграл в гольф.

Инспектор Нил мягко поправил его:

– Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Дюбуа... Гольф был не в тот день... Гостиничный швейцар заметил, как вы направились в сторону «Тисовой хижины».

Их взгляды встретились, и Дюбуа нервно отвел глаза в сторону.

– Боюсь, инспектор, я просто не помню.

– Может быть, вы решили нанести визит миссис Фортескью?

Дюбуа категорически возразил:

– Нет. Этого не было. К их дому я и близко не подходил.

– Куда же вы пошли?

– Я... по дороге, я дошел до «Трех голубков», а вернулся через поле для гольфа.

– Вы уверены, что не заходили в «Тисовую хижину»?

– Совершенно уверен, инспектор.

Инспектор покачал головой.

– Право, мистер Дюбуа, – сказал он, – в ваших же интересах быть с нами откровенным. Допускаю, что обстоятельства, побудившие вас зайти туда, достаточно невинны.

– Говорю еще раз, что в тот день я миссис Фортескью не навещал.

Инспектор поднялся.

– Знаете что, мистер Дюбуа, – сказал он дружелюбно, – пожалуй, мы вас попросим дать письменные показания, как и положено, при составлении этого документа может присутствовать ваш адвокат.

Кровь отхлынула от лица мистера Дюбуа, оно болезненно позеленело.

– Вы мне угрожаете, – сказал он. – Вы мне угрожаете.

– Нет, нет, вовсе нет. – Казалось, инспектор по-настоящему шокирован. – Нам это категорически запрещается. Наоборот, я подсказываю вам, что у вас есть определенные права.

– Говорю вам, ко всей этой истории я не имею ни малейшего отношения. Ни малейшего.

– Перестаньте, мистер Дюбуа, в тот день примерно в половине четвертого вы были в «Тисовой хижине». Кое-кто выглянул в окно и увидел вас.

– Я был только в саду. В дом не заходил.

– Нет? – переспросил инспектор Нил. – Уверены? А через боковую дверь не входили, не поднимались по ступенькам и в гостиную миссис Фортескью не заходили? И в ее письменном столе ничего не искали?

– Надо полагать, они у вас, – угрюмо произнес Дюбуа. – Эта дура Адель сохранила письма, хотя поклялась мне, что сожжет их. Но они вовсе не означают того, что вы думаете.

– Но вы не отрицаете, мистер Дюбуа, что были близким другом миссис Фортескью?

– Нет, конечно. Как я могу это отрицать, когда мои письма у вас? Я лишь прошу не вкладывать в них зловещий смысл. Как вам только в голову пришло, что мы... что она... замышляли избавиться от Рекса Фортескью? Господи, да я совсем не такой человек!

– Но может быть, такая – она?

– Чепуха, – воскликнул Вивиан Дюбуа. – Ведь ее тоже убили!

– О да, да.

– Так не естественно ли предположить, что один и тот же человек убил сначала мужа, а потом жену?

– Возможно. Вполне возможно. Но не исключены и другие варианты. К примеру (я рассуждаю чисто умозрительно, мистер Дюбуа), представим себе, что миссис Фортескью, избавившись от мужа, стала представлять собой опасность для кого-то еще. Возможно, этот кто-то не помогал ей совершать злодеяние, но, по крайней мере, он вдохновлял ее и являл собой, скажем так, мотив для убийства. Этот человек, знаете ли, мог считать ее очень опасной.

– У в-вас нет ос-оснований привлекать м-меня к от-ответственности, – заикаясь, вымолвил Дюбуа. – Н-нет, и все.

– Кстати, она написала завещание, – сообщил инспектор Нил. – Все свои деньги она оставила вам. Все, что у нее было.

– Мне ее деньги не нужны. Ни пенни.

– Там, конечно, ничего особенного и нет, – сказал инспектор Нил. – Кое-какие драгоценности, меха, а вот наличности, как таковой, по-моему, немного.

Дюбуа уставился на инспектора, раскрыв рот от изумления.

– Но я думал, что ее муж...

Он осекся – явно сболтнув лишнее.

– Вы так думали, мистер Дюбуа? – переспросил инспектор Нил, и на сей раз в голосе его зазвучали стальные нотки. – Это очень интересно. А я все спрашивал себя: знаете вы условия завещания Рекса Фортескью или нет?

III

В гостинице «Гольф» у инспектора Нила состоялась и вторая беседа, с мистером Джеральдом Райтом. Мистер Джеральд Райт оказался худощавым молодым интеллектуалом, весьма высокомерным. Телосложением, отметил инспектор Нил, он более или менее напоминал Вивиана Дюбуа.

– Чем могу быть полезен, инспектор Нил? – спросил он.

– Я полагал, мистер Райт, что вы сумеете помочь нам с кое-какими сведениями.

– Сведениями? В самом деле? Боюсь, что вряд ли.

– Речь идет о последних событиях в «Тисовой хижине». Вы о них конечно же слышали.

Инспектор Нил сказал это с легкой иронией. Мистер Райт покровительственно улыбнулся.

– «Слышал о них» – не совсем верная формулировка. Можно подумать, газетам больше не о чем писать! До чего же наша пресса кровожадна! Потрясающе! В какие времена мы живем! С одной стороны делаем атомные бомбы, с другой – газеты с восторгом расписывают мерзейшие убийства! Но вы сказали, что хотите о чем-то меня спросить. Честно говоря, понятия не имею о чем. Об истории в «Тисовой хижине» я не знаю ровным счетом ничего. Когда убили Рекса Фортескью, я вообще был на острове Мэн.

– Но вскоре после этого вы приехали сюда, верно, мистер Райт? Вы, как я понимаю, получили телеграмму от мисс Элейн Фортескью.

– Нашей полиции известно все, да? Верно, Элейн меня вызвала. Разумеется, я сразу приехал.

– Насколько мне известно, вы собираетесь пожениться?

– Совершенно верно, инспектор. Надеюсь, с вашей стороны возражений нет.

– Это исключительно личное дело мисс Фортескью. Ваши отношения сложились достаточно давно, да? Примерно полгода тому назад?

– Совершенно справедливо.

– Вы с мисс Фортескью обручились, но мистер Фортескью не дал согласия на ваш брак и сказал, что, если его дочь выйдет замуж против его воли, он лишит ее какого бы то ни было дохода. В связи с чем, как я понимаю, вы расторгли помолвку и исчезли.

Джеральд Райт улыбнулся, можно сказать, сочувственно.

– Это чересчур поверхностно и прямолинейно, инспектор Нил. По сути дела, я был наказан за мои политические взгляды. Рекс Фортескью являл собой худший тип капиталиста. Естественно, я не мог поступиться своими политическими убеждениями ради денег.

– Но вы с готовностью возьмете в жены женщину, только что унаследовавшую пятьдесят тысяч фунтов?

На губах Джеральда Райта заиграла довольная улыбочка.

– Вне всякого сомнения, инспектор Нил. И деньги пойдут на пользу обществу. Но вы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать мои финансовые обстоятельства или политические убеждения?

– Нет, мистер Райт. Я хочу уточнить кое-какие факты. Как вы знаете, миссис Адель Фортескью умерла от отравления цианидом – к вечеру первого ноября. Поскольку вы под вечер того дня были неподалеку от «Тисовой хижины», я решил: не исключено, что вы видели или слышали что-нибудь, имеющее отношение к этому делу.

– А с чего вы взяли, что под вечер того дня я был, как вы изволили выразиться, неподалеку от «Тисовой хижины»?

– В тот день, мистер Райт, вы вышли из гостиницы в четверть пятого. Направились по дороге в сторону «Тисовой хижины». Естественно предположить, что вы шли именно туда.

– Такая мысль была, – не стал возражать Джеральд Райт, – но потом я решил туда не ходить. Я уже договорился с мисс Фортескью... Элейн, что мы встретимся в шесть часов в гостинице. Я свернул в проулок, что отходит от главной дороги, и к шести часам вернулся в гостиницу. Элейн на встречу не пришла. Что в данных обстоятельствах вполне естественно.

– Кто-нибудь видел вас во время этой прогулки, мистер Райт?

– По дороге мимо проехало несколько машин. Знакомых лиц я не заметил, если вы об этом. А в проулке могла ехать разве что телега – для машин там слишком узко и грязно.

– Выходит, с момента, когда вы вышли из гостиницы в четверть пятого и вплоть до шести вечера, когда вернулись, никто вас не видел? И где именно вы были, я могу знать только с ваших слов?

Джеральд Райт продолжал высокомерно улыбаться.

– Это весьма огорчительно для нас обоих, инспектор, но ничего другого я вам предложить не могу.

Инспектор Нил негромко сказал:

– Стало быть, если кто-то утверждает, что, выглянув в окно, увидел вас в саду «Тисовой хижины» приблизительно в тридцать пять минут пятого... – Он умолк, выжидая.

Брови Джеральда Райта приподнялись, он покачал головой.

– Наверное, видимость к тому времени была никудышной, – предположил он. – Никто не мог сказать вам этого наверняка.

– Вы знакомы с мистером Вивианом Дюбуа, который сейчас живет в этой гостинице?

– Дюбуа, Дюбуа? Нет, не думаю. Это высокий брюнет, отдающий предпочтение замшевым туфлям?

– Да. В тот день он тоже выходил под вечер на прогулку и направился в сторону «Тисовой хижины». Вы случайно его не заметили?

– Нет. Нет. Чего не было, того не было.

Впервые на лице Джеральда Райта обозначилось легкое беспокойство. Инспектор Нил задумчиво произнес:

– Время-то для гулянья было не самое подходящее, ведь уже стемнело, да и в проулке, как вы говорите, сплошная грязь. Прямо любопытно – откуда у людей столько энергии?

IV

Когда инспектор Нил вернулся в «Тисовую хижину», его приветствовал сержант Хей, явно довольный.

– Я выяснил насчет дроздов, сэр, как вы просили, – отчитался он.

– Неужели?

– Да, сэр, они были в пироге. В холодном пироге, который оставили для воскресного ужина. Он лежал в погребе или еще где-то, и кто-то до него добрался. Вытащил из серединки телятину с ветчиной, а сунул туда знаете что? Протухших дроздов, которые висели в сарае у садовника. Шутка-то вышла с душком, верно?

– «Снилось ли такое блюдо королю?» – продекламировал инспектор Нил и пошел прочь.

Сержант Хей недоуменно посмотрел ему вслед.

ГЛАВА 18

I

– Минуточку, – сказала мисс Рэмсботтом. – Кажется, пасьянс сейчас выйдет.

Она переложила на освободившееся место короля со всей его свитой, перенесла красную семерку на черную восьмерку, скинула четверку, пятерку и шестерку пик в сброс, сделала еще несколько перемещений – и, удовлетворенно вздохнув, откинулась на спинку кресла.

– Ай да я! – заключила она. – Прямо мастерица!

Она была явно довольна. Подняв глаза, она взглянула на стоявшую у камина девушку.

– Значит, вы – жена Ланса, – сказала она.

Пэт, которой было велено явиться пред очи мисс Рэмсботтом, согласно кивнула:

– Да.

– Вы очень высокая, – заметила мисс Рэмсботтом. – И вид у вас вполне здоровый.

– На здоровье не жалуюсь.

Мисс Рэмсботтом удовлетворенно кивнула.

– У Персиваля жена – размазня, – сообщила она. – Объедается сладким, спортом не занимается. Садись, дитя мое, садись. Где ты познакомилась с моим племянником?

– В Кении, я какое-то время жила там у друзей.

– Ты, я знаю, уже была замужем.

– Да. Два раза.

Мисс Рэмсботтом звучно хмыкнула.

– Разводилась, стало быть.

– Нет, – ответила Пэт. Голос ее чуть задрожал. – Они оба... умерли. Первый муж был летчиком. Погиб на войне.

– А второй? Подожди... кто-то мне говорил. Застрелился, да?

Пэт кивнула.

– Из-за тебя?

– Нет, – возразила Пэт. – Не из-за меня.

– Он был жокей, да?

– Да.

– В жизни на ипподроме не была, – заявила мисс Рэмсботтом. – Все эти пари, тотализаторы да карты – орудия дьявола!

Пэт не ответила.

– В театр или в кино я – ни ногой, – продолжала мисс Рэмсботтом. – Что там говорить, теперь весь мир погряз в пороке. И в этом доме порок правил бал, да господь наказал грешников.

Пэт опять не нашлась что ответить. Ей даже подумалось: может, у тетушки Эффи не все дома? Однако ей стало немного не по себе под проницательным взглядом старушки.

– Много ли, – вопросила тетушка Эффи, – тебе известно о семье, в которую ты вошла?

– Наверное, – предположила Пэт, – сколько положено тому, кто оказывается в таком положении.

– Гм, может, и так, может, и так. Я тебе вот что скажу. Моя сестра была дурехой, мой зять – жуликом. Персиваль – подлая душонка, а твой Ланс в этом семействе всегда ходил в плохих.

– По-моему, все это – чепуха, – проявила силу духа Пэт.

– Может, ты и права, – неожиданно согласилась мисс Рэмсботтом. – Наклеивать людям ярлыки – не дело. Но не советую недооценивать Персиваля. Считается, что если кто прослыл хорошим, так он в придачу и глуп. Персиваля глупым никак не назовешь. Он умен, но при этом – ханжа и лицемер. Я его никогда не любила. Имей в виду, что Лансу я не верю и его поступков не одобряю, а вот любить его люблю... Эдакий сорвиголова, всегда был таким. Ты за ним присматривай, следи, чтобы не зарывался. И ему передай, малышка: недооценивать Персиваля нельзя. Скажи – пусть не верит ни одному его слову. Они все в этом доме изоврались. – И старушка торжествующе добавила: – Геенна огненная – вот их удел.

II

Инспектор Нил заканчивал телефонный разговор со Скотленд-Ярдом.

Помощник комиссара на другом конце провода говорил:

– Постараемся собрать для вас сведения – обзвоним все частные клиники. Хотя, возможно, она уже умерла.

– Возможно. Дело-то давнее.

Старые грехи отбрасывают длинные тени. Так сказала ему мисс Рэмсботтом, сказала явно со значением, будто на что-то намекала.

– Не версия, а какая-то фантастика, – усомнился помощник комиссара.

– Именно, сэр. Но отмахнуться от нее мы, я считаю, не можем. Уж больно все сходится.

– Да... да... зерно... дрозды... имя убитого.

– Я прорабатываю другие линии тоже, – сказал Нил. – Нельзя сбрасывать со счетов Дюбуа. Да и Райта. Глэдис могла заметить любого из них у боковой двери. Оставить поднос в холле и выйти посмотреть, кто там и что ему надо. Убийца задушил ее на месте, а потом оттащил тело к бельевым веревкам и нацепил ей на нос прищепку...

– Идиотская шутка, по совести говоря! И мерзкая.

– Да, сэр. Именно это больше всего расстроило старушку – я имею в виду мисс Марпл. Очень симпатичная старушка – и очень проницательная. Она перебралась в дом, чтобы быть поближе к своей сверстнице мисс Рэмсботтом, и я не сомневаюсь: все, что происходит в этом доме, станет ей известно.

– Какой ваш следующий шаг, Нил?

– У меня встреча с лондонскими адвокатами. Хочу как следует вникнуть в дела Рекса Фортескью. И хоть история эта и старая, хочу выяснить, что же произошло на шахте «Дрозды».

III

Мистер Биллингсли из компании «Биллингсли, Хорсторп и Волтерс» оказался человеком учтивым, но его обходительные манеры вводили в заблуждение – он был весьма осмотрителен и соблюдал профессиональную этику. Инспектор Нил встречался с ним уже вторично, и на сей раз осмотрительность мистера Биллингсли не так бросалась в глаза. Тройная трагедия в «Тисовой хижине» поколебала профессиональные устои мистера Биллингсли. Сейчас он, можно сказать, рвался выложить полиции все имеющиеся в его распоряжении факты.

– В высшей степени удивительное дело, – сказал он. – В высшей степени. За свою профессиональную карьеру ничего подобного я не припомню.

– Говоря откровенно, мистер Биллингсли, – признался инспектор Нил, – мы очень рассчитываем на вашу помощь.

– Дорогой сэр, помогу, чем смогу. Буду рад оказать всяческое содействие.

– Прежде всего позвольте спросить, хорошо ли вы знали покойного мистера Фортескью и дела его фирмы?

– Рекса Фортескью я знал достаточно хорошо. Мы были знакомы лет, если не ошибаюсь, шестнадцать. Но мы не единственная адвокатская фирма, чьими услугами он пользовался, далеко не единственная.

Инспектор Нил кивнул. Об этом он знал. «Биллингсли, Хорсторп и Волтерс» вели, если так можно выразиться, солидные дела Рекса Фортескью. Для проведения более мелких операций он нанимал другие фирмы, не отличавшиеся особой щепетильностью.

– Что же вас интересует? – осведомился мистер Биллингсли. – Про его завещание я уже рассказал. Наследник всего имущества – Персиваль Фортескью, за вычетом долгов и кое-каких завещательных отказов.

– Меня сейчас интересует, – перешел к делу инспектор Нил, – завещание его вдовы. После смерти мистера Фортескью она унаследовала сто тысяч фунтов, так?

Биллингсли кивнул.

– Немалая сумма, – сказал он, – и могу вам сообщить по секрету, инспектор, что фирма Фортескью с большим трудом смогла бы выплатить такие деньги.

– Разве эта фирма не процветает?

– Говоря откровенно, – ответил мистер Биллингсли, – но только строго между нами, последние полтора года они крепко сидят на мели.

– На то есть какая-то причина?

– Конечно. Я бы сказал, что причина – сам Рекс Фортескью. Весь прошлый год он вел себя как безумец. Надежные акции продавал, сомнительные покупал, про свои дела молол языком всем подряд, да еще как! От советов отмахивался. Персиваль – его сын, – приходил сюда, просил, чтобы я как-то повлиял на отца. Он сам, видимо, пытался, но – безуспешно. Я сделал все, что мог, но Фортескью не желал прислушиваться к голосу разума. Иногда мне казалось, что его просто подменили.

– Но подавлен он не был? – уточнил инспектор Нил.

– Нет, нет. Наоборот. Был какой-то бурлящий, вычурный.

Инспектор Нил кивнул. Мысль, уже сформировавшаяся в его мозгу, только окрепла. Кажется, он начинал понимать причины трений между Персивалем и его отцом. Мистер Биллингсли между тем продолжал:

– Но про завещание его жены меня спрашивать бесполезно. Я его не составлял.

– Это мне известно, – успокоил его Нил. – Я лишь хотел выяснить, было ли ей что оставлять. И я это уже выяснил. У нее было сто тысяч фунтов.

Мистер Биллингсли неистово затряс головой.

– Нет, мой дорогой сэр, нет. Тут вы не правы.

– Вы хотите сказать, что эти сто тысяч она должна была получать постепенно в течение всей жизни?

– Нет... нет, она должна была все получить сразу. Но в завещании был пункт, суть которого в следующем: жена Фортескью вступала в наследство и получала эту сумму не ранее чем через месяц после смерти мужа. В наши дни этот пункт вполне обычен. Он появился, потому что летать на самолетах стало небезопасно. Если в авиакатастрофе погибают двое, очень трудно определить, кто из них унаследовал собственность другого, и возникает множество занятных проблем.

Инспектор Нил внимательно смотрел на него.

– Выходит, у Адель Фортескью не было денег, которые перешли бы к кому-то по наследству? Что же случилось со ста тысячами фунтов?

– Эти деньги вернулись в фирму. Точнее сказать, к наследнику очищенного от долгов и завещательных отказов имущества.

– И наследник этот – мистер Персиваль Фортескью.

– Совершенно верно, – подтвердил Биллингсли. – Деньги переходят к Персивалю Фортескью. А при том состоянии, в каком находится сейчас фирма, – добавил он, забыв о профессиональной этике, – эти деньги ему ох как нужны!

IV

– И все-то вам, полицейским, неймется, – проворчал доктор, друг инспектора Нила.

– Давай, Боб, выкладывай.

– Так и быть, раз мы с тобой говорим с глазу на глаз и сослаться на меня ты, слава богу, не можешь! Представь себе, судя по всему, ты абсолютно прав. Сильно смахивает на маниакальный синдром. Семья это подозревала и очень хотела, чтобы он показался доктору. Но он наотрез отказался. А проявляется это заболевание именно так, как ты описываешь. Неспособность оценить ситуацию, бурные вспышки раздражения и злости, хвастливость, мания величия – например, человек считает себя выдающимся финансовым гением. Если такого не остановить, он очень скоро разорит самую платежеспособную фирму, а остановить его не так-то просто, особенно если он знает, что у вас на уме. Я бы сказал, вашим друзьям просто повезло, что он умер.

– Они мне вовсе не друзья, – вымолвил Нил. И повторил сказанное как-то раньше: – Все они – очень неприятные люди...

ГЛАВА 19

Вся семья Фортескью собралась в гостиной. Прислонившись к каминной полке, речь держал Персиваль Фортескью.

– Все это прекрасно, – говорил он, – но радоваться совершенно нечему. Полицейские приезжают, уезжают, нам ничего не говорят. Они якобы заняты какими-то поисками. Но дело и не думает сдвигаться с мертвой точки. Нельзя ничего предпринимать, нельзя строить планы на будущее.

– Они совершенно с нами не считаются, – вставила Дженнифер. – Дурацкое положение.

– До сих пор нам запрещено уезжать из дому, – продолжал Персиваль. – Тем не менее мы должны обсудить наши планы на будущее. Что скажешь ты, Элейн? Ты ведь собираешься замуж... забыл, как его зовут... за Джеральда Райта, так? Когда вы хотите пожениться?

– Чем быстрее, тем лучше, – ответила Элейн.

Персиваль нахмурился.

– То есть через пол года?

– Нет, раньше. Почему мы должны ждать полгода?

– Чтобы соблюсти приличия, – объяснил Персиваль.

– Чепуха, – возразила Элейн. – Месяц. Больше мы ждать не намерены.

– Что ж, тебе решать, – сказал Персиваль. – А когда поженитесь, что думаете делать дальше? Или планов нет?

– Мы хотим открыть школу.

Персиваль покачал головой.

– В наши дни это рискованно. Где найти обслуживающий персонал? Где найти толковых учителей? Идея, безусловно, хорошая, дело благое. Но на твоем месте, Элейн, я бы как следует подумал.

– Мы уже подумали. Джеральд считает, что будущее нашей страны зависит от того, какое образование получат дети.

– Послезавтра я встречаюсь с мистером Биллингсли, – сообщил Персиваль. – Будем обсуждать разные финансовые вопросы. Он считает, что деньги, которые оставил тебе отец, есть смысл положить в банк на длительный срок, а доверительный собственник – ты и твои дети. В наши дни это самое надежное.

– Нет, – отказалась Элейн. – Деньги нам понадобятся сейчас, чтобы открыть школу. Мы уже нашли подходящий дом, он сейчас сдается. В Корнуолле. Прекрасная земля и отличный дом. Мы хотим пристроить к нему несколько крыльев.

– Ты хочешь сказать... что собираешься забрать из дела все деньги? Знаешь, Элейн, я не думаю, что это разумно.

– А я считаю, что разумнее их забрать, – осталась при своем мнении Элейн. – Дело-то трещит по швам. Ты, Валь, сам говорил, когда отец еще был жив, что положение в фирме – хуже некуда.

– Всякое приходится говорить, – высказался Персиваль неопределенно, – но пойми, Элейн, взять весь свой капитал и вбухать его в покупку, оборудование и оснащение школы – чистое безумие. Если дело не выгорит, что будет? Ты остаешься без единого пенни.

– Выгорит, – продолжала упрямиться Элейн.

– А я – за тебя, – поддержал ее Ланс, полуразвалившись в кресле. – Рискни, Элейн. Лично я считаю, что школа эта будет чертовски странной, но ведь именно этого ты хочешь – ты и Джеральд. Если даже потеряешь деньги, у тебя, по крайней мере, останется чувство удовлетворения – ты поступила так, как захотела.

– Что еще от тебя можно ждать, Ланс, – кисло заметил Персиваль.

– Знаю, знаю, – согласился Ланс. – Я мот, транжира и блудный сын. Но, Перси, старина, я все же считаю, что жизнь дала мне больше радостей, чем тебе.

– Смотря что считать радостями, – холодно отпарировал Персиваль. – Кстати, самое время поговорить и о твоих планах, Ланс. Ты, видимо, отправишься назад в Кению... или в Канаду? Или совершишь восхождение на Эверест? Или еще что-нибудь не менее потрясающее?

– С чего ты это взял? – спросил Ланс.

– Ну, домашняя жизнь в Англии тебя никогда не привлекала.

– С возрастом люди меняются, – сказал Ланс. – Возникает тяга к оседлому образу жизни. Представь себе, дружище Перси, что я жду не дождусь, когда смогу ступить на стезю бизнесмена, человека дела.

– Не хочешь ли ты сказать...

– Именно, старина, я хочу управлять фирмой, вместе с тобой. – Ланс расплылся в улыбке. – Ты, разумеется, старший партнер. Тебе – львиная доля прибыли. Я всего лишь младший партнер. Но какими-то акциями я владею, и это дает мне право участвовать в управлении, верно?

– Ну... да... конечно, если ты этого желаешь. Но смею тебя уверить, мой дорогой, что тебе это быстро наскучит.

– Посмотрим. Не думаю, что мне это наскучит.

Персиваль нахмурился.

– Ты что, Ланс, серьезно собираешься заняться делами фирмы?

– Да, хочу приобщиться к семейному пирогу. Именно это.

Персиваль покачал головой.

– Дела у нас, знаешь ли, обстоят не лучшим образом. Ты скоро это поймешь. В лучшем случае мы сможем выделить Элейн ее долю, если она на этом настаивает.

– Видишь, Элейн, – обратился к сестре Ланс. – Ты проявила мудрость, когда настаивала. Хватай свои деньги, пока есть что хватать.

– Перестань, Ланс, – рассердился Персиваль. – От этих твоих шуток дурно пахнет.

– Действительно, Ланс, надо все-таки думать, когда говоришь, – вмешалась Дженнифер.

Сидя в сторонке около окна, Пэт разглядывала их одного за другим. Если Ланс имел в виду это, говоря, что прижмет Персивалю хвост, он явно преуспевал. Подчеркнутая безмятежность Персиваля, несомненно, была поколеблена. Он снова сердито огрызнулся:

– Ты это все серьезно, Ланс?

– Серьезнее некуда.

– Пойми, ничего у тебя не выйдет. Ты скоро насытишься этим по горло.

– Не волнуйся. Представляешь, как это разнообразит мою жизнь? Контора в городе, машинистки носятся взад и вперед. Секретаршу возьмем только блондинку, как мисс Гросвенор... ведь ее фамилия Гросвенор? Небось ты на нее уже накинул уздечку. Ничего, найду себе другую, такую же. Да, мистер Ланселот, нет, мистер Ланселот. Ваш чай, мистер Ланселот.

– Не валяй дурака, – огрызнулся Персиваль.

– Почему ты так сердишься, мой дорогой брат? Разве ты не будешь счастлив переложить на мои плечи часть твоих забот?

– У тебя же ни на йоту нет представления, в какой мы сидим трясине.

– Это точно. Вот ты меня и научишь, как из нее выбраться.

– Во-первых, ты должен понять, что последние полгода... больше, целый год отец был совершенно другим человеком. Он творил одну жуткую глупость за другой, в смысле финансов. Продавал хорошие акции, покупал какие-то авантюрные. Иногда буквально швырял деньги на ветер. Тратил, можно сказать, удовольствия ради.

– Чего уж там, – вставил Ланс. – Семья только выиграла от того, что у него в чае оказался токсин.

– Формулировка довольно скверная, но, по сути, ты абсолютно прав. Это во многом спасло нас от банкротства. Но нужно действовать крайне сдержанно и какое-то время вести себя очень осторожно.

Ланс покачал головой.

– Я с тобой не согласен. На осторожности далеко не уедешь. Нужно рисковать, наносить удары. Замахнуться на что-то серьезное.

– Не согласен, – сказал Перси. – Осторожность и экономия – вот наш девиз.

– Только не мой, – отозвался Ланс.

– Помни, ты всего лишь младший партнер, – попробовал поставить брата на место Персиваль.

– Хорошо, хорошо. Но все же какое-то право голоса я имею.

Персиваль взбудораженно зашагал по комнате.

– Нет, Ланс, так не пойдет. Я тебя люблю и все такое...

– Неужели? – отозвался Ланс, но Персиваль пропустил реплику мимо ушей.

– ...но, честно говоря, я не думаю, что мы можем скакать в одной упряжке. Уж слишком разные у нас взгляды.

– Может, это – наше преимущество, – предположил Ланс.

– Единственный разумный выход, – продолжал Персиваль, – расторгнуть наше партнерство.

– Ты предлагаешь откупить у меня мою долю, так?

– Мой дорогой мальчик, при том, как по-разному мы смотрим на мир, это единственный разумный выход.

– Если тебе трудно выплатить Элейн ее часть наследства, как, хотел бы я знать, ты собираешься рассчитаться со мной?

– Ну, я не имел в виду наличные, – объяснил Персиваль. – Мы можем... как-то поделить наши владения.

– Тебе, разумеется, идут бумаги гарантированные, а мне – так, что-нибудь с барского стола? Что-нибудь рискованное и сомнительное?

– По-моему, тебе по вкусу именно такое, – заметил Персиваль.

Ланс расплылся в широкой улыбке.

– В каком-то смысле ты прав, старина Перси. Но я не могу полностью потакать своим прихотям. Мне теперь надо думать о Пэт.

Братья посмотрели на нее. Пэт раскрыла было рот, но тут же его закрыла. Она не знала, что за игру вел Ланс, но поняла – в любом случае ей лучше не вмешиваться. У Ланса явно было что-то на уме, но чего он хотел добиться, она пока не понимала.

– Давай, Перси, перечисляй, что там у тебя есть, – сказал Ланс, смеясь: –«Призрачные алмазные копи», «Недосягаемые рубины», «Нефтяные концессии», в которых нет нефти. Неужели ты считаешь, что я такой дурак, каким кажусь?

Персиваль сказал:

– Разумеется, некоторые из этих владений весьма рискованные, но помни, в один прекрасный день они могут принести колоссальный доход.

– Видишь, ты уже запел по-другому. – Ланс ухмыльнулся. – Собираешься предложить мне последние отцовские безумные приобретения вместе с шахтой «Дрозды» и прочим хламом. Кстати, инспектор тебя об этих «Дроздах» не расспрашивал?

Персиваль нахмурился.

– Да, спрашивал. Не представляю, зачем они ему понадобились. Мне почти нечего было ему рассказать. Мы ведь с тобой тогда были детьми. Помню смутно, что отец туда уезжал, а потом вернулся, потому что вся затея лопнула.

– А что это было – золотые прииски?

– Кажется, так. Но отец, когда вернулся, четко сказал: золота там нет. А он не из тех, кто в таких делах дают промашку.

– Кто втравил его в эту историю? Некий МакКензи, да?

– Да. Этот МакКензи там и умер.

– МакКензи там и умер, – задумчиво произнес Ланс. – Была какая-то жуткая сцена. Что-то такое я помню... Миссис МакКензи, да? Она пришла сюда. Честила отца на чем свет стоит. Посылала проклятья на его голову. Если не путаю, она обвиняла отца в том, что он убил ее мужа.

– Ну уж, – сдерживающе произнес Персиваль. – Я что-то таких страстей не припомню.

– А вот я помню, – повторил Ланс. – Понятно, я был совсем ребенком, намного моложе тебя. Но, может, как раз поэтому я все так хорошо и запомнил. Эта история ребенку показалась страшной драмой. А где они находились, эти «Дрозды»? В Западной Африке?

– Кажется, да.

– Надо посмотреть, что это за концессия, – сказал Ланс. – Посмотрю, когда буду в конторе.

– Можешь не сомневаться, – заверил его Персиваль, – отец не ошибся. Если он вернулся и сказал, что золота там нет, значит, его там нет.

– Может, ты и прав, – согласился Ланс. – Несчастная миссис МакКензи. Интересно, что сталось с ней и с ее двумя детишками, которых она тогда притащила с собой. Занятно – ведь теперь они, надо полагать, взрослые люди.

ГЛАВА 20

В частной лечебнице Пайнвуд инспектор Нил, сидя в холле для гостей, беседовал с седовласой пожилой женщиной. Элен МакКензи было шестьдесят три, но выглядела она моложе. Взгляд ее поблекших голубых глаз был каким-то отсутствующим, подбородок никак не назовешь волевым. Вытянутая верхняя губа изредка подергивалась. На коленях миссис МакКензи держала большую книгу и, разговаривая с инспектором Нилом, почти не поднимала от нее глаз. В мозгу инспектора еще звучали слова, сказанные доктором Кросби, главным врачом этого заведения.

«Она здесь, разумеется, по своей воле, – объяснил доктор Кросби. – Невменяемой мы ее не считаем».

«То есть она не опасна?»

«О нет. Большую часть времени она мыслит не менее здраво, чем вы или я. Сейчас у нее хорошая полоса, так что говорите с ней как с совершенно нормальным человеком».

Помня об этом, инспектор Нил запустил первый пробный шар:

– Очень признателен, мадам, что вы согласились со мной встретиться. Меня зовут Нил. Я хотел бы поговорить с вами о некоем мистере Фортескью, он недавно умер. Мистер Фортескью. Надеюсь, это имя вам известно.

Миссис МакКензи сидела, вперившись в книгу. Она сказала:

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Мистер Фортескью, мадам. Мистер Рекс Фортескью.

– Нет, – ответила миссис МакКензи. – Нет. Не знаю такого.

Такое начало слегка обескуражило инспектора Нила. Это доктор Кросби называет совершенно нормальным?

– Я полагаю, миссис МакКензи, что вы знали этого человека много лет тому назад.

– Не совсем, – возразила миссис МакКензи. – Это было вчера.

– Понятно, – сказал инспектор Нил, прибегая к своей испытанной формуле, но на сей раз безо всякой уверенности. – Я знаю, – продолжал он, – что много лет назад вы навестили этого человека в его жилище, его дом называется «Тисовая хижина».

– Не дом, а сплошная показуха, – заметила миссис МакКензи.

– Да, да, можно сказать и так. Этот человек был связан с вашим мужем, насколько мне известно, у них была шахта где-то в Африке. Она называлась «Дрозды».

– Мне нужно почитать книгу, – сказала миссис МакКензи. – Времени не так много, и мне нужно почитать книгу.

– Конечно, мадам. Я вполне вас понимаю. – После паузы инспектор Нил продолжал: – Мистер МакКензи и мистер Фортескью вместе отправились в Африку, чтобы разрабатывать эту шахту.

– Это была шахта моего мужа, – вдруг прорвало миссис МакКензи. – Он ее нашел и застолбил за собой. Ему нужно было вложить в нее деньги. Он пошел к Рексу Фортескью. Будь я умнее да знай больше, ни в жизнь бы ему этого не позволила.

– Конечно, я понимаю. Но в итоге в Африку они поехали вместе, и там ваш муж умер от лихорадки.

– Мне нужно читать книгу, – сказала миссис МакКензи.

– Как вы считаете, миссис МакКензи, мистер Фортескью одурачил вашего мужа с этой шахтой?

Не поднимая глаз от книги, миссис МакКензи сказала:

– До чего вы глупы, право.

– Да, да, наверное... Но, видите ли, дело это давнее, и трудно расспрашивать о том, что давно быльем поросло.

– Кто сказал, что поросло быльем?

– Понятно. А вы так не считаете?

– «Вопрос считается решенным, лишь если верно он решен». Это Киплинг сказал. Киплинга теперь никто не читает, а это был великий человек.

– Вы считаете, что в ближайшее время этот вопрос будет решен верно?

– Ведь Рекс Фортескью умер, да? Вы сами сказали.

– Его отравили, – уточнил инспектор Нил.

К смущению инспектора, миссис МакКензи засмеялась.

– Какая чушь, – сказала она. – Он умер от лихорадки.

– Я говорю о мистере Рексе Фортескью.

– Я тоже, – Она внезапно вскинула голову, и ее поблекшие голубые глаза впились в его лицо. – Бросьте, – сказала она. – Ведь он умер в своей постели, разве нет? Он умер в своей постели?

– Он умер в больнице Сент-Джудс, – поправил ее инспектор Нил.

– Никто не знает, где умер мой муж, – сказала миссис МакКензи, – Никто не знает, как он умер, где похоронен... Все знают только то, что сказал Рекс Фортескью. А Рекс Фортескью – лжец!

– Вы считаете, он совершил подлость?

– Все кричат: «Подлость, подлость»... Говорят, что кур доят, а коровы яйца несут.

– Думаете, в смерти вашего мужа повинен Рекс Фортескью?

– Мне сегодня на завтрак подали яйцо, – сообщила миссис МакКензи. – Вполне свежее. Но неужели все это было тридцать лет назад?

Нил сделал глубокий вдох. Похоже, такими темпами он до финиша не доберется. Но сдаваться он не намерен.

– За месяц или два до смерти Рекса Фортескью кто-то положил ему на стол мертвых дроздов.

– Интересно. Очень даже интересно.

– Как вы думаете, мадам, кто бы это мог быть?

– От дум еще никому легче не становилось. Надо действовать. Я так их и воспитала, чтобы они действовали.

– Вы имеете в виду ваших детей?

Она быстро кивнула.

– Да. Дональд и Руби. Когда они остались без отца, им было семь и девять лет. Я сказала им. Говорила каждый день. Заставляла их давать клятву каждый вечер.

Инспектор Нил подался вперед.

– Давать клятву в чем?

– В том, что они убьют его, ясное дело.

– Понятно.

Инспектор Нил произнес свою реплику так, будто миссис МакКензи сказала сейчас нечто вполне естественное.

– И они это сделали?

– Дональд уехал в Дюнкерк. И не вернулся оттуда. Я получила телеграмму. «С прискорбием сообщаем, погиб в бою». Да только не тот это был бой, к какому я его готовила.

– Мне очень жаль, мадам. А ваша дочь?

– Дочери у меня нет, – ответила миссис МакКензи.

– Вы только что о ней говорили, – поправил ее Нил. – Ваша дочь. Руби.

– Руби. Ах да, Руби. – Она чуть наклонилась к нему. – Знаете, что я сделала с Руби?

– Нет, мадам? Что же вы с ней сделали?

Она вдруг перешла на шепот:

– Посмотрите сюда, в книгу.

Тут он увидел, что на коленях у нее лежит Библия. Библия была очень старая, и, когда миссис МакКензи ее открыла, инспектор Нил заметил на первой странице какие-то имена. Это, безусловно, была семейная Библия, в которую по старой традиции записывали всех вновь родившихся. Сухой палец миссис МакКензи указал на два последних имени. «Дональд МакКензи» и дата рождения, и «Руби МакКензи», тоже с датой. Но поперек имени Руби МакКензи шла жирная линия.

– Видите? – спросила миссис МакКензи. – Я вычеркнула ее из Библии. Навеки отсекла ее от себя! Ангел, что отмечает добрые дела и грехи, там ее не найдет.

– Вы вычеркнули ее имя из Библии? Но почему, мадам?

Миссис МакКензи посмотрела на него с хитроватым прищуром.

– Сами знаете почему, – сказала она.

– Нет, не знаю. Правда не знаю, мадам.

– Она перестала верить. Вы же знаете, что она перестала верить.

– Где ваша дочь сейчас, мадам?

– Я вам уже сказала. У меня нет дочери. Руби МакКензи больше не существует.

– Вы хотите сказать, что она умерла?

– Умерла? – Женщина внезапно расхохоталась. – Было бы лучше, если бы она умерла. Для нее самой. Намного лучше. – Она вздохнула и беспокойно заерзала в кресле. Потом, вдруг вспомнив о правилах хорошего тона, сказала: – Извините, боюсь, больше не смогу уделить вам времени. Знаете, времени становится все меньше, а мне еще надо дочитать книгу.

Инспектор Нил хотел еще что-то выспросить, но ответа не получил. Миссис МакКензи отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и продолжала читать Библию, водя пальцем по строчкам.

Нил поднялся и вышел. Прежде чем уехать, он накоротке переговорил с управляющим.

– Кто-нибудь из родственников ее навещает? – спросил он. – Дочь, например?

– По-моему, во времена моего предшественника к ней однажды приехала дочь, но пациентка так разволновалась, что дочь попросили больше не приезжать. С тех пор все дела решаются через адвокатов.

– А вам известно, где эта Руби МакКензи сейчас?

Управляющий покачал головой.

– Не имею ни малейшего представления.

– А вы случайно не знаете, замужем она или нет?

– Понятия не имею. Хотите, дам адрес адвокатов, которые ведут дела этой пациентки?

До ее адвокатов инспектор Нил уже добрался. Они были не в состоянии – если верить им на слово – что-либо прояснить. Для миссис МакКензи был создан денежный фонд, этими средствами они и оперировали. Распоряжения были сделаны несколько лет назад, с той поры мисс МакКензи адвокаты не видели.

Инспектор Нил попытался получить описание Руби МакКензи, но сильно не преуспел. К пациентам приезжает столько родственников, что через несколько лет перестаешь понимать, кто есть кто, и все становятся как бы на одно лицо. Сестра-хозяйка, проработавшая в лечебнице много лет, с трудом припомнила, что мисс МакКензи была женщиной невысокой и темноволосой. Еще одна сестра, числившаяся в старожилах лечебницы, сказала, что мисс МакКензи – женщина крепко сбитая, блондинка.

– Вот так, сэр, – подытожил инспектор Нил, доложив о проделанной работе помощнику комиссара. – Все составные части этой безумной считалки на месте. Не может такое быть случайным.

Помощник комиссара задумчиво кивнул.

– Дрозды в пироге связывают между собой шахту «Дрозды», зерна в кармане убитого, лепешку с медом Адель Фортескью (последнее, впрочем, не особенно убеждает. В конце концов, все едят за чаем лепешки с медом!). Третье убийство – девушка задушена чулком, и нос ее зажат прищепкой. Да, эта идея безумна, но отмахиваться от нее мы не имеем права.

– Минутку, сэр, – сказал инспектор Нил.

– Что такое?

Инспектор Нил нахмурился.

– Что-то меня в этой версии не устраивает. Не похожа она на правду. Что-то не стыкуется. – Он покачал головой и вздохнул. – А вот что? Пока не знаю.

ГЛАВА 21

I

Ланс и Пэт бродили по ухоженным лужайкам, окружавшим «Тисовую хижину».

– Надеюсь, Ланс, я не сильно огорчу тебя, – негромко сказала Пэт, – но более жуткого сада я в жизни не видела.

– Не огорчишь, – успокоил ее Ланс. – Неужели он такой уж жуткий? Не знаю, не знаю. По-моему, здесь не переставая копаются целых три садовника.

– Может, – предположила Пэт, – в этом вся беда. Средства затрачены большие, но индивидуального вкуса не чувствуется. А ведь наверняка тут все как положено: и рододендроны самые лучшие, и высадили их как надо и в срок.

– А ты, Пэт, что посадила бы, если бы у тебя был английский сад?

– В моем саду, – ответила Пэт, – росли бы штокрозы, шпорники и крупные колокольчики – никаких клумб, тем более этого кошмарного тиса.

И она чуть ли не с ненавистью взглянула на тисовую изгородь.

– Ассоциативное мышление, – не задумываясь определил Ланс.

– В отравителе есть что-то такое, от чего у меня мороз по коже, – сказала Пэт. – Представляешь себе этого человека: мрачный, переполненный желчью, мстительный...

– Ты так его воспринимаешь? Занятно! А по-моему, для отравителя больше характерны деловитость и хладнокровие.

– Да, наверное, ты прав. – Она чуть поежилась. – Все равно три убийства... Этот убийца – просто маньяк.

– Да, – глухо произнес Ланс. – Боюсь, что так. – Внезапно он заговорил громко: – Послушай, Пэт, ради бога, уезжай отсюда. Возвращайся в Лондон. Поезжай в Девоншир или на озера. В Стратфорд-на-Эйвоне или в Норфолк, там есть что посмотреть. Полиция тебя задерживать не будет – ты к этой истории не имеешь никакого отношения. Когда отравили отца, ты была в Париже, когда убили двух других – в Лондоне. Поверь, я страшно обеспокоен тем, что ты здесь.

Пэт некоторое время молчала, потом негромко спросила:

– Ты ведь знаешь, кто это, правда?

– Нет, не знаю.

– Но тебе кажется, что знаешь... Потому ты и боишься за меня. Лучше бы ты мне все рассказал.

– Да нечего мне рассказывать. Я сам ничего не знаю. Но, видит бог, хочу, чтобы ты отсюда уехала.

– Дорогой, – сказала Пэт, – никуда я не поеду. Я останусь здесь. К добру это или нет – останусь. Иначе просто не могу. – Она добавила с неожиданной дрожью в голосе: – Только со мной всегда не к добру.

– Как тебя понимать, Пэт?

– Я приношу людям несчастье. Вот так и понимать. Приношу несчастье всем, с кем соприкасаюсь.

– Моя дорогая, обожаемая глупышка, но мне ты принесла счастье. Ведь отец пригласил меня вернуться домой и хотел восстановить мир, когда мы с тобой поженились.

– Ну, вот ты вернулся, и что дальше? Говорю тебе, я приношу людям несчастье.

– Послушай, прелесть моя, ты просто вбила себе это в голову. Суеверие в чистом виде.

– Ничего не могу с этим поделать. Есть люди, которые приносят несчастье. Я – одна из них.

Ланс взял ее за плечи и как следует встряхнул.

– Ты – моя Пэт, и быть твоим мужем – величайшее счастье в мире. Постарайся понять это, глупенькая. – Потом, успокоившись, он сказал уже более ровным голосом: – Но, Пэт, серьезно, прошу тебя – будь осторожней. Если здесь бродит кто-то с мозгами набекрень, я не хочу, чтобы именно ты нарвалась на пулю или отведала белены.

– Лучше уж белены.

– Когда меня нет рядом, держись поближе к старушке, как там ее... Марпл. Как думаешь, почему тетушка Эффи пригласила ее остаться?

– Одному богу известно, почему тетушка Эффи делает то, а не другое. Ланс, мы здесь долго пробудем?

Ланс пожал плечами.

– Трудно сказать.

– По-моему, – сказала Пэт, – мы здесь не сильно кому-то нужны. – После секундного колебания она продолжала: – Дом сейчас принадлежит твоему брату, да? Он совсем не в восторге от того, что мы здесь.

Ланс внезапно хохотнул.

– Ясно, что не в восторге, но ему придется нас потерпеть, пока, во всяком случае.

– А потом? Что мы будем делать, Ланс? Вернемся в Восточную Африку?

– Ты бы хотела туда вернуться, Пэт?

Она энергично закивала головой.

– Это здорово, – обрадовался Ланс, – потому что и я хочу того же. С Англией меня теперь мало что связывает.

Пэт просияла.

– Как замечательно. А то в прошлый раз я здорово напугалась: подумала, что ты решил остаться здесь.

В глазах Ланса вспыхнула дьявольская усмешка.

– Насчет наших планов чур язык за зубами, Пэт, – предупредил он. – Уж больно мне хочется прищемить любимому братцу хвост, хоть чуть-чуть.

– Ланс, только будь осторожен.

– Буду, буду, прелесть моя, просто я не понимаю, почему старине Перси все должно сходить с рук?

II

Чуть склонив голову набок – эдакий благообразный попугай, – мисс Марпл сидела в большой гостиной и внимала миссис Персиваль Фортескью. В этих стенах мисс Марпл выглядела особенно не на месте. Сухонькая, она совершенно не вязалась с огромным парчовым диваном, с подушками разных оттенков, разложенными вокруг. Мисс Марпл держалась очень прямо – в детстве ее приучили носить корсет, чтобы не сутулилась и ни в коем случае не сидеть развалясь. Рядом с ней в большом кресле, одетая в замысловатое черное платье, сидела миссис Персиваль и без умолку трещала. «Точь-в-точь как бедная миссис Эмметт, – рассуждала про себя мисс Марпл, – жена управляющего банком». Она вспомнила, как однажды миссис Эмметт заглянула к ней по поводу торговли на День маков, и, когда они обо всем договорились, миссис Эмметт вдруг прорвало. Ее положение в Сент-Мэри-Мид было не простым. Она не принадлежала к избранному кругу почтенных дам, живших очень скромно в опрятных домиках вокруг церкви, дам, которые тем не менее были накоротке с местной знатью и их чадами и домочадцами, хотя сами они знатью, строго говоря, и не были. Мистер Эмметт, управляющий банком, взял себе жену из более низкого социального сословия, в результате она оказалась в полной изоляции, ибо вход в круг жен торгового люда был ей и вовсе заказан. Чудище снобизма подняло свою омерзительную голову – и миссис Эмметт оказалась выброшенной на безлюдный остров. Жажда общения у миссис Эмметт все нарастала, но именно в тот день плотина рухнула, и мисс Марпл захлестнуло бурным потоком. Она вполне сочувствовала миссис Эмметт, а теперь она сочувствовала миссис Персиваль Фортескью.

Поводов для недовольства у миссис Персиваль накопилось предостаточно, и она с колоссальным облегчением делилась своими бедами с человеком более или менее посторонним.

– У меня нет привычки жаловаться, – говорила миссис Персиваль. – Это не в моих правилах. Я всегда говорю – нужно приспосабливаться к обстоятельствам. Чего нельзя исправить, с тем изволь мириться, и я никогда никому и словом не обмолвилась. Да и кому жаловаться? Тут ведь живешь в полной изоляции, в полнейшей. Конечно, очень удобно, что у нас в доме свои комнаты, да и экономия какая. Но, с другой стороны, когда ты сама себе хозяйка – это куда лучше. Уверена, вы со мной согласитесь.

Мисс Марпл действительно согласилась.

– Слава богу, наш новый дом почти готов, скоро будем туда перебираться. Дело только за штукатурами да малярами. Они все тянут и тянут... Мужу-то, конечно, и здесь хорошо. Но мужчины к этому относятся совершенно иначе. Я всегда это говорила – совершенно иначе. Вы согласны?

Да, согласилась мисс Марпл, мужчины к этому относятся совершенно иначе. Тут она не кривила душой, ибо действительно так думала. «Джентльмены», по мнению мисс Марпл, являли собой особую породу, разительно отличавшуюся от ее собственного пола. На завтрак им требовались два яйца плюс бекон, три раза в день им надобно плотно поесть, и упаси вас господи спорить с ними или, того хуже, перечить им перед обедом. Миссис Персиваль продолжала:

– Понимаете, муж день-деньской в городе. Возвращается всегда усталый, ему надо сесть и почитать. Я же, наоборот, целый день сижу одна, начисто лишена подходящего общества. Нет, условия здесь прекрасные. Отличное питание. Но ведь человеку еще нужно какое-то общение. Местная публика, если честно, меня не устраивает. В основном это любители пустить пыль в глаза, сразиться в бридж. Не просто провести приятный вечер за партией, нет. Я сама не прочь поиграть в бридж, но у них тут такие ставки, что оторопь берет, да и спиртное при этом течет рекой. В общем, сплошь кутилы и гуляки, денег у них куры не клюют. Ну, разумеется, есть горсточка... я бы сказала, божьих одуванчиков, которые знай себе слоняются с садовыми совками и что-то такое сажают и поливают.

Мисс Марпл немножко смутилась. Потому-то и сама любила покопаться в саду.

– О покойниках плохо не говорят, – быстро перескочила миссис Перси, – но мой свекор, мистер Фортескью, со вторым браком дал большого маху. Моя... не свекровь, конечно, какая она мне свекровь, мы почти ровесницы... Сказать правду – она на мужиках была помешана. Да еще как помешана... А деньги как транжирила! Свекор через нее совсем свихнулся. Сколько бы она ни тратила – на здоровье. А Перси из-за этого сильно переживал, очень сильно. Перси – человек бережливый, в денежных делах аккуратный. Для него хуже нет, чем швырять деньги на ветер. А тут еще мистер Фортескью ведет себя как малое дитя, то начнет показушничать, то скандал закатит, то давай деньгами сорить, вкладывать их невесть во что. В общем, хорошего во всем этом было мало.

Мисс Марпл отважилась прервать этот поток вопросом:

– Наверное, ваш муж был и этим сильно обеспокоен?

– Еще как. Весь прошлый год. Забеспокоишься тут. Он напрочь переменился. Даже ко мне. Бывает, заговорю с ним, а он не отвечает. – Миссис Перси вздохнула, потом продолжала: – Теперь Элейн, моя золовка, тоже странная особа. Вечно какие-то игры с детворой, вылазки на природу. Не скажу, что неприветливая, но как-то мне с ней неуютно. Я подбивала ее съездить в Лондон пройтись по магазинам, в театр сходить на дневное представление, еще что-нибудь такое. Куда там! Одежда ее вообще не интересует. – Миссис Персиваль снова вздохнула и пробормотала: – Нет, вы не подумайте, что я жалуюсь. – Ей вдруг стало совестно. Она поспешно добавила: – Вам это небось кажется чудным – говорю такое, а вы мне почти совсем незнакомы. Но живешь в таком напряжении, да и шок... наверное, все дело в шоке. Запоздалый шок. Я вся извелась, уж так охота с кем-то поговорить. А вы мне напомнили одну замечательную старушку, мисс Трефьюзис Джеймс. Она сломала бедро, когда ей было семьдесят пять лет. Ох, как долго ее пришлось выхаживать... вот мы и подружились. Когда расставались, она подарила мне пелерину из лисьего меха, я прямо растрогалась.

– Я вас прекрасно понимаю, – сказала мисс Марпл.

И на сей раз она не грешила против истины. Ясно, что миссис Персиваль надоела своему мужу, он почти перестал обращать на нее внимание, а подружиться с кем-то из соседей бедняжке так и не удалось. Хождения по магазинам, дневные спектакли и роскошный дом – слишком малая компенсация, если в отношениях с семьей мужа нет никакого тепла.

– Надеюсь, вы не сочтете за грубость, – сказала мисс Марпл елейным старушечьим голоском, – но почему-то мне кажется, что покойный мистер Фортескью не был очень приятным человеком.

– Вы правы, – с готовностью согласилась ее собеседница. – Если совсем откровенно, дорогая моя, строго между нами, он был довольно мерзким старикашкой. И я не удивлюсь – честное слово, – что кому-то потребовалось его убрать.

– И вы понятия не имеете, кто... – начала мисс Марпл, но тут же осеклась. – Господи, может, я не должна об этом спрашивать... понятия не имеете, кто... кто это мог быть?

– Я думаю, этот жуткий Крамп, его рук дело, – поделилась миссис Персиваль. – Он всегда был мне очень неприятен. По манерам вроде бы и не грубиян, но все же именно грубиян. Дерзкий такой тип.

– Но ведь должен быть какой-то мотив.

– Такому человеку вряд ли нужен особый мотив. Мистер Фортескью уж не помню за что устроил ему крупную выволочку, к тому же, подозреваю, иногда этот Крамп напивается как сапожник. Но самое главное, мне кажется, в другом: он страшно неуравновешенный. Был ведь уже у кого-то лакей или дворецкий, уж не помню, который взял ружье и всех в доме перестрелял. Вообще-то, если совсем честно, я поначалу подозревала, что мистера Фортескью отравила Адель. Но теперь, конечно, она вне подозрений, раз ее саму отравили. Знаете, вдруг она в чем-то обвинила Крампа. А он потерял голову и, может, подложил какую-то отраву в пирог, а Глэдис его за этим делом застукала, вот он заодно убил и ее. Да его вообще опасно держать в доме. Господи, я бы сейчас с радостью куда-нибудь уехала, но эти жуткие полицейские никого отсюда не отпустят. – Она импульсивно подалась вперед и положила свою пухлую руку на запястье мисс Марпл. – Иногда мне кажется, что я должна бежать... что, если это в ближайшие дни не кончится... я и вправду должна бежать отсюда...

Она откинулась назад, глаза ее впились в мисс Марпл.

– Но, может быть... это неразумно?

– Не думаю, что это очень разумно. Полиция ведь быстро вас найдет.

– Неужели найдут? Неужели? Думаете, у них хватит ума?

– Недооценивать полицию – большая ошибка. Инспектор Нил, на мой взгляд, – поразительно умный человек.

– Да? А мне он показался очень глупым.

Мисс Марпл покачала головой.

– Я не могу избавиться от чувства... – Дженнифер Фортескью умолкла, но потом все-таки произнесла: – что оставаться здесь опасно.

– Опасно для вас лично?

– Д-да... да, для меня...

– Потому что вам... что-то известно?

Миссис Персиваль набрала в легкие воздуха.

– Нет, конечно. Я ничего не знаю. Что я могу знать? Просто... просто я жутко нервничаю. Этот Крамп...

Нет, решила мисс Марпл, глядя, как сжимает и разжимает ладони миссис Фортескью, она думает вовсе не о Крампе. Дженнифер Фортескью сильно испугана, и на то есть какие-то совершенно другие причины.

ГЛАВА 22

Надвигались сумерки. Мисс Марпл с вязаньем пристроилась у окна в библиотеке. Сквозь оконное стекло она увидела, как на террасе прогуливается Пэт Фортескью. Отперев окно, мисс Марпл позвала:

– Заходите сюда, дорогая. Заходите, прошу вас. Там так холодно и сыро, а вы еще и без пальто.

Пэт послушно повиновалась. Она вошла, закрыла окно и включила две лампы.

– Да, – сказала она. – На улице не очень приятно. – Она села на диван подле мисс Марпл. – Что вы вяжете?

– Да так, дорогая, детскую кофточку. Для младенца. Такие кофточки никогда не бывают лишними, молодые мамы довольны. Это второй размер. Я всегда вяжу второй размер. Из первого малыши уж больно быстро вырастают.

Пэт вытянула к каминному огню свои стройные ноги.

– Здесь сегодня уютно, – сказала она, – Камин, слабый свет, и вы вяжете детские вещички. Покойно и по-домашнему, как и должно быть в Англии.

– В Англии так и есть, – заметила мисс Марпл – «Тисовых хижин» в ней не так уж много, дорогая.

– Хорошо, если так, – сказала Пэт. – Не верится мне, что этот дом когда-то был счастливым. Что хоть один человек в нем был счастлив, несмотря на все их деньги, на все их богатство.

– Мне тоже не верится, – поддержала ее мисс Марпл. – Боюсь, счастье всегда обходило этот дом стороной.

– Может, здесь была счастлива Адель, – рассуждала Пэт. – Мы с ней никогда не встречались, так что этого я просто не знаю, но Дженнифер явно страдает, а Элейн вся извелась из-за молодого человека, которому она безразлична и, скорее всего, в глубине души она это чувствует. Боже, как мне хочется отсюда уехать! – Она взглянула на мисс Марпл и неожиданно улыбнулась. – А знаете, Ланс мне сказал, чтобы я держалась поближе к вам. Он считает, что под вашим крылышком я буду в большей безопасности.

– Ваш муж – человек не глупый, – сказала мисс Марпл.

– Вы правы. Глупым Ланса не назовешь. Подурачиться он любит, это точно. Но он чего-то боится, а чего именно, не говорит. Мне ясно одно: кто-то в этом доме сошел с ума, а это всегда страшно, ведь ты не можешь себе представить, что такому человеку может взбрести в голову. Не знаешь, чего от него ждать.

– Бедная девочка, – сказала мисс Марпл.

– Да нет, все нормально. Пожалуй, я здесь уже закалилась.

Мисс Марпл участливо спросила:

– На вашу долю, милая, тоже выпало достаточно несчастья, да?

– Ну, в моей жизни были и хорошие времена. Счастливое детство в Ирландии, езда верхом, охота, прекрасный дом, большой и просторный, по которому гулял свежий ветер, а солнца в нем было – хоть отбавляй. Если у тебя было счастливое детство, оно остается с тобой на всю жизнь, ведь правда? Это уже потом, когда я выросла, счастье словно куда-то улетучилось. Первый удар мне, наверное, нанесла война.

– Ваш муж был летчиком?

– Да. Через месяц после свадьбы самолет Дона сбили. – Она смотрела прямо перед собой, на огонь в камине. – Мне сначала хотелось умереть, уйти вместе с ним. Казалось, все так несправедливо, так жестоко. А потом, когда прошло время... мне даже стало казаться: оно и к лучшему, что все кончилось именно так. Дон был словно рожден для войны. Отважный, отчаянный, веселый. У него были все качества, какие нужны воину. И я почему-то чувствую, что в мирное время он бы потерял себя. Сидело в нем этакое... как бы сказать... заносчивое неповиновение. Оседлый образ жизни, изо дня в день одно и то же – он бы этого не выдержал. Обязательно ввязался бы в какую-нибудь драку. В каком-то смысле жизнь в обществе была ему противопоказана. Нет, он бы этого не выдержал.

– Очень важно, моя милая, что вы это поняли. – Мисс Марпл склонилась над вязаньем, подцепила петлю и стала считать про себя: – Три простых, две изнаночных, одну выпускаем, две вместе, – потом спросила: – А ваш второй муж, милая?

– Фредди? Фредди застрелился.

– Боже. Как это печально. Какая трагедия.

– Мы были очень счастливы вместе, – сказала Пэт. – Года через два, как мы поженились, я начала понимать, что Фредди... не всегда честен. Увидела: что-то у него не так. Но между нами все оставалось по-прежнему. Потому что Фредди любил меня, а я – его. Я пыталась закрыть глаза на его жизнь вне дома. Возможно, это была трусость с моей стороны, но изменить его я не могла. Изменить человека – это не под силу никому.

– Да, – подтвердила мисс Марпл. – Изменить человека – это никому не под силу.

– Я приняла его таким, каким он был, полюбила и вышла за него замуж, понимая, что с какими-то сторонами его натуры придется мириться. Но потом дела его совсем разладились, он растерялся – и застрелился. После его смерти я уехала в Кению, пожить у друзей. Оставаться в Англии, видеть старых знакомых, которые все знали, просто не могла. Ну а в Кении я встретила Ланса. – Взгляд ее изменился, потеплел. Она продолжала смотреть в огонь, а мисс Марпл смотрела на нее. Наконец Пэт повернула голову и спросила: – Мисс Марпл, скажите откровенно, что вы думаете о Персивале?

– Я его почти не знаю. Так, встречаемся за завтраком. Вот и все. По-моему, ему не очень нравится, что я сейчас здесь.

Пэт неожиданно засмеялась.

– Он ведь жуткий скряга. Дрожит над каждым пенсом. Ланс говорит, что он был таким всегда. И Дженнифер на него жалуется. Проверяет все счета за мисс Дав. За каждый расход ее критикует. Но мисс Дав умудряется делать по-своему. Она – совершенно замечательная особа. Вы так не считаете?

– Да, считаю. Она напоминает мне миссис Латимер из моей собственной деревни, Сент-Мэри-Мид. Миссис Латимер возглавляла Женскую добровольческую службу, организацию девочек-скаутов, и вообще почти все, что можно было возглавлять. И только лет через пять нам стало известно, что... Ой, нет, не буду сплетничать... Тем более это такая тоска – слушать чьи-то рассказы о людях, которых ты никогда не видела, о местах, где никогда не бывала.

– А ваша Сент-Мэри-Мид – симпатичная деревушка?

– Ну, моя дорогая, не знаю, что такое симпатичная деревушка в вашем понимании. Что ж, там довольно мило. Живут довольно симпатичные люди, но и неприятных субъектов хватает. В этой деревне происходит много любопытного, как и в любой другой. Человеческая натура везде одинакова, правда?

– Я заметила, вы часто поднимаетесь к мисс Рэмсботтом, – сказала Пэт. – А я ее боюсь.

– Боитесь? Почему?

– Мне кажется, она сумасшедшая. Свихнулась на почве религии. Вы не думаете, что она по-настоящему... безумна?

– Безумна? В каком смысле?

– Мисс Марпл, вы хорошо понимаете в каком. Сидит целыми днями наверху, никогда не выходит и думает мрачные думы о греховодниках и греховодницах. В конце концов ей могло прийти в голову, что ее миссия в этой жизни – быть верховным судией.

– Это ваш муж так считает?

– Я не знаю, что считает Ланс. Он мне не говорит. Но я уверена в одном: он полагает, что это дело рук безумца, и безумец этот – член семьи. Ну, Персиваль, я бы сказала, человек вполне здравый. Дженнифер просто глупое и отчасти жалкое создание. Нервозная – это есть, но не более. Что до Элейн... бывают такие девушки – странноватые, одержимые, словно натянутые пружины. Она по уши влюблена в своего молодого человека и ни на секунду не признается себе, что он хочет на ней жениться из-за денег.

– Вы считаете, он хочет жениться на ней из-за денег?

– Да! А вам так не кажется?

– Я бы не стала утверждать это с такой категоричностью, – сказала мисс Марпл. – Был такой Эллис, молодой мужчина, он взял в жены Марион Бейтс, дочь богатого торговца скобяными изделиями. Девушка она была простая, бесхитростная, его прямо боготворила. И ничего, все у них сладилось. Мужчины вроде молодого Эллиса и этого Джеральда Райта проявляют дурной нрав, если они взяли в жены бедную. Они так клянут себя за это, что на ней же и отыгрываются. Но если они берут в жены богатую, они продолжают уважать ее и в браке.

– Не представляю, – продолжала Пэт, хмурясь, – чтобы это был кто-то со стороны. А отсюда и атмосфера, что царит в доме. Все друг за другом наблюдают. Только что-нибудь все равно случится...

– Смертей больше не будет, – заявила мисс Марпл. – По крайней мере, мне так кажется.

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Представьте, почти уверена. Понимаете, убийца выполнил свою задачу.

– Выполнил?

– Выполнил или выполнила. Я говорю вообще.

– А какая задача перед ним стояла?

Мисс Марпл покачала головой – на этот счет полной ясности у нее, увы, не было.

ГЛАВА 23

I

Мисс Сомерс снова готовила чай в комнате машинисток, и оказалось, что она снова заварила его невскипевшей водой. Да, история повторяется. Принимая чашку, мисс Гриффит подумала про себя, что насчет Сомерс надо все-таки поговорить с мистером Персивалем. «Неужели мы не можем подыскать себе машинистку потолковее? Впрочем, едва ли стоит сейчас беспокоить шефа из-за подобных пустяков, вот кончится эта кошмарная история, тогда...»

И в очередной раз мисс Гриффит резко бросила:

– Вода снова не вскипела, Сомерс.

Мисс Сомерс, порозовев, ответила так, как отвечала в подобных случаях всегда:

– Господи, уж сейчас она, кажется, точно кипела.

Развитие этой темы было прервано появлением Ланса Фортескью. Несколько замутненным взором он огляделся по сторонам, и мисс Гриффит, подскочив, вышла ему навстречу.

– Мистер Ланс! – воскликнула она.

Он круто повернулся в ее сторону, и его лицо озарилось улыбкой.

– Здравствуйте. Ой, да это же мисс Гриффит!

Мисс Гриффит была в восторге. Они не виделись одиннадцать лет, и, надо же, он помнит, как ее зовут. В смущении она пролепетала:

– Поразительно, что вы меня помните.

И Ланс игриво, со всем присущим ему обаянием ответил:

– Конечно, я вас помню.

Все машинистки заметно оживились. Мисс Сомерс вмиг забыла о своих чайных бедах. Она пялилась на Ланса, рот ее слегка приоткрылся. Мисс Белл заинтересованно выглядывала из-за пишущей машинки, а мисс Чейз потихонечку извлекла на свет божий компактную пудру и пудрила нос. Ланс Фортескью оглядел комнату.

– Ну что ж, тут все как прежде, – заключил он.

– Да, мистер Ланс, особых перемен нет. Какой вы загорелый, какой бодрый! Наверное, там, за границей, вы живете очень интересной жизнью.

– Можно и так сказать, – согласился Ланс, – но теперь, пожалуй, попробую пожить интересной жизнью в Лондоне.

– Хотите вернуться в нашу контору?

– Не исключено.

– Как чудесно.

– Я ведь там изрядно подотстал, – признался Ланс. – Вам, мисс Гриффит, придется ввести меня в курс дела.

Мисс Гриффит счастливо засмеялась.

– Мы будем очень рады вашему возвращению, мистер Ланс. Очень, очень рады.

Ланс окинул ее оценивающим взглядом.

– Что ж, это мило с вашей стороны, – сказал он. – Очень мило.

– Мы никогда не верили... никто из нас не думал, что... – Мисс Гриффит умолкла и вспыхнула.

Ланс легонько похлопал ее по руке.

– Что он такой злодей, каким его изображали? Наверное, не такой. Но так или иначе, это дело прошлое. Зачем к нему возвращаться? Будущее – вот главное. – Он добавил: – Мой брат здесь?

– По-моему, он у себя в кабинете.

Ланс игриво кивнул и пошел дальше. В приемной перед святилищем из-за своего стола поднялась сурового вида женщина средних лет и угрожающе спросила:

– Пожалуйста, ваше имя и по какому вы делу?

Ланс с сомнением посмотрел на нее.

– Вы... мисс Гросвенор? – спросил он.

Ему сказали, что мисс Гросвенор – шикарная блондинка. Да он и сам видел ее фотографии в газетах, где речь шла о расследовании убийства Рекса Фортескью. Нет, это явно не она.

– Мисс Гросвенор уволилась на той неделе. Я миссис Хардкасл, личная секретарша мистера Персиваля Фортескью.

«Что ж, – подумал Ланс, – как раз в духе старины Перси. Избавиться от шикарной блондинки и вместо нее взять Медузу Горгону. И все же – почему? Так безопаснее или... просто дешевле?» Вслух он добродушно сказал:

– Я Ланселот Фортескью. Мы с вами еще не встречались.

– Ой, простите, ради бога, мистер Ланселот, – извинилась миссис Хардкасл. – Вы ведь в конторе, если не ошибаюсь, в первый раз?

– В первый, но не в последний, – ответил Ланс с улыбкой.

Он пересек комнату и открыл дверь в кабинет, когда-то принадлежавший его отцу. К своему удивлению, за столом он обнаружил не Персиваля, а инспектора Нила. Инспектор поднял голову от большой стопки бумаг, которые он сортировал, и кивнул.

– Доброе утро, мистер Фортескью, пришли познакомиться со своими обязанностями?

– Вы уже слышали, что я решил вернуться в фирму?

– Мне сказал ваш брат.

– Вот как? И что, он был при этом полон энтузиазма?

Инспектор Нил попытался скрыть улыбку.

– Особого энтузиазма я не заметил, – ответствовал он строго.

– Бедняга Перси, – прокомментировал Ланс.

Инспектор Нил взглянул на него с любопытством.

– Вы действительно хотите влиться в деловую жизнь Лондона?

– А что вас, собственно, удивляет, инспектор? Почему бы нет?

– Для такого человека, как вы, мистер Фортескью, это как будто не совсем то.

– Почему? Я сын своего отца.

– И своей матери.

Ланс покачал головой.

– Нет, инспектор, едва ли я пошел в мать. Она была старомодной и романтической особой. Любимая книга – «Королевские идиллии» Теннисона, как вы могли заключить из наших занятных имен. Она была очень слаба здоровьем и всегда, как мне кажется, жила в своем выдуманном мирке, далеком от реальности. Я вовсе не такой. Никакой сентиментальности за мной не числится, романтики, можно сказать, тоже. Короче, я реалист до мозга костей.

– Иногда люди заблуждаются на свой счет, – заметил инспектор Нил.

– Да, такое случается, – согласился Ланс.

Он сел в кресло и вытянул ноги в свойственной ему манере. Он улыбался каким-то своим мыслям. Потом неожиданно сказал:

– А вы, инспектор, проницательнее моего старшего брата.

– В чем же, мистер Фортескью?

– Я ведь здорово нагнал на Перси страху. Он и вправду решил, что я собрался окунуться в лондонскую деловую жизнь. И буду пытаться оттяпать кусок его пирога. Он жуть как боится, что теперь я начну тратить деньги фирмы на всякие воздушные замки, подбивать его на всякие безумные сделки. Пойти на такое можно хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как он, бедняга, будет переживать. И все же – нет. Конторские будни – это не для меня, инспектор. Мне нужен свежий воздух, какие-то приключения, разнообразие. Тут я просто задохнусь. – Он быстро добавил: – Имейте в виду, это строго между нами. Пожалуйста, не выдавайте меня моему братцу.

– Едва ли в нашем разговоре с ним эта тема возникнет, мистер Фортескью.

– Надо же мне чуть-чуть поиздеваться над Перси, – продолжал Ланс. – Пусть попереживает. Надо с ним хоть как-то поквитаться.

– Это странно, мистер Фортескью, – удивился Нил. – Поквитаться – за что?

Ланс пожал плечами.

– Ну, это старая история. Что к ней возвращаться?

– Насколько я знаю, в прошлом имелся некий чек. Вы это имеете в виду?

– Вы так много знаете, инспектор!

– Но о передаче дела в суд речь, как я понимаю, не шла, – сказал Нил. – Ваш отец этого не хотел.

– Нет. Он просто вышвырнул меня, и все.

Инспектор Нил задумчиво взирал на него, но думал при этом вовсе не о Лансе Фортескью, а о Персивале. Честный, трудолюбивый, бережливый Персиваль. Всякий раз, углубляясь в это дело, инспектор сталкивался с загадкой Персиваля Фортескью, человека, чьи внешние проявления были известны всем, а вот определить его внутреннюю суть было гораздо сложнее. Сторонний наблюдатель сказал бы: бесцветная и серая личность, человек, сидевший под башмаком у своего отца. Чопорный Перси, как заметил однажды помощник комиссара полиции. Сейчас с помощью Ланса Нил пытался разобраться, что же за птица этот Персиваль. И он проговорил, нащупывая почву под ногами:

– Такое впечатление, что ваш брат... как бы это точнее... был у отца под башмаком.

– Интересно. – Ланса, кажется, эта точка зрения искренне удивила. – Интересно. Очень сомневаюсь, что так оно и было. Скорее это чисто внешнее впечатление. Знаете, оглядываясь на прошлые годы, я с изумлением понимаю: Перси всегда добивался своего, хотя вроде бы ничего для этого не делал.

«Да, – подумал инспектор Нил, – тут было чему изумиться». Он поворошил лежавшие перед ним бумаги, выудил письмо и подтолкнул его Лансу.

– Это письмо вы написали в августе, мистер Фортескью?

Ланс взял его, проглядел и положил на стол.

– Да, – подтвердил он, – я написал его, когда летом вернулся в Кению. Значит, отец его сохранил? И где оно лежало – здесь, в кабинете?

– Нет, мистер Фортескью, мы нашли его в бумагах вашего отца в «Тисовой хижине».

Инспектор еще раз внимательно перечитал лежавшее перед ним письмо. Оно не было длинным.

«Дорогой папа,

Я обсудил с Пэт твое предложение и согласен его принять. Мне нужно некоторое время, чтобы привести здесь в порядок свои дела, скажем, до конца октября или начала ноября. Дату приезда уточню попозже. Надеюсь, мы будем друг к другу терпимее, чем в прошлом. Я, во всяком случае, сделаю для этого все возможное. Что можно к этому добавить? Береги себя.

Твой Ланс».

– Куда вы послали это письмо, мистер Фортескью? В контору или в «Тисовую хижину»?

Ланс нахмурил брови, стараясь вспомнить.

– Трудно сказать. Не помню. Ведь три месяца прошло. Думаю, все-таки в контору. Да, точно. Сюда. – Немного помолчав, он с откровенным любопытством спросил: – Почему вы об этом спрашиваете?

– Хотелось бы знать, – сказал инспектор Нил, – почему ваш отец не оставил его здесь, среди своих бумаг, а забрал в «Тисовую хижину», там я и нашел его – в письменном столе. Интересно, почему он так поступил?

Ланс рассмеялся.

– Надо полагать, чтобы письмо не попалось Перси на глаза.

– Да, – согласился инспектор Нил. – Похоже на правду. Получается, ваш брат имел доступ к личным бумагам отца?

– Ну, – с сомнением произнес Ланс, чуть нахмурившись, – не совсем так. Просто он мог, я думаю, в любое время в них заглянуть, если хотел, но в принципе...

Инспектор Нил докончил предложение за него.

– Делать этого был не должен?

Ланс расплылся в улыбке.

– Именно. Откровенно говоря, это называется «шпионить». Но за Перси, мне кажется, такое водилось всегда.

Инспектор Нил кивнул. Он и сам был того же мнения. Шпионить – это вполне соответствовало образу Персиваля, который складывался в сознании инспектора Нила.

– Ага, легок на помине, – пробормотал Ланс, ибо в эту секунду дверь отворилась, и вошел Персиваль. Он собирался обратиться к инспектору, но замер и нахмурился – увидел Ланса.

– Привет, – сказал он. – Ты здесь? Не предупредил, что появишься сегодня.

– Жажда работы обуяла, – отшутился Ланс, – так что вот я пред тобой, готов принести себя в жертву интересам фирмы. Чем прикажешь заняться?

Персиваль произнес с раздражением:

– Пока ничем. Абсолютно ничем. Нам надо четко определить поле твоей деятельности. Выделить тебе кабинет.

Ланс с легкой усмешкой вопросил:

– Кстати, старина, почему ты избавился от роскошной Гросвенор и поменял ее на это кувшинное рыло?

– Ланс, это уже чересчур, – вспылил Персиваль.

– Вот уж точно изменение к худшему, – продолжал развлекаться Ланс. – Я дождаться не мог, когда увижу роскошную Гросвенор. С чего тебе пришло в голову ее уволить? Решил, что она слишком много знает?

– Нет, конечно. Чушь какая-то! – сердито возразил Персиваль, и его бледное лицо залилось краской. Он повернулся к инспектору. – Не обращайте на моего брата особого внимания, – холодно сказал он. – У него своеобразное чувство юмора. – Потом добавил: – Я никогда не был очень высокого мнения об умственных способностях мисс Гросвенор. У миссис Хардкасл прекрасные рекомендации, она отличный работник, да и требования у нее весьма скромные.

– Весьма скромные требования, – повторил Ланс, поднимая глаза к потолку. – Знаешь, Перси, экономить на сотрудниках – я не сторонник такой политики. Кстати, коль скоро сотрудники проявили преданность фирме в эти трагические дни, может, есть смысл всем без исключения повысить зарплату?

– Ни в коем случае, – отрезал Персиваль Фортескью. – Это совершенно лишнее, совсем не ко времени.

От инспектора Нила не укрылся дьявольский огонек, мелькнувший в глазах Ланса. Персиваль, однако, ничего не заметил – был слишком огорчен.

– У тебя всегда какие-то экстравагантные фантастические идеи, – пробурчал он. – Фирма в таком состоянии, что в экономии – наше единственное спасение.

Инспектор Нил тактично кашлянул.

– Об этом, в частности, я и хотел поговорить с вами, мистер Фортескью, – обратился он к Персивалю.

– Слушаю, инспектор. – Персиваль переключил внимание на Нила.

– Я хочу высказать некоторые соображения, мистер Фортескью. Мне известно, что последние полгода, а то и год, вас очень беспокоило поведение вашего отца.

– Он был нездоров, – категорично ответил Персиваль. – В этом нет никаких сомнений.

– Вы безуспешно пытались убедить его в том, что он должен навестить доктора. Он отказался наотрез?

– Да, наотрез.

– А вы не подозревали, что ваш отец поражен болезнью, известной в обиходе как маниакальный синдром? В таком состоянии проявляются признаки мании величия, раздражительности, и рано или поздно оно приводит к безнадежному помешательству.

Персиваль заметно удивился.

– Вы на редкость проницательны, инспектор. Представьте, я боялся именно этого. Потому и настаивал, чтобы отец показался врачу.

– Вы безуспешно пытались его уговорить, – продолжал Нил, – а он тем временем успешно разорял вашу фирму?

– В общем, да, – согласился Персиваль.

– Прискорбное положение, – заметил инспектор.

– Жуткое. Никто не знает, сколько нервов мне это стоило.

– С деловой точки зрения ваш отец умер как нельзя более кстати, – спокойно предположил Нил.

– Надеюсь, – резко возразил Персиваль, – вы не думаете, что смерть отца я воспринял именно в этом свете?

– Я сейчас говорю не о вашем восприятии, мистер Фортескью. Я беру лишь фактическую сторону дела. Если бы ваш отец не умер, фирма вполне могла бы разориться.

– Да-да, – нетерпеливо бросил Фортескью. – Если брать голые факты, вы правы.

– Оттого, что мистер Фортескью умер, все члены вашей семьи только выиграли, ведь благополучие ваших родственников зависит от состояния дел в фирме.

– Да. Честно говоря, инспектор, мне не совсем понятно, куда вы клоните... – Персиваль замолчал.

– Никуда не клоню, мистер Персиваль, – успокоил его Нил. – Просто вношу ясность в имеющиеся факты. Еще один вопрос. Вы говорили, что не поддерживали с братом никаких отношений с тех самых пор, как он покинул Англию много лет назад.

– Совершенно верно, – подтвердил Персиваль.

– Так ли это, мистер Фортескью? Ведь прошлым летом, когда здоровье отца вас не на шутку встревожило, вы написали брату в Африку о том, что поведение отца вас беспокоит. Вы, видимо, хотели, чтобы брат помог вам повлиять на отца, послать его на обследование или даже ограничить сферу его деятельности, если понадобится.

– Я... я не вполне понимаю...

Персиваль был явно выбит из колеи.

– Но ведь это правда, мистер Фортескью?

– Ну, я считал, это будет справедливо. В конце концов Ланселот – младший партнер.

Инспектор Нил перевел взгляд на Ланса. На губах Ланса поигрывала усмешка.

– Вы получили это письмо? – спросил инспектор Нил.

Ланс Фортескью кивнул.

– И что вы ответили?

Ланс совсем расплылся в улыбке.

– Я сказал ему, чтобы он не дурил себе голову и оставил старика в покое. Написал, что старик, скорее всего, прекрасно знает, что делает.

Инспектор Нил снова взглянул на Персиваля.

– Ответ вашего брата был именно таков?

– Ну... в общих чертах, да. Формулировки, я бы сказал, были более агрессивные.

– Я решил, что инспектора вполне устроит причесанный вариант, – сказал Ланс. Он продолжал: – Откровенно говоря, инспектор, одна из причин, побудившая меня тогда приехать домой – желание лично убедиться, как обстоят дела. Моя встреча с отцом была довольно краткой, и, если честно, никаких особенных симптомов я не заметил. Он был слегка взбудоражен, но не более того. Во всяком случае, мне показалось, что он в состоянии вести свои дела. Короче, вернувшись в Африку, я все обсудил с Пэт и решил, что буду перебираться домой, в Англию, а уж на месте... как бы это сказать? – прослежу за тем, чтобы игра велась по-честному.

По ходу монолога он метнул взгляд на Персиваля.

– Я возражаю, – объявил Персиваль Фортескью. – Решительно возражаю против того, на что ты намекаешь. Я совершенно не собирался отстранять отца от дел. Меня заботило его здоровье. Конечно, меня заботило и... – Он замолчал.

Ланс быстро за него докончил:

– Тебя заботило и состояние собственных карманов, да? Маленьких карманов Перси. – Он поднялся, и манеры его внезапно изменились. – Ладно, Перси, с меня хватит. Я собирался немного помотать тебе нервы, делая вид, что собираюсь здесь остаться. Я не хотел, чтобы все здесь шло по-твоему, сладенько и гладенько, но – пропади все пропадом – я сыт тобой по горло. Меня тошнит уже от того, что я нахожусь с тобой в одной комнате. Всю свою жизнь ты был отвратительной и ничтожной гнидой. Вечно шпионил, подслушивал, распускал слухи и мутил воду. И еще. У меня нет доказательств, но я всегда был уверен: чек, из-за которого заварилась вся каша, из-за которого меня отсюда вышвырнули, подделал ты. Подделка-то ни к черту не годилась, она вопила о себе во весь голос: я подделка! У меня была достаточно дурная репутация, и не мне было что-то всерьез доказывать, но я часто спрашивал себя: как же старик не понял, что, реши я подделать его подпись, я бы уж постарался, чтобы от нее не разило липой за целую милю.

Ланс продолжал бушевать, голос его зазвенел:

– Так что, Перси, играть в эту дурацкую игру я больше не собираюсь. Меня тошнит от этой страны, от делового Лондона. От мелких чиновничков вроде тебя, от их брючек в светлую полоску и черных пиджачков, от их вкрадчивых голосков, от их ничтожных финансовых делишек, замешанных на лжи. Мы разделим наш капитал, как ты и предлагал, и я с Пэт уеду в другую страну – туда, где можно свободно дышать, где не чувствуешь себя связанным по рукам и ногам. Список ценных бумаг можешь составлять на свое усмотрение. Себе оставь самые гарантированные и самые надежные, что наверняка дадут тебе прибыль в два процента, три процента, а то и три с половиной. Мне отдай последние отцовские приобретения, сомнительные, как ты их называешь. Возможно, почти все они – выброшенные деньги. Но хотя бы одно или два дадут мне в конце концов такую прибыль, которую тебе никогда не получить на твои гарантированные три процента. Отец был хитрая бестия. Он не боялся рисковать, играть по-крупному. И иногда ему везло – прибыль составляла пятьсот, шестьсот, семьсот процентов! Я верю в отцовскую дальновидность и готов попытать счастья. Что же до тебя, мелкая душонка...

Ланс шагнул в сторону брата, но тот быстро ретировался за стол, поближе к инспектору Нилу.

– Ладно, – смягчился Ланс. – Трогать тебя не буду. Ты не хотел, чтобы я сюда внедрялся, – так тому и быть. Можешь быть доволен. – Он добавил, широкими шагами направляясь к двери: – Если желаешь, я согласен и на концессию «Дрозды». Против нас ополчились МакКензи – что ж, я уведу их в Африку. – Уже в дверях он, круто повернувшись, сказал: – Месть после стольких лет – едва ли это похоже на правду. Но инспектор Нил, кажется, принимает эту версию всерьез – верно, инспектор?

– Чепуха, – сказал Персиваль. – Не может этого быть!

– Спроси его, – посоветовал Ланс. – Спроси, почему он у всех выведывает насчет дроздов и зерен в отцовском кармане.

Легонько проведя пальцем по верхней губе, инспектор Нил сказал:

– Вы помните летнюю историю с дроздами, мистер Фортескью? Тут есть над чем задуматься.

– Чепуха, – повторил Персиваль. – Об этих МакКензи бог знает сколько лет ничего не слышно.

– Тем не менее, – возразил Ланс, – я почти готов поклясться, что в наши ряды затесался кто-то из МакКензи. Подозреваю, инспектор того же мнения.

II

Инспектор Нил догнал Ланселота Фортескью, когда тот уже выходил на улицу.

Ланс улыбнулся ему – чуть застенчиво.

– Я совсем не собирался устраивать спектакль, – сказал он. – Но не смог сдержаться. Ну да ладно, рано или поздно все кончилось бы именно этим. Я сейчас встречаюсь с Пэт в «Савойе». Нам с вами по пути, инспектор?

– Нет, я возвращаюсь в Бейдон-Хит. Но хочу вас кое о чем спросить, мистер Фортескью.

– Да?

– Когда вы застали меня в кабинете, вы были удивлены. Почему?

– Наверное, я не ожидал вас там увидеть. Думал, что застану там Перси.

– А вам не сказали, что он уехал?

Ланс с любопытством взглянул на него.

– Нет. Мне сказали, что он у себя в кабинете.

– Понятно. Никто и не знал, что он уехал. Из кабинета ведет только одна дверь, зато из маленькой приемной еще одна дверь выходит прямо в коридор. Видимо, ею ваш брат и воспользовался, но странно, что вам ничего не сказала миссис Хардкасл.

Ланс засмеялся.

– Наверное, выходила за чашкой чаю.

– Да, да... скорее всего.

Ланс взглянул на него.

– В чем, собственно, дело, инспектор?

– Просто задаю себе разные забавные вопросики, мистер Фортескью, вот и все.

ГЛАВА 24

I

В поезде по пути в Бейдон-Хит инспектор Нил пытался решать кроссворд в «Таймс», но результаты были на диво плачевными. Мысли его бродили где-то далеко. Да и новости он читал с рассеянным видом. Землетрясение в Японии, открытие залежей урана в Танганьике, труп моряка торгового флота около Саутгемптона, предстоящая забастовка докеров. Последние жертвы уличных грабителей, новое лекарство, чудесным образом исцеляющее от туберкулеза.

Эта обрывочная информация каким-то странным образом повлияла на работу его мозга. Он вернулся к кроссворду и мгновенно ответил сразу на три вопроса.

Пока он добирался до «Тисовой хижины», в его голове уже созрело решение. У сержанта Хея он спросил:

– Где эта пожилая дама? Еще здесь?

– Мисс Марпл? Да, здесь. Они с другой пожилой дамой, что наверху, теперь не разлей вода.

– Понятно. – Выдержав паузу, Нил спросил: – Где она сейчас? Я хотел бы ее видеть.

Через несколько минут появилась мисс Марпл, лицо ее раскраснелось, дыхание было прерывистым.

– Вы хотели видеть меня, инспектор Нил? Надеюсь, что не заставила вас ждать. Сержант Хей не сразу меня нашел. Я была на кухне, болтала с миссис Крамп. Я ее как раз поздравляла: до чего мастерица, какая выпечка получилась! А вчерашнее суфле – просто пальчики оближешь! Знаете, я всегда считала, что к делу нужно переходить постепенно. Вы со мной согласны? Понимаю, у вас все сложнее. Вам особенно некогда ходить вокруг да около, приходится свои вопросы задавать сразу. А у такой старушки, как я, времени, само собой, хватает, от нас даже ждут всякой пустопорожней болтовни. Ну, а путь к сердцу любой поварихи лежит, как говорится, через ее выпечку.

– А на самом деле, – уточнил инспектор Нил, – вы хотели поговорить с ней о Глэдис Мартин.

Мисс Марпл кивнула.

– Да. О Глэдис. Что ж, миссис Крамп мне много чего рассказала о Глэдис. Не в связи с убийством, нет. Так, вообще. Чем она жила в последнее время, о каких диковинах рассказывала. Не в том смысле, что о странностях. Просто о чем заводила разговор.

– И что, – спросил инспектор Нил, – вы почерпнули много полезного?

– Да, – подтвердила мисс Марпл. – Именно много полезного. Я бы даже сказала, что возникла некоторая ясность. А у вас?

– И да, и нет, – уклончиво ответил инспектор Нил.

Сержант Хей уже вышел из комнаты. Это хорошо, отметил про себя инспектор Нил, ибо то, о чем он собирался сейчас поведать, было, мягко говоря, не совсем тривиальным.

– Слушайте внимательно, мисс Марпл, – начал он. – Я хочу с вами серьезно поговорить.

– Да, инспектор Нил?

– В какой-то степени, – признал инспектор Нил, – мы с вами представляем разные точки зрения. Не буду скрывать, мисс Марпл, что в Скотленд-Ярде я о вас кое-что слышал. Вы ведь там достаточно известны.

– Ну, не знаю, – зарделась мисс Марпл, – как-то получается, что я встреваю в дела, которые меня не касаются, – что правда, то правда. Я имею в виду всякие преступления или необычные истории.

– В общем, у вас там солидная репутация, – сообщил инспектор Нил.

– Это наверняка сэр Генри Клитеринг, – предположила мисс Марпл. – Мой старинный друг.

– Как я уже сказал, – повторил Нил, – мы с вами представляем разные точки зрения. С некоторой натяжкой одну из них можно назвать осмысленной, а другую – бессмысленной.

Мисс Марпл чуть склонила голову набок.

– Интересно, инспектор, что вы имеете в виду?

– Видите ли, мисс Марпл, на происходящие события можно смотреть исходя из здравого смысла. Кое-кому это убийство выгодно. Я бы сказал, одному человеку особенно. И второе убийство выгодно ему же. Про третье убийство можно сказать – убийство на всякий случай.

– Но какое из них вы называете третьим? – поинтересовалась мисс Марпл.

Глаза ее – яркой фарфоровой голубизны – проницательно взглянули на инспектора. Он кивнул.

– Да. Возможно, вы правы. Знаете, когда помощник комиссара разговаривал со мной об этих убийствах, что-то в его словах показалось мне странным. Именно это – последовательность событий. Я, конечно, думал о детской считалочке. Король в конторе, королева в зале, служанка вешала белье.

– Вот! – воскликнула мисс Марпл. – Если следовать считалочке, Глэдис должны были убить после смерти миссис Фортескью, так? А ведь ее убили раньше?

– Думаю, что да, – сказал Нил. – Я почти в этом уверен. Тело ее нашли только поздним вечером, и трудно сказать, давно ли она была мертва. Но я считаю, что ее убили где-то около пяти часов, иначе...

– Иначе, – подхватила мисс Марпл, – она бы успела занести в библиотеку второй поднос?

– Именно. Она занесла поднос с чаем, принесла в холл второй, и тут что-то произошло. То ли она что-то увидела, то ли что-то услышала. Что именно – вот вопрос. Может, это был Дюбуа, спускавшийся по лестнице из комнаты миссис Фортескью. А может, через боковую дверь вошел молодой человек Элейн Фортескью, Джеральд Райт. Но кто бы это ни был, он выманил ее в сад, а поднос так и остался в холле. После этого смерть, мне кажется, настигла ее быстро. Ведь на улице было холодно, а платье на ней было очень легкое.

– Вы совершенно правы, – согласилась мисс Марпл. – «За дворцом служанка вешала белье» – это не получалось с самого начала. Развешивать белье вечером она бы не стала, и в любом случае обязательно накинула бы на себя пальто. Нет, все это был камуфляж, как и прищепка, чтобы подогнать под стишок.

– Вот, – согласился инспектор Нил. – Тут и начинается бессмыслица. Тут наши с вами взгляды пока расходятся. Переварить этот детский стишок я... просто не могу.

– Но почему, инспектор? Ведь именно так все и произошло.

– Так, да не так, – проворчал Нил. – Последовательность-то нарушена. Из стишка ясно следует, что третьей должны убить служанку. А у нас с вами третьей убили королеву. Адель Фортескью была убита между двадцатью пятью минутами шестого и без пяти шесть. А Глэдис, по идее, к тому времени уже была мертва.

– Тут и возникает закавыка, да? – спросила мисс Марпл. – Несовпадение со считалочкой?

Инспектор Нил пожал плечами.

– Возможно, мы чересчур придираемся. Все смерти соответствуют тексту считалочки, наверное, другой цели убийца себе и не ставил. Но пока я рассуждаю так, мисс Марпл, будто стою на вашей точке зрения. А сейчас представлю это дело со своей. Дроздов, рожь и все прочее – побоку. У меня на вооружении – трезвые факты, здравый смысл и причины, ради которых психически нормальные люди совершают убийства. Итак, смерть Рекса Фортескью, и кому она выгодна. Выгодна она многим, но прежде всего его сыну, Персивалю. В то утро Персиваля в «Тисовой хижине» не было. Положить яд отцу в кофе или во что-то другое, съеденное отцом на завтрак, он не мог. По крайней мере, поначалу мы так считали.

– Ага. – Глаза мисс Марпл ожили, засветились. – Значит, с ядом все было не так просто. Знаете, я много думала о том, как его все-таки отравили, кое-что даже придумала. Но никаких улик или вещественных доказательств, конечно, нет.

– Расскажу вам все, как есть, не вижу нужды скрывать. Токсин подмешали в непочатую банку мармелада. Ее поставили на стол, и мистер Фортескью за завтраком съел несколько ложек. Позже эту банку кто-то выбросил в кусты, а в буфетную поставил точно такую же, предварительно выбрав из нее несколько ложек мармелада. Банку в кустах нашли, у меня есть результаты анализа. В ней обнаружены следы токсина.

– Вот, значит, как, – пробормотала мисс Марпл. – Что ж, все легко и просто.

– У «Консолидейтед инвестментс», – продолжал Нил, – дела были из рук вон плохи. Забери Адель Фортескью сто тысяч фунтов, которые завещал ей муж, фирма, скорее всего, просто обанкротилась бы. Переживи мисс Фортескью мужа хотя бы на месяц, деньги пришлось бы платить. Проблемы фирмы ее мало интересовали. Но пережить мужа на месяц ей не довелось. Она умерла, и предназначенные ей деньги перешли к тому, кто унаследовал все имущество. Другими словами, опять-таки к Персивалю Фортескью. Всюду Персиваль Фортескью, – не без огорчения продолжал инспектор. – Ну, допустим, подложить отраву в мармелад он как-то мог, но отравить свою мачеху или задушить Глэдис – исключено. По словам его секретарши, в пять часов он был в своем лондонском кабинете, а здесь появился только около семи.

– То есть проделать все это ему было бы трудновато? – спросила мисс Марпл.

– Трудновато? Я бы сказал, невозможно, – мрачно заключил инспектор Нил. – Другими словами, Персиваль тут ни при чем. – Забыв о сдержанности и благоразумии, о своей слушательнице, он произнес это с горечью. – Куда я ни иду, куда ни поворачиваюсь, везде натыкаюсь на одного человека. Персиваль Фортескью! Но совершить этого Персиваль Фортескью не мог. – Чуть успокоившись, он заметил: – Впрочем, есть и другие варианты, другие люди, у которых мотив не менее весомый.

– Мистер Дюбуа, разумеется, – тут же предположила мисс Марпл. – И молодой мистер Райт. Согласна с вами, инспектор. Если видишь, что кто-то может здорово нажиться, тут надо быть начеку. Доверчивость в таких случаях – не лучшая помощница.

Против воли инспектор улыбнулся.

– Всегда предполагаете худшее, да? – спросил он.

Подобная доктрина как-то не вязалась с этой милейшей, хрупкой с виду пожилой дамой.

– О да, – с жаром заверила его мисс Марпл. – Я всегда верю в худшее. И, как это ни грустно, часто оказываюсь права.

– Ну что ж, – сказал инспектор Нил, – давайте предполагать худшее. Это мог сделать Дюбуа, это мог сделать Джеральд Райт (при условии, что он был в сговоре с Элейн Фортескью, и отраву в мармелад подложила она), это могла сделать и миссис Персиваль, почему нет? Она ведь была на месте преступления. Но ни один из тех, кого я сейчас назвал, нас не устраивает, если исходить из вашей «бессмыслицы». Эти люди не имеют отношения ни к дроздам, ни к зернышкам в кармане. Не исключаю, что ваша версия верна, тогда круг наших поисков сокращается до минимума. Миссис МакКензи уже несколько лет пребывает в психиатрической лечебнице. При всем желании она не могла добраться до банок с мармеладом или подложить цианид в чай, что подавался в гостиной. Ее сын Дональд погиб в Дюнкерке. Остается дочь. Руби МакКензи. И если вы правы, если эта цепь убийств восходит к давней истории с шахтой «Дрозды» – тогда Руби МакКензи должна быть здесь, в этом доме, и есть только один человек, под чьим именем она может скрываться.

– Мне кажется, вы чересчур категоричны, – высказала свое мнение мисс Марпл.

Инспектор Нил словно ничего не услышал.

– Только один человек, – мрачно повторил он.

Поднялся и вышел из комнаты.

II

Мэри Дав сидела в своей гостиной. Комната была небольшая, меблированная без излишеств, но довольно удобная. Когда инспектор Нил постучал в дверь, Мэри Дав подняла голову от книги расходов и своим четким голосом сказала:

– Войдите.

На пороге появился инспектор.

– Садитесь, инспектор. – Мисс Дав указала на кресло. – Подождите минутку, ладно? Счета торговца рыбой что-то не сходятся с общей суммой, мне нужно их проверить.

Инспектор Нил молча наблюдал за тем, как она переписывает цифры в колонку. Какое поразительное спокойствие, какое самообладание. Откуда такая уверенность в себе? Что за ней прячется? Он попытался найти в ее чертах сходство с женщиной, коротавшей свои дни в лечебнице «Пайнвуд». Цвет волос, цвет лица – пожалуй, а вот в самом лице ничего схожего как будто нет. Наконец Мэри Дав подняла голову от счетов и сказала:

– Да, инспектор? Чем могу быть полезной?

Инспектор Нил мягко произнес:

– Видите ли, мисс Дав, в деле, которое я расследую, есть довольно странные обстоятельства.

– Да?

– Во-первых, неясно, откуда в кармане мистера Фортескью оказались зерна.

– Я сама очень удивлена, – призналась Мэри Дав. – Лично я никак не могу это объяснить.

– Настораживают и дрозды. Кто-то подбросил четырех дроздов на стол мистеру Фортескью, каким-то образом дрозды оказались и в пироге вместо телятины и ветчины. Обе эти истории случились при вас, мисс Дав, если не ошибаюсь?

– При мне. Сейчас вспомнила. Все были страшно огорчены. Такой бессмысленный, зловредный поступок, вернее, даже два.

– Ну, может, не такой и бессмысленный, мисс Дав. Вам что-нибудь известно о шахте «Дрозды»?

– Нет, никогда не слышала.

– Вы сказали, что вас зовут Мэри Дав. Это ваше подлинное имя?

Мэри Дав приподняла брови. В ее голубых глазах явно появилась настороженность.

– Какой занятный вопрос, инспектор. Вы намекаете на то, что Мэри Дав – не мое подлинное имя?

– Именно, – любезным тоном подтвердил инспектор Нил. – Я намекаю на то, что ваше подлинное имя – Руби МакКензи.

Она уставилась на него. На минуту лицо ее словно застыло, не отражая ни протеста, ни удивления. «Скорее всего, – решил инспектор Нил, – она лихорадочно что-то просчитывает». После долгой паузы она сказала спокойным бесстрастным голосом:

– И чего вы от меня ждете?

– Я прошу вас ответить. Вы Руби МакКензи?

– Я уже говорила, что меня зовут Мэри Дав.

– Вы можете это доказать, мисс Дав?

– Какое доказательство вас устроит? Свидетельство о рождении?

– Не факт. Возможно, свидетельство о рождении Мэри Дав у вас есть. Подлинная Мэри Дав могла быть вашей подругой, могла давно отдать богу душу.

– Да, вариантов хоть отбавляй. – Голос ее снова зазвучал насмешливо. – Задача у вас не из легких, инспектор, не позавидуешь.

– Не исключено, что вас опознают в лечебнице «Пайнвуд», – предположил Нил.

– В лечебнице «Пайнвуд»? – Мэри Дав снова подняла брови. – Что это за лечебница и где она находится?

– Полагаю, мисс Дав, вам это прекрасно известно.

– Представьте, понятия не имею.

– И вы категорически отрицаете, что вы – Руби МакКензи?

– По-моему, мне вообще не нужно ничего отрицать. Вы знаете не хуже меня, инспектор: доказать, будто я какая-то там Руби МакКензи, – это ваша проблема. – В ее голубых глазах теперь уже явно обозначилась насмешка, насмешка и вызов. Глядя прямо в глаза собеседнику, Мэри Дав отчеканила: – Да, инспектор, это ваша проблема. Докажите, что я Руби МакКензи, если вам это удастся.

ГЛАВА 25

I

– Вас ищет старая сплетница, – сообщил сержант Хей заговорщицким шепотом, когда инспектор Нил спустился по лестнице. – Похоже, ее распирает от новостей.

– Дьявольщина, – выругался инспектор Нил.

– Да, сэр, – не моргнув глазом подтвердил сержант Хей.

Он уже собрался уйти, но инспектор Нил окликнул его:

– Хей, проглядите сведения, которые сообщила нам о себе мисс Дав – где работала раньше и так далее. Все проверьте... да, я хотел бы уточнить еще кое-что. Займитесь этим сейчас же.

На листе бумаги он черкнул несколько строк и передал их сержанту Хею, который бодро отрапортовал:

– Займусь немедля, сэр.

Проходя мимо библиотеки, инспектор услышал журчанье голосов и заглянул внутрь. Искала его мисс Марпл, нет ли, но сейчас она оживленно беседовала с миссис Персиваль Фортескью, а ее вязальные спицы деловито постукивали друг о друга. До слуха инспектора Нила донеслось:

– ...я всегда считала, что быть медсестрой – для этого нужно призвание. Очень благородная, нужная людям работа.

Инспектор Нил тихонько прикрыл дверь. Мисс Марпл явно его заметила, но не подала виду.

Нежным кротким голоском она продолжала:

– Я как-то сломала запястье, и мне прислали очаровательную сиделку. А после меня она ухаживала за сыном миссис Спарроу, очень милым морским офицером. У них начался настоящий роман, да, и вскоре они обручились. Ах, какой это был роман! Они поженились и жили очень счастливо, у них родилось двое прелестнейших крошек. – Мисс Марпл сентиментально вздохнула. – А болел он, между прочим, воспалением легких. При такой болезни многое зависит от ухода, верно?

– О да, – согласилась Дженнифер Фортескью, – при воспалении легких уход – это почти все. Конечно, новые лекарства творят чудеса, и за выздоровление уже не нужно вести изнурительную битву, как раньше.

– Не сомневаюсь, дорогая, что вы были прекрасной сиделкой, – заверила ее мисс Марпл. – И ваш роман начался именно так, да? Вы приехали сюда выхаживать мистера Персиваля Фортескью?

– Да, – подтвердила Дженнифер. – Да, так все и вышло. – По ее голосу чувствовалось, что она не горит желанием продолжать беседу, но мисс Марпл не обратила на это никакого внимания.

– Понимаю. Выслушивать сплетни прислуги негоже, но, боюсь, старушек вроде меня всегда интересуют дела домочадцев. Так о чем я говорила? Ах да. До вас здесь была другая сиделка, верно? А потом ее отослали... что-то в этом роде. Наверное, легкомысленно относилась к своим обязанностям.

– Нет, легкомыслие тут ни при чем, – возразила Дженнифер. – У нее серьезно заболел отец или кто-то еще, и я приехала ее сменить.

– Понятно, – сказала мисс Марпл. – И вы полюбили друг друга и соединили свои сердца. Это так чудесно, так чудесно.

– Ну, не знаю, – усомнилась Дженнифер Фортескью. – Мне так часто недостает... больничной палаты...

– Да-да, понимаю. Вы очень любили свою профессию.

– Тогда я этого не чувствовала, а сейчас как вспомню... уж больно жизнь у меня однообразная... Один пустой день, за ним другой, а Валь вечно занят на работе.

Мисс Марпл покачала головой.

– Мужчинам в наши дни лениться некогда, – сказала она. – О досуге и речи нет, даже если у тебя денег куры не клюют.

– А жене бывает так тоскливо, так одиноко. Иногда говорю себе: лучше бы ты сюда не приезжала, – призналась Дженнифер. – А в общем поделом мне. Незачем все это было.

– Что незачем, дорогая?

– Незачем было выходить за Валя. Да, что там... – Она громко вздохнула, как бы ставя точку. – Давайте не будем больше об этом.

Мисс Марпл послушно заговорила о новой парижской моде.

II

– Спасибо, что не прервали нашу беседу, – сказала мисс Марпл инспектору Нилу, постучав в дверь кабинета и получив приглашение войти. – Хотелось уточнить кое-какие мелочи. Правда, – огорченно добавила она, – закончить разговор не удалось.

– Извините, мисс Марпл, – на лице инспектора Нила появилась самая обаятельная из его улыбок, – если в прошлый раз я проявил бестактность. Позвал вас, чтобы проконсультироваться, а сам почти не закрывал рта.

– Пустяки, – сразу откликнулась мисс Марпл. – Я тогда еще не была готова выложить карты на стол. Если уж я о ком-то говорю, я должна быть абсолютно уверена в своей правоте. Уверена в душе. А сейчас я вполне уверена.

– В чем, мисс Марпл?

– Разумеется, в том, кто убил мистера Фортескью. Вы сказали мне про мармелад, и все сразу прояснилось, стало на свои места. Кто это сделал, и как.

Инспектор Нил непонимающе моргнул.

– Извините, – виновато пробормотала мисс Марпл, заметив его реакцию. – Увы, мне не всегда удается ясно выразить свои мысли.

– Я пока не вполне понимаю, мисс Марпл, о чем мы с вами говорим.

– Что ж, наверное, лучше начать с самого начала, – решила мисс Марпл. – Если, конечно, у вас есть время. Я изложу вам свою точку зрения. Видите ли, я здесь со многими поговорила, с почтеннейшей мисс Рэмсботтом, с миссис Крамп, с ее мужем. Он, конечно, лгун, но это ничего, потому что, если ты знаешь про лгуна, что он – лгун, в итоге выходит то же самое. Но я хотела разобраться в телефонных звонках, в нейлоновых чулках и так далее.

Инспектор Нил снова моргнул: во что это он позволил себя втянуть? С чего это ему взбрело в голову, что мисс Марпл будет весьма полезной помощницей? Ну да ладно, хоть в голове у нее и каша, но не исключено, что кое-что полезное она все-таки выяснила. Все удачи инспектора Нила на избранном поприще были связаны с его умением слушать. И он приготовился слушать.

– Пожалуйста, мисс Марпл, рассказывайте, – предложил он, – только с самого начала, ладно?

– Конечно, – согласилась мисс Марпл. – Все началось с Глэдис. В том смысле, что сюда я приехала из-за Глэдис. И вы любезно позволили мне разобрать ее вещи. А когда я разобралась с нейлоновыми чулками, с телефонными звонками, сопоставила то да се, все стало совершенно ясно. В смысле про мистера Фортескью и токсин.

– У вас есть какая-то версия? – спросил инспектор Нил. – Насчет того, кто положил токсин в мармелад мистеру Фортескью?

– Это не версия, – сказала мисс Марпл. – Я знаю наверняка.

Инспектор Нил моргнул в третий раз.

– Конечно же это сделала Глэдис, – заключила мисс Марпл.

ГЛАВА 26

Инспектор Нил пристально посмотрел на мисс Марпл, потом медленно покачал головой.

– Вы хотите сказать, – искренне поразился он, – что Глэдис Мартин умышленно убила Рекса Фортескью? Извините, мисс Марпл, но в это я просто-напросто не верю.

– Нет, убивать его она вовсе не хотела, – пояснила мисс Марпл, – но все-таки убила! Вы сами сказали, что, когда вы ее допрашивали, она нервничала и была расстроена. И вид у нее был виноватый.

– Но не такой, как у виновных в убийстве.

– Не такой, согласна. Я же говорю, она не собиралась никого убивать, но токсин в мармелад подмешала. Она и понятия не имела, что это яд.

– Что же это, по ее мнению, было? – все еще пораженный, спросил инспектор Нил.

– Наверное, исповедальное снадобье, – сообщила мисс Марпл. – Очень интересно, знаете ли, и очень поучительно – что эти девушки вырезают из газет и хранят у себя. Круг их интересов, знаете ли, не меняется уже несколько столетий. Секреты красоты, чтобы привлечь внимание любимого человека. Всякое колдовство, магия, диковинные события. Сейчас все это свалено в одну кучу в разделе «Наука». Никто больше не верит в волшебников, никто не верит, что какой-нибудь чародей с волшебной палочкой возьмет и превратит тебя в лягушку. А вот если прочтешь в газете, что, пересадив железы, можно изменить твои жизненно важные ткани и развить лягушачьи черты, – поверишь. Глэдис прочитала в газете насчет исповедального снадобья и, разумеется, полностью ему поверила, когда он сказал: вот оно, это снадобье.

– Кто сказал? – не понял инспектор Нил.

– Альберт Эванс, – объяснила мисс Марпл. – Это, конечно, не настоящее имя. Но летом на курорте они действительно познакомились, он обольстил ее и, я думаю, рассказал какую-то историю о несправедливости, гонениях, что-то в этом роде. Во всяком случае, смысл был вот какой: Рекс Фортескью, в чем-то согрешивший, должен теперь покаяться и как-то возместить ущерб. Подробностей я, конечно, не знаю, но насчет сути уверена. Он уговорил ее устроиться сюда на работу, а в наши дни это проще простого – прислуги ведь не хватает, она все время меняется. Вот Глэдис и устроилась. Потом они договорились встретиться. Ведь в последней открытке он так и написал: «Не забудь о нашей встрече». В назначенный день их план должен был сработать. Эванс дал Глэдис яд и велел подмешать его в верхний слой мармелада, чтобы мистер Фортескью съел его за завтраком, Эванс велел ей насыпать зерна в карман пиджака Фортескью. Не знаю, что он ей там наговорил про зерна, но я вас с самого начала предупреждала, инспектор, что Глэдис – девушка очень доверчивая. Да представительный молодой человек хоть бы что ей наплел – она бы всему поверила.

– Продолжайте, – произнес ошеломленный инспектор.

– Видимо, Альберт нарисовал ей такую картину, – развивала свою версию мисс Марпл, – с утра она дает мистеру Фортескью исповедальное снадобье, через пару часов оно сработает, тут-то Альберт и придет к нему в контору, и мистер Фортескью во всем признается, и так далее, и тому подобное. Представляете, каково было этой бедняжке, когда она узнала, что мистер Фортескью умер.

– Но она бы не стала от нас это скрывать, – усомнился инспектор Нил.

– Что она первым делом заявила на допросе? – быстро спросила мисс Марпл.

– «Я этого не делала», – ответил инспектор Нил.

– Именно, – торжествующе воскликнула мисс Марпл. – Нежели вы не понимаете, что ничего другого она и сказать не могла? Стоило Глэдис разбить какую-нибудь безделушку, она тут же заявляла: «Я этого не делала, мисс Марпл. Ведать не ведаю, как это вышло». Эти несчастные ничего не могут с собой поделать. Когда что-то натворили, они так этим расстроены, что на уме у них одно – лишь бы не наказали. Неужели вы думаете, что перепуганная молодая женщина, кого-то отравившая, да еще без всякого на то намерения, так вам в этом и признается? С какой, интересно, стати?

– Да, – согласился Нил, – пожалуй.

Мысли его вернулись к разговору с Глэдис. Нервничает, чем-то расстроена, вид виноватый, глаза бегают – все как положено. Иногда эти признаки не значат ничего, а иногда – очень много. Едва ли ему следует корить себя за то, что он сделал неверный вывод.

– Возможно, – продолжала мисс Марпл, – первая ее мысль была простой: все отрицать. Потом она, видимо, попыталась как-то разобраться – в голове-то сумятица. Может, решила: Альберт не знал, что снадобье такое сильное, либо по ошибке дал ей слишком большую дозу. Может, хотела как-то выгородить его, найти объяснение. Стала ждать, что он с ней свяжется, и он, разумеется, связался. По телефону.

– Вам это известно? – быстро спросил Нил.

Мисс Марпл покачала головой.

– Нет. Это я домыслила. Но звонки в тот день были. Кто-то звонил, и, когда к телефону подходил Крамп или его жена, трубку вешали. А как еще он мог поступить? Он звонил, пока трубку не взяла Глэдис, тогда он и договорился с ней о встрече.

– Понятно, – сказал Нил. – И вы считаете, что в тот самый день, на который они назначили встречу, Глэдис и была убита.

Мисс Марпл энергично закивала.

– Да, и тому есть подтверждение. Миссис Крамп права. Девушка надела свои лучшие нейлоновые чулки, лучшие туфли. Она явно готовилась с кем-то встретиться. Только ей никуда не надо было для этого ехать. В «Тисовую хижину» собирался нагрянуть он. Вот почему в тот день Глэдис все что-то высматривала, была сама не своя, какая-то заторможенная, опаздывала с чаем. И вот когда она внесла в холл второй поднос, Эванс, я думаю, окликнул ее от боковой двери. Она поставила поднос и вышла к нему.

– И он ее задушил, – докончил инспектор Нил.

Мисс Марпл поджала губы.

– На это нужно не больше минуты, – сказала она. – А рисковать он не мог – вдруг она что-нибудь сболтнет? Вот и пришлось ей умереть – несчастной доверчивой глупышке. А потом – он нацепил ей на нос прищепку! – Голос мисс Марпл задрожал от праведного гнева. – Чтобы все подогнать под стишок. Зерна, дрозды, контора, мед и прищепка – лучшее, что он мог придумать для строчки «хвать за нос ее».

– И все кончится тем, что его спровадят в сумасшедший дом, и мы не сможем его повесить – потому что он сумасшедший! – медленно произнес инспектор.

– А я считаю, вы его запросто повесите, – возразила мисс Марпл. – Он вовсе не сумасшедший, инспектор, ни в малейшей степени!

Инспектор Нил строго взглянул на нее.

– Хорошо, мисс Марпл, вы изложили свою версию. Да, да, хоть вы и говорите, что знаете наверняка, но это всего лишь версия. Вы утверждаете, что все эти преступления совершил человек, назвавший себя Альбертом Эвансом, что он познакомился с Глэдис на курорте и использовал ее для своих целей. Этот Альберт Эванс хотел отомстить за старую историю, случившуюся на шахте «Дрозды». Значит, вы считаете, что сын миссис МакКензи, Дон МакКензи, не умер в Дюнкерке. Что он до сих пор жив, и все это – дело его рук?

К удивлению инспектора Нила, мисс Марпл энергично затрясла головой.

– Ни в коем случае! – воскликнула она. – Ни в коем случае! Ничего такого у меня и в мыслях нет. Неужели вы не видите, инспектор, что дрозды должны были направить вас по ложному следу? Это просто отвлекающий маневр, и все. Тем не менее дрозды ведь действительно были подкинуты мистеру Фортескью. И в пирог их запихнули... Это конечно же сделал человек, знавший ту историю и жаждавший мести. Но месть заключалась лишь в том, чтобы испугать мистера Фортескью, лишить его уюта и спокойствия. Воспитать детей в такой ненависти, чтобы они вынашивали план мести и ждали, когда пробьет их час, – я что-то плохо в это верю, инспектор. В конце концов, у детей есть свои головы на плечах. Но если твоего отца кто-то одурачил и, может, даже оставил умирать – возможно, у тебя и возникнет желание сыграть злую шутку с человеком, который якобы все это сделал. Полагаю, так оно и произошло. А убийца этим воспользовался.

– Убийца, – повторил инспектор Нил. – Прекрасно, мисс Марпл, выкладывайте ваши соображения насчет убийцы. Кто он?

– Вы не удивитесь, – сказала мисс Марпл. – Во всяком случае, не особенно. Как только узнаете, кто он – по моему мнению, разумеется, – вы сразу со мной согласитесь. Вы увидите, что он как раз и способен совершить эти убийства. Это очень здравый и весьма одаренный человек, но для достижения своей цели он не остановится ни перед чем. И совершил он эти убийства конечно же из-за денег, и, думаю, довольно больших денег.

– Персиваль Фортескью? – с мольбой в голосе спросил инспектор Нил, хотя уже знал, что ошибается. Портрет, нарисованный мисс Марпл, едва ли был сопоставим с обликом Персиваля Фортескью.

– О нет, – сказала мисс Марпл. – Не Персиваль. Ланс.

ГЛАВА 27

I

– Этого не может быть, – отозвался инспектор Нил, поскольку решительно не мог себе представить, как этот малый исхитрился такое провернуть.

Откинувшись на спинку кресла, он с восхищением смотрел на мисс Марпл. И все-таки она была права – он действительно не удивился. Да, Ланс Фортескью целиком соответствовал описанию мисс Марпл, ничего не скажешь. Но чтобы Ланс был ответом на все его вопросы... нет, такого инспектор Нил представить себе не мог.

Мисс Марпл чуть склонилась вперед и мягко, увещевающе – так малому ребенку объясняют правила сложения и вычитания – стала излагать свои соображения.

– Понимаете, он был таким всегда. Я имею в виду, испорченным. Насквозь испорченным, хотя при этом всегда оставался привлекательным. Особенно для женщин. У него прекрасная голова, и он не боится рисковать. Рисковал он всегда, а его обаяние делало свое дело – люди думали о нем лучшее, а не худшее. Летом он приехал сюда повидаться с отцом. Ни на секунду не поверю, что отец писал ему или вызывал его – ведь вещественных доказательств этого у вас нет? – Она вопросительно смолкла.

Нил покачал головой.

– Нет, у меня нет доказательств того, что отец его вызывал. Есть письмо, которое Ланс якобы написал отцу. Но Ланс вполне мог подложить его в отцовские бумаги в тот день, когда приехал.

– Ловкий ход, – сказала мисс Марпл, кивнув. – Допускаю, он прилетел сюда, чтобы помириться с отцом, но мистер Фортескью на это не пошел. Но учтите: Ланс ведь недавно женился, а до этого жил на скудное вспомоществование, хотя наверняка что-то к нему добавлял – и это вряд ли были честно заработанные деньги. Но больше такое положение его не устраивало. Он очень полюбил Пэт, милейшая, приятнейшая девушка, и его потянуло к респектабельной и оседлой жизни – хватит быть перекати-полем, – а с его точки зрения это значит много денег. Приехав в «Тисовую хижину», он, должно быть, услышал об этих дроздах. Может, от отца. Может, от Адель. Он быстро сообразил, что в доме поселилась дочь МакКензи, и убийство отца будет легко свалить на нее. Да, да, когда Ланс понял, что вытянуть желаемое из отца ему не удастся, он хладнокровно решил его убить. Возможно, ему стало ясно, что отец... не вполне здоров, и он встревожился: вдруг тот растранжирит все деньги? Ведь так можно и без гроша остаться.

– О болезни отца он знал, и даже очень хорошо, – заметил инспектор Нил.

– Ага... что ж, это многое объясняет. Сопоставив имя отца – Рекс – с подброшенными дроздами, Ланс придумал довольно остроумный ход – решил подогнать убийство под считалочку. Пусть у всей этой истории будет безумная окраска – тогда обязательно выплывет старая угроза со стороны МакКензи. Заодно он избавится и от Адель, тогда сто тысяч фунтов не уйдут на сторону, останутся в семье. Но должен быть и третий персонаж – «За дворцом служанка вешала белье». Видимо, тут-то его коварный план и выстроился окончательно. Он заткнет рот безвинной соучастнице, не даст ей себя разоблачить. И главное: в результате всей комбинации у него будет чистейшее алиби по первому убийству.

Остальное было просто. Сюда он приехал со станции около пяти часов, как раз когда Глэдис со вторым подносом вошла в холл. Он подошел к боковой двери, увидел ее и окликнул. Задушить ее и оттащить тело за дом, где висели бельевые веревки – на это понадобилось всего несколько минут. Потом он позвонил в дверь, был впущен в дом, вместе с семьей попил чаю. Поднялся к мисс Рэмсботтом. Спускаясь от нее, он заглянул в гостиную. Увидев, что Адель сидит там одна и допивает последнюю чашку, подсел к ней на диван и, пока они разговаривали, изловчился подсыпать ей в чай цианид. Это ведь не трудно. Кусочек белого вещества, вроде сахара. Допустим, он протянул руку к сахарнице, якобы вытащил оттуда кусочек и бросил в ее чашку. Потом хлопнул себя по лбу и сказал: «Ой, что же это я сахар бросил в вашу чашку, а не в свою?» Она могла ответить, что это пустяки, помешала в чашке ложечкой и выпила. Очень простое и дерзкое решение. А дерзости ему не занимать.

Инспектор Нил медленно произнес:

– По сути, это возможно – да, возможно. Но я не вижу – действительно не вижу, мисс Марпл, – что он рассчитывал в итоге приобрести. Ведь мы знаем, что, не умри старый Фортескью, фирма вскоре бы обанкротилась. Неужели доля Ланса так велика, что ради нее можно пойти на тройное убийство? Не думаю. Я действительно так не думаю.

– Да, тут не все просто, – признала мисс Марпл. – Согласна. Это задачка. А скажите... – Она с сомнением взглянула на инспектора, – Скажите... я в финансовых делах мало смыслю... но так ли уж очевидно, что шахта «Дрозды» – выброшенные деньги?

Нил задумался. Обрывки разговоров, впечатлений, событий начали всплывать в его памяти, складываясь в общую картину. Ланс охотно соглашается забрать у Персиваля малоперспективные, а то и просто бросовые владения. Сегодня в Лондоне он сказал, что Персиваль может избавиться даже от шахты «Дрозды» и связанного с ней кошмарного наваждения. Эта шахта – золотые прииски. Золотые прииски, но бесперспективные. Но так ли это? С неохотой Нил признался себе – скорее всего, да. Старый Рекс Фортескью едва ли ошибся бы в таком деле. А вдруг недавно проводились новые изыскания? Где она, эта шахта? Ланс сказал, что в Западной Африке. Да, но кто-то другой – не мисс ли Рэмсботтом? – говорил, что шахта находится в Восточной Африке. Ланс намеренно поменял восток на запад, чтобы ввести его, инспектора, в заблуждение? Мисс Рэмсботтом стара и забывчива, и все же не исключено, что права именно она, а не Ланс. Восточная Африка. Но ведь Ланс как раз оттуда и приехал. Может, у него есть какие-то новые сведения?

Внезапно в головоломке, которую он тщетно пытался разгадать, на место встал еще один кусочек. Он вспомнил, как, сидя в поезде, читал «Таймс»: «В Танганьике обнаружены залежи урана». А если залежи урана обнаружены на территории бывших «Дроздов»? Тогда все сразу обретает четкий смысл. Находясь поблизости, Ланс узнал о залежах урана одним из первых и понял, что это – целое состояние. Огромное! Инспектор вздохнул. Взглянул на мисс Марпл.

– И вы считаете, – укоризненно произнес он, – что мне удастся все это доказать?

Мисс Марпл закивала – так кивает тетушка, желая подбодрить толкового племянника, который идет сдавать серьезный экзамен.

– Докажете, – заверила она. – Вы, инспектор Нил, – очень умный человек. Я это сразу поняла. Теперь, когда вы знаете, кто он, соберите улики, вещественные доказательства. К примеру, на курорте смогут узнать его по фотографии. Интересно, как он объяснит, почему он жил там неделю под именем Альберта Эванса?

Да, подумал инспектор Нил, Ланс Фортескью – человек одаренный и, чтобы достичь своего, не остановится ни перед чем. Но разве можно идти на подобное безрассудство? Нет, он поступил чересчур опрометчиво.

Вот мы его и прищучили. Ой ли? Инспектор Нил с сомнением взглянул на мисс Марпл.

– Все это, между прочим, чисто умозрительно, – сказал он.

– Да... но вы ведь уверены?

– Пожалуй. С людьми такого типа встречаться доводилось.

Почтенная леди кивнула.

– Да... уж больно типаж подходящий... потому и я так уверена.

Нил с озорством взглянул на нее.

– Здорово знаете преступный мир?

– Нет, что вы. Просто такие милые девушки, как Пэт, всегда выходят замуж за мерзавцев. Вот я и обратила на него внимание.

– В душе я могу быть десять раз уверен, – сказал Нил, – но многое надо объяснить... к примеру, историю с Руби МакКензи. Готов поклясться, что...

Мисс Марпл перебила его:

– Вы совершенно правы. Но вы думаете о другой особе. Поговорите с миссис Перси.

II

– Миссис Фортескью, – обратился к Дженнифер инспектор Нил, – не назовете ли ваше девичье имя?

У Дженнифер от неожиданности раскрылся рот. Она явно испугалась.

– Нервничать не стоит, мадам, – успокоил ее инспектор Нил, – но правду лучше не скрывать. До замужества вас звали Руби МакКензи. Я прав?

– Меня... а что... Господи... а что плохого, если и так? – выдавила из себя миссис Персиваль Фортескью.

– Ровным счетом ничего, – заверил ее инспектор Нил и мягко добавил: – Несколько дней назад я разговаривал с вашей матушкой в лечебнице «Пайнвуд».

– Она на меня очень сердится, – вздохнула Дженнифер, – Я к ней уже давно не езжу – стоит мне показаться, она только в ярость приходит. Бедная мамуля, вы не представляете, как она была предана папе.

– Воспитывая вас, она била на чувства, пыталась сделать из вас мстителей?

– Да, – сказала Дженнифер. – Она заставляла нас клясться на Библии, что мы никогда об этом не забудем и в один прекрасный день его убьем. Но как только я поступила в больницу и начала проходить практику, сразу поняла, что у нее не все в порядке с психикой.

– А вас саму, миссис Фортескью, не мучила жажда отмщения?

– Было такое. Ведь, если разобраться, Рекс Фортескью убил моего отца! Нет, он его, конечно, не застрелил, не зарезал. Но я уверена: он оставил отца умирать. А разве это не одно и то же?

– С моральной точки зрения – да.

– Мне и вправду хотелось с ним поквитаться, – призналась Дженнифер. – И когда моя подруга стала выхаживать его сына, я упросила ее уехать и предложить вместо себя меня. Конкретных планов у меня не было... Клянусь, инспектор, убивать Рекса Фортескью я не собиралась никогда. Может, подспудно думалось – залечу его сына до смерти. Но настоящая сиделка на такое просто не способна. Между прочим, вытащить Валя оказалось делом совсем не легким. Он привязался ко мне и сделал предложение... И тогда я подумала, что ж, это будет куда более здравая месть. Женить на себе старшего сына мистера Фортескью и заполучить назад деньги, которые он бесчестным путем выудил у моего отца. Я решила, что так оно будет лучше.

– Согласен, – признал инспектор Нил, – так гораздо лучше. А скажите, – добавил он, – дрозды на столе и в пироге – ваших рук дело?

Миссис Персиваль вспыхнула.

– Да. Это, конечно, была дурость... Но мистер Фортескью однажды расхвастался, как он, мол, дурачил простофиль, все из них высасывал и оставлял с носом. И все, естественно, в рамках закона. И тогда мне захотелось... как следует его напугать. Напугала, да еще как! Уж зацепило его это за живое! – Она взволнованно добавила: – Но больше я ничего не делала! Честное слово, инспектор! Неужели вы... неужели вы всерьез думаете, что я кого-то убила?

Инспектор Нил улыбнулся.

– Нет, – сказал он, – этого я не думаю. Кстати, – добавил он, – вы недавно давали мисс Дав какие-то деньги?

Дженнифер обомлела.

– Откуда вы знаете?

– Мы много чего знаем, – сказал инспектор Нил, а про себя добавил: «И о многом догадываемся».

Дженнифер затараторила:

– Она пришла ко мне и сказала – вы подозреваете, что она – Руби МакКензи. И если я дам ей пятьсот фунтов, переубеждать вас она не будет. А узнай вы, что Руби МакКензи – это я, вы обвините меня в убийстве мистера Фортескью и Адель. Мне пришлось из кожи вон лезть, чтобы достать эти деньги – ведь Персивалю я ничего сказать не могла. Он не знает, кто я. Вот и пришлось продать обручальное кольцо с бриллиантом и очень красивое ожерелье – подарок мистера Фортескью.

– Не беспокойтесь, миссис Фортескью, – сказал инспектор Нил. – Надеюсь, ваши деньги мы вернем.

III

На следующий день инспектор Нил снова пригласил для разговора мисс Мэри Дав.

– Мисс Дав, – начал он, – вы не хотите вернуть пятьсот фунтов миссис Персиваль Фортескью?

Не без удовольствия он увидел: Мэри Дав вмиг преобразилась, надменность ее как рукой сняло.

– Эта дура вам все рассказала, – пробормотала она.

– Да. Шантаж, мисс Дав, – это довольно серьезное обвинение.

– Я бы не назвала это шантажом, инспектор. Боюсь, завести против меня дело вам будет трудно. Просто я оказала миссис Персиваль услугу, и она считала себя моей должницей.

– Что ж, мисс Дав, если вы передадите деньги мне, мы оставим все как есть.

Мэри Дав достала чековую книжку, вытащила авторучку.

– Как это не вовремя, – сказала она со вздохом. – У меня как раз сейчас туго с деньгами.

– Насколько я понимаю, вы собираетесь искать новую работу?

– Да. Эта моих ожиданий не оправдала. Все сложилось очень неудачно.

Инспектор Нил согласно кивнул.

– Да, вы попали в сложное положение. Ведь в любую минуту мы могли заинтересоваться вашим прошлым, верно?

Мэри Дав, уже обретшая хладнокровие, чуть приподняла брови.

– Уверяю вас, инспектор, в моем прошлом темных страниц нет.

– Вы правы, – с улыбкой согласился инспектор Нил. – У нас нет против вас абсолютно ничего, мисс Дав. Правда, есть некое любопытное совпадение: три последних дома, где вы трудились столь блистательно, через три месяца после вашего ухода были ограблены. Воры были на диво хорошо осведомлены, где хранятся норковые манто, драгоценности и тому подобное. Любопытное совпадение, как вы считаете?

– Я считаю, инспектор, что в жизни случаются и не такие совпадения.

– Да, конечно, – не стал возражать Нил. – Случаются. Но они не должны случаться слишком часто, мисс Дав. Осмелюсь предположить, – добавил он, – что в будущем мы еще встретимся.

– Не сочтите за грубость, инспектор Нил, – сказала мисс Дав, – но я надеюсь, что встретиться нам не доведется.

ГЛАВА 28

I

Мисс Марпл разгладила рукой содержимое своего чемодана, подоткнула конец шерстяной шали и закрыла крышку. Оглядела спальню. Нет, кажется, ничего не забыла. Вошел Крамп и забрал вещи. Мисс Марпл заглянула в соседнюю комнату – проститься с мисс Рэмсботтом.

– Боюсь, – сказала мисс Марпл, – я не смогла в должной мере воздать вам за ваше гостеприимство. Остается надеяться, что когда-нибудь вы меня простите.

– Ха, – таков был ответ мисс Рэмсботтом.

Она, как водится, раскладывала пасьянс.

– Черный валет, красная дама, – пробурчала она, потом исподлобья поглядела на мисс Марпл. – Вы, наверное, выяснили, что хотели, – добавила она.

– Да.

– И, наверное, все рассказали этому полицейскому инспектору? Что же, он сумеет изобличить виновного?

– Я в этом почти уверена, – сказала мисс Марпл. – Возможно, не сразу, но сумеет.

– Я ни о чем вас не спрашиваю, – продолжала мисс Рэмсботтом. – Вы – женщина проницательная. Я это сразу поняла, едва вас увидела. И совсем не ругаю вас за то, что вы сделали. Зло есть зло, и оно должно быть наказано. В этой семье дурная наследственность. Не по нашей линии, хвала господу. Да, моя сестра, Эльвира, была редкой дурочкой. Но не более того. Черный валет, – повторила мисс Рэмсботтом, указывая на карту. – Красивый, но на сердце у него черно. Этого я и боялась. Такое бывает – и знаешь, что грешник, а любишь. В чем, в чем, а в обходительности ему не откажешь. Даже вокруг меня увивался... Соврал про время, когда ушел от меня в тот день. Я спорить не стала, но сразу заподозрила – тут что-то нечисто... Чем дальше, тем больше... Но ведь он сын моей Эльвиры – как я могла его выдать? А вы, Джейн Марпл, истинная праведница, и правда должна восторжествовать. Только жену его мне жалко.

– Мне тоже, – поддержала ее мисс Марпл.

Пэт Фортескью ждала ее в холле – попрощаться.

– Обидно, что вы уезжаете, – сказала она. – Мне будет вас недоставать.

– Пора ехать, – проговорила мисс Марпл. – Дело, которое меня сюда привело, я сделала. Не сказать, что оно было... приятным. Но зло не должно побеждать – не должно, и все.

Пэт озадаченно посмотрела на нее.

– Я вас не понимаю.

– Знаю, милая. Но когда-нибудь поймете. Осмелюсь дать вам совет: если что-то в вашей жизни пойдет не так, возвращайтесь в места, где счастливо прошли ваши детские годы. Возвращайтесь в Ирландию, милая. К скакунам и гончим. Ко всему, что вам дорого.

Пэт кивнула.

– Иногда я думаю: жаль, что не вернулась в Ирландию, когда умер Фредди. Но тогда, – голос ее смягчился, – я бы не встретила Ланса.

Мисс Марпл вздохнула.

– Знаете, а мы решили здесь не оставаться, – сообщила Пэт. – Как только все прояснится, мы возвращаемся в Восточную Африку. Я так рада.

– Благослови вас господи, милое дитя, – сказала мисс Марпл. – Идти по жизни – для этого требуется немало мужества. Думаю, у вас оно есть.

Она легонько похлопала девушку по руке и вышла через парадную дверь. У ворот ее ждало такси.

II

Вечером того же дня мисс Марпл добралась домой.

Китти, последняя выпускница приюта Сент-Фейтс-Хоум, открыла ей дверь, сияя от радости.

– Мисс, я вам на ужин селедку приготовила. Я так рада, что вы вернулись. В доме – чистота и порядок. Я тут генеральную уборку закатила.

– Замечательно, Китти, я тоже очень рада, что вернулась.

А под карнизом, между прочим, – шесть паучьих сеток, подсчитала мисс Марпл. Ох эти девушки, казалось бы, чего проще – поднять голову! Ну да ладно, все-таки человек старался. И мисс Марпл смолчала.

– Мисс, ваши письма на столе в холле. А одно из них по ошибке залетело в Дейзимид. Частенько такое случается. Названия-то похожи. Дейн и Дейзи, а почерк такой корявый, что я и не удивилась вовсе. Хозяева куда-то уехали, дом запечатали наглухо. А теперь вернулись, вот письмо сразу и переслали. Говорят, мол, надеемся, ничего в нем нет такого важного.

Мисс Марпл решила проглядеть почту. Письмо, о котором говорила Китти, лежало сверху. Неверные каракули пробудили в памяти мисс Марпл какие-то воспоминания... Она надорвала конверт.

«Дорогая мадам,

Извените что решилася вам написать, но я совсем запуталася а ничего дурного у меня и в мыслях не было. Дорогая мадам, вы небось читали в газетах про убийство только я тут нипричем вернее не совсем, да разве я способна человека жизни лишить такое злодейство и он на это не способен как пить дать. Это я про Альберта. Извените что пишу бестолково, но летом мы с ним познакомились и собрались пожениться да только у Берта нету таких прав, их у него отняли облапошил его этот мистер Фортескью который представился. А мистер Фортескью ни в какую мол знать ничего не знаю вот все ему и поверили а Берту нет потому что он богатый а Берт бедный. Но у Берта есть друг – он работает где делают новые лекарства и они там сделали исповедальное снадобье. Может вы про это читали в газете как кто его примет говорит правду хоть бы и ни хотел. 31 октября Берт хотел придти к мистеру Фортескью на работу и привисти с собой адвоката, а я должна была дать ему снадобье за завтраком и когда бы они пришли оно как раз бы сработало и он бы признался что Бертовы слова и есть самая чистая правда. Ну вот, мадам, я положила это снадобье в мармелад, а он взял и умер, а я уж думаю вдруг оно оказалось сильней чем надо только Берт тут нипричем он бы никогда ничего такого, но как же я скажу полиции вдруг они решат что он это нарочно, а он не нарочно я же знаю. Ой, мадам, прямо не знаю что делать как быть а полиция ходит по дому, да все вынюхивает, да выспрашивает, да строго смотрит какой кошмар что же делать и Берт тоже не звонит. Ой, мадам, вот бы вы приехали, да помогли мне вас бы они послушали вы ведь ко мне совсем сердцем я же помню, а ничего плохого я не хотела и Берт тоже. Вот бы вы приехали, да вызволили нас из беды.

Остаюсь уважающая вас

Глэдис Мартин.

Р.S. Прилагаю фото нас с Бертом. Один парень щелкнул нас на курорте и мне отдал. Берт и не знает что оно у меня есть – сниматься не любит. Но вы же сами видите, мадам, какой он симпатичный».

Мисс Марпл, поджав губы, перевела взгляд на фотографию. Девушка и молодой человек смотрели друг на друга. На ее лице – трогательное обожание, рот чуть приоткрыт, а рядом – темноволосый, красивый, улыбающийся Ланс Фортескью.

Последние слова трогательного письма услужливо всплыли в памяти:

«Вы же сами видите, какой он симпатичный».

На глаза мисс Марпл навернулись слезы. Но тут же и высохли – ведь это же убийца, бессердечный убийца!

А потом жалость и гнев смыло волной гордости – так торжествует ученый, восстановивший облик доисторического животного по обломку челюстной кости и скудному рядку зубов.

В 4:50 ИЗ ПАДДИНГТОНА

ГЛАВА 1

Миссис МакГилликадди проталкивалась среди толпы, задыхаясь и едва поспевая за носильщиком. Она была женщиной небольшого роста и полной, а носильщик, высоченный детина, отмеривал путь семимильными шагами. К тому же миссис МакГилликадди была увешана бесчисленным количеством свертков – результатом длительного хождения по магазинам перед рождественскими праздниками. Поэтому она и не могла угнаться за носильщиком, и когда он уже завернул в конце вокзала за угол, миссис МакГилликадди все еще протискивалась сквозь толпу.

От платформы №1 только что отошел поезд. Но чуть в стороне колыхалось огромное море людей, люди спешили во всех направлениях сразу: толпились у входа в метро, у камеры хранения, у кафе, у справочных бюро, толкались возле стендов с расписанием поездов, загромождали вход и выход на вокзал.

Миссис МакГилликадди толкали со всех сторон, и она, еле-еле пробившись, наконец добралась до входа на платформу №3. Здесь она поставила около ног свои вещи и стала искать в сумочке билет, чтобы пройти мимо сурового железнодорожника.

В этот момент прямо над ее головой раздался голос из репродуктора, хриплый, но довольно отчетливый:

«В 4:50 от платформы №3 отправляется поезд до станции Чедмаут. Остановки: Брекхэмптон, Милчестер, Уэвертон, Карвил Джанкшн, Роксетер. Пассажиров, сходящих в Брекхэмптоне и Милчестере, просим садиться в задние вагоны. Пассажиры, следующие до Венеки, должны делать пересадку в Роксетере».

Голос смолк, репродуктор отключился, но через несколько секунд зазвучал снова:

«В 4:35 к платформе №9 прибывает поезд из Бирмингема и Вулверхэмптона».

Миссис МакГилликадди нашла, наконец, свой билет и предъявила его контролеру. Тот надорвал его и произнес:

– Направо. Последние вагоны.

Миссис МакГилликадди двинулась вдоль платформы, отыскала своего носильщика, который со скучающим видом вглядывался в пространство у двери вагона третьего класса.

– Вам сюда, мадам.

– Нет. Я еду в первом классе, – сказала миссис МакГилликадди.

– Вы мне этого не сказали, – пробурчал носильщик, пренебрежительно окинув взглядом ее пальто из крапчатого твида, очень смахивавшее на мужское.

Миссис МакГилликадди, заранее сказавшая носильщику, что едет в первом классе, не стала больше объясняться по этому поводу; она очень устала и едва могла перевести дыхание от быстрой ходьбы.

Носильщик взялся за чемодан и перенес его к соседнему вагону. Миссис МакГилликадди разместилась, наконец, с комфортом. Этим поездом ездили немногие. Пассажиры первого класса предпочитали ездить или же более быстрым утренним экспрессом, или поездом с вагоном-рестораном, отправлявшимся в 6:40. Миссис МакГилликадди заплатила носильщику, который с явным разочарованием дал понять, что так платят лишь пассажиры третьего класса. Но миссис МакГилликадди хотя и потратилась, чтобы ехать с удобствами, не хотела швырять деньги на чаевые.

Она уселась поудобнее, со вздохом облегчения откинулась на бархатные подушки и раскрыла журнал. Минут через пять поезд тронулся. Журнал выскользнул из рук миссис МакГилликадди, голова склонилась набок, она уже спала. Через тридцать пять минут она проснулась отдохнувшей, поправила съехавшую набок шляпку, выпрямилась и взглянула в окно, за которым мелькал деревенский пейзаж. Быстро надвигалась темнота, стоял тоскливый декабрь – до Рождества оставалось всего лишь пять дней. Лондон тонул во мраке, хотя временами, когда поезд стремглав проносился мимо освещенных платформ, становилось светло и весело от висевших, словно гроздья винограда, фонарей.

– Заканчиваем разносить чай, – сказал проводник, появившись на мгновение в двери. Миссис МакГилликадди напилась чаю в большом универмаге перед отъездом и чувствовала себя сытой. Проводник прошел дальше по вагону, монотонно повторяя одну и ту же фразу. Миссис МакГилликадди взглянула на полку, где покоились ее многочисленные покупки. Полотенца отличного качества и как раз такие, какие хотела иметь Маргарет, духовое ружье для Робби и зайчик для Джейн были тоже хороши, а эта теплая вечерняя накидка просто великолепна, она сама о ней давно мечтала. Пуловер для Гектора...

Взор ее вновь обратился к окну. Со страшным шумом мимо промчался встречный поезд, стекла в вагоне задрожали так, что она вздрогнула. А ее поезд, громыхая, шел теперь мимо километровых столбов через какую-то станцию.

Потом он стал замедлять ход, повинуясь невидимому сигналу. Несколько минут поезд шел очень медленно, потом совсем встал, через некоторое время снова стал набирать скорость. В это время еще один поезд, двигавшийся в том же направлении, вывернулся откуда-то сбоку и направился к ним. На миг даже показалось, что они столкнутся. Какое-то время два поезда шли параллельно друг другу. Миссис МакГилликадди смотрела в окна вагона шедшего рядом поезда. На многих окнах занавески были опущены, но иногда мелькали незашторенные окна, и она видела в вагонах пассажиров, их было немного: некоторые купе пустовали.

В тот момент, когда казалось, что два поезда совершенно не двигаются, штора окна напротив резко поднялась вверх, и миссис МакГилликадди увидела освещенное купе первого класса, находившееся на расстоянии протянутой руки от нее.

Вдруг у нее перехватило дыхание, как от спазмы, она невольно привстала.

У окна, спиной к ней, стоял мужчина, руки которого впились в горло женщины. Она диким безжизненным взглядом смотрела на него, а его пальцы медленно, безжалостно сжимались. В следующее мгновение глаза ее стали вылезать из орбит, лицо побагровело, налившись кровью. И пока миссис МакГилликадди наблюдала, словно загипнотизированная, наступил конец. Тело женщины обмякло и поникло.

В этот момент тот, другой поезд, пошел быстрее, и через минуту-другую скрылся из глаз.

Почти автоматически рука миссис МакГилликадди потянулась к звонку, затем замерла в нерешительности. В конце-то концов, какой прок от того, что она позвонит? Ужас от всего, что она увидела на таком близком расстоянии, необычность ситуации парализовали ее. Нужно что-то срочно предпринять, но что?

Дверь ее купе открылась, и контролер сказал:

– Пожалуйста, ваш билет!

Миссис МакГилликадди бросилась к нему с криком:

– Женщину задушили! В поезде, который только что прошел мимо! Я видела это сама.

Контролер с удивлением посмотрел на нее.

– Простите, что вы сказали, мадам?

– Мужчина задушил женщину! В поезде. Я видела это своими глазами, вот отсюда. – Она показала на окно.

На лице контролера было написано недоумение.

– Задушил? – спросил он недоверчиво.

– Да, задушил! Говорю вам, я сама все видела. Вы должны немедленно принять меры.

Контролер вежливо кашлянул:

– Не кажется ли вам, мадам, что вы немного вздремнули... и... – он тактично замолчал.

– Да, я немного вздремнула, но если вы думаете, что я это увидела во сне, то глубоко ошибаетесь. Говорю вам еще раз, я все видела наяву своими собственными глазами.

Взгляд контролера скользнул по журналу, лежащему на сиденье. На раскрытой странице он увидел девушку, которую кто-то душил, а мужчина с револьвером стоял в открытой двери, угрожая оружием им обоим.

– А не думает мадам, – сказал контролер, – что, читая взволновавший вас рассказ, вы немножко забылись, а потом очнулись и вам показалось, что все это происходило наяву?

– Нет, – перебила его миссис МакГилликадди. – Я действительно видела это. Я в такой же степени в своем уме, как и вы. Я смотрела из своего окна в окно шедшего рядом поезда. И там мужчина душил женщину. Я хочу знать, что вы собираетесь в связи с этим делать?

– Значит, мадам...

– Вы ведь собираетесь что-либо предпринять, я надеюсь?

Контролер неохотно кивнул и посмотрел на часы.

– Ровно через семь минут мы прибудем в Брекхэмптон. Я доложу о том, что вы мне рассказали. В каком направлении шел поезд, о котором вы говорите?

– Конечно, в этом же направлении. Я не смогла бы ничего увидеть, если бы поезд промчался навстречу.

Но контролер смотрел на нее и думал, что миссис МакГилликадди при ее фантазии вполне могла увидеть что угодно и где угодно. Тем не менее он оставался вежливым.

– Можете вполне положиться на меня, мадам, я подам рапорт о вашем заявлении. Может быть, вы дадите мне свой адрес и фамилию, на случай, если...

Миссис МакГилликадди сказала ему, где она собирается находиться в ближайшие несколько дней, и еще свой постоянный адрес в Шотландии. Он все это записал и удалился с видом человека, выполнившего свой долг.

Миссис МакГилликадди осталась хмурой и совсем неудовлетворенной. Действительно ли сообщит контролер о ее заявлении? Или, быть может, он просто ее успокаивал? Ведь кругом путешествует так много пожилых женщин, которые убеждены, что раскрыли заговор или подверглись опасности, которые видели летающие блюдца и секретные космические корабли. Все они заявляли об убийствах, которые никогда не происходили. И если этот контролер принял ее за одну из них...

Поезд замедлял ход, мимо мелькали яркие огни большого города.

Миссис МакГилликадди открыла свою сумочку, поискала бумажку и, не найдя ничего, кроме какой-то квитанции, шариковой ручкой быстро написала на обратной стороне записку, вложила ее в конверт, который по счастливой случайности оказался у нее, заклеила и надписала адрес.

Поезд медленно приближался к платформе, заполненной людьми. Обычный монотонный голос произносил нараспев:

«В 5:38 от платформы №1 отправляется поезд до станции Чедмаут. Он проследует через Милчестер, Уэвертон, Роксетер. Пассажиров, следующих до Маркет-Бейзинг, просят пройти к поезду на третью платформу. На первом пути останавливается поезд, следующий до Карбери».

Миссис МакГилликадди с волнением смотрела на платформу. Как много пассажиров и как мало носильщиков! Ага, вот один из них. Она властно позвала:

– Носильщик! Возьмите это письмо и сразу же передайте его начальнику вокзала!

Она вручила носильщику конверт и еще дополнительно шиллинг.

Потом, вздохнув, с облегчением откинулась назад. Ну ладно, она сделала все, что могла. Но тут же с сожалением подумала о шиллинге. Право же, шести пенсов было бы вполне достаточно...

Мысли ее снова вернулись к тому, чему она оказалась свидетельницей. Ужасно, просто ужасно... Она была женщиной с крепкими нервами, но сейчас содрогнулась. Какие странные, какие фантастические вещи случаются с ней, с Элспет МакГилликадди! Не поднимись неожиданно шторка этого купе...

Но судьбе было угодно, чтобы она, Элспет МакГилликадди, стала свидетельницей этого преступления. Губы ее зловеще сжались.

Вокруг слышались крики, раздавались свистки, двери хлопали, закрываясь. В 5:38 поезд медленно отошел от станции Брекхэмптон. Через 1 час и 5 минут он остановился в Милчестере.

Миссис МакГилликадди собрала свои свертки и сумку и вышла из вагона. Она смотрела то в одну сторону, то в другую. Ее раздражала все та же мысль, что носильщиков недостаточно. Казалось, все носильщики заняты только переносом почтовых мешков или суетились у багажных вагонов. Похоже, теперь все думают, что пассажиры сами должны тащить свои чемоданы. Да, но ведь она же не может тащить и чемодан, и зонтик, и свертки. Пришлось ждать своей очереди. Наконец, к ней подошел носильщик.

– Поедете на такси, мадам?

– Я надеюсь, меня встретят.

Около выхода из станции к ней подошел водитель такси, следивший за выходящими пассажирами. У него был мягкий местный говор.

– Вы, случайно, не миссис МакГилликадди? Вы едете в Сент-Мэри-Мид?

– Да, я миссис МакГилликадди.

Носильщик получил незначительное, но вполне достаточное вознаграждение. Машина, где сидела миссис МакГилликадди со своим чемоданом и свертками, ринулась в темноту. Ей предстояло проехать девять миль. Сидя в машине, миссис МакГилликадди никак не могла прийти в себя. Чувствам ее нужен был какой-то выход. Наконец, такси въехало на знакомую деревенскую улицу, и миссис МакГилликадди выбралась из машины и по дорожке, выложенной камнями, прошла к дому. Дверь открыла пожилая служанка. Водитель внес вещи. Миссис МакГилликадди прошла через холл в гостиную с раскрытыми дверями, где ее ждала хозяйка дома, почтенная хрупкая старая дама.

– Элспет!

– Джейн!

Они расцеловались, и тут же без каких-либо предисловий миссис МакГилликадди приступила к сути дела.

– О, Джейн! – вскричала она. – Я только что видела убийство!

ГЛАВА 2

I

Верная обычаям, унаследованным от матери и бабушки, что истинную леди ничто не может ни потрясти, ни удивить, мисс Марпл лишь подняла брови и, покачав головой, сказала:

– Да, это ужасно неприятно для вас, Элспет, и, конечно, совершенно необычно. Я думаю, что будет лучше, если вы сразу же мне обо всем расскажете.

Это как раз и было заветным желанием миссис МакГилликадди. Позволив хозяйке подвинуть ее кресло поближе к камину, она села, сняла перчатки и приступила к повествованию.

Мисс Марпл слушала с молчаливым вниманием. Когда миссис МакГилликадди, наконец, замолчала, чтобы перевести дыхание, мисс Марпл решительно сказала:

– Я думаю, самое лучшее для вас, моя дорогая, пойти сейчас наверх, снять шляпку и умыться. Потом мы поужинаем, но за ужином об этом не будем говорить. А потом, после ужина, мы сможем как следует вникнуть в это дело и обсудить его со всех точек зрения.

Миссис МакГилликадди согласилась. Две дамы за ужином обсуждали различные стороны жизни в деревне. Мисс Марпл подробно комментировала всеобщее недоверие к новому органисту, коснулась последнего скандала с женой местного аптекаря, рассказала о конфликте между школьной учительницей и блюстителями деревенских обычаев. Затем мисс Марпл и миссис МакГилликадди заговорили о своих садах.

– Пионы, – сказала мисс Марпл, вставая из-за стола, – очень странные цветы. Зацветут они или нет, никогда наперед не угадаешь. Но уж если они прижились, то остаются с вами на всю жизнь. А вообще-то говоря, они действительно самые прекрасные создания на земле.

Они снова расположились у камина. Мисс Марпл вынула из буфета, стоявшего в углу, два бокала старинного хрусталя, а из другого буфета достала бутылку вина.

– Сегодня, Элспет, кофе не будет, – сказала она. – Вы и так слишком возбуждены, и неудивительно! Возможно, даже и спать не сможете. Я предписываю вам бокал моего вина из первоцвета, а, может быть, еще и чашечку настоя ромашки.

Миссис МакГилликадди молча согласилась, и мисс Марпл налила в бокалы вино.

– Джейн, – сказала миссис МакГилликадди после того, как они отпили по глотку и оценили вино, – вы ведь не думаете, что мне все это приснилось или почудилось?

– Конечно же, нет, – сказала мисс Марпл участливо.

У миссис МакГилликадди вырвался вздох облегчения.

– А этот контролер, – сказала она, – подумал именно так. Он был очень вежлив, но тем не менее...

– Мне кажется, Элспет, это совершенно естественно с его стороны в данной ситуации. Все прозвучало невероятно. А вы ему совершенно незнакомы. Нет, я не сомневаюсь в том, что вы мне рассказали. Это, конечно, чрезвычайно необычно, но вовсе не исключено. Мне и самой приходилось видеть яркие и интимные картинки, которые происходили в купе, когда рядом с моим поездом шел другой поезд. Однажды я наблюдала, как маленькая девочка играла с медвежонком, а потом вдруг взяла и бросила его в толстого мужчину, спавшего в уголке купе. Тот вскочил и впился негодующим взглядом в ребенка, а всем пассажирам стало очень смешно. Я видела это совершенно отчетливо. И потом могла описать в деталях, как они выглядели и во что были одеты.

Миссис МакГилликадди с благодарностью кивнула головой.

– Так было и в данном случае.

– Вы сказали, что мужчина стоял к вам спиной. Значит, вы не видели его лица?

– Нет.

– А женщину вы можете описать? Молодая или старая?

– Моложавая. Ей было лет тридцать – тридцать пять. Точнее я не сумею сказать.

– Хорошенькая?

– Этого я опять-таки не скажу. Видите ли, ее лицо было так искажено и...

Мисс Марпл быстро перебила ее:

– Да, да. Я очень хорошо вас понимаю. А как она была одета?

– На ней было какое-то меховое пальто, цвет меха светлый. Без шляпы. Она – блондинка.

– А у мужчины вы не заметили ничего отличительного, что бы вам запомнилось?

Миссис МакГилликадди на минуту замолчала, тщательно обдумывая ответ, а потом сказала:

– Он был довольно высокий и, мне кажется, темноволосый. Одет был в тяжелое зимнее пальто, поэтому мне трудно судить о его фигуре.

Потом добавила разочарованно:

– Да, действительно, не так уж много.

– Но все же кое-что, – сказала мисс Марпл, – а вы можете с уверенностью сказать, хотя бы самой себе, что эта женщина умерла?

– Да, она умерла, я в этом совершенно уверена. Язык вывалился изо рта и... Да лучше об этом и не говорить.

– Конечно, не стоит говорить, – быстро подхватила мисс Марпл. – Я надеюсь, утром мы узнаем побольше.

– Утром?

– Да, об этом наверное напишут в утренних газетах. Ведь труп остался. Что убийца станет делать? Вернее всего, выйдет из поезда на первой же остановке. Кстати, не сможете ли вы вспомнить, был ли в том вагоне коридор?

– Нет.

– Это значит, поезд не дальнего следования, и, вероятнее всего, он останавливается в Брекхэмптоне. Предположим, убийца сошел в Брекхэмптоне, а труп пристроил в уголке купе и закрыл лицо меховым воротником, чтобы его подольше никто не обнаружил. Думаю, что он поступил именно так. Конечно, все это вскоре выяснится. И полагаю, что сообщение об убитой женщине, обнаруженной в поезде, почти наверняка попадет в утренние газеты. Что же, посмотрим.

II

Но в утренних газетах ничего не появилось.

Убедившись в этом, мисс Марпл и миссис МакГилликадди заканчивали завтрак молча, каждая предавшись своим мыслям.

Потом они совершили прогулку по саду. Но обычно такое приятное времяпрепровождение на сей раз было каким-то тусклым. Мисс Марпл, конечно, обращала внимание своей гостьи на некоторые новые и редкостные растения, которые она приобрела для своего сада. Но делала она это почти бессознательно, а миссис МакГилликадди не бросалась на нее, как раньше, в контратаку со списком своих собственных приобретений, сделанных в последнее время.

– Этот сад не выглядит так, как следовало бы, – сказала мисс Марпл, обращаясь к своей гостье с отсутствующим видом. – Доктор Хейдок категорически запретил мне делать что-нибудь, нагибаясь или на коленях. Но, право же, что можно делать в саду, не сгибаясь или не встав на колени? Конечно, у меня есть садовник Эдвард, но он такой своевольный – то и дело пьет чай, бездельничает, а настоящей работы и не видно.

– О, я это хорошо знаю, – сказала миссис МакГилликадди. – Конечно, мне пока не запретили нагибаться, но тем не менее после еды – а я к тому же еще прибавила в весе, – она окинула взглядом свою располневшую фигуру, – такая работа вызывает у меня изжогу.

Наступило неловкое молчание. Наконец, миссис МакГилликадди, постояв немного, повернулась к своей подруге.

– Ну, так как же?

Слова эти ничего не значили, но по тону, каким они были произнесены, мисс Марпл прекрасно все поняла.

– Я думаю, – начала она, – мы могли бы пройтись до полицейского участка и поговорить с сержантом Корнишем. Он довольно умный и спокойный человек, я с ним хорошо знакома, он выслушает нас и передаст эти сведения кому следует.

И три четверти часа спустя мисс Марпл и миссис МакГилликадди уже беседовали с серьезным, выглядевшим довольно молодо мужчиной.

Фрэнк Корниш принял мисс Марпл со всей сердечностью и даже с почтением. Он подвинул кресла двум дамам и сказал:

– Чем мы можем быть вам полезны, мисс Марпл?

– Я хотела, чтобы вы, если можно, выслушали историю, которую расскажет вам моя подруга миссис МакГилликадди, – ответила мисс Марпл.

Сержант Корниш выслушал ее, минуту-две помолчал и сказал:

– Да, это совершенно необыкновенная история.

Пока миссис МакГилликадди рассказывала об увиденном, он, не показав вида, смерил ее взглядом, составляя о ней свое мнение. В целом у него сложилось приятное впечатление: здравомыслящая женщина, способная четко и ясно рассказать и, насколько он мог судить, без сильного воображения и не истеричная. К тому же, мисс Марпл, как ему казалось, полностью верила в правдоподобность истории, а он-то хорошо знал мисс Марпл! Все в Сент-Мэри-Мид знали мисс Марпл. С виду она довольно слабая и застенчивая, но обладала такой же наблюдательностью и проницательностью, как и он сам.

Фрэнк Корниш откашлялся.

– Конечно, вы могли ошибиться. Обратите внимание, я не говорю, что вы ошиблись, я говорю, что вы могли ошибиться. Кругом так много грубых развлечений, которые иногда оказываются не такими уж серьезными и даже банальными.

– Я знаю, что я видела, – сказала мрачно миссис МакГилликадди.

«Да, вы от своего не отступитесь, – подумал Фрэнк Корниш. – И к тому же, вольно или невольно, можете оказаться правы».

Вслух же он заверил:

– Вы уже сообщили в железнодорожное управление, теперь пришли и рассказали мне. Вы поступили правильно. Можете положиться на меня, я займусь расследованием.

Он замолчал. Мисс Марпл слегка кивала головой в знак согласия. Миссис МакГилликадди не была полностью удовлетворена, но промолчала. Сержант Корниш обратился с вопросом к мисс Марпл потому, что всегда ценил ее мнение.

– Допустим, все факты, изложенные здесь, правильны. Как вы думаете, что произошло с трупом?

– Думается, здесь возможны лишь два варианта, – сказала мисс Марпл без колебаний. – Первый и наиболее вероятный, что труп оставлен в вагоне поезда. Правда, теперь это становится сомнительным; труп должны были обнаружить еще прошлой ночью другие пассажиры или служащие железной дороги на конечной станции.

Фрэнк Корниш кивнул головой.

– Другой путь для убийцы – выбросить труп из поезда в пути. Я предполагаю, что труп до сих пор лежит где-нибудь возле железнодорожного полотна, пока еще никем не обнаруженный, хотя и это кажется не совсем правдоподобным. Других вариантов, на мой взгляд, быть не может.

– Я читала, что трупы иногда закладывали в сундуки, – сказала миссис МакГилликадди, – но теперь никто уже не ездит с сундуками, а в чемодан труп не поместишь.

– Да, – сказал Корниш, – я согласен с вами обеими. Труп, если только он есть, к настоящему времени уже бы обнаружили или скоро обнаружат. Я сообщу вам обо всех обстоятельствах, как только узнаю. Хотя, надеюсь, вы и сами прочитаете о них в газетах. Конечно, есть вероятность, что женщина, хотя и подверглась такому жестокому нападению, все же не умерла и даже смогла сойти с поезда самостоятельно, без посторонней помощи.

– Вряд ли, – сказала мисс Марпл, – но если так, то она не осталась бы незамеченной. Какой-то мужчина поддерживает женщину, которая, как он говорит, заболела...

– Конечно, такое бы заметили, – сказал Корниш. – Или, если женщину нашли в купе без сознания и отвезли в больницу, об этом тоже бы сообщили. Я думаю, что очень скоро вы об этом услышите.

Но прошел день, за ним другой. Наконец, к исходу третьего дня мисс Марпл получила записку от сержанта Корниша.

«В связи с делом, по которому вы со мной консультировались, произведено полное расследование. Однако оно оказалось безрезультатным. Никакого трупа женщины не обнаружено. Ни в одной больнице не оказывалась помощь описанной вами женщине. Не замечено ни одной женщины, которая страдала бы от удушья или болезни в пути, не обнаружено женщины, выходившей из поезда, поддерживаемой мужчиной. Поверьте, расследование произведено тщательно. Допускаю, что ваша подруга наблюдала сцену, о которой рассказала, но все это менее серьезно, чем она предполагает».

ГЛАВА 3

I

– Менее серьезно? Вздор! – возмутилась миссис МакГилликадди. – Убийство было!

Она вызывающе взглянула на мисс Марпл.

– Ну, ну, Джейн, скажите, что это ошибка. Скажите, что мне почудилось! Ведь вы так думаете, не правда ли?

– Каждый может ошибиться, – спокойно заметила мисс Марпл. – Каждый, Элспет, и даже вы... Думаю, что не стоит сбрасывать это со счетов. Но я все же думаю, что вы не ошиблись. Вы читаете в очках, но вдаль видите хорошо и то, что увидели, оставило в вас глубокий след. Вы ведь просто страдали от пережитого, когда приехали сюда.

– Я этого никогда не забуду, – сказала миссис МакГилликадди с чувством. – Но не знаю, что еще могу предпринять.

– Не думаю, что вы можете сделать еще что-то, – сказала мисс Марпл.

Если бы миссис МакГилликадди более внимательно прислушивалась к словам подруги, то заметила бы, что на слове «вы» та сделала чуть заметное ударение.

– Вы ведь уже сообщили и администрации железной дороги, и в полицию. Нет, ничего больше вы сделать не сможете.

– В какой-то степени это утешает меня, – сказала миссис МакГилликадди, – потом, вы знаете, сразу же после Рождества я уезжаю на Цейлон навестить Родерика. И не хочу откладывать поездки – я так долго ее ждала. Хотя, естественно, я бы ее отложила, если нужно здесь исполнить свой долг, – добавила она честно.

– Уверена, что вы так бы и поступили, Элспет, но вы уже сделали все возможное.

– Все зависит от полиции, – сказала миссис МакГилликадди. – Но если полиция предпочтет сглупить...

Мисс Марпл решительно закачала головой.

– О, нет, полиция вовсе не глупа. Но от этого все становится более интересным, правда?

Миссис МакГилликадди взглянула на нее, не понимая, а мисс Марпл снова утвердилась во мнении, что ее подруга – женщина превосходных принципов, но без всякого воображения.

– Хотелось бы знать, – сказала мисс Марпл, – что же, в конце концов, произошло?

– Она была убита.

– Да, но кто ее убил и почему? И что случилось с трупом? Где он теперь?

– Дело полиции – отыскать.

– Правильно. Но она ничего не нашла. А это значит, что убийца очень умный, не так ли? Знаете, я просто не могу себе представить, – мисс Марпл нахмурила брови, – как все-таки он избавился от трупа? Он убивает женщину в припадке гнева; я не думаю, что он все заранее обдумал – никто не станет выбирать для убийства время, когда поезд через несколько минут прибудет на большую станцию. Нет, это ссора, ревность или что-нибудь в этом роде. Он душит женщину, на руках у него труп, а поезд вот-вот остановится. Что здесь можно сделать, кроме как втиснуть труп в уголок купе, как будто это спящий человек, прикрыть лицо, а самому как можно скорее выбираться. Я просто не вижу никакой другой возможности для него. И все же, наверное, была еще одна...

Мисс Марпл задумалась.

Дважды пришлось миссис МакГилликадди обращаться к ней, пока мисс Марпл ответила.

– Вы становитесь тугой на ухо, Джейн.

– Наверное, немножко. Мне кажется, люди произносят слова не так четко, как раньше. Но на ваши слова, боюсь, просто не обратила внимания.

– Я спрашивала, в какое время завтра отходят поезда в Лондон. Что, если я уеду после полудня? Маргарет ждет меня не раньше, чем к чаю.

– Элспет, вы не возражаете, если уедете в 12:15? Мы могли бы пораньше пообедать.

– Конечно, нет, и...

Мисс Марпл продолжала, не дав договорить своей подруге:

– Еще я хотела знать, что скажет Маргарет, если вы не приедете к чаю, а, например, часов в семь?

Миссис МакГилликадди с любопытством посмотрела на свою приятельницу:

– Что вы задумали, Джейн?

– Я предлагаю, Элспет, поехать вместе в Лондон, а оттуда – в Брекхэмптон тем же самым поездом, на котором вы приехали третьего дня. Затем из Брекхэмптона вы возвратитесь в Лондон, а я приеду сюда. И, конечно, я оплачу ваш проезд. – Мисс Марпл особенно подчеркнула эту фразу.

Миссис МакГилликадди не обратила внимания на финансовую сторону вопроса.

– Но чего же вы ожидаете, Джейн? Еще одного убийства?

– Нет, что вы! – мисс Марпл удивилась ее словам. – Признаюсь, мне хотелось самой, под вашим руководством, разумеется, осмотреть... как бы это вам сказать?.. Очень трудно выбрать нужное слово... Посмотреть на место преступления.

На следующий день мисс Марпл и миссис МакГилликадди сидели друг против друга в первом классе поезда, который отправлялся в 4:50 с вокзала Паддингтона. В этот день на Паддингтонском вокзале было еще более многолюдно, чем в прошедшую пятницу, так как до Рождества оставалось всего лишь два дня. Но в поезде было сравнительно спокойно, по крайней мере, в задних вагонах.

На этот раз ни один поезд не шел параллельно с ними, но мимо то и дело проскакивали поезда в направлении Лондона. Дважды их обгоняли поезда, мчавшиеся с большой скоростью. Миссис МакГилликадди с сомнением смотрела на часы:

– Трудно сказать, когда именно это произошло. Я помню, мы проехали какую-то станцию...

Но они проехали уже не одну станцию.

– Через пять минут мы должны прибыть в Брекхэмптон, – сказала мисс Марпл.

Появился контролер. Мисс Марпл взглянула вопрошающе на свою подругу, но миссис МакГилликадди лишь покачала головой. Нет, контролер другой. Он надорвал их билеты и прошел дальше, немного пошатываясь, так как поезд делал крутой поворот, чуть замедлив скорость.

– Мне кажется, мы уже въезжаем в Брекхэмптон, – сказала миссис МакГилликадди.

– Думаю, мы едем по его окраинам, – отозвалась мисс Марпл.

За окном мелькали огни, здания, иногда виднелись улицы и трамваи. Поезд замедлял скорость. Проехали будку стрелочника.

– Мы прибудем через минуту, – сказала миссис МакГилликадди. – Я, право же, не вижу, что эта поездка дала. Она вам что-нибудь подсказала, Джейн?

– Боюсь, что ничего, – в тоне мисс Марпл слышалось сомнение.

– Пустая трата денег, – продолжала миссис МакГилликадди, но не так уж разочарованно. Ей не пришлось платить из своего кармана – мисс Марпл осталась непреклонной в этом вопросе.

– Все равно, – сказала мисс Марпл, – приятно увидеть собственными глазами, где такое случается. Этот поезд просто-напросто опаздывает на несколько минут. А тот, на котором вы ехали в пятницу, прибывал вовремя?

– Думаю, да. А вообще я не заметила.

Поезд остановился у оживленной, длинной платформы Брекхэмптона. Из репродуктора хрипло доносились объявления, двери купе открывались, закрывались, люди входили, выходили, спешили в разных направлениях по платформе. Все это выглядело, как и всегда на многолюдном вокзале.

«Да, убийце легко затеряться в такой толпе, – думала мисс Марпл, – выйти со станции в этой массе народа или выбрать себе другое купе и ехать в том же поезде до конечной остановки. Легко быть пассажиром среди такого множества людей. Но вовсе нелегко сделать, чтобы труп испарился в воздухе, труп должен где-то быть».

Миссис МакГилликадди уже сошла с поезда и разговаривала через открытое окно вагона, стоя на платформе.

– Поберегите себя, Джейн, – говорила она. – Не простудитесь. Сейчас самое отвратительное время года, а вы уж не так молоды.

– Я знаю, – ответила мисс Марпл.

– И больше не волнуйтесь из-за этого случая. Мы сделали, что могли.

Мисс Марпл кивнула головой:

– Не стойте так долго на холоде, Элспет, а то, пожалуй, простудитесь. Идите и закажите себе в ресторане большую чашку чая; у вас еще 20 минут до отхода поезда.

– Я, пожалуй, так и сделаю. До свидания, Джейн.

– До свидания, Элспет. Желаю вам счастливого Рождества. Надеюсь, у Маргарет все в порядке. Наслаждайтесь поездкой на Цейлон и передайте привет милому Родерику, если он еще меня помнит, хотя я в этом сомневаюсь.

– Конечно, он вас помнит, и даже очень. Вы ведь ему помогли, когда он учился в школе. Там было что-то такое с деньгами, которые пропали из ящика стола. Он этого никогда не забывает.

– А, это! – сказала мисс Марпл.

Миссис МакГилликадди ушла. Раздался свисток, поезд тронулся. Мисс Марпл смотрела вслед своей крепко сложенной, коренастой приятельнице. Элспет может ехать на Цейлон с чистой душой, она выполнила свой долг и свободна от дальнейших обязательств.

Мисс Марпл даже не откинулась на спинку сиденья, когда поезд начал набирать скорость. Наоборот, она сидела прямо и вся ушла в серьезные размышления. И хотя мисс Марпл в беседах говорила путано, мысли ее были ясны. Ей нужно разрешить задачу, задачу своего дальнейшего поведения. И, как ни странно, это представлялось ей, так же, как и миссис МакГилликадди, вопросом долга.

Миссис МакГилликадди сказала, что обе они сделали все возможное. Это правда в отношении миссис МакГилликадди, но о себе мисс Марпл так не могла сказать с уверенностью.

Иногда ей казалось, что для такого дела нужен особый дар. Но, может быть, все это не более как самонадеянность? В конце концов, что может сделать она? Снова вспомнились слова приятельницы: «Вы не так молоды, как раньше».

Не давая воли эмоциям, как генерал, составляющий план боевых действий, или как бухгалтер, подсчитывающий доход от какой-нибудь торговой операции, мисс Марпл взвешивала в уме все факты, говорившие «за» и «против» дальнейших шагов в этом деле. Вот что говорило в пользу дальнейших попыток расследования:

1. Большой жизненный опыт и знание ею характеров людей.

2. Сэр Генри Клитеринг и его крестник (сейчас он работает в Скотленд-Ярде), которые так помогли при расследовании истории, происшедшей в Литтл-Паддокс.

3. Второй сын ее племянника Реймонда – Дэвид, который работает в Управлении Британских железных дорог.

4. Сын Гризельды – Леонард, который так хорошо разбирается в географических картах.

Мисс Марпл снова перебрала в уме эти обстоятельства и осталась довольна ими. Было совершенно необходимо ослабить те аргументы, которые говорили против ее затеи. Основным препятствием она считала свою физическую немощь.

«Вот если бы я могла сама поехать всюду, куда необходимо, – рассуждала мисс Марпл, – навести справки, выяснить некоторые вопросы».

Да, основное возражение – ее возраст и физическая слабость. Хотя для своих лет у нее довольно хорошее здоровье, тем не менее, она стара. И уж если доктор категорически запретил ей делать хоть что-то в саду, то вряд ли он благожелательно отнесется к тому, что она начнет распутывать какое-то убийство. А ведь на самом деле она хотела заняться им, вот в чем вся загвоздка. Если несколько дней назад это убийство не трогало ее, то теперь она сама, по собственной воле, решила взяться за его раскрытие. И в то же время она не совсем уверена, что хочет заняться им. Она старая, старая и усталая женщина. Сейчас, к концу утомительного дня, она чувствовала большую апатию, ей хотелось добраться до своего дома, сесть у камина с тарелкой вкусного ужина, потом лечь в кровать, а на следующий день немножко повозиться в саду, подрезать какие-нибудь веточки, привести что-нибудь в порядок и делать все размеренно, не нагибаясь, не перетруждая себя...

«Я уже слишком стара для разного рода приключений», – сказала себе мисс Марпл, с отсутствующим видом глядя в окно на поворот железнодорожного полотна.

Поворот!

В голове у нее очень слабо промелькнула какая-то мысль... «Как раз после того контролер проверил билеты...».

Это подало идею. Всего лишь идею. Но совершенно другую идею...

Чуть заметный румянец проступил на лице мисс Марпл. Она уже не чувствовала усталости.

– Завтра утром я напишу Дэвиду, – сказала она себе.

И в тот же момент еще одна важная мысль пришла ей в голову:

– Конечно! Моя преданная Флоренс!

II

Мисс Марпл разрабатывала свой план методически, отдавая должное рождественским праздникам, которые немало задерживали развитие событий.

Она написала внучатому племяннику Дэвиду Весту письмо, в котором соединила пожелания счастливого Рождества с настоятельной просьбой добыть для нее кое-какие сведения.

Как и в прошлые годы, она была приглашена на рождественский обед в дом викария и здесь смогла поговорить о географических картах с молодым Леонардом, приехавшим на Рождество домой.

Страстью Леонарда были географические карты всех видов. Причина, побудившая старую даму спрашивать у него крупномасштабную карту определенного района, не вызвала у него любопытства. Он просто нашел карту в своей коллекции и предложил ей. Мисс Марпл пообещала бережно с ней обращаться и своевременно вернуть.

III

– Географические карты, – сказала мать Леонарда Гризельда, которая выглядела удивительно моложавой и цветущей для того, чтобы жить в старом полуразвалившемся доме викария. – Что ей надо от географических карт? Я имею в виду, для чего они ей нужны?

– Не знаю, – сказал молодой Леонард. – Она ничего определенного не говорила.

– Странно... – сказала Гризельда, – мне это кажется очень подозрительным... В ее-то годы следовало бы забыть о такого рода вещах.

Леонард спросил, что она имеет в виду, и Гризельда уклончиво ответила:

– Да всюду совать свой нос. Но почему все-таки географические карты? Странно...

Через несколько дней мисс Марпл получила ответное письмо от своего внучатого племянника Дэвида Веста. Написано оно было с нежностью:

«Дорогая тетушка Джейн!

Чем вы теперь занялись? Я раздобыл сведения, о которых вы меня просили. Есть только два поезда, которые могут идти рядом: это поезда, выходящие в 4:33 и в 5 часов. Первый поезд – пассажирский, идет медленно и останавливается в Хейлинг Бродвей, в Барвелл Хит, в Брекхэмптоне, и потом всюду вплоть до Маркет-Бейзинг. А пятичасовой поезд – это Уэльский экспресс, который идет в Кардифф, Ньюпорт и Суонси. Первый поезд мог быть обогнан около 4:50, хотя он должен прибыть в Брекхэмптон на пять минут раньше, а второй – в 4:50 идет около Брекхэмптона.

За всем этим мне видится какой-то деревенский скандал острого характера. Прав ли я? Возможно, вы, сделав поход по магазинам и возвращаясь домой поездом в 4:50, увидели в поезде, идущем рядом, жену мэра, которую обнимал санитарный инспектор? Но разве так уж важно, в каком это происходило поезде? А может, вам захотелось поехать на конец недели в Порткол?

Спасибо вам за пуловер, это как раз то, что я хотел. Как ваш сад? В это время года он не очень пышный.

Искренне ваш

Дэвид».

Мисс Марпл чуть улыбнулась и начала изучать полученные сведения. Миссис МакГилликадди совершенно определенно сказала, что в том поезде не было коридора. Значит, это не экспресс, идущий до Суонси. Было указано время – 4 часа 33 минуты.

Еще одна поездка казалась неизбежной. Мисс Марпл, вздохнув, занялась составлением плана.

Она, как и раньше, выехала в Лондон поездом в 12:15, но на этот раз возвращалась не в 4:50, а в 4:33 и доехала до Брекхэмптона. Поездка прошла без происшествий, но дополнила кое-какие детали. Этот поезд не очень переполнен. 4:33 – это еще не время пик. В первом классе ехал только один пассажир – очень старый джентльмен, читавший «Нью стейтсмен». Мисс Марпл ехала в пустом купе и на двух остановках, в Хейлинг Бродвей и в Барвелл Хит, высунулась из окна, чтобы видеть входивших и выходивших пассажиров. Несколько пассажиров третьего класса вошло на Хейлинг Бродвей, а в Барвелл Хит несколько человек вышло. Из вагона первого класса никто не выходил, кроме старого джентльмена с «Нью стейтсмен» в руках.

Когда поезд двигался вдоль изгиба железнодорожного полотна, у Брекхэмптона, мисс Марпл встала для эксперимента спиной к окну и опустила штору.

«Да, – подумала она, – при быстром движении на повороте и резком торможении человек, потеряв равновесие, припадал к окну, и штора очень легко могла подняться». Она посмотрела в темноту за окном. Сейчас светлее, чем в то время, когда ехала миссис МакГилликадди, но увидеть удалось немного. Чтобы получше все разглядеть, ей придется проехать днем.

На следующий день она выехала рано утром и возвратилась домой поездом из Паддингтона в 12:15. И снова она ехала одна в первом классе. «Вот куда летят попусту деньги, – подумала мисс Марпл. – Это транжирство. Кроме бизнесменов, никто первым классом не ездит, и то только в часы пик. Но у них хоть игра стоит свеч».

За четверть часа до Брекхэмптона мисс Марпл вытащила карту, которой снабдил ее Леонард, и начала сверять окрестность. Она раньше тщательно изучала карту и, заметив название промелькнувшей станции, определила, где находилась в момент, когда поезд замедлял ход у поворота. Этот поворот казался ей очень важным. Мисс Марпл, приплюснув к окну нос, с неослабевающим вниманием изучала участок довольно высокой насыпи. Внимание ее было сосредоточено на местности и на карте до тех пор, пока поезд не приблизился к Брекхэмптону.

В этот вечер она написала письмо мисс Флоренс Хилл в Брекхэмптон, Мэдисон-роуд, 4. На следующее утро, заглянув в окружную библиотеку, просмотрела адресную книгу, географический справочник Брекхэмптона и познакомилась с историей этого графства.

Ничто не мешало теперь приступить к осуществлению неясной и едва наметившейся идеи, которая пришла ей в голову раньше. То, что она надумала, было ей по силам, и ничего больше она делать не собирается.

Но следующий же шаг требовал действий, которые ей были не по силам. Если ее догадка должна полностью подтвердиться или же оказаться отвергнутой, ей необходимо иметь себе в помощь какого-нибудь человека. Вопрос в том, кто мог стать этим человеком? Мисс Марпл вновь и вновь перебирала в памяти различные имена и тут же отвергала их, раздраженно качая головой. Все интеллигентные люди, на которых она могла положиться, слишком заняты важной работой, а их свободное время обычно распланировано на много дней вперед. От несмышленых людей, у которых времени достаточно, по мнению мисс Марпл, мало толку.

Она размышляла, все больше раздражаясь и запутываясь. Потом вдруг морщины ее лба разгладились, она вслух громко произнесла:

– Ну, конечно же, это Люси Айлзбарроу!

ГЛАВА 4

I

Люси Айлзбарроу была хорошо известна в определенных кругах.

Ей тридцать два года. В свое время она получила первую премию за работу по математике в Оксфорде, у нее находили блестящие способности и считали, что она сделает выдающуюся ученую карьеру.

Но Люси Айлзбарроу, в дополнение к блестящим способностям в науках, обладала еще и здравым смыслом. Она заметила, что жизнь, отданная исключительно науке, до странности мало оплачивается. У нее не было желания преподавать, ей нравились люди менее способные, чем она сама. Она заметила в себе склонность общения с людьми, но не с одними и теми же. К тому же, что уж греха таить, она любила деньги. Но, чтобы иметь деньги, нужно уметь воспользоваться нехваткой чего-либо.

Люси Айлзбарроу заметила, что у людей острая нехватка в прислуге, умеющей хорошо выполнять домашнюю работу. К удивлению своих друзей и однокашников, Люси Айлзбарроу посвятила себя домашнему хозяйству.

Успех пришел незамедлительно и прочно. В течение нескольких лет она стала известна на Британских островах. Стало обычным, когда жена с радостью сообщала мужу: «Ну вот, теперь все в порядке. Я могу поехать с тобой в Соединенные Штаты. У меня будет Люси Айлзбарроу!» Уж если Люси Айлзбарроу приходила в дом, все волнения, тревоги и тяжелая работа исчезали: Люси делала все, за всем следила, все устраивала, организовывала, была необычайно сведущей во всех вопросах, которые только можно себе представить. Она ухаживала за престарелыми родителями, заботилась о малолетних детях, сидела с больными, умела пророчествовать, находила общий язык со старыми сварливыми слугами, оставалась сдержанной с невыносимыми людьми, усмиряла закоренелых алкоголиков, прекрасно обращалась с собаками, и, самое главное, никогда не жаловалась на свою судьбу. Она скребла полы в кухне, копала в саду, таскала уголь!

Как правило, Люси никогда не нанималась на работу на длительный срок, обычно на пару недель, в самом крайнем случае, на месяц. Но за эти две недели следовало и заплатить порядочно. Зато в течение двух недель жизнь людей, к которым она приходила, становилась райской. Можно было прекрасно отдохнуть, уехать за границу или, оставаясь дома, делать все, что угодно, и быть совершенно уверенным, что в доме все идет как надо, потому что он находится в умелых руках Люси Айлзбарроу.

Естественно, что Люси Айлзбарроу была нарасхват. Она смогла бы заручиться работой на три года вперед. Ей предлагали огромные суммы денег, чтобы она согласилась работать на одном месте, но Люси не имела никакого желания становиться постоянной работницей. А в промежутках, втайне от своих шумно протестующих клиентов, она предавалась короткому роскошному отдыху, чтобы тратить деньги; ей платили много, и она была полностью обеспечена. Иногда, ни с того ни с сего, Люси вдруг соглашалась с неожиданным предложением, то ли из-за своего странного характера, то ли потому, что она «любила этих людей». Теперь, имея возможность богатого выбора работы среди набивавшихся претендентов, она чаще всего предпочитала поступать в соответствии со своими личными привязанностями. Одним только богатством невозможно стало купить услуги Люси Айлзбарроу; она сама выбирала дело и хозяев. Такая жизнь ей нравилась и была непрерывным источником ее обогащения.

Люси Айлзбарроу перечитывала письмо от мисс Марпл. Познакомилась она с мисс Марпл два года тому назад, когда к ее услугам обратился писатель Реймонд Вест с просьбой поухаживать за его старой теткой, только что перенесшей воспаление легких. Люси согласилась и приехала в Сент-Мэри-Мид. Она очень полюбила мисс Марпл. Однажды больная мисс Марпл, выглянув из окна своей спальни, увидела, как Люси Айлзбарроу по всем правилам вскапывала грядку под сладкий горошек, со вздохом облегчения откинулась на подушки и съела всю еду, которую принесла ей Люси. Вскоре она выслушала, соглашаясь и удивляясь, историю, рассказанную ее пожилой, вспыльчивой служанкой о том, как «я научила эту мисс Айлзбарроу вышивать узоры, о которых та и понятия не имела. И как же она была благодарна за это!» И мисс Марпл удивила своего доктора тем, что стала очень быстро поправляться.

В письме мисс Марпл спрашивала Люси Айлзбарроу, не смогла бы она взяться за одно не совсем обычное поручение. Может быть, мисс Айлзбарроу сумеет встретиться с ней, чтобы обсудить этот вопрос?

Люси Айлзбарроу задумалась и нахмурила брови. Право же, она так занята! Но слово «необычное» и воспоминания о свойствах характера мисс Марпл не покидали ее весь день. Наконец, она позвонила мисс Марпл по телефону, объяснив, что приехать в Сент-Мэри-Мид не сможет, так как слишком занята на работе. Но завтра от двух до четырех часов она будет свободна и сможет встретиться с мисс Марпл в Лондоне. Она предложила устроить эту встречу в клубе, который посещала, и имевшем лишь то преимущество, что в нем было несколько небольших темных кабинетов, обычно пустовавших.

Мисс Марпл приняла предложение, и на следующий день встреча состоялась.

Они обменялись приветствиями, после чего Люси Айлзбарроу провела свою гостью в самый темный кабинет и сказала:

– Боюсь, что в ближайшее время я буду сильно загружена работой. Но, может быть, вы расскажете, в чем заключается дело, которое вы хотите мне поручить?

– Собственно говоря, все обстоит очень просто, – ответила мисс Марпл. – Необычно, но просто. Я хочу, чтобы вы отыскали труп.

На мгновение в мыслях Люси промелькнуло подозрение, что мисс Марпл не совсем в своем уме, но она тут же отказалась от него. Мисс Марпл славилась своим здравомыслием. Она говорила именно то, что хотела сказать.

– А какой труп? – спросила Люси Айлзбарроу с очаровательным спокойствием.

– Труп женщины, – сказала мисс Марпл, – которая убита, вернее, задушена в поезде.

Брови Люси чуть приподнялись.

– Да, это действительно необычно. Расскажите мне поподробнее.

Мисс Марпл рассказывала, Люси слушала внимательно, не перебивая. Наконец, она сказала:

– Все строится на том, что ваша приятельница видела или считает, что видела?..

Она не закончила эту фразу, оставив в ней вопрос.

– Элспет МакГилликадди никогда ничего не выдумывает, – сказала мисс Марпл, – поэтому я полагаюсь на ее слова. Вот если бы это была Дороти Картрайт, то тогда, конечно, совсем другое дело. У Дороти всегда наготове интересная история, в которую она сама верит; в основе таких историй лежит обычно лишь какая-то доля истины, но ничего более. А Элспет – женщина, которую очень трудно убедить в необычном или же из ряда вон выходящем. Она не поддается внушениям и похожа чем-то на гранит.

– Ясно, – сказала Люси Айлзбарроу. – Ну, что ж, пусть так. Что же я должна делать?

– Вы произвели на меня очень хорошее впечатление, – сказала мисс Марпл, – а у меня нет уже физических сил самой что-то делать.

– Вы хотите, чтобы я производила расследование? Или что-нибудь в этом роде? Но не лучше ли этим заняться полиции? Или вы думаете, что она просто нерадива?

– О, нет, – сказала мисс Марпл, – не так уж она нерадива. Но у меня есть свое мнение о том, где находится труп этой женщины. Его не оказалось в поезде, значит, – столкнули, но нигде у полотна железной дороги он не обнаружен. Я поехала той же дорогой и посмотрела, нет ли такого места, где труп мог быть сброшен с поезда и не быть обнаруженным. Такое место есть. Перед Брекхэмптоном поезд делает крутой поворот и идет по высокой насыпи. Если труп сбросили в этом месте, когда поезд идет по повороту, то труп свалился с откоса.

– Но его и в этом случае должны обнаружить...

– Да, если его оттуда не убрали. Вот теперь мы подходим к главному. Вот это место, смотрите на карту.

Люси наклонилась над картой.

– Это в пригороде Брекхэмптона, – сказала мисс Марпл. – Раньше здесь стоял загородный дом, окруженный огромным парком и полями. Дом до сих пор сохранился нетронутым, хотя теперь вокруг построены большие дома и дачи. Называется это место Рутерфорд-холл. Дом построен в 1884 году человеком по имени Крекенторп, очень богатым промышленником. Сын этого самого Крекенторпа, уже пожилой человек, все еще живет в этом доме с дочерью. Железная дорога идет вдоль его владения.

– И вы хотите, чтобы я?..

Мисс Марпл ответила, не дав ей закончить фразу.

– Я хочу, чтобы вы устроились там на работу. Все сбились с ног в поисках умелой помощницы в домашних делах. Устроиться там не составит большого труда.

– Да, пожалуй, это будет нетрудно.

– Я выяснила, что мистер Крекенторп большой скряга, и если вам предложат низкую плату, я добавлю до нужной суммы. Эта плата, как мне кажется, должна быть выше существующих норм.

– Это из-за трудностей, которые меня там ожидают?

– Не столько из-за трудностей, сколько из-за опасности. Я считаю своим долгом предупредить вас о ней.

– Не думаю, – сказала Люси спокойно, – чтобы мысль об опасности могла меня отпугнуть.

– И я тоже так считаю, – сказала мисс Марпл, – вы – не тот человек.

– Вы не подумали, что такое дело может даже привлечь меня? В своей жизни я редко сталкивалась с опасностями. Но вы правда думаете, что там может быть опасно?

– Совершено преступление. Оно сошло удачно, – сказала мисс Марпл. – Не последовало большого шума, не возникло даже серьезных подозрений. Две пожилые дамы рассказали довольно неправдоподобную историю, полиция навела справки, но ничего не подтвердилось. Таким образом, все очень хорошо, все шито-крыто. По-моему, преступник не думает, что кто-то снова начнет копаться в этом деле. Особенно, если вы будете осторожной.

– Что именно мне нужно искать?

– Любые улики, оставленные у насыпи железнодорожного полотна: клочок от платья, сломанный куст и тому подобное.

Люси кивнула.

– А потом?

– Я буду находиться поблизости, – сказала мисс Марпл. – Одна моя старая служанка, моя преданная Флоренс, живет как раз в Брекхэмптоне. Много лет она ухаживала за своими старыми родителями. Теперь они уже оба умерли, а она сдает комнаты жильцам, вполне респектабельным людям. Я буду жить вместе с ней, она присмотрит за мной, а мне хочется жить поближе к этим местам. Я бы посоветовала вам упомянуть в разговоре о пожилой тетке, живущей по-соседству, что вы подыскиваете место поближе к ней, и попросить предоставлять вам свободнее время для того, чтобы почаще навещать ее.

Люси снова кивнула.

– Я должна поехать в Таормину послезавтра. Правда, отдых можно отложить, но я могу пообещать быть в Брекхэмптоне только три недели. После этого я буду занята, так как уже условилась о работе.

– Этого достаточно, – сказала мисс Марпл. – Если в течение трех недель ничего не выясним, то всю эту затею нужно отбросить как совершенно пустую.

Мисс Марпл уехала. А Люси, немного поразмыслив, позвонила по телефону в бюро, заведующую которым она хорошо знала, чтобы подыскали место прислуги в Брекхэмптоне. Она объяснила, что хотела бы получить место в том районе, чтобы пожить поближе к своей «тетке». После того, как с помощью большой изобретательности было перебрано и отвергнуто несколько выгодных мест, предложили Рутерфорд-холл.

– Это как раз то, что мне нужно, – сказала Люси уверенно.

Из бюро позвонили мисс Крекенторп, а мисс Крекенторп, в свою очередь, позвонила Люси.

Через два дня Люси выехала из Лондона в направлении Рутерфорд-холла.

II

Управляя своей маленькой машиной, Люси Айлзбарроу въехала через широкие, внушительного вида железные ворота. Сразу же за ними находился небольшой домик привратника, теперь почти развалившийся то ли от повреждений, полученных во время войны, то ли просто от запущенности. Длинная петляющая дорога вела через густые, угрюмого вида заросли рододендронов к владению Крекенторпов. У Люси перехватило дыхание и сжалось от волнения горло при виде миниатюрного повторения Виндзорского замка. Каменные ступеньки у входа в дом делались с большим старанием, но гравийная дорожка уже давно заросла сорняками.

Она тронула старомодный чугунный звонок и услышала, как треск его эхом отозвался где-то в глубине дома. Неряшливо одетая женщина, вытирая руки о фартук, открыла дверь и смерила Люси подозрительным взглядом.

– Вас ждут? – спросила она. – Вы – мисс как-то там – Барроу, так мне сказали?

– Совершенно верно, – ответила Люси.

В доме стоял невероятный холод. Женщина провела Люси через темную переднюю и открыла дверь направо, в довольно приятную гостиную со множеством книг и стульями, обтянутыми ситцем.

– Я доложу, – женщина вышла, закрыв за собой дверь и предварительно посмотрев на Люси взглядом, полным глубочайшего неодобрения.

Через несколько минут дверь снова открылась, и вошла Эмма Крекенторп. С первого взгляда Люси решила, что ей нравится эта женщина.

Эмма оказалась женщиной средних лет, без каких-либо выдающихся внешних данных. Ее нельзя было назвать ни красавицей, ни дурнушкой, но одета она была со вкусом, в твидовую юбку и кофточку, темные волосы ее откинулись со лба, глаза смотрели спокойно и прямо, как у газели, тембр голоса очень приятный.

– Вы – мисс Айлзбарроу? – спросила она и протянула руку.

В ее взгляде мелькнуло сомнение.

– Право, не знаю, подойдет ли вам это место? Мне не нужна экономка для руководства делами. Я ищу человека, который бы делал всю домашнюю работу сам.

Люси ответила, что в этом сейчас нуждается большинство людей.

Эмма Крекенторп сказала извиняющимся тоном:

– Знаете, многим кажется, что, чуть-чуть стерев пыль, они уже сделали свое дело. Но смахивать пыль я могу и сама.

– Я все прекрасно понимаю, – ответила Люси. – Вам нужно готовить и стирать, делать всю домашнюю работу и топить котел. Все верно, я этим и занимаюсь. И не чураюсь никакой работы.

– Этот дом очень большой и, боюсь, не очень удобный. Конечно, мы с отцом занимаем лишь часть его. Отец – почти инвалид. У меня несколько братьев, но здесь они бывают не часто. Мне помогают две женщины, одна, миссис Киддер, приходит по утрам, вторая, миссис Харт, три раза в неделю делает уборку. А это ваша собственная машина?

– Да. Ее можно оставить на улице, если не найдется другого места. Ей не привыкать.

– О, что вы! У нас такое количество старых конюшен, об этом не беспокойтесь.

Потом, чуть нахмурившись, она сказала:

– Айлзбарроу – довольно редкая фамилия. Мои друзья, Кеннеди, говорили мне о какой-то Люси Айлзбарроу.

– Это я и есть. Я жила с ними в Северном Девоне, когда у миссис Кеннеди родился ребенок.

Эмма Крекенторп улыбнулась.

– Они говорили, что никогда так чудесно не жили, пока вы занимались их делами. Но вам платили довольно много, а плата, которую я назвала...

– Это меня не смущает, – ответила Люси. – Видите ли, мне крайне необходимо находиться сейчас поблизости от Брекхэмптона. Моя престарелая тетя, которая здесь живет, сейчас очень больна, и мне хотелось бы быть поближе к ней. Поэтому деньги для меня в данном случае дело второстепенное. А ничего не делать я позволить себе не могу, да и не привыкла. Могу я быть уверена, что у меня будет немного свободного времени?

– Да, конечно. От полудня до шести часов, если вас это устраивает.

– Чудесно.

– Мой отец, – сказала немного поколебавшись мисс Крекенторп, – пожилой человек и временами с ним бывает трудно. Он очень печется об экономии и иногда говорит такие вещи, которые легко выводят людей из равновесия. Мне не хотелось, чтобы...

Люси постаралась поскорее прервать ее:

– Я привыкла к пожилым людям со всякими характерами, мне всегда удавалось с ними ладить.

У Эммы Крекенторп отлегло от души.

«У нее нелады с отцом, – подумала Люси. – Бьюсь об заклад, что он старый брюзга».

Люси отвели большую темную спальню; маленькая электрическая печка изо всех сил старалась нагреть ее. А потом показали весь дом, большой и неуютный. Когда они проходили по коридору, голос из-за двери позвал:

– Это ты, Эмма? Приехала уже новая работница? Приведи ее. Я хочу посмотреть.

Эмма вспыхнула, и, как бы извиняясь, взглянула на Люси. Обе женщины вошли в богато убранную комнату, обитую темным бархатом. Через узкие окна проникало мало света, вся комната была заставлена тяжелой викторианской мебелью красного дерева.

Старик Крекенторп полулежал в инвалидном кресле, около него стояла трость с серебряным набалдашником.

Это был крупный, но изможденный человек, кожа на его теле обвисла складками, а лицо напоминало морду бульдога с драчливым подбородком. У него были редкие темные волосы с проседью и маленькие сверлящие глаза.

– А ну-ка, дайте посмотреть на вас, молодая леди.

Люси приблизилась, спокойно улыбнулась.

– Одно вам следует сразу же себе уяснить: мы живем в большом доме, но это не значит, что мы богаты. Мы не богаты. Мы живем скромно, вы слышите? – скромно. Нет смысла приезжать сюда с мыслями о чем-то необычном. И не забывайте, что иногда и на безрыбье рак – рыба. Я не люблю транжирства. Я живу здесь, потому что этот дом построен моим отцом и нравится мне. Вот когда я умру, то пусть, если захотят, продают его. Я знаю, они так и сделают. У них нет никакого чувства семьи. Дом построен крепко, он прочный, вокруг все наше поместье. Мы чувствуем здесь себя отрешенными от городской суеты. Мы могли бы получить большую сумму, если бы продавали землю для строительства. Но этого не будет, пока я жив. Отсюда меня вынесут только ногами вперед.

Он взглянул на Люси.

– Ваш дом – ваша крепость, – сказала Люси.

– Смеетесь надо мной?

– Нет, что вы! Я думаю, очень приятно иметь настоящий загородный дом, со всех сторон окруженный городом.

– Вы правы. Отсюда не видно ни одной постройки, правда? Одни поля, на которых пасутся коровы, – и все это в центре Брекхэмптона! Сюда доходит шум уличного движения, только когда ветер дует в нашем направлении, а так это настоящая спокойная деревня.

И тут же, не сделав паузы, не изменяя тона, добавил, обращаясь к дочери:

– Позвони этому болвану – врачу. Скажи, что лекарство, которое он мне прописал в последний раз, совсем негодное.

Люси и Эмма вышли из комнаты. Вслед им неслось:

– И не пускай сюда больше эту старую дуру, которая приходит вытирать пыль. Перепутала у меня все книги.

Люси спросила:

– А что, мистер Крекенторп давно в таком состоянии?

– Да, уже несколько лет... – ответила Эмма уклончиво. – Здесь кухня.

Кухня оказалась огромной, большая плита стояла холодная и запущенная. Около нее скромно пристроилась маленькая электрическая плитка.

Люси спросила, в котором часу они едят, и заглянула в кладовку. Потом с веселым видом обратилась к Эмме Крекенторп:

– Ну, теперь я все знаю. Не беспокойтесь и доверьте заботы мне.

Вечером, ложась спать, Эмма Крекенторп облегченно вздохнула:

– Да, Кеннеди правы, эта женщина – прелесть.

На следующее утро Люси встала в шесть часов. Она убрала дом, начистила овощи, приготовила завтрак и накрыла на стол. Потом с помощью миссис Киддер застелила кровати, и в одиннадцать часов они присели на кухне выпить по чашечке чая. Удостоверившись в том, что Люси не собиралась занять ее место, а еще больше от крепкого сладкого чая, миссис Киддер разоткровенничалась. У этой маленькой худощавой женщины глаз оказался острый, а язык колючий.

– Обыкновенный старый скряга, вот кто он. И чего только ей не приходится от него терпеть! Но она не из тех, которых называют «забитая». Она, когда нужно, умеет за себя постоять. Раньше, когда мужчины садились за стол, она сама следила, чтобы все было пристойно.

– Мужчины?

– Да. Семья-то ведь была большая. Старшего, мистера Эдмунда, убили на войне. Следующий за ним, мистер Седрик, живет за границей, не женат, рисует какие-то картины в других странах. Мистер Гарольд живет в Лондоне, служит в Сити, женат на дочери графа. Потом мистер Альфред, старик его очень любит, но он немножко шалопай; раз или два у него случались всякого рода неприятности. Еще – муж миссис Эдит, мистер Брайан, всегда такой добрый. Она-то умерла несколько лет тому назад, но он всегда жил здесь. Еще – мастер[15] Александр, сын миссис Эдит. Он учится в колледже, но всегда приезжает сюда на каникулы. Мисс Эмма очень о нем заботится.

Люси усваивала эти сведения, продолжая то и дело доливать чай. Наконец миссис Киддер неохотно поднялась.

– Похоже, что сегодня утром, в кои-то веки, мне удалось как следует насладиться чаем, право же! – сказала она удивленно. – Хотите, дорогая, я помогу вам почистить картошку?

– А я уже все сделала.

– Да, вы из тех, у кого работа прямо горит под руками. Я могла бы помочь вам, да больше и делать-то нечего.

Миссис Киддер ушла, а Люси, не теряя времени, почистила кухонный стол, хотя это входило в обязанности миссис Киддер. Потом почистила серебряные ложки и вилки так, что они засияли, приготовила обед, убрала посуду со стола, вымыла ее и в половине третьего уже решила приступить к поискам. Она приготовила чашки для чая, на поднос положила хлеб, прикрыв влажной салфеткой, чтобы не зачерствел.

Она обошла сад, что выглядело естественно. Сад оказался тоже запущенным, недалеко от кухни росли овощи, но парники развалились. Дорожки заросли сорняками. Производила хорошее впечатление только цветочная клумба около дома, и Люси подумала, что это дело рук Эммы. Садовник – совсем старик, почти глухой, он лишь делал вид, что работает. Люси вежливо с ним поговорила. Он жил в маленьком домике, примыкавшем к огромным конюшням.

Еще одна дорога, начинавшаяся у конюшен, шла через парк, обнесенный забором с одной стороны, и дальше тянулась под железнодорожным мостом, заканчиваясь небольшой тропинкой.

Через каждые несколько минут по мосту громыхали поезда. Люси видела, как они несколько замедляли ход на крутом изгибе железной дороги около владения Крекенторпов. Она прошла под мост и вышла на тропинку. Видно, прохожие здесь бывают не часто. С одной стороны тропинки шла железнодорожная насыпь, с другой – высокая стена, окружавшая большие здания какой-то фабрики. По тропинке Люси вышла на улицу с маленькими домиками. Сюда уже доходил несмолкаемый шум уличного движения от проходившего неподалеку шоссе. Она взглянула на часы. Из дома, мимо которого она проходила, вышла женщина. Люси остановила ее.

– Простите. Не скажете, где здесь поблизости телефон-автомат?

– Почта как раз на углу, у шоссе.

– Благодарю вас.

В здании почты находилось не только почтовое отделение, но и магазин. Телефонная будка стояла в стороне. Люси позвонила и попросила позвать к телефону мисс Марпл. Женский голос, напоминавший резкий собачий лай, ответил:

– Она отдыхает. Я не собираюсь ее тревожить. Она нуждается в отдыхе. Что передать, кто звонил?

– Мисс Айлзбарроу. Не нужно ее беспокоить. Только скажите, что я приехала, и все идет хорошо. Я ей сообщу, когда у меня будут новости.

Она отправилась обратно в Рутерфорд-холл.

ГЛАВА 5

I

– Вы не против, если я возьму шары и немножко потренируюсь в парке? – спросила Люси.

– Конечно, нет. Вы любите гольф?

– Я не очень хорошо играю, но иногда тренируюсь. Упражняться в гольф все-таки лучше, чем просто ходить пешком.

– Кроме парка, здесь негде погулять, – нахмурившись, сказал мистер Крекенторп, – не на что смотреть, одни мостовые да жалкие, как спичечные коробки, домики. А они еще мечтают завладеть моей землей и настроить на ней таких же коробок. Ничего из этого не получится, пока я жив. И я не собираюсь умирать, чтобы сделать одолжение кому-то, могу вас заверить! Никому никаких одолжений!

Эмма Крекенторп сказала мягко:

– Ну что вы, отец.

– Да, да, я знаю, что у них на уме и чего они ждут. Все – и Седрик, и эта хитрая лиса Гарольд с самодовольной физиономией. А вот Альфред не сделал ничего, чтобы отдалить меня от себя. Правда, не совсем уверен, что это так, особенно после Рождества. Уж очень все странно. Чудной он, этот старик Кемпер. Он задал мне кучу неприличных вопросов.

– Теперь у всех неполадки с пищеварением, отец.

– Ладно, ладно. Скажи уж прямо, что я слишком много ел. Это ты имеешь в виду? А почему, спрашивается, я много ел? Да потому, что на стол выставили много еды, невероятно много. Это мотовство и расточительство. О чем я хотел сказать и вам, молодая леди. Сегодня вы подали на обед пять картофелин, и к тому же крупных. Для каждого из нас вполне достаточно двух. В дальнейшем больше четырех не подавайте. Сегодня одна картофелина истрачена напрасно.

– Она не истрачена напрасно, мистер Крекенторп. Я предполагала употребить ее вечером в омлет по-испански.

– Вот это правильно!

Люси вышла с кофейными чашками на подносе, услышав, как он сказал:

– Ну и ловкая же девица, на все у нее найдется ответ. Впрочем, готовит она хорошо. Да и собой весьма недурна.

Люси Айлзбарроу выбрала легкие шары из комплекта для гольфа и, перепрыгнув через забор, направилась в парк.

Она забрасывала один шар за другим. Минут через пять один из шаров, словно от неточного удара, откатился в сторону железной дороги. Люси принялась его искать. Правда, предварительно она оглянулась в сторону дома. Никто не проявлял ни малейшего интереса к ней. Она отошла дальше, продолжая делать вид, что разыскивает шар, отбрасывая его подальше от насыпи в траву. Так она осмотрела почти треть насыпи, и безуспешно. Ей пришлось вернуться, подталкивая шар в сторону дома.

На следующий день она кое-что обнаружила. Куст боярышника, как раз на середине насыпи, был помят, вокруг валялись обломанные ветки. К одной из колючек прилип клочок меха. Он был почти такого же светло-коричневого оттенка, как и ветка. Люси внимательно рассмотрела его, потом вытащила из кармана ножницы, осторожно отрезала половину клочка и положила в конверт, который предусмотрительно захватила с собой. Затем стала спускаться с насыпи, внимательно выискивая, нет ли там каких-нибудь улик. Тщательно осмотрела жесткую высокую траву, надеясь различить на примятой траве след, оставленный человеком. Но трава была примята лишь в некоторых местах, и если даже здесь кто-то и проходил, то следа почти не оставил. Должно быть, прошло значительное время. Правда, она совсем не была уверена, что все это не игра ее воображения.

Она начала осматривать траву, росшую ближе к сломанному кусту боярышника. Ей повезло, она нашла пудреницу, небольшую, дешевую, покрытую эмалью, и положила ее в карман, завернув в носовой платок, поискала еще некоторое время, но больше ничего не нашла.

На третий день, после ланча, она села в машину и поехала навестить свою больную тетку. Эмма Крекенторп сказала ей участливо:

– Не торопитесь. До обеда вы не понадобитесь.

– Спасибо, но к шести, по крайней мере, я уже вернусь.

Дом №4 на Мэдисон-роуд, маленький и бесцветный, стоял на такой же маленькой и бесцветной улице. В комнатах висели очень чистые ноттингемские кружевные занавески, ступеньки перед дверью были отмыты добела и блестели, а медная ручка отливала золотом. Дверь открыла невысокая, сурового вида женщина, одетая во все черное, с огромной копной жестких с проседью волос.

Она оглядывала Люси с ног до головы оценивающим взглядом, пока шли в комнату мисс Марпл.

Мисс Марпл занимала гостиную в конце дома, выходившую окнами в маленький аккуратный квадратик сада. В гостиной все содержалось в невероятной чистоте. Всюду коврики и салфеточки, очень много китайских украшений, в углу большой шкаф времен короля Якова для платья и два горшка с папоротником. Мисс Марпл сидела в большом кресле у огня с вышиванием.

Люси закрыла за собой дверь и села в кресло напротив мисс Марпл.

– Так вот, – сказала она, – похоже, что вы правы.

Она вынула находки и подробно рассказала, как их обнаружила.

На щеках мисс Марпл чуть заметно проступил румянец.

– Может быть, и не стоит так все воспринимать, – сказала она, – но, право же, доставляет большое удовольствие, когда, создав теорию, находишь подтверждение ее правильности.

Она потрогала маленький кусочек меха.

– Элспет говорила, что женщина была одета в меховую шубку светлого цвета. А пудреница, наверное, лежала в кармане и вывалилась во время падения тела с насыпи. Во всяком случае, хотя улик и недостаточно, они помогут в дальнейшем. Надеюсь, вы сняли не весь кусочек меха?

– Нет, часть я так и оставила на кусте.

Мисс Марпл одобрительно кивнула головой:

– Правильно. Вы очень разумная женщина, моя дорогая. Полиции наверняка самой захочется еще раз все проверить.

– Вы хотите показать полиции эти вещи?

– Нет, не теперь. – Мисс Марпл задумалась. – Будет лучше, если сначала вы отыщете труп. Вы согласны?

– Да, но найду ли? Допустим, ваше предположение правильно. Убийца сбросил труп с поезда, затем сошел в Брекхэмптоне, а через некоторое время, возможно, в тот же самый вечер, пришел на место и увез труп. Но что он делал потом? Он мог увезти его куда угодно.

– Нет, не куда угодно, – ответила мисс Марпл. – Боюсь, что вы не проанализировали эту историю до логического завершения, моя дорогая мисс Айлзбарроу.

– Зовите меня просто Люси. А почему вы думаете, что он не мог увезти труп в другое место?

– Просто он не стал бы все усложнять понапрасну, когда намного легче и безопаснее убить женщину где-нибудь в укромном месте и уже оттуда везти труп. Вы еще не совсем поняли...

Люси перебила ее:

– Вы считаете, что это заранее продуманное преступление?

– Вначале я так не думала, – сказала мисс Марпл. – Все слишком походило на крупную ссору: мужчина, потеряв над собой контроль, задушил эту женщину. А потом, столкнувшись с проблемой трупа, решил ее в течение нескольких минут. Но уж очень много благоприятных стечений обстоятельств: и женщина убита в припадке ярости, и он видит из окна вагона крутой поворот именно в таком месте, где можно отделаться от трупа, и полная уверенность, что позднее можно вернуться к этому месту и убрать труп. Нет, если бы он выбросил труп здесь случайно, его бы обнаружили давным-давно.

Она замолчала. Люси в упор, неотрывно, смотрела на нее.

– Понимаете, – сказала мисс Марпл, – очень хитроумно придумано – осуществить убийство именно таким образом; значит, оно тщательно продумано и взвешено. Убийство в поезде в какой-то степени заметает следы. Убить ее в доме или гостинице опасней: всегда найдутся люди, которые заметят, когда он входит или выходит из дома. В пригороде могут заметить номер машины. А в поезде едет много пассажиров. В вагоне, где нет коридора, тем более легко это сделать, оставшись один на один с женщиной. Нет, он хорошо знал, каковы будут его последующие действия. Более того, он хорошо знал Рутерфорд-холл. Я имею в виду его географическое местоположение, его изолированность. Рутерфорд-холл представляет собой своеобразный островок, окруженный железной дорогой.

– Действительно, – согласилась Люси. – Рутерфорд-холл – это какой-то осколок прошлого. Шумная и суетливая городская жизнь бурлит вокруг, но совсем не затрагивает его. По утрам приходят только разносчики продуктов, и все.

– Итак, мы должны согласиться, что убийца в тот самый вечер был в Рутерфорд-холле. Было темно, когда он сбросил с поезда труп, и никто не мог найти его раньше следующего утра.

– Да, правильно.

– Убийца приехал... но как? На машине? По какой дороге?

Люси задумалась.

– Вдоль фабричной стены идет небольшая тропинка. Очевидно, он пришел оттуда, прошел под железнодорожным мостом на вторую боковую дорогу, ведущую из Рутерфорд-холла. Затем он перелез через забор, прошел внизу возле насыпи, отыскал труп и отнес его в машину.

– И затем, – сказала мисс Марпл, – он должен был увезти его в какое-то место, которое он заранее подготовил. Нет, он заранее все продумал. Я не считаю, что он увез труп из Рутерфорд-холла, а если увез, то совсем недалеко. Можно предположить, что он захоронил его где-нибудь поблизости.

Она вопрошающе взглянула на Люси.

– Может быть, вы и правы, – сказала Люси, – но это не так-то просто сделать.

Мисс Марпл согласилась с ней.

– Он не мог закопать тело в парке, там вскопанная земля сразу бросится в глаза. А есть в поместье участки, где земля была уже вскопана?

– Да, в садике возле кухни. Но это очень близко к домику садовника. И хотя он старый и глухой, все равно там прятать труп рискованно.

– А собака есть?

– Нет.

– В таком случае, может быть, в сарае или во флигеле?

– Конечно, это проще и быстрее... Там много заброшенных старых построек: развалившийся свинарник, конюшни, сараи для хранения упряжи и сбруй, мастерские, к которым никто даже близко не подходит. Или он просто забросил труп в заросли рододендронов или в кусты.

Мисс Марпл кивнула.

– Да, думаю, что это вероятнее всего.

В дверь постучали, и в комнату вошла хмурая Флоренс с подносом в руках.

– Как хорошо, что вас пришли навестить, – сказала она мисс Марпл. – Я испекла лепешки по своему собственному рецепту, вы их когда-то так любили.

– Флоренс всегда печет что-нибудь необыкновенно вкусное к чаю, – сказала мисс Марпл.

Флоренс от такой похвалы вдруг расплылась в улыбке, которой от нее никак нельзя было ожидать, и поспешила выйти из комнаты.

– Надеюсь, дорогая, – сказала мисс Марпл, – за чаем мы больше не будем говорить об убийстве. Уж очень неприятная тема!

II

Выпив чай, Люси встала:

– Я поеду. Как я уже вам говорила, в Рутерфорд-холле нет человека, которого мы с вами ищем как убийцу. Там живут только старик и женщина средних лет, да еще старый глухой садовник.

– А я и не говорила, что он там живет, – сказала мисс Марпл. – Я лишь имела в виду, что этот человек хорошо знает Рутерфорд-холл. Но вы найдите вначале труп.

– Похоже, вы уверены, что я его найду, – сказала Люси. – Я-то сама настроена не так оптимистично.

– Убеждена, что найдете, моя дорогая Люси. Вы такая энергичная.

– Может быть, в чем-то другом, но опыта поисков трупов у меня нет.

– Единственное, что требуется – здравый смысл, – сказала мисс Марпл ободряюще.

Люси рассмеялась, мисс Марпл улыбнулась ей в ответ.

На следующий день Люси приступила к систематическим поискам.

Она заглянула во флигели, обследовала кусты шиповника у старого свинарника и уже осматривала котельную под оранжереей, когда вдруг услышала сухой кашель. Она обернулась и увидела старого садовника Хиллмана, неодобрительно глядевшего на нее.

– Будьте осторожны, а то можете серьезно пострадать, мисс, – сказал он. – Ступеньки совсем сгнили. Вот вы только что были на чердаке. А половицы там совсем никудышные.

Люси изо всех сил старалась не показать своего замешательства.

– Вам, наверное, показалось, будто я чересчур любопытна, но я просто хотела узнать, нельзя ли как-нибудь использовать эту пристройку, ну, скажем, для разведения грибов, а потом продавать их. Тут все брошено на произвол судьбы.

– Для этого есть хозяин, – сказал старик. – Но он не хочет потратить и пенни. Тут надо иметь двух работников, да еще мальчика, чтобы содержать все в надлежащем порядке. Но он и слышать не хочет. Уж я ли не старался уговорить его купить косилку с моторчиком. Так нет, он хочет, чтобы я всю траву перед домом косил своими руками, вот!

– Но если от этого места можно получить доход?.. Правда, нужно кое-что подремонтировать.

– Да разве от этого получишь доход? Слишком все запущено. А его ничего не волнует. Он думает только об одном – как бы побольше скопить денег. Да еще хорошо знает, что произойдет, когда его уже не станет. Молодые люди все продадут, как можно скорее. Они только и ждут, когда он помрет. Они собираются получить в наследство кругленькую сумму после его смерти, я слышал это.

– Мне кажется, он очень богатый человек, – сказала Люси.

– Все они с причудами, эти Крекенторпы. Старик, отец мистера Крекенторпа, разбогател и построил этот дом. А тверд был, говорят, как скала, и никогда не забывал обид. Но вместе с тем он был человеком широким, не мелочным. Говорят, что в обоих своих сыновьях он разочаровался. Дал им образование и вырастил как джентльменов – Оксфорд и все такое. Но они стали уж очень джентльменами и не захотели заниматься делами. Младший женился на актрисе и погиб пьяный в автомобильной катастрофе. А старшего, который сейчас хозяин, отец никогда особенно не любил. Он много жил за границей, покупал очень много всяких языческих божков и присылал домой. В молодости он не был таким скрягой, это пришло потом. Нет, они никогда не ладили друг с другом, он и отец. Так говорят.

Люси слушала с видимым интересом. Старик стоял, прислонившись к стене, и готовился дальше продолжать свое повествование. Видно ему куда приятнее было говорить, чем работать.

– Он умер перед войной, этот старый джентльмен. Ну, и характер же! Не дай бог, кто скажет ему дерзкое слово. Век будет помнить.

– А после его смерти мистер Крекенторп приехал сюда уже насовсем.

– Он и его сыновья, да. Они уже стали все взрослыми.

– Но как же так?.. А, понимаю, вы говорили о войне четырнадцатого года?

– Да нет. Он умер в 1928 году.

Люси поняла, что он называл 1928 год «перед войной».

Она сказала:

– Мне кажется, вы хотите продолжить свою работу, не буду вам больше мешать.

– Да ну, – сказал старик Хиллман без всякого энтузиазма, – не очень-то много сделаешь в это время дня. Свет уже очень плохой.

Люси пошла обратно, остановившись лишь разглядеть как следует заросли азалий и березовую рощу, через которую проходила.

Войдя в дом, Люси увидела Эмму Крекенторп, которая стояла в холле и читала письмо. Только что принесли вечернюю почту.

– Завтра мой племянник приезжает со школьным товарищем. Комната Александра над крыльцом. А соседняя комната как раз хороша для Джеймса Стоддарт-Веста. Они будут пользоваться ванной, которая находится напротив.

– Хорошо, мисс Крекенторп. Я прослежу, чтобы приготовили комнаты для них.

– Они приедут утром, до обеда. – Она замялась. – Наверное, будут голодны.

– Да, уж конечно, – сказала Люси. – Приготовить им ростбиф? И еще, может, торт с патокой?

– Да, Александр очень любит торт с патокой.

Юноши приехали на следующее утро. Оба были аккуратно причесаны, у обоих какие-то необыкновенно ангельские лица и безукоризненные манеры. У Стоддарт-Веста – светлые волосы и голубые глаза. Александр Истли оказался шатеном и носил очки. За обедом они серьезно рассуждали о новостях спорта, временами говорили о литературе по космосу. Держались, как пожилые профессора, обсуждавшие находки времен палеолита. По сравнению с ними Люси чувствовала себя совсем юной.

Мясное филе исчезло в мгновение ока, торт с патокой был съеден до последней крошки.

Мистер Крекенторп нахмурился.

– Вы вдвоем вконец объедите меня и разорите.

Александр взглянул на него с укором своими голубыми глазами.

– Хорошо, мы будем есть только хлеб и сыр, дедушка, если мясо вам не по карману.

– Не по карману? Мне все по карману. Я просто не люблю излишеств.

– Мы не излишествовали, сэр, – сказал Стоддарт-Вест, глядя в тарелку, которая ясно подтверждала его мысли.

– Вы, мальчики, оба едите в два раза больше меня.

– А мы растем, – объяснил ему Александр, – и нуждаемся в большом количестве белков.

Старик что-то промычал в ответ.

Молодые люди вышли из-за стола, и Люси услышала, как Александр, извиняясь, говорил своему другу:

– Не обращай на него внимания. Он сидит на диете, это делает его немного странным. К тому же он страшно скупой – своего рода старческий маразм.

Стоддарт-Вест ответил понимающе:

– У меня тетка все время думала, что скоро разорится. В действительности у нее оказалась куча денег. Врач сказал, что это патология. А ты захватил с собой футбольный мяч, Алекс?

Убрав стол и вымыв посуду, Люси вышла из дома. Она слышала голоса юношей на лужайке и пошла в противоположном направлении по дороге, а затем свернула к зарослям рододендронов. Она начала тщательно осматривать их, раздвигая ветви и вглядываясь в гущу, методически переходя от одного куста к другому и помогая себе клюшкой для гольфа. Вежливый голос Александра Истли заставил ее вздрогнуть.

– Вы что-то ищете, мисс Айлзбарроу?

– Шар от гольфа, – сказала Люси поспешно. – И даже не один, а несколько. Часто после полудня я тренируюсь и растеряла уже много шаров. А сегодня решила найти хоть часть из них.

– Мы вам поможем, – сказал Александр услужливо.

– Это очень мило с вашей стороны, а я думала, что вы играете в футбол.

– Долго в футбол играть нельзя, – сказал Стоддарт-Вест. – Становится очень жарко. А вы много играете в гольф?

– Я очень люблю эту игру, но играть доводится нечасто.

– Я так и думал. Вы здесь занимаетесь приготовлением пищи?

– Да.

– Это вы готовили сегодняшний обед?

– Да. Вам понравилось?

– Вы просто волшебница, – сказал Александр. – У нас в колледже отвратительно кормят. Все пересушенное, пережаренное, а я люблю филе розовое, с соком внутри. И торт с патокой тоже оказался прелесть.

– Скажите мне, что вы больше всего любите?

– А можно как-нибудь сделать яблочную меренгу? Это мое самое любимое блюдо.

– Конечно.

Александр вздохнул счастливо.

– У нас под лестницей целый набор для игры в гольф, мы можем установить его на лужайке и немного погонять шары. Как ты на это смотришь, Стоддарт?

– Здо-о-ррово!!! – ответил Стоддарт-Вест.

– Нет, он не австралиец, – объяснил Александр учтиво. – Он так говорит, чтобы его на будущий год родные взяли на первенство по футболу.

Мальчики отправились за набором для гольфа. Возвращаясь в дом, Люси увидела, как они расставляли на лужайке приспособления для игры и спорили о том, как расставлять цифры.

– Не нужно их ставить по часовой стрелке, – сказал Стоддарт-Вест. – Это детская забава. Давай поставим их в линию. Длинные лунки, короткие. Жаль, что числа такие ржавые, еле видно.

– Их нужно выкрасить белой краской, – сказала Люси. – Неплохо достать немного и выкрасить.

– Хорошая мысль, – лицо Александра засветилось. – Послушайте, у нас несколько старых банок краски оставили маляры в Длинном сарае, когда красили в последний раз. Пойдем, посмотрим?

– А что это такое, Длинный сарай? – спросила Люси.

Александр показал на длинное каменное строение, стоявшее в стороне от дома.

– Он очень старый, – сказал он. – Дедушка назвал его Длинным сараем. Он говорит, что сарай построен в эпоху королевы Елизаветы, но это просто хвастовство. Он принадлежал ферме, которая стояла здесь когда-то давно. Мой прадедушка снес ферму и построил вместо нее этот ужасный дом.

Потом он добавил:

– Большая часть коллекции дедушки находится именно в этом сарае. Там всякие древности, которые он присылал из-за границы, когда был молодым. Многие из них довольно страшные, к тому же Длинный сарай иногда использовали для игры в вист, для собраний Общества женщин и тому подобных вещей. Пойдемте и поглядим на него.

Люси охотно последовала за юношами.

Дверь сарая большая, дубовая, была усеяна множеством гвоздей с крупными шляпками. Александр поднял руку и достал ключ, который висел на гвозде под плющом справа от двери, повернул ключ в замке, распахнул дверь, и они вошли внутрь.

С первого же взгляда Люси почувствовала, что попала в своеобразный плохой музей. Головы двух римских императоров из мрамора смотрели на нее своими выпуклыми глазами, тут же стоял огромный саркофаг периода упадка греко-римской культуры, улыбающаяся Венера красовалась на пьедестале, придерживая спадающее одеяние. Здесь же стояли два громоздких стола, несколько стульев, поставленных один на другой, различная утварь наподобие ржавой ручной косилки, корзины, два изъеденных молью сиденья от автомашины и выкрашенная в зеленую краску железная садовая скамейка с отломанной ножкой.

– Мне кажется, я видел краску где-то здесь, – сказал рассеянно Александр.

Он прошел в угол и отдернул подобие занавески, которая отделяла этот угол от остального. Они нашли две банки краски и высохшие жесткие кисти.

– Вам еще понадобится олифа, – сказала Люси.

Но олифы они так и не нашли. Юноши предложили съездить куда-нибудь на велосипедах и купить ее, и Люси одобрила это. На какое-то время, думала она, это развлечет их. Юноши направились к выходу, оставив Люси в сарае одну.

– Да, здесь надо бы немного прибрать, – пробормотала она.

– Не беспокойтесь об этом, – посоветовал ей Александр. – Здесь приберут, когда сарай понадобится. Но обычно в это время года он никогда не используется.

– А ключ повесить опять у входа? Он всегда там находится?

– Да. Вы сами видите, здесь ничего ценного. Никто не позарится на этих ужасных мраморных богинь, да и весят-то они – дай бог!

Люси согласилась. Она вряд ли могла разделить вкусы старого мистера Крекенторпа в области искусства; у него был какой-то безошибочный инстинкт на самые скверные произведения любой эпохи.

Когда юноши ушли, она немного постояла, осматриваясь вокруг. Взгляд ее остановился на саркофаге.

Этот саркофаг...

Воздух в сарае чуть затхлый, как всегда, когда помещение долго не проветривают. Она подошла к саркофагу. Тяжелая крышка плотно закрывала его. Люси смотрела на нее, раздумывая. Потом вышла из сарая, на кухне отыскала лом.

Да, Люси трудилась настойчиво. Медленно, очень медленно крышка начала подниматься под действием лома. Наконец она поднялась настолько, что Люси могла заглянуть внутрь.

ГЛАВА 6

I

Через несколько минут чуть побледневшая Люси вышла из сарая, заперла дверь и повесила ключ обратно на гвоздь. Она быстро прошла к конюшням, вывела свою машину и поехала по боковой дороге. В конце дороги была почта. Люси остановила возле нее машину, вошла в телефонную будку, опустила монету и набрала номер.

– Я бы хотела поговорить с мисс Марпл.

– Она отдыхает, мисс. Это говорит мисс Айлзбарроу?

– Да.

– Я не собираюсь ее тревожить, мисс. Она старая женщина и нуждается в отдыхе.

– Вы должны потревожить ее. Это очень важно.

– Нет, я не буду...

– Пожалуйста, сделайте сразу же то, о чем я вас прошу.

Когда нужно, голос Люси становился твердым, как сталь. И Флоренс, почувствовав властность, подчинилась.

Через несколько минут послышался голос мисс Марпл:

– Слушаю, Люси.

У Люси вырвался глубокий вздох.

– Вы были совершенно правы, – сказала она. – Я нашла.

– Труп женщины?

– Да. Женщина в меховом пальто. Труп находится в саркофаге в сарае-музее около дома. Что мне делать дальше? Сообщить в полицию?

– Да. Сообщите в полицию. Сейчас же.

– А как остальные? Как вы? Первое, что они захотят узнать, зачем я поднимала без особой причины крышку этого саркофага, которая весит тонны. Мне что-нибудь выдумать? Я могу.

– Нет, – сказала мисс Марпл тихим, но серьезным тоном, – единственно, что нужно, – это рассказать правду.

– И о вас?

– Обо всем.

И вдруг на побледневшем лице Люси промелькнула улыбка.

– Мне ничего не стоит так сделать, – сказала она. – Но я могу себе представить: им это покажется весьма неправдоподобным!

Она положила трубку, подождала немного и позвонила в полицейский участок.

– Я только что обнаружила труп в саркофаге в Длинном сарае в Рутерфорд-холле.

– Что, что?

Люси повторила фразу и, предвидя следующий вопрос, назвала свое имя.

Она поехала обратно, поставила на место машину и вошла в дом. В холле она на мгновение остановилась в раздумье. Потом быстро и решительно кивнула головой и направилась прямо в библиотеку, где мисс Крекенторп помогала отцу решать кроссворд из «Таймса».

– Могу я на минуту оторвать вас, мисс Крекенторп? Мне нужно с вами поговорить.

Эмма посмотрела на нее, и в глазах у нее появилось понимающее выражение. В таком тоне знающая себе цену домашняя прислуга обычно объявляла о своем немедленном уходе.

– Ну-ну, говорите, девушка, выкладывайте, что у вас стряслось? – сказал раздраженно старик Крекенторп.

Люси сказала, обратившись к Эмме:

– Я бы хотела поговорить с вами наедине, если можно.

– Чепуха! – сказал мистер Крекенторп. – Выкладывайте прямо здесь, что хотите сказать.

– Одну минуту, отец, – сказала Эмма, поднявшись и направляясь к двери.

– Все это чепуха. Подождите, потом расскажете, – проворчал со злостью старик.

– Боюсь, что это не может ждать, – ответила Люси.

– Что за наглость, – проворчал мистер Крекенторп.

Эмма вышла в холл за Люси, закрыв за собой дверь.

– Ну, в чем дело? – спросила Эмма. – Если вам кажется, что работы прибавилось из-за мальчиков, я буду вам помогать и...

– О, здесь совсем другое, – сказала Люси. – Я не хотела говорить в присутствии вашего отца, он больной человек, и для него это большой удар. Дело в том, что я обнаружила труп женщины в том большом саркофаге, который стоит в Длинном сарае.

Эмма впилась в нее широко открытыми от изумления глазами.

– В саркофаге? Труп женщины? Это невозможно!

– Это чистая правда. Я уже позвонила в полицию. Скоро они будут здесь.

На щеках Эммы появился чуть заметный румянец.

– Нужно было сначала сказать мне, прежде чем ставить в известность полицию.

– Простите, – сказала Люси.

– Я не слышала, чтобы вы звонили по телефону.

Взгляд Эммы скользнул по телефонному аппарату, стоявшему на столике в холле.

– Я звонила с почты в конце боковой дороги.

– Но как все это странно! А почему не отсюда?

Люси быстро придумала ответ.

– Я боялась, что где-нибудь поблизости мальчики. И если бы я звонила отсюда, из холла, они бы услышали...

– Так... Да... Понимаю... Они уже едут сюда? Я имею в виду полицию?

– Они уже здесь, – сказала Люси, услышав около двери скрежет тормозов автомашины. Дверной звонок гремел по всему дому.

II

– Я очень и очень сожалею, что вынужден был пригласить вас сюда, – сказал инспектор Бейкон, выходя из сарая и держа Эмму Крекенторп под руку. Эмма была бледна, она казалась больной, но шла твердой походкой, выпрямившись.

– Я могу поклясться, что раньше никогда в жизни не видела этой женщины.

– Мы вам очень благодарны, мисс Крекенторп. Это все, что я хотел от вас услышать. Вам, очевидно, нужно лечь в постель?

– Я должна идти к отцу. Как только я узнала об этом, я тут же позвонила доктору Кемперу. Сейчас доктор с ним.

Когда они проходили вдоль холла, из библиотеки вышел доктор Кемпер. Этот высокий добродушный общительный человек с обычно бесцеремонными манерами весьма нравился пациентам.

Он и инспектор поклонились друг другу.

– Мисс Крекенторп перенесла это неприятное поручение очень стойко, – сказал Бейкон.

– Молодец, Эмма, – сказал доктор, похлопав ее по плечу. – Вы умеете делать дела, я это всегда говорил. С отцом все в порядке. Зайдите к нему и немного поговорите. А потом идите в столовую и выпейте рюмочку бренди. Это я прописываю как врач.

Эмма благодарно улыбнулась и пошла в библиотеку.

– А женщина эта с изюминкой, – сказал доктор, глядя ей вслед. – До чего жаль, что она не замужем. Видно, таков удел единственной женщины в семье, где все мужчины. Вторая сестра поступила куда хитрее, она выскочила замуж в семнадцать. А эта женщина действительно хороша собой. Она была бы чудесной женой и матерью.

– А мне кажется, она слишком уж привязана к своему отцу, – сказал инспектор Бейкон.

– Она не только преданна. У нее есть еще и врожденная способность делать мужчин счастливыми, которой обладают немногие женщины. Ее отцу нравится быть больным, она и не разубеждает его. Так же она ведет себя с братьями. Седрик считает себя хорошим художником. Она не мешает ему так думать. Этот, – как его там зовут? – Гарольд знает, как сильно она считается с его мнением. Она разрешает Альфреду шокировать ее разными историями о своих похождениях. Да, да, она умная женщина. Ну, ладно. Могу я быть вам чем-нибудь полезен? Хотите, я взгляну, что там сделал с трупом ваш полицейский хирург Джонстон, может быть, я опознаю в ней одну из моих пациенток?

– Да, доктор, хорошо, если бы вы взглянули. Мы хотим опознать ее. Мне кажется, для мистера Крекенторпа в его возрасте это будет слишком сильным потрясением.

– Потрясением? Чепуха! Он никогда не простит ни вам, ни мне, если вы не разрешите ему взглянуть. Он весь в ожидании – это самая невероятная вещь, которая произошла за последние пятнадцать-двадцать лет. Нет, на него это не повлияет.

– Значит, с ним на самом деле не так уж плохо?

– Ему семьдесят два года, – сказал доктор. – Вот и все. У него случаются приступы ревматизма, а у кого их сейчас не бывает? Сам он называет это артритом. После еды у него сердцебиение, что тоже не удивительно – он все относит к болезни сердца. Но он всегда делает то, что хочет. А тот, кто действительно безнадежно болен, уговаривает меня, что абсолютно здоров. У меня много таких пациентов. Пойдемте, посмотрим на труп, хотя это не очень-то приятно.

– Джонстон пришел к заключению, что она умерла недели две-три тому назад.

– Тогда это тем более неприятно.

Доктор стоял у открытого саркофага и смотрел с откровенным любопытством, его профессиональные качества позволяли ему проявлять интерес и к тому, что он называл «неприятным».

– Нет, это не моя пациентка. Я даже не помню, чтобы видел ее где-нибудь в Брекхэмптоне. А она была совсем недурна. Да, здорово ее здесь пристроили.

Они снова вышли на воздух. Затем доктор Кемпер взглянул на всю постройку.

– Нашли ее в этом, – как они его называют? – Длинном сарае, в саркофаге? Фантастично! А кто нашел?

– Мисс Люси Айлзбарроу.

– А, это новая служанка, что помогает в домашних делах! А что она делала около саркофага?

– Об этом, – сказал сухо инспектор Бейкон, – как раз я и собираюсь ее спросить. А теперь, как нам быть с мистером Крекенторпом? Может быть, вы...

– Я его сейчас приведу.

Мистер Крекенторп, закутанный в платки, пришел в сопровождении доктора.

– Позор! – сказал он. – Настоящий позор. Я привез этот саркофаг из Флоренции в... дайте-ка вспомнить... должно быть, в 1908, а может, в 1909 году.

– Ну, а теперь возьмите себя в руки, – сказал доктор. – Знаете, зрелище не будет приятным.

– Не имеет значения, что я сильно болен. Я должен выполнить свой долг.

Краткий визит в Длинный сарай, тем не менее, затянулся. Мистер Крекенторп вышел из сарая, волоча ноги.

– Никогда не видел ее раньше, никогда в жизни! – сказал он. – Но что все это значит? Настоящий позор! Да, я вспомнил, я привез его не из Флоренции, а из Неаполя. Прекрасное произведение искусства. И какая-то дура забралась сюда, чтобы убить себя.

Вдруг он стал хватать себя за лацканы пальто с левой стороны.

– Это слишком неприятно для меня... Сердце... Где Эмма? Доктор...

Доктор Кемпер прослушал пульс.

– Все в порядке, – сказал он. – Не волнуйтесь, я пропишу вам немного взбадривающего бренди.

Они вместе ушли по направлению к дому.

– Сэр. Прошу вас, сэр.

Инспектор Бейкон обернулся. Совершенно запыхавшиеся, приехали ка велосипедах юноши. На лицах у них была мольба.

– Пожалуйста, сэр, нельзя ли и нам взглянуть на труп?

– Нет, нельзя, – отрезал инспектор Бейкон.

– О, сэр, пожалуйста, сэр. Ведь никто ее не знает, а мы, может быть, узнаем. О, пожалуйста, сэр, будьте так добры. Так ведь несправедливо. Здесь, в нашем собственном сарае, произошло убийство. Этот случай для нас может никогда больше не повториться. Будьте добры, сэр.

– А кто вы такие?

– Я – Александр Истли, а это мой друг Джеймс Стоддарт-Вест.

– Видели ли вы когда-нибудь в этих местах блондинку в светлой крашеной беличьей шубе?

– Я, право же, не помню, – сказал хитро Александр. – Вот если бы мы могли взглянуть...

– Пустите их туда, Сандерс, – сказал инспектор Бейкон констеблю, стоявшему у двери сарая. – Не такие уж они маленькие!

– О, сэр, спасибо, сэр, – закричали оба мальчика. – Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

Бейкон повернулся и пошел по направлению к дому.

– А теперь, – сказал он сам себе мрачно, – очередь за вами, мисс Айлзбарроу!

III

Направив полицию к Длинному сараю и кратко рассказав о том, что она делала, Люси отошла на задний план, но у нее не было никаких иллюзий в отношении того, что полиция не займется ею снова.

Она только что закончила чистить картошку, которую собиралась поджарить, когда инспектор Бейкон вызвал ее. Отставив в сторону большую кастрюлю с подсоленной холодной водой и нарезанной картошкой, Люси пошла вслед за полицейским к инспектору. Она села и спокойно ждала вопросов.

Она назвала имя, свой адрес в Лондоне и добавила уже от себя:

– Я могу назвать имена людей и адреса, где вы сумеете справиться обо мне, если захотите узнать обо мне подробнее.

Имена произвели впечатление: адмирал военно-морского флота, ректор Оксфордского колледжа и жена баронета, имеющего орден Британской империи. Инспектор Бейкон был поражен.

– Итак, мисс Айлзбарроу, вы пошли в Длинный сарай для того, чтобы поискать краску. Так? А отыскав краску, вы взяли лом, подняли крышку этого саркофага и обнаружили труп. Что вы искали в саркофаге?

– Я искала труп, – ответила Люси.

– Вы искали труп, и вы его нашли? Не кажется ли вам, что это звучит немного странно?

– Да, весьма странная история. Может быть, разрешите рассказать вам по порядку?

– Я думаю, так будет лучше всего.

Люси обстоятельно рассказала обо всех событиях, приведших ее к столь сенсационному открытию. Инспектор подвел итог тоном, полным возмущения:

– Значит, какая-то пожилая дама специально наняла вас для того, чтобы, устроившись здесь работать, вы обыскали весь дом и окрестности с целью обнаружения трупа? Я вас правильно понял?

– Да.

– Кто эта пожилая дама?

– Мисс Джейн Марпл. В настоящее время она живет в доме №4 по Мэдисон-роуд.

Инспектор записал ее адрес и фамилию.

– Вы надеетесь, я поверю этой истории?

Люси тихо ответила:

– Очевидно, нет, до тех пор, пока не расспросите мисс Марпл и не получите от нее подтверждения.

– Я, конечно, расспрошу эту мисс Марпл. Она, должно быть, давно уже выжила из ума.

Люси подумала, что когда человек прав, это вовсе не подтверждает его умственной неполноценности. Вместо этого она сказала:

– Что вы предлагаете мне сказать мисс Крекенторп? Я имею в виду – о себе.

– А почему вы меня об этом спрашиваете?

– Видите ли, что касается мисс Марпл, то я выполнила ее задание. Я отыскала труп, который она хотела отыскать. Но я еще нанята на работу у мисс Крекенторп, к тому же сейчас в доме находятся двое голодных мальчиков и, возможно, вскоре сюда приедет еще кто-нибудь из членов семьи из-за всех этих неприятностей. Ей сейчас нужна помощь в домашних делах. Если вы расскажете Эмме, что я согласилась работать только для поисков трупа, она, вернее всего, выгонит меня. В противном же случае я смогу продолжать свою работу и быть ей полезной.

Инспектор сурово посмотрел на нее.

– Сейчас я ничего не скажу, я еще не проверил правильности вашей версии и еще не уверен, что вы ее не придумали.

Люси встала.

– Спасибо. Тогда я пойду продолжать свои дела.

ГЛАВА 7

I

– Лучше нам вызвать сюда кого-нибудь из Скотленд-Ярда, Бейкон. Вы ведь об этом думаете?

Начальник полиции города вопросительно взглянул на инспектора Бейкона. Инспектор – большой плотный человек, выражение его лица такое, будто людская масса внушает ему полное отвращение.

– Эта женщина не здешняя, сэр, – сказал он. – Есть основания полагать по ее нижнему белью, что она иностранка. Конечно, – быстро добавил инспектор Бейкон, – до некоторых пор я об этом не говорю, пока не проведено следствие.

Начальник полиции кивнул головой.

– Следствие будет, как я думаю, простой формальностью?

– Да, сэр. Я встречался со следователем.

– И на какое время назначено следствие?

– На завтра. Я думаю, другие члены семьи Крекенторп приедут, и один из них сумеет опознать ее.

Он посмотрел на список, который держал в руке.

– Гарольд Крекенторп что-то делает в Сити, очень важное лицо, как мне кажется. Альфред – я не очень хорошо знаю, чем он занимается. Седрик живет за границей. Ну и разнообразие!

Инспектор произнес это со зловещей значимостью. Начальник полиции усмехнулся, спрятав улыбку в усы.

– Нет причин думать, что семья Крекенторп связана с этим преступлением... Как вы думаете? – спросил он.

– Если не считать, что тело обнаружено в их владениях, – сказал инспектор Бейкон. – И, конечно, вполне возможно, что этот художественный член семьи может опознать ее. Чего я не постиг, так это болтовни о поезде.

– Ах, да. Вам еще нужно увидеть эту старую даму, эту... как ее? – он посмотрел на памятку, лежавшую на столе, – мисс Марпл.

– Да, сэр. Она совершенно непоколебимо и решительно стоит на своем. Я не знаю, спятила она с ума или нет, но она утверждает, что ее приятельница видела это и все такое прочее. Осмелюсь доложить, что пока, насколько показывают факты, ее рассказ можно считать просто фантазией. Нечто такое обычно воображают дамы: летающие блюдца над своим садом или русских агентов, когда начитаются книг из библиотеки. Единственно, что вполне определенно, она наняла молодую женщину, которая здесь помогает по хозяйству, и велела ей искать труп, что она и делала.

– И нашла его, – заметил начальник полиции. – Да, это очень удивительная история... Марпл, мисс Марпл, эта фамилия мне откуда-то знакома... Но как бы то ни было, я сообщу об этом в Скотленд-Ярд. Думаю, мы правы, не считая это событием местного значения. Впрочем, пока о нем не будем очень распространяться. В газеты сообщим как можно меньше.

II

Следствие носило чисто формальный характер. Никто не сумел опознать убитую женщину. Люси дала свидетельские показания о том, как нашла труп. Медицинская экспертиза установила, что причиной смерти было удушение. На этом разбирательство на месте закончилось.

Стоял холодный ветреный день, когда вся семья Крекенторп вышла из зала, где проходило следствие. Все пять человек дали свои показания – Эмма, Седрик, Гарольд, Альфред и Брайан Истли, муж умершей Эдит Крекенторп. Вместе с ними был и мистер Уимборн, старший партнер фирмы адвокатов, которая вела юридические дела семьи Крекенторп. Его специально вызвали из Лондона, и он испытывал огромное неудовольствие оттого, что ему пришлось присутствовать на следствии. Все остановились на тротуаре, дрожа от холода. Сразу собралась довольно большая толпа. Любопытные детали о «трупе в саркофаге» широко публиковали в лондонской и местной печати.

Послышался шепот:

– Вот они.

– Пойдемте отсюда, – сказала Эмма резко.

Большая машина марки «Даймлер», взятая напрокат, подъехала к обочине тротуара. Эмма села в нее и сделала жест рукой, приглашая Люси. Вместе с ними сели мистер Уимборн, Седрик и Гарольд. Брайан Истли сказал:

– Я с Альфредом поеду в своей маленькой машине.

Шофер захлопнул дверцу, и «Даймлер» уже тронулся, когда Эмма крикнула:

– О, подождите! Вон там мальчики!

Мальчиков, несмотря на их настойчивые протесты, оставили в Рутерфорд-холле, а они вдруг появились здесь, перешептываясь друг с другом.

– Мы приехали на велосипедах, – сказал Стоддарт-Вест. – Полицейский был очень добр, разрешил нам войти и сесть в конце зала. Я надеюсь, вы ничего не имеете против, мисс Крекенторп? – спросил он учтиво.

– Она ничего не имеет против, – ответил Седрик за сестру. – Только вы еще слишком молоды. Я думаю, что вам впервые пришлось побывать на следствии?

– А, все это не очень интересно, – сказал Александр. – Так быстро закончилось.

– Мы не можем стоять здесь и болтать, – сказал раздраженно Гарольд. – Посмотрите, какая собралась толпа. Да еще эти люди с фотоаппаратами.

Он подал знак, и шофер отъехал от тротуара. Мальчики весело помахали им вслед.

– Так быстро закончилось – вот о чем они думают. О, юная простота, – сказал Седрик. – У них все только начинается.

– Это так неприятно. Ужасно неприятно, – сказал Гарольд, – я думаю, что...

Он посмотрел на мистера Уимборна, который сидел, плотно сжав свои тонкие губы, и от неудовольствия качал головой.

– Надеюсь, – сказал он нравоучительно, – что эта история будет скоро и благополучно разгадана. Полиция действует сейчас довольно квалифицированно. Конечно, история, как сказал Гарольд, чрезвычайно неприятная.

Говоря это, он взглянул на Люси, и в его взгляде сквозило явное неодобрение ее действий. «Не будь этой молодой особы, – казалось, говорили его глаза, – которая сует свой нос туда, куда не следует, ничего бы не произошло».

Такие же мысли, или очень близкие к ним, прозвучали и в голосе Гарольда.

– Кстати, э... мисс... э... э... Айлзбарроу, что заставило вас заглянуть в этот саркофаг?

Люси давно уже ждала, когда такая мысль придет в голову кому-нибудь из членов семьи. Она знала, что полиция спросила бы ее об этом в первую очередь. Казалось странным, что этот вопрос не пришел никому из них в голову раньше.

Седрик, Эмма, Гарольд и мистер Уимборн, – все разом посмотрели на нее. Ее ответ, в какой бы форме он сейчас ни подавался, конечно, был давно обдуман.

– Право же, – сказала она неуверенным голосом, – не знаю... Я просто хотела везде убрать и вычистить. И к тому же, – она опять заколебалась, – там стоял такой странный и неприятный запах...

Она ясно почувствовала, как все вздрогнули.

Мистер Уимборн пробормотал:

– Да, да, конечно... Полицейский хирург сказал, что три недели... Знаете, всем нам нужно попытаться больше не думать об этой истории. – Он подбадривающе улыбнулся Эмме, которая оставалась очень бледной. – Имейте в виду, эта несчастная молодая женщина ничего не имела общего ни с одним из нас.

– А вы можете с уверенностью сказать это? – спросил Седрик.

Люси Айлзбарроу с некоторым интересом посмотрела на него. Еще раньше она была заинтересована резко бросающейся в глаза разницей между тремя братьями. Седрик оказался крупным мужчиной с обветренным лицом и резкими чертами. У него всклокоченные волосы и жизнерадостная манера общения. Он приехал из аэропорта небритый, хотя потом побрился, готовясь идти к следователю, но остался одетым все в тот же костюм, который был, по всему видно, у него единственным: старые серые фланелевые брюки и залатанный, довольно поношенный мешковатый пиджак. На жизнь он смотрел глазами человека богемы и был этим доволен.

Его брат Гарольд, напротив, выглядел истинным представителем джентльменов из Сити; он служил директором одной очень важной компании. Он был высок ростом, держался прямо, скромно, изящно и с достоинством. Темные волосы, слегка поредевшие на висках, небольшие черные усы; темный, прекрасно сшитый безупречный костюм и серый с перламутровым отливом галстук. Он выглядел тем, кем и был на самом деле – умным, преуспевающим бизнесменом.

– Право же, Седрик, – сказал он резко, – это совсем ненужное замечание.

– Не понимаю, почему? В конце-то концов, ее нашли в нашем сарае. Для чего она туда пошла?

Мистер Уимборн откашлялся и сказал:

– Возможно, здесь... кх... какая-то тайная встреча. Притом, все в округе знают, что ключ всегда висит у входа в сарай на гвозде.

В голосе его слышалось негодование на такую небрежность, прозвучавшее настолько ясно, что Эмма стала объяснять извиняющимся тоном:

– Все началось во время войны, когда солдаты противовоздушной обороны облюбовали себе этот сарай. Там у нас стояла маленькая спиртовка, и они варили на ней какао. А потом, ведь в сарае нет ничего, на что можно польститься, мы так и оставляли ключ на гвозде. Это удобно и для нас, и для тех, кто приходил на собрания Общества женщин; хранить его в доме не совсем удобно, особенно, когда им хотелось заранее подготовить место для своих собраний. Ведь у нас только одна приходящая служанка и нет слуг, которые бы жили в доме...

Голос ее замер. Говорила она механически, произносила слова, объясняла, а в мыслях была где-то далеко.

Седрик быстро взглянул на нее с недоумением.

– Ты волнуешься, Эмма? К чему это?

– Но, право же, Седрик, – сказал Гарольд, выведенный из терпения, – как ты можешь спрашивать такое?

– Да, могу. Само собой разумеется, эта никому не известная молодая женщина сама покончила с собой в сарае Рутерфорд-холла, хоть и звучит это как мелодрама времен королевы Виктории. И, естественно, для Эммы это удар. Но ведь Эмма слыла здравомыслящим человеком, и я не понимаю, почему она теперь должна волноваться. Плюнь ты на это, ко всему можно привыкнуть.

– Некоторые привыкают к убийствам уж слишком легко. Вот, например, там, где ты живешь, – ледяным тоном сказал Гарольд. – Уверен, что на Майорке убить человека сущий пустяк и...

– Ибица, а не Майорка.

– Все равно.

– Ничего подобного. Это совсем другой остров.

Гарольд продолжал:

– Я думаю так. Хотя для тебя убийство может показаться вполне привычным явлением, потому что ты живешь среди пылких и страстных людей латинской породы, тем не менее, мы в Англии к таким вещам подходим очень серьезно...

И еще с большим раздражением добавил:

– И право же, Седрик, появляться на людях в таком виде...

– А чем тебе не нравится мой костюм? Он очень удобный.

– Это неприлично.

– Ну, ладно. Во всяком случае, это единственный костюм, который я взял с собой. Я примчался, как сумасшедший, не упаковав сундук с костюмами, а все для того, чтобы помочь в этой истории. Я – художник, а художники любят свободную одежду.

– Ты все еще пытаешься рисовать?

– Знаешь, Гарольд, когда ты говоришь, что я пытаюсь рисовать...

Мистер Уимборн стал покашливать довольно властно.

– Эта дискуссия ни к чему, – сказал он укоризненно. – Я надеюсь, моя дорогая Эмма, вы сообщите мне до моего возвращения в город, чем я мог бы оказаться вам полезен.

Его вмешательство подействовало. Эмма быстро ответила:

– Вы очень любезны, что приехали сюда.

– Ну, что вы. Просто необходимо, чтобы кто-то присутствовал на следствии и следил за всей процедурой от имени семьи. Я уже договорился о встрече с инспектором полиции у вас в доме. Но сомневаюсь, что скоро все прояснится. А что касается меня, то мне в этой истории давно все ясно. Как Эмма сказала, ключ от Длинного сарая висел у двери, и об этом знала вся округа. Вполне вероятно, что в зимние месяцы сарай служил местом встреч для местных влюбленных. Однажды произошла ссора, и молодой человек потерял над собой контроль. В ужасе от содеянного он стал искать выход из положения, взгляд его случайно упал на этот саркофаг, и он понял, что нет лучшего места, чтобы спрятать труп.

«Да, это звучит вполне правдоподобно, – подумала про себя Люси. – Только так все могут объяснить».

– Вы говорите – местные влюбленные, – сказал Седрик. – Но никто из местных жителей не смог опознать убитую.

– Пока еще рано. Я не сомневаюсь, мы скоро получим сведения о ее личности. И вполне можно предположить, что убийца окажется местным жителем, а женщина откуда-нибудь приехала. Возможно, из другой части Брекхэмптона. Брекхэмптон теперь большой, вон как разросся за последние двадцать лет.

– Будь я на месте девушки, которая едет на свидание со своим возлюбленным, я бы никогда не согласился идти куда-то к черту на рога, в какой-то холодный заброшенный сарай, – возразил Седрик. – Я бы постарался встретиться в более приятном месте. Можно обниматься и в кино. Вы как полагаете, мисс Айлзбарроу?

– Да нужно ли нам входить во все детали? – спросил жалобно Гарольд.

Но в этот момент машина подъехала к дверям Рутерфорд-холла, и все вышли.

ГЛАВА 8

I

Войдя в библиотеку, мистер Уимборн слегка сощурился, когда взгляд его острых, еще не старых глаз, скользнув мимо инспектора Бейкона, с которым он уже познакомился, упал на стоявшего позади него симпатичного белокурого молодого человека.

Бейкон представил их друг другу.

– Это инспектор Крэддок из сыскной полиции Нового Скотленд-Ярда, – сказал он.

– Хм, из Нового Скотленд-Ярда? – брови мистера Уимборна поползли вверх.

Дермот Крэддок, у которого оказались приятные манеры, легко вступил в разговор.

– Меня вызвали сюда по известному вам делу, мистер Уимборн, – сказал он. – И так как вы представляете интересы семьи Крекенторп, я чувствую необходимость сообщить вам кое-какие конфиденциальные сведения.

Никто не смог бы лучше инспектора Крэддока, знавшего лишь небольшую часть истории, создать видимость, что знает всю правду.

– И я уверен, что инспектор Бейкон согласится со мной, – добавил он, бросив взгляд на своего коллегу.

Инспектор Бейкон согласился с надлежащей важностью, не показав и вида, что все обдумано заранее.

– Дело в следующем, – начал Крэддок. – У нас имеются сведения, что убитая не является жительницей этих мест. Она прибыла сюда из Лондона, незадолго до этого приехала из-за границы, скорее всего из Франции, хотя в этом мы не вполне уверены.

Брови у мистера Уимборна снова поползли вверх.

– Правда? – спросил он. – Да неужели?

– Поэтому, – продолжал инспектор Бейкон, – начальник полиции решил привлечь к расследованию этого дела Скотленд-Ярд.

– Я надеюсь лишь, что расследование проведут быстро, – сказал мистер Уимборн. – Как вы, очевидно, уже заметили, эта история принесла большие огорчения всей семье. Хотя никто из них лично ни в какой мере не имеет к ней отношения. Тем не менее...

Он на секунду умолк, но инспектор Крэддок быстро вмешался.

– Да, конечно, не очень приятно найти убитую женщину в своих владениях. А в остальном я с вами не могу полностью согласиться. Теперь мне необходимы краткие беседы с каждым из членов семьи и...

– Я, право, не совсем понимаю...

– Что они могут мне сказать? Очевидно, ничего интересного. Но кто знает? Могу лишь с уверенностью сказать, что от вас-то, сэр, я надеюсь получить побольше сведений, которые мне нужны. Сведений об этом доме и о семье Крекенторп.

– И какое отношение они могут иметь к женщине, приехавшей из-за границы, чтобы закончить здесь свою жизнь?

– Да, конечно, и это, – сказал Крэддок. – Почему она приехала сюда? Были у нее какие-либо связи с этим домом? Не служила ли она, например, здесь прислугой? Может, служанкой у мадам? Или она приехала сюда, чтобы встретиться с кем-либо из прежних обитателей Рутерфорд-холла?

Мистер Уимборн холодно заметил, что семья Крекенторп проживает в Рутерфорд-холле со времени постройки дома Джошуа Крекенторпом в 1884 году.

– Это уже интересно, – сказал Крэддок. – Не могли бы вы вкратце рассказать историю этой семьи?

Мистер Уимборн пожал плечами.

– Много здесь не расскажешь. Джошуа известен как фабрикант пряностей: бисквиты, соусы, маринады и тому подобное. Он скопил огромное состояние и построил этот дом. Лютер Крекенторп, его старший сын, живет здесь и поныне.

– А у него были еще сыновья?

– Да, еще один сын – Генри, он погиб в автомобильной катастрофе в 1911 году.

– А ныне здравствующий мистер Крекенторп никогда не собирался продавать дом?

– Он не может так сделать, – сухо ответил адвокат. – Из-за завещания своего отца.

– Может быть, вы расскажете о завещании?

– Но зачем?

Инспектор Крэддок улыбнулся.

– Конечно, я и сам могу посмотреть завещание в нотариальной конторе, если захочу.

Мистер Уимборн улыбнулся против своей воли чуть раздраженно.

– Совершенно верно, инспектор. Я возразил потому, что сведения, которые вы хотите получить, совсем не относятся к делу, а в завещании Крекенторпа нет ничего загадочного. Он завещал весь немалый капитал внукам, а доходы с капитала – сыну Лютеру. Но капитал может быть поделен поровну между Эдмундом, Седриком, Гарольдом, Альфредом, Эммой и Эдит только после смерти их отца Лютера. Теперь смотрите, Эдмунд убит на войне, Эдит умерла четыре года тому назад. Таким образом, после кончины Лютера Крекенторпа деньги разделят Седрик, Гарольд, Альфред, Эмма и сын Эдит – Александр Истли.

– А дом?

– Дом переходит к старшему здравствующему сыну Лютера Крекенторпа или его наследникам.

– Был ли Эдмунд Крекенторп женат?

– Нет.

– Таким образом, имущество переходит к...

– К следующему сыну – Седрику.

– А мистер Крекенторп сам не может распорядиться им?

– Нет.

– И он не может распорядиться капиталом?

– Нет.

– Не кажется ли вам это несколько странным? – спросил инспектор Крэддок. – Я предполагаю, отец не очень любил его.

– Ваше предположение верно, – ответил мистер Уимборн. – Старик Джошуа был недоволен старшим сыном, который не проявлял интереса к делам семьи и даже к делам вообще. Лютер все свое время посвящал путешествиям за границу и коллекционированию произведений искусства. Старик Джошуа совсем не разделял такие увлечения. Вот он и оставил деньги в распоряжение следующего поколения.

– Но в настоящее время это следующее поколение не имеет доходов, кроме того, что они сами зарабатывают, или того, которым разрешает пользоваться отец. А отец имеет значительный доход, но у него нет возможности распорядиться самим капиталом.

– Совершенно верно. Но какое это имеет отношение к убийству незнакомой молодой женщины иностранного происхождения, я не могу себе представить.

– Это не имеет прямого отношения к делу, – быстро согласился с ним инспектор Крэддок. – Я просто хотел прояснить факты.

Мистер Уимборн посмотрел на него сурово, затем, видимо, удовлетворенный результатом своего испытующего взгляда, поднялся на ноги.

– Я собираюсь вернуться в Лондон, – сказал он. – Или вам угодно еще что-нибудь от меня узнать?

Он переводил взгляд с одного на другого.

– Нет. Спасибо, сэр.

Звук гонга, нарастая, несся из холла.

– О, господи, – сказал мистер Уимборн, – это, должно быть, один из мальчиков.

Инспектор Крэддок, повысив голос, чтобы его услышали сквозь этот гул, сказал:

– Мы сейчас уйдем, пусть семья спокойно пообедает. Но инспектору Бейкону и мне хотелось бы снова вернуться, ну, скажем, в четверть третьего и немного поговорить с каждым членом семьи.

– Вы думаете, это необходимо?

– Да как вам сказать? – Крэддок пожал плечами. – Может быть, кто-нибудь кое-что припомнит и даст нам нить к опознанию личности женщины.

– Сомневаюсь, инспектор. Очень сомневаюсь. Но на всякий случай желаю удачи. А чем быстрее раскроется это неприятное дело, тем лучше будет для всех.

Покачивая головой, он медленно вышел из комнаты.

II

Возвратившись со следствия, Люси сразу прошла на кухню и занялась обедом. В это время Брайан Истли просунул голову в дверь.

– Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? – спросил он. – Я умею управляться с домашними делами.

Люси взглянула на него быстро и чуть рассеянно. Брайан приехал прямо на следствие на своей маленькой машине, тарахтевшей, как пулемет, и она не успела его как следует разглядеть.

И он произвел на нее благоприятное впечатление. Истли оказался добродушным мужчиной лет тридцати с небольшим, у него были каштановые волосы, немного печальные голубые глаза и огромные светлые усы.

– Мальчики еще не вернулись, – сказал он, входя в кухню и усевшись на край кухонного стола. – Они на своих велосипедах приедут минут через двадцать.

Люси улыбнулась.

– Уж очень им хотелось ничего не пропустить.

– Их и винить нечего. Я их понимаю, если уж на то пошло, это первое следствие в их жизни и вообще в нашей семье.

– Может быть, вы освободите стол, мистер Истли? Я хочу поставить сюда кастрюлю.

Брайан повиновался.

– Послушайте, масло уже растопилось. Куда вы собираетесь его употребить?

– В йоркширский пудинг.

– Добрый старый Йоркшир. А какое на сегодня меню? Кажется, еще и ростбиф по-староанглийски?

– Да.

– Еда, как на похоронах. А пахнет очень вкусно. – Он принюхался оценивающе. – Вы не возражаете против моей болтовни?

– Если уж пришли помочь, то лучше помогайте, – она вытащила из печки жаровню. – Вот переверните картошку, пусть подрумянится с другой стороны.

Брайан исполнил это с готовностью.

– Неужели картошка так и стояла в печке и жарилась, пока мы находились на следствии? Мне кажется, что она могла сгореть.

– Нет, не могла, на печке есть регулятор.

– Это что-то вроде электрического ума, а? Правда ведь?

Люси быстро взглянула на него.

– Вы правы. А теперь поставьте жаровню обратно в печь. Да возьмите тряпку. Поставьте вниз, а верх мне понадобится для йоркширского пудинга.

Брайан повиновался, но вдруг вскрикнул.

– Обожглись?

– Немножко. Пустяки. До чего же все-таки это опасно – готовить!

– Вы сами себе никогда не готовите?

– Вообще-то говоря, готовлю, и даже очень часто. Но, конечно, не такие блюда, как вы. Я могу сварить яйцо, если не забуду посмотреть на часы, или поджарить яичницу с ветчиной. Еще могу испечь мясо на рашпере или открыть консервированный суп. У меня дома стоит такая маленькая электрическая духовка.

– Вы живете в Лондоне?

– Если вы называете это жизнью, то да.

В тоне его звучало уныние. Он следил, как Люси смешивала на блюде тесто для йоркширского пудинга.

– Все это ужасно смешно, – сказал он вдруг и вздохнул.

Теперь, когда у Люси прошла ее прежняя озабоченность, она смотрела на него более внимательно.

– Что смешно? Эта кухня?

– Да. Она напоминает мне кухню нашего дома, когда я еще был мальчиком.

И Люси вдруг показалось в Брайане Истли что-то удивительно безнадежное. Пристальнее присмотревшись к нему, она поняла, что он старше, чем это ей вначале показалось. Ему, должно быть, около сорока лет. Трудно представить его отцом Александра. Он напоминал ей тех многочисленных молодых летчиков, которых она встречала во время войны, когда ей исполнилось четырнадцать лет – самый впечатлительный возраст. Она прошла через войну и выросла в послевоенном мире, но, казалось, Брайан все еще не отошел от своего времени, он остался таким же, а годы летели мимо, не затрагивая его. Его последующие слова подтвердили ее мысли. Он снова примостился на кухонный стол и сказал:

– Трудно жить в этом мире, правда? Я хочу сказать, правильно ориентироваться. Ведь этому нас никто не учил.

Люси вспомнила разговор с Эммой.

– Вы ведь были военным летчиком? – спросила она. – Я вижу у вас орден за боевые вылеты.

– Вот он-то и сбивает с толку. У человека есть заслуги, и другие стараются облегчить ему жизнь. Дают работу и так далее. Конечно, с их стороны благородно, но они всецело распоряжаются вашей судьбой. Дают работу, а у меня, может быть, совсем не лежит к ней душа. Сиди за конторкой, высчитывай цифры. У меня могут появиться свои собственные мысли, свои идеи. И я даже пару раз пытался их реализовать. Но не получил поддержки, никого не привлек на свою сторону, не было денег. Вот если бы у меня оказался капитал...

Он грустно задумался.

– Вы ведь не знали мою жену Эдит? Нет, конечно, не знали. Она была другой, совершенно отличной от всех остальных в семье. Моложе, это одно. Она служила в женских частях военно-воздушного флота. Она всегда говорила, что ее отец – рехнувшийся старик. Жадный до денег, как черт. И ведь сам он с ними ничего не может делать. После его смерти капитал будет разделен. Доля Эдит, конечно, перейдет Александру. Хотя до двадцати одного года он не сможет и дотронуться до этих денег.

– Простите, но не могли бы вы снова слезть со стола? Я хочу подготовить посуду и сделать подливку.

В этот момент приехали Александр и Стоддарт-Вест, раскрасневшиеся и запыхавшиеся.

– Привет, Брайан, – нежно сказал Александр. – Так вот ты, оказывается, где! Посмотрите-ка, какой сногсшибательный кусочек говядины. Это йоркширский пудинг?

– Да, он самый.

– У нас в колледже делают ужасный пудинг, сырой и мягкий.

– Пропустите-ка меня, – сказала Люси. – Мне нужно сделать соус.

– Сделайте соуса побольше. Можно подать к столу два полных соусника?

– Хорошо.

– Здо-о-ррово! – сказал Стоддарт-Вест, тщательно произнося это слово на австралийский манер.

– Я только не люблю, когда пудинг бледный, не подрумяненный.

– А он не будет бледный?

– Да она ведь отличнейшая повариха, – сказал Александр отцу.

Люси показалось, что они на какой-то момент поменялись ролями. Александр говорил, как заботливый отец с сыном.

– Помочь вам, мисс Айлзбарроу? – спросил вежливо Стоддарт-Вест.

– Да, если можно. Александр, пойдите и ударьте в гонг. Вы, Джеймс, отнесите этот поднос в столовую. А вам, мистер Истли, остается взять посуду. Картофель и йоркширский пудинг я принесу сама.

– Здесь находится инспектор из Скотленд-Ярда, – сказал Александр. – Он будет с нами обедать?

– Зависит от того, как решит ваша тетя.

– Я не думаю, чтобы тетя Эмма возражала. Она очень гостеприимная. Но дяде Гарольду может не понравиться. Уж очень он поглощен убийством. – Александр с подносом в руках уже прошел в дверь, а потом, обернувшись, сообщил еще одну новость.

– Мистер Уимборн сейчас в библиотеке с инспектором из Скотленд-Ярда. Но он обедать не останется и сказал, что ему нужно в Лондон. Пойдем, Стоддарт. О, он уже ушел бить в гонг.

В этот момент раздался резкий звук гонга. Стоддарт-Вест родился артистом. В удар он вложил весь свой талант и дальнейшие разговоры стали невозможны.

Брайан понес посуду, Люси пошла вслед за ним с овощами, а потом вернулась на кухню и взяла два до краев наполненных соусника.

Мистер Уимборн стоял в передней и уже надевал перчатки, когда вниз быстро сошла Эмма.

– Вы действительно не можете с нами пообедать, мистер Уимборн? Все уже готово.

– Нет. У меня очень важная встреча в Лондоне. В поезде есть вагон-ресторан.

– Вы были очень добры, что приехали сюда, – с благодарностью сказала Эмма.

Два полицейских инспектора показались в дверях библиотеки.

Мистер Уимборн взял руку Эммы.

– Незачем волноваться, моя дорогая, – сказал он. – Инспектор из сыскной полиции Нового Скотленд-Ярда приехал специально распутать дело. Он вернется в 2:15, чтобы узнать кое-какие подробности, которые должны ему помочь в расследовании. Но, как я уже сказал, вам не о чем беспокоиться. – Он посмотрел на Крэддока. – Могу я сообщить мисс Крекенторп то, что вы мне рассказали?

– Конечно, сэр.

– Инспектор Крэддок сказал, что это, почти наверняка, не местное убийство. Предполагают, что женщина приехала из Лондона, и к тому же она, очевидно, иностранка.

Эмма Крекенторп быстро спросила:

– Иностранка? Она француженка?

Когда мистер Уимборн называл женщину иностранкой, он думал утешить мисс Крекенторп. Теперь он казался несколько ошеломленным ее реакцией. Взгляд Дермота Крэддока быстро перескочил на Эмму Крекенторп.

Он задумался, почему она вдруг подумала, что убитая – француженка, и почему эта мысль встревожила ее?

ГЛАВА 9

I

Единственными людьми, оценившими по достоинству превосходный обед Люси, оказались мальчики и Седрик Крекенторп, который явился к обеду как ни в чем не бывало, совершенно не обеспокоенный обстоятельствами, принудившими его вернуться в Англию. Казалось, он и вправду считал эту историю шуткой каких-то злых сил.

Совсем не так, как подметила Люси, принял сообщение о следствии его брат Гарольд. Гарольд воспринял убийство как личное оскорбление семьи Крекенторп, и гнев его был настолько силен, что он потерял аппетит. Эмма выглядела взволнованной и несчастной и тоже очень мало ела. Альфред, будто заблудившись в потоке своих мыслей, почти не разговаривал. Это был очень приятный человек с тонким смуглым лицом, хотя глаза его находились слишком близко друг от друга.

После обеда вернулись инспекторы и вежливо осведомились, не могут ли они задать несколько вопросов мистеру Седрику Крекенторпу.

Инспектор Крэддок вел себя вежливо и дружелюбно.

– Садитесь, мистер Крекенторп. Я знаю, что вы приехали с Балеарских островов. Вы что, там постоянно живете?

– Последние шесть лет на Ибице. Мне она подходит больше, чем наша тоскливая страна.

– Я думаю, вы намного больше нас пользуетесь там солнцем, – согласился инспектор Крэддок. – Вы были дома сравнительно недавно, насколько мне известно, на Рождество, чтобы уж быть точным. Что заставило вас снова поспешно вернуться?

Седрик ухмыльнулся.

– Получил телеграмму от сестры, от Эммы. В наших владениях раньше никогда не случалось убийств. Я ничего не хотел пропустить, вот и приехал.

– Вы интересуетесь криминалистикой?

– О, не стоит говорить в таких высоких выражениях. Я просто люблю убийства, кто бы их ни совершал. Вот и все! А тут убийство совершается у дверей фамильного дома; это единственный случай, который, наверное, никогда больше не повторится. А потом я подумал, что бедняжке Эм может понадобиться моя помощь в разного рода делах – со стариком, с полицией или еще что-нибудь.

– Понятно. Это вполне отвечает вашему спортивному интересу и семейным чувствам. Не сомневаюсь, что сестра вам весьма благодарна, хотя и два других брата приехали, чтобы быть в эти дни вместе с ней.

– Но не для того, чтобы подбодрить ее и успокоить, – сказал Седрик. – Гарольд сам совершенно выбит из колеи. Для магната из Сити вовсе не годится оказаться впутанным в убийство сомнительной женщины.

Брови Крэддока чуть заметно приподнялись.

– А разве она была женщиной с сомнительной репутацией?

– Ну, здесь уж вы власть на местах. Вам и карты в руки. Однако по всему видно, что так вероятнее всего.

– А не смогли бы вы подсказать нам, кто она такая?

– Послушайте, инспектор. Вы уже знаете, и ваш коллега может подтвердить, что я не опознал ее.

– Я сказал «подсказать», мистер Крекенторп. Вы могли никогда раньше не видеть этой женщины, но могли бы сделать предположение, кто она или кем могла быть.

Седрик покачал головой.

– Вы напрасно теряете драгоценное время. Я не имею об этом никакого понятия. Вы строите догадки, как мне кажется, на том, что она пришла в Длинный сарай на свидание с одним из нас. Но никто из нас здесь не живет. Единственные обитатели дома – женщина и старик. И, конечно, вы не верите, что она пришла сюда для встречи с моим многоуважаемым отцом!

– Дело в том, что эта женщина могла когда-то – в этом со мной согласен и инспектор Бейкон – иметь касательство к вашему дому, может быть, много лет тому назад. Попытайтесь вспомнить, мистер Крекенторп.

Седрик немного подумал, потом покачал головой.

– У нас временами была прислуга из иностранцев, как у большинства здешних жителей, но я не припоминаю ничего подходящего. Вы лучше спросите остальных, они знают больше меня.

– Конечно, мы спросим.

Крэддок откинулся в кресло и продолжал:

– Как вы уже слышали на следствии, медицинская экспертиза не могла точно установить время смерти: больше двух недель, но меньше месяца. А это примерно где-то во время Рождества. Вы приезжали домой на рождественские праздники. Когда вы точно прибыли в Англию и когда уехали обратно?

Седрик задумался.

– Дайте-ка вспомнить... Я прилетел на самолете. Сюда приехал в пятницу перед Рождеством, это значит – 21 декабря.

– Вы летели прямо с Майорки?

– Да. Вылетел в пять утра и был здесь в полдень.

– А когда уехали?

– Я вылетел обратно в следующую пятницу, 27 декабря.

– Спасибо.

Седрик улыбнулся печально.

– Получается как раз, к сожалению, тот самый отрезок времени. Но, право же, инспектор, душить молоденьких женщин – не мое любимое занятие, особенно в рождественские праздники.

– Я так и думал, мистер Крекенторп.

Инспектор Бейкон смотрел явно неодобрительно.

– Иначе стало бы заметно отсутствие мира и доброй воли в подобном действии. Вы согласны со мной?

Седрик адресовал свой вопрос инспектору Бейкону, который лишь ухмыльнулся в ответ. Инспектор Крэддок вежливо сказал:

– Ну что же. Спасибо, мистер Крекенторп. У нас к вам пока больше нет вопросов.

– Что вы о нем думаете? – спросил Крэддок, когда дверь за Седриком закрылась.

Бейкон снова ухмыльнулся.

– Довольно самоуверенный, дерзкий тип, я лично таких недолюбливаю. Художники слишком беспринципны и часто впутаны во всякие истории с женщинами сомнительной репутации.

Крэддок улыбнулся.

– Мне, к тому же, не нравится его манера одеваться, – продолжал Бейкон. – Это неуважительно – явиться в таком виде на следствие. Я давно не видел таких грязных брюк. А вы обратили внимание, какой у него галстук? Будто сделан из цветной веревки. По-моему, он из тех, кто легко может задушить женщину, и рука не дрогнет.

– Да, но не он задушил женщину, если говорит, что улетел с Майорки двадцать первого декабря. А это мы довольно легко проверим.

Бейкон укоризненно посмотрел на него.

– Я замечаю, что вы никому не говорите точной даты убийства.

– Пусть она пока будет не всем известна. Я не люблю сразу раскрывать свои карты.

Бейкон кивнул головой в знак полного согласия.

– В свое время мы им сделаем неожиданное открытие. Это самый лучший план.

– А теперь, – сказал Крэддок, – посмотрим, что скажет об этой истории наш респектабельный джентльмен из Сити.

Гарольд Крекенторп сидел, плотно сжав губы, ему, право же, совсем нечего сказать. Событие невероятно огорчительное, очень неприятный случай. Он боится, как бы газеты... Репортеры, он слышал, уже просили интервью... И тому подобное... Чрезвычайно сожалеет...

Гарольд говорил отрывисто, не заканчивая предложений. Потом замолчал, откинувшись в кресле с брезгливым выражением человека, соприкоснувшегося с мерзостью. Попытки инспектора вывести его на разговор остались безрезультатными. Нет, он даже представления не имеет об этой женщине. Да, он приезжал в Рутерфорд-холл на Рождество. У него нет времени, он приехал в канун рождества, но остался еще на целую неделю и провел здесь уик-энд.

– Ну, что же, пусть так, – сказал инспектор Крэддок, прекратив дальнейшие расспросы. Он понял, что Гарольд Крекенторп не хочет быть полезным ему в таком деле.

Затем вызвали Альфреда. Он вошел в комнату с безразличием, которое не могло не показаться напускным.

Крэддок посмотрел на Альфреда Крекенторпа, и ему вдруг показалось, что он его знает. Конечно, он видел раньше этого члена семьи. Или, быть может, его портрет в газетах? В памяти же возникали какие-то неприятные ассоциации. Он спросил Альфреда о роде занятий. Ответ прозвучал довольно неясно.

– Я живу на собственные сбережения. Не так давно я осуществил выгодную операцию по продаже новых диктофонов. Совершенно необычная вещь. На этом я хорошо заработал.

Инспектор Крэддок, казалось, по достоинству оценил его сообщение, но никто не догадался бы, что во время разговора он не оставил без внимания детали костюма Альфреда. Инспектор точно установил, что куплен он по дешевке. Костюм Альфреда почти совершенно изношенный, но был когда-то хорошо сшит из превосходной материи. Сейчас оставалась только дешевая щеголеватость, говорившая сама за себя. Крэддок вежливо перешел к следующим вопросам. Альфред, казалось, заинтересовался и даже слегка развеселился.

– Очень может быть, что эта женщина когда-то служила здесь. Нет, не служанкой. Я сомневаюсь, что моя сестра могла содержать такую служанку. Конечно, и сейчас у многих еще имеется прислуга из иностранцев. У нас тоже держали поляка и одну или две немки. Но Эмма совершенно определенно сказала, что не знает эту женщину, и это полностью исключает вашу идею, инспектор. У Эммы очень хорошая память на лица. Да, но если эта женщина приехала из Лондона... А, кстати, почему вы решили, что она приехала из Лондона?

Он задал свой вопрос вроде бы невзначай, но глаза выражали любопытство и интерес.

Инспектор Крэддок улыбнулся и покачал головой.

Альфред понимающе посмотрел на него.

– Не хотите сказать, а? Наверное, обратный билет в кармане пальто, ведь так?

– Возможно и так, мистер Крекенторп.

– Ну, ладно. Если она прибыла из Лондона, то возможно, что молодой человек, к которому она приехала на свидание, нашел Длинный сарай самым подходящим местом, где можно тихо, без шума убить. Он, очевидно, хорошо здесь все знает. На вашем месте, инспектор, я бы его поискал.

– А мы ищем, – сказал инспектор Крэддок, и эти слова прозвучали спокойно и уверенно.

Он поблагодарил Альфреда и отпустил его.

– Знаете, – сказал он Бейкону, – я его где-то раньше видел.

Инспектор Бейкон вынес свой приговор.

– Это острый субъект, – сказал он. – Настолько острый, что иногда даже режет самого себя.

II

– Я не думал, что вы захотите видеть меня, – сказал Брайан Истли извиняющимся тоном, входя в комнату и остановившись в нерешительности у двери. – Я не являюсь непосредственным членом этой семьи...

– Позвольте, вы мистер Брайан Истли, муж миссис Эдит Крекенторп, которая умерла несколько лет тому назад?

– Да, именно так.

– Очень любезно, мистер Истли, что вы пришли. Может быть, вы знаете то, что, на ваш взгляд, может нам помочь.

– Но я ничего не знаю. Хотел бы знать, но... Чертовски страшная история, правда? Приехать сюда, встретиться с каким-то парнем в старом полуразвалившемся сарае в середине зимы! Нет, такие вещи не для меня.

– Конечно, все очень запутано, – согласился инспектор Крэддок.

– А правда, что она иностранка? Об этом кругом говорят.

– Этот факт о чем-нибудь вам говорит? – инспектор посмотрел в упор на Брайана, но тот казался добродушным и безразличным.

– Нет, собственно говоря, ничего.

– Вероятно, она француженка, – сказал инспектор Бейкон не без задней мысли.

Брайан сразу же оживился. В его голубых глазах появился интерес, он подергал свои длинные усы.

– Правда? Беспутный Париж? – Он покачал головой. – Но тогда создается впечатление еще более неправдоподобное, как по-вашему? Я хочу сказать, вся эта запутанная история с сараем. А вам больше не попадало дел, связанных с саркофагами? Какой-нибудь там тип с определенными наклонностями или с комплексом, второй Калигула или кто-нибудь похожий на него?

Инспектор Крэддок и не подумал поддаться на такую уловку. Вместо этого он спросил в обычной небрежной манере:

– Никто в вашей семье не имеет никаких отношений с французами? Или, может быть, состоит в родственных связях, о которых вы знаете?

Брайан ответил, что Крекенторпы никогда не были особенно беспутными.

– Гарольд женился респектабельно, – сказал он. – Жена его – женщина с лицом рыбы, дочь обедневшего пэра. Не думаю, чтобы Альфред много времени уделял женщинам, он всю жизнь посвящает сомнительным сделкам, которые обычно кончаются плачевно. А о Седрике могу сказать, что на Ибице несколько испанских сеньорит чуть не сошли из-за него с ума. Женщины вообще очень неравнодушны к Седрику. А он даже не всегда выбрит, и вид у него такой, будто он никогда не моется. Не понимаю, почему это привлекает женщин, но факт остается фактом. Послушайте, от меня не очень много пользы, не правда ли? – Он улыбнулся. – Вы уж лучше привлеките к этому Александра. Он и Джеймс Стоддарт-Вест ушли куда-то, ищут ключ к разгадке. Могу поспорить, что они что-нибудь да выведают.

Инспектор Крэддок выразил надежду, что так оно и случится. Потом поблагодарил Брайана Истли и сказал, что хотел бы поговорить с мисс Эммой Крекенторп.

III

Теперь инспектор Крэддок разглядывал Эмму Крекенторп более внимательно. Он никак не мог забыть выражения ее лица перед обедом, которое так его тогда изумило.

Спокойная женщина. Неглупая, но особенно большим умом не блещет. Одна из тех благополучных женщин, которых благосклонно слушают мужчины, и которые обладают даром создавать семейный очаг, придавая ему атмосферу уюта и тихой гармонии. Вот такой ему представлялась Эмма Крекенторп.

Женщин, подобных Эмме, часто недооценивают. А за их спокойной внешностью скрывается твердая воля, с этим следует считаться. Может быть, думал Крэддок, ключ к разгадке тайны убитой в саркофаге как раз запрятан где-нибудь в укромном уголке памяти этой женщины.

И пока эти мысли бродили в голове Крэддока, он задавал вопросы.

– Я думаю, что вы уже почти все рассказали инспектору Бейкону, – сказал он. – Поэтому я не буду беспокоить вас многочисленными расспросами.

– Пожалуйста, спрашивайте все, что хотите.

– Как сказал вам мистер Уимборн, мы пришли к заключению, что убитая женщина не жительница этих мест. Это, возможно, станет для вас некоторым утешением. Мне показалось, что именно так думает мистер Уимборн. Но, с другой стороны, создает для нас дополнительные трудности. Опознать ее значительно сложнее.

– А не найдено ли при ней каких-либо вещей? Сумочки, бумаг?

Крэддок покачал головой.

– Ни сумочки, ни единой вещи в карманах.

– И вы не знаете ее имени? Или хотя бы откуда она приехала? Ничего?

Крэддок про себя подумал: ей ужасно хочется знать, кто эта женщина. Интересно, всегда ли Эмма так любопытна или только сейчас? Бейкон ничего не говорил о том, жаждет ли Эмма узнать имя убитой женщины, а ведь Бейкон очень наблюдательный человек.

– Мы о ней абсолютно ничего не знаем, – ответил он, – вот почему надеялись, что хоть кто-нибудь из вас нам поможет. Вы не можете нам помочь? Даже если вы и не узнали ее в лицо, может быть, вы хоть подумали, кем она могла быть?

Ему показалось, что перед тем, как ответить, Эмма чуточку замялась.

– Абсолютно не представляю, – сказала она.

Инспектор Крэддок решил изменить манеру разговора. В голосе его чуть-чуть проступила некоторая суровость.

– Когда мистер Уимборн говорил, что эта женщина иностранка, почему вы решили, что она француженка?

Эмма не смутилась, только брови ее чуть приподнялись.

– Разве? Да, пожалуй. Я, право же, не знаю почему. Просто когда думают об иностранцах, всегда почему-то имеют в виду французов. Большинство иностранцев у нас в стране – французы. Так ведь?

– О, я бы этого не сказал, мисс Крекенторп. Теперь не то, что раньше. У нас много иностранцев всяких национальностей – итальянцы, немцы, австрийцы, люди из скандинавских стран...

– Да, пожалуй, вы правы.

– У вас нет особой причины думать, что эта женщина могла оказаться француженкой?

Эмма не спешила отрицать. Она просто задумалась на какой-то момент, а потом покачала головой почти с сожалением.

– Нет, – сказала она.

Взглянув на инспектора Крэддока, она встретилась с его вроде бы безразличным, но упорным взглядом. Потом Крэддок посмотрел на инспектора Бейкона. Бейкон наклонился вперед и показал маленькую эмалевую пудреницу.

– Узнаете эту пудреницу, мисс Крекенторп?

Она взяла ее в руки и внимательно осмотрела.

– Нет. Это, конечно, не моя.

– А не знаете ли, чья?

– Нет.

– Тогда, мне кажется, нам не следует вас беспокоить, по крайней мере в данный момент.

– Спасибо.

Она чуть улыбнулась, встала и вышла из комнаты. И снова Крэддоку показалось, что она направилась к двери уж слишком быстро, будто ее подгоняло наступившее облегчение.

– Думаете, она что-то знает? – спросил Бейкон.

Инспектор Крэддок ответил печально:

– На данном этапе опроса можно подумать, что каждый знает чуточку больше того, что хочет сказать.

– Так обычно и поступают все, – сказал Бейкон, основываясь на своем большом опыте. – Тогда чаще всего это не имеет отношения к рассматриваемому делу. Выясняется какой-то семейный грешок, глупая ссора, которую прячут от посторонних, боясь, чтобы она не выплыла наружу.

– Да, понимаю. Может быть, в конце концов...

Но что хотел сказать инспектор Крэддок, осталось неизвестным, потому что дверь с шумом распахнулась, и в комнату ворвался в крайнем возбуждении старик Крекенторп.

– Хорошенькое дело! – вскричал он. – Скотленд-Ярд приходит в мой дом и не считает нужным поговорить прежде всего с главой семьи. Кто в этом доме хозяин, хотел бы я знать? Ответьте мне, кто? Кто здесь хозяин?

– Конечно, вы, мистер Крекенторп, – сказал Крэддок, поднявшись со своего места. – Но мы решили, что вы уже сказали инспектору Бейкону все, что знали. И так как здоровье ваше не совсем в порядке, мы не считали возможным затруднять вас дополнительными расспросами. Доктор Кемпер предупредил, что...

– Я бы сказал... Я бы сказал, что, конечно, человек я не очень крепкий. Но что касается доктора Кемпера, то он просто обыкновенная старая баба. Он – хороший доктор, прилично разбирается в моей болезни, но склонен полагать, что меня нужно держать под стеклянным колпаком. И помешан на пище. Во время Рождества накинулся на меня, когда я чуточку уклонился от диеты. Все спрашивал, что я ел? Когда? Кто мне готовил? Кто подавал? И пошло, и пошло. Сплошная суета, надоедает с пустяками. Но хотя не мне хвастаться здоровьем, я достаточно силен, чтобы оказать помощь, которая в моих силах. Убийство в моем собственном доме! Ну, не в доме, так в моем сарае! А сарай этот, должен вам сказать, очень интересная постройка в стиле королевы Елизаветы. Местный архитектор говорит, что не уверен в этом. Но он сам не знает, что говорит. Построен этот сарай ни на один день не позже 1580 года! Да сейчас не об этом речь. Так что вы хотели знать? Есть у вас какие-нибудь предположения?

– Немного рановато делать предположения, мистер Крекенторп. Мы пока только пытаемся выяснить, кто эта женщина.

– Вы говорите, что она иностранка?

– Мы так думаем.

– Вражеский агент?

– Я бы этого не сказал.

– Вы бы не сказали! Вы бы не сказали! Они везде, эти агенты, просачиваются! Почему министерство внутренних дел разрешает им крутиться здесь, возле меня? Они выведывают промышленные секреты, могу поспорить. Вот и она занималась тем же!

– В Брекхэмптоне?

– Тут кругом заводы. Один как раз позади поместья, за боковой дорогой.

Крэддок вопрошающе взглянул на Бейкона, тот сказал:

– Металлические коробки.

– А откуда вы знаете, что там делают на самом деле? Я не принимаю на веру то, что говорят сплетницы. Ну, хорошо, если она не агент, то кто же она, по-вашему? Может быть, она связана с кем-нибудь из моих драгоценных сыновей? Если так, то с Альфредом. Не с Гарольдом же, он чересчур осторожен. А Альфред не снисходит до того, чтобы жить в своей стране. Значит, она была любовницей Альфреда. А какой-то ревнивый молодой человек следовал за ней до места свидания и прикончил ее здесь. Ну, как?

Инспектор Крэддок дипломатически заметил, что так может выглядеть одна из версий. Но ведь мистер Альфред Крекенторп не узнал эту женщину.

– Ба! Да ведь он испугался! Альфреда всегда считали трусом. Но он к тому же и глуп, и всегда им был! Врет прямо в глаза. Никто из моих сыновей не стал человеком. Стая хищников ждет моей смерти, вот что их больше всего занимает в жизни. – Он довольно захихикал. – Но им придется чуточку подождать. Я не собираюсь умирать. Ну ладно, если это все, что я могу сделать для вас... Я устал. Надо отдохнуть.

Он снова зашлепал по полу, покидая комнату.

– Любовница Альфреда? – вопросительно заговорил Бейкон. – У меня впечатление, что старик все выдумал.

Он замолчал в нерешительности.

– Я лично думаю, что с Альфредом все в порядке, – продолжал Бейкон. – Возможно, он в какой-то степени и неустойчивый человек, но в данном случае не та птичка. А знаете, я все время думаю о летчике.

– Брайан Истли?

– Да. Раз или два я сталкивался с такими типами. Они из плывущих по воле волн. Они в жизни очень рано испытали опасности, смерть и острые ощущения. Теперь жизнь для них банальна, малоинтересна, она им кажется скучной и не удовлетворяет их. В какой-то мере общество пошло на сделку с ними, хотя никто не знает, что нужно сделать для них. Но у таких людей, если уж говорить прямо, все в прошлом и нет никакого будущего, и они не прочь испытать случай. Обычные парни, у которых инстинктивное желание спастись. Это столь же моральный фактор, сколь и осторожность. Но эти парни не из робкого десятка, осторожность не главное в их жизни. Если Истли был связан с этой женщиной и захотел убить ее... – он замолчал и беспомощно опустил руки. – Но для чего ему понадобилось убивать ее? А если убивать, то зачем прятать в саркофаг своего тестя? Нет, если вы хотите знать мое мнение, то никто из них не причастен к убийству, они не рискнули бы подкладывать труп к дверям своего дома.

Крэддок согласился, что такой поступок вряд ли имел бы смысл.

– Вы намерены еще что-нибудь делать здесь?

Крэддок ответил отрицательно.

Бейкон предложил вернуться в Брекхэмптон и выпить по чашке чая, но инспектор Крэддок сказал, что хочет пойти повидаться со своими старыми знакомыми.

ГЛАВА 10

I

Бодро восседая на фоне фарфоровых собачек и сувениров, мисс Марпл улыбалась, одобрительно глядя на инспектора Дермота Крэддока.

– Я так рада, – сказала она, – что именно вас назначили расследовать это дело. Я на это и рассчитывала.

– Когда я получил ваше письмо, – сказал Крэддок, – сразу доложил о нем начальству. А как раз перед этим полиция Брекхэмптона вызвала нас сюда. Им показалось, что убийство не местного значения. Мой начальник очень заинтересовался рассказом о вас. И я догадался, что он слышал о вас от моего крестного.

– Милейший сэр Генри, – сказала мисс Марпл с чувством.

– Он вызвал меня и заставил рассказать о деле в Литтл-Паддокс. Хотите знать, что он сказал потом?

– Пожалуйста, расскажите, если не секрет.

– Он сказал: «Ну, ладно. Так как всем эта история кажется совершенно никчемной и придуманной двумя пожилыми дамами, случайно там оказавшимися, и так как они, вопреки всему, правы, а вы к тому же знаете одну из них, я направляю вас туда для расследования». Вот поэтому я здесь! А теперь, дорогая мисс Марпл, что нам предпринять дальше? Как не трудно догадаться, это неофициальный мой визит. Я подумал, что мы могли бы вдвоем детально проанализировать наши предположения.

Мисс Марпл улыбнулась.

– Я уверена, – сказала она, – что никто из знающих вас по службе никогда не догадался бы, что вы можете стать таким добрым и еще более красивым, чем прежде. Ну-ну, не краснейте... И скажите, многое ли вам стало известно.

– Мне кажется, я собрал все. Уникальное заявление вашей приятельницы миссис МакГилликадди в полицию Сент-Мэри-Мид, подтверждение ее заявления, сделанное контролером поезда, а также ее записку начальнику станции в Брекхэмптоне. Сейчас соответствующими лицами произведено должное расследование – и железнодорожниками, и полицией. Но, несомненно, вы превзошли всех, построив свою собственную, совершенно фантастическую версию.

– Нет, это не версия, – сказала мисс Марпл. – У меня оказалось перед ними огромное преимущество. Я знала Элспет МакГилликадди, а они не знали. Ведь заявление, сделанное ею, не подтвердилось, совершенно естественно подумать, что это просто выдумки пожилой дамы. Но Элспет МакГилликадди не из тех.

– Нет, Элспет МакГилликадди не из тех, – согласился инспектор. – Я собираюсь повидаться с ней. Знаете, сейчас некстати, чтобы она уезжала на Цейлон, мы собираемся устроить с ней беседу.

– А мой ход рассуждений вовсе не такой уж оригинальный, – сказала мисс Марпл. – Помните у Марка Твена мальчика, который нашел лошадь? Он просто представил себе, куда бы пошел, если бы стал лошадью. Он пошел таким путем и нашел свою лошадь.

– А вы представили, что сделали бы вы на месте жестокого и хладнокровного убийцы? – спросил Крэддок, глядя задумчиво на хрупкую, пожилую мисс Марпл. – Право же, ваша мысль, как...

– Раковина для стока воды, как бывало говорил мой племянник Реймонд, – согласилась мисс Марпл, проворно кивая головой. – Но я ему отвечала, что раковина – один из необходимых предметов в домашнем обиходе – всегда должна содержаться чистой.

– А можете вы пойти еще дальше, поставив себя на место преступника, и сказать, где он сейчас находится?

Мисс Марпл вздохнула.

– Мне бы хотелось, но я совершенно не имею никакого представления. Одно несомненно – это человек, все знающий о Рутерфорд-холле.

– Согласен. Но таких огромное число. Там работало много поденщиц. Там же находилось Общество женщин, а до них – солдаты противовоздушной обороны, и все знали о Длинном сарае, о саркофаге, и о том, где хранится ключ. Усадьба хорошо известна местным жителям, и любой из них мог набрести на сарай, и решить, что здесь самое подходящее место для осуществления своей цели.

– Да, конечно. Я хорошо понимаю ваши затруднения.

– Мы никуда не продвинемся, пока не опознаем труп, – сказал Крэддок.

– А это тоже очень трудное дело?

– Да, но мы опознаем в конце концов, а сейчас проверяем все сообщения об исчезнувших женщинах примерно такого возраста и вида. Но пока ничего подходящего нет. Медицинская экспертиза определила, что ей около тридцати пяти лет, здоровая и, очевидно, замужняя женщина, имела по крайней мере одного ребенка. Ее меховое пальто, довольно дешевое, куплено в магазине в Лондоне. Сотни таких пальто проданы за последние три месяца. Ни одна из продавщиц не вспомнила по фотографии убитую, и это неудивительно, особенно, если покупка сделана в канун Рождества. Все остальные ее вещи, очевидно, заграничного производства, большей частью из Парижа. На белье нет меток английских прачечных. Мы связались с Парижем, там по нашей просьбе наводят справки. Конечно, рано или поздно кто-нибудь заявит о пропавшей родственнице или квартирантке. Все дело времени.

– А пудреница не помогла?

– К сожалению, нет. Такие сотнями очень дешево продаются на улице Риволи[16]. Кстати, вам следовало сразу предъявить ее полиции. Если не вам, то мисс Айлзбарроу непременно.

Мисс Марпл покачала головой.

– Но тогда еще не ставился вопрос о раскрытии преступления, – сказала она. – Если молодая девушка, играя в гольф, подбирает в траве старую пудреницу, не представляющую никакой ценности, конечно, она не побежит с ней с полицию.

Мисс Марпл замолчала, а потом серьезно добавила:

– Я считала, что гораздо важнее было сначала найти труп.

Инспектору Крэддоку это доставило удовольствие.

– Похоже, вы никогда не сомневались, что труп будет непременно найден?

– Я была уверена в этом. Люси Айлзбарроу в высшей степени умелый и умный человек.

– Да, уж это так! Она меня до смерти запугала, настолько она чудовищно умна. Ни один мужчина не осмелится жениться на ней.

– А я бы этого не сказала. Она, конечно, человек особого склада, – мисс Марпл на некоторое время задумалась. – А как ей живется в Рутерфорд-холле?

– Насколько я понял, хозяева в полной от нее зависимости. Безоговорочно ей подчиняются, как бы сказали литературным языком. Кстати, они ничего не знают о ее отношениях с вами. Мы это тоже держим в секрете.

– Теперь у нас нет никаких отношений. Она сделала все, о чем я просила.

– Так значит, она могла бы уже заявить им о своем уходе и расстаться с ними?

– Да.

– Но она не уходит. Почему?

– Она мне не сказала, что ее держит. Я предполагаю, что она заинтересовалась.

– Этим делом? Или семьей?

– Возможно, – сказала мисс Марпл, – одно от другого отделить трудно.

Крэддок пристально посмотрел на нее.

– У вас есть на этот счет какие-нибудь соображения?

– Да нет... Господи, нет...

– Я думал, что они есть у вас.

Мисс Марпл покачала головой.

Дермот Крэддок вздохнул.

– Все, что мне осталось сделать, выражаясь языком профессионалов, – продолжить начатое расследование. До чего же безрадостна жизнь детективов!

– Я уверена, вам будет сопутствовать удача!

– Может быть, вы что-нибудь подскажете? У вас ведь и на дальнейшее имеется своя версия?

– Я думала сейчас о таких вещах, как, например, театральная труппа, – сказала мисс Марпл довольно рассеянно. – Постоянно переезжают с места на место, и у всех не так уж много уз, связывающих их с домом. Потеряйся один человек, никто не обратит внимания.

– Да, в этом что-то есть. Я проверю вашу версию.

Потом он добавил:

– А над чем вы смеетесь?

– Я просто подумала, – сказала мисс Марпл, – какое будет выражение лица у Элспет МакГилликадди, когда она услышит, что мы нашли труп.

II

– Ну! – сказала миссис МакГилликадди. – Вот это да!

Больше она ничего не могла произнести, и смотрела то на приятного молодого человека, говорившего красивым правильным языком, приехавшего к ней с официальным удостоверением, то на фотографию, которую он ей дал.

– Это она, совершенно точно, – сказала миссис МакГилликадди. – Да, это она, бедняжка. Ну, что ж, я рада, что вы обнаружили труп. Никто не верил ни единому моему слову. Ни полиция, ни железнодорожники, – никто и нигде. Меня всегда очень уязвляет, раздражает, когда мне не верят. Но теперь никто не скажет, что я не сделала всего, что было в моих силах.

Приятный молодой человек согласился с ней.

– А где, вы говорите, было обнаружено тело?

– В сарае дома, который носит название Рутерфорд-холл, в пригороде Брекхэмптона.

– Никогда о нем не слыхала. А как оно туда попало, хотелось бы мне знать?

Молодой человек ничего не сказал в ответ.

– Наверно, его нашла Джейн Марпл. Верная своему долгу Джейн.

– Тело женщины, – сказал молодой человек, поглядев в какие-то записки, – обнаружила мисс Люси Айлзбарроу.

– И о ней никогда ничего не слышала, – сказала миссис МакГилликадди. – Я все-таки думаю, что Джейн Марпл имела к этому какое-то отношение.

– Как бы там ни было, миссис МакГилликадди, вы уверены, что это фотография именно той женщины, которую вы видели в поезде?

– И которую душил мужчина. Да, я уверена.

– А не можете ли описать мужчину?

– Он был высокого роста, – сказала миссис МакГилликадди.

– А еще?

– Темноволосый.

– А еще?

– Это все, что я могу рассказать. Он стоял спиной ко мне, я не видела его лица.

– Могли бы вы его узнать, если бы увидели?

– Конечно, нет. Он же стоял ко мне спиной.

– А не могли бы вы, хоть предположительно, определить его возраст?

Миссис МакГилликадди задумалась.

– Нет, право же, нет. Я не знаю. Но почти уверена, что он не очень молодой. Его плечи казались, – ну, как бы сказать? – понурыми, если вы понимаете, что я имею в виду. – Молодой человек кивнул. – Больше тридцати, я не могу сказать точнее. Понимаете, я ведь на него не смотрела. На нее, на эти руки вокруг ее шеи, на ее лицо, все посиневшее... Знаете, мне иногда и теперь снится ее лицо...

– Да, не очень приятное впечатление, – сказал понимающе молодой человек.

Он закрыл свою записную книжку и спросил:

– Когда возвращаетесь в Англию?

– Не раньше, чем через три недели. Это ведь не обязательно для меня, правда?

– О нет, – поспешил заверить молодой человек. – Сейчас уже нет ничего такого, что вы могли бы сделать. Конечно, если мы произведем арест...

На этом они и закончили разговор. Почтальон принес ей письмо от мисс Марпл, написанное тонкими завитками и во многих местах густо подчеркнутое. Но долговременный опыт помог миссис МакГилликадди легко в нем разобраться. Мисс Марпл написала своей приятельнице полный отчет обо всем, и миссис МакГилликадди воспринимала каждое слово письма с большим удовлетворением.

Да, они с Джейн показали себя с самой лучшей стороны!

ГЛАВА 11

I

– Я просто не понимаю вас, – сказал Седрик Крекенторп.

Он стоял, расслабившись и прислонившись к полуразрушенной стене длинного, заброшенного свинарника, глядя в упор на Люси.

– Что вы не понимаете?

– Что вы здесь делаете?

– Зарабатываю себе на жизнь.

– В качестве прислуги? – произнес он с пренебрежением.

– Вы не современны, – сказала Люси. – Тоже мне придумали – прислуга! – Я – «помощница в домашних делах», «профессиональная работница по ведению хозяйства» или, вернее всего, «откликнувшаяся на мольбу о помощи в домашнем хозяйстве».

– Вам не может нравиться все то, что вы делаете: приготовление пищи, уборка постелей, вечная суета и кутерьма, или как вы там еще называете, и то, что ваши руки все время по локоть в грязной, жирной воде.

Люси рассмеялась.

– Возможно. Но не все то, что вы перечислили. Вот, например, приготовление пищи отвечает моему инстинкту созидания. И еще во мне есть что-то, что действительно влечет к уничтожению беспорядка в доме.

– Я живу в постоянном беспорядке, – сказал Седрик вызывающе, – и мне нравится.

– Это видно по вам.

– Мой коттедж на Ибице обставлен просто и скромно: три тарелки, две чашки с блюдцами, кровать, стол да пара стульев. Везде пыль, мазки краски и куски камня. Я ведь, кроме живописи, занимаюсь скульптурой. И никому не разрешаю притрагиваться ни к одной из вещей. Я не подпускаю ни одной женщины к моему жилью.

– Ни в каком качестве?

– А что вы имеете в виду?

– Я просто подумала, что человека с такими артистическими наклонностями интересует еще и личная жизнь.

– Моя личная жизнь, как вы ее называете, – мое личное дело, – сказал Седрик с чувством собственного достоинства. – Единственно, чего я не хочу, – иметь женщину в качестве связывающего меня, мешающего и хозяйничающего лица.

– До чего мне хотелось бы напасть на ваш коттедж, – сказала Люси. – Это был бы вам вызов.

– Вам не представится такой возможности.

– Думаю, что нет.

Несколько кирпичей вывалилось из стены свинарника. Седрик повернулся и взглянул внутрь: там все заросло крапивой.

– Милая старушка Мэдж, – сказал он. – Я ее хорошо помню. Свинья, больше всего внушавшая любовь и расположение, и к тому же такая плодовитая. Мне помнится, ей было семнадцать лет, когда она последний раз принесла приплод. Мы обычно приходили сюда к вечеру, в хорошую погоду, и чесали спину Мэдж палкой. Ей очень нравилось.

– А почему хозяйство пришло в упадок? Это ведь не только из-за войны?

– Вам и здесь, вероятно, хотелось бы навести порядок? До чего же у вас неспокойный характер. Теперь я отлично понимаю, почему именно вы нашли труп! Вы не могли даже греко-романский саркофаг оставить в покое. – Он помолчал, а потом заговорил снова. – Нет, не только из-за войны. Это из-за отца. Кстати, что вы о нем думаете?

– У меня нет достаточного времени для раздумий.

– Не уклоняйтесь от ответа. Он жадный, как черт. И, по-моему, еще чуточку сумасшедший. Естественно, он всех нас ненавидит. Может быть, кроме Эммы. И все из-за завещания деда.

Люси вопросительно взглянула на него.

– Мой дед умел делать деньги. Он занимался производством хрустящих хлебцев, рассыпчатого печенья и всяких других деликатесов к чаю. А потом, как человек дальновидный, быстро переключился на производство сыров и сэндвичей с анчоусами, икрой, в общем, всего, что теперь с таким успехом и в огромных количествах подают на коктейлях. Дед хотел передать свое дело сыну, но мой отец заявил, что он выше всяких хрустящих хлебцев, и отправился в путешествие по Италии, на Балканы, в Грецию и стал подвизаться в искусстве. Мой дед пришел в ярость. Он решил, что отец совершенно неделовой человек и небольшой знаток искусства. Кстати, в обоих случаях он оказался прав. Так вот, он завещал весь свой капитал внукам. Отцу оставил пожизненно доходы с капитала, но собственно капитал отец тронуть не может. И знаете, что сделал отец? Он перестал тратить деньги. Приехал сюда, поселился в этом доме и начал копить. Я бы сказал, что к настоящему времени он собрал почти столько же, сколько оставил дед. Но за все время никто из нас: ни Гарольд, ни я, ни Альфред, ни Эмма не получили ни пенса из денег деда. Я совершенно нищий художник. Гарольд занялся бизнесом и теперь известный человек в Сити: он унаследовал хватку деда делать деньги, хоть я слышал, что и он недавно залез в долги. Альфред? Ну, Альфред известен в тесном кругу семьи как Альфред-неудачник.

– Почему?

– Как много вы хотите знать! Альфред всегда выглядел в семье белой вороной. Правда, он еще не побывал в тюрьме, но был близок к ней. Во время войны он работал в министерстве снабжения, но внезапно ушел оттуда при загадочных обстоятельствах. А после там произошли неприятности с консервированными фруктами и из-за куриных яиц. Ничего серьезного. Несколько сомнительных сделок.

– А прилично ли рассказывать такое о брате незнакомому человеку?

– А почему нет? Вы что, полицейский агент?

– Возможно.

– Не думаю. Вы уже здесь работали, когда полиция заинтересовалась нами. Я бы сказал...

Он не договорил, потому что через дверь, ведущую в сад, вошла Эмма.

– Привет, Эм! Похоже, ты чем-то очень взволнована.

– Да. И я хочу поговорить с тобой, Седрик.

– Я должна вернуться в дом, – тактично сказала Люси.

– Не уходите, – попросил Седрик. – Это убийство практически превратило вас в одного из членов нашей семьи.

– Мне нужно еще многое сделать, – ответила Люси. – Я вышла сюда нарвать петрушки.

И она направилась в садик около кухни. Седрик проводил ее взглядом.

– Красивая девушка, – сказал он. – Кто она на самом деле?

– О, она довольно известна, – сказала Эмма. – Люси избрала своей специальностью домашние дела. Но оставь пока Люси в покое, Седрик, я очень взволнована. Ясно, что полиция считает убитую женщину иностранкой и, возможно, француженкой. Седрик, ты не думаешь, что это Мартина?

II

Какое-то время Седрик смотрел на нее, будто ничего не понимая.

– Мартина? Но кто она, черт возьми? А, ты имеешь в виду Мартину?..

– Да. Ты не думаешь, что...

– Но какого дьявола это должна быть Мартина?

– То, что она прислала телеграмму, кажется очень странным, если подумать как следует. И приблизительно в то самое время... Не думаешь ли ты, что она, в конце концов, приехала сюда и...

– Ерунда! Зачем нужно Мартине приезжать сюда и сразу же отправляться в Длинный сарай? Для чего? Мне это кажется совершенно неправдоподобным.

– Значит, ты не думаешь, что мне нужно было бы рассказать это инспектору Бейкону? Или тому, другому?

– Что рассказать?

– Ну, о Мартине. О ее письме.

– Знаешь, не усложняй дело. Ты внесешь в него массу неуместной чепухи, не имеющей отношения к убийству. Между прочим, я никогда не был уверен в этом письме от Мартины.

– А я была.

– Дружище, ты всегда верила всяким небылицам. Мой тебе совет – сиди тихо и держи язык за зубами. Дело полиции опознавать их драгоценный труп. Я уверен, что и Гарольд скажет тебе то же самое.

– О, да. Гарольд, конечно, скажет то же самое. И Альфред тоже. Но я волнуюсь, Седрик. Я действительно волнуюсь. И не знаю, что я должна предпринять.

– Ничего, – повторил Седрик. – Помалкивай. И никогда не лезь на рожон, – вот мой принцип.

Эмма Крекенторп вздохнула. Она медленно пошла обратно к дому, на душе у нее было неспокойно. Как только она подошла к дверям, из дома вышел доктор Кемпер, он уже начал открывать дверцу своей старенькой машины, но, увидев Эмму, остановился, минуту помедлил и пошел навстречу Эмме. Она машинально улыбнулась ему. Доктор Кемпер всегда быстро угадывал настроения.

– Что-нибудь стряслось? – спросил он.

Эмма уже привыкла полагаться на доброту и участие доктора. Он становился другом всех, с кем имел дело. И не только как лечащий врач. Ее не обманывала его наигранная бесцеремонность, она знала, что за ней скрывается доброта.

– Я волнуюсь, это правда, – призналась она.

– Ну, расскажите мне, что стряслось? Если не хотите, не надо.

– Я бы хотела рассказать. Кое-что вы уже знаете. Самое главное, я не знаю, как поступить.

– Я считаю, что вы здесь наиболее здравомыслящий человек. Так в чем же дело?

– Вы помните, я вам рассказывала о своем брате, убитом на войне?

– Он женился или хотел жениться на француженке? Вы это хотите сказать?

– Да. Почти вслед за тем, как я получила от него такое письмо, его убили. Мы никогда ничего не слышали о ней. Единственно, что нам стало известно, ее имя. Мы всегда думали, что она напишет нам или объявится, но этого не случилось. Мы ничего о ней не знали до последнего времени. И вот месяц тому назад, как раз перед Рождеством...

– Я помню. Вы получили письмо. Кажется, так?

– Да. Она писала, что находится в Англии и что хочет приехать к нам. Мы уже обо всем договорились, но потом вдруг в самую последнюю минуту она прислала телеграмму, что ей неожиданно понадобилось вернуться во Францию.

– Ну и что?

– Полиция считает убитую женщину француженкой.

– Правда, они так думают? Мне больше кажется, что убитая английского типа женщина. Но пока судить трудно. Так что же вас волнует тогда? Что убитая женщина может оказаться подружкой вашего брата?

– Да.

– Думаю, это не так, – сказал доктор Кемпер. – Но все равно, я понимаю вас.

– Я все думаю, может быть, мне следует сообщить о девушке полиции? Седрик и другие говорят, что совсем не обязательно. Как вы считаете?

– Хм.

Доктор Кемпер сжал губы, помолчал немного, задумался. А потом, как бы нехотя, ответил:

– Конечно, промолчать легче легкого. Я понимаю ваших братьев и что они думают. Но в то же время...

– Что?

Кемпер взглянул на нее, и в глазах у него появилась нежность.

– Я бы пошел и рассказал. Вы будете и дальше нервничать, если не сообщите об этом. Я же вас знаю.

Эмма чуть покраснела.

– Наверное, я просто глупая.

– Делайте то, что вы сами считаете нужным, моя дорогая. И пусть все остальные катятся к чертям! Я в любое время буду согласен с вашим, а не с их мнением.

ГЛАВА 12

I

– Девушка! Эй, девушка! Идите сюда!

Люси с удивлением повернулась. Старик Крекенторп, усиленно жестикулируя, манил ее из-за двери.

– Вы меня звали, мистер Крекенторп?

– Не разговаривайте. Идите сюда.

Люси повиновалась его повелительному жесту. Старик Крекенторп схватил ее за руку, потянул в комнату и закрыл дверь.

– Я хочу вам кое-что показать, – сказал он.

Люси огляделась. Они находились в небольшой комнате, очевидно, предназначавшейся для кабинета, но в то же время уже не использовавшейся в качестве такового. Груды пыльных бумаг лежали на столе, паутина свисала с потолка в углах комнаты. Воздух стоял сырой, пахло плесенью.

– Вы хотите, чтобы я убрала эту комнату? – спросила Люси.

Старик Крекенторп неистово замотал головой.

– Да нет же, нет. Я держу ее на замке. Эмме все хочется пробраться сюда, но я не разрешаю. Это моя комната. Видите эти камни? Это геологические образцы.

Люси посмотрела на коллекцию из двенадцати или четырнадцати камней, часть из которых казалась тщательно отшлифованной.

– Красивые, – сказала она доброжелательно. – Это очень интересно.

– Вы совершенно правы, это очень интересно. Вы умная девушка. Я не всем их показываю. А вам я покажу еще кое-что.

– Это очень любезно с вашей стороны, но мне нужно заниматься делами. В доме шесть человек...

– Которые меня объедают. Они только этим и занимаются, когда приезжают сюда. Едят! Они даже не предлагают заплатить за то, что съедают. Вымогатели! И все ждут моей смерти. Да, но я пока не собираюсь умирать. Я не собираюсь умирать и доставлять им удовольствие. Я намного сильнее, чем думает даже Эмма.

– Я в этом уверена.

– И к тому же я не очень уж стар. Она считает меня дряхлым и обращается со мной, как со стариком. Вы ведь не думаете, что я старик, а?

– Нет, конечно, – сказала Люси.

– Вы разумная девушка. Посмотрите-ка сюда.

Он показал на большую выцветшую схему, висевшую на стене. Люси поняла, что видит генеалогическое древо. Некоторые из имен написаны настолько мелко, что нужно читать их через увеличительное стекло. Однако имена дальних предков, основателей династии, написаны крупными красивыми буквами, а над именами нарисованы короны.

– Мы ведем свой род от королей, – сказал мистер Крекенторп. – Это по линии моей матери, а не по отцу. Отец обычный человек! Он меня не любил. Я всегда был выше его. Пошел по материнскому роду. У меня наклонности к искусству и классической скульптуре, а он ничего не умел разглядеть. Глупый старый дурень. Я не помню своей матери, она умерла, когда мне исполнилось два года. Она была последней в своей семье. Ее семья разорилась, она вышла замуж за моего отца. Но смотрите сюда. Вот они: Эдуард Исповедник, Этельред Неразумный, да их еще много там. А жили они еще до нашествия норманнов. Понимаете, до норманнов, это ведь что-то да значит, а?

– Безусловно.

– А сейчас я покажу вам еще что-то.

Он провел ее через всю комнату к какому-то огромному шкафу из темного дуба. Люси стало не по себе, когда она почувствовала силу пальцев, схвативших ее руку. Конечно, теперь нечего говорить о хилости старика Крекенторпа.

– Видите это? Привез из Лашингтона, там жили родные моей матери. Стиль эпохи королевы Елизаветы. Чтобы его сдвинуть, нужно четыре человека. Вы не знаете, что у меня там хранится, а? Хотите покажу?

– Покажите, пожалуйста, – вежливо сказала Люси.

– Любопытная, да? Все женщины любопытны.

Он вынул из кармана ключ, открыл дверцу нижнего ящика и вытащил оттуда ящик для денег, который казался удивительно новым. Открыл его ключом.

– Посмотрите-ка сюда, моя дорогая. Знаете, что здесь такое?

Он вытащил небольшой завернутый в бумагу цилиндр и сорвал бумагу с одного конца. На руку посыпались золотые монеты.

– Смотрите на них, молодая особа. Смотрите на них, подержите их в своих руках, потрогайте. Знаете, откуда они? Уверен, что не знаете. Вы еще молоды. Соверены – вот что вы видите, прекрасные золотые соверены. Ими мы пользовались до того, как вошли в моду эти грязные кусочки бумаги. Стоят они гораздо больше ваших бумажек. Я давным-давно собрал их. У меня в этом сейфе есть и другие вещицы. Много-много разных ценностей положил я сюда. Все готово для будущего. Эмма не знает, никто не знает, это наш с вами секрет, слышите? А знаете, почему я их вам показываю?

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы вы думали, будто я выживший из ума больной старик. О, во мне еще полно жизни. Моя жена умерла давно. Она всегда мне перечила. Ей не нравились даже имена, которыми я назвал своих детей, хорошие саксонские имена. Она ничуть не интересовалась родословной нашей семьи. Я никогда не обращал внимания на ее слова, хотя всегда уступал ей, она ведь так и умерла робким, несчастным созданием. Ну, а вы не из робкого десятка, смелая, энергичная и очень хорошенькая девушка. Я дам вам совет. Не имейте дел с молодыми людьми. Молодые – все дураки! Вам нужно позаботиться о будущем. Подождите... – Пальцы его крепко обхватили руки Люси, он наклонился к ее уху и зашептал. – Я вам ничего больше не скажу. Подождите. Эти идиоты думают, что я скоро умру. Нет, не будет этого, и никто не удивится, если я даже переживу многих из них. А вот тогда посмотрим! Да, да, тогда увидим! У Гарольда нет детей. Седрик и Альфред не женаты. Эмма... Эмма теперь уже не выйдет замуж. Ей немножко нравится Кемпер. Но Кемпер никогда и не думал жениться на Эмме. Конечно, есть еще Александр. И знаете, что я вам скажу: я обожаю Александра. Да, может быть странно, но я обожаю Александра.

Он замолчал, нахмурился, потом сказал:

– Ну, так вот, девушка, что вы думаете? Что думаете, а?

– Мисс Айлзбарроу...

Голос Эммы чуть слышно проник за закрытые двери кабинета. Люси с облегчением ухватилась за представившийся благоприятный случай.

– Меня зовет мисс Крекенторп. Я должна идти. Спасибо вам за то, что вы мне показали...

– Не забудьте... Это наш с вами секрет...

– Я не забуду, – сказала Люси и поспешно вышла в холл, не вполне уверенная, получила ли она только что завуалированное предложение вступить в брак.

II

Крэддок сидел за столом в своем кабинете Нового Скотленд-Ярда на стуле в непринужденной позе и разговаривал по телефону, локтем опираясь на край стола. Он говорил на французском, которым довольно сносно владел.

– Понимаете, это просто версия, догадка, – говорил он.

– Несомненно, это лишь версия, – отвечал голос на другом конце провода в префектуре Парижа. – Я уже начал наводить справки в этих кругах. Мой агент говорит, что у него есть два-три многообещающих пути расследования. Если только здесь не семейная связь или любовная интрига, ведь такие женщины с легкостью порывают со своими привязанностями, и о них никто не беспокоится. Они уезжают в турне, или у них появляется какой-то новый мужчина, но об этом никто никогда не спрашивает. Очень жаль, что фотографию, которую вы мне прислали, никто не может опознать. Когда человек задушен, это никак на улучшает его внешнего вида. Итак, пока ничем не могу вам помочь. Я собираюсь изучить последние донесения моих агентов по этому делу. Может быть, в них что-нибудь и найдется. Au revoir, mon cher[17].

Как только Крэддок распрощался с французским коллегой, перед ним на стол положили лист бумаги. Он прочитал:

«Мисс Эмма Крекенторп хочет увидеть инспектора сыскной полиции Крэддока по делу Рутерфорд-холла».

Крэддок положил трубку на рычаг телефона и сказал констеблю:

– Пригласите сюда мисс Крекенторп.

Он ждал, откинувшись на спинку кресла, и думал. Итак, он не ошибся, Эмма Крекенторп знала что-то, не очень многое, но знала. И она решилась рассказать ему.

Когда Эмма вошла, он встал, поздоровался с ней за руку, усадил ее в кресло и предложил сигарету. Она отказалась. На какой-то момент наступило молчание. Ему показалось, что она старается подобрать соответствующие слова. Он наклонился к ней.

– Вы пришли, чтобы что-то мне рассказать, мисс Крекенторп? Можно, я вам помогу? Вы ведь чем-то взволнованы? Чем-то незначительным, возможно, таким, что, по вашему мнению, никак не связано с данным делом. Но, с другой стороны, это может как-то и относиться к делу. Вы пришли, чтобы именно об этом рассказать мне, ведь так? Возможно, это связано с опознанием личности женщины. Вам кажется, что вы знаете ее?

– Нет, не совсем так. Я думаю, что вообще-то не очень правдоподобно, но...

– Но все же возможно, и это волнует вас. Так расскажите, потому что в наших силах успокоить вас.

Эмма помолчала немного, а потом начала рассказывать:

– Вы видели трех моих братьев. У меня был еще один, Эдмунд, он убит на войне. Незадолго до смерти он написал письмо из Франции.

Она открыла сумочку, вытащила из нее старое измятое и выцветшее письмо и стала читать:

«Я надеюсь, что для тебя, Эмма, это не станет ударом. Я женюсь на француженке. Все получилось неожиданно, но я знаю, что Мартина тебе понравится, и что ты позаботишься о ней, если со мной что-нибудь случится. Я напишу тебе все подробно в следующем письме, к тому времени я уже буду женатым человеком. Как-нибудь осторожно скажи об этом старику, будь любезна. Он, вероятно, взорвется».

Инспектор Крэддок протянул руку, и Эмма, поколебавшись, отдала ему письмо, а сама торопливо продолжала:

– Через два дня после получения этого письма пришла телеграмма, в которой говорилось, что Эдмунд пропал без вести, и, возможно, даже убит. Впоследствии подтвердилось, что он погиб. Все это происходило незадолго до Дюнкерка, время было смутное. Насколько я смогла выяснить, в армейских документах не записано, что он женат, но, повторяю, время было сложное. Я никогда и ничего не слышала об этой девушке. После войны попыталась навести кое-какие справки, но я знала лишь ее имя, к тому же та часть Франции была оккупирована немцами, и выяснить что-либо, не зная фамилии, не имея никаких дополнительных сведений о ней, было трудно. В конце концов, я пришла к выводу, что их брак так никогда и не состоялся и что девушка, по всей вероятности, в конце войны вышла за кого-нибудь замуж, а возможно и погибла.

Инспектор Крэддок кивнул головой, и Эмма продолжала:

– Представьте мое удивление, когда около месяца тому назад я вдруг получила письмо, подписанное Мартиной Крекенторп.

– Оно у вас с собой?

Эмма вытащила письмо из сумки и отдала его инспектору. Крэддок с интересом начал его читать. Написано оно было наклонным почерком по-французски и грамотно.

«Уважаемая мадемуазель!

Я надеюсь, что вас не шокирует мое письмо. Я даже не знаю, писал ли вам ваш брат Эдмунд, что мы поженились. Он мне говорил, что собирался вам написать. Он погиб всего через несколько дней после нашей свадьбы. Почти одновременно с его смертью немцы оккупировали нашу деревню. После войны я решила, что не стану писать вам или вступать как-то с вами в контакт, хотя Эдмунд и просил меня об этом. Потом я создала себе новую семью, и необходимость в контактах отпала. Но теперь все изменилось. Я пишу письмо ради своего сына. Он сын и вашего брата, теперь я уже не могу больше обеспечить ему всего необходимого. В начале будущей недели я приеду в Англию. Сообщите, пожалуйста, могу ли я приехать к вам повидаться? Мой почтовый адрес: Элверс Крезент, д.126, кв.10. Я еще раз смею выразить надежду, что мое письмо не явится для вас ударом.

Примите заверения в самых лучших к вам чувствах,

Мартина Крекенторп».

Крэддок молчал, он снова внимательно перечитал письмо, потом вернул его Эмме.

– И как вы поступили, получив письмо, мисс Крекенторп?

– Случилось так, что в это время у нас находился Брайан Истли, мой зять. Я ему рассказала о письме. Затем позвонила брату Гарольду в Лондон и спросила его совета. Гарольд отнесся к сообщению довольно скептически и посоветовал быть чрезвычайно осторожной. Он сказал, что мы должны очень осмотрительно отнестись к личности этой женщины.

Эмма помолчала немного, затем продолжала:

– Конечно, в этом есть здравый смысл, и я с ним согласилась. Но если эта девушка, женщина, действительно та самая Мартина, о которой мне писал Эдмунд, то тогда, как мне казалось, мы должны встретить ее радушно. Я написала по ее адресу и пригласила приехать в Рутерфорд-холл повидаться с нами. Через несколько дней получила телеграмму из Лондона: «Очень сожалею, вынуждена срочно вернуться во Францию. Мартина». Больше от нее не было ни писем, ни каких-либо других известий.

– И когда это все произошло?

Эмма нахмурила брови.

– Это случилось совсем незадолго до Рождества, как мне кажется. Потому что я собиралась предложить ей провести вместе с нами рождественские праздники. Но брат даже слышать не хотел. Поэтому я попросила ее приехать через неделю после Рождества, пока вся семья еще в сборе. Телеграмма с сообщением о ее возвращении во Францию пришла как раз за несколько дней до Рождества.

– И вы предполагаете, что женщина, чье тело обнаружено в саркофаге, та самая Мартина?

– О нет, конечно, нет. Просто, когда вы сказали, что она по всей вероятности иностранка, то я никак не могла сдержаться, чтобы не подумать... А что если... может быть...

Голос ее умолк. Крэддок поспешил успокоить ее:

– Вы совершенно правильно поступили, что рассказали мне. Мы этим займемся. Но я бы сказал, что теперь трудно сомневаться, что женщина, написавшая вам письмо, действительно снова уехала во Францию. С другой стороны, есть определенные совпадения в датах, как вы и сами смогли догадаться. Вы слышали на следствии, что согласно заключению медицинской экспертизы смерть этой женщины произошла три-четыре недели тому назад. А теперь не волнуйтесь, мисс Крекенторп, и положитесь на нас. – Он добавил еще как бы невзначай. – Вы советовались по этому поводу с мистером Гарольдом Крекенторпом. А как отнеслись к этому ваш отец и другие братья?

– Конечно, я вынуждена была рассказать. На отца мой рассказ сильно подействовал. Он убежден, что все заранее подстроено, чтобы получить от нас деньги, – она чуть улыбнулась. – Мой отец всегда очень волнуется, когда речь заходит о деньгах. Он считает или делает вид, что считает, будто он очень бедный человек и должен беречь каждый пенс. Конечно, это неправда. У него большой доход, и он тратит едва ли четвертую часть его, или, вернее сказать, не тратил денег до тех пор, пока не установили высокие налоги на доходы. Естественно, он сумел скопить крупную сумму.

Она помолчала немного, потом добавила:

– Я рассказала о письме и двум другим моим братьям. Альфред как будто принял его за шутку, хотя и он думал, что здесь почти чистый обман. А Седрика письмо просто-напросто не заинтересовало, он предпочитает заниматься исключительно самим собой. Мы решили, что всей семьей встретим Мартину и что попросим присутствовать при этом нашего адвоката мистера Уимборна.

– Что думал по этому поводу Уимборн?

– Мы с ним этого не обсуждали. Только собирались это сделать, но тут пришла телеграмма от Мартины.

– И вы ничего больше не предпринимали?

– Предприняла. Я написала в Лондон по тому адресу и попросила переслать мое письмо на новое местожительство Мартины, если она переехала. Но никакого ответа так и не получила.

– Довольно странно... Хм...

Он пристально взглянул на нее.

– А что вы сами обо всем этом думаете?

– Я даже и не знаю, что вам сказать.

– А как вы реагировали на письмо? Подумали ли вы, что письмо настоящее, или согласились с отцом и братьями? Кстати, что подумал ваш зять?

– О, Брайан думал, что письмо подлинное.

– А вы?

– Я не уверена.

– Какие чувства вызвала она у вас? Предположили ли вы, что эта девушка действительно является вдовой вашего брата Эдмунда?

Лицо Эммы смягчилось.

– Я обожала Эдмунда. Он остался самым любимым моим братом. Письмо мне казалось именно таким, какое такая девушка, как Мартина, могла написать при определенных обстоятельствах. Она очень естественно написала о том, как все произошло. Я поняла, что до конца войны она или же вышла снова замуж или жила вместе с каким-то мужчиной, который заботился о ней и о ее ребенке. А потом, возможно, этот человек умер или покинул ее, и ей показалось правильным обратиться к семье Эдмунда еще и потому, что Эдмунд сам этого хотел. Письмо казалось мне правдивым и подлинным. Но, конечно, Гарольд правильно считал, что если письмо написано мошенницей, то это должна быть женщина, которая хорошо знала Мартину и располагала всеми фактами, чтобы быть в состоянии написать такое подробное и правдоподобное письмо. Я должна согласиться, что это разумное замечание, но тем не менее...

Она замолчала.

– Вы хотели бы, чтобы это оказалось правдой? – мягко спросил Крэддок.

Она с благодарностью посмотрела на него.

– Да, я хотела бы, чтобы это было правдой. Я бы очень обрадовалась, если бы у Эдмунда остался сын.

Крэддок кивнул.

– Значит, вы говорите, что письмо на первый взгляд выглядит вполне достоверно. Удивительное здесь в последующих событиях: в том, что Мартина Крекенторп внезапно уехала в Париж и что вы с тех пор ничего о ней не знаете. Вы ответили на ее письмо доброжелательно и приготовились встретить в своем доме. Почему же, даже в том случае, если она вернулась во Францию, она вновь не написала? Это допускает возможность подумать о ней как о подлинно существующем человеке. Если она мошенница, все объясняется легче. Я подумал сначала, что вы, по-видимому, проконсультировались с адвокатом мистером Уимборном, и что за этим последовало выяснение различных обстоятельств, которые встревожили эту женщину. Вы сказали, что адвокату ничего не говорили. Но все же возможно, что кто-то из ваших братьев мог сделать что-нибудь подобное. Возможно, что у Мартины могли оказаться какие-то особые дела, подоплека которых не допускала расследования. Она могла рассчитывать, что будет иметь дело лишь с сестрой Эдмунда, которая обожала его, а не с искушенным в делах человеком. Она могла надеяться на то, что получит какую-то сумму денег от вас для малыша, – хотя вряд ли он теперь уже малыш, это должен быть мальчик приблизительно лет пятнадцати-шестнадцати, – без многочисленных вопросов, которые ей могли задать. Но вместо легких денег Мартина обнаружила, что ей придется столкнуться с чем-то совершенно другим. И потом я могу предположить, что возникли бы серьезные юридические вопросы. Если бы у Эдмунда Крекенторпа остался сын, рожденный в законном браке, он стал бы одним из наследников состояния вашего деда?

Эмма утвердительно кивнула.

– Более того, из всего сказанного следует, что он в свое время унаследовал бы и Рутерфорд-холл, и землю, примыкающую к нему, которая в настоящее время в большой цене, так как нужна для постройки больших домов.

Эмма посмотрела на него со слегка испуганным выражением.

– Да, я раньше об этом не думала.

– Ну, теперь беспокоиться не о чем, – сказал инспектор Крэддок. – Вы правильно поступили, придя сюда и рассказав обо всем. Я наведу справки. Но мне кажется совершенно ясным, что нет связи между женщиной, которая написала письмо и, очевидно, пыталась выудить у вас деньги надувательством, и женщиной, тело которой обнаружено в саркофаге.

Эмма поднялась с чувством облегчения.

– Я рада, что рассказала вам. Вы так добры ко мне.

Крэддок проводил ее до двери. Потом позвонил по телефону сержанту Везереллу из сыскного отделения.

– Боб, у меня есть для тебя дело. Пойди по адресу Элверс Крезент, дом 126, квартира 10. Возьми с собой фотографию женщины, обнаруженной в Рутерфорд-холле. Узнай все, что можно, о женщине, называющей себя миссис Мартина Крекенторп. Она или жила там, или заходила за письмами в период, скажем, с 15-го по конец декабря.

– Слушаюсь, сэр.

Крэддок занялся другими делами, которые ждали на столе своей очереди. После полудня он вышел повидаться со своим другом, театральным агентом. Его расследования оказались безрезультатными.

Позднее в тот же день, вернувшись на работу, он нашел у себя на столе телеграмму из Парижа.

«Подробности, сообщенные вами, могут относиться к Анне Стравинской из балетной труппы Марицкого. Советую лично срочно приехать сюда.

Дессен, полицейская префектура».

У Крэддока вырвался вздох облегчения, ему показалось, что у него свалилась с плеч гора. Морщинки на его лбу разгладились.

«Наконец-то. Теперь легче разобраться с этой Мартиной Крекенторп», – подумал он и решил этой же ночью вылететь в Париж.

ГЛАВА 13

I

– Так любезно с вашей стороны было пригласить меня на чай, – сказала мисс Марпл Эмме Крекенторп.

Мисс Марпл сегодня выглядела особенно полной, она вся была закутана в шерстяные вещи, настоящая пожилая приятная дама. Оглядевшись по сторонам, она заулыбалась, увидев Гарольда Крекенторпа в хорошо сшитом темном костюме, Альфреда, с очаровательной улыбкой предлагавшего ей сэндвичи, Седрика, стоявшего у камина в своем поношенном твидовом пиджаке и сердито смотревшего на всех остальных членов семьи.

– Мы очень рады, что вы смогли приехать к нам, – сказала вежливо Эмма.

Сейчас уже не осталось и намека на ту сцену, которая немного раньше, как раз после обеда, разыгралась здесь после того, как Эмма воскликнула:

– О, господи! Я совсем забыла сказать. Я разрешила мисс Айлзбарроу пригласить к нам сегодня на чай свою престарелую тетушку.

– На что она нам здесь нужна, – бесцеремонно заявил Гарольд. – Мы еще сами о многом не переговорили. И нам ни к чему здесь посторонние люди.

– Пусть выпьет чаю на кухне или еще где-нибудь вместе со своей племянницей, – сказал Альфред.

– Нет, я так не могу, – твердо заявила Эмма. – Это чересчур уж невежливо.

– Пусть, пусть она придет сюда, – сказал Седрик. – Мы сможем что-нибудь выведать у нее об этой необыкновенной Люси. Мне бы хотелось побольше узнать о ней, вот что я скажу. Я не полностью доверяю ей. Уж слишком она ловкая.

– У нее большие связи, и она совершенно искренна, – сказал Гарольд. – Это уж я постарался выяснить. В таких вещах нужна уверенность. Ведь Люси совала свой нос где надо и где не надо и обнаружила труп.

– Да, если бы нам узнать, кто эта чертова шельма, – сказал Альфред.

Гарольд гневно добавил:

– Я должен сказать тебе, Эмма, ты совсем сошла с ума, когда пошла в полицию и сделала заявление, что убитая женщина, возможно, французская подружка Эдмунда. Это заставит их поверить, что она приехала сюда и что кто-то из нас убил ее.

– О нет, Гарольд, пожалуйста, не преувеличивай.

– Гарольд совершенно прав, – сказал Альфред. – Что руководило тобой, Эмма, не знаю, но у меня такое чувство, будто за мной по пятам уже ходят сыщики.

– А я говорил, чтобы она не сообщала, – сказал Седрик. – Это Кемпер ей насоветовал.

– А уж это вовсе не дело Кемпера, – гневно сказал Гарольд. – Пусть лучше занимается своими таблетками и порошками, да еще своими делами в комитете по охране здоровья.

– О, перестаньте ссориться, – попыталась возразить Эмма. – Я даже рада, что старая мисс... как ее зовут? – приедет сегодня к чаю. Для всех нас лучше, что в доме появится посторонний человек, хоть это помешает нам без конца перебирать старое. Я сейчас должна пойти и хоть немного привести себя в порядок.

Она вышла из комнаты.

– Эта Люси Айлзбарроу, – начал Гарольд и, помолчав, продолжил. – Седрик уже говорил о своем недоумении, зачем это ей вдруг понадобилось совать свой нос в сарай и даже открывать саркофаг. Адская же работа! Может быть, принять по отношению к ней какие-то меры? И мне кажется, – добавил он, – что ее поведение за обедом было подозрительно недоброжелательным.

– Предоставьте все это мне, – сказал Альфред. – Я скоро выясню, имеет ли она какое-либо отношение к этому делу.

– Мне тоже совсем непонятно, зачем ей понадобилось открывать саркофаг.

– Может, она на самом деле никакая не Люси Айлзбарроу, – предположил Седрик.

– Так в чем же дело? – Гарольд казался действительно сильно встревоженным. – О, черт!

Они смотрели друг на друга взволнованно.

– Да, и в дополнение ко всему придет еще к чаю ее отвратительная назойливая старая тетка. Как раз когда мы все хотим еще раз обдумать.

– Ну, ладно, мы обдумаем это сегодня вечером, – сказал Альфред. – А пока постараемся выкачать из этой старой шельмы сведения относительно Люси.

И вот Люси, встретив радушно мисс Марпл, усадила ее у камина. Мисс Марпл благодарно улыбалась Альфреду, предлагавшему ей сэндвичи. Она всегда радовалась, когда видела симпатичного человека.

– Большое спасибо вам... Я хотела бы спросить... О, сэндвич с яйцом и сардинами очень вкусный. Боюсь только, что я уж очень становлюсь жадной и много ем за чаем. Знаете, когда дело идет к старости... Но, конечно, перед сном я ем лишь самую малость. Мне нужна осторожность в еде. – Она снова повернулась к хозяйке дома. – Какой у вас приятный дом! И так много красивых вещей. А ваша бронза напоминает мне те вещицы, которые мне отец купил на Парижской выставке. А, это ваш дедушка собирал? Виден классический стиль. Очень славные вещицы... Как, наверное, вы рады, что ваши братья находятся рядом с вами. Сейчас так часто разваливаются семьи, многие уезжают в Индию, хотя я думаю, что теперь уж с ней покончено, многие в Африку, на западное побережье, а там такой плохой климат.

– Два моих брата живут в Лондоне.

– Как вам повезло!

– А мой третий брат, Седрик – художник, он живет на Ибице, одном из Балеарских островов.

– Художники прямо обожают острова, ведь правда? – спросила мисс Марпл. – Шопен вот жил на Майорке? Ах, да, он музыкант. Это я имела в виду Гогена. Печальная у него была жизнь, сразу чувствуется – зря потраченная. Я вот сама никогда не увлекалась картинами туземных женщин, и хотя знаю, что Гогена очень превозносят, мне никогда не нравились эти мрачные горчичные краски. Когда смотришь на такие картины, чувствуешь, что тебя переполняет желчь.

Она наблюдала за Седриком со слегка сдержанным неодобрением.

– Расскажите нам о детстве Люси, мисс Марпл, – сказал Седрик.

Она улыбнулась ему, полная благодарности за такой вопрос.

– О, Люси, она росла такой умной. Да, да, и не перебивайте меня, дорогая. И удивительно хорошо знала арифметику. О, я помню, когда мясник обсчитал меня однажды...

Мисс Марпл пустилась в воспоминания о детстве Люси, а потом перешла к воспоминаниям о своей собственной жизни в деревне.

Поток воспоминаний прервал приход Брайана и мальчиков, мокрых и грязных – результат энергичных поисков разгадки убийства. Подали чай, и в это же время пришел доктор Кемпер. Он удивленно поднял брови, оглядевшись, после того, как ему представили пожилую даму.

– Я надеюсь, Эмма, что ваш отец не в саду?

– О, нет... То есть, он просто немного устал сегодня днем.

– Избегает гостей, как мне кажется, – сказала мисс Марпл с лукавой улыбкой. – Как хорошо я помню своего собственного дорогого отца! «А что, много собралось твоих сплетниц? – обычно спрашивал он мою мать. – Принесите мне чай в кабинет». Уж очень он капризничал в таких случаях.

– Пожалуйста, не думайте... – начала Эмма, но Седрик перебил ее.

– Он всегда пьет чай в кабинете, когда его дорогие сыновья приезжают домой. Это, наверное, как-то объясняется психологически, а, доктор?

Доктор Кемпер, поглощая один за другим сэндвичи и кексы с откровенным аппетитом и признательностью человека, у которого слишком мало времени на еду, сказал:

– Психология хороша, когда ею занимаются психологи. Вся беда в том, что теперь каждый считает себя психологом. Мои пациенты совершенно квалифицированно рассказывают, от каких недугов и неврозов они страдают, не давая мне и слова вымолвить... Спасибо, Эмма, я выпью еще одну чашечку. Сегодня у меня не хватило времени пообедать.

– Жизнь врача, как мне всегда казалось, полна благородства и самопожертвования, – сказала мисс Марпл.

– Вряд ли вы знаете много настоящих врачей, – ответил доктор Кемпер. – Иногда их называют кровопускателями, и такими кровопускателями они обычно и являются! Во всяком случае, сейчас мы получаем на законном основании плату, за этим следит государство, теперь не посылаются пациентам счета, которые иногда не оплачивались, и пациенты быстро научились получать все, что только можно, от правительства. И в результате, если маленькая Дженни два раза ночью кашлянула, или малыш Томми съел пару зеленых яблок, то бедный доктор должен мчаться к ним среди ночи... О, как вкусно! Кексы – чудо. Какая вы прекрасная кулинарка, Эмма!

– Не я их пекла, это мисс Айлзбарроу.

– Но вы их делаете не хуже, – преданно сказал Кемпер.

– Вы, может быть, пройдете посмотреть отца?

Она встала, доктор последовал ее примеру. Мисс Марпл смотрела на них, пока они вышли из комнаты.

– Мисс Крекенторп преданная дочь, я это вижу, – сказала она.

– Не могу себе представить, как у нее хватает терпения выносить старика, – откровенно заявил Седрик.

– У нее уютный и удобный дом, и отец к ней очень привязан, – быстро вставил Гарольд.

– Эм – молодец, – сказал Седрик. – Она рождена, чтобы оставаться старой девой.

В глазах мисс Марпл чуть заметно мелькнул огонек.

– Вы так думаете? – спросила она.

Гарольд быстро ответил:

– Мой брат употребил слова «старая дева» не в каком-то унизительном смысле, мисс Марпл.

– О, я не обиделась, – сказала мисс Марпл, – я просто подумала, а прав ли он? Я бы не сказала, что мисс Крекенторп – старая дева. Она женщина другого типа, из тех, кто выходит замуж поздно, а потом живет счастливо.

– Это не очень-то возможно здесь, – сказал Седрик. – Она никого не видит, за кого бы могла выйти замуж.

Мисс Марпл подмигнула многозначительно.

– Ну, всегда ведь есть священники и врачи.

И взгляд ее, добрый и озорной, переходил с одного лица на другое. Ясно, что она намекнула на то, о чем они никогда не думали и не считали очень уж привлекательным.

Мисс Марпл встала и начала прощаться, роняя при этом то шерстяной платок, то сумку. Все три брата, проявив к ней внимание, поднимали вещи.

– Вы очень любезны, – бормотала мисс Марпл. – О, да, еще мой голубой шарфик. Да, так вот, вы были очень добры, пригласив меня к себе. Я все хотела себе представить, какой же ваш дом? Теперь уж я своими глазами увидела, где работает милая Люси.

– Прекрасные условия для работы, впридачу с убийством, – сказал Седрик.

– Седрик! – голос Гарольда прозвучал резко и зло.

Мисс Марпл улыбнулась Седрику.

– Знаете, кого вы мне напоминаете? Молодого Томаса Ида, сына управляющего банком. Ему всегда нравилось шокировать людей. Конечно, в банковских кругах это не принято, вот и пришлось ему ехать в Вест-Индию... Он вернулся домой, когда отец его уже умер, и унаследовал огромный капитал. Молодой человек был очень рад наследству. Он всегда предпочитал лучше тратить деньги, чем их добывать.

II

Люси отвезла мисс Марпл домой. И когда возвращалась обратно, из темноты навстречу ей вышел какой-то человек и остановился под фонарем как раз в тот момент, когда она собиралась свернуть. Она узнала Альфреда Крекенторпа.

– Вот это лучше, – сказал он, садясь к ней в машину. – Бр-р-р, как холодно! Мне что-то захотелось немножко пройтись, чтобы взбодриться, но ничего не вышло. Вы доставили свою тетушку домой, все в порядке?

– Да. Ей очень понравилось.

– Это заметно. До чего же странная любовь у старых особ ко всякого рода сборищам, пусть даже скучным. И, право же, нет ничего скучнее, чем Рутерфорд-холл. Меня хватает здесь лишь на два дня. И как вы так сжились с этим, Люси? Вы не будете возражать, если я стану называть вас Люси?

– Нет, не буду. А я не считаю, что здесь чересчур скучно. Конечно, мне ведь не всегда здесь оставаться.

– Я все время наблюдал за вами. Вы ведь симпатичная девушка. Слишком симпатичная для того, чтобы посвятить себя кухне и уборке.

– Спасибо, но я предпочитаю готовить и убирать для кого-нибудь, чем по супружескому долгу.

– Как и я. Но есть и другие пути в жизни. Вы могли бы жить совершенно свободно.

– А я свободна.

– Нет, не так. Я хочу сказать, вы могли бы работать для себя, направляя свой разум против...

– Против кого?

– Да против сильных мира сего! Против всех глупых крючкотворных правил и предписаний, которые в наше время всех нас так стесняют. И самое интересное, что всегда их можно обойти, если вы достаточно симпатичны для этого. А вы такая и есть. Ну, скажите, нравится вам такая идея?

– Возможно.

Люси развернула машину и завела ее в гараж.

– Ну как, не хотите связываться?

– Мне бы хотелось побольше узнать.

– Честно говоря, моя милая, я мог бы вас пристроить к делу. В вас есть что-то такое привлекательное, внушающее доверие.

– Вы хотите, чтобы я помогала вам продавать золотые слитки?

– Нет, зачем так рисковать. Просто чуть-чуть обойти закон, ничего больше. – Рука его скользнула по ее плечу. – Вы чертовски симпатичная девушка, Люси. Мне бы хотелось иметь такого партнера в деле.

– Я польщена.

– И больше ничего? Подумайте! Подумайте, как весело и какое получаешь удовольствие от того, что перехитрил всех этих рассудительных, степенных людей. Вся печаль в том, что для дела нужен капитал.

– Боюсь, что деньгами не могу вам помочь.

– О, я совсем не туда клоню! Не так уж долго осталось ждать, когда ко мне в руки кое-что попадет. Мой достопочтенный папаша ведь не проживет вечно, наш жадный старый деспот. Когда он испустит дух, я получу кое-что существенное. Так как же, Люси?

– А какие условия?

– Поженимся, если уж вам так хочется. Все женщины одинаковы, независимо от того, насколько они преуспевают и обеспечены в жизни. И ко всему прочему, замужняя женщина не даст показаний против своего мужа.

– Ну, это не так уж приятно слышать!

– Бросьте, Люси. Разве вы не понимаете, что я уже попался к вам на крючок.

Совершенно неожиданно Люси почувствовала себя счастливой. Альфред в какой-то мере обладал обаянием, исходившим, возможно, от его жизнерадостности. Она засмеялась и выскользнула из его объятий:

– У меня нет времени для флирта, нужно подумать об ужине.

– Вот так всегда и получается, Люси. А вы ведь хорошо готовите! Что сегодня на ужин?

– Подождите, увидите. Вы точно такой, как и наши мальчики.

Они вошли в дом, и Люси поспешила на кухню. К ее удивлению, вскоре на кухне появился Гарольд Крекенторп.

– Мисс Айлзбарроу я хотел бы с вами кое о чем поговорить.

– А нельзя ли немного позже, мистер Крекенторп? Я сейчас очень занята.

– Конечно, конечно. После ужина?

– Да, так будет лучше.

Ужин был подан в должное время и оценен сидящими за столом. После того, как Люси закончила уборку и вымыла посуду, она вышла в холл, где ее уже ждал Гарольд Крекенторп.

– Слушаю вас, мистер Крекенторп.

– Давайте, пойдем вот сюда.

Он открыл дверь в гостиную, пропустил ее вперед и плотно закрыл дверь.

– Завтра рано утром я уезжаю, – объяснил он, – но я хотел сказать вам, насколько я поражен вашими способностями.

– Спасибо, – ответила Люси, чувствуя себя несколько удивленной.

– Я чувствую, что ваши таланты здесь пропадают, зря пропадают.

– Правда? Я так не думаю.

«Во всяком случае, уж он-то не сможет просить меня выйти за него замуж, – подумала Люси, – у него уже есть жена».

– Я предлагаю, чтобы вы, доведя до конца заботу о нас всех в это прискорбное для нас время, позвонили мне по телефону в Лондоне. Если у вас появится желание назначить время для встречи, я оставлю указания на этот счет своему секретарю. Я думаю, вы будете приятно удивлены.

Улыбка его стала великодушной.

– Спасибо вам, мистер Крекенторп, – ответила Люси сдержанно. – Я об этом подумаю.

– Не тяните. Такой случай не следует упускать молодой женщине, которая заботится о своем пути в нашем мире.

И снова его зубы блеснули в улыбке.

– До свидания, мисс Айлзбарроу, желаю вам доброй ночи.

«Да, – сказала себе Люси. – Да... Все это очень и очень интересно».

Поднимаясь на второй этаж к себе в спальню, она встретила на лестнице Седрика.

– Послушайте, Люси. Я вас хочу кое о чем спросить.

– Хотите, чтобы я вышла за вас замуж, поехала на Ибицу и стала заботиться о вас?

Седрик казался пораженным и слегка встревоженным.

– Никогда не думал ни о чем подобном.

– Простите, значит, я ошиблась.

– Я просто хотел узнать, есть ли у нас в доме железнодорожное расписание?

– И это все? Расписание лежит на столе в холле.

– Знаете, что я вам скажу? – продолжал Седрик укоризненно. – Не следует думать, что все хотят жениться на вас; вы хорошенькая девушка, но не такая уж красавица. Для подобных вещей есть свое название, вами овладела такая мысль, но вы ошибаетесь. На самом деле вы не являетесь той женщиной, на которой я захотел бы жениться. Вовсе не той.

– Правда? – спросила Люси. – Не стоит меня в этом так усиленно убеждать. Может быть, вы предпочитаете меня в качестве мачехи?

– Что? Что вы сказали? – Седрик остановил на ней свой ошеломленный взгляд.

– То, что слышали, – сказала Люси, входя в свою комнату и закрывая дверь.

ГЛАВА 14

I

Дермота Крэддока с Арманом Дессеном из парижской полицейской префектуры связывала дружба. Они встречались по поводу одного-двух дел и понравились друг другу.

– Имейте в виду, что это всего лишь предположение, – предупредил Дессен. – У меня есть фотография артисток кордебалета. Вот она, четвертая слева. Вам ее лицо о чем-нибудь говорит?

Инспектор Крэддок ответил, что решительно ни о чем. Те, кто мог заинтересовать их в связи с убийством, выглядели экстравагантно под толстым слоем косметики и в шляпках из перьев. Среди них трудно опознать женщину, обезображенную смертью.

– Вполне возможно, что это она, – проговорил инспектор Крэддок, – но я не уверен. Так что вы о ней знаете?

– Почти ничего, – ответил весело его собеседник. – Видите ли, она не из «звезд». Да и весь «Балет Марицкого» тоже ничего значительного не представляет. Он выступает в пригородных театрах, выезжает на гастроли, в нем нет громких имен, знаменитых балерин. Но я вас познакомлю с мадам Жолье, которая держит труппу.

Мадам Жолье оказалась проворной деловой француженкой с острым взглядом, небольшими усиками и огромным количеством жировой прокладки под кожей.

– О, я не люблю иметь дело с полицией! – Она хмурилась, глядя на них, не скрывая, что ей не доставляет удовольствия их визит. – Всегда, когда только возможно, полиция причиняет мне неприятности.

– Нет, нет, мадам, не говорите так, – сказал Дессен, высокий худой меланхолического вида человек. – Ну, скажите, когда я причинял вам неприятности?

– А помните дурочку, которая выпила карболовую кислоту, – немедленно ответила мадам Жолье. – Из-за того, что влюбилась в дирижера оркестра, а он никогда женщинами не увлекался, у него другой вкус. Вы по этому поводу устроили шум, а он не делает чести моему прекрасному балету.

– Напротив, – сказал Дессен. – Я сделал вам большие сборы. И потом, это случилось три года тому назад. Не надо быть злопамятной. А теперь давайте поговорим об Анне Стравинской.

– Хорошо, что же вы хотите о ней знать? – спросила мадам осторожно.

– Она русская? – начал инспектор Крэддок.

– Нет, конечно. Вы имеете в виду фамилию? Но все балерины присваивают себе звучные имена. Она была довольно бледной фигурой, не отличалась завидной красотой. Elle était assez bien, c’est tout[18]. Правда, она прилично танцевала в кордебалете, но не солировала.

– Анна – француженка?

– Возможно. У нее французский паспорт. Но она мне говорила, что ее муж – англичанин.

– Она говорила вам, что ее муж англичанин? Он жив или умер?

Мадам Жолье пожала плечами.

– Или умер, или бросил ее. Откуда мне знать? Эти девицы, у них всегда неприятности с мужчинами...

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Мы выезжали с труппой в Лондон на шесть недель. Давали представления в Торки́, в Борнмуте, в Истборне и еще где-то, я забыла, потом вернулись во Францию, но Анна не вернулась. Она только письмом мне сообщила, что оставляет труппу и будет жить с семьей мужа, и еще какую-то чепуху. Я сама не очень верила в это и думала, что, вернее всего, она встретила какого-то мужчину. Вы меня понимаете?

Инспектор Крэддок кивнул головой. Он чувствовал, что мадам Жолье говорила то, что думала.

– Для меня это небольшая потеря, и я даже не беспокоюсь о ней. Я могу набрать сколько угодно таких танцовщиц и даже получше. Я прочитала письмо и забыла о нем. Все эти девицы одинаковы: с ума сходят от мужчин.

– Когда это случилось?

– Когда мы вернулись во Францию? Это... да... в воскресенье перед Рождеством. А Анна ушла за два или три дня до этого. Не могу вспомнить точно. Но в конце недели нам пришлось танцевать без нее. А это означало, что мы должны перестраиваться... Но ей, конечно, наплевать на это. Впрочем, эти девицы, стоит им только встретить мужчину, уже ни о чем больше не думают. Я только сказала: «Слышите, конец! Я ее обратно не возьму!».

– Вам это очень неприятно?

– О! Мне? Совершенно безразлично. Ясно, она провела рождественские праздники с мужчиной, которого подцепила. Но это не мое дело. Я могу найти других, кто мечтает танцевать в «Балете Марицкого». Они смогут танцевать так же и даже лучше Анны.

Мадам Жолье замолчала, а потом спросила, проявляя интерес:

– А почему вы ищете ее? Она получила наследство?

– Наоборот, – вежливо ответил инспектор Крэддок. – Мы думаем, что ее убили.

– Ça se peut![19] Такое случается, – сказала мадам Жолье безразличным тоном. – Она верная католичка, ходила по воскресеньям на мессу и, конечно, исповедовалась.

– Не говорила ли она вам о сыне, мадам?

– О сыне? Вы думаете, что у нее остался ребенок? Ну, это выглядит невероятно. Все эти девицы знают точный адрес, куда обращаться. Мосье Дессен знает это так же хорошо, как и я.

– У нее мог родиться ребенок до театра, – сказал Крэддок. – Например, во время войны.

– Ah! dans la guerre[20]. Это вполне возможно. Но если ребенок и рос, то я ничего о нем не знаю.

– А с кем из ваших девушек она близко дружила?

– Могу назвать два-три имени, но и с ними она не была очень откровенной.

Больше ничего важного они не получили от мадам Жолье.

Когда ей показали пудреницу, она сказала, что у Анны видела такую же, впрочем, как и у других девушек. Анна, вероятно, купила пальто в Лондоне, мадам Жолье точно не знает.

– О, я занята репетициями, освещением сцены, у меня много трудностей в работе, и нет времени смотреть, во что одеваются артистки.

После разговора с мадам Жолье они побеседовали с девушками. Одна или две из них знали Анну хорошо, но сказали, что она не из тех, кто много рассказывает о себе. А если уж рассказывала, то чаще всего врала.

– Ей нравилось набивать себе цену, рассказывать небылицы! То она любовница Великого Герцога, то английского банкира, или вдруг начинала выдумывать, как сражалась в Сопротивлении в войну. И даже, что была звездой в Голливуде.

А другая девушка сказала:

– Я думаю, на самом деле у нее очень скучная и неинтересная жизнь. Ей нравился балет, она считала его романтичным, но сама оказалась посредственной танцовщицей. Вы понимаете, ее отец – продавец мануфактуры в Амьене, что нельзя назвать романтичным, вот почему она выдумывала.

– Даже в Лондоне, – сказала первая девушка, – она делала намеки, будто у нее есть богатый поклонник, который собирается взять ее в кругосветное путешествие. Потому что она, видите ли, напоминает ему дочь, погибшую в автомобильной катастрофе. Quelle blague![21]

– А мне говорила, что собирается остаться с богатым лордом Шотландии, – вступила вторая девушка. – Она сказала, что в Шотландии будет охотиться на ланей.

Рассказы девушек не помогли в раскрытии истины. Одно было очевидным, что Анна Стравинская слыла лгуньей. Конечно, она не охотилась на ланей с пэром Шотландии и мало правдоподобно, что она находилась сейчас на солнечной палубе лайнера, совершающего кругосветное путешествие. Но нет никаких достоверных доказательств того, что именно ее тело обнаружено в саркофаге Рутерфорд-холла. Опознание ее девушками и мадам Жолье по фотографии выглядело неуверенным и сомнительным. Чем-то похожа на Анну, в этом согласились все, но право же, лицо очень раздулось; так могла выглядеть любая.

Но удалось установить, что 19 декабря Анна Стравинская решила не возвращаться во Францию, а 20 декабря женщина, внешне похожая на нее, ехала в Брекхэмптон на поезде, отошедшем в 4:33, и была задушена.

Если женщина в саркофаге не Анна Стравинская, то где теперь находилась Анна?

Ответ мадам Жолье выглядел просто и определенно:

– С каким-нибудь мужчиной!

И, возможно, ответ правильный, с сожалением думал Крэддок. Еще одно необходимо принять во внимание: мадам Жолье вскользь обронила, что муж Анны – англичанин.

Может быть, ее мужем был Эдмунд Крекенторп? Но в то же время это выглядит маловероятным после рассказов двух девушек. Более достоверным казалось, что Анна знала Мартину близко, разузнала некоторые подробности ее жизни и написала то самое письмо Эмме Крекенторп. А если так, то, испугавшись расследований, она пришла к выводу, что благоразумнее всего расстаться с «Балетом Марицкого». Да, но где находится Анна теперь?

Самым правдоподобным выглядел ответ мадам Жолье:

– С каким-нибудь мужчиной...

II

До отъезда из Парижа Крэддок переговорил с Дессеном о Мартине. Дессен согласился с Крэддоком, что скорее всего не она была найдена в саркофаге, но сказал, что необходимо тщательное расследование.

Он заверил Крэддока, что французский уголовный розыск сделает все возможное и установит, действительно ли зарегистрирован брак между лейтенантом Эдмундом Крекенторпом из 4-го Саутширского полка и француженкой по имени Мартина перед сражением у Дюнкерка.

Дессен, однако, предупредил Крэддока, что надеяться на точные сведения нельзя, потому что эта часть Франции сильно пострадала во время оккупации. Многие здания и документы уничтожены.

– Тем не менее, дорогой коллега, мы сделаем все, что в наших силах.

III

Сержант Везерелл ждал возвращения Крэддока, чтобы доложить ему с мрачным видом:

– По адресу Элверс Крезент, 126 находится вполне респектабельный дом.

– А опознание дало что-нибудь?

– Нет, никто не мог утверждать, что на фотографии именно та женщина, которая приходила за письмами. Но ведь прошел почти месяц, и в доме побывало много народу. Вообще-то дом является пансионом для студентов.

– Она могла жить в пансионе под другим именем.

– Но никто не признал на фотографии постоянную жилицу. Мы обошли несколько гостиниц, – добавил он. – Ни в одной из них не записана среди приезжих Мартина Крекенторп. После вашего телефонного звонка из Парижа мы навели справки об Анне Стравинской. Она вместе с труппой записана в дешевой гостинице на Брук-Грин. Там чаще всего останавливаются артисты. Анна выехала оттуда в ночь на вторник, 19 декабря, после спектакля. И больше нигде не появлялась.

Крэддок кивнул. Он наметил пути дальнейшего расследования, хотя надежд было мало.

Поразмыслив, он позвонил мистеру Уимборну и попросил его о встрече.

В установленное время Крэддока провели в довольно душный кабинет. За старомодным огромным столом сидел мистер Уимборн, со всех сторон обложенный кипами запыленных бумаг. По стенам красовались ящики для дел с наклейками: «Сэр Джон Фоулдс, ныне умерший», «Леди Деррин», «Джордж Роуботтом, эсквайр». Реликвии ли это прошлого века или часть современных юридических дел, инспектор так и не понял.

Мистер Уимборн смотрел на посетителя с вежливой осторожностью, характерной для адвокатов, ведущих дела какой-нибудь семьи, когда они встречаются с полицией.

– Чем могу быть полезен, инспектор?

– Вот письмо... – Крэддок протянул через стол письмо Мартины.

Мистер Уимборн дотронулся до него с видимым отвращением, но в руки не взял.

– Совершенно верно, – сказал он, – вчера я получил письмо от Эммы Крекенторп, в котором она сообщала о своем визите в Скотленд-Ярд. Я совершенно не понимаю, почему сразу после получения письма от Мартины со мной никто не посоветовался. Невероятно, странно! Меня необходимо было немедленно поставить в известность...

Инспектор Крэддок спокойно повторил те банальные вещи о роли полиции, которые привели мистера Уимборна в умеренное состояние.

– Я и представить не мог, что возникнет вопрос о женитьбе Эдмунда, – сказал мистер Уимборн с обидой в голосе.

Инспектор Крэддок сказал, что он мог такое предположить, ведь было военное время.

– Военное время! – ухватился мистер Уимборн с язвительной жестокостью. – Да, конечно! Помню, в начале войны мы стояли во дворе юридического института Линкольнс Инн, и как раз в соседний дом попала бомба. Огромное количество регистрационных книг и протоколов погибло на глазах. Конечно, не такие уж важные документы. Потом основные архивы эвакуировали в пригород. Но пожар вызвал огромное количество путаницы и беспорядков. Естественно, в то время все дела семьи Крекенторп находились в руках моего отца. Он умер шесть лет тому назад. Полагаю, ему было известно о так называемой женитьбе Эдмунда, но эта женитьба, очевидно, не состоялась, а поэтому мой отец не считал разговоры о ней хоть сколько-нибудь значительными. Для меня все это звучит довольно подозрительно. Теперь, после стольких лет, вдруг всплывает вопрос о законном сыне. Очень уж подозрительно. А какие у нее есть к тому доказательства?

– Вот именно, – сказал Крэддок. – Каково положение ее самой и ее сына?

– Я думаю, она надеялась, что Крекенторпы обеспечат ее и мальчика.

– Да, но я спросил, какие у нее и ее сына юридические права, если она сумеет подтвердить свои притязания.

– О, понимаю. – Мистер Уимборн схватил со стола очки, надел их и с пристальным вниманием стал разглядывать инспектора Крэддока. – Так вот, в настоящий момент – никаких. Но если она сможет доказать, что мальчик законный сын Эдмунда Крекенторпа, то тогда мальчик получает право на свою долю наследства, оставленного Джошуа Крекенторпом. Но только после смерти Лютера Крекенторпа. Более того, ему перейдет Рутерфорд-холл как сыну старшего наследника.

– А кто-нибудь еще хочет унаследовать Рутерфорд-холл?

– С целью поселиться в нем? Я совершенно определенно знаю, что никто. Но владение, дорогой мой инспектор, стоит больших денег, весьма больших денег. Земля нужна для постройки жилых домов и заводов, участок находится в самом центре Брекхэмптона. Да, наследство весьма значительное.

– Если умрет Лютер Крекенторп, то имение перейдет к Седрику?

– Он имеет на него права как старший из живых сыновей.

– Мне дали понять, что Седрик Крекенторп не интересуется деньгами.

Мистер Уимборн холодно взглянул на Крэддока.

– Правда? Сам бы я хотел сказать о нем, как о человеке с перчиком. Вы думаете, что в мире есть такие люди, которые бы отказывались от денег? Я, например, лично таких не встречал.

Мистеру Уимборну доставило удовольствие сделанное им замечание.

Инспектор Крэддок поспешил воспользоваться таким оборотом.

– Очевидно, Гарольд и Альфред Крекенторп, – наугад назвал он имена, – сильно опечалились, когда пришло письмо?

– Очень может быть, – сказал мистер Уимборн, – очень может быть и так.

– Это уменьшает их долю наследства?

– Конечно. Сын Эдмунда Крекенторпа – будем предполагать, что он действительно существует, – унаследует пятую часть завещанного состояния.

– Но пятая часть ведь для них не очень большая потеря?

Мистер Уимборн взглянул на него с хитрецой.

– Это ни в коей мере не достаточное основание для убийства. Вы это хотите сказать?

– Но у них обоих очень запутаны денежные дела, – пробормотал Крэддок.

– О, полиция уже занялась наведением справок? Так вот, Альфред почти постоянно сидит на мели, иногда у него появляются деньги, но так же скоро исчезают. Гарольд, как вам стало уже известно, в настоящее время находится в рискованном положении.

– Несмотря на видимое финансовое благополучие?

– Видимость. Все это лишь видимость! Половина концернов Сити даже не знают, платежеспособны они или нет. Балансовые дела для непосвященных выглядят вполне благополучно. Но когда актив не является таковым, тогда все статьи находятся на грани банкротства. Так что же происходит?

– Происходит, очевидно, то, что сейчас случилось с Гарольдом Крекенторпом – невероятная нужда в деньгах.

– Да, но он не станет добывать их убийством вдовы своего умершего брата, – сказал мистер Уимборн. – Ведь никто не убивает Лютера Крекенторпа, хотя его смерть принесет выгоду семье. Поэтому, инспектор, я все же никак не могу понять, в каком направлении работают ваши мысли.

Самое худшее, думал инспектор Крэддок, что он и сам не очень хорошо знал, в каком направлении они работают.

ГЛАВА 15

I

Инспектор Крэддок условился о встрече с Гарольдом Крекенторпом в его конторе. В назначенное время Крэддок и сержант Везерелл приехали туда. Контора помещалась на четвертом этаже здания, где размещались различные учреждения Сити. Внутри все говорило о процветании фирмы, о совершенстве современного делового вкуса.

Опрятная молодая женщина спросила их фамилии, что-то полушепотом проговорила в телефонную трубку, затем встала и провела их в кабинет Гарольда Крекенторпа.

Гарольд сидел за огромным обитым кожей столом и выглядел сосредоточенным. И даже если бы он находился на грани краха, он бы и вида не подал. Так, по крайней мере, подумал инспектор, зная уже подоплеку дел.

Гарольд посмотрел на них приветливо, с явным интересом.

– Доброе утро, инспектор Крэддок. Я думаю, ваш приезд означает, что наконец вы можете сообщить нам что-то определенное.

– Боюсь, это не так, мистер Крекенторп. Просто мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Еще вопросы? Уверен, что я уже ответил на все ваши вопросы.

– Так кажется только вам, мистер Крекенторп.

– Ну, так что же вас интересует? – он говорил несколько раздраженно.

– Что вы делали днем и вечером 20 декабря. Ну, скажем, с 3 часов дня и до полуночи.

Гнев исказил лицо Гарольда Крекенторпа, оно стало багрово-красным.

– Самый неуместный вопрос, какой мне только когда-нибудь приходилось слышать! Что это значит?

Крэддок спокойно улыбнулся.

– Всего лишь то, что я хочу знать, где вы были между 3 часами пополудни и полуночью в пятницу 20 декабря.

– Зачем?

– Это поможет свести дело к нескольким пунктам.

– Свести их на нет? Значит, у вас есть какие-то дополнительные сведения?

– Мы надеемся на них, сэр.

– Я не уверен, что обязан отвечать на ваш вопрос. Особенно, в отсутствии моего адвоката.

– Это ваше личное дело, – сказал Крэддок. – Вы не обязаны отвечать на мои вопросы без вашего адвоката.

– Вы не намерены как-то мне угрожать?

– О, нет, сэр, – инспектор Крэддок выразил удивление. – Никоим образом. Вопросы, которые я задал вам, я обычно задаю и всем другим. Ничего сугубо личного в них нет. Мне просто необходимо кое-что уточнить.

– Да, конечно. Я хотел бы вам помочь. Дайте подумать. На ваш вопрос без подготовки ответить нелегко, но я очень пунктуален. Надеюсь, мисс Эллис подскажет все, что необходимо.

Он позвонил, и почти тотчас же в кабинет вошла молодая женщина в облегающем черном костюме с блокнотом в руке.

– Моя секретарша мисс Эллис. Инспектор Крэддок, – он представил их друг другу. – Мисс Эллис, инспектору хотелось бы знать, что я делал днем и вечером... какое это было число, инспектор?

– Пятница, 20 декабря.

– В пятницу, 20 декабря. Я надеюсь, что у вас записано.

– О, да. – Мисс Эллис вышла из кабинета, затем тут же вернулась с календарем.

– Утром 20 декабря вы находились в конторе. У вас проходило совещание с мистером Голди по вопросу объединения торговых и промышленных предприятий с фирмой Кромарти. Затем вы обедали с лордом Фортвиллом в ресторане «Беркли».

– Да, да, это было в тот день! Дальше?

– Вы вернулись в контору около трех и продиктовали с полдюжины писем. Затем вы уехали на аукцион Сотбис, где вас заинтересовали какие-то редкие рукописи. Больше вы уже в контору не возвращались, но здесь у меня стоит пометка напомнить вам, что вечером вы приглашены на прием в клуб «Катеринг». – Она выжидающе посмотрела на своего шефа.

– Спасибо, мисс Эллис.

Мисс Эллис выскользнула из кабинета.

– Да, теперь у меня в голове все ясно, – сказал Гарольд. – Я поехал на аукцион Сотбис после обеда, но те предметы, которые я хотел купить, шли по очень высокой цене. Я выпил чаю в каком-то небольшом кафе на улице Джермин-стрит. По-моему, оно называется «Расселз». Я зашел на полчаса на биржу, а потом поехал домой. Я живу на Кардиган-Гарденс, 4. Прием в клубе «Катеринг» состоялся в половине восьмого. Затем я вернулся домой и лег спать. Вас удовлетворил мой ответ?

– Благодарю вас, мистер Крекенторп. В котором часу вы заезжали домой переодеваться?

– Точно я не помню, но что-то около шести часов.

– А когда вы вернулись домой после приема?

– Думаю, в половине двенадцатого.

– Дверь вам открыл слуга? Или сама леди Алиса Крекенторп?

– Моя жена, леди Алиса, сейчас за границей, на юге Франции, она уехала туда в начале декабря. Я вошел в дом сам, у меня есть свой ключ.

– Значит, никто не может подтвердить, что вы вернулись домой именно в то самое время, которое вы назвали.

Гарольд холодно уставился на него.

– Полагаю, слуги слышали, когда я вернулся. У меня живет слуга с женой. Но, право же, инспектор...

– Мистер Крекенторп, я знаю, что такие вопросы неприятны, но я уже почти закончил. У вас есть автомобиль?

– Да, «Хамбер-Хоук».

– Вы сами водите машину?

– Да. Но не очень много, лишь на уик-энд. Ездить в Лондоне стало совершенно невозможно.

– Я предполагаю, что, навещая своих отца и сестру в Брекхэмптоне, вы ездите туда на своей машине?

– Не всегда. Лишь в тех случаях, когда собираюсь остаться там на длительный срок. Если же еду на день, как, например, позавчера на следствие, всегда пользуюсь поездом. Поезда обслуживают прекрасно, и ехать поездом намного быстрее, чем машиной. На станции меня обычно встречает сестра.

– Где стоит ваша машина?

– В гаражах позади улицы Кардиган-Гарденс. У вас есть еще вопросы?

– Я думаю, пока на этом закончим, – заключил инспектор Крэддок, с улыбкой поднимаясь со своего места. – Я очень сожалею, что потревожил вас.

Когда вышли на улицу, сержант Везерелл, который всегда подозревал всех и каждого, многозначительно произнес:

– Ему очень не понравились ваши вопросы, совершенно не понравились. Он прямо выходил из себя.

– Когда человек не совершил преступления, естественно, он раздражается, что его подозревают, – сказал мягко инспектор. – А для такого сверхреспектабельного человека, как Гарольд Крекенторп, они вдвойне неприятны. Теперь нужно узнать, видел ли кто-нибудь Гарольда Крекенторпа в тот день на аукционе. То же самое о том кафе, где он пил чай. Он легко мог ехать поездом в 4:33, выбросить женщину и сесть на обратный лондонский, успев вовремя на прием. Так же легко он мог той же ночью сесть в свою машину, поехать в Рутерфорд-холл, перетащить труп в саркофаг и вернуться обратно. Наведите справки в гараже.

– Слушаюсь, сэр. Вы думаете, он именно так поступил, как вы предположили?

– Откуда я могу знать? – вспылил инспектор Крэддок. – Он тоже высокий, тоже темноволосый. Он тоже мог оказаться в том поезде. И у него связи с Рутерфорд-холлом. Он человек, которого можно подозревать. А теперь займемся его братом Альфредом.

II

Альфред Крекенторп занимал квартиру в районе Вест-Хампстед, в большом современном доме, который казался наскоро построенным и непрочным. Дом был окружен большим двором, где владельцы квартир оставляли свои машины.

Квартира Альфреда была оборудована по новейшему встроенному типу, и, очевидно, обставлена мебелью, взятой напрокат. У него были длинный фанерный стол, который опускался из стены, диван-кровать и различные стулья самых неправдоподобных размеров.

Альфред Крекенторп встретил их дружелюбно, но, как показалось инспектору, нервничал.

– Я заинтригован вашим приходом, – сказал он. – Что будете пить, инспектор Крэддок? – он вытащил несколько бутылок, предлагая напитки на выбор.

– Нет, спасибо, мистер Крекенторп.

– Неужто все так плохо? – Альфред засмеялся своей собственной маленькой шутке, а затем спросил о цели визита.

Инспектор Крэддок стал задавать вопросы.

– Что я делал днем и вечером 20 декабря? Да откуда мне знать? Ведь прошло более трех недель.

– Ваш брат Гарольд сумел нам рассказать об этом дне во всех подробностях.

– Брат Гарольд – возможно. Но не брат Альфред. – А потом добавил с оттенком злобы: – Гарольд – счастливчик в нашей семье. Деловой человек, всегда занятый. У него находится время на все, и все делается вовремя. И если бы даже он совершил, – ну убийство, что ли? – то и оно было бы тщательно предусмотрено во времени и деталях.

– У вас есть определенные причины говорить такие вещи?

– О, нет. Просто взбрело вдруг в голову.

– Ну, а теперь расскажите о себе.

Альфред развел руками.

– Вот я и говорю, у меня совсем нет памяти на даты и места. Вот если бы вы спросили о рождественском дне, то я бы вам ответил. Тут есть за что зацепиться. Я точно знаю, где его провел. Мы провели его вместе с отцом в Брекхэмптоне. Он все время ворчал, как дорого ему обходится наш приезд. А если бы мы не приехали, то ворчал бы, что мы не думаем о нем. Вообще-то мы приезжаем ради нашей сестры.

– Так вы поступили и в этом году?

– Да.

– Но, к сожалению, ваш отец был болен, не так ли?

Крэддок умышленно вел разговор не о самом главном, поддавшись чисто профессиональному чувству.

– Он живет, как воробей, клюет понемногу, вечно занятый вопросами экономии, а тут вдруг плотно наелся и напился. Вот и результат.

– Только это?

– Конечно. А разве было что-то еще?

– Мне показалось, что врач был взволнован его болезнью.

– О, этот старый дурак Кемпер, – сказал Альфред с пренебрежением. – Зря слушаете его, инспектор, он большой паникер.

– Правда? А мне он показался человеком рассудительным.

– Он круглый дурак. Отец вовсе не инвалид. У него ничего страшного с сердцем, но он целиком подчиняется Кемперу. Естественно, когда отец действительно заболевает, то устраивает жуткую суету, заставляет Кемпера бегать туда и сюда, без конца забрасывает его вопросами. А в целом все выглядит смехотворно.

Альфред говорил с необычайным раздражением.

Крэддок некоторое время молчал довольно-таки многозначительно. Альфред заерзал, быстро взглянул на инспектора и нетерпеливо спросил:

– Так в чем же дело? Почему вы хотите знать, где я находился в пятницу три или четыре недели тому назад?

– Вы помните, что была пятница?

– Мне показалось, что вы так сказали.

– Может быть, – согласился инспектор Крэддок. – Во всяком случае, я спрашиваю о пятнице 20 декабря.

– Почему?

– Обычные уточняющие вопросы.

– Чепуха! Вы узнали что-то еще о той женщине?

– Наши сведения пока неполные.

Альфред быстро взглянул на него.

– Я надеюсь, вас не ввела в заблуждение сумасбродная версия Эммы, будто убитая могла оказаться вдовой моего брата Эдмунда. Это полнейшая чепуха.

– А Мартина никогда не обращалась за чем-нибудь к вам?

– Ко мне? Упаси боже! Это выглядело бы смешно.

– Вы думаете, она обратилась бы к вашему брату Гарольду?

– Это более вероятно. Его имя часто встречается в газетах, он обеспеченный человек. Если бы она попыталась обратиться к нему, я бы не удивился. Но Гарольд такой же скряга, как и сам старик. Эмма, конечно, самая добросердечная из всей семьи. И к тому же она считалась любимицей Эдмунда. Но Эмма не легковерна, она очень быстро сообразила, что эта женщина могла оказаться подставной.

– Очень разумно, – сказал Крэддок. – А что, день, когда вы собрались вместе, назначили заранее?

– Мы должны были собраться вскоре после Рождества, в конце недели, 27-го... – Он замолчал.

– Ага, – сказал удовлетворенно Крэддок, – я вижу, некоторые даты все-таки оседают в вашей памяти!

– Так я говорю, что определенного дня никто не назначал.

– Но вы говорили о дне. Как вас понимать?

– Я действительно не могу вспомнить.

– И вы не можете сказать, что делали в пятницу 20 декабря?

– Простите, но все выскочило из головы.

– И у вас нет записной книжки или календаря, куда вы заносите время и дни назначенных встреч?

– Терпеть не могу таких вещей.

– Это была пятница перед Рождеством. Не так уж трудно вспомнить.

– Я играл в гольф, и даже с видимым успехом. – Альфред покачал головой. – Нет, за неделю да этого. Я, наверное, просто слонялся где-нибудь. У меня на это уходит масса времени. Я понял, что дела обычно лучше делаются в барах.

– Может быть, кто-нибудь из ваших друзей смог бы вам помочь?

– Может быть. Что смогу, разузнаю.

Теперь Альфред казался более уверенным в себе.

– Я не могу сказать вам, что я делал в тот день, – сказал он. – Но я могу сказать, чего я не делал. Я никого не убивал в Длинном сарае.

– Для чего вы это говорите, мистер Крекенторп?

– Послушайте, дорогой инспектор, вы ведь занимаетесь расследованием убийства. И когда начинаете спрашивать, где я был в такой-то день и час, вы делаете упор на что-то определенное. Я бы хотел знать, почему вы выбрали день 20 декабря и время между обедом и полуночью. Может быть, кто-нибудь видел в тот день, как покойная входила в сарай? Она туда вошла, но никогда уже не вышла обратно... Или что-нибудь в этом роде?

Острый взгляд темных глаз пристально следил за инспектором Крэддоком, но тот не реагировал на вопросы Альфреда.

– Боюсь, что мы не можем сообщить вам ничего определенного, – сказал он вежливо.

– Полиция чересчур скрытничает.

– Не только полиция. Я думаю, мистер Крекенторп, что вы смогли бы вспомнить, что делали в ту самую пятницу. Но у вас, наверное есть свои причины, мешающие вспоминать об этом.

– На это вы меня не поймаете, инспектор. Конечно, очень подозрительно, что я не могу вспомнить, но так и есть на самом деле! Не могу! Хотя, подождите минутку. На той неделе перед Рождеством я ездил в Лидс и жил в гостинице недалеко от Таун-Холл. Никак не могу вспомнить ее названия, но вы легко выясните. Кажется, была как раз пятница.

– Мы проверим, – спокойно, без всяких эмоций сказал инспектор.

Он поднялся.

– Я очень огорчен, мистер Крекенторп, что вы не смогли помочь нам.

– И мне ужасно неприятно! Вот Седрик имеет алиби, потому что он был на Ибице, Гарольд, у которого расписан каждый час для деловых свиданий и многолюдных обедов, тоже в силах оправдаться. И здесь же я, без какого бы то ни было алиби. Очень печально и глупо. Я уже говорил вам, что не занимаюсь убийствами. И к тому же, зачем мне убивать незнакомую женщину? Даже если она и вдова Эдмунда, то с какой целью нам убивать ее? Напротив, мы все бы радовались, увидев, как приходится раскошеливаться отцу, выкладывать денежки, чтобы содержать жену Эдмунда и посылать его сына в приличную школу. Отец, конечно, был бы в ярости, но не смог бы из уважения к приличиям отказать им. Не хотите ли выпить перед тем, как идти, инспектор? Уверены? Что ж, очень жаль, что не смог быть вам полезен.

III

– Сэр, послушайте, что я скажу вам.

Инспектор Крэддок посмотрел на взволнованного сержанта.

– Что такое, Везерелл?

– Я засек, сэр, этого парня. Я все пытался вспомнить, и вдруг меня осенило. Он был замешан в эту историю с консервами вместе с Дикки Роджерсом! Но тогда он ловко выпутался. И еще он был вместе с этими парнями из Сохо. Помните, дело о часах и итальянских золотых соверенах?

Конечно! Теперь Крэддок понял, почему лицо Альфреда казалось ему знакомым. Он стал притчей во языцех, но лишь на время, потому что доказать ничего не удалось. На Альфреде лежали подозрения в причастности к этим неблаговидным делам, но он сумел найти правдоподобные отговорки.

– Теперь становится кое-что ясно, – сказал Крэддок.

– Может быть, он?

– Нет, он не из тех, кто решится на убийство. Но зато очень понятно, почему он не мог доказать своего алиби.

– Да, для него же хуже.

– Не совсем уж глупо настойчиво заявлять, что ничего не помнишь, если не хочешь привлекать внимания к жизни, которую ведешь. Вроде тех интимных встреч на грузовике, переполненном парнями из банды Дикки Роджерса.

– Так вы думаете, что это не он?

– Я не могу сказать ничего определенного о ком-либо из братьев, – сказал инспектор Крэддок. – Надо еще крепко поработать, Везерелл.

Вернувшись в комнату, Крэддок нахмурился и стал делать заметки в блокноте, лежавшем на столе.

«Убийца... Высокий черноволосый человек!!!

Жертва?... Возможно, Мартина – подружка или вдова Эдмунда Крекенторпа.

Или

Возможно, Анна Стравинская. Выехала в Англию в подходящее для дела время. Исчезла в обусловленное время. Подходящий возраст и наружность, одежда и т.д. Никакого отношения не имеет к Рутерфорд-холлу.

Возможно, первая жена Гарольда! Двоеженство!

Возможно, первая любовница! Шантаж!

Если связана с Альфредом, то и шантаж. Очевидно, имела сведения, которые могли упрятать его за решетку? Если Седрик, то могла быть в связи с ним за границей. Париж? Балеарские острова?

Или

Жертва может быть Анной С., выдававшей себя за Мартину.

или

Жертва – неизвестная женщина, убитая неизвестным убийцей!»

– Вернее всего, самое последнее, – сказал вслух Крэддок.

Он снова и снова печально перебирал факты. Далеко в этом деле не продвинешься, если не знаешь мотивов убийства. А пока все мотивы либо не отвечают требованиям ситуации, либо далеко не привлекательны. Вот если бы речь шла об убийстве старика Крекенторпа! Здесь уж было бы все ясно.

Что-то еще всплывало у него в памяти, и он делал заметки в своем блокноте:

«Спросить доктора К. о болезни на Рождество.

Седрик – алиби.

Расспросить мисс М. о слухах в последнее время».

ГЛАВА 16

Когда Крэддок приехал на Мэдисон-роуд, 4, он увидел там мисс Марпл и Люси Айлзбарроу. Вначале он заколебался, сумеет ли осуществить задуманный план, но потом решил, что Люси Айлзбарроу даже сможет стать его союзником.

После взаимных приветствий он с торжественным видом вытащил из портфеля три фунта стерлингов, потом добавил к ним три шиллинга и подвинул их через стол к мисс Марпл.

– Что это, инспектор?

– Гонорар за консультацию. Вы ведь являетесь нашим консультантом. Пульс, температура, реакция местных жителей, вероятные причины, руководившие убийцей. Я ведь всего лишь бедный полицейский практикант.

Мисс Марпл посмотрела на него, и в ее глазах загорелись лукавые огоньки. Он усмехнулся. Люси Айлзбарроу приоткрыла рот от изумления, а потом расхохоталась.

– До чего же вы интересный человек, инспектор Крэддок!

– Ну что вы! Я просто сегодня свободен от служебных обязанностей.

– Я говорила вам, что мы раньше встречались, – сказала мисс Марпл Люси. – Сэр Генри Клитеринг – его крестный отец, а мой старый друг.

– Хотите послушать, мисс Айлзбарроу, мнение моего крестного об этой женщине? Он представил мне мисс Марпл как самого превосходного сыщика, которого только создавал бог. Он говорил мне, чтобы я никогда не пренебрегал... э... пожилыми людьми. Он сказал, что старые дамы обычно могут сказать, что могло случиться, что должно было случиться и даже что именно случилось. А кроме того, они могут объяснить, почему та или иная... э... пожилая дама вдруг превосходит всех своим талантом.

– Понятно! – сказала Люси. – Это похоже на приветственный адрес.

Мисс Марпл порозовела, смутилась и казалась необычно польщенной.

– Милейший сэр Генри, – бормотала она, – он такой добрый. Честно говоря, я вовсе не такая умная, просто у меня есть знание человеческой натуры. Знаете, когда живешь в деревне...

Потом добавила, уже с большим самообладанием:

– Конечно, я поставлена в невыгодное положение, потому что не была на месте преступления и не видела всех людей Рутерфорд-холла.

Люси казалась несколько смущенной таким заявлением, но Крэддок кивнул понимающе.

– Но вы ведь были там на чае? – спросил он.

– Да, конечно. Это так приятно. Я лишь немного расстроилась, что не увидела старого мистера Крекенторпа. Но нельзя же иметь сразу все!

– Вам кажется, что если бы вы увидели убийцу, то сразу бы узнали его? – спросила Люси.

– О нет, дорогая, строить догадки в таком серьезном деле, как убийство, плохо. Но просто необходимо наблюдать за определенными лицами и думать, кого они напоминают.

– Как, например, Седрик или управляющий банком?

Мисс Марпл поправила ее:

– Как сын управляющего банком, дорогая. Сам мистер Ид больше похож на мистера Гарольда; очень собранный человек, но слишком большой любитель денег. Он относится к тому типу людей, которые сделают все во избежание скандала.

Улыбнувшись, Крэддок спросил:

– А Альфред?

– Это Дженкинс в гараже, – ответила сразу же мисс Марпл. – Он хорошо присваивает себе части от автомашин, но обычно делает подмену. Поломанный домкрат он поменяет на новый. И не очень честно поведет себя, если вам нужен аккумулятор. Хотя я не очень хорошо понимаю все эти детали. А вот Эмма, – задумчиво продолжала мисс Марпл, – очень напоминает мне Джеральдину Вебб; всегда такая спокойная, безвкусно одетая и очень запуганная своей пожилой матерью. Для всех явилось сюрпризом, когда, посла скоропостижной смерти матери, Джеральдина, став обладательницей изрядной суммы денег, уехала, сделав себе новую прическу. Она отправилась в путешествие по морю, а вернулась уже женой очень симпатичного адвоката. У них теперь двое детей.

Сравнение показалось довольно прозрачным. Люси, немного смутившись, спросила:

– Все только что сказанное должно относиться к замужеству Эммы? По-моему, замужество Эммы очень огорчит ее братьев.

Мисс Марпл кивнула.

– Да, – сказала она, – это очень похоже на всех мужчин. Они совершенно не способны видеть, что происходит у них под носом. Я думаю, что вы и сами много не разглядели.

– Не разглядела, – призналась Люси. – Я просто не думала ни о чем подобном. Оба они показались мне такими...

– Такими старыми? – спросила мисс Марпл, чуть улыбнувшись. – Но ведь доктору Кемперу чуть больше сорока. И хотя у него поседели виски, он определенно жаждет семейной жизни. И Эмме Крекенторп под сорок, она не слишком стара, чтобы выйти замуж и создать семью. Жена доктора, как я слышала, умерла совсем молодой после родов.

– Да, Эмма как-то говорила об этом.

– Доктор очень одинок, – сказала мисс Марпл. – Занятому, много работающему врачу нужна жена симпатичная и не очень молодая.

– Послушайте, дорогая, – сказала Люси. – Мы что же, расследуем преступление или занимаемся сватовством?

В глазах у мисс Марпл появилось лукавство.

– Боюсь, что я слишком романтична. Очевидно, потому, что я старая дева. Знаете, дорогая Люси, что касается вас, то вы уже выполнили условие нашего договора. И если вы теперь действительно хотите поехать за границу, то у вас есть еще время для небольшой поездки.

– Уехать из Рутерфорд-холла? Никогда! Теперь я превратилась в настоящего сыщика. Стала такая же, как мальчишки; они все свое время посвящают поискам улик. Вчера они обшарили весь мусорный ящик. Это ведь так противно! И, к тому же, они совершенно не представляют, что именно надо искать. Но если они с триумфом прибегут к вам, инспектор Крэддок, с клочком бумаги, на котором написано: «Мартина, если вам дорога жизнь, не подходите близко к Длинному сараю», то знайте, что я сжалилась над ними и спрятала такую записку в свинарнике.

– А почему в свинарнике, дорогая? – спросила мисс Марпл с интересом. – Разве Крекенторпы держат свиней?

– О, нет, теперь уже нет. Просто... я иногда хожу туда.

И Люси почему-то вдруг покраснела. Мисс Марпл смотрела на нее со все возрастающим интересом.

– А кто сейчас остался в доме? – спросил Крэддок.

– Только Седрик, да Брайан приехал на уик-энд. Гарольд и Альфред приедут завтра, сегодня утром они звонили по телефону. У меня создалось впечатление, что вы поместили кошку среди голубей, инспектор Крэддок.

Крэддок улыбнулся.

– Я немножко разволновал их. Просил дать отчет о том, чем они занимались в пятницу, 20 декабря.

– И они сделали это?

– Гарольд смог, а Альфред не смог или не захотел.

– Мне кажется, что доказать свое алиби – дело чрезвычайно трудное, – сказала Люси. – Время, место, число... Должно быть, нелегко и вам все это проверить.

– Да, нужно время и терпение, но нам это удается. – он посмотрел на часы. – Я сейчас еду в Рутерфорд-холл переговорить с Седриком, но прежде я хотел бы поймать доктора Кемпера.

– Вы будете там как раз вовремя, он заканчивает хирургический прием около половины седьмого. А я должна ехать обратно и заняться обедом.

– Мне бы очень хотелось знать ваше мнение, мисс Айлзбарроу, что думают члены семьи о Мартине, что они говорят между собой о ней?

Люси с живостью ответила:

– Все они сердиты на Эмму за то, что она пошла и рассказала вам о письме. И на доктора Кемпера тоже, потому что, кажется, он уговорил ее сделать этот шаг. Гарольд и Альфред думают, что это подделка, Седрик тоже думает, что это был обман, но он относился к письму не так серьезно, как два другие брата. А Брайан, напротив, считает, что все очень достоверно.

– Почему?

– Брайану это, пожалуй, даже нравится. Он считал, что Мартина – жена Эдмунда, вернее, его вдова, и ей вдруг пришлось срочно вернуться во Францию, но рано или поздно они о ней еще услышат. Тот факт, что она до сих пор ничего не написала, кажется ему вполне естественным, потому что он сам никогда не пишет писем. Брайан очень милый; он похож на собаку, которая хочет, чтобы ее вывели погулять.

– А вы выводите его погулять, дорогая? – спросила мисс Марпл. – И наверное, в свинарник?

Люси потупилась.

– Ну да, в доме так много джентльменов, и они все приезжают и уезжают, – проговорила в задумчивости мисс Марпл.

Когда мисс Марпл произносила слово «джентльмены», она вкладывала в него все значение, которым оно было наделено в эпоху королевы Виктории, предшествовавшей времени, в котором жила она сама. И сразу можно было себе представить энергичного, чистокровного и, очевидно, с бакенбардами мужчину, иногда безнравственного, но всегда галантного и почтительного с дамой.

– Вы такая хорошенькая девушка, – продолжала она, оценивая достоинства Люси. – Я думаю, что они удостаивают вас своим вниманием в достаточной мере, не так ли?

Люси зарделась. Воспоминания пронеслись у нее в памяти. Седрик, прислонившийся к стене свинарника. Брайан, печально сидящий на кухонном столе. Пальцы Альфреда, прикоснувшиеся к ней, когда он помогал ей убирать чашки после кофе.

– Все джентльмены, – сказала мисс Марпл тоном человека, говорящего о чужом и опасном, – в чем-то очень сходны между собой, даже если они и очень старые...

– Дорогая, – воскликнула Люси, – сотню лет назад вас бы сожгли на костре как колдунью!

И она рассказала, как старик Крекенторп делал ей намеки, чтобы она вышла за него замуж.

– А вообще-то говоря, – сказала Люси, – они все сделали то, что вы называете авансами, в той или иной мере. Гарольд весьма корректно предложил мне выгодное денежное место в Сити. Я не думаю, что главную роль в этом сыграла моя привлекательная внешность. Кажется, они думают, будто я знаю больше, чем на самом деле.

Она засмеялась.

Но инспектору Крэддоку рассказ Люси не показался смешным.

– Будьте осторожны, – предупредил он. – Они могли убить вас вместо того, чтобы делать подобные предложения.

– Да, это гораздо проще, – согласилась Люси.

Потом она, чуть вздрогнув, сказала:

– Не забывайте о том, что мальчики настолько увлеклись поисками, что это может показаться их очередной игрой. Но это не игра.

– Нет, – сказала мисс Марпл. – Убийство – не игра... А разве мальчики не собираются возвращаться в колледж в ближайшее время?

– Да, на будущей неделе. Завтра они едут домой к Джеймсу Стоддарт-Весту и там проведут последние дни каникул.

– Я рада этому, – сказала мрачно мисс Марпл. – Мне бы не хотелось, чтобы случилось непредвиденное, пока они здесь.

– Вы хотите сказать, что может случиться непредвиденное со стороны Крекенторпа? Вы думаете, что он следующий на очереди?

– О, нет, – ответила мисс Марпл. – С ним все будет в порядке. Я говорю о мальчиках!

– О мальчиках?

– Да, об Александре.

– Но как же так?..

– Они повсюду все высматривают, они ищут улики. Мальчики любят загадочное, но это увлечение может оказаться опасным.

Крэддок внимательно посмотрел на мисс Марпл.

– Так, значит, вы не верите, что убийство неизвестной женщины неизвестным мужчиной можно отнести к случаю? Значит, вы, мисс Марпл, определенно связываете преступление с Рутерфорд-холлом?

– Да, я думаю, что здесь налицо прямая связь.

– Единственное, что мы знаем об убийце, то, что он высокий, темноволосый мужчина. Это утверждала ваша приятельница, и это единственное, что нам о нем известно. И, знаете, в день следствия я вышел из здания суда и увидел всех трех братьев. Они ждали автомобиль и стояли на тротуаре ко мне спинами. Я был поражен, насколько они выглядят одинаково в теплых шубах. Трое высоких темноволосых мужчин. И все же на самом деле они все трое совершенно разные. – Он вздохнул. – И это очень усложняет наше расследование.

– Я вот все думаю, – сказала тихо мисс Марпл, – что обстоятельства намного проще, чем мы предполагаем. Убийства часто бывают чрезвычайно простыми, если совершены с очевидно корыстными целями.

– А вы верите в таинственную Мартину, мисс Марпл?

– Я готова поверить, что Эдмунд Крекенторп или женился, или собирался жениться на девушке по имени Мартина. Эмма Крекенторп показывала вам письмо Эдмунда. И насколько я понимаю, Эмма Крекенторп совершенно не способна подстроить историю с письмами. Да и к чему ей это?

– Но если допустить существование Мартины, – сказал в задумчивости Крэддок, – то тогда выявляется существенная причина. Если появится Мартина с сыном, то уменьшится наследство самих Крекенторпов, хотя не настолько, чтобы из-за этого пойти на убийство. Правда, все они в затруднительном материальном положении.

– Даже Гарольд? – спросила Люси скептически.

– Да, даже Гарольд Крекенторп, который выглядит весьма респектабельным, на поверку оказался не таким уже преуспевающим и обеспеченным финансистом. Он изо всех сил карабкается, затыкая прорехи, и ввязывается в довольно непривлекательные дела. Крупная сумма денег и как можно скорее – вот что может спасти его от краха.

– Но если так, то... – начала было Люси и замолчала.

– То что, мисс Айлзбарроу?

– Я знаю, дорогая, – сказала мисс Марпл. – Вы считаете, что убийство произошло по ошибке.

– Да, смерть Мартины ничего не даст ни Гарольду, ни одному из братьев. Пока...

– Пока жив Лютер Крекенторп, совершенно верно. Это приходило и мне в голову. А мистер Крекенторп-старший, как я поняла, чувствует себя намного лучше, чем думают остальные.

– Он проживет еще много лет, – сказала Люси и нахмурилась.

– И что еще? – спросил Крэддок подбадривающим тоном.

– Он сильно болел на Рождество, – продолжала Люси, – и говорил, что доктор устроил по этому поводу невероятную панику. «Кажется, меня отравила именно шумиха, которую он поднял», – так он утверждал.

Люси взглянула на Крэддока в ожидании ответа.

– Да, – сказал Крэддок, – об этом я хотел поговорить с доктором Кемпером.

– Ну, я должна идти, – поднялась Люси. – О господи, как уже поздно!

Мисс Марпл отложила вязание и взяла журнал «Таймс» с кроссвордом, уже наполовину разгаданным.

– Как бы мне хотелось иметь словарь! – тихо сказала она. – «Тонтина» и «Токай» – я всегда путаю эти слова. Одно из них, кажется, означает название венгерского вина?

– Венгерское вино называется «Токай», – сказала Люси уже в дверях. – Но в одном слове пять букв, а в другом – семь. Какое вам подходит?

– О, я думаю совсем не о кроссворде, – быстро ответила мисс Марпл. – Это у меня в мыслях.

Инспектор Крэддок пристально посмотрел на нее, потом попрощался и вышел.

ГЛАВА 17

I

Инспектору Крэддоку пришлось подождать, пока доктор Кемпер заканчивал вечерний прием. Когда доктор вышел к нему, вид у него был усталый и расстроенный.

Он предложил Крэддоку что-нибудь выпить и, когда тот согласился, налил ему и себе.

– Несчастные, – сказал он, садясь на старый потертый стул. – Такие пугливые и такие глупые. Сегодня пришла женщина, которой следовало показаться год тому назад. Тогда ее можно было с успехом оперировать, а теперь слишком поздно. Это меня сводит с ума. Действительно, люди – необычная смесь героизма и свинства. У этой женщины уже начинается агония, а она переносит боль без единого слова, потому что слишком боялась прийти и убедиться, что подозрения о болезни – сущая правда. Но есть и такие, кто зря отнимает время: у них, видите ли, распух мизинец, и они приходят к страшной мысли, что у них рак. А на самом деле – всего-навсего обыкновенное обморожение! Впрочем, не обращайте на меня внимания. Я, кажется, уже излил душу, и мне стало легче. По какому вопросу вы хотели меня видеть?

– Прежде всего я должен вас поблагодарить за ваш совет мисс Крекенторп прийти и показать мне письмо, написанное якобы вдовой брата.

– А получилось что-нибудь неладное? Вообще я не очень советовал ей идти с письмом. Она сама хотела и очень нервничала. Вот ее драгоценные братья и пытались ее отговорить.

– А почему?

Доктор пожал плечами.

– Наверное, боялись, что письмо может оказаться действительным.

– Вы считаете, что письмо подлинное?

– Понятия не имею. Я даже как следует не видел его. Просто я считаю, что писал письмо человек, знавший все факты, пытаясь разведать обстановку и надеясь сыграть на чувствах Эммы. Вот здесь-то и крылся настоящий просчет. Эмма – не простачок. Она не станет прижимать к груди незнакомую ей невестку, не задав предварительно нескольких практических вопросов.

Потом доктор с любопытством спросил:

– А почему вы спрашиваете мое мнение? Я ведь к этому событию не имею никакого отношения.

– Вообще-то я пришел спросить вас совершенно о другом, но даже и не знаю, с чего начать.

Доктор Кемпер казался явно заинтересованным.

– Я знаю, что не так уж давно, на Рождество, у мистера Крекенторпа случился довольно тяжелый приступ болезни.

Крэддок заметил, что лицо доктора сразу же изменилось. Оно посуровело.

– Да.

– Кажется, какое-то расстройство желудка?

– Да.

– Трудный случай... Мистер Крекенторп хвастается своим здоровьем и собирается пережить большинство членов своей семьи. Он обратился к вам... Простите, доктор, но...

– Да ничего, ничего. Я не очень обижаюсь, когда узнаю мнение обо мне моих пациентов.

– Он говорит, что вы всегда создаете панику и суетитесь напоказ из-за пустяков.

Кемпер улыбался.

– Он говорил, что вы замучили его расспросами не только о том, что он ел, но даже о том, кто готовил пищу и кто ее подавал.

Теперь доктор уже не улыбался. Лицо его снова стало серьезным.

– Продолжайте, – сказал он.

– Он по этому поводу выразился так: «Доктор разговаривал со мной так, будто думал, что кто-то меня отравил».

Наступило молчание.

– У вас в самом деле возникло такое подозрение?

Доктор Кемпер ответил не сразу. Он встал со стула и несколько раз прошелся по комнате. Наконец остановился около Крэддока.

– Так чего же вы, черт возьми, от меня ждете? Неужели вы думаете, что врач в состоянии ответить на всякого рода обвинения, которые то там, то тут расшвыриваются некоторыми людьми без достаточных на то оснований?

– Я только хотел спросить, совсем не для занесения в протокол, не приходила ли вам в голову мысль об отравлении?

Доктор Кемпер ответил уклончиво:

– Старик Крекенторп всегда довольно умерен в еде. Только когда семья собирается вместе, Эмма увеличивает рацион. В результате у старика начинается гастроэнтерит, или воспаление кишок. И все симптомы были сходны с этим диагнозом.

Крэддок упорствовал, продолжая настаивать на своем.

– Так, понимаю. А вы такими симптомами вполне удовлетворились? Вы совсем не были... ну, скажем, удивлены?

– Хорошо, хорошо, я действительно был очень удивлен. Это вас устраивает?

– Это меня заинтересовывает, – сказал Крэддок. – А что, в частности, вы подозревали или чего опасались?

– Желудочные болезни очень разнообразны, конечно. Но в данном случае симптомы более соответствовали, скажем, мышьяковому отравлению, чем просто гастроэнтериту. Однако, знайте, что эти два случая очень сходны. Врачи более опытные, чем я, ошибались в распознавании мышьякового отравления и давали свое заключение вполне добросовестно.

– А что вы узнали в результате расспросов?

– Оказалось, мои подозрения не могли быть правдой. Мистер Крекенторп уверял, что у него и раньше случались такие приступы и по той же самой причине – происходили, когда он употреблял много жирной пищи.

– Это значит, в то время, когда дом был полон людей? Когда собиралась вся семья? Или когда наезжали гости?

– Да, и мне это показалось достаточно убедительным. Но, говоря откровенно, мистер Крэддок, я не остался спокойным. Я пошел дальше, написав письмо доктору Моррису. Он мой старший партнер и отошел от дела вскоре после того, как я присоединился к нему. Раньше, до меня, Крекенторп был его пациентом. Я спросил в письме, были ли у старика раньше случаи отравлений.

– И что же вам ответил доктор Моррис?

Кемпер усмехнулся.

– Он сделал мне выговор. Одним словом, он мне сказал, чтобы я не был набитым дураком. Так вот, – он пожал плечами, – возможно, я действительно был набитым дураком.

– Сомневаюсь, – задумчиво произнес Крэддок.

Он решил выложить свои карты.

– Откинув в сторону всякую осторожность, доктор, скажем так: есть люди, которые от смерти Лютера Крекенторпа получат значительную выгоду.

Доктор кивнул, соглашаясь с Крэддоком.

– Крекенторп – старик, но крепкий и здоровый. Он ведь может дожить лет до девяноста?

– Вполне. Он живет сейчас, думая только о самом себе. А организм у него здоровый.

– А его сыновья и дочь чувствуют себя стесненно и живут в нужде?

– Ну, уж Эмму вы в это дело не впутывайте. Она не отравительница. Со стариком происходят такие вещи, лишь когда в доме есть еще кто-то, а не тогда, когда Эмма и старик одни.

«Это может оказаться простым элементарным расчетом со стороны Эммы», – подумал инспектор, но из предосторожности промолчал.

Он тщательно подбирал слова для продолжения разговора.

– Конечно, я не специалист в подобных делах, но если предположить в качестве гипотезы, что мышьяк был применен, то не считаете ли вы, что старику Крекенторпу просто повезло и он удачно выпутался из беды?

– Видите ли, – возразил доктор, – именно это и заставило меня поверить, что я, как сказал доктор Моррис, просто набитый дурак. Понятно, перед нами не тот случай, когда небольшие дозы мышьяка применяются регулярно, что является классической формой медленного мышьякового отравления. Крекенторп никогда не страдал хроническими заболеваниями желудка. Как бы там ни было, сильные простуды, которые с ним иногда случаются, не вызваны мышьяком. Но если уж предположить, что заболевания выглядят странными, то можно заподозрить, что отравитель только время от времени подмешивает к пище мышьяк, хотя это и неразумно.

– Вы хотите сказать, что неразумно давать несоответствующую дозу?

– Да, именно. Организм Крекенторпа настолько сильный, что доза, способная свалить другого, на него совершенно не влияет. Нужно принимать во внимание индивидуальную идиосинкразию, то есть способность отдельной личности переносить яд. Однако, можно предположить, что в последний раз отравитель, если у него сверхтерпеливый характер, мог усилить дозу. Почему он этого не сделал?.. Так вот, может быть, никакого отравителя и не существует? И всему виной моя проклятая фантазия от начала до конца!

– Да, – согласился с ним инспектор, – похоже, что в ваших подозрениях нет здравого смысла.

II

– Инспектор Крэддок!

Настойчивый шепот заставил инспектора вздрогнуть. Он только что подошел к входной двери и собирался позвонить. Александр и его друг Стоддарт-Вест вышли из тени.

– Мы слышали, как подъехала машина, и решили перехватить вас.

– Так давайте вместе войдем в дом. – Крэддок снова потянулся к звонку, но Александр вцепился в рукав его пальто.

– Мы нашли улику, – выдохнул он.

– Да, мы нашли улику, – как эхо, повторил Стоддарт-Вест.

«Проклятая девчонка» – зло подумал Крэддок.

– Прекрасно, – сказал он вслух. – Давайте, войдем в дом и посмотрим.

– Нет, нет, – запротестовал Александр. – Я уверен, что нам помешают. Пойдемте в шорный сарай. Мы вас туда проводим.

Почти не желая этого, Крэддок разрешил проводить себя за угол дома. Стоддарт-Вест распахнул тяжелую дверь, протянул руку к выключателю и зажег довольно тусклую лампочку. Шорный сарай, когда-то верх совершенства Викторианской эпохи, ее строгости и красоты, теперь пребывал в довольно жалком состоянии, представляя собой сборище не нужных никому вещей: сломанные садовые скамьи, старые поломанные садовые инструменты, огромная, отслужившая свой век косилка, ржавые пружинные матрасы, гамаки и рваные теннисные сетки.

– Мы здесь часто бываем, – сказал Александр. – Только тут и можно почувствовать себя самим собой.

И действительно, здесь видны были следы их пребывания. Развалившиеся матрасы составлены так, что образовывали нечто вроде дивана, на старом поломанном столе стояла большая железная банка с шоколадным печеньем, валялись огрызки яблок, коробка из-под конфет и какая-то головоломная конструкция из выпиленных дощечек.

– Это действительно настоящая улика, сэр, – сказал оживленно Стоддарт-Вест, и глаза его заблестели за стеклами очков. – Мы нашли это сегодня днем.

– Много дней искали. И в траве...

– И в зарослях кустарника...

– Мы облазили все мусорные ящики...

– А знаете, между прочим, в них есть страшно занимательные и интересные вещи...

– А потом мы добрались до котельной...

– Старик Хиллман держит там огромную оцинкованную бадью, полную ненужной бумаги...

– Вот там-то мы и нашли...

– Нашли что? – прервал Крэддок этот дуэт.

– Улику. Осторожно, Стоддарт, надень сначала перчатки.

С важностью профессионала из лучших детективных романов Стоддарт вытащил пару довольно грязных перчаток, надел их и уж потом вынул из кармана кассету от фотопленки. Из кассеты с огромными предосторожностями извлек измятый и запачканный землей конверт, который торжественно и вручил инспектору.

От волнения у обоих мальчиков захватило дыхание.

Крэддок взял конверт с неменьшей торжественностью. Ему нравились мальчишки, и он готов был поддаться их настроению и воодушевлению.

Письмо прислали по почте, внутри конверта ничего не оказалось; это просто был рваный конверт с адресом: «Элверс Крезент, д.126, кв.10. Миссис Мартина Крекенторп».

– Вот видите? – прошептал Александр, еле дыша. – Значит, она приезжала сюда, эта француженка, жена дяди Эдмунда. Я хочу сказать, та самая, из-за которой поднялся такой шум. Она, должно быть, действительно находилась здесь и где-то уронила этот конверт. Вот и получается, что...

Стоддарт-Вест перебил его:

– Получается, что она именно та, которую убили.

Они ждали, взволнованные. Крэддок вел себя мужественно.

– Возможно, очень возможно, – сказал он.

– Улика ведь важная, правда?

– Вы снимете отпечатки пальцев с конверта, да, сэр?

– Конечно, – подтвердил Крэддок.

Стоддарт-Вест глубоко вздохнул.

– Настоящая удача для нас, верно? – спросил он. – И к тому же, в самый последний день.

– Последний день?

– Да, – сказал Александр. – Завтра я уезжаю в гости к Стоддарт-Весту, там мы проведем последние дни каникул. Родители Стоддарта купили чудесный дом. В стиле эпохи королевы Анны, ведь так?

– Вильяма и Мэри, – поправил его Стоддарт-Вест.

– Мне казалось, твоя мать говорила...

– Моя мама – француженка. Она не очень хорошо разбирается в английской архитектуре.

– Но твой отец говорил, что дом построили...

Крэддок внимательно разглядывал конверт. Очень остроумно поступила Люси Айлзбарроу. Но могла ли она подделать почтовую печать? И зачем? Он поднес конверт поближе к глазам, но свет от лампочки был очень тусклый. Конечно, для мальчиков это большое удовольствие, но ему это все кажется немного странным. Люси – до чего же досадно – не обратила внимание на этот уголок конверта. Вот если бы конверт был не поддельным, то тогда надо было бы срочно предпринять меры. Там ведь было...

Около него горячо и со знанием дела обсуждались вопросы архитектуры, но он ничего не слышал.

– А ну-ка, мальчики, – сказал он. – Пойдемте в дом. Вы очень нам помогли.

ГЛАВА 18

I

Крэддок в сопровождении мальчиков вошел в дом через черный ход. Похоже, это был их обычный способ проникновения. Кухня сверкала чистотой. Люси в белом фартучке раскатывала тесто. Брайан Истли стоял, прислонившись к кухонному шкафу с посудой, и наблюдал за Люси с какой-то собачьей преданностью.

– Хэлло, отец, – сказал доброжелательно Александр. – Ты опять здесь?

– Мне здесь нравится, – ответил Брайан и добавил, – мисс Айлзбарроу ничего не имеет против.

– О, конечно, ничего не имею против, – сказала Люси. – Добрый вечер, инспектор Крэддок.

– Пришли, чтобы и на кухне произвести обыск? – спросил Брайан с интересом.

– Не совсем так. Мистер Седрик Крекенторп еще не уехал?

– Он здесь. Вы хотите видеть его?

– Да, если можно. Я хотел бы поговорить с ним.

– Пойду, посмотрю, дома ли он, – сказал Брайан, – Седрик мог выйти погулять по окрестностям.

Он, наконец, отошел от кухонного шкафа.

– Благодарю вас, Брайан, – обратилась к нему Люси. – У меня руки в тесте, а то бы я сама сходила.

– А что вы готовите? – спросил Стоддарт-Вест заинтересованно.

– Персиковый пирог.

– Здо-ор-рово, – обрадовался Стоддарт-Вест. – Я ужасно проголодался.

Мальчики, как по уговору, вскочили и выбежали из кухни.

– Они просто как перелетная саранча, – посмотрела им вслед Люси.

– Я вас поздравляю, – обратился Крэддок к Люси.

– С чем?

– С вашей изобретательностью.

Крэддок вытащил конверт.

– Очень здорово сделано, – сказал он.

– О чем вы говорите?

– Об этом, моя дорогая девушка, об этом самом. – Он протянул конверт Люси.

Она уставилась на него ничего не понимающим взглядом.

Крэддок вдруг почувствовал замешательство.

– Разве не вы подделали эту улику? И не вы подложили ее в котельную, чтобы мальчишки смогли ее найти? Ну, отвечайте быстро!

– Я не имею ни малейшего представления, о чем идет речь, – сказала Люси. – Вы хотите сказать, что...

Крэддок быстро спрятал конверт в карман, потому что послышались шаги Брайана.

– Седрик в библиотеке, – сказал он. – Идите туда.

Истли вновь занял свое место около кухонного шкафа. Инспектор Крэддок направился в библиотеку.

II

Седрик Крекенторп казался обрадованным, увидев инспектора.

– Вы все еще что-то разыскиваете? – спросил он. – Как идут дела?

– Можно считать, что мы немного продвинулись вперед, мистер Крекенторп.

– Вы опознали труп?

– Не совсем, но у нас есть определенная версия.

– Очень хорошо.

– Исходя из сведений, полученных нами в самое последнее время, мы хотим взять несколько показаний. Я начинаю с вас, мистер Крекенторп, раз уж вы здесь.

– Я здесь долго не пробуду. Через денек-другой улетаю к себе на Ибицу.

– Тогда, очевидно, я пришел вовремя.

– Ну что ж, начнем.

– Я хотел бы получить детальный отчет о том, где вы были и что делали в пятницу 20 декабря.

Седрик быстро взглянул на инспектора, потом откинулся в кресле, зевнул с видом полнейшего безразличия и сделал вид, что пытается вспомнить тот день.

– Значит, так. Я уже говорил вам, что был на Ибице. Вся беда в том, что там один день очень похож на другой. Утром я рисовал, с трех до пяти «сиеста», как там называют полуденный отдых. Возможно, я делал этюды, если свет был подходящим. Потом аперитив с мэром или доктором в кафе на Ньянза. Потом случайная, наспех выбранная еда. Большую часть вечера я провожу в баре Скотти с друзьями из мелких буржуа. Этого достаточно?

– Я хотел бы знать правду, мистер Крекенторп.

Седрик даже привстал.

– Знаете, инспектор, ваше замечание звучит более чем угрожающе.

– Не думаю. Вы мне сказали, мистер Крекенторп, что вылетели с Ибицы 21 декабря и прибыли в Англию в тот же день?

– Так и было, Эмма! Где ты, Эмма?

Эмма Крекенторп вошла в библиотеку из боковой двери, соединявшей кабинет с будуаром. Она вопрошающе переводила взгляд то на Седрика, то на инспектора.

– Послушай, Эм. Я приехал в субботу перед Рождеством? И прямо из аэропорта?

– Да, – сказала Эмма удивленно. – Ты приехал перед обедом.

– Вот, пожалуйста, – сказал Седрик инспектору.

– Вы, очевидно, считаете нас за дураков, мистер Крекенторп, – сказал спокойно инспектор. – Вы же знаете, что мы все можем проверить. Я думаю, если вы покажете свой паспорт...

Он выжидающе замолчал.

– Не знаю, куда задевался этот проклятый паспорт, – засуетился Седрик. – Сегодня целое утро искал его, хотел переслать в контору Кука...

– Надеюсь, вы сумеете отыскать его, мистер Крекенторп. Но, вообще-то говоря, необязательно. В моих руках документы, в которых значится, что вы прибыли в Англию вечером 19 декабря. Может быть, теперь вы расскажете, где находились с этого времени до обеда 21 декабря, когда прибыли в этот дом?

Седрик позеленел от злости.

– Что за дьявольская жизнь настала! – воскликнул он гневно. – Все эти канцелярские штучки и заполнение дурацких бланков! Вот что происходит, когда в государстве царит бюрократия. Больше уже нельзя делать то, что хочется, и ездить туда, куда нравится. Обязательно тебе зададут кучу вопросов. Но почему все-таки поднялся шум вокруг этого 20 декабря? Что в нем особенного, в этом дне?

– Мы думаем, что в этот день произошло убийство. Вы, конечно, можете отказаться отвечать на мои вопросы, но...

– Кто сказал, что я отказываюсь отвечать? Дайте хоть подумать. Когда проходило следствие, у вас было смутное представление о дате убийства. Что нового произошло с тех пор?

Крэддок не ответил.

Седрик, многозначительно взглянув в сторону Эммы, предложил:

– Может быть, нам лучше пройти в другую комнату?

Эмма быстро спохватилась:

– Я вас оставлю здесь одних, – выходя из двери, она обернулась. – Знаешь, Седрик, все это очень серьезно. Если 20 декабря действительно день убийства, то тебе лучше всего подробно рассказать инспектору о том, что ты делал 20 декабря.

И она вышла, плотно закрыв за собою дверь.

– Молодчина наша Эмма, – сказал Седрик. – Ну, теперь, когда она ушла, я признаюсь, что уехал с Ибицы действительно 19 декабря. Собирался остановиться на несколько дней в Париже и попировать там с друзьями где-нибудь в злачном местечке. Но случилось так, что в самолете рядом со мной оказалась очень привлекательная женщина... Одним словом, то, что надо. Не вдаваясь в подробности, скажу, что мы вышли из самолета вместе. Она спешила обратно в Соединенные Штаты, но хотела провести пару вечеров в Лондоне; у нее там были какие-то дела, и вообще... Мы прилетели в Лондон 19 декабря и остановились в гостинице «Кингсвей Палас». Это я вам сообщаю на тот случай, если вы сами еще этого не выяснили. Я назвался Джоном Брауном.

– Ну, а 20 декабря?

Седрик скорчил гримасу.

– Все утро прошло в ужасном похмелье.

– А день? После трех часов и дальше?

– Сейчас вспомню. Вы понимаете, я бродил, как лунатик. Зашел в Национальную галерею, посмотрел картины – очень прилично для джентльмена, да? Посмотрел фильм «Ровенна из Техаса». У меня страсть к вестернам, а этот оказался просто потрясающим... Потом пропустил пару стаканчиков в баре и завалился спать в гостинице. Около десяти я вместе со своей приятельницей вышел из гостиницы и сделал обход нескольких тепленьких мест – я даже толком не помню, как они назывались – кажется, одно называлось «Прыгающая лягушка». Она-то их знала! Прилично поужинали, и, говоря по правде, смутно помню остальное. Проснулся на следующее утро с еще большей головной болью. Моя спутница упорхнула, чтобы вовремя попасть на самолет, а я вылил себе на голову холодной воды, зашел в аптеку, купил какое-то дьявольское зелье, выпил его и направился сюда, в Рутерфорд-холл, сделав вид, будто я из аэропорта. Решил, что нет смысла расстраивать Эмму. Вы ведь знаете женщин. Всегда обижаются, если не едешь прямо домой. И мне даже пришлось занять у нее денег, чтобы заплатить за такси. У меня не осталось ни гроша. А старика о деньгах просить бессмысленно. Он бы все равно не дал. Жадный, старый черт! Ну что, инспектор, теперь вы удовлетворены?

– Может ли ваш рассказ быть подтвержден, мистер Крекенторп? Ну, скажем, в период от трех до семи часов?

– Вряд ли, как мне кажется, – ответил Седрик весело. – Я ведь заходил в Национальную галерею, где служители смотрят на вас отсутствующим взглядом, и в переполненный кинотеатр. Нет, вряд ли.

В комнату вернулась Эмма, держа в руках записную книжку.

– Вы хотели знать, что каждый из нас делал 20 декабря, так ведь, инспектор Крэддок?

– Хм, да, пожалуй, мисс Крекенторп.

– Я вот только что просмотрела книжку, куда заношу время своих встреч и приглашений. 20 декабря я ездила в Брекхэмптон на собрание членов фонда для восстановления церквей. Оно закончилось около часу дня. Потом я обедала с леди Адингтон и мисс Бартлетт, которые тоже являются членами фонда, в кафе «Кадена». После обеда пошла купить кое-что к Рождеству. Я заходила в магазин «Гринфорд и Лайелл», обувной магазин Свифта. Без четверти пять завернула в чайную «Шемрок» выпить чаю, а потом отправилась на железнодорожную станцию встречать Брайана, который приезжал поездом. Домой вернулась около шести часов вечера и застала отца в очень плохом настроении. Мисс Харт, которая должна была прийти во второй половине дня и напоить его чаем, так и не явилась. Он настолько рассердился, что закрылся у себя в комнате, не пустил меня к себе и даже не стал разговаривать. Он не любит, когда я оставляю дом после полудня, но я считаю себя вправе иногда делать это.

– Значит, два ваших брата приехали позже?

– Альфред приехал поздно вечером в субботу. Он говорит, что несколько раз звонил мне по телефону в тот день, но меня не было дома; отец, если сердит, никогда не подходит к телефону. А брат Гарольд приехал лишь в канун Рождества.

– Спасибо, мисс Крекенторп.

– Мне хотелось спросить вас... – Эмма колебалась. – Наверное, выяснились новые обстоятельства, вынудившие вас заинтересоваться такими подробностями?

Крэддок вынул из кармана кассету, кончиками пальцев извлек из нее конверт.

– Не дотрагивайтесь, пожалуйста. Вы не узнаете?

– Но... – Эмма уставилась на инспектора, совершенно сбитая с толку. – Я отправила это письмо Мартине.

– Охотно вам верю.

– Но каким образом оно очутилось у вас? Разве она?.. Вы нашли ее?

– Очень возможно, что мы ее нашли. А конверт обнаружен здесь.

– В доме?

– Около дома.

– Значит, она действительно приезжала сюда. Она... Получается, что там, в саркофаге, нашли Мартину?

– Весьма вероятно, мисс Крекенторп, – сказал тихо Крэддок.

Когда Крэддок вернулся в город, предположение стало казаться ему еще более вероятным, потому что его ждала записка от Армана Дессена.

«Одна из подруг Анны Стравинской получила от нее почтовую открытку. История с морским путешествием подтвердилась. Анна уже добралась до Ямайки и, говоря вашими словами, прекрасно проводит время!»

Крэддок смял записку и бросил ее в мусорную корзину.

III

– Должен заявить, – сказал Александр, сидя на кровати и глубокомысленно поглощая шоколад, – что сегодня самый великолепный день в моей жизни. Действительно, ведь мы нашли настоящую улику!

Голос у него трепетал от восторга.

– Да, каникулы прошли восхитительно, – добавил он счастливо. – Но думаю, что подобные дни еще когда-нибудь повторятся.

– Надеюсь, у меня они не повторятся. – Люси стояла на коленях, укладывая вещи Александра в чемодан. – Вы хотите взять с собой книжки о космосе?

– Нет, я их уже прочитал. А мяч, футбольные бутсы и кеды можно упаковать отдельно.

– С какими тяжелыми вещами вы, мальчики, ездите!

– Ничего, за нами пришлют «Роллс-Ройс». У них чудесный «Роллс-Ройс». И еще у них новый «Мерседес-Бенц».

– Значит, они богатые?

– Невероятно! И к тому же веселые и приятные люди. И все же мне очень не хочется уезжать отсюда. Вдруг еще подвернется какой-нибудь труп.

– Я от всей души надеюсь, что этого не случится.

– А знаете, в книжках часто бывает, что тех, кто много видел или слышал, обязательно приканчивают. Таким человеком можете оказаться вы, Люси, – добавил он, разворачивая вторую шоколадку.

– Спасибо.

– Но я не хочу, чтобы это были вы, – заверил ее Александр. – Вы мне очень симпатичны, и Стоддарту тоже нравитесь. Мы считаем, что вы необыкновенная кулинарка. Абсолютно все, что вы готовите, очень вкусно. И ко всему прочему, вы очень здравомыслящая.

Последнее замечание было явным выражением самой высокой похвалы. Люси улыбнулась серьезному тону мальчика.

– И все же я не хочу, чтобы меня убивали ради вашего удовольствия.

– Ну, тогда вам следует быть поосторожнее, – сказал ей Александр.

Он помолчал, пожевал шоколад, а потом сказал, что-то вспомнив:

– Если отец время от времени будет сюда наведываться, то вы уж присмотрите за ним, хорошо?

– Хорошо, – ответила Люси, немного удивленная.

– Вся беда в том, – продолжал Александр, – что жизнь в Лондоне ему не подходит. Знаете, там он встречается с совершенно неподходящими женщинами.

И он покачал головой, будто был этим весьма обеспокоен.

– Я его очень люблю, – добавил он. – Но нужно, чтобы за ним кто-то присматривал. Отец плывет по течению и сходится с дурными людьми. Так жалко, что мама умерла. Брайану нужна приличная семейная жизнь.

Он серьезно посмотрел на Люси, а потом потянулся еще за одной шоколадкой.

– Хватит, Александр, столько нельзя, – попросила его Люси, – вы заболеете.

– Вот уж не подумаю. Однажды я съел сразу шесть штук. И ничего со мной не случилось. Я ведь здоровый.

Он помолчал немного, а затем продолжал:

– Знаете, Люси, а вы ведь нравитесь Брайану.

– Очень приятно.

– Он иногда ведет себя, как осел, – сказал сын Брайана. – Хотя и был хорошим военным летчиком. И характер у него превосходный.

Александр опять замолчал. А потом, глядя в потолок, застенчиво произнес:

– Знаете, я очень хочу, чтобы он снова женился... На приличной женщине... Я бы хорошо относился к мачехе, конечно, если она хороший человек...

– Выдумки о злых мачехах, – не унимался Александр, по-прежнему глядя в потолок, – теперь вышли из моды. У многих ребят, которых мы со Стоддартом знаем, есть мачехи – ну, из-за развода или еще чего-нибудь, – и они здорово ладят между собой. Конечно, многое зависит от мачехи...

Он замолчал, задумавшись над трудностями своей жизни.

– А как приятно иметь свой собственный дом и родителей. А если мама умерла, тогда что?... Вы понимаете меня?

Люси растрогалась.

– Вы очень благоразумны, Александр. Ваш отец должен попытаться найти хорошую жену.

– Да-а-а, – протянул Александр уклончиво и вдруг выпалил:

– Я уже говорил вам, вы очень нравитесь Брайану. Он мне сам об этом сказал...

«Право же, – подумала про себя Люси, – слишком много разговоров о сватовстве. Сначала мисс Марпл, теперь Александр».

Сама не зная почему, она вспомнила про свинарник.

– Спокойной ночи, Александр. Завтра утром останется только положить пижаму и зубную щетку.

– Спокойной ночи, – ответил Александр.

Он положил голову на подушку, закрыл глаза и сразу уснул.

ГЛАВА 19

I

– Это неубедительно, – с угрюмым видом произнес сержант Везерелл.

Крэддок читал отчет об алиби Гарольда Крекенторпа. 20 декабря его видели в Сотбис около половины четвертого, но утверждали, что он вскоре ушел. В кафе «Расселз» никто не узнал его по фотографии, хотя в этом ничего удивительного не было, так как в это время торговля в кафе обычно идет бойко и всегда много народу. К тому же Гарольд не числился постоянным посетителем этого кафе. Слуга Гарольда подтвердил, что хозяин приезжал домой на Кардиган-Гарденс переодеться перед приемом и именно без четверти семь, так как прием был назначен на половину восьмого, а мистер Крекенторп болезненно щепетилен к подобного рода мероприятиям. Однако слуга не мог вспомнить, когда мистер Крекенторп возвратился в тот вечер домой. И вообще, слуга редко слышит, когда возвращается его хозяин. Он и его жена предпочитают, когда это возможно, освобождаться от работы пораньше. От гаража, где Гарольд держит машину, у хозяина собственный ключ. Никто не заметил, входил или выходил кто-нибудь оттуда.

– Факты не в его пользу, – заключил Крэддок со вздохом.

– Он действительно был на приеме в клубе «Катеринг», но ушел оттуда довольно рано.

– А какие сведения с железнодорожной станции?

Ни в Брекхэмптоне, ни в Паддингтоне узнать ничего не удалось, ведь прошло около месяца.

Крэддок опять вздохнул и протянул руку за донесениями, которые собрали о Седрике. Они тоже были неутешительны, хотя шофер такси не совсем уверенно сообщил, что в тот вечер он получал плату за проезд до Паддингтона от пассажира, «который чем-то похож на этого парня с фотографии». Шофер вспомнил, что у пассажира были грязные брюки и всклокоченные волосы и что он ругался по поводу того, что расценки на такси стали выше с тех пор, как он в последний раз был в Англии. Шофер запомнил тот день потому, что лошадь по кличке Кроулер выиграла на скачках, и он как только довез этого пассажира до места, никуда больше не заезжая, поехал домой отпраздновать это событие.

– Слава богу, что хоть состоялись скачки, – сказал Крэддок и отложил отчет в сторону.

– А это донесение об Альфреде.

Что-то в голосе Везерелла заставило Крэддока взглянуть на него. На лице сержанта было написано удовольствие, которое бывает у человека, приберегшего лакомый кусочек на самый конец.

В целом расследование не дало ощутимых результатов. Альфред жил один, выходил из дома и возвращался в самое неопределенное время. Соседи его не очень любопытны, все они служат в различных конторах и весь день отсутствуют. Но вот Везерелл указал на последний абзац рапорта.

Сержант Лики, которому поручили дело о кражах грузовиков, побывал в кафе для грузчиков, что у дороги Воддингтон – Брекхэмптон. За соседним столиком сержант Лики заметил Чика Эванса из шайки Дикки Роджерса. С ним сидел Альфред Крекенторп, которого он знал по делу Дикки Роджерса. Лики очень хотел бы знать, что они обмозговывали. Это происходило как раз в половине десятого вечера 20 декабря. Через несколько минут Альфред Крекенторп сел в автобус, который шел в Брекхэмптон. Вильям Бейкер, билетный контролер в Брекхэмптоне, проверяя билеты у пассажиров, узнал в одном из джентльменов брата мисс Крекенторп. Контролер помнил, что это было совсем незадолго до отправления на Паддингтон поезда в 11:55. Бейкер запомнил эту дату потому, что в тот вечер ему рассказали, что какая-то старая сумасшедшая дама уверяла, будто была свидетельницей убийства, происшедшего в поезде.

– Альфред? – спросил Крэддок, отложив донесение в сторону. – Альфред? Очень странно.

– Значит, пойман на месте преступления? – высказал свои предположения Везерелл.

Крэддок кивнул. Да, могло случиться, что Альфред уехал в Брекхэмптон с поездом в 4:33, по дороге совершил убийство, потом автобусом вернулся на стоянку грузовиков «Лоуд-оф-Брикс». Он мог уехать оттуда в половине десятого, и у него оставалось еще вполне достаточно времени, чтобы добраться до Рутерфорд-холла, перетащить труп с железнодорожной насыпи в саркофаг, а потом доехать до Брекхэмптона и вернуться в Лондон поездом в 11:55. Кто-нибудь из банды Дикки Роджерса мог помочь ему перетащить труп, хотя в этом Крэддок сомневался. Все они очень неприятные парни, но не убийцы.

– Альфред? – снова спрашивал себя Крэддок, строя всевозможные догадки.

II

В Рутерфорд-холле собралась вся семья Крекенторпов. Гарольд и Альфред приехали из Лондона, и вскоре их голоса стали звучать все громче, страсти накалялись.

По собственной инициативе Люси приготовила коктейль, положила в стаканы лед и направилась в библиотеку. Даже в холле отчетливо слышались голоса разговаривающих в библиотеке, братья выражали свое недовольство по адресу Эммы.

– Вина целиком и полностью твоя, Эмма, – глубокий бас Гарольда звучал гневно. – Ты поступила недальновидно и глупо. Если бы ты не отнесла письмо в Скотленд-Ярд, не началась бы такая заваруха...

– Ты, наверное, была просто не в своем уме, – выговаривал более высокий голос Альфреда.

– Да не мучайте вы ее, – вступился за сестру Седрик. – Что сделано, то сделано. Было бы еще глупее, если бы полиция опознала труп, а мы бы делали вид, что ничего не знаем.

– Тебе, конечно, безразлично, Седрик, – гневно сказал Гарольд. – Тебя здесь не было 20 декабря. Но это ужасно неприятно для меня и Альфреда. К счастью, я могу вспомнить по минутам, где был тогда и что делал.

– Да уж, конечно, ты можешь выкрутиться, – съязвил Альфред. – Если бы ты задумал убийство, Гарольд, ты бы продумал алиби очень тщательно, я в этом уверен.

– Думаю, что ты не такой счастливчик, – холодно ответил Гарольд.

– Это как посмотреть, – сказал Альфред. – Я бы придумал что-нибудь получше железобетонного алиби, которое ты представляешь полиции: оно, между прочим, не такое уж неприступное. Эти ребята достаточно умны, чтобы разобраться и найти в нем брешь.

– Если ты намекаешь на то, что я убил женщину...

– О, прекратите же, прекратите! – закричала Эмма. – Конечно, никто из вас ее не убивал.

– И, кстати, лишь для твоего сведения сообщаю, что 20-го я находился в Англии, – сказал Седрик. – И полиция разнюхала это. Поэтому мы все под подозрением.

– Вот если бы Эмма не выкинула такой глупости...

– О, Гарольд, опять ты начинаешь свое! – воскликнула Эмма.

Доктор Кемпер вышел из кабинета, где он сидел со стариком Крекенторпом. Взгляд его скользнул по кувшину с коктейлем, который держала в руках Люси.

– Празднуется что-нибудь?

– Нет, это больше для того, чтобы их немного охладить. А то они слишком уж разгорячились.

– Взаимные обвинения?

– Нет, в основном нападают на Эмму.

Брови доктора Кемпера поползли вверх.

– Правда? – он взял поднос из рук Люси, открыл дверь в библиотеку.

– Добрый вечер!

– А, доктор Кемпер. Мне бы хотелось с вами побеседовать. – Гарольд говорил повышенным тоном, раздраженно. – Я хочу знать, с какой стати вы вмешиваетесь в дела нашей семьи и вынуждаете мою сестру ходить в Скотленд-Ярд с заявлениями.

Доктор Кемпер ответил спокойно:

– Мисс Крекенторп спросила моего совета, я его дал. И мне кажется, она поступила совершенно правильно.

– Вы осмеливаетесь заявить, что...

– Девушка! – старый мистер Крекенторп вышел из кабинета и стоял позади Люси. Люси неохотно обернулась.

– Что вам угодно, мистер Крекенторп?

– Что сегодня на ужин? Я хочу курицу с подливкой из чеснока и пряностей. Вы делаете очень вкусную подливку. Давно ничего подобного не ел.

– Мальчики не очень любят соус.

– Мальчики, мальчики! А мне какое до них дело? Тут хозяин я. И, между прочим, мальчики уже уехали. Хорошо, хоть избавился от них! Так вот, слышите? Я хочу курицу с подливкой.

– Хорошо, мистер Крекенторп.

– Вот и ладно. Вы хорошая девушка, Люси. Вы заботитесь обо мне, а я позабочусь о вас.

Люси ушла на кухню. Она принялась готовить продукты для соуса. В это время распахнулась парадная дверь. Через окно Люси увидела, как доктор Кемпер, зеленый от злости, выбежал из дома, сел в свою машину и уехал.

Люси вздохнула. Скучно без мальчиков. И еще скучно без Брайана. Ну хватит! Она села на скамеечку и принялась чистить грибы. Во всяком случае, она сделает для всех великолепный ужин. Накормит этих неразумных тупиц!

III

Было уже 3 часа ночи, когда доктор Кемпер поставил машину в гараж и вошел в дом, неслышно закрыв за собой входную дверь. Да, миссис Симпкинс сегодня родила еще двух чудесных здоровых близнецов. Правда, мистер Симпкинс не выразил особого восторга от такого прибавления в семействе.

– Близнецы, – сказал он сурово. – А что в этом хорошего? Говорят, это здорово. О прибавлении узнáют, приедут репортеры, появятся снимки в газетах, да еще, говорят, ее величество королева пришлет поздравление. Но что такое двойня? Два рта вместо одного. Их нужно кормить. У нас в роду никогда не рождались двойняшки, и в роду у моей жены их не было.

Доктор Кемпер пошел наверх в спальню и начал раздеваться. Он посмотрел на часы. Пять минут четвертого. Оказалось довольно мудреным делом помочь близнецам появиться на свет, но все окончилось благополучно. Он зевнул. Да, он устал, чертовски устал. Доктор с наслаждением посмотрел на свою кровать, предвкушая отдых.

Зазвонил телефон. Кемпер выругался и снял трубку.

– Доктор Кемпер?

– Да, слушаю.

– Это Люси Айлзбарроу из Рутерфорд-холла. Вам необходимо приехать. Сейчас же. Кажется, все заболели.

– Заболели? Чем? Какие симптомы?

Люси подробно рассказала.

– Я выезжаю. А пока...

Доктор дал короткие и точные указания, что нужно делать, быстро оделся, положил пакеты с лекарствами в чемоданчик и стремительно бросился к машине.

IV

Часа три спустя доктор и Люси, оба очень уставшие, уселись за кухонным столом выпить по чашке черного кофе.

– Да-а! – Доктор Кемпер допил кофе и поставил чашку на блюдце так, что они звякнули друг о друга. – Мне только этого не хватало. А теперь, мисс Айлзбарроу, давайте разберемся в сути дела.

Люси посмотрела на доктора. Следы усталости явно были видны на его лице, и поэтому он выглядел старше своих сорока четырех лет. В черных волосах на висках пробивалась седина, под глазами собрались морщины.

– Насколько я могу судить, – начал он, – теперь с ними будет все в порядке. Но как могло такое случиться? Вот что я хотел бы знать. Кто готовил ужин?

– Я, – ответила Люси.

– Из чего он состоял? Подробно.

– Грибной суп. Курица с подливкой и рисом. Взбитые сливки с вином и сахаром. А на закуску перед обедом – куриная печенка с беконом.

– Канапе «Диана», так, кажется, называется это блюдо, – сказал вдруг доктор Кемпер.

Люси чуть улыбнулась.

– Да, канапе «Диана».

– Ну, ладно. Давайте разберемся в каждом блюде в отдельности. Грибной суп. Приготовлен, конечно, из консервов?

– Нет, что вы!

– Вы сами готовили? А из чего?

– Полфунта грибов, куриный бульон, молоко, клецки из масла и муки и лимонный сок.

– Ага. И каждый теперь может сказать: «Это, должно быть, от грибов».

– Нет, только не от грибов. Я сама ела этот суп, и со мной ничего не случилось.

– Да, да, с вами ничего не случилось.

Люси вспыхнула.

– Вы хотите сказать...

– Я ничего не хочу сказать. Вы весьма умная девушка. Я знаю о вас все. Мне пришлось взять на себя труд выяснить, что вы за человек.

– Но зачем?

– Затем, что я считаю своей обязанностью знать все о людях, которые сюда приезжают и здесь живут. Вы добросовестная молодая женщина, зарабатывающая на жизнь такой необычной работой. И раньше, до приезда сюда, не имели никаких контактов с семьей Крекенторп. Поэтому вы не подружка ни Седрика, ни Гарольда, ни Альфреда, которая могла бы помогать им делать грязное дело.

– Так вы и впрямь думаете?..

– Я думаю об очень многом, – сказал Кемпер. – Но должен проявлять осторожность. Быть врачом – самое последнее дело. Ну, давайте продолжим. На второе приготовили курицу с соусом. Вы сами-то ели ее?

– Нет, когда делаешь соус с пряностями, то сыт от одного запаха. Конечно, я пробовала соус, пока готовила. Я ела суп и взбитые сливки.

– А как вы подавали взбитые сливки?

– Каждому в отдельной вазочке.

– Ну, а теперь вы уже все убрали?

– Конечно, вся посуда вымыта и убрана на место.

Доктор Кемпер даже застонал.

– Бывает же такое сверхусердие.

– Постойте... Кажется, что-то еще есть.

– Что же?

– Немного соуса, он в кладовке. Я хотела приправить им завтра суп. Осталось немного грибного супа. Но куриной печенки и взбитых сливок нет.

– Я возьму с собой и соус, и суп. А как насчет приправ? Ну, перец, горчица. Они их ели?

– Да. Приправы находятся вон в тех баночках.

– Я возьму немного приправ. – Он встал. – Схожу наверх и еще раз всех осмотрю. Вы до утра сможете приглядывать за ними? Я пришлю сюда сестру часов в восемь и дам ей необходимые указания.

– Доктор, скажите прямо, это пищевое отравление или... просто отравление?

– Врачи не смеют думать, они должны знать наверняка. Если результаты анализа остатков пищи будут хорошими, я смогу взяться за лечение. В противном случае...

– Что в противном случае? – насторожилась Люси.

Доктор Кемпер положил руку на ее плечо.

– Особенно следите за двумя из них, – сказал он. – Прежде всего, за Эммой. Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось... – В голосе его прозвучало волнение, которого он не смог скрыть. – Знаете, такие люди, как Эмма Крекенторп – соль земли. Да, Эмма для меня значит многое. Я никогда ей этого не говорил, но когда-нибудь скажу.

– Не сомневайтесь, я прослежу за ней обязательно, – сказала Люси.

– А еще присмотрите за стариком. Не могу сказать, чтобы он был самым любимым моим пациентом, но он – мой пациент. И черт меня побери, я не позволю ему так просто перекочевать на тот свет лишь потому, что кому-то из его весьма непривлекательных сынков – а может быть и всем троим – хочется, чтобы он убрался с дороги.

Он вдруг лукаво посмотрел на нее.

– Ну вот, я слишком разоткровенничался. Но держите ухо востро, милая девушка.

V

Инспектор Бейкон был расстроен.

– Мышьяк? – переспрашивал он. – Мышьяк?

– Да. В соусе. У меня сохранились остатки этого соуса, пусть ваши сотрудники сами проверят. – Я сделал только грубый анализ. Но результат вполне определенный.

– Так значит, мы имеем дело с отравителем?

– Похоже, что так, – сухо сказал доктор Кемпер.

– И вы утверждаете, что пострадали все, за исключением мисс Айлзбарроу?

– Да, все, кроме мисс Айлзбарроу.

– Всякие подозрения в ее адрес слишком невероятны.

– И какие причины могли бы ею руководить?

– Может быть, просто спятила? – предположил Бейкон. – На вид все в порядке, и тем не менее, как говорится, у них не все дома.

– К мисс Айлзбарроу этого нельзя отнести. Говорю вам как врач. Мисс Айлзбарроу вполне в своем уме, как вы и я. И уж если мисс Айлзбарроу подмешивает мышьяк в пищу всей семье, то только с определенным умыслом. Более того, будучи весьма смышленой, она постаралась бы не остаться единственным не пострадавшим человеком. Она, как и любой умный отравитель, должна была бы съесть хоть немного отравленного соуса, а потом, преувеличивая опасность, проявить все симптомы отправления.

– А вы смогли бы определить?

– Что она получила меньшую дозу, чем остальные? – продолжил его мысль Кемпер. – Нет, по всей вероятности не смог бы. Не все одинаково реагируют на яд. Одна и та же доза действует на одних сильнее, а на других слабее. Конечно, – весело добавил Кемпер, – если пациент умирает, дозу установить можно довольно точно.

– В таком случае, могло случиться и другое. – Инспектор Бейкон остановился, чтобы собраться с мыслями. – Допустим, преступником является один из членов семьи, который делает вид, будто чувствует себя хуже, чем это есть на самом деле, и сейчас лежит вместе с другими, чтобы отвести от себя возникающие подозрения. Как вы думаете?

– Эта мысль и мне приходила в голову. Поэтому я у вас. Теперь дело в ваших руках. Я направил к ним медицинскую сестру, которой вполне доверяю. Но она не может ухаживать сразу за всеми. У меня такое впечатление, что никто из семьи не получил смертельной дозы.

– Ошибка отравителя?

– Нет. Мне кажется, идея состояла в том, чтобы создать видимость пищевого отравления. Все бы стали винить в этом случае грибы. У людей всегда панический страх перед грибами – ими действительно часто отравляются. Ну, а потом кто-нибудь почувствует себя хуже других и умрет.

– От следующей порции яда?

Доктор кивнул головой.

– Вот поэтому я и поставил вас в известность о случившемся и приставил к ним специальную сестру.

– Она знает о мышьяковом отравлении?

– Конечно. Знает она и мисс Айлзбарроу. Я бы на вашем месте поехал сейчас туда и всем бы дал ясно понять, – что они страдают от отравления мышьяком. Может, предупреждение навлечет страх на убийцу, и он не посмеет осуществить свой план. Он же рассчитывает на версию о пищевом отравлении.

На столе инспектора зазвонил телефон. Он взял трубку и сказал:

– Хорошо. Соедините ее со мной. – Потом инспектор обратился к Кемперу. – Звонит ваша медицинская сестра. Да, алло! Слушаю... Что, что такое? Серьезный рецидив, повторение симптомов? Да... Доктор Кемпер здесь, у меня. Если вы хотите поговорить с ним...

Он передал трубку доктору.

– Говорит Кемпер... Понимаю. Хорошо. Так и продолжайте делать. Мы сейчас приедем.

Он положил трубку и повернулся к Бейкону.

– Ну, что там? – спросил Бейкон.

– Альфред умер.

ГЛАВА 20

I

В голосе Крэддока, раздавшемся в телефонной трубке, явно звучало недоверие.

– Альфред? – спрашивал он. – Альфред?

Инспектор Бейкон, чуть придвинув трубку поближе к себе, спросил:

– Вы этого не ожидали?

– Нет, конечно. Я только что собрал улики о его причастности к убийству!

– Я слышал, что билетный контролер опознал его. Похоже, все складывается против него. Вы напали на след?

– Значит, – сказал решительно Крэддок, – мы ошибались.

Наступила небольшая пауза. Затем Крэддок спросил:

– Там же была медицинская сестра. Как она не углядела?

– Ее нельзя винить. Мисс Айлзбарроу всю ночь провела с ними, а потом пошла отдохнуть. На руках медсестры осталось пять человек – старик, Эмма, Седрик, Гарольд и Альфред. Она не могла быть сразу около всех. Кроме того, старый мистер Крекенторп стал сильно волноваться. Причитал, что умирает. Сестра прошла к нему в комнату, дала успокоительное, потом вышла отнести Альфреду чай с глюкозой. Он выпил чай, и наступил конец.

– Снова мышьяк?

– Вроде бы. Конечно, мог быть и рецидив. Но Кемпер так не думает. И с ним согласен Джонсон.

– Так неужели именно Альфреда выбрали жертвой? – с сомнением в голосе спросил Крэддок.

Бейкон явно заинтересовался таким вопросом.

– Вы имеете в виду, что смерть Альфреда никому не нужна, а смерть старика устроила бы многих? Я думаю, могла произойти ошибка. Кто-то надеялся, что чай попадет к старику.

– А вы уверены, что именно таким путем применили яд?

– Нет, конечно, в этом доктора не уверены. Медсестра, как все хорошие медсестры, предварительно вымыла и чашки, и ложки, и чайник. Но все же чай – единственный для яда путь, который мы можем предположить.

– Значит, – в раздумье сказал Крэддок, – один из них был менее болен, чем остальные? Он воспользовался случаем и всыпал в чашку яд.

– Ну, больше таких штучек не повторится, – сказал сурово инспектор Бейкон. – Мы послали туда двух медицинских сестер. Да, кроме того, там еще и мисс Айлзбарроу. А еще там есть пара наших ребят. Вы приедете?

– Да, сейчас же.

II

Люси Айлзбарроу шла через холл навстречу инспектору Крэддоку. Выглядела она ужасно, лицо ее посерело от горя.

– У вас выдалось трудное время, – сказал Крэддок.

– Все как бесконечный ночной кошмар, – сказала Люси. – Вчера ночью я действительно думала, что все они умирают.

– От соуса?

– А разве виноват соус?

– Да, в него очень умело подсыпали мышьяк. Все как в самых страшных рассказах о доме Борджиа.

– Если это так, – сказала Люси, – то яд мог подсыпать только кто-то из членов семьи.

– А кто-нибудь исключается?

– Нет. Видите ли, я начала готовить, этот проклятый соус поздно, уже после шести часов вечера, потому что старый мистер Крекенторп специально просил меня об этом. Мне пришлось открыть новую коробку со специями. Раньше меня эту коробку никто не трогал и ничего подмешать туда не мог. Я думаю, что специи и заглушили привкус яда.

– Нет. Мышьяк безвкусен, – сказал Крэддок рассеянно. – Ну, а кому из них представился удобный случай подсыпать яд в соус, пока он готовился?

Люси задумалась.

– Вообще-то говоря, любой мог войти на кухню, когда я накрывала на стол.

– Понятно, а кто был в это время дома? Старый мистер Крекенторп, Эмма, Седрик...

– Гарольд и Альфред. Они днем приехали из Лондона. О да, еще Брайан. Брайан Истли. Но он уехал до ужина встречать кого-то в Брекхэмптоне.

Крэддок задумчиво проговорил:

– Болезнь старика на Рождество тоже не случайна. Кемпер подозревает, что и тогда ему всыпали мышьяк. А все ли казались одинаково тяжело больными вчера ночью?

Люси опять задумалась.

– Мне кажется, старому мистеру Крекенторпу было хуже других. Доктору Кемперу пришлось здорово повозиться с ним, а он очень хороший врач. Седрик доставлял меньше всего хлопот.

– А Эмма?

– Ей было тоже очень плохо.

– Но почему все-таки Альфред? Я просто удивляюсь, – сказал Крэддок.

– Догадываюсь, – сказала Люси. – Значит, так и было задумано, чтобы умер Альфред.

– Вот если бы я только мог понять мотивы, которыми руководствовался отравитель! – размышлял вслух Крэддок. – Никак не могу связать факты воедино. Женщина, которую задушили и спрятали в саркофаге – вдова Эдмунда. Это теперь почти доказано. Ведь должна же быть какая-то связь между ее гибелью и намеренным отравлением Альфреда? Что-то очень неладно в этой семье. Даже если допустить, что кто-то из них сумасшедший, то и это не объяснение.

– Нет, не объяснение, – согласилась Люси.

– Так вот, будьте осторожны, – предостерег ее Крэддок. – В доме есть отравитель, помните это. И еще помните, что кто-то из больных не так уж сильно болен, как делает вид.

После ухода Крэддока Люси стала медленно подниматься на второй этаж. Властный голос, лишь немного ослабленный болезнью, окликнул ее:

– Девушка! Девушка, это вы? Идите сюда.

Люси вошла в комнату. Мистер Крекенторп лежал в постели, со всех сторон обложенный подушками. Люси подумала, что для больного он выглядит удивительно бодро.

– Дом набит чертовыми медсестрами, – пожаловался мистер Крекенторп. – Крутятся здесь повсюду, важничают, то и дело меряют температуру, не дают есть. А ведь, наверно, в хорошенькую копеечку влетит их уход. Скажите Эмме, пусть она их всех выгонит. Вы сами можете прекрасно за мной ухаживать.

– В доме все больны, мистер Крекенторп, – сказала Люси. – И я не могу одна ухаживать за всеми, вы же понимаете это.

– Грибы, – сказал мистер Крекенторп, – дьявольски опасная вещь.

– Грибы были хорошие, мистер Крекенторп.

– Я вас не обвиняю, девушка, я вас не обвиняю. Такое случалось и раньше. Попадется одна поганка, и все. Никто в этом не разбирается. Я знаю, вы добрая девушка и нарочно такого не сделаете. А как Эмма?

– Чувствует себя лучше.

– А Гарольд?

– Ему тоже лучше.

– Так почему же Альфред отдал богу душу?

– Вы уже знаете, мистер Крекенторп, а мы думали, что вам не успели рассказать.

Мистер Крекенторп захохотал, и смех его был безудержным и радостным от переполнявшего его веселья.

– А я все слышу, – сказал он. – От старика ничего не скроешь. Так Альфред умер, да? Одним паразитом на моей шее меньше. Да и денежек он от меня теперь не получит. Они все ждут, что я умру, вы же знаете. А Альфреду особенно не терпелось меня похоронить. И вот он сам мертв. Я считаю, произошла интересная шуточка.

– Как вы можете, мистер Крекенторп! Нехорошо так говорить, – произнесла строго Люси.

Мистер Крекенторп снова засмеялся.

– Я их всех переживу! Вот увидите, моя девушка, вот увидите!

Люси пошла в свою комнату. Достала словарь и нашла слово «тонтина». Потом закрыла книжку и задумчиво уставилась в пустоту.

III

– Никак не пойму, почему вам захотелось прийти именно ко мне, – раздраженно сказал доктор Моррис.

– Вы ведь долгое время знали всю семью Крекенторп, – учтиво произнес инспектор Крэддок.

– Да, да, я знал всех Крекенторпов. Я помню до сих пор старика Джошуа Крекенторпа. Это был крепкий орешек и весьма неглупый. Сумел сколотить большой капитал. – Он поудобнее расположился в кресле и взглянул из-под косматых бровей на инспектора Крэддока. – Значит, вы наслушались идей молодого идиота Кемпера! Ох, уж эти мне усердные молодые врачи! В их головах всегда полно идей. Он вдолбил себе в голову, что кто-то пытается отравить Лютера Крекенторпа. Вздор! Мелодрама! У него и раньше были приступы гастрита, и я его лечил от них.

– А доктор Кемпер, – сказал Крэддок, – думает, что все не так просто.

– Доктор не должен заниматься раздумьями, этак далеко не уедешь. Во всяком случае, я могу различить мышьяковое отравление, если вижу пациента.

– Многие известные врачи не замечали мышьяковых отравлений, – напомнил ему Крэддок. – В деле о Гринбарроу, с миссис Теней, с Чарльзом Лидсом и с тремя членами семьи Вестбери. Всех их с почестями и по всем правилам похоронили. И ни один из врачей, лечивших их, даже ничего не заподозрил.

– Ну ладно, ладно, – смягчился доктор Моррис. – Значит, вы считаете, что я мог ошибиться? А я вот не уверен, что ошибся.

Он помолчал немного, подумал, потом спросил:

– Кто мог сделать это, по мнению Кемпера, раз уж на то пошло?

– Он не знает, – сказал Крэддок, – и не хочет гадать. Но вы сами знаете, что речь идет о крупном наследстве.

– Да, да, знаю. Наследство сыновья получат только после смерти Лютера Крекенторпа. А им деньги очень нужны, это правда. Но они не пойдут на убийство старика, чтобы добраться до денег.

– Пожалуй, не пойдут, – согласился инспектор Крэддок.

– Знаете, у меня свой взгляд на такие вещи, – сказал доктор Моррис. – Нельзя подозревать без достаточных оснований. Да, без достаточных оснований, – повторил он. – Но должен признаться, что все рассказанное вами меня потрясло. Мышьяк, и в больших дозах! Но я до сих пор не понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Могу только уверить, что я раньше ничего не подозревал. Может быть, мне следовало бы призадуматься? Отнестись к желудочным заболеваниям Лютера Крекенторпа более серьезно? Но это было так давно!

Крэддок согласился с ним.

– Сейчас мне необходимо узнать побольше о семье Крекенторп. Нет ли у них какого-либо наследственного душевного заболевания?

Глаза из-под густых бровей остро вонзились в Крэддока:

– Да, я вижу, в каком направлении работает ваша мысль. Так вот, Джошуа был совершенно нормальным человеком. Всегда и во всем поступал в соответствии с здравым смыслом, всегда был твердым как сталь. Его жена была несколько склонна к меланхолии. Умерла она вскоре после рождения второго сына. И я бы сказал, что Лютер унаследовал от нее некоторую неуравновешенность. В молодости он был вполне заурядным человеком, но не всегда ладил с отцом. Джошуа не любил его, и думаю, Лютера возмущало это и тяготило. И в конце концов подозрительность стала его навязчивой идеей, которую он принес в свою семью. Вы, верно, уже заметили, что Лютер относится к своим сыновьям с истинной, идущей из нутра, неприязнью. Дочерей он любил. И Эмму, и Эдит, которая умерла.

– А почему Лютер невзлюбил сыновей? – спросил Крэддок.

– Я знаю только, что Лютер никогда не чувствовал себя полноценным человеком и всегда горько сетовал на свое материальное положение. Он мог получать доходы с капитала, но не имел права распорядиться самим капиталом. И если бы он мог лишить своих детей состояния, то, очевидно, ненавидел бы их меньше. Но он бессилен, и это вызывает в нем чувство униженности.

– Так вот отчего он так радуется мысли, что переживет сыновей, – сказал инспектор Крэддок.

– Возможно. К тому же, в этом основная причина его скупости.

Новая мысль пришла в голову Крэддока.

– Наверное, он завещал кому-то другому свои сбережения? Это на него похоже.

– О да, хотя только богу известно, кому он мог завещать. Может быть, Эмме, хотя я сомневаюсь. И потом, у нее своя доля капитала от деда. Может быть, внуку Александру?

– Он ведь его очень любит, правда? – спросил Крэддок.

– Раньше – да. Ведь он ребенок дочери, а не одного из сыновей. Это для старика имеет значение. Он очень хорошо относился к Брайану Истли, мужу Эдит. Конечно, я плохо знаю Брайана. Но мне кажется, что после войны Брайан опустился, совершенно изменился и ведет беспутный образ жизни. У него были все качества, которые необходимы во время войны: смелость, энергия, решительность и беззаботное отношение к будущему. А теперь... Возможно, что он со временем совсем превратится в бродягу.

– Так значит, ни у кого из детей Лютера нет никаких особых причуд и странностей?

– Седрик довольно эксцентричный тип, одна из обычных теперь мятежных душ. Не могу сказать, что он абсолютно нормальный. Но скажите, кто теперь абсолютно нормален? Гарольд немного ортодоксален. Он черствый, бессердечный человек и всегда держит нос по ветру, как бы не упустить случай. В Альфреде чувствуется какая-то надломленность. Он испорченный человек, да и раньше всегда был таким. Однажды я видел, как он взял деньги из коробки с пожертвованиями для проповедников, которая обычно стояла в холле у них дома. Ах, да, ведь бедняга умер, мне не стоило плохо говорить о мертвом.

– А что вы скажете... – Крэддок чуть заколебался, – об Эмме Крекенторп?

– Милая, спокойная девушка, но никто никогда не знает, о чем она думает. У нее свои собственные планы и свои идеи, и она их никому не раскрывает. У нее более сильный характер, чем можно подумать.

– Вы знали Эдмунда, который погиб во Франции во время войны?

– Да, знал. Он был самым лучшим из них: добрый, веселый и красивый парень.

– Не слышали ли вы, что он собирается жениться на француженке незадолго до своей гибели?

Доктор Моррис нахмурился.

– Я припоминаю по этому поводу какой-то разговор.

– Это было в начале войны?

– Да. И мне кажется, что, останься жив, он, пожалуй, пожалел бы, что женился на иностранке.

– Есть определенные причины полагать, что так оно и было, – сказал Крэддок.

Коротко, в нескольких словах, он рассказал доктору Моррису о недавних событиях.

– Я помню сообщение в газетах о том, что в саркофаге обнаружили какую-то убитую женщину. Так значит, это случилось в Рутерфорд-холле?

– И есть основания считать, что это была вдова Эдмунда Крекенторпа.

– Да, да. Все кажется необычным. Больше похоже на роман, чем на действительность. Но кому мешала эта бедняжка? И как ее смерть связать с отравлением мышьяком семьи Крекенторп?

– Так или иначе, это связано, – сказал Крэддок, – но и то, и другое чересчур инсценировано. Очевидно, кто-то хочет сразу завладеть всем состоянием Джошуа Крекенторпа.

– Несчастный глупец тот, кто хочет этого, – сказал доктор Моррис. – Ему же ведь придется платить невероятно большие налоги от доходов с этого капитала!

ГЛАВА 21

– До чего же отвратительная вещь эти грибы, – сказала миссис Киддер.

Она уже в десятый раз повторяла свое замечание за последние несколько дней. Люси ничего не отвечала.

– Сама я никогда к ним не притрагиваюсь, – продолжала миссис Киддер. – Слишком они опасны. Это еще счастливый случай, и нужно благодарить провидение, что был только один смертельный исход. Ведь все могли умереть, и вы, мисс, тоже. Как вы только убереглись, просто удивительно.

– Напрасно сваливать отравление на грибы, – не выдержала Люси, – они были вполне хорошие.

– Да как же вы не верите? – воскликнула миссис Киддер. – Грибы очень опасны. Попался один, всего лишь один ядовитый, и вот вам результат. Чудно, – продолжала говорить миссис Киддер из-за груды тарелок и блюд, которые она мыла в тазу, – чудно, как все получается. Беда никогда не ходит одна. Старший сын моей сестры заболел корью, наш Эрни упал и сломал руку, а мой муж вдруг весь покрылся фурункулами. И все в одну неделю! Просто трудно поверить, правда? Здесь, в этом доме, происходит то же самое. Сначала отвратительное убийство, а теперь отравился грибами мистер Альфред. А кто следующий, хотела бы я знать?

Люси почувствовала себя довольно неловко, потому что и ей тоже хотелось бы это знать.

– Моему мужу не нравится, что я сюда хожу работать, – не унималась миссис Киддер. – Он считает, что это к несчастью. Но я ему сказала, что знаю мисс Крекенторп давно, что она хорошая дама и рассчитывает на мою помощь. Не могу я оставить сейчас бедную мисс Крекенторп, сказала я ему, не сможет же она сама все делать в доме. Да и вам, мисс, тоже довольно трудно управляться с обедами и ужинами.

Люси вынуждена была согласиться, что жизнь ее в данный момент только и состоит из того, что она готовит и разносит пищу. Вот и сейчас она установила на подносы тарелки для больных.

– А эти медицинские сестры, так от них не очень-то много толку, – понизила голос миссис Киддер. – Они только и делают, что пьют крепкий чай чашку за чашкой. Ох, и устала же я!

– Вы никогда не жалеете себя, миссис Киддер, – сказала серьезно Люси.

Замечание очень понравилось миссис Киддер. Люси взяла приготовленный ею поднос с едой и отправилась наверх.

– Что это такое? – спросил мистер Крекенторп, с явным неодобрением глядя на еду.

– Бульон и запеканка, – ответила Люси.

– Уберите, – сказал мистер Крекенторп. – Я к этой гадости и не притронусь. Я хочу бифштекс.

– Доктор Кемпер считает, что пока вам не следует есть бифштекс.

– Я уже совсем здоров, – заворчал мистер Крекенторп. – Завтра встану с постели. А как остальные?

– Мистеру Гарольду намного лучше, – ответила Люси. – Завтра он возвращается в Лондон.

– Еще одним станет меньше, скатертью дорожка! А как Седрик? Есть ли надежда, что он завтра отправится на свои острова?

– Он пока не собирается уезжать.

– Жаль. А что делает Эмма? Почему она не приходит навестить меня?

– Она все еще в постели, мистер Крекенторп.

– Женщины любят нежиться, – сказал мистер Крекенторп. – Вот вы хорошая и сильная девушка, – добавил он одобрительно. – Весь день крутитесь, как заведенная.

– У меня вполне достаточная тренировка для этого, – улыбнулась Люси.

Старик Крекенторп одобрительно закивал головой.

– Вы хорошая и сильная девушка, – повторил он. – И не думайте, что я забыл о том нашем разговоре. В один прекрасный день вы увидите! Не всегда же Эмме удастся настаивать на своем. И не слушайте болтовни, будто я жадный старик. Я просто берегу свои деньги. У меня припасено их прилично, и я знаю, на кого их истратить, когда придет время.

Следующий поднос Люси отнесла Эмме.

– О, спасибо, Люси. Я уже почти совсем поправилась. Хочется есть, а это ведь хороший признак, правда? Вы знаете, дорогая, – продолжала Эмма, пока Люси устанавливала поднос у нее на коленях, – меня, право же, мучают угрызения совести из-за вашей тетушки. У вас ведь, наверное, и времени не было поехать и навестить ее.

– Говоря по правде, не было.

– Я думаю, что она без вас соскучилась.

– О, не беспокойтесь, мисс Крекенторп. Она понимает, какое ужасное время мы здесь пережили.

– Вы звонили ей по телефону?

– Нет, давно уже не звонила.

– Ну, что же вы? Звоните ей каждый день. Для пожилых людей так важно получать весточку.

– Вы очень добры, – сказала Люси.

Направляясь за следующим подносом, Люси думала о том, что ее действительно целиком поглотили заботы о заболевших, у нее даже не было времени поговорить с мисс Марпл. Она решила позвонить ей, как только отнесет еду Седрику. Теперь в доме осталась лишь одна медицинская сестра, Люси встретилась с ней на лестничной площадке, они обменялись приветствиями.

Седрик сидел в кровати и что-то быстро писал на листочках бумаги. Выглядел он аккуратным и подтянутым.

– Привет, Люси, – сказал он. – Какое еще дьявольское варево принесли вы сегодня? Мне бы хотелось, чтобы вы как-нибудь избавили меня от этой богом обиженной медсестры. О ней просто словами не расскажешь. Почему-то называет меня «мы». «Как мы себя чувствуем сегодня утром? Хорошо ли мы спали? О, господи, до чего же мы капризны, зачем же мы так перевернули всю постель?»

И он стал подражать тону медсестры высоким фальцетом.

– Вы сегодня очень весело настроены, – сказала Люси. – А чем вы так усердно занимаетесь?

– Планами, – ответил Седрик. – Набрасываю план того, что нужно сделать с домом и имением, когда старик умрет. Очень хороший кусочек земли, знаете ли! И вот я никак не могу решить, хочу ли я сам разрабатывать здесь что-нибудь или лучше продать все сразу с аукциона. Очень нужное место для промышленных целей. А дом подойдет или под лечебницу, или под школу. Я не уверен, что не захочу продать половину земли и на полученные деньги устроить что-нибудь необычное. Что вы на этот счет думаете?

– Вы же не получили ее, – сухо заметила Люси.

– Так получу, – сказал Седрик. – Имение не будет делиться, как все остальное. И получу я его целиком. А уж если продать его за кругленькую сумму, так деньги станут основным капиталом, а не доходом, и мне не придется платить с него налоги.

– Мне всегда казалось, что вы не очень-то заботитесь о деньгах, – сказала Люси.

– Конечно, не забочусь, когда у меня их нет, – ответил ей Седрик. – А какая же вы хорошенькая, милая Люси! Или, может быть, мне так кажется, потому что я давно не видел ни одной красивой женщины?

– Думаю, что последнее вернее.

– Все еще приводите всех в порядок?

– Похоже, что и вас кто-то привел в порядок, – ответила Люси, глядя на него.

– А, это чертова медсестра, – сказал Седрик с чувством. – А что, уже состоялось следствие по поводу смерти Альфреда? Что там установили?

– Следствие отложено, – сказала Люси.

– Полиция увиливает от ответа. Такое массовое отравление может взволновать кого угодно. Получше следите за собой, милая, остерегайтесь.

– Я так и делаю, – ответила Люси.

– А что, наш мальчик, Александр, уже уехал обратно в колледж?

– Мне кажется, что он пока еще у Стоддарт-Веста. Занятия начнутся только послезавтра.

Прежде, чем самой сесть за обед, Люси позвонила мисс Марпл.

– Прошу меня извинить, что до сих пор не смогла к вам приехать, но, честное слово, я была сильно занята.

– Конечно, дорогая, конечно. И к тому же, сейчас нечего делать. Сейчас нужно ждать.

– Да, но чего же ждать?

– Элспет МакГилликадди должна скоро вернуться домой, – сказала мисс Марпл. – Я ей написала, чтобы она сразу же вылетела сюда, что это ее долг. Так что не волнуйтесь уж очень сильно, моя дорогая.

Голос ее был добрым и успокаивающим.

– Вы ведь не думаете?.. – начала Люси и остановилась.

– Что будут еще случаи смерти? О, надеюсь, что этого не случится. Но разве можно предугадать, если уж кто-то действительно свирепствует, как дьявол. Мне думается, что это и впрямь выходка нечестивца.

– Или сумасшедшего, – сказала Люси.

– Конечно, так смотреть на вещи более современно, но я не согласна с этим.

Люси положила трубку, пошла на кухню взять для себя обед. Миссис Киддер уже развязывала фартук и собралась уходить домой.

– Я надеюсь, мисс, что с вами ничего не случится, – сказала она заботливо.

– Конечно, ничего со мной не случится, – живо ответила Люси.

Она взяла поднос с обедом и пошла не в огромную мрачную столовую, а в маленький кабинет. Едва лишь она закончила есть, как дверь отворилась, и вошел Брайан Истли.

– Привет, – сказала Люси. – Вот уж нежданно-негаданно.

– Да, верно, – согласился Брайан. – Ну, как там все?

– Намного лучше. Гарольд завтра уезжает в Лондон.

– А что, это и правда был мышьяк?

– Да, действительно мышьяк, – ответила Люси.

– А в газетах еще ничего не появлялось.

– Я думаю, что полиция кое-что держит про запас.

– Кто-то, должно быть, здорово сердит на всю семью, – продолжал Брайан. – Кто же смог подсыпать в пищу яд?

– Мне кажется, наиболее подходящее лицо для такой цели – я, – сказала Люси.

Брайан взглянул на нее с испугом.

– Но вы ведь не делали этого?

– Нет, не делала.

Она готовила соус на кухне в одиночестве и сама же подавала на стол. Только тот из пяти человек, кто в тот вечер сидел за ужином, мог подсыпать в соус мышьяк.

– Но все же, почему именно вы? – спросил Брайан. – Ведь они для вас никто, правда? Послушайте, – добавил он, – я надеюсь, вы ничего не имеете против, что я приехал обратно?

– Нет, конечно, ничего не имею. Вы собираетесь здесь побыть немного?

– Да, мне бы хотелось. Разумеется, если я не буду лишней обузой для вас.

– Нет, мы сумеем все устроить.

– Видите ли, в настоящий момент я без работы, э... мне она уже надоела. А вы уверены, что мое присутствие вас не затруднит?

– Нет. И потом, я не тот человек в доме, который имеет право возражать. Это может сделать Эмма.

– О, с Эммой мы договоримся, – сказал Брайан. – Эмма всегда хорошо ко мне относилась, конечно, на свой лад. Вообще-то она не очень общительный человек. И довольно «темная лошадка», наша старина Эмма. Другая бы на ее месте, живя здесь и ухаживая за этим стариком, давно бы сошла с ума. Жаль, что она не вышла вовремя замуж. Теперь уже слишком поздно, мне кажется.

– А мне совсем так не кажется, – возразила Люси.

– Не знаю, – Брайан задумался. – Может быть, за священника, – с надеждой сказал он. – Эмма была бы очень полезной в общении с прихожанами и в делах клуба матерей. А ведь верно я говорю о клубе матерей. Я не очень разбираюсь, что это такое на самом деле, но в книгах иногда пишут об этом. И она носила бы шляпу по воскресеньям, когда надо идти в церковь, – добавил он.

– Лично для меня – это не такая уж заманчивая перспектива, – Люси встала и взялась за поднос.

– Разрешите, это сделаю я, – сказал Брайан, беря поднос из ее рук.

Они вместе пошли на кухню.

– Хотите, я помогу вам вымыть посуду? Мне очень нравится кухня, – добавил он. – Вообще-то я знаю, что в наше время не многие любят хозяйство, но я люблю весь этот дом. Может быть, дурной вкус, но это правда. А в парке легко можно посадить самолет, – добавил он с энтузиазмом.

Брайан взял полотенце и принялся вытирать ложки и вилки.

– Жаль, что поместье достанется Седрику, – заметил он. – Первое, что он сделает, это продаст его и снова закатится куда-нибудь за границу. Я сам вот никак не пойму, почему Англия для всех стала плоха. Гарольд тоже не захочет этого дома. А для Эммы он, конечно, слишком велик. Вот если бы дом перешел к Александру, то мы были бы здесь счастливы, как два беззаботных и жизнерадостных человека. Конечно, было бы приятно иметь в доме женщину. – Он задумчиво поглядел на Люси. – Но какой толк от разговоров. Ведь чтобы дом перешел к Александру, им всем сначала нужно умереть. Но вероятность этого не так уж велика. Я вижу, старик мог бы легко дожить и до ста лет, просто для того, чтобы доставить неприятность всем остальным. Я думаю, что он не очень-то убивался, узнав о смерти Альфреда.

– Нет, совсем не убивался, – подтвердила Люси.

– Сварливый старый черт, – весело сказал Брайан Истли.

ГЛАВА 22

– Какие ужасные вещи болтают повсюду, – миссис Киддер была взволнована. – У меня терпения не хватает их слушать. Даже просто не верится.

Она выжидательно и с надеждой смотрела на Люси.

– Могу себе представить, – ответила та.

– О трупе, который нашли в Длинном сарае, – продолжала миссис Киддер, – говорят, будто она была возлюбленной мистера Эдмунда во время войны, а теперь приехала сюда. Но за ней увязался ее ревнивый муж. Вот он-то и убил ее. Вообще это очень похоже на то, что делают иностранцы. Но как, по-вашему, могла появиться ревность через столько лет?

– Мне кажется это очень неправдоподобным.

– Но говорят и еще похуже, – продолжала миссис Киддер. – Ведь люди всякое болтают. Будто мистер Гарольд женился где-то за границей, а та приехала сюда и узнала, что он имеет еще одну жену, то есть леди Алису. Иностранка решила подать на него в суд, мистер Гарольд заманил ее сюда и прикончил. А потом спрятал труп в саркофаг. Вы когда-нибудь могли себе представить, что могут наговорить люди!

– Ужасно, – ответила рассеянно Люси, думая совершенно о другом.

– Конечно, я их даже не слушаю, – сказала миссис Киддер осуждающе. – И сама я нисколько не верю этим сказкам. Надеюсь, ни одна из них не дойдет до ушей мисс Эммы. Это может огорчить ее, а я бы этого не хотела. Она очень хорошая леди, наша мисс Эмма. И о ней я не слышала ни одного плохого слова. Ни единого! И, конечно, после того, как умер мистер Альфред, теперь никто плохо о нем не говорит. Даже не говорят, что это божья кара, а уж такое они могли бы сказать. Ну, ведь правда же, это просто ужасно, все эти злобные разговоры?

Миссис Киддер выкладывала сплетни с безмерным удовольствием.

– Должно быть, вам ужасно неприятно слушать подобные разговоры, – посочувствовала ей Люси.

– О, конечно, – подтвердила миссис Киддер. – Очень даже неприятно. Я все спрашивала и спрашивала у своего мужа – ну как же можно такое болтать?

У входной двери зазвонил звонок.

– Это доктор, мисс. Вы откроете ему или мне пойти?

– Я открою сама.

Но это оказался не доктор. На пороге стояла высокая элегантная дама в норковой шубе. А на посыпанной гравием дорожке виднелся урчащий «Роллс-Ройс», за рулем которого сидел шофер.

– Могу я видеть мисс Эмму Крекенторп?

У нее был приятный голос и немного грассирующее «р». Женщина выглядела эффектно. Ей было от силы лет тридцать пять.

– Простите, – сказала Люси, – но мисс Крекенторп больна и лежит в постели. Она никого не может принять.

– Да, я знаю, что она заболела. Но это очень важно.

– Боюсь, что... – начала Люси.

Но посетительница перебила ее:

– Я думаю, вы – мисс Айлзбарроу, не так ли?

Она улыбнулась, и улыбка у нее тоже была приятной.

– Мой сын говорил мне о вас. Я леди Стоддарт-Вест.

– О, теперь понимаю, – сказала Люси.

– И очень важно, чтобы я увиделась с мисс Крекенторп, – продолжала женщина. – Я знаю все о ее болезни и заверяю вас, что здесь не просто обычный светский визит. Это связано с тем, что мне рассказали мальчики, вернее, о чем рассказал мой сын. Мне кажется это чрезвычайно важным. Пожалуйста, скажите Эмме обо мне.

– Входите.

Люси провела гостью в холл, а потом в гостиную.

– Я поднимусь наверх и спрошу мисс Крекенторп.

Она постучала в дверь комнаты Эммы и вошла.

– Здесь леди Стоддарт-Вест. Она хочет видеть вас по очень важному делу.

– Леди Стоддарт-Вест? – Эмма была удивлена. Потом взгляд ее стал тревожным. – Я надеюсь, ничего не случилось с мальчиком, с Александром?

– Нет, нет, – заверила ее Люси. – С мальчиками все благополучно. Ее визит связан как раз с тем, что они ей рассказали.

Эмма была в нерешительности.

– Наверное, мне следует принять ее. Как я выгляжу, Люси?

– Вы выглядите прекрасно.

Эмма сидела в постели. Мягкая розовая шаль укрывала ее плечи, и от этого щеки ее тоже казались розовыми. Темные волосы были аккуратно зачесаны и уложены в пучок медсестрой. Еще накануне Люси поставила у зеркала полную вазу осенних листьев. Комната казалась привлекательной и совсем не напоминала о присутствии больной.

– Я действительно чувствую себя достаточно хорошо, чтобы встать, – сказала Эмма. – Доктор Кемпер заявил, что завтра мне можно будет ходить.

– Сейчас вы выглядите как и прежде, – сказала Люси. – Может быть, попросить леди Стоддарт-Вест подняться сюда?

– Да, попросите.

Люси проводила гостью наверх, открыла дверь, пропустила ее в комнату и опять закрыла дверь. Леди Стоддарт-Вест подошла к кровати с протянутой для пожатия рукой.

– Мисс Крекенторп? Право, мне очень неудобно, что я таким образом врываюсь к вам. Мне кажется, я видела вас как-то во время спортивного праздника в колледже.

– Да, – ответила Эмма. – Я вас тоже помню. Прошу, садитесь.

Леди Стоддарт-Вест села в кресло, придвинутое к кровати.

– Вы можете подумать, что это довольно странно с моей стороны приехать вот таким образом к вам. Но у меня на это есть причина и, мне кажется, очень важная. Видите ли, сын мне сразу же написал об убийстве. Признаюсь, что мне эта история тогда же не понравилась. Я разволновалась и хотела немедленно взять Джеймса домой. Но муж рассмеялся. Он сказал, что убийство ничего не имеет общего ни с домом, ни с семьей. И еще он сказал, что прекрасно помнит, как мальчики интересуются такими вещами. А из писем Джеймса было видно, что и он, и Александр настолько сильно увлеклись, что было бы просто жестоко увезти их отсюда. И вот я сдалась и согласилась, чтобы они остались до конца условленного срока.

– Так вы полагаете, что нам следовало отправить Джеймса домой раньше? – спросила Эмма.

– Нет, нет. Я совсем другое имею в виду. О, как же трудно мне обо всем этом говорить. Дело в том, что мальчики взяли многое из этой истории. Они рассказали мне, что женщина, та убитая женщина... Полиция считает, что она француженка, которую ваш брат, убитый на войне, знал во Франции. Так ли это?

– Пока это только версия, – сказала Эмма, и голос ее чуть дрогнул.

– Но почему... почему полиция думает, что это Мартина? Нашли у нее какие-нибудь документы или письма?

– Нет, ничего. Но дело в том, что я немного раньше получила письмо от Мартины.

– Вы получили письмо от Мартины?

– Да, она писала, что находится в Англии и хотела бы увидеться с нами. Я ответила согласием. Но потом пришла телеграмма, в которой Мартина сообщала, что снова возвращается во Францию. Возможно, она действительно уехала во Францию. Мы этого не знаем. Но затем здесь нашли конверт с ее адресом. Очевидно, она все же приезжала сюда. Но все-таки я никак не могу понять...

Эмма замолчала. Леди Стоддарт-Вест быстро продолжила ее мысль:

– Вы никак не можете понять, какое мне до этого дело? Когда я услышала всю эту историю от мальчиков, я решила приехать и убедиться, насколько все это верно. Потому что, если так...

– Что же тогда? – спросила Эмма.

– Тогда я должна сказать то, что никогда не собиралась вам рассказывать. Дело в том, что я – Мартина Дюбуа.

Эмма остановила на ней свой взгляд так, как будто никак не могла осознать смысл сказанных ею слов.

– Вы! – воскликнула она. – Вы – Мартина?

Ее собеседница энергично кивнула головой.

– Да, да. Я встретилась с вашим братом Эдмундом в первые дни войны. В то время он был расквартирован в нашем доме. Ну, а остальное вы знаете. Мы любили друг друга, собирались пожениться. Потом началось отступление к Дюнкерку. Сообщили, что Эдмунд пропал без вести. Позднее подтвердили, что он был убит. Я не стану рассказывать вам о том времени. Все давно прошло. Но хочу вас заверить, что я очень любила Эдмунда... Ну, а потом настали жестокие будни войны. Немцы оккупировали Францию. Я стала сражаться в Сопротивлении. Была среди тех, кого назначили для переправы англичан через Францию в Англию. И вот таким образом я встретила своего теперешнего мужа. Он был офицером военно-воздушных сил и был сброшен с парашютом во Францию для выполнения специального задания. Когда война кончилась, мы поженились. Иногда я думала о том, стоит ли мне написать вам или приехать повидаться. Но решила, что этого делать не нужно. Ничего хорошего это бы все равно не дало, думала я, лишь взбудоражило бы прежние воспоминания. У меня уже устроена новая жизнь, и воскрешать в памяти прошедшее не хотелось.

Она помолчала немного, а потом продолжала:

– Должна вам сказать, что мне доставила необыкновенное удовольствие дружба Джеймса с Александром – племянником Эдмунда. Александр очень похож на Эдмунда. Я думаю, что и вы сами заметили это. Мне показался счастливым стечением обстоятельств тот факт, что Джеймс и Александр так подружились.

Она наклонилась к Эмме и положила руку ей на плечо.

– Теперь вы понимаете, дорогая Эмма, что когда я услышала об убийстве, о том, что подозревают в убитой женщине Мартину, я решила приехать и рассказать правду. Или я, или вы должны сообщить об этом в полицию. Кем бы ни была убитая женщина, она – не Мартина.

– Я до сих пор не могу поверить, – проговорила Эмма, – что вы и есть та самая Мартина, о которой мне писал Эдмунд.

Она вздохнула, покачала головой, а потом вдруг нахмурилась, и на лице ее появилась растерянность.

– Но я что-то не понимаю. Так это не вы написали мне письмо?

Леди Стоддарт-Вест энергично покачала головой.

– Нет, конечно. Я вам никогда ничего не писала.

– Но тогда... – Эмма остановилась.

– Тогда это сделал кто-то, выдававший себя за Мартину и, очевидно, желавший получить с вас деньги.

Эмма медленно произнесла:

– Я думаю, что были люди, которые все знали?

– Да, возможно. – Она пожала плечами. – Но у меня не было тогда близких друзей или людей, очень хорошо меня знавших. А после того, как я приехала в Англию, я вообще никому ничего не рассказывала. Но почему же все-таки этот человек ждал так долго? Странно, очень и очень странно.

– Я сама ничего не понимаю, – сказала Эмма. – Надо срочно сообщить обо всем инспектору Крэддоку.

Она посмотрела на свою гостью, и глаза ее вдруг потеплели.

– Я так рада, дорогая, что наконец-то познакомилась с вами.

– И я тоже. Эдмунд так часто говорил мне о вас. Он вас очень любил. Я счастлива в своей настоящей жизни, но все равно никак не могу совсем позабыть то, что было.

Эмма откинулась назад, на подушки, и глубоко вздохнула.

– Теперь немного легче, – проговорила она. – Ведь пока думали, что убитая – Мартина, вся эта история казалась связанной с нашей семьей. А сейчас у меня гора свалилась с плеч.

ГЛАВА 23

Секретарша Гарольда Крекенторпа, как всегда подтянутая, внесла в его кабинет чашку чая, которую он обычно выпивал в полдень.

– Спасибо, мисс Элис. Сегодня я уеду домой рано.

– Я уверена, что вам вовсе не следовало сегодня приходить, мистер Крекенторп, – сказала мисс Элис. Вы все еще выглядите очень слабым.

– Я хорошо себя чувствую, – попробовал улыбнуться Гарольд Крекенторп. На самом же деле чувствовал он себя отвратительно. Несомненно, был момент, когда состояние его здоровья внушало большие опасения. Хорошо, что все уже позади.

«Очень странно, – подумал он с грустью, – Альфред не выжил, а старик сумел выкрутиться. Вообще-то говоря, что он собой представляет теперь? Сколько отцу лет – семьдесят три или семьдесят четыре? Все время болеет, лежит в постели. И уж если кому-то суждено умереть, то, конечно, им должен был оказаться старик. Но нет. Получилось так, что умер Альфред. Альфред – здоровый и выносливый парень. С ним раньше никогда ничего не случалось».

Он откинулся в кресле и вздохнул. Секретарша, конечно, права. Ему еще плохо, да и ко всему какая-то апатия, но все же он пересилил себя, приехал в контору. Необходимо узнать, как идут дела. Только узнать и уехать обратно, домой. Он огляделся. Да, все здесь говорило о процветании. А если у вас вид процветающего человека, то люди думают, что вы на самом деле процветаете. Пока еще не просочились слухи о его финансовой неустойчивости. И тем не менее, крах не за горами. Вот если бы вместо Альфреда умер отец! Но он как будто даже расцвел от мышьяка. Да, вот если бы отец не сумел перенести отравления, тогда отпали бы и всякие заботы.

А пока самое главное – не показывать другим своего беспокойства. У него внешность процветающего человека. Не то, что у бедняги Альфреда. Тот всегда казался потрепанным и беспомощным. Да так оно и было на самом деле. Один из жалких спекулянтов, игравший на бирже, никогда смело не бравшийся ни за одно крупное денежное дело. В одном месте его видели среди темных личностей, в другом – занимавшимся сомнительными делами. И хотя он никогда не попадался, не привлекался к судебной ответственности, он всегда был близок к этому. И где он только находил такие мерзкие дела? Вывали у него короткие промежутки изобилия, а потом он снова опускался. Никаких перспектив на будущее. И, думая об этом, нельзя сказать, что смерть Альфреда – великая потеря. Он никогда особенно не любил Альфреда. И вот теперь, когда Альфред ушел с дороги, доля капитала, которая перейдет к нему от деда, значительно увеличится, потому что капитал придется делить не на пять частей, а на четыре. Да, это немного лучше.

Лицо Гарольда посветлело. Он встал, взял шляпу и пальто и вышел из конторы. Лучше поскорее забыть обо всем. Ведь он пока еще недостаточно хорошо себя чувствует. Машина ждала его у подъезда.

Дарвин, его слуга, открыл дверь.

– Только что приехала ее милость, сэр, – сказал он.

С минуту Гарольд смотрел на него, ничего не понимая. Алиса! Он совершенно забыл об этом. Хорошо еще, что Дарвин предупредил. Было бы совсем неловко, если бы, поднявшись наверх и увидев ее, он сделал удивленное лицо. Конечно, думал он, дело вовсе не в этом. Ни у Алисы, ни у него уже нет больше заблуждений насчет чувств, которые они питали друг к другу.

Алиса являлась для него человеком, совершенно не оправдавшим надежд. Он и раньше не сильно-то любил ее. Конечно, ее семья и связи бесспорно оказались полезными. Хотя и не настолько полезными, как могли бы быть. Когда он женился на Алисе, то думал о положении своих будущих детей, о том, что его сыновья будут иметь весьма приятных родственников. Но не было ни сыновей, ни даже дочерей. Он и Алиса с годами просто терпели друг друга.

Большую часть года она жила со своими родственниками, а зимой обычно уезжала на Ривьеру. Ее это устраивало, а его не беспокоило.

И вот теперь он поднялся наверх в гостиную и поздоровался с изысканной педантичностью.

– Итак, вы вернулись, моя дорогая... Прошу прощения, никак не мог вас встретить, меня задержали в Сити. Но вот домой я постарался приехать пораньше. Как было в Сан-Рафаэле?

Алиса стала рассказывать о Сан-Рафаэле. Была она худощава, с волосами песочного цвета. Красивой формы нос и отсутствующие карие глаза. Говорила она благовоспитанным, монотонным и даже несколько унылым голосом.

– Поездка обратно домой прошла сносно, правда, Ла-Манш сейчас немного бурный. И, как всегда, таможенный досмотр в Дувре очень утомителен.

– Нужно было лететь самолетом, – вставил Гарольд. – Это проще.

– Но я не люблю летать. Полет меня раздражает.

– Но экономит время, – сказал Гарольд.

Леди Алиса Крекенторп ничего не ответила. Возможно, для нее никогда не стоял вопрос экономии времени, скорее наоборот, была проблема, как убить его. Она вежливо спросила мужа о самочувствии.

– Телеграмма Эммы очень взволновала меня, – сказала Алиса. – Я поняла, что вы все болели.

– Да, да, – кивнул Гарольд.

– Позавчера я прочитала в газетах, – продолжала Алиса, – что в одной гостинице умерло сразу сорок человек от пищевого отравления. Я думаю, что холодильники – опасная вещь. Люди слишком долго хранят в них продукты.

– Очевидно, – Гарольд не решался упомянуть о мышьяке.

Он вдруг почувствовал, глядя на Алису, что совершенно не в состоянии рассказать ей об этом. В мире, где пребывала Алиса, как он понимал, нет места для отравлений мышьяком. О них она могла читать лишь в газетах. Ни с ней, ни с ее семьей такого не случалось. Но такое случалось в семье Крекенторпов...

Он пошел в свою комнату и прилег на часок, который оставался до ужина. За ужином, когда они остались вдвоем с глазу на глаз, разговор шел все в том же духе, пресный, вежливый. Упоминались знакомые и друзья, жившие в Сан-Рафаэле.

– Для вас в холле на столе лежит пакет, – вдруг вспомнила Алиса.

– Где? Я не заметил.

– Странно. Кто-то из моих приятельниц рассказывал мне, что в сарае или еще где-то обнаружили убитую женщину. И подобное якобы произошло в Рутерфорд-холле! Мне кажется это невероятным.

– Это на самом деле произошло в нашем Рутерфорд-холле, – подтвердил Гарольд.

– Правда? И вы ничего не рассказали мне об этом!

– Право же, просто не было времени, – сказал Гарольд. – И вообще все это довольно неприятно. Да и к нам не имеет никакого отношения. Газетчики кружились там толпами. И, разумеется, нам пришлось иметь дело с полицией.

– Очень неприятно, – согласилась Алиса. – И полиция узнала, кто она такая? – в голосе ее звучал неприкрытый интерес.

– Пока нет, – ответил нехотя Гарольд.

– А какая она из себя?

– Никто ее не знает. Очевидно, она француженка.

– О, француженка! – воскликнула Алиса. – Действительно, очень досадно для всех нас.

Гарольд чувствовал себя совсем плохо. «Пойду-ка я сегодня спать пораньше», – подумал он. Взяв со стола в холле небольшой аккуратно завернутый сверток, о котором напомнила жена, он уселся в кресло на свое обычное место у камина. Развернул сверток.

Внутри оказалась небольшая коробочка с таблетками, на которой было написано: «По две штуки перед сном». Здесь же на небольшом листке бумаги значилось имя аптекаря из Брекхэмптона и приписка: «Изготовлено по рецепту доктора Кемпера».

Гарольд Крекенторп нахмурился. Он открыл коробочку и посмотрел на таблетки. Да, они совсем такие же, какие он принимал раньше. Но ведь Кемпер на советовал ему больше принимать лекарства! Доктор так и сказал: «Вам больше не нужно их принимать».

– Что такое, дорогой? – спросила Алиса. – Вы как будто чем-то взволнованы?

– О, это просто какие-то таблетки. Я принимал их перед сном. Но, насколько я помню, доктор не рекомендовал мне их больше.

– Может, вы перепутали? Очевидно, он говорил о том, чтобы вы не забывали их принимать.

– Наверное, так оно и есть, – с сомнением в голосе сказал Гарольд.

Он посмотрел на жену. Она внимательно наблюдала за ним. Лишь на какой-то момент ему захотелось узнать, о чем именно она сейчас думает. Не часто ему хотелось знать такое об Алисе. Но ему ничего не говорил этот кроткий взгляд. Глаза у нее похожи на окна в пустом доме. Что думала Алиса о нем? Что она чувствовала? Любила ли она его хоть когда-нибудь? Он предполагал, что любила. А может быть, просто вышла за него замуж потому, что видела в нем человека с блестящим будущим. Да, в целом она совсем неплохо устроилась. У нее машина и дом в Лондоне, она может ездить за границу, когда заблагорассудится, покупать дорогие наряды, хотя, о господи, они ведь никогда не смотрелись на Алисе. Ему хотелось знать, думает ли она так же, как и он. У них нет ничего общего, им не о чем поговорить, нечего вспомнить. Вот если бы дети... Как странно, что у них в семье ни у кого нет детей, кроме Эдит. Молодая Эдит, она была неразумной, решившись на глупый опрометчивый брак с Брайаном. Он, Гарольд, давал ей тогда хороший совет.

– Конечно, – сказал он Эдит, – они привлекательны, эти лихие молодые летчики с их романтическим ореолом, смелостью и всем прочим. Но от Брайана будет мало толку после войны, понимаешь? Может быть, он едва-едва сумеет зарабатывать, чтобы прокормить тебя.

А Эдит спрашивала, какое это имеет значение. Она любит Брайана, Брайан любит ее. И может быть, его скоро убьют. Почему бы им не быть хоть немного счастливыми? Какой смысл задумываться о будущем, когда в любую минуту их могут убить? И потом, говорила Эдит, о будущем не нужно задумываться, потому что в один прекрасный день они получат деньги дедушки.

Гарольд скорчился в своем кресле. Действительно, до чего же несправедлива воля деда! Держит их всех в напряжении. Заставляет висеть на волоске. Его завещание никого не обрадовало. Оно не обрадовало внуков, а сына, их отца, сделало совершенно безумным. Старик так заботится о себе. Но ему придется умереть. Да, да, ему скоро придется умереть. В противном случае... Все заботы и волнения снова нахлынули на Гарольда, и он почувствовал себя совершенно больным и усталым. У него закружилась голова.

Он заметил, что Алиса все еще пристально наблюдает за ним. Эти бесцветные, бессмысленные глаза. От них ему как-то неловко.

– Я думаю, что мне следует пойти лечь, – поднялся он с кресла.

– Да, – сказала Алиса. – Я надеюсь, врач говорил вам, чтобы в первые дни вы старались не волноваться и больше отдыхать.

– Врачи всегда говорят нечто подобное.

– И не забудьте принять таблетки, дорогой, – напомнила Алиса.

Она взяла коробочку и вручила ему. Гарольд пожелал жене доброй ночи и пошел наверх. Да, они ему еще нужны, эти таблетки. Он достал из коробочки две таблетки и проглотил, запив стаканом воды.

ГЛАВА 24

– Кажется, нет на свете человека, который мог бы наделать больше глупостей, чем я, – печально покачал головой инспектор Крэддок.

Он сидел, вытянув длинные ноги, и чувствовал себя, как слон в посудной лавке, в этой чересчур заставленной мебелью гостиной миссис Флоренс. Он дьявольски устал, он был удручен и в плохом настроении.

Мисс Марпл уговаривала его тихим, вкрадчивым голосом:

– Нет, нет, дорогой мой мальчик, вы проделали большую работу. На самом деле, большую работу.

– Это я-то большую работу? Это я-то, который допустил, чтобы отравили Альфреда Крекенторпа, а теперь вот еще и Гарольд умер. Что же, черт возьми, происходит? Вот что я хотел бы знать.

– Отравленные таблетки, – задумчиво произнесла мисс Марпл.

– Да. Действительно. Дьявольски хитро. На вид они совершенно не отличаются от тех, которые раньше принимал Гарольд. Но к ним ведь был приложен специально отпечатанный бланк аптекаря с припиской: «Изготовлено по рецепту доктора Кемпера». А Кемпер никогда не заказывал ничего подобного. Просто использовали бланк аптекаря. Аптекарь тоже ничего не знает. И все же эта коробочка с таблетками прибыла из Рутерфорд-холла.

– А вы на самом деле уверены, что она прибыла из Рутерфорд-холла?

– Да. Мы очень тщательно все проверили. Оказалось, эта та самая коробочка, в которой хранилось снотворное для Эммы.

– О, понимаю. Для Эммы...

– Да. На ней есть отпечатки пальцев Эммы, двух медицинских сестер и аптекаря, который готовил снотворное. И, конечно, никаких других отпечатков. Человек, который переслал таблетки Гарольду, действовал осторожно.

– Значит, снотворное изъяли, а вместо него положили нечто другое?

– Да. Так оно и произошло с этими дьявольскими таблетками. И те и другие одинаковы, как две капли воды.

– Да, сейчас все таблетки так похожи, – согласилась мисс Марпл. – Я очень хорошо помню, что в дни моей молодости была черная микстура и коричневая микстура, белая, да еще розовая. И люди уж никак не могли спутать. И знаете, по правде говоря, в деревне, где я теперь живу, в Сент-Мэри-Мид, мы до сих пор предпочитаем пользоваться именно такими лекарствами. Нам больше нравятся лекарства в бутылочках, а не таблетки. А что собой представляли таблетки? – спросила она.

– Аконит. Из тех, что хранятся в специальном шкафу для ядов. Потом их обычно разводят в пропорции один к ста, если возникает необходимость в яде как компоненте какого-нибудь лекарства.

– А Гарольд принял их и умер, – мисс Марпл стала печальной.

У Дермота Крэддока вырвался из груди стон.

– Не сердитесь, что я пришел к вам и выкладываю такие неприятные вещи, – тихо проговорил он.

– Мне очень приятно, что вы мне доверяете, – сказала мисс Марпл. – И я понимаю, как вам сейчас трудно. Я к вам отношусь с большой симпатией, потому что вы крестник сэра Генри. Да, я отношусь к вам совсем не так, как отнеслась бы к любому другому инспектору уголовного розыска.

Дермот Крэддок слегка улыбнулся ей.

– Но факт остается фактом, я сам запутал дело. Начальник полиции здешнего района обратился к Скотленд-Ярду. А что из этого вышло? Они увидели, что я остался в дураках.

– Нет, нет, – запротестовала мисс Марпл.

– Да, остался. Я так и не дознался, кто же отравил Альфреда, а теперь вот Гарольда, и ко всему прочему, не имею ни малейшего понятия о том, кто такая убитая женщина! Настоящая Мартина появилась здесь и, что совершенно неожиданно, оказалась женой сэра Роберта Стоддарт-Веста. Так кто же все-таки эта женщина, убитая в сарае? Лишь богу известно. Вначале я ухватился за мысль, что она Анна Стравинская...

Он неожиданно замолчал и взглянул на мисс Марпл, которая вдруг начала тихонько и как-то многозначительно покашливать.

– Это оказалось не так? – тихо спросила она.

Крэддок уставился на нее.

– Да, но ведь открытка с Ямайки...

– Ах, это! – воскликнула мисс Марпл. – Но открытка ведь не истинное доказательство, не так ли? Я хочу сказать, что можно устроить так, чтобы открытка пришла из любой части земли. Так мне кажется. Я помню миссис Бриэрли, у нее случались ужасные нервные припадки. В конце концов ей предложили лечь в больницу для душевнобольных на обследование. Она не хотела, чтобы об этом узнали ее дети. И вот она написала четырнадцать открыток, организовала их отправку из разных частей света, а детям сказала перед этим, что уезжает за границу на отдых. Теперь вы понимаете, что именно я имею в виду?

– Да, конечно, – ответил Крэддок, все еще в упор глядя на нее. – Конечно, мы очень тщательно проверяли бы все, связанное с этой открыткой, если бы не история с Мартиной, которая так хорошо соответствовала нашей версии. Ведь этого и вы не можете отрицать.

– Нет, не могу.

– Потом еще одно. Этот конверт от письма Эммы, отправленного ею в Лондон. То, что его нашли в Рутерфорд-холле, означало, что женщина действительно была там.

– Но убитая женщина не была там! – сказала мисс Марпл, усиленно подчеркивая слово «там». – Она не была там в том смысле, в каком вы имеете в виду. Она попала в Рутерфорд-холл лишь после того, как была убита. Ее столкнули с поезда на железнодорожную насыпь.

– Ах, да.

– Но конверт действительно подтверждает, что убийца там был. Можно предположить, что он взял этот конверт вместе с другими документами и вещами. А потом случайно или по ошибке уронил его. Хотя теперь я уже сомневаюсь, было ли это случайно? Я уверена, что инспектор Бейкон и ваши люди в полиции тщательно обыскали поместье, но ничего не нашли. Так ведь? Только позже конверт оказался в котельной.

– Ну, это можно понять, ведь старый садовник всегда собирал всякие бумажки и прочий мусор, разбросанный вокруг, и складывал на растопку котла.

– Конверт оказался именно там, где его удобно было отыскать мальчикам, – сказала задумчиво мисс Марпл.

– Вы считаете, что его специально подбросили?

– Ну, я, право, не знаю. А вообще-то совсем нетрудно догадаться, куда именно направятся для розысков мальчики. А может быть, даже и подсказать им... Да, я все время размышляю над этим. А вас это заставило прекратить думать об Анне Стравинской, не так ли?

– Вы полагаете, что на самом деле это она и есть? – спросил Крэддок.

– Я думаю, что кто-то очень забеспокоился, когда вы начали вести расследование о ней. Вот и все... Я думаю, что кто-то не хотел, чтобы такое расследование велось и впредь.

– Давайте будем исходить из того основного факта, что кто-то хотел выдать себя за Мартину, – сказал Крэддок. – А потом по неизвестной причине вдруг отказался от этого. Почему?

– Это очень интересный вопрос, – сказала мисс Марпл.

– Ведь кто-то же послал телеграмму, извещавшую, что Мартина возвращается во Францию, но затем организовал поездку сюда вместе с ней и по дороге убил ее. Пока вы со мной во всем согласны?

– Не совсем, – ответила мисс Марпл. – Все же мне не кажется, что это так просто.

– Вы путаете все мои карты, – воскликнул Крэддок.

Мисс Марпл сказала с обидой, что ни о чем подобном она и не помышляла.

– Ну, хорошо, а есть ли у вас хотя бы предположение, кто такая убитая женщина?

Мисс Марпл вздохнула.

– Так сложно, – сказала она, – поставить все на свои места. Я не имею представления, кто она, и в то же время почти уверена, что знаю ее, если вы понимаете, что именно я имею в виду.

Крэддок вскинул голову.

– Знать, что именно вы имеете в виду? Да я и представить себе не могу! – Он посмотрел в окно. – Люси Айлзбарроу приехала повидаться с вами, – сказал он. – О, это уж слишком. Сегодня у меня совсем неважное настроение. И принимать молодую женщину, пышущую здоровьем, упивающуюся своим успехом, выше моих сил.

ГЛАВА 25

– Я посмотрела в словаре значение слова «тонтина», – сказала Люси.

Обмен взаимными приветствиями уже закончился, и теперь Люси бесцельно ходила по комнате, то притрагиваясь к фарфоровой собачке, то к пластмассовой шкатулке, где лежало незаконченное еще вышивание.

– Я так и думала, – ответила ей мисс Марпл спокойным голосом.

Люси начала медленно, слово в слово, повторять то, что вычитала в словаре:

– «Лоренцо Тонти, итальянский банкир, в 1653 году предложил новую форму ренты, по которой доля умерших членов, получавших данную ренту, присоединяется к долям дохода живущих наследников». – Люси замолчала. – Это именно то, на что вы намекали? Весьма подходит к данному случаю. А вы думали об этом еще до того, как произошли эти два смертельных случая?

И она снова принялась почти бессознательно ходить взад-вперед. Мисс Марпл сидела и наблюдала за ней. Это была уже совсем другая Люси Айлзбарроу, не та, которую она знала прежде.

– Мне кажется, что все так и было задумано, – продолжала Люси. – Завещания такого рода иногда приводят к тому, что остается в живых только один наследник и получает все. И там ведь очень большая сумма, правда?

– Вся беда в том, – ответила ей мисс Марпл, – что нет предела людской жадности. Человек не хочет никого убивать; даже и не помышляет об убийстве. Он просто вдруг становится жадным и желает получить больше, чем может. – Она отложила вязание и посмотрела куда-то вдаль, в пространство. – Именно по такому поводу я в первый раз и встретилась с инспектором Крэддоком. Дело происходило в деревне, недалеко от Меденхэма. Все началось именно таким образом. Просто слабохарактерность у довольно милого человека, который захотел иметь много денег. Денег, к которым он не имел никакого отношения. Но ему казалось, что он может весьма просто их заполучить. Тогда еще не было и мысли об убийстве. Все казалось настолько легким и несложным, что вряд ли могло казаться чем-то предосудительным. Вот так все начиналось... А закончилось смертью трех человек.

– Так же, как и в данном случае, – сказала Люси. – Теперь и здесь три мертвеца. Во-первых, женщина, выдавшая себя за Мартину и захотевшая получить долю наследства для своего сына. Во-вторых, – Альфред, и вот теперь еще Гарольд. Значит, остались только двое, так ведь?

– Вы имеете в виду, что остались только Седрик и Эмма?

– Нет, не Эмма. Эмма – это не тот высокий темноволосый мужчина. Я хочу сказать, что остались Седрик и Брайан Истли. Я раньше никогда не думала о Брайане, потому что он блондин. У него светлые усы и голубые глаза. Но видите ли, однажды... – Она вдруг остановилась.

– Продолжайте, продолжайте, – мисс Марпл заинтересовалась. – Я вижу, вас что-то сильно расстроило?

– Да. Когда леди Стоддарт-Вест уезжала из Рутерфорд-холла, садясь в машину, она вдруг обернулась и спросила: «А кто тот высокий темноволосый человек, что стоял на террасе, когда я входила в дом?». Я сначала даже представить себе не могла, кого она имела в виду, потому что Седрик все еще находился в постели. Поэтому я спросила, весьма смутившись: «А это не Брайан Истли?». И она сказала: «Да, конечно, он самый. Командир эскадрильи Истли. Я помню, однажды его скрывали у нас на чердаке во Франции во времена Сопротивления». Потом она добавила: «Мне хотелось встретиться с ним снова, но я нигде не могла его найти».

Мисс Марпл молчала и ждала, что же еще скажет Люси.

– И вот, – продолжала Люси, – после этого я начала присматриваться к нему. Однажды он стоял спиной ко мне, и я увидела то, что должна была заметить раньше. Что даже если мужчина блондин, его светлые волосы кажутся темными от бриолина. Волосы у Брайана, как мне кажется, ближе к каштановым, но они могут выглядеть и темными. Так что и Брайан мог быть тем человеком, которого ваша приятельница видела в поезде. Могло быть и так, что...

– Да, – сказала мисс Марпл, – я уже думала об этом.

– Похоже, что вы думаете сразу обо всем! – отпарировала Люси.

– Ну, дорогая, ведь нужно же кому-то делать это.

– И все же я никак не могу понять, что получил бы от всего этого Брайан Истли. Я хочу сказать, что деньги ведь перейдут к Александру, а не к нему. Конечно, жить им стало бы легче, они могли бы позволить себе кое-какую роскошь, однако у него не было бы возможности применить капитал для реализации своих планов или еще каким-либо образом распорядиться им.

– Но если с Александром случилось бы что-нибудь до исполнения двадцати одного года, Брайан получил бы его деньги, потому что он его отец и ближайший родственник, – заметила мисс Марпл.

Люси с ужасом посмотрела на нее.

– Ну, что вы? Он никогда не пойдет на это. Ни один отец никогда не сделал бы такого ради денег.

Мисс Марпл вздохнула.

– И такое случается, моя дорогая. Все это очень прискорбно, более того, ужасно, но бывает и такое. Люди вообще совершают необъяснимые вещи. Я знаю случай, когда женщина отравила трех своих детей лишь затем, чтобы получить не очень-то большую сумму по страхованию их жизни. И еще одна пожилая женщина, на вид весьма привлекательная, отравила своего сына, когда тот приехал к ней провести свой отпуск. А вот случай со старой миссис Стенвич. Об этом много писали в газетах. Я думаю, и вы читали. У нее умерла дочь, а потом и сын. И вдруг миссис Стенвич заявила, что ее чуть не отравили. И, действительно, в овсяной каше обнаружили яд, но, как выяснилось на следствии, сама старуха его туда и подсыпала, потому что намеревалась отравить свою последнюю дочь. И дело было вовсе не в деньгах. Она просто завидовала своим детям, их молодости, их жизнерадостности. Она страшилась – об этом неприятно даже говорить, но это действительно так, – что они будут наслаждаться жизнью, а ее удел – смерть. Конечно, как говорили, она была немного странной, я никак бы не смогла принять это за извиняющую причину. Хотя я и считаю, что люди во многих случаях могут быть чудаковатыми. Иногда вот некоторые люди продают все свое имущество, лишь бы сделать приятное другим. И это доказывает, что за чудаковатостью могут скрываться вполне благородные особенности характера. Ну, что, дорогая моя Люси, помогло ли это вам хоть немного?

– Что помогло мне? – спросила Люси, совершенно сбитая с толку этим вопросом.

– А все, что я вам наговорила, – ответила мисс Марпл, потом добавила с нежностью. – Вы не должны волноваться. Право же, вам вовсе не о чем волноваться. Элспет МакГилликадди теперь в любой день может быть здесь.

– Но я не понимаю, какое это имеет ко мне отношение.

– Никакого, дорогая, очевидно, не имеет никакого отношения к вам, но мне кажется, что это очень важно.

– И все же я не могу не волноваться, – сказала Люси. – Понимаете, у меня пробудился интерес к этой семье.

– Знаю, дорогая, вам очень трудно, потому что вы сильно привязались к ним обоим, хотя и по-разному.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Люси, и вопрос этот прозвучал у нее довольно резко.

– Я говорю о двух сыновьях в этой семье, – ответила мисс Марпл. – Вернее сказать, о сыне и о зяте. Так уж случилось, что два наиболее неприятных члена этой семьи умерли, а остались два очень привлекательных человека. Я думаю, что Седрик Крекенторп весьма привлекательный молодой человек. Ему нравится казаться хуже, чем он есть на самом деле, и возмущать людей своими выходками.

– Иногда он просто приводит меня в бешенство, – Люси сделала сердитое лицо.

– Да, – сказала мисс Марпл, – но ведь вам все это нравится, правда? Вы – девушка с сильным характером, любите всегда с кем-нибудь сражаться. Да, теперь я вижу, в чем заключается его привлекательность. А вот мистер Истли имеет довольно спокойный характер, он чем-то похож на обиженного беззащитного ребенка, и это тоже вызывает к нему симпатии.

– Да, но кто-то из них – убийца, – с горечью произнесла Люси, – и им может оказаться любой. Так что выбирать не из кого. Вот, например, Седрик. Его совсем не обеспокоила ни смерть Альфреда, ни смерть Гарольда. Он сидит, откинувшись на подушки, упиваясь прожектами о том, что ему делать с Рутерфорд-холлом. И не устает все время повторять, что все его планы перестройки дома в надлежащий вид потребуют больших затрат. Конечно, я понимаю, что он из числа людей, которые хотят казаться и грубее, и бессердечнее, чем есть на самом деле.

– Бедная, бедная Люси. Я так огорчена всем этим.

– Ну, а потом еще Брайан, – продолжала Люси. – Это кажется немного странным, но Брайан действительно хочет жить в Рутерфорд-холле. Он считает, что ему и Александру будет там хорошо, и полон всевозможных планов.

– Брайан всегда полон всевозможных планов. Ведь так?

– Да. Мне кажется, это верно. Только у меня всегда возникает какое-то подсознательное чувство, что планы его никогда не осуществятся.

– Его планы витают в воздухе?

– Да, в большей или меньшей степени. Я считаю, что они в буквальном смысле слова витают в воздухе. Все это планы, связанные с воздухом. Может быть, по-настоящему хороший летчик никогда не садится как следует на землю, как знать?.. И еще, – добавила она, – Истли очень, любит Рутерфорд-холл, потому что он напоминает ему большой, беспорядочно выстроенный дом в стиле королевы Виктории, в котором он жил еще ребенком.

– Понимаю, – задумчиво произнесла мисс Марпл. – Да, понимаю.

Потом вдруг искоса взглянув на Люси, сказала, как будто спохватившись:

– Но ведь дело не только в этом, не правда ли, дорогая? Ведь здесь есть что-то еще.

– О, да, здесь есть что-то еще. И это что-то я не понимала вплоть до самых последних дней. Оказывается, Брайан мог находиться на том поезде.

– На поезде, который вышел из Паддингтона в 4:33?

– Да. Эмма ожидала, что ей придется дать отчет в полицию о 20 декабря, и она очень тщательно все припомнила: заседание комитета утром, затем поездка по магазинам после обеда, чай в «Шемроке». А потом сказала, что ездила на вокзал встречать Брайана. Поезд, который она ожидала, вышел из Паддингтона в 4:50. Но ведь могло быть и так, что он приехал более ранним поездом, а заявил, будто приехал позже. Он мне сам как-то случайно проговорился, что машина у него тогда что-то забарахлила, ее ремонтировали, и ему пришлось приехать на поезде. Он сказал, что это ужасно скучно, что он ненавидит поезда. Может быть, все действительно так и есть. Но мне почему-то было бы приятнее, если бы он тогда не ехал на поезде.

– И особенно на том самом поезде, – в задумчивости сказала мисс Марпл.

– Вообще-то, это ни о чем не говорит. Самое ужасное – подозрения. Не знать, что же действительно произошло! И, возможно, мы никогда так ничего и не узнаем.

– Нет, дорогая, мы, конечно, узнаем все, – быстро ответила мисс Марпл. – Я хочу сказать, что происшедшее не должно остаться неразгаданным. Единственное, что я знаю об убийцах, так это то, что они никогда не могут остаться одни. Или, лучше сказать, переживать преступления одни. И, как правило, они никогда не удовлетворяются одним убийством. Сошло удачно одно убийство – жди следующего. Однако не нужно так сильно огорчаться, Люси. Полиция предпринимает все, что в ее силах, следит за кем следует. И особенно важно, что Элспет МакГилликадди очень скоро будет здесь!

ГЛАВА 26

I

– Ну, а теперь, Элспет, вам совершенно ясно, что мне от вас хотелось?

– Пожалуй, ясно, – ответила миссис МакГилликадди, – но я должна вам сказать, Джейн, что все это кажется мне весьма необычным и странным.

– Ну, нет. В этом нет ничего странного, – возразила мисс Марпл.

– Все же я так думаю. Приехать в чужой дом и тут же спросить, нельзя ли мне... э... пройти наверх.

– На улице очень холодно, – подсказала мисс Марпл, – и потом вы могли съесть что-нибудь такое, не подходящее и... э... отчего вам нужно сразу попросить разрешения пройти наверх. Я просто хочу заметить, что такие вещи случаются. Я вот помню, как однажды меня пришла навестить бедняжка Луиза Фелби. Так ей за какие-нибудь полчаса понадобилось пять раз подняться наверх. И все это произошло, – добавила мисс Марпл мимоходом, – из-за несвежего паштета.

– Вот если бы вы рассказали мне, Джейн, что вы затеяли, – сказала миссис МакГилликадди.

– Именно этого я и не хочу делать, – ответила мисс Марпл.

– Какой же вы ужасный человек, Джейн. Сначала заставляете меня вернуться в Лондон раньше времени, теперь вот...

– Прошу прощения, – возразила мисс Марпл, – но я не могла поступить иначе. Дело в том, что в любой момент может произойти еще одно убийство. О, я знаю, что все начеку, и полиция приняла надлежащие меры предосторожности. Но ведь убийце всегда может представиться случай обойти полицию. Поэтому, Элспет, вашим долгом было приехать сюда. Ведь, в конце-то концов, нас так воспитали, чтобы мы всегда выполняли свой долг, правда?

– Конечно, правда, – ответила миссис МакГилликадди. – Помните, в дни нашей молодости не было и речи о безответственности.

– Ну, тогда все в порядке, – облегченно вздохнула мисс Марпл. – А вот и такси подъехало, – добавила она, услышав, как около дома негромко загудела машина.

Миссис МакГилликадди надела свое пальто из крапчатой шерстяной ткани, а мисс Марпл закуталась в бесчисленное множество платков и шарфов. Затем две старые дамы сели в такси, и оно помчало их по направлению к Рутерфорд-холлу.

II

– Кто бы это мог быть? – спросила Эмма, выглянув в окно, когда услышала, как перед домом остановилась машина. – О! Кажется, старая тетушка Люси.

– Скажи ей, что меня нет дома.

– Ты предлагаешь, чтобы я сообщила ей это сама или попросила Люси?

– Об этом я не подумал, – сознался Седрик. – Я, очевидно, вспомнил о тех днях, когда у нас имелись дворецкий и лакей, если действительно такие дни когда-нибудь были. Мне кажется, я помню того лакея, который служил у нас перед войной. У него были еще какие-то амурные дела со служанкой, работавшей на кухне, и из-за этого поднялся жуткий содом. Уж не та ли это старая карга, что приходит сюда убираться?

Но в этот момент дверь открылась, и вошла миссис Харт. Сегодня как раз был день, когда ей следовало чистить медные дверные ручки. Следом за ней вошла мисс Марпл, очень возбужденная, закутанная во множество платков и шарфов, за ее спиной виднелась еще какая-то высокая пожилая дама.

– Я, право же, надеюсь, – сказала мисс Марпл, беря Эмму за руку, – что мы не помешали вам. Дело в том, что послезавтра я уезжаю домой, и никак не могла позволить себе уехать, не попрощавшись с вами. И еще я хотела снова поблагодарить вас за ваше доброе отношение к Люси. О, я совсем забыла. Разрешите мне представить вам мою подругу миссис МакГилликадди, она живет вместе со мной.

– Здравствуйте, – произнесла несколько чопорно миссис МакГилликадди, глядя на Эмму очень внимательно. Затем она перевела взгляд на Седрика, нехотя поднявшегося с кресла.

В этот момент в комнату вошла Люси.

– Тетушка Джейн, а я и не думала...

– Я должна была заехать и попрощаться с мисс Крекенторп, – сказала мисс Марпл, – она была очень и очень добра к тебе, Люси.

– Это Люси была добра ко всем нам, – улыбнулась Эмма.

– Да, конечно, – сказал Седрик. – Мы навалили на нее работы, как на раба с галер. Она ухаживала за больными, бегала вверх-вниз по лестницам, готовила различные деликатесы выздоравливающим...

Мисс Марпл перебила его:

– Я очень расстроилась, когда услышала о вашей болезни. Надеюсь, что теперь вы совсем поправились, мисс Крекенторп?

– О, да. Теперь мы опять все здоровы, – ответила Эмма.

– Люси говорила мне, что вы все серьезно переболели. Грибы так опасны! Могу себе представить!

– Причина заболевания до сих пор осталась загадочной, – сказала Эмма.

– А вы не верите этому? – спросил Седрик. – Бьюсь об заклад, что и до вас дошли всевозможные слухи, мисс... э...

– Марпл, – подсказала ему мисс Марпл.

– Да, так вот, я могу побиться об заклад, что вы слышали, о чем болтают вокруг. Ни больше, ни меньше, как мышьяк. Это для того, чтобы произвести сенсацию среди соседей.

– Седрик, – вмешалась Эмма, – мне бы не хотелось, чтобы ты так говорил. Ты же знаешь, что инспектор Крэддок...

– Ха-ха, – засмеялся Седрик, – все давно все знают. И даже вы кое-что слышали, мадам, правда?

Он обернулся к миссис МакГилликадди.

– Я вот лично, – сказала миссис МакГилликадди, – только что вернулась из-за границы. Позавчера.

– А, ну тогда вы еще не успели разобраться в скандале, который здесь произошел, – съязвил Седрик. – Мышьяк в подливке, вот что случилось. Тетушка Люси знает об этом все, могу поклясться.

– Я только слышала кое-что, – сказала мисс Марпл. – Об этом просто кто-то намекал. Но, конечно, я не хотела никоим образом ставить вас в неудобное положение, мисс Крекенторп.

– Не обращайте внимания на моего брата, – смутилась Эмма, – просто он любит шутить.

Говоря это, она нежно ему улыбнулась.

Дверь отворилась, и в комнату ворвался старый мистер Крекенторп, гневно стуча своей палкой.

– Где чай? – закричал он. – Почему еще ничего не готово? Эй! Девушка! – обратился он к Люси. – Почему вы не принесли мне чай?

– Сейчас несу. Я только что собиралась накрывать на стол.

Люси вышла. Мистера Крекенторпа представили мисс Марпл и миссис МакГилликадди.

– Люблю, когда еду подают вовремя, – сказал мистер Крекенторп. – Пунктуальность и экономия – вот мои принципы.

– Это весьма необходимо, я уверена, – сказала мисс Марпл, – особенно сейчас, когда растут налоги и цены.

Мистер Крекенторп взорвался.

– Налоги! Не говорите мне об этих грабителях. Несчастный нищий, вот кто я такой. И становится все хуже и хуже.

В комнате снова появилась Люси с чайными чашками на подносе. Следом за ней вошел Брайан Истли, неся поднос с сэндвичами, хлебом, маслом и пирогом.

– Что такое? – удивился мистер Крекенторп. – Глазированный пирог? У нас сегодня прием? Мне что-то никто об этом не говорил.

На лице Эммы вновь отразилось смущение.

– К чаю придет доктор Кемпер, у него сегодня день рождения и...

– День рождения? – заворчал снова старик. – Дни рождения справляют только детям. Я вот никогда не отмечаю свои дни рождения и не хочу, чтобы их праздновали другие.

– Это, конечно, большая экономия, – сказан Седрик. – Ты экономишь деньги на покупку свечей к своему пирогу.

– Это все, что ты смог мне сказать, мальчик? – спросил мистер Крекенторп.

Мисс Марпл обменивалась рукопожатием с Брайаном Истли.

– Я уже о вас слышала, – сказала она, – от Люси. О, господи, как же вы мне напоминаете одного человека, с которым я была знакома в Сент-Мэри-Мид. Знаете, это такая деревушка, где я прожила много лет. Ронни Веллс был сыном нашего адвоката. Получил в наследство от отца контору, но никак не мог приспособиться к делу. Бросил контору, уехал в Восточную Африку. Хотел разбогатеть на эксплуатации грузовых пароходов на тамошних озерах. Виктория Ньянза, или, может быть, Альберт Ньянза, так называлось озеро, что-то не помню. Во всяком случае, прискорбно, но и там у него ничего не вышло. Он потерял весь свой капитал и разорился. Ужасно неприятно! Вы с ним случайно не родственники? Вы очень похожи.

– Нет, – сказал Брайан, – у меня нет родственников по фамилии Веллс.

– Он был знаком с одной очаровательной девушкой, – продолжала мисс Марпл. – Она все пыталась образумить его, но он даже и слушать ее не хотел. Конечно, он был неправ. У женщин много здравого смысла, знаете, особенно, когда речь идет о деньгах. Конечно, я не имею в виду вопросы высоких финансовых сфер. Эти вопросы ни одна женщина даже и не пытается постигнуть, так говорил мой дорогой отец. Но обычные житейские дела, фунты, шиллинги, пенсы – это совсем другое дело. А какой чудесный вид открывается у вас из этого окна! – добавила она, проходя через всю комнату и выглядывая в окно.

Эмма подошла к ней.

– Какой огромный парк! И как живописно выглядят коровы на фоне вон тех деревьев. Никто даже и во сне представить себе не сможет, что все это находится в центре города.

– Мне кажется, что мы живем здесь, как какие-то доисторические ископаемые – сказала Эмма. – А если открыть окна, можно услышать вдалеке шум городского уличного движения.

– О, конечно, – сказала мисс Марпл. – Шум есть везде. Даже в Сент-Мэри-Мид. Теперь мы совсем близко находимся от аэродрома. И знаете, трасса, по которой пролетают реактивные самолеты, проходит как раз над нами. Ужасно страшно. На днях лопнули два стекла в моей оранжерее. Непонятно отчего.

– Вообще-то, все очень просто, – сказал Брайан, приближаясь к ним с дружелюбной улыбкой. – Понимаете, все происходит таким образом...

Мисс Марпл уронила свою сумочку. Брайан наклонился ее поднять. Улучив удобный момент, миссис МакГилликадди подошла к Эмме и что-то прошептала ей на ухо. Лицо ее выражало страдание. Страдание это было неподдельным, потому что миссис МакГилликадди очень не нравилась та роль, которую ей сейчас приходилось играть.

– Извините, но не могла бы я на минутку пройти наверх?

– Конечно, – ответила Эмма.

– Я провожу вас, – предложила Люси.

Люси и миссис МакГилликадди одновременно вышли из комнаты.

– Сегодня очень холодно, трудно вести машину, – сказала мисс Марпл с отсутствующим взглядом, как бы объясняя что-то.

– Так вот, о звуковом барьере, – продолжал Брайан. – Видите ли, все это происходит... О, привет! А вот и Кемпер.

Доктор приехал на своей машине. Он вошел в комнату, потирая руки. Видно, он очень замерз.

– Пойдет снег, – сказал Кемпер, – вот увидите, я-то уж знаю. Здравствуйте, Эмма, как вы себя чувствуете? О, господи, что это все означает?

– Мы приготовили пирог в честь дня вашего рождения, – потупилась Эмма. – А вы-то хоть помните о нем? Вы мне как-то сказали, что ваш день рождения именно сегодня.

– Для меня это так неожиданно. – Кемпер казался обрадованным. – Понимаете, прошло уже много лет... да, должно быть, лет шестнадцать... с тех пор, как кто-нибудь вспоминал о моем дне рождения.

Он, казалось, был тронут настолько, что даже смутился.

– Вы знакомы с мисс Марпл? – Эмма представила его.

– О да, – заявила мисс Марпл. – Я встречала доктора Кемпера здесь и раньше. Не так давно он приезжал осмотреть меня, когда я схватила опасную простуду. И был очень добр.

– Я надеюсь, что теперь вы снова себя хорошо чувствуете? – спросил доктор.

Мисс Марпл заверила его, что теперь она себя чувствует отлично.

– Вы что-то в последнее время не приходите ко мне, Кемпер, – проскрипел раздраженно мистер Крекенторп. – Я могу умереть от такого внимания, какое вы мне оказываете!

– Не думаю, что это случится, – сказал доктор Кемпер.

– Я тоже, – отрезал мистер Крекенторп. – Ну, идемте, давайте выпьем чаю. Чего же мы ждем?

– О, пожалуйста, – сказала мисс Марпл, – не ждите мою приятельницу. Она будет очень расстроена, если задержит вас всех.

Все уселись за стол и приступили к чаю. Мисс Марпл сначала согласилась съесть хлеб с маслом, а потом принялась за сэндвич.

– А с чем они...? – она колебалась.

– С рыбой, – ответил Брайан. – Я сам помогал делать эти сэндвичи.

Старый мистер Крекенторп зло расхохотался.

– Отравленный рыбный паштет. Вот из чего сделаны эти сэндвичи. Ешьте их на свой собственный страх и риск.

– Пожалуйста, отец, не надо.

– Теперь нужно быть очень осторожным, когда ешь что-нибудь в нашем доме, – продолжал мистер Крекенторп, обращаясь к мисс Марпл. – Двух моих сыновей отравили, как мух. Чья это работа, вот что я хотел бы знать.

– Не сдавайтесь, – сказал Седрик, снова передавая тарелку с сэндвичами мисс Марпл. – Немного мышьяку, говорят, улучшает цвет лица. Так что ешьте, у вас цвет лица не очень-то яркий.

– Ты сам съешь хоть один, мой мальчик, – сказал мистер Крекенторп.

– Хочешь, чтобы я был официальным дегустатором? – спросил Седрик. – Ну что же, идет!

Он взял сэндвич и целиком положил его себе в рот. Мисс Марпл тихо, чисто по-женски засмеялась и тоже взяла один сэндвич. Откусив кусочек, она сказала:

– Я думаю, все вы очень смелые люди, раз так шутите. Да, я думаю, что вы очень и очень смелые. Я сама просто обожаю храбрость.

И вдруг она поперхнулась и начала кашлять.

– Кость от рыбы, – кашляя, проговорила она, – застряла в горле.

Кемпер быстро поднялся из-за стола, подошел к ней, отвел к окну и попросил ее открыть рот. Он вытащил из кармана какой-то футляр и стал выбирать один из пинцетов, лежавших в нем. Быстро, с профессиональной ловкостью, он стал осматривать горло старой дамы. В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошла миссис МакГилликадди в сопровождении Люси. Как только взгляд миссис МакГилликадди остановился на сцене, происходившей у окна, она вдруг неожиданно для самой себя громко вскрикнула. Мисс Марпл отпрянула назад, а доктор, продолжая держать за горло, наклонил ее голову.

– Так ведь это же он! – закричала миссис МакГилликадди. – Тот самый человек, который в поезде...

С необыкновенной для нее живостью мисс Марпл выскользнула из рук доктора и подошла к своей приятельнице.

– Я так и думала, что вы узнаете его, Элспет! – сказала она. – Нет, не говорите больше ничего.

И она с торжествующим видом обернулась к доктору Кемперу.

– Вы ведь не знали, не правда ли, доктор, что когда душили ту женщину в поезде, это видели. Моя подруга, миссис МакГилликадди, видела вас. Видела своими собственными глазами. Она ехала в другом поезде, который шел параллельно с вашим.

– Что за глупые шутки? – доктор Кемпер шагнул к миссис МакГилликадди, но мисс Марпл проворно встала между ним и миссис МакГилликадди.

– Да, – сказала мисс Марпл. – Она видела вас и сейчас узнала. В чем она может поклясться перед судом. Такое случается не часто, насколько я могу себе представить, чтобы кто-то своими глазами видел, как совершается преступление. Конечно, обычно бывают случайные свидетели. Но сейчас это действительный свидетель преступления, который все видел своими глазами.

– Ах, ты старая карга, – заорал доктор Кемпер.

Он бросился на мисс Марпл, но теперь уже Седрик схватил его за плечо.

– Так значит, вы тот самый убивающий всех дьявол? – спросил Седрик, поворачивая его лицом к себе. – Я вас никогда не любил и всегда считал негодяем, но видит бог, я никогда и не подозревал...

Брайан Истли быстро подоспел Седрику на помощь. Из боковой двери в комнату уже входили инспектор Крэддок и инспектор Бейкон.

– Доктор Кемпер, – сказал Бейкон, – я должен предупредить вас, что в случае...

– Катитесь вы ко всем чертям с вашими предупреждениями, – заорал доктор Кемпер. – Неужели вы думаете, что кто-нибудь поверит сказкам двух сумасшедших старух? Кто-нибудь хоть слышал обо всем этом вздоре с поездом?

– Элспет МакГилликадди, – сказала мисс Марпл, – заявила об этом убийстве в полицию сразу же, то есть 20 декабря, и дала описание мужчины, которого видела своими глазами.

Доктор Кемпер вдруг резко выпрямил плечи.

– Но, может быть, вы объясните, зачем мне нужно было убивать совершенно незнакомую женщину?

– Нет, эта женщина не была для вас незнакомой, – возразил инспектор Крэддок. – Она была вашей женой.

ГЛАВА 27

– Итак, вы убедились, – сказала мисс Марпл, – всё действительно обернулось так, как я предполагала. Всё довольно примитивно. Простейшее из преступлений. Многие мужчины именно таким способом избавляются от своих жен.

Миссис МакГилликадди посмотрела сначала на мисс Марпл, потом на инспектора Крэддока.

– Я была бы очень вам признательна, – сказала она, – если бы вы рассказали мне все более подробно.

– Видите ли, доктор задумал жениться на богатой женщине – Эмме Крекенторп, – сказала мисс Марпл. – Но жениться он не мог, потому что у него уже была жена. И хотя они много лет не жили вместе, она тем не менее не давала ему развода. Инспектор Крэддок рассказал мне о девушке, называвшей себя Анной Стравинской, и все сошлось как нельзя лучше. Да, у нее был муж англичанин, об этом она рассказала своим подружкам. Было известно, что она очень верующая католичка. Доктор Кемпер не мог пойти на риск и жениться на Эмме, так как его судили бы за двоеженство. И вот он решил избавиться от своей жены. А человек он жестокий и хладнокровный. Мысль убить ее в поезде, а затем перетащить труп в Длинный сарай в саркофаг была довольно остроумной. Как вы понимаете, он хотел связать убийство с семьей Крекенторп. Еще раньше он сам написал письмо Эмме от лица девушки по имени Мартина, о которой сообщал Эдмунд как о своей невесте. Эмма как-то в беседе рассказала доктору Кемперу все о своем брате. Затем, в подходящий момент, доктор посоветовал Эмме сходить в полицию и рассказать историю о брате и его невесте. Ему хотелось, чтобы убитая им женщина была принята за Мартину. Я думаю, до него дошли слухи о том, что парижская полиция наводит справки об Анне Стравинской, и тогда он подстроил так, что от ее имени пришла почтовая открытка с Ямайки.

Ему, конечно, было легко устроить свидание со своей женой в Лондоне, убедить ее в том, что он надеется примириться с ней и что поэтому он хочет, чтобы она поехала вместе с ним и встретилась с его родными. Не будем говорить о том, что за этим последовало, об этом даже думать неприятно. Конечно, он был человеком жадным до денег. Думая о налогах и о том, насколько они уменьшают доходы, он стал мечтать о том, что хорошо бы иметь крупный капитал, не облагаемый налогами. Очевидно, эта мысль овладела им еще до того, как он решил убить жену. Как бы то ни было, он начал распространять слухи о том, что кто-то намеревается отравить старика Крекенторпа, чтобы подготовить для себя соответствующую почву, а затем ему уже легко было отравить мышьяком членов семьи. Конечно, он давал не слишком сильные дозы, потому что ему было невыгодно, чтобы умер старик Крекенторп.

– Но до сих пор я никак не могу понять, как же ему это удавалось, – сказал Крэддок. – Ведь его не было в доме, когда приготавливали соус...

– О, так ведь в соусе вовсе не было мышьяка, – сказала мисс Марпл. – Он подсыпал его уже потом, когда взял остатки для исследования. Вероятнее всего, он подсыпал мышьяк раньше в кувшин, в котором готовились коктейли. А потом, конечно, ему было совсем легко, будучи врачом, ухаживающим за больными, отравить Альфреда Крекенторпа, а также подослать таблетки Гарольду в Лондон. Перед этим он, конечно, принял меры предосторожности, сказав, что Гарольд больше не нуждается ни в каких лекарствах. Все, что бы он ни делал, основывалось на наглости, дерзости, жестокости и жадности к деньгам. И мне будет чрезвычайно прискорбно, – закончила мисс Марпл, сверкнув глазами так свирепо, как только это могла сделать пожилая женщина, – если доктору удастся избежать наказания. Потому что, если уж и есть хоть один человек, которого следовало бы повесить, так это доктор Кемпер.

– Правильно! Правильно! – воскликнул инспектор Крэддок.

– Я долго думала об этом преступлении, и, знаете, мне пришла в голову мысль, – продолжала мисс Марпл, – что даже в том случае, если видишь человека сзади, ну, скажем, со спины, то и в этом случае можно запомнить его особенности. И я подумала, что если бы Элспет смогла увидеть доктора Кемпера в том же самом положении, в каком она видела его в поезде, то есть спиной к ней, нагнувшегося над женщиной, которую он держал за горло, то, я была почти уверена в этом, она узнала бы его. Вот поэтому-то я решила осуществить с помощью Люси свой замысел.

– Должна признаться, – сказала миссис МакГилликадди, – что для меня это явилось просто ударом, и прежде чем я смогла совладать с собой, у меня вырвалось: «Это он!». А ведь, знаете, я даже толком не разглядела лицо этого человека и...

– Я страшно боялась, что вы произнесете это именно при нем, Элспет, – перебила ее мисс Марпл.

– Я так и хотела сделать, – созналась миссис МакГилликадди. – Я хотела сказать, что лица его никогда не видела.

– И это, – сказала мисс Марпл, – это могло бы все погубить. Ведь он-то подумал, что вы действительно узнали его, дорогая. Он и представить себе не мог, что вы не видели его лица.

– Очень хорошо, что я вовремя спохватилась, – сказала миссис МакГилликадди.

– Да я бы уж постаралась, чтобы вы ничего больше не произнесли, – засмеялась мисс Марпл.

Крэддок вдруг тоже рассмеялся.

– Вот вы двое, вы совершенно необыкновенная пара! Ну, так что же будет дальше, мисс Марпл? Где же счастливый конец? Что, например, произойдет с Эммой Крекенторп?

– Ну, конечно, с этим доктором она больше уж никогда не увидится, – проговорила мисс Марпл. – И могу предсказать, что если умрет ее отец, – а он не настолько уж крепок, как ему это кажется, – то она скорее всего отправится на пароходе в какое-нибудь далекое путешествие или вообще останется жить за границей, как это сделала Джеральдина Вебб. И могу вас уверить, что из этого что-нибудь да получится. Надеюсь, что ей посчастливится встретить куда более привлекательного человека, чем доктор Кемпер.

– А что будет с Люси Айлзбарроу? Там ведь тоже как будто уже позванивают в свадебные колокола?

– Очевидно, – сказала мисс Марпл. – И здесь совершенно нечему удивляться.

– Кого же из них двоих она собирается выбрать в мужья? – спросил Дермот Крэддок.

– А вы не догадываетесь? – спросила в свою очередь мисс Марпл.

– Нет, не догадываюсь, – ответил Крэддок. – А вы?

– О, мне кажется, я знаю, кто он, – сказала мисс Марпл и лукаво подмигнула инспектору Крэддоку.

И В ТРЕЩИНАХ ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРУГ

Маргарет Резерфорд

с восхищением

————————————————

На паутине взмыл паук,

И в трещинах зеркальный круг.

Вскричав: «Злой рок!» –

Застыла вдруг

Леди из Шалотта.

Альфред Теннисон

ГЛАВА 1

I

Мисс Джейн Марпл сидела у окна и смотрела в сад. Когда-то этот сад был для нее источником гордости. Когда-то... но не сейчас. Мисс Марпл поморщилась. Заниматься садоводством ей теперь запрещено. Наклоняться нельзя, вскапывать грядки нельзя, высаживать растения нельзя – в лучшем случае можно стричь ветки, и то чуть-чуть. Старый Лейкок приходил сюда три раза в неделю и делал что мог, у нее к нему претензий нет. Но то, что он мог (увы, увы), устраивало лишь его самого, но никак не его нанимательницу. Мисс Марпл точно знала, чего она хочет и когда именно, и давала приходящему садовнику четкие инструкции. Тут старый Лейкок с блеском исполнял отработанный номер – с энтузиазмом соглашался, но поступал по своему разумению.

– Будет сделано, хозяйка. Мыльнянку посадим сюда, а колокольчики вдоль стены, как вы и велите. На той неделе сразу этим займусь.

Но потом у Лейкока находились всякие отговорки, причем всегда обоснованные, – так капитан Джордж из романа «Трое в одной лодке» изобретал разные причины, мешавшие ему выйти в море. Его всегда не устраивал ветер: то он дул не туда – от берега или, наоборот, на берег, то приходил с запада, что ненадежно, а уж если с востока – значит, жди коварства. Лейкок же все сваливал на погоду. Слишком сухо... слишком влажно... почва раскисла от воды... слегка подморозило. Либо находилось какое-то более важное дело (обычно связанное с брюссельской или простой капустой – эти овощи он был готов выращивать в немыслимых количествах). В садоводстве Лейкок исповедовал собственные принципы, и ни один наниматель, даже самый сведущий, не мог сбить его с панталыку.

Принципы эти были довольно просты: пить побольше чайку, крепкого и сладкого, чтобы воодушевить себя на трудовые подвиги, вдумчиво подметать листья в осеннюю пору, высаживать свои любимые цветы, в основном астры и шалфей, чтобы, как он говорил, «хорошо смотрелось» летом. Конечно же, он соглашался, что розы надо опрыскивать, не то их погубит тля, но как-то всегда мешкал с этим опрыскиванием, а если требовалось перекопать землю под сладкий горох, незамедлительно следовало: «Вы бы, хозяйка, посмотрели, какой сладкий горох вырос у меня в прошлом году! Прямо пальчики оближешь, и никто ничего заранее не перекапывал».

Впрочем, правду говоря, к своим нанимателям Лейкок был привязан, к их садоводческим причудам относился благосклонно (если не приходилось слишком много работать), но предпочтение отдавал овощам. Овощи – вот это продукт! Скажем, савойская капуста или, еще лучше, кормовая капуста с завитушками. А цветы – это все баловство, для дамочек, которым время девать некуда. Что же, пусть их, надо их уважить – и он радовал сердце нанимательниц, выращивая упомянутые выше астры, шалфей, лобелии и летние хризантемы.

– Я тут работал в Новых Домах. Тоже народ хочет, чтобы садики у них приличный вид имели. Да цветов понакупили больше чем надо, вот я кое-что и притащил сюда да посадил вместо наших старушек роз – уж больно жалкий вид был у бедняжек.

Н-да, невеселые мысли... Мисс Марпл отвела глаза от сада и взялась за вязанье.

От фактов не убежишь: Сент-Мэри-Мид уже не та, что была раньше. В каком-то смысле, конечно, изменилось все. Причин можно выискать вдоволь: сделала свое черное дело война (две войны), не та теперь молодежь, женщины перестали заниматься домом и ходят на работу, наводит страх атомная бомба, никуда не годится правительство... Только все гораздо проще: берет свое возраст. Мисс Марпл, весьма разумная пожилая дама, не испытывала на этот счет никаких иллюзий. Удивительно, что именно здесь, в Сент-Мэри-Мид, где она прожила немалую часть жизни, мисс Марпл особенно ощущала бег времени.

Сердцевина деревушки Сент-Мэри-Мид, оплот былого, никуда не подевалась. Стояли на месте и «Голубой кабан», и церковь, и дом викария, и гнездышко королевы Анны, и георгианские дома, в одном из которых жила мисс Марпл. Стоял на месте дом мисс Хартнелл, да и сама мисс Хартнелл стояла скалой, отчаянно отражая нападки прогресса. А вот мисс Везерби перешла в мир иной, и в ее доме поселился управляющий банком с семьей, провел косметический ремонт, выкрасил двери и оконные наличники в бодренький ярко-синий цвет. Почти во всех старых домах жили теперь новые жильцы, но сами дома мало изменились: новым владельцам было по душе, как выражался агент по продаже недвижимости, «очарование былого». Они просто встраивали еще одну ванну с туалетом, обновляли сантехнику и трубы, покупали электроплиты и посудомоечные машины.

Возможно, дома и выглядели как прежде, но вот деревенская улица... Когда в магазинах поменялись хозяева, тотчас повеяло дыханием нового, и новизна эта внедрялась навек. Рыбная лавка изменилась до неузнаваемости: маленькие окошки сменились гигантской витриной, за которой поблескивала свежемороженая рыба. Мясник, впрочем, проявил консерватизм, да и немудрено: хорошее мясо есть хорошее мясо, были бы деньги. Нет денег – бери куски подешевле да пожестче и не жалуйся! Устояла перед натиском прогресса и бакалейная лавка Барнса, за что мисс Хартнелл, мисс Марпл и другие ежедневно благодарили небеса. И обласкают тебя, и на удобный стул возле прилавка посадят, и поговорят задушевно: какой кусок бекона вам отрезать, мадам, какой сыр желаете? А вот в конце улицы, на месте магазина, где мистер Томс когда-то торговал корзинками, сияет стеклом да металлом новехонький супермаркет – сущая анафема для пожилых обитательниц Сент-Мэри-Мид.

«Кругом пакеты невесть с чем, нормальный человек о таком и слыхом не слыхивал, – жаловалась мисс Хартнелл. – Пакетищи с какими-то полуфабрикатами – изволь этим кормить ребенка на завтрак, а про нормальный бекон с яйцами забудь. И еще – изволь сам брать корзинку да выискивать, что тебе нужно, а оно обязательно расфасовано, да так, что там либо намного больше, чем тебе хочется, либо намного меньше. Пока все найдешь – четверти часа как не бывало. А потом еще выстаивай длинную очередь – платят-то за все вместе, при выходе. Дурость несусветная. Конечно, оно, может, и ничего для людей из Новых Домов...»

На этом месте она останавливалась.

Потому что фраза подходила к логическому завершению. «Новые Дома». Конец цитаты, как принято говорить нынче. Этими двумя словами было сказано все. И оба слова – с большой буквы.

II

Мисс Марпл раздраженно крякнула. Она снова пропустила петлю. Мало того что пропустила, так еще и стала вязать дальше. И поняла это только сейчас, когда пришлось считать петли для шейки. Она взяла запасную спицу, поднесла вязанье к свету, натянула его и, волнуясь, стала вглядываться. Но даже новые очки не помогали. Почему? Да все потому же, с горечью подумала мисс Марпл. Пришло время, когда окулисты, со всеми своими шикарными комнатами ожидания, современными инструментами, яркими фонариками, которыми они светят тебе в глаза, очень высокими гонорарами, больше ничего не могут для тебя сделать. Не без грусти мисс Марпл вспомнила, как хорошо она видела еще несколько лет назад (не так уж и несколько). Занимала в саду выгодную позицию, так что вся Сент-Мэри-Мид лежала перед ней как на ладони, и, можно сказать, ничего не укрывалось от ее проницательного взгляда. А если еще надеть очки для изучения птиц (ее увлечение птицами приносило немалую пользу), можно было увидеть... Тут мысли перенесли ее в прошлое. Вот Энн Протеро в летнем платьице идет к саду викария. А вот полковник Протеро... бедняга... Да, это был занудливый и неприятный тип... но умереть такой смертью... кошмарное убийство... Мисс Марпл покачала головой и припомнила Гризельду, хорошенькую женушку викария. Ах, милейшая Гризельда... такая преданная подруга... никогда не забывала прислать открытку к Рождеству. А ее красавчик малыш вон какой вымахал, взрослый мужчина, и работа у него приличная. Кажется, по инженерному делу. Разбирать на части игрушечные поезда – в детстве у него это было любимое развлечение. За домом викария через стену вели ступеньки, а дальше тянулась тропа в поле, там пасся скот фермера Гайлса, а теперь на месте этого поля...

Новые Дома.

А что тут, собственно, такого, спросила себя мисс Марпл со всей строгостью. Разве могло быть иначе? Дома были нужны, построили их очень хорошо, насколько ей известно. «Плановая застройка», или как там ее. Хотя непонятно, почему все кварталы, как один, называются «клоуз»[22]. Обри-клоуз, Лонгвуд-клоуз, Грендисон-клоуз и так далее. Тоже мне, «клоузы». Мисс Марпл знала, что такое «клоуз». В свое время ее дядя был каноником в Чичестерском соборе. Когда она ребенком навещала его, жили они именно в «клоузе».

Точно так же Черри Бейкер всегда называла гостиной старомодную, заставленную мебелью залу мисс Марпл. «Это не гостиная, Черри, а зала», – мягко поправляла ее мисс Марпл. И Черри, женщина молодая и добрая, великодушно старалась это запомнить, хотя ей было совершенно ясно, что «зала» звучит уж больно забавно, и «гостиная» время от времени все равно срывалась с языка. В конце концов они сошлись на «столовой». Мисс Марпл относилась к Черри очень хорошо. Черри была замужем за неким Бейкером и жила в Новых Домах. Она принадлежала к прослойке жен-молодок, которые отоваривались в супермаркете и катали тележки с продуктами по тихим улочкам Сент-Мэри-Мид. Все проворные и прилично одетые. С аккуратно уложенными кудряшками. Они громко смеялись и весело болтали друг с другом. Эдакая не знающая горя стайка птиц. Вероломный кредит ставил им одну ловушку за другой, и им всегда требовались наличные, хотя их мужья зарабатывали вполне сносно. Поэтому они нанимались кухарить или убирать по дому. Черри была отменной кухаркой, да и умом бог не обидел: она исправно и толково отвечала на телефонные звонки и быстро находила неточности в счетах, что приходили на дом. А вот выбивать матрацы... К этому она относилась без большого энтузиазма... Что же касается мытья посуды... Мисс Марпл всегда отворачивалась, когда проходила мимо двери в буфетную, где Черри посудомойничала по своему методу: складывала в раковину все подряд, обильно посыпала мыльным порошком и включала воду. Мисс Марпл потихоньку изъяла из каждодневного пользования старый вустерский чайный сервиз и убрала его в угловой шкафчик, откуда сервиз извлекался лишь по особым случаям. А на каждый день купила современный, с бледно-серым рисуночком на белом фоне и без всякой позолоты, которая все равно смылась бы в злосчастной раковине.

Да, с прошлым – ничего общего... Взять вернейшую Флоренс, эту гренадершу-горничную... или Эми, Клару, Элис, «милейших служаночек», девочек из приюта Сент-Фейтс... Они проходили у нее «подготовку», а потом разъехались кто куда, где побольше платят. По большей части простушки, у многих нарушен обмен веществ, а у Эми и с головой был явный непорядок. Они сплетничали и щебетали с другими служанками в деревне, прогуливались с помощником хозяина рыбной лавки, или с младшим садовником из Госсингтона, или с кем-то из многочисленных продавцов бакалейного магазина мистера Барнса. Мисс Марпл с любовью вспоминала о них: сколько детских костюмчиков она связала для их будущих отпрысков! Они не так умело обращались с телефоном, да и с арифметикой дело у них обстояло слабо. С другой стороны, посуду они мыли отменно, а постель застилали и вовсе на «отлично». Они не могли похвастать образованием, но по хозяйству управлялись хорошо. А нынче работать по дому приходят все больше образованные – не странно ли? Студентки из-за рубежа, девушки au pair[23], университетские студентки на каникулах, молодые замужние женщины, как Черри Бейкер, живущие в районах новой застройки, где все фальшь, даже названия кварталов.

Конечно, остались люди, подобные мисс Найт. Эта последняя мысль пришла внезапно – над головой раздались шаги мисс Найт, и стеклянные подвески на каминной полке предупреждающе зазвенели. Мисс Найт, совершив обряд дневного сна, собиралась приступить к другому обряду – дневной прогулке. Через минуту она зайдет и спросит, не нужно ли мисс Марпл чего-нибудь в городе. При воспоминании о мисс Найт мысли мисс Марпл потекли по проторенному руслу. Конечно, со стороны дорогого Реймонда (ее племянника) это очень великодушно, и мисс Найт – сама доброта, и приступ бронхита не прошел для мисс Марпл бесследно, и доктор Хейдок твердо заявил – мало, чтобы кто-то просто к ней заглядывал, она вообще не должна находиться в доме одна, и все же... Тут она остановилась. Ибо дальше неизбежно следовала вот какая мысль: «Будь это не мисс Найт, а кто-то другой...» Но у пожилых дам в наши дни выбор, как известно, весьма ограничен. Верные служанки нынче не в моде. Если заболеешь по-серьезному, к тебе, может, и пришлют хорошую сиделку, только за большие деньги, и пойди еще ее найди, а нет – ложись в больницу. Но когда критическая стадия болезни позади, можешь рассчитывать только на мисс Найт и ей подобных.

Собственно, в мисс Найт и ей подобных нет ничего плохого, одна беда – уж больно они тебя раздражают. Они полны доброты, готовы одаривать своих подопечных заботой и любовью, ублажать их, постоянно им улыбаться, сюсюкать с ними – словом, обращаться с ними как с умственно отсталыми детьми.

«Но умственно отсталым ребенком, – сказала себе мисс Марпл, – при всем моем преклонном возрасте я себя не считаю».

В эту секунду, как обычно слегка запыхавшись, в комнату, сияя, влетела мисс Найт. Это была крупная, слегка оплывшая жиром женщина пятидесяти шести лет от роду, пожелтевшие седые волосы уложены в довольно сложную прическу, очки, заостренный нос, на губах добродушная улыбка, а ниже – слабый подбородок.

– А вот и мы! – лучась от радости, шаловливо воскликнула она, дабы рассеять сумеречную грусть божьего одуванчика. – Надеюсь, мы уже покемарили?

– Лично я вязала, – ответила мисс Марпл. – И пропустила петлю, – добавила она с легким стыдом, презирая себя за эту слабость.

– Ах, дорогая моя, – посетовала мисс Найт. – Ну, ничего, мы скоро это поправим, правда?

– Вы поправите, – уточнила мисс Марпл. – Я, увы, на это уже не способна.

Ядовитые нотки в ее голосе остались незамеченными. Мисс Найт, как всегда, была рада помочь.

– Ну, вот, – сказала она вскоре. – Пожалуйста, дорогая. Теперь все в порядке.

Мисс Марпл ничего не имела против, когда ее называли «дорогой» (или даже «дорогушей») зеленщица или девушка из магазина канцтоваров, но «дорогая» из уст мисс Найт раздражало ее до крайности. Еще одно неудобство, с которым дамам в возрасте приходится мириться. Она вежливо поблагодарила мисс Найт.

– А теперь я сделаю маленький топ-топ-топ, – бодрым голосом доложила мисс Найт. – Туда и назад.

– Вы уж гуляйте сколько хотите, прошу вас, – сказала мисс Марпл вежливо и вполне искренне.

– Нет, дорогая, слишком надолго оставлять вас не хочу, вдруг вы захандрите?

– Уверяю вас, мне это не угрожает, – успокоила ее мисс Марпл. – Я, пожалуй, – она прикрыла глаза, – немножечко вздремну.

– Вот и прекрасно, дорогая. Что-нибудь принести?

Мисс Марпл открыла глаза и задумалась.

– Зайдите в «Лонгдон» и узнайте, готовы ли занавески. Да разве купите еще один моток голубой пряжи у миссис Визли. А в аптеке – таблетки из черной смородины. И поменяйте книги в библиотеке – но берите, пожалуйста, только по моему списку. В прошлый раз они всучили какую-то жуть. Я не добралась даже до середины.

Она достала книгу под названием «Весна просыпается».

– Ах, дорогая, дорогая! Неужели вам не понравилось? Я думала, вы будете в восторге. Такая трогательная история.

– И если это для вас не слишком далеко, может быть, вы дойдете до «Холлеттса» и посмотрите, нет ли у них сбивалки для яиц – но только не с ручкой, а чтобы сбивала сверху вниз.

(Она прекрасно знала, что в «Холлеттсе» этих сбивалок нет и в помине, но это был самый дальний магазин в пределах разумного.)

– Если я вас не слишком обременяю... – пробормотала она.

Но мисс Найт совершенно искренне ответила:

– Ни в коем случае. Все сделаю с превеликим удовольствием.

Мисс Найт обожала ходить по магазинам. Это позволяло ей держать руку на пульсе. Тут встречаешь знакомых, и можно с ними поболтать, посплетничать с продавщицами, ну и, разумеется, посмотреть, что, где и почем. На все эти приятные занятия с чистой совестью можно потратить довольно много времени – все-таки тебя послали по делу.

И мисс Найт, бросив последний взгляд на хрупкую старушку, мирно сидевшую у окна, радостно выпорхнула из комнаты.

Выждав несколько минут – вдруг мисс Найт вернется за сумкой, кошельком или носовым платком (она вечно что-то забывала и возвращалась) – и придя в себя после легкого перенапряжения – не так-то просто было дать мисс Найт столько ненужных поручений, – мисс Марпл деловито поднялась, отложила в сторону вязанье и целеустремленной походкой направилась в холл. Там она сняла с вешалки летнее пальто, взяла стоявшую тут же палку, сменила шлепанцы на прочные уличные туфли. И через боковую дверь вышла из дому.

«Ее не будет минимум полтора часа, – прикинула мисс Марпл. – Да, именно так, ведь сейчас по магазинам ходят все Новые Дома».

Мисс Марпл представила себе, как мисс Найт в «Лонгдоне» ведет обреченные на провал переговоры насчет занавесок. И мысленный взор ее не подвел. В эту самую минуту мисс Найт восклицала:

– Конечно, я и сама была уверена, что они еще не готовы. Но раз старушка попросила, я сказала: хорошо, пойду и проверю. Бедные старички, что им осталось в этой жизни? И если уж у них есть какие-то желания, надо им потакать. Тем более она такая лапочка. Уже немножко не того, но куда деваться? Возрастное. Какой прелестный у вас матерьяльчик! А другие цвета есть?

Таким приятным образом мисс Найт провела двадцать минут. Когда она наконец ушла, старшая продавщица заметила, слегка фыркнув:

– Немножко не того? Ну уж позвольте не поверить. Мисс Марпл всегда была в здравом уме и трезвой памяти, была и есть.

После этого она занялась с молодой покупательницей в узких брючках и парусиновой кофте, той требовалась пластиковая занавеска с крабами для ванной.

Между тем мисс Марпл играла в свою любимую игру.

«Эмили Вотерс, вот кого мне напоминает мисс Найт, – констатировала она с удовольствием, ибо всегда радовалась, когда находила в людях какие-то схожие черты. – Те же куриные мозги. Минуточку, а что же случилось с Эмили?»

Да ничего особенного. Было время, она едва не обручилась с викарием, но лишенный страсти роман совсем зачах через несколько лет. Впрочем, бог с ней, с этой ее компаньонкой. Мисс Марпл сосредоточилась на предметах, непосредственно ее окружавших. Она быстро прошла по саду, заметив краешком глаза, что Лейкок подстриг старые розы так, как можно стричь разве что гибридные чайные кусты... «Нет, – сказала она себе, – не будем расстраиваться и вообще отвлекаться, зачем отравлять себе приятные мгновения?» Ведь ей предстоит прогулка без сопровождающих – какое наслаждение! Вдруг с ней что-нибудь приключится? Она повернула направо, прошла в ворота дома викария, потом тропинкой по саду, взяла чуть правее. Ступеньки через стену теперь уступили место воротам на шарнирах, за ними тянулась асфальтированная дорожка. Дальше – аккуратный мостик через ручей, а по ту сторону ручья, где когда-то на полянах паслись коровы, раскинулись Новые Дома.

ГЛАВА 2

Видимо, схожие чувства испытывал Колумб, когда отправился открывать новые миры. Мисс Марпл перебралась через мостик и вскоре – прошагав четыре минуты по дорожке – оказалась на улице под названием Обри-клоуз.

Разумеется, мисс Марпл видела Новые Дома со стороны Маркет-Бейзинг-роуд, то есть видела издалека ряды ладных и аккуратных построек, с телеантеннами на крышах, с дверьми и оконными наличниками, выкрашенными в голубое, розовое, желтое и зеленое. Но до сих пор район был для нее лишь местом на топографической карте, не более. В нем она не была, не сопоставляла с ним себя лично. И вот она здесь, своими глазами видит этот возникший из небытия прекрасный новый мир, совершенно чуждый всему, что ей дотоле было известно. Прямо игрушка, макет, построенный из детских кирпичиков. Неужели все это – настоящее?

Да и люди не такие, к каким она привыкла. Дамы в брючках, зловещего вида молодые парни и мальчишки, у пятнадцатилетних девчонок груди такие, что одежда вот-вот треснет по швам. Было во всем этом что-то ужасно порочное. Мисс Марпл неспешно ковыляла по улице, и никто не обращал на нее внимания. Она повернула на углу Обри-клоуз и оказалась на Дарлингтон-клоуз. Она с жадностью вслушивалась в обрывки разговоров между молодыми мамашами с колясками, между девицами и парнями, между зловещего вида пижонами (наверняка все они – пижоны), которые перебрасывались зловещими репликами. Матери выходили на ступеньки и звали своих детей, а те, как водится, занимались тем, чем не велено. Вот уж кто не меняется, так это дети. И слава богу. Тут она заулыбалась, ибо в мозгу ее, как обычно, стали возникать аналогии.

Вот женщина – вылитая Кэрри Эдвардс. А вон та брюнетка здорово смахивает на девчонку Хуперов... и семейная жизнь ей так же не удастся, как не удалась Мэри Хупер... Ну-ка, а что там мальчишки? Этот, темноволосый, похож на Эдварда Лика, все что-то угрожает да ерепенится, но на самом деле вреда от него никакого... Если разобраться, хороший парнишка... а тот, светловолосый, – точь-в-точь Джош, сын миссис Бедвелл. Хорошие ребятишки, один и другой. А вот этому, что похож на Грегори Биннса, не позавидуешь. Небось и у него мамаша не подарок...

Она свернула на Волсингем-клоуз, настроение у нее поднималось с каждой минутой.

Новый мир ничем не отличался от старого. Да, дома здесь другие, улицы почему-то называются «клоузы», другой стиль одежды, по-другому звучат голоса... но люди все те же... те же, что всегда. Да и темы разговоров не поменялись, хотя слегка другим стал язык.

Увлекшись своим исследованием, мисс Марпл немного сбилась с пути и снова оказалась на краю жилого массива. Она стояла на углу Каррисбрук-клоуз, улица эта была застроена лишь наполовину. У окна второго этажа почти готового дома стояла молодая пара. Молодые люди обсуждали свои насущные проблемы, и звуки их голосов плыли по воздуху вниз.

– Согласись, Гарри, дом расположен прекрасно.

– Тот был не хуже.

– Здесь на две комнаты больше.

– За них, между прочим, надо платить.

– Этот дом мне нравится больше.

– Еще бы!

– Слушай, не порть мне настроение. Знаешь ведь, что сказала мама.

– Твоя мама всегда что-нибудь говорит.

– Оставь мою маму в покое. Где бы я была без нее? Она, кстати, вполне могла показать коготки, если хочешь знать. И дело бы кончилось для тебя судом.

– Ну, хватит, Лили.

– И прекрасный вид на холмы. Почти видно... – Она высунулась из окна, выгнулась налево. – ...почти видно водохранилище...

Она еще больше подалась вперед, не понимая, что переносит свой вес на слабо закрепленные доски поверх подоконника. Под нажимом ее тела доски разошлись и вывалились наружу, увлекая девушку за собой. Она вскрикнула, пытаясь удержать равновесие:

– Гарри!

Молодой человек стоял в одном или двух футах у нее за спиной... Он словно окаменел. Потом шагнул вперед...

Девушка, сделав яростное усилие, ухватилась за стену и выпрямилась.

– Уф! – От испуга у нее даже перехватило дыхание. – Чуть не выпала. А ты почему меня не подхватил?

– Все вышло так быстро. Да ладно, все же в порядке.

– В порядке! Говорю тебе, я чуть не вывалилась. А джемпер, посмотри, во что превратился.

Мисс Марпл пошла было дальше, но потом, движимая импульсом, решила вернуться.

Лили уже вышла на улицу и ждала молодого человека, который запирал дом.

Мисс Марпл подошла к ней и заговорила быстро и негромко:

– На вашем месте, дорогая, я бы не стала выходить за этого мужчину. Вам нужен человек, на которого вы сможете опереться в минуту опасности. Простите меня за эти слова, но я не могла вас не предостеречь.

И зашагала прочь, а Лили уставилась ей вслед:

– Да какого...

Подошел ее молодой человек.

– Что она тебе сказала, Лил?

Лили открыла было рот – и закрыла.

– Предостерегала меня, как цыганка, вот что.

И окинула его задумчивым, оценивающим взглядом.

Тем временем мисс Марпл, жаждавшая поскорее скрыться из виду, свернула за угол и, споткнувшись о кучку камней, упала.

Тут же из ближайшего дома выбежала женщина.

– Дорогая моя, как же вы так неудачно? Не ушиблись?

И она с рвением, едва не чрезмерным, обхватила мисс Марпл и, приподняв, поставила на ноги.

– Кости все целы? Ну и слава богу. Такое потрясение. Вам надо прийти в себя.

Голос у нее был громкий, дружелюбный. А сама – пухлая дородная брюнетка лет сорока, в волосах пробивалась седина, глаза голубые, а рот большой и броский. Слегка потрясенной мисс Марпл даже показалось, что в нем чересчур много блестящих белых зубов.

– Зайдите ко мне, посидите немного и передохните. Я приготовлю вам чашечку чаю.

Мисс Марпл поблагодарила ее. Позволила провести себя через голубую дверь в маленькую комнату, заставленную стульями и диванами с кретоновой обивкой.

– Ну вот, – заключила ее спасительница, усаживая мисс Марпл в кресло с подушками. – Сидите спокойненько, а я поставлю чайник.

И выметнулась из комнаты, в которой сразу стало как-то покойно и тихо. Мисс Марпл набрала полные легкие воздуха, выдохнула. Ушибиться она не ушиблась, но потрясение испытала, это точно. Падать в ее возрасте не полагается. «Впрочем, если повезет, – виновато подумала она, – мисс Найт об этом не узнает – незачем». Мисс Марпл осторожно пошевелила руками и ногами. Ничего не сломано. Теперь главное – добраться до дому. Может, после чашечки чаю...

В ту же секунду появилась чашка чаю. Вместе с четырьмя плиточками сдобного печенья на блюдечке. И все это – на подносе.

– Пожалуйста. – Хозяйка водрузила поднос на маленький столик перед мисс Марпл. – Давайте я вам налью. И сахара надо побольше.

– Мне без сахара, спасибо.

– Нет, как раз с сахаром. У вас же шок. В войну я работала за границей на машинах «Скорой помощи». Сахар прекрасно помогает при шоке. – Она положила в чашку четыре куска и принялась энергично шуровать ложечкой. – А теперь проглотите это – и будете как новенькая.

Мисс Марпл послушно исполнила авторитетное распоряжение хозяйки.

«Добрая женщина, – подумала мисс Марпл. – Кого-то она мне напоминает... Кого же?»

Улыбнувшись, она сказала:

– Большое спасибо за доброту.

– Ну, какие пустяки. Я маленький ангел-хранитель, вот я кто. Обожаю помогать людям. – Было слышно, как отворилась калитка, и хозяйка выглянула в окно. – А вот и муж пришел. Артур, у нас гостья.

Она вышла в холл и вернулась с Артуром. Он с озадаченным видом взирал на мисс Марпл. Это был худощавый белолицый мужчина, довольно медлительный.

– Эта дама упала – прямо у наших ворот, вот я и завела ее в дом.

– Ваша жена так добра, мистер...

– Бэдкок.

– Мистер Бэдкок. Боюсь, я причинила ей много хлопот.

– Ну, для Хизер это не хлопоты. Делать людям добро – для нее удовольствие. – Он с любопытством взглянул на мисс Марпл: – Вы куда-то шли?

– Нет, просто гуляла. Я живу в Сент-Мэри-Мид, позади дома викария. Меня зовут Марпл.

– Вот это да! – воскликнула Хизер. – Так вы и есть мисс Марпл! Я про вас слышала. Вы – специалист по убийствам.

– Хизер! Что такое ты...

– Ну, ты прекрасно меня понял. В смысле – по расследованию убийств. Правда?

Мисс Марпл скромно пробормотала, что раз-другой имела отношение к подобным расследованиям.

– Я слышала, что здесь, в этой деревне, тоже случались убийства. На днях в клубе «Бинго» об этом говорили. Кого-то убили в Госсингтоне. Ни за что бы не переехала в дом, где кого-то убили. Там наверняка привидения.

– Но убийство произошло не в Госсингтоне. Туда просто принесли труп.

– А нашли его в библиотеке, на коврике перед камином, так?

Мисс Марпл кивнула.

– Надо же! Может, об этом даже фильм будут снимать. Может, потому Марина Грегг и купила Госсингтон.

– Марина Грегг?

– Да. Вместе со своим мужем. Забыла его фамилию... то ли продюсер, то ли режиссер... зовут Джейсон, а фамилия выскочила из головы. А Марина Грегг не женщина, а просто чудо! Последние годы она, правда, почти не снималась – долго болела. Но и сейчас ей равных нет, я так считаю. Вы видели ее в «Карменелле»? А в «Цене любви», в «Марии Шотландской»? Она уже немолода, но для настоящей актрисы возраст не помеха. Я всегда была ее горячей поклонницей. В детстве если у меня и был кумир, так это она. Я была на седьмом небе от счастья, когда для «Службы скорой помощи Святого Иоанна» на Бермудах организовали большой благотворительный вечер и открывать его должна была Марина Грегг. Я чуть с ума не сошла от радости, и вдруг в день концерта у меня температура, и доктор говорит – надо лежать. Но я решила – нет, так просто не сдамся. Да и чувствовала я себя совсем неплохо. В общем, поднялась, как следует подмазалась – и туда. Меня ей представили, мы с ней минуты три поговорили, она даже дала мне автограф. В общем, чудесней не придумаешь. Я тот день никогда не забуду.

Мисс Марпл пристально посмотрела на нее.

– Надеюсь, на вашем здоровье... это никак не отразилось? – встревоженно спросила она.

Хизер Бэдкок засмеялась:

– Нисколечко. В жизни не чувствовала себя лучше. Я считаю, если хочешь чего-то добиться, надо рискнуть. Я всегда так и делаю.

И она снова засмеялась – резко, громогласно, весело.

– Если Хизер что взяла в голову, ее не остановишь, – восхищенно произнес Артур Бэдкок. – И все ей сходит с рук.

– Элисон Вайлд, – удовлетворенно кивнув, пробормотала мисс Марпл.

– Пардон? – не понял мистер Бэдкок.

– Нет, ничего. Просто я когда-то знала эту женщину.

Хизер вопросительно посмотрела на нее.

– Вы мне ее напомнили, вот и все.

– Правда? Надеюсь, это была милая женщина.

– Очень, очень милая, – мисс Марпл призадумалась. – Добрая, пышущая здоровьем, жизнерадостная.

– Но хоть какие-то недостатки у нее были? – засмеялась Хизер. – У меня есть.

– Видите ли, у нее всегда была настолько определенная точка зрения, что порой она не замечала, как на то или иное явление могут посмотреть другие, как они могут его воспринимать.

– Вот и ты как-то в войну пустила в дом семью, которая лишилась крова, а они забрали наши чайные ложки и скрылись, – вставил Артур.

– Ну, Артур, как же я могла их не впустить! Я бы сотворила зло.

– Между прочим, это было фамильное серебро, – с тоской в голосе напомнил мистер Бэдкок. – Восемнадцатый век. Принадлежало бабушке моей матери.

– Дались тебе эти старые ложки, Артур. Уж давно пора про них забыть.

– Боюсь, я не из тех, кто быстро забывает.

Мисс Марпл задумчиво посмотрела на него.

– А чем сейчас занимается ваша знакомая? – обратилась Хизер к мисс Марпл скорее из вежливости.

Мисс Марпл ответила не сразу.

– Элисон Вайлд? Она... умерла.

ГЛАВА 3

I

– Я так рада, что вернулась, – призналась миссис Бантри. – Хотя, чего греха таить, время провела прекрасно.

Мисс Марпл понимающе кивнула и приняла из рук подруги чашку чаю.

Когда несколько лет назад скончался полковник Бантри, его жена, миссис Бантри, продала Госсингтон и довольно большой прилегающий участок земли, оставив себе лишь Ист-Лодж, прелестный домик с портиком, но начисто лишенный удобств, и жить в нем отказывался даже садовник. Миссис Бантри наполнила его всем необходимым для современной жизни, подстроила кухню новейшего типа, подвела воду и электричество, сделала ванную и туалет. Пришлось выложить за все это немалые деньги, но попытка жить одной в Госсингтоне обошлась бы ей несравненно дороже. В то же время она сохранила полную независимость, сад на три четверти акра в изящном кольце деревьев и с полным правом шутила: «Пусть делают в Госсингтоне что хотят, я ничего не увижу и буду жить спокойно».

В последние годы она много путешествовала, навещая детей и внуков в разных частях земного шара и изредка возвращаясь назад насладиться уединением собственного дома. Тем временем и сам Госсингтон несколько раз менял хозяев. Его превратили было в семейную гостиницу, но эта затея провалилась, потом дом стал собственностью четырех человек сразу, новые хозяева сделали из него четыре квартиры и вскорости переругались. Наконец дом решило купить министерство здравоохранения для каких-то не вполне ясных целей, и в итоге Госсингтон ему не понадобился. Он был снова перепродан – и именно эту сделку обсуждали сейчас две подруги.

– Слухи до меня, конечно, дошли, – говорила мисс Марпл.

– Естественно, – отвечала миссис Бантри. – Ведь ходили даже разговоры, что здесь поселится Чарли Чаплин со всеми своими детьми. Вот уж было бы развлечение на славу; увы, это всего лишь сплетня. Теперь точно известно, что жить здесь будет Марина Грегг.

– До чего она была хороша собой, – со вздохом произнесла мисс Марпл. – По сей день помню все ее ранние фильмы. «Перелетные птицы» с этим красавчиком, Джоэлом Робертсом. Или «Мария, королева Шотландии». Или «Как колосья на ветру» – сентиментальщина, конечно, но я этот фильм могла смотреть и смотреть. Господи, как давно все это было!

– Да, – согласилась миссис Бантри. – Сколько же ей сейчас? Как думаете? Сорок пять? Пятьдесят?

– Видимо, все-таки ближе к пятидесяти, – прикинула мисс Марпл. – А она последнее время где-нибудь снималась? Я ведь теперь в кино почти не хожу.

– Разве что в эпизодах, – сказала миссис Бантри. – Она уже давно не звезда. И потом, у нее ведь было нервное расстройство. После очередного развода.

– Еще бы, – протянула мисс Марпл. – Они мужей меняют как перчатки. Утомишься тут.

– Я бы так не смогла, – заявила миссис Бантри. – Влюбляешься в человека, выходишь за него замуж, привыкаешь к нему, вьешь уютное гнездышко – и на тебе, все в помойку и начинай сначала! Даже в голове не укладывается.

– Тут я лучше помолчу, – потупив взор и кашлянув, промолвила мисс Марпл – старая дева. – Ведь замужем я никогда не была. Хотя, мне кажется, их можно пожалеть.

– Они, наверное, ничего с этим поделать не могут, – неопределенно заметила миссис Бантри. – Ведь у них такая жизнь. У всех на виду. Я с ней встречалась лично, – добавила она. – С Мариной Грегг, когда была в Калифорнии.

– И как она выглядела? – с интересом спросила мисс Марпл.

– Очаровательная женщина, – сказала миссис Бантри. – Такая естественная, прямо дитя природы. – Она задумчиво добавила: – Это, конечно, все благоприобретенное.

– Что именно?

– Да это самое – умение вести себя как дитя природы. Сначала этому учишься, а потом вживаешься в образ и уже из него не выходишь. Только представьте, какой это кошмар – все время помнить о приличиях, не иметь возможности закричать в голос: «Да оставьте вы меня ради бога в покое!» Я бы сказала, что все эти их вечеринки, где спиртное льется рекой, все эти их оргии – просто необходимая самооборона.

– У нее, кажется, было пять мужей? – спросила мисс Марпл.

– Как минимум. Один в ранней молодости, его можно и не считать, потом какой-то иностранец, то ли принц, то ли граф, потом этот киноактер, звезда... Роберт Траскотт, да? Газетчики постарались, раздули вокруг них шумиху – безумная любовь. Но идиллия продлилась всего четыре года. Потом появился Исидор Райт, драматург. Тут все было глубоко и серьезно, у нее даже родился ребенок... Видимо, она всегда хотела ребенка... даже наполовину усыновила нескольких беспризорников... В общем, на сей раз все было по-настоящему. Газетчики – снова тут как тут. Материнство с большой буквы. А потом оказалось, что ребенок – то ли дебил, то ли псих, то ли еще что-то такое... Тут-то у нее и случилось нервное расстройство, она начала принимать наркотики... отказываться от предложений... скоро совсем перестала сниматься.

– Вижу, вы про нее много знаете, – заметила мисс Марпл.

– Естественно, – сказала миссис Бантри. – Я заинтересовалась ею, когда она купила Госсингтон. Нынешний брак она заключила года два назад, и вроде бы сейчас она снова в норме. Он продюсер... или режиссер? Все время путаю. Он был влюблен в нее в их молодые годы, но тогда он ничего собой не представлял, так что... А теперь, насколько я знаю, он очень знаменит. Как его фамилия? Джейсон... Джейсон, а вот дальше... Джейсон Хадд? Нет, кажется, Радд. Да, Радд. Они купили Госсингтон, потому что неподалеку находится киностудия. – Она засомневалась. – «Элстри»? – предположила она.

Мисс Марпл покачала головой.

– Не думаю, – усомнилась она. – «Элстри» находится на севере Лондона.

– Это совсем новая студия. «Хеллингфорт» – вот как она называется. Что-то финское в названии, правда? Милях в шести от Маркет-Бейзинг. Марина Грегг будет сниматься в фильме про Елизавету Австрийскую.

– Надо же, сколько вам всего известно про личную жизнь кинозвезд, – отметила мисс Марпл. – Вы все это узнали в Калифорнии?

– Не совсем, – призналась миссис Бантри. – Обо всем этом пишут разные диковинные журналы, которые я читаю у моей парикмахерши. Вообще-то я этих звезд все время путаю, но Мариной Грегг и ее мужем я заинтересовалась – ведь они купили Госсингтон! А в этих журналах чего только не прочтешь! Там небось и половины правды нет... В лучшем случае четверть. Я не верю, что Марина Грегг – нимфоманка, что пьянствует, скорее всего, она и наркотики не принимает, вполне возможно, ей просто понадобилось передохнуть, а никакого нервного расстройства и в помине не было! А вот что она будет здесь жить – правда.

– Я слышала, она переезжает на следующей неделе, – сообщила мисс Марпл.

– Так скоро? Я знаю, что двадцать третьего она дает в Госсингтоне большой благотворительный прием для «Службы скорой помощи Святого Иоанна». Дом как следует отремонтировали?

– Переделали почти все, – сказала мисс Марпл. – Наверное, проще и дешевле было бы этот дом снести и на его месте построить новый.

– Туалетных комнат добавили?

– Я слышала, целых шесть. Во дворе – пальмы. И бассейн. И окна во всю стену, чтобы вид был красивее, а стену между кабинетом вашего мужа и библиотекой сломали и сделали одну большую комнату – музыкальную.

– Бедный Артур перевернется в гробу. Вы же помните, как он ненавидел музыку. Что называется, медведь на ухо наступил. Помню, с каким лицом он сидел в опере, когда нас туда вытаскивал какой-нибудь добрый друг. Он еще придет к ним в белом саване. – Она смолкла, потом вдруг спросила: – Никто не намекает, что в Госсингтоне могут быть привидения?

Мисс Марпл покачала головой.

– Их там нет, – с уверенностью сказала она.

– Слух-то все равно можно распустить, – заметила миссис Бантри.

– Никто таких слухов не распускал, – мисс Марпл помолчала, потом добавила: – Люди ведь не дураки. Особенно в деревнях.

Миссис Бантри метнула взгляд на собеседницу:

– Вы всегда придерживались этой точки зрения, Джейн. И я считаю, вы правы.

Она неожиданно улыбнулась:

– Марина Грегг спросила меня, очень мягко и тактично, не буду ли я страдать, видя, как в моем доме живут чужие люди. Я успокоила ее – это меня ничуть не огорчит. Пожалуй, она мне не поверила. Но ведь Госсингтон, кстати говоря, не был нашим домом, вы же знаете, Джейн. Мы здесь не выросли, не жили здесь детьми – а это самое главное. Когда Артур отошел от дел, мы просто купили этот дом, не последнюю роль сыграло и то, что в этих краях хорошие охота и рыбалка. Помню, мы думали: ну, с этим домом у нас не будет ни забот ни хлопот! Надо же так заблуждаться! Одних коридоров да лестниц сколько! И всего четверо слуг. Всего! Вот это были денечки, xa-xa! – Ни с того ни с сего она перескочила на другую тему: – Как же это вы упали? Эта ваша Найт не должна отпускать вас одну!

– Бедная мисс Найт тут ни при чем. Я послала ее по магазинам, надавала заданий, а сама...

– ...решила от нее улизнуть? Понятно. В вашем возрасте, Джейн, играть в такие игры не стоит.

– А как вы об этом узнали?

Миссис Бантри ухмыльнулась:

– В Сент-Мэри-Мид все тайное быстро становится явным. Ваши слова. Я узнала от миссис Миви.

– Миссис Миви? – озадаченно переспросила мисс Марпл.

– Она приходит ко мне каждый день. Живет в Новых Домах.

– А-а, в Новых Домах.

Последовала обычная пауза.

– А что вы делали в Новых Домах? – полюбопытствовала миссис Бантри.

– Глазела по сторонам. Хотелось посмотреть, что там за люди.

– И что там за люди?

– Да самые обыкновенные. Даже не знаю, разочаровало это меня или успокоило.

– Наверное, разочаровало.

– Нет. Скорее успокоило. Это позволяет... как бы сказать... выявить определенные типажи... и когда что-то случается... сразу понимаешь, почему и по какой причине.

– «Что-то»... вы имеете в виду убийство?

Казалось, мисс Марпл была шокирована.

– Почему-то вы считаете, что я только об убийствах и думаю.

– Бросьте, Джейн. Вам давно пора прямо заявить: да, я криминолог. Почему вы этого стесняетесь?

– Потому что никакой я не криминолог, – с жаром возразила мисс Марпл. – Просто я немного разбираюсь в человеческой природе, но это так естественно – всю жизнь я прожила в маленькой деревне.

– В этом, пожалуй, что-то есть, – задумчиво сказала миссис Бантри, – хотя, конечно, многие с вами и не согласятся. К примеру, ваш племянник Реймонд всегда говорил: эта деревушка – застойное болото.

– Милейший Реймонд. – Мисс Марпл явно была готова простить ему все грехи. – Он такой добрый. Это ведь он платит мисс Найт.

При упоминании мисс Найт мысли ее сразу потекли по другому руслу, она поднялась и сказала:

– Пожалуй, пора домой.

– Надеюсь, вы не пешком пришли в такую даль?

– Нет, конечно. Я приехала «в Инче».

Эта несколько загадочная фраза была, однако, встречена с полным пониманием. В давно ушедшие времена мистер Инч был владельцем двух экипажей, которые встречали поезда на местной станции, а также «вызывались» местными дамами, когда их требовалось отвезти на чаепитие к соседям, а порой, потакая фривольным потребностям дочерей, сопроводить их на танцы. С годами Инч, краснолицый весельчак семидесяти с лишком лет, уступил место сыну, известному как «молодой Инч» (тогда ему было сорок пять), хотя старый Инч продолжал возить тех пожилых дам, которые считали его сына слишком молодым и безответственным. Шагая в ногу со временем, молодой Инч сменил гужевой транспорт на автомобильный. Но в механизмах он был не очень силен, и настал час, когда дело Инчей перешло к некоему мистеру Бардвеллу. Но название фирмы – «Инч» – осталось. В один прекрасный день и мистер Бардвелл передал бразды правления мистеру Робертсу, но в телефонной книге официальное название осталось прежним – «Таксомоторы Инча». И пожилые обитательницы здешних краев, отправляясь в какой-нибудь вояж, по инерции говорили, что едут «в Инче», будто они были библейскими Ионами, а Инч был библейским китом.

II

– Приходил доктор Хейдок, – укоризненно доложила мисс Найт. – Я сказала ему, что вы отправились чаевничать к миссис Бантри. Он обещал заглянуть завтра.

Она помогла мисс Марпл освободиться от верхней одежды.

– А теперь, надо думать, мы устали, – побранила она мисс Марпл.

– Вы, может, и устали, – ответствовала мисс Марпл. – А я – нет.

– Устраивайтесь поуютнее у камина, – пригласила мисс Найт, как обычно не обращая на реплики хозяйки особого внимания. (То, что лопочут эти старушки, можно пропускать мимо ушей. Ублажать их – это самое главное.) А как нам понравится чашечка «Овалтина»? Или «Хорликса» для разнообразия?

Мисс Марпл поблагодарила и сказала, что предпочитает бокальчик сухого хереса. Лицо у мисс Найт вытянулось.

– Даже не знаю, что на это скажет доктор, – недовольно заметила она, вернувшись с бокалом.

– Завтра утром обязательно его спросим, – пообещала мисс Марпл.

Наутро мисс Найт встретила доктора Хейдока в холле и стала что-то взволнованно ему нашептывать.

Пожилой доктор вошел в комнату, потирая руки – утро выдалось прохладное.

– А вот и доктор к нам пришел, – радостно сообщила мисс Найт. – Позвольте ваши перчатки, доктор?

– Ничего, и здесь будут хороши, – откликнулся Хейдок, легкомысленно бросая их на стол. – Пощипывает сегодня.

– Бокал хереса? – предложила мисс Марпл.

– Я тут слышал, вы пристрастились к спиртному. Пить в одиночку негоже.

Графин и бокалы уже стояли на маленьком столике возле мисс Марпл. Мисс Найт удалилась из комнаты.

Доктор Хейдок был старым и добрым другом. Он почти перестал практиковать, но своих давних пациентов навещал.

– Говорят, вы тут распадались, – сказал он, опустошив бокал. – Так, знаете ли, не пойдет, годы уже не те. Имейте в виду. К тому же вы отказались вызывать Сэндфорда.

Сэндфорд был напарником Хейдока.

– Эта ваша мисс Найт все равно его вызвала – и совершенно правильно сделала.

– Да ничего со мной не случилось – синяк и легкое потрясение. Доктор Сэндфорд так и сказал. Вполне могла подождать, пока вы вернетесь.

– Поймите простую вещь, дорогая моя. Я ведь не вечный. А Сэндфорд, позвольте вам доложить, куда образованнее меня. Первоклассный доктор.

– Все молодые доктора одинаковые, – высказала свою точку зрения мисс Марпл. – Померяют тебе давление и, что бы с тобой ни было, прописывают гору новых таблеток, которые теперь шлепают на конвейере. Зато какой товарный вид! Розовые, желтые, коричневые. Медицина нынче как супермаркет – все в блестящей упаковочке.

– Вот пропишу вам пиявки да слабительное из александрийского листа да разотру вас камфорным маслом, тогда будете знать.

– Это я и сама делаю, когда кашель изгоняю, – не испугалась мисс Марпл. – И очень помогает.

– Нам не нравится стареть, вот и все объяснение, – мягко произнес Хейдок. – Лично я это дело ненавижу.

– Вы рядом со мной почти мальчик, – решила подбодрить его мисс Марпл. – А меня само старение не огорчает. Скорее огорчают связанные с ним проблемы.

– Кажется, я вас понимаю.

– Совершенно нельзя побыть одной! Выбраться в одиночку на прогулку – проблема! Даже вязанье – оно всегда было для меня такой отрадой, я ведь в этом деле настоящая мастерица. А сейчас все время петли пропускаю – и часто даже не замечаю этого.

Хейдок задумчиво посмотрел на нее. Потом подмигнул:

– Всегда можно зайти с противоположной стороны.

– В смысле?

– Не можете вязать – для разнообразия займитесь развязыванием. Пенелопа поступала именно так.

– Боюсь, у меня с ней мало общего.

– Но ведь развязывать сложные узлы вы умеете? – Он поднялся: – Мне пора. Знаете, что бы я вам прописал? Эдакое симпатичненькое, смачненькое убийство.

– Ну, это уж вы хватили!

– А что? Впрочем, увязать по пояс совсем не обязательно. Вспомните старину Холмса. Меня всегда привлекала его методика. Увы, она отошла в прошлое. Но его самого будут помнить долго.

После ухода доктора в комнату не замедлила ворваться мисс Найт.

– Ну вот, – отметила она, – теперь мы заметно повеселели. Доктор рекомендовал тонизирующее средство?

– Он рекомендовал мне убийство – оно меня взбодрит.

– То есть хороший детективный роман?

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Убийство настоящее.

– Господи! – воскликнула мисс Найт. – Да где же его взять, настоящее убийство? В наших тихих краях?

– Убить человека, – заметила мисс Марпл, – можно где угодно.

– Разве что в Новых Домах? – предположила мисс Найт. – Тамошние молодые пижоны наверняка ходят с ножами.

Но местом убийства, когда оно совершилось, стали не Новые Дома.

ГЛАВА 4

Миссис Бантри отступила на несколько шагов, оглядела себя в зеркало, чуть поправила шляпу (вообще-то шляпы она носила крайне редко), натянула хорошие кожаные перчатки, вышла из своего жилища и тщательно заперла за собой дверь. Последние дни она жила в радостном предвкушении надвигающегося события. После ее разговора с мисс Марпл прошло около трех недель. Марина Грегг с мужем прибыли в Госсингтон и более или менее там обосновались.

Днем в этом доме собирались лица, которые готовили благотворительный прием в пользу «Службы скорой помощи Святого Иоанна». Миссис Бантри не входила в состав организационного комитета, но получила записку от Марины Грегг с приглашением прийти на чай перед собранием. В записке упоминалась их встреча в Калифорнии, а подписана она была так: «С искренней симпатией, Марина Грегг». Текст был не отстукан на машинке, а написан от руки. Вполне естественно, миссис Бантри была обрадована и польщена. Как ни крути, а знаменитая кинозвезда – это знаменитая кинозвезда, а пожилые дамы, хоть и блестят на местном небосклоне, прекрасно знают, что в мире подлинных звезд они светят весьма тускло. Поэтому миссис Бантри напоминала сейчас ребенка, которому было уготовано нечто особенно приятное.

Миссис Бантри шла по подъездной дорожке, и ее проницательные глаза не пропускали ничего вокруг, отмечали все новое. Все здесь заметно посвежело и попышнело с тех пор, как дом переходил из рук в руки. «Да, – удовлетворенно пробурчала себе под нос миссис Бантри, – новые хозяева на ремонт не поскупились». С дорожки не был виден сад с цветочными клумбами, и этому миссис Бантри тоже порадовалась. В те далекие дни, когда она жила в Госсингтоне, сад с цветочным бордюром был предметом ее гордости. Ах, какие у нее росли ирисы! Лучших не было во всем графстве! Да, ей есть что вспомнить, есть чем гордиться.

Остановившись перед новой, блестевшей от свежей краски дверью, она нажала на кнопку звонка. Дверь, к удовольствию миссис Бантри, открылась в ту же секунду. На пороге стоял дворецкий, не иначе как из Италии. Он провел гостью прямо в комнату, когда-то служившую библиотекой полковнику Бантри. Ее, как уже знала миссис Бантри, объединили с кабинетом. Результат оказался впечатляющим. Стены были обшиты панелями, пол выстлан паркетом. В одном конце комнаты стояло шикарное фортепьяно, у стены разместился высококлассный стереопроигрыватель. Другой конец комнаты представлял собой небольшой остров – персидские ковры, чайный столик, несколько кресел. Возле столика сидела Марина Грегг, а у камина, облокотившись на полку, стоял мужчина... Кажется, большего уродства миссис Бантри не встречала... во всяком случае, таково было первое впечатление.

За минуту до того, как миссис Бантри поднесла руку к кнопке звонка, Марина Грегг мягко, однако же с энтузиазмом увещевала мужа:

– Этот дом – то, что мне нужно, Джинкс. То, что нужно. Именно этого мне всегда хотелось. Тишина. Английская тишина и английский сельский пейзаж. Я знаю, что смогу здесь жить хоть до конца дней своих. И жить мы будем на английский манер. В пять часов – китайский чай из моего старинного сервиза. Будем смотреть из окна на эти лужайки и английский цветочный бордюр. Наконец-то я обрела дом, я это чувствую. Здесь я смогу бросить якорь, жить спокойно и счастливо. Это место станет моим домом. Так говорит мой внутренний голос. Домом.

И Джейсон Радд (жена звала его Джинкс) улыбнулся в ответ. Это была согласная, снисходительная улыбка, но в меру сдержанная, потому что все это он слышал не впервые. Может быть, на сей раз ее мечта сбудется? И именно здесь Марина Грегг обретет свой дом? Кто знает... ведь она такая восторженная... И поначалу всегда уверена: наконец она нашла то, что нужно. Низким голосом он произнес:

– Великолепно, милая. Просто великолепно. Я рад, что тебе здесь нравится.

– Нравится? Да я от этого дома в восторге. Ты ведь тоже?

– Конечно, – заверил ее Джейсон Радд. – Конечно.

«А что, – подумал он про себя, – дом и в самом деле неплох. Добротный, выстроен на века, эдакое уродище в викторианском стиле. Но добротность и надежность в нем чувствуются. Он, конечно, был фантастически неудобен, но это в основном удалось устранить, теперь жить здесь вполне можно. И совсем неплохо время от времени сюда возвращаться. Если повезет, Марине это место года два, а то и два с половиной не надоест. Тут как получится».

Марина с легким вздохом произнесла:

– Так прекрасно снова ощущать себя здоровой! Здоровой и сильной. Способной управляться со всеми житейскими проблемами.

Он снова поддержал ее:

– Конечно, милая, конечно.

В эту минуту дверь открылась, и итальянский дворецкий ввел миссис Бантри.

Марина Грегг приветствовала ее со всем очарованием, на какое была способна. Она вышла вперед, простерла руки, говоря, как счастлива снова видеть миссис Бантри. Надо же, чтобы так совпало: два года назад они случайно познакомились в Сан-Франциско, а теперь она и Джинкс купили дом, когда-то принадлежавший миссис Бантри! Она надеется, нет, правда, она очень надеется, что миссис Бантри не сильно огорчилась из-за того, как они все в доме перекроили и перестроили, уж пусть милейшая миссис Бантри не считает их злодеями, которые ворвались в ее дом.

– Что вы, более замечательного события, чем ваш приезд, в этом доме еще не случалось, – с радостной улыбкой сказала миссис Бантри, глядя в направлении камина.

Марина Грегг тут же спохватилась:

– Вы ведь с моим мужем не знакомы? Джейсон, это миссис Бантри.

Миссис Бантри не без интереса взглянула на Джейсона Радда. Кажется, первое впечатление – в жизни не видела более уродливого мужчины – ее не обмануло. До чего необычные у человека глаза! Как глубоко посажены! Пожалуй, такие ей не встречались. Глубокие недвижные озера – так могла бы написать о них какая-нибудь авторша дамских любовных романов. Остальные черты его лица были какие-то рубленые, почти до смешного непропорциональные. Нос вздернутый – кажется, вымажи его красной краской, и вот тебе, пожалуйста, нос клоуна. И рот клоунский – большой и грустный. То ли в нем сейчас клокотал гнев, то ли он всегда выглядит будто переполнен гневом – сразу не определишь. Но вот он заговорил, и голос оказался на удивление приятным. Низким и певучим.

– Мысль о муже, – сказал он, – всегда приходит в последнюю очередь. Но я готов присоединиться к словам жены: мы очень рады, что принимаем вас здесь. Надеюсь, у вас нет ощущения, что все должно быть наоборот.

– Если вы считаете, что выдворили меня из моего родного дома, – сказала миссис Бантри, – выбросьте это из головы. Этот дом никогда не был мне родным. Я не нарадуюсь, что в свое время сумела от него избавиться. До чего неудобно было вести хозяйство! Сад я любила, но дом причинял мне уйму хлопот. Я его продала и прекрасно себя чувствую, езжу за границу, навещаю моих замужних дочерей, внуков и подруг во всех частях земного шара.

– Дочерей... – повторила Марина Грегг. – У вас, наверное, и сыновья есть?

– Два сына и две дочери, – сообщила миссис Бантри. – И разбросало их по всему свету. Один сын в Кении, другой в Южной Африке. Одна дочка в Техасе, а другая, слава богу, в Лондоне.

– Четверо, – подытожила Марина Грегг. – Четверо... а внуки?

– Пока девять. Быть бабушкой – это так здорово, – похвасталась миссис Бантри. – Родительской ответственности нету и в помине. Можешь их баловать сколько душе угодно...

Джейсон Радд перебил ее.

– Боюсь, солнце светит вам прямо в глаза, – сказал он, подошел к окну и поправил занавески. Вернувшись, попросил: – Расскажите нам об этой замечательной деревне.

Он передал ей чашку чаю:

– Угощайтесь, пожалуйста, берите горячую лепешку, или бутерброд, или кусочек торта? У нас итальянская повариха, всякие пирожные и торты – ее стихия. Мы, знаете ли, уже привыкли чаевничать по-английски, в пять часов.

– Чай, кстати говоря, восхитительный, – похвалила миссис Бантри, потягивая ароматный напиток.

Марина Грегг улыбнулась – кажется, вполне искренне. От Джейсона Радда не укрылось, что минуту назад ее пальцы стали нервно подергиваться, – теперь они успокоились. Миссис Бантри смотрела на хозяйку дома с неподдельным восхищением. Вершина славы Марины Грегг пришлась на пору, когда объем груди, талии и бедер еще не имел решающего значения. Никто не назвал бы ее «секс-бомбой», «несравненным бюстом», «королевскими бедрами». Она была изящной, стройной и гибкой. Овал лица и строение черепа вызывали в памяти образ Греты Гарбо. В свои фильмы она привнесла не просто секс, там чувствовалась личность. Внезапный поворот головы, взмах ресниц над очаровательными, загадочными глазами, легкое подрагивание губ – и зрители вдруг оказывались в плену очарования, и будоражили их вовсе не правильные черты лица, но некая магия плоти, застававшая их врасплох. Подобную магию она излучала и сейчас, хотя это не так бросалось в глаза. Как многие актрисы театра и кино, она умела отключать свой шарм, если того хотела. Могла уйти в себя, замкнуться, быть тихой или отстраненной, на горе восторженным поклонникам. И вдруг – поворот головы, неуловимый жест, внезапная улыбка – и магия снова пленила вас.

Одной из ее лучших работ в кино была «Мария, королева Шотландии», и, наблюдая сейчас за Мариной Грегг, миссис Бантри вспомнила именно эту ее роль. Потом перевела взгляд на мужа Марины. Он тоже смотрел на актрису. Он забыл, что за ним могут наблюдать, и его лицо ясно отражало его чувства. «Господи, – пробормотала про себя миссис Бантри, – да он ее обожает!»

Почему это так ее удивляет? Да все просто: пресса так расписывает и обсасывает романы кинозвезд, их преданность друг другу, что поражаешься, когда видишь нечто подобное своими глазами. Движимая импульсом, она произнесла:

– Я очень надеюсь, что вам здесь понравится и на какое-то время вы здесь останетесь. Рассчитываете обосноваться в Госсингтоне надолго?

Марина повернула голову и широко распахнула глаза от удивления.

– Я хочу остаться здесь навсегда, – сказала она. – Разумеется, я буду часто уезжать. Это естественно. В следующем году, например, мне предстоят съемки на севере Африки, хотя это еще не решено. Но мой дом будет здесь. И возвращаться я буду сюда. Возвращаться буду только сюда. – Она вздохнула. – И это прекрасно. Наконец-то обрести настоящий дом, куда тебя тянет словно магнитом.

– Понимаю, – сказала миссис Бантри, хотя сильно усомнилась в словах актрисы. Вряд ли такое возможно. Есть люди, которым стать на якорь просто не суждено. Эта Марина Грегг как раз такая.

Миссис Бантри снова украдкой бросила взгляд на Джейсона Радда. Сейчас он не хмурился. Нет, он улыбался, улыбка эта была очень милой, и неожиданной, и в то же время грустной. Видно, и он знает, что Марина заблуждается.

Открылась дверь, и в комнату вошла женщина.

– Бартлетты просят вас к телефону, Джейсон, – сообщила она.

– Пусть перезвонят.

– Они говорят, что-то срочное.

Он вздохнул и поднялся.

– Позвольте познакомить вас с миссис Бантри, – представил он. – Элла Зелински, моя секретарша.

– Выпейте чашку чаю, Элла, – пригласила Марина, когда Элла Зелински кивнула гостье и с улыбкой пробормотала дежурное: «Рада с вами познакомиться».

– Бутерброд, пожалуй, съем, – сказала Элла. – А китайский чай – без меня.

Элла Зелински выглядела лет на тридцать пять. На ней были хорошо сшитый костюм, гофрированная блузка, эта женщина явно была уверена в себе. Коротко подстриженные черные волосы открывали широкий лоб.

– Я слышала, вы здесь жили, – обратилась она к миссис Бантри.

– С тех пор много воды утекло, – ответила та. – Я продала дом после смерти мужа, а потом тут сменилось несколько хозяев.

– Миссис Бантри вполне по душе все, что мы тут понатворили, – объявила Марина.

– Я была бы очень разочарована, если бы вы ничего здесь не поменяли! – воскликнула миссис Бантри. – Я ведь вся извелась от любопытства – как тут теперь и что. Вы даже не представляете, какие слухи ходят по деревне.

– Понятия не имела, что в этой стране так трудно заполучить водопроводчиков, – сказала мисс Зелински, по-деловому вгрызаясь в бутерброд. – Правда, я не очень этим занималась, – добавила она.

– Будет вам, Элла, – не согласилась Марина. – Вы занимались всем. И персоналом, и всей сантехникой, и спорами со строителями.

– Об окнах во всю стену в этой стране будто и слыхом не слыхивали. – Элла взглянула на окно: – Но вид, надо сказать, отменный.

– Типично английский сельский пейзаж, просто прелесть, старая добрая Англия, – восхитилась Марина. – И атмосфера в доме соответствующая.

– Спасибо деревьям, а то пейзаж не был бы таким сельским, – заметила Элла Зелински. – Вон там жилой массив разрастается прямо на глазах.

– В мои времена его не было, – сказала миссис Бантри.

– То есть, когда вы жили в этом доме, тут была только деревня?

Миссис Бантри кивнула.

– Наверное, было трудно с магазинами?

– Не сказала бы, – возразила миссис Бантри. – Скорее до обидного легко.

– Разводить цветы – это я понимаю, – продолжала мисс Зелински. – Но вы здесь заодно и все овощи выращиваете. Не проще ли их покупать? Разве тут нет супермаркета?

– Может, в конце концов и перейдем на магазинные овощи, – миссис Бантри вздохнула: – Только у них вкус совсем другой.

– Уж пусть, Элла, все останется как было, – вставила Марина. – К чему разрушать атмосферу?

Дверь открылась, и в комнату заглянул Джейсон.

– Дорогая, – обратился он к Марине. – Извини, но придется тебе отвлечься. Их интересует твоя личная точка зрения.

Марина вздохнула и поднялась. Лениво поплелась к двери.

– Не одно, так другое, – пробурчала она. – Ради бога, простите, миссис Бантри. Это на пару минут, не больше.

– Атмосфера, – повторила Элла Зелински, когда Марина вышла и закрыла за собой дверь. – Вы считаете, у этого дома есть своя атмосфера?

– Не знаю, никогда об этом не думала, – сказала миссис Бантри. – Для меня это был просто дом. В чем-то очень неудобный, в чем-то очень милый и уютный.

– Примерно так я и полагала, – проговорила Элла Зелински. Она в упор посмотрела на миссис Бантри. – Кстати, об атмосфере... Где именно здесь произошло убийство?

– Здесь никакого убийства не было, – возразила миссис Бантри.

– Будет вам. Слухами земля полнится. Всегда найдется желающий рассказать, миссис Бантри. Прямо здесь, на каминном коврике, верно? – мисс Зелински кивнула в сторону камина.

– Да, – подтвердила миссис Бантри. – Здесь.

– Так убийство все-таки было?

Миссис Бантри покачала головой:

– Было, но не здесь. Девушку убили в другом месте, притащили сюда и положили в эту комнату. К нам она не имела никакого отношения.

В глазах мисс Зелински мелькнул интерес.

– Наверное, мало кто хотел в это верить? – спросила она.

– Вы правы, – согласилась миссис Бантри.

– И когда вы нашли тело?

– Утром пришла горничная. К утреннему чаю. Мы тогда, знаете ли, держали горничных.

– Знаю, – подтвердила мисс Зелински. – Они носили шуршащие ситцевые платья.

– Насчет ситцевых платьев не уверена, – усомнилась миссис Бантри. – Возможно, тогда уже носили комбинезоны. Так или иначе, она влетела к нам и закричала, что в библиотеке кто-то лежит. Я сказала: «Что за чушь», потом разбудила мужа, и мы пошли вниз посмотреть.

– И она лежала там, – заключила мисс Зелински. – Чего только в жизни не бывает! – Она метнула взгляд на дверь, потом снова посмотрела на миссис Бантри. – Если можно, не рассказывайте об этом мисс Грегг, – попросила она. – Ей такие истории не на пользу.

– Конечно. Не скажу ни слова, – пообещала миссис Бантри. – Я об этом вообще никогда не говорю. Это ведь было так давно. Но она... то есть мисс Грегг... все равно об этом услышит?

– Совсем необязательно. Вы, наверное, знаете, что кинозвезды ведут очень замкнутый образ жизни. Иногда без этого просто нельзя. Их так легко вывести из равновесия. И ее в частности. Она ведь последнее время серьезно болела. Где-то год назад начала более или менее приходить в себя.

– Похоже, дом ей нравится, – сказала миссис Бантри. – И она надеется найти здесь счастье.

– На год или два ее хватит, – сказала Элла Зелински.

– Не больше?

– Сомневаюсь. Знаете, Марина из тех, кому каждый раз кажется: вот наконец-то я нашла то, что мне по сердцу. Но жизнь куда сложнее, верно?

– Верно. Куда сложнее.

– Если она будет здесь счастлива, это и на нем отразится, – добавила мисс Зелински. Она сосредоточенно, даже целеустремленно проглотила еще два бутерброда – так запихивают в себя пищу люди, которые страшно боятся опоздать на поезд. – Он, между прочим, гениальный режиссер. Вы какие-нибудь его фильмы видели?

Миссис Бантри смутилась. Она относилась к типу женщин, которых в кино интересует только сам фильм, и не более. Длинные списки действующих лиц, режиссеров, продюсеров, операторов и прочих всегда ускользали от ее внимания. Частенько она пропускала даже фамилии кинозвезд. Однако признаться в этой слабости большого желания у нее не было.

– У меня в голове настоящая каша, – пожаловалась она.

– Ему, конечно, со многим приходится мириться. И с ее фокусами в том числе, а это ох как не просто. Она все время должна быть счастлива. А это совсем непросто – сделать человека счастливым. Разве что... то есть... если этот человек... – Она заколебалась.

– Разве что этот человек умеет быть счастливым сам по себе, – докончила миссис Бантри. – А есть люди, – добавила она, – которые упиваются собственным несчастьем.

– Ну, Марина не из таких. – Элла Зелински покачала головой. – Скорее у нее перепады настроения слишком бурные. Понимаете, вот она безмерно счастлива, безмерно всем довольна, от всего на свете в восторге – прямо седьмое небо! А потом случается какая-то мелочь – и она впадает в другую крайность.

– Наверное, тут дело в темпераменте, – неопределенно высказалась миссис Бантри.

– Да. Эта публика вся с темпераментом, но у Марины Грегг его на десятерых! Уж мы это знаем! Я могла бы вам такого порассказать! – Она проглотила последний бутерброд. – Слава богу, я всего-навсего личный секретарь!

ГЛАВА 5

На прием в Госсингтоне в пользу «Службы скорой помощи Святого Иоанна» собралось неслыханно много народу. Входная плата составляла шиллинг, и горка монет росла на глазах, набиралась изрядная сумма. Свою роль сыграла погода: стоял прекрасный день, солнечный и ясный. Но главная притягательная сила праздника заключалась в другом. Местные жители сгорали от любопытства – во что же эти киношники превратили Госсингтон? Вынашивались самые экстравагантные предположения. В неописуемый восторг всех привел бассейн. Голливудские кинозвезды в представлении большинства обывателей обязательно загорают у кромки бассейна на фоне экзотического пейзажа и в экзотическом обществе. Никто не принимал во внимание, что климат Голливуда более подходит для плавательных бассейнов, нежели климат деревни Сент-Мэри-Мид. Ведь летом в Англии выдается одна по-настоящему жаркая неделя, один день, по поводу которого в воскресных газетах публикуются статьи типа: «Как хранить хладнокровие», «Как остыть к ужину» и «Как приготовить прохладительные напитки». Бассейн оказался именно таким, каким все его себе и представляли. Он был большой, наполненный до краев голубой водой, со слегка экзотическим павильоном для переодевания, а вокруг тянулась живая изгородь из кустарника, ухоженного до ненатуральности. Реакция местных обывателей также соответствовала ожидаемой и проявлялась в многообразных репликах.

– А-ах, какая прелесть!

– Да-а, тут есть где поплескаться!

– Я как-то на курорте точно такой видела!

– Это уже не просто роскошь, а прямо разврат какой-то. Кто только такое разрешает?

– Посмотрите на этот мрамор! Какая отделка! Представляете, сколько денег сюда вбухали!

– Думают, им все дозволено. Приехали сюда швыряться деньгами.

– Наверное, всю эту красотищу еще по телевизору покажут. Вот будет здорово!

Даже старейший житель деревни Сент-Мэри-Мид, мистер Сэмпсон, повсеместно хваставший, что ему девяносто шесть лет, хотя его родственники утверждали, что ему всего восемьдесят восемь, – даже он притащился на своих ревматических ногах, с палкой, чтобы поучаствовать во всеобщем ликовании. Увиденное он оценил по высшему разряду.

– Вот это разврат! – Он причмокнул губами, как бы предвкушая удовольствие. – Ну-у, здесь поразвратничают на славу! Дамочки с кавалерами голяком будут сидеть, коктейли попивать да, как пишут в газетах, сигаретки с начинкой покуривать! Точно так все и будет. Да, да, – подтвердил мистер Сэмпсон, трясясь от удовольствия. – Поразвратничают на славу!

Итак, печать одобрения была поставлена. За дополнительный шиллинг позволялось войти в дом и обследовать новую музыкальную комнату, гостиную, переделанную до неузнаваемости залу – темный дуб и испанская кожа – и прочие восхитительные помещения.

– В жизни не скажешь, что когда-то это был Госсингтон, верно? – прокомментировала невестка мистера Сэмпсона.

Миссис Бантри заметно припозднилась и теперь с удовольствием наблюдала за тем, как пополняется касса. От гостей просто не было отбоя.

Большой шатер, где подавали чай, был битком набит людьми. Наверное, подумала миссис Бантри, блюда со сдобными булочками и кексами пускают по кругу. Но нет, угощением заправляли какие-то деловитые женщины. Миссис Бантри прямиком направилась к цветочному бордюру и стала ревностно его разглядывать. Что ж, денег на него не пожалели, это хорошо, бордюр получился что надо, цветы подобраны со вкусом, да и сорта все не дешевые. Наверняка здесь трудился не какой-то любитель-одиночка. Явно работала по контракту приличная садовая фирма. Ей, скорее всего, предоставили полную свободу действий, да и погода не подвела, вот люди и поработали от души.

Она осмотрелась: чем-то все происходящее напоминало прием на открытом воздухе в Букингемском дворце. Все тянули шеи – ничего не пропустить, – а время от времени особо приближенных из числа гостей проводили куда-то внутрь, в святая святых этого лучившегося роскошью дома. Вскоре и к ней подошел подтянутый молодой человек с длинными волнистыми волосами.

– Миссис Бантри? Вы миссис Бантри?

– Да.

– Хейли Престон. – Он пожал ей руку. – Я работаю у мистера Радда. Не подниметесь ли на второй этаж? Кое-кого из гостей мистер и миссис Радд приглашают туда.

Весьма польщенная, миссис Бантри проследовала за ним. Они прошли через дверь, в ее времена называвшуюся садовой. У основания главной лестницы была натянута красная лента – вход воспрещен. Хейли Престон отцепил ее и пропустил миссис Бантри вперед. Тут же она увидела члена местного совета и миссис Олкок. Последняя, пышнотелая женщина, явно страдала одышкой.

– Они здесь просто чудо сотворили, да, миссис Бантри? – пропыхтела миссис Олкок. – Хотелось бы, признаться, посмотреть на туалетные комнаты, но едва ли удастся, – добавила она с сожалением.

У вершины лестницы особо избранных встречали Марина Грегг и Джейсон Радд. Дабы расширить площадку и превратить ее в своего рода салон, подверглась уничтожению гостевая спальня. Дворецкий Джузеппе ведал напитками.

Дородный мужчина в ливрее объявлял о прибытии гостей.

– Мистер Олкок – член местного совета, и миссис Олкок, – прогремел он.

Марина Грегг полностью отвечала характеристике, какую дала ей миссис Бантри в разговоре с мисс Марпл: сама естественность, само очарование. Миссис Бантри представила, как миссис Олкок будет восторженно пыхтеть: «Надо же, такая знаменитая, а сама – ну просто дитя природы!»

– Очень рада, что вы пришли, миссис Олкок, и вы, мистер Олкок. Надеемся, вы хорошо проведете здесь время. Джейсон, пожалуйста, займи миссис Олкок.

И она грациозно сбыла с рук чету Олкоков, передала их на попечение Джейсона и напитков.

– О-о, миссис Бантри, вам я особенно рада.

– Ни на что не променяла бы такое удовольствие, – призналась миссис Бантри и решительно направилась к стойке с мартини.

Молодой человек по имени Хейли Престон с подчеркнутой вежливостью обслужил ее и удалился, на ходу заглядывая в маленький список – наверняка отправился за новой партией избранных, кому разрешен доступ к высоким особам. Что ж, подумала миссис Бантри, организовано все лучше некуда. Поигрывая бокалом мартини, она смотрела – кто же появится еще? Появился викарий, худощавый аскет неопределенной внешности, видно было, что он слегка ошарашен. Волнуясь, он обратился к Марине Грегг:

– Очень тронут, что вы меня пригласили. Телевизора у меня, правда, нет, но я, конечно... вернее, моя молодежь держит меня в курсе дела.

Никто не понял, что он имел в виду. Мисс Зелински, также находившаяся при исполнении, налила ему бокал лимонада, светясь при этом добрейшей улыбкой. Следующими на ступенях появились мистер и миссис Бэдкок. Хизер Бэдкок, раскрасневшаяся и сияющая от счастья, чуть опередила своего мужа.

– Мистер и миссис Бэдкок, – прогремел человек в ливрее.

– Миссис Бэдкок, – викарий, держа бокал лимонада, полуобернулся, – это неутомимая труженица, секретарь нашей ассоциации. Таких работников у нас раз-два и обчелся. Боюсь, в Святом Иоанне без нее все бы остановилось.

– Уверена, это не просто лесть, – сказала Марина.

– Вы меня не помните? – не без игривости спросила Хизер. – Ну, это неудивительно, вокруг вас столько людей вьется. И вообще столько лет прошло. А дело было знаете где? На Бермудах. Я была там с одним из подразделений нашей службы. Ой, сколько времени прошло!

– Да, конечно, – лучезарно улыбаясь, согласилась Марина Грегг.

– А я помню все, до мельчайших подробностей, – заявила миссис Бэдкок. – Я была в таком восторге, просто с ума сойти. Простая девчонка, что с меня взять? И вдруг такое счастье – своими глазами увидеть Марину Грегг! Я всегда была вашей безумной поклонницей.

– Спасибо на добром слове, большое спасибо, – мягко поблагодарила Марина, а взгляд ее уже начинал блуждать где-то над плечом Хизер – кто там следующий?

– Не хочу вас задерживать, – тараторила Хизер, – но я обязательно должна...

Бедная Марина Грегг, искренне пожалела ее миссис Бантри. Ведь, наверное, на нее вот так набрасываются постоянно! Какое терпение надо иметь!

Хизер между тем была полна решимости довести свой рассказ до конца.

У плеча миссис Бантри тяжело задышала миссис Олкок:

– Ай-ай-ай, как они тут все перестроили! Сама бы не увидела – нипочем бы не поверила! Ведь это какие деньги...

– ...вообще-то больной я себя не чувствовала... и решила, что я просто должна...

– Это водка, – миссис Олкок с подозрением изучала содержимое своего бокала. – Мистер Радд предложил попробовать. Уж больно по-русски звучит. Не очень-то она мне нравится.

– ...и сказала себе: ну нет, ни за что не сдамся! Напудрилась как следует, нарумянилась...

– А если я ее куда-нибудь поставлю? Или неудобно? – В голосе миссис Олкок слышалось отчаяние.

Миссис Бантри с добродушной улыбкой успокоила ее:

– Удобно. Водку вообще-то пьют залпом... – На лице миссис Олкок отразился испуг. – Но для этого нужна практика. Поставьте ее на стол и возьмите с подноса дворецкого мартини.

Она повернулась и услышала заключительную реплику торжествующей Хизер Бэдкок:

– До сих пор помню, как прекрасны вы были в тот день. Я сто раз была права, что рискнула.

Реакция Марины на сей раз не была автоматической. Ее взгляд, бродивший над плечом Хизер Бэдкок, вдруг словно застыл, вперившись в стену где-то посреди лестницы. Она на что-то смотрела не отрывая глаз, и в ее взгляде было нечто настолько жуткое, что миссис Бантри даже подалась вперед. Неужели Марина Грегг вот-вот упадет в обморок? Что она могла там увидеть, что ее так заворожило? Но не успела миссис Бантри приблизиться к Марине, та уже пришла в себя. Взгляд ее, туманный и расфокусированный, снова вернулся к Хизер, снова, хотя и машинально, вернулись чарующие манеры.

– Какая милая история. Ну ладно, что будете пить? Джейсон! Коктейль?

– Ну, обычно я пью лимонад или апельсиновый сок.

– Нет уж, выпейте чего-нибудь получше, – предложила Марина. – Все-таки сегодня праздник.

– Рекомендую вам американский коктейль дайкири. – Это появился Джейсон, неся два бокала. – Марина его обожает.

Один бокал он передал жене.

– Мне, наверное, не стоит, – усомнилась Марина. – Уже три выпила. – Но бокал взяла.

Взяла напиток у Джейсона и Хизер. Марина отвернулась, чтобы встретить следующего гостя.

– Идемте посмотрим туалетные комнаты, – предложила миссис Бантри, обращаясь к миссис Олкок.

– Ой, вы думаете, это удобно? Хозяевам это не покажется бесцеремонным?

– Уверена, что не покажется. – Она повернулась к Джейсону Радду: – Мы хотели бы, мистер Радд, оценить ваши чудесные новые туалетные комнаты. Хочется удовлетворить чисто бытовое любопытство.

– Ради бога, – с усмешкой согласился Джейсон. – Туалеты к вашим услугам, девочки, развлекайтесь. Можете даже принять ванну.

Миссис Олкок проследовала за миссис Бантри по коридору:

– Вы так любезны, миссис Бантри, так любезны. Я сама ни за что бы не осмелилась.

– Хочешь чего-то добиться – надо быть посмелее, – ответствовала миссис Бантри.

Они пошли по коридору, открывая одну дверь за другой. Миссис Олкок и еще две женщины, присоединившиеся к ним, принялись охать и ахать.

– Мне нравится розовая комната! – восклицала миссис Олкок. – Я вообще розовый цвет люблю.

– А мне та, где на плитке нарисованы дельфины, – высказывалась другая женщина.

Миссис Бантри изображала из себя хозяйку и прямо-таки вошла в роль. На мгновение она даже забыла, что этот дом ей давно не принадлежит.

– И везде – душ! – восхищалась миссис Олкок. – Нет, вообще я к душу отношусь спокойно. Только и думай, как бы волосы не промочить.

– Вот бы еще в спальни заглянуть, хоть одним глазком, – мечтательно произнесла еще одна их спутница. – Но это, наверное, будет уж чересчур. Как вы считаете?

– Пожалуй, лучше не стоит, – подала голос миссис Олкок.

Обе с надеждой посмотрели на миссис Бантри.

– Да, действительно, лучше не... – Тут миссис Бантри стало их жалко. – Впрочем, если только одним глазком... никто ведь не узнает. – И она взялась за дверную ручку.

Но кто-то оказался весьма предусмотрительным. Двери в спальни были заперты. Дамы были сильно разочарованы.

– Что ж, они ведь имеют право на личную жизнь, – попыталась утешить спутниц миссис Бантри.

Они пошли обратно по коридору. Миссис Бантри глянула в окно, выходившее на площадку лестницы. Внизу она заметила миссис Миви (из Новых Домов) – в гофрированном платье из кисеи та была просто неотразима. С ней была Черри, которая приходит к мисс Марпл... а вот фамилия почему-то выскочила из головы. Обе были в прекрасном расположении духа, смеялись и о чем-то разговаривали.

А ведь дом-то совсем старый, отживший свой век, весь какой-то искусственный. Да, его выкрасили сверкающей краской, освежили и подновили, но все равно это была тяжело скрипевшая викторианская усадьба. «Правильно я сделала, – подумала миссис Бантри, – что выехала отсюда. Дома, они как все в этой жизни. Их время тоже проходит. Этот дом свое отжил. Его подновили, но моложе от этого он не стал».

Внезапно ей показалось, что гул голосов усилился. Дамы, что шли рядом, ускорили шаги.

– Что случилось? – спросила одна из них. – Похоже, что-то случилось.

Тут из-за угла со стороны лестницы появилась Элла Зелински и торопливо зашагала им навстречу. Пройдя мимо, она попыталась открыть дверь в одну из спален и тут же сообразила:

– Ах черт! Конечно, все двери заперты.

– Что-то случилось? – спросила миссис Бантри.

– Одной женщине стало плохо, – бросила мисс Зелински.

– Господи, вот несчастье. Чем-нибудь помочь?

– Может, среди гостей есть доктор?

– Местных докторов я не заметила, – сказала миссис Бантри. – Но хоть один есть наверняка.

– Джейсон вызывает «Скорую», – сообщила Элла Зелински. – Вид у нее совсем никуда.

– У кого? – спросила миссис Бантри.

– У некой миссис Бэдкок, так, кажется.

– Хизер Бэдкок? Но она только что была вполне здорова.

– С ней случился какой-то приступ, – нетерпеливо пояснила Элла Зелински. – Не знаете, может, она сердечница?

– Я с ней почти не знакома, – ответила миссис Бантри. – Она здесь относительно недавно. Живет в Новых Домах.

– Где это? А-а, поняла, новый жилой массив. Даже не представляю, где ее муж и как он выглядит.

– Средних лет, светловолосый, тихий такой человек, – описала миссис Бантри. – Они пришли вместе, так что он где-то здесь.

Элла Зелински вошла в туалетную комнату.

– Даже не знаю, что ей дать, – засомневалась она. – Может, нюхательную соль?

– У нее обморок? – спросила миссис Бантри.

– Нет, что-то серьезнее.

– Попробую чем-нибудь помочь, – сказала миссис Бантри.

Она повернулась и решительно зашагала к лестнице. Свернув за угол, она едва не столкнулась с Джейсоном Раддом.

– Вы не видели Эллу? – спросил он. – Эллу Зелински?

– Она в одной из туалетных комнат. Ищет какое-нибудь лекарство. Нюхательную соль или еще что.

– Уже не требуется, – пробормотал Джейсон Радд.

Что-то в его тоне заставило миссис Бантри вздрогнуть. Она вскинула голову.

– Так плохо? – спросила она. – Совсем плохо?

– Да, совсем, – ответил Джейсон Радд. – Эта несчастная умерла.

– Умерла? – переспросила ошеломленная миссис Бантри. И сказала, процитировав себя самое: – Но она только что была вполне здорова.

– Я знаю. Знаю, – откликнулся Джейсон. На лицо его наползли тучи. – Ну надо же!

ГЛАВА 6

I

– Ну вот, – сказала мисс Найт, ставя поднос с завтраком на столик возле мисс Марпл. – Как мы себя сегодня чувствуем? Вижу, у нас уже и шторы раздвинуты? – добавила она с легким неодобрением.

– Я просыпаюсь рано, – сообщила мисс Марпл. – Доживете до моих лет – тоже, наверное, ко сну охладеете.

– Звонила миссис Бантри, – доложила мисс Найт, – с полчаса тому. Хотела с вами поговорить, но я сказала, пусть перезвонит, когда вы позавтракаете. Я не хотела вас беспокоить, вы даже чашки чаю не выпили.

– Когда звонят мои подруги, я предпочитаю, чтобы меня ставили в известность, – проворчала мисс Марпл.

– Я, конечно, извиняюсь, – попросила прощения мисс Найт, – но этот звонок показался мне несколько беспардонным. Выпьете свою чашечку чаю, съедите свое вареное яичко и тост с маслом, тогда и поглядим.

– Полчаса назад... – задумчиво протянула мисс Марпл. – Сколько же это было... Минуточку... восемь часов.

– Я и говорю, что рановато, – еще раз подчеркнула мисс Найт.

– Тем более миссис Бантри не стала бы звонить так рано без серьезной причины, – возразила мисс Марпл. – У нее нет привычки звонить в такую рань.

– Ладно, дорогая, что мы будем забивать этим нашу головку? – нежно проворковала мисс Найт. – Она наверняка вскорости позвонит. Или, хотите, я ей сейчас сама позвоню?

– Нет, спасибо, – отказалась мисс Марпл. – Свой завтрак я предпочитаю есть в горячем виде.

– Надеюсь, я ничего не забыла, – бодро заключила мисс Найт.

И вправду, она не забыла ничего. Чай был заварен прекрасно, яйцо варилось ровно три и три четверти минуты, тост пропечен равномерно, масло лежало на блюдечке симпатичным кружочком, а рядом примостился кувшинчик с медом. Что говорить, во многих отношениях мисс Найт была настоящим сокровищем. Мисс Марпл позавтракала с истинным удовольствием. Вскоре она услышала – внизу заурчал пылесос. Значит, пришла Черри.

Звонкий мелодичный голос, состязаясь с урчащим пылесосом, напевал какую-то популярную мелодию. Мисс Найт, вошедшая за подносом, только покачала головой:

– Не нравится мне, что эта дамочка распевает на весь дом. Как-то это непочтительно.

Мисс Марпл чуть улыбнулась.

– Черри и в голову не приходит, что она должна вести себя почтительно, – заметила она. – И правда, с какой стати?

Мисс Найт презрительно фыркнула и сказала:

– Раньше все было иначе.

– Естественно, – согласилась мисс Марпл. – Времена меняются. От этого никуда не деться. – После паузы она добавила: – Пожалуйста, позвоните миссис Бантри и узнайте, чего она хотела.

Мисс Найт поспешно удалилась. Через минуту раздался стук в дверь, и на пороге возникла Черри. Румяная, сияющая, она была на диво хороша. Поверх темно-синего платья был повязан пластиковый передник, разрисованный лихими морячками и всякими морскими символами.

– У вас прекрасная прическа, – отпустила комплимент мисс Марпл.

– Вчера сделала завивку, – сообщила Черри. – Пока волосы немного жесткие, но все будет в норме. Зашла спросить: вы новость слышали?

– Какую?

– Насчет того, что вчера случилось в Госсингтоне. Знаете, наверное, там вчера устроили большую гулянку в пользу «Службы скорой помощи Святого Иоанна»?

Мисс Марпл кивнула.

– И что же? – спросила она.

– В разгар вечера умерла женщина. Некая миссис Бэдкок. Живет совсем рядом с нами, за углом. Вы-то вряд ли ее знаете.

– Миссис Бэдкок? – мисс Марпл насторожилась. – Представьте, я ее знаю. Кажется... да, да, это она... вышла и помогла мне подняться, когда я однажды упала. Она была очень добра.

– Ну-у, доброты Хизер Бэдкок не занимать, – подтвердила Черри. – Некоторые даже говорят, от ее доброты иногда охота спрятаться. Уж слишком выходит назойливо. В общем, р-раз – и померла на ровном месте. Была и нету.

– Умерла? Но от чего?

– Да кто ж ее знает? – Черри пожала плечами. – Ее пригласили в дом, потому что она была в этой службе секретарем, кажется. Ее, мэра, еще несколько человек. Насколько я знаю, она выпила бокал, а через пять минут ей стало плохо, никто толком не успел понять, в чем дело, как она приказала долго жить.

– Какие ужасные вещи случаются на этом свете, – сказала мисс Марпл. – Она была сердечница?

– Наоборот, говорят, была здоровее некуда, – ответила Черри. – А там кто знает? Бывает, у тебя сердчишко барахлит, а никто про это и не догадывается. Во всяком случае, повезли ее не домой – это факт.

Мисс Марпл озадаченно посмотрела на нее:

– Что значит «не домой»?

– Ну, тело, – не моргнув глазом, объяснила Черри. – Доктор сказал, надо делать вскрытие. Аутопсия – как там это называется? Она, мол, никогда к нему не обращалась, и причина смерти совершенно неясна. Занятно, – заключила она.

– Что же тут занятного? – удивилась мисс Марпл.

– Ну, как? – Черри задумалась. – То и занятно, будто он чего-то не договорил.

– Для ее мужа это, наверное, страшный удар?

– Стоял белый как полотно. В жизни не видела, чтобы мужчина был так потрясен, точно говорю.

Слух мисс Марпл всегда умел выделять тончайшие нюансы, и сейчас она навострила уши, по-птичьи склонив голову набок.

– Он был ей так предан?

– Он ее слушался, во всем ей уступал, – сказала Черри. – Но это совсем не значит, что ты – преданный муж, верно? Например, у тебя просто нет силы духа, чтобы настоять на своем.

– Вам она не нравилась? – спросила мисс Марпл.

– Я ее толком и не знаю, – уклонилась от прямого ответа Черри. – Вернее, не знала. Не сказать, что она мне противна... была противна. Просто не в моем вкусе. Уж слишком назойливая.

– В смысле любопытная, всюду сует свой нос?

– Как раз нет, – не согласилась Черри. – Ничего подобного. Она была женщиной очень доброй, всегда все делала для людей. И никогда ни в чем не сомневалась, всегда знала лучше других, что им надо. А что про это думали они сами, ее не волновало. У меня тетка была такая. Обожала булки с тмином, так она пекла их и для других и всех угощала, ей и в голову не приходило спросить: вдруг тмин кто-то не любит? Некоторые даже запаха тмина не выносят. Короче, Хизер Бэдкок тоже была из таких.

– Да, – задумчиво произнесла мисс Марпл. – Наверное. Я таких людей встречала. Они, – добавила она, – живут довольно опасной жизнью, хотя и не подозревают об этом.

Черри уставилась на нее:

– Это вы что-то занятное сказали. Я даже не поняла.

В комнату ворвалась мисс Найт.

– Миссис Бантри, видимо, куда-то вышла, – доложила она. – А куда – неизвестно.

– Думаю, как раз известно, – возразила мисс Марпл. – Она отправилась сюда. Буду вставать.

II

Едва мисс Марпл обосновалась в своем любимом кресле около окна, явилась миссис Бантри. Она слегка запыхалась.

– Мне нужно многое вам рассказать, Джейн.

– Насчет приема? – спросила мисс Найт. – Вы были вчера на приеме, да? Я и сама заглянула туда ненадолго, днем. В чайной палатке яблоку негде было упасть. Народищу собралось – жуть! А вот на Марину Грегг поглядеть не удалось, это, конечно, обидно. – Она смела со стола невидимую пылинку, бодро заявила: – Вы, конечно, хотите немножко посплетничать. – И вышла из комнаты.

– По-моему, она ничего не знает, – сказала миссис Бантри. Долгим, испытующим взглядом она посмотрела на подругу: – Зато, как я понимаю, знаете вы, Джейн.

– Про вчерашнюю смерть?

– Вам всегда все известно, – поразилась миссис Бантри. – Но откуда, ума не приложу.

– Полно вам, дорогая моя. Откуда всем все становится известно? Рассказала моя поденщица, Черри Бейкер. А мясник, наверное, сейчас просвещает мисс Найт.

– И что вы об этом думаете? – спросила миссис Бантри.

– О чем?

– Перестаньте, Джейн, вы прекрасно меня понимаете. Эта женщина, как ее звали...

– Хизер Бэдкок.

– Она приезжает на прием полная жизни, в отличном настроении. Я это видела своими глазами. А через четверть часа садится на стул, говорит, что ей нездоровится, хватает ртом воздух и умирает. Что вы думаете об этом?

– Ну, с выводами спешить не стоит, – сказала мисс Марпл. – Хотелось бы знать, что об этом думает врач.

Миссис Бантри кивнула.

– Будет дознание и вскрытие, – сообщила она. – Из этого уже ясно, что они об этом думают, правда?

– Не обязательно. Внезапно заболеть и скончаться может любой – для того и вскрытие, чтобы определить причину смерти.

– Нет, здесь нечто большее, – сказала миссис Бантри.

– С чего вы взяли?

– Доктор Сэндфорд, вернувшись домой, позвонил в полицию.

– Кто вам это сказал? – с живейшим интересом спросила мисс Марпл.

– Старый Бриггс. Вернее, мне он об этом не сказал. Вы ведь знаете, под вечер он заглядывает к доктору Сэндфорду навести порядок в его саду, так вот, он что-то там стриг неподалеку от окна кабинета и слышал, как доктор звонил в полицейский участок в Мач-Бенэм. Бриггс рассказал своей дочке, та обмолвилась почтальонше, а уж почтальонша принесла эту новость мне.

Мисс Марпл улыбнулась.

– Понятно, – сказала она. – Кое в чем наша Сент-Мэри-Мид совсем не изменилась.

– Во всяком случае, местное агентство новостей как работало, так и работает. Хорошо, Джейн, так что все-таки вы об этом думаете?

– Первым, конечно, приходит в голову муж, – как бы рассуждая вслух, произнесла мисс Марпл. – Он там был?

– Был. Едва ли это самоубийство.

– Только не самоубийство, – решительно отринула эту версию мисс Марпл. – Она не из таких.

– Как вы с ней познакомились, Джейн?

– Познакомилась... Пошла прогуляться к Новым Домам и упала прямо возле ее двери. Она была сама доброта. Очень добрая женщина.

– А ее мужа видели? Он похож на человека, способного ее отравить? Ну, вы же понимаете, – продолжала миссис Бантри, когда мисс Марпл всплеснула руками, как бы протестуя. – Он вам напомнил, скажем, майора Смита или Берти Джонса, еще кого-нибудь, кто отравил жену или, по крайней мере, пытался?

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Он мне вообще никого не напомнил. А вот она – да.

– Кто? Миссис Бэдкок?

– Да, – сказала мисс Марпл. – Она напомнила мне некую Элисон Вайлд.

– И кто же эта Элисон Вайлд?

– Она не имела ни малейшего представления о том, – медленно начала мисс Марпл, – по каким законам живет мир. Какие люди его населяют. Она о них просто никогда не думала. И стало быть, не могла от них и от мира защититься.

– Что-то я вас совсем не понимаю, – призналась миссис Бантри.

– Точно и не объяснишь, – извиняющимся тоном сказала мисс Марпл. – Тут дело в эгоцентризме, при этом совсем не обязательно быть эгоистом. Среди таких людей встречаются и добрые, и бескорыстные, и даже заботливые. Но Элисон Вайлд и ей подобные буквально не ведают, что творят. А стало быть, и не ведают, что с ними может случиться.

– А пояснее все-таки нельзя? – попросила миссис Бантри.

– Сейчас, попробую на примере. На вымышленном, на самом деле ничего такого не было.

– Давайте, – приготовилась слушать миссис Бантри.

– Ну, допустим, вы пришли в магазин, а у хозяйки есть сын, такой, из малолетних преступников, промышляет неизвестно чем, и вы это знаете. И вот он сидит и слушает, как вы рассказываете его матери, что в доме вы держите деньги или, скажем, фамильное серебро с драгоценностями. Зачем-то добавляете, в какое время вас не бывает дома. И даже – что никогда не запираете дверь. А потом говорите – сегодня вечером вы куда-то уходите. Понимаете? Вас интересует лишь ваша собственная персона, лишь то, что важно лично для вас. Так вот, в этот вечер вы, что-то забыв, неожиданно возвращаетесь домой, а там орудует этот негодяй мальчишка, и вы застаете его на месте преступления, он оборачивается – и бух вас по голове.

– В наши дни такое может случиться почти с кем угодно, – заметила миссис Бантри.

– Не совсем, – возразила мисс Марпл. – У большинства людей есть предохранительный инстинкт. Они понимают: в присутствии посторонних или просто людей, имеющих известную репутацию, кое-чего говорить или делать нельзя. Но, как я уже сказала, Элисон Вайлд всегда думала только о себе... Такие, как она, расскажут тебе, что они делали, что видели, что чувствовали и слышали. А что слышали или чувствовали другие – это их не интересует. Жизнь для них – это улица с односторонним движением, улица, по которой идут они. А другие для них... все равно что обои на стене. – После паузы она добавила: – Хизер Бэдкок, мне кажется, была именно такая.

– Вы считаете, – внесла ясность миссис Бантри, – что она была из тех, кто может влезть в чужие дела, даже об этом не подозревая?

– И не чувствуя никакой опасности, – добавила мисс Марпл. – Я просто не вижу другой причины, по какой ее могли убить. Если, разумеется, – продолжила она, – мы правильно считаем, что это именно убийство.

– А если она кого-нибудь шантажировала? – предположила миссис Бантри.

– Ну нет. – Эти слова мисс Марпл прозвучали с уверенностью. – Женщина она была добрая, хорошая. И совершить что-то подобное просто не могла. Да и вообще, – добавила она с легкой досадой, – вся эта история какая-то неправдоподобная. Скорее можно подумать, что...

– Ну? – подстегнула ее миссис Бантри.

– Я просто подумала: а вдруг ее убили по ошибке? – задумчиво произнесла мисс Марпл.

Открылась дверь, и в комнату легким ветерком ворвался доктор Хейдок, за ним, что-то щебеча, – мисс Найт.

– Ага, уже при деле, – с ходу заявил доктор Хейдок, глядя на двух дам. – Решил вас навестить, проверить, как здоровье, – обратился он к мисс Марпл. – Но можно не спрашивать. Сам вижу: вы уже начали применять прописанное мной лечение.

– Лечение, доктор?

Доктор Хейдок указал на лежавшее на столике вязанье.

– Взялись развязывать узел, – сказал он. – Или я не прав?

Мисс Марпл мигнула: едва заметно, по-старушечьи.

– Вам бы все шутить, доктор Хейдок.

– Меня не проведешь, дорогая моя. Я слишком давно вас знаю. Внезапная смерть в Госсингтоне... Эту новость перемалывают все языки в Сент-Мэри-Мид. Верно? Результатов дознания еще нет, но все говорят об убийстве.

– Когда дознание? – спросила мисс Марпл.

– Послезавтра. Думаю, к тому времени вы, дамы, уже проведете свое следствие, вынесете приговор и выясните многое другое. Что ж, – добавил он, – мне здесь делать нечего. Зачем тратить время на пациента, которому мои услуги совершенно ни к чему? Щечки у вас порозовели, глазки горят, вы довольны. Интерес к жизни – что может быть лучше этого? Желаю здравствовать.

И вышел из комнаты.

– В любую минуту предпочла бы его Сэндфорду, – сказала миссис Бантри.

– Я тоже, – согласилась мисс Марпл. – Он к тому же старый и добрый друг. – Чуть задумавшись, она добавила: – По-моему, он пришел, чтобы сказать мне: вперед, путь открыт.

– Значит, это все-таки было убийство, – сделала вывод миссис Бантри. Дамы переглянулись. – По крайней мере, таково мнение врачей.

Мисс Найт внесла две чашки кофе. Дамы с трудом дождались, когда она оставит их вдвоем. Едва за мисс Найт закрылась дверь, мисс Марпл заговорила:

– Итак, Долли, вы были там лично...

– Можно сказать, все произошло у меня на глазах, – не без гордости, но и скромно поведала миссис Бантри.

– Прекрасно! – воскликнула мисс Марпл. – То есть я имела в виду... вы знаете, что я имела в виду. Значит, вы можете точно рассказать, что происходило с самой минуты ее появления.

– Меня провели в дом, – начала миссис Бантри. – Сподобилась попасть в число особо приближенных.

– Кто провел?

– О-о, такой подтянутый молодой человек, кажется, он секретарь Марины Грегг или что-то такое. Он провел меня в дом, потом по лестнице наверх. Там у них было что-то вроде встречи оргкомитета.

– Прямо на лестничной площадке? – удивилась мисс Марпл.

– Они там все переделали. Снесли гардеробную и спальню, и получилось большое углубление, можно сказать целая комната. Вышло очень красиво.

– Понятно. Кто там был?

– Марина Грегг, сама естественность и очарование, в облегающем серо-зеленом платье – прелесть, да и только. Муж, разумеется, и эта Элла Зелински, я вам о ней говорила. Их личный секретарь. И еще было... человек восемь или десять. Кого-то из них я знала, кого-то – нет. Эти, вторые, скорее всего – киношники. Были викарий и жена доктора Сэндфорда. Сам он приехал позже, позже явились и полковник, и миссис Клитеринг, и главный судья графства. Кажется, был даже кто-то из газеты. И молодая женщина с большим фотоаппаратом, она все время снимала.

Мисс Марпл кивнула:

– Дальше.

– Хизер Бэдкок с мужем прибыли сразу после меня. Марина Грегг полюбезничала со мной, с кем-то еще... с викарием... потом появилась Хизер Бэдкок с мужем. Она ведь секретарь бригады «Скорой помощи Святого Иоанна». Кто-то сказал, какая она, мол, трудолюбивая и незаменимая работница. Марина Грегг отпустила ей комплимент. Тут миссис Бэдкок, которая, признаюсь вам, Джейн, показалась мне большой занудой, набросилась на Марину Грегг с какой-то до жути канительной и бессвязной историей насчет того, как они с Мариной много лет назад где-то встречались. Это было не слишком тактично с ее стороны, потому что она уверяла, что это было очень давно, даже называла год и так далее. Актрисы, кинозвезды, да вообще все на свете не любят, когда им напоминают об их возрасте. А миссис Бэдкок это, наверное, и в голову не пришло.

– Не пришло, – подтвердила мисс Марпл. – Она не из тех, кто думает о таких пустяках. Дальше?

– Дальше ничего особенного, правда, Марина Грегг повела себя не совсем обычно.

– То есть выказала раздражение?

– Нет, вовсе нет. Я, кстати, даже не уверена, слышала ли она хоть слово из того, что плела миссис Бэдкок. Она смотрела в одну точку, куда-то через плечо миссис Бэдкок, и, когда та закончила свой глуповатый рассказ о том, как она, полубольная, выбралась из постели, выскользнула из дому и пробралась на встречу с Мариной и даже взяла у нее автограф, наступила какая-то странная тишина. А потом я увидела ее лицо.

– Чье? Миссис Бэдкок?

– Нет, Марины Грегг. Казалось, она не слышала ни слова из того, что сказала эта Бэдкок. Она смотрела через ее плечо – на противоположную стену. Смотрела... даже не могу объяснить как...

– Постарайтесь, Долли, – настойчиво попросила мисс Марпл. – Это может оказаться важным.

– У нее был застывший взгляд, – с трудом подбирая слова, выговорила миссис Бантри. – Будто она увидела что-то такое... Господи, что-то описать – это всегда так трудно... Вы помните «Леди из Шалотта»? «...И в трещинах зеркальный круг. Вскричав: «Злой рок!» – застыла вдруг Леди из Шалотта». Примерно так она и выглядела. Нынешнее поколение не принимает Теннисона всерьез, меня же Леди из Шалотта в юности всегда завораживала, завораживает и сейчас.

– У нее был застывший взгляд, – задумчиво повторила мисс Марпл. – И она смотрела через плечо миссис Бэдкок на стену. Что же было на этой стене?

– На стене? Какая-то картина, – сказала миссис Бантри. – Кажется, итальянская. По-моему, копия мадонны Беллини, но тут я не уверена. В общем, дева держит смеющегося ребенка.

Мисс Марпл нахмурилась:

– Не представляю себе, чем ее могла так заворожить картина.

– Тем более она видит ее каждый день, – заметила миссис Бантри.

– Наверное, по лестнице поднимались люди?

– О да, поднимались.

– Кто именно, не помните?

– Вы считаете, что она могла уставиться на кого-то из гостей, поднимавшихся по лестнице?

– Почему бы нет?

– Да... действительно... Сейчас, попробую вспомнить. Там был мэр, разряженный, со всеми регалиями, его жена, длинноволосый мужчина с забавной бородкой, такие нынче в моде. Молодой еще человек. Девушка с фотоаппаратом. Она примостилась прямо на лестнице – удобно снимать, как люди, поднявшись, здороваются с Мариной... Там были еще двое, я их не знаю. Наверное, киношники. И Грайсы из «Лоуэр фарм». Может, был еще кто-то, но сейчас не вспомню.

– Не густо, – проворчала мисс Марпл. – Что было дальше?

– То ли Джейсон Радд задел жену локтем, то ли еще что-то, во всяком случае, она вдруг очнулась, улыбнулась миссис Бэдкок и начала говорить обычные любезности. Опять стала сама естественность, очарование, дитя природы, в общем, как обычно.

– А потом?

– Потом Джейсон Радд предложил им выпить.

– Что именно?

– По-моему, дайкири. Он еще сказал, что это самый любимый коктейль его жены. Один бокал он протянул ей, а другой – этой Бэдкок.

– Это очень интересно, – пробормотала мисс Марпл. – Весьма интересно. Что же было дальше?

– Не знаю, я повела стайку женщин на экскурсию по туалетным комнатам, и все. А потом бежит эта секретарша и говорит, что кому-то стало плохо.

ГЛАВА 7

Дознание оказалось коротким и принесло разочарование. Опознал умершую муж, прочие показания были медицинскими. Причиной смерти Хизер Бэдкок явились четыре гранулы гиэтиладексилабарбохинделоритата или что-то в этом роде! Сведений о том, как препарат попал в организм, не было.

Дознание отложили на две недели.

Когда все стали расходиться, детектив-инспектор Фрэнк Корниш окликнул Артура Бэдкока:

– Можно вас на пару слов, мистер Бэдкок?

– Конечно, пожалуйста.

Артур Бэдкок более чем когда-либо походил на кусок изжеванной веревки.

– Ничего не могу понять, – бормотал он. – Просто ничего не могу понять.

– У меня здесь машина, – сказал Корниш. – Давайте я отвезу вас домой? Там и поговорим. И удобнее, и никто мешать не будет.

– Спасибо, сэр. Да, да, конечно, так будет лучше.

Они подъехали к ладным, выкрашенным голубой краской воротцам дома №3 по Арлингтон-клоуз. Артур Бэдкок пошел вперед, инспектор – за ним. Хозяин достал ключ, но не успел вставить его в скважину, как дверь открылась изнутри. Открывшая ее женщина, чуть смутившись, отступила назад. Артур Бэдкок даже вздрогнул.

– Мэри, – проговорил он.

– Я как раз готовила вам чай, Артур. Решила, что после дознания чашка чаю вам не повредит.

– Большущее вам спасибо, – поблагодарил Артур Бэдкок. Он замялся. – Познакомьтесь. Инспектор Корниш. Миссис Бейн. Моя соседка.

– Понятно, – сказал инспектор Корниш.

– Я налью еще одну чашку, – сказала миссис Бейн.

Она исчезла, и Артур Бэдкок, слегка мучимый сомнениями, провел инспектора в комнату направо от холла, оказавшуюся гостиной с яркой кретоновой обивкой.

– Очень добрая женщина, – сказал Артур Бэдкок. – Бывают же добрые люди.

– Вы ее знаете давно?

– О нет. Познакомились, как сюда переехали.

– Вы здесь живете два года или даже три?

– Около трех, – уточнил Артур. – А миссис Бейн переселилась сюда с полгода назад. У нее сын работает поблизости, вот после смерти мужа она и перебралась сюда, а сын живет отдельно, но питается у нее.

В эту минуту из кухни с подносом появилась миссис Бейн. Это была брюнетка лет сорока, на лице отпечаталась какая-то неизбывная тревога. Она здорово смахивала на цыганку – цвет кожи, карие глаза и темные волосы. Взгляд был немного странным: чуть настороженным. Она поставила поднос на стол, и инспектор Корниш пробурчал какой-то ни к чему не обязывающий комплимент. Профессиональный инстинкт подсказал ему: будь начеку. От него не укрылись настороженность в ее взгляде, легкий испуг, когда Артур представил его. Он прекрасно знал, что в присутствии полиции многие робеют, и причины обычно две. Первая – люди могли, пусть бессознательно, как-то преступить закон, и, естественно, им становится не по себе – вдруг полиция что-то разнюхала? Но есть и другая робость, и именно с ней инспектор Корниш встретился сейчас, он в этом не сомневался. У миссис Бейн встреча с полицией наверняка уже была, и после этого она к полиции относится опасливо и с подозрением. Надо выяснить об этой миссис Бейн как можно больше.

Поставив поднос на стол и отказавшись от чая – пора домой, – она простилась и вышла.

– Похоже, милая женщина, – заметил инспектор Корниш.

– Да, очень. Очень добрая, очень хорошая соседка, очень чуткая, – охарактеризовал ее Артур Бэдкок.

– Она и ваша жена были добрыми подругами?

– Нет-нет, этого я бы не сказал. Добрососедские отношения, вполне уважительные. Но подругами я бы их не назвал.

– Понятно. Итак, мистер Бэдкок, мы хотим, чтобы вы рассказали нам все, что знаете. Результаты дознания, наверное, вас потрясли?

– Еще как, инспектор. Конечно, я сразу понял, что вы заподозрили неладное, я почти и сам в это поверил – ведь Хизер всегда была отменного здоровья. Можно сказать, вообще не знала, что такое заболеть хотя бы на день. Так что я и сам себе сказал: «Тут что-то неспроста». И все же это настолько невероятно, понимаете, инспектор? Просто в голове не укладывается. Как называется эта штука... гиэтилгек... – Он остановился.

– Есть вариант полегче, – сказал инспектор. – У этого препарата есть свое коммерческое название – «Калмо». Вам он никогда не попадался?

Артур Бэдкок, ошарашенный, покачал головой.

– Им больше пользуются в Америке, чем здесь, – объяснил инспектор. – Там, насколько я знаю, он довольно популярен и вполне доступен.

– А от чего он?

– Этот препарат, насколько мне известно, снимает волнение, успокаивает, умиротворяет, – рассказал Корниш. – Его прописывают тем, кто находится в состоянии стресса; страдает от перенапряжения, депрессии, меланхолии, сонливости и прочих подобных явлений. Нормальная доза неопасна, но принимать этот препарат в больших количествах не рекомендуется. Судя по тому, что обнаружено в организме вашей жены, обычная доза превышена в шесть раз.

Бэдкок уставился на инспектора.

– Хизер в жизни ничего подобного не принимала, – сказал он. – Я в этом абсолютно уверен. Она не из тех, кто помешан на лекарствах. Она вообще не знала, что такое депрессия или обеспокоенность. Таких жизнерадостных женщин, как она, я за всю жизнь не встречал.

Инспектор кивнул:

– Понятно. И никакой доктор ничего такого ей не прописывал?

– Нет. Точно. Я в этом уверен.

– Кто был ее врачом?

– Вообще-то она приписана к доктору Симу, но, если не ошибаюсь, ни разу к нему не обращалась.

– Выходит, – задумчиво произнес инспектор Корниш, – она не из тех женщин, кто принимает такие средства?

– Конечно, не из тех, инспектор, и думать нечего. Она приняла это по ошибке, уж не знаю какой.

– Очень трудно представить себе такую ошибку, – сказал инспектор Корниш. – Что она ела и пила в тот день?

– Сейчас, надо вспомнить. На ланч...

– Ланч не нужен, после него прошло слишком много времени. Препарат, принятый в таком количестве, действует быстро и внезапно. Чай. Постарайтесь вспомнить про чай.

– Ну, мы вошли в палатку для чая, в саду. Там толпилось множество народу, но в конце концов мы получили по булочке и чашке чаю. Быстренько с этим разделались, потому что в палатке стояла жуткая духотища, и снова вышли на свежий воздух.

– То есть там она съела булочку и выпила чашку чаю. Все?

– Да, сэр, все.

– И после этого вы прошли в дом?

– Да. К нам подошла молодая дама и сказала, что мисс Марина Грегг будет очень рада видеть мою жену в доме, если та не возражает. Разумеется, жена пришла в восторг. Марина Грегг в последнее время у нее с языка не сходила. Все кругом из-за этого приема были так взбудоражены. Что я вам говорю, инспектор, вы это знаете не хуже меня.

– Да, правда, – согласился Корниш. – И моя жена была взбудоражена. Еще бы, ведь народ со всей округи собрался, люди заплатили по шиллингу – посмотреть, во что превратили Госсингтон, хоть краешком глаза взглянуть на Марину Грегг.

– Молодая дама провела нас в дом, – продолжал Артур Бэдкок, – потом наверх по лестнице. Туда, где хозяйка встречала гостей. На площадке, у лестницы. Видимо, там все здорово переделали. Это была даже не площадка, а комната, большая зала-углубление со стульями, столами; на них стояли напитки. Там было человек десять – двенадцать.

Инспектор Корниш кивнул.

– И вас там встретили... кто же?

– Сама мисс Марина Грегг. С ней был ее муж. Не помню, как его зовут.

– Джейсон Радд, – подсказал инспектор Корниш.

– Да-да, я на него сразу как-то не обратил внимания. В общем, мисс Грегг очень мило поздоровалась с Хизер, была вроде бы очень рада ее видеть, и Хизер начала ей рассказывать, как много лет назад она встретилась с мисс Грегг где-то в Вест-Индии... В общем, все было лучше некуда.

– Все было лучше некуда, – эхом отозвался инспектор. – А дальше?

– А дальше мисс Грегг спросила: что будем пить? И муж мисс Грегг, мистер Радд, дал Хизер какой-то коктейль. Дикери, кажется.

– Дайкири.

– Да, сэр, верно. Он принес их два. Один для нее, а другой для мисс Грегг.

– А что пили вы?

– Херес.

– Понятно. И вы стояли втроем и вместе потягивали напитки?

– Нет, не совсем так. Там ведь и другие поднимались по лестнице. Мэр, еще кое-кто... Кажется, американский джентльмен с дамой... Так что мы чуть отодвинулись в сторонку.

– И ваша жена выпила свой дайкири?

– Н-нет, не сразу, не тогда.

– В таком случае когда же?

Артур Бэдкок нахмурился, стараясь припомнить.

– По-моему, свой бокал она поставила на столик. Увидела кого-то из знакомых. Кажется, кого-то из бригады «Скорой помощи Святого Иоанна», он приехал, если не путаю, из Мач-Бенэма. Вот они и принялись болтать.

– Так когда же она выпила свой коктейль?

Артур Бэдкок снова нахмурился.

– Вскоре после этого, – сказал он. – Народ все прибывал. Кто-то толкнул Хизер под локоть, и ее бокал расплескался.

– Что-что? – инспектор Корниш резко поднял голову. – Ее коктейль выплеснулся?

– Да, насколько я помню... Сначала она взяла его со стола, отхлебнула глоточек и скривилась. Она вообще не была любительница коктейлей, но по такому случаю, конечно, отчего же не выпить. Короче, кто-то толкнул ее под локоть, и коктейль вылился. Облил ей платье и, кажется, даже платье мисс Грегг. Но мисс Грегг и виду не подала, что огорчилась. Сказала, мол, это пустяки, даже пятна не останется, дала Хизер свой платок, чтобы та обтерла платье, а потом передала ей свой коктейль и сказала: «Вот, возьмите мой, я его не трогала».

– Она передала ей свой коктейль? – переспросил инспектор. – Вы в этом уверены?

Артур Бэдкок на минуту погрузился в раздумье.

– Абсолютно уверен, – подтвердил он.

– И ваша жена его взяла?

– Сначала, сэр, отказывалась. Говорила: «Нет-нет, ну что вы, я не могу!» – а мисс Грегг засмеялась и сказала, что, мол, она уже выпила достаточно.

– Значит, ваша жена взяла этот бокал? И что же?

– Она чуть отвернулась и выпила его, почти залпом. Потом мы немножко прошлись по коридору, смотрели на картины, на занавеси. Занавеси просто красота, мы никогда таких не видели. Потом я встретил приятеля, Олкока, члена местного совета, мы с ним стояли и мирно беседовали, тут я обернулся и вижу: Хизер сидит на стуле, и вид у нее какой-то не такой, я подошел к ней и спрашиваю, мол, что случилось? А она говорит, чувствую себя как-то чудно.

– В каком смысле чудно?

– Не знаю, сэр. И спросить-то не успел. Голос у нее был совсем чудной, густой какой-то, голова как бы покачивалась. Потом вдруг схватила воздух ртом, вернее, попыталась, и голова бух на грудь. И умерла... Вот так-то, сэр. Умерла.

ГЛАВА 8

I

– Сент-Мэри-Мид, вы сказали? – главный инспектор Крэддок резко поднял голову.

Помощник комиссара заметно удивился.

– Да, – подтвердил он. – Сент-Мэри-Мид. А что? Что-нибудь...

– Нет, ничего, – сказал Дермот Крэддок.

– Это, насколько я знаю, совсем небольшая деревушка, – пояснил помощник комиссара. – Хотя строительство там идет вовсю. Застраивают, если не ошибаюсь, почти все пространство между этой деревней и Мач-Бенэмом. А по другую сторону Сент-Мэри-Мид, – добавил он, – ближе к Маркет-Бейзингу, находится киностудия «Хеллингфорт». – Вопросительное выражение еще не сошло с его лица.

Дермот Крэддок решил, что стоит внести ясность.

– У меня там знакомая, – сказал он. – В Сент-Мэри-Мид. Пожилая дама. Собственно, совсем старушка. Не исключено, она уже приказала долго жить. Но если нет...

Помощник комиссара понял мысль подчиненного, по крайней мере ему так показалось.

– Конечно, – подхватил он. – Получите возможность взглянуть на это дело, так сказать, изнутри. Местные сплетни никогда не бывают лишними. Вообще весьма любопытная история.

– В графстве эту работу поручили нам? – спросил Дермот.

– Да. Пришло письменное распоряжение главного констебля. Они не исключают, что эта история выходит за пределы деревни. Госсингтон, самый большой дом в этих краях, недавно был куплен Мариной Грегг, кинозвездой, вместе с мужем. Они уже переехали. Неподалеку находится их новая киностудия, «Хеллингфорт», сейчас идут съемки, Марина играет главную роль. Прием на территории их дома был дан в пользу ассоциации «Скорой помощи Святого Иоанна». Умершая – ее звали миссис Хизер Бэдкок – была секретарем местного отделения этой ассоциации, и прием во многом готовила она. Судя по всему, это была деловая и толковая женщина, местные жители ее хорошо знали и любили.

– Эдакая командирша? – предположил Крэддок.

– Весьма возможно, – согласился помощник комиссара. – Но мой опыт говорит, что таких командирш убивают довольно редко. Хотя почему, ума не приложу. В общем, довольно печальная история. Народу на прием собралось рекордное количество, погода стояла отличная, все шло по плану. Избранную публику Марина Грегг с мужем пригласили в дом. Там было человек тридцать или сорок. Местная знать, люди, связанные со «Службой скорой помощи Святого Иоанна», несколько друзей самой Марины Грегг, еще кое-кто из мира кино. Все было тихо, мирно и распрекрасно. И вот в разгар праздника Хизер Бэдкок умирает, потому что ее отравили. Фантастика, невероятно – но это так.

– Доказано, что яд был в напитке?

– Да. Тут все подробно изложено. Длиннющее бессмысленное название, которые обожают врачи, на самом же деле в Америке это вполне распространенное лекарство.

– В Америке? Понятно.

– В Англии тоже. Просто по ту сторону Атлантики такие средства больше в ходу. Если их принимать в малых дозах, организму они на пользу.

– А выдают по рецепту или можно просто пойти и купить?

– Нельзя. Нужен рецепт.

– Да, странно, – пробормотал Дермот. – А Хизер Бэдкок к этим киношникам какое-то отношение имеет?

– Ни малейшего.

– Кто-то из членов ее семьи там был?

– Муж.

– Муж... – задумчиво повторил Дермот.

– Да, первая мысль всегда о муже, – согласился старший по званию. – Но наш местный работник... кажется, Корниш, считает, что муж тут, скорее всего, ни при чем, хотя он доложил, что Бэдкок сильно нервничал и вообще был сам не свой. Но он тут же добавил, что вполне достойные люди часто нервничают, когда их допрашивает полиция. Судя по всему, это были верные и преданные друг другу супруги.

– Другими словами, тамошняя полиция считает, что муж убитой здесь ни при чем. Что ж, похоже, дело интересное. Я еду туда, правильно я понял, сэр?

– Да. Поезжайте, Дермот, и как можно быстрее. Кого хотите взять с собой?

Дермот ответил не сразу.

– Пожалуй, Тиддлера, – задумчиво произнес он. – Человек он хороший, к тому же большой любитель кино. Это может пригодиться.

Помощник комиссара кивнул.

– Желаю удачи, – сказал он на прощание.

II

– Вот это да! – воскликнула мисс Марпл, порозовев от удовольствия и удивления. – Ну и сюрприз! Ну, как вы, дорогой мой мальчик?.. Хотя какой вы теперь мальчик? Главный инспектор, или как это теперь называется? Командующий?

Дермот объяснил, в каком звании он сейчас состоит.

– Думаю, нет смысла спрашивать, что вы здесь делаете, – сказала мисс Марпл. – Наше местное убийство удостоилось внимания Скотленд-Ярда.

– Дело передали нам, – подтвердил Дермот. – И естественно, приехав сюда, я сразу направился к нашему агенту.

– Вы хотите сказать... – Мисс Марпл была слегка польщена.

– Да, тетушка, – произнес Дермот так, будто это само собой разумелось. – Я имею в виду вас.

– Боюсь, – в голосе мисс Марпл прозвучало сожаление, – что я здорово поотстала. Я ведь сейчас так редко выхожу.

– Редко, да метко. Не вы ли упали возле чужого дома, не вам ли помогла подняться женщина, которую через десять дней убили? – спросил Дермот Крэддок.

Мисс Марпл издала некий цокающий звук.

– Не знаю, откуда вы такое берете, – сказала она.

– Должны знать, – укорил ее Дермот Крэддок. – «В деревне всем все известно» – ваши слова? И кстати, не для протокола, – добавил он. – Вы, как только ее увидели, сразу поняли, что ее убьют?

– Ну что вы! – воскликнула мисс Марпл. – Как вам такое могло прийти в голову?

– А в глазах ее мужа не увидели взгляда, который напомнил вам о Гарри Симпсоне, или Дэвиде Джонсе, или еще каком-нибудь вашем старом знакомце, впоследствии толкнувшем жену с обрыва?

– Нет и еще раз нет! – горячо возразила мисс Марпл. – Уверена, что мистер Бэдкок на такое злодеяние не способен. По крайней мере, – добавила она задумчиво, – почти уверена.

– Но ведь человеческая природа, как известно... – пробормотал Крэддок зловредно.

– Именно, – подтвердила мисс Марпл. Потом добавила: – Рискну предположить, что, оправившись от естественного первого шока, он не будет по ней сильно убиваться.

– Почему? Он был у нее под каблуком?

– Нет. Но не думаю, чтобы она... В общем, внимательным человеком она не была. Добрым – да. А вот внимательным – нет. Она могла любить его, заботиться о нем, когда он болел, кормить его и быть хорошей хозяйкой, но, на мой взгляд, она никогда бы... В общем, она даже не подозревала, что там у него на душе, о чем он думает. И мужчина чувствует себя одиноко.

Дермот хмыкнул:

– Вы думаете, теперь ему будет менее одиноко?

– Полагаю, он снова женится. И даже очень скоро. Возможно, на женщине того же типа, что будет совсем обидно. То есть возьмет в жены человека сильнее, чем он сам.

– Есть конкретная кандидатура? – осведомился Дермот.

– Мне она неизвестна, – сказала мисс Марпл. И с сожалением добавила: – Но мне вообще известно так мало.

– А что вы обо всем этом думаете? – продолжал напирать на нее Дермот Крэддок. – Уж в умении думать и выдумывать вы всякому фору дадите.

– Я думаю, – неожиданно сказала мисс Марпл, – что вам надо поговорить с миссис Бантри.

– Миссис Бантри? А кто она? Из киношной публики?

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Она живет в Ист-Лодже, в Госсингтоне. В тот день она была на празднике. Когда-то Госсингтон принадлежал ей. Ей и ее мужу, полковнику Бантри.

– Она была на празднике. И что-то видела?

– Пусть она сама вам расскажет, что она видела. Вам может показаться, что к делу это не имеет отношения, но вдруг... вдруг вас это натолкнет на какие-то мысли. Скажите ей, что вас прислала я, и... да, лучше просто упомяните Леди из Шалотта.

Дермот Крэддок посмотрел на нее, чуть склонив голову набок.

– Леди из Шалотта, – повторил он. – Это что – пароль?

– Ну, не совсем, – чуть смутилась мисс Марпл. – Просто по этим словам она сразу поймет, что я имела в виду.

Дермот Крэддок поднялся.

– Мы расстаемся ненадолго, – предупредил он ее.

– Буду очень рада вас видеть, – сказала мисс Марпл. – Если выберете время, заходите как-нибудь, попьем чайку. Надеюсь, вы его еще пьете, – добавила она с легким сожалением в голосе. – Я знаю, что нынешняя молодежь, когда ей надо перекусить и что-то выпить, идет в бары и прочие заведения. Для них пятичасовой чай безнадежно устарел.

– Если я и молод, то не до такой степени, – заметил Дермот. – Как-нибудь обязательно загляну к вам на чаек. Посплетничаем, поболтаем о ваших деревенских новостях. Кстати, а с кем-нибудь из кинозвезд вы лично знакомы? Вообще с кем-нибудь из киношников?

– Ни с единым человечком, – ответила мисс Марпл. – Только понаслышке.

– В вашем случае это, как правило, уже кое-что, – сказал Дермот Крэддок. – Что ж, до свидания. Был очень рад вас видеть.

III

– О-о, здравствуйте, – несколько ошарашенно приветствовала гостя миссис Бантри, когда Дермот Крэддок представился и объяснил цель своего визита. – Надо же, не каждый день встречаешь таких людей. А разве вас не всегда сопровождают сержанты?

– Сержант со мной действительно приехал, – подтвердил Крэддок. – Но в данную минуту он занят.

– Наверное, собирает информацию? – с надеждой в голосе спросила миссис Бантри.

– Что-то в этом роде, – строго ответствовал Дермот.

– Значит, Джейн Марпл послала вас ко мне, – сказала миссис Бантри, проводя гостя в свою маленькую гостиную. – А я как раз цветы расставляла. Бывают такие дни – ну никак цветы не хотят тебя слушаться. Падают или, наоборот, торчат там, где торчать не должны, а где надо лежать – не лежат. Так что я рада отвлечься, тем более по такому интересному поводу. Значит, это все-таки было убийство?

– А вы так не думали?

– Ну, это мог быть и несчастный случай, – сказала миссис Бантри. – Ведь никаких конкретных, официальных разъяснений не было. Сообщили только, что, как яд попал в организм, пока неизвестно, – ну не глупость ли? Вообще-то мы все между собой решили, что это – убийство.

– А кто его совершил?

– Представьте себе, никаких догадок нет. Как ни странно. Потому что лично я не представляю, кто мог бы это сделать.

– Вам непонятно, кто мог бы это сделать физически?

– Нет, не то. Совершить это убийство, может, было и трудно, но не невозможно. Просто не вижу, кому это могло понадобиться.

– Вы хотите сказать, что ни у кого не было причин лишать жизни Хизер Бэдкок?

– Откровенно говоря, – сказала миссис Бантри, – не могу себе представить, чтобы кому-то потребовалось ее убить. Я с ней встречалась несколько раз по местным делам. Девочки-скауты, бригада «Скорой помощи Святого Иоанна», всякие приходские дела. Я бы сказала, что она – человек довольно докучливый. По любому поводу – фонтан энтузиазма, какая-то восторженность без меры, а уж начнет говорить – не остановишь. Но за это ведь людей не убивают. В старые времена, если такая женщина приближалась к дверям твоего дома, ты быстро звала горничную – была такая должность в мои времена, и весьма полезная, – и велела ей объявить, что «Нет дома» или «Сегодня никого не принимает», чтобы горничную не мучили угрызения совести.

– То есть многие с удовольствием избавились бы от ее общества, но никому не пришло бы в голову устранять ее навсегда.

– Очень хорошо сформулировано, – миссис Бантри одобрительно кивнула.

– Серьезных сбережений у нее не было, – рассуждал вслух Дермот, – и ее смерть никому особых прибылей не принесла. Люди могли ее недолюбливать, но о ненависти речи не было. Может, она кого-нибудь шантажировала?

– Что вы, откуда? – горячо возразила миссис Бантри. – Это была женщина совестливая, высоконравственная.

– Может, у ее мужа был роман на стороне?

– Едва ли, – сказала миссис Бантри. – Я только и видела его, что тогда на празднике. Он мне напомнил изжеванную веревку. Вроде бы и приличный человек, но какой-то жалкий.

– Выходит, выбор у нас невелик, – подытожил Дермот Крэддок. – Остается предположить одно: ей было что-то известно.

– Известно?

– Что-то, порочащее другого.

Миссис Бантри снова покачала головой:

– Сомневаюсь. Сильно сомневаюсь. Такие женщины просто не умеют держать язык за зубами, и если им что-то известно, это тут же известно всем.

– Значит, и это отпадает, – принял ее толкование Дермот Крэддок. – Тогда никуда не денешься – придется вспомнить о причине, которая меня к вам привела. Мисс Марпл, перед которой я искренне преклоняюсь и к которой питаю глубокое уважение, сказала мне, чтобы я назвал вам Леди из Шалотта.

– Ах это! – воскликнула миссис Бантри.

– Да, – сказал Крэддок. – Это. Чем бы оно ни было.

– В наши дни народ почти не читает Теннисона, – сокрушенно произнесла миссис Бантри.

– Что-то такое я помню из детства, – покопался в памяти Дермот Крэддок. – Ведь это она смотрела на замок Камелот?

На паутине взмыл паук,

И в трещинах зеркальный круг.

Вскричав: «Злой рок!» –

Застыла вдруг

Леди из Шалотта.

– Именно. Вот и она так же, – сказала миссис Бантри.

– Простите? Кто так же? И что?

– Выглядела так же, – пояснила миссис Бантри.

– Кто?

– Марина Грегг.

– Ага. Марина Грегг. Когда?

– Вам Джейн Марпл разве не рассказала?

– Нет. Послала прямо к вам.

– Ну, это нечестно с ее стороны, ведь она куда лучшая рассказчица, чем я. Мой муж всегда говорил: я так резко перескакиваю с одного на другое, что он не может толком понять, о чем речь. Вообще, может быть, мне все это только показалось. Но когда замечаешь на чьем-то лице такой взгляд, аналогия приходит в голову сама по себе.

– Расскажите, пожалуйста, – попросил Дермот Крэддок.

– Ну что ж, все произошло на празднике. Я говорю «праздник», потому что как еще это назовешь? У них наверху, у лестницы, теперь что-то вроде большущей ниши. Там Марина Грегг и ее муж принимали особо важных гостей. Удостоился чести и кое-кто из местных. Лично я – потому что когда-то была хозяйкой этого дома, а Хизер Бэдкок с мужем – потому что она организовала весь этот прием, обо всем хлопотала. Так вышло, что мы поднялись наверх почти вместе, я стояла рядом – вот и заметила это.

– Так. Что же именно вы заметили?

– Сейчас. Ну, миссис Бэдкок заахала и заохала, знаете, как бывает, когда вдруг встречаешь какую-то знаменитость. Мол, как это прекрасно, да она в таком восторге, да они и мечтать не могли о такой встрече. А потом затянула какую-то нудную историю, как когда-то, много лет назад, они уже встречались и как она по этому поводу была счастлива. Я еще тогда подумала: каково этим знаменитостям всякий раз такое выслушивать и терпеть с милой улыбкой – с ума сойти можно! И вдруг я заметила, что никакой милой улыбки на лице мисс Грегг нет. Она просто стояла оцепенев, вперившись в одну точку.

– В одну точку... на миссис Бэдкок?

– Нет... нет, она про миссис Бэдкок и думать забыла. Казалось, она вообще не слышит, что та плетет. Она стояла оцепенев и смотрела взглядом, как я его назвала, Леди из Шалотта – будто увидела что-то жуткое. Что-то кошмарное, такое, чего она увидеть никак не ожидала, и смотреть на это ей было невыносимо.

– «Вскричав: «Злой рок!» – застыла вдруг...»? – подсказал Дермот Крэддок.

– Да, именно так. Потому я и назвала этот взгляд взглядом Леди из Шалотта.

– Но на что она смотрела, миссис Бантри?

– Если бы я знала!

– Вы говорите, она стояла у верха лестницы?

– Она смотрела через голову миссис Бэдкок... Нет, скорее через ее плечо.

– То есть прямо в середину лестницы?

– Может быть, не в самую середину.

– А по лестнице поднимались люди?

– Да, человек пять или шесть.

– Может, она смотрела на кого-то конкретно?

– Не могу сказать, – честно призналась миссис Бантри. – Я ведь смотрела не на лестницу. Я смотрела на нее. А сама стояла спиной к лестнице. Я подумала, может, она смотрит на одну из картин.

– Но если она живет в этом доме, все свои картины она должна прекрасно знать.

– Да, конечно. Скорее всего, она уставилась на кого-то из гостей. Только на кого?

– Попробуем это выяснить, – сказал Дермот Крэддок. – А кто хоть там был, вы помните?

– Мэр с женой. Какой-то, по-моему, журналист, рыжеволосый такой, нас позже представили друг другу, но фамилию я не запомнила. Фамилии у меня всегда пролетают мимо ушей. Гэлбрейт... что-то в этом роде. Еще был крупный такой, черный мужчина. Нет, не негр – просто темноволосый, черной масти, чувствуется, что сильная личность. С ним была актриса. Броская такая, яркая блондинка, из тех, что ходят в норковых манто. Был там и старый генерал Барнстейпл. Он, бедняга, сейчас уже совсем ку-ку. Едва ли кто-то может оцепенеть от ужаса, глядя на него. Да, еще были Грайсы с фермы.

– Это все, кого вы можете вспомнить?

– Может, там был и еще кто-то. Но, понимаете, я ведь... специально ни за кем не наблюдала. Я знаю, что примерно в это время пришли мэр, генерал Барнстейпл и американцы. Кстати, там работали фотографы. Один, по-моему, местный, а кроме него, девушка из Лондона, вся из себя богемная, с длинными волосами и здоровенным фотоаппаратом.

– И вы полагаете, что этот взгляд появился на лице Марины Грегг оттого, что она увидела кого-то из этих людей?

– Да я, собственно, ничего тогда не подумала, – с обезоруживающей откровенностью призналась миссис Бантри. – Просто удивилась: на что это она могла так уставиться? А вскоре про это и думать забыла. Ну а потом-то все вспоминается. Но если честно, – призналась миссис Бантри, – может, я все это напридумывала. Вдруг у нее в эту минуту зуб заболел, или булавка в тело врезалась, или закололо где-нибудь в боку, что свет стал не мил. Стараешься не подать виду, но лицо тебя выдает, ничего с ним поделать не можешь.

Дермот Крэддок засмеялся.

– Я рад, что вы такая реалистка, миссис Бантри, – сказал он. – Да, вы правы, вполне могло быть и что-то в этом роде. Но факт, несомненно, занятный, может, кое-что он нам и подскажет.

Он пожал ей руку и отправился в Мач-Бенэм, в полицейский участок, – представиться официально.

ГЛАВА 9

I

– Значит, на местном фронте тишь да гладь? – спросил Крэддок, протягивая Фрэнку Корнишу свой портсигар.

– Полнейшая, – подтвердил Корниш. – Врагов у нее не было, ни с кем она не ссорилась, с мужем отношения – лучше не бывает.

– О другой женщине или другом мужчине нет и речи?

Корниш покачал головой:

– И не пахнет. Никакого намека на скандал. Она была не из тех, кого называют сексуальными. Сидела во всех возможных комитетах и занималась прочими подобными делами, кто-то из местных ей потихоньку завидовал, но не более того.

– Может, ее муж хотел на ком-то жениться? В конторе, где он работает, никого нет?

– Он трудится в фирме «Биддл & Расселл», агенты и эксперты по недвижимости. Там есть некая Флорри Вест, особа с больной щитовидкой, еще мисс Грандл, которой минимум пятьдесят, шарма у нее не больше, чем у стога сена, – в общем, мужчине там зариться особенно не на что. С другой стороны, не удивлюсь, если он вскоре женится.

Крэддок с интересом посмотрел на собеседника.

– Соседка, – объяснил Корниш. – Вдова. Когда я приехал с ним после дознания, она уже была у него дома, готовила ему чай и вообще всячески о нем заботилась. Он был очень удивлен, очень ей благодарен. Похоже, она вознамерилась его на себе женить, а он, несчастный, пока об этом и не подозревает.

– Что она за женщина?

– Симпатичная, – признал Корниш. – Не первой молодости, но вполне хороша собой, на цыганский манер. Яркие краски. Темные глаза.

– Как ее зовут?

– Бейн. Миссис Бейн. Мэри Бейн. Вдова.

– Чем занимался ее муж?

– Понятия не имею. С ней живет сын, он работает где-то неподалеку. С виду тихая, достойная женщина. Но у меня такое чувство, что я ее раньше видел. – Он взглянул на часы: – Без десяти двенадцать. Я договорился в Госсингтоне, что вы будете там в двенадцать. Так что нам пора.

II

Глаза Дермота Крэддока, всегда как бы слегка расфокусированные, на самом деле пристально всматривались в очертания Госсингтона, все примечали. Инспектор Корниш привез его туда и передал на попечение молодого человека по имени Хейли Престон, после чего тактично удалился. Затем Дермот Крэддок какое-то время лишь спокойно кивал, слушая многоречивые излияния мистера Престона. Хейли Престон работал на Джейсона Радда, был у него, как понял Дермот, то ли администратором, то ли помощником, то ли личным секретарем, а возможно, выполнял все эти обязанности. Он сидел и говорил. Говорил свободно и пространно, несколько монотонно, но чудесным образом ему удавалось почти не повторяться. Это был приятный молодой человек, страстно жаждавший, подобно незабвенному доктору Панглосу из вольтеровского «Кандида», чтобы его взгляды разделяли все, в чьем обществе он в данный момент находился, – «что ни делается, все к лучшему в этом лучшем из миров». Несколько раз он с вариациями сообщил, как мерзко все случившееся, как все обеспокоены, в каком жутком состоянии находится Марина, а мистер Радд огорчен так, что и не расскажешь, и кто вообще мог ожидать, что произойдет такой кошмар? А может, это какая-нибудь особенная аллергия? Что вы насчет этого скажете? Ведь бывает же у людей аллергия на самые неожиданные вещества или даже явления. Главный инспектор Крэддок, разумеется, может рассчитывать на любую помощь, которая потребуется от студии «Хеллингфорт» или любого ее сотрудника. Он волен задавать любые вопросы, волен заходить куда угодно. Если они смогут как-то помочь, они с готовностью это сделают. Все они питали неподдельное уважение к миссис Бэдкок и ценили в ней удивительную общественную жилку и ту важную работу, которую она вела для «Службы скорой помощи Святого Иоанна».

Потом он затянул эту песню снова, слова были другие, но мелодия, несомненно, осталась той же самой. Человек так жаждал помочь, что можно было прийти в умиление. При этом он дал понять, что от мира киностудии все это безумно далеко – он отделен от остального мира целлофановой оболочкой. Но мистер Джейсон Радд и мисс Марина Грегг, да все, кто был в доме, окажут любую возможную помощь, и не сомневайтесь. Потом он легонько покивал головой, раза эдак сорок четыре. Воспользовавшись паузой, Дермот Крэддок поблагодарил:

– Большое спасибо.

Это было произнесено негромко, но ставило такую весомую точку, что мистер Хейли Престон даже встрепенулся. Он пробормотал:

– Ну вот, – и выжидающе смолк.

– Вы сказали, что я могу задавать вопросы.

– Конечно. Конечно. Я весь внимание.

– Она умерла здесь?

– Миссис Бэдкок?

– Да, миссис Бэдкок. На этом самом месте?

– Да, именно. На этом самом. По крайней мере, могу показать вам стул.

Они стояли в углублении возле лестницы. Хейли Престон прошел несколько шагов по коридору и указал на дубовый стул, смахивавший на имитацию.

– Она сидела здесь. Сказала, что ей нездоровится. Кто-то пошел ей что-нибудь принести, и тут она скончалась, прямо на месте.

– Понятно.

– Не знаю, давно ли она была у своего врача. Если ее предупреждали, что с сердцем у нее нелады...

– Никаких неладов с сердцем у нее не было, – прервал его Дермот Крэддок. – На здоровье она не жаловалась. А умерла от того, что приняла средство, произнести официальное название которого я затрудняюсь, а в народе оно называется «Калмо». Только она приняла дозу, превышающую норму в шесть раз.

– Я это средство знаю, – подхватил Хейли Престон. – Сам, бывает, его принимаю.

– Неужели? Это интересно. И что, здорово помогает?

– Да просто чудо, а не лекарство. Взбадривает, если ты сник, а если разгулялся, наоборот, успокаивает. Понимаете, да? Естественно, – добавил он, – дозу надо соблюдать.

– А в доме это средство могло быть?

Он знал ответ на этот вопрос, но сделал вид, что не знает. Хейли Престон и не думал скрывать правду.

– Еще сколько! В каждой туалетной комнате, в шкафчике – минимум по бутылочке.

– Нашу задачу это только усложняет.

– Конечно, – не стал возражать Хейли Престон. – Она могла принять эту штуковину сама, причем обычную дозу, не зная, к примеру, что у нее на это дело аллергия.

Крэддока, судя по выражению лица, это не убедило, Хейли Престон вздохнул и сказал:

– А насчет дозы вы абсолютно уверены?

– Да. Доза была смертельной, а миссис Бэдкок ничего подобного не принимала. Насколько мы выяснили, она вообще ничего и никогда не принимала, разве что питьевую соду или аспирин.

Хейли Престон покачал головой и изрек:

– Выходит, вам есть над чем поломать голову. Да, есть над чем.

– Где именно мистер Радд и мисс Грегг принимали гостей?

– Вот здесь. – Хейли Престон остановился в определенной точке у верхнего основания лестницы.

Главный инспектор Крэддок подошел и стал рядом. Взглянул на стену напротив. В центре висела картина – итальянская мадонна с младенцем. Хорошая копия, решил Крэддок, и картина довольно известная. Мадонна в голубом платье держит высоко перед собой младенца Иисуса, ребенок и мать смеются. Вокруг стоят люди, их взоры устремлены вверх, на ребенка. Одна из самых симпатичных мадонн, подумал Дермот Крэддок. Справа и слева от картины располагались два узких окна. Общее впечатление довольно радужное, и ничто, решительно ничто не могло заставить женщину оцепенеть, как Леди из Шалотта, которую настигла ее судьба.

– Гости, конечно, поднимались по лестнице? – спросил он.

– Да. Маленькими группками. Одна, другая, сплошного потока не было. Кого-то наверх препровождал я сам, кого-то Элла Зелински, личный секретарь мистера Радда. Мы хотели, чтобы все было мило и неофициально.

– А вы сами были здесь, когда поднялась миссис Бэдкок?

– Неловко признаться, главный инспектор, но этого я не помню. У меня был список имен, я выходил во двор и препровождал нужных гостей в дом. Там я их представлял, обслуживал напитками, потом выходил за следующей партией. В то время я не знал миссис Бэдкок в лицо, а в моем списке ее точно не было.

– Как насчет миссис Бантри?

– А-а, она бывшая владелица этого дома, да? Она была в моем списке, и, кажется, миссис Бэдкок и ее муж пришли с миссис Бантри примерно в одно время. – Он смолк, задумался. – Тогда же появился и мэр. На нем была цепь, а у его жены мне запомнились желтые волосы и небесно-синее платье с оборками. Их я помню. Но напитками я их не обслуживал – надо было идти за новой партией.

– Кто же угощал напитками их?

– Точно не скажу. Нас на обслуге было трое или четверо. Я знаю, что я пошел вниз, а мэр как раз поднимался мне навстречу.

– А кто еще был на лестнице, когда вы спускались, не вспомните?

– Джим Гэлбрейт, из газетной братии, еще человека три-четыре, я их не знаю. Двое фотографов, один местный, фамилию не помню, и богемная девица из Лондона, она специализируется на неожиданных ракурсах. Ее фотоаппарат был нацелен в то место, где мисс Грегг встречала гостей. Сейчас, минуточку... кажется, в это время появился Ардвик Фенн.

– Кто такой Ардвик Фенн?

Этот вопрос Хейли Престона прямо-таки поразил.

– Но это же знаменитость, главный инспектор. Большая знаменитость – и на телевидении, и в кино. Мы даже не знали, что он в Англии.

– То есть его приход оказался сюрпризом?

– Еще каким! – подтвердил Престон. – С его стороны это было очень мило, эдакая приятная неожиданность.

– А он что, старый друг мисс Грегг и мистера Радда?

– Когда-то он был близким другом Марины, во времена ее второго брака. А насколько они друзья с Джейсоном, я не знаю.

– Так или иначе, его приход оказался приятным сюрпризом?

– Ну конечно. Мы все были в восторге.

Крэддок кивнул и сменил тему разговора. Он дотошно выпытывал все подробности, связанные с напитками: из чего их делали, как подавали, кто подавал, кто из слуг работает в доме постоянно, а кого наняли специально на этот день. В результате напрашивался ответ, на который уже намекал инспектор Корниш: отравить Хизер Бэдкок мог любой из тридцати человек, но любого из тридцати могли за этим неблаговидным занятием застукать! Уж больно рискованно!

– Спасибо, – сказал он наконец. – А теперь, если можно, я бы хотел поговорить с мисс Мариной Грегг.

Хейли Престон покачал головой:

– Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль, но об этом не может быть и речи.

Брови Крэддока поползли вверх.

– Это почему же?

– Она лежит в лежку. Полнейший упадок сил. Здесь сейчас ее врач. Он выписал ей бумагу, которая подтверждает ее нездоровье. Сейчас я вам ее покажу.

Крэддок взял бумагу и прочитал ее.

– Понятно, – сказал он. – А Марина Грегг всегда держит при себе врача?

– Актеры и актрисы, это ведь такой народ – каждый как натянутая струна. Всю жизнь – под высоким напряжением. Считается, что у знаменитостей должен быть свой врач, который хорошо знает их организм, особенности нервной системы. У Мориса Гилкриста очень солидная репутация. Он уже много лет следит за состоянием здоровья мисс Грегг. Возможно, вы читали, что последние годы она часто болела. Ее даже в больницу укладывали, и надолго. Она только с год как пришла в норму.

– Понятно.

Увидев, что Крэддок решил больше не настаивать, Хейли Престон вздохнул с облегчением.

– Вы, наверное, хотите поговорить с мистером Раддом? – предположил он. – Мистер Радд... – он взглянул на часы, – вернется со студии минут через десять, если вас это устроит.

– Лучше не придумаешь, – сказал Крэддок. – А пока... Доктор Гилкрист сейчас здесь, прямо в доме?

– Да.

– Тогда я поговорил бы с ним.

– Пожалуйста. Сейчас я его приведу.

Молодой человек поспешно удалился. Дермот Крэддок остался у лестницы. Конечно, застывший взгляд, который живописала миссис Бантри, мог быть всего лишь игрой ее воображения. Она ведь из тех, кто торопится с выводами. Хотя... вывод, к которому она пришла, представлялся вполне логичным. Леди из Шалотта, которую настигла ее судьба, – это скорее всего перебор, но, возможно, Марина Грегг увидела нечто вызвавшее у нее досаду или раздражение. Нечто такое, из-за чего она даже позабыла про гостью, с которой говорила. А что, если по ступеням поднимался нежданный гость – гость весьма нежеланный?

Он обернулся на звук шагов. Вернулся Хейли Престон, с собой он привел доктора Мориса Гилкриста. Дермот Крэддок представлял себе этого человека совершенно иначе. Доктор не был сюсюкающе-обходительным, во внешности его не было ничего театрального. Казалось, это человек грубоватый, добродушный и не склонный ко всяким вывертам. На нем был твидовый костюм, для англичанина слегка вычурный. Голову украшала копна русых волос, темные глаза наблюдательного человека взирали на мир с живостью.

– Доктор Гилкрист? Я главный инспектор Дермот Крэддок. Можно с вами пару слов наедине?

Доктор кивнул. Свернув в коридор, он прошел его почти до конца, толкнул какую-то дверь и пригласил Крэддока войти.

– Здесь нам никто не помешает.

Это, вне сомнения, была собственная комната доктора, очень удобная и хорошо обставленная. Доктор Гилкрист указал гостю на стул и уселся сам.

– Насколько я понял, – начал Крэддок, – мисс Марина Грегг сейчас не в состоянии отвечать на вопросы, таково ваше профессиональное мнение. Но, собственно говоря, доктор, что с ней?

Гилкрист чуть пожал плечами.

– Нервы, – ответил он. – Если вы начнете сейчас задавать ей вопросы, через десять минут она будет на грани истерики. Я не могу этого позволить. Можете прислать сюда врача из полиции, я с удовольствием изложу ему свою точку зрения. И на дознании она не могла быть по этой же причине.

– И долго она пробудет в таком состоянии?

Доктор Гилкрист взглянул на него и улыбнулся. Улыбка была располагающая.

– Если вас интересует мое мнение, – сказал он, – мнение не врача, а человека, максимум через два дня она не просто захочет видеть вас, она сама попросит послать за вами. Она захочет спрашивать. Захочет отвечать. Так уж они устроены! – Он наклонился вперед: – Сейчас, главный инспектор, попытаюсь вам втолковать, почему эти люди ведут себя именно так, а не иначе. Жизнь в мире кино – это непрерывный стресс, и чем больший успех выпадает на твою долю, тем сильнее стресс. Вся твоя жизнь, с утра до ночи, как на ладони. Всему миру все о тебе известно. А когда идут съемки, когда ты работаешь, – это изнурительный труд, и опять-таки целыми днями. Приезжаешь на съемочную площадку утром, садишься и начинаешь ждать. Скажем, эпизод у тебя в этот день небольшой, но его переснимают снова и снова. Так ведь его еще надо отрепетировать! А репетировать часто приходится по кусочкам. В фильме-то все получится вполне достоверно и последовательно. Но во время съемки этой последовательности нет и в помине. Так что дело это изнурительное, однообразное. После такого дня ты как выжатый лимон. Живешь, конечно, в роскоши, пожалуйста тебе и успокоительное, и ванны, и кремы с пудрами, и врач по первому зову, и расслабляйся, тут тебе и вечеринки, и с народом общайся сколько влезет, но вся твоя жизнь – как на ладони. И тихо и спокойно наслаждаться жизнью – это дудки. Ты и расслабиться по-настоящему не можешь.

– Понимаю, – сказал Дермот. – Да, я все это понимаю.

– И еще, – продолжал Гилкрист. – Если вы ступили на эту стезю и если как творческая личность вы чего-то стоите, вам обязательно присуще одно свойство. Эти люди – знаю по личному опыту – чересчур чувствительны, уязвимы, их все время мучает неуверенность в себе. Это жуткое чувство – ты все время сомневаешься, вдруг ты не тянешь, не способен на то, что от тебя требуется. Говорят, актеры и актрисы – народ тщеславный. Это неправда. Никакого самолюбования тут нет, а есть вопрос, который все время давит на тебя как пресс: все ли у меня в порядке, достаточно ли я хорош? И тебе нужно самоутверждаться постоянно. Выслушивать чьи-то похвалы, слова восхищения. Спросите Джейсона Радда. Он вам скажет то же самое. Им надо дать почувствовать, что эта задача им по плечу, уверить, что никто другой этого лучше не сделает, терпеливо настраивать их, все время подбадривать – пока не добьешься желаемого результата. И все равно они никогда в себе не уверены. И поэтому любой или любая из них, если выражаться языком простым и житейским, – это комок нервов. Сплошь оголенные нервы. И чем хуже у них обстоит дело с нервами, тем лучше они работают.

– Интересно, – пробурчал Крэддок. – Очень интересно. – После паузы он добавил: – Хотя мне не совсем ясно, почему вы...

– Я хочу, чтобы вы поняли, что за человек Марина Грегг, – пояснил Морис Гилкрист. – Ее фильмы вы, конечно, видели.

– Актриса она замечательная. Просто замечательная. И личность, и собой хороша, и человек приятный.

– Да, – согласился Гилкрист, – это все при ней, но ей приходится расходовать массу сил, физических и душевных, чтобы быть тем, кто она есть. В результате нервы ее истерзаны в клочья, и физически крепкой ее не назовешь. Такой крепкой, какой хотелось бы. Да и темперамент у нее будто качели – то впадает в отчаяние, то радуется, как малое дитя. И с этим она ничего поделать не может. Уж такая она есть. За свою жизнь она изрядно настрадалась. В большой степени по собственной вине, это факт, но и не только. Ни в одном из браков она не была счастлива, разве что в нынешнем. Сейчас она замужем за человеком, который ее нежно любит и любил многие годы. Эта любовь для нее – настоящее пристанище, в ней она находит радость и счастье. По крайней мере сейчас. Трудно сказать, долго ли это протянется. Беда в том, что ей присущи только два состояния. Либо она думает, что наконец-то нашла то самое место или наступил тот самый момент в жизни и теперь сбудутся все сказочные мечты, ничто больше не омрачит ее счастья и небо всегда будет безоблачным. Либо она пребывает в растерзанных чувствах, жизнь ее разбита, любви и счастья никогда не было, нет и не будет. – Он сухо добавил: – Пришвартуйся она где-то посредине – и жить ей стало бы много легче. Но мир потерял бы чудесную актрису.

Он смолк, но и Дермот Крэддок хранил молчание. Он думал: с какой стати Морис Гилкрист все это ему рассказывает? Зачем так подробно анализирует личность Марины Грегг? Между тем Гилкрист выжидательно смотрел на него. Словно убеждал задать один конкретный вопрос. Интересно, какого именно вопроса он ждет? Медленно, как бы нащупывая почву под ногами, Дермот произнес:

– Эта трагедия на нее сильно подействовала?

– Да, – подтвердил Гилкрист. – Очень.

– Сильнее, чем можно было ожидать?

– Ну, это как посмотреть, – уклонился доктор Гилкрист.

– А как можно посмотреть?

– Надо выяснить, что именно на нее так подействовало.

– Ну... – Дермот продолжал искать почву под ногами. – Ее потрясла эта внезапная смерть в самый разгар приема.

На лице собеседника, однако, не дрогнул ни один мускул.

– Может быть, – предположил Дермот, – тут нечто большее?

– Разумеется, нельзя сказать наверняка, как люди будут реагировать на те или другие события. Нельзя, даже если ты хорошо их знаешь. Всегда возможен сюрприз. Марина могла отнестись к этому вполне спокойно, без особых эмоций. Человек она отзывчивый. Могла бы, к примеру, воскликнуть: «Ах, бедняжка, какая трагедия! Как такое могло случиться?» Вполне могла выказать сочувствие, но сильно не расстроиться. В конце концов, смерть на киношной вечеринке – не такая уж большая редкость. Или, будь обстановка достаточно будничной, могла бы предпочесть – на уровне подсознания – окрасить все в драматические тона. Скажем, закатить сцену. Могла быть и другая причина.

Дермот решил взять быка за рога.

– Я бы хотел, – сказал он, – услышать ваше настоящее мнение.

– Не знаю, – последовал ответ. – С уверенностью ничего сказать не могу. – Чуть помолчав, он добавил: – Вы ведь знаете, существует профессиональная этика. Между врачом и пациентом есть определенные отношения.

– Она вам что-то сказала?

– Ну, вот так конкретно – нет.

– А эту женщину, Хизер Бэдкок, Марина Грегг знала? Раньше они встречались?

– Я думаю, она для нее была человеком из толпы, не более, – сказал доктор Гилкрист. – Нет. Дело не в этом. На мой взгляд, Хизер Бэдкок тут вообще ни при чем.

– А этот препарат, «Калмо»? – спросил Дермот. – Марина Грегг сама его иногда принимает?

– Принимает, и еще как. Впрочем, как и все, кто ее окружает. Элла Зелински, Хейли Престон, да что там, половина студии – сейчас это модно. Таких лекарств нынче развелось множество. Одно надоест – люди переходят на другое, поновее, и считают, что оно – просто чудо, оно-то и приводит тебя в норму.

– А на самом деле?

– Лишь отчасти, – сказал Гилкрист. – Свое дело эти средства делают. Успокаивают вас или, наоборот, бодрят, помогают вам осилить что-то, на что вы, как вам казалось, не способны. Я не прописываю подобные лекарства часто, но если их принимать в нормальных дозах, они неопасны. Людям, которые не могут помочь себе сами, они помогают.

– Хотел бы я знать, – сказал Дермот Крэддок, – что именно вы мне пытаетесь втолковать.

– Я пытаюсь решить для себя, – ответил Гилкрист, – в чем именно состоит мой долг. Представьте, его можно трактовать двояко. Есть долг доктора по отношению к своему пациенту. То, чем пациент с ним делится, должно оставаться между ними. Но есть и другая точка зрения. Вам может показаться, что пациенту угрожает опасность. И надо предпринять шаги, чтобы этой опасности избежать.

Он замолчал. Крэддок выжидательно смотрел на него.

– Да, – решился доктор Гилкрист. – Кажется, я знаю, как поступить. Я должен просить вас, главный инспектор Крэддок, сохранить в тайне все, что я сейчас скажу. Не от ваших коллег, разумеется. А от внешнего мира, в особенности от людей, которые находятся в этом доме. Согласны?

– Я не могу полностью связать себе руки, – произнес Крэддок. – Мало ли во что все это может вылиться? Но в принципе я согласен. Другими словами, все, что вы мне сообщите, я постараюсь держать при себе и не рассказывать никому, кроме моих коллег.

– Тогда слушайте. Возможно, это ничего и не значит. Когда женщины взвинчены, как Марина Грегг сейчас, они могут сказать что угодно. И вот что она сказала мне. Хотя, повторяю, возможно, это ничего не значит.

– Что же? – спросил Крэддок.

– После того как умерла эта женщина, Марина была на грани истерики. Послала за мной. Я дал ей успокоительное. Сел рядом, взял ее за руку, пытался как-то успокоить, говорил, что все будет хорошо. Она уже погружалась в сон и вдруг сказала: «Это предназначалось для меня, доктор».

Крэддок пристально посмотрел на него:

– Вот как? А потом... на следующий день?

– Больше об этом – ни словечка. Вскоре я сам ей об этом напомнил. Она уклонилась. Вот ее ответ: «Вы просто ошиблись. Ничего такого я сказать не могла. Наверное, мне ваше лекарство мозги затуманило».

– Но вы считаете, она это сказала на полном серьезе?

– На полнейшем, – подтвердил Гилкрист. – Это не значит, что так оно и есть, – предупреждающе добавил он. – Ее хотели отравить или Хизер Бэдкок – этого я не знаю. Это уже по вашей части. Я лишь говорю, что Марина Грегг, несомненно, была убеждена: чрезмерная доза лекарства предназначалась для нее.

Некоторое время Крэддок хранил молчание. Потом сказал:

– Спасибо, доктор Гилкрист. Вы сказали мне нечто очень важное, и ваши мотивы мне понятны. Ведь если эти ее слова на чем-то основаны, значит, ей и сейчас угрожает опасность, правда?

– Именно, – согласился Гилкрист. – В этом вся суть.

– У вас есть причины полагать, что дело обстоит именно так?

– Нет.

– И вы не знаете, почему такое могло прийти ей в голову?

– Нет.

– Что ж, спасибо. – Крэддок поднялся. – Еще один вопрос, доктор. А мужу она это не сказала?

Гилкрист медленно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Уверен. Мужу не сказала.

Несколько секунд он смотрел Дермоту прямо в глаза, потом кивнул и спросил:

– Я вам больше не нужен? Ну, прекрасно. Тогда я загляну к больной. Вы поговорите с ней, как только это станет возможным.

Он вышел из комнаты. Крэддок, поджав губы, принялся почти беззвучно что-то насвистывать.

ГЛАВА 10

– Джейсон вернулся, – объявил Хейли Престон. – Идемте со мной, главный инспектор. Я провожу вас в его комнату.

Комната, служившая Джейсону Радду кабинетом и гостиной, находилась на первом этаже. Она была уютной, но меблирована без всякой роскоши. И безликой – по такой не определишь, что за человек ее хозяин, каковы его наклонности и пристрастия. Джейсон Радд поднялся из-за стола и вышел навстречу Дермоту. Н-да, подумал Дермот, вот уж кого не назовешь безликим, рядом с таким померкнет любая комната. Хейли Престон был вышколенным служакой и пустозвоном. В Гилкристе чувствовались сила и обаяние. А этого человека распознать нелегко, это Дермот понял сразу. За долгие годы работы в полиции Крэддок повидал немало людей. И мог с одного взгляда оценить потенциальные возможности человека, а зачастую и прочитать мысли собеседника. Здесь же Крэддок мгновенно понял: прочитать мысли Джейсона Радда удастся лишь в той степени, в какой Джейсон Радд это позволит. Глубоко посаженные и задумчивые глаза словно пронзали тебя насквозь, сами же не раскрывали ровным счетом ничего. Неправильной формы встрепанная голова выдавала блестящий интеллект. Лицо клоуна могло вызывать отвращение, но могло и казаться привлекательным. Тут, подумал Дермот, надо внимательно слушать и тщательно все записывать.

– Извините, главный инспектор, если заставил ждать. Задержали кое-какие осложнения на студии. Выпьете чего-нибудь?

– Сейчас нет, спасибо, мистер Радд.

Лицо клоуна вдруг скривилось, изображая ироническую усмешку.

– Не тот дом, в котором стоит подносить бокал ко рту, вы это подумали?

– Нет, откровенно говоря, не это.

– Нет, конечно же, не это. Хорошо, главный инспектор, что вы хотите узнать? Что вас интересует?

– Мистер Престон довольно подробно ответил на мои вопросы.

– Его ответы вам помогли?

– Помогли, но хотелось бы большего.

Джейсон Радд вопросительно поднял брови.

– Я говорил также с доктором Гилкристом. Узнал от него, что ваша жена еще слаба и встретится со мной попозже.

– Марина очень чувствительна, – сказал Джейсон Радд. – У нее, если честно, случаются нервные срывы. А когда на твоих глазах совершается убийство – это, согласитесь, причина для нервного срыва.

– Да, приятного тут мало, – сухо изрек Дермот Крэддок.

– Во всяком случае, едва ли моя жена скажет вам больше, чем вы узнаете у меня. Когда все произошло, я стоял рядом с ней, а я, говоря откровенно, человек более наблюдательный, чем моя жена.

– Прежде всего один вопрос, – начал Дермот. – Скорее всего, вы на него уже отвечали, но я хочу задать его снова. Вопрос вот какой: с Хизер Бэдкок вы или ваша жена раньше были знакомы?

Джейсон Радд отрицательно покачал головой:

– Ни в коей степени. По крайней мере я видел ее впервые в жизни. Я получил от нее два письма от имени «Службы скорой помощи Святого Иоанна», но лично с ней я впервые встретился за пять минут до того, как она умерла.

– Но она утверждала, что встречалась с вашей женой?

Джейсон Радд кивнул:

– Да, двенадцать или тринадцать лет назад. На Бермудах. Было какое-то сборище на свежем воздухе в поддержку «Службы скорой помощи». Марина, как я понимаю, его открывала. И миссис Бэдкок, едва ее представили, начала взахлеб рассказывать какую-то длинную историю, как она, хотя лежала в постели с гриппом, все-таки поднялась, пришла туда и взяла у моей жены автограф.

Ироничная улыбка снова искривила его лицо.

– Могу сказать, главный инспектор, что такое случается на каждом шагу. Обычно толпы людей выстраиваются для того, чтобы взять у моей жены автограф, и эта минута навсегда остается в их памяти дорогим воспоминанием. Понятно, для них это целое событие. Естественно и то, что моя жена из тысяч охотников за автографами никого не помнит. Так что в ее памяти не осталось никаких воспоминаний о мимолетной встрече с миссис Бэдкок.

– Да, это вполне понятно, – согласился Крэддок. – Сторонний наблюдатель сказал мне, мистер Радд, что вид у вашей жены, пока она выслушивала историю Хизер Бэдкок, был несколько рассеянный. Вам тоже так показалось?

– Весьма возможно, – сказал Джейсон Радд. – Особой выносливостью Марина не отличается. Разумеется, она привыкла к тому, что я назвал бы публичной деятельностью, и выполняет эти свои обязанности почти машинально. Но к концу долгого дня внимание ее обычно ослабевает. Возможно, тут был как раз такой момент. Честно говоря, я ничего особенного не заметил. Хотя минутку... Она как-то не торопилась ответить миссис Бэдкок. Я даже, если не ошибаюсь, легонько толкнул ее локтем.

– Может быть, что-то отвлекло ее внимание? – предположил Дермот.

– Не исключено, но допускаю, что просто сказалась усталость.

Некоторое время Дермот Крэддок молчал. Он смотрел в окно на несколько мрачноватый пейзаж – Госсингтон густой стеной окружали деревья. Он перевел взгляд на картины, висевшие на стенах, и наконец снова посмотрел на Джейсона Радда. Лицо последнего выражало внимание, но и только. Прочитать его мысли и чувства не представлялось возможным. Держался он любезно и совершенно раскованно, хотя на душе у него, подумал Дермот, могло твориться что угодно. Это был человек исключительных умственных способностей. Из такого ничего не вытянешь, если он сам этого не захочет... разве что выложить козырную карту? Дермот принял решение. Именно так... по козырям.

– А вам не приходило в голову, мистер Радд, что Хизер Бэдкок была отравлена случайно? Что в действительности отравить хотели вашу жену?

В комнате повисло молчание. Джейсон Радд нимало не изменился в лице. Дермот терпеливо ждал. Наконец Джейсон Радд глубоко вздохнул и словно сбросил с себя ношу.

– Да, – негромко произнес он, – вы совершенно правы, главный инспектор. Я с самого начала был в этом уверен.

– Но вы ничего об этом не сказали ни инспектору Корнишу, ни во время дознания.

– Не сказал.

– Почему, мистер Радд?

– Если я отвечу вам, что это лишь мое убеждение, ни на чем не основанное, такой ответ будет достаточно верным. Факты, которыми располагаю я, в той же мере доступны и служителям закона, а они, пожалуй, определяют истину с большей компетентностью, чем я. О миссис Бэдкок как о человеке мне не известно ровным счетом ничего. Допускаю, что у нее были враги, решившие подсыпать ей роковую дозу именно во время этого конкретного сборища, хотя такой вариант выглядит несколько странным и притянутым за уши. И все же это возможно – именно потому, что людей собралось предостаточно, прием большой, много гостей, которых вообще мало кто знает, и в такой обстановке обвинить в преступлении конкретное лицо довольно трудно. Все это так, но буду с вами откровенным, главный инспектор. Я промолчал совсем не по этой причине. Причина в другом. Я не хотел, чтобы у моей жены хотя бы на секунду закралось подозрение, что только чудо спасло ее от смерти и отравить хотели именно ее.

– Благодарю за откровенность, – сказал Дермот. – Хотя ваш мотив мне не вполне понятен.

– Правда? Что ж, постараюсь объяснить. Чтобы это понять, нужно знать Марину. Она из тех, кому позарез нужно быть счастливым и уверенным в себе. В материальном отношении жизнь ее сложилась весьма удачно. Она хорошо известна в мире искусства, а вот на личном фронте... счастье от нее все время ускользало. Сколько раз ей казалось, что вот наконец-то она обрела счастье, приходила в безумный и безудержный восторг – а потом все ее надежды терпели крах. Она, мистер Крэддок, не способна воспринимать жизнь трезво и рассудочно. Каждый раз, вступая в брак, она, словно читающий сказку ребенок, ждала: вот теперь она заживет счастливо, отныне и во веки веков.

И снова уродливое клоунское лицо внезапно осветилось странной и слегка ироничной улыбкой.

– Но ведь в браке, главный инспектор, так не бывает. Небо не может быть безоблачным вечно. Если кому-то из нас удается прийти к жизни, полной согласия, любви и безмятежности, спокойного счастья, можно считать, что ему здорово повезло. А вы, главный инспектор, – добавил он, – наверное, женаты!

– Такого везенья или невезенья на мою долю пока не выпало, – пробормотал Крэддок в ответ.

– В нашем мире, я имею в виду мир кино, вступление в брак – это профессиональный риск. Кинозвезды вступают в брак довольно часто. Иногда они бывают в нем счастливы, иногда он оборачивается катастрофой, но почти всегда оказывается делом временным. В этом отношении причин жаловаться у Марины ничуть не больше, чем у остальных, но для человека с ее темпераментом такие вещи значат очень много. Она взяла себе в голову, что родилась под несчастливой звездой, что личная жизнь у нее так никогда и не сложится. Она всегда страстно желала одного: любви, счастья, нежности, уверенности в завтрашнем дне. Она безумно хотела иметь детей. Но, как считают некоторые медицинские светила, сама сила этого желания делала цель начисто недостижимой. Один весьма уважаемый врач посоветовал ей усыновить ребенка. Он сказал: иногда страстная жажда материнства отчасти гаснет, если усыновить ребенка, и тогда вскоре на свет может появиться свой собственный. Марина взяла на воспитание, если не ошибаюсь, троих детей. На время в ее доме поселились относительные счастье и безмятежность, но какая-то червоточинка оставалась. Можете себе представить, в какой восторг она пришла одиннадцать лет назад, когда забеременела. Восторг и предвкушение подлинного счастья были совершенно неописуемы. На здоровье она не жаловалась, и доктора уверяли ее, что все будет в полном порядке. Не знаю, слышали вы или нет, но исход оказался трагическим. Мальчик родился умственно отсталым, слабоумным. В результате – полная катастрофа. Марина была сражена наповал и несколько лет тяжело болела, ее поместили на исцеление в лечебницу. Выздоравливала она медленно, но в конце концов выздоровела. Вскоре после этого мы поженились, и у нее снова проснулся интерес к жизни, ей снова стало казаться, что она сможет обрести счастье. Поначалу ей не удавалось заключить приличный контракт на съемки. Все так или иначе сомневались, хватит ли у нее сил для напряженной работы. Мне пришлось за нее как следует побороться. – Джейсон Радд плотно сжал губы. – Эту битву я выиграл. Съемки картины уже начались. А пока шла борьба, мы купили этот дом и занялись его переделкой. Всего две недели назад Марина говорила мне, как она счастлива, как наконец-то чувствует, что вполне готова для счастливой семейной жизни, а все ее беды остались в прошлом. Я слегка встревожился, потому что оптимизм ее, как обычно, был чрезмерен. Но счастлива она была – в этом сомневаться не приходилось. Симптомы нервного расстройства прекратились, она стала какая-то тихая, спокойная, чего раньше я за ней не замечал. Все шло хорошо, пока... – Он остановился, потом с внезапной горечью добавил: – Пока не случилось это! Этой женщине надо было умереть именно здесь! Для Марины уже это – серьезное потрясение. И я не мог подвергать... да, я решил не подвергать Марину дополнительному риску – незачем ей знать, что кто-то покушался на ее жизнь. Это было бы второе потрясение, и, возможно, роковое. Оно могло бы снова надолго уложить ее в больницу.

Он посмотрел Дермоту прямо в глаза:

– Теперь вы меня понимаете?

– Ваша точка зрения мне ясна, – сказал Крэддок, – но, ради бога, извините, по-моему, вы упускаете из виду нечто важное. Вы почти уверены, что отравить пытались именно вашу жену. Но разве эта опасность исчезла? Если отравитель не добился своего, он ведь, вполне возможно, повторит попытку?

– Естественно, я об этом подумал, – сказал Джейсон Радд, – но теперь, если можно так выразиться, получив предупреждение, я приму все меры предосторожности и смогу обезопасить мою жену. Она будет под моим неусыпным наблюдением, за ее безопасностью будут следить и другие. Самое главное – она не должна знать, что ей угрожает какая-то опасность.

– И вы полагаете, – осторожно спросил Дермот, – что она этого не знает?

– Конечно, не знает. Понятия не имеет.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Ей это и в голову не придет.

– Но вам-то пришло, – заметил Дермот.

– Это совсем другое дело. Если рассуждать логично, такое объяснение напрашивается само собой. Но логика никогда не была сильным местом моей жены, она даже не сможет представить себе, что кому-то вздумалось от нее избавиться. Ей такая мысль просто не придет в голову.

– Может, вы и правы, – медленно вымолвил Дермот, – но тогда возникают новые вопросы. Позвольте опять-таки не ходить вокруг да около. Кого вы подозреваете?

– Не могу сказать.

– Простите, мистер Радд, «не могу» в смысле «не знаю» или «не хочу говорить»?

На этот вопрос Джейсон Радд ответил сразу:

– В смысле «не знаю». Не знаю, и все тут. Невзлюбить ее так сильно, возненавидеть так сильно, чтобы пойти на убийство, – я не могу себе такого представить, как не может и она. С другой стороны, простые и очевидные факты говорят нам, что произошло именно это.

– Обрисуйте, пожалуйста, факты, которые вам известны.

– Пожалуйста. Обстоятельства довольно ясны. Я налил два коктейля дайкири из кувшина, напиток был приготовлен заранее. Передал их Марине и миссис Бэдкок. Что дальше делала миссис Бэдкок, я не знаю. Видимо, отошла поговорить с кем-то из своих знакомых. Моя жена стояла с бокалом в руке. В эту минуту появились мэр и его жена. Марина поставила свой бокал, нетронутый, и встретила их. Потом еще кое-кого. Приехал наш старый друг, с которым мы не виделись несколько лет, еще кое-кто из местных, двое человек со студии. Все это время бокал с коктейлем стоял на столе позади нас, потому что мы вышли немного вперед, к самой лестнице. Когда жена разговаривала с мэром, по просьбе местных репортеров их несколько раз сфотографировали: мы решили, что местным жителям это будет приятно. Я тем временем принес напитки для новых гостей. Где-то в этом промежутке в бокал моей жены и подсыпали отраву, так мне кажется. Не спрашивайте меня, как это сделали, – задача была явно не из простых. С другой стороны, если у кого-то хватает духа провернуть нечто подобное в открытую, ничуть не маскируясь – удивительно, но факт, – почти никто этого не заметит! Вы спрашиваете, подозреваю ли я кого-нибудь конкретно. Физически отравить бокал с коктейлем могли человек двадцать. Понимаете, люди все время перемещались группками, разговаривали, куда-то отходили, разглядывали новшества после ремонта дома. Движение не прекращалось. Я уже об этом думал, думал не раз, старался что-то припомнить... но ничего, абсолютно ничего не указывает на кого-то конкретно.

Он умолк, огорченно вздохнул:

– О том, что было дальше, вы, конечно, уже слышали.

– Хотел бы услышать еще раз от вас.

– Я вернулся к лестнице. Жена обернулась к столу и как раз брала свой бокал. В этот момент ойкнула миссис Бэдкок. Кто-то, видимо, толкнул ее под руку, бокал выскользнул из ее пальцев, упал на пол и разбился. Марина поступила, как и подобает хозяйке. Несколько капель выплеснулось даже на ее юбку. Но она успокоила миссис Бэдкок, вытерла носовым платком ее платье и заставила взять свой бокал. Если не ошибаюсь, она сказала: «Я уже и так выпила достаточно». Вот и все. Но одно могу сказать точно. Роковую дозу не могли подсыпать после этой сцены, потому что миссис Бэдкок стала пить из бокала сразу, как взяла его из рук Марины. А через четыре или пять минут она умерла. Интересно, что испытал отравитель, когда увидел, как рухнул его план...

– Вы все это поняли сразу?

– Нет, конечно. Сразу я решил – вполне естественно, – что у этой женщины приступ. Сердце, коронарный тромбоз, что-нибудь такое. Мысль об отравлении мне и в голову не пришла. Да и вам бы не пришла... вообще никому.

– Возможно, вы правы, – признал Дермот. – Что ж, картину вы обрисовали довольно четко, в фактах вы не сомневаетесь. И говорите, что никого конкретно не подозреваете. Тут у меня возникают сомнения.

– Уверяю вас, это чистая правда.

– Давайте зайдем с другой стороны. Есть ли люди, которым ваша жена мешает? Это звучит мелодраматично, но кто ее враги?

Джейсон Радд выразительно вскинул руку.

– Враги? Враги? Попробуй определи, что такое враг. Мир, в котором обитает моя жена и я, полон зависти и ревности. И всегда найдется желающий сказать про тебя какую-нибудь гадость, пустить слушок, при случае подставить ножку. Но это вовсе не значит, что такой человек – убийца, его даже не назовешь потенциальным убийцей. Вы согласны?

– Да. Чтобы решиться на убийство, мелочной неприязни или зависти недостаточно. Может быть, ваша жена кому-то причинила страдания в прошлом?

На сей раз категоричного «нет» не последовало. Джейсон Радд нахмурился.

– Честно говоря, думаю, таких нет, – произнес он наконец. – Могу добавить, что я уже размышлял об этом.

– Какой-нибудь роман, связь с мужчиной?

– Романы, конечно, были. Да, можно предположить, что с кем-то из мужчин Марина обошлась не лучшим образом. Но чтобы кто-то долгие годы держал камень за пазухой... Такого не было, уверен.

– Тогда женщины? Кто-нибудь мог питать к мисс Грегг стойкую ненависть?

– Женщины – существа непростые, – сказал Джейсон Радд. – И все же так сразу никого назвать не могу.

– А кому смерть вашей жены принесет материальную выгоду?

– В ее завещании указаны многие, но суммы невелики. Материальную выгоду, как вы говорите, получу я, то есть ее муж, да, пожалуй, актриса, которая заменит ее на съемках. Хотя не исключено, что фильм теперь вообще рассыплется. Тут наверняка не скажешь.

– Ладно, пока не будем заострять на этом внимание, – предложил Дермот.

– Вы обещаете, что Марине ничего не будет сказано о возможной опасности?

– А вот этим надо заняться серьезно, – сказал Дермот. – Но я хочу, чтобы вы поняли – скрывая от жены правду, вы подвергаете ее риску. Впрочем, ближайшие несколько дней, пока ваша жена находится под наблюдением врачей, опасаться нечего. У меня к вам еще одна просьба. Составьте, пожалуйста, по возможности полный список людей, находившихся на площадке у верха лестницы или поднимавшихся по ступеням в момент убийства.

– Постараюсь, хотя не уверен, припомню ли всех. Лучше попросить об этом мою секретаршу, Эллу Зелински. У нее блестящая память, у нее же должны быть списки приглашенных. Если хотите поговорить с ней сейчас...

– Хочу, и даже очень.

ГЛАВА 11

I

Элла Зелински бесстрастно взирала на Дермота Крэддока сквозь массивные очки в роговой оправе, а он думал – надо же, чтобы так повезло! Спокойно и по-деловому она выдернула из ящика стола листок с машинописным текстом и протянула его Крэддоку.

– Могу сказать почти наверняка – сверх этого списка не было никого, – сообщила она. – Но, возможно, есть двое или трое лишних – кое-кто из местной публики. То ли до них не дошло приглашение, то ли они быстро ушли. Короче, я почти уверена, что этот список точен.

– Очень квалифицированная работа, позвольте сделать вам комплимент, – сказал Дермот.

– Спасибо.

– Наверное... извините, я в этом полный профан... наверное, ваша работа требует высокой квалификации?

– Все должно быть отпечатано четко и ясно, это факт.

– А каковы ваши обязанности? Вы, если можно так выразиться, осуществляете связь между студией и Госсингтоном?

– Нет. К работе студии я не имею никакого отношения, разве что отвечаю на звонки оттуда либо звоню на студию сама. На мне – светская жизнь Марины Грегг, ее деловые и личные контакты, ну и в определенной степени я слежу за ведением хозяйства.

– Работа нравится?

– За нее щедро платят, и она достаточно интересна. Впрочем, убийство в контракте оговорено не было, – добавила она сухо.

– Вы были потрясены?

– Так сильно, что хочу спросить: вы уверены, что это убийство?

– Шестикратная доза гиэтилмексина и так далее – чем еще это может быть?

– Несчастным случаем.

– Но как, на ваш взгляд, такой несчастный случай мог произойти?

– Вам трудно себе это представить, потому что вы не знаете обстановки. Этот дом – просто склад всякого снадобья. Я вовсе не имею в виду наркотики. Речь идет о лекарствах, выписанных доктором, но, как часто бывает в медицине, так называемая смертельная доза не всегда сильно отличается от дозы лечебной.

Дермот кивнул.

– У людей театра и кино разного рода провалы в памяти – дело вполне обыкновенное. Иногда мне кажется, чем больше ты талантлив как художник, тем меньше у тебя здравого смысла в каждодневной жизни.

– Вполне возможно.

– А сколько они таскают с собой всяких бутылочек, облаток, порошков, капсул и всяких коробочек! Успокоительное в кармашке, тоник в сумочке, таблетка для поднятия духа еще бог знает где – мудрено ли перепутать?

– Но все это едва ли применимо к нашему случаю.

– Как сказать. Допустим, кому-то из гостей потребовалось успокоиться или взбодриться, он (или она) достал свою бутылочку и то ли потому, что с кем-то в эту секунду разговаривал, то ли потому, что забыл дозу – давно это средство не принимал, – положил себе в бокал больше, чем полагается. Потом отвлекся и куда-нибудь отошел, а в это время появляется миссис, запамятовала ее фамилию, думает, что это бокал ее, хватает его и выпивает. По мне, такая версия куда правдоподобнее всего остального.

– Надеюсь, вы понимаете, что подобные варианты мы тоже рассматривали.

– Понимаю. И все же там бродило столько людей, столько бокалов с напитками повсюду стояло! Берешь чужой и выпиваешь из него – это не такая уж редкость.

– То есть вы не думаете, что кто-то намеренно отравил Хизер Бэдкок? По-вашему, она просто выпила из чужого бокала?

– Мне кажется, что это – самое вероятное.

– В таком случае, – сказал Дермот, тщательно подбирая слова, – это был бокал Марины Грегг. Понимаете? Ведь Марина передала умершей свой бокал.

– Может, она только думала, что это ее бокал, – поправила его Элла Зелински. – Вы ведь с Мариной еще не разговаривали? Она рассеянна до крайности. Она может взять любой бокал, похожий на тот, что был у нее, и выпить из него. Я не раз видела, как она это делала.

– А «Калмо» она принимает?

– О да, как все мы.

– И вы тоже, мисс Зелински?

– Бывает. В таких делах люди склонны обезьянничать.

– Я бы очень хотел поговорить с мисс Грегг, – сказал Дермот. – Она... на удивление долго не может прийти в себя.

– Это просто каприз, истерика, – объяснила Элла Зелински. – Она же все время себя заводит. А тут – убийство! Оно не может не выбить ее из колеи.

– А вас, мисс Зелински, не может выбить?

– Когда вокруг тебя целыми днями все только ахают да хватаются за сердце, – сухо ответила Элла, – поневоле впадаешь в другую крайность.

– Вы гордитесь тем, что и бровью не ведете, когда рядом разыгрывается трагедия?

Она обдумала его слова.

– Возможно, это не самая милая черта. Но мне кажется, если такой иммунитет у себя не разовьешь, сама живо чокнешься.

– А у мисс Грегг было... у мисс Грегг трудно работать?

Это был в некотором роде интимный вопрос, но Дермот Крэддок решил провести легкий эксперимент. Если Элла Зелински вскинет голову и глазами спросит его, какое отношение это имеет к убийству миссис Бэдкок, придется признать, что миссис Бэдкок тут действительно ни при чем. Но вдруг Элла Зелински захочет рассказать, что она думает о Марине Грегг?

– Она прекрасная актриса. Ее личное обаяние беспредельно, и оно необыкновенным образом ощущается на экране. Работать у такого человека – большая честь. Ну а в личном плане это, конечно же, чистый кошмар!

– Aгa... – пробормотал Дермот.

– Промежуточных состояний она не знает. Либо на седьмом небе от счастья, либо на дне бездны, эмоции все время через край, а на неделе у нее обязательно семь пятниц, да не дай бог упомянуть при ней третье, пятое и десятое, потому что она обязательно расстроится.

– Например?

– Ни в коем случае – про нервные срывы, про лечебницы для нервных больных. Понятно, к таким темам она особо чувствительна. Ни слова – про детей.

– А чем не угодили дети?

– Представьте, не может видеть детей, слышать о ком-то, кто счастлив с детьми. Стоит ей узнать, что у кого-то появился или вот-вот появится ребенок, она тут же становится несчастной. Ведь рожать она больше не может, а тот ребенок, что все-таки родился, оказался недоразвитым. Вы, наверное, про это слышали?

– Слышал. Печальная история, большое несчастье. Но ведь прошло столько лет, казалось бы, это должно как-то забыться.

– Не забылось. У нее это прямо болезнь. Дети наводят ее на горькие мысли.

– А как к этому относится мистер Радд?

– Ну, ребенок-то был не его. Отец – ее прежний муж, Исидор Райт.

– Прежний муж. Интересно, а где он сейчас?

– Снова женился и живет во Флориде, – без раздумья ответила Элла Зелински.

– Как вы считаете, у Марины Грегг за ее жизнь набралось много врагов?

– Не сказала бы, что сверх меры. Как у всех. Разумеется, враги возникают: из-за другого мужчины, из-за другой женщины, из-за выгодного контракта или зависти. Обычное дело.

– Вам не казалось, что она кого-то боится?

– Марина? Кого-то боится? Не казалось. Боится? С какой стати?

– Не знаю, – признался Дермот. Он взял лист с перечнем фамилий. – Большое спасибо, мисс Зелински. Появятся вопросы – я к вам снова обращусь, если не возражаете.

– Пожалуйста. Буду рада... все мы будем рады вам как-то помочь.

II

– Ну, что принес мне, братец Том?

Детектив-сержант Тиддлер понимающе ухмыльнулся. Его звали вовсе не Том, а Вильям, но коллеги просто не могли удержаться: кто же не знает Тома Тиддлера из детской считалочки!

– Сколько золота принес мне, сколько серебра? – продолжал игру Дермот Крэддок.

Они стояли возле «Голубого кабана», Тиддлер провел день на киностудии и только что вернулся.

– С золотом слабовато, – сказал Тиддлер. – Сплетен мало. Пугающих слухов тоже. Кое-кто намекает на самоубийство.

– Почему самоубийство?

– Полагают, она могла повздорить с мужем и хотела, чтобы он ее пожалел. В таком духе. Но накладывать на себя руки она, естественно, не собиралась.

– Едва ли это похоже на правду, – заметил Дермот.

– Конечно, не похоже. В общем, они там ничего толком не знают. Варятся в собственном соку. Только и разговоров, что шоу надо продолжать, да съемку надо продолжать, да камеры должны работать. Сыплют своей терминологией, я в ней не силен. Их одно волнует: когда Марина Грегг вернется на площадку. Она уже до этого пару раз срывала съемки – устраивала истерику.

– Но в целом они ее любят?

– Я бы так сказал: они сыты ее штучками по горло, но, когда она в настроении, когда готова быть божеством – они ее обожают. Кстати, муж от нее без ума.

– Что там думают о нем?

– Что такого режиссера, или продюсера, или как там он у них называется, еще свет не видывал.

– А нет разговоров, что у него роман с какой-нибудь звездой или просто с кем-то на стороне?

Том Тиддлер внимательно посмотрел на него.

– Нет, – ответил он. – Нет. Никто и словом не обмолвился. А вы считаете, что-то такое могло быть?

– Мало ли, – уклончиво ответил Дермот. – Марина Грегг уверена, что смертельная доза предназначалась для нее – вот в чем дело.

– Она и сейчас так считает? Думаете, она права?

– Почти наверняка, – категорично заявил Дермот. – Но важно не это. Она сказала об этом не мужу, а только доктору – вот что важно.

– Вы считаете, она сказала бы и ему, если...

– Я просто подумал, – произнес Крэддок, – вдруг она заподозрила мужа, будто это его рук дело. По крайней мере, поведение доктора меня насторожило. Может, это всего лишь плод моего воображения, но обычно чутье меня не подводит.

– Во всяком случае, на студии про это не говорят, – сказал Том. – А такое обычно не скроешь.

– А у нее самой другого мужчины нет?

– Нет, судя по всему, она хранит верность Радду.

– Может, какие-то пикантные подробности из ее прошлого?

Тиддлер ухмыльнулся:

– Только то, что можно прочитать в любом киношном журнале.

– Пожалуй, мне придется их полистать, – сказал Дермот, – проникнуться атмосферой.

– Бульварные новости из мира кино! – воскликнул Тиддлер.

– Интересно знать, – произнес Дермот задумчиво, – читает ли эти журналы мисс Марпл?

– Старушка, что живет возле церкви?

– Она самая.

– Говорят, сметливая. И все, что в здешних краях происходит, ей известно. Может, насчет киношников она вас не очень просветит, но всю подноготную Бэдкоков выложит, голову даю на отсечение.

– Это раньше было просто, – возразил Дермот. – А теперь тут не такая тихая заводь, как прежде. Вон сколько нового жилья понастроили. Бэдкоки поселились как раз там, причем не так давно.

– Местные сплетни до меня, естественно, не дошли. В основном – интимная жизнь кинозвезд.

– Но и про нее вы ничего особенного не узнали, – пробурчал Дермот. – А в прошлом Марины Грегг не нашлось ничего интересного?

– Несколько раз прогулялась замуж, но не больше, чем у них это принято. Первому мужу не нравилось, что ей некогда было его ублажать, хотя сам он был человеком заурядным. Чем-то он торговал, землей, что ли.

– Наверное, был агентом по продаже недвижимости.

– Короче, в ее образ жизни он не вписывался, не хватало надлежащего блеска, она с ним развелась и вышла замуж за какого-то иностранца – то ли графа, то ли принца. Тут вообще все кончилось в одночасье, и никто сильно не убивался. Она просто стряхнула его с себя и живо нашла третьего супружника. Кинозвезду, Роберта Траскотта. Этот брак якобы был пылким и страстным. Его не хотела отпускать прежняя жена, но в конце концов ей пришлось поднять лапки. Все-таки большие алименты. Как я понимаю, эти кинознаменитости потому и стеснены в средствах, что платят своим бывшим женам бешеные алименты.

– Но и этот брак не состоялся?

– Точно. Тут, кажется, разбитым оказалось ее сердце. Но еще через пару лет – очередная великая любовь. Исидор... фамилию не помню – драматург.

– Н-да, экзотика, – резюмировал Дермот. – Ладно, на сегодня хватит. Завтра нам предстоит тяжелая работа.

– Какая?

– Перелопатить список гостей. Двадцать с лишним фамилий надо свести к минимуму, а среди оставшихся будем искать нашего икса.

– Пока никаких идей насчет того, кто он?

– Ни малейших. Если только это не Джейсон Радд, – добавил Дермот, скривив губы в ироничной улыбке. – Пойду к мисс Марпл – надеюсь, она выложит мне все местные новости и интриги.

ГЛАВА 12

Мисс Марпл вела расследование, сообразуясь с собственной методикой.

– Вы очень добры, миссис Джеймсон, очень добры. Я вам так благодарна!

– Что вы, мисс Марпл. Я рада оказать вам услугу. Вам, наверное, нужны самые свежие?

– Как раз нет, – сказала мисс Марпл. – За прошлые годы даже лучше.

– Тогда пожалуйста, – предложила миссис Джеймсон, – вполне подходящая стопка, а мы без них вполне обойдемся, не беспокойтесь. Так что держите их сколько понадобится. Только нести вам будет тяжело. Дженни, в каком состоянии твоя клиентка?

– В прекрасном, миссис Джеймсон. Я вымыла ей голову, и сейчас она сушится.

– В таком случае, дорогая, будь любезна, проводи мисс Марпл и отнеси для нее эти журналы. Что вы, что вы, мисс Марпл, никакого беспокойства. Всегда рады вам помочь.

Какими добрыми бывают люди, размышляла мисс Марпл, особенно если они знают тебя всю жизнь. Миссис Джеймсон уже много лет держала салон-парикмахерскую и теперь набралась храбрости, чтобы, шагая в ногу со временем, перекрасить вывеску и назвать свое заведение по-современному:

«ДИАНА...МОДНЫЕ ПРИЧЕСКИ...»

В остальном парикмахерская почти не изменилась, да и клиенты обслуживались на прежнем уровне. Здесь делали прочную и не лишенную изящества завивку, могли подкорнать и молодое поколение из не слишком прихотливых. Но в основном клиентуру миссис Джеймсон составляли солидные пожилые и слегка закосневшие в своих привычках дамы, которых почти нигде больше не могли постричь так, как им того хотелось.

– Интересно, – воскликнула Черри на следующее утро, собираясь пропылесосить неукротимым «Хувером» гостиную, как она продолжала называть про себя залу. – Это еще что такое?

– Стараюсь разобраться, – ответила мисс Марпл, – что происходит в мире кино.

Она отложила в сторону журнал «Новости кино» и взяла «В мире звезд».

– Очень занимательное чтение. Читаешь и видишь, что их жизнь во многом походит на нашу.

– Вот уж у кого не жизнь, а сказка, – вздохнула Черри.

– У них свой мир, – заметила мисс Марпл. – Довольно необычный. И тем не менее... читаю и вспоминаю, что мне рассказывала подруга. Она работала медсестрой в больнице. Так у них то же самое – на все смотрят просто, сплетничают и слухи распускают. И от докторов, которые покрасивее, просто некуда деваться.

– Откуда вдруг такой интерес к миру кино? – полюбопытствовала Черри.

– Вязать мне стало труднее, – объяснила мисс Марпл. – Тут, надо признаться, шрифт мелковат, но можно взять увеличительное стекло.

Черри с удивлением взглянула на нее:

– От вас так и жди сюрприза. Что вас только не интересует!

– Меня интересует все.

– Чтобы в вашем возрасте увлечься чем-то новым?

Мисс Марпл покачала головой:

– Ничего нового тут нет. Меня интересует человеческая природа, а она всегда одинакова, будь то кинозвезды, больничные сестры, жители Сент-Мэри-Мид или, – задумчиво добавила она, – жители Новых Домов.

– Большого сходства между собой и кинозвездой я не вижу, – засмеялась Черри. – Тем хуже для меня. Наверное, вы увлеклись миром кино, потому что в Госсингтоне поселилась Марина Грегг с мужем?

– Отчасти это, а отчасти происшедшее там печальное событие.

– Вы про миссис Бэдкок? Да, не повезло бедняжке.

– А что об этом думают в... – Буква «Н» застыла на губах мисс Марпл, но так и не слетела с них. – Что об этом думаете вы и ваши друзья? – внесла она уточнение в свой вопрос.

– Дело темное, – сказала Черри. – С виду как будто убийство, хотя полиция помалкивает, ничего прямо не говорит. Но похоже все равно на это.

– Другого объяснения я просто не вижу, – высказала свою точку зрения мисс Марпл.

– О самоубийстве и речи быть не может, – поддержала ее Черри. – Хизер Бэдкок не из таких.

– Вы хорошо ее знали?

– Не очень. Скорее почти не знала. Она из тех, кому до всего есть дело. Только и пристают: вступите в общество, займитесь сбором средств, придите на собрание и тому подобное. Энергия бьет ключом. Мне кажется, ее мужу это иногда здорово надоедало.

– Но серьезных врагов у нее как будто не было?

– Люди от нее иногда уставали. Но я даже не представляю, кто мог бы ее убить, разве что муж. Но ему такое дело не осилить – слабак. В общем, как говорится, правда наружу выйдет. Хотя я слышала, что злодей Криппен, к примеру, был просто восторг, а не мужчина, а человека, очаровательнее Хейга, что все свои жертвы мариновал в баке с кислотой, свет вообще не видывал. Так что кто знает?

– Бедный мистер Бэдкок, – горестно произнесла мисс Марпл.

– Между прочим, говорят, что в тот день он был словно в воду опущенный, нервничал – до того, как все случилось, – но люди всегда болтают такое. Я вам скажу – так хорошо, как сейчас, он уже много лет не выглядел. Будто в нем жизнь проснулась.

– Неужели?

– Вообще-то никто всерьез не думает, что это он, – сказала Черри. – Просто больше уж совсем некому. Так что мысль про несчастный случай сама в голову лезет. Ведь всякое бывает. Вот ты думаешь, что в грибах хорошо разбираешься, и идешь их собирать. Все тебе попадутся какие надо, а один ядовитый, и пожалуйста – катаешься, схватившись за живот, да молишь бога, чтобы врач вовремя поспел.

– Коктейли и бокалы с хересом – не очень это вяжется с несчастным случаем, – заметила мисс Марпл.

– Ну, не знаю, – возразила Черри. – Схватили по ошибке не ту бутылку – и вся недолга. У меня есть знакомые, так они однажды всей семьей приняли концентрированную дозу ДДТ. Чудом уцелели.

– Несчастный случай... – задумчиво повторила мисс Марпл. – Да, это самое удобное решение. Надо признаться, я и сама не верю, что кто-то имел намерение убить Хизер Бэдкок. Не говорю, что это невозможно. В этом мире возможно все, но уж больно это не похоже на правду. Нет, не похоже. – Перелистав страницы журнала, она потянулась за другим.

– Вы ищете что-то конкретное?

– Нет, – ответила мисс Марпл, – просто какие-нибудь необычные истории – о людях, об их образе жизни, что-то такое – вдруг поможет.

И она снова погрузилась в чтение журналов, а Черри с пылесосом перебралась на второй этаж. Мисс Марпл так увлеклась, что даже порозовела от удовольствия. С возрастом она стала слегка глуховата и не услышала, как кто-то прошел по садовой дорожке и приблизился к окну залы. Лишь когда на страницу упала легкая тень, она подняла голову. У окна, улыбаясь, стоял Дермот Крэддок.

– Выполняем домашнее задание? – поинтересовался он.

– Инспектор Крэддок, как это мило с вашей стороны. Надо же, нашли для меня время. Чашечку кофе? Или, может быть, бокал хереса?

– Хереса выпью с превеликой радостью, – не стал отказываться Дермот. – Сидите, сидите, – остановил ее он. – Я зайду в дом и сам попрошу.

Войдя через боковую дверь, он вскоре присоединился к мисс Марпл.

– Ну и как? – спросил он. – Эта макулатура навела вас на интересные мысли?

– Еще какие! Знаете, меня шокировать довольно трудно, но на сей раз я в легком шоке.

– Что же вас шокировало? Личная жизнь кинозвезд?

– О нет. Вовсе нет! Это как раз вполне естественно, если учесть обстоятельства, деньги, которые проходят через их руки, возможности сойтись друг с другом. Нет, тут все естественно. Меня шокирует другое – как это написано! Я, знаете ли, человек старомодный и считаю, что такие вещи совершенно непозволительны.

– Новости! – Крэддок пожал плечами. – Иногда под видом объективного комментария можно столько грязи вылить, только держись.

– Верно, – мисс Марпл кивнула. – И меня это страшно злит. Вы, наверное, думаете: вот, старая дуреха, нашла что читать. Но ведь так хочется быть в курсе дела, а сидя дома много не узнаешь.

– Я так и подумал. Потому и решил прийти и ввести вас в курс дела.

– Дорогой мой мальчик, простите, ради бога, но ваше начальство ведь не погладит вас за это по головке, а?

– Ничего страшного, – ответил Дермот. – Я принес вам список. Эти люди стояли на площадке у лестницы в тот короткий отрезок времени, когда туда поднялась Хизер Бэдкок, и вплоть до ее смерти. Многих мы сами вычеркнули, возможно, и поспешили, но я так не думаю. Скажем, мэра с женой, члена местного совета с женой, еще кое-кого из местных, зато мужа оставили. Если я правильно помню, вы к мужьям всегда относились с подозрением.

– Как правило, в списке подозреваемых они первые, – словно извиняясь, сказала мисс Марпл. – А то, что приходит в голову первым делом, часто оказывается правдой.

– Готов под этими словами подписаться.

– Но о каком муже, мой дорогой мальчик, вы ведете речь?

– А вы как считаете? – спросил Дермот, пристально посмотрев на собеседницу.

Взглянула на него и мисс Марпл.

– Джейсон Радд? – спросила она.

– Ага! – воскликнул Крэддок. – Мы с вами мыслим одинаково. Не думаю, что тут как-то замешан Артур Бэдкок – ведь никто не собирался убивать Хизер Бэдкок! Жертвой должна была стать Марина Грегг.

– В этом почти нет сомнений?

– Если мы пришли к такому выводу, поле деятельности сразу расширяется. Я скажу вам, кто там был, что они видели или утверждают, что видели, – в этом особой тайны нет. Будь вы там, вы бы все это видели своими глазами. Так что я поговорю с вами о том, что вам и так вполне могло быть известно, – едва ли мое начальство, как вы его называете, будет против этого возражать.

– Что ж, все логично, мой дорогой мальчик, – похвалила мисс Марпл.

– Я вкратце изложу вам то, что мне стало известно, а потом перейдем к списку.

Он быстро ввел ее в курс дела, потом достал список.

– Кто-нибудь из них, – сказал он. – Мой крестный отец сэр Генри Клитеринг рассказывал мне, что когда-то у вас здесь был клуб. Вечерний клуб «Вторник». Вы все по очереди обедали друг у друга, и кто-то рассказывал историю – обязательно невыдуманную и обязательно с загадочным концом. Разгадку, кроме рассказчика, никто не знал. И каждый раз, говорил крестный, вы угадывали правильный ответ. Вот я и пришел предложить – не хотите ли с утра погадать?

– Ну, это он переборщил, – укоризненно заметила мисс Марпл. – Кстати, один вопрос есть у меня.

– Да?

– Как у нее насчет детей?

– Детей? У нее только один ребенок. Умственно отсталый, в Америке, его держат в лечебнице. Вы про это спрашиваете?

– Нет. Это, конечно, очень печально. Такие трагедии случаются, и винить в них некого. Я не про это. Я про детей, о которых идет речь в этой статье. – Она постучала по лежащим перед ней газетам. – Которых она усыновила. Если не путаю, два мальчика и девочка. В одном случае ей написала письмо многодетная мать, имевшая на воспитание детей мало денег, и сама предложила ей взять одного ребенка. Про эту историю трубили все газеты, и все писали какую-то слащавую чушь. Что мать, мол, правильно поняла материнский долг и что ребенок теперь будет жить в прекрасных условиях, получит отличное образование, его ждет хорошее будущее. А насчет двух других мне почти ничего выяснить не удалось. Один, как я поняла, был иностранным беженцем, а другая – из какой-то американской семьи. Марина Грегг всех их усыновила в разное время. Хотелось бы знать, что с ними случилось.

Дермот Крэддок с любопытством взглянул на нее.

– Странно, что вы об этом подумали, – сказал он. – Ведь и меня мысль об этих детях смутно беспокоит. Но как вы их связываете с этой историей?

– Насколько я понимаю, они с ней не живут?

– Я думаю, они всем обеспечены. Да что там думать, в законе об усыновлении об этом сказано прямо. Скорее всего, она открыла для них фонд и перевела туда деньги.

– Выходит, когда она... устала от них, – подытожила мисс Марпл, сделав легкую паузу перед словом «устала», – она просто выкинула их вон. Лишив всей роскоши, среди которой они выросли, всех преимуществ. Так?

– Может быть, – с сомнением произнес Крэддок. – Точно не знаю. – Он продолжал взирать на нее с любопытством.

– Дети ведь, знаете ли, – мисс Марпл кивнула, словно соглашаясь с собой, – все тонко чувствуют. Взрослые и представить себе не могут, насколько тонко. Дети остро переживают, если их обидят, откажутся от них, посягнут на их права. Преимуществами всего не заменишь. И образованием тоже, и уютным жилищем, и твердым доходом, даже толчком в карьере. Такая рана не заживает.

– Согласен. Но думаю, что... по-моему, это несколько притянуто за уши... А вы что об этом думаете?

– Ну, далеко идущих выводов я не делала, – сказала мисс Марпл. – Просто хотелось бы знать, где эти дети сейчас, сколько им лет. Из того, что я здесь вычитала, следует, что они вполне взрослые.

– Это мы выясним, – медленно проговорил Дермот Крэддок.

– Я вовсе не хотела вас беспокоить и совсем не уверена, что эта моя мысль чего-то стоит.

– Выясним, – повторил Дермот Крэддок. – Не помешает. – Он что-то черкнул в своей книжке. – На мой список взглянуть хотите?

– Тут я едва ли смогу вам помочь. Я почти никого из них не знаю.

– Буду вас просвещать по ходу дела. Поехали. Джейсон Радд, муж (мужья всегда на первом месте среди подозреваемых). Все в один голос твердят, что Джейсон Радд ее обожает. Это само по себе подозрительно, согласны?

– Вовсе не обязательно, – ответствовала мисс Марпл с достоинством.

– Он активно пытался скрыть тот факт, что отравить на самом деле хотели его жену. Полиции он об этом и словом не намекнул. Неужели он считает нас ослами, которые сами до этого додуматься не могли? Нам первым делом пришло в голову именно это. Во всяком случае, мне он дал такое объяснение: боялся, что разговоры об этом дойдут до его жены и она ударится в панику.

– Она из тех, кто ударяется в панику?

– Да, она неврастеничка, легко выходит из себя, подвержена нервным вспышкам, перепадам настроения.

– Но это вовсе не значит, что она трусиха, – заметила мисс Марпл.

– С другой стороны, – продолжал Крэддок, – если она хорошо знает, что отравить собирались именно ее, ей может быть известно и кто это сделал.

– Думаете, она знает отравителя, но не хочет его называть?

– Я просто говорю, что такое возможно, а раз так, задаешь себе вопрос: почему нет? Допустим, она не хочет, чтобы мотив, суть всей истории, стал известен мужу.

– Интересно, – сказала мисс Марпл.

– Вот еще несколько имен. Секретарша Элла Зелински. Исключительно деловая и компетентная молодая дама.

– Думаете, у нее роман с мужем хозяйки? – спросила мисс Марпл.

– Почти не сомневаюсь, – заявил Крэддок. – Но почему так думаете вы?

– Ну, такое бывает часто, – сказала мисс Марпл. – Значит, от большой любви к бедной Марине Грегг она не страдает?

– Что вполне может быть мотивом для убийства, – заключил Крэддок.

– Секретарши и помощницы часто влюбляются в мужей своих хозяек, – продолжала мисс Марпл, – но мало кто из них решается соперницу отравить.

– Исключения всегда бывают. Дальше, там были два местных фотографа и еще дамочка из Лондона плюс двое газетчиков. Они почти наверняка ни при чем, но мы все равно их проверим. Еще была женщина, когда-то бывшая женой второго или третьего мужа Марины Грегг. То есть Марина его у нее увела, и та отнюдь не была в восторге. Но с тех пор прошло одиннадцать или двенадцать лет. Трудно представить, что она приехала на это сборище специально, чтобы отомстить Марине за старую обиду. Был также некий Ардвик Фенн, когда-то близкий друг Марины. Они много лет не виделись. Никто не знал, что он сейчас в этих краях, и его появление было большой сенсацией.

– Она могла вздрогнуть, когда увидела его?

– Вполне.

– Вздрогнуть – и испугаться.

– «Вскричав: «Злой рок!» – застыла вдруг...» – процитировал Крэддок. – Именно. Дальше. Взад-вперед носился Хейли Престон, делая свою работу. Очень словоохотлив, но ничего определенного не слышал, не видел, не знает. И всячески это подчеркивает. Что-нибудь конкретное в голову приходит?

– Не сказала бы, – ответила мисс Марпл. – Но интересных вариантов много. И все же хочется подробнее узнать о детях.

Он с любопытством взглянул на нее.

– Дались вам эти дети, – выговорил он. – Хорошо, постараюсь выяснить.

ГЛАВА 13

I

– Едва ли это мэр, – с затаенной надеждой произнес инспектор Корниш.

Он постучал карандашом по листу с именами. Дермот Крэддок усмехнулся.

– А хотелось бы? – спросил он.

– Еще как, – признался Корниш. – Напыщенный ханжа и лицемер! Им все сыты по горло. Строит из себя святошу, каких свет не видывал, а сам вовсю пользуется своим положением да и в лапу берет вот уже сколько лет!

– И что, вы не можете его взять за воротник?

– Нет. Уж больно ловок мерзавец. Умудряется оставаться в рамках закона.

– Да, свалить все на него было бы соблазнительно, – согласился Дермот Крэддок. – Но, боюсь, Фрэнк, эту голубую мечту придется выбросить из головы.

– Знаю, – сказал Корниш. – Теоретически возможно, что это он, но реально – едва ли. Кто у нас там еще?

Мужчины заглянули в список. В нем было еще восемь имен.

– Этот список полон, на этот счет у нас нет сомнений? – В голосе Крэддока слышалось именно сомнение.

Корниш не замешкался с ответом:

– Я уверен, что этот список – полный. После миссис Бантри пришел викарий, следом за ним – Бэдкоки. На лестнице было восемь человек. Мэр с женой, Джошуа Грайс с женой из «Лоуэр фарм». Дональд МакНил, местный репортер. Двое гостей из США, Ардвик Фенн и Лола Брюстер, кинозвезда. И фотограф из Лондона, делает снимки с претензией, она расположилась прямо на лестнице. Если брать на вооружение версию миссис Бантри насчет «застывшего взгляда» Марины Грегг, значит, надо выбирать из этого списка. Мэра, к сожалению, придется исключить. Грайсов тоже – они никогда в жизни не выезжали за пределы Сент-Мэри-Мид. Остаются четверо. Местный журналист – вряд ли, девушка-фотограф находилась в доме уже полчаса, так что с какой стати у Марины возникла запоздалая реакция? Кто остается?

– Зловещие незнакомцы из Америки, – подытожил Крэддок, едва заметно улыбнувшись.

– Именно.

– Согласен, лучших подозреваемых у нас пока что нет. Явились они неожиданно. Ардвик Фенн – это старая любовь Марины, они не виделись бог знает сколько лет. Что до Лолы Брюстер, она когда-то была женой третьего мужа Марины Грегг, который развелся с ней и ушел к Марине. Бракоразводный процесс, насколько мне известно, отнюдь не протекал гладко и безболезненно.

– Пожалуй, в списке подозреваемых она на первом месте, – решил Корниш.

– Вы так считаете, Фрэнк? Ведь прошло почти пятнадцать лет, она сама с тех пор дважды была замужем.

– Этих женщин разве поймешь?

– Так-то оно так, – согласился Дермот. – И что?

– Но ведь червоточина между этими дамами явно осталась?

– Возможно. Но я от этой версии не в восторге. А как насчет тех, кто обслуживал гостей и обносил их напитками?

– «Застывший взгляд» набил вам оскомину? Что ж, насчет обслуги мы выяснили. За питание отвечала компания из Маркет-Бейзинга, она как раз и занимается обслуживанием таких приемов. В доме всем заправлял дворецкий Джузеппе; еще были две местные девушки из студийной столовой. Я их обеих знаю. Особым умом не отличаются, но вполне безвредные.

– Значит, все ложится на мои плечи? Ладно, первым делом поговорю с журналистом. Вдруг он что-то видел? Потом поеду в Лондон. Там встречусь с Ардвиком Фенном, Лолой Брюстер и девушкой-фотографом... как там ее?.. Марго Бенс. Может быть, что-то заметила она.

Корниш кивнул.

– Готов ставить на Лолу Брюстер, – сказал он. Потом с любопытством взглянул на Крэддока: – Вы, я вижу, в нее не слишком верите.

– Меня смущает техническая сторона дела, – пробурчал Дермот. – Как она могла незаметно подсыпать яд в бокал Марины?

– Сделать это было трудно любому. Надо быть безумцем, чтобы отважиться на это.

– Согласен, безумцем, но в случае Лолы Брюстер – еще большим безумцем, чем все остальные.

– Почему? – не понял Корниш.

– Важная гостья. Звезда, знаменитость. Наверняка все на нее пялились.

– Что верно, то верно.

– Едва она появилась, все наверняка поразевали рты, принялись подталкивать друг друга локтями и перешептываться, а когда Марина Грегг и Джейсон Радд с ней поздоровались, ее, конечно же, передали на попечение секретарей. Так что, Фрэнк, отравить коктейль ей было сложнее, чем остальным. Какой бы ловкой она ни была, все равно кто-нибудь мог заметить. И провернуть этот номер ей было совсем не просто.

– Как и всем остальным.

– Не в такой степени. Взять, к примеру, Джузеппе. Он отвечает за напитки и бокалы, разливает коктейли и обносит гостей. Ему ничего не стоило бросить в бокал щепотку или горсть таблеток «Калмо».

– Джузеппе? – Фрэнк Корниш задумался. – Вы считаете, это он?

– Причины подозревать его пока нет, – сказал Крэддок. – Но она может найтись. Какой-нибудь серьезный мотив. Да, я считаю, он вполне мог это сделать. Он или еще кто-то из обслуги. Правда, на месте убийства никого из них не было – увы.

– Может, кто-то поступил работать в фирму специально ради этого?

– То есть замыслил убийство гораздо раньше? Мы пока ничего не знаем, – устало произнес Крэддок. – Совершенно ничего. И не узнаем, пока не вытянем хоть что-нибудь из Марины Грегг или ее мужа. Они должны что-то знать, должны подозревать кого-то – но они не хотят нам говорить. А почему – неизвестно. В общем, нам еще искать и искать.

Сделав паузу, он продолжал:

– Если сбросить со счетов «застывший взгляд» – скажем, это простое совпадение, – есть и другие люди, которые могли подсыпать в бокал отраву. Например, секретарша Элла Зелински. Она тоже наполняла бокалы, что-то подавала гостям. Уж за ней никто наблюдать бы не стал. Это относится и к подтянутому молодому человеку... забыл, как его зовут. Хейли... Хейли Престон? Да, именно. И она, и он без труда могли это сделать. Собственно, захоти кто-нибудь из них избавиться от Марины Грегг, большое скопище народу – это самый безопасный для них вариант.

– Еще кто-нибудь?

– Ну, муж, как водится, – сказал Крэддок.

– Опять, значит, беремся за мужей, – с легкой усмешкой произнес Корниш. – Мы ведь сначала грешили на этого бедолагу Бэдкока, пока не поняли, что отравить собирались Марину. Теперь подозреваем Джейсона Радда. Хотя с виду он ей сильно предан.

– Да, есть у него такая репутация, – согласился Крэддок. – Но в чужую душу не влезешь.

– Если бы он хотел от нее избавиться, не проще ли развестись?

– Конечно, проще и естественнее, – согласился Дермот. – Но в этой истории могут быть свои подводные камни, о которых нам ничего не известно.

Зазвонил телефон. Корниш поднял трубку.

– Что? Да? Соедините. Да, он здесь, – послушав несколько секунд, он прикрыл рукой трубку и взглянул на Дермота. – Мисс Марина Грегг, – сказал он, – чувствует себя гораздо лучше. Она готова ответить на наши вопросы.

– Тогда я пошел, – заторопился Дермот Крэддок, – пока она не передумала.

II

В Госсингтоне Дермота Крэддока встретила Элла Зелински. Как всегда, деловитая и энергичная.

– Мисс Грегг ждет вас, мистер Крэддок.

Дермот не без интереса взглянул на нее. С самого начала Элла Зелински показалась ему интригующей особой. Не лицо, а мумия, сказал он себе тогда. Она с подчеркнутой готовностью ответила на все его вопросы. Ему не показалось, будто она что-то от него скрывает, но что у нее на уме, каково ее истинное отношение к случившемуся... Сквозь броню ее выдающейся деловитости было не пробиться. Может, она и правда ничего не знает; может, знает куда больше, чем говорит. Ясно одно: хотя доказательств никаких – она влюблена в Джейсона Радда. Он сам говорил, что для секретарш такое – неизбежный профессиональный риск. Возможно, за этим не стоит ровным счетом ничего. Но тут, по крайней мере, просматривается мотив, к тому же она явно что-то скрывает. Может, любовь? Или ненависть? Или просто чувство вины? Не исключено, в тот день ей подвернулась возможность, и она ею воспользовалась, а может, все хладнокровно продумала заранее. Ей-то все проделать было как раз несложно. Быстро, но неторопливо она движется среди гостей, что-то им говорит, передает бокалы с коктейлями, забирает пустые, а сама при этом следит за бокалом, который Марина поставила на стол. А потом, когда явились нежданные гости из Штатов, когда Марина радостно и удивленно вскрикнула и встретила их, пожираемая множеством глаз, Элла спокойно и без помех подбросила в бокал роковую дозу. Да, для этого нужны крепкие нервы, дерзость и быстрота. Но все это как будто при ней. Подбрасывая яд в бокал, она не стала бы затравленно озираться по сторонам. Преступление было бы совершено с простотой и блеском и почти наверняка увенчалось бы успехом. Но его величество шанс распорядился иначе. В переполненной комнате кто-то толкнул Хизер Бэдкок под руку. Коктейль из ее бокала выплеснулся, и Марина, со свойственной ей импульсивной любезностью хозяйки, быстро предложила гостье свой бокал, стоявший нетронутым. И смерть настигла другую.

«Н-да, все это чистая теория, да еще здорово притянутая за уши», – сказал себе Дермот Крэддок, обмениваясь вежливыми формальностями с Эллой Зелински.

– Хотел задать вам один вопрос, мисс Зелински. Готовкой занималась фирма из Маркет-Бейзинга?

– Да.

– Почему выбор пал на нее?

– Не знаю, – Элла пожала плечами. – Кулинария в мои обязанности не входит. Мистер Радд, насколько мне известно, решил, что лучше обратиться к местной фирме, чем к лондонской. С нашей точки зрения, прием был не такой уж и большой.

– Ясно.

Он смотрел на нее, а она стояла, чуть нахмурив лоб и наклонив голову. Хороший лоб, решительный подбородок, фигура вполне могла бы выглядеть сладострастной, будь ей такое позволено, жестко очерченный алчный рот. А глаза? Он взглянул на них и слегка удивился. Веки почему-то покрасневшие. Уж не плакала ли она? Похоже. Но ведь она явно не из тех, кто ударяется в слезы. Словно прочитав его мысли, она подняла голову, достала носовой платок и как следует высморкалась.

– Вы простужены, – прокомментировал он.

– Нет, это не простуда. Сенная лихорадка. Своего рода аллергия. В это время года она донимает меня всегда.

Раздался низкий гудок. В комнате стояло два телефонных аппарата: один – на столе, другой – на столике в углу. Загудел последний. Элла Зелински подошла к нему и сняла трубку.

– Да, – сказала она, – он здесь. Сейчас я его приведу. – Она положила трубку на место. – Марина ждет вас.

III

Марина Грегг приняла Крэддока в комнате на втором этаже. Конечно же, это была ее собственная гостиная, соединенная со спальней. Наслушавшись рассказов о ее расшатанных нервах и общем упадке сил, он ожидал увидеть издерганную, взвинченную и полубольную женщину. Марина полулежала на диване, но голос ее звучал бодро, а в глазах мелькали живые огоньки. Почти никакой косметики, но он никогда не дал бы ей ее лет... Поразительно красивая женщина, прямо-таки лучится красотой. Изысканные линии щек и скул, прямые волосы естественно обрамляют лицо. Глаза удлиненные, цвета зеленоватой морской волны, тонко подведенные брови – тут было что-то от искусства, но верх брала все же природа, верх брали ее теплая и радушная улыбка, ее колдовские чары. Она сказала:

– Главный инспектор Крэддок? Знаю, мое поведение просто непростительно. Ради бога, извините меня. После всего этого ужаса я совершенно расклеилась. Могла бы взять себя в руки, но не взяла. Мне очень стыдно.

Улыбка, печальная и нежная, засветилась в уголках ее рта. Она протянула руку, и он принял ее.

– Ваше состояние, – успокоил ее он, – вполне объяснимо.

– Но ведь огорчены были все. Я не имела права переживать больше, чем остальные.

– Не имели?

С минуту она глядела на него, потом кивнула.

– Да, – сказала она, – вы очень проницательны. Конечно же, имела.

Она потупила взор, длинным указательным пальцем негромко постучала по диванному валику. Он вспомнил, что видел этот жест в одном из ее фильмов. Жест, казалось бы, вполне безобидный, но был в нем какой-то скрытый смысл. Какое-то томное размышление.

– Я трусиха, – сказала она, не поднимая глаз. – Меня кто-то хотел убить, а умирать совсем не хочется.

– Почему вы решили, что кто-то хотел вас убить?

Глаза ее широко распахнулись.

– Ведь это был мой бокал... мой коктейль... в него подсыпали отраву... Этой несчастной глупой женщине он достался по ошибке. Вот в чем весь ужас, вся трагедия. К тому же...

– Да, мисс Грегг?

Похоже, желания продолжать эту тему у нее поубавилось.

– У вас есть и другие причины думать, что предполагаемой жертвой были вы?

Она кивнула.

– Какие же, мисс Грегг?

Минутку помолчав, она сказала:

– Джейсон считает, что я вам должна обо всем рассказать.

– Значит, ему вы доверились?

– Да... Поначалу я не хотела... но доктор Гилкрист меня просто заставил. И тогда я поняла, что Джейсон думает то же, что и я. Он так считал с самого начала, но... занятно это... – Грустная улыбка снова завязала ее губы бантиком. – Он не говорил мне, потому что не хотел меня тревожить. Представляете? – Марина неожиданно взбодрилась, выпрямила спину. – Мой дорогой Джинкс! Неужели он считает, что я полная идиотка?

– Но почему же вы решили, мисс Грегг, что кто-то хотел убить вас?

Она помолчала, потом резко выбросила руку к сумочке, раскрыла ее, вытащила оттуда листок и сунула ему в руку. На нем была всего одна машинописная строчка:

«В следующий раз тебе не уйти».

Крэддок встрепенулся:

– Когда вы это получили?

– Когда я вышла из ванны, это лежало на моем туалетном столике.

– Выходит, кто-то в доме...

– Не обязательно. Кто-то мог забраться на балкон снаружи и подкинуть записку. Наверное, этот кто-то хотел меня еще сильнее запугать, но не тут-то было. Я разъярилась, как кошка, и немедля послала за вами.

Дермот Крэддок улыбнулся:

– Да, скорее всего, автор этого послания такого не ожидал. Вы впервые получили нечто подобное?

Марина снова заколебалась. Потом сказала:

– Нет, не впервые.

– Расскажите, пожалуйста, про другие случаи.

– Дело было три недели назад, когда мы только переехали. Записку принесли не сюда, а на студию. Смех, да и только! Текст даже не напечатали. Написали от руки, крупными буквами. Там было всего три слова: «Готовься к смерти». – Она засмеялась. Кажется, в этом смехе слышалось приближение истерии. Но веселилась она вполне искренне. – Такая глупость, – сказала она. – Не так уж редко приходится получать записки от психов, с угрозами и всякое такое. Я даже подумала: уж не религиозная ли тут подоплека? Вдруг у кого-то зуб на киноактрис? В общем, я разорвала эту бумажку и выбросила в мусорную корзину.

– А вы кому-нибудь об этом сказали, мисс Грегг?

Марина покачала головой:

– Никому, ни слова. У нас тогда не шла сцена, которую мы снимали. И я ни о чем другом не могла думать. Так или иначе, я решила, что это либо глупая шутка, либо какой-нибудь религиозный фанатик.

– А еще записки были?

– Да. В день приема. Кажется, мне передал ее кто-то из садовников. Кто-то, мол, попросил его об этом, отвечу ли я прямо сейчас? Ну, я решила, там что-нибудь по поводу приема. Разорвала конверт. А там записка: «Сегодня твой последний день на этой земле». Я скомкала бумажку и сказала: «Ответа не будет». Садовник пошел было, но я его вернула и спросила, кто же принес письмо? Он ответил: человек в очках, на велосипеде. Ну, что я должна была делать? Решила, что это очередная дурацкая выходка. Мне и в голову не пришло, что угроза подлинная.

– Где эта записка сейчас, мисс Грегг?

– Понятия не имею. На мне было яркое итальянское шелковое платье – кажется, я скомкала записку и сунула в карман. Но сейчас ее там нет. Может, выпала.

– И вы никого не подозреваете, мисс Грегг? Кто автор записок? Вы этого не знаете даже сейчас?

Ее глаза широко раскрылись – детская невинность и изумление. Это привело его в восторг, но не убедило.

– Откуда мне знать? Посудите сами, откуда же мне знать?

– Думаю, у вас на этот счет могут быть вполне конкретные мысли, мисс Грегг.

– Их нет. Уверяю вас.

– Вы – человек знаменитый, – сказал Дермот. – Очень знаменитый. Добились в жизни настоящего успеха. В своей профессии и в личной жизни. В вас влюблялись мужчины, они хотели на вас жениться, женились. К вам с ревностью и завистью относятся женщины. Любившие вас мужчины бывали вами отвергнуты. Согласен, поле довольно широкое, но что-то предполагать вы должны. Кто мог писать эти записки?

– Да кто угодно.

– Нет, мисс Грегг, не кто угодно. Кто-то один из большой группы людей. Кто-нибудь вполне скромный и незаметный: костюмер, электрик, служанка. Или, наоборот, кто-то из ваших друзей или так называемых друзей. В любом случае какие-то предположения на этот счет у вас должны быть.

Открылась дверь, и вошел Джейсон Радд. Марина повернулась к нему и умоляюще вскинула руки:

– Джинкс, дорогой, мистер Крэддок убежден, что я должна знать автора этих кошмарных записок. А я его не знаю. Тебе это прекрасно известно. Его не знаем ни ты, ни я. Мы и понятия не имеем, кто он.

«Сразу все выложила, – подумал Крэддок, – не дала ему даже рта раскрыть. Почему такая спешка? Чтобы он не проговорился?»

Джейсон Радд, хмурый больше обычного, с темными кругами под глазами, подошел к ним. Взял руку Марины в свою.

– Знаю, инспектор, вам это кажется невероятным, – сказал он, – но это чистая правда: мы с Мариной ничего об этом не знаем.

– То есть вы те самые счастливые люди, у которых нет врагов? – В голосе Дермота отчетливо слышалась ирония.

Джейсон Радд вспыхнул:

– Враги? Это очень библейское слово, инспектор. Уверяю вас, что никакие враги в библейском смысле мне в голову не приходят. Люди, которые тебя не любят, которые жаждут обойти тебя на повороте, при случае сделать тебе пакость, люди злобные и жестокие – эти люди есть. Но подсыпать яд в бокал – это нечто совсем другое.

– Только что я спросил у вашей жены, кто мог написать эти записки или быть их вдохновителем. Она сказала, что не знает. Но поскольку за записками последовало действие, круг резко сужается. Ведь кто-то действительно положил яд в бокал. Это, знаете ли, могли сделать немногие.

– Я ничего не видел, – буркнул Джейсон Радд.

– Я тоже, – откликнулась Марина. – Естественно, если бы я видела, как что-то кладут в мой бокал, я бы не стала из него пить.

– Знаете, не могу отделаться от впечатления, – мягко произнес Дермот Крэддок, – что вам известно чуть больше, чем вы мне говорите.

– Это неправда! – воскликнула Марина. – Джейсон, скажи, что это неправда!

– Уверяю вас, – заговорил Джейсон Радд, – что я в полнейшем и совершеннейшем недоумении. Все это просто фантастика. Я мог бы считать, что это была шутка... оказавшаяся неудачной... роковой, а шутник и не думал о таких последствиях...

В голосе его слышался легкий вопрос, потом он покачал головой:

– Нет. Вижу, вас такое толкование не устраивает.

– Хочу спросить еще кое о чем, – сказал Дермот Крэддок. – Вы, конечно, помните, когда пришли мистер и миссис Бэдкок. Сразу же после викария. Насколько я понимаю, мисс Грегг, вы встретили их так же тепло и дружелюбно, как и остальных гостей. Но от очевидца мне известно, что, поприветствовав их, вы посмотрели через плечо миссис Бэдкок и увидели нечто, сильно вас встревожившее. Правда ли это, и если да, то что же вы увидели?

– Конечно, неправда, – быстро сказала Марина. – Встревожило? Что могло меня встревожить?

– Это я и хочу выяснить, – терпеливо произнес Дермот Крэддок. – Мой свидетель говорит об этом с полной определенностью.

– Кто этот свидетель? И что он видел, он или она?

– Вы смотрели на лестницу, – сказал Дермот Крэддок. – По ней поднимались гости. Журналист, мистер Грайс с женой, почти всю жизнь прожившие в этой деревне, мистер Ардвик Фенн, только что приехавший из Штатов, мисс Лола Брюстер. Вы расстроились, увидев кого-то из этих людей?

– Говорю вам, я совсем не расстроилась, – почти рявкнула она.

– Тем не менее вы совершенно забыли о миссис Бэдкок. Она вам что-то говорила, но вы даже ее не слышали, потому что смотрели куда-то мимо нее.

Марина Грегг взяла себя в руки. Она заговорила быстро и напористо:

– Сейчас я вам все объясню. Если вы имеете представление об актерской игре, вы меня легко поймете. Наступает момент, даже если ты хорошо знаешь свою роль... собственно, обычно это как раз и происходит, когда роль ты знаешь очень хорошо... так вот, ты начинаешь вести ее машинально. Улыбаешься, двигаешься и жестикулируешь как нужно, произносишь слова с отработанной интонацией, но мысли твои бродят где-то далеко. И вдруг в какую-то минуту – провал, ты отключился настолько, что не знаешь, на каком месте в пьесе ты находишься, какие строчки должен произнести в следующую секунду. Автомат отключился, ты забыл свою роль! Это со мной и произошло. Физически я слабовата, муж это подтвердит. У меня сейчас довольно напряженное время, меня изматывают съемки, всякие дурные предчувствия по поводу нашего фильма. И мне хотелось, чтобы этот прием прошел на ура, хотелось быть милой, приятной и радушной для всех без исключения. Но поскольку всем говоришь одно и то же, начинаешь делать это машинально, потому что и тебе все говорят одно и то же. Как им давно хотелось с тобой встретиться. Как они однажды видели тебя у выхода из театра в Сан-Франциско или летели с тобой в одном самолете. В общем, всякую ерунду, но ведь надо всем приятно улыбаться и что-то отвечать. Так вот, это происходит машинально. Ты не думаешь, что именно сказать, потому что все это ты уже говорил много раз. Ну и вдруг на меня, видимо, накатила усталость. Мозг словно застлало пеленой. Тут я поняла, что миссис Бэдкок рассказывала мне какую-то длинную историю, которую я пропустила мимо ушей, и теперь она возбужденно смотрит на меня, а я стою и молчу и не говорю того, чего от меня ждут. Это была просто усталость.

– Просто усталость... – медленно повторил Дермот Крэддок. – Вы настаиваете на этом, мисс Грегг?

– Да. Странно, что вы не хотите мне верить.

Дермот Крэддок повернулся к Джейсону Радду.

– Мистер Радд, – начал он, – я думаю, вам легче понять меня, чем вашей жене. Меня очень и очень беспокоит безопасность вашей жены. На ее жизнь было совершено покушение, она получала записки с угрозами. Согласитесь: это значит, что существует некто, кто был здесь в день приема, а возможно, и сейчас где-то неподалеку, некто очень близкий к этому дому и ко всему, что в нем происходит. Возможно, человек этот, кем бы он ни был, слегка не в своем уме. И дело не только в угрозах. От угроз, как говорится, еще никто не умирал. Но ведь этот человек не остановился на угрозах. Была совершена намеренная попытка отравить мисс Грегг. Разве вы не понимаете, что при этих обстоятельствах попытка обязательно повторится? Есть только один способ обеспечить безопасность мисс Грегг. Вы должны дать мне все возможные ключи к разгадке. Я не утверждаю, что вы знаете этого человека, но у вас должна быть какая-то догадка, какое-то смутное предположение. Почему вы не хотите сказать мне правду? Понимаю, возможно, вы сами ее не знаете, тогда убедите жену, чтобы правду сказала она. Прошу вас об этом в интересах ее безопасности.

Джейсон Радд медленно повернул голову.

– Ты слышала, что сказал инспектор Крэддок, Марина? – произнес он. – Ему кажется, что есть нечто, известное тебе и не известное мне. Если это так, прошу тебя господом богом – не глупи. Если у тебя есть хоть крошечное подозрение, скажи нам.

– Нет у меня никаких подозрений! – почти фальцетом прокричала она. – Почему вы мне не верите?

– Кого вы боялись в тот день? – спросил Дермот.

– Никого.

– Мисс Грегг, среди тех, кто поднимался по лестнице, было двое ваших старых друзей, они явились неожиданно, вы давно их не видели и никак не ожидали увидеть в тот день. Это мистер Ардвик Фенн и мисс Брюстер. Может быть, у вас возникли какие-то особые чувства, когда вы увидели их на лестнице? Вы ведь не знали, что они приедут?

– Мы даже не знали, что они в Англии, – вставил Джейсон Радд.

– Я была в восторге, – сказала Марина. – В полнейшем восторге!

– Вас привело в восторг появление мисс Брюстер?

– Ну... – Она быстро взглянула на него, заподозрив неладное.

– Лола Брюстер, насколько мне известно, – сказал Крэддок, – в свое время была женой вашего третьего мужа, Роберта Траскотта?

– Да.

– Он развелся с ней, чтобы жениться на вас.

– Ну, это известно всему свету, – нетерпеливо бросила Марина Грегг. – Не думайте, будто вы раскопали что-то новое. Вокруг этой истории тогда подняли шумиху, но в конце концов все окончилось мирно.

– Она вам не угрожала?

– В некотором роде... да. Господи, сейчас попробую объяснить. Ведь такие угрозы никто не принимает всерьез. Была вечеринка, она много выпила. Кажется, попадись ей тогда под руку пистолет, она, может, и выстрелила бы в меня, закрыв глаза от страху. Но, к счастью, пистолета под рукой не оказалось. А с тех пор столько воды утекло. А такие чувства, они ведь недолговечны. Проходят как не было. Я права, Джейсон?

– Думаю, что да, – согласился Джейсон Радд. – И хочу заверить вас, мистер Крэддок, что Лола Брюстер просто физически не могла отравить коктейль моей жены. Почти все время я находился рядом с Лолой. И подумать, что Лола внезапно, после долгих лет хороших отношений, специально приезжает в Англию, в наш дом, чтобы подсыпать яд в бокал моей жены... Нет, это полный абсурд!

– Что ж, я приму во внимание вашу точку зрения, – сказал Крэддок.

– Учтите, что она не могла сделать этого физически. Она не была даже рядом с местом, где стоял бокал Марины.

– А другой ваш гость... Ардвик Фенн?

Джейсон Радд ответил не сразу.

– Ардвик Фенн – наш очень старый друг, – сказал он. – Мы не виделись бог знает сколько лет, хотя иногда обменивались письмами. На американском телевидении это крупная фигура.

– Вы тоже считаете его старым другом? – обратился Дермот Крэддок к Марине.

Она заговорила несколько сбивчиво:

– Да, о да. Он... он был моим добрым другом всегда, но последние годы мы совсем не виделись. – Она вдруг затараторила: – Если вы думаете, что я подняла голову, увидела Ардвика и испугалась, то это полная чепуха. Полнейшая. Почему мне его пугаться, с какой стати? Мы всегда были большими друзьями. Когда я неожиданно его увидела, мне было очень, очень приятно. Это был чудесный сюрприз, я уже вам говорила. Просто чудесный сюрприз. – Вскинув голову, она взглянула на Крэддока, взглянула с живостью и вызовом.

– Спасибо, мисс Грегг, – спокойно поблагодарил ее тот. – Если вдруг пожелаете довериться мне чуть больше, я сильно рекомендую это желание осуществить.

ГЛАВА 14

I

Миссис Бантри стояла на коленях. День для прополки выдался подходящий. Отличная сухая почва. Но мотыгой со всеми сорняками не расправишься. Вон как лезет чертополох, как разгулялись одуванчики. Она решительно боролась с этими злодеями.

Поднявшись на ноги, запыхавшаяся, но довольная, она взглянула через изгородь на дорогу. Из телефона-автомата около автобусной остановки на другой стороне дороги выходила темноволосая секретарша Марины Грегг. Странно, зачем ей звонить из телефона-автомата?

Как же ее фамилия? На «Б»? Или на «Р»? Нет, Зелински, вот как. Миссис Бантри вспомнила это как раз в ту секунду, когда Элла, перейдя через дорогу, шла мимо ее сада.

– Доброе утро, мисс Зелински, – дружелюбно воскликнула она.

Элла Зелински прямо-таки подпрыгнула на месте. Не подпрыгнула даже, а отпрянула, как испуганная лошадь. Странно: что это она?

– Доброе утро, – откликнулась Элла и быстро добавила: – Вот вышла позвонить. У нас что-то телефон не работает.

Миссис Бантри еще больше удивилась. С чего бы это Элла Зелински стала оправдываться? Но виду не подала.

– Какое неудобство. Заходите ко мне и звоните, сколько вам нужно.

– О-о... большое спасибо. – Элла вдруг расчихалась.

– Э-э, да у вас сенная лихорадка, – немедленно поставила диагноз миссис Бантри. – Вам нужен слабый раствор двуокиси соды с водой.

– Не беспокойтесь. У меня есть пульверизатор с проверенным средством. Все равно спасибо.

Она еще раз чихнула и быстро зашагала в направлении Госсингтона.

Миссис Бантри смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на свой сад. Ну вот! Сорняков что-то нигде не видно – значит, с работой покончено. А она только разохотилась.

– Душить больше некого, Отелло может отдохнуть, – пробурчала себе под нос миссис Бантри. – Наверное, я любопытная старуха, но хотелось бы знать...

Соблазн взял верх над минутной нерешительностью. Ну и пусть она будет любопытной старухой! Миссис Бантри вошла в дом, взяла телефонную трубку и набрала номер. Ей ответил деловой заокеанский голос.

– Госсингтон.

– Это миссис Бантри, из Ист-Лоджа.

– О-о, доброе утро, миссис Бантри. Это Хейли Престон. Я встречал вас в день приема. Чем могу быть полезен?

– Я думала, может, я могу быть полезна вам. Если у вас не работает телефон...

Он с удивлением ее перебил:

– У нас не работает телефон? Нет, он в полном порядке. А почему вы так подумали?

– Наверное, ошиблась, – сказала миссис Бантри. – У меня иногда бывает плохо со слухом, – без смущения пояснила она.

Она положила трубку, подумала минутку, потом снова набрала номер.

– Джейн? Это Долли.

– Да, Долли? Что-нибудь случилось?

– Какая-то странная вещь. Секретарша Марины Грегг звонила из телефона-автомата на дороге. И без всяких причин принялась объяснять мне, что звонит с улицы, потому что в Госсингтоне не работает телефон. Но я только что туда позвонила, и телефон в полном порядке...

Она смолкла, ожидая проявления интеллекта на другом конце провода.

– Интересно... – задумчиво произнесла мисс Марпл. – Весьма интересно.

– С чего бы это ей вздумалось, как считаете?

– Наверное, хотела знать наверняка, что ее никто не подслушает.

– Именно.

– А причины для этого могут быть разные.

– Да.

– Интересно, – повторила мисс Марпл.

II

Дональд МакНил жаждал пообщаться. Это был дружелюбный рыжеволосый парень. Он встретил Дермота с улыбкой и нескрываемым любопытством.

– Ну, что-нибудь уже раскопали? – весело начал он разговор. – Припасли для меня какую-нибудь пикантную новость?

– Нет пока. Чуть позже.

– Как всегда, увиливаете. Молчим как рыбы. Еще не дошли до стадии, когда нужно кого-то пригласить «помочь в расследовании»?

– Я дошел до вас, – ухмыльнувшись, сказал Дермот Крэддок.

– Тут что, кроется какая-то двусмысленность? Вы и вправду подозреваете, что я убил Хизер Бэдкок по ошибке, намереваясь убить Марину Грегг, или так-таки и целил в бедную Хизер Бэдкок?

– Я, кажется, ни на что не намекал, – заметил Крэддок.

– Нет-нет, и не будете. У вас все с подходом, корректно. Ну, хорошо. Займемся делом. Да, я был на месте преступления. Я мог его совершить, но как насчет мотива? Вот что вам хочется узнать. Какой у меня был мотив?

– Пока я этого не выяснил, – признался Крэддок.

– Приятно слышать. Мне сразу стало как-то спокойнее.

– Расскажите, что вы в тот день видели.

– Я уже все рассказал. Местная полиция допросила меня тут же, не откладывая в долгий ящик. Я был готов от стыда сквозь землю провалиться. Ведь убийство совершилось, можно сказать, у меня на глазах. Я должен бы знать, кто убийца, а я и представления не имею. Я ведь обо всем догадался, только когда увидел, что эта несчастная сидит на стуле и хватает ртом воздух, не раньше... а потом ба-бах – и нет человека. Конечно, я был очевидцем, все видел своими глазами. И дал в газету классный материал. Но, признаюсь, мне жуть как стыдно, что я не знаю больше. Я должен знать больше. И не говорите мне, что смертельная доза предназначалась для Хизер Бэдкок. Она была милая женщина, пусть болтливая, но за это не убивают – если, конечно, ты не выбалтываешь чьи-то тайны. Но едва ли кто-то мог доверить Хизер Бэдкок свою тайну. Таких, как она, не интересуют чужие тайны. Насколько я понимаю, такие говорят исключительно о себе.

– Это мнение высказывали и другие, – заметил Крэддок.

– Стало быть, отравить хотели знаменитую Марину Грегг. Не сомневаюсь, есть множество замечательных мотивов, чтобы убить Марину. Зависть, ревность, любовные связи – все, что полагается для драмы. Но кто мог это сделать? Наверное, кто-то, у кого не все винтики на месте. Вот вам, пожалуйста, мое ценное мнение! Вы ведь это хотели услышать?

– Не только. Насколько я знаю, вы поднимались по лестнице вместе с викарием и мэром.

– Совершенно верно. Но до этого я уже был в доме.

– Я этого не знал.

– Так знайте. Я был наделен эдакими особыми полномочиями, бегал взад и вперед. При мне был фотограф. Я спустился вниз снять прибытие мэра и немножко развеяться – побросать кольца, воткнуть колышек туда, где закопано сокровище, и так далее и тому подобное. Потом я снова поднялся наверх, уже не работать, а просто чего-нибудь выпить. Выпивка была что надо.

– Понятно. А помните, кто еще был на лестнице, когда вы поднимались?

– Марго Бенс из Лондона щелкала своей фотокамерой.

– Вы хорошо ее знаете?

– Да, мы сталкиваемся частенько. Она девушка толковая, свое дело хорошо знает. Она фотографирует всякие светские дела: премьеры, приемы, концерты, причем специализируется на снимках под необычным углом зрения. С претензией! Она стояла в углу площадки посреди лестницы, оттуда было очень удобно снимать гостей, когда они здоровались с хозяевами. Впереди меня шла Лола Брюстер. Я ее сначала не узнал. Новая прическа и выкрасилась в огненно-рыжую. Последняя мода острова Фиджи. Когда я видел ее в прошлый раз, золотисто-каштановые локоны спадали вниз до самого подбородка. С ней был высокий темноволосый мужчина, американец. Его я не знаю, но с виду – важная птица.

– А вы, когда поднимались, на саму Марину Грегг смотрели?

– Да, конечно.

– Вам не показалось, что она чем-то расстроена, будто ее что-то шокировало или испугало?

– Странно, что вы об этом спрашиваете. Секунду-другую мне и вправду казалось, что она вот-вот бухнется в обморок.

– Понятно, – задумчиво произнес Крэддок. – Спасибо. Больше ничего не хотите мне сказать?

МакНил широко раскрыл глаза, изображая невинность.

– Что же еще?

– Я вам не доверяю, – заявил Крэддок.

– Но вы, похоже, убедились, что отравление – не моих рук дело. Понимаю, обидно. Вы, наверное, ждали, вдруг я окажусь ее первым мужем? Ведь никто даже не знает, кто он, даже имени никто не помнит, такой он был мелкотравчатый.

Дермот ухмыльнулся.

– Вы на ней женились сразу после детского садика? – спросил он. – Или непосредственно в ползунках? Ладно, я спешу. Надо успеть на поезд.

III

На столе Крэддока в Нью-Скотленд-Ярде лежала аккуратная стопка бумаг. Быстро проглядев их, он бросил через плечо:

– Где остановилась Лола Брюстер?

– В «Савойе», сэр. Номер тысяча восемьсот. Она вас ждет.

– А где Ардвик Фенн?

– В «Дорчестере». Первый этаж, номер сто девяносто.

– Прекрасно.

Он взял со стола несколько телеграмм, еще раз пробежал их глазами и запихнул в карман. Читая последнюю, он не сдержал довольную улыбку.

– И не говорите, тетушка Джейн, что я плохо делаю свое дело, – пробурчал он себе под нос.

Выйдя на улицу, Дермот Крэддок направился в «Савойю».

Лола Брюстер приняла его в номере, всем своим поведением давая понять, что безумно ему рада. Крэддок внимательно разглядывал ее, сопоставляя увиденное со строчками недавно прочитанного отчета. Еще вполне красивая и даже роскошная женщина, может быть, слегка пышновата, но такие вполне пользуются успехом. С Мариной Грегг, разумеется, ничего общего, совершенно другой тип. Когда обмен любезностями был закончен, Лола отбросила со лба волосы – прическа жительницы острова Фиджи, – игриво надула щедро напомаженные губки, над карими глазами порхнули голубые веки.

– Вы пришли, чтобы опять задавать мне эти кошмарные вопросы? Как местный инспектор?

– Надеюсь, мисс Брюстер, они не будут уж очень кошмарными.

– Будут, как же не будут, и вообще вся эта история – жуткая ошибка.

– Вы действительно так считаете?

– Да. Такая нелепость. Неужели вы всерьез считаете, что кто-то пытался отравить Марину? Да кому такое придет в голову? Это же милейшая женщина. Все ее обожают.

– Включая вас?

– Я всегда относилась к Марине с нежностью.

– Мисс Брюстер, а разве одиннадцать или двенадцать лет назад между вами не возник некий конфликт?

– Ах это! – Лола махнула рукой – мол, какие пустяки. – Я тогда была в растрепанных чувствах, сильно нервничала, мы с Робом жутко цеплялись друг к другу. И он, и я были на себя не похожи. Марина страстно влюбилась в него и смела этого беднягу вихрем своей страсти.

– Вы ведь были сильно против?

– Тогда мне казалось, что да, инспектор. Но сейчас могу сказать: какое счастье, что мы разошлись! Если что меня и беспокоило, так это дети. Что рушится наш дом. Боюсь, к тому времени я уже поняла – у нас с Робом несовместимость. Вы, наверное, знаете, что, едва мы развелись, я вышла за Эдди Гровза. В общем, я любила его давно, но не хотела разводиться из-за детей. Важно, чтобы у детей был дом, правда же?

– Но от людей мне известно, что вы были очень расстроены.

– Ну, люди вам расскажут, – туманно заметила Лола.

– Вы ведь тогда наговорили много, да, мисс Брюстер? Даже, я слышал, угрожали застрелить Марину Грегг.

– Ну и что, мало ли кто чего говорит. От меня ведь ждали чего-нибудь подобного. Ни в кого я стрелять не собиралась, это же ясно.

– А кто пальнул в Эдди Гровза несколько лет спустя?

– Да, было дело, мы здорово поссорились, – признала Лола. – Я тогда вышла из себя.

– У меня есть достоверные сведения, мисс Брюстер, что вы произнесли буквально следующее. – Он раскрыл записную книжку и стал читать: – «Пусть эта сука не думает, что это сойдет ей с рук. Если не застрелю ее сейчас, рано или поздно все равно до нее доберусь. Не знаю, сколько придется ждать, пусть даже годы, но в конце концов я все равно с ней поквитаюсь».

– О-о, я уверена, что в жизни ничего подобного не говорила. – Лола засмеялась.

– А я уверен, мисс Брюстер, что говорили.

– Люди так любят преувеличивать! – На лице ее возникла очаровательная улыбка. – В ту минуту я просто взбеленилась, вот и все, – доверительно проворковала она. – А в таком состоянии чего только не скажешь. Неужели вы думаете, что я ждала четырнадцать лет, чтобы из-за океана приехать в Англию, отыскать Марину и через три минуты после встречи подсыпать ей в коктейль яд?

Дермот Крэддок так не думал. Ну правда, мыслимо ли такое? Он сказал:

– Я лишь напоминаю вам, мисс Брюстер, что в прошлом имели место угрозы и что, увидев кого-то в тот день на лестнице, Марина Грегг, безусловно, вздрогнула и испугалась. Логично предположить, что этим кем-то были вы.

– Но милейшая Марина была счастлива меня видеть! Она поцеловала меня и воскликнула, как прекрасно, что я приехала! Нет, правда, инспектор, думать так – ужасная глупость с вашей стороны.

– В общем, воссоединилось счастливое семейство, да?

– Ну, это больше похоже на правду, чем все, что вы тут навыдумывали.

– И вы ничем нам не можете помочь? Не представляете, кто хотел бы ее убить?

– Говорю вам, убивать Марину не хотел никто. Вообще она очень глупая женщина. Все время поднимает волну из-за своего здоровья, то ей нужно одно, то другое, а стоит получить вожделенное, оно тут же ее не устраивает! Понятия не имею, почему люди ею так восхищаются. Джейсон всегда был от нее совершенно без ума. Чего только он из-за нее не натерпелся! И вот поди ж ты. Марину терпят все, все готовы ради нее наизнанку вывернуться. После этого она одаривает их грустной, нежной улыбкой и говорит спасибо! Видимо, этого им вполне достаточно, их труды вознаграждены! Не знаю, как ей это удается. Так что выкиньте из головы мысль о том, что кто-то хотел ее убить.

– Я бы рад, – сказал Дермот Крэддок. – Но не могу, ибо это произошло.

– Что произошло? Марину ведь никто не убил?

– Нет. Но покушение на ее жизнь было.

– Не верю я в это! Уж не знаю, кто убийца, но убить он хотел другую – ту, которую и убил. Может быть, с ее смертью кто-то здорово разбогатеет?

– Никаких денег у нее не было, мисс Брюстер.

– Значит, другая причина. В общем, на вашем месте я насчет Марины не беспокоилась бы. У Марины всегда все в порядке!

– Вы считаете? А мне она не показалась очень счастливой женщиной.

– Да потому что она все превращает в трагедию. То у нее неудачный роман. То она не может иметь детей.

– Кстати, нескольких детей она усыновила? – спросил Дермот, живо припомнив настойчивые просьбы мисс Марпл.

– Да, было такое. Правда, ничего путного из этого не вышло. Взбредет ей что-то в голову, она и сделает, а потом жалеет.

– И что случилось с этими детьми?

– Понятия не имею. Взяли и исчезли. По-моему, она просто от них устала, как устает от всего на свете.

– Ясно.

IV

Следующий визит – гостиница «Дорчестер». №190.

– Итак, главный инспектор... – Ардвик Фенн взглянул на карточку, которую ему передал Дермот.

– Крэддок.

– Чем могу быть полезен?

– Хочу задать вам несколько вопросов, если не возражаете.

– Ради бога. Вы насчет этой истории в Мач-Бенэме? Вернее, как называется это место... Сент-Мэри-Мид?

– Да. Именно так. Госсингтон.

– Не представляю, зачем Джейсону понадобилось покупать такой дом. В Англии полно прекрасных усадеб георгианской эпохи... даже эпохи королевы Анны. А Госсингтон – чисто викторианская обитель. Что его здесь привлекло?

– Кое-кого привлекает викторианская незыблемость.

– Незыблемость? Что ж, может, вы и правы. Наверное, Марина жаждет как раз незыблемости. У нее, бедняжки, этой незыблемости никогда не было, вот она к ней и стремилась. Может быть, какое-то время этим Госсингтоном она будет довольна.

– Вы хорошо ее знаете, мистер Фенн?

Ардвик Фенн пожал плечами:

– Хорошо? Не сказал бы. Мы знакомы много лет. Время от времени встречаемся.

Крэддок оценивающе взглянул на него. Темноволосый крепкий мужчина, за толстыми линзами очков проницательные глаза, тяжелый подбородок. Ардвик Фенн продолжал:

– Насколько я понял из газет, эту миссис, не помню фамилии, отравили по ошибке. Смертельная доза предназначалась для Марины. Правильно?

– Да. Именно так. Яд подсыпали в коктейль Марине Грегг. Миссис Бэдкок свой коктейль расплескала, и Марина дала ей свой бокал.

– Что ж, звучит убедительно. Хотя не могу себе представить, что кому-то понадобилось убивать Марину. Тем более что Линетт Браун поблизости не было.

– Линетт Браун? – с легким недоумением переспросил Крэддок.

Ардвик Фенн улыбнулся:

– Если Марина разорвет контракт и откажется сниматься... ее роль получит Линетт, и для Линетт это будет большая удача. Но все равно не представляю, чтобы она подослала кого-то с предписанием отравить Марину. Это уже какая-то мелодрама.

– Да, слегка притянуто за уши, – сухо подтвердил Дермот.

– Хотя женщины из честолюбия способны на такое! Кстати, возможно, намерения убивать и не было. Скажем, ее хотели припугнуть – выбить из колеи, но не травить насмерть.

Крэддок покачал головой.

– Доза явно была чрезмерной, – сказал он.

– Дозы часто путают, и довольно сильно.

– Вы и вправду считаете, что кто-то перепутал дозу?

– Нет-нет. Это так, предположение. Я ничего не считаю. Я случайно оказался рядом, вот и все.

– Ваше появление Марину Грегг удивило?

– Да, для нее это был полный сюрприз. – Он довольно рассмеялся. – Она просто глазам не поверила, когда увидела меня на лестнице. И очень тепло меня приняла, честно скажу.

– Вы давно не виделись?

– Четыре-пять лет.

– А когда-то в прошлом вы были близкими друзьями?

– Вы на что-то намекаете, инспектор?

Голос его почти не изменился, но какая-то новая нотка в нем появилась. Стальная, угрожающая. Дермот вдруг почувствовал, что этот человек может быть очень безжалостным противником.

– Лучше выкладывайте прямо, – добавил Ардвик Фенн, – что у вас на уме.

– Пожалуйста, мистер Фенн. Мне надо выяснить, какие у Марины Грегг были отношения с людьми, собравшимися в доме. Отношения в прошлом. Как я узнал из самых разных источников, вы были безумно влюблены в Марину Грегг.

Ардвик Фенн пожал плечами:

– Бывает, инспектор, накатывает страсть. К счастью, это быстро проходит.

– Говорят, что вашу страсть она поощряла, а потом перестала, и вам это очень не понравилось.

– Говорят, говорят! Вы, наверное, вычитали это в «Конфиденциально»?

– Мне об этом рассказали хорошо осведомленные и вполне здравомыслящие люди.

Ардвик Фенн откинул назад голову, открыв контуры своей бычьей шеи.

– Да, когда-то я был от нее без ума, – признал он. – Она была красивой и привлекательной женщиной, была и есть. Но говорить, что я ей угрожал, – это несколько чересчур. Я не люблю, когда кто-то встает у меня на пути, главный инспектор, и такие люди потом обычно жалеют, что связались со мной. Но этот принцип распространяется только на мои деловые контакты.

– Насколько я знаю, вы своей властью сняли ее с картины в разгар работы?

Фенн снова пожал плечами:

– Она не годилась на эту роль. Не могла найти общий язык с режиссером. Я вложил в эту картину деньги и не имел ни малейшего намерения ими рисковать. Уверяю вас, это был шаг, продиктованный исключительно соображениями дела.

– Но, может быть, Марина Грегг посчитала иначе?

– Естественно. Она из тех, кто все сводит к личным отношениям.

– И кое-кому из друзей даже сказала, что боится вас?

– Правда? Ну, это уже ребячество. Наверное, это ощущение щекотало ей нервы.

– Вы считаете, ей нечего было вас бояться?

– Разумеется, нечего. Как бы я ни был разочарован на личном фронте, я вскоре об этом забыл. С женщинами я всегда придерживался одного принципа: ни на одной из них свет клином не сошелся.

– Что ж, с таким принципом можно спокойно шагать по жизни, мистер Фенн.

– Я тоже так считаю.

– Мир кино вам хорошо известен?

– Я вкладываю в него деньги.

– Поэтому вы должны неплохо его знать.

– Возможно.

– Вы из тех, к чьему мнению стоит прислушаться. Можете ли вы назвать хоть одного человека, которому Марина Грегг так насолила, что он решил с ней разделаться?

– Я назову вам таких с десяток, – сказал Ардвик Фенн. – Только если им не придется заниматься этим лично. Другими словами, если бы для этого пришлось, скажем, нажать кнопку в стене, и все, пальцев нашлось бы предостаточно.

– Вы были там в тот день. Видели Марину Грегг и разговаривали с ней. Как вы считаете, был ли среди окружавших вас людей в те недолгие минуты – со времени вашего прибытия и до смерти Хизер Бэдкок, – был ли среди них кто-то, способный, по вашему мнению – я сейчас говорю лишь о догадке, – способный отравить Марину Грегг?

– Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос, – произнес Ардвик Фенн.

– Это значит, что какие-то мысли на этот счет у вас есть?

– Это значит, что мне нечего об этом сказать. И что наш с вами разговор, главный инспектор, закончен.

ГЛАВА 15

Дермот Крэддок взглянул на последнюю фамилию и адрес, записанные в его книжке. По его просьбе туда звонили уже дважды, но никто не брал трубку. Он набрал номер еще раз. Безрезультатно. Пожав плечами, он поднялся – придется идти и выяснять самому.

Студия Марго Бенс находилась в тупичке, в стороне от Тоттенхэм-Корт-роуд. На двери висела только табличка с фамилией, больше ничего приметного, тем более никакой рекламы. В полутьме Крэддок на ощупь поднялся на второй этаж. По белой панели шла броская черная надпись:

«МАРГО БЕНС, художественная фотография.

Пожалуйста, входите».

Крэддок вошел. В маленькой комнате ожидания никого не оказалось. Он постоял в нерешительности, потом громко, на театральный манер, откашлялся. Ответом ему была тишина, и он громко спросил:

– Кто-нибудь есть?

Из-за бархатной занавески послышался перестук шлепанцев, чья-то рука отдернула занавеску, и наружу высунулся молодой человек с буйной шевелюрой и бледно-розовым лицом.

– Извините, ради бога, дружище, – сказал он. – Совершенно вас не слышал. Мне пришла в голову шикарная идея, и я как раз пытался ее развить.

Он оттолкнул бархатный занавес в сторону, и Крэддок прошел за ним во внутреннее помещение. Оно оказалось неожиданно большим. Это, конечно, была студия. Тут стояли фотокамеры, прожектора, лампы дугового света, шторки, ширмы на колесах.

– Извините за беспорядок, – сказал молодой человек, почти такой же худощавый, как Хейли Престон. – Но, по-моему, без такого беспорядка трудно работать. Так о чем вы хотели с нами поговорить?

– Я хотел видеть мисс Марго Бенс.

– А-а, Марго. Обидно. Еще полчаса назад она была здесь. Пошла снимать фотомодели для журнала «Вожделенная мечта». Надо было позвонить заранее, договориться. У Марго сейчас все дни расписаны.

– Я звонил. Никто не брал трубку.

– И правда, – согласился молодой человек. – Трубка-то у нас снята. Вспомнил. Звонки нам мешают. – Он разгладил свой фиолетовый халат. – А я не могу быть вам полезен? Вы хотите сделать заказ? Я для Марго часто заказы принимаю. Нужно что-то где-то поснимать? Что-то светское или, наоборот, деловое?

– Ни то ни другое, – сказал Дермот Крэддок. И протянул молодому человеку свою карточку.

– Потрясающе! – вскричал тот. – Департамент уголовного розыска! Знаете, я, кажется, видел вас на фотографиях. Вы один из Большой четверки... или Большой пятерки? А может, теперь она уже называется Большой шестеркой? Сейчас такой разгул преступности, приходится увеличивать численность, да? Ой, я совсем не хотел вас обидеть. Обидел, да? Честное слово, совсем не хотел. Так зачем же вам нужна Марго – надеюсь, не для того, чтобы арестовать?

– Я хотел задать ей несколько вопросов.

– Никаких неприличных снимков или чего-то такого она не делает, – взволнованно заверил Дермота молодой человек. – Надеюсь, никто вам такого про нее не рассказывал, потому что это вранье. Марго – настоящая художница. Она много работает для сцены, много снимает в студии. Но все ее эксперименты исключительно благонравные... я бы даже сказал, пуританские.

– Скажу прямо, что меня привело к мисс Бенс. Недавно она стала свидетельницей преступления, происшедшего около Мач-Бенэма, в деревне Сент-Мэри-Мид.

– А-а, ну конечно! Про это я знаю. Марго вернулась и все мне рассказала. Какой-то яд подсыпали в коктейль, да? Что-то такое. Тоска, да и только. Хотя, если учесть, что дело было на приеме в честь «Службы скорой помощи Святого Иоанна», картина несколько меняется, верно? Но вы уже спрашивали Марго об этом... или не вы, а кто-то другой?

– По мере расследования часто возникают новые вопросы, – уклонился от прямого ответа Дермот.

– Ну да, проявляется что-то новое. Понимаю. Как фотография. Проявляются контуры убийства.

– Действительно, как фотография, – согласился Дермот. – Очень тонко подмечено.

– Спасибо, приятно слышать. Так, насчет Марго. Хотите заполучить ее прямо сейчас?

– Был бы вам очень признателен.

– Так, в данную минуту, – пробормотал молодой человек, взглянув на часы, – она должна быть у дома Китса в Хампстед-Хите. Моя машина на улице. Могу подбросить, если хотите.

– Вы очень любезны, мистер...

– Джетро, – представился молодой человек. – Джонни Джетро.

Спускаясь по лестнице, Дермот спросил:

– Чем она занимается у дома Китса?

– Понимаете, художественные фотоснимки мы в студии больше не делаем. Предпочитаем естественное окружение, чтобы чувствовалось дуновение ветра. Ну и по возможности какой-нибудь неординарный фон. Например, строгое платье на фоне тюрьмы Уондсворт или легкомысленный костюмчик возле дома известного поэта.

Мистер Джетро быстро, но искусно провел машину по Тоттенхэм-Корт-роуд, вырулил на Камден-Таун и наконец оказался в районе Хампстед-Хит. На тротуаре возле дома Китса разыгрывалась сценка. Стройная девушка в прозрачном органди стояла, вцепившись в огромную черную шляпу. Чуть позади другая девушка оттягивала юбку первой, как бы прикрывала материей свои колени, а юбка плотно обхватывала бедра и колени девушки в органди. Тут же была и фотохудожница – низким и глухим голосом она руководила съемкой:

– Господи, Джейн, задницу чуть опусти. А то она торчит прямо у нее над правым коленом. Чуть присядь. Вот, другое дело. Нет, чуть левее. Теперь то, что нужно. И куст хорошо оттеняет. Отлично. Снимаем! И еще раз. Сейчас вцепись в шляпу обеими руками. Голову выше. Блеск! Теперь ты повернись, Элси. Наклонись. Еще. Наклонись как следует! Ты поднимаешь с земли портсигар. Вот так. Шикарно! Есть! Теперь встань чуть левее. Позу не меняй, только голову чуть разверни к плечу. Точно.

– Не понимаю, зачем надо снимать мою задницу, – недовольно проворчала Элси.

– У тебя же не задница, а конфетка, дорогая. Просто глаз не оторвать, – растолковала ей фотограф. – А когда ты поворачиваешь голову, подбородок поднимается, будто луна восходит над горой. Не переживай, все как надо.

– Привет, Марго, – окликнул ее мистер Джетро.

Она обернулась:

– А-а, это ты. Откуда ты взялся?

– Тут кое-кто хочет с тобой пообщаться. Главный детектив-инспектор Крэддок, департамент уголовного розыска.

Девушка метнула на Крэддока быстрый взгляд. Взгляд подозрительный, изучающий, но, в конце концов, вполне обычный. На появление детектива-инспектора так реагируют почти все. Девушка была худощавая, сплошь локти и острые углы, но в целом фигура выглядела привлекательной. Тяжелые занавеси темных волос ниспадали на щеки, цвет лица болезненно-желтоватый. Была в ее облике какая-то неопрятность. «В общем, – решил Крэддок, – не в моем вкусе». Зато в ней чувствовалась воля. Чуть приподняв брови, уже и так поднятые художественными средствами, она спросила:

– Чем могу быть полезна, детектив-инспектор Крэддок?

– Здравствуйте, мисс Бенс. Если не возражаете, ответьте мне на несколько вопросов о печальной истории, случившейся в Госсингтоне, около Мач-Бенэма. Вы, если не ошибаюсь, были там по работе.

Девушка кивнула:

– Была. И все хорошо помню. – Она снова стрельнула в него глазами. – Но вас там не было. Был кто-то другой. Инспектор... инспектор...

– Инспектор Корниш? – подсказал Дермот.

– Точно.

– Нам позвонили чуть позже.

– Вы из Скотленд-Ярда?

– Да.

– То есть вы встряли и выхватили это дело у местной полиции. Так?

– Не совсем, никто ничего не выхватывал. Кому вести дело, решает начальник полиции графства.

– На основании чего?

– Если преступление чисто местное – одно дело, а если оно выходит за пределы деревни – другое. Случаются преступления международного масштаба.

– И что же, начальник полиции решил, что это преступление как раз международного масштаба?

– Лучше сказать, охватывающее два континента.

– Да, в газетах на это намекали. Что, мол, убийца хотел укокошить Марину Грегг, а по ошибке приговорил несчастную местную бабенку. Это правда или тут больше рекламы для их будущего фильма?

– Боюсь, мисс Бенс, что это правда, и правда несомненная.

– И что вы хотите от меня? Мне придется ехать в Скотленд-Ярд?

Он покачал головой:

– Если только вы сами этого пожелаете. А вообще меня вполне устроит разговор в вашей студии.

– Хорошо. Моя машина за углом.

И она быстро зашагала по дорожке. Дермот последовал за ней.

– Пока, дорогая, – крикнул им вслед Джетро, – давайте без меня. Знаю, вы с инспектором будете обсуждать великие тайны.

Он подошел к девушкам на тротуаре и принялся оживленно с ними болтать.

Марго села в машину, открыла другую дверцу и впустила Дермота Крэддока. За всю дорогу до Тоттенхэм-Корт-роуд она не произнесла ни слова. Машина свернула в тупик и в самом конце его заехала в открытые ворота.

– Тут у меня стоянка, – объяснила она. – Вообще-то здесь мебельный склад, но они сдали мне кусочек своей площади. Сами знаете, что значит запарковать машину в Лондоне. Или проблемы дорожного движения вас не сильно волнуют?

– Да, у меня другие проблемы.

– Надо думать, убийство вам больше по вкусу, – поддела его Марго Бенс.

Она провела его в студию, указала на кресло, предложила закурить и опустилась на просторную тахту напротив. Сквозь занавесь темных волос окинула его вопросительно-хмурым взглядом.

– Что ж, валяйте, – разрешила она.

– Насколько я знаю, вы фотографировали в день, когда умерла эта женщина? – спросил он.

– Да.

– К вам обратились как к профессионалу?

– Да. Им требовались специальные снимки. А я на этом деле собаку съела. Я частенько работаю для киностудий, а тут просто фотографировала прием, сделала несколько снимков, когда Марина Грегг и Джейсон Радд встречали именитых гостей. Местную знать и прочих важных птиц. В таком духе.

– Понимаю. Вы расположились с вашей камерой на лестнице?

– На некоторое время да. Уж больно хорошая была точка съемки. Люди проходят мимо тебя по ступеням, а потом ты разворачиваешься и видишь, как Марина с ними здоровается. Стоя на месте, можно сделать массу снимков под разными углами зрения.

– Я знаю, вас уже спрашивали, не показалось ли вам что-то необычным, может быть, важным. Спрашивали вообще.

– Вы хотите спросить конкретно?

– Я бы сказал, чуть более конкретно. С того места, где вы стояли, вы хорошо видели Марину Грегг?

Она кивнула:

– Прекрасно видела.

– А Джейсона Радда?

– Иногда. Он больше двигался. Приносил выпить, представлял гостей друг другу. Знакомил местную знать со знаменитостями. В таком духе. Я не видела, как эта миссис Бэддли...

– Бэдкок.

– Да, извините, Бэдкок. Я не видела, как она сделала роковой глоток. Я ее вообще в этой толпе не видела.

– А вы помните, когда появился мэр?

– Да. Мэра я запомнила. Он был одет официально: цепь, мантия. Я сняла его крупным планом сверху вниз, суровый вышел снимок, а потом щелкнула его, когда он здоровался с Мариной.

– Попробуйте восстановить в памяти ход событий. Дело в том, что миссис Бэдкок с мужем поднимались по лестнице непосредственно перед мэром.

Она покачала головой:

– Но я все равно ее не помню.

– Это не так важно. Важно другое: Марину Грегг вы все время видели хорошо, часто направляли на нее свою камеру, верно?

– Да. Почти все время. Ждала, когда можно будет щелкнуть.

– Вы знаете в лицо Ардвика Фенна?

– Да, конечно. Сколько раз видела по телевизору... и в кино.

– Вы его сфотографировали?

– Да, он поднимался с Лолой Брюстер.

– Сразу после мэра?

Секунду подумав, она согласно кивнула:

– Да, кажется.

– А вы не заметили, что примерно в это время Марине Грегг вдруг стало нехорошо? Не заметили какое-то необычное выражение на ее лице?

Марго Бенс наклонилась вперед, открыла портсигар и извлекла из него сигарету. Закурила. Она не ответила, но Дермот не стал ее подгонять. Он ждал, пытаясь догадаться, что именно она сейчас прокручивает в мозгу. Внезапно она бросила:

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что очень хочу услышать ответ – надежный ответ.

– Вы считаете, что мой ответ будет надежным?

– Да, именно так. Вы ведь привыкли всматриваться в лица людей, подлавливать какие-то благоприятные моменты, ждать, когда появится нужное выражение лица.

Она кивнула.

– Так вы заметили что-то необычное?

– Не я одна, да?

– Да. Несколько человек, и все говорят разное.

– Что именно?

– Кто-то сказал, что она была на грани обморока.

Марго Бенс медленно покачала головой.

– Другой свидетель утверждает, что она словно чего-то испугалась. – Он выждал паузу, потом продолжил: – А третьему показалось, что у нее был застывший взгляд.

– Застывший... – задумчиво повторила Марго.

– Вы согласны с последним наблюдением?

– Не знаю. Может быть.

– Мне это преподнесли в более изысканной форме, – продолжал Дермот. – Словами давно почившего поэта, Теннисона: «...И в трещинах зеркальный круг. Вскричав: «Злой рок!» – застыла вдруг Леди из Шалотта».

– Никакого зеркала там не было, – возразила Марго Бенс. – Но, будь оно там, оно вполне могло бы дать трещины. – Она резко поднялась. – Минутку. Я вам предложу нечто поинтереснее описания. Поглядите своими глазами.

Она оттолкнула занавеску в дальнем конце комнаты и ненадолго исчезла. Он слышал, как она ворчит за занавеской.

– Черт подери, – выругалась она, появившись снова. – Никогда сразу не найдешь то, что нужно. Вот.

Подойдя ближе, она протянула ему глянцевую фотографию. Дермот взглянул на нее. Перед ним был очень хороший фотоснимок Марины Грегг. Она сжимала руку женщины, стоявшей перед ней и потому обращенной спиной к фотоаппарату. Но Марина Грегг не смотрела на собеседницу. Она уставилась... в камеру, но чуть левее и по диагонали. Любопытно, отметил про себя Крэддок, на лице никаких чувств. Ни страха, ни боли. Женщина на что-то смотрела, она что-то увидела, и охватившие ее чувства оказались столь сильны, что она была физически не в состоянии выразить их на лице. Однажды Дермот Крэддок видел такое лицо – лицо мужчины, который через секунду был застрелен, убит наповал...

– Удовлетворены? – спросила Марго Бенс.

Крэддок глубоко вздохнул:

– Да, спасибо. Знаете, иногда очень трудно определить, преувеличивают свидетели или нет, домысливают что-то или нет. Но тут, как выясняется, ничего подобного не было. Она действительно что-то увидела. Могу я попросить у вас фотографию?

– Пожалуйста. У меня есть негатив.

– В газеты вы ее не посылали?

Марго Бенс покачала головой.

– А почему? Ведь снимок, вообще-то говоря, довольно драматичный. Наверняка нашлась бы газета, заплатившая за него хорошие деньги.

– Нельзя же все мерить на деньги, – сказала Марго Бенс. – Если ты заглянул в чью-то душу по чистой случайности, наживаться на этом как-то неловко.

– Вы Марину Грегг раньше знали?

– Нет.

– Вы приехали сюда из Штатов?

– Родилась я в Англии. А учиться уехала в Америку. Года три назад приехала сюда.

Дермот Крэддок кивнул. Он заранее знал ответы на эти вопросы. Они лежали в его кабинете на столе, вместе с другой информацией. Похоже, девушка не собиралась ничего скрывать. Он спросил:

– Где вы учились?

– В студии Райнгардена. Какое-то время – у Эндрю Квилпа. Он многому меня научил.

Студия Райнгардена и Эндрю Квилп... Внезапно Дермот Крэддок насторожился. Где-то он эти фамилии уже слышал.

– Вы жили в Севен-Спрингс?

Она заметно удивилась:

– Вам, я вижу, обо мне многое известно. Наводили справки?

– Вы, мисс Бенс – известный фотограф. О вас можно прочитать в газетах. Почему вы приехали в Англию?

Она пожала плечами:

– Не люблю сидеть на месте. К тому же в Англии я родилась, хотя и переехала ребенком в Штаты.

– В раннем детстве?

– Вас интересуют такие подробности? Мне было пять лет.

– Интересуют. Мне кажется, мисс Бенс, вы рассказали далеко не все.

Лицо ее напряглось. Она пристально посмотрела на него:

– Как вас понимать?

Дермот Крэддок взглянул на нее и решил рискнуть. Собственно, почти никаких улик у него нет. Студия Райнгардена, Эндрю Квилп и название города. Но, казалось, старая мисс Марпл сидит рядом и толкает его в бок.

– По-моему, вы знаете Марину Грегг гораздо лучше.

Она засмеялась:

– Докажите. У вас просто разгулялась фантазия.

– В самом деле? Сомневаюсь. А доказать можно, надо только постараться. Может быть, мисс Бенс, лучше самой сказать правду? Признаться, что Марина Грегг удочерила вас и вы жили в ее доме четыре года?

С резким шипением она втянула в себя воздух.

– Пронюхали, черт вас дери! – воскликнула она.

Он даже чуть вздрогнул, настолько это не вязалось с ее прежней манерой. Она поднялась, тряхнула копной черных волос.

– Да, да, это правда! Правда. Марина Грегг забрала меня с собой в Америку. У моей матери было восемь детей. Мы жили в каких-то трущобах. Сотни таких, как она, писали кинозвездам, о которых узнавали совершенно случайно, рассказывали им горькую историю своей жизни и умоляли взять ребенка, потому что сами ничего не могли ему дать. Об этом и вспоминать-то противно.

– Вас было трое, – сказал Дермот. – В разное время Марина Грегг взяла троих детей из разных мест.

– Верно. Меня, Рода и Энгуса. Энгус был постарше, Род совсем крошкой. Жизнь у нас была – лучше не придумать. Ах, какая жизнь! Все, что твоей душе угодно! – Она заговорила громче, слегка кривляясь: – Тряпки, машины, шикарный дом, гувернантки, хорошее образование, еда, что пальчики оближешь! Все одно к одному! И она – наша мамочка! «Мамочка» в кавычках! О-о, она честно играла свою роль, сюсюкала с нами, фотографировалась с нами. От умиления прямо плакать хочется.

– Но ей действительно хотелось иметь детей, – заметил Дермот Крэддок. – Тут никакой игры не было. Она взяла вас отнюдь не ради рекламы.

– Может быть. Пожалуй, вы правы. Ей хотелось иметь детей. Но ей не были нужны мы! По-настоящему – нет! Игра, представление, показуха: «Моя семья», «Так прекрасно, когда у тебя есть семья». И все это – при попустительстве Иззи. Уж он-то должен был понимать.

– Вы имеете в виду Исидора Райта?

– Да, это ее третий муж, если не четвертый, точно не помню. Кстати, замечательный человек. По-моему, он ее понимал и иногда беспокоился о том, что будет с нами. К нам он был очень добр, но отцом не прикидывался. Да и не чувствовал себя таковым. По-настоящему его волновало только его писательство. Я потом кое-какие его книги прочитала. Все больше мрачное и жестокое, но написано сильно. Наверное, когда-нибудь его причислят к великим писателям.

– И долго это продолжалось?

Марго Бенс криво улыбнулась:

– Пока эта игра ей не надоела. Нет, не совсем так... Оказалось, что она ждет ребенка.

– И что?

Она засмеялась с неожиданной горечью:

– Тут нашему счастью и пришел конец! Мы ей стали не нужны. Как заменители мы ее устраивали, но на самом деле ей было на нас наплевать, совершенно. О-о, она дала отставку на вполне приличных условиях. Дом, приемная мать, деньги на учебу и кругленькая сумма, чтобы запустить нас на орбиту, – все это мы получили. Никто не отрицает, она соблюла все приличия, была достаточно щедра. Но мы никогда не были ей нужны – ей был нужен ее собственный ребенок.

– Едва ли ее следует за это винить, – мягко заметил Дермот.

– Я не виню ее в том, что ей хотелось иметь своего ребенка, вовсе нет! Но как же мы? Она оторвала нас от наших родителей, от родных мест. Моя мать, можно сказать, продала меня за тарелку похлебки, но о своей выгоде она при этом не думала. Она продала меня, потому что была дурой и искренне считала, что я получу какие-то выгоды, образование и вообще буду жить как у Христа за пазухой. Она считала, что делает это для моего же блага. Знала бы она, какое это благо!

– Я вижу, рана саднит до сих пор.

– Нет, не саднит. Я это пережила и успокоилась. А горечь от того, что вспомнилось прошлое. Нам всем тогда было горько.

– Всем?

– Разве что кроме Рода. Род вообще никогда не переживал. К тому же он был совсем малыш. А мы с Энгусом страдали, только он, пожалуй, жаждал мести куда больше, чем я. Он сказал: «Когда вырасту, убью этого ребенка, который у нее родится».

– А про ребенка вы знали?

– Конечно. И о том, что случилось дальше, известно всем. Она с ума сходила от радости, что у нее наконец-то будет свой ребенок, а он родился идиотом! Так ей и надо. Как бы то ни было, забрать назад нас она не захотела.

– Вы ее ненавидите?

– А вас это удивляет? За всю жизнь никто не причинял мне такой боли. Думаешь, что ты любима и желанна, а потом оказывается, что тебя просто надули!

– А что случилось с вашими... Удобства ради назовем их братьями?

– Потом нас всех развело в разные стороны. У Рода ферма где-то на Среднем Западе. Он из тех, у кого всегда легко на душе. Про Энгуса ничего не знаю. Начисто потеряла его из виду.

– А жажда отмщения у него осталась?

– Не думаю, – сказала Марго. – Обычно такое со временем улетучивается. Когда мы виделись в последний раз, он сказал, что собирается стать актером. Стал или нет – не знаю.

– Во всяком случае, этот разговор вам запомнился, – сказал Дермот.

– Да, запомнился.

– А Марина Грегг удивилась, когда увидела вас в тот день, или вас пригласили по ее просьбе – ей хотелось сделать вам приятное?

– По ее просьбе? – Девушка презрительно усмехнулась. – Да она и понятия не имела, что я здесь. Мне было любопытно ее увидеть, вот я и подсуетилась, чтобы получить эту работу. У меня в мире фото и кино свои связи. Хотелось посмотреть, как она нынче выглядит. – Марго провела рукой по крышке стола. – Она меня даже не узнала. Как вам это нравится? Я жила у нее четыре года. С пяти лет до девяти, а она меня даже не узнала.

– Дети меняются, – заметил Дермот Крэддок. – И очень часто до неузнаваемости. Я на днях встретил на улице племянницу, и, не останови она меня, клянусь вам, я бы прошел мимо.

– Это вы чтобы я так сильно не расстраивалась? Да мне вообще-то все равно. Впрочем, какого черта? Если честно, мне совсем не все равно. И никогда не было все равно. Есть у нее какие-то чары. Марина! Чары, перед которыми невозможно устоять и которые тебя губят. Можно человека ненавидеть и при этом по-своему его любить.

– И вы не сказали ей, кто вы?

Она покачала головой:

– Нет. Не сказала. И ни за что не скажу.

– А вы не пытались отравить ее, мисс Бенс?

Ее настроение изменилось. Она поднялась и засмеялась.

– Ну и вопросики вы задаете! Впрочем, куда вам деваться? Такая работа. Нет, могу вас заверить, я ее не убивала.

– Я вас спросил не об этом, мисс Бенс.

Она взглянула на него и озадаченно нахмурилась.

– Марина Грегг, – пояснил он, – пока еще жива.

– Надолго ли?

– Как вас понимать?

– Разве вам не кажется, инспектор, что кто-то попробует повторить попытку, и на сей раз, скорее всего, добьется успеха?

– Приняты меры предосторожности.

– Разумеется. Обожающий муж бдительно несет вахту и следит за тем, чтобы с женой ничего не случилось? – В голосе ее явно слышалась издевка. – Значит, вы спрашивали меня не об этом, – сказала она, видимо все еще озадаченная. – О чем же?

– О том, пытались ли вы убить ее. Вы ответили, что вы ее не убивали. Это правда, но другой-то человек умер, другого человека убили.

– Вы намекаете на то, что я пыталась убить Марину и по ошибке убила миссис... не помню, как ее звали. Если вам требуется полная ясность, могу сказать: я не пыталась отравить Марину и не отравила миссис Бэдкок.

– Может быть, вы знаете, кто это сделал?

– Уверяю вас, инспектор, не знаю абсолютно ничего.

– И даже никого не подозреваете?

– Ну, подозревать и строить догадки может любой, – она улыбнулась ему, опять-таки насмешливо. – В числе прочих убийцей может быть – вы со мной согласитесь? – черноволосая робот-секретарша, элегантный Хейли Престон, слуги, горничные, массажистка, парикмахерша, кто-то с киностудии, и, вполне возможно, этот человек совсем не тот, за кого себя выдает.

Неосознанно он сделал шаг в ее сторону, но она яростно замотала головой.

– Успокойтесь, инспектор, – сказала она. – Я просто вас поддразниваю. Кто-то жаждет Марининой крови, но кто – понятия не имею. Честное слово. Не имею понятия.

ГЛАВА 16

I

В доме №16 по Обри-клоуз миссис Бейкер разговаривала с мужем. Джим Бейкер, видный здоровяк блондин, в эту минуту собирал макет стратостата и был полностью поглощен этим занятием.

– Соседи! – воскликнула Черри. И тряхнула своими черными кудрявыми локонами. – Соседи! – ядовито прошипела она еще раз.

Она осторожно подняла сковородку с плиты, аккуратно переложила содержимое в две тарелки, сделав две неравные порции. Тарелку, где еды было больше, она поставила перед мужем.

– Сегодня у нас жареное мясо, – объявила она.

Джим поднял голову и оценивающе потянул носом воздух.

– Чувствую, – сказал он. – Что у нас сегодня за праздник? Мой день рождения?

– Тебе нужно хорошо питаться, – объяснила Черри.

В кремово-белом полосатом переднике с оборочками она выглядела обворожительно. Джим Бейкер чуть сдвинул в сторону составные части стратостата, чтобы освободить место для тарелки. Одарив жену широкой улыбкой, он спросил:

– Это кто сказал?

– К примеру, моя мисс Марпл! Если на то пошло, – добавила Черри, садясь напротив Джима и пододвигая к себе другую тарелку, – ей и самой не мешало бы подкормиться. Эта ее старая пантера, мисс Найт, потчует ее одними углеводами. Только и знает, что «чудесная каша», «чудесный пшеничный пудинг с маслом», «чудесный сыр с макаронами». И снова мягкий пудинг в розовом соусе. И целыми днями не дает ей покоя. Кажется, может заговорить до смерти.

– Ну, знаешь, – неопределенно пробурчал Джим. – Может, для инвалидов такая диета – в самый раз.

– Ничего себе, – фыркнула Черри, – для инвалидов! Мисс Марпл совсем не инвалид, просто лет ей много. И главное, всегда во все влезает!

– Кто, мисс Марпл?

– Нет. Эта ее мисс Найт. Меня учить изволит! Даже имеет наглость советовать, как готовить. Уж в готовке я как-нибудь лучше ее разбираюсь.

– Ну, тут тебе просто нет равных, – уважительно вставил Джим.

– Готовка – еще не все, – заметила Черри. – Надо еще, чтобы было из чего готовить, во что зубы вонзить.

Джим засмеялся:

– В это мясо зубы можно вонзать смело. Интересно, почему твоя мисс Марпл сказала, что меня надо подкормить? Когда я приходил к ней чинить полку в ванной, она решила, что у меня изможденный вид?

Теперь засмеялась Черри.

– Знаешь, что она мне сказала? «У вас красивый муж, моя дорогая. Очень красивый». Прямо как из романа, какие частями читают по телевизору.

– Надеюсь, ты с ней согласилась? – ухмыльнулся Джим.

– Я ответила, что муж у меня ничего.

– «Ничего»! По-моему, это слегка пресновато.

– А потом она добавила: «Дорогая моя, вы должны как следует ухаживать за вашим мужем. Как следует его кормить. Мужчине нужно много хорошего, отлично приготовленного мяса».

– Что верно, то верно!

– А еще она сказала: «Обязательно готовьте ему сами, а не пичкайте его всякими полуфабрикатами, которые только надо в печке разогреть». Вообще-то я этим и не злоупотребляю, – тут же оправдалась она.

– Ну, иногда можно, – разрешил Джим. – Эти полуфабрикаты на вкус очень разные.

– Лишь бы ты обращал внимание на то, что ешь, – сказала Черри. – И не слишком увлекался этими своими стратостатами и прочими моделями. И не говори мне, что этот набор ты купил в подарок своему племяннику Майклу на Рождество. Это ты купил игрушку себе.

– Он до нее еще не дорос, – извиняющимся тоном проговорил Джим.

– Знаю, ты хочешь провозиться с этой штукой целый вечер. Может, послушаем музыку? Ты купил пластинку, которую все нахваливал?

– Купил. Чайковский – «1812 год».

– Бравурная такая музыка, будто идет битва, да? – спросила Черри. Она скорчила гримасу. – Наша миссис Хартвелл тебе за это спасибо не скажет. Ох, эти мне соседи. Мочи нет их терпеть. Все время скулят и жалуются. Даже не знаю, кто из них хуже. То ли Хартвеллы, то ли Барнаби. Хартвеллы иногда барабанят в стену без двадцати одиннадцать. Это уж слишком, ведь еще не поздно! Даже телевидение и Би-би-си так рано не заканчивают. А нам, значит, нельзя музыку послушать? Только и знают: сделайте, пожалуйста, потише!

– Такую музыку нельзя делать потише, – авторитетно заявил Джим. – Если мало мощности, пропадает весь эффект. Это любому дураку известно. Для тех, кто любит музыку, это азбучная истина. Между прочим, их кошка все время наведывается в наш сад и раскидывает мои любимые клумбы.

– Если честно, Джим, мне здесь жуть как надоело.

– В Хаддерсфилде ты не очень тяготилась соседями, – заметил Джим.

– Там все было иначе! – воскликнула Черри. – Там мы были сами по себе. А если что приключится, знаешь, что тебе помогут, да и ты готов помочь другим. Но в чужую жизнь никто не совался. А в таких новых застройках людям почему-то не дают покоя их соседи. Наверное, потому, что все мы здесь – приезжие. Сколько здесь сплетен, пересудов, жалоб – с ума сойти! В настоящих городах людям просто не до этого.

– Да, радость моя, может, ты и права.

– Тебе-то здесь нравится?

– Работа подходящая. Да и дом новехонький. Тесновато, правда, не могу как следует развернуться. Мне бы здесь мастерскую – было бы то, что надо.

– Сначала мне тут понравилось, – сказала Черри. – А сейчас сомнения берут. Дом вроде бы ничего, и синий цвет радует глаз, и ванная – загляденье, но люди... Что-то тут носится такое в воздухе... Нет, есть вполне симпатичные. Я тебе говорила, что Лили Прайс со своим Гарри разбежались в разные стороны? Помнишь эту дурацкую историю, когда они пришли дом смотреть? И она чуть из окна не выпала? Так она потом сказала, что Гарри даже не шевельнулся, так и стоял как истукан.

– И слава богу, что она от него убежала. Мерзавец – каких мало, – заметил Джим.

– Раз ребенок скоро появится, значит, надо замуж, да? Совсем не надо. Он на ней и жениться-то не хотел. Не шибко он симпатичный. И мисс Марпл так сказала, – добавила Черри задумчиво. – Самой Лили. Лили решила, что старушка совсем сбрендила.

– Мисс Марпл? Я и не знал, что она его вообще видела.

– Видела, она как раз в тот день здесь прогуливалась и упала, а миссис Бэдкок помогла ей подняться и завела к себе. Как думаешь, у Артура и миссис Бейн что-нибудь получится?

Джим, чуть нахмурившись, взял в руки часть стратостата и сверился со схемой сборки.

– Мне неприятно, когда ты меня не слушаешь, – проворчала Черри.

– Что ты сказала?

– Артур Бэдкок и Мэри Бейн.

– Господи, Черри, да его жену только похоронили! Ох, женщины! Я слышал, у него сейчас с нервами совсем никуда – прямо подскакивает, если к нему обратишься.

– Вот уж странно. Никак не думала, что он будет так переживать. А ты?

– Убери, пожалуйста, все с этого края стола, – попросил Джим, не проявляя даже мимолетного интереса к делам соседей. – Тогда я смогу попросторнее разложиться.

Черри горестно вздохнула.

– Чтобы в этом доме на тебя обратили внимание, – язвительно сказала она, – надо как минимум быть турбореактивным двигателем. Жизни нет из-за этих твоих моделей!

Составив на поднос остатки ужина, Черри понесла его к раковине. Мыть посуду она не любила и оттягивала эту неизбежную процедуру до последней минуты. Вывалив посуду в раковину, она накинула вельветовую куртку и вышла из дому, бросив через плечо:

– Забегу к Глэдис Диксон. Хочу взять у нее выкройки из журнала мод.

– Давай, давай, старушка. – И Джим снова занялся моделью.

Метнув ядовитый взгляд в сторону соседской двери, Черри прошла мимо, свернула за угол на Бленхейм-клоуз и остановилась у дома №16. Дверь была открыта. Черри постучала, вошла в холл и позвала:

– Глэдис? Ты дома?

– Это ты, Черри? – миссис Диксон выглянула из кухни. – Она наверху, в своей комнате, что-то там кроит.

– Ладно, я поднимусь.

Черри вошла в маленькую комнату, там Глэдис, пухленькая простушка, раскрасневшись, стояла на коленях с булавками во рту и колдовала над бумажной выкройкой.

– Привет, Черри. Смотри, какую прелесть я купила в Мач-Бенэме на распродаже. К поперечному рисунку хорошо пойдут оборки, какие я сделала на териленовом платье.

– Должно получиться ничего, – одобрила Черри.

Глэдис поднялась, отдышалась.

– Нажила себе несварение желудка, – пожаловалась она.

– Нельзя тебе сгибаться вдвое сразу после ужина.

– Наверное, надо сесть на диету, – сказала Глэдис. Она опустилась на кровать.

– Что нового на студии? – спросила Черри, как всегда охочая до сплетен из мира кино.

– Ничего особенного. Правда, языками чесать не перестали. Вчера на площадку вернулась Марина Грегг – и тут же устроила кошмарную сцену.

– В смысле?

– Ей не понравился вкус кофе. По утрам, чуть попозже, на съемках всегда пьют кофе. Короче, она сделала глоток и говорит: вкус какой-то странный. Чушь, ясное дело. Никакого странного вкуса быть не могло. Кофе приносят в кофейнике прямо из столовой. Ей-то я, конечно, наливаю в специальную фарфоровую чашку, шикарную такую, не как у других, – но из того же кофейника. Так что ничего странного в этой чашке быть не могло.

– Нервы, наверное, – предположила Черри. – И что дальше?

– Да ничего. Мистер Радд быстро всех успокоил. У него насчет этого настоящий талант. Он забрал у нее кофе и вылил в раковину.

– Между прочим, довольно глупо, – медленно сказала Черри.

– Почему... что глупо?

– Если с кофе что и было не так, теперь об этом никто не узнает.

– Что могло быть не так? – с тревогой в голосе спросила Глэдис.

– Видишь ли, – Черри пожала плечами, – в коктейле у нее в день приема что-то оказалось, верно? Такую штуку можно провернуть и с кофе. Не вышло с первой попытки – вдруг выйдет со второй?

Глэдис поежилась.

– Уж больно не нравится мне все это, Черри, – сказала она. – Кто-то ведь на нее взъелся. Были новые письма с угрозами... а тут еще эта история с бюстом.

– С каким бюстом?

– Мраморным. В павильоне на съемочной площадке отстроили кусочек то ли австрийской усадьбы, то ли дворца. С каким-то смешным названием, Шотбраун, кажется. По стенам развешали картины, кругом фарфоровая посуда, мраморные бюсты. Этот стоял наверху, на полке, – видно, не затолкнули его назад как следует. В общем, по дороге прогромыхал тяжелый грузовик, и от тряски этот бюст слетел вниз – прямо на то самое место, где Марина сидит во время большой сцены с графом... не помню, как его. Размолотил это кресло вдребезги! Слава богу, что в это время не снимали. Мистер Радд велел не говорить ей об этом ни слова и притащил вместо разбитого другое кресло, а когда вчера она появилась и спросила, почему поменяли кресло, он сказал: то кресло, мол, было из другой исторической эпохи, а это к тому же лучше смотрится в кадре. Но больно не понравилось ему все это, точно могу сказать.

Молодые женщины переглянулись.

– Занятно, – медленно произнесла Черри. – И в то же время...

– Пожалуй, уйду я оттуда, из студийной столовой, – сказала Глэдис.

– Почему? Тебя-то никто не собирается травить или бросать мраморные бюсты тебе на голову.

– Так-то оно так. Да ведь иногда хотят угробить одного, а достается другому. Ни в чем не повинному. Как Хизер Бэдкок.

– Что правда, то правда, – согласилась Черри.

– Знаешь, – сказала Глэдис, – я тут соображала. Я ведь была в тот день в Госсингтоне, помогала с обслуживанием. И в тот момент была совсем рядом.

– Когда Хизер умерла?

– Нет, когда она расплескала коктейль. Все платье заляпала. А платье, между прочим, просто прелесть, нейлоновое, ярко-синее. Купила его специально для этого случая. И чудно все как-то вышло.

– Что чудно?

– Я тогда сразу и не подумала. А вот сейчас соображаю, и выходит чудно.

Черри выжидательно смотрела на нее. Она поняла, что «чудно» в данном случае вовсе не означает «весело» или «забавно».

– Господи, и что там было чудного? – категорично спросила она.

– Я почти уверена, что она сделала это нарочно.

– Нарочно пролила коктейль?

– Да. Разве это не чудно?

– На совершенно новое платье? Не верю.

– А я себе думаю, – продолжала Глэдис, – что Артур Бэдкок будет делать со всеми платьями Хизер? Это платье отчистится, и сомневаться нечего. Я бы могла низ отрезать, прекрасная вышла бы юбка. Как считаешь, Артур Бэдкок рассердится, если я попрошу, чтобы он это платье мне продал? Там и переделывать почти ничего не надо, а платье – просто залюбуешься.

– А тебе... – Черри заколебалась, – не будет в нем...

– Что не будет?

– Ну, все-таки в этом платье умер человек... да еще не своей смертью...

Глэдис уставилась на нее.

– Я про это как-то не подумала, – призналась она. На минутку-другую задумалась. Потом воспрянула духом. – Ничего тут такого нет, – сказала она. – Ведь когда подержанные вещи покупаешь, они часто после покойника, верно же?

– Да. Но это не совсем одно и то же.

– Это уж ты капризничаешь, – сказала Глэдис. – Синева такая, что глаз не оторвать, и вещь, видно, дорогая. А насчет этой чудной истории... – задумчиво продолжала она. – Завтра перед работой я, пожалуй, загляну в Госсингтон и перекинусь словечком с мистером Джузеппе.

– Это их итальянский дворецкий?

– Да. Красивый до жути. Глаза так и сверкают. А уж нраву грозного, прямо страх. Когда мы, девушки, приходим туда помогать, он нас держит в ежовых рукавицах. – Она хихикнула. – А иногда бывает такой разлюбезный... В общем, надо рассказать ему про это и спросить, что делать.

– Не понимаю, о чем ты собираешься ему рассказывать.

– Ну как же, ведь чудно, – Глэдис не без вызова повторила любимое словечко.

– По-моему, – сказала Черри, – ты просто ищешь предлог, чтобы поболтать с мистером Джузеппе, только советую тебе быть осторожнее, девочка моя. Знаешь небось, что за народ эти итальянцы! Пылкие да страстные, только и знают, что внебрачных детей плодить!

Глэдис мечтательно вздохнула.

Черри взглянула на расплывшееся, чуть тронутое пятнами лицо подруги и решила, что большой нужды в ее предупреждении нет. Клюнуть на Глэдис мистер Джузеппе мог разве что на полном безрыбье.

II

– Aгa! – воскликнул доктор Хейдок. – Развязываем узелок, вижу, вижу.

Он перевел взгляд на горку пушистой белой шерсти.

– Вы сами посоветовали мне заняться развязыванием, когда не смогу вязать, – напомнила мисс Марпл.

– Вижу, вы вовсю взялись за дело.

– Я ошиблась в рисунке с самого начала. Все пошло не туда, вот и приходится развязывать. Уж больно сложный рисунок, вот в чем дело.

– Разве вас можно испугать сложным рисунком? Не думаю.

– Все-таки зрение у меня теперь не то, надо было вязать без всяких премудростей.

– Ну, это вам быстро наскучит. Рад, что вы вняли моему совету.

– Разве я не внимаю вашим советам всегда, доктор Хейдок?

– Нет, только когда вам это удобно.

– Скажите, доктор, когда вы давали этот совет, вы действительно имели в виду вязанье?

– А как развязывается другой узел? Убийство? – спросил он.

Мисс Марпл ему подмигнула, и он подмигнул в ответ.

– Боюсь, я уже не та, что была раньше, – мисс Марпл вздохнула и покачала головой.

– Ерунда, – возразил доктор Хейдок. – Не говорите мне, что вы не сделали некоторые выводы.

– Конечно, выводы я сделала. И даже весьма определенные.

– Например? – поинтересовался доктор.

– Если коктейль кто-то отравил... хотя плохо себе представляю, как это могли сделать...

– Скажем, заранее наполнить ядовитым веществом пипетку, – предположил доктор Хейдок.

– Вы блестящий профессионал! – восхитилась мисс Марпл. – Но и в таком случае весьма странно, что никто вокруг ничего не заметил.

– Значит, убить мало, нужно еще, чтобы это кто-то заметил?

– Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать.

– Выходит, убийца пошел на этот риск.

– Конечно. В этом я как раз не сомневаюсь. Я выяснила, что на месте преступления находились восемнадцать или двадцать человек. Уж кто-нибудь должен был что-то заметить.

Хейдок кивнул:

– Эта мысль напрашивается сама собой. Но никто ничего не заметил.

– То и странно, – задумчиво произнесла мисс Марпл.

– Что конкретно вас смущает?

– Тут есть три возможности. Я считаю, что по крайней мере один человек должен был что-то видеть. Один из двадцати. Иначе просто быть не может.

– Ну, это как сказать, – усомнился Хейдок. – Есть такой дурацкий тест по теории вероятности, когда на шестерых надеты белые шляпы, а на шестерых – черные, и надо математическим путем вычислить, перемешаются ли шляпы и в какой пропорции. Если ломать голову над такими проблемами, недолго и свихнуться. Можете мне поверить!

– Ни о чем подобном я не думала, – остановила его мисс Марпл. – Я думала лишь о степени вероятности...

– Да, тут вам нет равных. И никогда не было.

– Так вот, – продолжала мисс Марпл, – весьма вероятно, что из двадцати человек по крайней мере один – наблюдательный.

– Сдаюсь, – мистер Хейдок поднял руки. – Давайте ваши три возможности.

– Боюсь, получится довольно схематично, – сказала мисс Марпл. – Я не все до конца продумала. Тех, кто был на месте убийства, уже допрашивал инспектор Крэддок, а до него, видимо, Фрэнк Корниш, по идее, будь людям что сказать, они бы уже сказали.

– Это одна из ваших возможностей?

– Нет, разумеется. Ведь этого не произошло. Вопрос в следующем: если кто-то что-то видел, почему он об этом не сказал?

– Продолжайте.

– Возможность первая, – начала мисс Марпл, и щеки ее порозовели от возбуждения. – Человек что-то видел, но не понял, свидетелем чего он явился. Стало быть, человек этот достаточно глуп. То есть у него есть глаза, но туго с мозгами. Если такого спросить: «Вы видели, как кто-то клал что-нибудь в бокал Марины Грегг?» – он обязательно ответит: «Нет», но если поставить вопрос иначе: «Вы видели, как кто-то держал руку над бокалом Марины Грегг?» – тут он скажет: «Да, конечно, видел!»

Хейдок засмеялся.

– Надо признаться, – заметил он, – мало кто допускает мысль о том, что в его обществе находятся придурки. Хорошо, вашу первую возможность я принимаю. Придурок все видел, но не уловил смысл увиденного. Переходим к возможности номер два.

– Тут шансов меньше, но они все-таки есть. Положить что-то в бокал мог человек, который никого бы этим не удивил.

– Можно пояснее, если не трудно?

– В наши дни люди все время что-то добавляют себе в еду или питье. В годы моей молодости считалось дурным тоном принимать лекарства вместе с едой. Все равно что высморкаться за обеденным столом. Не полагается, и все. Если тебе надо принять таблетки, пилюльки, заглотнуть столовую ложку микстуры, изволь выйти из-за стола и сделать это в другой комнате. Сейчас такого нет и в помине. Я как-то останавливалась у моего племянника Реймонда и видела, что его гости повсюду таскают за собой какие-то бутылочки с таблетками. Принимают лекарство до еды, во время еды, после еды. Таскают аспирин и тому подобные пилюльки в сумочках и беспрерывно их принимают – с чаем или послеобеденным кофе. Понимаете?

– Конечно, – сказал доктор Хейдок. – Очень даже понимаю, и это весьма интересно. Вы хотите сказать, что кто-то... – Он остановился. – Нет, не буду у вас выхватывать изо рта. Говорите сами.

– Я хотела сказать, что не исключен следующий, довольно-таки дерзкий, но вполне возможный вариант: кто-то берет в руки бокал – разумеется, все считают, что бокал этот его (или ее) – и совершенно в открытую что-то туда подсыпает. Тут ни у кого не возникнет подозрений.

– Ну... он или она быть в этом уверены на сто процентов не могут, – заметил доктор Хейдок.

– Не могут, – согласилась мисс Марпл. – Доля риска, доля игры тут есть – и все же исключить такое нельзя. Но есть, – продолжала она, – и третья возможность.

– Значит, возможность номер один – придурок, – подытожил доктор. – Возможность номер два – азартный игрок, сорвиголова. Возможность номер три?

– Кто-то все видел, но решил попридержать язык.

Хейдок нахмурился.

– Зачем? – спросил он. – С целью шантажа? Но если так...

– Если так, – перебила его мисс Марпл, – положение весьма опасное.

– Да, вы правы. – Он бросил быстрый взгляд на мирную старушку с клубком белой пушистой шерсти на коленях. – Третий вариант кажется вам наиболее приемлемым?

– Нет, – сказала мисс Марпл. – Этого утверждать не стану. Пока нет оснований. Только бы, – тщательно подбирая слова, добавила она, – не убили еще кого-нибудь.

– Вы полагаете, могут убить кого-то еще?

– Надеюсь, этого не случится. Молюсь за это всей душой. Но ведь людей убивают так часто, доктор Хейдок. Это очень грустно и очень страшно. Людей убивают так часто.

ГЛАВА 17

Элла повесила трубку, улыбнулась про себя и вышла из телефона-автомата. Она была очень собой довольна.

– Главный инспектор Его Всемогущество Крэддок! – пробормотала она себе под нос. – Да я его работу делаю в два раза лучше, чем он. Вариации на тему «Тайное стало явным».

Она с наслаждением представила себе реакцию человека на другом конце линии. Наверное, ему было не по себе, когда он услышал в трубке угрожающий шепот:

«Я все видела. Видела, как вы...»

Она беззвучно засмеялась, уголки ее рта изогнулись в злобной и жестокой усмешке. Психологу было бы интересно взглянуть на нее в эту секунду. Только в последние дни к ней пришло это ощущение силы, власти. Она сама в полной мере не осознавала, как действовало на нее это пьянящее чувство...

Она прошла мимо Ист-Лоджа, и миссис Бантри, как всегда возившаяся в саду, помахала ей рукой.

«Черт бы побрал эту старуху», – подумала Элла. Поднимаясь по дорожке, она спиной чувствовала взгляд миссис Бантри.

Вдруг в мозгу у нее откуда ни возьмись всплыла поговорка:

«Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить».

Чушь. Никто не заподозрит, что именно она шепчет эти угрожающие слова...

Она чихнула.

– Черт бы побрал эту сенную лихорадку, – сказала Элла Зелински.

Когда она вернулась в свой кабинет, у окна стоял Джейсон Радд.

Он круто повернулся:

– Где вы были? Я уж тут терялся в догадках.

– Надо было поговорить с садовником. У нас... – Она остановилась, увидев выражение его лица. – Что случилось?

Он совсем осунулся, глаза еще больше спрятались в глазницы. От клоунского веселья не осталось и следа. На него явно давил тяжелый груз. Бороться с перегрузками он умел, но в таком состоянии она не видела его никогда.

– Что случилось? – еще раз спросила она.

Он протянул ей лист бумаги:

– Результаты анализа кофе. Того самого, которое Марина отказалась пить.

– Вы послали его на анализ? – Она даже вздрогнула. – Но вы выплеснули его в раковину. Я сама видела.

Его широкий рот искривился в улыбке.

– Ловкость рук, Элла. Вы не знали, что я настоящий фокусник? Да, я вылил почти все, но кое-что оставил – для анализа достаточно.

Она взглянула на листок, который держала в руке.

– Мышьяк? – В голосе слышалось недоверие.

– Да, мышьяк.

– Значит, Марина была права, когда сказала, что кофе горчит?

– Нет, насчет этого не права. У мышьяка нет вкуса. Но инстинкт ее не подвел.

– А мы думали, что она ведет себя как истеричка!

– Станешь тут истеричкой! Шутка ли дело? Прямо на ее глазах замертво падает женщина. Записки с угрозами сыплются одна за другой... Сегодня, кстати, не было?

Элла покачала головой.

– Кто их подбрасывает, черт побери? Хотя, наверное, ничего сложного нет – все окна нараспашку. Подбрасывай на здоровье.

– Что же теперь, закрыть наглухо все окна и двери? В такую жару? В конце концов, у дома дежурит полицейский.

– Да, к тому же Марина и так испугана, не хочу пугать ее еще больше. На записки с угрозами можно было бы не обращать внимания, но мышьяк, Элла, мышьяк – это совсем другое дело...

– В доме отравить пищу никто не может.

– Так ли уж не может, Элла? Так ли уж не может?

– Кто-то увидит. Ведь без специального разрешения...

Он перебил ее:

– За деньги, Элла, люди идут на многое.

– Не на убийство же!

– И на убийство тоже. Кстати, человек может и не знать, что совершает убийство. Слуги...

– Уверена, что слуги здесь ни при чем.

– А Джузеппе? Не знаю, так ли я могу доверять Джузеппе, если речь идет о деньгах... Конечно, он работает у нас не первый день, и все же...

– Неужели нужно себя так терзать, Джейсон?

Он плюхнулся в кресло. Подался вперед, длинные руки повисли между колен.

– Что делать? – слабым голосом медленно произнес он. – Господи, ну что же делать?

Элла молчала. Она сидела и смотрела на него.

– Здесь она была счастлива, – сказал Джейсон. Он обращался скорее к себе, чем к Элле. И смотрел на ковер. Если бы он поднял голову, то, скорее всего, подивился бы выражению ее лица. – Была счастлива, – повторил он. – Надеялась найти здесь счастье и вроде бы нашла его. Она сама сказала это в тот день, когда пришла миссис... забыл, как ее зовут...

– Бантри?

– Да. Когда мы пригласили миссис Бантри к чаю. Марина сказала тогда: «На душе так покойно». Наконец-то она нашла место, где можно осесть и быть счастливой и ни о чем не тревожиться. Господи, ни о чем не тревожиться!

– И они зажили спокойно и счастливо? – В голосе Эллы послышалась легкая ирония. – Попахивает детской сказочкой.

– Во всяком случае, она в это верила.

– А вы – нет, – сказала Элла. – Вы ни в какую райскую жизнь не верили?

Джейсон Радд улыбнулся:

– Нет. В вечное блаженство я не верил. Но мне казалось, что какое-то время – год или два – можно будет жить в покое и согласии. Я надеялся, что она станет другим человеком. Появится уверенность в себе. Она почувствует себя счастливой. А когда она счастлива, она превращается в настоящего ребенка. Да, в настоящего ребенка. И вдруг – такое.

Элла заерзала в кресле.

– С каждым из нас что-то случается, – резко бросила она. – Такова жизнь. От этого никуда не деться. Кто-то умеет подлаживаться под обстоятельства, кто-то – нет. Она из тех, кто не умеет.

Элла чихнула.

– Опять сенная лихорадка не дает покоя?

– Да. Кстати, Джузеппе уехал в Лондон.

Джейсон слегка удивился:

– В Лондон? Зачем?

– Какие-то семейные дела. У него родственники в Сохо, и кто-то из них серьезно болен. Он обратился к Марине, и она сказала: пусть едет. Вот я его и отпустила. К вечеру вернется. Вы ведь не против?

– Нет, – сказал Джейсон. – Не против...

Он поднялся и стал шагать по комнате.

– Если бы я мог увезти ее отсюда... сейчас же... немедленно.

– И свернуть съемки? Но вы только представьте...

Он повысил голос:

– Я ни о чем, кроме Марины, думать сейчас не могу. Неужели вы не понимаете? Ей угрожает опасность. Мне больше ничего в голову не идет.

Она хотела что-то возразить, но смолчала. Еще раз чихнула в ладошку и поднялась.

– Пойду возьму свой пульверизатор, чуть-чуть подлечусь.

Она вышла из комнаты и направилась в свою спальню, а в мозгу ее эхом гудело одно слово:

«Марина... Марина... Марина... Всегда Марина, и только Марина...»

Подавив забурливший гнев, она вошла в ванную и взяла с полочки свой пульверизатор.

Вставила наконечник в ноздрю и нажала на стеночку.

В мозгу вспыхнул сигнал тревоги, но на долю секунды запоздал... Незнакомый запах горького миндаля... Но пальцы уже совершили непоправимое, роковое движение...

ГЛАВА 18

I

Фрэнк Корниш положил трубку.

– Мисс Брюстер сегодня в Лондоне не будет, – объявил он.

– Так и не будет? – спросил Крэддок.

– Вы думаете, что...

– Не знаю. Вроде бы оснований не верить нет, но не знаю... А что Ардвик Фенн?

– Тоже нет. Я попросил, чтобы он позвонил, когда появится. Марго Бенс, девушка-фотограф, работает где-то за городом. Ее женоподобный партнер не знает, где именно... по крайней мере, так он сказал. А дворецкий смылся в Лондон.

– Как бы этот дворецкий не смылся навсегда, – задумчиво произнес Крэддок. – К умирающим родственникам я всегда относился с большим подозрением. Что его вдруг понесло в Лондон?

– Перед отъездом он вполне мог подлить в пульверизатор цианистый калий.

– Это мог сделать кто угодно.

– По-моему, он – самый подходящий кандидат. Вряд ли это кто-то из посторонних.

– Почему? Надо только улучить минуту. Оставляешь машину где-то на боковой дорожке, ждешь, когда все собираются, скажем, в гостиной, влезаешь в окно и пробираешься наверх. Вокруг дома сплошные кусты.

– Уж очень рискованно.

– Наш убийца – любитель рискнуть. Это было ясно с самого начала.

– Но возле дома постоянно дежурит человек.

– Знаю. Значит, одного оказалось недостаточно. Пока дело не шло дальше анонимных записок, я не чувствовал особой опасности. Сама Марина Грегг была под надежной охраной. А что опасность может угрожать кому-то другому...

Зазвонил телефон. Трубку снял Корниш.

– Звонят из «Дорчестера». Мистер Ардвик Фенн.

Он передал трубку Крэддоку.

– Мистер Фенн? Крэддок слушает.

– Я слышал, вы мне звонили. Меня целый день не было.

– У меня, мистер Фенн, неприятные новости: сегодня утром умерла мисс Зелински, отравление цианистым калием.

– Да что вы? Какая беда! Несчастный случай? Или нет?

– Нет. Кто-то добавил синильную кислоту в пульверизатор, которым она всегда пользовалась.

– Понимаю. Да, понимаю... – Последовала небольшая пауза. – А почему, позвольте узнать, в связи с этим прискорбным событием вы звоните мне?

– Вы ведь знали мисс Зелински, мистер Фенн.

– Знал, разумеется. И не один год. Но в число моих близких друзей она не входила.

– Мы рассчитываем на вашу помощь, сэр.

– Какую именно?

– Нам неясен мотив убийства. Может, вы что-то подскажете? В Англию она переехала недавно. Нам почти ничего не известно о ее друзьях, коллегах, обстоятельствах жизни.

– Лучше других на эти вопросы может ответить Джейсон Радд.

– Разумеется. С ним мы уже говорили. Но вдруг вам известно о ней что-то, о чем не знает он?

– Ну, это вряд ли. Что я знаю об Элле Зелински? Что это исключительно способная молодая женщина, блестяще выполняющая свою работу. Это все. О ее личной жизни мне не известно абсолютно ничего.

– То есть никаких соображений по поводу ее смерти у вас нет?

Крэддок был готов услышать решительное «нет», но, к его удивлению, ответа не последовало. Наступила долгая пауза. Было слышно, как на другом конце линии Ардвик Фенн тяжело сопит.

– Вы меня слушаете, главный инспектор?

– Да, мистер Фенн. Слушаю.

– Я сейчас кое-что вам скажу, и, думаю, это вам поможет. Вы поймете, что у меня есть основания держать это при себе. Но все-таки считаю, что скрывать это неразумно. Вот вам факты. Несколько дней назад мне позвонили. Кто-то говорил шепотом. Сказано было следующее, я цитирую: «Я все видела. Видела, как вы... Как вы положили таблетки в бокал... Не ожидали, что у вас есть свидетель? Пока все, скоро вы узнаете, что вам делать дальше».

Крэддок издал удивленное восклицание.

– Поразительно, мистер Крэддок, да? Категорически заверяю вас, что это обвинение ни на чем не основано. Никаких таблеток я в бокал не подкладывал. Пусть кто угодно докажет обратное. Это чистейший абсурд. Зато можно сделать вывод, что мисс Зелински решила заняться шантажом.

– Вы узнали ее по голосу?

– Узнать человека, когда он говорит шепотом, очень трудно. Но это была она, Элла Зелински.

– Откуда вы знаете?

– Перед тем как повесить трубку, шантажистка громко чихнула. Я знал, что мисс Зелински давно болеет сенной лихорадкой.

– И что вы об этом думаете?

– Что ее первая попытка оказалась неудачной, объект для шантажа был выбран неверно. Видимо, со второй или третьей попытки она нашла того, кому было чего опасаться. И вот результат.

Крэддок окончательно взял себя в руки.

– Мистер Фенн, большое вам спасибо. Для проформы я хотел бы точно знать, где вы находились в течение сегодняшнего дня.

– Разумеется. Мой шофер даст вам подробный отчет.

Крэддок повесил трубку и пересказал свой разговор с Фенном. Корниш присвистнул.

– Либо его можно вычеркивать из списка подозреваемых. Либо...

– Либо это великолепный блеф. Почему бы нет? Он как раз из тех, кто на такое способен. И если есть хоть малейшая вероятность того, что свои подозрения Элла Зелински изложила на бумаге, это великолепный ход – взять быка за рога.

– А его алиби?

– Фальшивым алиби сейчас никого не удивишь, – сказал Крэддок. – Он в состоянии раскошелиться за надежное алиби.

II

Когда Джузеппе вернулся в Госсингтон, было больше полуночи. От Мач-Бенэма он взял такси, потому что последний поезд до Сент-Мэри-Мид упустил.

Он был в превосходном настроении. Расплатившись у ворот с водителем, он пошел напрямик через кустарник. Открыл заднюю дверь своим ключом. Дом был окутан тишиной и полумраком. Джузеппе запер дверь, закрыл ее на задвижку. Повернувшись к лестнице, ведшей в его уютную спальню с прилегающим туалетом, он ощутил легкий сквозняк. Наверное, где-то оставили открытым окно. Ну и бог с ним, решил Джузеппе. Улыбаясь собственным мыслям, он поднялся наверх и воткнул ключ в замочную скважину. Свою комнату он всегда держал запертой. Повернув ключ, он распахнул дверь... и тут в спину ему уперлось что-то жесткое и круглое. Голос сказал: «Руки вверх и не вздумай кричать».

Руки Джузеппе быстро взметнулись вверх. Чтобы никто ни в чем не сомневался. Но никто и не думал сомневаться.

Палец нажал на спуск... один раз... второй.

Джузеппе упал лицом вперед.

III

Бьянка подняла голову от подушки.

Что это было? Выстрел? Ну да, выстрел... Она подождала несколько минут. «Нет, видно, ошиблась», – решила она и снова уснула.

ГЛАВА 19

I

– Какой ужас, – сказала мисс Найт. Она положила покупки и теперь стояла, судорожно хватая ртом воздух.

– Что-то случилось? – спросила мисс Марпл.

– Мне так не хочется говорить вам об этом, дорогая, так не хочется. Для вас это будет настоящий удар.

– Не скажете вы, – заметила мисс Марпл, – скажет кто-то еще.

– Вы правы, правы, дорогая моя, – закудахтала мисс Найт. – Ужасно, но это так. Сейчас люди только и знают, что все рассказывают друг другу. Да разве так можно? Лично я никому и ничего не пересказываю. Я – человек осторожный.

– Вы говорили, – перебила ее мисс Марпл, – будто случилось что-то ужасное?

– Я совершенно выбита из колеи, – призналась мисс Найт. – Вы уверены, дорогая, что из окна не сквозит?

– Хочется немножко свежего воздуха.

– Но ведь мы можем простудиться, правда? – игриво стояла на своем мисс Найт. – Знаете что? Я сейчас приготовлю замечательный яичный коктейль, мигом. Мы ведь его любим, правда?

– Не знаю, любите ли его вы, – ответила мисс Марпл. – Но если любите, я буду только счастлива, что вам доведется его отведать.

– Ну-ну, – мисс Найт шаловливо затрясла пальчиком. – Пошутить мы всегда были большие мастерицы, да?

– Но вы что-то хотели мне сказать, – напомнила мисс Марпл.

– Незачем вам об этом беспокоиться, – увильнула мисс Найт, – и лишний раз тратить свои нервы, тем более что нас это совершенно не касается. А удивляться нечему – столько кругом американских гангстеров развелось.

– Еще кого-то убили, – предположила мисс Марпл. – Правильно?

– Вы так проницательны, дорогая моя. Но как вы догадались?

– Между прочим, – задумчиво произнесла мисс Марпл, – именно этого я и ждала.

– Неужели? – воскликнула мисс Найт.

– Всегда найдется человек, который что-то видел. Но иногда он не сразу понимает, свидетелем чего был. Кого же убили?

– Итальянского дворецкого. Застрелили ночью.

– Понятно, – опять-таки задумчиво пробормотала мисс Марпл. – Что ж, вероятно, до него все-таки дошел смысл того, что он видел...

– Интересно! – воскликнула мисс Найт. – Вы говорите так, будто вам об этом все известно. А почему его должны были убить?

– Наверное, потому, – объяснила мисс Марпл, – что он пытался кого-то шантажировать.

– Говорят, вчера он ездил в Лондон.

– Вот как? Это очень любопытно и наводит на размышления.

Мисс Найт удалилась в кухню, намереваясь приготовить целебную жидкую смесь. Мисс Марпл продолжала в задумчивости сидеть, пока ее не вывело из этого состояния назойливое жужжание пылесоса; оно сопровождалось пением Черри, мурлыкавшей последний шлягер «Я сказал тебе, а ты сказала мне».

Из-за кухонной двери высунула голову мисс Найт.

– Черри, не так громко, пожалуйста, – попросила она. – Ведь вы не хотите потревожить нашу дорогую мисс Марпл, правда? Нельзя быть такой эгоистичной.

Она снова закрыла кухонную дверь, и Черри вопросила, то ли про себя, то ли обращаясь ко всему миру в целом:

– А кто тебе позволил называть меня Черри, вешалка ты старая?

Пылесос продолжал подвывать, а Черри – петь, правда, чуть потише. Вдруг раздался ясный и четкий голос мисс Марпл:

– Черри, зайдите на минутку.

Выключив пылесос, Черри открыла дверь в комнату.

– Мисс Марпл, я тут распелась, извините, если потревожила.

– Ваше пение куда приятнее этой кошмарной жужжалки, – успокоила ее мисс Марпл. – Что поделаешь, примета времени. Ведь никого из вас, нынешней молодежи, не заставишь убирать квартиру по старинке, веником и совком.

– Что-о, ползать на коленях с совком и веником? – поразилась Черри.

– Я понимаю, это нечто неслыханное. Войдите и закройте за собой дверь. Я позвала вас, потому что хочу поговорить.

Черри повиновалась и подошла к мисс Марпл, которая изучающе смотрела на нее.

– У нас не так много времени, – сказала мисс Марпл. – Эта старая... я хотела сказать, мисс Найт может войти сюда в любую минуту с каким-то яичным коктейлем.

– Что ж, он вам полезен. Повышает тонус, – подбодрила свою нанимательницу Черри.

– Вы слышали, – спросила мисс Марпл, – что вчера вечером в Госсингтоне застрелили дворецкого?

– Что, этого итальянца?

– Да. Кажется, его звали Джузеппе.

– Нет, не слышала. Я слышала другое – у секретарши мистера Радда вчера был сердечный приступ, и кто-то даже клялся, что она умерла, но это скорее всего слухи. А кто рассказал вам про дворецкого?

– Мисс Найт.

– Ну, сегодня утром я еще ни с кем словечком не перекинулась. Вы первая. Наверное, это совсем свежая новость. Выходит, его убрали? – вопросила Черри.

– Предполагают, что так. А уж правда это или нет, пока не знаю.

– Здесь очень удобно разговаривать, – сказала Черри. И тут же задумчиво добавила: – Интересно, успела Глэдис с ним повидаться или нет?

– Глэдис?

– Это как бы моя подружка. Мы живем рядом. Работает в столовой на киностудии.

– И она говорила с вами про Джузеппе?

– Да, ей кое-что показалось чудным, и она хотела спросить его, что он об этом думает. Но это был просто предлог – она к нему неровно дышит, вот и все. Он, конечно, мужчина интересный, и вообще итальянцы к женщинам подход имеют – я ей сказала, ты с ним поосторожней. Сами знаете, что за народ эти итальянцы.

– Вчера он уехал в Лондон, – сказала мисс Марпл. – И, как я поняла, вернулся поздно вечером.

– Интересно, удалось ей увидеть его до отъезда или нет?

– А почему она хотела с ним встретиться, Черри?

– Просто кое-что показалось ей чудным.

Мисс Марпл внимательно посмотрела на нее. Она была в состоянии понять, какой смысл в слово «чудной» вкладывали девушки, подобные Глэдис.

– Она вместе с другими помогала на вечеринке, – объяснила Черри. – В день приема. Когда миссис Бэдкок в ящик сыграла.

– Да? – мисс Марпл сразу насторожилась, будто фокстерьер, обнаруживший крысиную нору.

– Вот она там что-то увидела, что показалось ей чудным.

– Почему же она не сообщила об этом полиции?

– Да она не думала, что тут что-то серьезное. В общем, решила, что лучше сначала спросить мистера Джузеппе.

– Что же она в тот день увидела?

– Если по правде, – призналась Черри, – мне это показалось чистой ерундой. Я еще подумала, это она мне специально голову морочит, а сама только и думает, как бы повидать мистера Джузеппе. По другому поводу.

– И что же она сказала? – терпеливо, но настойчиво спросила мисс Марпл.

Черри нахмурилась:

– Про миссис Бэдкок и ее коктейль, она совсем рядом стояла. Так вот, она якобы сделала это сама.

– Что сделала сама?

– Расплескала коктейль на платье и испортила его.

– В смысле из-за неловкости?

– Нет, не из-за неловкости. Глэдис сказала: она сделала это нарочно, именно хотела расплескать коктейль. Ну, тут как ни крути, а такого быть не может, верно же? Какой в этом смысл?

Мисс Марпл озадаченно покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Нет, конечно... никакого смысла я тут не вижу.

– Ведь она была в новом платье, – добавила Черри. – С этого, кстати, и разговор зашел. Глэдис говорит: вот бы это платье купить! Вычистить его можно без проблем, но уж больно неохота идти с таким делом к мистеру Бэдкоку. Она ведь сама хорошая закройщица, Глэдис то есть, и платье, говорит, просто загляденье. Ярко-синее, из искусственной тафты. Даже если пятна не отойдут, низ вполне можно ушить – фасон у юбки широкий.

Мисс Марпл на секунду задумалась над этими портняжными тонкостями, но тут же выбросила их из головы.

– Вам кажется, что ваша подруга что-то от вас утаивает?

– Ну, я подумала, может, она еще что-то видела... а то – Хизер Бэдкок вылила на себя коктейль... Я просто не вижу, о чем тут спрашивать мистера Джузеппе.

– Я тоже, – согласилась мисс Марпл. – Но когда ты чего-то не видишь, это еще не значит, что ничего и нет. Не видишь – а вдруг ты неверно выбрал угол зрения? Или у тебя нет полной информации. Похоже, в данном случае дело обстоит именно так. – Она вздохнула. – Жаль, что она не обратилась прямо в полицию.

Дверь открылась, и в комнату вторглась мисс Найт, она держала высокий стакан, в котором соблазнительно пенилось что-то бледно-желтое.

– Вот, дорогая моя, – сказала она. – Вкуснятина, просто пальчики оближешь. Мы это выпьем с превеликим удовольствием, правда?

Она выдвинула небольшой столик и поставила его перед своей нанимательницей. Потом бросила взгляд на Черри.

– Пылесос, – холодно заметила она, – стоит в холле посреди дороги. Я споткнулась о него и едва не упала. От несчастного случая не застрахован никто.

– Это точно, – откликнулась Черри. – Идем трудиться дальше!

И она вышла из комнаты.

– Ох уж эта миссис Бейкер! – проворчала мисс Найт. – Все время я должна ей на что-то указывать. Бросает пылесосы где попало и идет сюда к вам молоть языком, когда вам так нужен покой.

– Я сама ее позвала, – объяснила мисс Марпл. – Хотела с ней поговорить.

– Надеюсь, вы сказали ей, что убирать кровати можно и получше, – сказала мисс Найт. – Я была просто потрясена, когда вчера увидела, как убрана ваша постель. Мне все пришлось перестелить самой.

– Вы очень любезны, – поблагодарила мисс Марпл.

– Да я, если надо помочь, никогда не отказываюсь, – затараторила мисс Найт. – Для чего же еще я здесь? Чтобы некой особе было очень удобно и счастливо – вот для чего. Дорогая вы моя, дорогая, – она всплеснула руками, – вы опять так много развязали!

Мисс Марпл откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Я хочу немножко отдохнуть, – сказала она. – Поставьте стакан сюда... спасибо. И пожалуйста, не заходите ко мне как минимум три четверти часа.

– Конечно, конечно, дорогая моя, – заторопилась мисс Найт. – И миссис Бейкер я велю, чтобы не шумела.

И она целеустремленно направилась к двери.

II

Симпатичный молодой американец озадаченно огляделся по сторонам.

Как разобраться в этом переплетении улиц?

Он вежливо обратился к седовласой и розовощекой пожилой даме, кажется единственному живому существу в квартале:

– Извините, мадам, не подскажете ли, как найти Бленхейм-клоуз?

Пожилая дама внимательно посмотрела на него. Он уже решил было, что она туговата на ухо, и собрался задать вопрос погромче, но тут она заговорила:

– Пойдете сюда, повернете направо, потом налево, потом во второй переулок направо и дальше прямо. Какой номер дома вам нужен?

– Шестнадцать. – Он сверился с листочком бумаги. – Глэдис Диксон.

– Правильно, – подтвердила пожилая дама. – Но, по-моему, она работает на студии «Хеллингфорт». В столовой. Скорее всего, вы найдете ее там.

– Она сегодня утром не пришла, – объяснил молодой человек. – Я должен забрать ее и отвезти в Госсингтон. Там сегодня работать некому.

– Разумеется, – согласилась пожилая дама. – Вчера вечером застрелили дворецкого, да?

Молодого человека эти слова ошеломили.

– Вижу, в ваших краях новости передаются быстро, – вымолвил он.

– Что верно, то верно, – снова согласилась дама. – Насколько я знаю, секретарша мистера Радда тоже умерла, от какого-то приступа. – Она покачала головой. – Кошмар. Сущий кошмар. И куда мы катимся?

ГЛАВА 20

I

Чуть позже в дом №16 на Бленхейм-клоуз наведался еще один посетитель. Это был детектив-сержант Вильям (Том) Тиддлер.

Он резко постучал по веселенькой ярко-желтой дверке, ему открыла девочка лет пятнадцати. Ее длинные светлые волосы висели космами, она носила черные брючки в обтяжку и оранжевый свитер.

– Здесь живет мисс Глэдис Диксон?

– Вам Глэдис? Считайте, вам не повезло. Ее нет.

– Где же она? Пошла на свидание?

– Нет. Уехала. Как бы в отпуск.

– Куда?

– Кто ее знает.

Том Тиддлер улыбнулся девочке своей самой обворожительной улыбкой:

– А войти можно? Мама дома?

– На работе. Раньше половины восьмого не придет. Да больше, чем я, она вам все равно не скажет. Глэдис уехала в отпуск.

– Понятно. А когда она уехала?

– Утром. Сразу. Сказала, ее отвезут забесплатно.

– А ты не дашь мне ее адрес?

Светловолосая девочка покачала головой.

– Нету адреса, – сказала она. – Говорит, пришлю адрес, как только узнаю, где остановилась. А сама возьмет да и не пришлет, – добавила она. – Прошлым летом намылилась в Ньюквей и даже открытку нам не бросила. Она насчет этого ленивая и вообще говорит: что это матери все беспокоятся?

– Кто-нибудь дал ей деньги на этот отпуск?

– Наверное, – сказала девочка. – У нее сейчас с деньгами туго. На той неделе на распродажу ездила.

– А может быть, ты знаешь, кто предложил Глэдис эту поездку... кто ее оплатил?

Девочка вдруг вся подобралась, нахохлилась:

– Вы ничего такого не думайте. Глэдис не из таких. Может, она со своим парнем и ездит вместе отдыхать в августе, но ничего такого в этом нет. За себя она платит сама. Так что вы ничего такого не думайте, мистер.

Тиддлер вяло пробурчал, что ничего такого он и не думает, но хотел бы получить адрес, если Глэдис Диксон пришлет открытку.

Все собранные за день сведения он принес в участок. На студии он узнал, что утром звонила Глэдис Диксон и сказала, что примерно неделю ее на работе не будет. Узнал и еще кое-что.

– У них там на студии настоящий бедлам, – сообщил он. – У Марины Грегг что ни день, то истерика. Тут заявила, что ей подсунули отравленный кофе. Что оно, мол, горчит. Жутко разнервничалась. Муж забрал у нее чашку, выплеснул кофе в раковину и велел ей не сходить с ума.

– Так, – выжидательно сказал Крэддок.

– Но прошел слух, что мистер Радд выплеснул в раковину не все. Сколько-то кофе осталось в чашке, он отдал его на анализ, и там оказался яд.

– Как-то мало похоже на правду, – буркнул Крэддок. – Спрошу об этом его самого.

II

Джейсон Радд был взвинчен, раздражен.

– Инспектор Крэддок, – сказал он, – я имел на это полное право.

– Если вы заподозрили, что с кофе что-то не так, мистер Радд, вам следовало бы передать его нам.

– Да у меня и на секунду не возникло такого подозрения, вот в чем дело!

– Хотя ваша жена уверяла, что кофе горчит?

– Господи! – На лице Радда появилась едва заметная печальная улыбка. – Со дня приема горчит практически все, что моя жена ест или пьет. А если прибавить к этому записки с угрозами...

– Что, были новые?

– Еще две. Одну подбросили в окно. Другую сунули в почтовый ящик. Вот они, можете полюбоваться.

Крэддок взглянул на записки. Как и первая, они были отпечатаны на машинке. Одна гласила:

«Теперь уже скоро. Готовься».

На другой был намалеван череп со скрещенными костями, а под рисунком шла надпись:

«Это ты, Марина».

Брови Крэддока поползли вверх.

– Уж больно по-детски, – сказал он.

– Вы хотите сказать, их не стоит принимать всерьез?

– Отнюдь, – возразил Крэддок. – Мозг убийцы часто напоминает мозг ребенка. Вы действительно не представляете, мистер Радд, кто автор этих писаний?

– Понятия не имею. Не могу избавиться от чувства, что все это какая-то мрачная шутка, и не более того. Мне даже казалось... – Он заколебался.

– Что, мистер Радд?

– Что это кто-нибудь из местных, может быть, человек, который... вдохновился отравлением в день приема. Может быть, он недолюбливает актерскую братию вообще. Ведь некоторые провинциалы считают актерство орудием дьявола.

– Вы хотите сказать, что в действительности мисс Грегг ничто не угрожает? Но как тогда быть с кофе?

– Я даже не знаю, как вам стало об этом известно, – сказал Радд с некоторым раздражением.

Крэддок покачал головой:

– Слухами земля полнится. Рано или поздно все тайное становится явным. Но вы должны были прийти к нам. Даже получив результат анализа, вы не сочли нужным нам сообщить.

– Не счел, – подтвердил Джейсон. – Но у меня и других забот хватало. Во-первых, смерть бедной Эллы. Теперь еще и Джузеппе. Инспектор Крэддок, когда я смогу увезти отсюда жену? Она на грани срыва.

– Я вас понимаю. Но ведь надо будет присутствовать на дознаниях.

– Вы понимаете, что ее жизнь все еще в опасности?

– Надеюсь, ей ничто не угрожает. Приняты все меры предосторожности...

– Меры предосторожности! Кажется, я это уже слышал... Я должен увезти ее отсюда, Крэддок. Должен.

III

Марина, прикрыв глаза, полулежала в кресле в своей спальне. Вид у нее был изможденный, лицо посерело.

Муж остановился рядом, посмотрел на нее. Глаза ее открылись.

– Кто приходил? Этот Крэддок?

– Да.

– Про кого он расспрашивал? Про Эллу?

– Да... и про Джузеппе.

Марина нахмурилась:

– Джузеппе? Они узнали, кто его застрелил?

– Пока нет.

– Все это словно кошмарный сон... Он разрешил нам уехать?

– Он сказал... пока нет.

– Почему? Мы должны уехать. Ты объяснил ему, что я не могу сидеть здесь и ждать, когда меня убьют? С ума сойти!

– Приняты все меры предосторожности.

– Это они и раньше говорили. Что же они не защитили Эллу? А Джузеппе? Ты что, не понимаешь, в конце концов эти убийцы доберутся и до меня... В тот день на студии они что-то подложили мне в кофе, я уверена... Зачем ты только его выплеснул! Лучше послали бы на анализ или куда полагается. Знали бы наверняка...

– Ну, узнали бы наверняка, тебе стало бы легче?

Она уставилась на него, зрачки заметно расширились.

– Я тебя не понимаю. Если бы полиция точно знала, что меня пытались отравить, нам с тобой разрешили бы уехать отсюда, не стали бы держать.

– Необязательно.

– Но я так больше не могу! Не могу... Не могу... Помоги мне, Джейсон. Сделай что-нибудь. Я живу в таком страхе. В жутком страхе... Где-то рядом ходит злодей. А я не знаю, кто он... Ведь это может быть кто угодно – ну кто угодно. Со студии... или из дома. Этот человек меня ненавидит... но за что? За что? Кто-то жаждет моей смерти... Кто это? Ну кто? Я думала... была почти уверена... что это Элла. А теперь...

– Ты думала, что это Элла? – В голосе Джейсона послышалось удивление. – Но почему?

– Потому что она меня ненавидела... Да-да, еще как! Неужели мужчины в таких вещах ничего не смыслят? Она же была безумно влюблена в тебя. Ты, наверное, и понятия об этом не имел... Но Элла ни при чем, потому что она умерла. Джинкс, Джинкс, ну помоги мне, увези меня туда, где я буду в безопасности...

Она вскочила на ноги и быстро зашагала по комнате, ломая и выворачивая кисти рук.

Как режиссер, Джейсон с восторгом наблюдал за этими страстными, исполненными муки движениями. Надо их запомнить, подумал он. Может быть, пригодится для роли Гедды Габлер? Тут он опомнился – ведь это он наблюдает за своей женой!

Он подошел к ней и обнял ее за талию:

– Не беспокойся, Марина, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь.

– Этот дом мне опостылел, мы должны отсюда уехать – немедленно. Я его ненавижу, этот дом, ненавижу.

– Пойми, мы не можем вот так взять и уехать.

– Почему? Почему?

– Потому что смерть – это всегда какие-то осложнения... и еще кое-что нужно иметь в виду. Разве бегство что-нибудь даст?

– Конечно. Мы убежим от человека, который меня ненавидит.

– Если кто-то ненавидит тебя так сильно, ему ничего не стоит отправиться следом за тобой.

– Ты хочешь сказать... хочешь сказать... что мне от него не убежать никогда? И я всегда буду жить в страхе?

– Дорогая моя, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь. Ты будешь в полной безопасности.

Она прильнула к нему:

– Правда, Джинкс? Ты меня защитишь?

Она вдруг обмякла, и он помог ей опуститься в кресло.

– Я такая трусиха, – пробормотала она, – трусиха... Если бы я знала, кто это... и за что?.. Дай мне мои таблетки... желтые... коричневые не надо. Надо что-то принять, успокоиться.

– Ради бога, Марина, не принимай их слишком много.

– Хорошо... хорошо... Иногда кажется, они на меня уже не действуют.

Она подняла голову и взглянула на него. Улыбнулась нежной, тонкой улыбкой.

– Ты обо мне позаботишься, Джинкс? Поклянись, что позаботишься обо мне...

– Я буду заботиться о тебе всегда, – пообещал Джейсон Радд. – Пока не придет час горького расставания.

Глаза ее широко раскрылись.

– У тебя был такой странный вид, когда ты это произнес.

– Странный? Какой же именно?

– Даже не объяснишь. Ты... был похож на клоуна, который смеется над чем-то ужасно грустным, хотя другие причин для грусти не видят...

ГЛАВА 21

I

На следующий день инспектор Крэддок пришел к мисс Марпл. Он выглядел не лучшим образом – усталый, подавленный.

– Садитесь, устраивайтесь поудобнее, – пригласила мисс Марпл. – Вижу, несладко вам пришлось последнее время.

– Не люблю проигрывать, – сказал инспектор Крэддок. – За двадцать четыре часа – два убийства. Выходит, я не бог весть какой мастер своего дела. Тетушка Джейн, угостите меня чашечкой хорошего чая с тонким бутербродиком и успокойте мою душу воспоминаниями о былых временах в Сент-Мэри-Мид.

Мисс Марпл сочувственно прицокнула языком.

– Ну, милый мой мальчик, не стоит хандрить, и вообще мне кажется, что чай с бутербродом – не совсем то, что вам нужно. Когда джентльмен разочарован, ему требуется кое-что покрепче.

Как обычно, мисс Марпл произнесла слово «джентльмен» так, будто речь шла о какой-то диковинной особи.

– Хорошая порция виски с содовой – вот что вам надо, – сказала она.

– В самом деле, тетушка Джейн? Что ж, не откажусь.

– Для вас я налью сама. – И мисс Марпл поднялась.

– Нет, нет, зачем же. Лучше я сам. Или ваша эта мисс, как там ее?

– Нет, мисс Найт нам здесь не нужна, – возразила мисс Марпл. – Мой чай она принесет не раньше чем через двадцать минут, так что можем спокойно и мирно побеседовать. Вы поступили очень разумно, подойдя к окну, а не позвонив в парадную дверь. Поболтаем, и никто нас не потревожит.

Она подошла к угловому шкафу, открыла его и извлекла наружу бутылку, сифон с содовой водой и стакан.

– Ну, от вас так и жди сюрприза, – сказал Дермот Крэддок. – Мне и в голову не приходило, что в вашем угловом шкафчике хранится такое. Уж не выпиваете ли вы потихоньку, тетушка Джейн?

– Будет смеяться над старухой, – пожурила его мисс Марпл. – Я никогда не была сторонницей воздержания. Обязательно надо иметь в доме что-нибудь крепенькое – на случай шока или несчастного случая. Если что-то такое происходит, алкоголь – вещь просто бесценная. Или если неожиданно появляется джентльмен. Вот, держите! – мисс Марпл с видом победительницы протянула ему целебное средство. – И нечего вышучивать старуху. Сидите спокойно и расслабляйтесь.

– Наверное, в годы вашей молодости жены были – просто сказка, – позавидовал Дермот Крэддок.

– Уверена, мой дорогой мальчик, что молодая леди, которую вы рисуете в своем воображении, в наши дни окажется никудышной хозяйкой. В мои времена от девушек не требовался высокий интеллект, очень мало кому из них удавалось закончить университет или преуспеть в науке.

– Преуспеть в науке – это далеко не все, – сказал Дермот. – Есть вещи поважнее. Например, знать, когда мужу хочется виски с содовой.

Мисс Марпл одарила его нежной улыбкой.

– Ну, хорошо, – разрешила она. – Рассказывайте. По крайней мере столько, сколько сочтете возможным.

– Да вы, наверное, знаете не меньше моего. А то и припрятали какой-нибудь козырь. Как насчет вашей рабыни, вашей разлюбезной мисс Найт? Что, если преступление совершила она?

– С чего бы это? – с удивлением вопросила мисс Марпл.

– С того, что она совершенно вне подозрений, – сказал Дермот. – Такие оказываются виновниками очень часто.

– Ничего подобного, – решительно возразила мисс Марпл. – Я всегда твержу – и не только вам, мой дорогой Дермот (не сочтите за фамильярность), – что преступником чаще всего оказывается именно тот, на кого подозрение падает сразу. Первым делом чаще всего подозревают жену или мужа, и чаще всего преступление совершают именно они – муж либо жена.

– Вы имеете в виду Джейсона Радда? – Он покачал головой. – Марину Грегг он просто обожает.

– Я сейчас не имела в виду никого конкретно, – заметила мисс Марпл с достоинством. – Поначалу убили миссис Бэдкок. Какой ответ напрашивался на вопрос об убийце? Муж – вот какой. И этот вариант пришлось рассмотреть. Потом мы решили, что в действительности объектом преступления была Марина Грегг, мы опять ищем человека, имеющего с ней наиболее близкие отношения, и начинаем этот поиск с кого? С мужа. Совершенно очевидно, что мужья часто хотят от жен избавиться, хотя, конечно, в большинстве случаев дальше желания дело не идет. Но я согласна с вами, мой дорогой мальчик, что Джейсон Радд действительно всем сердцем любит Марину Грегг. Да, его можно заподозрить в очень тонкой игре, хотя я почти не могу в это поверить. К тому же у него нет никакого мотива – зачем ему от нее избавляться? Если бы он хотел жениться на другой, в наши дни нет ничего проще. Ни о какой практической выгоде речи тоже нет. Бедным его не назовешь. У него своя карьера, он ее делает, насколько я могу судить, весьма успешно. Так что надо расширить зону поисков. А это трудно. Очень трудно.

– Да, – согласился Крэддок, – вам в особенности, потому что в мире кино вы почти не ориентируетесь. Не знаете, кто на кого имеет зуб, кто с кем враждует и так далее.

– Я знаю несколько больше, чем вы полагаете, – сказала мисс Марпл. – Я тщательно проработала несколько номеров журналов «Конфиденциально», «В мире кино», «Киносплетни», «Поговорим о кино».

Дермот Крэддок против воли рассмеялся:

– Ну вы даете! Надо же, какой пласт литературы освоили.

– Между прочим, я нашла это чтение довольно занимательным, – сказала мисс Марпл. – Стиль, правда, не очень, если можно назвать это стилем. Отчасти я разочарована – со времен моей молодости ничего нового в этих журналах не появилось. Тогда были журналы «Современное общество», «Пикантные новости» и тому подобное. Сплетни. Скандальные истории. Только и пишут, кто в кого влюбился и так далее. В Сент-Мэри-Мид сплетни на том же уровне. И в Новых Домах тоже. Человеческая природа везде одинакова. И опять-таки возникает вопрос: кому так приспичило убить Марину Грегг, что после неудачи он продолжает слать письма с угрозами и даже повторяет попытки. Наверное, у этого человека... – И она легонько постучала пальцем по лбу.

– Да, – согласился Крэддок. – Вполне возможно. Только симптомы таких заболеваний не всегда проявляются.

– Еще бы, – с жаром согласилась мисс Марпл. – Второй сын старой миссис Пайк, Альфред, всегда казался совершенно нормальным и разумным. Можно сказать, до крайности пресным, но на самом деле психика у него была в высшей степени ненормальная. То есть он был просто опасен. А с виду вполне счастливый, всем довольный, да и миссис Пайк всегда это про него говорила, а сейчас он в психиатрической лечебнице «Фарвей». Там его хорошо понимают, доктора говорят – крайне интересный случай. И ему это очень приятно. Так что конец у этой истории счастливый, но раз-другой миссис Пайк, как говорится, едва ноги унесла.

Крэддок мысленно перебрал всех из окружения Марины Грегг, кто мог бы страдать тем же заболеванием, что и второй сын миссис Пайк.

– Итальянский дворецкий, – продолжала мисс Марпл, – которого убили. В день своей смерти он ездил в Лондон. Кому-нибудь известно, что он там делал? Если вы, конечно, можете этим со мной поделиться, – понимающе добавила она.

– В Лондон он приехал днем, в половине двенадцатого, – сказал Крэддок. – Чем он там поначалу занимался, никому не известно, но без четверти два он появился в банке и внес пятьсот фунтов наличными. Могу сказать также, что причина, по которой он якобы поехал в Лондон – навестить больного родственника или какого-то родственника, попавшего в беду, – не подтвердилась. Ни у кого из родственников он в тот день не был.

Мисс Марпл многозначительно кивнула головой.

– Пятьсот фунтов, – повторила она. – Весьма любопытная сумма, правда? Вам не кажется, что это был только первый из целой серии подобных вкладов?

– Очень может быть, – согласился Крэддок.

– Возможно, у человека, которому он угрожал, больше наличных денег просто не нашлось. Дворецкий мог сделать вид, что эта сумма его вполне устраивает, или взять ее в виде первого взноса, а остальные деньги шантажируемый обещал добыть в ближайшем будущем. Едва ли убийца Марины Грегг – это человек в стесненных обстоятельствах, который решил устроить ей свою частную вендетту. Пожалуй, надо отбросить и другую версию: кто-то специально нанялся работать на студию либо слугой или садовником в дом. Правда, такой вариант все же возможен, – поправилась мисс Марпл, – если человек этот был лишь исполнителем, а наниматель жил где-то в другом месте. Отсюда поездка в Лондон.

– Именно. В Лондоне сейчас Ардвик Фенн, Лола Брюстер и Марго Бенс. Все они были на приеме. Все они могли встретиться в Лондоне с Джузеппе в условленном месте между одиннадцатью и без четверти два. В эти часы Ардвика Фенна в его конторе не было, Лола Брюстер ушла из своего номера и ходила по магазинам, Марго Бенс в студии тоже не было. Кстати...

– Да? – откликнулась мисс Марпл. – Вы хотели что-то сказать?

– Вы спрашивали, – вспомнил Дермот, – насчет детей. Которых усыновила и удочерила Марина Грегг, когда еще не знала, что у нее может появиться свой ребенок.

– Спрашивала.

Крэддок рассказал, что он об этом выяснил.

– Марго Бенс... – задумчиво произнесла мисс Марпл. – А у меня ведь было ощущение, что тут как-то замешаны дети...

– Не представляю, чтобы после стольких лет...

– Конечно. Конечно. Такое трудно себе представить. Но много ли вы, мой дорогой Дермот, знаете о детях? Вспомните собственное детство. Был ли там какой-нибудь случай, какое-нибудь событие, весьма пустячное и несущественное, но заставившее вас страдать, печалиться или переживать? Нечто, вызвавшее у вас боль, чувство стойкой обиды? Была, если помните, такая мудрая книжка, написал ее замечательный писатель, мистер Ричард Хьюз. Забыла, как она называется, но там речь идет о детях, которые попали в ураган. Да, ураган на Ямайке. И что произвело на них самое сильное впечатление? Их кот, который, ополоумев, носился по дому. Именно это врезалось в их память. В этом впечатлении сосредоточились весь ужас, возбуждение и страх, какие они тогда испытали.

– Странно, что вы об этом рассказали, – почесав затылок, произнес Крэддок.

– Вам это о чем-то напомнило?

– Да, о смерти моей матери. Мне тогда, кажется, было пять лет. Или шесть. Я сидел в детской и ужинал, уплетал рулет с джемом. Я его очень любил. И тут заходит кто-то из слуг и говорит моей гувернантке: «Какой ужас! Миссис Крэддок убилась, несчастный случай...» Когда я думаю о смерти матери, знаете, что я вижу?

– Что?

– Тарелку с рулетом, я сижу и смотрю в нее. И вижу, причем сейчас так же отчетливо, как тогда, что с одной стороны сильно выдавился джем. Я не заплакал, ничего не сказал. Просто сидел, будто меня пригвоздили к месту, и смотрел на рулет. И знаете, даже сейчас, если в магазине, ресторане, у кого-нибудь дома я вижу рулет с джемом, меня окатывает волна ужаса, горечи и отчаяния. Иногда не сразу понимаю почему. Вам не кажется, что тут какая-то патология?

– Нет, – решительно возразила мисс Марпл. – Мне это кажется абсолютно естественным. Интересно... Это наводит меня на одну мысль...

II

Открылась дверь, и с подносом для чая появилась мисс Найт.

– Боже, боже, – воскликнула она. – Да у нас гости! Как чудесно! Здравствуйте, инспектор Крэддок. Сейчас я принесу вам чашечку.

– Не беспокойтесь, – отозвался Дермот. – Меня тут потчуют напитком покрепче.

Мисс Найт вышла, но тут же сунула голову в дверной проем.

– Простите, мистер Крэддок, можно вас на минуточку?

Дермот проследовал за ней в холл. Она завела его в столовую и плотно прикрыла дверь.

– Вы уж, пожалуйста, поосторожнее, – попросила она.

– Поосторожнее? В каком смысле?

– С нашей дорогой старушкой. Она всем так живо интересуется, но, если она будет возбуждаться из-за всяких убийств и прочих безобразий, как бы это не отразилось на ее здоровье. Мы же не хотим, чтобы ее одолевали мрачные думы, по ночам мучили кошмары. Возраста она преклонного, существо хрупкое, ей нужна жизнь без тревог и волнений. Она так и живет. А все эти разговоры об убийствах, бандитах и прочих ужасах – это для нее очень, очень вредно.

Дермот смотрел на нее с легким изумлением.

– Не думаю, – мягко произнес он, – что наши с вами рассказы об убийствах могут как-то потрясти или сверх меры взволновать мисс Марпл. Уверяю вас, дорогая мисс Найт, что мисс Марпл способна воспринимать убийства, внезапные смерти и вообще любые преступления с полнейшей невозмутимостью.

Он вернулся в комнату мисс Марпл, а мисс Найт, негодующе причитая, проследовала за ним. За чаем она пыталась вести разговор, особо выделяя политические новости, вычитанные из газеты, и распространяясь на разные веселые, как ей казалось, темы. Когда она наконец забрала поднос с чаем и закрыла за собой дверь, мисс Марпл вздохнула с глубоким облегчением.

– Наконец-то можно спокойно поговорить. Иногда мне хочется ее убить, надеюсь, до этого дело не дойдет. Так вот, Дермот, меня интересует кое-что еще.

– Да? Что же?

– Я хочу четко уяснить, что именно произошло во время приема. Приехала миссис Бантри, вскоре появился викарий. Потом прибыли мистер и миссис Бэдкок, а на лестнице в это время находились мэр с женой, этот тип Ардвик Фенн, Лола Брюстер, журналист из газеты «Геральд & Аргус», что издается в Мач-Бенэме, и девушка-фотограф, Марго Бенс. Марго Бенс, как вы сказали, расположилась с фотоаппаратом на лестнице и снимала встречу гостей. Вы эти фотографии видели?

– Собственно, одну из них я принес показать вам.

Из кармана он вытащил фотографию. Мисс Марпл впилась в нее взглядом. На снимке была Марина Грегг, позади ее и немного сбоку стоял Джейсон Радд. Артур Бэдкок, чуть прикрыв лицо рукой, в некотором смущении стоял в стороне, а его жена держала Марину Грегг за руку, смотрела на нее и что-то рассказывала. Марина же не смотрела на миссис Бэдкок. Она смотрела куда-то ей через голову – казалось, прямо в камеру или чуть левее.

– Какой интересный снимок, – вымолвила мисс Марпл. – Мне по-разному описывали этот взгляд на ее лице. Застывший взгляд. Пожалуй, эта характеристика верна. Еще было так: ей словно явилась ее судьба. Не знаю... Тут скорее паралич чувств... Вам не кажется? По-моему, это не страх, хотя страх, конечно, может довести человека до такого состояния. Тебя словно парализует от страха. Все-таки, мне кажется, тут что-то другое. Скорее шок. Дермот, мой дорогой мальчик, скажите, записано ли у вас, что именно Хизер Бэдкок говорила Марине Грегг в эту минуту? Примерную суть я, конечно, знаю, но хотелось бы почти дословно. У вас, наверное, есть показания разных людей.

Дермот кивнул:

– Да. Сейчас соображу. Ваша подруга миссис Бантри, потом Джейсон Радд и, если не ошибаюсь, Артур Бэдкок. Их показания слегка отличаются друг от друга в смысле словесной оболочки, вы правы, но суть одна.

– Понятно. Как раз варианты меня и интересуют. Они могут нам помочь.

– Но как? – усомнился Дермот. – Ладно, вам и карты в руки. Пожалуй, четче других рассказ миссис Бэдкок описала ваша подруга, миссис Бантри. Насколько я помню... погодите... многие записи я ношу с собой.

Он вытащил из кармана небольшой блокнот и заглянул в него, чтобы освежить память.

– Это не стенограмма, – сказал он, – а приблизительный смысл. Видимо, миссис Бэдкок была очень весела, даже игрива и чрезвычайно собой довольна. Сказала она примерно следующее: «Вы не представляете, какая это для меня радость. Вы, конечно, не помните, но много лет назад вы приехали на Бермуды... У меня была ветряная оспа, но я все равно поднялась с постели и пошла на встречу с вами, вы дали мне автограф, и это один из ярчайших дней в моей жизни, я его никогда не забуду».

– Понятно, – сказала мисс Марпл. – Место она назвала, а дату – нет, так?

– Так.

– А вариант Радда?

– Джейсона Радда? Миссис Бэдкок сказала его жене, что поднялась с постели, несмотря на грипп, пошла на встречу с Мариной и все равно взяла у нее автограф. Он был чуть более краток, чем ваша подруга, но суть та же.

– А время и место он не упомянул?

– Нет. Кажется, нет. Хотя... сказал, что дело было лет десять – двенадцать назад.

– Понятно. А мистер Бэдкок?

– Мистер Бэдкок... Его жена пришла в неописуемый восторг, когда узнала, что увидит Марину Грегг. Она всю жизнь была ее большущей поклонницей; еще совсем девчонкой, лежа больная в постели, она все-таки выбралась на встречу с мисс Грегг и даже взяла у нее автограф. В подробности он не вдавался – видимо, эта история случилась задолго до того, как они поженились. Мне показалось, что этому событию он не придавал большого значения.

– Понятно, – сказала мисс Марпл. – Да, понятно...

– Что понятно?

– Не все, к сожалению, – честно призналась мисс Марпл. – Но у меня такое ощущение, что стоит только узнать, почему она решила испортить свое новое платье...

– Кто? Миссис Бэдкок?

– Да. Это такой странный поступок... совершенно необъяснимый... если только не... ну, конечно... Господи, как же можно быть такой глупой!

В эту минуту дверь открылась, вошла мисс Найт и тут же щелкнула выключателем.

– По-моему, нам нужен свет, – бодро заявила она.

– Вы совершенно правы, мисс Найт, – воскликнула мисс Марпл. – Нам был нужен свет. И мне кажется, наконец-то свет забрезжил.

Аудиенция явно подошла к концу, и Крэддок поднялся.

– Остается, как я понимаю, только одно, – сказал он. – Вам надлежит рассказать, что именно из вашего прошлого занимает вас в данную минуту.

– Все надо мной из-за этого подтрунивают, но, признаюсь, мне вдруг вспомнилась горничная Лористонов.

– Горничная Лористонов? – Крэддок был явно заинтригован.

– Ей, конечно, – начала мисс Марпл, – приходилось подходить к телефону и отвечать на звонки, но не сказать, что она здорово с этим управлялась. Ей что-то передадут, и общий смысл она ухватит, но запишет все так, что иногда выходила полная ерунда. Наверное, у нее хромала грамматика. Случались прямо-таки настоящие казусы. Одну историю я помню. Некий мистер Берроуз, если не путаю, позвонил и передал, что он встречался с мистером Элвастоном по поводу сломанного забора, но ремонт забора – это совсем не его дело. Забор находится на другой стороне собственности, и он хочет уточнить, действительно ли это так, а уж потом действовать дальше, от этого зависит, браться ему за это дело или нет, и прежде чем обращаться к стряпчим, ему нужен четкий план территории. Сами видите, какая вышла невнятица. Картина не прояснилась, а только затуманилась.

– Раз вы называете ее горничной, – со смешком сказала мисс Найт, – это должна быть очень старая история. Я уж бог знает сколько лет ни про каких горничных не слышала.

– Да, давненько дело было, – согласилась мисс Марпл, – но человеческая природа с тех пор не изменилась. И причины ошибок все те же. Господи, – добавила она, – какое счастье, что эта девочка в Борнмуте и ей ничто не угрожает.

– Девочка? Какая девочка? – спросил Дермот.

– Та, которая шьет платья и собиралась в тот день встретиться с Джузеппе. Как ее зовут... Глэдис...

– Глэдис Диксон?

– Да, она самая.

– Она в Борнмуте? А вам-то, черт возьми, откуда это известно?

– Известно, – сказала мисс Марпл, – потому что в Борнмут ее послала я.

– Что? – Дермот уставился на нее. – Вы? Почему?

– Я с ней встретилась, – объяснила мисс Марпл, – дала денег и велела ей взять отпуск и ничего не писать домой.

– Да почему же вы это сделали?

– Потому что не хотела, чтобы ее убили, неужели не ясно? – И мисс Марпл, близоруко прищурившись, безмятежно заморгала глазами.

ГЛАВА 22

– Такое милое письмо пришло от леди Конвей, – сказала мисс Найт два дня спустя, ставя перед мисс Марпл поднос с завтраком. – Помните, я вам про нее рассказывала? Немножко, знаете ли... – она постучала пальцем по лбу, – не все дома. И память никуда не годится. Никогда не узнаёт своих родственников и велит им убираться.

– Вполне возможно, что это не потеря памяти, – заметила мисс Марпл, – а просто хитрость.

– Ну уж, ну уж, – закудахтала мисс Найт. – Мы сегодня прямо расшалились. Она проводит зиму в отеле «Белгрейв», в Лландидно. Прекрасный отель с постоянными жильцами. Красивейшие места, шикарная застекленная терраса. Она умоляет меня приехать к ней. – Она вздохнула.

Мисс Марпл выпрямилась в постели.

– Но послушайте, – стала увещевать она, – если вас там хотят видеть... если вы там нужны и сами хотите поехать...

– Нет-нет, я и слышать об этом не желаю! – воскликнула мисс Найт. – Господи, да у меня и мыслей таких не было. Ведь что сказал мистер Реймонд Вест? Что у меня здесь, скорее всего, работа постоянная. А как же я могу не выполнить свои обязательства? Это я просто мимоходом упомянула, так что, моя дорогая, не тревожьтесь, – добавила она, похлопав мисс Марпл по плечу. – Брошенными мы не останемся. Нет, ни в коем случае! За нами будут ухаживать, нас будут ублажать и нам будет счастливо и уютно.

Она вышла из комнаты. Мисс Марпл сидела с решительным видом, уставившись на поднос, но не притрагиваясь к пище. Наконец она сняла телефонную трубку и энергично набрала номер.

– Доктор Хейдок?

– Да?

– Это Джейн Марпл.

– Что-нибудь случилось? Требуется моя профессиональная помощь?

– Нет. Но я хочу вас видеть как можно быстрее.

Доктор Хейдок застал мисс Марпл еще в постели, она сидела и ждала его.

– Вид у вас – здоровее не бывает, – не без сожаления заметил он.

– Поэтому я и хотела вас видеть. Чтобы вы убедились: я прекрасно себя чувствую.

– Редкий повод для вызова доктора.

– Я совершенно здорова, у меня ничего не болит, и держать человека в доме – это чистейший абсурд. Все равно ко мне каждый день приходят делать уборку, не вижу надобности в том, чтобы кто-то жил здесь постоянно.

– Вы не видите, а я вижу, – сказал доктор Хейдок.

– По-моему, вы превращаетесь в старую наседку, – довольно невежливо бросила мисс Марпл.

– Попрошу не обзываться! Да, для вашего возраста вы чувствуете себя прилично; вас слегка подкосил бронхит, для людей пожилых он нежелателен. Но в вашем возрасте оставаться одной в доме – это риск. Упадете вечером на лестнице, вывалитесь во сне из кровати, поскользнетесь в ванной. Будете себе лежать, и никто об этом не узнает.

– Выдумать можно что угодно, – парировала мисс Марпл. – Скажем, мисс Найт упадет на лестнице, я примчусь посмотреть, что там стряслось, и упаду через нее.

– Что это вы так распетушились? – вопросил доктор Хейдок. – Вы пожилой человек, за вами нужен надлежащий уход. Вам не нравится эта ваша женщина? Смените ее на другую.

– Не так это просто, – пробурчала мисс Марпл.

– Найдите кого-нибудь из ваших старых служанок, с кем вы уживались, кто жил в этом доме раньше. Я знаю, эта старая квочка вас раздражает. Меня бы она раздражала тоже. Но ваши старые служанки – где-то ведь они есть. Ваш племянник – популярнейший писатель. Вы только найдите, кого нужно, а уж он раскошелится.

– Конечно, дорогой Реймонд все сделает. Он так щедр и великодушен. Но попробуй найди нужного человека! У молодых своя жизнь, а из моих старых, преданных служанок большинство, увы, уже на том свете.

– А вы на этом, – заявил доктор Хейдок, – и проживете еще о-го-го сколько, если будете следить за собой.

Он поднялся.

– Что ж, задерживаться здесь мне незачем. Ясно, что вы в добром здравии. Не буду тратить время и мерить вам давление, щупать пульс и задавать всякие вопросы. Эта местная сенсация – лучше лекарства для вас не придумать, вы жалеете только, что не можете запустить в нее свой нос еще глубже. До свидания, меня ждут настоящие больные. От восьми до десяти случаев коревой краснухи, человек шесть лежит с коклюшем, есть подозрение на скарлатину, я уж не говорю о моих постоянных пациентах!

И доктор Хейдок, пребывая в хорошем настроении, упорхнул... но мисс Марпл сидела, нахмурив лоб... Что-то такое он сказал... Что же? Навестить пациентов... обычные для деревни заболевания... Обычные? Мисс Марпл деловито отодвинула от себя поднос с завтраком. И позвонила миссис Бантри.

– Долли? Это Джейн. Хочу вас кое о чем спросить. Слушайте внимательно. С ваших слов инспектор Крэддок знает, что в тот день Хизер Бэдкок рассказала Марине Грегг долгую и бессмысленную историю про то, как она заболела ветряной оспой, но все равно поднялась, пошла на встречу с Мариной и взяла у нее автограф. Все так?

– Более или менее.

– Ветряной оспой?

– Кажется. Миссис Олкок все это время приставала ко мне насчет водки, и их разговор я слышала краем уха.

– Вы уверены, – мисс Марпл затаила дыхание, – что речь шла не о коклюше?

– О коклюше? – миссис Бантри явно удивилась. – Абсолютно уверена. Будь у нее коклюш, ей не пришлось бы так пудриться да прихорашиваться.

– Понятно... Она что же, распространялась насчет косметики?

– Во всяком случае, сказать она про это сказала... Она была не из тех, кто помешан на косметике. Но, кажется, вы правы, речь шла не о ветряной оспе... Может быть, о крапивнице?

– Вы так говорите только потому, – холодно заметила мисс Марпл, – что у вас самой когда-то была крапивница и вы не смогли пойти на свадьбу. Вы просто безнадежны, Долли, совершенно безнадежны.

Она бухнула трубку на рычаг, хотя мисс Бантри пыталась что-то сказать в свое оправдание.

Мисс Марпл раздраженно заурчала – так урчат кошки, когда страшно чем-то недовольны. Для разнообразия она задумалась о собственном комфорте. Как насчет Вернейшей Флоренс? Вернейшая Флоренс – эта женщина-гренадер, ее бывшая горничная, – поддастся ли она на уговоры и покинет ли свой уютный домик ради того, чтобы вернуться в Сент-Мэри-Мид и ухаживать за своей стародавней хозяйкой? Вернейшая Флоренс всегда была ей так преданна. Но поди ее вытащи из уютного домика. Мисс Марпл огорченно покачала головой. Тут кто-то бойко забарабанил в дверь. В ответ на «войдите» на пороге появилась Черри.

– Пришла за подносом, – объяснила она. – Что-нибудь случилось? Вид у вас больно расстроенный.

– Я чувствую себя такой беспомощной, – пожаловалась мисс Марпл. – Старой и беспомощной.

– Будет вам, – сказала Черри, забирая поднос. – Какая же вы беспомощная? Вы не представляете, какие про вас ходят разговоры! Вас в Новых Домах теперь знают почти все! Наслышаны про ваши подвиги! И никто не считает вас старой и беспомощной. Это она вбивает такие мысли вам в голову.

– Она?

Черри энергично кивнула головой назад, в сторону двери.

– Вот эта сюсюкалка, – заявила она. – Ваша мисс Найт. И не позволяйте ей вас расстраивать.

– Вообще-то она очень добрая, – сказала мисс Марпл. – Очень добрая, – добавила она, как бы уговаривая себя самое.

– Знаем мы эти медвежьи услуги. Вам же не надо, чтобы кто-то со своей добротой въедался вам в печенки?

– Да что там, – со вздохом вымолвила мисс Марпл. – У каждого из нас своих печалей хватает.

– Это точно, – согласилась Черри. – Не люблю жаловаться, но иногда мне кажется, что, если так и буду жить по соседству с миссис Хартвелл, добром дело не кончится. Эта старая мымра только и делает, что сплетничает да скулит. И у Джима терпение лопнуло. Вчера вечером он с ней схлестнулся, да еще как! Мы слушали «Мессию» Генделя, и ей, видите ли, не понравилось, что громко. Вы же ничего не имеете против «Мессии»? Все-таки религиозная вещь.

– А она была против?

– Не то слово. Давай лупить по стене и орать.

– Наверное, музыка играла слишком громко? – поинтересовалась мисс Марпл.

– Джиму так больше нравится. Он говорит, что весь спектр звука можно прослушать только на полной мощности.

– Боюсь, – предположила мисс Марпл, – человеку без музыкального слуха такое может прийтись не по нраву.

– В этих домах не стены, а папиросная бумага, – посетовала Черри. – Если вдуматься, я от этого нового дома не в большом восторге. С виду конфетка, но нет возможностей выразить свою личность: чуть что – тебе живо включают красный свет.

Мисс Марпл улыбнулась:

– Вы действительно личность, Черри, вам есть что выражать.

– Правда? – И Черри, довольная, засмеялась. – Знаете что? – начала она и запнулась. Отчего-то вдруг смутилась. Положила поднос и вернулась к кровати. – Вы уж не сочтите за наглость... Если что, скажите просто «нет», и весь разговор.

– Нужно, чтобы я для вас что-то сделала?

– Не совсем. Я насчет комнат над кухней. Ими ведь сейчас никто не пользуется, да?

– Да.

– Я слышала, в них раньше жил садовник с женой. Только давно. Вот я и подумала... мы с Джимом подумали... что, если нам их занять? Переселиться сюда, и все тут.

Мисс Марпл уставилась на нее в изумлении.

– Но как же ваше чудесное новое жилище в Новых Домах?

– Да надоело оно нам. Там, конечно, все по-современному, так ведь осовременить можно что угодно, к тому же тут свободного места вагон. А уж если Джиму отдать комнату над конюшнями... Он ее приведет в божеский вид, да и свои модели сможет там держать, не надо будет всякий раз от них избавляться. А если мы и стерео туда поставим, оно вам совсем не будет мешать.

– Вы это серьезно, Черри?

– Ну да. Мы с Джимом не один раз про это говорили. А Джим вам все что хотите отремонтирует – руки-то у него золотые. А я присмотрю за вами не хуже вашей мисс Найт. Знаю, вы думаете, я кое-что делаю шаляй-валяй, но обещаю, что убирать постели и мыть посуду буду как следует... а насчет готовки я вроде и так уже здорово наловчилась. Вчера вечером даже сделала бефстроганов, и оказалось – ничего страшного.

Мисс Марпл смотрела на нее, размышляя.

Черри походила на шаловливого котенка – бойкая, жизнерадостная. Ну а Вернейшая Флоренс? Вернейшая Флоренс, разумеется, будет содержать дом в большем порядке – насчет обещания Черри мисс Марпл не сильно обольщалась. Но Вернейшей Флоренс по меньшей мере шестьдесят пять лет. И захочет ли она покинуть свое гнездышко? Может, и захочет, потому что предана мисс Марпл всей душой. Но самой мисс Марпл – нужна ли ей такая жертва? Разве она мало страдает от преданности и рвения, с какими исполняет свой долг мисс Найт?

Что же касается Черри... По хозяйству она не очень, зато перебраться сюда хочет сама. И наделена качествами, которые сейчас для мисс Марпл важнее всего на свете.

Человек она душевный, живой, всем интересуется...

– Только я, конечно, не хочу, – сказала Черри, – как-то договариваться за спиной мисс Найт...

– О мисс Найт не беспокойтесь, – перебила ее мисс Марпл, принимая решение. – Она переберется к некой леди Конвей в Лландидно – и будет там абсолютно счастлива. Надо все обсудить, Черри, и я хотела бы поговорить с вашим мужем... если вы действительно считаете, что будете здесь счастливы...

– Нас все устраивает целиком и полностью, – прощебетала Черри. – А делать все я буду на совесть, не сомневайтесь. Согласна даже подметать веником и совком, если хотите.

Это было поистине королевское предложение – мисс Марпл даже рассмеялась.

Черри снова взяла поднос с остатками завтрака.

– Помчусь. А то я сегодня к вам припозднилась – заслушалась про несчастного Артура Бэдкока.

– Артур Бэдкок? А что с ним случилось?

– Вы разве не слышали? Он сейчас в полиции. Его попросили прийти и «помочь в расследовании», а вы сами знаете, что ничего хорошего это не сулит.

– Когда это произошло?

– Сегодня утром. Наверное, – добавила Черри, – это из-за того, что он когда-то был женат на Марине Грегг.

– Что-о? – Мисс Марпл от удивления распрямила спину. – Артур Бэдкок был женат на Марине Грегг?

– Представьте себе, да. Никто об этом и понятия не имел. Эту новость запустил мистер Апшоу. Он несколько раз был в Штатах по делам компании, и кое-какие тамошние сплетни ему известны. А было это очень давно. Тогда Марина Грегг ничего собой не представляла. Поженились они, а через пару лет она на каком-то фильме прославилась, премию получила, и сразу оказалось, что он ей не ровня, вот они и развелись потихоньку, по-американски, и он, если так можно выразиться, слинял. Он из таких, Артур Бэдкок. Не любитель поднимать шумиху. Сменил фамилию и вернулся в Англию. Но все это было бог знает когда. Казалось бы, к сегодняшнему дню какое это имеет отношение? А вот поди ж ты, оказывается, имеет. По крайней мере, полиция к чему-то там прицепилась.

– Неужели? – воскликнула мисс Марпл. – Неужели? Не может быть. Я и предположить не могла... Так, минуточку. – Она подала Черри знак. – Черри, заберите поднос и пришлите сюда мисс Найт. Я встаю.

Черри повиновалась. Мисс Марпл оделась, пальцы ее слегка подрагивали. Когда что-то приводило ее в возбуждение, она страшно раздражалась. Она одергивала на себе платье, и тут появилась мисс Найт.

– Вы меня звали? Черри сказала...

Мисс Марпл резко оборвала ее.

– Инча сюда, – распорядилась она.

– Простите, кого? – озадаченно переспросила мисс Найт.

– Инча, – повторила мисс Марпл. – Давайте Инча. Позвоните ему, пусть немедленно приезжает.

– Ага, ага, поняла. Вы имеете в виду такси. Но разве его зовут не Робертс?

– Для меня, – заявила мисс Марпл, – он Инч и всегда им останется. Короче, пусть приезжает. И немедленно.

– Хотите немного прокатиться?

– Позвоните ему, сделайте милость. И побыстрее, пожалуйста.

Мисс Найт с сомнением посмотрела на мисс Марпл и исполнила приказание.

– Но мы хорошо себя чувствуем, дорогая моя, ведь правда? – взволнованно спросила она.

– Мы обе очень хорошо себя чувствуем, – отрезала мисс Марпл. – В особенности я. Бездеятельность меня не устраивает и не устраивала никогда. Мне уже давно не хватает живой, кипучей деятельности.

– Это вас миссис Бейкер чем-то расстроила?

– Никто меня не расстроил, – возразила мисс Марпл. – Я чувствую себя прекрасно. Я сержусь на себя за собственную глупость – что есть, то есть. С другой стороны, пока доктор Хейдок сегодня утром не намекнул мне... Надо проверить, верно ли я помню. Где мой медицинский справочник? – Она отмахнулась от мисс Найт как от назойливой мухи и решительно направилась вниз по лестнице.

Искомую книгу она обнаружила на полке в гостиной. Вытащив ее, она посмотрела оглавление, пробормотала:

– Страница двести десять, – открыла на этой странице книгу, несколько мгновений читала, потом удовлетворенно кивнула головой. – В высшей степени поразительно, – сказала она, – и в высшей степени любопытно. Думаю, эта мысль не приходила в голову никому. Да и мне она пришла, когда удалось кое-что сопоставить.

Потом она покачала головой, и между глаз ее пролегла морщинка. Эх, будь там еще кто-нибудь...

Она прокрутила в мозгу разные описания этой сцены...

В глазах ее мелькнул огонек. Да, там был еще один человек, но будет ли от него какой-нибудь толк? Никогда не знаешь, чего ждать от этого викария. Совершенно непредсказуемый человек.

Тем не менее она подошла к телефону и набрала номер.

– Доброе утро, викарий, это мисс Марпл.

– Да-да, мисс Марпл, чем могу быть полезен?

– У меня к вам небольшой вопрос. Речь идет о дне приема, когда умерла несчастная миссис Бэдкок. Если не ошибаюсь, когда появились мистер и миссис Бэдкок, вы стояли рядом с мисс Грегг?

– Да... да... я поднялся как раз перед ними. Такая трагедия.

– Да, еще бы. И кажется, миссис Бэдкок напомнила мисс Грегг, что они встречались много лет назад на Бермудах. Она была больна, но встала с постели специально, чтобы встретиться с мисс Грегг.

– Да-да, я это помню.

– А не помните, не называла ли миссис Бэдкок болезнь, которая у нее тогда была?

– Кажется... сейчас... да, это была корь... только не настоящая... коревая краснуха... это куда менее серьезно. Некоторые вообще переносят ее на ногах. Помню, моя двоюродная сестра Кэролайн...

Мисс Марпл решительно прервала готовые грянуть воспоминания о двоюродной сестре Кэролайн.

– Большое спасибо, викарий, – сказала она и повесила трубку.

Удивительное все-таки дело. Одна из величайших тайн Сент-Мэри-Мид заключалась в следующем: как викарию удается о некоторых вещах начисто забывать? С этой тайной успешно соперничала другая: как викарию удается о некоторых вещах помнить?

– Такси прибыло, дорогая, – ворвавшись с улицы, объявила мисс Найт. – Старая развалюха, да и грязная. Не хотелось бы мне, чтобы вы в таком ехали. Какой-нибудь микроб недолго подцепить.

– Чепуха, – отрубила мисс Марпл. Водрузив на голову шляпу, застегнув доверху летнее пальто, она направилась к поджидавшему ее такси. – Доброе утро, Робертс, – приветствовала она водителя.

– Доброе утро, мисс Марпл. Вы сегодня раненько. Куда поедем?

– В Госсингтон, если нетрудно.

– Пожалуй, я поеду с вами, дорогая, – вызвалась мисс Найт. – Я минутку, только уличные туфли надену.

– Нет, спасибо, – решительно возразила мисс Марпл. – Управлюсь сама. Поехали, Инч. То есть Робертс.

Мистер Робертс поехал, пространно заметив:

– Н-да, Госсингтон. Там все переменилось, как и везде. Кругом строительство! В жизни не думал, что Сент-Мэри-Мид так разрастется.

В Госсингтоне на звонок мисс Марпл откликнулся преемник Джузеппе, человек в летах, уже не вполне доверявший своим ногам.

– Мистер Радд, – с сомнением в голосе сказал он, – никого не принимает, мадам, если заранее не назначено. Тем более сегодня...

– Мне не назначено. – Тут же мисс Марпл добавила: – Но я подожду.

Она быстро прошла мимо него в холл и села в кресло.

– Боюсь, мадам, сегодня утром это невозможно.

– В таком случае я буду ждать до наступления дня.

Сбитый с толку, новый дворецкий удалился. Вскоре к мисс Марпл вышел молодой человек, обладатель приятных манер и веселого, с легким американским акцентом, голоса.

– А я вас однажды видела, – сделала первый ход мисс Марпл. – В Новых Домах. Вы спрашивали у меня, как пройти на Бленхейм-клоуз.

Хейли Престон добродушно улыбнулся:

– Не сомневаюсь, что вы хотели как лучше, но отправили меня совершенно не туда.

– Господи, да неужели? – воскликнула мисс Марпл. – Этих клоузов тут столько, немудрено перепутать. Я могу видеть мистера Радда?

– Честно говоря, вы выбрали крайне неудачное время, – сказал Хейли Престон. – Мистер Радд – очень занятой человек, к тому же... сегодня с утра у него много работы, и тревожить его нельзя.

– Не сомневаюсь, что он очень занят. Я готова подождать.

– Я бы предложил вам поделиться целью вашего визита со мной. У нас так заведено. Я ведь секретарь мистера Радда, так что сначала надо пообщаться со мной.

– Боюсь, – разочаровала его мисс Марпл, – что мне нужен мистер Радд лично. А ждать, – добавила она, – я готова, сколько понадобится.

И поудобнее уселась в большом дубовом кресле.

Хейли Престон заколебался, хотел что-то сказать, потом повернулся и ушел наверх.

Вскоре он привел дородного мужчину в твидовом костюме.

– Это доктор Гилкрист, мисс...

– Мисс Марпл.

– Так вы – мисс Марпл! – воскликнул доктор Гилкрист. Он смотрел на нее с большим интересом.

Хейли Престон проворно скрылся из виду.

– Я о вас слышал, – заговорил доктор Гилкрист. – От доктора Хейдока.

– Доктор Хейдок – мой очень старый друг.

– Да, разумеется. Итак, вы хотите видеть Джейсона Радда. Зачем?

– У меня на то серьезные причины.

Глаза доктора Гилкриста внимательно оглядели ее.

– И вы готовы караулить его здесь сколько придется?

– Именно.

– Что ж, – сказал доктор Гилкрист. – Тогда знайте, что есть весьма серьезная причина, которая не позволит вам увидеть мистера Радда. Ночью во сне умерла его жена.

– Умерла! – воскликнула мисс Марпл. – Но как?

– Приняла чрезмерную дозу снотворного. Мы пока не хотим, чтобы эта новость просочилась в прессу. Поэтому прошу вас некоторое время держать ее при себе.

– Разумеется. Это был несчастный случай?

– Лично я считаю, что именно так, – сказал Гилкрист.

– Но могло быть и самоубийство.

– Могло, но это маловероятно.

– Или кто-то мог ей эту дозу дать?

Гилкрист пожал плечами:

– Едва ли. К тому же, – строго добавил он, – доказать такое практически невозможно.

– Понятно. – Мисс Марпл вобрала в себя воздух. – Простите, но теперь мне совершенно необходимо увидеть мистера Радда.

Гилкрист взглянул на нее.

– Подождите здесь.

ГЛАВА 23

При появлении Гилкриста Джейсон Радд поднял голову.

– Внизу пожилая дама, – сообщил доктор. – Лет под сто. Хочет видеть вас. Ничего не желает слышать и говорит, что будет ждать. Прождет целый день, а то и вечер, а если надо, и ночь – сил у нее хватит. Она явно хочет сказать вам что-то важное. На вашем месте я бы с ней встретился.

Джейсон Радд посмотрел на него. Он был бледен, во взгляде сквозила усталость.

– У нее что, плохо с головой?

– Хорошо. И даже очень.

– Не понимаю, почему я... Впрочем, ладно. Пусть поднимется. Какая разница?

Гилкрист кивнул, вышел из комнаты и кликнул Хейли Престона.

– Мистер Радд готов уделить вам несколько минут, мисс Марпл, – объявил Хейли Престон, снова возникнув в холле.

– Спасибо. Очень любезно с его стороны, – сказала мисс Марпл, поднимаясь с кресла. – А вы давно работаете у мистера Радда?

– Два с половиной года. Контакты, связи, реклама – это все на мне.

– Понятно. – Мисс Марпл задумчиво посмотрела на него. – Вы мне очень напоминаете, – добавила она, – человека по имени Джеральд Френч.

– В самом деле? И чем же этот Джеральд Френч занимался?

– Да так, ничем. Правда, был очень красноречив, – мисс Марпл вздохнула. – У него было очень тяжелое прошлое.

– Вот как, – отозвался Хейли Престон, которому стало несколько не по себе. – Какое же именно?

– Не буду об этом распространяться. Вспоминать свое прошлое он не любил.

Джейсон Радд поднялся из-за стола, не без удивления глядя на подходившую к нему изящную пожилую даму.

– Вы хотели меня видеть? – спросил он. – Чем могу служить?

– Мне очень жаль, что ваша жена скончалась, – сказала мисс Марпл. – Я вижу, это для вас большое горе, и, поверьте, ни за что бы не стала навязываться или предлагать соболезнования, если бы не крайняя необходимость. Требуется срочно внести ясность, иначе пострадает невинный.

– Невинный? Не понимаю.

– Артур Бэдкок, – объяснила мисс Марпл. – Его сейчас допрашивают в полиции.

– В связи со смертью моей жены? Но это же абсурд, полнейший абсурд. Он к дому и близко не подходил. Вообще он ее не знал.

– Полагаю, что знал, – возразила мисс Марпл. – Когда-то он был на ней женат.

– Артур Бэдкок? Но ведь он был мужем Хизер Бэдкок. Может быть, вы, – он заговорил мягко и как бы извиняясь, – что-то перепутали?

– Он был женат на обеих, – настойчиво повторила мисс Марпл. – На Марине Грегг – когда она была совсем молода и еще не снималась.

Джейсон Радд покачал головой:

– Первого мужа моей жены звали Альфред Бидл. Он торговал недвижимостью. Брак оказался неудачным, и они расстались почти немедленно.

– А потом Альфред Бидл поменял фамилию и стал Бэдкоком, – объяснила мисс Марпл. – А недвижимостью он торгует и по сей день. Даже странно, как некоторые любят свою работу, – ни за что не хотят ее менять. Наверное, из-за этого Марина Грегг и решила, что ей с ним не по пути. Поняла, что ему за ней не угнаться.

– Признаюсь честно, вы меня удивили.

– Уверяю вас, это не плод фантазии, не романтические бредни. Это бесстрастный факт. В деревне, знаете ли, такие новости расходятся быстро, хотя в богатые особняки, – добавила она, – добираются не сразу.

– Ну что ж... – Джейсон Радд попытался выиграть время, не зная, что сказать, потом понял – разговор неизбежен. – Так что вы от меня хотите, мисс Марпл?

– Если не возражаете, я хотела бы встать у вершины лестницы, именно там, где вы с женой принимали гостей в тот злосчастный день.

Он с сомнением взглянул на нее. Еще одна искательница сенсаций? Но нет, лицо мисс Марпл было строгим и даже суровым.

– Пожалуйста, – сказал он, – если вам угодно. Идемте.

Он провел ее к лестнице и остановился в большой нише у ее верхнего основания.

– Вы здесь так много переделали со времен Бантри, – заметила мисс Марпл. – Мне нравится. Так, посмотрим. Столы, наверное, стояли там, а вы с женой...

– Жена стояла здесь, – Джейсон Радд указал место. – Гости поднимались по лестнице, она здоровалась с ними и переправляла их ко мне.

– Здесь, – повторила мисс Марпл.

Сделав несколько шагов, она встала туда, где в день приема стояла Марина Грегг. На минуту замерла. Джейсон Радд наблюдал за ней. Интересно, что у нее на уме? Она чуть подняла правую руку, как бы здороваясь, взглянула на лестницу – кто там еще поднимается? Потом посмотрела прямо перед собой. На стене посредине лестницы висела большая картина, копия кого-то из старых итальянских мастеров. По обе ее стороны были узкие окна, одно выходило в сад, другое позволяло видеть край конюшни и флюгер. Но внимание мисс Марпл привлекли не окна. Взгляд ее был устремлен на саму картину. Наконец мисс Марпл заговорила:

– Конечно же, первое впечатление – всегда самое верное. Миссис Бантри сказала мне, что ваша жена смотрела на картину, смотрела «застывшим взглядом». Мадонна... пышные красно-синие одеяния... голова чуть откинута, на руках держит младенца и смеется, глядя на него. «Смеющаяся мадонна» Беллини. Религиозная картина, но она же воспевает и счастливое материнство. Согласны, мистер Радд?

– Пожалуй.

– Теперь мне ясно, – произнесла мисс Марпл. – Да, ясно. И ведь все так просто, да? – Она посмотрела на Джейсона Радда.

– Просто?

– Мне кажется, вы знаете, насколько все просто.

Внизу затрезвонил колокольчик.

– Боюсь, – сказал Джейсон Радд, – я не совсем вас понимаю. – Он посмотрел вдоль лестницы.

Снизу послышались голоса.

– Этот голос я знаю, – оживилась мисс Марпл. – Инспектор Крэддок, да?

– Похоже, это он.

– Он тоже хочет вас видеть. Ничего, если он к нам присоединится?

– Лично я ничего не имею против. Не знаю, согласится ли он...

– Думаю, согласится, – сказала мисс Марпл. – Ведь откладывать дальше некуда. Пора окончательно разобраться, как все произошло.

– Кажется, вы сказали, что все очень просто, – напомнил Джейсон Радд.

– Так просто и очевидно, – подтвердила мисс Марпл, – что никто ничего не заметил.

В эту минуту на лестнице появился стареющий дворецкий.

– Вас хочет видеть инспектор Крэддок, сэр, – объявил он.

– Скажите, что мы его ждем, – попросил Джейсон Радд.

Дворецкий снова исчез, и вскоре по лестнице поднялся Дермот Крэддок.

– Вы! – обратился он к мисс Марпл. – Как вы сюда попали?

– Приехала «в Инче», – сообщила мисс Марпл, приведя всех в смущение, как случалось всегда после этой реплики.

Стоя чуть сзади нее, Джейсон Радд с вопросительным выражением лица постучал пальцем по лбу. Дермот Крэддок покачал головой.

– Я как раз говорила мистеру Радду, – продолжала мисс Марпл, – ...только надо подождать, пока уйдет дворецкий...

Дермот Крэддок быстро взглянул вниз.

– Все в порядке, – сказал он. – Дворецкий нас не слышит. За это отвечает сержант Тиддлер.

– Ну что ж, – успокоилась мисс Марпл. – Мы, разумеется, могли бы пойти и в комнату, но лучше поговорить прямо здесь. Мы находимся в том самом месте, где все произошло, и понять случившееся будет гораздо легче.

– Вы говорите, – уточнил Джейсон Радд, – о дне, когда отравили Хизер Бэдкок?

– Да, – подтвердила мисс Марпл, – и я повторяю – все очень просто, если правильно посмотреть на происшедшее. Не будь Хизер Бэдкок такой, какая она есть, ничего бы не случилось. Собственно, с ней обязательно должно было случиться нечто подобное – это было неизбежно.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать, – вставил Джейсон Радд. – Совершенно не понимаю.

– Конечно, кое-что требуется объяснить. Дело вот в чем. Когда моя подруга миссис Бантри описала мне разыгравшуюся тут сцену, она процитировала поэму, которую я очень любила в отроческие годы. Это поэма милого моему сердцу лорда Теннисона «Леди из Шалотта».

Мисс Марпл чуть возвысила голос:

На паутине взмыл паук,

И в трещинах зеркальный круг.

Вскричав: «Злой рок!» –

Застыла вдруг

Леди из Шалотта.

Именно это увидела миссис Бантри – по крайней мере, ей так показалось, – хотя она чуть извратила цитату и сказала «судьба» вместо «злой рок» – может быть, в данных обстоятельствах это слово точнее. Она видела, как ваша жена разговаривала с Хизер Бэдкок, слышала, как Хизер Бэдкок пересказывает вашей жене свою историю, и вдруг на лице вашей жены появился такой взгляд, будто ей явилась ее судьба.

– По-моему, мы это уже достаточно обсуждали, – заметил Джейсон Радд.

– Да, но придется обсудить еще раз, – сказала мисс Марпл. – Именно такой взгляд был на лице вашей жены, и смотрела она вовсе не на Хизер Бэдкок, а на эту картину. А там, как мы видим, изображена смеющаяся, счастливая мать, которая держит на руках счастливого младенца. Ошибка заключалась в том, что взгляд Марины Грегг был неправильно истолкован. Со своей судьбой встретилась не она, а Хизер Бэдкок. Хизер была обречена с той самой минуты, когда начала говорить и хвастаться встречей в прошлом.

– Нельзя ли пояснее? – попросил Дермот Крэддок.

Мисс Марпл повернулась к нему:

– Можно, можно. Есть нечто, вам совершенно неизвестное. Оно и понятно, потому что никто не поведал вам, что же именно сказала Хизер Бэдкок.

– Почему? – запротестовал Дермот. – Поведали. И не один человек, а несколько.

– Да. – Мисс Марпл кивнула. – И все-таки вы этого не знаете, потому что лично вам Хизер Бэдкок этого не сказала.

– И не могла сказать – когда я сюда приехал, она была уже мертва, – сказал Дермот.

– Именно, – согласилась мисс Марпл. – Вы знаете только, что она была больна, но поднялась с постели и отправилась на какое-то торжество, где встретилась с Мариной Грегг, говорила с ней, попросила автограф и получила его.

– Правильно. – В голосе Крэддока послышалось легкое раздражение. – Все это я слышал.

– Но вы не слышали ключевую фразу, потому что никто не придал ей значения, – сказала мисс Марпл. – Хизер Бэдкок лежала в постели... с коревой краснухой.

– С коревой краснухой? Но что, черт возьми, в этом такого ключевого?

– Вообще-то это легкое заболевание. Его почти не чувствуешь. Появляется сыпь, которую нетрудно скрыть с помощью пудры, тебя слегка лихорадит, но ничего особенного. Вроде ты и чувствуешь себя неплохо, и из дому можешь выйти, и с людьми пообщаться, если есть желание. Еще раз повторяю – никто не обратил внимания на то, что речь шла именно о коревой краснухе. Миссис Бантри, к примеру, сказала мне, что Хизер лежала в постели то ли с ветряной оспой, то ли с крапивницей. Присутствующий здесь мистер Радд назвал грипп, но он, конечно, сделал это намеренно. Я же считаю, что Хизер Бэдкок сказала Марине Грегг вот что: у нее была коревая краснуха, но она поднялась с постели и пошла на встречу с Мариной. И в этом – ключ ко всему, потому что коревая краснуха – штука исключительно заразная, понимаете? Подхватить ее ничего не стоит. Но у этой болезни есть одна особенность. Если женщина заболевает ею в первые четыре месяца... – следующее слово мисс Марпл произнесла со стыдливым благонравием, – м-м-м... беременности, последствия бывают донельзя серьезными. Ребенок может родиться слепым или умственно отсталым. – Она повернулась к Джейсону Радду: – У вашей жены, мистер Радд, родился умственно отсталый ребенок, правильно? И она так и не пришла в себя от этого потрясения. Она очень хотела иметь ребенка, и, когда он наконец появился, случилась такая трагедия. Ваша жена не забывала о ней никогда, не позволяла себе забыть, эта трагедия въелась в нее как глубокая язва, стала для нее настоящим наваждением.

– Вы совершенно правы, – подтвердил Джейсон Радд. – Где-то в начале беременности Марина подхватила коревую краснуху, и впоследствии доктор сказал ей, что умственная отсталость ребенка объясняется именно этим. Что никакой дурной наследственности или чего-то в этом роде нет. Доктор думал, что таким образом облегчит ее страдания, но легче ей не стало. Она так всю жизнь и не знала, когда и от кого ей передалось это заболевание.

– Почти всю жизнь, – поправила его мисс Марпл. – Но однажды по этим ступеням поднялась совершенно незнакомая ей женщина и рассказала об этом... Да не просто рассказала, а при этом вся сияла от радости! Она явно гордилась тем своим поступком! Считала, что проявила силу духа, мужество и изобретательность, когда поднялась с постели, наложила на лицо косметику, пошла на встречу с актрисой, от которой была без ума, и даже получила у нее автограф. Она ведь хвасталась этим всю жизнь. Хизер Бэдкок никому не хотела навредить, никогда, но люди, подобные ей (и моей старой подруге Элисон Вайлд), способны причинить много вреда, потому что они – нет, недобрыми их назвать нельзя, добротой они как раз наделены, – потому что они не в состоянии прикинуть, как их поступки могут отразиться на других. Хизер Бэдкок всегда прикидывала, чем тот или другой поступок обернется для нее, а остальное ее совершенно не занимало.

Мисс Марпл чуть кивнула, как бы соглашаясь с собственными мыслями.

– Вот она и умерла, а причиной стал пустяк из ее прошлого. Можете себе представить, что пережила Марина Грегг в минуту их встречи! Думаю, мистер Радд очень хорошо это понимает. Все эти годы в ней, я думаю, тлела ненависть к неизвестному человеку, ставшему причиной ее трагедии. И вдруг этот человек – женщина! – оказывается перед ней лицом к лицу. Женщина радостная, веселая, довольная собой. Для Марины Грегг это было чересчур. Имей она время подумать, успокоиться, расслабиться и отвлечься... но она не дала себе этого времени. Перед ней стояла женщина, отнявшая у нее счастье, отнявшая разум и здоровье у ее ребенка. Наказать ее! А еще лучше – убить! К сожалению, орудие убийства оказалось под рукой. Она носила с собой это знаменитое средство, «Калмо». Довольно опасное средство, потому что стоит превысить дозу... Совершить убийство оказалось очень легко. Она опустила лекарство в свой собственный бокал. Если бы кто и заметил, что она это сделала, наверняка не придал бы этому значения, решил бы, что она хочет себя взбодрить или, наоборот, успокоиться, – к этому все привыкли. Возможно, один человек все-таки заметил, хотя сильно сомневаюсь. Я говорю о мисс Зелински, но могло статься, что она просто догадалась. Свой бокал Марина Грегг поставила на столик и тут же толкнула Хизер Бэдкок под локоть, и та расплескала свой коктейль на новое платье. И тут в этой истории возник некий ребус, а почему? Потому что некоторые люди не умеют пользоваться личными местоимениями.

Помните, – обратилась она к Дермоту, – я вам рассказывала про горничную, которая путалась, когда по телефону ее просили что-то передать? Здесь вышло что-то похожее. Я знала лишь то, что Глэдис Диксон сказала Черри – а именно ее беспокоила судьба платья Хизер Бэдкок, на которое выплеснулся коктейль. Но странная штука, сказала Глэдис, она вроде бы сделала это нарочно! Так вот, «она», на которую ссылалась Глэдис, была вовсе не Хизер Бэдкок, это была Марина Грегг! Глэдис сказала: «Она сделала это нарочно!» То есть Марина Грегг толкнула Хизер Бэдкок под локоть. Не случайно, а вполне намеренно. Мы знаем, что она стояла совсем рядом с Хизер, потому что отерла платком не только платье Хизер, но и свое, а уже потом сунула Хизер свой коктейль. Это, если вдуматься, – мисс Марпл словно размышляла вслух, – было блестящее убийство, просто блестящее. Понимаете, оно было совершено под влиянием момента, без всякой паузы на обдумывание, подготовку. Она захотела, чтобы Хизер Бэдкок умерла, и через несколько минут та была мертва. Скорее всего, Марина Грегг даже не поняла серьезности того, что совершила, наверняка не осознала, какой опасности подвергает при этом себя. Зато все это она поняла и осознала потом. И ее охватил страх, кошмарный страх. Она боялась, что кто-то видел, как она подсыпала отраву в свой бокал, как намеренно толкнула Хизер Бэдкок под локоть, что кто-то обвинит ее в отравлении Хизер Бэдкок. Она увидела только один выход из положения – представить дело так, будто убить хотели ее, будто предполагаемой жертвой была она. Первым, кому она подбросила эту мысль, был доктор. Однако она велела ему не говорить об этом мужу – видимо, знала, что мужа провести не удастся. Она вытворяла нечто немыслимое. Писала себе записки и умудрялась находить их в самых неожиданных местах в самое неожиданное время. Подсыпала отраву в свой собственный кофе на студии. Собственно, раскусить ее игру было достаточно просто, задумайся кто-нибудь над этим всерьез. И один человек ее раскусил.

– Это лишь ваша теория, – заметил Джейсон Радд.

Мисс Марпл взглянула на него.

– Пусть так, если угодно, – согласилась она, – но вы, мистер Радд, прекрасно знаете – я говорю правду. Ведь так? Знаете, потому что всё знали с самого начала. Потому что при вас Хизер Бэдкок упомянула про коревую краснуху. Вы знали и изо всех сил стремились защитить жену. Но вы не представляли, каких затрат потребует от вас эта защита. Не представляли, что замять одну смерть – смерть женщины, которая, могли считать вы, сама навлекла на себя кару божью, – этим дело не ограничится. Последовали другие смерти – Джузеппе... Правильно, он был шантажист, но все-таки человек. Умерла Элла Зелински, к которой вы, как я понимаю, относились с большой симпатией. Вы изо всех сил стремились не только защитить Марину, но и помешать ей совершить новое зло. Хотели увезти ее куда-нибудь подальше отсюда. Старались, чтобы она все время была у вас на глазах, чтобы больше ничего не случилось.

Она смолкла, подошла к Джейсону Радду и мягко коснулась рукой его запястья.

– Мне вас очень жаль, – сказала она. – Очень. Я прекрасно понимаю, какие мучения выпали на вашу долю. Вы ведь так ее любили, да?

Джейсон Радд чуть отвернулся.

– Это, я полагаю, ни для кого не секрет, – сказал он.

– Она была таким прелестным созданием, – мягко заговорила мисс Марпл. – И обладала таким чудесным даром. Пылкая, страстная, она умела всей душой любить и всей душой ненавидеть, но под ее ногами всегда была зыбкая почва. Это прискорбно, но многие ощущают эту зыбкую почву под ногами с самого рождения. Она не умела расстаться со своим прошлым, а будущее видела лишь таким, каким оно ей казалось. Она была выдающейся актрисой, была прекрасной, но очень несчастной женщиной. А какая это была блестящая Мария, королева Шотландская! В этой роли я никогда ее не забуду.

На лестнице вдруг появился сержант Тиддлер.

– Сэр, – обратился он к старшему по званию, – можно вас на минуту?

Крэддок обернулся.

– Сейчас вернусь, – сказал он Джейсону Радду и пошел к лестнице.

– Помните, – крикнула ему вдогонку мисс Марпл, – несчастный Артур Бэдкок тут совершенно ни при чем. Он пришел на прием, чтобы взглянуть на женщину, на которой много лет назад был женат. А она его даже не узнала. Верно? – спросила она Джейсона Радда.

– По-моему, не узнала. Во всяком случае, мне она не сказала об этом ни слова. Едва ли, – задумчиво добавил он, – она могла его узнать.

– Возможно, – мисс Марпл кивнула. – Так или иначе, у него и в мыслях не было ее убивать или совершать нечто подобное. Помните об этом, – еще раз воззвала она к Дермоту Крэддоку, который уже спускался по лестнице.

– Уверяю вас, ему ничего не грозит, – заверил ее Крэддок. – Но когда мы узнали, что он был первым мужем мисс Марины Грегг, мы не могли его не допросить. Не тревожьтесь о нем, тетушка Джейн, – почти пробормотал он себе под нос и поспешил вниз.

Мисс Марпл повернулась к Джейсону Радду. Он стоял, погруженный в свои мысли, глаза смотрели куда-то вдаль.

– Вы позволите мне взглянуть на нее? – попросила мисс Марпл.

Секунду-другую подумав, он кивнул.

– Да, пожалуйста. Мне кажется, что вы... очень хорошо ее понимали.

Он повернулся, и мисс Марпл последовала за ним. Он вошел в большую спальню и чуть раздвинул занавески.

На постели, словно в большой белой усыпальнице, лежала Марина Грегг – глаза закрыты, руки сложены на груди.

Вот так, подумала мисс Марпл, могла лежать и Леди из Шалотта, лежать в лодке, что везла ее к замку Камелот. А рядом, погруженный в глубокое раздумье, стоял человек с грубыми и некрасивыми чертами лица – его вполне можно было принять за Ланселота.

Мисс Марпл негромко произнесла:

– Для нее большое счастье, что она... приняла роковую дозу. Смерть – другого способа спастись у нее не было. Большое счастье, что она приняла роковую дозу... или... ей предложили ее принять?

Их взгляды встретились, но он не ответил.

Потом надтреснутым голосом сказал:

– Она была... так прелестна... и всегда так страдала.

Мисс Марпл еще раз взглянула на неподвижную фигуру.

И процитировала последние строчки поэмы:

«Она прекрасна, – он изрек. –

Вознаградил красою бог

Леди из Шалотта».

1

Х а р л и - с т р и т – улица в Лондоне, где расположены приемные частных врачей-консультантов.

2

Старшая в корпорации (фр.).

3

Г р о с в е н о р – площадь в центре Лондона, где расположены дипломатические представительства нескольких стран.

4

«Т е т л е р» («Сплетник») – ежемесячный иллюстрированный журнал, выходящий с 1901 года и публикующий материалы из области спорта, развлечений, светской жизни, искусства.

5

Л а н с е л о т – самый знаменитый рыцарь Круглого стола из средневековых рыцарских романов о короле Артуре, олицетворение красоты и мужества; П е р с и в а л ь – рыцарь Круглого стола, участвовавший в поисках серебряной чаши – Святого Грааля.

6

В а л ь – сокращенная форма от имени Персиваль.

7

Э л е й н – в рыцарских романах и поэмах о короле Артуре прекрасная дева, умершая от неразделенной любви к Ланселоту.

8

Чай в английских семьях традиционно подается в 17 часов дня, тогда как обед, если есть еще второй завтрак – ланч, бывает позже – в 7–8 часов вечера.

9

Н а ц и о н а л ь н ы й...т р е с т – организация по охране исторических памятников, достопримечательностей и особо живописных мест. Была основана в 1895 году и финансируется в основном за счет добровольных пожертвований.

10

П е р г о л а – беседка или крытая аллея из вьющихся растений.

11

«Сердитым» называлось молодое поколение англичан, выступившее после Второй мировой войны против буржуазного устройства общества и его лицемерной морали. Термин возник после появления в 1956 году пьесы Дж.Осборна «Оглянись во гневе».

12

Л е...Б у р ж е – крупный парижский международный аэропорт.

13

П л и м у т с к а я...б р а т и я – возникшая в городе Плимуте около 1830 года секта, не признающая духовенства, члены которой собирались по воскресеньям для совместной трапезы.

14

М а т у ш к а...Г у с ы н я – вымышленный автор детских стихов и песенок, первый сборник которых был опубликован в Лондоне в 1760 году.

15

М а с т е р – форма обращения только для мальчиков, которые еще не вошли в общество.

16

Улица Р и в о л и – одна из самых длинных и известных в Париже.

17

До свидания, мой дорогой (фр.).

18

Так себе, ничего особенного (фр.).

19

Может быть (фр.).

20

Ах, на войне (фр.).

21

Явная чепуха! (фр.).

22

Территория собора с прилегающими постройками, как правило, огороженная.

23

Термин, применяемый для обозначения молодых людей, живущих в чужой стране или чужом регионе в принявшей их семье и делающих определённую работу (чаще всего занимающиеся воспитанием детей) (фр.).

Content

ЗЁРНЫШКИ В КАРМАНЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

В 4:50 ИЗ ПАДДИНГТОНА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

И В ТРЕЩИНАХ ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРУГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23