Чудо

Ирма Грушевицкая (Irmania)

Пролог

М-мм.. Как хорошо-о…

Из-за неплотно прикрытого окна всё утро я ёжилась от холода, и когда горячая мужская рука легла на живот и властно придвинула меня к крепкому обнажённому телу, я с удовольствием прижалась к живой печке. Тепло медленно растекалось от макушки до пяток.

Требовательные пальцы нежно сжали грудь и принялись играть с моментально затвердевшим соском. Остатки сонливости как рукой сняло. Я замерла и, широко открыв глаза, уставилась на хорошо знакомую стену, выкрашенную в светло-фиолетовый цвет. Моя спальня. Моя кровать. Моя лампа на столике. Рисунки племянниц на стене. Фотографии родителей и друзей. Мой шкаф, забитый старой одеждой. Моё кресло. Мой плед на нём. Мой дом. Чужим здесь был только тот, кто лежал рядом.

Его губы мягко коснулись моей макушки, и хриплый ото сна голос произнёс.

- Доброе утро, чудо.

Только один человек на свете называл меня так - снисходительно и чуточку насмешливо. Никому больше этого не дозволялось, хотя, и желающих-то не особо много было. Но, если такие находились, я мгновенно зверела, не желая терпеть насмешки от друзей Николаса, в число которых входил и он. Словно вместо поцелуя, тебя треплют по щеке. А я определённо мечтала о поцелуе. Правда, исключительно от него - Томаса Картера, моей первой и единственной любви.

И вот мечта сбылась: Том в моей постели. Но едва ли от этого я могу назвать его более своим.

Его рука оставила мою грудь и двинулась вверх. Убрав волосы, Том освободил себе доступ к шее и оставил на ней нежный поцелуй. Его горячее дыхание опалило кожу. Проведя языком по ушной раковине, он прошептал:

- Ты пахнешь земляникой, сладкая. Мне всю ночь снились земляничные поля.

Надо бы повернуть и… и что? Сказать что-то? Поцеловать в ответ? Продолжить начатое ночью? Но сейчас, при свете дня, сделать это казалось невозможным. Волшебство исчезло.

От выпитого накануне вина болела голова. Я нуждалась в ванне и таблетке аспирина, но вылезать из тёплой постели не хотелось. Смущение достигло крайнего предела, когда тяжелая рука снова оказалась на животе, и, с явным намерением не останавливаться, поползла вниз. Охнув, я дёрнулась вперёд: никакого продолжения! По крайней мере, пока не почищу зубы.

Скатившись с кровати, я схватила первую попавшую одежду.

- Виктория, вернись в постель.

- Мне надо туалет.

Оказавшись в ванной, я щёлкнула замком и, подойдя к раковине, уставилась на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрела молодая девушка с испуганными серыми глазами; растрепанная, с потёкшим макияжем и ярким румянцем. «Свежеоттраханная», - вспомнила я где-то услышанную фразу. Да, теперь я определённо знаю, каково это – быть свежеоттраханой. Да, и вообще, оттраханой. Этой ночью произошло то, о чём я так долго мечтала. И сделала это с тем, о ком мечтала ещё дольше.

- И что дальше? – тихо просила я у своего отражения. – Дальше-то что?

Глава 1

Не помню времени, когда я не любила Тома Картера. Разве только во сне. Да и то, редко, когда мне удавалось засыпать без мысли о нём. Слава Богу, я почти всегда спала без сновидений - настолько выматывала себя за день. Едва голова касалась подушки, я проваливалась в черноту, но никогда не забывала перед этим прошептать в ночь: «Спокойной ночи, Томми!»

Он был лучшим другом моего брата Николаса. Мы познакомились, когда мне было одиннадцать, а Нику, соответственно, шестнадцать. Маме предложили должность главного врача в окружном госпитале Сан-Франциско, и отец твёрдо решил поддержать её желание сделать карьеру. Он был шефом пожарной охраны в Карсон-Сити, штат Невада.  Папа любил свою работу, а работа любила его. В том смысле, что шеф O’Брайан был уважаем в городе. Мама переживала, что отец не найдёт себя во Фриско, поэтому путём долгих переговоров и обсуждений было решено, что Николас останется с отцом, а я перееду с мамой. После всё переигралось, и в Карсон-Сити осталась я. Родители разумно положили, что для поступления в колледж, лучше, если школу Ник закончит в Калифорнии.

Лето, предшествующее разлуке, я провела с мамой и братом. Папа приезжал к нам на выходные. Госпиталь помог с жильём: маме предложили на выбор несколько вариантов, в том числе и небольшой дом в пригороде с тремя спальнями и просторной гостиной. Картеры оказались нашими соседями, и в первый вечер по старой традиции принесли приветственный пирог.

Девочка, пришедшая с ними, с белоснежными волосами, яркими голубыми глазами и ослепительной улыбкой на румяном личике была похожа на ангела. Она протянула мне узенькую ладошку и пропела:

- Приве-ет, я Джу-улз.

Пока наши родители знакомились, я таращилась на неё, открыв рот. По моему мнению, девочки, подобные Джулии Картер, обитали только в подростковых сериалах.

Николас казался очарованным не меньше. Я поняла это по тому, как старательно братец весь вечер её игнорировал.

О том, что у Джулии тоже есть старший брат, я узнала на следующий день, когда без дела шаталась по двору. Из-за низкой живой изгороди, разделявшей наши с Картерами участки, меня окликнул незнакомый парень возраста Ника.

- Привет. Ты сестра Николаса?

Эффектно подкручивая баскетбольный мяч, он удерживал его одним пальцем, словно фокусник в цирке. Ник тоже умел так делать, правда, не так долго.

Я кивнула и моментально залилась краской. Шутка ли, со мной заговорил такой взрослый мальчик! Обычно, друзья брата не обращали на меня внимания, считая чем-то вроде надоедливой домашней зверушки, по недоразумению слоняющейся рядом с Ником. В силу застенчивости у меня почти не было подруг. Куклы и прочие девчоночьи радости особо меня не привлекали. Я любила баскетбол, бейсбол, гонки на радиоуправляемых машинках, то есть, поддерживала все мальчишеские увлечения брата. Взрослея, он всё реже составлял мне компанию в играх, и я с тоской думала о том времени, когда останусь в Карсон-Сити одна. Ник был моим самым большим, и, к сожалению, единственным другом.

- Твой брат играет в баскетбол? – поинтересовался незнакомец.

Я снова кивнула.

Парень прекратил крутить мяч и улыбнулся.

- А ты вообще умеешь разговаривать?

Если бы я знала, что с этого момента навсегда лишаюсь покоя из-за этих насмешливых синих глаз, ни за что бы в то утро не вышла из дома, и постаралась уговорить маму поскорей вернуть меня в Неваду.

Он не был похож на друзей Ника - прыщавых, вечно жующих жвачку подростков, и будто сошёл со страниц журнала «Кул Гёрл», который втайне от мамы я покупала на деньги от школьных обедов. В них я выискивала информацию о любимых актёрах и певцах, с нервным смешком пролистывая те странички, которые касались взаимоотношений полов. Для меня всё это было ещё далеко, но, похоже, именно в тот момент впервые я сожалела, что на мне грязные джинсы и старая толстовка, и я даже отдалённо не походила на девочку, живущую в соседнем доме.

- Неприлично так рассматривать людей, тебе известно?

Я снова вспыхнула, но вместо того, чтобы как обычно отвести глаза, почувствовала в себе силы ответить.

- Мама запрещает мне разговаривать с незнакомцами.

Парень улыбнулся. На его щеках появились милые ямочки, а в глазах заплясали яркие искры.

- Окей, мама права. Я Том Картер. А ты?

- А я – нет.

Он так заразительно расхохотался, что я засмеялась вместе с ним.

- Меня зовут Вики.

- Окей, Вики, вот мы и познакомились. Позовёшь брата?

То ли от крайнего смущения, то ли по безграничной детской глупости вместо ответа я показала Тому язык и стремглав бросилась в дом.

- Вот чудо-то! – выкрикнул он мне в спину, когда я буквально взлетела по ступенькам заднего крыльца.

Это был первый раз, когда Том Картер назвал меня этим прозвищем.

По мере того, как мы росли, оно трансформировалось то в «чудо-юдо», то в «чудище», бывало, что и в «чудовище». Но всегда это звучало по-доброму и с легкой иронией.

Все летние каникулы я проводила в Сан-Франциско, наблюдая как Том и Ник играют в баскетбол на заднем дворе дома Картеров. Вскоре к ним присоединились другие мальчишки, и вот уже большая компания подростков от четырнадцати до семнадцати перемещалась по району, из одного дома к другому, от одной спортплощадки к другой, и я, так же как и в Карсон-Сити, хвостиком бегала за Николасом.

Правда, бегала не только я. Были ещё девочки, которые занимались тем же. Они смотрели за игрой парней, тыкая друг в друга локтями, когда один из них кидал взгляды в их сторону. После они совершенно мерзко хихикали. Девочки боролись за внимание каждого члена мальчишеской стаи, главным образом выделяя троих: Тома, Джека Броуди и моего брата. Борьба эта заключалась в том, чтобы как можно меньше внимания обращать на мальчиков. Мне это казалось глупым, но за неимением других занятий и вечной привычки всюду таскаться за Ником, я была вынуждена проводить с ними время.

Главной в девчачьей компании была Джулия. Она никогда не хихикала, чем заслужила моё глубокое уважение, но, по правде говоря, никогда и не относилась ко мне как к равной. Я была для неё всего лишь маленькой сестрёнкой Николаса. Для меня так было даже лучше: я не составляла конкуренцию в борьбе за внимание парней, следовательно, была безобидна.

Как я поняла в дальнейшем, мой брат сразу привлёк её внимание, о чём Джулия незамедлительно дала понять своим подругам. Никто особо не возражал – жертв и так было достаточно. Девочки подшучивали друг над другом. Если одна из них забывалась, открыто выражая заинтересованность кем-то из парней, другие её высмеивали - ревниво и зло.

В силу своего возраста я могла совершенно беспрепятственно глазеть на Тома, никто не обращал на это внимания. Всем было абсолютно наплевать на маленькую тощую пигалицу, вечно трущуюся рядом.

Глава 2

В тот год мне исполнилось четырнадцать.

Это было последнее лето Николаса и Тома перед поступлением в колледж. Своей отличной игрой в баскетбол Ник заработал себе стипендию в университете штата, так что осенью должен был уехать в Сан-Хосе. Мама оставалась одна, и на семейном совете было решено, что теперь я буду жить с ней. Для меня это была замечательная новость. Я светилась от счастья, стараясь не показывать свою радость перед отцом, чтобы ненароком не внушить папе мысль, что мне с ним некомфортно. Мама и раньше предлагала мне перебраться к ней, но мы с папой отлично уживались: оба замкнутые, оба не любители шумных компаний и долгих разговоров. Разумеется, все каникулы и праздники мы проводили вместе, попеременно то в Карсон-Сити, то в Сан-Франциско. И частенько Николас привозил с собой Тома.

Это были самые счастливые дни моей жизни: Том у нас в гостях. Почти всё время парни проводили в гараже, занимаясь с мотоциклами, которых у моего отца было аж три штуки. Правда, они были не на ходу, и мальчики занимались их починкой. Я сомневалась в успехе, но, когда к ним присоединился давний друг Николаса, Чарли, слывший отличным механиком, дела пошли как по маслу. Мотоциклы они починили, но папа категорически запретил им на них садиться, поэтому теперь парни пропадали в гараже у Чарли, бренча на гитарах и сетуя на несправедливость судьбы.

В общем, я так была рада оказаться поближе к Тому, что дочерняя любовь потихоньку сошла на нет перед ожиданием любви другого рода.

По приезду в Сан-Франциско меня постиг настоящий удар: Том поступил в Дартмут и осенью уезжал в Нью-Гемпшир. Радость за Тома, за осуществление его мечты о поступлении в один из престижнейших университетов Лиги Плюща, померкла перед горем от осознания, что через пару месяцев он окажется на другом конце страны.

Джулия, которой оставалось проучиться ещё год, была счастлива – Ник фактически оставался дома: от Сан-Хосе до Фриско - чуть меньше пятидесяти миль. У ребят всё было серьёзно, для всех Джулз и Ник были парой, и родители и с той, и с другой стороны уже в шутку называли себя родственниками.

Джулия сразу же взяла надо мной шефство, поэтому знакомство с новой школой прошло вполне удачно. Но, даже когда я стала старше, книги до сих пор оставались для меня интереснее чем дурацкое хихиканье и неуклюжий подростковый флирт. Так что вскоре меня оставили в покое, и я с удовольствием предавалась моему любимому состоянию молчаливого созерцания.

- Тебе нравится мой брат.

Мы с Джулией торчали на кухне, помогая маме с рождественским обедом, который в этом году проходил у нас. Собралась большая компания соседей и знакомых, среди которых, разумеется, были Картеры. Том впервые после поступления в университет приехал домой, и я со страшным нетерпением ожидала его прихода.

Меня мгновенно бросило в жар.

- С чего ты взяла?

Не поднимая глаз, я с остервенением набросилась на морковку, строгая её тонюсенькими ломтиками.

- С того, что впервые с момента нашего знакомства я вижу у тебя на глазах тушь.

Густо покраснев, я ещё ниже склонилась над миской. Джулия засмеялась:

- Да брось, Вики! Ты сохнешь по нему с одиннадцати лет. Неужели думаешь, что все настолько слепы, чтобы этого не заметить?

- Все? – Я в шоке уставилась на улыбающуюся подругу.

- Ну, - она саркастически подняла бровь. - Предположим, не все. Предположим, только я.

Своим откровением Джулия поймала меня с поличным. Поняв это, я снова густо покраснела.

- Всё так очевидно?

- На самом деле, ты держишься молодцом. А когда начала прятаться за книгами, стало совсем хорошо.

- Ох, - выдохнула я, бросая нож и закрывая глаза руками. – Джулз, ты же не скажешь ему, правда?

- Конечно, не скажу! И что бы я сказала? Что в него влюблена тринадцатилетняя девчонка?

- Мне четырнадцать.

Джулия потрепала меня по макушке:

- Не важно. Для него ты всегда будешь маленькой сестрёнкой Ника. Его чудом.

Я насупилась.

- Я не маленькая.

- Знаю, дорогая. - Подруга обняла меня за плечи. – Через это все проходили. Пожалуйста, не страдай сильно, если этот балбес не ответит на твои чувства.

- Не буду, - хмуро пообещала я, без особой уверенности, что сдержу это обещание.

Едва Картеры вошли в дом, Том немедленно был стиснут в могучих объятьях Николаса. Парни шутливо колотили друг друга кулаками, демонстрируя любимые приёмчики и захваты. Я стояла в сторонке, не в силах оторвать глаз от смеющегося светловолосого красавца. Он изменился за это время, и я очень стеснялась этого повзрослевшего Тома.

- О, а вот и наше маленькое чудо!

Меня, наконец, заметили. В два шага оказавшись передо мной, Том поднял меня на руки и закружил.

- Привет-привет, Вики. Как поживаешь?

- Спасибо, хорошо.

Я сама удивилась, что в такой ситуации у меня прорезался голос. Том впервые прикоснулся ко мне, и я буквально одеревенела в его объятьях. Но это был ещё не конец! Он громко расцеловал меня в обе щёки:

- С Рождеством, детка. Ты становишься настоящей красавицей.

Это были самые лучшие рождественские праздники в моей жизни.

Я ловила каждое слово, каждое движение Тома, стараясь делать это как можно незаметнее. Но, замечая насмешливые взгляды Джулии, понимала, что удавалось мне это не всегда.

А ещё именно тогда Том впервые меня поцеловал. По-настоящему.

Последний вечер перед возвращением Тома в Нью-Гемпшир мы с Николасом проводили у Картеров. Помимо нас там была целая толпа: бывшие одноклассники ребят, подруги и друзья Джулии, соседи. Шумная молодёжная вечеринка постепенно перерастала в попойку.

Я шла из кухни мимо лестницы на второй этаж, когда мне навстречу ринулась толпа подвыпивших парней с явным желанием разжиться спиртным, ящики которого хранились на заднем крыльце. Боясь быть задавленной, я быстро нырнула под нижний пролёт, где был устроен гардероб.

С гоготом и криками парни промчались мимо, и лишь Том, завершающий это шествие, обратил на меня внимание:

- А ты чего тут забилась?

- Чтобы не снесли.

- А-аа, - протянул он и неожиданно метнулся под лестницу. – А ну-ка, подвинься. Хм, уютненько.

Том покрутил головой, осматриваясь, будто впервые видел это место.

- Ну, давай, рассказывай.

- Чего рассказывать? – опешила я.

- Всё. Как живёшь. Как школа. Что нового.

Мы провели вместе около получаса, удобно расположившись на чьих-то куртках и пуховиках. Я с удовольствием делилась с Томом историями из своей жизни. Он в свою очередь, рассказывал о Дартмуте, о новых друзьях, лекциях, студенческих вечеринках. Для меня, четырнадцатилетней, это была информация с другой планеты, хотя, зачитывай Том обычный телефонный справочник, я слушала бы его с не меньшим интересом.

- Наверное, тебе пора, – сказал Том в конце разговора. - Уже поздно. Родители будут волноваться.

Я моментально вспыхнула. Опять намёк на мой возраст. Тем не менее я не могла лишить себя удовольствия ещё раз прикоснуться к Тому и послушно взялась за протянутую руку. Вытащим меня из-под лестницы, Том посмотрел вверх и неожиданно рассмеялся:

- Омела.

Я проследила за его взглядом. Это действительно была веточка омелы. Сиротливо зацепившись за деревянные перила, она свисала прямо над тем местом, где мы стояли

- Ты знаешь, что принято делать под омелой?

Конечно, я знала. За одну секунду в голове пронеслась куча ответов, но ни одного правильного не нашлось. Беззвучно я молилась: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»

Глаза Тома потемнели. Он легко притянул меня к себе. Я почувствовала аромат его туалетной воды, смешанный с запахом алкоголя. Это было ничуточку не неприятно. Наоборот, я задохнулась от этой смеси, пробуждающей во мне нечто новое, горячее.

- Под омелой целуются, чудо, - мягко сказал Том.

Я испуганно дёрнулась, не ожидая, что он действительно на это решится.

- Никому больше не позволяй этого делать, - сказал он и, прежде чем уйти, легко коснулся своими тёплыми губами моих.

- Не буду, - прошептала я уже в пустоту. Оглушенная и ослеплённая. И очень, очень счастливая.

Или нет?

Глава 3

Со временем стало только хуже.

Я не замечала происходящих во мне изменений, но к выпускному классу, по словам Джулии, расцвела.

- Ты - красавица, - повторяла она, поглаживая свой округлившийся животик.

Они с Николасом ждали первенца, который должен был родиться в начале весны. С успехом закончив юридический факультет университета, мой брат вернулся в Сан-Франциско, устроился на работу в престижную адвокатскую контору и женился на Джулии. У них была своя небольшая квартирка в центре города, но, когда Джулз забеременела, ребята вернулись в наш дом: для здоровья будущей мамочки было лучше жить в зелёном районе.

- Ох, брось!

Я никогда не любила подобных разговоров, и всё ещё не понимала, почему мальчики приглашают меня на свидания. С каждой неделей их становилось всё больше, но я не была заинтересована в каких-либо отношениях. В моём сердце жил только Том.

- Ты что, глупая, не замечаешь, как парни на тебя смотрят?

- Не замечаю.

- Я послала Тому твою фотографию. Он сказал, чтобы мы смотрели за тобой во все глаза.

- Ты послала Тому мою фотографию? – вскинулась я. – Какую?

- С вечеринки на Хеллоуин.

Я моментально побледнела.

В тот день Джулия буквально заставила меня нацепить костюм развратной певички из кабаре: корсет, колготки в сеточку, пышная юбка, открывающая спереди ноги до узких чёрных трусиков, плюс вызывающий макияж и безумный начёс на голове – это был настоящий бредовый кошмар.

Застонав, я закрыла лицо руками.

- Ты что, - засмеялась Джулия, - до сих пор по нему сохнешь?

От стыда я готова была провалиться под землю. Я жутко злилась на Джулию, а ещё больше на себя, потому что ничего не могла с собой поделать – я была отчаянно, безнадёжно, на веки вечные влюблена в её брата.

Том редко приезжал домой, а последнее лето и вовсе провёл в Нью-Йорке. Он заканчивал экономический факультет, его успехи были настолько грандиозными, что с третьего курса Тома пригласили пройти практику в одной из финансовых корпораций, куда позже он и устроился работать.

Обо всех его успехах я узнавала со стороны, страшась задавать прямые вопросы. Иногда Джулия сама заговаривала о брате, всё ещё подшучивая над моей детской влюбленностью, которую я всячески отрицала.

- Ничего я не сохну. Просто в следующий раз, когда соберёшься кому-либо посылать мою фотографию, лучше спроси меня.

Мне было восемнадцать. Тому двадцать три. Конечно, я понимала, что у него были девушки – не могли не быть. Однажды он привёз одну на День Благодарения. Не помню, как её звали: в памяти остались только светлые волосы, крупными локонами падающие на плечи, и то, как Том с ними играл. Они сидели на диване в нашей гостиной. Его рука была на спинке, голова девушки лежала на плече Тома. Беседуя с Ником, он рассеянно накручивал на палец эти золотистые локоны. Как под гипнозом, я смотрела на его пальцы, не в состоянии отвести взгляда от этой мучительной картины. Тогда я сказалась больной, и под рассеянную улыбку Тома поспешила убраться к себе.

Я честно пыталась его забыть. Начав принимать приглашения на свидания, я старалась получать от них удовольствие. Но пару раз врезав зарвавшимся кавалерам по физиономии, когда они пытались сделать нечто большее, чем было дозволено, я бросила это дело, и забила на свидания. Да и парни больше не рвались: видно те, которые до того решились за мной приударить, поделились своими впечатлениями. В попытках отвлечься от мыслей об Томе, я сосредоточилась на учебе и неожиданным образом окончила школу в числе лучших учеников. Подав заявления в несколько университетов, в том числе и Нью-Йоркский, я получила положительный ответ.

Родители долго не соглашались на мой переезд на Восточное побережье. Но неожиданно меня поддержал Ник.

- Да ладно вам! Наша кнопка давно зарекомендовала себя серьёзным человеком. Справится.

Отец только качал головой, и просил всегда держать под рукой газовый баллончик. Мне тоже было страшно уезжать, буквально тошнило от неизвестности, но справиться со своими страхами позволяла единственная мысль: я ехала в город, где жил он.

Разумеется, Тому сообщили, что я буду учиться в университете Нью-Йорка, и, по словам Ника, он договорился взять надо мной шефство. Хотя бы, на первое время. Только на этих условиях, заручившись поддержкой Картеров-старших, меня и отпустили.

Том встретил меня в аэропорту. До этого мы не виделись около двух лет, и он не сразу меня узнал. Его взгляд скользил по выходящим из зала прилёта, на секунду задержался на мне и снова обратился к двойным стеклянным дверям. Пришлось его окликнуть.

- Том.

Он резко повернул голову в мою сторону, и моментально нахмурился, видимо, пытаясь соотнести мой привычный образ и тот, что видел перед собой.

- Вики? – неуверенно переспросил он.

Я растерянно пожала плечами и смущённо улыбнулась.

- Боже мой! - Том рванул ко мне и тут же заключил в объятья. – Ничего себе! Как ты выросла! Я тебя не узнал.

- Я заметила, - весело засмеялась я, когда он расцеловал меня в обе щёки.

Это было настоящее счастье – стоять рядом с ним в переполненном аэропорту и, будучи крепко прижатой к его груди, смотреть в эти удивительные синие глаза.

- Ты красавица, чудо! Я аж обалдел! – Том пожирал меня взглядом, всё ещё широко улыбаясь, а я плавилась от счастья и растекалась лужицей. Спасибо, спасибо, Боже! - Идём, Тереза держит такси. Мы бы год стояли в очереди.

Моя сказка закончилась, так и не начавшись.

Я узнала эти золотистые локоны. Когда мы подошли к девушке, Том приобнял её и слегка подтолкнул ко мне.

- Вот, Тереза, это Виктория O’Брайан, сестра Николаса. Теперь вспомнила?

- Вспомнила, вспомнила, - засмеялась девушка, и по-дружески меня обняла. - Привет, Виктория. Как долетела?

- Спасибо, хорошо. – По сравнению с нежными колокольчиками, звучавшими в её голосе, мой прозвучал, как воронье карканье.

- А это - Тереза, - Том подтянул девушку к себе и поцеловал в щёку. – Моя невеста.

Не удивлюсь, если первые месяцы пребывания в университете меня считали беспробудной пьяницей. На занятия я приходила опухшей, потому что все ночи проводила в слезах, жалея себя. Я мечтала вернуться в Сан-Франциско и даже начала предпринимать определённые шаги в этом направлении, выясняя, когда безболезненно могу перевестись в местный университет.

Контакты с Томом я свела к минимуму. Он часто звонил, интересовался, как я устроилась, предлагал помощь, спрашивал о моих успехах, новых друзьях - в общем, вёл себя как заботливый старший брат. Но мне это было не нужно. Более того, его забота меня обижала, я считала её чем-то сродни насмешки, хотя, разумеется, ни о чём таком Том и не помышлял. Они с Терезой неизменно приглашали меня проводить с ними выходные, звали в театр, на концерты, и я, по началу отказывалась, но позже пару раз составила им компанию, чтобы дальнейшее моё отдаление не вызвало никаких вопросов.

Том и Тереза были милы и влюблены. А я была несчастна, наблюдая за ними. Во мне пропала великая актриса, и я с притворным возмущением одёргивала парочку, когда, забывая обо всех и вся, они начинали пылко целоваться. Моя тактика дала свои плоды, и уже через пару месяцев звонки с приглашениями стали редки, а потом и вовсе сошли на нет. Я была счастлива и несчастна одновременно. Я решила забыть Тома, прекратить тешить себя несбыточными надеждами и, наконец, буквально приказала себе повзрослеть.

По старой привычке все силы я бросила на учёбу, и к своему удовольствию поняла, насколько мне нравится то, что я изучала. Английская литература девятнадцатого века увлекла меня в свои сети, и я плыла по волнам романтизма, забывая о своих горестях и предаваясь мечтам любимых мною героинь Остин и сестёр Бронте. У меня были замечательные профессора, я посещала семинары с истинным наслаждением знатока и ценителя. Много времени я проводила с книгами и людьми, написавшими их. Три года, проведённых в университете превратили меня в книжного червя, но я совершенно не считала себя зарытой в землю.

Выиграв грант, полгода я провела в Англии. Мои статьи печатались в студенческих журналах. Конференции, семинары, коллоквиумы – всё было интересно, захватывающе и по-настоящему увлекательно. Я нашла работу в университете на своей кафедре и даже позволила себе снять небольшую квартирку.

Всё это время вокруг меня вились молодые люди. Я ходила на свидания, флиртовала, понимая, что без этого жизни пройдёт мимо. Но никогда мне не хотелось большего. Никогда.

«Никому больше не позволяй этого делать».

Я позволяла. Назло позволяла. Но не испытывала от этого удовольствия. В свои двадцать два я пришла к выводу, что абсолютно, неотвратимо и безнадёжно фригидна.

Каждую неделю я разговаривала с родными, а на длинные праздники летала домой, где любила возиться с племянниками: малышки были погодкам и Джулз с Ником буквально с ума сходили от их кипучей энергии. Всякий раз, собираясь на западное побережье, я осторожно выведывала у родных, не собирается ли в это время появиться в Сан-Франциско Том, и, если это оказывалось так, отменяла поездку, ссылаясь на занятость. Таким образом, получалось, что вот уже более трёх лет я с успехом ограждала себя от неожиданных встреч и ненужного волнения.

Мой диплом был задуман как начало более глубокой работы, над которой я собиралась трудиться в магистратуре. Я работала как проклятая около трёх месяцев, и очнулась лишь в середине декабря, когда мама категорично заявила, что на Рождество они ждут меня в Карсон-Сити. Я была настолько измучена, что с радостью согласилась: Карсон-Сити – не Сан-Франциско, вряд ли я встречусь там с Томом. Всё было здорово, но, так получилось, что единственный билет, который я смогла купить пятнадцатого декабря, был до Фриско и стоил почти все мои сбережения. Вдобавок, самолёт вылетал днём, так что передо мной замаячила перспектива добраться до родителей как раз к моменту, когда начнут разворачивать рождественские подарки.

На практике, всё оказалось гораздо хуже.

Рейс задержали, и в одиннадцать часов вечера в Рождественский сочельник я переступила порог дома в Сан-Франциско с твёрдым желанием никуда больше не двигаться. Встретить Рождество в одиночестве? Что ж, значит, так тому и быть.

Я позвонила родителям, предупредив, что приеду завтра утром. Конечно, мама разохалась:

- Бедная моя детка, мне так жаль. Одна! В Рождество!

- Ну, по крайней мере, высплюсь.

Приняв душ и обрядившись в домашнюю пижаму, я быстро сварганила себе ужин из размороженной пиццы и галлона ванильного мороженного. В шкафу над мойкой нашлась бутылка красного вина. Усевшись под зажжённой ёлкой, я с упоением отдалась любимому занятию одиночек – просмотру телевизора.

Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. Я кинула взгляд на часы: почти двенадцать. Кого это принесло в такое время? Все порядочные люди уже либо встречают Рождество в кругу семьи, либо на вечеринках. Либо, как и я, готовятся ко сну.

Открыв дверь, я остолбенела – на пороге во всём своём великолепии, такой же прекрасный и желанный для меня, стоял Томас Картер.

Глава 4

- Вики? – Его брови удивлённо поползли вверх. – Ты что здесь делаешь?

- Вообще-то, это дом моих родителей.

- Знаю, - Том явно смутился. - Просто, не ожидал тебя здесь увидеть.

- Да? Эм-м… - Я не знала, что сказать. Сердце отбивало бешеный ритм, что наверняка было заметно через толстую пижамную футболку. – Ты что-то хотел?

Это прозвучало грубо. Том нахмурился, и я поспешила исправить ситуацию и пошире открыла дверь.

- Прости. Зайдёшь?

Том будто и не услышал мой вопрос. В нерешительности он топтался на пороге.

- Хотел сделать сюрприз своим на рождество, а дома никого не оказалось. Увидел у вас свет и подумал, что все здесь.

- Они у моих в Неваде.

- Вот как? А ты почему здесь?

- Самолёт опоздал.

- Ты всё так же живёшь в Нью-Йорке?

- Да. Учусь в магистратуре.

- Понятно, - Том кивнул и вздохнул, явно собираясь уходить. – Что ж, пожалуй, мне пора.

- Останься. - Мне показалось, или я, действительно, сказала это вслух?

Том окинул меня грустным взглядом.

- Не думаю, что…

- Рождество ведь, - выдала я свой последний аргумент.

Он оказался решающим.

Мы сидели перед телевизором за второй бутылкой вина. Я расслабилась, стараясь отогнать от себя мысль, что провожу рождественскую ночь с любимым мужчиной. Том откинулся на спинку дивана, вытянув длинные ноги. Мы разговаривали о многом: о моей учебе, его работе, о нашем детстве. Всё было так же легко, как и тогда, много лет назад, под лестницей. В задумчивости я уставилась в свой бокал, вспоминая тот вечер. Глупая, наивная, маленькая девочка. Но судя по тому, какое впечатление на меня производит близость Тома, не так уж и далеко я от неё ушла.

- Ты с кем-нибудь встречаешься?

Вопрос застал меня врасплох. Может быть, при других обстоятельствах я и должна была соврать, но сейчас, всё ещё пребывая во власти воспоминаний десятилетней давности, ответила честно:

- Нет.

- Понятно.

- А ты? То есть, я знаю, вы с Терезой…

- Я давно уже не с Терезой, Вики.

- Как не с Терезой? Вы же… вы…

От расслабленности не осталось и следа. Шокированная, я уставилась на Тома.

- Мы расстались два года назад.

- Два года? Но как?!..

Я не смогла договорить. Два года! Два года Том жил рядом, а я отказывалась от встреч, полагая, что он уже давно женат на Терезе.

Не в силах справиться с собой, я вскочила с кресла и отошла к окну. Нельзя показывать Тому, насколько я была потрясена этой новостью. Наверняка, если не Тереза, так другая девушка сейчас рядом с ним.

Прекрати, Виктория, ты уже давно этим переболела, тебе уже не четырнадцать, и даже не семнадцать!

Кое-как справившись с волнением, я повернулась к Тому. Он явно был в замешательстве.

- Я думал, ты знала.

Я покачала головой.

- Нет. Мне жаль.

В его взгляде появилась насмешка.

- Жаль, что не знала, или жаль, что мы расстались.

- Жаль, что расстались, - выпалила я с излишней поспешностью. – Вы так любили друг друга.

- Оказалось, недостаточно. – Том взял свой бокал и допил вино

- Мне жаль, - снова повторила я.

- А мне жаль, что, живя в одном городе, мы с тобой почти не общаемся.

- Да, знаешь ли, много работы. - Я неопределённо взмахнула рукой, делая вид, что этот вопрос меня не занимает.

- Иногда мне казалось, что ты намеренно отдалилась, - продолжал Том, и моя рука замерла в воздухе. – Тереза как-то сказала, что это потому, что ты в меня влюблена. Я, конечно, долго смеялся и… ты чего, Вики?

Именно в подобные моменты понимаешь, что детство закончилось. Что ты уже не ребёнок. Что ты взрослый человек со своей взрослой жизнью, и все детские страхи и обиды давно ушли, оставив после себя лишь лёгкое сожаление о потраченном из-за них впустую времени.

А самое главное, ты чувствуешь, что сейчас уже можешь об этом говорить, и, более того, хочешь говорить. И тебе ни капельки не будет больно, даже если твои переживания кого-то смогут рассмешить.

- Я любила тебя, Том. Тереза права.

Он выпрямился, оттолкнувшись от спинки дивана. Его синие глаза смеялись, но, боясь меня обидеть, Том честно пытался справиться с улыбкой.

- Любила?

- Ну, или казалось, что любила. Ох, не бери в голову. – Я отмахнулась. - Всё это девчоночьи выдумки. Гормоны, понимаешь?

- Гормоны? – Светлые брови поползли вверх.

Я покраснела, понимая, что разговор заходит куда-то не туда, и попыталась сгладить ситуацию, рассмеявшись первой. Вышло натужно.

- Ну, или что там бродит в мозгах у девочек-подростков.

- Ты что, правда была в меня влюблена?

Теперь Том тоже смеялся, но не зло, а по-доброму. Как смеялся бы надо мной Николас, признайся я ему в чувствах к его другу.

- Вот чудо-то! – Том снова откинулся на диван и сложил руки в замок над головой. – А ведь Джулия что-то такое говорила…

Джулия! Убью эту предательницу. Не побоюсь оставить брата вдовцом.

- Да уж. - Я веселилась вместе с Томом, хотя, мне было совершенно не смешно.

- И давно? – внезапно он посерьезнел.

- Что, давно?

- Ну, когда ты влюбилась в меня?

В отличие от меня, Тому захотелось развить эту тему. Я отошла от окна и направилась к рождественской ели. Крутя в руках красивый стеклянный шар, я искала правильный ответ, а не найдя, решила сказать правду.

– Наверное, с первого дня, как увидела.

- Но, тебе же было… - Том замолчал, выполняя в уме подсчет.

- Одиннадцать, да.

- Я и не подозревал.

- А ты и не должен был. – Я повернулась, когда почувствовала, что справилась с волнением. Синие глаза смотрели с иронией, и мне отчаянно хотелось прекратить этот разговор. – Что ж, уже поздно...

Улыбка сошла с красивого лица.

- Да. Кхм. – Том смутился. - Пожалуй, пойду. – Стараясь не выглядеть огорченным, он послушно встал с дивана и потянулся. – Ох-х… это было здорово, правда?

- Да, вполне, - согласилась я и решительно направилась к выходу.

Я слышала за собой шаги Тома. В какой-то момент они затихли, а потом он тихо меня позвал:

- Вики.

Я обернулась.

- Что?

Он стоял в дверном проёме с явным намерением никуда не двигаться.

- Подойди ко мне, пожалуйста.

Это было сказано так нежно, так проникновенно и чувственно, что ноги сами понесли меня к нему. Сердце забилось с удвоенной силой.

- Что случилось?

Взяв за руку, Том притянул к себе и показал глазами наверх. Я подняла голову. Над дверью была прикреплена зелёная остролистая веточка.

- Омела.

- А ты знаешь, что принято делать под омелой?

В глазах Тома плясали весёлые искорки. От его близости я в мгновение опьянела.

- Однажды ты меня об этом спрашивал, - прошептала я.

- И?

Его руки оказались на моей талии, а взгляд скользнул на губы.

- Я забыла ответ.

В ту же секунду Том меня поцеловал.

Это была волшебная ночь. Сбывшаяся мечта. Сказка, ставшая явью. После этого первого поцелуя не было произнесено ни единого слова. За всё говорили наши губы, руки, тела. Я не знаю, как правильно назвать то, что произошло дальше: это было помешательство, страсть, желание насладится каждой минутой, каждым мгновением вместе. Не знаю, кто из нас больше брал, а кто отдавал – мы были равны по силе страсти. Я не думала, что так может случиться, но с той самой секунды, как Том меня поцеловал и до мгновения, когда казалось, что нет ярче звёзд, чем глаза мужчины, смотрящего как я взлетаю на пике наслаждения, я боялась, что всё это – плод моего больного воображения.

Я цеплялась за Тома будто в сию секунду он может исчезнуть. Он же, в свою очередь, был очень нежен со мной, проводя по всем стадиям, предшествующим нашему соединению. Только в самый последний момент, когда, не будучи готовой к боли, я выгнулась под ним, нежность в его глазах сменилась растерянностью.

- Чудо?..

Я немедленно закрыла ему рот поцелуем и, обхватив руками и ногами, заставила двигаться дальше.

Глава 5

Я так и не поняла, в какой момент уснула, окружённая его теплом, счастливая, зацелованная, убаюканная любовью всей моей жизни. Но теперь я смотрела на себя в зеркало и не знала, что делать дальше.

Эта ночь стала для меня откровением. Я до сих пор любила Тома, и теперь всё стало значительно хуже, потому что теперь я знала, как это - быть с ним. Он не оттолкнул меня, он позволил любить его. Он дал мне то, что я хотела. Я благодарна Тому за осуществление моей мечты, но готов ли он к тому, чтобы двигаться дальше вместе со мной? Ведь, теперь, зная, как это – быть с ним, я не хочу расставаться. Я хочу его в свою пользование, хочу его для себя, не желаю делиться ни с кем, но, будучи человеком взрослым, понимаю, что из-за одной ночи не получаю на Тома право. Он всё так же не принадлежит мне, всё так же не мой. Снова превратиться в одержимую им девчонку – нет уж, увольте, больше мне этого не выдержать. Даже если мы станем встречаться, вместе проводить время, может, иногда даже спать, уверена, скоро мне этого станет мало.

Что я знала о жизни Тома? Только обрывки, поверхностные, ни о чём не говорящие факты: он много работает, работа ему нравится, он часто задерживается допоздна. Есть ли в этой жизни место для меня? Захочет ли он меня в эту жизнь? И, даже если захочет, будет ли это из-за того, что он этого действительно хочет, или чувство вины и ответственности за случившееся сегодня перевесит? Последнего я точно не хотела, но и соглашаться на роль приходящей любовницы не собиралась. В одном я была уверена: ничего больше Том Картер мне предложить не сможет. Пока не сможет. Откуда эта уверенность? За всё то время, пока он ласкал меня этой ночью; за всё то время, когда я стонала от страсти и извивалась в его объятьях; за всё то время, что Том занимался со мной любовью, и даже после, когда лежал рядом, мокрый, выдохшийся, и, как мне показалось, счастливый, он не сказал, что любит меня.

Умывшись и приняв душ, я вышла из ванной, и, не найдя Тома в кровати, спустилась вниз. Он был на кухне, полностью одетый, и варил кофе.

Услышав мои шаги, Том обернулся. На его лице играла улыбка. Меня же бил озноб – после душа в доме было ощутимо прохладно, хотя, я сомневаюсь, что дело было в холоде.

Я села на краешек высокой табуретки, придвинутой к барной стойке, и обняла себя за предплечья, пытаясь согреться.

Когда Том подошёл ко мне и крепко обнял, прижимаясь щекой к моей макушке, я напряглась.

- Замёрзла?

- Немного.

Он наклонился, чтобы оставить на моих губах поцелуй, но я отвернулась. Том нахмурился, но настаивать не стал. Вернувшись к кофеварке, он налил в заранее приготовленные кружки горячий ароматный напиток. Одна из них оказалась передо мной.

- Спасибо.

- Всё хорошо? – заботливо поинтересовался Том. Проглотив внезапно подкативший к горлу горький комок, я быстро кивнула.

- Да, спасибо.

- Вики, я хочу…

Я перебила.

- Насчёт того, что случилось…

- Я как раз хотел поговорить об этом.

- Вот как? – Я вскинула на него взгляд. Том сидел за столом, положив ногу на ногу, в своей любимой расслабленной позе. – Если хочешь сказать, что это была ошибка, или что ты сожалеешь, то, право, не надо.

Том заметно напрягся.

- Я совсем не об этом собирался сказать.

- Так о чём? – Мне вдруг очень захотелось не дать ему договорить, потому что внутри стала расти уверенность, что, что бы Том ни сказал, какие бы слова ни подобрал, мне это не понравится. – Если думаешь, что это разрушит нашу дружбу, то, знаешь, нас тобой даже друзьями назвать можно только с натяжкой. Так, знакомые просто.

- Я всегда считал тебя своим другом, Виктория, - тихо проговорил Том.

«Всего лишь другом», - ныло моё сердце. – «Я для тебя была всего лишь другом, когда как ты стал для меня всем на свете».

Прежде, чем задать следующий вопрос, Том долго смотрел в свою кружку.

- Почему ты не сказала, что ты девственница?

- А это для тебя что-то значит?

- Да.

- Да? Почему?

- Потому что это многое значит для тебя.

- Вот как?

- Первого мужчину никогда не забывают. – «Господи, да я не забуду тебя никогда, даже если бы этой ночи не было». – Тем более, ты сказала, что когда-то была в меня влюблена.

- Что ж, это должно тебе льстить, не так ли?

- Почему ты ведёшь себя так? – внезапно рассердился Том.

- Как?

- Будто пытаешься показать, что тебе всё равно.

- Ну, наверное, потому что мне всё равно.  - Я сама поверила в эти слова  – так хорошо у меня вышло сказать их: совершенно спокойно, без эмоций. - Это когда-нибудь должно было случиться, и хорошо, что случилось это с тобой. Я тебя хорошо знаю, Томми, и…

- Прекрати паясничать.

- Чего ты от меня хочешь? – выкрикнула я.

- Чтобы ты отнеслась к этому спокойно.

- Если ты думаешь, что я начну кричать, что ты надругался надо мной и теперь обязан жениться, так знай: я не начну, и ты не обязан.

- А ты бы хотела?

- Чего? – опешила я.

- Чтобы я был обязан.

- Что за бред, Том! Сейчас не девятнадцатый век, и мой брат не вызовет тебя на дуэль за мою поруганную честь.

- Я рад, что ты не питаешь никаких иллюзий относительно этой ночи.

- Нет, не питаю. – «Питаю! Питаю и ещё какие! Может, ты сейчас же встанешь передо мной на колени и скажешь, что любишь меня?»

Том снова уставился в свою кружку, молча крутя её в руках.

- Вики…

- Не начинай! Я всё прекрасно понимаю, - отмахнулась я. – Мы с тобой взрослые люди. У каждого из нас своя жизнь и… то, что произошло вчера… - Я подбирала слова, стараясь не выдать голосом свою панику. – Думаю, нам лучше забыть об этом.

- Хорошо. - Том резко отодвинул стул и встал из-за стола. – В таком случае, я пойду.

- Угу, - промычала я, отпивая из кружки почти остывший кофе. Это преувеличенное безразличие было попыткой скрыть панику от страха, что он сейчас навсегда уйдёт из моей жизни.

Руки предательски дрожали, когда я ставила чашку обратно на стол.

- Был рад повидать тебя, Виктория, - безжизненно произнёс Том, и в тот же момент я почувствовала его губы на своей макушки.

Я слышала, как он одевался в коридоре. Потом шум ненадолго стих. Я внутренне сжалась в ожидании звука, который за этим последует. Я слышала, как щёлкнул замок, потом раздался лёгкий скрип, когда открылась дверь, и последний, самый страшный звук, как удар молота, обрушившийся на мою голову, сердце и лёгкие – дверь захлопнулась. Том ушёл. Навсегда ушел из моей жизни.

Истеричный всхлип вырвался из груди, и через секунду я зарыдала в голос. Я плакала по своей любви. Любви, которая питала меня все эти долгие годы, жила во мне с самого детства. Любви, которая была мечтой, нереальной сказкой, в один момент став реальной, чтобы навсегда перестать быть. Я плакала по тому, что понимала: чтобы ни случилось в моей жизни, с кем бы я ни была, я никогда не перестану его любить. Это как проклятье, чёртово наваждение, это убивало меня десять лет, и продолжает отравлять жизнь. И я плакала от отчаянья, потому что все старания забыть Тома Картера всегда были и будут тщетными.

- Господи, - плакала я, - Господи, милый, помоги. Помоги мне забыть его. Помоги разлюбить. Неужели я никогда не смогу это сделать? Неужели, у меня не хватит сил?

- Очень на это надеюсь.

Я подпрыгнула на стуле и резко обернулась.

Том стоял в дверях кухни, прислонившись к дверному косяку, и улыбался.

Вскочив из-за стола, я полетела к нему навстречу и тут же была поймана в его крепкие объятия.

- О, Том! Томми…

Слёзы лились из глаз, и я даже не пыталась остановить этот поток. Я шептала и шептала его имя, пока, подняв моё заплаканное лицо, Том покрывал его поцелуями.

- Ну что ты, глупышка, перестань.

- Том, я так тебя люблю, так люблю. - Я лихорадочно целовала его в ответ. – Всю жизнь любила. Всю свою чёртову жизнь!

- Знаю, чудо моё. Знаю. Но мне это не нравится.

- Что не нравится? – Липкий страх сковал моё сердце.

- Что ты так долго любила одна. Я хочу, чтобы мы теперь любили вместе, согласна?

- Да, - счастливо выдохнула я, и тут же губы моей самой первой, самой большой, и самой счастливой любви соединились с моими.

Всё хорошо. Теперь всё хорошо.

Глава 6

В то Рождество до Карсон-Сити мы так и не доехали. Позвонив родителям, я сказалась больной, и сразу об этом пожалела. Мама заохала, собираясь немедленно вернуться.

- Нет, мам, пожалуйста, не надо! – отговаривала я, притворно сиплым голосом. – Это всего лишь обыкновенная простуда. Пару дней полежу дома и буду как новенькая.

- Детка, я буду переживать, что мы здесь веселимся, а ты там одна…

Я открыла было рот, чтобы сказать, что ничего я не одна, но вовремя остановилась: родные не знали о приезде Тома, для всех это должно было стать, но так и не стало сюрпризом.

После моего признания, после того, как Том отнёс меня наверх в спальню, где мы снова любили друг друга, нам одновременно пришла в голову мысль, что лучшего Рождества в жизни и придумать трудно. Провести в постели ещё пару дней рождественских каникул было великим искушением.

Именно для этого я нагло врала маме, а Том на первом этаже звонил в авиакомпанию, чтобы купить мне билет на тот же рейс, каким он возвращался в Нью-Йорк.

- Мам, всё будет в порядке. Я просто хочу отдохнуть, а в Неваде это сделать не получится. Да и девочек боюсь заразить.

- Малышка, я вернусь одна.

- Ага, и оставишь всю эту компанию на Джулию и миссис Картер? Брось, мам!

- Да уж, - в её голосе появилось сомнение. – Это было бы не очень красиво. Но я всё равно хочу увидеться до отъезда. У тебя уже есть обратный билет?

- Эм-м… - Ей вовсе не обязательно знать, что этот вопрос сейчас как раз решается. – Есть. На двадцать восьмое.

- О! Так скоро! Я думала, ты проведёшь с нами новогоднюю ночь, - почти заплакала мама. – Тогда я точно приеду.

- Чтобы на следующий день уехать обратно?  Не глупи. Увидимся через пару месяцев на вручении дипломов. Вы же приедете, да?

- Приедем, детка. Обязательно приедем.

- Вот и решено. Я люблю тебя. Передавай привет папе и всем-всем.

Мы договорились, что сегодня ещё неоднократно созвонимся, и, надавав кучу советов по лечению

и взяв с меня клятвенное обещание хорошо есть и побольше спать, мама повесила трубку.

Ну, конечно же, спать мне не пришлось ни в эту ночь, ни в последующие.

Из аэропорта мы поехали к Тому домой. Когда такси въехало на мост, соединяющий город с Манхеттеном, я удивилась.

- Ты же вроде бы жил в Бронксе?

- На самом деле, я несколько раз переезжал, прежде, чем оказаться в Мидтауне. Это хороший район, и от работы близко. Тратить по три часа в день на дорогу нецелесообразно.

В эти дни мы много говорили: и о работе Тома, и о моей учебе, научной деятельности, дипломе. Говорили, стремясь найти в занятой мелочами жизни место для самого главного – для нас. Ничего конкретного мы пока не решили, но твёрдая уверенность, что наши жизни изменились, что мы теперь вместе, была.

- Красота какая, – восхищённо протянула я, подходя к стеклянной стене просторной гостиной-студии Тома на пятнадцатом этаже. Передо мной открывался завораживающий вид на ночной город.

Том бросил наши сумки у входа и, подойдя сзади, обнял меня за плечи. Огромный город лежал перед нами, освещённый миллиардами огней, с колышущимся тёмным серым пятном там, где сейчас должно быть, располагался Центральный парк. От счастья мне хотелось обнять весь мир. Я знала, что люблю Тома, знала, что не безразлична, хотя, мне бы очень хотелось услышать от него…

- Я люблю тебя, чудесная моя девочка. Пожалуйста, останься со мной. Здесь.

Вот и всё.

А разве нужно что-то ещё?

Мою квартиру было решено оставить. Я писала диплом и часто допоздна засиживалась в библиотеке. Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Машину я не любила водить, предпочитая общественный транспорт. Конечно, ничто не сравнится с комфортом собственного автомобиля, но стояние в бесконечных нью-йоркских пробках, когда можно спокойно в это время сидеть в библиотеке, воспользовавшись метро, выводило из себя. Да и не нужна была машина, когда я жила в двадцати минутах ходьбы от студенческого городка.

Тому нравилось бывать у меня. Он говорил, что чувствует себя здесь свободным. Общая расхлябанность моего жилища с кучей неразобранной одежды из прачечной, с холодильником, забитым полуфабрикатами, а главное, с непроходимым лесом книг, лежащих, стоящих, вываливающихся ото всюду, разительно отличалась от того, к чему привык Том. Перед глазами стояли белоснежные кружки для кофе, выстроенные в ряд в шкафу на его безупречной кухне. Хотя, в одном наши кухни были похожи – мы оба очень редко на них бывали. Открыв однажды его холодильник, я не удержалась от смеха: тот же набор из замороженных пицц и супов Кембелл.

- А ты не настолько идеален, как я думала.

- И что же меня выдало?

- Пицца и суп.

- Хм… Пицца и суп. Нормальный джентльменский набор, учитывая, что я редко ем дома.

- У идеального мужчины в холодильнике не должно быть ничего подобного.

Том вопросительно поднял бровь.

- А что, по твоему мнению, должно быть в холодильнике у идеального мужчины?

- Ну, в идеале, у идеального мужчины не должно быть холодильника. А если бы и есть, там только вино, сыр и пара охлаждённых бокалов в морозилке.

- Кое-кто насмотрелся фильмов про жиголо. Хотя, бокалы в морозилке – интересная мысль.

- В любом случае, готовить я люблю, и если мы будем оставаться дома вечерами, то эту гадость есть уж точно не будем!

- Не хочу, чтобы это стало для тебя чем-то обязательным, милая, но я совершенно не возражаю ужинать дома.

- Мне это будет в радость.

С каждым днём я всё больше и больше в него влюблялась. Том был моим первым и единственным мужчиной, и иногда мне казалось, что я перебарщиваю, что нельзя так сильно сосредотачиваться на ком-то. Жаль, что я ни с кем не могла об этом поговорить. Никогда ни перед кем я не раскрывала душу, близких подруг у меня не было, а с мамой на такие темы, полагаю, не говорят. Была ещё Джулия, но вряд ли она сказала бы что-либо вразумительное, узнай, с кем я встречаюсь.

Не знаю: мне казалось абсолютной глупостью, если сейчас я, к примеру, возьму телефон, наберу номер мамы или Николаса и скажу: «Эй, привет, это я, Викки. Знаете, мы с Томом теперь вместе. Вот». Похоже, что и Том считал так же, потому что к концу апреля, когда мои родственники должны были приехать на вручение диплома, они всё так же пребывали в абсолютном неведении касательно природы наших отношений.

Том собирался идти на церемонию, а я, будучи безумно счастлива любому проявлению его внимания, пребывала в неуверенности относительно неизбежности объяснения с родными. Они знали, что мы с Томом потерялись в большом городе, и его присутствие на моем выпускном вызвало бы массу вопросов. Хотя, положив руку на сердце, это был великолепный способ расставить все точки над «и». Но тут возникал третий вопрос: а что такое – эти пресловутые «точки». Да, мы только начали встречаться, да, нам хорошо в постели, да, мы почти живём вместе, и в его квартире моих вещей гораздо больше, чем в моей, но для «расставления» эти самые «точки» выглядят как-то несущественно. Недостаточно окончательно…

Мама позвонила за неделю до вручения дипломов, и сообщила, что они с папой не приедут.

- Детка, у меня назначена сложная операция, и как бы я не пыталась её перенести... Ну, ты же понимаешь…

Я была дочерью врача, и, да - я понимала.

- А папа?

- У папы объявлены очередные учения. Он не стал тебе говорить, думал, что сможет разобраться с этим в срок. Не получилось. Мне так жаль, малышка.

Новость меня действительно огорчила. Я не видела родных почти что год, и безумно по ним скучала. Но мама была расстроена ещё больше.

- Обещай, что прилетишь хотя бы на недельку. Отдохнёшь, наберёшься сил, а потом уже решишь, что делать дальше.

- Ладно, мам. Всё равно, это не продлится более часа.

- Обязательно сделай фотографии.

- Окей. Сделаю.

Конечно, не будь рядом Тома, было бы совсем плохо. Я не большой любитель всех этих обязательных сборищ, и, была бы рада совсем не ходить, но Том об этом даже слушать не захотел. На завтра он взял выходной, и вечер накануне вручения дипломов мы провели у меня.

Церемония была назначена на десять утра, будильник заведён на восемь, но звонок в дверь разбудил нас в шесть.

- Какого черта? – простонал Том, накрываясь одеялом. Конечно, мы не всю ночь спали, предпочтя провести время более интересным способом, но сейчас было уж очень рано. - Не вставай. Пусть катятся к дьяволу.

Но неугомонный посетитель к черту катиться не хотел и настойчиво терзал звонок.

Посылая проклятия на чью-то нерадивую голову, я слезла с кровати, и, схватив из кучи одежды на полу рубашку Тома, поплелась в коридор.

Глава 7

Открыв дверь, я взвизгнула от радости:

- Николас!

- Привет, кнопка! – Брат немедленно сграбастал меня в свои медвежьи объятия. - Ну, и горазда же ты спать! Я чуть все пальцы не стёр.

- Как ты здесь оказался? – смеялась я.

- Обыкновенно. Прилетел ночным рейсом.

- Один? А Джулия где?

- Дома с девочками. Как узнала, что предки кинули тебя с дипломом, начала давить на братскую совесть. Ты же знаешь, как Джулз может давить? В общем, я приехал тебя поддержать.

- Ох, какой же ты молодец!

Я действительно была рада видеть Николаса, и, позабыв про всё и всех, с удовольствием повисла на брате.

- И я рад, кнопка. Ну, всё, всё, отпусти. Совсем задушишь!

- Ой, прости. Я ужасно по тебе соскучилась. Давай, заходи.

- Ну, и кто тут у нас такой нетерпеливый?

Голос Тома вернул нас к действительности.

Меня бросило в жар. Ник застыл в дверях. Готова поклясться, никогда не видела на лице брата такого идиотского выражения. Не сразу до него дошло, что взлохмаченный парень, в одних трусах вышедший из моей спальни, никто иной, как его лучший друг.

- … - сказали мы одновременно.

Том пришёл в себя первым.

- Ты что здесь делаешь?

- Этот вопрос я могу задать и тебе. - Брат обалдело на него таращился. – Что ты здесь делаешь? Да ещё в таком виде.

- Я здесь сплю.

Интересно, как можно ещё ответить на этот вопрос, когда стоишь перед кем-то в одних трусах.

- Вижу, что не хором дирижируешь. Что ты делаешь в квартире Виктории, Картер?

- С каких это пор я стал для тебя Картером, О’Брайан?

- С тех самых, как начал спать с моей сестрой. Вы ведь там не дипломную речь репетировали.

Ник начал надвигаться на Тома, всем видом давай понять, что он настроен серьёзно.

- Я жду, Картер!

- Отстань от него, - слабо вякнула я.

- А ты помолчи. С тобой разберёмся после, - бросил он, не останавливаясь.

- Во-первых, не смей так разговаривать с моей девушкой, - начал Том. – Во-вторых, да, я с ней сплю. Ну, и, в-третьих, ты первый начал.

- Что я начал? – От неожиданности, Ник замер на месте.

- Спать с моей сестрой. Ты первый начал спать с Джулией, так что сейчас мы в расчёте.

Что он несёт?

- Ах, ты ж!

Николас рванул на Тома. Тот не нашёл ничего лучше, как сигануть в спальню и захлопнуть за собой дверь. Я остановилась на безопасном расстоянии, с жалостью наблюдая, как она сотрясается под могучими ударами.

- Открой, твою мать! Открой, – бушевал старший брат. – Ты слышишь меня, придурок? Открой и говори со мной как мужчина.

- Пошёл к чёрту, - орал из спальни Том. – Я не могу говорить с тобой как мужчина, пока на мне ничего не надето.

- Так натягивай штаны и выходи!

Я слышала, как Том ходит по комнате, и, ругаясь, пинает всё подряд, разыскивая джинсы.

- Они упали за кровать, когда мы вчера… - начала я, но тут же заткнулась под яростным взглядом Николасом.

- Когда вы вчера что?

Когда Ник явно начал закипать, я почти взбесилась.

- Заканчивай изображать поруганное достоинство! – заорала я брату. - Ты что здесь устроил?

- Я устроил? Да я ещё ничего не устраивал! Но обязательно устрою, когда этот хрен напялит свои гребаные портки. А пока отвинчу голову тебе!

Щёлкнул замок. Уже в джинсах, но всё ещё с голым торсом, Том вышел из спальни.

– Я тебе отвинчу! Малыш, ты в моей рубашке.

- Малыш?

- Ох, прости. Сейчас переоденусь!

Я метнулась в ванную, оставив дверь открытой, чтобы слышать, что происходит в комнате.

- Милый?

- Ты теперь только вопросами разговариваешь? – В голосе Тома звучала откровенная насмешка.

- Я тебя сейчас урою, придурок! - уже не так уверено, но всё ещё достаточно громко вторил ему Николас.

- Да успокойся ты, урывальщик. Чего разорался? Да, мы встречаемся. Великое дело!

- Что значит, встречаемся? И давно?

- Давно. С Рождества.

Когда я вернулась и отдала Тому рубашку, он оделся и по привычке по-хозяйски притянул меня к себе.

Николас немедленно сделал стойку.

- Убери от неё свои руки.

- И не подумаю. Лучше сядь, поговорим спокойно.

Неожиданно Николас послушался. Он сел на диван и с хмурым видом уставился на меня.

- С какого Рождества ты с ним встречаешься?

- С этого.

- Но ты же была в Сан-Франциско!

- Была. Вместе с ним.

- Ты тоже приезжал? – он недоверчиво скосил глаза на Тома.

- Да.

- И ничего никому не сказал?

- Ничего никому.

- Значит, твоя болезнь… - брат снова обратился ко мне.

- Да, - кивнула я.

- Ну кто бы мог подумать! Моя сестра и мой лучший друг!

- Моя сестра и мой лучший друг! Ну кто бы мог подумать!

Пьяный Николас сграбастал меня в объятья, почти раздавив, и слюняво расцеловал в обе щёки! Я с опаской поглядывала на службу охраны аэропорта, боясь, как бы брата не сняли с рейса за пьяный дебош. Хоть мы и влили в него пару литров кофе, Ник всё ещё не отошел от передозировки алкоголем, которым накануне сначала заливал горе из-за потери друга, а после праздновал моё окончание университета, постепенно приходя к мысли, что друга ему терять вовсе не обязательною

- Только не целуйтесь, умоляю. А то меня стошнит!

- Теперь знаешь, что чувствую я, когда ты при мне целуешь Джулию? - парировал Том.

- Это - другое.

- Это - тоже самое. Просто с вами все уже смирились, а про нас ты только что узнал.

- И всё равно. Мне не по себе, когда вы обнимаетесь. У меня братский рефлекс.

- Что ещё за рефлекс? – влезла я.

- Как вижу, что кто-то тебя лапает тебя, сразу же тянет вмазать.

- Вот давай и вмажем! – Том поднял бокал с пивом. – За самую прекрасную девушку на свете. За твою сестру и мою любимую. За тебя, чудо!

Вечером, вернувшись ко мне, мы еле выпроводили Николаса из своей спальни. Тот всё порывался защитить честь сестры, и взять слово с Тома, что он не притронется ко мне до свадьбы. Том выставил его на диван в гостиную и закрыл дверь на защёлку.

- С него станется ночью залезть проверить.

- Если Ник так отреагировал, то что скажут остальные? – волновалась я.

- А что они могут сказать? Ну, покричат немного. Мы с тобой взрослые люди. Я люблю тебя, ты любишь меня, что нам до остальных?

- Но это же родители.

- Если тебя это беспокоит, давай скрываться дальше. А у Николаса мы слово возьмём, что он ничего никому не скажет.

- Вы требуете от меня невозможного, – стенал брат на следующее утро. – Джулз и мама из меня душу вытрясут, пока я не расскажу как ты живёшь, как выглядишь и что у тебя в холодильнике.

- Вот и расскажи, что живу я нормально, и выгляжу как всегда.

- Думаешь, их это удовлетворит?

- Ну, тогда скажи, что я полна энтузиазма продолжать работать в университете. Кстати, это совсем не далеко от истины.

После написания диплома мне предложили остаться на кафедре, помогать профессорам собирать материалы для дальнейших исследований. Мы уже говорили об этом с Томом, и он полностью меня поддержал.

- Если это то, что тебе нравится, не вижу смысла что-либо менять. Единственно, нам придётся подыскать квартиру где-нибудь посередине между моей работой и твоим университетом.

Весь следующий месяц я занималась разъездами, встречалась с риэлторами, осматривала предложенные варианты. Наконец, квартира была найдена, Томом одобрена, залог внесён, и в начале лета мы должны были съехаться.

Глава 8

Последний день перед переездом я провела у себя, заканчивала паковать вещи. Когда Том позвонил, было уже десять вечера.

- Только что освободился. Это гребанное заседание гребанной бюджетной комиссии! Не думал, что закончим в этом гребанном веке. Все выжаты, как гребанные лимоны.

Услышав это, я сказала Тому, что сегодня его не жду. Разумеется, он сразу принялся возражать.

- Как это, не приезжать?

- Я почти закончила. Отдыхай. Увидимся завтра.

- Малыш, ты уверена?

- Более чем.

- Хорошо. Только не поднимай ничего тяжелого.

- Не буду. Люблю тебя.

- Я тоже.

Том отключился, а я с удвоенным энтузиазмом принялась бегать по квартире, жонглируя коробками, упаковочной лентой и туалетной бумагой, в которую заворачивала хрупкие предметы.

К полуночи всё было собрано. Я стояла посреди пустой гостиной, тщетно настраиваясь на волну приятных воспоминаний. В голову ничего не лезло. Единственным приятным воспоминанием из моей жизни здесь было время, проведённое с Томом. Я вспоминала, как он первый раз пришёл ко мне, как ходил по комнатам, рассматривал фотографии и книги; вспоминала нашу первую ночь, и как Том подскочил в самый ответственный момент, испуганный шумом из батареи – старый дом, старые отопительные системы, вечно гудящие трубы. Как мы долго над этим смеялись, и как после засыпали, уже не замечая этого шума.

Том был тем лучом света, что освещал этот дом. Без него здесь было темно. Без него мне вообще всегда и везде было темно, и сейчас я уходила отсюда без сожалений – разве можно жалеть, когда идёшь к свету?

Именно в этот момент я поняла, что хочу его увидеть. Хочу удостовериться, что он существует. Что он мой и он рядом. Недолго думая, я выбежала на улицу, поймала такси и помчалась к Тому.

В этот час дороги были свободны, и уже через сорок пять минут я стояла перед его дверью. Ключ от его квартиры лежал в кармане, но мне хотелось, чтобы Том открыл сам. Я нажала на кнопку звонка, предвкушая, как он удивится.

Дверь открыла Тереза.

- Вики? Вот так сюрприз!

Я обалдело уставилась на девушку. Она выглядела потрясающе. Те же белокурые локоны. Те же сияющие зелёные глаза. Те же идеальные губы, растянувшиеся в вежливой улыбке.

- П-привет, Тереза.

- Ты что-то хотела?

- Эмм… нет. Я просто… кхм…

Это даже не растерянность: я была близка к шоку.

Дверь открылась шире.

- Что ж. Проходи.

В её устах это прозвучало так буднично, так по-обычному. Будто она до сих пор здесь жила, а я была непрошенной гостьей. На ватных ногах я поплелась за Терезой. Она сразу направилась в гостиную. Как и у меня, там тоже стояли коробки. В последние выходные мы с Томом упаковывали их вместе.

- Где Том?

Ещё до того, как она ответила, я услышала шум бегущей воды.

- Он в душе.

Я судорожно осматривалась, пытаясь уцепиться взглядом за что-нибудь, что могло бы послужить подходящей причиной внезапного ночного визита. Вместо этого в глаза бросилась бутылка вина и два полупустых бокала. И плед на полу, как раз в том месте, где мы с Томом последний раз занимались любовью. И разобранный диван с кучей подушек в виде забавных зверюшек: бегемот, слон, жираф, зебра – все дикой кислотной расцветки, не соответствующей природному окрасу. Из-за этой дикости мы и купили их в прошлом месяце в сувенирном магазинчике в Сохо.

Мир рухнул, когда, подойдя к дивану, Тереза взяла одну из них в руки. Она хмыкнула, и протянула подушку, как бы ища у меня поддержки в своём неодобрении.

- Желто-зелёная зебра. Какой кошмар! Это даже хуже, чем кич!

Я смотрела на прекрасную женщину, вышедшую из моих кошмаров, с презрением изучающую мою подушку, которую мы покупали с моим Томом.

Моим?

- Я как раз за ними.

Подойдя к Терезе, я забрала у неё зебру. Потом собрала с дивана остальные. Подушки норовили выскочить из рук, но я вцепилась в них, будто в опору, которая не даст упасть замертво под этим насмешливым зелёным взглядом.

- Что ж, если это всё, что ты хотела, - протянула Тереза.

- Да, всё. Извини, что потревожила.

- Была рада видеть тебя, Вики.

Пошла ты…

Оказавшись внутри лифта, я нажала кнопку первого этажа. Зеркальные стены с трёх сторон показывали моё отражение, но я смотрела в пол, страшась встретиться с собой взглядом. Сейчас я была не я, наблюдая за собой будто со стороны. Завёрнутая в вату, кокон, оболочку, которая пропускает только воздух – ни света, ни звуков, ничего извне я не ощущала.

Остановившись перед стойкой охраны, я свалила подушки на пол и, порывшись в карманах, достала ключ от квартиры Тома. Потом, подумав, отцепила от брелока и комплект ключей от новой квартиры. Всё это я передала охраннику.

- Вы не могли бы передать это мистеру Картеру, Пол?

Парень, стоящий за стойкой, был мне хорошо знаком.

- Конечно, мисс О’Брайан. С вами всё в порядке?

- М-мм, да… да, Пол, спасибо. Всё отлично.

Я пошла к стеклянным дверям, ведущим на улицу.

- Мисс, ваши игрушки!

Подняв с пола, парень передал мне кучу разноцветного плюша.

- Да, спасибо.

- С вами точно всё в порядке? Может, вызвать такси?

- Да, если можно.

Будто в замедленной съёмке я смотрела, как Пол поднимает руку, как через пару секунд возле него останавливается желтая машина. Как он открывает дверь, помогает мне разместиться вместе с зверинцем; как снова интересуется моим состоянием, и, получив всё тот же ответ, закрывает дверь и стучит по крыше машины. Как уходит, вступая в поток яркого света, льющегося из стеклянных дверей.

Света, которого больше никогда не будет в моей жизни.

Я вернулась в квартиру и первым делом отключила телефон. Затем написала записку хозяину дома, с просьбой отправить мои вещи в Сан-Франциско, оставив адрес маминого дома и вместе с несколькими сотенными купюрами вложив её в конверт. После я собрала кое-какие вещи, документы и, не оборачиваясь, закрыла за собой дверь.

Спустившись на первый этаж, я бросила конверт вместе с ключами в почтовый ящик хозяина и вышла к поджидавшему меня такси.

Подушки я не взяла.

Было всё равно куда лететь, лишь бы поскорее. Через час самолёт выруливал на взлётную полосу, унося меня за океан.

Глава 9

- Пап, пожалуйста, сделай как прошу.

- Ну хоть маме-то можно сказать?

- Нет, и маме нельзя. Она точно расскажет Нику.

- Значит, всё дело в Николасе?

«Фух! Снова здорово!»

- Ты обещал не задавать вопросов.

- Помню. Но должен же я знать, почему моя дочь исчезает на несколько месяцев, а когда появляется умоляет не задавать вопросов.

- Пап, если ты думаешь, что я влезла во что-то незаконное…

- Знаешь, - резко прервал меня отец, – уж в чём в чём, а здесь ты могла бы меня пощадить!

- В каком смысле?

- В том самом. Хотел бы я надеяться, что, натворив каких-нибудь дел, мой ребёнок первым делом позвонит мне, своему отцу, а не задаст стрекоча по всему свету!

- Ладно, пап, извини.

Я понуро уставилась на потёртый ковёр, лежащий перед диваном в гостиной нашего старого дома в Карсон-Сити.

- Так что насчёт Николаса?

- Да ничего такого! Просто…

Я с трудом подбирала слова, потому что знала своего отца. Юлить перед ним у меня никогда не получалось.

- В общем, я не хочу, чтобы он случайно проговорился одному человеку.

- Та-ак! – Папа встал с кресла и нервно заходил по комнате. – Значит, дело всё-таки не совсем чистое?

- Господи, пап, тебе везде видится криминал! И как после этого мы с Николасом выросли нормальными?

- Будут у тебя свои дети, тогда и поговорим. И всё-таки, Вики, что случилось? – Папа опустился на диван рядом со мной. - Понимаю, я не тот человек, перед которым раскрывают душу, я и сам этого не люблю, но от тебя несколько месяцев не было никаких вестей, кроме пары невразумительных звонков. Мама конкретно обиделась, что всё это время ты звонила не ей. Мы волновались.

- Я рассталась с парнем! Доволен? – выкрикнула я в запале.

Папа удивлённо присвистнул.

- И он так тебя достал, что ты сбежала в Англию?

- Никаких вопросов, мы же договаривались. А маме я, так и быть, позвоню.

- Хорошо. – Вздохнув, папа хлопнул себя по коленям и тяжело поднялся. – Сколько ты думаешь здесь пробыть?

- Пока не надоем.

- А как же работа? Ты же хотела продолжить стажировку в университете.

- Смею напомнить, что диплом я уже получила, так что вполне могу попробовать устроиться и здесь, в Неваде. Хоть репетитором, хоть учителем. Но, если не возражаешь, я поживу у тебя пару недель.

- Разумеется, не возражаю. Поступай, как знаешь. И, Вики, - отец, как в детстве, потрепал меня по макушке. – Я рад, что ты вернулась.

Поднявшись в свою старую детскую комнату, я принялась распаковывать сумку с одеждой. В основном, это были летние вещи, и так как сейчас уже подходил к концу сентябрь, надо было срочно прикупить что-нибудь потеплее маек и льняных брюк. Об обуви тоже стоило подумать – в кроссовках всю осень не проходишь. Я устало опустилась на диван, рядом с грудой выложенных ярких тряпочек. Денег на моём счету оставалось всего ничего, вряд ли хватит на многое. Похоже, у меня нет и той пары недель, о которых я заикнулась отцу. Поисками работы необходимо заняться немедленно: после того, что я устроила, просить денег у родителей было бы нестерпимо стыдно. Да и разве я не отдохнула за эти месяцы? Очень даже отдохнула. Во всяком случае, сейчас из зеркала на меня смотрела хорошенькая девушка, с россыпью веснушек на загорелом лице. Может, чуть худее, чем обычно, но выглядела она гораздо лучше, чем четыре месяца назад.

Выйдя из аэропорта Хитроу, я позвонила своей давней приятельнице Элис, с которой познакомилась в первый визит в Англию. Она жила в Уинчестере, столице графства Хэмпшир, недалеко от того места, где провела свои последние годы Джейн Остин. Мы познакомились на экскурсии в доме-музее в Чоутене, а после провели пару часов в местном пабе, обсуждая её творчество и, как водится, выражали сожаление, что ни мистеров Дарси, ни мистеров Найтли в современном мире почти не осталось. Как и я, Элис нравился полковник Брэндон из «Разума и чувства» и не нравился Эдвард Феррарс в исполнении Хью Гранта. На почве совпадения вкусов в мужчинах Остен мы и сдружились.

Наши отношения не прекратились и после моего возвращения в Нью-Йорк. Мы с Элис частенько переговаривались в скайпе, не забывали поздравлять друг друга с праздниками. У неё был парень, Дарен, с которым они должны были пожениться, как только тот закончит юридический факультет Портсмудского университета. Элис частенько приглашала меня погостить, и, когда я позвонила по прилёту в Лондон, очень обрадовалась.

В Европе я провела всё лето. В июле мы с Элис на пару недель съездили в Ирландию. Поездка оказалась очень интересной, но всякий раз, любуясь зелёными холмами и синим небом, с расплёсканными тут и там яркими пятнами цветущих растений, я вспоминала человека, глаза которого горели тем же голубым огнём, что и ирландское небо. Я не хотела этих воспоминаний, гнала их, но мысли то и дело возвращались к нему - мужчине, которому я отдала своё сердце, не оставив себе ни одного, даже самого маленького кусочка. Орган, перекачивающий кровь, работал исправно, но чувствительность его вряд ли когда-нибудь восстановится окончательно.

Когда в первый раз после отъезда из Нью-Йорка я включила телефон, оттуда вывалилось множество сообщений. Более сотни из них было о пропущенных вызовах, и подавляющее большинство - от Тома. Мне звонили все, начиная от мамы и заканчивая руководителем дипломной работы. Голосовая почта была переполнена, как и ящик сообщений. Их я очистила, не слушая и не читая.

Кого-нибудь надо было предупредить, что у меня всё в порядке, и я решила позвонить отцу. На моё счастье дома сработал автоответчик.

- Пап, это Вики. У меня всё в порядке. Я в Европе. Решила немного попутешествовать. Пока не знаю, сколько это продлиться. Позвоню позже. И, - я замялась, – если можно, не говори никому, где я. Особенно Николасу. Хотя… В общем, не говори, ладно? Я позвоню.

В августе нас с Элис пригласили во Францию. Родители Дарена недавно приобрели дом в одной из горных провинций, и мы здорово отдохнули, разгуливая среди пышущих ароматом дивных виноградников и попивая замечательное молодое домашнее вино. Чем дольше я проводила времени с этой шумной и весёлой семьёй, тем больше скучала по своей: по маме, отцу, по Николасу, по неугомонным племянницам; по душевному спокойствию, уюту и безопасности – по всему, что окружало меня, как только я переступала порог родительского дома. Я понимала, пришла пора возвращаться. Вот только куда?

Иллюзий я не питала: Николас наверняка знал, что мы с Томом расстались. Вернее, что я от него ушла. Готова поклясться, брат был первым, кому в тот день позвонил Том. Возможно, Ник спрашивал обо мне у мамы, возможно, и у отца. Вещи, которые я отослала из Нью-Йорка, если они, конечно, дошли, давали повод думать, что я объявлюсь в Сан-Франциско. Вопрос был только во времени.

В конце сентября, проведя в Европе четыре месяца, я распрощалась с Элис и вернулась в Америку. Две пересадки – одна в Лиссабоне, другая в Нью-Йорке, - хорошо знакомая трасса Фриско-Карсон-Сити, и я дома.

Закончив с разбором вещей, я спустилась вниз. Папу я нашла в прихожей: он явно собирался уходить.

- Ты куда?

- На дежурство. У Грега жена заболела. Попросил подменить.

- Жаль. Я хотела приготовить чего-нибудь вкусненькое. Потом можно было бы посмотреть телек.

- Прости, Вики.

- Окей. Нет проблем.

Будто и не было этих лет, и я никогда не уезжала из дома: отец на дежурстве и меня снова ждёт вечер в одиночестве. Вот только уроки больше делать не надо и в десять никто не погонит в постель. Я сделал себе пару сэндвичей с ветчиной и салатом, нашла в холодильнике бутылку пива, и со всем этим добром уселась в гостиной.

Бесцельно пощёлкав пультом по каналам, я выключила телевизор и посмотрела на телефон. Звонок маме в Сан-Франциско висел надо мной дамокловым мечом. Я страшилась её упреков, вполне, кстати, заслуженных; вопросов, на которые не было ответов; страшилась её «знаешь-что» тона. Когда мама была кем-то недовольна, она всегда начинала разговор с этого «знаешь, что». А сейчас я дала ей прекрасный повод быть мной недовольной.

Перефразируя Скарлетт, если чего-то не хочется делать завтра, сегодня это делать уж точно не стоит.

Я отнесла на кухню тарелку из-под сэндвича, поставила початую бутылку в холодильник и поднялась наверх. Приняв душ и умывшись, я вытащила из недр шкафа свою старую пижаму с губкой Бобом. Она всё ещё была мне впору. Как и вся эта жизнь. Размышляя над метафорой, незаметно для себя я погрузилась в сон.

Первый раз за долгое время я проснулась от того, что выспалась. Не было ни привычных уже нескольких пробуждений за ночь, ни бессонницы, когда голова раскалывалась от вертящихся в ней образов, так, что я начинала путать сон с явью. Комната была погружена в сумрак. Вздохнув, я глубже зарылась носом в одеяло, давая телу и голове ещё несколько минут отдыха. Давно мне было так хорошо и уютно. Я настолько растворилась в этом почти забытом ощущении расслабленного покоя, что кажется снова задремала. Поэтому, когда знакомая тёплая рука легла мне на живот и хорошо знакомым жестом притянула к знакомой широкой груди, я приняла это как данность. Только во сне мягкие губы могли в поцелуе прикоснуться к моей шее и хриплым ото сна голосом произнести: «Никогда больше не смей убегать от меня, маленькое чудовище. Я люблю тебя. Уж как-нибудь смирись с этим, раз до сих пор не привыкла».

Потом. Всё потом. Сейчас я хочу чувствовать, как колышутся тонкие волоски на моей шее от тёплого дыхания того, кто лежит рядом. Я боюсь шелохнуться, боюсь спугнуть это видение, так похожее на правду. Я хочу, чтобы это оказалось именно видением, потому что здесь, во сне, я легко могу представить, что ничего не было - этих страданий, месяцев одиночества и пустоты. Был лишь сон, долгий, изматывающий, и он закончился. Сейчас я проснусь в нашем новом доме. Проснусь, как всегда просыпалась до этого - чувствуя рядом Тома.

- Том.

Впервые за много месяцев я позволяю себе произнести его имя вслух…

- Я здесь, чудо.

… и начинаю плакать.

Глава 10

Я не плакала с того самого дня, как ушла от Тома. Позволь я себе хоть раз эту слабость, остановиться было бы сложно; велика вероятность навсегда потеряться в горе. И вот сейчас поток слёз, непролитых, копившихся во мне за все эти месяцы, хлынул, смывая всё. Вымывая, очищая меня.

Я плакала по себе, по Тому, по тому, как несправедливо он поступил со мной. По тому, как несправедливо поступила с ним я. Я плакала по четырём месяцам разлуки, которых вполне заслужила, поступив как сорвавшийся подросток. Плакала по жалости к Тому, плакала от стыда за себя, плакала от страха, что сейчас я обернусь, и окажется, что всё это не правда, и что он…

- Поплачь, чудо. Поплачь.

Захлёбываясь рыданиями, я резко повернулась, уткнувшись носом в грудь Тома. Он крепко обнял меня в ответ, и пока я плакала, его голос всё шептал и шептал мне слова утешения: что он любит меня, что я его девочка, что он никогда меня не оставит, что я теперь навсегда с ним и никогда не будет по-другому.

Не знаю, сколько времени мы провели вот так, но постепенно рыдания начали ослабевать, и только короткие всхлипы всё ещё сбивали дыхание. Я боролась с собой, не решаясь поднять голову и встретиться с Томом взглядом.

- Посмотри на меня, Вики. – Отстранившись, он взял моё лицо в ладони. - Ну, давай же, чудо.

Я собрала всё своё мужество и открыла глаза.

Бледным, с тёмными кругами под глазами и лёгкой щетиной, он вроде как похудел, а волосы, отросшие за эти несколько месяцев, теперь были в ещё большем беспорядке, чем прежде. Но это был он, мой Том.

Мой Том.

И сейчас он улыбался.

- Нос красный, глаза опухли, но никогда ещё я не любил тебя сильнее.

Я не могла ничего сказать, не в силах оторваться от любимого лица, вспоминая его, хотя, разве я когда-либо его забывала?

- Скажи мне это, малыш.

Я знала, что он хочет услышать, и это были единственно правильные слова, необходимые нам обоим.

- Я люблю тебя, Томми. У меня не получается без тебя жить.

- А тебе и не надо жить без меня.

Он склонился надо мной, и я закрыла глаза, когда его губы впервые за долгое время коснулись моих. Это был один из самых нежных поцелуев, что Том мне дарил. Он не был требовательным, не был страстным, он был поцелуем-возвращением. Возвращением домой.

- Может, ты всё-таки задашь свои вопросы?

- Неа.

- Неа? Уверена?

- Почему ты был в душе?

- Потому что когда она предложила начать всё сначала, я подавился вином.

Я хихикнула.

- Тебе смешно, а оно, между прочим, попало в нос. Пришлось идти в ванную переодеваться. Я бросил испачканную одежду в душ и включил воду. Я боялся, что эта гадость останется на футболке. Это была моя любимая. С Бартом.

- Пятно отошло?

- Нет. Вино было довольно дерьмовым.

- Я подарю тебе новую.

- Уж пожалуйста.

Сколько же времени мы потеряли из-за моей неуверенности в себе, из-за неопытности. В глубине души я всегда знала, что Том не мог мне изменить, но в плохое верится гораздо легче, чем в хорошее. Особенно, когда это хорошее являет собой сбывшуюся мечту.

- Я ведь так до конца и не поверила, что ты мой, - прошептала я, съедаемая чувством вины. – Малейшее сомнение, и всё подтвердилось. Когда я увидела её в твоей квартире, красивую, без единого изъяна во внешности и одежде – это казалось таким правильным, таким… соответствующим, что ли. Я по сравнению с ней ничто.

- Ты для меня всё. Ты моё чудо, моя девочка. Искренняя, любящая, нежная.

- Я ушла, потому что почувствовала себя лишней.

- Почувствовала себя лишней. Как и наши подушки, да?

- Да. Я оставила их в старой квартире.

Произнеся эти слова, я снова заплакала. Это было так незрело, так по-детски, так эгоистично - решить всё за нас двоих, не дав Тому объясниться. Непонятно, кого мне было больше жаль – себя, или потерянные подушки.

- Не плачь. Они у меня, как и все твои вещи.

- Мои вещи у тебя?

- Конечно. Они в нашей квартире.

- Ты всё-таки её снял? – Я не знала, радоваться этому факту, или…

- Конечно, снял. Тебе же она понравилась, или я что-то путаю?

- Понравилась. Просто, я не думала, что после всего… после того, как я… ну, что ты сможешь там жить.

- А я не сразу туда переехал. Месяц метался между тремя районами, ждал, что ты где-нибудь объявишься. Господи, Вики, – Том закрыл глаза, и устало замотал головой, – если бы ты знала, как же я злился!

- Злился?

- Конечно! Я ведь всё понял, когда после ухода Терезы увидел, что подушки исчезли.

- Зачем она приходила?

- Квартиру посмотреть. Мы расстались по обоюдному согласию и, что называется, остались в нормальных отношениях. У нас много общих знакомых, и через них до меня доходили слухи, что у Терезы кто-то появился. Поэтому, когда она в тот вечер позвонила и сказала, что они ищут квартиру на Манхеттене, я не особо удивился и предложил свою. Тереза принесла с собой бутылку вина, и всё ходила, восхищалась квартирой. Хотя, там и восхищаться-то было нечем – все вещи уже были в коробке. Только подушки я не убрал, решил лечь на диване в гостиной. Не хотел спать в пустой кровати. Это же была наша первая ночь порознь.

Я кивнула. Именно поэтому я и приехала к Тому. Не захотела спать одна.

- Тереза тогда как-то очень быстро ушла, так ни о чём не договорившись. А потом я увидел пустой диван.

Том замолчал, и я обняла его, целуя в подбородок, шею, плечи – везде, куда могла дотянуться.

- Сначала я тебе звонил. Потом решил поехать и вызвал такси. Когда Пол отдал мне твой комплект ключей, я не на шутку перепугался. Дома тебя не оказалось, телефон ты отключила.

Я судорожно втянула воздух, смутно осознавая, что пока Том говорил, почти не дышала.

- Ты не объявлялась, и я стал злиться: на себя, что позволил этому случиться, на тебя, что ты так быстро сдалась. Моё мужское самолюбие было уязвлено, я собирался на всё плюнуть. А потом Джулия поставила мои мозги на место.

- Джулия?

- Да. Больше часа она орала, когда узнала, что мы уже полгода встречаемся. Джулз назвала меня эгоистом, не видящим ничего дальше собственного носа. Сказала, что ты не заслуживаешь такого осла, как я. А я говорил, что если бы ты меня любила все эти десять лет, то никогда бы не ушла вот так, запросто. А она заявила, что я ещё больший кретин, чем она думала.

Представляя их перепалку, я смеялась сквозь слёзы.

- Вики, сокровище моё, - Том вытирал мои слёзы тёплыми ладонями. - Ты не думай, мне так же, как и тебе, придётся учиться жить с этой любовью. Я понимаю, иногда страдать легче, чем жить счастливо. Я и сам поступал так же. Но когда понял, что совершенно несчастлив без тебя, решил быть эгоистом до конца. Сначала я пошел к Николасу, потом к твоей матери, и, наконец, к шефу О’Брайану. И всем им я говорил одно и то же: что люблю тебя, что по глупости потерял и прошу их помощи, чтобы вернуть.

- А они что?

- Николас посла меня к чёрту. Твоя мама пообещала, что при встрече обязательно оторвёт тебе голову. А шеф признался, что раз в месяц ты оставляешь сообщение на автоответчике. Я знал, что ты обязательно вернёшься домой, только к кому и куда? Поэтому я заручился поддержкой всех родственников, и твоих, и моих, а после улетел в Нью-Йорк и стал ждать. И вот вчера твой отец позвонил…

- Предатель.

- … и первым же рейсом я вылетел в Сан-Франциско.

- Том, я такая глупая. Совсем ничего не знаю о жизни. Мне кажется, такая я тебе не нужна.

- Ты всегда была мне нужна, Виктория. И всегда будешь.

- Но я могу снова что-то сделать неправильно, и…

- Мы со всем разберёмся. Главное, не убегай больше.

- Не буду.

- Не верю!

Внезапно посерьёзнев, Том отодвинулся от меня и сел в кровати. Нагнувшись, он поднял с пола свою куртку, пошарил по карманам, а затем, достав что-то, снова бросил её на пол. Затаив дыхание, я смотрела, как он встаёт с кровати, обходит её с моей стороны и опускается на колени. Нетерпеливым жестом я отбросила одеяло и спустила ноги на пол.

- Томми, ты чего?

- Я вижу только один способ навсегда привязать тебя к себе. Так, чтобы у тебя и в мыслях не было от меня убегать.

Сердце едва не выскочило из груди при виде того, что именно лежит на его ладони.

Оторвав взгляд от маленькой бархатной коробочки, я посмотрела в лицо Тома. Он был серьёзен.

- Наверное, я тоже любил тебя всю жизнь. Только ты оказалась смелее, и первая в этом призналась. Зато я первым сделаю следующий шаг. Выходи за меня, чудо. Выйдешь?

Я во все глаза смотрела на Тома, и, внезапно, меня осенило:

- Ты любишь меня!

Он засмеялся.

- Дошло, наконец.

- Ты любишь меня!

- Ты не ответила на вопрос.

- Господи, ты, действительно, меня любишь! – всё повторяла и повторяла я.

- Виктория!

- Да.

- Что – да?

- Да, я выйду за тебя.

- Слава Богу, - простонал Том. – Я уже был готов не выпускать тебя из комнаты, пока ты не согласишься.

- Разве я могла не согласиться, - счастливо засмеялась я, протягивая руку, чтобы она надел мне на палец кольцо.

- С тебя станется! – выдохнул Том и, поднявшись с колен, сел рядом со мной на кровать.

Мы поженились через две недели в Сан-Франциско. Свадьба была чудесной, и я была так счастлива, что, когда всё закончилась, расплакалась. Я становилась ужасно плаксивой, и Том говорил, что он с удовольствием женится на мне ещё раз, если это хоть как-то меня успокоит.

После свадебного путешествия мы вернулись в Нью-Йорк, где, наконец, поселились в той чудесной квартире, что сняли летом.

Следующее чудо случилось под Рождество. Мы праздновали его вдвоём, ведь это было наше первое Рождество в качестве мужа и жены. Родственники, конечно, взвыли, и нам пришлось пообещать прилететь к ним на Новый Год. Том первым открыл свой подарок и долго не мог понять, что именно он должен увидеть на неясном черно-белом снимке, распечатанном на вощённой бумаге.

Content

Чудо
Ирма Грушевицкая (Irmania)

Пролог

Глава 1