Романовская Ольга

Ничья

Романовская Ольга Ничья

Глава 1

– Главное для человека – это семья, – назидательно повторяла тетя Нэт.

Ее мозолистые руки ловко выдергивали сорняки, а острый глаз безошибочно отделял полезные ростки от вредных. Для меня они казались одинаковыми – безликие, бледные, на тоненьких ножках. Но я никогда не любила садоводство, а вот тетя Нэт… Она зарабатывала себе этим на жизнь. Меня частенько посылали помочь ей, и всякий раз я мучительно считала минуты до возвращения домой. Дело даже не в грядках, не в цветах – в самой тете Нэт. Она ничего не говорила в простоте, всегда только наставляла. Складывалось впечатление, будто я великая грешница, непутевая, глупая и никуда не годная девчонка. И лейку держу не так, и смотрю неправильно, и мечтаю неизвестно о чем. Тетю не любил даже отец, она и его наставляла. Удивительно, как с такими наклонностями Нэт не оказалась в храме! Легко представила бы ее в роли одной из служительниц с бритыми висками. Уж там-то тетя разгулялась!

– Да ты совсем меня не слушаешь! Для твоего же блага стараюсь, чтобы бестолочью не выросла.

Ну вот опять! Стоило отвернуться, задуматься о своем, как тетя рассердилась и с удвоенным усердием продолжила читать нотации. Эту я уже слышала, могла пересказать основные тезисы. Человек без родных – ничто, вся его жизнь посвящена семье, только она наполняет существование смыслом. И нужно не роптать, не гнаться за счастьем, не искать собственной выгоды, а поступать так, как угодно отцу, дяде, двоюродным сестрам, чтобы не рушить традиции. Странная теория, на мой взгляд, не понимала я подобной жертвенности. Как можно считать счастье глупой химерой? Почему, к примеру, нужно выйти замуж за пекаря только потому, что все в семье пекари? Почему нельзя уехать из дома, отчего все можно делать только совместно с семьей? Эх, надрала бы тетя уши, если я бы посмела высказать крамольные мысли вслух! И снова бы напомнила про семью: раз хоть у кого-то из нее другое мнение, то мое неправильное.

– Ну, хоть поняла, пустоголовая?

Кивнула и в который раз за сегодня повторила:

– Да, тетя.

Когда же, наконец, наступит вечер, и можно будет вернуться домой! Скоро я возненавижу все цветы на свете! Хватит того, что я получала их на все праздники. Тетя не тратилась на подарки, приносила неизменные фиалки, а на день рождения, так и быть, одну розу. И весь последующий год я те подарки отрабатывала: полола, обрезала, подкармливала.

Чтобы сбежать от очередной нотации, подхватила садовые ножницы и направилась к шпалерам. За зиму кусты померзли, нужно привести в порядок. Тетя высадила розы в качестве живой изгороди, поэтому я не только работала, но и наблюдала за дорогой – хоть какое-то развлечение! А могла бы сейчас сидеть за партой… Пожалуй, даже учитель словесности не сравнился бы в занудстве с тетей Нэт.

Я обрезала очередную ветку, когда услышала громкую музыку. Она все приближалась и приближалась, и вот в конце улице появилась процессия. Впереди несли носилки с укрытой с ног до головы полупрозрачной алой тканью женщиной. Ее намотали в несколько слоев, превратив подобие парадного платья. Женщина улыбалась и щедро разбрасывала монеты. Следовавшая попятам толпа жадно ловила их, чуть не доходило до драки. Незнакомка показалась мне божественно прекрасной. Она словно смеялась над всеми запретами тети Нэт. Подведенные сурьмой глаза, пухлые губы, смелый взгляд. Незнакомка не отворачивалась при виде мужчин, широко улыбалась, махала рукой. На ногах – туфли, с помощью изящных ремешков крепившихся к лодыжкам. Разумеется, на каблуках, тонких, не тяжелых квадратных, которые носила мама. На руках кольца, на шее кулон. Поверх заменявшей платье ткани накинута меховая накидка: весна весной, но в тонком наряде быстро замерзнешь.

– Джанет! – непривычно визгливо окликнула тетя.

Обернувшись, увидела, что она стоит с перекошенным лицом, словно демона увидела.

– Не смотри! – будто малому ребенку, приказала Нэт.

Однако я не двинулась с места, завороженно наблюдая за прекрасной женщиной в красном. Какие у нее волосы! Не волосы, а расплавленное золото, струящееся по плечам. И кожа светится, наверняка гладкая, бархатистая. Завидовать грешно, но иногда можно. Ничего дурного не случится, если я немного постою, посмотрю.

– Глупая, в дом, немедленно!

Тетя больно ухватила за руку и оттолкнула от шпалеры. Так обидно: процессия как раз поравнялась с нашим домом.

– Несчастья своего не понимаешь, – продолжала шипеть Нэт, подталкивая меня в нужном направлении. – Это сборщица!

– Сборщица чего? – не поняла я.

Прекрасная женщина, наоборот, раздавала деньги, а не отнимала.

– Дани, конечно. Чему вас только в школе учат? – Тетя возвела очи горе. – Всегда говорила брату: напрасно деньги тратит, но он уперся. Дочери, де, должны не только читать и писать. Девушек она собирает, дурочка! И сама из бывших. – Нэт ненадолго замолчала, явно упустив самое интересное. – Стара стала, вот и ищет себе замену.

Какую замену, каких девушек? Тетя говорила загадками, но была явно сильно напугана, поэтому не стала сопротивляться, когда она втащила меня в дом, заперла окна и двери.

Чиркнуло огниво, подарив немного света.

– Пятнадцать лет прошло, – упавшим голосом произнесла Нэт, – вот и появилась сборщица. Я совсем забыла, думала, не приедет. А должна была предупредить, – с глухим вздохом добавила тетя.

Она стала темнее тучи, сгорбившись, замерла на табурете и смотрела мимо меня, в стену. Я даже испугалась, не случилось ли с ней чего, предложила сбегать за знахаркой. Не похоже это на тетю, она бы отругала, прочитала проповедь о труде и нравственности, а тут поникла, разом постарела лет на десять.

– Не надо, со мной все хорошо. Не о себе мне надо думать – о вас. Я стара, меня не заберут.

– Да кто заберет-то?

Я изнывала от нетерпения и злилась на тетку, не желавшую говорить прямо.

Нэт строго взглянула на меня и, словно учитель, спросила:

– Кто нами правит, Джанет?

– Эрцгерцог Стефан, – ответила без запинки, напрасно тетя надеялась подловить.

– А выше него кто? – не унималась родственница.

– Король.

– А выше?

– Да нету никого выше короля.

– Дура! – припечатала тетя. – Выше короля император Фрегии. И сборщица эта из Фрегии.

Она замолчала и выразительно глянула на меня. Мол, соображай, дуреха! И я поняла. Все случилось давно и превратилось в скупые страницы учебника. Мы привыкли жить под властью Фрегии, многие не помнили времен, когда было иначе. Например, я, потому как родилась после вторжения. Поговаривали, в первые годы приходилось тяжело, но потом захватчики утолили жажду денег и крови, восстановили в правах прежний королевский род. Только причем тут сборщица? И почему она не в платье, а обернута богатой тканью?

– Раз в пятнадцать лет фрегийцы собираются человеческую дань. – Чтобы успокоиться, тетя поставила чайник на плиту. Теперь голос ее звучал размеренно, спокойно. – Они выбирают сборщиц среди прошлых девушек, которые по той или иной причине оказались не нужны. Сборщицам предоставляется шанс выкупить свою жизнь и свободу, обрести имя. Для этого они совместно должны отобрать две сотни девушек. Если хоть одна пленница из партии подойдет для рынка, а не только Храма наслаждений, сборщица свободна. Если нет, тут уж не знаю, убьют, наверное.

Страшные слова говорила Нэт! Теперь я поняла, почему тело сборщицы скрыто лишь тканью, а туфли надеты на босу ногу. Стоит дернуть за узел, и женщина останется обнаженной, чтобы без промедления одарить лаской, как того требовала фрегийская богиня. Отданные ей в услужение девушки не могли отказать мужчине, поэтому, по слухам, в Храм наслаждений выстраивались огромные очереди, а несчастные красавицы умирали каждый день, не выдержав боли и позора. Так шептались, но никто достоверно не знал. Я же и вовсе воспринимала те рассказы как страшную сказку, которой старшие девочки пугают младших. Но сборщицу в алых одеждах пронесли по нашей улице, выходит, Храм наслаждений действительно существует. Только тетя упоминала о неком рынке, как он связан с фрегийской сладострастной богиней?

– Рынок наслаждения, естественно. – Прежняя Нэт вернулась, смотрела свысока и наверняка мысленно повторяла: «Как можно родиться такой дурой!» – Там богатые и знатные фрегийцы выбирают наложниц.

Ни в храм, ни на рынок мне по известным причинам не хотелось, но в душе теплилась надежда, что сборщица выберет других. У нас полно красивых девушек, есть моложе меня, с ладной фигурой и глазами с поволокой. Если на все королевство нужно всего двести, то от нас заберут парочку, не больше.

– Жаль, замуж тебя быстро не выдать! – посетовала тетя и плеснула крутым кипятком в заварник. – Хоть парень на примете есть? Сходи с ним в амбар. Так и быть, пусть сначала женщиной сделает, а потом женится. Зато сразу забракуют, им только девственницы нужны.

Уши горели. Широко распахнув глаза, я испуганно уставилась на тетю.

– Ну, чего вылупилась? – заворчала она. – Времена такие. Как процессия скроется, бегом юбки задирать! Лучше родить без мужа, чем во Фрегию попасть.

Невольно порадовалась, что тетя не присмотрела мне жениха, иначе бы она подговорила парня и заперла нас в горнице. Разумеется, слушать Нэт я не собиралась. Главное богатство девушки – ее честь, да и без любви, словно на собачьей свадьбе… Прислушавшись, убедилась, сборщица уже далеко. Раз так, и мне пора, по такому случаю тетя отпустит пораньше.

Город поразил тишиной. Он у нас небольшой, так, разросшаяся деревня, но благодаря судоходной реке оживленный, а тут все словно вымерли. Проходя мимо храмовой площади, заметила яркое объявление на столбе. Возле него толпились и вздыхали люди, кто-то даже плакал. Поработав локтями, протиснулась ближе и прочитала: «Завтра к полудню под страхом казни сюда надлежит явиться всем девицам старше пятнадцати лет. За попытку обмана, как-то: скоропалительный брак или порча девицы, – ждет суровое наказание». Перечитала несколько раз и нахмурилась. Выходит, забирали не только молодых. Домой возвращалась с тяжелым сердцем и корила себя за любопытство. Музыки никогда не слышала, красивых женщин не видела! Впрочем, кто сказал, что тетя Нэт права? Если бы забирали всех, кто выглянул из окна, никакой рынок не вместил бы столько наложниц.

У самого порога столкнулась с выходившим от нас судьей. Они с отцом дружны, даром последний обычный портной. От одежды многое зависит: повысят тебя по службе, примут ли в доме невесты, оконфузишься или нет на празднике. Отец шил хорошо, в клиентах у него ходили представители лучших семейств города, поэтому не нуждался, отдал дочерей в школу. Я заканчивала, всего месяц остался, а Нона только начинала, во второй класс перейдет.

– Доброго дня, господин судья.

Посторонившись, поклонилась. К чинам нужно проявлять почтение, иначе станешь как тетя Нэт. Если бы не ее язык, дурной характер и вечные нравоучения, разве бы она разводила цветы! Только Нэт и с бургомистром душеспасительную беседу заведет.

– Да скорее уж недобрый, – вздохнул судья и сочувственно глянул на меня. – Не вовремя ты расцвела, Джанет, ох не вовремя! На пару лет бы позже…

Сразу поняла, речь о том объявлении, и приуныла еще больше. Если даже судья жалеет, то есть повод задуматься. Только отчего они все решили, будто выберут меня? Ладно, тетя Нэт, для нее все родственники – красавицы и красавцы, а остальные уроды и уродины, но господин Стен-то!.. Папа всегда учил: если что-то непонятно, спрашивай.

– Господин судья, разве заранее известно, кого выберут?

Сердце замерло в ожидании ответа, упало в пятки.

– Нет, – покачал головой он, – все решает сборщица. В случае сомнений она советуется с бургомистром.

В душе затеплился лучик надежды. Не все так плохо, Джанет, рано паниковать. Во-первых, взгляни на себя в зеркало. Лицо самое обычное, миленькое и только. Волосы тоже ни светлые и ни темные, ни золотом, ни серебром не отливают. Даже не скажу, рыжие или каштановые, нечто странное. Глаза карие, а всем известно, ценятся голубые или зеленые. Дальше, конечно, хуже, грудь имелась, но ее можно спрятать под удачной одеждой, да и у той же соседской Лизы она больше. Словом, по части внешности я не первая красавица. А уж если в случае спора последнее слово за бургомистром, пригодятся отцовские умения. Ради спасения дочери можно бесплатно всю знать обшивать. Словом, переживу как-нибудь завтрашний день, а через пятнадцать лет уже выйду замуж, рожу детей и на новый отбор не попаду. Мысль успокоила, волнение немного улеглось и, желая унять праздное любопытство, крикнула уже в спину удаляющегося гостя:

– Господин судья, а сколько девушек отправят во Фрегию?

– Десять, – остановившись, ответил мужчина. Много-то как! Сразу снова стало не по себе. – Сборщица придирчивая, в других местах многих забраковала.

Вот ведь! Гневно топнула ногой. Не могла сначала в другие местечки заехать, а только потом к нам! Но, с другой стороны, сборщицу можно понять. Если права тетя Нэт (откуда только все знает?) от девушек зависит ее жизнь.

Домашние смотрели на меня как на покойницу, мать, приложив платок к глазам, даже всплакнула. Мрачный отец одернул ее, велел не притягивать беду.

– Да накликали уже, постарались! – Матушка зло покосилась на дверь. – Думаешь, дочку бургомистра возьмут или племянницу судьи? Мало им денег, так еще дочерей отбирают! Лучше бы я ее еще в четырнадцать просватала!

– Ты осторожнее со словами. – Отец подошел к окну, проверил, не подслушивает ли кто. – Скажешь что против фрегийцев – и нет тебя. Обо мне, детях подумай, если своя жизнь недорога.

Мать тяжко вздохнула и кивнула. Даже я застала виселицы на площади. На них болтались бунтовщики, которые отказывались платить подати, выполнять указания фрегийских инспекторов. Империя погасила все бунты и доказала, с ней лучше не связываться. Это понял даже король. Жестоким уроком для нынешнего монарха стало показательное убийство предыдущего. С тех пор Рьян смирился и вот уже десять лет не пытался бороться за былую свободу. Взамен на покорность Фрегия подарила ряд послаблений. Например, вернула власть на местах, перестала вмешиваться во все сферы жизни, отставив только внешний контроль инспекторов. Они назначались императором, по одному на каждое из четырех эрцгерцогств. Нам повезло, налоги подняли всего на треть, а вот соседям, особо отличившимся в боях за независимость, – сразу вдвое. Так, еще ребенком, слушая старших, я усвоила первый урок: прояви благоразумную покорность, если не хватает сил для борьбы.

– Фрегийцы фрегийцами, а обед по расписанию. С вечера подготовишь Джанет, тебе лучше знать, что там положено.

Мать кивнула. Она участвовала в двух отборах. Прежде их проводили чаще, каждые полгода, и девушки еще больше боялись попасть в Храм наслаждений. Некоторые даже кончали жизнь самоубийством. Спросить так это или нет, не у кого. Мама никогда не заговаривала об отборе, а тетя Нэт считалась бракованной и туда не попадала. Судя по намекам, она воспользовалась тем способом, который предлагала мне. И про маму поведала, я все только сегодня узнала. Нэт ведь не сразу меня отпустила, долго убеждала, стращала.

– А как там?..

Я накрывала на стол и все думала о завтрашнем дне.

Мама поджала губы и вздохнула.

– Будто на ярмарке, только не ты смотришь, а тебя. Выстроят в ряд и ходят. Кто приглянется, того в шатер уводят. Оттуда обычно не возвращаются.

Посуда в ее руках чуть звенела, выдавая волнение.

– А ты?..

– Нэт сказала? – сверкнув глазами, мама мысленно помянула сестру мужа недобрым словом. – Наступит ли день, когда рот у нее закроется! Не была я там, иначе бы ты и Нона не родились. Говорю же, единицы из шатра возвращаются и то плачут.

Да что же такое творят фрегийцы?! Если еще вчера они казались обычными людьми, то сейчас превратились в плотоядных чудовищ. Может, и про храм все ложь, а живет в империи прожорливый дракон, который просыпается раз в пятнадцать лет и сжирает двести девственниц. Почему именно их? Брезгливый, наверное, а, может, они вкуснее, не сильна я в драконах. Россказни про храм точно сказки. Я не вчера родилась, если мама с тетей Нэт молчали, это не значило, будто я не слышала о продажных женщинах. Зачем кому-то неумехи, если существуют жрицы любви? Словом, успокаивала себя, как могла, а руки продолжали дрожать. Не хочу ни в храм, ни в наложницы, ни к дракону!

– Ты не беспокойся, – попыталась ободрить мать, хотя сама стояла белее полотна. – Судья обещал поговорить с бургомистром, похлопотать. Да и ты не плошай. Сутулься, одно плечо ниже, другое выше держи, громко шаркай. Я к Софии сбегаю, красок для лица принесу, мы тебе кожу разукрасим.

Обе мы понимали, подобными хитростями сборщицу не проведешь, зато можно ненадолго обмануть себя. Да и разве возьмут не самых юных? Мне уже не пятнадцать, пусть до старой девы далеко. Однако успокоиться не получалось. Мысль об отборе повисла в воздухе, отняла аппетит. Ночь не принесла облегчения. Ворочалась с боку на бок и не могла сомкнуть глаз. Родители тоже не спали. Слышала, как тяжко вздыхал отец через тонкую стенку, как тайком, думая, что никто не слышит, рыдала мать. И становилось вдвойне горше: мысленно они со мной попрощались. И только Нона спала. Счастливая! Когда наступит следующий отбор, она успеет стать чьей-то женой.

Глава 2

По случаю приезда сборщицы занятия в школе отменили, и все мы, девушки от пятнадцати и старше, как потерянные, слонялись по родным домам. Пробовала шить, но только исколола пальцы. Готовить – мать выгнала, сказала, чтобы не мешала. Какая помощница из той, у кого кастрюли из рук валятся? Так и промаялась до полудня, когда пришло время идти на площадь. По совету матери оделась максимально просто, в самые темные и свободные вещи. Волосы собрала в несуразную кичку, надеясь жуткой прической отвлечь внимание от лица. Краски Софии тоже пошли в дело. Ими мы подчеркнули круги под глазами, нарисовали пару пятен, которые издали можно принять за прыщи. Словом, из дома я вышла уродиной, во всяком случае, искренне надеялась на это. Рядом скорбно шагали другие девушки, которые тоже, как могли, попытались отвести от себя перст судьбы. Улица напоминала серое море – яркие цвета привлекли бы ненужное внимание. То и дело слышались вздохи, всхлипы, а то и плач. Некоторые девушки шагали в обнимку. Может, сестры, а, может, просто подруги. Отыскала в людском потоке знакомые лица. Прежде бы улыбнулась, а теперь лишь понуро опустила голову. От нас ничего не зависело, захотят, разлучат. Вдоль улицы выстроились солдаты, живой цепью отсекая отцов, братьев, матерей. Отдельные отряды прочесывали дома, проверяли, не утаили ли девицу, не нарушили ли приказ. В наш тоже зашли. Я как раз обернулась, чтобы, возможно, в последний раз взглянуть на родимое крыльцо.

– Не переживай! – Моей руки коснулась чужая, прохладная и мозолистая. – Им нужно всего десять.

Всего десять! Покачала головой. Это слишком много.

– Я вот в прошлый раз не попала, – продолжала утешительница.

Взглянув на нее убедилась, передо мной уже не девушка. Миловидная, но не более. Не иначе бесприданница – иных причин засидеться в старых девах я не видела. И вдруг злость такая обуяла. Ей хорошо говорить, посмотрела бы, тряслась бы она или нет пятнадцать лет назад!

– Все решает сборщица, – продолжала безымянная попутчица. – Достаточно ей не понравится, и свободна.

Фыркнула. Как все просто! Можно подумать, сборщицу остановит дурной характер или слабоумие. В Храме наслаждений не разговаривают, а гордость выбивают палкой. Не нужно там бывать, не нужно читать, и так ясно.

Подходящих для отбора девушек выстроили по возрасту в несколько рядов, от самых молодых к перестаркам. Я оказалась примерно посередине и в просвете между телами видела страшный шатер, куда предстояло зайти избранным. Внешне он не отличался от ярмарочных, никаких устрашающих надписей, рисунков или иных знаков. Не знай, зачем он, приняла бы за шатер заезжих актеров. Помоста или иного возвышения тоже не видно. Пока совершенно непонятно, как нас станут отбирать.

Дрожащие от страха девушки терпеливо ждали, и вот появилась она. В сопровождении судьи и бургомистра из здания муниципалитета вышла сборщица. Алая ткань колыхалась, при каждом движении приоткрывая завесу тайны то над одной, то над другой частью ее тела. Вот мелькнет сквозь первый тонкий слой бедро, вот откроется взору линия груди. Никакого обнаженного тела, между ней и зрителем всегда тончайшая органза. Сборщица ступала плавно, чуть покачивая бедрами. Подбитые металлом каблучки выбивали четкий ритм на булыжной мостовой. Мужчины на фоне спутницы казались грузными, неповоротливыми. Она словно бабочка, яркая, праздничная. Пусть тетя Нэт и запретила, тайком любовалась сборщицей. Сегодня в ее волосах переливались нити с перламутровыми раковинами. Бездонные глаза затягивали в омут, чуть приоткрытые губы приковывали взор. Даже бургомистр попал под ее чары. Не на толпу он смотрел, а на точеную фигурку сборщицы. И не просто смотрел, а испытывал желание обладать. Странное заявление для не знавшей мужчины девицы, но мысли бурмистра читались по лицу, взгляду. Только девушки из Храма наслаждений, пусть даже бывшие, не ответят взаимностью рьянцу. Сборщица остановилась у входа в храм. Сегодня его двери были наглухо закрыты, чтобы никто не надеялся найти там спасение. Поздно брить виски, да и не поможет – служительниц привели сюда же, для закона все равны.

– Все? – обратилась предвестница беды к бургомистру.

Тот подозвал начальника городской стражи, выслушал доклад и кивнул. Сборщица удовлетворенно улыбнулась.

– В некоторых деревнях меня пробовали обмануть. Бедолаги сами себя наказали.

Выходит, за сокрытие девушек действительно казнили.

По телу пробежала дрожь, под ложечкой потянуло, а в животе образовался гигантский ледяной ком. Очарование женщины в алом пропало, только теперь я в полной мере осознала, где нахожусь и что мне предстоит.

– Ладно, начнем. – Сборщица споро взялась за дело. – Есть среди присутствующих потерявшие девственность? Если да, проходите в палатку. Я проверю и отпущу по домам.

Никого не нашлось. Да и кто согласился бы добровольно подвергнуться столь унизительной процедуре?

– Замечательно! – просияла сборщица. – Значит, все вы подходите. Сейчас узнаем, кому выпадет счастье дарить ласку лучшим мужчинам мира.

Интересно, так же она думала пятнадцать или сколько там лет назад, когда ее, плачущую, дрожащую, забирали из отчего дома? Да и думала ли так даже теперь. За фальшивой улыбкой так удобно скрыть истинные чувства. Сомневаюсь, будто женщина слепа и наивна. Может статься, она ненавидела фрегийцев не меньше нашего.

Велев спутникам оставаться на месте, сборщица отправилась гулять вдоль рядов. Она шла медленно, вглядывалась в каждую девушку, но пока никого не выбрала. Пятнадцатилетние вздохнули с облегчением, когда женщина перешла к тем, кто постарше. Но я бы на их месте обождала. Все ближе и ближе… И вот алые одежды плывут уже перед моими сверстницами.

Вблизи сборщица оказалась не столь прекрасна. Красота ее во многом заслуга умело наложенной косметики, скрывавшей морщины. Я тайком разглядывала посланницу другого мира, пока та занималась моими соседками. Интересно, что останется, если смыть всю краску, не выжатый ли фрегийцами цветок? Они выкинули его за ненадобностью, но подарили крохотный шанс остаться в живых. И поэтому цветок благоухал, источал запах сандала и жасмина, привлекая неопытных пчел. Однако все мысли вылетели из головы, стоило сборщице шагнуть ко мне. Тут же опустила голову и напряглась. Цепкий взгляд прошелся по моей фигуре, ни на чем не остановившись. Сборщица привычным движением взяла меня за подбородок. Взгляды наши на пару мгновений пересеклись: мой затравленный и ее пустой, потухший. Но вот сборщица отпустила и перешла к следующей девушке. Не выбрала.

От долгого стояния в практически неподвижной позе начала замерзать. Скорей бы уж сборщица обошла всех! Проверила, где она – осматривает старых дев. Идет столь же медленно, смотрит столь же внимательно: вдруг в прошлый раз пропустили годную? Да и иногда рак на безрыбье сойдет, храм не должен пустовать.

– Я сделала свой предварительный выбор, – вернувшись к бургомистру, сообщила сборщица. – Осмотрю пятнадцать, там решу окончательно.

Теперь она двигалась иначе, стремительно, указующим перстом выхватывая из разных рядов то одну, то другую. Когда палец остановился на мне, с трудом сделала шаг: ноги онемели. В глазах потемнело, не помнила, как добрела до палатки. В голове звучало: «Ей нужно десять, хоть бы я не подошла!» Убедившись, что все пятнадцать девушек на месте, сборщица зашла последней и плотно задернула полог.

– Раздевайтесь донага! – скомандовала она.

Никто не пошевелился. Девушки испуганно жались друг к другу, кто-то молился.

– Давайте! – Сборщица нетерпеливо топнула ногой, отчего каблук ее зазвенел. – Или мне позвать солдат, чтобы они вас раздели? Поэтому снимайте тряпки, подходите к тазу и умываетесь. Одежду положите сюда, – женщина указала на деревянную скамью. – Как умоетесь, по очереди подходите ко мне. Руки на бедра, ноги чуть расставить.

Ну уж нет! Гордость во мне еще осталась. Я не товар на фрегийском рынке, пусть сама встает в свою позу! Огляделась по сторонам. Пара девушек помладше потянулись к крючкам платьев, остальные не двигались.

– Да кто ты такая? – громко, с вызовом спросила одна из них, высокая статная брюнетка. – Мы тебе скот?

– Помалкивала бы лучше, я не шучу.

В подтверждение серьезности своих слов сборщица хотела выйти, позвать стражу. Брюнетка решительно преградила ей дорогу.

– Дура! – припечатала ее женщина в алом. – Ну ударь, на виселицу отправишься. Я защищена властью императора.

– Его здесь нет.

Ох, точно дура! В каждом эрцгерцогстве есть гарнизон, стоит прийти откуда дурным вестям, как он явятся с огнем и мечом, еще и подмогу подтянет.

С тяжелым сердцем подошла к лавке и взялась за завязки воротника. Стоявшая рядом тоненькая, как тростинка, девчушка стягивала нижнюю юбку. Даже брюнетка, стоило сборщице окликнуть капитана стражи, тоже смирилась, присоединилась к нам.

– Все в порядке! – успокоила солдат через толстую ткань вершительница наших судеб, – Девочки волнуются, упрямятся. Постойте рядом для острастки, но не входите.

Слой за слоем. Чем дальше, тем сложнее. И вот я поджимаю босые ноги в одной нательной рубахе. Сборщица уже критически оценивает первую девушку, тоже брюнетку, как и та, которая подняла бунт. Женщина хмурит брови, цокает языком. Бедняжка дрожит и прикрывается руками, но их всего две, все спрятать не получится.

– Грудь быстро обвиснет, – качает головой сборщица и без стеснения отводит руку девушки.

Бюст у нее пышный, смотрит прямо, горделиво. Темные соски – девушка смуглая – топорщатся от холода, но сборщице этого и надо. Она берет платок и роняет его на грудь брюнетки. Он медленно скользит по коже и повисает на соске – одновременно красиво и безумно порочно.

– Хм, недурно! – Сборщица сменяет гнев на милость. – Кожа гладкая. Теперь наклонись. Все недостатки видны лишь в профиль.

Стараясь не показать лишнего, брюнетка подчиняется, но мучительница неумолима. Бедняжка то краснеет, то бледнеет, а сборщица щупает, щиплет, оттягивает.

– Может быть, может быть, – вполголоса повторяет она.

Решение еще не принято, и девушка ложится на кушетку. Сборщица раздвигает ей ноги, и я отворачиваюсь, не хочу смотреть. Мерзко и гадко! Неужели и со мной проделают то же?

– Второй сорт, но возьму, – вымыв руки, сообщает сборщица.

Девушка на кушетке рыдает, красная от стыда, даже уши пунцовые.

– Отправишься в храм, сразу говорю, – предупредила сборщица. – Не взяла бы, если бы не недобор. Можно, конечно, потратить много денег, исправить недостатки, но стоит ли?

– Стоит! – рыдая, молит брюнетка.

Позабыв о стыде, она падает на колени и просит женщину в алом либо отпустить ее, либо исправить те самые неведомые недостатки.

– Да какая гарантия, что тебя купят! – отмахивается неумолимая посланница храма. – Большая грудь не синоним успеха. Одевайся и в фургон, он справа, за палаткой. Ну и девицы, выродились совсем! – в сердцах добавляет она.

Второй девушке повезло больше. Сборщица бегло взглянула на нее и отправила восвояси. Интересно, что в ней не понравилось? Но размышлять некогда: позвали меня.

– На середину выходи! – раздраженно махнула рукой сборщица. – И лучше сама все покажи, сбереги мое время.

Словно прыгнув со скалы в глубокое море, сдернула рубашку, оставшись обнаженной. По коже сразу забегали мурашки. Ничего не чувствуя, не слыша даже биения собственного сердца, плотно сжимая бедра, заковыляла к месту позора. Помня советы, чуть подволакивала ногу, но опытный глаз быстро разобрал обман.

– Нормально иди, я все уловки знаю!

И вот остановилась, замерла, словно прикосновения, ощущая чужой взгляд. От него ничего не спрячешь, как ни зажимай ладошкой.

…Ее сборщица заприметила сразу и теперь поняла: не ошиблась. Соски как розовые бутоны, одновременно твердые и нежные. Грудь мягка и округла. Напоминая два спелых, готовых сорваться с ветки плода, она стремилась в руки будущего хозяина. Как чудесно, зазывно смотрится на такой ткань рубашки! Не грубая, которую сняла девушка, а тончайшая, практически прозрачная, вуаль на упругом юном теле. Талия пусть не осиная, но обязательный изгиб присутствует. Живот манит взгляд ниже, к покатым бедрам, которые очень скоро доберут недостающую полноту. Сзади тоже все аккуратно, порадует глаз и руку. И ноги, сборщица сначала обратила внимание на Джанет именно из-за ног, длинных и стройных. Казалось бы, простые требования, но как сложно подбирать девушек! Они будто специально, желая чужой погибели, рождаются коротконогими, плоскими или, наоборот, слишком рыхлыми.

Сборщица ущипнула пунцовую от стыда Джанет за попку и кивнула. Следа не осталось, подходит.

– Одевайся и ступай в фургон, – приказала она. – Поздравляю, тебя ждет Фрегия.

Ну вот, двое готовы. Подумав, сборщица решила осмотреть шатенку с мальчишеской фигурой – на вишенки тоже найдется покупатель. Если все пропорционально, не одни кости, девочка может стать товаром. В любом случае выбирать не сборщице, она лишь предлагает девушек. Только жрец решает, кто останется при храме, а кого повезут дальше. Эта тоже оказалась лучше, чем казалась. Стоило отвести упрямые руки от груди, как сборщица одобрительно кивнула. Тут не вишенки, а вполне себе сливы. Сзади и щупать нечего, на такой жир не отложится, можно смело отправить в фургон. Завтра всю партию осмотрит врач. Сборщица никому не верила на слово, по своему опыту знала, выдумаешь сотню любовников, лишь бы остаться дома. На людях они постесняются говорить такое, потом не докажешь соседкам, что солгала, зато наедине наперебой поведают о выдуманных подвигах. Но случается, отобранные кандидатки действительно имели связь с мужчиной, нужно все проверить до отправки и в случае необходимости поменять одну девицу на другую. На такой случай сборщица вела особый список запасных вариантов.

… Я ничего о мыслях женщины в алом не ведала, да и не волновали они меня. Опустошенная, раздавленная, наспех оделась и побрела к фургону. Сборщица выпускала прошедших отбор не прежним путем, а через второй выход. Там мы сразу попадали в руки солдат, которые зорко следили, чтобы отобранные девушки не сбежали.

– И тебя тоже? – вздохнула брюнетка, когда я по приставной лесенке забралась внутрь.

Помимо нее в фургоне сидели еще пятеро, но так тихо, что я не сразу их заметила. Узнать бы, откуда они… Потом, сейчас все равно.

– Угу.

Кивнула и уткнулась лбом в пропахшую сыростью ткань. Права оказалась тетя Нэт, как в воду глядела! Запомнила меня сборщица, отыскала среди других девушек. Повезло, хотя бы на кушетку не укладывала, срамные места не заставляла показывать.

– А тебя куда? – Брюнетка попалась словоохотливая или просто прятала за разговором волнение.

Пожала плечами. Сборщица ничего не сказала, просто в фургон отправила.

– Я не хочу продажной девкой! – тоненько завыла товарка. – Я домой хочу!

Да кто же нас пустит? Я попробовала высунуться, так дежуривший подле солдат обратно затолкал. Но брюнетку это не остановило. Причитая свое «Хочу домой!», она попыталась сбежать, в итоге оказалась в углу, прикованная к бортику тяжелой цепью. От греха на мне тоже защелкнули ножные кандалы. Свои же, рьянцы постарались. Но пойти против воли – верная смерть. И ладно только твоя… Поговаривали, для острастки казнят безвинных и насилуют девушек. Мол, не хотели отдать десяток, возьмем всех. Наслышалась в толпе, пока стояла на площади.

Вскоре партия пополнилась. Взявшись за руки, в фургон забрались два подростка. Их фигуры разительно отличались от наших. Выходит, для храма подходили разные. Разговаривать не хотелось, и мы молчали. Брюнетка тоненько скулила в углу. Только теперь сообразила, она моя ровесница – формы сначала ввели в заблуждение. Чуть погодя место подле меня заняла блондинка, напоминавшая едва распустившуюся розу. Мы вместе учились, ее звали Сандрой. Следующей стала тоже школьница, но на год младше нас. Она размазывала слезы по щекам и все оглядывалась на дома, надеялась сбежать. Ее конвоировал солдат – выходит, девушка прыткая. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, такой товар сборщица бы не упустила: зеленоглазая, с волосами цвета пламенеющего заката. Невысокая, словно куколка или фея. Не избежала скорбной участи и спорившая со сборщицей брюнетка, ее тоже посадили на цепь.

Не знаю, сколько времени прошло, может, час, может, больше. Я уже уверилась, что новеньких не приведут, когда появилась сборщица в сопровождении статной шатенки. Ростом она превосходила посланницу Фрегии, но чрезвычайно пропорционально сложена. Волнистые волосы, пышный бюст, подчеркнутый шнуровкой платья, глаза с поволокой. Ума не приложу, почему она до сих пор не замужем – шатенка явно старше меня. Может, из-за роста? Не всякому мужчине понравится высокая жена. В отличие от нас, последняя девушка не выглядела убитой горем. Расстроенной, опечаленной, не более. Когда на ноге защелкнулся браслет, она вздрогнула, но не проронила ни слезинки.

– Первоклассный товар, тебя оценят! – напутствовала сборщица последнюю жертву и закрыла бортик фургона. – Помяни мое слово, много дадут.

Шатенка промолчала и отвернулась. Я ее понимала. Сомнительное утешение – знать, что ты дорого стоишь.

Итак, осталось добрать двоих. В нашем городе сборщица собрала богатый улов – восемь душ. Хотя наш фургон – песчинка, вряд ли полная партия состоит из пятнадцати девушек.

– Как же я устала! – донесся до меня голос виновницы наших бед. – Отдохнуть бы, но опять недобор. Не рожают нормальных девок!

Захотелось ответить, зло, едко. Остановило возможное наказание. Вряд ли с синяком под глазом я потеряю ценность, раз так, лучше сидеть тихо, наблюдать.

Фургон дернулся и тронулся. Осторожно выглянув, проводила взглядом площадь. Несмотря на окончившийся отбор, она не опустела, наоборот, будто весь город вышел нас провожать. Люди махали вслед платками, многие плакали. Служительницы храма, которых обошла стороной страшная участь, долго шли за фургоном, читая молитвы и заговоры на удачу. И так захотелось увидеть мать, отца, Нону! Ком подступил к горлу. Вцепившись в поднятый бортик, до предела натянув цепь, жадно искала их глазами в толпе и нашла. Они знали, что меня забрали, такие слухи разлетались быстро. Вот сестренка на папиных плечах машет рукой, выкрикивает мое имя. Отец серьезен, молчалив, но на лице ни кровинки. Мама не отнимает платка от лица и повторяет: «Доченька, прости!» Я не винила ее, верила, они сделали все возможное, но не зря вчера судья смотрел на меня как на покойницу. Проклятая сборщица заранее внесла меня в список, тут и бургомистр бы не помог. Слезы текли ручьем. Никак не могла их унять. Вскоре лица родных расплылись, осталась только радужная пелена.

– Не надо!

Вздрогнула и обернулась. На меня смотрела та самая шатенка, которую привели самой последней.

– Не надо, – повторила она. – Бесполезно. Так хотя бы на рынок попадешь, а зареванная – сразу в храм.

– Все равно! – упрямо шмыгнула носом.

Пусть оставит меня в покое, никого не хочу видеть и слышать!

– Один мужчина лучше сотни, – не унималась сестра по несчастью. – Надо бороться за лучшую долю. Девушек в храме меняют раз в два-три года.

Только вот зачем теперь жить? Лучше закрыть глаза и умереть.

Будущее казалось беспросветным и коротким, как волоски на лбу тети Нэт. Накаркала, ведунья! Не зря, ох, не зря я не любила к ней ходить! Хотя, сама виновата, Джанет, лучше бы сорняки полола. Мечтала стать как прекрасная незнакомка, станешь.

Глава 3

Партию таки набрали, во всяком случае, об этом шептались девушки, которых втолкнули в фургон на следующий день после моего отбора. Сами они забираться не хотели, кусались, брыкались, но грубая солдатская сила победила. Свои своих. Может, те мужчины думали о собственных сестрах и дочерях, даже радовались, что забрали не их. Убеги кто-нибудь из нас, унизительный смотр продолжили бы.

Я оказалась права, фургонов было несколько. Увидела их в последней точке путешествия сборщицы – очередном небольшом городке. Там нас ненадолго выпустили размяться и нормально справить нужду. Прежде приходилось довольствоваться походными средствами. Отобранных девушек выгуляли на пустыре позади огородов, а после заперли в старом храме. Все девяносто душ. Девочки оказались разными: от практически детей, то переживавших последние годы молодости. Никто не плакал. Устроившись, кто на полу, кто на ступеньках хора, мы покорно ждали, пока приведут последних двоих. Особо любопытные отыскали лестницу и приставили ее к небольшому узкому оконцу. Одна девушка забралась наверх, другая страховала.

– Началось, началось! – горячечно сообщила та, что наверху, молоденькая жгучая брюнетка. Я бы дала ей лет шестнадцать, но мягкие черты порой вводят в заблуждение. – Их, как нас, выстроили.

– Много? – подала голос та, что снизу, тоже темненькая, но шатенка.

– Какая разница? – зло отозвалась со своего места обладательница внушительного бюста из моей партии. – Позлорадствовать хочешь?

– Вовсе нет! – обиделась девчонка и замолчала.

Я ей чуточку завидовала. Все окна в храме высоко, на галерее, даже с лестницей достанешь. Только одно на хорах, но его заняли девчонки. А так хотелось в последний раз взглянуть на нормальную жизнь! Впервые задумалась, какая участь меня ждала: рынок или храм? Один мужчина или множество каждый день? Достаточно ли я хороша? Да лучше бы родилась уродиной! Нестерпимо захотелось умереть, но молитвы не долетали до ушей небес. Может, потом? Умирают же от горя? Или удастся сбежать. О, если смогу, вырвусь на свободу, пусть сборщицу казнят! Непременно нужно сделать это после границы, чтобы проклятая женщина в алом не могла подыскать замену. Или?.. Уже осмысленно огляделась, выискивая лазейку. Когда речь шла о собственном спасении, не до блага других. Солдаты дежурили перед дверьми, вряд ли оцепили храм. Всеобщее внимание приковано к отбору, к рядам новых несчастных, между которыми расхаживает женщина в красном. У меня есть шанс… Хм, а вот и второе небольшое окошко. Оно притаилось за хоругвями, поэтому я его сразу не заметила. Окно выходило на небольшой сад, потому интереса для юных наблюдательниц не представляло. Тем лучше. Встала и поплелась вдоль стен. Вот так, пусть думают, будто в отчаянье не знаю, чем себя занять. Все ближе и ближе. Первая ступень, вторая… Никто не остановил, все заняты собственными переживаниями. Через пыльное окно виднелась свобода. Прижалась к нему лбом, делаю пару вздохов. Нужно найти шпингалет и исхитриться пролезть. Объективно оценила свои формы и в который раз порадовалась, что уродилась серединка на половинку. Девчонкам, шепотом комментировавшим происходящее за площади, конечно, легче, но тетя Нэт всегда говорила, что без труда даже удача не поможет.

Долго не решалась поднять крючок, все боялась: остановят. А когда палец уже нащупал заветную железку, судьба громко рассмеялась в лицо.

– Еда! – раздалось за спиной.

Побег пришлось отложить. Надеюсь, потом представиться случай.

В храм в сопровождении солдат вошли несколько женщин с мисками и кастрюлями с мясной похлебкой. Мы по очереди разобрали посуду, наполнили ее темной жидкостью и расселись на прежние места. Ели немногие, большинство в прострации сжимали миски. Я через силу запихивала в себя похлебку: чтобы сбежать, нужны силы. Только вот с каждой минутой мечта вновь очутиться дома казалась все более несбыточной. Фрегийцы словно читали наши мысли, предчувствовали каждый шаг.

Недостающих двух девочек привели скоро. Я полагала, мы промаемся в неведении до вечера, но сборщица управилась быстро. Она выбрала двух юных шатенок. Ничего особенного, но женщина хотела скорее покончить с отбором. Видимо, уже нашла тех, кто обеспечит ей счастливую старость.

– Ну вот, – сборщица обвела нас пристальным взглядом и широко улыбнулась, – теперь вас ждет путешествие во Фрегию. Не надо плакать, лучше думайте о том, что вы избранные. Вас научат тому, чего никогда не узнают ваши сестры, вы будете служить могущественной богине, ублажать лучших мужчин империи. Не стану скрывать, придется тяжело, но, если вы постараетесь, возможно многое. А теперь несколько правил.

Алая ткань заструилась по воздуху, зачаровывая, приковывая взгляд. Поневоле забываешь, кто перед тобой, любуешься прошедшей неведомую школу женщиной.

– Некоторые пробовали убивать сборщиц. Подобные мысли сейчас тоже наверняка посещают ваши головы. Так вот, моя жизнь ничего не стоит, зато моя смерть изменит ваши кардинально. Они закончатся здесь и сейчас, а в Рьяне проведут новый отбор, заберут вдвое больше девушек и выборочно казнят десяток мужчин. Решайте сами, стоит ли рисковать.

Она прохаживалась между девушками без охраны, прекрасно сознавая: никто не осмелится поднять на нее руку.

– Вы заранее хороните себя, – продолжала сборщица; каблуки звонко стучали под сводами храма. – Но у каждой есть шанс. За него надо бороться, девушки, будущее определено только у тех, кто останется в храме. Постарайтесь понравиться жрецу, улыбайтесь, соблазняйте и не сопротивляйтесь.

Последний глагол вызывал опасения. Разве выбранных для рынка тоже насиловали, или женщина имела в виду что-то другое? Наверное, иначе какой смысл нас продавать?

– Сейчас вас осмотрит врач. Если кто-то окажется бракованной, ее заменят.

– Мы не вещи, чтобы так о нас говорить! – подала голос все та же брюнетка со вздорным характером.

Мысленно я была с ней солидарна. Все происходящее напоминало дурной сон, потому что не могло происходить в действительности. Нужно только ущипнуть себя, и морок развеется. Увы, никуда не девался, на коже оставались лишь синяки.

– Вещи, – припечатала сборщица. – Отныне у вас нет ни имен, ни фамилий. Я дам каждой кличку, которую вы будете носить до конца дней. Если повезет, жрец или хозяин сменят ее, а нет, навсегда останетесь Лютиком или Ягодкой.

– Хватит это терпеть!

В храме назревал бунт. А я-то решила, слова сборщицы убедили всех сидеть тихо. Вслед за брюнеткой встала другая девушка, потом еще и еще. Готовые растерзать, они заключили в кольцо женщину в алом, требовали немедленно отпустить их. Я предпочитала не вмешиваться, заняла выжидательную позицию. Как показали дальнейшие события, абсолютно верно. Сборщица не стала вести переговоров, а зычно кликнула стражу. Она быстро скрутила бунтовщиц, одарила ножными и ручными браслетами. Остальные девушки, сгрудившись в уголке, молчаливо наблюдали за происходящим. Выводы из преподанного урока мы сделали.

– Радуйтесь, что я не решаю вашу судьбу, – процедила сборщица и поправила порванную в нескольких местах ткань. – Иначе половину сразу отправила бы в храм на низшую ступень. Но у вас еще есть шанс одуматься. За второе такое выступление прикажу наказать плетьми. Сами понимаете, любой дефект лишает шанса стать наложницей. И если вы по дурости своей полагаете, будто это постыдно, заверяю, храм в сто раз хуже. Или надеетесь обольстить молоденьких служителей? Напрасно! К жрецу вам тоже не пробиться, девушки крепко держатся за место. А если вдруг он из интереса или со скуки прижмет вас пару раз, так и не вспомнит через пять минут.

Высказавшись, женщина уселась на складной стул и велела расстелить простыню на галерее. Вскоре появился врач. Старичок даже не взглянул на нас, что-то бормоча себе под нос, быстро поднялся по ступеням.

– Ну, теперь по одной наверх, – скомандовала сборщица.

Спасибо, хоть осмотр непубличный, но раздвигать ноги перед мужчиной… Хотя все равно придется, Джанет, привыкай.

Девушки не спешили выполнять указания, пришлось сборщице вмешаться. Первыми она направила наверх бунтовщиц. Их цепи громко грохотали при каждом движении, каждая ступенька давалась с трудом. Осмотр длился от силы пару минут, но возвращались девушки пунцовыми от стыда и категорически отказывались рассказывать, что с ними делали.

Я очутилась примерно в середине списка. Когда палец сборщицы ткнул в грудь, вздрогнула и с надеждой огляделась: вдруг ошиблась? Но никто не спешил вставать, наоборот, все сочувственно уставились на меня. Прежде я взлетела бы на галерею за считанные мгновения, а теперь волочила ноги. Впереди ждали стыд и позор. Меня превратили в вещь. И почему? Только потому, что императору понадобился новый клочок земли, а продавшаяся завоевателям женщина в алом указала на меня. Есть ли у нее дети? Глупый вопрос, Джанет. Такие детей не рожают и замуж не выходят.

Храмом давно не пользовались, и он пришел в запустение. Из него вытащили мебель, даже сняли хоругви. Такое не происходит просто так, что-то случилось. Даже если бы построили новый храм, в старом бы остались служительницы. Божий дом не бывает пуст. Да и город явно не из богатых, откуда взяться деньгам на новый храм? Пусть из фургона толком ничего не разглядишь, я не заметила дворцов, брусчатка тоже только на главной площади. Выходит, храм осквернили. Уж не фрегийцы ли? Воображение мгновенно нарисовало страшную картину: с треском ломаются двери, внутрь врываются обезумевшие чужаки, ловят тщетно надеющихся на поддержку небес служительниц. Место для единения с богом превращается в оргию. Ведь не просто так нас, приговоренных удовлетворять чувственные прихоти фрегийцев, держали здесь. Может, сборщица надеялась, что мы надышимся воздухом безудержного разврата.

– Я здесь.

Вздрогнула и повернула голову. Возле расстеленной на полу простыни стоял врач. Он не торопил, просто смотрел, даже мысленно жалел.

– Тяжело, верно?

Кивнула и провела рукой по каменной кладке. Холодная.

– Когда-нибудь это закончится, – продолжил врач и вымыл руки в глиняной плошке. – Все когда-нибудь кончается.

– Вы давно?..

Закончить вопроса не сумела, но врач и так понял.

– Дважды. Сборщицы заканчивают выбор девушек в разных городах, пекутся о своей безопасности. Подходи, не бойся. Я стар и девичьими прелестями не интересуюсь.

– Вам… вам за это платят?

Я не видела иной причины участвовать в унизительном мероприятии.

– Нет, конечно, – покачал головой врач, – если не считать платой жизнь. Я слышал, – понизил голос он, – девушки роптали, пробовали устроить бунт. Не завидую судьбе зачинщиц!

– Каждую из нас ждет такая же.

Шаг, еще шаг. Я все ближе к бледному пятну на полу. И вот совсем рядом. В растерянности посмотрела на врача. Он велел лечь на спину и задрать подол:

– Ты уже взрослая, сама догадаешься, что дальше.

Простыня не могла спасти от холода пола, но даже по сравнению с ними пальцы врача казались ледяными. Плотно сжав губы, терпела. Боли не было, приятного тоже. Щеки стремительно розовели, бедра инстинктивно сжимались, но я понимала, врач должен закончить осмотр. Наконец он выпрямился и разрешил встать.

– Даже не знаю, поздравить тебя или пожалеть. Зови следующую.

Не оборачиваясь, словно раненая, заковыляла к лестнице. С одной, стороны, все, с другой… Подумаю об этом завтра.

Когда последняя девушка вернулась с хоров, туда направилась сборщица. Не так, как мы – быстро, уверенно. Они с врачом о чем-то поговорили и вместе спустились в зал.

– Бракованных нет, – закрыв за мужчиной дверь, громко объявила сборщица. – Переночуете здесь, а завтра отправимся в путь.

Ночь не принесла долгожданного облегчения. Ворочаясь на циновке, не могла отделать от назойливых мыслей, воспоминаний. Судя по вздохам и тихим всхлипам, не меня одну мучила бессонница. Новый день встретила с облегчением. Он сулил хотя бы какие-то перемены. И они действительно произошли.

После завтрака к нам снова зашла сборщица и заявила, что перед отправкой во Фрегию даст нам новые имена. Она гордо расхаживала в сопровождении мужчин в незнакомой темно-зеленой форме с черными нашивками. Фрегийцы. Оливковая кожа, густые темные волосы, острые подбородки. Мы, рьянцы, совсем другие. Со смесью страха и любопытства наблюдала за новыми конвоирами, гадая, солдаты они или офицеры. Меня смущали нашивки. Такие полагались командирам, но почему-то сделаны не серебряной нитью. Жаль, рядом нет тети Нэт, она бы рассказала. Я никогда фрегийцев не видела: после установления своих порядков они удалились в гарнизоны.

– Симпатичные девушки, – внезапно подал голос один из чужаков и остановился против меня. – Чья она?

Сердце пропустило удар и упало в желудок. Убеждала себя, что сборщица не отдаст, что до Храма наслаждений мы должны добраться в целости и сохранности, и дрожала. Вдруг я признана негодной для рынка, вдруг меня определили в низшие и сразу отдадут фрегийцу? Он смотрел пристально, с масленой улыбкой раздевал взглядом – отвратительное ощущение! Чтобы хоть как-то отгородиться от него, отвернулась, прижала колени к груди.

– Ничья, – флегматично отозвалась сборщица. – Отныне у нее нет ни матери, ни отца, но и владельцем пока она не обзавелась.

– Так отдай ее мне.

Вот оно! Мужчина дернулся, будто прямо сейчас собирался забрать добычу, но ладонь женщины в алом удержала его на месте.

– Повторяю, она ничья, – чуть повысила голос сборщица. – Займись делом, а не пускай слюни. Девочка наверняка попадет на торги, у тебя денег не хватит выкупить. А узнаю, что испортил товар, отрежу ненужное. Я в своем праве, ты закон помнишь.

– Помню, – раздосадовано пробормотал фрегиец и неохотно отступил.

Я мысленно выдохнула и порадовалась неведомому закону. Однако мужчину надлежало опасаться. Он наверняка затаил злобу, выместит ее на мне, а не на сборщице.

– Вот и имя тебе найдено. Эй, – женщина в алом щелкнула пальцами возле моего лица, – слышишь?

Вынырнув из безрадостных дум, подняла голову и вопросительно уставилась на нее. Сборщица широко улыбалась, хотя глаза ее оставались холоднее льда. Покушавшийся на меня мужчина отошел в тень, рядом стоял другой, столь же безучастный, как и женщина, которую он охранял.

– Я сказала, что имя тебе найдено, – Ничья.

– Ничья…

Несколько раз повторила слово, которое не походило даже не прозвище. Разве можно дать такое человеку? Подумала и осеклась. Ты не человек, Джанет, ты именно Ничья.

– Одной меньше, – с облегчением пробормотала сборщица и посетовала: – Сколько мороки с вами! Сначала выбери, потом довези, теперь еще имена. Всякий раз мучаюсь.

То есть она не в первый раз? Но тетя Нэт говорила… Усмехнулась собственной наивности. Тетя Нэт всегда казалась мне авторитетом, этаким патриархом, но что она знает о Фрегии? Не откровенничала же с ней сборщица, когда забраковала на единственном отборе, в котором участвовала тетушка? Из империи никто не возвращался, мы довольствовались слухами. Выходит, люди врали, никакая сборщица не жертва, спасающая свою жизнь, а обычная торговка. Некогда она служила в храме, не на низшей должности, разумеется, заручилась определенным доверием и теперь подвязалась за деньги поставлять девушек. Остальное… Сказка.

– Ладно, продолжим. – Сборщица отошла от меня и направилась к миниатюрной зеленоглазке. – С тобой все просто: Куколка. Рядом сидит Колючка. Ты, так и быть, Фиалка.

Женщина в алом по очереди указывала пальцем на притихших девочек и давала им имена. Чаще они отражали характер, иногда цвет волос, например, Черненькая, временами и вовсе бывали обидными: Попка, Ножны. Последнее особенно рассмешило фрегийцев. Они весело переглядывались и свистели. Получившая сомнительное имя девушка покраснела. Выходит, прозвище неприличное. Досталось оно одной из тех, кто пытался поднять руку на сборщицу. Девушка, которую сборщица лично привела в фургон, стала Подарком.

– Ну вот, – раздав новые прозвища, удовлетворенно кивнула женщина, – теперь с прошлым покончено. Услышу старые имена, накажу. А чтобы не забыли, кто есть кто, вам выдадут таблички. Терять их строго запрещается, даже якобы случайно.

Отлично придумано: теперь не удастся избежать ответственности за любой проступок. Тех же брюнеток много, а так взглянет солдат и доложит кличку. Мерзкие они, как у собак. Покосилась на фрегийцев и задумалась, обрадовались бы они, получив такие имена. Ишь, стоят довольные, посматривают свысока. Ничего, придет день, и Рьян встанет с колен.

Глава 4

Никогда прежде я не видела моря, и оно казалось мне пугающим. Бесконечная серая пелена, таящая в глубине смертельную опасность. Попасть из Рьяна во Фрегию можно было и по земле, но сборщица предпочла водную гладь. Очевидно, опасалась, очередного побега. Ей и так пришлось в спешном порядке брать первую попавшуюся девчонку. Та попалась ей на глаза в трактире, разносила еду.

Все случилось ночью, когда мы остановились на постой в небольшой деревушке. В темноте толком ничего не разглядишь, но по огням сосчитала, там домов пять, не больше. А еще постоялый двор с трактиром – дорога проезжая, денежная. Кандалы разомкнули, и под конвоем фрегийцев мы гуртом побрели ужинать. После сухого пайка грядущая трапеза виделась пиршеством. Мы ехали без остановок, питались тем, что припасли солдаты. Всех их на месте последнего отбора сменили на фрегийцев – подоспел отряд из ближайшего гарнизона. Сборщица не желала рисковать товаром, подстраховалась.

– Как же хорошо! – вздохнула Куколка. – Никогда не думала, что начну радоваться обычным вещам.

В прошлой жизни ее звали Ирэн, но, памятуя запрет сборщицы, я опасалась даже думать о ней как об Ирэн: вдруг с языка сорвется? За ослушание действительно наказывали. Злючка отказалась называть новых приятельниц Сладкой и Мотыльком и лишилась на день еды. Сборщица назвала свое решение милосердным, мол, во Фрегии с непокорными рабынями не церемонятся. «Вы всего лишь вещь для удовольствия, – наставляла она, прохаживаясь между фургонами на одной из стоянок. – Не имеете права на чувства и собственное мнение. Вы безропотно выполняете фантазии мужчины. Поверьте, кличка – самая безобидная из них. И чем раньше вы научитесь послушанию, тем лучше».

– Все познается в сравнении, – вздохнула я.

За время пути мы сдружились. Несмотря на специфическую внешность, Куколка оказалась умной, образованной девушкой. Ей прочили завидную партию – еще бы, ведь она из дворянской семьи. Подумать только, даже происхождение не уберегло! Хотя в наших краях родовитых аристократов нет, местные семейства не могли похвастаться богатыми угодьями и длинной родословной. Но, безусловно, Куколка-Ирэн вышла бы за человека своего круга. Странно, в ней совсем не было спеси, наоборот, общаться с ней легко, как и с Попкой. Обидное прозвище девушка получила за выдающуюся пятую точку. Оптимистка, она активно убеждала нас в том, что не все так плохо.

– Сами подумайте, – настаивала Попка-Селия, пытаясь перезаплести каштановую косу, – если бы девушки в храме быстро умирали, проводили бы отбор раз в пятнадцать лет?

Кандалы мешали, но подружка не сдавалась. Упрямая! А ведь вдобавок нас в фургон набили как селедок в бочку.

– Империя завоевала не только Рьян, – напомнила Куколка. Она получила домашнее образование, но лучше нас разбиралась в науках. – Девушки могут спокойно умирать хоть каждый день, всегда найдется замена в других странах.

– Кандидаток не хватит, – авторитетно заявила шатенка и таки исхитрилась привести волосы в порядок. – Сама подумай, им нужны только красивые и незамужние. Ну, сколько там стран твоя империя завоевала?

– Она не моя, – обиделась рыженькая. – А страны три.

– Вот! – подняла палец вверх Попка. – То есть с каждой они собирают такую же дань в двести девушек и передают в храм. Я не сильна в арифметике, но на пятнадцать лет не хватит. Выходит, никто через пару месяцев не умрет.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – вздохнув, покачала головой Куколка.

– Будто ты знаешь!

Переспорить Попку не смогла бы даже сборщица, вот и мы сдались. Да и разве разговорами что-то изменишь? Лучше не думать о Фрегии. Так и поступили. Стараясь не замечать тяжести ножных оков, не чувствовать запаха чужих тел, болтали о всякой чепухе, лишь бы только не молчать. Потому что когда молчишь, хочется плакать.

И вот наступил вечер, возможно, самый последний вечер в Рьяне. Из обрывков переговоров солдат поняли, граница неподалеку. Нас обещали не только нормально покормить, но и вымыть. При мысли о ванной тело чесалось с удвоенной силой. Казалось, на нем осела вся пыль Рьяна.

Чуть подволакивая ногу, – та не хотела нормально сгибаться после цепи – вместе со всеми брела к черному ходу постоялого двора. Девушек выстроили парами, словно в школе. Я шагала вместе с Куколкой, Попка впереди нас с Подарком. Последняя замкнулась в себе и ни с кем не разговаривала после врачебного осмотра. Ее право. Шли медленно, хотя солдаты подгоняли. Им не терпелось отделаться от нас и засесть внизу с кружечкой пива.

На ту девушку обратила внимание глазастая Попка. Словно запнувшись, она на мгновенье поравнялась с нами и шепнула: «Смотри, Веточка!» Речь шла о худенькой девушке, которую привели в фургон сразу после меня. Право, не понимаю, зачем брать ее в храм, плоская как мальчишка. Веточка то и дело останавливалась, жаловалась, будто натерла ногу. В итоге сборщица не выдержала и разрешила бедняжке немного посидеть:

– Потом нагонишь.

Вместе с Веточкой остался солдат, крайне недовольный вынужденной заминкой. Девушка плюхнулась на поленницу и принялась растирать ногу. А у самой глаза бегали. Солдату бы насторожиться, но он особо за ней не следил, убежденный, подопечная никуда не денется. Что случилось дальше, не знала: стукнувшая дверь отрезала от двора. Внутри оказалось душно: черный ход выводил на кухню. Сразу потекли слюнки. Так много всего вкусного! Но пока лишь оставалось мечтать о еде – солдаты упорно гнали вперед.

Сборщица расщедрилась, могла бы поместить всех в одной комнате, а выкупила шесть. Пусть крохотные, но и фургон не хоромы, а ведь в каждый набили по двадцать человек. Кто с кем хочет жить, выбирали сами, и девушки быстро разбились на партии.

– Ой, а Веточки все нет! – первой подметила Фиалка.

Ну мало ли еще отдыхает. Самой же хуже, вода чуть теплая достанется. Словом, я не забивала голову подобными мелочами. Куда там, ведь мы кидали жребий: кому купаться первой. Девочки из других комнат ссорились, дрались, но ведь лучше решить по-честному. Каждая загибала за спиной пальцы. У кого больше, тот и раньше других. Разумеется, жульничали, загибали все разом. Тогда Куколка предложила загадать число:

– Так мы максимальное угадать не сможем.

И ведь действительно, выбирай хоть сто, хоть двести.

Я оказалась второй. Победила Куколка. Кто бы сомневался, с ее-то образованием! Раздосадованная Попка назвала нас мошенницами и целый час дулась. Еще бы, ее «двенадцать» оказалось самым маленьким.

Теплая вода помогла немного расслабиться, ненадолго забыть, кто мы. Сначала стеснялись друг друга, но потом привыкли, даже терли подружкам спину. После унизительного раздевания на отборе все пустяки, той же Попке не придет в голову меня щупать, проверять в потаенных местах. Словом, мы с удовольствием плескались в корыте, когда из-за двери послышался визгливый крик сборщицы: «Всех в кандалы, паршивку – догнать!» Смех разом стих. Фиалка выскочила из воды, понимая, что последует за этим «всех в кандалы» – сюда ворвутся солдаты и увидят нас голыми. Мы с визгом похватали вещи и кое-как натянули рубашки. Еле успели! Сорочка Фиалки липла к мокрому телу, и она старательно прикрывалась руками.

– Пошевеливайтесь, отродья!

Едва не своротив корыто, солдаты, грубо хватая за руки, наградили каждую железными браслетами. Судя по крикам из-за стены, не все девочки успели одеться. Но фрегийцев наша нагота не волновала, они слишком злились на сбежавшую Веточку, чтобы думать о чем-то другом.

– Интересно, а нас покормят? – когда повернулся ключ в хлипком замке, с тоской вопросила пустоту Попка.

Она сидела на полу посреди мыльной лужи – там, куда ее толкнули.

– Даже не знаю. Вдруг накажут?

Несправедливо, но от сборщицы можно всего ожидать.

– И как теперь?..

Фиалка обреченно покосилась на скованные руки. Воду пролили не всю, остыть она тоже не успела.

– Давай вдвоем? – предложила Попка. – Как-нибудь друг дружку вымоем.

Пока они плескались, подошла к окну и прижалась носом к грязному стеклу. Возле постоялого двора мелькали огни, снизу долетали зычные приказы офицера. Не верилось, неужели Веточка действительно сбежала! Но как?! Всем сердцем желала, чтобы ее не нашли, пусть хотя бы одна спасется.

Ужин нам таки принесли, заодно забрали мыло и корыто. Вода в нем потемнела – еще бы, столько грязных тел туда окунулось! Ели молча, боясь упустить что-то важное: обрывок разговора фрегийцев, проклятия сборщицы. Но ничего, постоялый двор словно вымер.

На следующее утро выяснилось, что Веточку не нашли. Наверняка спрятал кто-то. Фрегийцы угрожали, все вверх дном перевернули – пусто. Раздосадованная сборщица прокляла паршивку и пополнила наши ряды подавальщицей. Количество девушек в партии неизменно, если привезешь на одну меньше, оправданий никто слушать не станет.

Именно из-за побега Веточки нас решили переправить во Фрегию по морю. Столь напугавшую меня большую воду я видела дважды: когда всходила на борт и когда пришла моя очередь прогуляться по палубе. Остальное время приходилось бороться с качкой в темном трюме, в котором пахло хуже рыбных рядов. Виной всему отхожее место. Его отгородили выцветшей занавеской, поставили ведро. Выносили туалет раз в сутки, остальное время он щедро ароматизировал помещение.

Глаза быстро привыкли к темноте, и через пару часов я худо-бедно могла рассмотреть скудную обстановку. Вместо коек подвесили гамаки, кинули набитые соломой тюфяки. Их начинка пахла немногим лучше отхожего места. На стенах я нащупала кольца и цепи. Выходит, судно и прежде использовали для перевозки рабов. Нам повезло, сгрузив в трюм, кандалы сняли, хотя бы можно держаться за борта при качке. Она доставляла множество неудобств, от простейших бытовых, когда сложно устоять на ногах или не пролить воду из латунной кружки, до тошноты. Морская болезнь никого не обошла стороной, я тоже мечтала о глотке свежего воздухе и торопила час, когда мир, наконец, перестанет качаться.

Моя очередь прогуляться по палубе подоспела почти у самых берегов Фрегии. Возившийся с парусами матрос даже любезно указал, в какой она стороне – неясное темное пятно на горизонте. После зловонного трюма палуба казалась волшебным местом. Пусть здесь так же шатало, зато довольно свежего воздуха, светло и можно двигаться. Ухватившись за снасти, стояла у высокого борта и пыталась надышаться впрок. Над головой кружили чайки. Сначала их скрипучие крики пугали, но потом я привыкла, задрав голову, подолгу наблюдала за полетом белоснежных птиц. Немного поглазев на очередную «сухопутную» рьянку, команда занялась делами. Теперь за мной наблюдали четверо: конвоиры и сборщица с капитаном. Последние стояли на ярус выше, на мостике, и о чем-то оживленно переговаривались. Судя по косым взглядам, беседовали обо мне. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди, но я поспешила его задавить. Что толку, если ничего не изменишь?

Интуиция не подвела: сборщица велела привести меня в кают-компанию. О, как разительно она отличалась от трюма! Будто комната в богатом доме. На стенах картины, мирно тикают в углу часы. Три по полудню. Мягкий диван, два кресла, столик – уж на корабле ли я нахожусь?

– Подойди! – поманила сборщица.

Вытянув ноги, она вольготно устроилась на диване. Капитан, скрестив руки на груди, стоя замер рядом с ней. Взгляд его быстро пробежался по моему телу и вопросительно обратился на сборщицу. Та кивнула и быстрым движением поднялась.

– Разденься!

Моргнула. А как же?.. Меня ведь никому не продали, я даже до храма не доплыла.

– Не беспокойся, обе твои дырочки останутся в сохранности, – угадав мои мысли, успокоила женщина в алом. – Капитан только посмотрит. Я разрешила ему первому оценить товар. Если повезет, он тебя выкупит у храма.

Что-то мне не хотелось подобного везения! Хотя я ничего о капитане не знала, даже толком рассмотрела его только сейчас. Невысокий, коренастый, с такой же, как у всех фрегийцев, оливковой кожей, еще больше потемневшей от солнца и ветра, темными волосами, собранными в низкий хвост. Широкие брови, высокие скулы, тяжелый подбородок, щетина. Глаза глубоко посажены, оттого кажутся злыми.

– Ну, раздевайся же! – поторопила сборщица. – Что замерла? Покажи товар. Капитан – мужчина обеспеченный. Жены у него нет, а в гареме всего три наложницы. Умело покрутишь попкой, займешь хорошее место.

Сглотнув, потянулась к крючкам, расстегнула один, второй.

– Да не обмирай! – скривилась сборщица. – Я ей услугу оказываю, до торгов покупателю показываю. Думаешь, всех сюда зову?

– Давайте я ее раздену? – предложил молчавший до той поры капитан. Вопреки ожиданиям, он не басил и не хрипел. – И сколько мне доплатить, чтобы она?..

– Потом! – взмахом руки прервала его явно испуганная женщина. – Не здесь же и не так открыто!

Нахмурилась. О чем это они? Но думать было некогда, из двух зол выбирают меньшее, и я предпочла раздеться сама. Разумеется, догола – иного вида обнажения для фрегийцев не существовало.

– Руки на бедра поставь, – командовала сборщица. Она обрела прежнее спокойствие, расслабилась. – И сюда подойди, встань перед капитаном. Теперь нагнись, упрись руками в диван. Смотрите, капитан, теперь все видно, ничего не утаить.

Я думала, умру со стыда. Видно было не все, а гораздо больше. Кожей ощущала взгляд капитана. Он неторопливо изучал грудь, спину, затем переместился туда, куда заглядывает не каждый муж. Дернулась, ощутив прикосновение там, и поспешно вскочила, наплевав на возможное наказание. Почему сборщица так спокойна и усмехается, разве капитан только что не пытался меня изнасиловать?

– Успокойся!

Одежды сборщицы зашуршали по полу, словно красная вода растеклась. Легко ступая на высоких каблуках, словно не замечая качки, она подошла ко мне и решительно взяла за руку, отведя ее от плотно сжатых бедер.

– Встань как прежде. Простите, господин, – обернувшись к хмурившемуся капитану, извинилась сборщица и подтолкнула меня к дивану, – она ведь девственница, родилась свободной. И пальцем аккуратнее, не испортите.

– Не испорчу, – усмехнулся мужчина, – у меня опыт имеется. А остальное?..

Он буквально пожирал меня глазами.

– Она не умеет, – понизив голос, быстро шепнула женщина, – придется учить.

– Плачу десять сверху.

– Тридцать. Мне еще приводить девочку в порядок, – покачала головой сборщица. – Да и если узнают!.. Вам-то что, а меня казнят. Девушки должны оставаться чистыми до храма.

– Она и останется, всего лишь наберется опыта. Да и какая разница, если я ее куплю, чистая формальность, – настаивал капитан.

В подкрепление своих слов он достал из кармана кошелек и потряс им. Полный монет, тот зазывно позвякивал.

– Или сразу продайте ее мне. Очень уж девочка понравилась.

– Не могу! – развела руками сборщица и, ловко перехватив кошелек, спрятала его в декольте. – И не просите! – замахала она руками. – Хоть тысячу, хоть две давайте, не могу. И из кают-компании никуда не уйду, чтобы ненароком девочке ничего не повредили.

С замиранием сердца прислушивалась к разговору. Я частично догадывалась, о чем шла речь, и молилась за сборщицу. Никогда бы не подумала, что стану благодарить эту женщину. А ведь она могла согласиться, соврать, будто я умерла по дороге, но не стала. Почему? Боялась наказания, или внутри сохранилось еще нечто человеческое?

– Давай я досмотрю, малышка, не упрямься. Покажи мне свою красотку.

Замотала головой. Никогда!

– В кандалы хочешь? – подала голос сборщица. – Клиентам нужно угождать.

Однако я не торопилась подчиняться. Страх куда-то улетучился, осталась гордость. Увы, сборщица обладала достаточной силой, чтобы ее сломить. Вдвоем с капитаном они повалили меня на диван, и мужчина ввел в меня палец. Все произошло так неожиданно, что я не успела вовремя среагировать.

– Ну как? – в нетерпении поинтересовалась сборщица.

Вдавленная в обивку, едва дышащая, я не видела ее лица, но догадывалась, той не терпелось услышать положительный ответ.

Странно, я полагала, будет больно, очень больно, а пока только неприятно. Палец вошел неглубоко и не двигался, зато второй зачем-то гладил бугорок чуть выше лона, чрезвычайно настойчиво, словно надеялся вызвать джина.

– Я ее хочу! – хрипло пробормотал капитан и убрал руку.

С облегчением выдохнула. Неужели все? Он ведь меня посмотрел, а продать до храма нельзя.

Хватка ослабла, но я не спешила дергаться, только удобнее устроила лицо. Теперь хотя бы волосы не лезли в рот. Зашуршала одежда. Капитан отчего-то шумно сопел.

– Даже не знаю, тяжело или легко тебе придется, – задумчиво протянула сборщица и тоже отпустила меня. – Ну переверчивайся лицом к капитану и учись обращаться с мужским членом. Стимулировать ничего не нужно, справишься, но размер большой, рот открывай шире.

Зачем открывать рот? Что от меня хотят эти люди?

Недоверчиво косясь на сборщицу, поднялась на четвереньки, радуясь, что достаточно длинные волосы скрывали грудь. Раньше я хотела их остричь, а теперь радовалась, что не последовала столичной моде.

– Давай, милашка. Как ярмарочный леденец.

Капитан обеими руками ухватил меня за лицо и развернул к себе. В свою очередь он максимально придвинулся, бесстыже выставив вперед… Нервно сглотнула. Перед моим лицом вздымалось мужское достоинство. В мыслях я представляла его совсем другим, не таким огромным, волосатым и уродливым. Багровеющий комок плоти на толстом стволе. Сквозь кожу вздымались жилы. Казалось, еще немного, и они взорвутся. Член смотрел почти строго вверх, словно гриб-паразит, растущий из пенька.

– Закрой глаза, открой рот и глотай, – подсказала сборщица. – В храме тебя научат, а теперь капитан потерпит, делай, как сумеешь. Найдешь языком…

– Я не стану!

Решительно отстранилась и затрясла головой. Пока меня не продали, не стану никого ублажать!

– Упрямая девчонка, я заплатил!

Капитан силой разжал мой рот и заставил ощутить вкус своей плоти, не менее противный, чем все остальное. Однако я не собиралась покорно сосать, как настоятельно советовала сборщица. Хотелось скорее выплюнуть, избавиться от чужеродного тела, и я не придумала ничего лучше, чем укусить мужчину. Никогда не слышала, чтобы так кричали! Всего пара капелек крови, но капитан катался по полу, словно я вонзила ему нож в печень. Побелевшая от страха сборщица метнулась к нему, закудахтала, как курица. Воспользовавшись моментом, накинула сорочку. Если будут убивать, хотя бы не голую.

– Ах ты дрянь! – вопил капитан.

Мелькнула мысль, не лучше ли самой броситься за борт. Судьба моя переопределена, зачем мучиться?

– Она еще неподготовленная, – извинялась сборщица, бросая на меня убийственные взгляды, – испугалась. А вы сразу, резко… Но денег не верну, на свой страх и риск платили.

Ох, хитра! Лиса в алом все просчитала, при любом раскладе оказывалась в выигрыше.

– Чтоб ее на идола посадили! – баюкая свой член, продолжал ругаться мужчина. – Чтобы одну на четверых брали, да все скопом!

– Обязательно, господин, обязательно, – словно ребенку, поддакивала сборщица. – Мы вас сейчас перевяжем, все хорошо будет. И другую девушку подберем, намного красивее.

Обернувшись, женщина прикрикнула:

– Ну, что замерла? Живо оделась и за дверь! И на глаза мне не показывайся, бесстыжая!

Неужели пронесло? Ушам своим не верила. Сборщица изображала гнев, но на самом деле его не испытывала. И действительно, меня всего лишь затолкали обратно в трюм, даже кандалы не надели. Хм, а ведь, подсовывая меня капитану, сборщица заранее знала, что тот обещанного удовольствия не получит. Разумеется, я промолчала о случившемся в кают-кампании. Грубость солдата вопросов не вызвала. С нами не церемонились, не били, но частенько оставляли синяки. Так, от неосторожных пальцев, сходили за три дня. Однако стоило опасаться капитана. Он затаил обиду и мог отомстить. Не многовато ли для меня сразу двух врагов? Фрегийский солдат никуда не делся, плыл с нами.

Глава 5

Однако страхам моим не суждено было сбыться, и я благополучно попала на землю Фрегии. Корабль пристал в бухте, с одной стороны которой тянулась гряда скал, а с другой – раскинулся небольшой городок. Меня тогда удивило, почему сборщица выбрала не крупный порт. Разгадка лежала на поверхности: отсюда ближе всего к Храму наслаждений.

– Поторапливайтесь! Глаза в пол!

Сборщица стояла у сходень и контролировала, как мы одна за другой, связанные прочной веревкой, ступаем на берег. Там уже поджидали знакомые фургоны. Солдаты ловко подхватывали девушек и закидывали внутрь. Цепями не пристегивали – верно, куда бежать в незнакомой стране? Вдобавок в каждый фургон сажали по двое солдат, благо прибыло подкрепление.

Несмотря на волнение и страх перед будущим, ведь совсем скоро мы окажемся в месте осуществления кошмаров, любопытство заставляло вертеть головой, внюхиваться, всматриваться. Казалось, во Фрегии совсем другой воздух, а еще значительно теплее, можно смело ходить в самом легком сарафане. И не душно, хотя море рядом. Много растений. Они зелеными поясами взбирались вверх по скалам. Пышные густые шапки деревьев свидетельствовали об обилии влаги. Дома здесь белили, а крышу крыли яркой черепицей, отчего здания приобретали праздничный вид. От жара жителей спасали ставни, чаще синие или темно-коричневые. Улицы узкие, крутые, то скатываешься с горки, то забираешься вверх. А какие фруктовые сады! Я многих плодов не видела даже на картинках.

Настроения среди девушек разделились. Одни, как я, не обращая внимания на тычки солдат, прильнули к бортам фургона, другие, наоборот, забились в дальний угол и плакали. Я бы тоже могла, но что толку? Лучше улыбаться и делать вид, будто мы отправились в путешествие.

Храм наслаждений располагался высоко в горах, однако не так высоко, чтобы там нельзя было разбить сады. К нему вела извилистая дорога, не всякому хватит терпения дойти или доехать. На подъезде тент опустили, и я слышала только пение птиц. Никаких сладостных стонов или криков боли.

– Приехали!

Вместе с голосом сборщицы в фургон снова ворвался солнечный свет. Часто заморгала и не сразу сообразила, что пора выходить. Точно так же, как на пристани, солдаты сгрузили нас на землю. Фургоны укатили, открыв вид на белоснежный храм. Нижний этаж его оплели открытые арочные галереи, частично забранные узорными деревянными решетками. Выше шел пояс высоких окон, практически смыкавшихся друг с другом, следом башня и колокольня с солнечными часами.

– Храм наслаждений, – махнула рукой на белую громаду сборщица. – Справа купальня, слева отдельные комнаты. Там тоже принимают мужчин, но особые девушки. Впрочем, вам все расскажут. Позади нас сад. Он не для наслаждения, а для созерцания. Можете смело бродить по нему с раннего утра до пяти часов вечера. Затем вам надлежит раздеться, совершить омовение в купальне и отправится в храм. Богине служат каждый день, до рассвета.

По рядам пронесся дружный вздох. Отыскав глазами Попку, взглядом сказала: «Ну вот видишь, а ты не верила!»

– Иногда мужчин мало, иногда вовсе не одного за ночь, – продолжала женщина в алом и приветливо помахала кому-то рукой. – Работу распределяют в порядке очереди. Жрец и его помощники имеют право на ласку в любое время суток. Они набирают особый гарем, попасть в него – большая честь, которая освобождает от близости с другими мужчинами. Кроме жреца, разумеется, он имеет право на любую из вас.

– А большой этот гарем? – подал голос одна из девушек, кажется, Злючка.

– Гарем жреца уже набран, есть пара мест у его помощников. Но, кто знает, – улыбнулась сборщица, – может, вам повезет, и жрец пожелает вас дефлорировать. Тогда уж постарайтесь, все в ваших руках. А теперь, – улыбка из приторной превратилась в гаденькую, – пора раздать долги. Тех, кого назову, ждет каменный фаллос и самая низшая должность при храме. Я предупреждала, бунта не потерплю.

Во рту пересохло. Вдруг и я попаду в их число? Ноги стали ватными, в глазах потемнело. Ухватилась за Куколку, чтобы не упасть. Она в свою очередь вцепилась в меня, так и стояли, обнявшись.

Сборщица назвала десять имен. Рыдающих девушек тут же скрутили и утащили прочь, куда-то за храм. Сразу стало пусто и очень страшно. Мы сомкнули ряды, но обмануть себя не получалось, остро чувствовались отсутствие десяти из нас.

– А вот и жрец, – как ни в чем ни бывало продолжила сборщица. – Он осмотрит вас и решит, кто останется при храме, а кто попадет на рынок. Отбросьте стыд, девочки! Ублажать одного мужчину всегда приятнее. Вдобавок не бесплатно: если окажетесь ласковыми, сметливыми и покорными, вас ожидают подарки. Желаю удачи!

С этими словами женщина в алом направилась прочь, к неприметному серому двухэтажному зданию чуть в стороне от храма. По дороге она перекинулась парой слов с мужчиной в длинном белом балахоне. Я расслышала лишь: «Есть парочка годных и одна для тебя, присмотрись». Выходит, тот гигант – любой наш охранник едва доставал ему до плеча – и есть жрец. Небольшая окладистая бородка мешала определить возраст служителя храма. Ему в равной степени могло оказаться и сорок, и пятьдесят. Ни одного седого волоска, все гладкие и черные как смоль. Мужчина опирался на посох. Сначала он показался мне обычным, но потом я разглядела набалдашник, слишком напоминавший содержимое штанов капитана. За жрецом на некотором расстоянии следовали мужчины в белых туниках, подпоясанные алыми кушаками. Лишь один из них годился мне в отцы, остальные – либо в старшие, либо в младшие братья. Каждый носил на шее золотое изображение обнаженной танцовщицы. Точно такое же украшало грудь жреца.

Чем ближе подходил великан, тем страшнее мне становилось. Может, удастся сбежать? В саду полно деревьев и укромных дорожек, вооруженная до зубов стража не столь поворотлива, как юная девушка. Только вот куда вынесут ноги? Сомневаюсь, будто храм не подготовил сюрпризов для своих жертв. Или все же попробовать? Глаза лихорадочно забегали. Сначала юркнуть под тот куст, а дальше… Не успела.

– Добро пожаловать!

Голос жреца оказался не столь низок, как ожидала, учитывая его рост. Он остановился против нас, бледных, едва державшихся на ногах, и внимательно разглядывал. Лицо оставалось бесстрастным.

– Неплохая партия, – кивнул жрец и подал знак самого старшему из помощников приблизиться. – Мы возьмем всех. Как вы, наверное, поняли, – мужчина улыбнулся, чтобы сгладить жуткий смысл своих слов, – вы попали в Храм наслаждений. Девушки здесь служат высокой цели – дарят успокоение и усладу, направляют разрушающую энергию к небесам, а не на ближнего. Неудовлетворенный мужчина агрессивен и кровожаден, лаской вы спасаете чужие жизни.

Какое красивое объяснение обычного разврата!

– Прежде, – продолжал жрец, – девушки приходили сюда добровольно. По разным причинам. Кому-то хотелось вкусить удовольствия, кому-то требовались кров и защита. Постепенно желающих утолить жажду в нашем храме становилось все больше, и император посчитал нужным направлять сюда жительниц покоренных земель. Они не должны оставаться в стороне, пусть телом служат процветанию своих благодетелей, раз не способны платить налоги. Опять же справедливо, посылать сюда тех, по чьей вине овдовели и осиротели наши женщины.

Я слушала и закипала от ярости. Жрец говорил так, будто не Фрегия, а Рьян сжигал чужие деревни.

– Вдобавок, – привел еще один аргумент мужчина, – ваши правители вели себя неосмотрительно, допустили волнения. Такое нельзя оставить безнаказанным. Чем больше упрямства вы покажете, тем чаще мы станем забирать девушек.

– То есть мы – наказание? – мрачно подытожила Злючка. – Расплачиваемся за чужие грехи?

Жрец предпочел промолчать, хотя разве не об этом он нам талдычил?

– Но не будем о грустном. – Губы великана вновь тронула улыбка. – Забудьте прошлую жизнь и с трепетом нетерпения встречайте новую. Вы думаете лишь о мужчинах и страхе, а я говорю: думайте о страсти. Вы не испытали бы и половину ее в Рьяне. Разве постылый супружеский долг сравнится с ласками, которые вы получите? Вам не придется терпеть годами одного мужчину, вы познаете десятки поз, десятки способов и десятки раз переживете наслаждение. Как только уйдет страх, сразу пропадет боль. Богиня ласкова к своим последовательницам, она одарит вас сполна. Теперь осталось выяснить, кого в какой мере. Наверное, сборщица успела бегло описать институт девушек в нашем храме. Если нет, я объясню. Абсолютно все девушки, кроме низших, признанных негодными для изысканных ласк, проходят инициацию и обучение. Вы не встретитесь с мужчиной, пока не будете знать, что увидите и почувствуете. Вам объяснят правила, расскажут, как поступать, если посетители их нарушат. Те, кого я и мои помощники сочтем особо достойными, после обучения либо покинут храм, либо останутся в качестве высших наложниц. Последним не придется ублажать никого, кроме своего господина. Им будет дозволяться больше, чем остальным, например, изредка бывать на людях вне храма. Те высшие наложницы, когда в силу тех или иных причин станут неинтересны господину, превратятся в сборщиц. Каждый год я выбираю из них лучшую и одариваю деньгами и ребенком. Вы можете в силу своей молодости лишь посмеиваться, но за время жизни в империи поймете, как важны происхождение и статус дитя во чреве. Во Фрегии младенцев не рождают бездумно, без разрешения.

– А после? – В горле пересохло, но я таки спросила. Пора внести ясность, слишком много я слышала правды и лжи о женщинах в алом. – Что случается со сборщицами после? Одной повезет, а остальных казнят?

– Нет, милая. – Жрец сделал шаг ко мне и ласково потрепал по голове. – Они уходят из храма. Одна беременной завидной невестой в собственный дом, другие – куда придется. Казнят только тех, кто привозит некачественный товар либо не уберег его по дороге. Но хватит разговоров, пора надеть на вас амулеты послушниц. Снять их могу только я, напрасно просить мимолетных любовников. Пока они на вас, вы не можете покинуть территорию храма.

– А как же высшие наложницы?

Мужчина усмехнулся.

– Станешь, узнаешь. У тебя неплохие шансы, девочка, посмотрю, подумаю.

При мысли о потном теле великана, трущемся о мое, стало дурно. Я ведь не выдержу, попробую задушить его завязками собственного балахона. Тогда меня ждет верная смерть. Да и если сдержусь, будет ли мое существование лучше? Я не желала становиться сборщицей и обрекать на страдания бывших соседок. Равно как не собиралась рожать от мужчины, к которому не испытывала ничего, кроме брезгливости. Впрочем, каков шанс, что меня одарят ребенком, скорее уж окажусь за воротами без гроша. И куда тогда? Ясно ведь – в бордель, на другую работу бывшую служительницу богини наслаждений не возьмут. Рынок дарил призрачный шанс на иную жизнь. Я хотя бы окажусь в доме, а не в обители разврата. И если выберусь оттуда, не стану считаться грязной шлюхой. Но не мне решать. Вот зачем открыла рот? Теперь жрец заметил и, кажется, положил на меня глаз.

Дождавшись команды, помощник жреца молчаливо принес холщовый мешок. В нем оказались ошейники с большими камнями, напоминавшими кошачий глаз. Солдаты по очереди выталкивали вперед девушек и придерживали, пока метка храма не защелкивалась. Ошейник сидел удивительно плотно, но, странное дело, не сдавливал кожу. Попробовала, даже ноготь под ним не пролезал. Магия! Закончив, так же бесшумно, как подошел, помощник жреца отступил в тень. Свершилось. Если прежде оставалась какая-то надежда, ошейник убил ее. На глазах навернулись слезы, но я мужественно подавила их. Вот еще, разрыдаться перед фрегийцами! Они только этого и ждут, чтобы упиваться чужим горем. Ничего, придет день, фрегийским девушкам тоже придется плакать! Я мысленно повторяла это снова и снова, пока нас вели в храм. Внутри он оказался таким же необычным, как снаружи. Я ожидала увидеть большой зал, но попала в подобие прихожей, где за столом с умным видом сидела пожилая женщина. Немного щурясь, она водила пальцем по строкам толстой книги и ненадолго отвлекалась, чтобы щелкнуть костяшками палисандровых счетов.

– Распорядительница, – представил ее жрец. – Она ведает доходами храма и раздает мужчин. Дружите с ней и всегда останетесь довольны.

Он мог бы еще сотню раз повторить «довольны», «наслаждение», слаще не станет, ни капельки не перепадет.

– А, новенькие!

Женщина оторвалась от подсчетов и подняла голову. Распорядительница не носила ошейника, а ее одежда не походила на одеяния сборщиц. Другого фасона, чуть более свободная и открытая, нежели принято в Рьяне, она кроилась, а не наматывалась на тело. Интересно, работала ли распорядительница прежде в храме или пришла сюда добровольно, на конкретную должность.

– Как тебе новенькие, Альцеста? Хватит на ремонт восточной галереи?

Распорядительница ненадолго задержала на нас близорукий взгляд и покачала головой.

– Тебе решать, Экон, но я бы лучше продала парочку низших в бордель. Толку от них никакого, зря кормим. Уже после пяти мужчин пластом валяются.

– Пяти сразу? – нахмурился жрец. Выходит, его звали Экон. – Помнится, я запретил…

– Да богиня с тобой! – замахала руками женщина. – Какое сразу, они же дохлые! Да и не бордель у нас, а храм, место святое. Я и двоим-то редко позволяю, только если девочка умелая. И то отказаться может. Пятерых за ночь они ублажить не могут, болит, видите ли, устали. А чего устали-то, если все лежат? А если и заберутся сверху, мужик под ними спит. Хорошо, что новых привез. Часть уже на дефлорацию увели, вечерком заменю лентяек. Заодно заработаем больше. Мужчины – странные создания, во всем норовят стать первыми.

Жрец не ответил, пошел дальше. Словно пушинки, распахнулись перед ним тяжелые двери. На каждой – застывшее движение, танец сладострастной богини. Извиваясь, бесстыжая, влекла за собой к небесам.

Огромный полутемный главный храмовый зал пах благовониями. Центральный проход, устланный ковровой дорожкой, оставался свободным, а справа и слева за рядами резных столбов, поддерживавших высокие своды, стояли жесткие кушетки. Возле каждой столик, на нем свеча и две баночки, вроде тех, в которых держали помаду. А еще копилка с прорезью. Тогда-то я и поняла, где все совершалось, и, покраснев, отвернулась, чтобы уткнуться взором в торец зала. Там, освещенная несколькими узкими окнами и светом с верхних открытых галерей, нависавших над залом, застыла хозяйка храма. Прозрачный алый шелк оттенял мраморную белизну идеального тела, колыхаясь от естественного ветерка, обнажал то бедро, то упругую грудь, то преддверие лона. Скульптор постарался, его работа напоминала живую женщину, даже во мне вызвала восхищение. Представляю, каково мужчинам! Богиня приподняла согнутую в колене ногу, словно указывая вниз, туда, куда одну за другой подводили девушек, обреченных стать низшими.

– Подходите ближе, что застыли! А вы – вон! – обратился жрец к страже. – Для вас зрелище только за деньги.

Солдаты уходили неохотно. Им хотелось понаблюдать за стройными обнаженными телами, но со жрецом не поспоришь.

Хоть в чем-то слухи оказались правдивы – под изящной ножкой богини установили каменный фаллос. Его тоже выполнили максимально натурально, соразмерили с тем, который я видела у капитана. Отполированный, натертый маслом абсолютно черный член вздымался с небольшого постамента. Служители, ухватив под руки, по очереди усаживали на него брыкающихся девушек, надавливали на бедра, заставляя принять каменную плоть. Бедняжек приподнимали и насаживали снова, по два-три раза. Затем плачущих девушек снимали с члена и, наклонив, что-то вставляли между ягодиц. Непонятный предмет вводили-выводили несколько минут и вторично усаживали несчастных на каменный фаллос, теперь медленно и не так глубоко.

Притихшие, мы круглыми от ужаса глазами наблюдали за дефлорацией низших. Оказавшись совсем близко, я поняла, что с ними проделывали, и мечтала умереть во время пытки.

– С вами поступят иначе, – заверил жрец, удовлетворенно наблюдая за слаженными действиями подчиненных. – Работа тех девушек начинается сегодня вечером, приходится поступать грубо. Вас дефлорируют другим способом, если только вдруг я не отправлю кого-нибудь в низшие. Для каждой поберем индивидуальный инструмент, кому-то деревянный, кому-то костяной, кому-то набитый конским волосом. Кем-то и вовсе займусь я и мои помощники. Все постепенно, без боли. Но я привел вас сюда не ради стонов бракованных спутниц, а ради лика пресветлой богини.

Мужчина почтительно склонил голову перед статуей. Понукаемые его помощниками, мы сделали то же самое.

– Она милостиво разрешила называть себя Эрон и повелела, чтобы имена всех служащих ей жрецов содержали хотя бы одну букву ее имени.

– А нам оставят обидные прозвища?

Кто это спросил, я точно не знала, да и девушка постаралась затеряться в толпе: вдруг накажут? Однако расплаты не последовало. Ответа, впрочем, тоже.

Я не сводила взгляда с лика чужеземной богини, такого прекрасного и безмятежного, будто не замечавшей творимого у ее ног насилия. А девушки продолжали кричать и плакать. Хотелось заткнуть уши, закрыть глаза и проснуться.

– Это не так больно, как кажется. Ритуальный фаллос не наносит повреждений.

Вздрогнула и отшатнулась, когда меня коснулась рука жреца. Как он мог улыбаться, когда там, за его спиной… И откуда ему знать, что больно, если он мужчина?

Несчастные, прошедшие посвящение, скрючились у стены. Они растеряли былую силу духа и тщетно пытались прикрыться от взоров прислужников. Вопреки ожиданиям, те не вожделели своих жертв. Я полагала, в храме устроят оргию, но мужчины не воспринимали девушек как женщин. С тем же успехом они насаживали бы на камень, а затем отгоняли в сторону животных, а то и вовсе мешки из-под муки.

– Имя вы можете получить только от хозяина, – ответил-таки на вопрос жрец. – Пока ваш статус не определен, носите клички. Я говорил о низших и высших наложницах, но большинство из вас станут средними. Им полагается дежурить в храме дважды в неделю, а остальное время принимать гостей в купальне или на мягком ложе в комнате. В отличие от низших, им полагается процент от заработка храма. Его можно потратить на одежду и украшения. Все выплаты осуществляет Альцеста, она же делает покупки. Так же средних наложниц раз в две недели осматривает врач.

Крики и слезные мольбы стихли. Осторожно взглянув, убедилась, что каменный фаллос опустел. Служители тщательно отмывали его, полировали воском. Прошедших дефлорацию девушек увели. Куда, я не знала.

– Но вот, когда вы немного освоились, удовлетворили первое любопытство, пришло время выбора. Вас проводят в купальню, где вы смоете дорожную грязь. После, не одеваясь, поднимитесь по винтовой лесенке на второй этаж.

Одарив напоследок отеческой улыбкой, столь не вязавшейся с его словами, жрец удалился с большей частью помощников. Оставшиеся бегло рассказали о храме, упирая на его древние традиции и важность сладострастного культа для процветания страны. Я слушала в пол-уха. Взгляд раз за разом возвращался к фаллосу. Тело пронзала фантомная боль, заставлявшая крепко сжимать бедра. Жрец намекал на некие приспособления… Я не желала, чтобы любое из них оказалось во мне, и молилась чужеземной богине о том, что еще неделю назад сочла бы кошмаром: я мечтала попасть на рынок. Но вот рассказ закончился, и нас гуртом погнали к купальне. Попасть в нее можно было через боковой придел храма.

Глава 6

Ни теплота воды, ни непривычная мягкость полотенца не могли избавить от липкого холодного страха и кислого привкуса во рту. Переминаясь с ноги на ногу, низко опустив голову, я стояла в ряду таких же обнаженных девушек на опоясывавшей нижний зал галерее. Полотенца у нас быстро отобрали, приходилось прикрываться руками и волосами. От кожи приятно пахло фиалковым мылом, но лучше бы навозом. Может, тогда я не попала бы сюда.

По деревянному полу галереи разбросали подушки разных размеров. Курительницы источали чуть сладковатые благовонья, столь удушливые, что прошибал пот. Раздвижные двери скрывали внутренние помещения. Показалось, или за ними слышался женский смех? Наверняка старшие наложницы наблюдали за новенькими, обсуждали их. Но вот двери распахнулись, явив жреца и еще пять-шесть помощников. Все босиком, в одинаковых шелковых черных халатах. Завершала шествие женщина, с ног до головы закутанная в белое. Она несла поднос с большой лаковой шкатулкой, несколькими парами тончайших перчаток и двумя баночками. С поклоном водрузив все на пол подле курительницы, женщина удалилась и плотно задвинула двери. Что за ними, разглядеть толком не успела, мелькнул лишь край мягкого дивана.

– Итак, – удовлетворенно кивнул жрец, – давайте начнем отбор. Может, кто-то хочет стать первой?

Желающих не нашлось, и Экон ткнул пальцем в ближнюю девушку. Боясь показать лишнее, она засеменила к нему и покорно остановилась в ожидании приговора. Да что там, мы все замерли, прекратили дышать. Жрец задумчиво отвел ее руки, осмотрел примерно так же, как делала прежде сборщица. Покачав головой, он велел девушке наклониться и надел перчатку. Помощник проворно подал жрецу одну из баночек. Внутри оказалась странная полужидкая субстанция. Экон смазал пальцы и, аккуратно раздвинув нежную кожу, ввел их в девушку. Та дернулась, но жрец придерживал свободной рукой, не позволял выпрямиться. Усилив напор, он орудовал уже двумя пальцами. Девушка закусила губу, едва сдерживаясь.

– Так, с этим все, – кивнул жрец и убрал руку. – Теперь давай малый. Капни хорошенько.

В руках помощника очутилось нечто вроде затычки для бутылки. С назначением я угадала, а вот с остальным нет.

– Умница! – Жрец поцеловал дрожащую от унижения и стыда девушку и легонько шлепнул по попе. – Вытащишь ночью и пойдешь к Джейму. Он преподаст тебе первый урок. А пока ступай к девочкам. Скажешь, тебя сделали средней наложницей храма. Получишь новую одежду, отдохнешь.

Джеймом звали одного из помощников. Откуда я знала? Он сам себя выдал, приложив руку к груди, заверил, для него большая честь обучать новенькую. Догадываюсь, чем именно Джейм собрался с ней заниматься.

Будущие служительницы богини сладострастия одна за другой подходили к жрецу. С частью он проделывал то же, что из первой девушкой, часть уводили помощники и, раздевшись, с помощью собственных тел и предметов из шкатулки – искусственных фаллосов всевозможных размеров и материалов – делали женщинами. Те, в кого входил настоящий член, становились высшими. Девушку укладывали на спину, под поясницу клали подушку и раздвигали ей ноги. Ненасытное мужское достоинство врывалось в лоно вместе с приглушенным стоном. Быстрый выпад, еще и еще, затем передышка и снова. Закончив, помощники жреца запахивали халаты и уводили девушек, всех в разные двери – оказалось, на галерее их много. Затем мужчины возвращались и занимались следующими, если требовалось.

Но вот очередь дошла до меня. Из всей партии сохранили девственность только двое: Куколка и Подарок. Попке не повезло – ее определили в средние наложницы. И ведь существовал крохотный шанс, жрец задумался, но в итоге указал на набитый конским волосом фаллос.

– Даже не знаю… – Экон почесал подбородок. – Мне нравятся такие девушки, но гарем полон…

Я стояла к нему спиной, но уловила, как зашелестел пояс халата. Вместе с ним скользнуло в пятки сердце. Задержала дыхание, осознав, что сейчас касалось моих ягодиц. Жрец придвинулся ближе и теперь водил возбужденным членом у меня между ног.

– Ты явно для рынка, но я тебя хочу.

Пальцы стиснули мою грудь, мужское достоинство оказалось в опасной близости от лона.

– Но ведь можно удовлетворить меня и остаться девственницей. Наоборот, еще хвастаться близостью с самим жрецом Эрон. Ты ведь не откажешь мне, малышка? – жарко шептал он, продолжая тискать меня.

– У вас слишком большой член, учитель, если вы хотите всего лишь отметить ее благословением, – отважился возразить один из помощников.

Мы оба: я и жрец, – взглянули на него. Я с удивлением, Экон – насупив брови. Совсем юный, помощник не отвел взгляда, не стал извиняться.

– О, да, – усмехнулся Экон и, к моему облегчению, отступил, однако халата не запахнул, – твой подходит больше. Развяжи пояс, покажи ей.

Я не желала смотреть, но пришлось. Две вздыбленные мужские плоти, обе неприятные, но действительно разные. Одна – словно могучий дуб, вторая – молоденькая поросль.

– Выбирай, – неожиданно предложил жрец. – Один возьмет тебя, второй обучит оральным ласкам. Поверь, умелая наложница стоит в десять раз дороже.

– Я предпочту остаться неумелой.

Экон покачал головой.

– Этому учатся все, только кто-то с манекеном, а кто-то с мужчиной. Ложись, мы подбросим монетку. Да не на спину! – прикрикнул жрец, когда я опустилась на колени. – На живот и подушек под него подложи.

Осознание, что со мной хотят сотворить, опалило удушливой волной. Так не поступали с другим «элитным товаром», почему со мной?! Однако противиться я не могла, пришлось лечь и приготовиться к боли. Только ее не последовало. Вообще ничего не последовало. Отважившись приподняться, убедилась, что жрец жарко спорил с помощником и, странное дело, последний выигрывал! Плоть его столь же неуклонно стремилась к потолку, но юноша ради благополучия храма собирался утолить голод с другой девушкой, из средних или низших, и призывал учителя поступить так же. И ведь уговорил! Крайне неохотно, бросая гневные взгляды на помощника, жрец уступил, разрешил мне встать и присоединиться к другим счастливицам. Оставалось надеяться, что за ночь в его гареме никто «случайно» не умрет.

После жреца не покидало ощущение мерзости, гадливости, и я порадовалась возможности снова сходить в купальню, благо никто не запрещал. Избранных, вроде меня, сопровождала одна из опытных низших девушек. Они передвигались по храму практически обнаженными, прикрытые лишь двумя кусками прозрачной синей ткани. Один опоясывал грудь, частично выставив напоказ живот, второй узлом повязан на бедрах, позволяя оценить стройность ног. Моя рубашка и то целомудреннее. Тонкая и непривычно мягкая, она безжалостно очерчивала тело, но все же скрывала детали. Тут же можно разглядеть практически все.

– Я переоделась к вечеру, – пояснила моя провожатая по имени Гибкая. – В храме обходятся без платьев и рубашек: их долго снимать. Вдобавок разгоряченный мужчина может их порвать, а это лишние траты. Тут же сверху приподнял, снизу дернул, и наслаждайся.

– И тебе нравится? – последнее слово я произнесла с особо брезгливой интонацией.

Купальня пустовала. Как пояснила Гибкая, средние и низшие наложницы пользовались после процедуры дефлорации особыми полотенцами.

– А с высшими сейчас занимаются жрец и его помощницы, их только к ужину отпустят с ложа. Вот тогда они сюда придут.

Попробовала кончиками пальцев воду и, скинув рубашку, погрузилась в ее нежные объятия. Они помогут не думать о том, что творилось сейчас наверху.

– Ты не думай, им хорошо. – Гибкая присела у бортика, обхватив колени руками. – Я сама жутко радуюсь, когда попадаю кому-то из наших. Пусть они более, – она ненадолго замолчала, подбирая нужное слово, – изобретательны, но не грубы. А насчет «нравится» низших не спрашивают. Какой мужчина придет, такой у меня и будет. Безо всяких ласк, сразу. Без масла я бы вообще давно умерла, – по секрету призналась она, покосившись на дверь: не подслушивает ли кто. – Альцеста ворчит, твердит, мы сами должны возбуждаться, преисполненные благостью богини. Сама бы попробовала, карга старая! Ведь ни разу в храме не работала. Я и на бордель согласна, оттуда хоть выбраться можно. Тут – беспросветно.

Женщина махнула рукой и отвернулась. Хотя, какая она женщина, немногим старше меня. Смуглая, с иссиня-черными волосами, Гибкая не походила на рьянку. Мои сомнения подтвердились, в храм ее привезли из другого завоеванного Фрегией государства.

– У нас бунт случился, – рассказывала Гибкая, смотря мимо меня в пространство. Тяжело давались ей воспоминания! – Фрегийцы свирепствовали, убивали, грабили, насиловали. И так три дня, пока император не запретил. Потом всех девственниц, где остались, забрали без разбора в низшие. Я еще подростком была…

– Скоты!

С силой ударила ладонью по воде, отчего по ней разбежались круги. Если бы могла, не оставила бы от Фрегии камня на камне.

– Встречаются, – грустно улыбнулась Гибкая. – Нынешний жрец, например. Экон готов трахать все, что движется, круглые сутки, его сдерживают только иные обязанности. Так бы лежали мы в ряд, а он нас по порядку пользовал. Силы мужской немерено! В гареме двадцать девчонок, ни одна не обижена. Говорят, прежний был иной. Я его еще застала, дряхлого совсем. Мужчин при нем пускали в храм по праздникам или в качестве награды. Нам подарки приносили, ноги омывали и только потом на лежанку укладывали. Сейчас сама видишь… Экон под себя культ богини переделал, оргию за оргией устраивает. Утверждает, будто такова воля Эрон, а на самом деле набивает свой карман и удовлетворяет болезненную похоть.

– И что будет?.. Что будет после того, как ты не сможешь?

Страшный вопрос, но его надо задать. Мне не безразличны судьбы девушек из моей партии, той же Попки.

– Ничего. Могут в бордель в рабство продать – низшие бесправные. Но обычно мы сами умираем: тяжело очень. Я, к примеру, с утра двух помощников жреца ублажила, а до восхода еще мужчин пять обслужу. Сейчас хоть продохнуть можно. Помню ночи, когда с лежанки не вставала, ноги не сводила, один за другим шли. Сама не понимаю, как выжила. Мстили тогда нам за бунт, за убитых солдат. Но ты не переживай, в гареме совсем другая жизнь.

Потрясенная, я не двигалась, позабыв о том, зачем попросилась в купальню. Из головы не шли слова Гибкой. Это же пытка! А она говорила так буднично, без всякой злобы к мерзавцам. Сомневаюсь, будто с продажными женщинами обращались столь жестоко. Радовало одно: в ближайшие пятнадцать лет храм не пополнится. А там, глядишь, император внезапно поперхнется рыбной костью, а от Фрегии не останется и следа.

– Прости, мне пора, – извинилась Гибкая. – Нужно красоту навести, поудобнее лежанку выбрать и у Альцесты записаться. Если ее умаслить, она мужчин получше дает и отдохнуть подольше. Когда средние девочки заняты, можно даже в отдельную комнату попасть, хотя мне больше в воде нравится. Ты тут не засиживайся, а то за наложницу примут. Как закончишь, поднимайся наверх и ступай до дверей с гербом Фрегии. Там покои для тех, кого готовят на продажу. Поешь, поспишь, а завтра кто-то из помощников жреца придет вас обучать. Я слышала, вы сразу с мужчиной станете. Повезло!

В последнем я сомневалась, но спорить не стала. У каждого свое понятие о счастье.

Гибкая упорхнула. В купальне сразу стало холодно и неуютно. Украшенная затейливыми изразцами, она наводила на мысли о неведомых восточных дворцах, в один из которых меня, возможно, продадут – кто сказал, что на рынок заходят только фрегийцы. Однако пора. Не хватало еще встретиться здесь со жрецом! Если он столь похотлив, как рассказывала Гибкая, то легко подкараулит и доделает начатое. Подобной сомнительной чести я не желала, поэтому, прикрывшись, торопливо вытерлась, накинула рубашку и поспешила наверх.

За раздвижной дверью с изображением фрегийского герба – перекрещенных меча и сабли на фоне императорского скипетра – оказалась большая светлая комната. По полу обильно разбросали подушки, но для комфорта к ним добавили диваны. Они, словно змеи, вились вдоль стены, образуя бесконечное ложе. На мягкой бархатной обивке устроились Подарок и Куколка. Наклонившись друг к другу, они о чем-то тихо говорили, но при звуке открываемой двери замолчали и как ошпаренные отскочили в разные стороны.

– Уфф, это ты! – с облегчением выдохнула Куколка и поправила обнажившую бедра сорочку. – Он тебя все-таки тронул, да? – сочувственно поинтересовалась она. – Очень больно?

Успокоила девушек, заверив, что никто ко мне не прикасался, и тоже залезла на диван. Пусть на полу ковры, но ногам прохладно – обуви наложницам любого ранга здесь не полагалось.

– Что тут и как? – решила прояснить местные порядки.

– Ужин обещали принести, – апатично отозвалась Подарок. – Никаких особых запретов, только из храма нельзя выходить. Завтра обещали занятия, станут учить правильно услаждать будущего хозяина. Через две недели увезут на продажу.

– А бедным девочкам прямо сегодня придется, – всхлипнула Куколка.

Все мы понимали, о чем шла речь.

– Некоторым уже пришлось, – поправила ее Подарок. – Или думаешь, за стеной птица кричала?

Рыженькая закрыла лицо руками и замотала головой.

– Это так страшно, Ничья! Они умоляли не делать, а те все равно делали. И на галерее… Я не смогу с мужчиной!

– Сможешь, – отрезала Подарок. Самая старшая из нас, она рубила с плеча горькую правду. – Умоешься слезами и отдашься во всех позах, хоть при свидетелях, хоть без. Пойми, дурочка, ты теперь не человек.

– То есть тебе нравится? – напустилась на нее Куколка.

Никогда не видела ее такой. Маленькая, хрупкая, она превратилась в тигрицу. На миг показалось – ударит, но, пару раз толкнув собеседницу кулаками в грудь, Куколка унялась.

– Нет, не нравится. – Оставалось только восхититься спокойствием Подарка. – Но что я могу? Убить жреца, Альцесту, сборщицу? О стране нужно думать. Жизни других дороже моей чести, если ради спасения моего города нужно прогнуться, я прогнусь, только никогда не забуду. И вам то же советую: ласкать, играть по местным правилам, но помнить.

Какие мудрые слова! Неприятные, противные, но Подарок права, моя минутная боль спасет мать, сестренку. Однако и растворяться в доле вещи нельзя, в душе нужно оставаться свободной и при удобной возможности нанести удар. Не раньше и не позже.

– Но ты ведь замуж выйти могла, спаслась бы. – От фрегийцев перешли к обсуждению друг друга.

Подарок усмехнулась:

– Гордая очень. Не желала размениваться, теперь здесь. Но и ведь тебя давно просватали, – она кивнула на Куколку.

Та кивнула и украдкой смахнула слезу.

– Мне шестнадцать только, через два года бы…

Выходит, она самая младшая. Я хоты бы совершеннолетняя. Скоты, даже на детей зарятся!

– Успокойся! – На плечо легла рука Подарка. – Ты вся покраснела от злости, так нельзя. Так сразу убьют, и ты ничего не сделаешь.

Понимаю, но тяжело очень.

Вскоре принесли еду. Ее подали две укутанные с ног до головы служанки в сером. Интересно, их набирали со стороны, или ими становились бывшие наложницы? Спрашивать не стала, все равно бы не ответили. Женщины в сером явно получили приказ молчать, пока суетились, накрывали складной столик, не проронили ни слова. Ела и думала о том, что сейчас творилось в храме. Раз Гибкая торопилась, уже пять часов. Ужас боролся с любопытством. Я, наверное, неслучайно приглянулась сборщице, раз единственная из трех отважилась отодвинуть дверь и выйти на галерею. Порок издали привечал порок. В уши сразу ударили усиленные эхом хриплые стоны, мужские и женские. Первые перемежались с короткими фразами, вроде: «Еще!», «О да, детка!», изредка проклятиями. Женщины в разной тональности воспроизводили звук «а». Убедившись, что за мной никто не следит, быстро пересекла галерею и осторожно перегнулась через ограждение. Нижний зал храма предстал как на ладони. Все кушетки заняты девушками в синем и зеленом. Они лежат и ждут. Некоторые уже дождались. Обнаженные тела белыми пятнами выделялись на фоне пола. Работали, если такое можно назвать работой, четыре девушки. Одна широко раздвинула согнутые ноги, другая стояла, опершись о столб, активно помогая мужчине, который занимался, что угодно, только не любовью. Складывалось впечатлением, будто он пытался вколотить в девушку член и никак не мог. Третья наложница стояла на четвереньках и особенно громко стонала, отчаянно цепляясь пальцами за лежанку. Мужчина оседлал ее и… Приглядевшись, поняла, почему женщина кричала, и поспешила перевести взгляд на четвертую пару. Там лежал мужчина, а наложница скакала на нем, придерживая руками большую грудь.

– Интересно?

Вздрогнула и обернулась, нос к носу очутившись с помощником жреца, который спас меня от унизительной близости.

– Вовсе нет!

Кончики ушей покраснели. Зачем я вообще вышла?

– Хочешь взглянуть ближе? – не унимался юноша.

Сейчас он был уже не в халате, а во вполне целомудренном балахоне. На ногах – кожаные сандалии. Даже завидно стало. Мужчинам обувь полагалась, а нам нет.

– Наглядное обучение воспринимается лучше всего. – Вот ведь привязался! – На кое-что тебе смотреть рано, а, к примеру, супружеская поза и поза наездницы в самый раз. Именно ими нужно в совершенстве владеть всякой наложнице, остальное – на усмотрение хозяина. Пойдем!

Он ухватил меня за руку и потянул за собой. Я, разумеется, упиралась, но, несмотря на щуплую внешность, паренек оказался сильным, пришлось уступить.

– Меня зовут Тебо, – на ходу представился он. – Я обучу девушек для рынка всему необходимому. Старик сам хотел, но я тебя спас. Знаю, куда он свой член на самом деле засунет! – усмехнулся юноша. – Мне, конечно, влетело, но ничего.

– С чего вдруг такая забота? Сам хочешь?

В бескорыстие фрегийцев я не верила.

– Хочу, – не соврал Тебо, – но знаю, когда член впорхнет как перышко, а когда как ворвется тараном.

– Он всегда таран.

Краснея, бледнея, я таки отважилась заговорить на пикантную тему. Что делать, других в Храме наслаждений нет.

– О, не скажи! – покачал головой Тебо и отворил потайную дверцу, скрывавшую утопленную в стене лестницу. – Ты не смотри на того волосатого с Птичкой, ты лучше старших наложниц спроси, они расскажут. И сладко, и приятно, и еще захочется. А теперь ш-ш-ш! – Он приложил палец к губам. – Водить вас сюда запрещено, если поймают, обоих строго накажут.

Кивнула и даже дышать стала реже.

Лестница вывела в заалтарное пространство. Тебо знаком велел пригнуться и указал на обходную галерею. От рядов лежанок ее отделяла деревянная решетка в виде плотно переплетавшихся цветов и листьев. Опустившись на колени, прячась за каменным бордюром алтаря, мы перебрались ближе к низшим наложницам и их клиентам. Альцеста как раз привела еще одного мужчину. Он раздевался, пока девушка в синем, в которой я признала Гибкую, терпеливо ждала указаний. Специально или нет, помощник жреца выбрал для наблюдения эту пару и жестами велел затаиться у столба возле лежанки. Отсюда хорошо просматривалась и другая девушка, та, которая, уже порядком утомившись, скакала на мужчине. Твердь его достоинства то полностью скрывалась в ее теле, то выскальзывала до самого кончика.

– Смотри, смотри! – шепнул Тебо и щипком заставил обернуться к Гибкой и ее партнеру, хотя больше всего на свете мне хотелось сбежать наверх, к девочкам.

Мужчина разделся ниже пояса, его достоинство возмутительно близко маячило перед моими глазами. Я могла разобрать все, даже чего не желала. Чувства, которые я испытывала? Что угодно, но не восхищение и желание. А мужчина, наоборот, гордился всем, что свисало и стояло, любовно поглаживал, пока Гибкая избавлялась от одежды. Скинув ткань на пол, она опустилась перед посетителем храма на колени и положила ладонь на основание его члена. Вторую расположила ближе к кончику и… сдвинула кожу. Так вот чего от меня хотел капитан! Нет, я не стану таким заниматься! Гибкая между тем с улыбкой наклонилась и взяла в рот жаждавшее знакомства с женщиной мужское достоинство. Она напоминала хомяка, набившего щеки орехами, но я-то знала, что там на самом деле. К счастью, ласка длилась недолго, иначе бы меня стошнило. И это только от вида! Утерев губы, Гибкая поднялась и, уловив кивок мужчины, легла на кушетку. Посетитель открыл одну из баночек на столе и ухватил низшую наложницу за лодыжки, понуждая высоко-высоко поднять ноги. Увлажненные мазью пальцы лишь для порядка потыкались в ее лоно. Когда член стремительно ворвался внутрь, Гибкая напряглась, вытянулась струной и не расслаблялась до самого конца. Она полулежала-полустояла на голове, а ее ноги служили помощниками безжалостному поршню. Я и не предполагала, что можно двигаться с такой скоростью. Вспотев от усердия, мужчина раз за разом насаживал на себя несчастную девушку. Прикрыв глаза, та полностью покорилась судьбе. Гибкая не кричала, не стонала, просто плотно сжала губы. Тело ее покрывали бисеринки пота. Приглядевшись, ужаснулась. Гибкая не безвольно отдавалась мужчине, она тоже двигалась. Но как, зачем? Однако сомнений нет, мышцы бедер и живота сокращались, стремясь сделать контакт максимально долгим и глубоким. Окаменев, наблюдала за происходящим. Эмоции умерли, звуки слились в непонятный гул. Но вот мужчина сделал несколько одиночных выпадов, словно закрепляя право победителя, и извлек из Гибкой поникшее достоинство. На ее кожу упала пара непонятных капель.

– Хватит пока! А то еще заметят.

Тебо увел меня наверх, пообещав зайти завтра в десять. А я… Перед глазами все еще стояло обмякшее тело Гибкой и ухмыляющаяся довольная физиономия мужчины, опускавшего деньги в прорезь копилки.

Глава 7

– Ничья, Ничья, ну ты чего?

Словно кличка у собаки! И ведь огрызнуться, напомнить, что меня зовут Джанет, нельзя.

Не разделяя восторга Куколки, соляным столбом замерла посреди сада. Меня не обманешь мнимой свободой, я-то знала, вскоре придет Тебо, начнется отвратительный урок. Лучше бы помощник жреца ничего не показывал! Теперь от одной мысли о члене трясло. А Куколка… Пусть бегает, резвится. Скоро нас посадят в клетку, может статься, до конца дней не увидим зелени и голубого неба. Подарок заняла выжидательную позицию, то есть принимала солнечные ванны, но готовилась к худшему. И оно не замедлило появиться. Тебо в знакомом черном халате первой заметила Куколка и, ойкнув, поспешила спрятаться за беседкой. Наивная, там тоже достанут.

Странно, я не видела других девушек, предназначенных для продажи. Разве их не станут обучать с нами? Подарок тоже выглядела растерянной. Выходит, все пошло не так.

– Доброе утро! – беззаботно поздоровался Тебо и зачем-то подмигнул мне. – Я решил, занятия лучше проводить на свежем воздухе, чтобы не портился цвет лица. Ничья со мной уже знакома, – тут девушки дружно обернулись, заставив густо покраснеть, словно юноша знал меня в неприличном смысле, – для остальных представлюсь: Тебо. Я познакомлю вас с мужской и женской анатомией, преподам основы физической любви. Не стесняйтесь, скидывайте рубашки и забирайтесь в беседку.

Он первым подал пример, оставшись обнаженным.

– Смотрим, не отводим глаза. – Похоже, Тебо забавляла наша стыдливость. – Везде можно трогать, только ласково.

Молодой человек переступил через халат и поднялся в беседку. Он вел себя так, будто его… Словом, ничего бесстыже не болталось.

– Раздеваемся, девочки, иначе этим займусь я. Или хотите жреца?

Никто из нас не жаждал новой встречи с Эконом, поэтому рубашки дружно легли рядом с халатом. Тебо усадил нас, дрожащих, судорожно пытающихся прикрыться, на лавку, а сам остался стоять. Пользуясь ладонью вместо указки, он по очереди называл части своего тела, заострив особое внимание на области ниже пояса. Сейчас она выглядела иначе, нежели во время церемонии дефлорации. Тебо пояснил, это нормально, именно так выглядит мужское достоинство в покое. Во время возбуждения оно поднимается и становится больше.

– Чем выше, тем больше вас хотят, – весело добавил юноша. – А теперь узнаем, как все детально устроено. Внимательно запоминайте, иначе дальше придется нелегко.

Так против воли я узнала о крайней плоти и прочих премудростях чужого тела. Тебо говорил без малейшего стеснения, подходил к каждой максимально близко и приподнимал член, чтобы хорошо разглядели. Затем устроил опрос на закрепление материала. Разумеется, мы напряженно молчали. В отместку Тебо заставил трогать каждую часть, которую он загадывал.

– Вот, чуть сдвинь ее. – Он направлял мою руку, заставляя приоткрыть сокровенное. – Теперь коснись пальчиком. Мягко и нежно, верно? Ее очень легко поранить, поэтому не кусай. Ну, как она называется?

Я повторяла вслед за Тебо и щупала снова. Когда слово произносилось без запинки, молодой человек отпускал, и так по кругу. Потом каждой из нас доверили ощупать и описать член целиком.

– Не бойтесь приласкать, – подбадривал Тебо. – Говорите и гладьте, потягивайте, сжимайте, только помните о силе.

Я никогда не забуду, как робко коснулась его кожи. Дрожь сотрясала тело, язык заплетался. Но страх рано или поздно проходит, и в конце я пусть неуверенно, но тискала мужское достоинство, спокойно брала в руку.

– У Ничьей хорошо получается, – похвалил Тебо. – Давайте попросим ее лечь и на своем примере показать женскую анатомию.

Руки юноши скользили по моему телу, гоняя волны мурашек. Он монотонно сыпал словами, часть из которых я слышала в первый раз, трогал везде, где только возможно, даже там.

– Не напрягайся, расслабься. Хочешь, я тебе приятно сделаю? Девочки, смотрите, все просто. С мужчиной тоже можно такое сделать, потом расскажу, не сегодня.

Ощущения от его пальцев действительно изменились. Блаженства я не испытала, но в целом было приятно. Несмотря на возраст, Тебо весьма преуспел в некоторых вещах.

– К сожалению, Ничья девственница, поэтому только так. – Юноша убрал руку. – Зато вы сами убедились, мышцы ее расслабились. Сейчас я проделаю то же с остальными. Вы должны привыкнуть к мужчине.

Занятие закончилось самым возмутительным образом: Тебо ласкал двух девушек одновременно, а третья под его строгим руководством ласкала себя сама. Убедившись, что все трое сохранили девственность, помощник жреца накинул халат. Теперь он топорщился ниже пояса, но Тебо словно не замечал этого. Невольно порадовалась: нас собирались учить, пусть и отвратительным вещам, а не насиловать.

Следующее занятие состоялось завтра. На нем мы окончательно расстались со стеснением: Тебо показал, как правильно ласкать член мужчины. Практические занятия вышли одновременно унизительными и нелепыми. Я даже пожалела Тебо. Он постоянно шипел, одергивал и напоминал, что мы сучим не нить в прялке.

– Бестолочи, как есть, бестолочи! – повторял юноша, баюкая растревоженный неумелыми девчонками предмет. – Говорю же: нежно, никаких сухих ладоней! Подарок, ты лампу с джином трешь? Куколка, мужчина после такой ласки заснет. Ничья, ты бы еще сильнее сжимала, чтобы наверняка оторвать. Может, ртом у вас выйдет лучше? Я сейчас вернусь, ополоснусь, а вы вспоминайте движения. Основа такая же, частности подскажу.

Вопреки ожиданиям, я опустилась на колени второй по счету, видела чужие ошибки. Судя по вздоху Тебо, ничего хорошего он от меня не ждал.

– Если хоть чуточку приподнимется, свободна до завтра.

– А если нет?

С ответом я угадала:

– Будешь пробовать, пока хоть что-то не выйдет.

Как перед капитаном… Уставилась на член и вздохнула. Ладно, Тебо хотя бы не принуждал, насильно в рот не запихивал. Собравшись с духом, взялась за основание члена, приподняла его. Как в воду, Джанет, быстро и решительно! Странные ощущения, хочется выплюнуть. Толком я взяла в рот с третьей или четвертой попытки. Подташнивало, но умеренно. Я просто ем моллюска, всего лишь моллюска.

– Не надо глубоко, мне результат нужен, а не твое позеленевшее лицо.

Как мышцы-то затекли! Вроде, все верно делаю, а ничего не выходит, такой же вялый.

– Другой способ, Ничья!

Судя по тону, Тебо не надеялся на успех. Это, а так же желание скорее избавиться от пакости во рту (ну ладно, не пакости по сравнению с тем же жрецом) подстегнуло. Я удвоила усилия и добилась некоторого шевеления. Вроде, тверже стал.

– Вот, можешь же, когда хочешь!

Тебо отстранил меня и продемонстрировал приподнявшийся член остальным.

– Теперь Подарок. Закрепляй результат. А ты, Ничья, задержись, разговор есть. Посиди пока, посмотри.

Но я предпочла любоваться цветами. Насмотрюсь еще, вся жизнь впереди. Мысленно я перенеслась в Рьян. Как там родители, Нона, тетушка Нэт? Знали бы они, чем меня заставляют заниматься! Многие бы наверняка заявили, мне следовало кусаться, царапаться, но в голову врезались слова Подарка. От протеста мало толку, ничего не добьюсь. А вот если притворюсь покорной, войду в доверие… По щекам стекли слезы. Слезы отчаянья. Почему чувства мои не умерли, почему я окончательно не превратилась в вещь, раз стала ей на бумаге. Воспоминания о безмятежном (былые горести теперь казались смешными) детстве и отрочестве пронеслись перед глазами. Пусть тетя Нэт снова заставляла подрезать цветы и копать землю, пусть читала нотации, лишь бы не здесь! Интересно, действительно ли я сама навлекла на себя беду? Теперь не спросишь. Сборщицу я больше не видела, да и вряд ли бы она удовлетворила пустое любопытство.

– Ну вот, мы закончили.

Не заметила, как ко мне Тебо подошел. С его тела стекала вода, а расстегнутый халат демонстрировал абсолютное спокойствие снизу.

– Ручная работа и помощь девочек из моего гарема, – проследив за моим взглядом, усмехнулся юноша, но пояс затянул. – Новенькие мужчину удовлетворить не способны, только растревожить. Но поговорим о тебе.

Обернувшись, убедилась, Подарок и Куколка ушли, мы остались одни. Вечерело – занятия затянулись. Сад тонул в пламенеющих лучах клонившегося к западу солнца. За зеленой стеной уже тянулись к храму мужчины, желавшие вкусить безотказного удовольствия.

– Не бойся, я проведу особыми тропами, – угадал мои опасения Тебо. – Вот что я хотел тебе сказать…

Он замолчал и нахмурился, в задумчивости пожевав губы.

– Плохи твои дела, Ничья, нужно скорее тебя продать. Через три дня придет корабль, хорошо бы поспеть на него с прошлой партией девушек. Жрец основательно положил на тебя глаз, раздумал продавать, ждет, пока закончится обучение, чтобы снять сливки. Сама понимаешь, я могу взять в свой гарем, но ведь у него право брать любую. Зато на рынке Экон не властен.

Слушала и кивала, гадая с чего вдруг Тебо проявил такое сочувствие. Вряд ли оно бескорыстно. Угадала: за свои услуги помощник жреца требовал небольшую плату. Какую, он пока не говорил, но догадывалась. Пришлось согласиться. Вряд ли фантазии Тебо столь извращены, а если и да… Мысленно вздохнула. У него хотя бы инструмент меньше и тоньше.

– В таком случае нам придется тренироваться по ночам. Девушки на рынке должны соответствовать некоторыми требованиям, иначе покупатель вправе вернуть товар. Соврешь, будто у тебя бессонница, выйдешь на галерею, я тебя встречу. Заниматься можем или в гостевом доме, но тогда придется терпеть соседей за стенкой, или в садовой беседке. Я предпочел бы первое: так безопаснее, тебя примут за одну из высших наложниц.

– Так я и есть ваша наложница. – Нечего ходить вокруг да около, пусть озвучит цену. – Ведь в конце я должна вам дать.

– Дать слово выполнить поручение, – рассмеялся Тебо. – Нужно тайно передать записку одному человеку на рынке. Как, уж твоя забота. А насчет всего остального… – Улыбка стала еще шире, лукавее. – Помни о таране и перышке. Тут как карта выпадет.

Казалось, я изучила каждую жилку на члене Тебо, навсегда запомнила его вкус. Помощник жреца не остался в накладе, всякий раз получал толику удовольствия. Насчет перышка пошутил, не трогал. Да и когда, если мы в другом тренировались? Я честно старалась, отгоняла подальше тошноту и посторонние мысли. И в итоге вышло, я смогла дойти до конца. Делала, делала и вот. Сама не ожидала.

– Ну вот, можешь же!

Тебо с блаженным стоном повалился на постель и велел показать основные интимные позы, разумеется, без проникновения.

– Готова, можно на рынок, – вынес вердикт юноша и разрешил встать. – Спать не ложись, притворись только: я рано зайду, на рассвете.

До него от силы пара часов, что толку пытаться заснуть?

– В город со мной поедешь под видом сборщицы, – продолжал Тебо, – поэтому накрасься, улыбайся и веди себя уверенно. Настоящей сборщице я подсыпал в вино снотворного, на ее любовника подумают. Косметику тоже занесу, возьму у своих девиц. Главное, про письмо не забудь, оплати добром за добро. И никому о нем, ни единой душе! – шикнул юноша. – Найдут, выброси, съешь, только не отдавай.

Постараюсь по мере своих сил, хотя слабо представляю, как товар может спокойно расхаживать по рынку, разыскивая кого-либо, или отказываться отдать запрещенную вещь.

Наверное, девушкам, попавшим в Храм наслаждений, полагалось лишаться разума, но мой пока работал четко. Размяв затекшую шею, несколько раз сглотнула, стирая воспоминания о недавнем уроке, и осмелилась задать несколько вопросов.

– А что случится, если письмо попадет не в те руки?

Предупрежден – значит, вооружен. Я не хотела оказаться на виселице, лучше уж под жрецом. Противно, больно, зато не отправишься к праотцам. Если на то пошло, веревка тоже не халва, боли причиняет не меньше.

– Ничего хорошего, – нахмурился Тебо.

Он заложил руки за голову, вытянулся в струну, словно специально выставляя напоказ мужское достоинство. Перехватив мой взгляд, помощник жреца самодовольно улыбнулся:

– Нравится? С удовольствием бы покатал тебя, но нельзя.

– Вы действительно думаете, будто это, – указала на предмет, который недавно терзала, – способно понравиться?

– Еще как! – прыснул Тебо.

Из-за стены послышались страстные стоны. Точно такие же вскоре раздались слева. Две средние наложницы старательно изображали, будто изнывают от возбуждения. Вскоре к женским крикам присоединились мужские. Как звери!

– Учись! – поднял палец Тебо. – Хозяин должен думать, будто неподражаем в постели, даже если ты мечтаешь умереть.

Кстати об обучении…

– Разве выбранным для продажи девушкам не подобает оставаться чистыми?

Меня терзали смутные сомнения, что Тебо нарушил правила и получал бесплатное удовольствие. Пусть сначала ученицы неуклюжи, но постепенно они становятся ловчее. Прямое тому доказательство застыло на моей коже. Неприятно, пусть всего пара капель. Представляю, каково будет с хозяином! Подумала и усмехнулась. Уже смирилась, считаешь себя вещью? Но Подарок имела в виду совсем другое, когда говорила о покорности. Разве рынок не шанс выбраться? Речь не о побеге, я не настолько глупа, а о привлечении правильного внимания. Вдруг там случайно окажется путешественник, даже рьянец, разве он не поможет, не выкупит меня? Даже если нет, можно попытаться понравиться порядочному мужчине, который не станет принуждать… Дурочка! Мысленно потешалась над собственной наивностью. Разве мужчина откажется от исполнения запретных фантазий с той, которая не смеет ему отказать! Выходит, путь у меня один – получить свободу. Только вот добиваться ее я собиралась не телом. Даром отец оплачивал мое обучение, пора найти применение знаниям. Тот же побег неплох, если совершен в правильном месте в правильное же время.

– Ты и есть чистая.

Тебо сел и разочарованно вздохнул. Ему не давали покоя звуки за стеной, хотелось развлечься с девочкой, а тут наложница на продажу… Но способ он таки нашел. Великое небо, как же ненасытны мужчины! Теперь помощник жреца придерживал меня за затылок, не позволяя отстраниться. Делать того, что я делала, совсем не хотелось, но я старалась, памятуя об организованном Тебо отъезде. Видимо, разврат через воздух проник и в мою душу.

Не могу глубже, не могу! Могу. Даже не стошнило. Рука Тебо перестала надавливать, сам он тяжело дышал. Выходит, скоро. И вот, наконец, все. Помощник жреца не успел отстраниться, и я получила сполна.

– Хорошо-то как! – выдохнул Тебо и ладонью вытер мои губы. – У тебя отлично получилось, проснулась-таки дохлая рыба! Думаешь, приятно, когда три неумелые девицы без толку мучают член?

Уж всяко приятнее, нежели самим девушкам.

Нашарив в темноте сорочку, оделась. С бесплатными любовными утехами на сегодня покончено, да и надо поторапливаться, если Тебо собирался посадить на корабль.

– Отвечая на твой вопрос, – юноша тоже потянулся за халатом, – элитные девушки должны сохранить девственность. Ласки, не нарушающие ее, не запрещены, однако должны исходить исключительно от служителей храма. Они носят воспитательный характер. Допустимы однократные контакты с целью получения удовольствия. Анальное обучение не возбраняется и дополнительно заранее оплачивается покупателем. В данном случае акт с мужчиной не совершается, учитель довольствуется специальными предметами. Жрец – особое дело. По желанию он может отметить девушку, как хотел поступить с тобой. Таких наложниц покупают в первую очередь: раз девица привлекла внимание наместника Эроны, то станет жемчужиной любого гарема.

То есть мне еще повезло, Тебо мог провести полное обучение. Как хорошо, что никто не оставил в храме особую заявку!

Скользнув в темноту, вслед за провожатым поспешила к храму. Сегодня там особенно многолюдно, нужно проявить особую осторожность, чтобы меня не приняли за девочку для утех. Но рядом Тебо, он не даст в обиду.

– Завтра праздник, – пояснил столпотворение помощник жреца, – и богиня милостиво позволяет удовлетворить жажду бесплатно. Правда, с ограничениями: однократно, в супружеской позе и в общем зале. За все остальные утехи нужно платить. Завтра девочки после торжественной службы снова усладят своим телом страждущих, а в полночь ворота храма закроются. После наступят два дня отдыха. Праздник Эрон чрезвычайно утомителен для наложниц, особенно час ее рождения, когда все ограничения снимаются. Прежде у дверей храма случались драки, теперь Альцеста ведет предварительную запись и не пускает тех, кто просто так пришел попытать счастья.

Как хорошо, что я этого не увижу! Пиршество узаконенного разврата!

Внутрь попали, как и прежде, через потайную дверь.

Куколка и Подарок спали, одна на спине, другая – подложив руку под голову. Мое возвращение прошло незамеченным. Девушки знали, я с Тебо, и не волновались. Чем именно мы занимались, не спрашивали. Наверное, решили, будто помощник жреца готовил меня для собственного гарема. В лунном свете, проникавшем в комнату через зарешеченное окошко, Подарок казалась обнаженной. Невесомая рубашка обмоталась вокруг тела, вылепив налитую грудь. Задравшийся подол, словно торговец, выставил в лучшем свете крутой изгиб бедра, упругие ягодицы и низ живота. Не мужчина, тем не менее я залюбовалась. Подарок была прекрасна, понимаю, почему сборщица наградила ее таким именем. Не сомневаюсь, шатенка подарит женщине в алом долгожданную новую жизнь, выкупит из порочного мира. Подарка сложно представить на ложе торговца, она предназначена для самого императора, в крайнем случае принца. И пусть на родине девушка считалась перестарком, тут ее цена поднимется до небес.

Куколка тоже хороша, но ее очарование в необычной внешности. Почти прозрачная рубашка тоже беспристрастно обрисовала тело рыженькой, но не столь откровенно, как у Подарка, будто ткань подстраивалась под характер владелицы. Шатенка более смелая, сама раздвинула ноги в беседке, когда Тебо проводил первый урок. Да что там, мне показалось, она даже удовольствие от его действий получила, часто-часто дышала. Сдается, Подарок не так уж невинна в подобных вопросах. Куколка не такая. Она прикрывалась, как могла, краснела, бледнела. И тело у нее девичье, когда как у Подарка – женское. Нет, не плоское, не угловатое, толком не объяснишь, видеть нужно. Надеюсь, и Куколке достанется хороший хозяин.

Тебо не обманул: вскоре дверь осторожно приоткрылась, и в комнату скользнула тень. Она молча положила передо мной шкатулку, туфли и отрез алой ткани и торопливо удалилась. Вот и сбылась моя мечта, на пару часов стану сборщицей. Наводить красоту устроилась в дальнем конце комнаты. Начала с того, что скинула рубашку и замоталась в алый шифон. С ним мучилась долго, никак не получалось сделать красиво, да еще надежно закрепить. Затем пришло время косметики. Прежде я почти ей не пользовалась, многие вещи оказались незнакомыми, но надеялась, вышло сносно. В любом случае огрехи скроют предрассветные сумерки. Только закончила, как дверь снова отъехала, и в комнату заглянул Тебо. Поняла все без лишних слов и с туфлями в одной руке и шкатулкой в другой поспешила к нему. Помощник жреца кивком поблагодарил за сообразительность и взглядом велел передать ненужные вещи наложнице, маячившей за спиной господина. Странно, непривычно: Тебо юн, а уже господин. Ну да лучше выбросить из головы, равно как не вслушиваться в звуки оргии внизу. Впереди меня ждут корабль и новая жизнь.

Глава 8

Маскарад увенчался успехом. Я благополучно поднялась на палубу «Пантеры», надежно спрятав письмо Тебо на груди. Алая ткань сборщицы вернулась вместе с помощником жреца в храм. Предусмотрительный юноша прихватил «приданное» для девушек на продажу, и я переоделась в каюте капитана. Раньше не могла: у сопровождавших нас солдат возникли бы вопросы. А так ничего странного, сборщица провожает товар на рынок. На корабле все равно своя охрана, для них я буду товаром. Присутствие помощника жреца тоже никого не удивило: сборщица никогда не отвозила девушек на корабль одна. Словом, Тебо все хорошо продумал, даже монетку за молчание капитану сунул, велев особо тщательно присматривать за ценным товаром. Вот и растворилась сборщица, на земле была, а тут и не появлялась.

Не стану лукавить, возникала мысль сбежать по дороге, воспользоваться алыми одеждами. Только вот местности я не знаю, а храм рядом. Если поймают, сделают младшей наложницей. Вряд ли жрец простит сразу три тяжких преступления: побег, подлог и кражу. Что не сама вещи взяла, никто слушать не станет. Решение ступить на сходни приняла с трудом, с тоской проводила взглядом белые домики. Сбегу, обязательно сбегу, но позже.

Если прежде за девушек отвечала сборщица, теперь ее место занял торговец. Он принимал живой товар, заносил кличку и особые приметы в карточку и выдавал номер на кожаном шнурке. Его можно было носить и как кулон, и как браслет, кому где удобнее. Все это напоминало таблички, которые некогда нацепила на нас сборщица, но делалось с иной, практической целью. Через руки торговца проходили сотни девушек, запоминать клички всех никакой памяти не хватит. Да и проверять, не пропал ли кто, удобнее, достаточно выстроить живой товар по порядку. Я оказалась тридцать восьмой и получила номерок в каюте капитана, в порядке исключения. Торговец, энергичный плешивый мужчина с короткими усиками, конечно, удивился метаморфозе женщины в алом, оказавшейся вдруг рабыней, но воспринял ее молча. Выходит, тоже в доле.

Если дальше так пойдет, я скоро привыкну стоять голой перед незнакомыми людьми. Вот и сейчас уже не так старательно сжимала бедра и прятала грудь, когда торговец заносил мои приметы в карточку. Мне удалось одним глазком заглянуть в нее. На листе красовалось схематичное изображение женской фигуры спереди и сзади. Мужчина делал пометки против соответствующих частей тела, а наверху карточки проставлял рост, возраст, кличку и порядковый номер. Все очень быстро, сноровисто. Я для него товар, а не предмет вожделения, может, поэтому и не так стыдно.

Письмо Тебо во время осмотра спокойно лежало под грудой одежды. Раздевалась я за ширмой – в каюте капитана же, – там же одевалась, проблем не возникло. Убедившись, что конверт цел, повязала шнурок с номером на запястье, влезла в плотную рубаху и накинула сверху красный жилет на завязках. Вот, собственно, и все, не считая сандалий на плоской подошве. Помимо них в состав приданного входила кружка, кусок мыла и мочалка.

Нас держали не в трюме, а в особой пристройке на корме корабля. По сравнению с прежней теснотой нынешние условия казались сказочными. Во-первых, всего тридцать восемь девушек. Во-вторых, гамаки шире и не такие жесткие. В-третьих, отхожее место не отравляло воздух.

Плыть предстояло четыре дня. Лишь бы шторм не случился, а то захочется обратно в трюм.

Искоса рассматривала соседок, а они меня. Все, как на подбор, одна краше другой. Но ведь и я не хуже. Девушки в основном блондинки: ценили фрегийцы фарфоровую кожу. Но и я не единственная шатенка. Уселась на единственно свободную койку и задумалась. О чем? Одновременно обо всем и ни о чем: об оставшихся в храме подругах, доме, невольничьем рынке. Никто не мешал. Девушки предпочитали молчать, а не разговаривать. Я не возражала. Обсуждать нечего, не по десятому же разу жаловаться на горемычную судьбу. Все мы ждали, когда корабль причалит к берегу, полные страхов и потаенных надежд.

Рынок наслаждения – таково его официальное название – находился не в столице, даже не в крупном городе, как можно предположить, а в небольшой бухте, со всех сторон защищенной скалами. Из разговоров команды поняла, выбраться из нее можно то ли по специальной дороге, то ли и вовсе горному туннелю, который бдительно охраняли. Все продуманно: и рабыня не сбежит, и товар без оплаты не увезешь. С воды рынок напоминал восточный дворец – каменная стена, а над ней крыши разнообразных построек. Торговец обмолвился, что поведет нас в Павильон кувшинок:

– Товар качественный, нахваливать не нужно, сам себя продаст.

Тридцать восемь девушек связали одной веревкой и вывели на пристань. Торговец с важным видом вышагивал впереди, мы семеним за ним, стараясь не спотыкаться. Позади капитан и четыре головореза. Благодаря особенностям расположения Рынка наслаждения больше охраны не требовалось. Сбежать тут некуда, все равно поймают.

С точно таких же, как «Пантера», кораблей сгружали других девушек. Некоторых привезли в клетках, словно диких зверей. Они отличались особо смуглой, едва ли не черной кожей, и удивительной стройностью стана. Вокруг стоял невообразимый шум и гам. Торговцы перекрикивались, девушки плакали. Другие, не мы. Храм наслаждений забрал слезы, а тех несчастных привезли из родных домов сразу на продажу.

– Вы на них даже не смотрите, – по-своему ободрил нас торговец. – Они вам в подметки не годятся, девочки для борделя, а не гарема. Это я вам, Ага Сомбе, говорю. Тех в саду продадут, какой им павильон!

Слабое утешение – ощущать себя дорогой вещью.

После дороги даже самая распрекрасная девица теряла свою прелесть, поэтому нас отвели в рыночный гарем – так назывался дворец внутри дворца, с отдельными комнатами для отдыха, садиком, фонтаном и даже бассейном. Отделанный изразцами, он напоминал шкатулку с драгоценностями. Охраняли его столь же тщательно, как фамильные бриллианты. Девушек принимали строго по списку, всех стразу. Выпускать могли по отдельности, но только в сопровождении торговца. В остальном нам предоставлялась свобода действий. Правда, я понимала, что это только иллюзия. Во всех помещениях имелись потайные окошечки, позволявшие наблюдать за обитательницами гарема. Я обнаружила их совершенно случайно, когда разглядывала изразцы. Только вот предназначались они не только для стражи, но и для потенциальных покупателей. Не раз и не два, видела, как шторка отодвигалась. Разденется девушка, окунется в бассейн, а ее во всех подробностях изучают. Ляжет на массажный стол после парилки, и тут она вся на виду. Меня тоже оценивали, будто щупали. Там, на столе, и догадалась, для какой цели сделаны окошечки, вовсе не для слежки и пресечения побегов.

– Расслабься! – Сильная, мужеподобная массажистка уложила меня обратно на стол, когда я попыталась встать, прикрыться полотенцем. – Пусть мечтают о тебе, изнывают от желания, на торгах больше заплатят.

Она словно специально поворачивала меня к наблюдателям то одним, то другим местом и не жалела масла. В конце и вовсе принялась ласкать.

– Ну давай, давай, милая! А то решит, будто ты холодная ледышка. Не стесняйся, на моем столе все кончают.

Палец массажистки, как некогда Тебо, терзал нежный бугорок, временами спускался ниже, слегка погружаясь в лоно. Массажистка не зацикливалась на одном типе движений, пробовала то одно, то другое и, наверное, добилась своего – я не совсем понимала, каков конечный результат. К низу живота прилила кровь. Я дернулась, ощутив странное неудобство. Точно не могла описать, в чем оно заключалось. Смутно хочется чего-то и нельзя. Довольная массажистка капнула еще масла на руки и, широко раздвинув мои бедра, принялась за дело с удвоенной силой. Бугорок пульсировал от каждого ее прикосновения. Меня бросало то в жар, то в холод. По животу разбегались сладостные судороги. Все мои мысли, все ощущения сосредоточились под пальцами массажистки – сейчас она не ограничивалась одним. Еще, еще и еще. Так нестерпимо, что я, изогнувшись, вцепилась в лежанку. Горячее лоно готово было взорваться. Меня накрыло удушливой волной. Тяжело дыша, приподнялась на локтях и в изнеможении рухнула обратно на стол.

– Для первого раза неплохо, – скептически оценила фейерверк моих чувств массажистка.

Она отошла вымыть руки в тазу с розовой водой и, не оборачиваясь, прикрикнула:

– Ну, что разлеглась? Бери полотенце и уступи место другим. Все хотят понравиться будущему хозяину, а у меня руки не железные, чтобы сотни тереть. Чей торговец заплатил, тот товар и показываю. Тебя вот трое посмотрели.

Целых трое! А была убеждена, что один.

Пунцовая от стыда, завернулась в полотенце и посеменила к двери в бассейн – смывать позор и успокаивать нервы. Я впервые испытала запретное чувство, которое переживала с Тебо Подарок. Но как, почему? Я не хотела, это все та жуткая женщина! В воду залезла прямо в полотенце. Сидела в бассейне долго-долго, пока не замерзла. Зато жар между бедер унялся. Смирившись с возможными наблюдателями, вылезла и оделась. В который раз проверила, на месте ли письмо Тебо. Я опасалась оставлять его в спальне, носила с собой. Послание предназначалось некому Афрону, такому же торговцу, как Ага. Это немного облегчало задачу, но я по-прежнему смутно представляла, как передать письмо. В итоге решила подкараулить торговца у входа в рыночный гарем. Афрон обязательно появится, приведет или заберет девушек. Увы, мои предположения не сбылись, торговец в гарем не наведался. Я начинала паниковать. Завтра нас выставят на продажу, а письмо все еще у меня. Можно, конечно, его выбросить, но Тебо намекал, будто узнает, передала ли я его адресату, лучше не рисковать.

Ужин подали в спальню. Ее обстановка напоминала нашу комнату в храме – те же подушки, диван, только к ним прибавились матрасы на полу. Они лежали чуть ли не впритык друг к другу, разделенные лишь низкими переносными столиками для принятия пищи. Расположить иначе десятки девушек, товар разных торговцев, невозможно, приходилось жертвовать комфортом. Всего в рыночном гареме насчитывалось девять спален по сто человек каждая. Якобы имелись и отдельные комнаты, но их предоставляли за особую плату.

Опустив голову на матрас, долго не могла сомкнуть глаз. Неясная тревога, стыд и страх попеременно сменяли друг друга. Многие девушки тоже не спали, ворочались, хотя масляные светильники давно погасили. У двери каменными истуканами застыли стражники. Предусмотрительно, вдруг какая-то будущая рабыня решит попытать счастья? Решеток на окнах нет, они выходят на сад с фонтаном, выбраться легко. Дальше стена, но вдруг пленница с малолетства лазала по деревьям? За женщин стража нас не считала. Одна девчонка пробовала соблазнить, прошлась перед ними голая – ничего.

Заснуть удалось только под утро. Странно, спозаранку меня никто не разбудил, просто оставили завтрак у изголовья. Оказалось, торги Аги назначены на полдень. Едва я успела запихнуть в себя горстку орехов, запив их сквашенным молоком, как объявился торговец и развел кипучую деятельность.

– Быстрей, быстрей! – хлопал он в ладоши, пока мы в спешке собирали приданое и натягивали принесенные им белоснежные рубашки до пола с завязками на груди. – Опоздаем, сами локти кусать станете. Такие покупатели уедут, такой шанс! Вся элита пожаловала. Говорят, даже император тайно смотрит, выбирает.

Воспользовавшись общей суматохой, спрятала письмо в узелке со старой одеждой. Кто уж там разглядит, только ли мыло и мочалку я туда положила.

Звонко топали сандалии по камням.

На этот раз нас не связали, понадеялись на бдительность охраны. Она везде, чуть ли не на каждом дереве висит. Зелени на Рынке наслаждения много, все для удобства покупателей. Фрегийцы расположились в теньке на складных стульях, пьют кто воду, кто вино, а перед ними на помост выводят рабынь. На всех ни нитки. Торговцы крепко держат за руки, не позволяя прикрыться, поворачивают, наклоняют по малейшему кивку головы. Не соврал Ага, именно в саду продавали многих из тех, кого я видела на пристани. Мы же семенили дальше, за ворота. Там притаился даже не сад, а целый парк с четырьмя павильонами. Каждый с полноценный особняк.

– Выходите, когда назову ваш номер, – наставлял по дороге торговец. – Сразу раздевайтесь и в воду.

Какую воду, откуда там вода? Оказалось, Павильоном кувшинок здание прозвали из-за искусственного пруда, в котором плескались выставленные на продажу девушки. Для пущей красоты смотровой помост, куда вылезали купальщицы, выполнили в форме листа водной лилии. Торговец утверждал, будто попасть в Павильон кувшинок дорого стоит, туда все стремились. Капли воды на девичьем теле привлекают внимание к нужным местам, стекая, лучше любых слов обрисовывают формы, будоражат фантазию. Показалось, или его собственная тоже сейчас возбудилась. Но мечты Аги волновали меня меньше всего. Мы уже у самого павильона, а никакого Афрона не видно. Через пару минут я залезу в воду, еще максимум через полчаса стану чьей-то собственностью и все. С другой стороны, я попыталась, Тебо следовало найти более надежного курьера. Однако сегодня мне улыбнулась удача: в подсобном помещении, где томились девушки перед выходом, оказалось несколько торговцев, и один назвал другого Афроном. Не став разбирать, тот это или нет, бочком протиснулась ближе, якобы в поисках свободного места. Его тут действительно мало, рабыни дышали друг другу в спину. Опустившись на корточки, развязала узелок, молясь, чтобы Афрон не ушел или меня не вызвали первой. Не придумала ничего лучше, чем кинуть письмо под ноги торговцу. Убедившись, что оно долетело до адресата, продолжила копаться в узелке. Главное, не смотреть, не привлекать внимания. Вскоре Афрона закрыла другая девушка, и я выпрямилась. Поди докажи, кто письмо подбросил. Краем глаза уловила: нагнулся, поднял. Ну вот, дело сделано, теперь только ждать.

– Тридцать восемь! – раздалось под сводами павильона.

Мысли заметались заполошными птицами. Как, меня? Так скоро? На негнущихся ногах протиснулась к выходу и, глотнув воздуха, сделала самый трудный первый шаг.

За ширмой, заменявшей дверь, белел бортик бассейна. В нем уже плескалось пять-шесть девушек, еще одну рассматривал покупатель на помосте. Будущая наложница улыбалась, будто ей нравились прикосновения чужих пальцев.

– Она подготовлена, господин, и ждет только вас, – сладко пел вертевшийся рядом торговец, не Ага, другой.

– Всесторонне? – нахмурился покупатель и отнял руку.

– Господин может проверить. Принести господину?..

– Не нужно, – оборвал излишне любезного продавца мужчина. – Гораздо больше меня волнуют ее иные таланты. Она поет, музицирует? Насколько искусна в ласках?

Торговец толкнул девушку в бок, и та с фальшивым обожанием пропела:

– Я готова день и ночь вкушать плоть своего господина, а в перерывах радовать его танцами.

Покупатель задумался, обернулся к кому-то, словно советуясь. Купил он девушку или нет, не знаю. Я и так слишком задержалась у бортика, Ага торопил, пришлось живо скинуть рубашку и юркнуть в воду. Именно так, когда быстро, не так стыдно. Десятки глаз обжигали мою кожу, следили за гребками. Влажные, похотливые, их владельцы видели во мне только куклу для утех. Пока спасала вода, позволяла хоть чуточку прикрыться, спастись движением ноги или руки, но вскоре меня во всех подробностях изучат, может, даже проверят, ученая или нет.

Слуги тенями скользили между столами, вокруг которых расположились покупатели. Среди них я с удивлением заметила женщину. Фрегийцы неспешно пили, ели, мысленно прикидывали, какая девушка изящнее прогнется под весом их тела.

– Тридцать восемь, на подиум! – щелчком бича прозвучала очередная команда.

Вот и закончилась моя русалочья жизнь, самое страшное впереди.

Ага помог выбраться из воды и залезть наверх.

– За руки держать, или будешь хорошей девочкой, все покажешь? – шепотом спросил он.

Я показала, сцепила зубы, переборола себя. Пусть смотрят спереди и сзади. Обязательный наклон дался сложнее всего. Внизу теперь так голо – местные умелицы постарались. Всего миг особого позора, который показался вечностью. Теперь можно выпрямиться и ждать, скользя напряженным взглядом по лицам. Кто из них? Улыбаться не стала: ни мне, ни им игра не нужна.

Торг проходил в форме аукциона. Потенциальные покупатели молча поднимали грифельные таблички с цифрами. Сначала меня оценили невысоко, но ставки начали быстро расти. Ага мысленно потирал руки и лучился, словно лампа джина.

– Ее возжелал сам жрец Эроны, – не чураясь вранья, набивал он цену товару, – лично обучал всем премудростями и предавался ежедневным ласкам, не нарушавших девственности. Ничья станет главным украшением вашей спальни, с ней вы забудете о неудовлетворенности.

– Какая интересная кличка – Ничья! – подал голос мужчина в первом ряду. – Откуда она?

Ага побледнел, сразу подобрался. Неужели обещанный император? Поневоле переборола стыд и взглянула на мужчину. Смуглый, как все фрегийцы, с острыми скулами и узким подбородком. Зеленые глаза. В меру темные, но не смоляные волосы. Тонкие хорошо очерченные губы. Одет не хуже и не лучше других, только поверх жилета блестит золотая цепь с ключом. Вряд ли он прихватил ее просто так.

– Сам советник императора! – шепнул Ага и с низким поклоном ответил высокому гостю: – Из Рьяна.

– Ну что ж, – зеленоглазый мужчина поднялся, – посмотрю рьянку. Издали она ничего.

Он неторопливо направился ко мне. От страха сжалось сердце, я словно окаменела. Пришлось Аге поработать кукловодом.

Затянутые в перчатки пальцы проверили все, что считали нужным. Сложно сказать, удовлетворился ли советник императора осмотром, а вот я хотела умереть. Только мне не позволили.

– Двадцать тысяч! – эхом отразилось под потолком. – Или есть желающие поспорить?

Таковых не нашлось, зеленоглазый выиграл аукцион.

– Заверните и доставьте ко мне в номер. Все необходимое для приятного отдыха тоже.

Ага проворно накинул на меня неизвестно откуда взявшийся халат и передал в руки слуг нового хозяина. Не церемонясь, они защелкнули на моих запястьях браслеты и увели прочь, навстречу первой ночи с мужчиной.

Глава 9

Сердце мое сжалось до размеров горошины и стучало так часто, что я перестала различать удары. Съежившись, замерла на краю постели в шикарной спальне. По сравнению с комнатой, которую мы делили с Ноной, она казалась королевскими палатами, а ведь это всего лишь гостиница при Рынке наслаждения! Обитые узорчатыми обоями стены, уютная прохлада, полумрак от тончайших цветных занавесок на окне, полог из алого газа над кроватью, который по желанию можно поднять или опустить. Само ложе необъятно, вся моя семья без труда поместилась бы на нем. Мягкое, со множеством подушек. Пол выложен изразцовой плиткой. Перед кроватью небрежно брошена волчья шкура и повешено огромное зеркало. На другой стене я обнаружила странную конструкцию из разнообразных крючков и деревянных планок. Возле нее на столике лежали два мотка веревки, розги и сундучок, живо напомнивший тот, из храма. Осторожно приоткрыла его и убедилась, он предназначался для удовлетворения извращенных потребностей. Выходит, веревкой… Стало вдвойне страшнее и гаже. С ногами забралась на кровать и принялась ждать. Голая – накинутый на меня халатик сдернули, стоило переступить порог спальни. Ну да, зачем хозяину тратить драгоценное время! Хозяину… Попробовала это слово на язык: острое, с горьким привкусом. Оставалось только гадать, каким окажется советник императора. Я даже имени его не знала! Ничего, кроме того, что отныне он распоряжался моей жизнью, жизнью бывшей любимой дочери, свободного человека, низведенного до положения скота. Сжала кулаки. Фрегия долго не продержится, народный гнев сметет ее с лица мироздания. Только вот ее армии нет равных. Поговаривали, на их стороне фрегийцев воевали мертвые. Якобы они подымались по ночам из могил, приходили в непокорные города и села, уничтожая все живое. Врали, конечно, нельзя образованной девушке верить в такое. Но, так или иначе, императору кто-то помогал, и нес он явно не добро.

Хозяин задерживался, забрезжила робкая надежда, он и вовсе не придет. Могут же найтись у такого важного сановника не менее важные дела? Однако ключ в замке таки повернулся, и на пороге возник зеленоглазый. Инстинктивно отгородилась от него рукой, забилась в самый дальний угол. Мысли крысами с тонущего корабля метались в голове. Мужчина поставил на столик подсвечник – успело стемнеть – и направился ко мне. Я соскочила с кровати, запоздало сообразив, что очутилась в ловушке: позади стена. Влажные – судя по внешнему виду, зеленоглазый недавно искупался – пальцы коснулись подбородка, заставили смотреть на хозяина. Он разглядывал меня с минуту, затем отпустил, но ненадолго. Вскоре ладони мужчины легли на мою грудь. Дернулась и попыталась отбиться. Хозяин легко справился с моим робким протестом и снова овладел добычей.

– Успокойся! – Советник явно наслаждался процессом. – Никто дурного тебе не сделает. Рьянка значит…

Он сжал одну грудь чуть сильнее и, ловко оттянув, растер сосок между пальцев. По телу пробежали мурашки. Я на краткий миг перестала дышать.

– Наврал торговец, жрец тебя не ласкал, – констатировал мужчина. – Зато стану я, рьянка с пружинистой грудкой и упругой попкой. Она ведь упруга?

Он ждал ответа, пришлось кивнуть.

– Давай проверим насколько.

Твердые мужские ладони переместились ниже спины, прижали к мягкой ткани халата. Странно, я не ощутила возбужденной плоти. Нахмурившись, даже забыла о том, что зеленоглазый без тени смущения тискал мою попку. Благодаря Тебо я знала, как все устроено, поэтому искренне удивлялась, зачем советник меня купил, если не хочет. Да и думал он явно о чем-то своем, говорил, смотрел, но словно для порядка. На тот же обман торговца не рассердился. Хотя выпуклые части моего тела его, вроде, заинтересовали. И так положено поступать со всеми наложницами? Однако пора ему перестать, еще синяков наставит. Словно услышав, мужчина отпустил и сел на кровать. Я осталась стоять, где была.

– Давай, может, это мне поможет, – устало протянул зеленоглазый и дернул за пояс халата.

Ткань заскользила по коже, обнажив член. Он пребывал в полнейшем покое, подтвердив мои предположения о странном мужчине, который играл в возбуждение. Но ведь зрителей нет, зачем стараться? Отослал бы меня прочь, если ему сегодня не нужна женщина. Недоумевая, как поступить, рассматривала член со смесью ужаса и любопытства. Для описания мужского достоинства хозяина я бы использовала два слова: соразмерно и аккуратно, но хотелось бы чуточку поменьше.

– Что смотришь? – усмехнулся советник императора и, приподнявшись, сбросил халат на пол. – Не знаешь, как с ним обращаться?

Вспыхнув, отвела глаза и пробормотала:

– Знаю… господин. Только…

Правильно же, мне надлежит называть его господином? Или все-таки хозяином? Ни в храме, ни на рынке никто о таких тонкостях не рассказывал. Да что там, рабыне и имени-то владельца знать не положено, она пыль под его ногами. Этот туда же, сразу ласкай, нет, чтобы представиться!

– Мужчинам во Фрегии часто делают обрезание, – он по-своему понял мою заминку.

Обрезание чего? Разозлившись на хозяина, успела забыть, что говорили о его члене. Ну да, теперь понятно, почему так аккуратно, но разве это не больно? Спрашивать, разумеется, не стала, пересилив себя, опустилась на колени. Хочу, не хочу, пора приступать.

– Заглатывай медленно и не торопись. Мне нужно подумать.

Изумленно подняла голову. То есть пока я его ласкаю, хозяин не о моем теле мечтать собирается?

– Если я вам не нужна, отпустите меня, господин.

Попытка не пытка, вдруг удастся вырваться на свободу?

– У меня выдался тяжелый день, – повторил советник императора, – поэтому, пожалуйста, сделай его окончание чуточку приятнее. Я не требую много, просто аккуратной ласки.

Нечто такое, грустное и печальное, прозвучало в голосе хозяина, что я не стала прикословить и склонилась над его членом. Словно на уроке в храме, положила руку на основание и прыгнула в бездну. Губы обволакивали чужую плоть, одновременно теплую и прохладную. Я постепенно приучала себя к ней, пока, наконец, не обхватила почти у самой моей ладони. Судя по короткому вздоху хозяина, сделала все правильно. Думала, придется сложнее, но, оказалось, главное, пережить первые минуты. Господин не держал, не указывал, а его указание «медленно» идеально мне подходило. Постепенно ласка давала свои плоды. Мужское достоинство ожило, пружинисто отвечало на каждое движение. Я ощутила его вкус, странный, но, к удивлению, приятный. Даже промелькнула мысль, что не все так ужасно. Тот же Тебо был куда требовательнее. Правда, существовало одно «но», которое перевешивало все остальное: я дарила ласку по принуждению.

– Молодец, умница! – Мужчина погладил по голове и убрал мешавшие волосы. – У тебя очень хорошо получается.

Шея затекла. Скорей бы уж! Но плоть, пусть и затвердела, не спешила разряжаться. Тебо бы уже давно кончил, а хозяин все никак.

– Ну-ка, давай сделаем тебя женщиной.

Хозяин тронул меня за плечо, понуждая встать. С облегчением выпрямилась, утерев губы ребром ладони. Отполированный моей лаской член победным стягом вздымался к потолку. Его размер и раньше вызывал опасения, теперь я вовсе сомневалась, что смогу вместить такое.

– Ложись на край кровати и свесь ноги.

Не испытывавший ни малейшего стыда, не мучившийся от угрызений совести хозяин встал рядом со мной.

– Многие сопротивляются, но давай ты его добровольно примешь?

И он погладил то, что именно мне надлежало принять.

– А если бы так поступили с вашей сестрой или женой?

Я отчаянно цеплялась за любую возможность сохранить девственность. Не желаю с этим мужчиной, не желаю, как рабыня! Но советнику императора надоели мои капризы, и он силой уложил в нужную позу.

– Смотри, лишу ласки! – пригрозил мужчина.

Сейчас он превратился в того самого властного сановника с торгов, и я притихла, глотая горькие слезы. Только вот расслабиться не могла, хотя умом понимала: нужно. В голове крутилось: «Меня сейчас изнасилуют!» И, вроде, все началось, как положено: зеленоглазый раздвинул мне ноги, согнул так, чтобы не мешали проникновению. Только вот его, проникновения, не последовало, вместо этого мужчина отошел к ящичку у стены с крючками и достал из него флакончик с маслом.

– Мне кровь и крики не нужны, – пояснил он. – Наложница для удовольствия, а не для проблем. У меня десять девушек, все разные. Мне понравились твоя форма груди и цвет волос. Для первоначальных занятий любовью этого достаточно, но тебе придется стараться, чтобы я звал снова.

– Зачем? – Я старалась не думать о том, где сейчас его пальцы и чем они заняты. – Я мечтала бы вовсе вас не видеть, сомневаюсь, будто вы не догадываетесь.

– Думаешь, с мужем вышло бы иначе? – Хозяин потешался над моей детской наивностью.

– Он хотя бы меня не купил.

– Ошибаешься.

Мужчина капнул на руки еще масла и повторил то, что вчера делала массажистка. Я против воли ощутила тепло внизу живота. Довольный зеленоглазый продолжал осторожно двигать пальцем, не забывая о пылавшем бугорке над моим лоном. Толком не могла понять, девственница ли я еще или уже стала женщиной. Как одновременно страшно и хорошо! Хочется, чтобы палец погрузился дальше, надавил сильнее… Ох, нет, чтобы он навсегда исчез из моего тела! Второй палец тоже. Это из-за него меня била дрожь, а кровь пульсировала между бедер. Совершенно неправильные, невозможные ощущения! Насилие не способно приносить удовольствия, но я его испытывала, хотя не призналась бы в нем ни единой душе. Мои чувства обострились до предела. Бугорок над лоном отзывался сладостной вспышкой даже дуновение ветерка. Она пронзала тело и по погруженному в меня пальцу уходила вглубь, затихая спазмами мышц. Обессиленная борьбой, дрожала, сознавала, проигрыш близко. Нужно пережить его достойно, не вскрикнуть, не сделать того, что от неожиданности совершила на массажном столе.

– Жен всегда покупают, – продолжил прерванный разговор хозяин и под мой разочарованный тихий стон – не сдержалась-таки – извлек палец. – И далеко не всех их разогревают перед тем, как окропить простыню кровью. Ну давай, принимай меня, рьянка, покажи, какая ты страстная!

С этими словами он чуть раздвинул мне кожу и резким толчком оказался внутри. Казалось, его член занял всю меня, принося с собой приступы короткой боли и оставляя после себя жжение.

– Давай, помогай мне!

Зеленоглазый подхватил меня под попку. Чтобы удержать равновесие, обвила его ногами, против воли глубже насадив себя на член. Приняв свою судьбу, покорно приподнялась и опустилась. Так ведь надо? Боль постепенно утихала. Там, внутри, уже просто саднило. Если бы не спазм мышц… И я расслабила их, позволив члену беспрепятственно входить и выходить. Двигаясь вместе с ним, подстроившись под его ритм, с удивлением поняла: мне не так уж неприятно. Тяжело, к таким нагрузкам я не привыкла, унизительно, тошно, но я точно не умру.

Глаза хозяина затуманились, на лице застыла странная гримаса. Он тяжко-тяжко задышал и усилил напор. Тут я уже не поспевала, вдобавок снова стало больно. К счастью, вскоре все закончилось. Пара глубоких толчков, и мужчина отпустил. Не удержав равновесия, повалилась на кровать. Ноги дрожали от напряжения. Неприятные ощущения внизу живота притупились, стали тянущими. Влажно и жарко от крови и того, другого.

– Хорошо!

Хозяин развалился рядом и положил ладонь мне на грудь. Сбрасывать не стала: банально нет сил. Лежать бы и лежать целую вечность…

– День у меня действительно паршивый, поэтому придется тебе поработать. – Мужчина погладил и притянул себе под бок. – Секс – лучшее лекарство от дурного настроения. Ты девочка хорошая, подарю что-нибудь за усердие. Не здесь, дома уже. Удачно я тогда тебя заметил!

– Где, господин?

Мысли текли вяло. Близость утомила, морально и физически. Похоже, я действительно стала наложницей. С другой стороны, ну не дала бы я ему, силой бы взял. И начет брака он прав, редко кто замуж по любви выходит. Но все же с фрегийцем, одиннадцатой в гареме… «С одним фрегийцем, Джанет, – тут же поправила себя. – Причем, с тем, который умеет обращаться с женским телом. Рабство омерзительно, но совокупления в Храме наслаждений еще омерзительнее. Помни слова Подарка, не забывай, кто ты, и обязательно окажешься на свободе». Сомнительное утешение, но хоть какое-то!

– На массажном столе. Ты думаешь, для чего вас туда направляют? – Рука снова лениво погладила. Похоже, настроение советника императора улучшилось, он даже смеялся. Неужели физическая близость обладала таким разительным эффектом? – Накануне торгов покупателям раздают проспекты с девушками. Они внимательно их изучают и просят торговцев привести заинтересовавший товар. Плата фиксирована и довольна высока, зато нет риска приобрести фригидную девицу или девицу с дефектами, которые можно замаскировать во время торгов.

– Но там и так все видно.

Спохватившись, прикрыла рот ладонью. Не говорят в таком тоне с хозяином, ох, не говорят! Но он и не расслышал будто, снова рассмеялся:

– Плохо же ты знакома с торговлей! Правильный свет и накладки способны на многое. А тут… Мне понравилось твое удивление возбуждению, а вот имя твое совсем не нравится, – нахмурился мужчина. – Ничья! Чем же ты прогневала сборщицу, раз она не расщедрилась на Цветочка или Ягодку? В любом случае уже неважно, я дам тебе новое имя. Как тебя назвали при рождении?

– Джанет, господин.

Неужели я избавлюсь от ненавистной клички? Даже не верилось. Для того, чтобы стать Джанет, я готова снова раздвинуть ноги и принять горячее участие в пикантной забаве.

– Джанет… – Зеленоглазый задумался, повертел имя на языке.

Мысленно сжав кулаки, замерла. Пожалуйста, ну пожалуйста!

– Хорошо, будешь Джанет.

Камень упал с души. Я частично стала прежней. Но обещание придется сдержать, иначе небеса накажут. Ничего, как-нибудь. Хозяин— мужчина не противный, справлюсь.

– А как вас зовут, господин?

Смелый вопрос от рабыни, но раз нас не представили, придется его задать. Нельзя ведь спать непонятно с кем.

Хозяин сначала нахмурился. По отяжелевшей ладони на груди поняла: быть буре, но ее не случилось. Мужчина снова расслабился, даже погладил.

– Ах да, ты ведь не знаешь… Отныне ты принадлежишь лорду Адриану Безарту, маркизу Джаку, советнику самого императора. Понимаешь, какая это честь?

Кивнула.

– Понимаю, господин.

Насчет «чести» спорить не стала. Ладно, поплыву немного по течению, посмотрю, что да как. Все равно пока не сбежишь: рынок охраняют лучше иной тюрьмы. Даже если повезет, найду нож, приставлю к горлу Адриана, и двух шагов на свободе не сделаю. Умнее надо быть, притвориться покорной, а там… О будущем пока не загадывала.

– Ну, приласкай меня снова, Джанет. – Хозяин прикрыл глаза. – Ты мастерица развеивать дурные думы.

– Господина кто-то огорчил?

Навострила уши. Несчастье Адриана могло открыть мне дорогу к свободе. Однако советник императора не собирался откровенничать:

– Делай свое дело!

Отрабатывая возвращенное имя, склонилась над его пахом, только закончить не успела. Да что там, я почти ничего не успела, потому что в дверь постучали. Адриан резко оттолкнул меня и сел. Сначала не связала грубость со стуком, решила, будто сделала ему больно, даже извинилась.

– Да не в тебе дело! – сердито отмахнулся хозяин и, отыскав, накинул халат. – Не до утех мне сейчас!

Как так? Совсем недавно он собирался забыться со мной, провести вместе всю ночь и тут такая разительная смена настроения. Причина заключалась в письме. Некто подсунул его под дверь. Адриан живо поднял конверт, взломал печать и, отойдя к окну, быстро прочитал. Лицо его стало темнее тучи, пальцы сжались, сминая бумагу. Но хозяин ее не выкинул, спалил над свечой, при этом едва не обжегся.

– Можешь остаться здесь, – деревянным голосом распорядился Адриан, торопливо затягивая пояс. – Потом остальные умения покажешь.

Он вылетел из спальни, словно за ним гнались все демоны девяти миров. Я не особо переживала. Дела хозяина не тревожили меня, пока они касались меня. Вряд ли в письме говорилось о новой рабыне, раз так, можно немного прогуляться, благо впопыхах Адриан не запер дверь. Еще бы найти какую-нибудь одежду… Впрочем, сойдет и простыня. Заодно отыщу купальню или что-нибудь в этом роде.

Неправильные ощущения постепенно улетучивались, теперь я недоумевала, как позволила хозяину касаться себя. Наверняка дело в благовониях. Фрегийцы питали к ним особую слабость, а на территории рынка порой и вовсе стояло удушающее облако. Ведь я не могла отдаться врагу по щелчку пальцев! Или он банально застал меня врасплох? Пожалуй. Я ожидала насилия, приготовилась жать отпор жестокому хозяину, готовому отстегать плетью за неповиновение, а вышло иначе. Нет, начиналось все, как и положено, но дальше… Забота о моих ощущениях не вязалась с образом насильника, да и мысли Адриана витали далеко от меня. Близость так и не вытеснила мрачные думы из его души. Узнать бы, какие, вдруг это важно? С другой стороны, чем сильнее озабочен Адриан, тем реже станет вспоминать обо мне. При наличии десяти – правильно ведь, я одиннадцатая? – наложниц надобности в неопытной девчонке нет.

За дверьми спальни оказалась темная, без единого окна, гардеробная. Без зазрения совести разжилась в ней вышитым шелковым халатом. Мужским, разумеется, но мне в нем не гулять. Немного побродив, обнаружила подобие маленькой купальни. Только собралась окунуться в воду, как появились слуги. Испугавшись, вжалась в стену, по привычке прикрывшись руками. Полагала, меня отругают, снова наденут ошейник (в гостинице его сняли), но события вновь приняли неожиданный оборот.

– Господин велел привести тебя в порядок, – от лица всех говорила полноватая женщина в глухом желтом платье до пола. – В следующий раз зови сама.

– Звать? – искренне удивилась я.

Разве наложница не приравнивалась к вещи? Обращение на «ты» ясно на это намекало.

– Именно, – кивнула женщина, посмотрев на меня как на умалишенную. – В спальне есть шнур. Дергай всякий раз, когда требуется проводить тебя.

Понятно, без конвоя нельзя сходить даже в уборную.

Пока мы разговаривали, служанки рассредоточились по комнате. Кто принес полотенца, кто – ароматические масла, скребки, разнообразные бутылочки. Особенно порадовало наличие стопки одежды: не придется ходить голой. Толком разглядеть наряд пока не получалось, но там явно не туника. Все такое яркое, праздничное.

– Полезай в воду! – скомандовала женщина и пожаловалась небесам: – О богиня, чей лик так светел, с кем приходиться работать?! Откуда только варварок берут, которые отродясь ванных не видели?

– Я не варварка, а рьянка, – обиженно просопела в ответ. – И сомневаюсь, будто во Фрегии у всех есть ванные, пусть даже я действительно не знаю, что это такое.

И ведь чистая правда, ванных у нас нет, есть ванны. Так называли кадки для мытья, но женщина явно имела в виду нечто другое.

– Вот. – Собеседница ткнула в высокий бортик купальни. – Это и есть ванная.

– Это купальня, – упрямо возразила в ответ. – Она каменная и слишком большая.

– Ты языком чесать собираешься? – рявкнула потерявшая терпение женщина. – Не желаю получить нагоняй из-за своенравной грязнули.

И меня взяли в оборот. Куда там храму, куда там подготовке к торгам, сейчас с меня чуть ли не содрали кожу! Пробовала отбиваться, но численный перевес был на стороне противника. Оставалось только гадать, зачем проявлять столько усердия после близости, а не до нее. Наверное, какие-то традиции, суеверия. В реальности все оказалось гораздо проще: к Адриану пожаловал высокий гость.

Глава 10

С замиранием сердца сделала шаг, затем другой. Поднос со сладостями покачивался в руках, грозя обернуться катастрофой – не каждый день предстаешь пред очами императора!

Служанки в желтом постарались, я выглядела не хуже, а то и лучше сборщицы. Единственная проблема – фасон наряда. Воспитанная в скромности, я ощущала неловкость. Лиф образовывала перекрещивающаяся на груди присборенная полоса ткани. Она петлей обхватывала шею, оставляя спину открытой, да и грудь прикрывала чуть-чуть, наклониться страшно. Концы ленты широкими полосами спускались к юбке. При таком фасоне живот и поясница частично оголялись. К двум плотным треугольникам пояса спереди и сзади пришита прозрачная юбка с разрезами. Под нее полагалось надевать еще одну, короткую, до колена, и очередные два треугольника ткани на завязках, которые здесь называли трусами. Их выдали с запасом, пять штук. Старшая служанка, та самая женщина в желтом, с которой мы спорили в ванной, обещала вдобавок принести ночную сорочку. Больше пока у меня ничего не имелось, разве только приданное, доставшееся от торговца. Наложница обрастала вещами только по велению хозяина. Из мельком оброненной фразы поняла, Адриан таки дал добро, не придется ходить босиком и носить одно и то же. Хотя, чего не отнимаешь, ткань у экзотичного наряда восхитительная, гладкая, нежная, вышитая цветами по небесно-голубому фону. Нежно-фиолетовая нижняя юбка другая, но тоже приятна к телу.

Не оставили без внимания и мои волосы. Их не только вымыли и расчесали, но и соорудили замысловатую прическу со множеством шпилек.

И вот теперь император… Я боялась его. Могла сколько угодно ненавидеть заочно, но тут тряслись колени. А идти нужно, иначе накажут. Жаль, глаза нельзя закрыть, поднос уроню. Досчитав до десяти, чтобы немного унять дыхание, плечом откинула тяжелую портьеру и, опустив очи долу, ступила в гостиную. Я уже знала, где нахожусь, – в самой лучшей гостинице для покупателей, поэтому не очень удивилась обстановке. Дом Адриана может оказаться иным, а тут царство ковров, подушек и диванов. Краем глаза уловила движение – танцовщица. Одетая только в нанизанные на толстые нити монеты, позвякивавшие чуть ли не при каждом вздохе, она извивалась перед мужчинами, гибкая, пластичная, словно змея. Музыка не требовалась, ритм звучал в голове девушки. Интересно, она тоже рабыня? Стараясь казаться незаметной, засеменила к низкому столику с напитками. Так как не поднимала глаз, лица императора не видела, только колени. Может, и не его вовсе – по ногам не определить, кто перед тобой.

– Новое приобретение?

Вздрогнув, едва не выронила поднос, настолько неожиданно заговорил император. Судя по голосу, он уже немолод. Отважилась поднять глаза и убедилась в своей правоте. Виновник бед моей родины развалился на диване, широко раздвинув ноги, когда как хозяин выбрал более приличную позу. По одежде сложно понять, кто из них кто, император позаботился о своем инкогнито, но его выдавало выражение лица – надменное, холодное. Голубые глаза сверлили собеседника из-под низкопосаженных бровей, квадратный подбородок немного сглаживала аккуратная бородка. В целом император производил впечатление чрезвычайно упрямого человека и ассоциировался у меня с быком. Может, из-за характера, может, телосложения.

– Не поторопился ли, как и в других вещах? – Даже рабыня уловила бы в словах императора намек. – Следовало посмотреть всех, а не бросаться на первое попавшееся.

– Я обдумал свой выбор, ваше величество.

Показалось, или и тут двойной смысл?

– И как?

Император пристально осмотрел меня, мысленно раздел. Силой воли удержала руки, не прикрылась и медленно сгрузила тарелочки и вазочки на стол. Сложно смириться, сложно принять, но отныне люди считают себя в праве меня оценивать.

Адриан ограничился обтекаемым ответом:

– Приятно.

Расставив посуду, замерла, не зная, что делать дальше. Хотелось скорее сбежать, но можно ли? Сомневаюсь, будто рабам позволено поступать по собственному усмотрению. Зато теперь понятно, отчего Адриан бросил новую покупку. Некто предупредил его о высоком визите, хозяин спешил подготовиться. И дела его плохи, раз монарх разговаривает с ним подобными намеками. Не отразилось бы это на мне! Пусть увольняет советника, хоть в Ледяные чертоги отправит, я-то тут причем?

Судя по шуршанию ткани, император поднялся. Он сидел ближе ко мне. Замерла, даже дышать перестала.

– Ну, и в чем прелесть этого цветочка?

Как он презрительно обо мне отозвался! Сверкнув глазами, прикусила язык. Молчи, Джанет! О, с каким удовольствием я размазала бы пирожные по сиятельному лицу, но нельзя.

Адриан промолчал. Странно. А как же похвастаться?

– Рьянцы не самый лучший народ, – невозмутимо продолжил монарх и обошел вокруг стола, чтобы очутиться ближе ко мне. – Обычное личико, грудь, попка. То ли дело точеные фигурки южных пантер! У этой даже живот не плоский.

– Все лучшее должно доставаться вам, а мне дозволено иметь лишь наложниц с недостатками, – дипломатично ответил Адриан.

Напряженно ждала, чем все закончится. Интуиция подсказывала – ничем хорошим.

– Пошла вон! Надоела! – прикрикнул император на танцовщицу, и та испуганно выпорхнула прочь.

Как бы и мне хотелось туда, за дверь.

– Ну-ка!

Прежде, чем успела помешать, монарх оставил меня практически голой. Для полноты наготы оставалось лишь перекинуть петлю через голову. По коже пробежали мурашки. Неужели изнасилует? Но я не понравилась императору, он даже меня не коснулся.

– Обычная девица, да еще и стыдлива, – скривился монарх. – Можешь одеться! – милостиво разрешил он и вернулся на диван. – Ты переплатил.

Адриан пожал плечами.

– Возможно, но пока пожаловаться не могу. Джанет, – вздрогнула, не ожидая, что он обратиться ко мне по имени, – развлеки высокого гостя.

Сначала решила, будто это месть, но потом поняла: проверка. Мне дали шанс, который определит дальнейшую судьбу. Пусть я планировала сбежать из гарема, роль низшей наложницы, то есть молчаливой подстилки, меня не устраивала. Раз так, придется перебороть страх и начать говорить.

– С удовольствием, но я не знаю вкусов его величества. Да и возможности у меня скромные. Боюсь, я не столь искусна, как та девушка, – кивнула на дверь.

Вежливость давалась тяжело, но я справлялась. Представляла, будто в школе, стою перед инспектором. Недавно организованное министерство образования присылало на редкость гадких, не лучше фрегийцев. Они везде совали свой нос, оскорбляли учителей и учениц, стремились найти побольше недостатков. Предполагаю, ради того, чтобы не давать денег на следующий год, а то и вовсе закрыть школу.

– О, у нее есть голос?

По мнению императора, попав во Фрегию, я стала немой, иначе чему он удивлялся? Или покоренным народам запрещалось говорить без высочайшего соизволения? Покосилась на хозяина. Тот пристально следил за монархом, кулаками мне не грозил. Выходит, ничего не нарушила.

– Просто налей нам вина и присядь рядом. Когда закончим, унесешь грязную посуду, – устало приказал Адриан.

Судя по напряженным скулам, его не волновали ни танцы, ни песни, ни увлекательные рассказы. Тем лучше. Я не горела желанием развлекать фрегийцев. Всячески изображая покорность, наполнила опустевшие бокалы и, замявшись, опустилась на край дивана со стороны хозяина. Он не соизволил уточнить, где именно мне сесть, а кодекс поведения наложницы никто не предоставил. Император нахмурился, но промолчал. Выходит, не туда. Но указаний не последовало, поэтому сижу дальше, слушаю. А разговор-то выдался занятный! Не обращая внимания на рабыню, мужчины обсуждали рабочие дела.

– Ходят слухи, – император говорил вкрадчиво, но от его слов бросало в дрожь, – что ты слишком лоялен в некоторых вопросах.

Ни один мускул не дернулся на лице хозяина, хотя я чувствовала, он предельно собран.

– Я не понимаю, ваше величество, соблаговолите объяснить.

Глоток вина, яркого, словно розы в саду тети Нэт, и разговор возобновился. Но беседа ли это, не выносит ли император приговор?

– Охотно, – кивнул монарх. Он явно ждал этого вопроса, лишь усилив мои подозрения. Торговец ошибся, доставшись маркизу, я вытянула несчастливый билет. – В твоих решениях все чаще просматривается связь с выгодой определенных людей.

– Ваше величество… – шумно вздохнув, начал Адриан, но бородач остановил его мановением руки.

– Я уважаю и ценю тебя, помню заслуги твоего отца, но справедливость превыше всего. Существуют вещи, которые недозволительны даже близким родственникам, не говоря уже о дальних.

Так, стоп, маркиз как-то связан с императорской фамилией? Хотя чему я удивляюсь, вряд ли столь важный пост доверили случайному человеку.

Навострив уши, превратилась в мышку. Останусь здесь, пока не вспомнят.

– Безусловно, только вот не все слова одинаково достойны внимания, – парировал Адриан. Хозяин больше не собирался молчать и перешел в атаку. – Вам известно, на что способны алчность и злоба. Они толкают человека на кривую дорожку, водят его рукой, рождая гнусные наветы.

– О тебе слишком много говорят, Адриан, – в который раз покачал головой император. – Разное, – подчеркнул он, то ли чтобы сгладить эффект своих слов, то ли чтобы предостеречь. – И я обязан слушать, кропотливо отделять правду от лжи. Или ты сомневаешься в моих способностях?

Хозяин выбрал единственный разумный ответ:

– Разумеется, нет, ваше величество.

Монарх едва заметно улыбнулся и продолжил, вертя между пальцами ножку бокала:

– Раз так, то я вынесу справедливое решение. Я лишь хотел поговорить с глазу на глаз до официального разбирательства. Если хочешь в чем-то признаться, говори.

– Увы! – развел руками Адриан.

Похоже, император ожидал совсем других слов, раз стал темнее тучи.

– Вот как? – Испугалась, что бокал в его руках треснет. – То есть все эти земли, все эти статуи, даже новая наложница, которой ты сегодня передо мной хвастался, никак не связанны с семьей Барони?

– Нет.

Адриан ответил без запинки, не сказал, а отрезал.

– Подумай еще раз, – посоветовал император. – И вспомни, так ли уж ты чист, не брал ли взяток от других семейств. Соблазн велик, я могу понять.

– Увы, но мне не в чем признаваться.

– Тогда прощай!

Монарх поднялся и ненадолго задержал взгляд на Адриане.

– Молись, чтобы твои слова не расходились с делом, – жестко обронил он и сухо добавил: – И передай местному повару мою благодарность. Пирожные удались на славу.

Он к ним даже не притронулся.

Хозяин вышел провожать императора, а я в нерешительности поднялась. Нужно отдать слугам грязную посуду, только куда ее нести? Или я уже и не наложница вовсе, могу не суетиться, так как, скажем, завтра меня заново продадут? Если Адриан лишится поста советника, да что там, абсолютно всего, гарем ему не потребуется. Мне бы этого не хотелось. Положим, никаких теплых чувств к Адриану я не испытывала, но сознавала, хозяин он неплохой. Другой бы оскорблял, учил палкой, заставлял ублажать императора. И мне бы пришлось, давясь слезами и проклятиями. Нет уж, лучше старый хозяин, чем новая неизвестность!

Пока я предавалась размышлениям о своей будущей незавидной судьбе, комнату наполнили женщины в желтом. Они быстро унесли остатки еды, смели крошки с дивана и подушек. Я и глазом моргнуть не успела, как стало чисто.

– Ну, чего встала? – накинулась на меня старшая служанка. – Идем выбирать ткани.

– Ткани? – изумленно переспросила я.

В моем понимании подобными вещами занимались свободные люди, причем довольно богатые, а не наложницы.

– Господин приказал тебя приодеть, – как неразумной, растолковала женщина. – Щедрый у тебя господин, хороший. Или ты хороша – тут одно из двух. Я торговцев пригласила, они образцы принесли. Будешь первая красавица гарема.

Мне сошьют наряды? Девичий восторг на время затмил ужасы моего положения. Наша семья не бедствовала, но нечасто радовала себя обновками, даром отец портной. Я часто донашивала платья за матерью, а Нона – за мной. Оставалось надеяться, одежда во Фрегии создана не только для соблазнения, иначе радость моя померкнет. Какая разница, тряпочка какого цвета едва прикрывает грудь?

Меня привели в темную комнату без единого окна. Практически вся она была заставлена столами, на которых лежали отрезы ткани. Торговцы наперебой расхваливали товар, заверяя, именно в нем я стану равной богине Эрон. С последней у нас выдались напряженные отношения, подменять ее я точно не собиралась.

– Садись! – Старшая служанка подтолкнула к стулу с высокой спинкой. – Что понравится, вели отложить.

Перед моими глазами прошли чуть ли не все цвета радуги. После Рьяна подобное буйство красок казалось нереальным. Я честно отводила глаза от алого, стремясь заменить его зеленым и синим, но в конце таки поддалась ребячьему капризу. Пусть этот цвет носили сборщицы, но сам красный не виноват в их выборе. Зато как он пылал в моих руках! Порочная я, поэтому сюда и попала: скромным девушкам не нравится цвет пламени. А я представляла, как он обволакивает, делает меня… не серой мышкой. Алый прочно ассоциировался с вызовом, дерзостью, свободой – всем тем, чего мне безумно хотелось.

– Вот!

Я указала на стопку отрезов. Что дальше? Станут меня расспрашивать о фасонах, или он здесь всегда один для всех? Старшая служанка мельком окинула взглядом мой выбор и фыркнула:

– Скромно! Иные половину лавок скупают.

Она хлопнула в ладоши, и торговцы удалились, прихватив ненужные ткани.

– Теперь ювелир придет.

– А?.. – вопрос повис в воздухе.

Выходит, ничего выбирать не придется. А чего я хотела? Наложница не любовница, радуйся тому, что дают.

– Говорю же, господин щедрый, – женщина в желтом по-своему поняла мое недоумение. – На бриллианты не рассчитывай, но пару простеньких колечек получишь.

Украшения выбирала среди всякой всячины в большой шкатулке. Мне разрешили взять три любых предмета. Не мудрствуя лукаво, отложила серьги с непонятным дымчатым камнем, к ним колечко и цепочку. Найдется кулон, повешу, нет – продам, когда сбегу. В последнем не сомневалась, я не останусь во Фрегии до конца своих дней. Тут за спиной послышалось какое-то движение, и все присутствующие, встрепенувшись, застыли в низком поклоне. Испугавшись, что вернулся император, я тоже вскочила, но в комнату зашел Адриан. Выглядел он еще более осунувшимся, хмурился и, казалось, не замечал ни меня, ни служанок, ни ювелира.

– Уже посмотрели? – бросил хозяин в пустоту.

– Да, господин.

– Тогда подготовьте мне ванну.

– Джанет прислать? – оживилась старшая служанка.

– Разумеется, – кивнул Адриан и вполголоса добавил: – Хотя даже хорошенькая женщина мне вряд ли поможет.

И снова все вокруг завертелось, закрутилось. Управляемые старшей по положению служанки забегали. Меня снова переодели, теперь в короткую, до середины бедра сорочку, оголявшую шею и руки. Держалась она на тоненьких лямочках и эффектно подчеркивала грудь. Сущий ужас, по мнению тети Нэт. А мне понравилось, я в ней как аристократка. Лучше полупрозрачных сорочек, которые выдали в храме. Там тоже материал дорогой, но тут-то шелк. Чтобы дочь портного средней руки – и вдруг в шелке? В жару в нем наверняка приятно спать. Только вот зачем мне сорочка в ванной? Если хозяину нужна женщина, то явно голая. Оказалось, мне предстояло вымыть Адриана и делать ему расслабляющий массаж.

– Наставницу бы тебе! – вздыхала старшая служанка, заранее уверенная в моем провале. – В храме хотя бы практические занятия были?

– Да, – покраснев до кончиков ушей, вспомнила Тебо. Он многое рассказывал, а после заставлял делать. – Господину какой массаж нужен?

– Любой, лишь бы понравилось.

– А вы ему давно служите?

Ну вот, спросила. А то одни догадки.

Женщина в желтом от души рассмеялась.

– Что ты, милая, я не служанка маркиза. Так, в гостинице важных гостей опекаю. Господин советник у нас часто останавливается, пусть и не всякий раз уезжает с девушкой. Привередливый он.

Понятно, выходит, тут все наемные.

– А в прошлый раз он кого купил?

Разговор – привычный способ унять волнение. Пока я болтаю со старшей служанкой, помогаю остальным взбивать ароматическую пену, не думаю о предстоящем массаже. Вдруг больно сделаю? Меня же тогда опять на торги выставят. От воспоминаний о павильоне бросало в дрожь. С мужчиной не так противно, как там.

– Никого. А года три назад увез сущую статуэтку. Точеная, с острой грудью, – тут я невольно взглянула на свою, округлую, – такой же аккуратной попкой и длиннющими ногами. Сама черная, гладкая. И дорогая, многим экзотическую красотку в гарем хочется. Ну ты спрашивай, спрашивай, – снисходительно разрешила женщина. – Вижу ведь, как глазенки горят.

И я спросила. Ох, пожалеет еще старшая служанка о своей милости! Меня интересовало все: страны, откуда привозили невольниц, обязанности наложниц и непонятный гарем. Выяснилось, богатые мужчины могли иметь сотни женщин. Они услаждали глаз, слух и тело, приносили отдохновение после тяжких будней, реализовывали самые откровенные фантазии.

– Сама понимаешь, с женой многое запрещено, а с наложницей можно все. Да и супруга бывает страшнее любого демона, с трудом в постель ляжешь.

– А как жены относятся к гаремам, почему не запрещают?

У меня в голове не укладывалось, чтобы женщина добровольно позволила мужу блудить.

Старшая служанка фыркнула, потешаясь над глупой:

– Кто их спрашивает? Да и чего волноваться, если наложницы только для утех.

– Но дети…

– Какие дети, милая? – Женщина посмотрела на меня как на умалишенную. – Скорее небо и земля поменяются местами, чем наложница родит от господина. А ежели вдруг утаит ребенка, ничего он от отца не унаследует, даже фамилии.

Невеселая складывалась картина! По сути, тот же Храм наслаждений, только в шелках и бархате.

Грустные думы прервало появление хозяина в знакомом халате. При виде него девичье щебетание дружно смолкло, служанки попятились к выходу, оставили нас вдвоем.

– Я ничего особенного не требую, – скинув халат, заметил Адриан. – Главное, молчи. Остальное… Сомневаюсь, будто мне бы сейчас помогла даже искусная куртизанка.

Думала, хозяин потребует приласкать, но он забрался в воду и, откинув голову на бортик, закрыл глаза. Может, удастся просто посидеть? Я не против, помолчу, посмотрю.

– Массаж сделай.

Не удалось.

– Какой, господин?

– Любой. И вымой меня.

Немного помедлив, стянула сорочку. Не то, чтобы я перестала стесняться наготы, просто не хотелось мочить дорогой шелк. Да и какая разница, одетая или нет, мокрая ткань ничего не скрывает. Адриану и вовсе на мое тело плевать, думает о своем. В воду залезла неуклюже, опасаясь наступить на хозяина. Смочив губку водой, намылила ее и робко коснулась груди Адриана.

– Смелей! – не открывая глаз, пробормотал он.

И я принялась за работу. Губка скользила по чужому телу, смывая грязь и заботы. Я тоже постепенно успокоилась, уверилась, Адриан не собирался устраивать даже крохотной оргии. Какое там, когда омывала его член, не пошевелился! И зачем ему наложница? Я ведь даже чуточку прислала рукой – велено же, а реакции нет.

– Там мне сейчас неинтересно, – отозвался на мои мысли хозяин. – Массируй выше.

С облегчением отняла руку от мужского достоинства. Выходит, и грудью не нужно – нас такому массажу в храме учили. Ну, как учили – рассказали, каждая попробовала и все. Только как делать обычный массаж, я понятия не имела, действовала по наитию. Какие у Адриана мышцы каменные! И шея деревянная. Оседлав его, – долой стыд – разминала плечи, спину. Советник не двигался и молчал. Хоть бы знак какой подал, правильно делаю или нет.

– Завтра мы уезжаем, – огорошил Адриан и резким движением высвободился из моих рук. – Хватит! Мне больше нечего здесь делать.

Не помог массаж, нервозность хозяина никуда не делась. Прижавшись к бортику ванной, дрожа всем телом, испуганно смотрела на него, ждала наказания.

– Ты чего? – удивился Адриан и протянул ко мне руку.

Дернулась, едва не захлебнувшись.

– Привыкай. – Ладонь хозяина таки коснулась моего лица в скупой ласке. – И я не покупаю девочек, чтобы убивать. Если ты не огорчишь меня, не обижу. А чтобы не огорчить, нужно совсем мало – быть нежной, послушной и отгонять мрачные мысли.

Боюсь, это непосильная задача, но стоит ли Адриану знать об этом?

Глава 11

Я полагала, меня привяжут поперек седла как трофей, но хозяин поступил иначе. С таким комфортом я не путешествовала никогда, хотя, по правде, весь мой опыт ограничивался поездкой во Фрегию в качестве живого товара. Мне наняли экипаж и приставили служанку, которая заботилась о моих нуждах. Она решительно отмела робкие попытки делать все самой, с удивлением вымолвив: «Вы же наложница!» Странно и непонятно: ты никто, а тебя одевают, обстирывают, заботятся о твоем сне, волнуются, не укачивает ли. Словом, в бытовом плане путешествие протекало хорошо, но в остальном… Мне не хватало обычного общения. Занятый собой и государственными делами Адриан в лучшем случае обменивался вечером парой слов, в худшем мы не виделись вовсе. Не то, чтобы я жаждала внимания хозяина, – уставала от тишины. Когда мы плыли во Фрегию, рядом были Попка, Куколка, потом Подарок, сейчас не осталось никого. Целый день одна, наблюдаю за дорогой сквозь зарешеченное оконце. Единственная радость – Адриан больше не просил его ублажать. Хотя, может, наоборот, плохо. Счастье наложницы во внимании хозяина. Ну вот, я уже начала говорить и мыслить чужими фразами.

Советник императора путешествовал с солидной охраной и немалым скарбом, который везли отдельно, в специальном фургоне. Положили туда и ткани, которые я выбрала в гостинице. Сначала не понимала, зачем везти с собой полдома, всегда можно остановиться и купить необходимое, однако вскоре осознала свою ошибку. Много дней нам не встретилось ни единого постоялого двора, если бы не запас продуктов и одеял, пришлось бы туго. Ночевать тоже приходилось в чистом поле. Первый вечер не стал исключением. Повозка и мой экипаж образовали нечто вроде крепостной стены, защищавшей нас с севера и юга. Оставшиеся бреши заняли лошади. Внутри по всему периметру расположились солдаты или слуги, тут я точно сказать не могла, не разобралась, ну а по центру, защищенные со всех сторон, мы с хозяином. Адриан оказался не белоручкой, сам разжег костер и пожарил мясо. Прочие яства готовила наемная служанка, сопровождавшая нас до столицы. Представляю, сколько ей заплатили! И за возню со мной, и за обратную дорогу на Рынок наслаждения. Но у того, кто покупает наложницу, всегда найдутся деньги на служанку.

Я расположилась чуть поодаль, напряженно поглядывая по сторонам. Разумеется, думала о побеге, но в данном случае ночь мне не союзница. Если на Рынок наслаждения действительно можно попасть только через горы или по морю, мне банально некуда деться.

– Возьмите чаю, он согреет.

Служанка почтительно подала пиалу. Она обращалась со мной как с госпожой, никакого сравнения с давешней женщиной, гонявшей в гостинице. Благодарно кивнула и сделала глоток. Пусть днем тепло, но ночи холодные. Останься я в прежнем откровенном наряде, простудилась бы, но в дорогу меня переодели. Никаких броских красок, сплошь приглушенные тона. Глухой ворот, накидка с глубоким капюшоном. Все из легкой ткани, но многослойное, в зависимости от погоды можно снимать и надевать. Фасон платья походил на привычный, только рукава другие. Они расширялись книзу, когда как до локтя плотно облегали руку.

– Никогда не был в Рьяне, – подал голос Адриан.

От неожиданности едва не подавилась и громко закашлялась. Я привыкла сидеть сама по себе, а тут вдруг хозяин обратил внимание. Обращался именно ко мне, даже голову повернул.

Жареное мясо источало соблазнительный аромат, но я не знала, можно ли есть. Вдруг здесь говядина и баранина – мужская еда, а женщинам надлежит уподобиться бабочкам.

Ответила осторожно:

– Он ничем не удивил бы вас, господин.

– Почем тебе знать? – усмехнулся советник и поманил к костру.

Аккуратно, чтобы не расплескать чай, поднялась и присела, где указали. Пламя потрескивало совсем рядом, буквально руку протяни, живое, манящее, загадочное. А над головой звезды, много-много, словно кто-то пролил на небо молоко, и оно застыло искрящимися каплями.

– Разумеется, мне неведомы ваши интересы.

– Ты можешь говорить нормально? – раздраженно спросил Адриан.

В недоумении уставилась на него. Как же, по мнению советника, должна отвечать наложница? Мы не соседи, даже не обычные прохожие, он купил меня на рынке. Да и разве не Адриан требовал почтительности? Вот я ее и проявляю.

– Ненавидишь меня?

Вопрос застал врасплох, наверное, поэтому ответила правду:

– Немного.

– Только немного? – пришел черед хозяина поднимать брови. – Выходит, кого-то ты ненавидишь больше.

– Да. Сборщицу и жреца.

Глупо, наивно, по-детски, его не волнуют мои чувства, но сказанного не воротишь. Оно породило насмешку, новые вопросы.

– И чем же они тебе не угодили?

Зеленые глаза блеснули. Хозяин поднялся, кивком велев проследить за дальнейшим приготовлением сочных бараньих окороков, и навис надо мной. Голова сама собой втянулась в плечи, руки в защитном жесте сложились на груди – рабами становятся быстро.

– Вы должны сами понимать, господин.

Однако я не лепетала в ответ, а продолжала говорить правду, которая, возможно, меня погубит.

Адриан помолчал, пожевав губу. Взгляд его на мгновение изменился. Казалось, сейчас взметнется рука, и меня схватят и высекут. Однако советник ничего не сделал, продолжал смотреть. Ощущая себя неловко, еще ниже опустила голову, надеясь хотя бы так избавиться от назойливого взгляда.

– В храме рассказывали о чести?

– Не в храме, а мой отец и мать, – смело поправила советника и таки подняла голову. Если опасности не миновать, встречу ее лицом к лицу. – И она состоит вовсе не в том, о чем твердил жрец.

– Опасные слова! – покачал головой Адриан и опустился на землю рядом со мной. Отодвинуться не позволил, цепко ухватил за локоток. – Больше ни с кем так не разговаривай.

– Когда уже нечего терять, держишься за последнее, – упрямо возразила я. – Господину не на что жаловаться, в его распоряжении мое тело, но моих мыслей и души он не получит.

Сердце обмерло и упало в пятки, когда советник резким движением развернул к себе, вцепившись в подбородок. Пальцы его превратились в тиски, глаза – в бурлящее штормовое море.

– Ты смеешь считать себя выше меня? – прошипел он.

Не напрасно император сделал маркиза советником, Адриан ухватил самую суть и пришел в бешенство. Его можно понять: какая-то рабыня не склонила голову перед величием важного сановника, не оценила возможность ублажать его, а не развлекать посетителей Храма наслаждений.

– Ну же! – Адриан требовал ответа, сжимая пальцы все сильнее.

Еще немного, и кости захрустят, он вывихнет мне челюсть. Только вот я не могла ответить. Выберешь «да», обречешь себя на смерть, скажешь «нет», предашь себя. И я молчала, отдавшись во власть судьбы.

– Хитрая!

Советник отпустил и толкнул, зло, с намерением опрокинуть на землю. Своего он добился – я упала.

– Прав император, не следовало покупать рьянку, – мрачно продолжил Адриан. – Однако в спальне ты выполняла мои команды. Ну, объясни, как можно ублажать того, кого считаешь недостойным.

От ответа зависело мое грядущее, подумать бы, подобрать верные слова, но с языка уже слетело:

– Я совсем не знаю вас, господин, как можно считать вас достойным или, наоборот, недостойным? Вы упоминали спальню, но и там не произошло ничего, что случилось бы против моей воли. Я могла воспротивиться, но предпочла покориться.

Показалось, или вокруг стало тихо? Только потрескивали сучья в костре. Спутники советника застыли, мысленно осуждали или, наоборот, жалели дерзкую наложницу. Даже кони, и те перестали хрустеть овсом в торбах.

– Джанет, значит… – Хозяин отвернулся и поднялся на ноги. – Я запомню. Не надейся зачахнуть в гареме, жирея от сладостей и полуденного сна.

Совсем другого наказания я ждала, да что там, все приговорили юную рабыню, а она вдруг вознеслась до любимицы. Не понимаю мужчин! Или Адриан надумал сломить, покорить? Пусть сколько угодно зовет на ложе, ответных чувств не добьется. Я не отдам и капельки души, одно лишь тело.

Вскоре мясо и другие блюда сготовились, и мы устроились ужинать. Я сидела по левую руку от советника и боялась лишний раз вздохнуть. Адриан же спокойно беседовал с командиром охраны о погоде, охоте на диких уток и прочих мелочах. Более того, словно ничего не произошло, он отрезал мне вожделенный кусок баранины – разделкой мяса советник заведовал сам. После пришло время отдыха. Я впервые спала под открытым небом. Смешно, учитывая мое происхождение. Но это так, мой опыт ограничивался только храмом и фургоном, тут же пришлось расстилать одеяло на голой земле. Пригодилась накидка, без нее я бы продрогла.

– Ляжешь одна, гордая? – полетел в спину смешок Адриана.

Обернувшись, увидела, как он лихо и быстро соорудил походное ложе, королевское по сравнению с моим. И травы для мягкости подложил, и полог от насекомых натянул.

– Ну, предлагать больше не стану, съедят, так съедят.

Советник зачем-то огородил свое ложе веревкой.

– Кто съест? – осторожно поинтересовалась я, предчувствуя подвох. Если Адриану нужны услуги наложницы, почему он не прикажет? Плевать хотел фрегиец на мою гордость и честь, у него свои имеются, и я их крепко задела.

– Насекомые и змеи, – великодушно пояснил хозяин и, не раздеваясь, устроился на походном ложе. – Дым костра их отпугнет, но гарантии нет.

Змеи? Взвизгнула, представив, как чешуйчатые гады ползут по моей коже. Да лучше к жрецу, чем позволить этим тварям меня коснуться!

Адриан рассмеялся. Моя реакция его явно позабавила.

– Так ты идешь, или я опускаю полог?

Колебалась. С одной стороны, страх гнал к мужчине, с другой, я сомневалась в искренности его слов. Уж не врал ли советник? Что-то другие змей не боялись, устроились прямо на земле, даже без одеял. И я отказалась. Тень неудовольствия мелькнула на лице Адриана, но приказывать он не стал. Какую игру затеял советник? Лучше бы о своем шатком положении думал! Набрал взяток, а теперь расплачивался.

Утро ворвалось в сон перекрикиванием солдат и бряцанием шпор. Открыв глаза, обнаружила, все давно встали, только я пребываю в королевстве грез. Думала, хозяин позовет ради утренних услуг, о которых рассказывал Тебо, но Адриана не было видно. Снялись с лагеря мы тоже без него. От служанки узнала, советник получил письмо голубиной почтой и еще на рассвете ускакал вперед.

– Но вы не волнуйтесь, – успокаивала девушка, – мы в безопасности. Проводник опытный, охрана надежная.

Только вот я не боялась, а жалела, что Адриан Безарт не исчез навсегда. Нет, не умер, просто ушел из моей жизни.

После череды ночевок под открытым небом без проблем миновали туннель. Хотя страху я натерпелась! Со всех сторон – камни, которые никакой киркой не пробьешь. Обрушатся своды, даже пыли от тел не останется. Воздуха мало, дышишь тяжело. Стены давят, кажется, будто потолок падает. И темно, только редкие факелы по сторонам мелькают. Если бы не служанка, которая держала меня за руку, сошла бы с ума. Но вот, наконец, впереди забрезжил свет. Осторожно выглянув из экипажа, испытала горькое разочарование. Я надеялась увидеть нечто новое, прекрасное, а не унылый пейзаж без единого деревца. Фрегия возле Храма удовольствий совсем другая.

– Послушайте, – явно нервничая, обратилась ко мне служанка, – а вы мне о господине не расскажете?

Она мгновенно стушевалась, даже покраснела. Странная. Во всем странная, начиная от уважительного обращения, заканчивая этим вопросом. Зачем ей Адриан? Молоденькая, симпатичная, ей бы ровесниками интересоваться.

– Для чего?

В некоторых вопросах я предпочитала проявлять осторожность. Вдруг это проверка, вдруг советник поручил подобным образом наказать строптивую наложницу? Глупышка разоткровенничается со служанкой и подпишет себе приговор.

– Я… – Алые пятна еще ярче проступили на щеках. – Я мечтала бы оказаться на вашем месте.

Если бы не сидела, непременно упала. Хуже моего места только собачья будка и зал храма, где скопом совокупляются десятки мужчин и женщин.

– Не понимаете, да? – печально улыбнулась служанка.

– Не понимаю, – честно признаюсь я.

– Я бы за одну ночь с советником все сбережения отдала. Может?.. – она просительно глянула на меня.

Нахмурилась. Если я правильно поняла, служанка предлагала продать место на ложе Адриана. Положим, я не против, но ума не приложу, как осуществить все практически. Уж не выкупит же меня служанка! А ввести ее в спальню тайком…. Господин не мертвецки пьян, чтобы не заметить подлога. Да и когда вести-то, если Адриан ускакал? Может статься, когда мы прибудем в место назначения, его уже осудят. Император не шутил, когда намекал на серьезность положения.

– Он тебе нравится, или дело в его происхождении?

Увы, даже в прошлой жизни я не питала иллюзий и понимала, каким образом некоторые женщины получали скромный ежегодный доход. Жили они одиноко, без мужа, зато с ребенком, и все соседи знали, кто его отец. Обычно тот оказывался женат и развестись в силу положения или должности не мог.

– Нравится, – сверкнула глазами служанка. – Я бы и в Храм наслаждений пошла, лишь бы к нему попасть.

Глупая, ох, глупая!

– Не жалей о том, чего не знаешь. Или ты тоже думаешь, будто я счастлива оказаться наложницей советника.

– Разве нет? – искренне удивилась собеседница. – Он ведь такой…

Ясно, влюбленная дурочка, ей ничего не объяснишь.

– Сюда сама напросилась, не посылали?

Теперь-то понятно стало, отчего я – и вдруг «вы». Девушка боялась, что ее заменят на другую служанку, отдалят от объекта воздыханий. Вдруг наложница хороша в постели, вдруг господин к ее жалобам прислушается? Да и то верно, вещь я или нет, но выше наемной служанки.

– Брошку отдала, – легко призналась спутница. – Я в советника три года влюблена, он не замечает, конечно. Да и когда ему? Мы должны незаметно заботиться о гостях, а не стоить им глазки.

Во мне взыграло любопытство. Не о собственной же горькой судьбе каждую минуту думать!

– Три года, говоришь… Сколько же тебе? Сомневаюсь, будто в служанки берут детей.

– А я не ребенок, – обиделась спутница. – Даже с мужчиной была, сумела бы советнику удовольствие доставить. Для него ведь тренировалась. Шанс, если выпадет, только один, надо сразу впечатление произвести. А лет мне девятнадцать.

Выходит, таки постарше меня.

Впечатление! Невольно усмехнулась. Одним небесные духи дают желание, другим – возможность.

– Хорошо, – дала ничего не значащее обещание, – если представится случай, ты попадешь в спальню господина, но, сама понимаешь, я ничего не решаю.

– Зато вы можете дать свои вещи, – радостно сверкнула глазами служанка.

Тихо рассмеялась. Эти тряпочки? Окажись Адриан даже слепым с рождения, на ощупь бы определил, что наложницу подменили.

Воспрянувшая духом собеседница принялась без умолку трещать о советнике. Я ее не перебивала, ловила среди вздохов восхищения полезную информацию. Вряд ли кто-то поведает о жизни и привычках хозяина, станет вести о нем задушевные разговоры. В ответ скупо отвечала на вопросы о храме. О многих вещах не хотелось вспоминать, но и питать чужие иллюзии тоже не собиралась. Пусть Мирта – так звали служанку – знает, каково там на самом деле. Однако она половине слов не верила, твердила, будто служить богине – это честь, а девушки в храме купаются в вечном чувственном насаждении. Не выдержав, резко спросила, знает ли она, как выглядит пресловутое наслаждение.

– Знаю, – кивнула служанка и сочувственно глянула на меня. – Выходит, вы с советником еще не?..

Чтобы защитить Адриана (сама не понимаю, зачем пеклась о его мужской репутации), ответила, что мы были близки всего один раз, он при всем желании не смог бы. Пусть уж любит светлый образ советника. Правда, напугать Мирту я таки сумела. Услышав о ритуальном фаллосе, она переменилась в лице и назвала древний обычай варварским. Так что я внесла лепту в разрушения мифа об Эрон. Оказалось, прежде девушек в храм продавали. Не пленных – фрегиек. Бедняки радовались возможности получить кусок хлеба, а девушки – бесплатному образованию. Тогда храм еще не превратился в бесплатный бордель под защитой богини. Мирта ничего дурного в прежней жизни не видела:

– Я сама ради хорошего места ноги раздвинула. Все лучше, чем пьянь бы изнасиловала.

Разные у нас представления о морали, безумно разные, но меня больше волновал Адриан, чем страницы прошлого. И уж точно я не собиралась осуждать Мирту. Ее жизнь, ей и решать.

Мирта собрала на объект обожания целое досье, что-то сама, что-то с чужих слов: привычки, любимые блюда, девушки. Советник иногда приезжал за компанию, посмотреть, развлечься. Гостиница при Рынке наслаждения предлагала и такую услугу: искусных массажисток, удовлетворявших так же интимные потребности постояльцев. Примечательно, девушки были фрегийками, а не рабынями, как я сначала подумала.

– Что вы, – фыркнула Мирта, – они свободные, просто работают. Платят за такое хорошо, но и требования высокие: сам император может позвать.

Ну да, трудятся ведь там не жилистые массажистки из рыночного гарема, а утонченные барышни.

– А куда попадают девушки с торгов, которых никто не купил?

– Всех покупают, – авторитетно заверила служанка. – Иначе о торговце дурная слава пойдет: мол, товар плохой отбирает. Просто не все в павильоны попадают.

– А в павильон – это почетно?

Сейчас проверю слова Аги, Мирте врать незачем.

– Конечно. Только там покупают наложниц для гарема. В садах – так, для постельных утех, туда часто владельцы борделей захаживают, военные.

Выходит, таки повезло. Досталась бы я какому-нибудь капитану… Вдвойне повезло, что тот, с корабля, выкупить не сумел и не обладал достаточным положением, чтобы взять силой.

Словом, рынок полностью оправдывал свое название, насладиться там можно было чем угодно. И не только красавицей в постели, но и музыкой, танцами, едой. Все для того, чтобы постояльцы многочисленных гостиниц не уехали без покупки. Но Адриан часто уезжал. Мирту это удивляло. Богатый холостяк – и такой скромный гарем.

– Вы мне больше других нравитесь, – по секрету призналась служанка. – Не знаю, как выглядят остальные девушки, но прошлая черненькая совсем не по душе. Будто с демоном в кровать ложиться!

– Ты бы во всех нашла изъян, – рассмеялась в ответ, – они ведь любимого отнимают.

– Так я не дура, единолично владеть не собираюсь.

А я собиралась. Если доведется полюбить и выйти замуж, делить мужчину с другими не стану.

Глава 12

Как ни храбрилась, я страшилась момента, когда экипаж остановится у дома Адриана. Что ждет меня там? Если в гареме шло соперничество за господина, мне придется тяжко. Не объяснишь же, что меня не волнуют ожерелья и шелка, что я не жажду проводить ночи с Адрианом, пусть по пути к столице он постоянно звал на ложе.

Хозяин объявился через пару дней после исчезновения и проявил ко мне интерес определенного порядка. Отказать наложница не могла, и мое обучение продолжилось. Иногда мне даже нравилось. Мужское достоинство могло входить по-разному, а ощущения менялись в зависимости оттого, стою я, лежу или устраиваюсь на четвереньках. Последняя поза казалась унизительной, но именно в ней я испытала то же, что под руками массажистки. А ведь член хозяина входил глубоко! Казалось бы, боль не минуема, но выходило наоборот. Складывалось впечатление, будто Адриан пытался забыться, поэтому так часто звал к себе. Временами я ловила выражение его лица… и сочувствовала хозяину. Даже во время близости он не испытывал удовольствия, не мог избавиться от тягостных мыслей. Если они окончательно захватывали власть над разумом, мне приходилось плохо. Все зудело, ныло. Член превращался в пыточный инструмент. Сначала ласкала его до онемения мышц, силясь поднять, потом считала минуты до того, как он опадет. А хозяин все не мог и не мог, отчего злился еще больше. Обычно я молчала, но в ту ночь отважилась заговорить. Мое лоно не лампа, хватит его тереть! Дерзко высвободилась и отползла в сторону. Даже любимая поза не помогала, выходило отвратительно. Вероятно, причина всему – письма, которые пришли с утра. Вскрыв их, Адриан так рассвирепел, что едва не ударил посыльного. Ночью пришла моя очередь отдуваться. Только что толку? Мне больно, ему тоже паршиво, лучше бы выпил.

– Это как понимать? – сдвинул брови Адриан.

В мерцании свечи я хорошо видела его член, замерший в среднем положении между готовностью и покоем. Теперь я в таких делах опытная, а уж орудие хозяина изучила в мельчайших деталях. За три недели пути-то! Фрегия оказалась огромной, гораздо больше Рьяна, а столица благоразумно притаилась в глубине, подальше от границы.

– Больно.

Еще как больно, а еще бессмысленно. Тебо объяснял про эрекцию и прочие вещи, так вот, хозяин все равно не кончит, зря промучает. Вдобавок злость на мужскую несостоятельность на мне выместит. Зачем тянуть, если все равно накажут? А так, может, поспать сумею. Меня никогда не били, но верю, в любом состоянии можно найти относительно удобную позу. Да и какая разница, изнутри или снаружи болит.

Морщины на лбу советника разгладились. Он провел по нему рукой и отчего-то тяжко вздохнул. Затем деревянным голосом позвал:

– Иди сюда!

Не шелохнулась, прислушиваясь к собственным ощущениям. После первого раза было иначе. И потом тоже иначе, а теперь… Словом, именно так я представляла незавидную жизнь наложницы.

– У меня нет смазки, придется в полевых условиях, – настаивал Адриан.

Покачала головой и осмелилась на совсем дерзкое:

– Зачем? Вы все равно о другом думаете.

И тут советник взорвался. С перекошенным от ярости лицом он ухватил меня за руки и повалил на спину.

– Не твое дело, о чем я думаю! – рявкнул Адриан.

Он вошел грубо и глубоко, заставляя цедить воздух сквозь зубы, в отчаянье цепляться за простыню. На глазах выступили слезы. Тело мое содрогалось, я тщетно пыталась высвободиться, но Адриан продолжал, словно бабочку на булавку накалывал. А потом все внезапно кончилось. Пара резких толчков, и советник вытащил член. Но он же не кончил!

– Не могу! – неизвестно кому пожаловался хозяин и повалился на кровать. – Даже с новенькой наложницей не могу!

Осторожно приподнялась на локтях и попыталась заглянуть ему в лицо. Пульсировавшая внизу живота боль постепенно утихала, но любое поспешное движение напоминало об учиненном надо мной насилии. Насилии, которое не принесло пользы мужчине. Вот он, член, все такой же приподнятый, а на лице Адриана не гримаса наслаждения. Он лежал рядом со мной и смотрел в потолок. Челюсти напряжены, грудь тяжело вздымается.

– Доделай рукой, – не глядя на меня, приказал хозяин.

Пересилив себя, кое-как сумела подарить Адриану разрядку. Только он словно ее и не заметил, лежал как лежал, только протяжно вздохнул.

– Ты права, мне не следовало звать женщину.

Слова советника прозвучали как гром среди ясного неба. Сделав паузу, он добавил уже привычное:

– А тебе – пререкаться.

Пожала плечами.

– Вы делали мне больно.

Сейчас уже ничего, улеглось, только отголоски неприятных ощущений остались. Но тогда… Я бы на все пошла, лишь бы это прекратить.

Адриан усмехнулся и впервые после приступа ярости посмотрел на меня. Он выглядел бесконечно усталым и совсем не довольным, думал не о моих прелестях и даже не о наказании строптивой рабыни, а о чем-то своем.

– Тебе положено терпеть. Закон не регламентирует чувства наложницы. Чем скорее ты от них избавишься, тем лучше.

– Тогда вам придется меня убить.

Ответила абсолютно серьезно, потому как не знала иного способа перестать чувствовать собственное тело.

– Ну уж нет! – Адриан перекатился на живот, чтобы лучше видеть меня. – Я не для того покупал наложницу, чтобы ее убивать. Подожди, скоро начнешь выгибаться и постанывать. Ты не холодная, хочешь меня…

Тут уж я не выдержала. Экая наглость – утверждать, будто я жажду тела хозяина! Гневной тирадой, правда, не разразилась, ограничилась одним пылким «нет». Реакция Адриана удивила. Он не поставил на место, а ответил скептическим смешком.

– Ты отдалась мне, не надо спорить. Женщин у меня хватает, я могу отличить лед от робкого пламени. И сейчас не прикрылась, хочешь, чтобы я смотрел. Как все другие наложницы, – вновь помрачнев, добавил хозяин. – Хотя врала про непокорность. Все женщины одинаковы, только набивают себе цену. А уж для рьянки я и вовсе подарок судьбы.

Громко фыркнула и демонстративно завернулась в простыню. Собственная нагота больше не смущала, просто хотелось сделать что-то назло самовлюбленному фрегийцу.

– Подарок, – с нажимом повторил Адриан, намекая: лучше не спорить. – Не каждую покупает советник. Поласкай меня грудью. Может, хоть это поможет, раз от секса никакого толку, – вполголоса добавил он.

Собственно, занятие нетрудное: прижаться к мужчине, пройтись от лица до члена и обратно. Мы занимались подобным с Тебо. Главное, можно попутно думать о своем. Вот и я терлась о живот мужчины, сжимала между грудей его достоинство, а сама гадала, отчего у него сегодня не вышло. Глупая мысль, совершенно неправильная, но она не давала покоя. А еще я обнаружила закономерность между грубостью Адриана в постели и его душевным состоянием. Когда он успокаивался, у меня ничего не болело, но стоило туче набежать на лицо… Увы, последние дни пути грозили превратиться в череду изнасилований.

– У вас неприятности? – забросила пробный камень. – Может, лучше просто поговорить? Я не болтлива, господин, и не собираюсь злорадствовать. Не стану лгать, мне совсем не хочется в гарем, а вы не мой идеал мужчины, но ваше душевное спокойствие отныне в наших общих интересах.

Не желаю корчиться от боли, хочу те самые непонятные ощущения, когда горячо-горячо, приятно тянет и немного влажно. Небеса, да я как последовательница Эрон думаю! С другой стороны, не мучений же мне желать? Когда еще сбегу!..

Адриан уставился на меня как на неведомую зверушку, даже сел. Пришлось и мне. И к лучшему: пусть массаж несложный, гадливости не вызывает, я предпочла бы его не делать. Жаль, нельзя заснуть, чтобы наутро все казалось сном.

– Поговорить? Я не ослышался?

– Ну да, – уже не столь уверенно повторила я. – Или живым вещам положено только обслуживать член?

И добавила с гордостью:

– Представляете, некоторые женщины даже образование получают.

У нас пусть и провинциальный городок, но школа хорошая, отец не зря деньги платил. А с женщиной, мое глубокое убеждение, интересно не только в койке. Дешевле проститутку снять, чем тратить баснословные деньги на удовлетворения физических потребностей. Опять же мне выгода, о которой, впрочем, умолчу. Когда ты только грелка, прав у тебя никаких, а вот если с тобой разговаривают, не только ноги раздвинуть зовут, то и на улицу выпускают. А где улица, там и свобода. Уж я-то найду способ обмануть сопровождающих, мне бы только прав побольше получить. Заодно вдруг поможет и в другом вопросе. Еще одной пыточной ночи я не выдержу!

– И какое же у тебя? – заинтересовался Адриан и потянулся за халатом.

Значит, все, отмучилась. Халат предназначался мне: после близости я с хозяином не ночевала.

– Умненькая – это хорошо, – выслушав, кивнул советник. – Император ошибся, наконец я купил нужную девушку.

– Он гневается на вас, поэтому вы со мной грубы?

Запахнув полы халата, присела на краешек постели. На тонкий лед я вступила, тут пан или пропал. Но судьба, очевидно, решила отдать долг за погубленную молодость. Адриан не рассердился, на лице его и мускул не дрогнул. Догадался: я все слышала.

– Именно поэтому тебе придется быть очень нежной и терпеливой.

Хозяин потрепал по щеке и тоже поднялся.

– Поработаю, – зачем-то пояснил он.

– Вам бы лучше лечь, – обеспокоенно заметила я. – И не думать обо всем этом, не злиться, иначе враги воспользуются.

– Ты так уверена в моей невиновности, но вдруг я действительно взятки брал?

Адриан смотрел в упор, начиная заводиться. Жила на шее напряглась, словно у разъяренного быка. Напрасно, ох, напрасно, я полезла со своим вниманием! И ведь кто он тебе, Джанет? Подумаешь, неприятности, подумаешь, казнят. Не меня же в придачу! Только вот снова оказаться на рынке не хотелось. К этому хозяину я успела притереться, вот даже разговаривать разрешил, а после казни Адриана по бросовой цене в саду с молотка уйду. Не хочу! И кнута попробовать тоже. Поэтому, заметив, что рука хозяина потянулась к шнуру для вызова слуг, поспешила умаслить его. В голову пришел всего один способ, надеюсь, он придется советнику по вкусу. Упав на колени, склонилась над его пахом. Ласкала медленно, памятуя, как в первый раз просил Адриан, постепенно заглатывая все глубже. И ведь раздумал наказывать! Хозяин убрал волосы с моего лица. Он не мешал и не помогал, оставаясь пассивным наблюдателем, но я ощущала, как с каждой минутой расслабляется его тело. Дыхание тоже изменилась, и я с удивлением поняла, что мы сейчас достигнем того, чего не смогли за всю ночь.

– Умница! Я не сержусь.

Когда все закончилось, Адриан погладил по волосам и обтер мои губы. Выражения его лица я не видела: смотрела прямо перед собой, на поникшую, но обретшую покой плоть. Неужели я добровольно?.. Ощущала себя мерзко… как рабыня. Фрегия медленно, но верно превращала меня в товар, отнимала человеческую суть. Иначе как объяснить случившееся? И странное облегчение, что советник, наконец, удовлетворился. После стольких-то часов!

– Но впредь будь осторожнее. Мои дела тебя не касаются, – добавил хозяин ложку дегтя. – Подобные вещи не обсуждают даже с женой.

Совершенно напрасно. По-моему, если бы хозяин с кем-то поделился наболевшим, ему стало бы легче. Но не желает, так не желает.

Уже в дверях меня нагнало обещание:

– Боли ты больше не почувствуешь, я постараюсь сдерживаться.

После пережитого я не могла заснуть. Теплая вода – заспанная Мирта уговорила служащих гостиницы принести мне ванну – не помогла. Разговор со служанкой тоже. Ее послушать, я должна лучиться от счастья после визита к Адриану. Не выдержав, в сердцах послала Мирту к хозяину. Мечтает с ним оказаться? Вперед! Вдоволь попотчует своего разлюбезного советника и расстанется с глупыми мечтами. И ведь пошла, дурочка! Хотя я бы в спальню Адриана сейчас даже врага не отправила. В итоге я осталась одна в прескверном настроении. Немного поворочавшись на узкой койке, подошла к окну. Забранное фигурной решеткой, оно выходило во двор, на хозяйственные пристройки. Сначала просто смотрела, купаясь в лунном свете, а потом взгляд упал на крышу кухни, и я задумалась. Слишком уж притягательно, слишком удобный случай. Советник сейчас занят Миртой, меня до завтрака никто не хватится. Свила-таки служанка короткий рай в шалаше. Нет, я, конечно, подожду еще немного: не хочу глупо попасться. А потом… Провела рукой по шее – прохладная кожа и никакого ошейника. Чрезвычайно глупо и неосмотрительно! На месте советника я бы озаботилась крепкими путами, еще и кляп бы в рот вставила, а меня везли как свободную женщину.

Минуты тянулись мучительно медленно. Я посматривала на дверь, надеясь, что она не откроется. Но Мирта так и не вернулась, и я решила действовать. Решетки на окне нет, вместо нее ажурные ставни. Если хорошо пошарить, отыщется запор. Шпингалет поддался не сразу, но я таки сумела разомкнуть половинки ставень. Теперь окно. С ним справилась быстро. С собой ничего не прихватила. Может, глупо, но, если бежишь, негоже пользоваться чужими вещами. О дальнейшей судьбе старалась не думать. Кому-нибудь да требуется сезонная работница, и загорю, и денег заработаю. Люди во Фрегии разные, не все жаждали обладать живым товаром. Одета я скромно, можно не заподозрить беглую рабыню. Самое главное, не блондинка, а то туго бы пришлось. В империи все темные, либо шатены, либо брюнеты. Словом, я смело залезла на подоконник. Всего один этаж – и крыша кухни. Смело шагнула в пустоту. Приземлилась удачно, порадовавшись, что крыша плоская. Теперь нужно осмотреться. Распластавшись на кровле, подползла к краю и свесилась над водосточным желобом. Меня волновали солдаты и местные жаворонки. Вдруг кому-то приспичит освежиться или пойти за дровами для печи? Пусть еще не рассвело, работа в гостиницах начиналась затемно. Но, вроде, тихо.

Одна преступная мысль идет под руку с другой. На своих двоих я далеко не убегу, придется позаимствовать лошадь. Ездить верхом я не умела, но много раз видела, как это делается. Вдобавок верила: если чего-то очень хочешь, обязательно добьешься.

Второй прыжок вышел не столь удачным: я подвернула ногу. А все юбки, запуталась в них! Не смертельно, но неприятно. Потирая лодыжку, прислонилась к стене кухни. Нужно поторапливаться, если хочу успеть до рассвета. Но, видно, везение мое закончилось окончательно и бесповоротно. Заслышав шум, вскочила через боль и заметалась взглядом по двору. Не придумала ничего лучше, как вжаться в самый темный угол. Злилась на неведомого некто. Вот ведь принесла нелегкая, пить надо меньше!

Скрипнувшая дверь попустила полоску света. Темный мужской силуэт замер на пороге, а затем шагнул во двор. Думала, он направится к ближайшей стене, хотя бы к сараю, но нарушитель ночного спокойствия просто стоял, будто луной любовался. Задержала дыхание, буравя мужчину взглядом. Хоть бы не к кухне направился! Она рядом, справа. К счастью, мужчина смотрел прямо, на конюшню. На моей стороне темнота, но у него фонарь, стоит его поднять… Пока тускло горевшее масло освещало лишь ноги мужчины. Рука с фонарем безвольно повисла, словно на ее владельца накатила безмерная усталость. Но вот он встрепенулся, сделал шаг, второй. Фонарь покачивался, отбрасывая круги света. Направился к конюшне. С облегчением выдохнула и, убедившись, что мужчина скрылся внутри, спряталась за бочкой с питьевой водой. Скорей бы уж тот тип ушел! Вернуться обратно нельзя, сразу схватят, остался один путь – за ворота.

– Ну, где ты? Иди сюда!

Меня прошиб холодный пот. Хозяин! Так вот кому не спалось! Однако объявляться я не спешила, наоборот, еще ниже пригнулась к земле.

– Джанет!

Советник с фонарем возник на пороге конюшни. Собственное имя в его устах показалось странным: успела привыкнуть к Ничьей. Сборщица постаралась, вытравила прошлое. Адриан опустился на приступок и поставил рядом фонарь. К нему тут же слетелась местная мошкара. Очевидно, хозяин надеялся и меня выманить на свет.

– Ты вышла просто подышать воздухом, верно?

Замотала головой. Зачем он предлагал объяснение моего поступка? И ведь не обвинял, не хмыкал саркастически, словно предположение высказывал, спокойно, без эмоций.

– Подойди, присядь рядом. Засов на воротах тяжелый, тебе не поднять.

Как я могла о нем забыть! Спонтанный план обратился в пыль. Никудышный из меня стратег.

– Людям свойственно совершать ошибки, – философски заметил Адриан. – Ты попробовала – не вышло. Но если не объявишься до утра, ошибка перерастет в преступление. Во дворе не так много мест, где можно спрятаться, крыша и вовсе самое ненадежное. Если не можешь спрыгнуть, так и скажи.

Внутренняя борьба выдалась сложной. Мне безумно хотелось остаться здесь, в темноте, но разум таки погнал на свет. Настроение хозяина может поменяться, лучше смириться с уготованной судьбой участью.

– Надо же, спрыгнула! – удивился советник, когда я выпрямилась в полный рост и медленно направилась к нему. – Дважды, верно? Смелая!

– Вам не понравилась Мирта?

Хуже себе я уже не сделаю, можно спросить.

– Нет. Я сам выбираю женщин. Однако это наглость – подослать ко мне служанку!

А сбежать, значит, нет? Или побег – неслыханная вещь по определению? Спина заранее зачесалась от будущих ударов. Сколько их нанесут, выдержу ли я? Но уже поздно, выбор сделан. Я повинно замерла перед советником, только вот раскаянья не испытывала. Адриан поднял голову и окинул меня пристальным взором, затем похлопал ладонью по порогу рядом с собой – просил сесть.

– Почему вы не зовете солдат?

Недоумевая, какую игру он ведет, опустилась на доску.

– Зачем? Ты ведь больше не станешь?

Вопрос прозвучал как намек. Мне давали настоятельный совет, только воспользоваться им я не спешила.

– Ну сбегу снова, ну повесят меня, жизнь и так кончена.

Адриан грустно усмехнулся:

– Какое забавное совпадение мыслей! Жизнь кончена, ничего не имеет смысла… Даже сердиться не хочется. Со мной понятно, а почему ты думаешь о смерти?

– Скорее мне следовало бы задать тот же вопрос. Вы наделены властью, даже если лишитесь поста, сохраните титул, положение в обществе. Вас не продадут на рынке, не заставят…

Тут я благоразумно замолчала, и так перегнула палку. Советник тоже безмолвствовал, не спешил разродиться гневной тирадой. Украдкой взглянула на него. Света мало, толком выражения лица не разглядишь, но слишком уж густая тень возле губ, будто печальная складка.

– Ты уверена?

Вздрогнула: слишком неожиданно прозвучал вопрос.

– Больше не смей сбегать, во второй раз не пожалею. – Адриан поднялся и потянул за собой. – Радуйся, что я тебя нашел, не другие. В такой ситуации многие пытаются сбежать, а раз уж служанку подослала…

Выходит, совесть у Адриана имелась, понимал, что поступил со мной гадко. А еще он догадливый, раскусил хитрость. В одном он не прав: выставив Мирту, я всего лишь хотела избавиться от назойливой служанки, мысль о побеге пришла в голову позже. К слову, куда делать воздыхательница советника? Раз хозяин ее выставил, вернулась в мою комнату? Но тогда бы поднялся шум, забегали люди. А вокруг тишина. Выходит, отвергнутая Мирта плакала сейчас в укромном уголке. Жалко ее? Наверное, я плохая, но нет, себя мне жальче больше.

Глава 13

Слово «гарем» у меня неизменно ассоциировалось с восточными странами и с некоторых пор с помещением, в которое нас привез перед торгами Ага. Я ожидала увидеть нечто подобное: сады, парки, а оказалась в обычном доме. Ну, с обычным я немного преувеличила, но он ничем не отличался от стандартного особняка. Ни нарочитой пышности, ни крепостных стен, а ведь Адриан советник.

Столица произвела на меня смешанной впечатление. С одной стороны, красиво, с другой – слишком шумно и порой грязно. Узкие улицы, петляющие, как им вздумается, сменялись широкими проспектами. Те в свою очередь вели к набережным. Только прогуляться по ним от начала до конца не получилось бы, то и дело натыкалась бы на каменную ограду очередного особняка. Столица Фрегии выросла на берегах широкой, образовавшей в среднем течении несколько островов, реки. Мне предстояло жить на одном из них. Не удивилась, когда выяснилось, что окна особняка (или, как его здесь называли, дворца) выходили на воду. У такого важного сановника обязаны быть собственная пристань и уголок для созерцания заката. Ну или восхода, как кому больше нравится.

Сразу по приезду я очутилась в цепких руках домоправительницы. Она встретила меня у дверцы экипажа и немедленно отослала прочь Мирту:

– Наемная служанка? С рынка? Мы в таких не нуждаемся.

И не возразишь, домоправительница в своем праве. Да и Адриан ясно дал понять, при себе Мирту не оставит. Уж не знаю, что у них той ночью произошло, но с тех пор служанка спала с лица.

– Меня зовут Теодора, – продолжила домоправительница и подала знак маячившим за ее спиной слугам заняться пожитками. – Я отвечаю за нужды гарема. Есть еще управляющий, в его ведении расходы и дом. Со слугами познакомишься сама.

Хм, Теодора не носила желтую одежду. Она вышла к экипажу в строгом зеленом платье с едва заметной лимонной канвой. Вряд ли домоправительница выбирала цвет и фасон по собственному усмотрению, как я успела убедиться, во Фрегии они зачастую определяли социальный статус.

– Идем, не бойся!

Теодора легонько подтолкнула меня, побуждая войти в дом. Причем, не через черный ход, а через парадный. Странное начало! Но все быстро встало на свои места: в холле мы повернули налево, когда как хозяйская половина осталась справа. Впереди замаячили двустворчатые двери. Их охраняли слуги с зелеными повязками на рукавах. В остальном одежда местных практически не отличалась от рьянской, может, чуть свободнее и светлее. Оно и понятно, во Фрегии жарче.

– Новая наложница господина, – отрекомендовала меня Теодора и пояснила, теперь обращаясь ко мне: – Чтобы выйти, ты должна постучать и сообщить, по какой надобности и куда направляешься. За пределами гарема тебя всегда должен сопровождать слуга. Покидать половину наложниц без острой необходимости не следует. В гареме всего хватает.

Понятно, красивая клетка. Хотя чего я ожидала? Гарем на то и гарем, что его обитательницы урезаны в правах по сравнению с обычными женщинами. Хотя кто их знает, вдруг во Фрегии жены обязаны спрашивать у мужей дозволения выйти на улицу?

Двери бесшумно распахнулись. На меня пахнуло прохладой, повеяло сладковатым запахом. Его источали ароматические палочки в специальных металлических держателях. Запах мне не понравился. Надеюсь, не придется дышать им круглые сутки. Сомнительный вкус у моих… коллег. Толком не знала, как их называть. Мы не подруги и не соседки, действительно, выполняем одну работу. Длинное узкое помещение освещали лампы на длинных цепях. Вдоль стен между курительниц выстроились кадки с растениями. Какими, толком не понять. Шествовавшая первой Теодора раздвинула плотные портьеры, которыми заканчивался коридор, и замерла, пропуская меня. За занавесом начинался собственно гарем. Мы попали в большое квадратное помещение с питьевым фонтанчиком посредине. Комнату организовали очень хитро: оставив середину пустой, надстроили по периметру второй ярус. Таким образом внутри одного помещения оказывались десятки маленьких. Антресоли поддерживали тяжелые столбы. Высота второго этажа позволяла безбоязненно выпрямить спину. На импровизированном первом этаже тянулись знакомые по храму диваны, стояли столики для принятия пищи. На втором, куда вели деревянные лестницы, для каждого отсека своя, за узорными аркадами притаились широкие низкие кровати. При необходимости их владелицы могли отгородиться газовой занавеской. Всего я насчитала шестнадцать кроватей, по восемь с каждой стороны.

– Вот твоя. – Теодора махнула на крайнюю справа. – В этой комнате живут те, кого господин не зовет на ложе. Мне указаний насчет тебя пока не давали, хотя… – Она выдержала короткую паузу и окинула меня оценивающим взглядом. – Полагаю, сегодня же ты отправишься ублажать господина и переберешься в другую часть гарема. Сейчас там три фаворитки: Зулейка, Милена и Алана.

Та троица – мои будущие злейшие враги. Вряд ли им придется по душе перспектива перебраться в общий гарем. Однако все оказалось не так просто. Господин мог звать сколько угодно женщин и придаваться с ними утехам одновременно. Ну, или наблюдать, как они ласкают друг друга.

– Нечего краснеть и кривиться! – отчитала Теодора. – Вы куплены для наслаждения, и только советнику решать, каким образом вы его доставляете. Некоторым мужчинам и вовсе нравится, когда женщины удовлетворяют себя разными предметами. Тебе ведь в храме их показывали?

Она выжидающе уставилась на меня. На лбу выступил холодный пот. Неужели мне придется пользовать себя искусственными членами? Как такое может вообще нравиться?! Но ответить надлежало, и я кивнула. Терзаемая сомнениями, робко спросила:

– Советник такое часто просит?

– Я у него в спальне не бываю, – отрезала домоправительница. – Сказала для того, чтобы не кочевряжилась, а делала, если попросят.

– Но это же больно!

– И что? – Теодора искренне не понимала моих страхов. – Во-первых, не так уж. Во-вторых, тренируйся. В-третьих, ради статуса фаворитки можно потерпеть. Я тебе сейчас другие покои покажу, сама поймешь. И, пожалуй, подарю дилдо. Не хочу, чтобы господин жаловался на неумеху, – пробормотала она.

Пусть дарит, пользоваться необязательно. Не станет же Теодора проверять, тут не храм. Вдобавок Адриан пока никаких странных наклонностей не выказывал. Словом, я успокоилась и с интересом посматривала по сторонам. За общим гаремом притаился внутренний дворик. Кусок солнечного неба над головой еще больше усиливал ощущение клетки. По дворику лениво прохаживались рабыни, скорее раздетые, нежели одетые. Еще парочка развалилась в тени на низких кушетках. Одна и вовсе загорала обнаженной. Она лежала на животе и попивала охлаждающий напиток из высокого стакана. Кожа ее лоснилась, формы притягивали глаз. Даже я, женщина, завороженно смотрела на упругую попку. Казалось, наложницу высекли из опала, статуэтка, а не живое существо. Ни единой складочки, линии плавные. Завидев нас, женщина приподнялась и показала грудь. Моя на ее фоне показалась обвислой – два налитых, округлых у основания треугольника. Дополняли образ чернокожей красотки волнистые темные же волосы и зеленые глаза.

– Зулейка, – шепотом представила Теодора.

Фаворитка плавно поднялась с лежанки и потянулась за шелковым халатиком. Она не стыдилась своей наготы, наоборот, словно хотела продемонстрировать себя во всех ракурсах. Завязав пояс, Зулейка направилась к нам, бросая на меня короткие оценивающие взгляды.

– Доброго дня, Теодора, – вежливо поздоровалась она и склонила голову перед домоправительницей, но не подобострастно, с чувством собственного достоинства. – Я слышала, господин вернулся…

– Это так, – подтвердила собеседница, – и привез новую наложницу. Ее зовут Джанет.

Фаворитка одарила меня покровительствующей улыбкой. Не сочла за соперницу.

– Он уже спал с ней?

На редкость бестактный вопрос.

– Разумеется. Или ты думала, Зулейка, что советник станет терпеть до столицы? – усмехнулась Теодора.

По лицу темнокожей промелькнула тень.

– Зато теперь он здесь, и я сотру все воспоминания о дурной дороге. Прости, Джанет, ты так, закуска, лишь раззадорила аппетит.

Да не претендую я на твое место, успокойся!

Зулейка задумчиво обошла вокруг меня, а потом приказала:

– Разденься!

Покачала головой. И не подумаю!

– Да ладно, – настаивала фаворитка, – мы часто ходим по гарему обнаженными, тут одни женщины. Неужели тебе нечем похвастаться?

– Оставь ее в покое! – прервала сомнительное развлечение домоправительница. Я была ей безмерно благодарна. Казалось, еще немного, и Зулейка стащит с меня платье. – В купальне посмотришь.

Фаворитка фыркнула, мол, не больно хотелось, и удалилась обратно на лежанку. Небрежно скинутый халат остался белеть на песчаной дорожке.

– Она с востока, – пояснила Теодора, – там иная мораль. Избалованная, господин чаще всего ее зовет.

Домоправительница тронула меня за плечо. Выходит, с остальными девушками я познакомлюсь позже. Это те самые соседки по общему гарему, которые советника не интересовали. Так почему же он тогда не отпустит их? Зачем держать взаперти, кормить, одевать женщин, которых не хочешь?

По ту сторону садика начинались покои фавориток. В каждые вели массивные двери, у которых терпеливо дожидались указаний служанки. Всего я насчитала пять комнат. Ну да, привилегии массовыми не бывают. Так как Адриан облагодетельствовал только троих, часть покоев пустовала, и Теодора показала мне, как выглядела награда за усердие. Фаворитка могла рассчитывать на спальню, совмещенную с гардеробной, гостиную и собственную ванную комнату. Нам, необласканным девушкам, приходилось пользовать одной на всех. Спасибо, уборную сделали не за тридевять земель, но тоже общую. Со стороны казалось, тут живут не рабыни, а жены чиновников среднего ранга, настолько все ярко, пышно: картины, привычная мебель, даже камин.

– Старайся! – посоветовала Теодора, заметив, как у меня заблестели глаза. – Господин редко покупает девушек, раз приглянулась, шансы есть. Главное – первое впечатление. Те дурехи, – она намекала на отвержденных, – плакали, упрямились. В рот, видите ли, они не возьмут, в саду не могут, подавай им спальню и на спинке лежать. Та же Зулейка хоть на голову встанет, поэтому вся в золоте, бриллиантах. А ведь тоже не добровольно сюда попала. Судьбу свою надо принять, извлечь выгоду. Ну, а ты?

Густо покраснела и пролепетала:

– Я беру.

– Вот и умница! – улыбнулась домоправительница. – Значит, господин на ночь позовет, а скоро, может, даже завтра в покои переедешь. И вот еще что… – нахмурилась она. – Никаких заговоров, козней и побегов! Если вышвырнут из гарема, можешь сразу руки на себя накладывать.

– А за что могут вышвырнуть?

Поколебавшись, присела в кресло. Теодора не окрикнула, выходит, можно.

– За разное. Например, грубила хозяину, портила одежду других девушек, слабительное им в пищу подмешивала. Или опозорила господина перед гостями. Такую наложницу в доме держать не станут, а купить ее никто не купит, поэтому выставят на улицу в нательной рубашке. И иди, куда знаешь, до первого дешевого борделя. Только там и примут.

Может, я и выросла в любви, ласке, но тетя Нэт рассказывала о девицах легкого поведения. Для устрашения, разумеется. Мол, не возьмешься за ум, рассердишь отца и очутишься на улице. Там тряпку к лицу приложат, на цепь посадят и отдадут пьяным наемникам. А уж попав к сборщице, я много чего о борделях узнала. Девушки разные, не все нежные фиалки, многие, пусть и сохранили невинность, успели познать разные стороны жизни. Словом, в одних заведениях платили работницам, туда ходили приличные клиенты, а в других творили то же, что с низшими наложницами Храма наслаждений. Даже еще хуже, потому как там вообще нет запретов. Вдобавок, девушек избивали и дурно кормили.

Другой вопрос, не подставит ли меня та же Зулейка. Трое – и так много, если вас всего десять, а если появляется одиннадцатая и становится четвертой… Словом, стоит Адриану обратить свой взор на меня, начнутся интриги. Я очень хорошо знала, какими изворотливыми бывают женщины. Случалось, в школе наказывали вовсе не тех, кто совершил проступок. Но думать об этом рано. Намеренно я провоцировать других не собиралась, а стану ли фавориткой, пока неизвестно.

– Про побег рассказывать, или сама догадаешься?

Опустив голову, пробормотала:

– Сама.

Не подарок же мне выдадут, право слово!

– Хорошо, что господин привез застенчивую, но покладистую, – довольно кивнула Теодора. – Ладно, идем, хватит чужие кресла продавливать.

В коридоре мы столкнулись с женщиной в прозрачном фиолетовом одеянии. Оно доходило до пола, но позволяла хорошо разглядеть нижнее белье из монет и цепочек. Скрепленные между собой только на бедрах и под мышками, нити при дарили богатую пищу для фантазии, при движении открывая то одно, то другое. Самые пикантные места украшали живые цветы. Женщина соответствовала наряду – высокая, пышногрудая, с ногами, которым бы позавидовали лани. Взгляд с поволокой, пухлые губы и золото волос до пояса. Позади женщины семенили две служанки. Одна несла кувшин, другая – халат.

– Господин уже послал за мной? – вместо приветствия накинулась на Теодору блондинка.

Меня она не замечала, словно перед ней пустое место. По сути, так оно и было – златовласка либо Милена, либо Алана.

– Еще нет, – поджала губы домоправительница, – напрасно ты нарядилась.

– Но ведь все равно пошлет, – настаивала блондинка. – Какой ужин без танца, а ночь – без сладкой любви?

– Зулейка тоже готовится, – едко заметила Теодора.

– Да она чавкает! – закатила глаза собеседница. – И много о себе возомнила. Ей только в паре с другими работать, одна ведь не справится.

Обдав меня облаком сладкого аромата, красавица удалилась в дальние покои. Вслед за ней скрылись служанки.

– Милена, – проводив ее взглядом, представила домоправительница. – Первая фаворитка, получила статус раньше всех. Осталось тебе Алану увидеть. Полагаю, она в купальне. Тебе тоже нужно дорожную грязь смыть, переодеться. Тут никто в таких платьях, – она покосилась на мою одежду, – не ходит.

Да уже видела, какой тут срам принят. Хотя оно и понятно: зайдет господин, быстро оценит, позовет к себе. В спальне можно сразу утехам предаться, а не с крючками да завязками возиться.

Купальня действительно не пустовала. Запрокинув голову, прикрыв глаза, в ней нежилась последняя фаворитка советника. Глядя на нее, не поймешь, чем она ему приглянулась. Самая обычная шатенка, грудь небольшая, бедра не идут ни в какое сравнение с той же Зулейкой. Зато когда она, привлеченная шумом, открыла глаза, поняла, почему Адриан ее купил. Сущая ведьма! В таких глазах утонуть можно! Огромные, голубые, чуть раскосые, они влекли к себе. Чуть поодаль от фаворитки купалась рыжеволосая девушка, издали напомнившая Куколку. Ее кожа казалась прозрачной, фарфоровой. Вот и все в сборе, все десять наложниц советника.

– Неужели еще одна! – закатила глаза Алана и подплыла к бортику. – Не иначе господин решил устроить оргию.

И единственная засмеялась своей шутке.

– С языком осторожнее, – посоветовала Теодора. – А то не посмотрю на положение!

Шатенка фыркнула и выбралась на плиточный пол. Вода струилась по ее телу, собираясь в лужицу возле ног. Следуя взглядом за каплями, наткнулась на золотой браслет. Он обвивал щиколотку, словно змея.

– Да ты не бойся, не стесняйся, новенькая! – Алана направилась ко мне и положила руку на плечо. – Я тебя под крыло возьму. Или Теодора против?

Домоправительница не возражала и с чувством выполненного долга удалилась. А служанки остались.

– Помогите ей раздеться и принесите розового масла, – скомандовала фаворитка.

Женщины в желтом почтительно поклонились. Одна убежала, другие потянулись к застежкам платья. Опомниться не успела, как очутилась обнаженной. Стоять голой перед Аланой было стыдно, и я плотно сжала бедра. Фаворитка лишь рассмеялась и звонко хлопнула меня по ягодицам:

– Полезай в воду, глупышка!

Я мылась, а Алана смотрела. Казалось, она оценивала мое тело, причем, не как женщина, ревниво, придирчиво, выискивая недостатки, а как мужчина. Странно!

– Бейхан, поможешь! – приказала рыжеволосой наложнице фаворитка и забрала у вернувшейся служанки кувшин с розовым маслом.

Что-то мне разонравилось купание. Зачем Алана смазала пальцы маслом? Вскоре я об этом узнала.

– Да не рыпайся! – шипела фаворитка, прижимая меня к бортику. Оттолкнуть ее не давала помощница. – Думала, попала сюда и в шоколаде? Нет, милая, ты мне, а не господину удовольствие доставлять станешь. Тут все работают, все кому-то из нас троих служат.

– Я не хочу, немедленно отпусти!

Пальцы Аланы не ограничились привычными движениями, проникли туда, куда не добрался жрец. И, самое обидное, насиловала женщина. Служанки не вмешивались, спокойно наблюдали. Выходит, такое здесь не впервые.

– А я хочу!

Фаворитка удвоила усилия, действуя нарочито грубо. На глазах выступили слезы. Ладно она, но почему рыжая ей помогает?

– Вот так! – наконец удовлетворилась Алана и оставила меня в покое. – На жалкую, униженную господин точно не взглянет. Он ведь сегодня тебя позовет, а я не могу допустить, чтобы у вас на ложе все получилось. Только дуры, вроде Зулейки и Милены, надеются на свою красоту и умения. Станешь жаловаться, никто не подтвердит, поэтому утирай сопли и ковыляй на свое место.

Вот тебе и покровительство! Мягко стелет, да жестко спать. Однако молчать я не собиралась. Можно ведь не Теодоре пожаловаться, а господину, да еще в удобный момент. Мысленно сжала кулаки. Назло Алане подарю Адриану незабываемую ночь. Лишь бы болеть перестало! Зараза знала, как не навредить, но лишить возможности угодить хозяину. Столько всего хотелось сказать Алане, только вот лучше сделать. И господину о ее проделках поведать, и обещанное Теодорой дилдо использовать по назначению. Я девушка щедрая, передарю его тощей фаворитке, даже пользоваться научу. Раз ей нравятся подобные развлечения, оценит. Она думает, я сломалась, торжествует. Знать бы только, какие покои ее!..

– Она со всеми так поступает, – провожая меня в общую комнату, виновато пробормотала рыжая. – А если ослушаешься, замучает. Одну девушку она утопила, подстроила, будто та сама. А еще она среди нас по очереди любовниц выбирает.

– Любовниц? – ужаснулась я.

Мерзко! Почему ее до сих пор не выгнали? Даже если считать нас товаром, Алана его портила, брала на себя функции хозяина.

– Угу, – подтвердила девушка. – Если она в хорошем настроении, приятно сделает. А если в плохом, самой ее ласкать придется. Мне, – она опустила глаза, – чаще всего. Вот, – Бейхан распахнула халат, обнажив грудь, – соски до сих пор припухшие. Думала, Алана их оторвет. Ее взбесило, что господин купил тебя. Вернее, не тебя лично, а новую наложницу. Будь ее воля, она бы Милану с Зулейкой удушила, очень уж родить от господина хочет. Алана надеется, он не женится, тогда ее ребенок титул получит.

– Но как же?..

В голове не укладывалось! Как женщина может любить других женщин, а после еще хотеть мужчину?

– Не волнуйся, – Бейхан по-своему поняла мой вопрос, – господин не станет. Он умный и насквозь Алану видит. Если бы ее не сам жрец обучал, давно бы на улице оказалась. Но стоит ей попасть в спальню к господину, как все грехи прощаются. Ты как? – заботливо поинтересовалась она, сменив тему. – Очень больно?

– Уже нет, – прислушалась к собственным ощущениям.

Саднит, конечно, при ходьбе особенно, но, думала, выйдет хуже. Судя по рассказам Бейхан, я легко отделалась.

– У меня одно средство есть, оно поможет. И прости еще раз, я Алану боюсь.

Так, за разговорами добрались до общего гарема. Выяснилось, рыжая мечтала стать фавориткой, но первый раз с ней Адриану не понравился, и больше он ее не звал. Зато Алана мучила часто. С ней Бейхан опробовала все предметы, на которые намекала Теодора.

– У нее целый ящик, от больших до маленьких. Иногда она один берет, иногда по очереди вставляет.

– А пожаловаться другой фаворитке нельзя? – озвучила самое простое решение проблемы. – Они с радостью Алану в порошок сотрут.

– Ну, – щеки Бейхан налились густым румянцем, – Зулейка сама иногда участие в забавах принимает, а Милене все равно. У нее платья, украшения, она по городу гуляет, в лучших магазинах кредиты заводит. Остальным скучно, вот они… Словом, ты не сопротивляйся. Если с Зулейкой, то она хорошо делает, языком и пальцами. Сначала очень стыдно, а потом еще просишь. Хозяин ведь, – девушка снова оправдывалась, – то делами занят, то в разъездах, не зовет, а ласки все равно хочется.

Сомнительные развлечения в гареме, но спасибо за предупреждение. Оставалось надеяться, меня Алане надолго хватит. Правда, оставалась Зулейка, и она просила раздеться. Словом, ночью мне необходим Адриан.

Глава 14

Мышцы сковала свинцовая усталость. Казалось, я отбила себе все, но результата достигла. Не сработал план Аланы, не отвратил от мужчины. Правда, сегодня хозяин попробовал кое-что новое. Сначала я испугалась, но советник слово сдержал, больно не сделал. Оставалось надеяться, с перышком он меня не познакомит. Плевать на жизнь, на наказания, не позволю!

– Господин, можно с вами поговорить?

Осторожно поднялась и заменила фитиль лампы на новый. Обсуждать Алану в темноте нельзя: Адриан мигом заснет и так дремлет. Зато проблема ниже пояса пропала. Выходит, разрешились его дела, перестал нервничать.

– Говори! – лениво протянул советник.

Красиво он смотрелся на алом шелке кровати, даже залюбовалась. А ведь, действительно, хорош. Если бы встретила такого в одежде на улице, точно бы проводила взглядом. Сколько женщин о нем наверняка мечтают, а хозяин до сих пор не женат. И император не заставил.

Начала издалека:

– Дозволительно ли женщине иметь мужские наклонности?

– Смотря, какие.

Разговор заинтересовал Адриана, он открыл глаза.

– Например, изучать чужую анатомии с помощью различных предметов.

– Так, кто? – встрепенулся советник.

Понял, на что я намекала.

– Спросите девушек в гареме. Половина из них против воли стала наложницами женщины. Она и мне угрожала, попыталась сделать так, чтобы я… Чтобы у вас со мной…

Закончить фразу не смогла: не подобрала нужные слова. Однако они не потребовались.

От былой неги Адриана не осталось и следа. Господин рывком поднялся и положил руки мне на плечи.

– Рассказывай! – приказал он.

В голове вспыли унижение и боль, которые я испытала в купальне. Может, лучше промолчать, пусть Адриан сам разбирается. Но хозяин не собирался отступать, пришлось поведать о темной стороне гарема. Советник выслушал внимательно, не перебивая. Брови его то сходились на переносице, то поднимались вверх. Право, что он за господин, если не в курсе пристрастий своих наложниц?

– Ты займешь покои Аланы, – наконец заговорил Адриан. – Ее завтра вышвырнут с позорной табличкой на шее.

Изумленно заморгала. Вот так, просто? Другим стоило не побояться и рассказать. С другой стороны, кто мог донести о развлечениях в гареме? К Адриану ходили только фаворитки, которые сами нередко проводили время с девочками. Теодора тоже не пожалеет, еще и накажет за оговор.

– В поступках Зулейки я ничего дурного не вижу, – продолжил советник. О ней я тоже упомянула, на всякий случай. – Две женщины на ложе с мужчиной некоторое время ласкают друг друга. Это всего лишь практика, учеба, не причиняющая вреда здоровью.

– То есть вам понравилось бы, если бы другой мужчина вас трогал? – вскипела я, позабыв, где нахожусь и с кем разговариваю.

Запретная тема обнаженным мечом повисла над моей головой. Молчание Адриана затягивалось, я готовилась отправиться вслед за Аланой, но господин выбрал другое наказание.

– Завтра ты составишь компанию Зулейке, – мстительно улыбнулся он. – Вы усладите мой взор взаимными ласками, а потом удовольствием в четыре руки. А теперь ступай, мне нужно отдохнуть.

Поклонилась и неуклюже сползла с постели. Гаремные правила тверды, я не могу остаться. Вопреки желанию, постепенно принимала свою роль. Утешалась тем, что статус фаворитки – ступенька к вожделенной свободе.

Как же далеко я бросила халат! И завтра снова… Нет, чтобы просто лежать, так Адриан требовал активности. Кое-как прикрыла наготу и, пожелав хозяину покойного отдыха, добрела до двери. Она отворилась по условному стуку, явив взору слуг.

– Теодору ко мне! – донесся из-за спины приказ Адриана.

Ну вот, закрутилось колесо!

Домоправительница отыскала меня в купальне, где я смывала последствия бурных развлечений и расслабляла мышцы в теплой воде. Она поставила на бортик плотно закрытую баночку:

– Выпей! Рожать тебе рано, а другие способы не всегда работают. Тебе ведь говорили о них?

Безусловно. Тебо затронул столь нужную вещь на первом занятии, когда знакомил нас со строением мужских и женских тел. Беременная наложница не приносит удовольствия, а ведь в этом ее главное предназначение.

На ладони Теодоры темнели две горошины. Возможно, совершив большую глупость, проглотила их.

– В банке точно такие же. Принимай всякий раз по две после близости. И поздравляю, – усмехнулась женщина, – ты очень быстро возвысилась! И не просто, а одну из конкуренток подсидела. Только вот завтра придется нелегко. Зулейка может тебя обскакать, и ты потеряешь статус фаворитки.

«Может»! Мысленно фыркнула. Да она наверняка меня обскачет, хотя бы потому, что жаждала этого. Я не стремилась стать первой в постельных ласках, ублажала Адриана только в силу долга. Ну, и еще потому, что он неплохой хозяин. К примеру, сегодня… У меня покраснели кончики ушей. Сегодня притворяться не требовалось, хозяин вдоволь наслушался стонов. Увы, иллюзия спадала, стоило пройти мимолетному пику наслаждения. Я оставалась рабыней, Адриан – хозяином.

– Тебе положены служанки, – продолжила Теодора. – И музыкантши, если вдруг замучает бессонница. Позвать?

– Нет, спасибо.

Однако домоправительница все равно прищелкнула пальцами, и из темноты в полумрак купальни ступили девушки в желтых одеждах.

– Позаботьтесь, чтобы Джанет хорошо отдохнула, – распорядилась Теодора и, тяжко вздохнув, пробормотала: – А мне придется унимать истерику Аланы.

С поверженной фавориткой мы встретились в коридоре, у дверей моих новых покоев. Алана бесновалась и, не стесняясь в выражениях, проклинала окружающих, грозя отправить к праотцам. При виде меня она замолчала и хищно оскалилась. Поняла, благодаря кому лишилась былой власти.

– Ты! – Ее палец уперся мне в грудь. – Ты благодарить меня должна! Да не разработай я тебя, член господина бы застрял, настолько ты узкая.

Аккуратно отодвинула Алану плечом. Она не в себе, лучше промолчать.

– Да у нее как у девственницы, – не унималась бывшая фаворитка. – Пока член войдет, намучаешься.

– Зато у тебя слишком широко, раз член господина выскользнул, – взбешенная, огрызнулась в ответ.

Рот бы ей прополоскать с мылом! В какой стране только такие родятся?! Ни стыда, ни совести, ни чести. О наклонностях вообще молчу, я бы побрезговала доверить Алане белье для стирки. К счастью, Теодора быстро уняла поток ее красноречия, влепив звонкую пощечину. От неожиданности Алана язык прокусила. Ну да, ее, королеву, и вдруг ударили!

– Украшения и тряпки оставить здесь, – скомандовала домоправительница. – На себя – нательную сорочку. Вперед, пошевеливайся!

– Не надо вам смотреть, ханун. – Одна из служанок заслонила от меня Алану, другая быстро отворила двери. – К полудню мы покои подготовим, пока придется в этих поспать.

– А кто такая «ханун»?

Как же переменилось обращение! Пусть Теодора по-прежнему «тыкала», служанки смотрели иначе, с почтением. А ведь только вчера кто-то из них хихикал, наблюдая, как Алана пользует новенькую.

– Так называют любимиц господина.

Перед тем, как войти, оглянулась. Служанки держали под руки вырывавшуюся Алану, пока Теодора снимала с нее серьги. И даже чуточку жалко противницу стало, самую малость, пока не вспомнила о ее поступках. Заслужила.

В покоях было душно, и служанки торопливо распахнули окна. Они выходили в сад. Не во внутренний, а в самый настоящий, под открытым небом. Обычных наложниц туда не допускали, но я теперь фаворитка. Хочу, смотрю, хочу, гуляю. Пока служанки взбивали перину и зажигали ароматические лампы, пристроилась на широком подоконнике. Хм, из покоев фавориток видны окна спальни Адриана. Вот на том балкончике я вечером вино пила. Впервые за бытность наложницей господин попросил немного посидеть рядом, а не сразу раздеться.

– Вам ничего не нужно, ханун?

Сколько лживого подобострастия! Так же они суетились вокруг Аланы. Покачала головой. По сравнению с койкой в общей комнате здесь хоромы.

Волосы мои тщательно расчесали, тело умаслили, еще и массаж сделали. Самый обыкновенный, расслабляющий.

Алана перестала бесноваться. То ли смирилась, то ли ее выгнали. Выяснять не стала: не хочу. Вместо этого заснула. И снились мне Рьян, занятый работой отец, тетя Нэт со своими розами и много локтей алого шелка, заполонившие улицу.

Меня разбудил странный шум. Будто под дверью собрались и шушукались десятки голосов. Нашарив тапочки, как есть, в ночной рубашке выглянула и убедилась: в коридоре целое собрание. При виде меня служанки ненадолго умолкли, но потом продолжили стрекотать. Все чаще повторялся вопрос: «Что же теперь с нами будет?» Мрачные фаворитки замерли в дверях своих покоев, прислушиваясь к разговорам служанок.

– Что случилось? – решила прояснить ситуацию.

Ответом стало молчание. Ладно, узнаю из других уст. Девушки в гареме наверняка в курсе.

– Император высылает господина в провинцию, – сообщила сенсационную новость Бейхан.

На ней лица не было. Искусанные пальцы свидетельствовали о том, что девушка который час пребывала в тревоге. И не она одна – остальные невольницы тоже напоминали испуганных кроликов. Выходит, опала. А ведь еще вчера… Или Адриана всего лишь лишили одной должности и назначили на другую, с понижением? Спросить бы напрямую, но приходилось довольствоваться слухами. Увы, гарем волновала только собственная судьба. Возьмет ли господин всех или от кого-то избавится? Будет ли так же привольно в другом месте? За обсуждением будущего прошел завтрак. Мы заглатывали еду, не чувствуя вкуса, и жутко обрадовались, когда появилась Теодора. Она не стала отчитывать за то, что я сидела среди простых наложниц. Домоправительница и пожара бы сейчас не заметила, настолько глубоко погрузилась в себя. Возле рта залегли глубокие складки, кожа посерела, а сама Теодора разом постарела лет на десять.

– Приведите сюда Зулейку и Милену, – распорядилась она.

Когда фаворитки присоединись к общему кружку, домоправительница продолжила:

– У меня для вас прискорбные новости. Господину даны ровно сутки, чтобы покинуть столицу и направиться в Джалах.

– Джалах? – в ужасе выдохнула Милена. – Но это же дыра!

– Тебя никто не спрашивал, – отрезала Теодора. – Господин прикажет, поедешь.

Блондинка надула губы и отвернулась.

Где же тот таинственный Джалах? А, не все ли равно! Меня провинцией не напугать, выросла в похожем маленьком городке. И в отличие от златовласки, к роскоши я не привыкла, да и чем дальше от столицы, тем больше дорог ведет к родине. Присмотр не такой строгий, нет солдат на каждом шагу. Может статься, опала советника – благо для меня.

– Собирайте вещи и одевайтесь в дорогу. Живо!

Теодора хлопнула в ладоши и столь же стремительно, как появилась, удалилась. Однако с ее уходом бурление в гареме не только не улеглось, но, наоборот, усилилось. Девушки, собравшись в группки по интересам, обсуждали свою горькую долю. Только вот их стенания казались смешными, надуманными для той, кого меньше месяца назад, словно скот, везли на продажу. Поэтому я предпочла выйти в сад, подальше от сожалений о мягкий постелях и вкусных яствах. Полюбуюсь им, подышу воздухом. Жаль, не успела толком насладиться. Вещей у меня, почитай, нет, сборы займут пару минут.

Гаремные девушки оказались неженками, не верилось, будто их когда-то продавали на Рынке наслаждения. Или успели забыть те времена? Адриан ведь не каждый год обновлял свой гарем. Наложницы ворчали по поводу того, что их погрузили в один фургон, требовали еще подушек и мягких перин. Слушать их было невыносимо, и я запросилась на козлы. Общаться со слугами не запрещали, а общество кучера в сто раз лучше хнычущих кур. Моей просьбе удивились, но выполнили ее. Вздохнула с облегчением, отгородившись от остальных девиц парусным тентом.

Столицу мы покидали скромно, практически налегке. И дом, и обстановку конфисковала корона. Большинство слуг пришлось рассчитать: отныне они Адриану не по карману. К тому же в провинции такая орда без надобности. Мрачный хозяин ехал далеко впереди. Он пускал жеребца в галоп, а потом на каком-нибудь повороте дожидался повозки с живым и мертвым скарбом. И надо же было такому случиться, что ему вздумалось оглянуться, заметить меня на козлах! Мы с кучером как раз разговорились, прояснили, где находится Джалах и почему император отправил бывшего советника именно туда. Все оказалось просто: род Безартов происходил из тех мест, неподалеку от городка сохранилось заброшенное имение будущих маркизов.

– Джанет? – недовольно окликнул Адриан и подъехал к нам.

– Да не сбегу я, господин! Хотите, привяжите, но туда, – кивнула на тент, – не вернусь.

– Почему?

Впервые сквозь сумрачную маску проступили эмоции, в данном случае – любопытство.

– Надоели, – простодушно ответила я. – Ноют и ноют.

– А ты почему нет? Надеешься на очередной дворец? – усмехнулся господин. – Тогда разочарую, в Джалахе тебя ждет паутина.

– Ничего страшного, уберу. Заодно избавлюсь от скуки.

– Ты – уберешься?

Мир бывшего советника рухнул, иначе почему он так уставился на меня? Разве фрегийки не наводят порядок в доме?

– Ну да, – уже не столь уверенно повторила я. – Наложницам запрещено? Но, господин, сидеть и ничего не делать – ужасно, опять же вам экономия. А паутиной меня не испугать, я много раз ее веником сбивала.

Лицо Адриана вновь превратилось в маску. Он собирался стегнуть коня и снова скрыться в облаке пыли, но внезапно передумал.

– Помоги мне! – скомандовал хозяин кучеру, и в следующий миг я очутилась верхом на лошади.

От неожиданности жутко перепугалась, задергалась. Вдобавок сидеть оказалось неудобно, мешала передняя лука седла. Пусть не деревянная, кожаная, она врезалась в тело.

– Повыше. Прижмись ко мне.

Эх, в прежней жизни мать бы отстегала поясом, но теперь тесное соседство с мужчиной казалось детской шалостью. Меня волновало лишь, как не упасть и не наставить синяков. Господину хорошо, на нем штаны, да и у сильного пола по определению кожа толще, а меня платье не защищает. Вдобавок нужно смотреть, чтобы подол на задрался, не обнажил икры. И лука бьет прямо… Словом, куда очень хотел попасть жрец. Хозяин не помогал и не мешал моей возне, перенесся мыслями далеко отсюда. Мог бы и вовсе замкнуться в себе, никто бы не осудил. То ли злился на императора, то ли мучила совесть. Только зачем меня с козел забрал? Лишь бы не для развлечений! Не стану и все, пусть под копыта скидывает. Однако Адриану не требовались сексуальные утехи, он вздумал поговорить.

– Ты себе цену набиваешь, держишься за место фаворитки? Так оно теперь ничего не стоит.

Вон оно что… Глупый, я его и прежде не ценила, если и стремилась стать фавориткой, то ради обретения свободы, а не ради побрякушек и собственных покоев.

– Как угодно господину, я могу подарить статус ханун другой девушке, а сама с удовольствием устроюсь на кухне. Вот за то место я бы держалась.

– Вот как? – шумно втянул воздух Адриан. – Не боишься, что продам?

Пожала плечами.

– Можно подумать, меня кто-то спрашивает.

– Однако тебе стоило бы тревожиться, как остальным девушкам.

– Ну, если они больше ничего не умеют, то да. А я не наложницей родилась, белье в реке стирала.

Бывший советник коротко рассмеялся. Приступ веселья не затронул глаз, они остались потухшими и ледяными.

– То есть тебе без разницы, где жить: в столице или в Джалахе?

– Абсолютно.

– И ты не станешь рыдать, если не получишь больше дорогих тканей и украшений?

Адриан явно не верил, пытался подловить на лжи, только вот его подарки для меня ровным счетом ничего не стоили. Предложила и вовсе их вернуть:

– Вам они сейчас нужнее.

Хозяин плотно сжал губы и резко натянул поводья. Я едва кубарем не полетела через лошадиную голову. Молодец, рассердила! А я ведь помочь хотела. Понимаю же, Адриан сейчас без средств, а дурехи из повозки прежней богатой жизни хотят. Вот и побаловал бы их моими тканями. Милена в одном и том же ходить не станет, а я переживу.

– Я не настолько беден, чтобы занимать у своих рабынь! – сквозь зубы процедил Адриан.

– Вы всего лишь временно стеснены в средствах, – подхватила я, пытаясь загладить неловкое предложение. – Уверена, все разрешится, император осознает ошибку и вернет вам былые привилегии.

– Ужели? Что еще скажешь, предсказательница?

Сама от себя не ожидала. Промолчать бы, но будто кто за язык тянул:

– Вам сейчас одному оставаться нельзя, а то черной тоской заболеете. Помните, еще не все потеряно. Друзья, если они действительно друзья, останутся, а кто разбежится – тому туда и дорога.

– Надоела!

Правильно, кому нужны советы рабыни? Ее дело по ночам стонать, а она вздумала лезть в личное. Только у меня сложилось впечатление, будто Адриана все бросили. И кому, как не мне, знать, что творилось у него на душе. Пусть господин молчал, я чувствовала, иногда физически: то кончить не мог, то ярость на других членом вымещал. Не Зулейка, я под ним лежала, когда шло расследование. И ведь думала, благополучно все завершилось, раз Адриан снова расслабился, а вот как все обернулось!

Глава 15

Джалах встретил нас моросящим дождем, отчего город произвел еще более тоскливое впечатление. Словно вылинявший от капель, он казался сонным и апатичным, хотя отдаленно напоминал родные места. У нас тоже все размерено, тихо, спокойно. Типичные беленые домики, привычные черепичные крыши. Мостовых нет, вместо тротуаров брошены доски. Много зелени. Она свешивалась через заборы, порой ломала их тяжестью ветвей. Дороги разбитые, осенью наверняка превращаются в болото. Людей на улицах почти нет, а если и встречаются, то они заняты повседневными делами. Вот дворник метет площадь, вот женщина набирает воду из общественного колодца. Сонно подергивает ушами лошадь, пока хозяин разгружает мешки с зерном.

– Ну и дыра! – пожаловалась Милена, когда мы остановились на главной площади. – Даже приличных лавок нет.

И как только она успела рассмотреть, что и где продается!

Фаворитка высунулась из фургона и, наморщив нос, обозревала окрестности. После столицы они не радовали, даже здание муниципалитета, куда направился хозяин, напоминало постоялый двор или нечто в этом роде. Но оно хотя бы каменное, когда как многие дома деревянные. У некоторых и вовсе белили только у фундамента, то ли из экономии, то ли по принципу «и так сойдет!»

– Словно домой вернулась, – поддакнула Зулейка. На фоне общего несчастья они с Миленой временно помирились. – Только коров не хватает.

Пользуясь дарованными статусом привилегиями, фаворитки выбрались наружу. Помедлив, присоединилась к ним. Все ждала, кто-нибудь остановит, но слуги лишь посматривали, не трогали. Разомну ноги, а то от долгого сидения они онемели.

– Вот тебе и коровы!

Милена указала на щипавшую траву у здания местной школы буренку и патетично воскликнула:

– Какое падение!

Пока заклятые подружки обсуждали местные красоты, сходясь во мнении, что держать здесь дорогих наложниц оскорбительно, я с интересом рассматривала горожан. Закончились занятия в школе, и дети гурьбой высыпали наружу. Примечательно, мальчики и девочки вместе. На всех форма – одинаковые синие курточки. Ребятишки с опаской косились на нас и стремились быстрее юркнуть в проулок. Последним вышел учитель с тростью в руке. При виде нас он нахмурился и что-то крикнул подопечным. Больше они в нашу сторону не смотрели. А вот учитель, чуть прихрамывая, направился к фургону. Между ним и начальником охраны состоялся короткий разговор. Я уловила лишь одно слово: «Нежелательно». Как оказалось, относилось оно к нам.

– Внутрь! Быстро! – скомандовали слуги и окружили нас плотным кольцом.

Ну да, негоже наложницам смущать умы детей.

В фургоне было душно. Когда тент опустили, стало еще хуже. Девушки злились. Где запропастился хозяин, когда им позволят отдохнуть? Увы, Джалах оказался не конечной точкой нашего путешествия, Адриан лишь отметился у местного мэра. Имение маркиза находилось за городом, в чистом поле. До ближайшего жилья – целина разнотравья. За ней река с мельницей. Если пройти еще немного, покажется окраина Джалаха. Само имение полностью оправдало ожидания, даже превзошло их. За ним давно не следили, и некогда ухоженный парк превратился в лес. Сад тоже буйно разросся и настойчиво стучался в окна. Последние частично зияли разбитыми стеклами: постарались непогода и озорные мальчишки. Хотя бы двери и запоры целы.

Господский дом возвели в два этажа в форме буквы «Т». Над главным входом выросла мансарда с балконом, добавлявшая зданию нелепости. Сложно понять, каменная усадьба или деревянная: фрегийцы штукатурили и доски, и кирпичную кладку. Краска слезла, но, судя по ее остаткам, дом некогда был синим – необычно при всеобщей любви к белому. Крыша на первый взгляд без повреждений. Оставалось надеяться, на второй тоже.

Никто не бросился нас встречать, отпирать ворота. С ними вышла заминка – замок заржавел и не хотел поддаваться. Потом колеса фургона завязли в земле, пришлось пешком добираться до дома. Мягкая обувь наложниц не подходила для прогулок по лужам и быстро намокла. Та же участь постигла подолы платьев. Особенно негодовала Милена и требовала от сопровождавшей ее служанки сегодня же отстирать пятна. Якобы это какой-то очень ценный шелк. Спрашивается, зачем она надела его в дорогу?

Зато воздух такой чистый, свежий! Он напоминал о родине. Да что там, запущенное имение казалось почти родным. Чудилось, сейчас появится из-за угла тетя Нэт и строгим голосом велит не считать ворон, а унавозить грядки. Эх, если бы мне позволили взяться за сад, я бы быстро привела его в порядок. Прежде я не замечала в себе страсти к садоводству, а тут вдруг захотелось. Не в четырех же стенах сидеть!

– Добро пожаловать! – с горькой иронией приветствовал с крыльца хозяин. – Теперь это ваш дом. Придется потерпеть некоторые неудобства. Никаких личных служанок, отныне их две на всех. Причем, они выполняют не только ваши прихоти, но и работают по дому.

По рядам наложниц пронесся дружный стон. Кончилась красивая жизнь!

– Дальше. – Адриан решил сразу огласить новые правила. – Я не желаю видеть и слышать капризов. Не желаю, чтобы гарем доставлял беспокойство. Советую забыть о ссорах. И о подарках тоже. Бережнее относитесь к одежде, учись шить и штопать.

– Мы стали нищими, господин? – подала голос Милена.

Обозначенные перспективы привели ее в ужас.

– Но вы по-прежнему мои наложницы, – хозяин уклонился от ответа, – и обязаны столь же хорошо ласкать меня. Милена, сегодня твоя очередь. Заодно приведешь спальню в порядок. Вечером я желаю видеть ванну, чистые простыни и улыбку на твоем лице.

Униженная блондинка возразила:

– Я не служанка, господин, я…

– Ты та, кто я пожелаю, – отрезал Адриан. – Не согласна, уходи прямо сейчас. Правила известны. Это всех касается. Кормить и одевать просто так я не собираюсь, придется днем работать по дому, а ночью в моей спальне. Джанет, Зулейка, помогите Милене, если она настолько белоручка.

Фаворитка вспыхнула до корней волос, но промолчала. Трон под ней закачался.

Внутри дом оказался таким же, как снаружи, то есть пыльным, грязным и сырым. Мебель накрыта посеревшими чехлами, комнаты маленькие, иногда вовсе без окон. Исключение – гостиная, занимавшая почти весь первый этаж парадного фасада. Спрашивается, зачем делать ее такой огромной? Потом догадалась: в одной и той же комнате принимали гостей, давали музыкальные вечера и танцевали.

Гарем наскоро обустроили под мансардой, которую облюбовал под спальню Адриан. Некогда в ней тоже отдыхал кто-то из членов семьи. Предназначение других комнат угадывалось с трудом – мебель из них снесли вниз. Поэтому первым делом на новом месте мы не смывали дорожную грязь, а организовывали свой быт. Слуги раздобыли три кровати и сделали из них гигантское ложе. Оставшееся свободное место заняли туалетный столик и низенький диванчик, на котором предстояло коротать ночи не поместившейся на общей постели наложнице. Предполагалось, одна или две будут ублажать хозяина, места впритык, но хватит.

Приятным открытием стало наличие ванной комнаты и отхожего места, одного на этаж. Никакого мрамора и бассейна, все предельно просто, как у меня на родине. Хочешь горячей воды? Натаскай. Фаворитки сразу заявили, что не собираются заниматься черной работой, и возложили ее на обычных наложниц. Про хозяйскую спальню они мигом забыли, спорили, кому первой лезть в бадью. У одной де масло не успеет впитаться, у второй волосы не высохнут. Самоустранившись, поднялась в мансарду. Какой же красивый вид с балкона, век бы любовалась! Но до ночи не так много времени, стемнеет быстро. Понятия не имею, найдутся ли в доме свечи, подготовлю все при солнечном свете. Так, постель проветрить, матрас просушить. Паутину долой, зеркало протереть. Обстановка хозяйской спальни хорошо сохранилась, не текла-таки крыша.

– Отрабатываешь свой хлеб?

Не заметила, как вошел Адриан.

Пожала плечами:

– Вы сами приказали.

Хозяин не ответил и принялся раздеваться. Ему тоже хотелось избавиться от грязной одежды. Ненадолго прервавшись, вспомнила о других обязанностях. Господа не убирают за собой, они стоят и ждут, пока им все подадут. Вот и мне пришлось отыскать корзину для белья (ну или то, что ее заменило бы), затем халат и, наконец, велеть слугам натаскать воды в ванну. Она обнаружилась за ширмой. Вымылся Адриан сам, но после ему ожидаемо потребовалась ласка. Я успела изучить некоторые привычки хозяина, нервное напряжение он неизменно сбрасывал одним и те же способом. Мог, как сейчас, ограничиться ручной работой, а мог уложить в постель.

– Вот так, хорошо! – Хозяин прислонился спиной к стене, пока я неспешно, как он любил, стимулировала член. – После унизительного разговора с мэром – самое то. Он вел себя, словно я писарь, а не бывший советник империи.

– Все образуется, господин. – Бережно отодвинула губами крайнюю плоть и отпустила. – Император осознает свою ошибку.

– Пока рядом мои враги, вряд ли.

Адриан приподнял член, и я послушно заглотила его. Ответить отныне не могла, зато хозяину ничего не мешало говорить. В порыве между вздохами и указаниями, он успел многое поведать. Складывалось впечатление, будто минет развязал невидимый узел в его душе, и накопившееся напряжение вылилось наружу. Пусть я стояла на коленях, пусть облизывала головку его члена, но именно со мной Адриан был откровенен. С другой стороны, разве не приласкала бы мужа жена, если бы он оказался в схожей ситуации? Вряд ли бы она отказалась. Именно такой супругой я себя сейчас ощущала, жалела Адриана и старалась ему угодить не из страха наказания.

– Только преступников заставляют отмечаться у местных властей.

Даже согласно помычать не могу, потому как занята. Очень глубоко занята, если можно так выразиться. Но ничего, справляюсь и внимательно слушаю. Чувствую, сегодня закончится быстро. Жалко, успеть бы узнать подробности встречи с мэром. Сомневаюсь, будто Адриан снова разоткровенничается. Мной двигало не праздное любопытство – я не хотела жить, как курицы из гарема, заботясь только о еде и питье.

– Задержись немножко, малышка, поработай язычком. Вот и мэр меня тоже не сразу принял.

Помрачнев, Адриан неожиданно шагнул в сторону. Я так и осталась стоять на коленях с открытым ртом. Член тоже не опустился, но хозяина, похоже, это не волновало. Адриан быстро одевался, вполголоса обещая покарать предателей. Убедившись, что мои услуги больше не потребуются, поднялась. Поклониться бы и уйти, но недавние откровения развязали мне язык. Увы, не только в положенном наложнице смысле.

– Кто-то написал на вас донос, господин?

Как иначе мне понимать фразу о предательстве?

– Кто-то решил занять мое место.

Адриан задержал на мне взгляд. Съежилась, приготовившись к отповеди или чему-то похуже, но хозяин лишь скривился:

– Помниться, ты рвалась помогать? Так вот, вечером меня должен ждать сытный ужин. И передай Милене, чтобы не забыла о ночи.

Кивнула, обещав устроить все в лучшем виде. От витавшего в комнате легкого возбуждения не осталось и следа. Укрощенная плоть хозяина не бугрила брюки, в глазах не осталось страсти. Ощущала себя обманутой: поманили тайной, назначили цену и ничего толком не сказали. Много ли я узнала? Всего пару фактов. Зато вопросов прибавилось.

Милена капризничала, если можно назвать так скандал, который она закатила. Причиной стал… мой выход за ворота. Блондинка полагала, новенькая не достойна подобных привилегий. В сердцах предложила ей отправиться на ближайшую ферму вместо меня:

– Уверена, хозяин отблагодарит.

И не ерничала ведь, так фаворитка надулась и заявила, она не служанка. В ответ пожала плечами. Тяжело ей придется с таким норовом.

Разумеется, одну меня не отпустили. Да и таскать тяжести наложницам не полагалось. Адриан отрядил со мной троих слуг и служанку, получился конвой. Только бежать я не собиралась, что-то незримое удерживало меня подле хозяина. Теперь я видела в нем человека, а не покупателя живого товара.

По дороге к ферме пожалела о неумении ездить верхом. Идти пришлось долго, тут бы прочные ботинки, а не туфельки из козьей кожи. Но я не жаловалась, шагала и гадала, чем попотчевать Адриана. Повара отныне у нас нет, слишком накладно, готовить предстояло одной из служанок. Выбор продуктов небольшой, а хозяин капризный… Да, дилемма! Дальнейшее чуточку напоминало театр абсурда. Наложницам запрещалось напрямую общаться с обычными людьми, поэтому я смотрела, озвучивала желания, а спутники торговались, расплачивались. Местные шли на контакт неохотно. То ли опасались чужаков вообще, то ли прослышали, кто к ним пожаловал. Глупо! Адриан не болен проказой, если его не бросили в тюрьму и не казнили, опасности он не представляет.

– Негусто!

С тоской взирала на продукты на столе. Из корзины свешивался гусь, чуть поодаль белели яйца и крынка молока. В дополнение к ним удалось раздобыть немного прошлогодних яблок и странного сладкого корнеплода. Служанка заверяла, что сумеет состряпать неплохой ужин. Надеюсь! Если выйдет невкусно, спросят с меня.

– Правильно, нечего тебе делать в гареме.

В дверях кухни появилась Милена. Она нарядилась так, словно вышла из купальни прежнего дома Адриана, хотя здесь ее прозрачные одеяния выглядели неуместно. Да и прохладно, столица гораздо южнее.

– Раз ты отныне служанка, помассируешь мне ноги, – нагло заявила блондинка и, поколебавшись, уселась на табурет. – Ну, чего смотришь? Затем хорошенько натри мне мускусом грудь, а соски присыпь жемчужной пудрой. Даже посреди этой разрухи, – Милена обвела рукой кухню, – я должна эффектно смотреться на ложе господина.

– У тебя есть руки, сама сделаешь.

Кое-кто возомнил себя госпожой, а мы ведь на равных, статуса фаворитки меня никто не лишал.

Не ожидавшая подобной наглости Милена замолчала. Еще бы из кухни ушла, не мешалась. И халатик бы свой заодно поберегла, а то запачкает ненароком.

– Да как ты смеешь, рьянка! – выплюнула блондинка страшное, по ее мнению, оскорбление.

– Темную мне устроишь?

Развернулась к ней и уперла руки в боки. Милена не Алана, ее я не боялась. Тут много спеси и мало дела. Зулейка из другого теста. Прислуживать ей я бы не стала, но обставила бы свой отказ иначе. Милена изнеженная кукла, не удивлюсь, если ее растили специально для Рынка наслаждения. Среди других наложниц имелась такая девушка. Как бы дико это ни звучало, некоторые родители мечтали видеть дочь в гареме имперского вельможи и за взятку отдавали на обучение в храм Эрон. Дальше уж как повезет. Данной конкретной девушке ухватить удачу за хвост не удалось. Адриан ее купил, но фавориткой она не стала.

– Больно надо! – скривилась Милена, вспомнив о незримой короне на голове. – Ты без чужой помощи быстро окажешься в ближайшем борделе. От наложницы должно приятно пахнуть, она не таскается по лавкам за едой и уж точно не моет полы.

Высказав все, что хотела, блондинка величественно удалилась. На полу остались мокрые следы ее ног – выходит, действительно принимала ванну.

Понюхала свои руки. Пахло не фиалками, но ведь я работала. А, больше слушай Милену, она по злобе и не такое скажет.

Сомнения мои оказались напрасны, ужин Адриана устроил. Хотя, судя по выражению его лица, он бы сейчас проглотил и кусок черствого хлеба, не почувствовал вкуса. Мы, фаворитки, ели с ним за одним столом, остальные девушки устроились на кухне. Вот зачем они Адриану? С некоторыми он спал всего один раз, в рыночной гостинице. Не понравилось и все, обратного ходу нет. Деньги заплачены, девочка продавалась без брака, не вернешь. Отвергнутые наложницы годами томились в гареме, становились объектом нападок фавориток.

Милена и Зулейка демонстративно игнорировали друг друга, пусть и сидели рядом. Так получилось, что я оказалась ближе всех к хозяину и, желая немного разрядить атмосферу, осторожно поинтересовалась:

– Надеюсь, ваш визит увенчался успехом, господин?

После распоряжения об ужине хозяин уезжал. Куда, неизвестно.

Адриан вздрогнул, фаворитки дружно глянули на меня как на дуру. Но их мнение меня с некоторых пор не волновало. Странно уважать тех, у кого пусто в голове.

– Более-менее, – уклончиво ответил хозяин. – Ты явно провела время с большей пользой. Дома управляла хозяйством?

– Помогала матери.

Теперь Зулейка и Милена завидовали. Еще бы, со мной разговаривали, а их не замечали.

– Большая у тебя была семья?

– Не очень, господин, помимо меня и родителей, младшая сестра и тетя.

– Скучаешь по ним?

Вместо ответа опустила ресницы. Только не имеющий сердца не вспоминает родных.

– Я разрешу тебе ездить в город. Заменишь домоправительницу, получишь отдельную комнату.

– Но, господин!.. – возмутилась было Зулейка.

– Цыц! – Адриан быстро поставил ее на место. – Хочешь привилегий, научись чему-нибудь, помимо массажа. Здесь не столица, ценится труд.

Сверкнув глазами, темнокожая расплылась в лживой кроткой улыбке. Я перехватила обращенный на меня украдкой взгляд. Он обещал неприятности. Крупные или мелкие, Зулейка пока не решила.

Глава 16

Уши мои стали пунцовыми, дыхания не хватало. Острый язычок Зулейки, войдя в унисон с ритмом хозяина, рождал странные ощущения. Я словно оказалась в клетке темных, как кожа фаворитки, наслаждений. И надо бы вырваться, а не можешь. Потом уже и не хочешь, потому как финал близок. И ты покоряешься, тоненько стонешь, когда язык соперницы (или союзницы, сейчас не разберешь) вновь берет в плен. Пальцы Зулейки временами, будто мое тело и так не раскалено до предела, перепархивали через хозяина, опускались ниже, к бугорку над лоном. Это не так легко, нельзя помешать господину, но темнокожая красавица справилась, заставив меня окончательно потерять контроль, сделав меня достойной адепткой Храма наслаждений. Я покорно выгибалась навстречу твердому языку, помогала Адриану вновь и вновь овладевать мной. Комната перед глазами плыла. Я то дрожала, то изнывала от жара, пока, наконец, меня не смыло неукротимым потоком. Передать силу этих ощущений невозможно, когда-то на массажном столе на рынке я испытала слабое их подобие.

Зулейка выпрямилась, довольная, торжествующая, убрала руки. Хозяин еще не кончил, и я постепенно погружалась в новый виток наслаждения, пусть не такого сильного, как первое, но достаточного, чтобы вновь потерять рассудок. Наши с Адрианом бедра двигались в едином ритме, тела жаждали одного, и оно случилось как всегда неожиданное и яркое. Хозяин тяжело дышал рядом. Некоторое время казалось, будто мы в спальне одни, но том я вспомнила о Зулейке. Вернулась способность думать, а вместе с ней и стыд. Меня только что ласкала женщина! Ласкала там, куда не проникал мужчина. И, самое страшное, я получала удовольствие от того, что призвано вызывать омерзение.

– Можешь ограничиться грудью, – милостиво разрешила темнокожая фаворитка и опустилась подле Адриана.

Сегодня на его ложе двое. Мы ласкаем друг друга и по очереди ублажаем господина. Зулейка привычна к подобным занятиям, а мне нелегко. Но я стараюсь, трусь бедрами и грудью о тело Адриана, целую его. Попеременно с Зулейкой мы принимаем в рот член, быстро добиваемся того, чтобы он вновь обрел твердость. Только вот не покидает ощущение, будто я низшая наложница храма. Когда мы с Адрианом в постели одни, все иначе, правильно: мужчина и женщина. А тут бордель. Я брезгаю касаться Зулейки, но вынуждена принять правила игры. Мечтая скорее закончить эту ночь, вспоминаю уроки Тебо. Не думала, что мне пригодится знание строения женского тела. Зулейку слабо волнует моя возня, она давно во власти хозяина. Можно просто посидеть рядом, темнокожая справится сама. И она действительно умело заводит себя, чтобы Адриан насладился протяжными стонами. Сложно сказать, прикидывается ли Зулейка. Именно она предложила хозяину пригласить сразу двух наложниц. Когда Адриан согласился и поинтересовался, кого фаворитка возьмет в пару, указала на меня. Теперь поняла: ради мести. Унижение – чудесное блюдо. Унижение стыдом за собственные ощущения – и вовсе деликатес. Зулейка вдоволь его вкусила и теперь занималась исключительной собой. Чем больше за ней наблюдала, тем сильнее убеждалась: темнокожую волновало только сохранение статуса. Ее движения тщательно отрепетированы, эмоции неискренни, а в волосах и вовсе припрятана бутылочка с маслом. Якобы в экстазе, Зулейка погружала пальцы в сложную прическу и затем с помощью нехитрых манипуляций создавала видимость возбуждения.

Отвернулась, чтобы не смотреть на возню в постели. Фарс вызывал гадливость. Я не прибегаю ни к каким уловкам. Пусть громко не кричу, не лгу, будто Адриан самый желанный мужчина на свете, зато если получаю удовольствие, то хозяин это чувствует. Разве господину не хочется побеждать, разве ему приятнее притворство? Зулейка пластична и умела в постельных утехах, я и половины этого не знаю, но… Да пошли они в девятый мир демонов! Какая искренность, Джанет, ему нужно похоть удовлетворить. Безусловно, Зулейка лучше тебя, ведь задача наложницы – стать искусной проституткой. Но вот, кажется, закончили. Скорей бы уйти, смыть с себя эту грязь, можно даже холодной водой.

– Моя рьянка ревнует?

Голос после секса у Адриана глухой, сиплый.

– О, скорее она просто ленится, мой господин.

Не видела, но живо представила, как Зулейка, словно кошка, потерлась о грудь хозяина.

– Или ты стесняешься, боишься показать свое невежество? О, я научу!

Темнокожая фаворитка, лишь подтвердив мои предположения о лживости страстных стонов, проворно вскочила и подтолкнула меня к Адриану.

– Ложись на живот, – приказала она. – Ты ведь хочешь доставить господину большое удовольствие?

Кивнула, хотя ничего хорошего я не ждала.

– Ложись! – повторила фаворитка и чуть ли не силой заставила уткнуться в мятую подушку.

– Вот сюда войдет господин, – ее палец проник туда, где не так давно властвовал язык, – и ты сумеешь, наконец, стать достойной его ложа.

– Нет!

Дернувшись, попыталась встать, но Зулейка оказалась сильнее. Навалившись всем телом, она ввинтила палец глубже, приговаривая:

– Ты еще благодарить станешь, дурочка! Сама бы давно догадалась и господину предложила. Сейчас мы все хорошо подготовим, негоже, чтобы господин испытал неудобство.

Я ощущала себя совершенно беспомощной, растоптанной и раздавленной. Меня переполнял безграничный страх. Дыхания не хватало – то ли от моих тщетных попыток избавиться от Зулейки, то ли от сознания, что сейчас произойдет. Но ведь хозяин не сможет, он не поступит так со мной!.. Или поступит? Разве насилие творилось не с его молчаливого согласия? Темнокожая наложница действовала умело; позвать на помощь не могла: простыня забилась в рот, душила. Всхлипывая, мысленно умоляла остановиться, хотя сознавала: Зулейка не станет. Казалось, насилие неминуемо, но Адриан не пожелал отведать «большого удовольствия».

– Пошла вон!

Он ухватил Зулейку за волосы и столкнул с кровати. Пузырек с маслом выскользнул из прически и разбился. Ошарашенная, Зулейка сидела на полу и не могла понять, чем прогневала господина.

– Убирайся, я сказал! – рявкнул Адриан и склонился надо мной. – Она ничего не успела сделать?

Дрожа, покачала головой и неуклюже, вздрагивая всем телом, поднялась на четвереньки. Хотя бы дышать могу. Меня била крупная дрожь. Вспомнился Храм наслаждений, как там развлекались мужчины. Им нравилось, они бы не стали останавливать Зулейку. Адриан не такой. Неужели действительно не такой или притворяется? Некоторое время ведь он не мешал Зулейке. Однако одна минута сменяла другую, а господин не выказывал желания вторично лишить меня девственности, наоборот, утешал и обещал завтра же продать темнокожую фаворитку. Немыслимо, даже невероятно! Наложница для исполнения утех, у нее нет чувств. И прежде Адриан не церемонился, так, в пределах разумного, а теперь тратил время на глупые слезы. Какая разница, что я чувствовала? Помнится, не так давно это его не волновало.

– Зачем ее продавать? – оторопело бормотала я, безучастно поникнув на плече Адриана. – Она ваша фаворитка, она вам нравится.

– Затем, что мне не нужны такие женщины, – отрезал хозяин. – Не стоило соглашаться, – досадливо бормотал он, гладя меня по голове. – Следовало догадаться, что она затеяла, с самого начала.

– Смилуйтесь, господин! – притворно завывала с пола темнокожая. – Я думала лишь о вас!

– Не пытайся меня обмануть!

Адриан ненадолго разжал объятия и одарил Зулейку испепеляющим взглядом. Та съежилась и распласталась на полу в молящей позе. Надеялась остаться безнаказанной, но, похоже, хозяин не шутил. Он встал и навис над ней, сложив руки на груди.

– Теперь я больше времени провожу дома и замечаю не только ваши сладкие улыбки. Кончено, Зулейка! Думаешь, я не понимаю, зачем ты так поступила с Джанет? Тобой руководит черная зависть. Только ты забыла, что награды раздают по делам. А теперь вон!

Хлопнула дверь – Зулейка ушла. А мы остались. Впервые я просто спала рядом с хозяином, не вернулась в свою комнату. И впервые занялась с ним любовью с утра. Адриан не просил, сама предложила. Все казалось естественным. За участие надлежало отблагодарить, а наложнице доступен только один способ.

Насчет Зулейки хозяин не пошутил. Сразу после завтрака ее куда-то увезли. Оказалось, рабынь таки можно повторно продать на рынке, но уже гораздо дешевле и покупателям иного толка. На тех торгах ценились умения наложницы, предъявлялись особые требования к ее здоровью и возрасту. Обладателями отверженных аристократами наложниц становились люди попроще. Иногда их и вовсе покупали вскладчину ремесленники или торговые компании. Бывало, рабыне удавалось привлечь внимание дворянина, жаждущего острых ощущений. Кто достался Зулейке, я так и не узнала, зато на деньги с ее продажи удалось нанять работников и привести в порядок дом.

Новость о продаже фаворитки прибавила врагов. Многие изначально благожелательно настроенные девушки неприязненно косились на меня. Я смела вести себя не как наложница, покуситься на удел свободных – шила в мешке не утаишь, виновница несчастья Зулейки стала известна быстро. Та же Милена сначала отнеслась ко мне благосклонно, полагая, будто я расчистила ей дорогу в хозяйскую спальню, то после переменила мнение. Масла в огонь подливали мои беседы с хозяином. Пробовала доказывать, что мы обсуждаем дела, но девушки не верили. Почему я командую слугами, если обычная рабыня? В их сознании на такое способна лишь фаворитка. Правда, и тут незадача – избранные не работают, а я не гнушалась стирать или помогать с готовкой. Словом, союзниц в гареме у меня вскоре не осталось. Спасало то, что я жила отдельно, иначе ночи превратились бы в нескончаемую пытку. Я убедилась, какими жестокими бывают женщины. Женщины, борющиеся за одного мужчину, – особенно. В итоге погрузилась в работу. Она не позволяла думать о кознях, тратить время на пустые эмоции. Вот и теперь, запрокинув голову, наблюдала, как обнаженные по пояс рабочие латают крышу. Сейчас я исполняла функции домоправительницы, иначе бы давно получали нагоняй. Хозяин неодобрения тоже высказать не мог: он в очередной раз уехал. Адриан частенько пропадал целыми днями, возвращался ночью и запирался в кабинете. После там неизменно находили пустую бутылку.

– Измена карается смертью.

Вздрогнув, обернулась. На пороге дома стояла Милена и в упор смотрела на меня. На ее фоне я выглядела замухрышкой: в подоткнутой пыльной юбке, переднике, с кое-как заколотыми на макушке волосами и без капли макияжа. Блондинка, в свою очередь, сияла. Она напоминала аристократку, решившую сделать круг-другой по саду в ожидании приезда гостей. Идеально уложенные волосы, густо подведенные глаза, в меру декольтированное платье цвета фуксии и золото. Милена выставляла его напоказ, чтобы остальные наложницы завидовали. Им хозяин такого уже не подарит, а фаворитка успела получить достаточно безделушек до переезда в глушь.

– Мечтаешь о ком-то из этих парней?

Зашуршала трава под ногами, и Милена поравнялась со мной. Она довольно улыбалась, думала, что поймала на горячем. Остальные девушки подсматривали. Я не видела их, но знала, носы прижались к стеклам. Им в сад ход заказан. Бросила взгляд на крышу и покачала головой.

– Боюсь, я не мечтаю о мужчинах.

Милена не поверила и привлекла мое внимание к оседлавшему конек крыши парню:

– Какие мускулы, какая гладкая кожа! Сильные икры, твердые ягодицы… Уверена, мысленно ты уже сняла с него штаны и представила, как неистово вы бы предавались любви. Признайся, Джанет! Ты три недели одна, тяжко без мужчины.

Все верно, когда Адриану потребовалась женщина, он позвал Милену. Только одного она не знала, одной маленькой тайны…

– Увы, я и прежде видела полуобнаженных мужчин. У нас так все работали.

– О, деревня! – Блондинка еще больше возвысилась в собственных глазах. – Ну да, ты с детства всего насмотрелась, а мы не заходили в комнату отца без стука.

Я предпочла пропустить пошлый намек мимо ушей. Цель Милены – оскорбить, задеть меня, ну, и выгнать на улицу, чтобы избавиться от опасной соперницы. Работники пришлись кстати, не удивлюсь, если фаворитка наябедничает хозяину о моем сомнительном интересе. Оставалось надеяться, Адриан не поверит. Он сам поручил следить за ремонтом, не с закрытыми же глазами мне это делать!

Так и не дождавшись реакции, Милена сникла, но не ушла. Выходит, ей еще что-то нужно. Все оказалось банально – деньги.

– У меня кончились румяна, а кисть для бровей нестерпимо жесткая, царапает кожу.

Покачала головой:

– Попроси у господина.

Я заведовала тратами на дом, гарем к нему не относился.

– Не понимаю, – Милена уселась на скамейку, предварительно смахнув с нее нанесенную ветром землю, – тебе доверяют, выдали кошелек, а ты ничего на себя не тратишь.

– У меня все есть.

Ну не кисти же мне покупать! Сыта, одежда цела, туфли не дырявые – и довольно. Адриан не для того выделил часть своего скромного дохода, чтобы я гоняла служанок в город за шелками. Ненадолго отвлеклась, чтобы дать указания рабочим. Они наивно полагали, будто, оставшись без присмотра владельца дома, смогут трудиться спустя рукава и уж точно не ожидали такой активности от наложницы. Впрочем, им я представилась домоправительницей, чтобы избежать возможных неприятностей. Подумаешь, завела интрижку с хозяином! Обсудят и забудут. Зато если узнают о моем истинном статусе…

– Скучно с тобой господину, поэтому не зовет, – вздохнула Милена. – Но ты, молодец, устроилась. Будешь ездить на ярмарку мне за духами.

Змея ужалила снова. В этом весь гарем, тут нет подруг.

– Ты правильно сказала – ездить, – в ответ решила показать зубы. – А ты дальше сада не выйдешь. Ну, и кому хуже?

Удар попал в цель, Милена нахмурилась. В угаре, желая закрепить победу, добавила:

– И господин звал меня вчера, только я не захотела.

В саду повисла гробовая тишина. Нет, по-прежнему стучали киянки, жужжала пила, стрекотали кузнечики, но мир словно вымер, отошел на второй план. Я пожалела о сказанном, только поздно. Пусть Милена и дальше считала бы себя единственной фавориткой, ничего бы не изменилось, но я собственными руками согнала грозовые тучи над головой.

– Ты отказала хозяину? – очень медленно, чуть ли не по слогам переспросила Милена.

Лицо ее превратилось в маску ужаса. Наверное, побелела и я. Вряд ли Адриан похвалит за разглашение нашей тайны. Я пошатнула его авторитет, сделала слабым в глазах наложниц. Воля господина – закон, но раз одна девушка смогла ее нарушить, то и другие могут, а это грозило анархией. Напряженно молчала, кусая губы. Сама загнала себя в ловушку.

– Я побоялась оскорбить его, – ухватилась за единственную ниточку.

– Согласием? – Брови Милены поползли вверх. – С каких пор у рабынь вообще спрашивают согласия, их ставят перед фактом. Или ты у нас особенная? Думаешь, тебе вольную дадут, детишек господину родишь?

От былой холодной красотки не осталось и следа, блондинка нависла надо мной хищной птицей. Пришлось отступить и подкинуть дров в костер чужого самолюбия.

– Я не желала оскорбить господина кровью. Рабыня призвана дарить удовольствие, причем, полноценное. И я не претендую на…

– Хватит! – взмахом руки оборвала меня Милена. Лицо ее снова приняло скучающее высокомерное выражение. – Рада слышать, что ты не дура.

Сдается, дело касалось не только отказа разделить с хозяином ложе. Помню, сама удивилась, когда он предложил прийти, если захочу. Случилось это после выходки Зулейки. Спальня Адриана тогда вызывала дрожь, и я попросила дозволения остаться в собственной постели. Хозяин не обиделся, позвал Милену, а после осчастливил пару девушек из гарема. Обо мне он больше ночами не вспомнил, но я не обижалась, не смогла бы с ним. Теперь… Крепко задумалась. Острой потребности в близости я не испытывала, не смотрела голодными глазами, но пошла бы, помани господин пальцем. Только он опять в отъезде, а главной фавориткой сделалась Милена.

Глава 17

Адриан вернулся не один: его сопровождали мужчина в военной форме и трое солдат. Сначала испугалась, что хозяина арестовали, но вслед за ним в дом вошел только офицер. Они заперлись в кабинете. Потянулись долгие часы неизвестности. Пыль закончилась, пол тоже вымыли с утра, ужин благополучно стыл, а мы, остатки гарема маркиза Джака, гадали, где проведем следующую ночь. Но вот офицер уехал, забрав с собой солдат. Один, без Адриана. Однако хозяин не спешил выходить из кабинета. Час проходил за часом, а его все не было. Беспокойство охватило нас с новой силой. А все Кэрол! Она шепотом предположила, что Адриан покончил с собой, совершив «удар чести». Якобы так поступали аристократы, обвинявшиеся в тяжких преступлениях. Император милостиво разрешал им заменить казнь на добровольный уход из жизни. Разумеется, мы шикнули на мерзавку, запретили даже думать о таком, но осадок остался. Адриан вернулся с офицером, тот мог передать высочайший указ и проконтролировать… Словом, я не выдержала и вызвалась проверить, жив ли хозяин. В конце концов, я не только фаворитка, но и домоправительница. К тому же у других духа не хватит. Ступая на цыпочках, приблизилась к заветной двери и постучалась. Мне никто не ответил. Однако дверь оказалась не заперта, и я осторожно приоткрыла ее, заглянула. Никаких луж крови. Уже хорошо! Темно, только мерцала лампа на столе – я видела отсветы на полу. Тихо.

– Кто там? – недовольно окликнул Адриан.

Уфф, живой! Собственно, самое главное я узнала, можно вернуться. А заходить не стоит, пусть дверью поиграет сквозняк. Сомневаюсь, будто прибывавший в дурном расположении духа хозяин согласиться слушать про ужин. И я попятилась, только сбежать не успела. Дверь распахнулась, и на пороге возник Адриан, такой, каким я его прежде не видела: всклокоченные волосы, наполовину расстегнутая грязная рубашка, мутный взгляд. Да он пьян! Страх парализовал, приморозил язык к небу. Сегодня же меня отправят на рынок!

– А, это ты! – протянул господин и рывком втолкнул в кабинет.

Дверь захлопнулась, отрезав пути к отступлению. Прижавшись к стене, округлившимися от ужаса глазами уставилась на пустую бутылку на полу. Еще одна, початая, стояла на столе. Теперь понятно, откуда капли на рубашке Адриана. Сначала я приняла их за кровь, но они всего лишь следствие попыток скорее наполнить стакан – опустившись до уровня лавочника, хозяин пил вино даже не из бокала. Чуть пошатываясь, он вернулся в кресло и поманил к себе. Приготовившись к худшему, с колотящимся в горле сердцем приблизилась и опустила глаза. Надо хотя бы сейчас изобразить покорную рабыню.

– Ну, и что ты тут делаешь?

Вопреки ожиданиям, Адриан не кричал, хотя всячески давал понять, лучше бы мне раствориться в воздухе.

– Пришла проверить, все ли у вас в порядке.

– И как? – Он хмыкнул. – Убедилась?

Промолчала, мечтая скорее очутиться за дверью. От Адриана очень сильно пахло спиртным, вдобавок ко всему он… икнул. Выходит, изрядно пьян. И это бывший советник императора! Не удивлюсь, если под стол закатилась еще дюжина бутылок.

– Что, не нравлюсь? – Плохое освещение не помешало Адриану разглядеть выражение моего лица. – Презираешь? Чистенькая такая, правильная, жертва. На рынке ее продали! А меня все продали, слышишь?! – Он неожиданно ударил кулаком по столу. Стакан жалобно звякнул, и часть вина пролилась. – И ничего у меня не хорошо, мать твою!

Хозяин отвернулся и потянулся за выпивкой. Самое время уйти, пусть меня и не отпускали, но я осталась, опустилась на пол у ног Адриана и молчаливо ждала.

– И друзья, и знакомые, и семья, – продолжал жаловаться господин, вряд ли обращаясь ко мне, скорее, в пустоту. – И император. Не верит ни единому моему слову!

Он залпом осушил стакан и вытер губы ладонью.

– Зачем меня слушать, достаточно чужих слов, и я виновен. А я не брал взятки, Барони давали, а я не брал! – Очередной удар по столу. – Теперь Барони нагло врут, будто рассовали их мне по карманам, демоновы отродья!

Адриан плеснул в стакан остатки вина из бутылки и швырнул ее в стену. Взвизгнув, закрыла голову руками. Осколки едва не накрыли смертоносной волной.

– Что, страшно? Не надо, я не трону.

Господин наклонился ко мне и неуклюже потрепал по волосам.

– Сядь!

Куда? На стул, ему на колени? Дальнейших указаний не последовало, и я выбрала стул. Адриан не возражал, выходит, поступила правильно.

– Возьми там… – Он неопределенно махнул рукой. – Выпей со мной, а тот одному тошно.

– Вам уже хватит, – мягко возразила я, но стакан таки взяла.

Найти его оказалось несложно – Адриан не запер небольшой буфет, спрятанный между книжных полок. Внутри помимо посуды отыскались кисет табака и трубка – прежний владелец кабинета курил.

Неизвестно откуда на столе возникла очередная бутылка. Не иначе, хозяин ограбил винный склад. Разрешила налить себе до краев, но лишь пригубила вино. И Адриану не позволила сделать больше пары глотков, отобрала.

– Как ты смеешь?! – возмутился он и замахнулся.

Однако удара не последовало, рука медленно опустилась на стол.

– Вам хватит, господин, с утра пожалеете.

– О чем пожалею, дура? Что завел себе дрянных друзей?

– Что перебрали с выпивкой. Я понимаю, вам тяжело…

Адриан расхохотался.

– Понимает она! Да что ты смыслишь в жизни, хорошенькая мордашка? Трахаться и то толком не умеешь, даром в храме учили.

– Зато я умею слушать. Или вам позвать ту, которая умеет трахаться?

Слова хозяина не оскорбили, я понимала, они сказаны в пьяном угаре. Хотя он прав, до той же Зулейки, не к ночи будет помянута, мне далеко, на что тут обижаться?

– Нет, тебя хватит. Слушать, значит, умеешь?

Он задумался, медитируя над практически полным стаканом. Терпеливо ждала, понимая, торопить нельзя. Если Адриан захочет излить мне душу, сделает это сам.

– Тогда слушай. Ты права, надо кому-то сказать. А после я тебя трахну, хорошенько трахну, до стонов о пощаде.

Кивнула, хотя сомневалась, что хозяин сможет снять штаны, не говоря о другом.

– Меня предлагали казнить. – Ничего себе начало! – Император смилостивился и сослал сюда. Лишил почти всего, но оставил в живых. Но он может передумать. Раньше я диву давался, почему мне не верят, не понимал, кто меня подставил, а теперь знаю, Джанет. Всегда ищи крысу в ближайшем окружении.

– Но вы могли бы действовать, а не сидеть здесь и пить. Пока вы заливаете проигрыш вином, ваши враги лишь укрепляют позиции.

– Действовать? Как, дурья твоя башка? Мне запрещено покидать Джалах, за-пре-ще-но! Видела сегодня бравого офицера? Он привез мне эту радостную весть, а на случай, если не очень обрадуюсь, прихватил солдат и приказ об аресте. Вот к чему привели мои попытки добиться правды!

– То есть вы собираетесь сидеть и ждать пока вас казнят?

Замечательная позиция! Как только император взял такого человека в советники? На рынке меня покупал совсем другой, не тряпка, размазня.

Адриан по привычке потянулся к стакану, но замер, не выпил.

– А что я могу? – устало спросил он. – Один, запертый в глуши, без друзей и связей…

– Не один. – Я осмелилась положить ладонь на его руку. – И я вам верю.

Сомневаюсь, будто хозяину нужна поддержка рабыни, но я готова ее оказать. Смотрела на Адриана и понимала: не могу его бросить. Глупо, наоборот, нужно воспользоваться моментом, например, украсть ключи от сейфа и бежать куда глаза глядят. Только вот мои глаза смотрели на Адриана, брошенного, покинутого и запутавшегося. Женщины – дуры, что с нас возьмешь!

– Ты? – Хозяин долго не мог сфокусировать на мне помутневший взгляд. – Ты наложница, вас учат всегда говорить «да».

– Увы, – развела руками, – я плохо училась и порой говорю «да», когда хочу.

– И чего же ты хочешь? – Во взоре Адриана мелькнула легкая заинтересованность. – Бриллиантов? Боюсь, я больше не дарю их фавориткам.

– Чтобы вы остались живы, а справедливость восторжествовала.

Воистину, только рабыня способна мечтать о подобной глупости!

– Чтобы я снова стал советником, а ты носила бриллианты? – заплетающимся языком уточнил господин.

Дались ему эти камушки!

– Я не люблю бриллианты. Другие драгоценные камни тоже, – добавила, чтобы избежать разночтений. – Дарите их Милене, она оценит.

– Милена красивая, она их любит. Ты тоже красивая, но почему-то не любишь. А? Что тебе нравится, Джанет?

Подперев голову ладонью, Адриан уставился на меня. Он был мертвецки пьян, растерял былую агрессию. Уложить бы его в постель… Только вот одна я хозяина до спальни не доведу, понадобится крепкое мужское плечо. Слуги у нас еще остались, можно позвать, но нужно разрешение Адриана.

– Боюсь, за деньги это не купишь. Пойдемте спать!

Предлагать ему еду сейчас бесполезно, пусть сначала протрезвеет.

– И ты со мной?

Пьяные мужчины как дети: такие беспомощные и так же не способны связно мыслить.

Кивнула и со вздохом подставила плечо. Может, обойдемся без слуг, нечего им видеть хозяина в таком состоянии.

– Голенькая?

Он что, еще на секс способен?! Заниматься любовью с пьяным совсем не хотелось, но пообещала долго-долго его ублажать. Зато Адриан немного успокоился, позволил увести себя из кабинета.

Никогда не думала, что раздевать человека так сложно. Хозяин лежал на покрывале, а я терпеливо стаскивала с него высокие охотничьи сапоги, брюки, рубашку. Потом вымыла: оставлять его одного в ванной опасно. До близости дела не дошло, хотя я честно разделась и наклонилась для ласк. С тем же успехом могла остаться одетой: Адриан захрапел через пару минут, вряд ли он что-то почувствовал. Мне же лучше. Поколебавшись, легла рядом: хозяину наверняка с утра захочется женщину. С похмелья он будет жутко зол, лучше предложить самой и не попасть под горячую руку. Не успела. Собственно, толчки хозяина меня и разбудили. Я так умаялась за вчерашний день, что проснулась, когда Адриан уже заканчивал. Он выбрал самую простую супружескую позу, при которой участие женщины не требовалось. Лежи себе на спине, раздвинув ноги, и не мешай. Я и не мешала, даже глаза не открыла. Но вот Адриан извлек из меня член и перекатился на бок, можно оживать. Близость неприятных ощущений не доставила, так, легкий дискомфорт. Видимо, мое тело научилось хотеть хозяина в бессознательном состоянии.

– Ничего не помню! – пожаловался Адриан, когда я перестала изображать спящую деву. – И как тебя позвал, тоже. Но рад.

– Вы много выпили, – решила помочь воскресить события прошлого вечера. – Я помогла вам лечь, но до того, как заснуть, вы хотели… Словом, меня.

Наверное, нужно принести ему воды или сделать холодный компресс на лоб. Сама бы не отказалась от теплой ванны. Мечты, мечты! Главное, про подаренное Теодорой средство не забыть, дети сейчас никому не нужны.

– Постой! – Хозяин удержал, когда поднялась, чтобы облегчить его страдания. – Я тебе вчера много наговорил?

Вспомнил. И лицо сразу посерело. А он ничего выглядит, учитывая количество выпитого. Бледный, с кругами под глазами, но в остальном бодрый. Неужели у хозяина богатый опыт по части пьянства?

– Не очень.

Я предпочла опустить подробности. Адриан не собирался откровенничать с рабыней, не стоит напоминать ему об ошибке.

– И ты собиралась помочь. Я точно помню.

Пальцы хозяина сжали мое запястье. События прошлого воскресали перед его глазами, и они явно ему не нравились. Я бы тоже хмурилась, если бы пьянствовала на глазах наложницы, изливала ей душу, а утром проснулась с ней в одной постели с головной болью.

– Если господину будет угодно.

Отвела глаза, сожалея о вчерашнем приступе доброты. О себе надо думать, а не о фрегийце. Сам выберется, хотя бы свободный.

– А без «угодно»? Ну, – он заставил посмотреть на меня, – что ты обо мне думаешь?

Как о ком? Человеке, хозяине, любовнике? Ответила обтекаемо, нужными фразами. Адриана они не удовлетворили, он упорно докапывался до правды.

– Раздвигаешь ноги, а сама бы с удовольствием убила?

– Господин должен сам понимать, у меня нет выбора, под кем их раздвигать, но с некоторых пор я получаю удовольствие.

Сказала и покраснела. Признаться в таком даже самой себе тяжело.

– Рад слышать, – сухо заметил Адриан и отпустил мою руку. – Выходит, как хозяин устраиваю. А как человек?

– Император ошибся, вы ни у кого ничего не брали.

За такие слова вешают, но хозяин жаждал услышать именно их. Сейчас выясню для чего: найти повод, чтобы покарать ненужного свидетеля, или обрести союзника.

Адриан долго молчал, а потом посоветовал:

– Никому больше такого не говори, император не ошибается. А теперь принеси мне воды. Много воды. И добавь туда немного лимона, пожалуйста.

Улыбнулась и предложила сделать лимонад. Обычное слово вежливости расставило все по местам. Я не ножны для члена, не вещь, а человек.

– Можно, – немного подумав, кивнул хозяин.

Заикнулась о завтраке, но Адриан категорически отказался. Да что там, его едва не вытошнило от упоминания о еде.

Вернувшись с подносом, услышала:

– Поласкай меня, малышка. Нежно, как ты умеешь. Но прежде проверь, нет ли под дверью кого-то из куриц.

Нелестно же Адриан отозвался о собственном гареме!

Желающих подслушивать не нашлось, и я озаботилась всеми сферами хозяйского здоровья. Удобно устроив Адриана на подушках, пододвинула ему лимонад и легла на живот. Чтобы волосы не мешали, наскоро заплела их в косу и склонилась над членом.

– Хорошо! – пробормотал хозяин, когда мои губы прогулялись по всей длине.

С улыбкой вспоминала свои первые неуклюжие попытки с Тебо. Теперь я продвинулась гораздо дальше и получила награду. Ласка подвигла Адриана на новый приступ откровенности, и я стремилась продлить, растянуть чужое удовольствие, справедливо опасаясь, нового шанса не представится. Странные, конечно, желания у мужчины с похмелья, но, может, он просто хотел занять мой рот, чтобы не задавала вопросов. Знал, они последуют. Или Адриану так проще собраться с мыслями, настроиться. Или мешал бы мой взгляд. Да мало ли причин! Однако постепенно все скатилось к обычному разговору. Рабыня халатно подошла к исполнению своих обязанностей, лишь изредка вспоминала о члене господина. Тот не протестовал, благо утренняя твердость не возвращалась, и невыплеснутое желание не мучило Адриана. Раз так, можно выпрямиться и спокойно слушать. И смотреть, например, на стену, если хозяину тяжело откровенничать при наблюдателях. Всегда найдется дело, оно не ограничивается телом мужчины, которому меня продали. Мысленно усмехнулась! А ведь прежде я практически ненавидела Адриана. Столько времени прошло!.. Пусть не год, но и не неделя.

Как есть, обнаженная, поднялась с постели и направилась к окну, впуская в комнату солнечный свет. Даже не думала прикрываться. Сейчас я воспринимала собственную наготу иначе, научилась носить ее как одежду. Теплые лучи ласкали грудь, гладили живот. Опершись руками о подоконник, потянулась, прогнулась, разминая мышцы. Ну кто из посторонних меня увидит? Работники? Так крыша доделана, они ушли. Слуги? Маловероятно, да и вряд ли голая рабыня для них в диковинку. А вот рабыня, смеющая нежиться на окне хозяйской спальни – безусловно. Тут я перешла грань, но ведь и Адриан отныне не считал меня исключительно вместилищем для члена.

Рассказ вышел длинным, но занятным. Начался он с событий шестилетней давности, когда маркиз получил высокий пост. Он не скрывал, занять должность советника жаждали многие, пришлось постараться. Я не осуждала Адриана. Ничего противозаконного хозяин не делал, просто оказался немного расторопнее и умнее. Примечательно, что среди обойденных в импровизированной скачке оказался его двоюродный брат, сын сестры отца Альбус Санс, виконт Рос. Он занимал пост министра просвещения. Однако обиженным Альбус не выглядел, наоборот, поздравил родственника с победой и на первых порах на правах более опытного и старшего вызвался опекать его. Правда, Адриан недолго прислушивался к советам кузена, быстро освоился. Жизнь текла своим чередом. Хозяин исправно выполнял свои обязанности, набирался опыта. Император не жаловался. Оно и понятно, семья Безартов была не новичком при дворе, тот же монарх помнил заслуги его отца, помогавшего еще юному Неймару Сирху расправляться с врагами. Их у будущего властителя империи было немало, хотя бы родные братья.

Дойдя до военных кампаний Фрегии, Адриан замолчал, уставился на меня. И вовсе не с целью полюбоваться формами наложницы, столь аппетитно подчеркнутыми солнцем. Он будто спрашивал, стоит ли продолжать.

– У каждого своя родина и свой долг, господин, – разрешила внутреннюю дилемму и повернулась лицом к Адриану. – Необязательно лгать, я пойму.

Хозяин кивнул, словно благодаря, и попросил принести еще лимонада:

– Только кислого соку побольше.

Накинув первую попавшуюся одежду, сбегала на кухню, сделала еще. По дороге попалась на глаза Милене. Фаворитка промолчала, только выразительно посмотрела вслед. Да, обидно, той хотелось остаться единственной, но решает господин. Гадкая вещь – гаремы! Тут процветают извращения и зависть. От скуки и безделья женщины сходят с ума. Нужно намекнуть Адриану, что неплохо бы заставить наложниц работать. Это и для нашего скромного бюджета полезно.

Выпив лимонад, хозяин усадил меня на колени и лениво, больше чтобы занять руки, поглаживая грудь, перешел к кульминации рассказа. В качестве советника императора Адриан рассматривал различные жалобы, проверял судебные решения и выносил собственные в особо запутанных случаях. Он получил хорошее юридическое образование, много лет посвятил изучению законов, поэтому трудностей не испытывал. Ровно до дела Барони. Достопочтенное семейство вело затяжную, столетия два, не меньше, тяжбу с соседями. Решения принимались то в пользу одной, то другой стороны: постоянно всплывали новые обстоятельства, а щедрые руки глав семейств отягощали судейские карманы взятками. Конфликт вышел настолько серьезным, что закончился убийством и несколькими поджогами. Это не считая мелких пакостей, на которые не скупились обе семьи. В итоге уставший от постоянных жалоб император поручил Адриану во всем разобраться. Тот не стал приглашать участников тяжбы в столицу, а сам отправился в провинцию. Разумное решение, которое помогло бы объективно взглянуть на проблему. Однако спокойствие Адриану только снилось. Его принялись перетягивать, словно канат. Семьи соревновались, кто богаче примет императорского советника, закатывали грандиозные балы и, разумеется, сулили целое состояние взамен решения в свою пользу. Бои велись практически круглосуточно, у Адриана трещала голова, в минуту слабости он даже пожаловался на происходящее двоюродному брату. В письме фигурировало упоминание о взятке, которую предлагали Барони. Сумму хозяин не называл, брать деньги тоже не собирался, однако теперь понимал, Альбус повернул написанное в свою пользу. Якобы кузен хвастался, а не возмущался. Так совпало, что после детального разбирательства, земля отошла Барони. Оппоненты, разумеется, подали жалобу, но император ее отклонил. У него не было оснований не доверять Адриану. До поры, пока разнообразные не породили слухи зерна сомнения. Бывший советник коллекционировал предметы искусства. Часть я видела в столичном доме, часть, по словам хозяина, находилась в загородном, который он начал перестраивать после дела Барони. Работы стоили дорого, но Адриан не скупился на свои желания.

– Например, на тебя. – Его пальцы легонько оттянули мой сосок. Похоже, похмелье отступало, Адриана вновь волновали женские прелести. – Ты стоила порядочно, с рекомендацией-то жреца!

– Он препротивный тип. – Покорно скинула надетое на голое тело платье, готовая удовлетворить потребности хозяина, если таковые возникнут. Но, видимо, ему хватило утреннего секса, дальше поглаживаний дело не зашло. – Хотел засунуть член туда, куда Зулейка… Словом, – немного смутилась, – между ягодиц.

– Приятное занятие. Но я таким не увлекаюсь, – поспешил добавить хозяин, заметив, как я напряглась. – Однако если бы жрец проделал с тобой подобное, мне точно потребовалась бы взятка Барони.

– Почему?

Я искренне не понимала, как порченный товар может стоить дороже нетронутого.

– Тебя бы отметил сам наместник Эрон, разработал твою нежную попку, – ладони господина ожидаемо легли на нижние полукружия, – собственным телом. Возможно, тогда бы ты попала в гарем императора.

– А он любит?..

Не договорив, зажала рот ладонью. Предупреждали же, об императоре ни слова!

– Рабыня его величества готова удовлетворить любые желания, – обтекаемо ответил Адриан и шлепком согнал меня с кровати. – Готовь умываться, я почти закончил. Словом, – вернулся он к прежнему рассказу, – некие люди сопоставили мои крупные покупки, затею с загородной резиденцией и решили, будто я охотно беру взятки. Раньше я не понимал, каким образом им удалось склонить императора на свою сторону, но теперь знаю. Альбус не думал таиться, сразу занял мое место и затеял закрытый процесс. Ты видела офицера. Он приезжал не просто так. Твой хозяин может не ограничиться ссылкой и потерей имущества, теперь стараниями кузена он может лишиться головы.

Глава 18

– У тебя черствые руки. Как можно хотеть такую?

Я бы поняла, если бы претензия исходила от Милены, но со мной разговаривала одна из простых наложниц. И как – свысока, словно я прислуга. Виной всему тряпка. Я вытирала пыль, а Будур возлежала на старом диване и жевала яблоко. Адриан заперся в кабинете, писал письма, поэтому гарем немного распустился, вообразил себя хозяйками дома.

– Очевидно, не в руках дело.

Не обращая внимания на нахалку, подоткнула юбку и залезла на стул, чтобы дотянуться до подсвечника.

– Вот ханун Милена – фаворитка, – продолжала брюнетка, чуть покачивая ногой в домашних мягких туфлях. – От нее приятно пахнет, она за кожей следит, в шелках ходит. А ты врешь, будто господин делит с тобой ложе. Ты у него убираешься, приносишь еду и только.

Не стала спорить. Пусть думает, что хочет.

– И из гарема тебя тоже выгнали, – продолжала излишне разговорчивая наложница. – Ты не наложница, а служанка.

– Тогда уж домоправительница, – усмехнулась в ответ и таки изловчилась вытереть пыль с бронзовых лепестков. – И от меня зависит, что ты будешь есть завтра.

– Опять какую-то гадость! – скривилась Будур. – Давно пора пожаловаться хозяину. Ты завидуешь и моришь нас голодом.

Говорить такой о деньгах бесполезно, поэтому зашла с другого бока:

– И чему же мне завидовать? За время жизни в Джалахе ты ни разу не навещала господина.

– Зато сегодня пойду, – гордо заявила наложница. – Милена сказала.

– Ну раз сама Милена…

Развела руками. Мол, воля фаворитки – закон. В действительности я прекрасно понимала, зачем блондинке потребовалось подкладывать Будур в кровать к Адриану. Ей не нравились наши откровения, Милена опасалась потерять власть и стремилась временно увлечь хозяина новой девушкой. Серьезной конкуренции со стороны Будур она не боялась, та, пусть и красивая, аппетитная, не сравнится с Аланой и Зулейкой, но главное, чтобы появилась третья. Тогда все снова встанет на свои места, я утрачу былое влияние, а Милена, наоборот, со временем его приобретет.

– Подготовь нам заранее вино и фрукты, – войдя в роль госпожи, приказала Будур. – Господин наверняка отужинает в спальне, позаботься. И вели служанкам сделать мне масляный массаж.

– Сделай сама. Еще раз напоминаю, Будур, – выпрямившись, в упор уставилась на брюнетку, – я домоправительница и фаворитка господина, а не твоя прислужница. Сбегай к Милене, пусть она временно поделится служанкой.

– И поделится, – Будур сползла с дивана и поправила полупрозрачный халатик, явно с чужого плеча. – Тебе не удастся мне помешать.

Фыркнула:

– Больно хотелось! Наконец высплюсь.

Адриан действительно иногда утомлял, но я не имела права сомкнуть глаза, пока господин не насытится.

Пророчество Будур не сбылось: хозяин ужинал в столовой. Ну а брюнетка во всю готовилась к предстоящей ночи. Оставалось только гадать, знал ли о своем выборе Адриан. Милена тайком провела ее в господскую спальню и теперь таинственно улыбалась, бросая на меня многозначительные взгляды. Остальные девушки ели в своей комнате: опала опалой, но различия в статусе соблюдались.

– Господин слишком много работает. – Милена перегнулась через стол и нежно коснулась плеча Адриана. – Ему необходим отдых.

Хозяин руку не скинул, и ободренная фаворитка продолжала:

– Смею надеяться, господину понравится мой сюрприз.

– Сюрприз?

Адриан насторожился, но Милена парой умелых движений, мне бы поучиться, уняла его тревогу.

– Приятный, снимающий напряжение, господин. Ваша раба всегда рада услужить.

Ох, хитра! Говорит так, будто сама явится ночью, и одновременно на будущее намекает, чьими стараниями Будур столь вовремя оказалась рядом. Не забывала Милена и обо мне, бросала косые взгляды. Напрасно, мешать я не собиралась. Не получилось из меня наложницы, не желала я бороться за ложе Адриана. Если захочет, приду, если нет… Господину решать, кого предпочесть. В обычной жизни так же: если ты не нужна мужчине, не стоит бегать за ним хвостом, а если нужна, он сам даст это понять. Поэтому после ужина спокойно удалилась к себе. В комнате меня ждала книга. Подумать только, попав к сборщице, я мысленно навсегда простилась с обыденными радостями, а Джалах их возвратил. Предки Адриана собирали специфическую библиотеку, сообразно своим вкусам, но приключенческий роман подходил и под мои. Я привела в порядок обложку, просушила страницы, книга почти не отличалась от нового. Хозяин разрешил оставить ее себе, когда заикнулась о библиотеке, отмахнулся: «Бери все, что хочешь». И вот, скрестив ноги на кровати, я углубилась в описание заморских стран, о которых прежде не слышала. Трудно сказать, выдумка они или нет. Там ходили абсолютно черные люди, а еда росла исключительно на деревьях. Вместо лошадей пользовались коровами со странными длинными рогами и вовсе не ели мяса. А еще в тех краях не было зимы. Вообще. Одно лето. Я дошла до встречи героя с главой местного племени, когда дом сотряс крик:

– Чтобы я больше тебя не видел!

Осторожно выглянув в коридор, увидела Будур. Она стояла в чем мать родила и беззвучно плакала, прижавшись лицом к стене. Тело ее подрагивало.

– Что случилось?

Завела бедняжку к себе и укутала в одеяло: замерзнет же.

– Господин… Господин… – Она смогла ответить не сразу, заикалась. – Он прогнал меня. Совсем.

Нахмурилась.

– Что же ты сделала?

Адриан человек уравновешенный, должна найтись причина.

– Не знаю, – захныкала Будур. – Он остался доволен, я старалась. А потом я просто спросила… Другие наложницы ведь получают…

Сдается, речь зашла о деньгах или неких привилегиях. Как в воду глядела! Дурочка поинтересовалась, можно ли ей купить колечко с рубином. Хозяин рассвирепел и выставил ее, не позволив забрать вещи.

– Ничего, – утешая, гладила Будур по спине, – все еще образуется.

Судьба брюнетки меня не особо волновала, но я не видела причин желать ей зла.

– Господин успокоится и позовет тебя еще раз. Вот тогда и попросишь кольцо, после первого раза нельзя.

Ощущала себя умудренной опытом долгожительницей гарема, хотя попала туда последней. Брюнетка постепенно успокаивалась, всхлипывала все реже. Я оставила ее ночевать у себя, чтобы избавить от нападок девушек. Их злые языки расковыряют любые раны.

– А почему ты такая добрая? – Вопрос застал врасплох. – Или ты на самом деле рада и притворяешься?

– Потому что моя цель – не постель мужчины, – со вздохом объяснила очевидное. – Когда-нибудь я покину Фрегию, вернусь домой и закончу школу. Потом… Я пока не думала, но займусь полезным делом.

– Вернешься? – Глаза Будур округлись.

– Ну да, – беззаботно пожала плечами. – Если чего-то очень хотеть, оно сбывается.

– То есть ты сбежишь?

А вот и высохли слезы, заблестели зрачки. Будур почуяла способ быстро исправить былую оплошность.

– Нет. Я не настолько глупа. Но ты можешь соврать Милене, будто я собираюсь бежать. Пусть за мной следят, роются в вещах, все равно ничего не найдут.

Брюнетка затихла на кровати, а я перебралась за стол. Но спокойно почитать мне таки не дали: распахнулась дверь, явив крайне недовольного Адриана. За его спиной маячила бледная Милена. Мне бы опустить глаза, а я улыбнулась: грозный вид хозяина портили наспех надетый халат и босые ноги.

– Вот она где! – сверкнул глазами Адриан.

Забывшаяся в беспокойном сне Будур встрепенулась и забилась в угол. Она напоминала загнанную кошкой мышь. Впрочем, я сейчас выглядела не лучше, опасаясь попасть под горячую руку. Та же Будур, спасая себя, может оговорить. Вот зачем поведала ей о своих планах? Их можно извратить, представить так, будто… Да почему – «будто», я действительно не считала ложе Адриана высшей наградой и не собиралась ублажать его до конца дней. Словом, первоначальная улыбка сменилась гримасой страха. Как бы не пострадать из-за нее наравне с Будур!

– Тебе смешно, Джанет? – склонив голову набок, поинтересовался Адриан.

Он действительно зол. Зеленые глаза пылали, как у кошки, на мгновение даже показалось, передо мной демон.

– Ничего, господин, – чуть слышно пролепетала я и вскочила на ноги. – Я… Это книга, господин.

Глупое объяснение, но лучше такое, чем промолчать. Хозяин сделал вид, будто поверил, даже названия спрашивать не стал.

– Джанет, – напряглась, покрывшись холодной испариной, – во сколько нам обходится содержание Будур?

Все поняли, куда дует ветер. Брюнетка стала одного цвета со снегом и бухнулась перед Адрианом на колени:

– Пощадите, господин, прошу вас!

Обвив его ноги руками, она целовала полы халата. А мы, остальные наложницы, застыли соляными столбами. Бесполезно вступаться, хозяин слушать не станет.

– Так сколько, Джанет? – не унимался Адриан.

На Будур он даже не смотрел.

Озвучила примерную сумму.

– Много, слишком много за ленивую глупую курицу, – вынес вердикт господин. – Мне не нужны думающие только о побрякушках нахлебницы. Я четко объяснил все в первый день, но некоторые не пожелали услышать. Тебя продадут, Будур. Скажи спасибо, что не выгонят.

И брюнетка действительно сказала, заливаясь слезами, поблагодарила.

– Приведите Будур в должный вид, – немного остыв, распорядился Адриан. – Завтра же ее в моем доме не будет. И передайте остальным: кто рассчитывает на бриллианты и бесплатную еду, может уйти прямо сейчас. Я милостиво разрешу взять с собой подарки. Если повезет, подпишу вольную.

Вольную! Заветное слово музыкой прозвучало в ушах. На миг просветлев лицом, хотела попросить ее себе, но хозяин стремительно удалился, момент был упущен. Ничего, я осторожно заведу разговор о свободе, когда злость окончательно уляжется. Только что-то мешало, не давало покоя: некстати проснувшаяся совесть. Нехорошо бросать Адриана одного, особенно после его откровений. Уверена, он ничего не брал, все гнусная клевета! Но она грозила лишить его жизни. С другой стороны, прежде всего надлежало думать о себе. Разве я не мечтала скинуть ярмо рабыни и вернуться в Рьян? Стоп, а как именно я вернусь? Вольная затмила глаза, заставила забыть, что она только полдела. Для всех я по-прежнему оставалась рьянкой без дома, без семьи, без денег, без друзей и связей. Ни один купец не согласится отвезти меня за спасибо, ни один капитан не возьмет на корабль. Можно продать драгоценности, но не примут ли меня за воровку? Да и вряд ли они окупят дорогу. Хозяин угодил в опалу вскоре после моей покупки, я поздно получила статус фаворитки. Словом, мне требовалась работа. Так почему бы не остаться здесь, только уже свободной. Нужно все тщательно обдумать.

Хозяин ушел, нервно поправляя халат, а Милена осталась. Она присела на край кровати, потерянная, с выражением лица ребенка, у которого вдруг отобрали леденец. Будур все еще дрожала. Слезы градом катились по щекам.

– Я не хотела!

Она простерла руки к покровительнице, словно к божеству. Лучше бы с пола встала!

– Дура! – припечатала Милена. – Разум от счастья отшибло? – продолжала шипеть она, наконец найдя выход собственным чувствам. – Покорность и скромность, услужливость и веселье. Он сам бы тебе все подарил, сам, если бы подождала! У, деревенщина!

Фаворитка хотела запустить в беднягу подушкой, но вовремя вспомнила, что она моя, и досадливо хлопнула себя по бедру. Строила козни, а ничего не вышло.

– Я… я старалась!

Будур наконец перестала мести пол волосами и неуклюже поднялась. Вкус хозяина прослеживался четко: крепкая попка, упругая грудь. Последняя выглядела особенно аппетитно. Как Будур за ней ухаживает? Она стояла, а не тяготела к земле, хотя размерами превосходила мою. Бронзовый оттенок кожи придавал Будур сходство с некой сладостью, скажем, карамелью или жженым сахаром. Соски как капли шоколада. Словом, идеальный десерт для спальни, который остался невостребованным. Очевидно, и в первый раз Будур допустила грубую ошибку, раз ее больше не звали к господину.

– Вижу! – скривилась Милена и снова припечатала: – Неумеха! Только напрасно учила.

О, это уже интересно. Милена затеяла серьезную игру, раз поделилась хитростями с конкуренткой.

– Знаешь, за что ее выгнали после покупки? – неожиданно обратилась ко мне блондинка. – Ее стошнило. Господин только вложил ей в рот, а она… Так девственницей до сегодняшней ночи и оставалась. Или ты до сих пор, Будур?

– Нет, нет! – замахала руками брюнетка. – Я тренировалась, господин остался доволен. А после он дважды разводил мне ноги, – с гордостью добавила она.

Воистину, как иногда мало надо, чтобы ненадолго высохли слезы! Отвернувшись, улыбнулась. По меркам Будур я должна порхать от счастья. Два раза! Адриан однажды до шести дошел, и я не лежала, принимала во всем непосредственное участие.

– Плохо разводила, – проворчала Милена. – Или семя господина в голову ударило? Ладно ты, курица, попадешь на рынок, никто не заплачет, но из-за тебя мне придется работать!

О да, тяжело придется неженке! Я-то перемен не замечу, давно господину помогаю. Это по-человечески. Не сидеть же и смотреть, как оставшиеся слуги выбиваются из сил, а Андриан пытается уследить за всем.

Будур не ответила. Да и что тут скажешь? Только тяжко вздохнула и низко опустила голову.

– Ладно, – вновь заговорила со мной Милена, – давай выполнять приказ. Ее нужно хорошенько вымыть, чтобы стала чистая как младенец. Растительности, к счастью, нет, волосы тоже хорошие, но я одолжу масла.

– Зачем?

Я искренне не понимала подобной заботы.

– Чтобы цену набить. Вряд ли господин обрадуется, если по нашей вине оценщик даст меньше. Будур, ты ведь хочешь на Рынок наслаждения, а не в бордель?

Брюнетка активно закивала. Я бы на ее месте тоже хотела, только разве Адриан собирался продать разозлившую его девицу? Поделилась своими сомнениями с Миленой. Та закатила глаза и пропела:

– Естественно! Если товар можно продать, его продадут. Господин наверняка послал за оценщиком, который явится с утра.

Однако всезнающая фаворитка ошиблась. Адриан действительно не собирался никого продавать. Хмурый, спозаранку он выстроил девушек, включая Будур, в ряд и объявил о своем решении. Сводилось оно к следующему: гарем маркизу отныне без наподобности, посему наложницы могут остаться в доме исключительно на правах служанок. Об интимных обязанностях хозяин умолчал, но, очевидно, их никто не отменял. А вот платить за работу по дому Адраин не собирался, о чем четко и ясно известил. Среди наложниц ожидаемо поднялся ропот. Некоторые сочли за благо уйти, попытав счастья у других хозяев. Меня это крайне удивило. Девушки не просили вольную! Они хотели снова попасть в гарем, пусть не такой многочисленный и богатый, лишь бы и дальше проводить дни в праздности.

– Мы и прежде не нравились господину, раз он не звал нас на ложе, – озвучила общее мнение Фатьма. – Годы уходят, мы теряем свою красоту. Если господин столь добр, что отпускает нас…

– Убирайтесь прямо сейчас, – горячечно перебил ее Адриан. – Можете взять свои вещи.

– Разве господин не отвезет нас на рынок? – вновь взяла слово Фатьма. – Мы были настолько плохи, что не заслужили этого?

Получив раздраженное обещание связаться с оценщиком, девушка успокоилась. Ее товарки тоже. Странные!

Меньше всего повезло Будур. Ни продавать, ни давать ей вольную Адриан не собирался, просто выставил бедолагу. Уж не знаю, чем она в действительности провинилась, раз вторично не попала на рынок. Впрочем, Будур не ушла в одной рубашке и могла устроиться той же прачкой, если бы пожелала. Кто отличит, плачет достойно одетая девушка от обиды или оттого, что ее выгнали из гарема? Клейма на нас нет, а для грязной работы документов не требовалось.

Две девушки, забранные сборщицей из другой захваченной Фрегией страны, получила вольную. Адриан выписал ее на простом листе бумаге, скрепил подписью и печатью. По его словам, этого документа хватало, чтобы покинуть империю. Денежный вопрос оставался открытым, но бывшие наложницы и так получили огромный подарок. Оставались мы с Миленой.

– Ну? – взгляд Адриана остановился на блондинке.

Та в нерешительности кусала губы.

– Я очень ценю господина, – она начала издалека, – благодарна за подарки, которые он делал, ночи, которые дарил, и рада ежедневно приносить ему благо. Но разве удел наложницы – мыть полы? Не поймите меня превратно, господин, я исполню любую вашу волю, только прикосновения мои станут как наждачная бумага. Да и что скажут ваши соседи? Их наложницы носят легкие ткани, сияют драгоценностями, а я позорю господина.

Хитра Милена, ох, хитра! Теперь понятно, почему она имела больше прав, нежели прочие фаворитки. Вот и теперь блондинка, видя, что господин хмурится, мимолетно коснулась его плеча, улыбнулась, и лицо Адриана посветлело.

– Поглядим. Обещаю найти тебе достойного хозяина, если жизнь со мной покажется недопустимой для наложницы.

– Благодарю, господин!

Милена низко поклонилась и, семеня, отступила. Судя по улыбке, именно такого решения она добивалась.

– Кто тебе нужен? Барон, граф? Я напишу знакомым, уверен, кому-то ты приглянешься.

– Я буду благодарна за любого, господин.

Этой тоже не нужна свобода. А мне? Пришло время дать ответ, а я так и не определилась.

– Джанет?

Задумавшись, не сразу поняла, что Адриан обращается ко мне. Комната опустела, мы остались одни.

– Сегодня я намерен рассчитать еще двух слуг. Полагаю, ты выберешь вольную.

Хозяин успел меня изучить, понимал, перебираться к другому хозяину не хочу. Но и покидать этого тоже.

– Я остаюсь.

– Что? – Адриан решил, будто ослышался.

– Я остаюсь, – повторила чуть громче.

– Почему? А, – усмехнулся хозяин, – тебе не хватает денег на путешествие. Извини, ничем не могу помочь, только вольная.

– Я не бросаю людей на тонущем корабле. Вас оставили погибать, променяли на тряпки и халву, а мне… – Сделала глубокий вздох и продолжила: – Мне не безразлично, что с вами станет, я хочу помочь. За вольную. Равнозначный обмен, не так ли?

Некоторое время Адриан молчал, переваривал мои слова, потом очень медленно, выделяя голосом каждое слово, спросил:

– Ты хорошо сознаешь, что делаешь? Судьба рабынь казненных преступников незавидна.

– Но вас не казнят. Вы невиновны.

Теперь я окончательно поняла, почему временно отодвинула мечты о возвращении домой. Я успела хорошо узнать Адриана и не могла закрыть за собой дверь, оставляя его преданным, в полном одиночестве. Мне хотелось справедливости, чтобы император осознал свою ошибку, а местный мэр снова протянул хозяину руку. Вот тогда я уйду. Заодно к тому времени пойму, каким путем лучше попасть в Рьян и во сколько это обойдется. Деньги заработаю сама. Понимаю, Адриану слугам платить нечем, видела амбарную книгу. А так поднаторею в глажке белья и займу место в хорошем доме. Полгода – и здравствуй, дом!

– Оставайся, – смирился с моим странным капризом хозяин, – но помни, ты можешь в любой момент передумать, вольную получишь тотчас же. А пока… – Губы его дрогнули в гримасе, значения которой не поняла. – Раз я все еще твой господин, следующую ночь проведем вместе. Прощальную ночь моей прежней жизни. Завтра я окончательно распрощаюсь с маркизом Адрианом Джаком.

Глава 19

После бегства, иначе я исчезновение наложниц назвать не могла, дом опустел. Хозяин тоже изменился, выглядел мрачнее обычного. Он практически не ел, вспомнил о необходимости подпитывать свои силы только после моего замечания:

– Вы хотите облегчить задачу врагам и умереть голодной смертью?

Да, я осталась. А еще несколько слуг – остальных Адриан рассчитал. Вышло не двое, а четверо.

– Пойдем! – покончив со скудной трапезой, кивнул мне господин.

В кабинете царил хаос, словно в нем недавно проводили обыск. Однако никто посторонний сюда не заходил, получившие свободу наложницы тоже вряд ли перевернули все вверх дном, выходит, это хозяин. Что-то искал или прятал. Я склонялась к второму.

– Лучше не делать тайники в доме.

– А?

Адриан заморгал и недоуменно уставился на меня. Прошлую ночь, вопреки первоначальному желанию господина, мы провели порознь. Хозяин долго беседовал с Миленой, потом заперся в кабинете, и я, не дождавшись его, заснула. А с утра все разом стало иначе. Приехал оценщик, забрал тех, кого собирались заново продать на рынке. Затем Адриан отдал Милене рекомендательное письмо и под охраной отправил в новую жизнь. Бывшая фаворитка отбыла как благородная дама, однако таки сообразила поблагодарить и попрощаться с хозяином должным образом.

– Матиас позаботится о тебе, – сказал на прощание Адриан.

Он стоял на крыльце и наблюдал, как грузят в фургон последние вещи Милены – она прихватила пожитки Зулейки. Хозяин не возражал, вдобавок снабдил ее запасом продуктов (озаботилась ими, разумеется, я) и энной суммой денег. Словом, таинственный Матиас получит наложницу с приданым.

И вот скрип колес фургона стих, от былого гарема маркиза осталась только я. Через пару минут он и вовсе прекратит свое существование. Тяжело, наверное, Адриану. Да не «наверное», безусловно, тяжело. Он лишился всего, скатился по невидимой лестнице, стал изгоем. И теперь лихорадочно прятал то, что могло лишить его последнего – головы.

– Вряд ли обыски устраивают те, кто не умеют искать тайники, – пояснила я. – В замке найти их тяжело, а вот в доме… Лучше закопайте в саду.

Я вела себя слишком вольно, дерзко, потому как больше не являлась безмолвной рабыней, что бы ни писалось в законах Фрегии.

– Ты… Откуда? – только и смог вымолвить Адриан.

Улыбнулась, стремясь смягчить его выражение лица.

– Догадалась. Вы были слишком откровенны со мной, хозяин.

– Хозяин…

Он несколько раз повторил это слово и усмехнулся.

– У меня почти ничего не осталось, Джанет, мне нечем хозяйствовать. Но я последую твоему совету, хотя лучше было бы его не давать.

Я без труда угадала потаенный смысл его слов и заверила, что ничего не скажу служителям закона.

– Почему? – вторично удивился Адриан. – Тебе бы зачлось. Давай говорить начистоту, Джанет.

Отодвинув стул, он присел. Я последовала его примеру. В итоге мы оказались друг против друга, разделенные захламленным столом. Хозяйское кресло пустовало, словно намек на скорое сиротство родового гнезда Безарт.

– Тогда позвольте мне начать, милорд. Вы же не передумали дать мне вольную?

Испытующе глянула на Адриана. Тот кивнул:

– Наложницы мне больше не требуются. Более того, я положу тебе жалование за работу. Скромное, но все же.

Мысленно успокоившись, продолжила:

– В таком случае новое обращение уместно. Так вот, вчера я озвучила причину, по которой осталась с вами. Она далека от корысти и заставит меня молчать на допросах.

– Я купил тебя на рынке, – напомнил… Хозяин? Но раз наши прежние отношения закончились, теперь он лорд. С другой стороны, я оставалась его служанкой, выходит, хозяин у меня таки есть. – И не поверю в сказку о внезапно вспыхнувшей любви.

– Никакой любви нет, всего лишь сочувствие. Оно не имеет подданства.

– Ужели?

Адриан явно не верил. Да я сама себя не до конца понимала. Как можно быть рьянкой и помогать фрегийцу? Но ведь он пострадал, как я сама, те девушки из партии сборщицы. Во всем виновен император. Именно он отнимал и калечил жизни. Адриан занимался судебными тяжбами, а не командовал войсками, зачем же его ненавидеть? И со мной он обошелся не самым дурным образом. Да, пару раз… Но всему нашлось объяснение.

– Хорошо, – немного поправила формулировку, – важен человек, а не его подданство. Вы хороший, и я вам помогу.

– В таком случае… – Хозяин встал и отпер верхний ящик. – Не удивлюсь, если после ты поменяешь решение, ведь больше не придется притворяться.

На стол, поверх прочих бумаг лег чистый лист. Таковым он оставался недолго. Адриан быстро вывел на нем пару строк и скрепил написанное личной печатью. После промокнул и отдал мне:

– Вольная.

С трепетом приняла из его рук заветную бумагу. Я и мечтать о ней не смела и вот… Сердце радостно забилось. Неужели правда, неужели не сон? Вдруг Адриан злорадно засмеется и отберет? Но нет, он не думал шутить. В бумаге черным по белому говорилось, что я свободная подданная Рьяна, а мое имя надлежало навсегда вычеркнуть из списков рабов. Ниже стояли число и подпись, самые настоящие, я проверила. И родовая печать, подделать которую точно невозможно. Сама бумага тоже оказалась с секретом, водяными знаками.

– Довольна? Теперь ступай. Я не хозяин тебе больше.

В нерешительности поднялась, прижимая заветный лист к груди.

– Спасибо!

Какая же малая благодарность за возможность снова стать человеком! Я мечтала о побеге, думала о справедливой каре, а все оказалось так просто. Всего минута – и я прежняя. Можно без страха показаться на улице, устроиться на любую работу, сесть на корабль. Одна часть меня рвалась в Рьян, но другая… Я действительно не могла бросить Адриана. Это подло, чем тогда я отличаюсь от прочих обитательниц гарема, способных думать только о собственной выгоде. Ведь Адриан неизменно вставал на мою сторону, он доверился мне, а я… В итоге села обратно. Хочет, чтобы ушла? Пусть выгоняет.

– Ах да, деньги… – Хозяин по-своему понял причину моей заминки. – Благодарность ты заслужила, но финансы мои ограничены, поэтому вот.

Он отстегнул от пояса кошелек и протянул мне. В изумлении уставилась на Адриана. Он снова все понял иначе, добавил к кошельку кольцо:

– Бери, мне оно вряд ли понадобится. Дорого не продашь, иначе начнутся вопросы, но на черном рынке выручишь достаточно, чтобы вернуться домой.

– Я не возьму.

Покачав головой, сжала хозяйскую ладонь с кольцом, а поверх на миг положила свою.

– И не говорите о себе как мертвом!

– Альбус не успокоится, – вздохнул хозяин, но кольцо забрал. – Он слишком далеко зашел.

– И вы смиритесь без борьбы? – изумилась я. – Бывший советник императора? Правильно вас лишили поста. Тюфяк, тряпка!

– Джанет! – сверкнул глазами Адриан.

Мои слова задели его, вывели из состояния прострации.

– Госпожа Оник, – важно поправила я. – Отныне я не ваша наложница, но еще и не ваша служанка, чтобы стать просто Джанет.

Хозяйский гнев унялся. Брови больше опасно не нависали над глазами, не сходились у переносицы, рот не напоминал белесую ниточку. Адриан даже рассмеялся, пусть веселье и не затронуло его души.

– И чем же славна фамилия Оник? Госпожа прежде торговала или ходила за козами?

Обиженно фыркнула. Если я умею мыть полы и готовить, то вовсе не потому, что родилась на ферме. Хотя не вижу ничего постыдного в земледелии, тот же Адриан охотно пользовался его плодами.

– Мой отец считался лучшим портным в городе, – приосанилась я. – Сам мэр заказывал у него костюмы, а судья заходил на чай и приглашал на обеды.

– О, да вы почти дворянка, госпожа Оник!

Ну вот, теперь и глаза рассмеялись. Такой Адриан совсем не напоминал чопорного холодного вельможу. Жаль, волшебство продлилось недолго, заботы стерли с лица мимолетную улыбку, потушили взгляд. Дурно, когда человек в возрасте Адриана хоронит себя. Он ведь еще молод, ему далеко до жреца, пресыщенного, обрюзгшего, тешащего увядающую плоть молоденькими девочками. При иных обстоятельствах я бы согласилась потанцевать с Адрианом, пойти на свидание.

– Боритесь, милорд, не позвольте кузену одержать победу, – тоже замкнувшись в себе, словно поблекнув, добавила я.

В ответ хозяин сухо предложил решить, останусь ли в качестве прислуги или уйду. Выбрала первый вариант и получила сразу две должности: горничной и домоправительницы. Помимо меня в доме оставалась кухарка и двое слуг. Один охранял дом, второй в качестве кучера уехал с Миленой. Остальные провожатые бывшей фаворитки получили расчет. Став полноправной владелицей ключей и погребов, с позволения Адриана собралась в город. Нужно осмотреться, послушать, прикупить кое-чего. Ходить в прежней одежде тоже не собиралась: она напоминала о рабстве. Найду лавку готового платья, заодно закажу хозяину рубашек, узнаю последние новости. Пусть Адриан отклонил руку помощи, не брошу его на растерзание стервятникам. Сплетни – порой самый надежный способ выяснить истинное положение дел. Пока хозяину запрещено покидать поместье, стану его глазами и ушами.

В некоторых случаях первое впечатление обманчиво. Увы, к Джалаху оно не относилось. Когда я добралась до него, по пути успев надышаться пылью и поругаться с всадником-лихачом, нашла все тот же унылый заброшенный город. Многие дома покосились, с досок слезла краска, а питьевой фонтан давно не чистили, отчего в чашу стекала прерывистая струйка воды. Сейчас на меня никто не косился. Не было ни фургона с наложницами, ни опального советника, всего лишь женщина, наискось переходившая площадь перед школой. Одежда моя тоже не бросалась в глаза. Тут ходили, как кто горазд, скромность походного платья рабыни лишь играла на руку. Появись я в чем-то броском, открытом, непременно стала бы предметом пересудов.

Несмотря на убогость быта, лавка готового платья в Джалахе имелась. Ее содержал портной, явно страдавший от недостатка клиентов. Несмотря на заманчивую табличку «Ателье. Пошив по вашим меркам», посетили не наблюдалось, и мой приход чрезвычайно обрадовал хозяина. Нужных сорочек у него не нашлось, но я предусмотрительно захватила образец и сторговалась о пошиве по низкой цене. Наряд себе я кое-как подобрала. Его требовалось немного ушить, сама сделаю. Глупо тратить деньги на подобные вещи, если ты не леди.

– Что-то я вас прежде не видел!

Владелец лавки попался внимательный и грозил сорвать мои планы. Ответила обтекаемо:

– Прежде справлялась сама, а тут не получилось.

– Приезжая?

Кивнула и поспешила добавить:

– Может, и навсегда останусь, если предложение сделают. Жду пока.

– Ааа, – понимающе и даже сочувствующе протянул портной. Решил, будто живу с кем-то во грехе. – Пусть не затягивает.

Улыбнулась:

– Как встречу, так обязательно скажу. А пока рубашки чужим людям заказываю – горничная я.

И все – чистая правда. Дальше, конечно, пришлось приврать: у купца одного служу, ему для встречи с господами приличные вещи нужны.

– Мало у нас господ-то! – вздохнул портной, потеряв ко мне интерес. На то и рассчитывала, не помянув чиновника или дворянина. – Из самых – маркиз Джак. Слышали, наверное, недавно вернулся. Из самой столицы!

– Так, может, хозяину к нему наведаться? – изобразила неподдельный энтузиазм. – Он бы точно поспособствовал увеличению торговли.

– Кто? Маркиз? – Собеседник от души рассмеялся. – Да он одной ногой в тюрьме, одной в могиле. Думаешь, просто так в глушь перебрался? Его даже к мэру не пустили, вот какие дела. Пусть хозяин твой подальше от него держится.

– А чего так? Убил кого-то?

– Чего не знаю, того не знаю, но шепчутся, приказа императора ждут, чтобы его того.

Портной колоритно провел ладонью по горлу.

Веселы дела твои, мироздание! Если и дальше сидеть в имении, Альбус точно своего добьется. Однажды император ему поверил, второй раз убедить легче.

– Следователь вот едет, по особо важным делам. И везде заслоны понаставили: вдруг маркиз сбежит?

– И чего, ужели убьют, если попытается?

Старательно разыгрывая роль простушки, в ужасе прикрыла рот ладонью.

– Почем мне знать? Но в тюрьму точно бросят, приказ, говорят, уже дали.

А тучи-то сгустились, не зря в город съездила! Поохав для приличия, добавила, как хорошо, что мы не аристократы, голову на плечах сохраним. После, расплатившись, и вовсе ушла. Теперь бы на рынок, но обратно с полными сумками и корзинами пешком не доберусь, придется просить подвезти. И все бы хорошо, только не следует людям знать, где я живу, могут с воза скинут. С фермерами я пока ладила, до них и доеду. Там положу покупки и сбегаю за помощником. На том и порешила. И ведь вышло! Пока бегала, суетилась, и вечер наступил.

– Вам нужно уехать.

Пусть служанка, даже домоправительница не имеет права указывать хозяину, но промолчать я не могла. Адриан отвлекся от тягостных раздумий и с отсутствующим взглядом уставился на меня. Мы ужинали вдвоем. С непривычки не хватало Милены, ловила себя на том, что постоянно посматривала на ее пустое место. Тускло горели свечи. Дом снова погружался в запустение, из которого я с трудом его вырвала.

– Сюда едет следователь, чуть ли не эшафот готовят, – не дождавшись ответа, продолжила я. – Вам не понравилось, когда я назвала вас тряпкой, но…

Адриан поднял руку, призывая к молчанию.

– Знаешь, а ты права. – Зеленые глаза остановились на моем лице, поневоле вынудив потупиться. – Я распустился, скатился до пьянства и безропотно принял свою судьбу. Пытался бороться, потерпел поражение и подчинился. Император прав, такого человека в советниках не держат. Только эшафот не понадобится. Ну или строить его придется в другом городе. Отъезд гарема подействовал на меня благотворно. Женщины и нега только мешают, зато теперь я могу действовать.

– То есть вы?..

– Собираюсь в столицу, – продолжил за меня хозяин и, налив обоим вина, провозгласил тост: – За торжество справедливости!

Я опила самую малость, боялась захмелеть и робко напомнила о желании помочь. Не сомневалась, Адриан откажется, заверит, что прекрасно справится сам, но просчиталась. Похоже, за сегодняшний день изменилось многое, не только расположение духа Адриана.

– Если ты се хорошо обдумала, помогай. В моем положении не выбирают.

– Женщины тоже кое на что годны, милорд, – ответила на высказанное между строк. – И не только в спальне или на кухне. Вы купили меня прямо перед опалой, показали лишь императору…

– Хочешь стать шпионкой? – прищурился хозяин, уловив ход моих мыслей.

– Именно! – просияла я. – Притворюсь белошвейкой, а то и провинциальной дворянкой, где надо украду, кого надо обаяю.

– Ты?!

Адриан от души рассмеялся.

– Да, я.

Даже обидно стало. Я достаточно красива, чтобы нравится мужчинам. Не нужно смешивать рабство и обычную жизнь. Флирт и ласки по принуждению – абсолютно разные вещи. Или хозяин полагал, что глагол «обаять» предполагал разнообразный секс с незнакомцами? Тогда фрегийцы запутались в грехах и скоро вымрут.

– Сомневаясь во мне, вы сомневаетесь в собственном вкусе, милорд, – озвучила очевидное. – Или в качестве рабынь вы покупали самых страшных и убогих?

– Успокойся! – Адриан примиряюще коснулся моей руки. – Речь совсем о другом. Ты казалась мне тихой и скромной, а тут требуются решительность и изворотливость.

– Вы сами говорили, в вашем положении не выбирают, поэтому доверьтесь мне. Чем вы рискуете?

– Только погубить твою жизнь.

Слова прозвучали искренне и ошеломили. Не зная, как на такое реагировать, отвернулась и пробормотала:

– Но разве милорда может заботить подобная мелочь?

Он – высокородный фрегиец, я – отданная в Храм наслаждений в качестве дани рьянка. Адриан купил меня на рынке для постельных утех, потом только по ему ведомой причине сделал собеседницей, посвятил в тайну своей отставки. Но это неважно, даже теперь, получив свободу, я оставалась служанкой. Ими не дорожат. Запретив думать себе о разных глупостях, терпеливо дожидалась ответа Адриана. А он медлил, рождая все новые фантазии.

– Жизнь человека, который мне поверил, не мелочь, – наконец проговорил Адриан. – Но ты в любой момент можешь отказаться, ведь я задумал побег.

– Тогда милорд связался с нужным человеком, – намекнула на свою неудачную попытку скрыться с постоялого двора. – Я тоже обожаю побеги.

Адриану оставалось только улыбнуться и пожелать нам удачи. Учитывая однозначный приказ солдатам, задача вырисовывалась непростая, но Джалах своим расположением будто подсказывал решение. Тут так мало людей, так много полей, лесов и заброшенных мест, у каждого столба не поставишь караульного. За домом, безусловно, следили, но интерес вызовет только мужчина. Я, к примеру, спокойно ходила в город, почувствовала взгляд, буравящий спину, и только. Соглядатае дальше фермы не пошли. Не воспользоваться ли?.. Правда, существовало одно «но»: хозяин мог заартачиться, счесть задумку недопустимым. Словом, я собиралась пытаться уговорить Адриана бежать в женском платье под видом служанки. Она отправилась бы сопровождать меня за покупками. Почему затемно? Так самое свежее на рынке с утра. Ладно, обдумаю все и попытаюсь предложить Адриану, дальше как он решит.

Глава 20

– Унизительно! Лучше смерть!

Адриан брезгливо коснулся платья, которое удалось ему подобрать. Задача выдалась непростая, потому как рост и «формы» хозяина оказались далеки от девичьих. Оно и понятно, мужская фигура несколько отличалась от женской, той же шириной плеч.

– Уверены? – в сомнении переспросила я. – Ваш кузен порадуется.

Адриан заскрежетал зубами и сдался. Правда, ненадолго. Следующий протест, хотя другого свойства я услышала из его уст буквально через пару минут.

– Как женщины в этом ходят? – посетовал хозяин, когда я пыталась сформировать у него талию. Чем естественнее он будет смотреться, тем лучше. – Вы вообще дышите?

– Но вам ведь нравится осиная талия, – констатировала очевидное. – Мода делается приятной мужскому взгляду, приходится жертвовать удобством.

Адриан промолчал. Не поспоришь. Он хмуро посматривал на свое отражение. Служанка получилась… своеобразная, и ей не мешало бы побриться. Пока щетина напоминала лиловую тень, но при свете дня она с головой выдаст обладателя.

– Эх, вам бы наложницей стать…

Мысль о солнечном свете родила новую проблему, о которой я прежде не задумывалось. Черты лица хозяина не отличались нежностью и хрупкостью, даже если обильно накрасить и припудрить лицо, женщины не выйдет. Положим, из дома выберемся, но первый же патруль арестует. Лицо нужно прятать, а закрывали его во Фрегии только наложницы.

– Сложно представить извращенца, который согласился бы купить такое, – усмехнулся Адриан.

Смотрелся он действительно потешно, как гротескная трактирщица из баек. Великанша с тонкими усиками над верхней губой гуляла из шутки в шутку. Знать о ней порядочным девушкам не полагалось, потому как рассказы пестрели грубыми словами и скабрезными подробностями, но в маленьких городках сложнее следить за тем, что слышат дети. Возвращаешься от тетки домой, дверь трактира открыта. Собираются мужчины на праздник, выпивают, опять же шепотом не разговаривают. Так вот, Адриан сейчас напоминал ту самую трактирщицу, только, по моему мнению, все же чуточку симпатичнее. И рюши на окантовке горловины под цвет глаз.

Однако хозяин прав, наложниц без господина не существует. И только я успела загрустить, смириться с провалом грандиозного плана, как память любезно подсказала имя Афрона. Пускай мы не знакомы, зато у него некие дела с Тебо. Помощник жреца в свое время спас меня, вдруг удастся договорить об услуге с его приятелем? Торговцы любят деньги, посули ему Адриан достаточную сумму или некую преференцию, появится шанс. Можно и вовсе напустить туману, соврать, будто помочь просил Тебо. Он далеко, пока Афрон проверит… Эх, жаль я тогда не прочитала письмо! Но что уж теперь. Поделилась своими соображениями с Адрианом. Он обозвал меня авантюристкой, однако согласился попробовать.

– В некоторых случаях хватаются за соломинку, – вздохнул хозяин. – Раз открыто бороться нельзя, возьмем хитростью. Только придется нам снова переодеться. Наложницы желтого цвета не носят, а тебе он, наоборот, необходим. Изобразишь служанку, сопровождающую разонравившуюся девушку к торговцу. В помощники возьмем слугу – без сопровождения рабыни не путешествуют. Солдаты поверят, пропустят. Скажешь, будто разорившийся опальный барон избавляется от последней наложницы. Тебя то есть.

Видя, что не понимаю, Адриан пояснил:

– Считается, будто из одиннадцати наложниц у меня осталась одна – Джанет. Надеюсь, ты во время походов в город не представлялась, моего имени не называла?

– Нет.

Даже обидно стало. Неужели хозяин считал меня дурочкой?

– Прекрасно! Тогда зови меня на людях Джанет. Надеюсь, – пробурчал собеседник, – не напрасно унижаюсь.

Поторопилась, поторопилась я с выводами! Адриан не случайно оказался на посту советника. Когда схлынули хмель и апатия, его разум с блеском переделал мой план.

– Постараемся втиснуть вас в мое дорожное платье.

Если играть, то до конца, обидно проколоться на мелочи. В итоге Адриан предложил все хорошенько продумать, докупить нужные вещи и дождаться возвращения повозки:

– Пара-тройка дней ничего не изменит. Я знаком с императорским правосудием, оно крайне нерасторопно в начале и стремительно в конце. Наложницы верхом не путешествуют, а Барку я доверяю больше Норта.

– Но следователь…

Я не понимала спокойствия Адриана. Настроение императора изменчиво, он мог нарушить традицию, устроить показательный процесс над взяточником. Если мэр не подавал руки Адриану, если портной толковал о виселице, а офицер красноречиво намекал на право убить опального советника, приговор уже вынесен, следователю оставалось только его огласить. Сколько займет путь из столицы до Джалаха? Вряд ли пару недель. По такому случаю на постоялых дворах заготовлены свежие лошади, а дороги расчищены от медлительных караванов. Не успеет слуга обернуться, уходить надо прямо сейчас.

– Попадемся на первом же кордоне, – вдохнул Адриан, выслушав мои соображения. Платье жало ему в плечах, он постоянно его оправлял, одновременно такой смешной и серьезный. – Ты хотя бы знаешь, где расставили солдат?

Покачала головой.

– Хорошо, а что ты скажешь, когда тебя остановят?

– Мы их стороной обойдем.

Хозяин укоризненно покачал головой:

– Никогда так не делай, Джанет! Наоборот, открыто подойди к посту, улыбайся, кокетничай с офицером. Если мы достоверно изобразим наложницу со свитой, никто проверять имение не сунется. Зато если внезапно пропадем, нагрянут в тот же день. Именно поэтому нам нужен Барк. Существуют определенные правила, если он отвезет одну наложницу и вернется за другой, солдаты пропустят фургон без досмотра. А твои леса и поля… Их прочесывают в первую очередь, когда ловят беглых рабов. Вы предсказуемы и прячетесь в кустарнике или на заброшенном сеновале. А теперь— попросил Адриан, – сними с меня удавку, которую по ошибке называют платьем. Даже от отражения тошно.

– Это я вас еще не накрасила, – заметила я, пытаясь разобраться с крючками. Одеваться самой намного легче, чем одевать или раздеваться кого-то.

Обидно, конечно, оказаться дурой, но хозяин все настолько логично расписал, разложил по полочкам. Доверюсь его опыту. Если император полагался на Адриана, чем я хуже?

– К счастью! – буркнул хозяин. – С ужасом жду этого дня.

Избавившись от платья, он с облегчением выдохнул. Чтобы не травмировать нежную мужскую душу, унесла женский наряд подальше. Хотя надо было оставить, отомстить за прежние унижения. Я тоже не хотела являться императору полуголой, но мое мнение никого не волновало. Возбуждение, вызванное грядущим побегом, постепенно улетучивалось. Меня обуревал сон, накатила зевота, а Адриан, наоборот, был полон энергии. Вернувшись, застала его в кабинете. Он зачем-то открыл старинные шкафы и вывалил их содержимое на пол. На мой немой вопрос хозяин пояснил:

– Ищу книгу об охоте. Дед был заядлым охотником, делал силки для птиц, коллекционировал различные справочники и руководства.

– Логичнее поискать в библиотеке.

Аккуратно опустилась на корточки и подняла список доходов и расходов за год. Увесистая тетрадь в кожаном переплете могла послужить орудием убийства.

– Ты не знала моего деда, Джанет! – усмехнулся Адриан. – Только его стараниями дом до сих пор сохранился. Он приезжал сюда на месяц, а то и два охотиться. Уж поверь, книги о любимой страсти дед хранил под боком.

– Но зачем они вам, господин?

На кого хозяин вдруг надумал охотиться? На солдат? Тогда он сумасшедший. Или просто решил развеяться напоследок? Погода подходящая, свободного времени без гарема много, скоротал бы за силками дни до возвращения Барка.

– Чтобы объяснить мое исчезновение и дать нам пару дней форы. Вот, нашел!

Адриан победоносно потряс выцветшим переплетом. Сохранившиеся на обложке буквы сообщали, что перед нами самое полное руководство по охоте на птиц и мелких животных. Судя по потрепанному виду и многочисленным пометкам, дед хозяина частенько им пользовался.

– Нужно сплести и расставить силки. – Адриан одновременно просматривал оглавление и объяснял свой план. – Много и в разных частях поместья. Потом можно спокойно, не таясь, собрать немного еды и затемно уйти. Одному, без тебя и Барка. Я покрутил в голове наш план и отыскал пару недостатков.

– Только пару? – удивилась я.

План давно принадлежал хозяину, мне досталась роль скромной вдохновительницы. Но интересно послушать, какие усовершенствования внес Адриан. Оказалось, все те же: мы привлекали внимание. Наложниц не отправляют в путь по ночам, а служанке Адриан не доверял, считая женское племя слишком болтливым. Не посвящать ее в тайну тоже нельзя, вопросы начнутся раньше, чем фургон тронется с места. Хотя бы откуда взялась наложница, которую я якобы везу на рынок. Поэтому уезжать нужно по отдельности и встретиться в условленном месте, где бывший советник превратился бы в наложницу Джанет.

– Я вдоволь примелькаюсь, солдаты устанут ходить по пятам. Заночую на ферме и отправлюсь за новым зверем. А вы с Барком заберете сумки и спокойно двинетесь в путь. Соврешь, будто мне не понравился портной в Джалахе, и я послал тебя в соседний город. Он крупнее, лавок в нем действительно больше. Вас досмотрят, документы проверят, ничего не найдут и забудут. Подумаешь, женщина взяла лишнюю смену платья! Барк поможет заранее подобрать укромное место, где мы встретимся.

Теперь план виделся идеальным, осталось претворить его в жизнь и понадеяться на хромоту ног лошадей следователя по особо важным делам. Я волновалась, переживала, что тот таки поспеет раньше Барка, когда как хозяин казался на редкость спокойным. Он углубился в книги по охоте, плел силки вместе со вторым слугой, Нортом, даже попросил у мэра разрешение на охоту и прогулки по собственному имению. В итоге Адриан его получил. Доставил пакет тот же офицер, который некогда пригрозил бывшему советнику арестом. Они беседовали в кабинете. Насколько я поняла, офицер пытался подловить Адриана, доказать, что хозяин намерен сбежать. Бывший советник упорно убеждал его в обратном и на прощание, уже на пороге пригласил поохотиться вместе:

– Я новичок в этом деле, ваши советы бы пригодились.

Офицер вежливо отказался, сославшись на кучу дел, однако Адриан не сомневался, за ним будут следить.

– Власти должны убедиться, это лишь забава, – за ставшими традиционными вечерними посиделками заметил он. – Если я сбегу, император мэру голову оторвет, а тот – офицерскому корпусу. Тут все боятся высочайшего гнева. Но терпение – добродетель, Джанет, мы убаюкаем мэра сладкой колыбельной.

Былой хозяин вернулся. Минуты слабости, отчаянья миновали, Адриан снова мыслил на несколько шагов вперед. Выспросив об Афроне и Тебо, которых я неосторожно упомянула, господин вплел их в свой план.

– Сначала нужно выяснить, где сейчас помощник жреца, – расхаживая по спальне, заметил хозяин.

Слуги полагали, мы занимались любовью, а на самом деле плели интриги. С момента получения вольной я ни разу не оставалась с Адрианом. Он не просил, пусть я частенько, уходя, ловила на себе его пристальный взгляд. Самой тоже не хотелось вернуться к прежним развлечениям, хотя иногда думала о хозяине как о мужчине. Увы, для воспитанницы Храма наслаждений мысли оставались невинными: меня волновало тело выше пояса. Так или иначе, со стороны казалось, будто мы хорошо проводим время. Завидя меня со следами ночных бдений на лице, служанка понимающе улыбалась. Она не знала о моем новом статусе (посовещавшись, мы с хозяином его скрыли), по-прежнему считала наложницей. Тем лучше.

– Как – где? – удивилась я. – В храме.

– Ты уверена? – усмехнулся Адриан и обреченно повернулся ко мне, позволив нанести пробный макияж. Я хотела посмотреть несколько вариантов и выбрать наиболее выигрышный. Женщину из мужчины не сделаешь, но смягчить некоторые различия можно. – Если только на месте жреца. Сомневаюсь, будто твой помощник тайно передавал обычный привет. Тебо замышлял нечто противозаконное. Я ставлю на торговлю рабынями в обход жреца, иначе зачем ему торговец? Или тоже надумал сбежать.

Пожалуй, без сурьмы не обойтись. У хозяина хорошая форма глаз, ее легко превратить в миндалевидную.

– Осторожнее!

Адриан ухватил меня за руку.

– Надеюсь, – строго заметил он, – твои художества смываются? Напоминаю, с рассвета до заката я мужчина.

– И с кем же, по-вашему, хотел сбежать Тебо? – Отвела его руку и продолжила начатое.

Мысль о влюбленном помощнике жреца насмешила. Ариан неромантичный мужчина, а тут вдруг…

– Почему сразу – с кем? Он мог найти другое занятие по душе.

– Ужели? – рассмеялась я. – Какой мужчина добровольно откажется от бесплатных женщин?

– Тот, который не планировал становиться бесплатным учебным пособием для будущих наложниц. Не ухмыляйся, неопытные девочки удовольствия не доставляют, наоборот, утомляют и причиняют боль. Я бы не согласился отдать свой член на растерзание неизвестно кому. Твоему Тебо выбирать не приходится, в храме командует жрец. Одно утешение – собственный гарем. Поэтому либо Тебо сам станет жрецом, либо начнет продавать девочек в противовес храму. Дело прибыльное, ласка всегда в цене.

При всем моем скептицизме предпочла бы вариант с побегом. Торговля людьми – это гадко, Тебо не настолько испорчен, чтобы в ней участвовать. Или таки да? Я практически его не знала. Ну, пожалел, ну помог – это не означало, что он добр ко всем.

– Почему вы не ходите к публичным женщинам, если так боитесь неопытных девушек? Зачет тратиться на гарем?

Вот и представился случай выяснить, пусть Адриан объяснит, зачем фрегийцам чужие девственницы.

Ответ поразил:

– Это традиция. Мужчина может посещать бордель, но после достижения определенного статуса дозволено делить ложе только с чистой женщиной, принадлежащей только тебе. Той, которая знает потребности господина, которой он доверяет свое тело, жизнь, наконец. Да-да, Джанет, – уловив мой скепсис, повторил хозяин, – всех нас есть недруги. Нет ничего проще, чем подкупить проститутку или ворваться в отдельный номер борделя. В собственном доме с собственной женщиной, защищенной от общения с остальным миром, мы в безопасности.

Фрегийцы прикрывали похоть красивыми фразами, но стоит ли затевать бессмысленный спор? Хозяин убежден в своей правоте. Однако Адриан прочитал ответ на свои слова на моем лице и… обиделся.

– Разве я обращался с тобой дурно? Признаю, покупка совпала с одним из самых неприятных моментов в моей жизни, но я постарался лишить тебя девственности по всем правилам.

– О, – издала короткий смешок, – разве здесь существуют правила?

– Безусловно. – Хозяин сделал вид, будто не заметил моей иронии. – Для жены и наложницы они одинаковы. Я понимаю, к чему ты клонишь, и еще раз повторю: в большинстве случаев девушке лучше с господином в гареме, нежели с мужем на родине. Мне нужно, чтобы ты расслабилась, принимала меня снова и снова, а супруг жаждет просто засунуть член в дырку. Грубо, но факт, Джанет. Больно или нет жене, никого не волнует, все делается максимально быстро, чтобы снова вернуться к выпивке и друзьям. Такова первая брачная ночь. Затем и вовсе к жене заглядывают только для рождения детей, а за удовольствием ходят в бордель. Или скажешь, будто женятся исключительно по любви?

Покачала головой и предложила сменить тему. Грустно. Адриан прав, хотя мне не хотелось этого признавать. Участь жены и наложницы схожа, только одна по документам свободна, а вторая нет. Муж точно так же может ухватить супругу за волосы, прижать к своему паху. Жаловаться некому: он в своем праве. Каждая из нас мечтала о другом, нежном супруге, принце без государства, но в конечном счете могла получить того же хозяина. Некоторых девушек и вовсе продавали. Не открыто, приличия соблюдались, но все знали, сколько дали за невесту.

Остаток ночи я практически не сомкнула глаз и ощущала себя безмерно одинокой. А еще впервые задумалась, как одиноки многие фрегийцы. Несчастные люди, которые покупают право наутро проснуться живыми.

* * *

Время шло, неумолимо приближая день побега. Хозяин пропадал в лесах и полях, ставил и проверял ловушки. За ним следили, он не раз со смешком рассказывал, как мелькала за деревом тень или абсолютно случайно отдыхал неподалеку солдат. Потом соглядатае пропали— Адриан все верно рассчитал. Не ошибся он и с Барком. Слуга появился в имении раньше следователя. Он благополучно передал Милену людям нового владельца и готов был выполнить новый приказ.

За два дня до бегства из-под домашнего ареста хозяин тщательно побрился и в последний раз примерил заготовленный женский наряд. Платье оказалось коротко, и я пришила по подолу ленту. Получилось красиво, будто так и задумывалось. Для создания видимости груди пригодились ветошь. Нарастить волосы мы не могли, положились на накидку. Обувь брать не стали. Адриан справедливо заметил, что при всем желании не втиснет ноги в мои туфельки. Придется следить за подолом, чтобы вместо изящной ножки не явить кончик грязного сапога. С макияжем определись загодя, нанесу уже в фургоне. Сурьма действительно удачно подчеркивала цвет глаз. Пара линий, и они могли пленять сердца. Ресницам Адриана и вовсе позавидовали бы многие барышни. За рот пришлось повоевать. Пытаясь не разбудить служанок, которые, к счастью, спали на другом этаже, в свое время мы вели бой за остатки мужского достоинства. В итоге сошлись на легком блеске – за алую помаду Адриан обещал придушить. Убедившись, что все в порядке, ничего не порвалось и сидит сносно, помогла хозяину разоблачиться.

Дальше начиналось самое сложное. Рано утром хозяин отправился на охоту. Так как это стало традицией, никто не удивился. Я тоже старательно изображала увлеченность повседневными делами, стараясь не думать о завтрашнем дне. Предстояло сделать очень многое, спасибо, Барк на нашей стороне. Он помог собрать вещи в дорогу и спрятал их в конюшне. Туда служанка не заглядывала, а Норт спал в доме. Пока все шло гладко, это-то меня и пугало. Вдруг рядом притаилась опасность, которую по глупости мы не заметили.

Как и условились, Адриан заночевал на ферме, прислав записку, чтобы его не ждали дня два. «Зверя много, – писал он, – не хочу упускать удачу». Тайный, только мне ведомый смысл гласил: «Все хорошо, действуй!» Проведя очередную ночь без сна, с трудом запихнула в себя завтрак и позвала Барка. Для всех я ехала в соседний город, а по факту… Надеюсь, мое возмущение прозвучало убедительно, я старалась. Мол, с жиру бесится хозяин, местные рубашки хороши, зачем другие заказывать, по ухабам трястись. Служанка посочувствовала и надавала поручений. Эх, милая, ни одно ведь не исполню! Но я обещала и, скрепя сердцем, забрала деньги. Иначе нельзя, заподозрит неладное.

Фургон плелся мучительно медленно, в сто раз медленнее, чем билось мое сердце. Барк советовал не переживать: «Милорд – умный человек, положитесь на него и не думайте о дурном». Только я все равно боялась. Не за себя – за Адриана. Мы поменялись ролями. Я, бывшая рабыня отныне в безопасности, а мой хозяин ходит под смертью. Заметив впереди сторожевой пост, подобралась и встретила командира разъезда улыбкой, не слишком приторной, чтобы ничего не заподозрил, но в меру учтивой. Хотите осмотреть повозку? Пожалуйста. Показать содержимое сумок? Извольте, там деньги, список покупок и разные дамские штучки. Вольную мою показать? Читайте, можете даже под лупой. В итоге нас пропустили, пожелав доброго пути. Сердечно поблагодарила и пошутила о подневольной служаночьей жизни. Мол, даже не знаю, кому хуже: наложнице или свободной даме. Служивый заверил, что мое нынешнее положение не сравнится с прошлым, и неожиданно пригласили на свидание. Обещала подумать. Эх, даже если бы собиралась вернуться, не пошла бы. Догадываюсь, чего от меня хотели – показать умения воспитанниц Храма наслаждений.

Дорога долгое время петляла по лугу, но вот, наконец, нырнула в овраг, поросший молодым лесом. Он находился у самых границ имения Безартов. Именно там мы условились встретиться с Адрианом. Стоило Барку остановить лошадей, как хозяин вынырнул из кустов и стремительно запрыгнул в фургон. Впереди поджидал очередной сторожевой пост, наша заминка вызвала бы ненужные вопросы. Времени мало, нужно быстро преобразить Адриана в женщину. По заученной схеме где надо затянула, где надо подложила. Сброшенную хозяином одежду убрала в сумку Барка, благо Адриан намеренно выбирал для охоты неброские дешевые вещи. Оставалось самое трудное— лицо. Фургон трясло, вдобавок Адриан шипел— не нравилось ему мое художество. Хм, а ведь неплохо получилось! Стоило растушевать пару линий, макияж заиграл. Под накидкой хозяина и вовсе не отличишь от наложницы. Девушек привозили во Фрегию со всего света, по словам Адриана, попадались очень высокие. Одной проблемой меньше! Оставались руки. Их мы спрятали под перчатками.

– Молчите и изображайте скромницу. – Настал мой час командовать. – Вы наказаны, не угодили хозяину. Он велел вам на коленях до кровати ползти, а вы отказались.

Адриан шумно засопел под накидкой, но в соответствие с новой ролью препираться не стал.

На границе имения нас действительно поджидали солдаты. Им сообщили о фургоне, поэтому тщательно осматривать его они не стали, только проверили, нет ли внутри мужчин.

– О, еще одну продают! – Мнимая наложница таки привлекла внимание.

Как же тяжело сохранять спокойствие, но я постаралась, упорно гоня мысли о провале.

– Да, разонравились хозяину былые развлечения. Джанет дольше всех держались, но ее сплавили. По мне, давно пора: характер скверный, дерзит много.

– И куда ее? На рынок?

Тяжко вздохнула и пожала плечами:

– Кто ж знает мысли хозяина! Нас в городе человек встретит, заберет.

Уфф, отстали, не напросились провожать – этого боялась больше всего. Нет, пропустили, только напоследок крикнули Адриану сомнительное пожелание. Его ведь за женщину принимали, вот и посоветовали… Словом, стать покладистее. Тяжело бедняге! Но ничего, главное, до столицы добраться, а там… Так долго я предпочитала не загадывать, хотя точно знала, недолго Альбусу Сансу наслаждаться новым постом.

Глава 21

Наблюдая за хозяином, испытывала смешанные чувства. В них было место смеху, сочувствию и злорадству. Пускай хоть ненадолго ощутит, как живется бесправной женщине. Отныне Адриан обязан руководствоваться другими правилами. Он не может поднимать головы, говорить без спроса, даже выбирать одежду. У него вообще нет прав, да и имени тоже, зато кожа умаслена, поступь легка – все для услады других. Адриана утешало одно: настоящей рабыней он не станет, его не продадут на торге, обнаженным не толкнут на кровать человека, который заплатит больше всех. Других поблажек не делали, да они грозили обернуться бедой, поэтому Адриану приходилось терпеть и еще раз терпеть. Хозяин называл воск орудием пыток, а я скромно умалчивала, что рабыни наносили его не только на руки и ноги. Не нравилась ему и косметика: то щиплет, то липко, то слишком ярко. Я не слушала и каждое утро превращала мужчину в женщину. Оттачивая мастерство, достигла определенных успехов. Густо накрашенные глаза отвлекали внимание от прочих частей лица, поэтому не скупилась на тени. Покрывало скрывало ненужное, но оно полупрозрачное, абсолютно всего не утаишь. Зато даже Адриан признавал, что созданный мной образ женщины спасал его от ареста. Искали мужчину, никто не заподозрил бы беглого советника в тихой скромной рабыне. Солдаты скользили по ней взглядом и оставляли в покое.

Немного посовещавшись, решили искать Афрона на Рынке наслаждения. Даже если он уплыл за новым товаром, нам укажут, когда он вернется и где остановится.

– Боюсь, вас не примут в рыночный гарем! – смеялась я.

Стены постоялого двора порой не толще бумаги, поэтому подобные разговоры велись исключительно в фургоне, но сегодня особый случай – мы остановились в гостинице. Очень уж хотелось смыть с себя дорожную пыль, выспаться на нормальной кровати. И вот, заказав ужин в номер, мы обсуждали план дальнейших действий. Без Барка: ему в одной комнате с рабыней находиться не полагалось. Хозяин после сообщит ему то, что сочтет нужным.

– Теоретически могут, – возразил Адриан.

Сбросив ненавистную женскую одежду, он практически обнаженным развалился на постели и жевал виноград – наш незамысловатый десерт.

– В таком виде, безусловно! – хихикнула я и тоже отправила в рот сочную ягоду.

Хозяин сначала нахмурился: он понял намек, но потом морщины на его лице разгладились. Адриан приподнялся на локте и лукаво посмотрел на меня. Под его взглядом я невольно покраснела и едва не поперхнулась. Теперь передо мной лежал не просто человек, а мужчина. Мое сердце забилось иначе, часто-часто, вид обычной кожи, проступавших сквозь нее мышц казался запретным. Вдобавок я больше не могла смотреть хозяину в глаза, а разглядывать все остальное неприлично. Сразу вспомнилось, что Адриан почти не одет, и это «почти» лишь подчеркивало пикантность ситуации.

– И за сколько бы ты меня продала? – усмехнулся хозяин.

– Ну…

Я буравила глазами блюдо с виноградом, ощущая, как стремительно краснеют мои уши.

– Смелей! – подначивал Адриан.

Он встал и, паясничая, принял позу рабыни с торгов.

– Ах да, совсем забыл! Оценка должна быть всесторонней.

Ну вот «почти» превратилось в «абсолютно» – шелест ткани подсказал, что на Адриане не осталось ни нитки. Теперь мое лицо пылало. Если подниму голову, упрусь взглядом прямо в член. С другой стороны, что я там не видела? Хочет оценки, оценю. И я встряхнулась, отодвинула виноград и тоже поднялась на ноги.

– Та-а-ак, посмотрим…

Изображая полнейшее равнодушие, обошла Адриана. Тот посмеивался, упиваясь своим превосходством. Знал ведь, что смутил. Только я могу проучить, раз мы играем в торги, пусть не обижается. Торжествующе усмехнувшись, опустила ладонь на мужские ягодицы и сильно сжала. Не ожидавший такого Адриан мигом растерял самодовольство.

– Рыхловаты, – вынесла вердикт я.

На коже остались следы пальцев. А ведь приятно тискать!

– Джанет, послушай… – начал хозяин, вряд ли собираясь поведать нечто хорошее.

Поздно! Сам предложил, а теперь в кусты? Пусть теперь смущается сам.

– Зато ляжки крепкие, это плюс, – продолжала играть в заправского торговца. – Ну-ка, как по мужской части?

Адриан аж побагровел.

– Джанет, если ты немедленно не прекратишь!..

Но я уже измерила ладонью его член и ощупала мошонку. Никогда не думала, что подобное доставит мне удовольствие. Я ощущала себя… мужчиной. Да, именно так. Женщине не дозволялось нагло трогать любовника, озвучивать суждения об его интимных местах. Если уж эта тема затрагивалась, то с целью похвалы, а я, наоборот, ругала: то слишком большое, то, наоборот, средненькое. Оставалось определить диаметр члена, но тут уж Адриан не выдержал. Он перехватил мою руку, тянувшуюся к самому святому, и повалил меня на постель. Отчаянно забилась под ним, пытаясь выбраться, но Адриан оказался сильнее.

– Ты!..

От переполнявших его эмоций слова у хозяина закончились, остались нечленораздельные звуки, а еще взгляд, яростный, блестящий. Он одновременно пугал и магнетизировал. Зеленые от рождения глаза Адриана напоминали изумруды. Хотелось посчитать их грани. Наверное, я сошла с ума от страха.

– Милорд ведь хотел всесторонней оценки.

Могла бы, пожала плечами. В самом деле, чем он недоволен? На настоящем рынке с ним бы и не такое проделали.

– Ты забываешься!

Какой он тяжелый! А еще его лицо так близко, чуть приподнимешься, упрешься в губы. Другая часть меня уже тесно соприкасалась с Адрианом и ощущала определенный дискомфорт. Он выражался в смутном желании, от которого внизу живота становилось чуточку теплее.

– Я маркиз Джак!

– Но и я больше не ваша наложница!

Определенно, в районе паха что-то давило. Вынырнув из омута зеленых глаз, убедилась в несогласованности действий тела и разума у мужчин. Адриан бесновался, пылал от гнева, когда как его член придерживался иной точки зрения. Он неуклонно поднимался и наливался силой.

– А я по-прежнему дворянин, и ты не имеешь права со мной так обращаться!

Все произошло мгновенно и напоминало яркую вспышку, завершившуюся моим громким охом. Ухватив за ноги, Адриан стремительно ворвался в меня, намереваясь наказать. Только вот мое тело приняло его член с распростертыми объятиями. Это стало сюрпризом даже для меня, хотя следовало догадаться, какие чувства рождало недавнее тепло внизу живота. Адриан не утруждал себя и лишь чуть сдвинул трусики. Он не ласкал, а раз за разом устремлялся в мое лоно, но я не чувствовала боли. Мое тело изгибалось и сжималось, даже дышало в его ритме. Я не воспринимала происходящее как насилие и, если бы не поза, предполагавшая полное подчинение мужчине, приняла бы в нем активное участие. Хотя я и теперь пыталась, но солировал все же Адриан. Прервавшись ненадолго, он, наконец, стянул с меня трусики и, не удостоив даже взглядом, продолжил. Первый голод был еще не утолен, я ощущала это каждой мышцей, когда как я уже насытилась и предпочла бы закончить. Пришлось немного потерпеть, как терпел хозяин все эти дни без женщин. Когда он вбивался в меня в последних быстрых аккордах, осознала, как тяжело ему пришлось. Мужчине требовалась близость для здоровья, а Адриан вот уже… Помилуйте, почти месяц?! Немудрено, что он на меня набросился. Нужно приласкать его, помочь расслабиться. Мне это тоже не помешает, недаром меня смущал обнаженный Адриан. Пусть не так, с ласками и в другой позе, но суть занятия оставалась прежней. Только как оно утомительно! Всего один раз, а я уже выдохлась. Только и Адриан выложился. Он лежал рядом; грудь тяжело вздымалась. Выложился, пытаясь проучить дерзкую простолюдинку. Снова поймала себя на мысли, что произошедшее вызывает улыбку, усмешку, но не злость или обиду. Неужели недели, проведенные в статусе наложницы, изменили меня? Или изменилось нечто другое, пока непонятное?

– Давайте я разденусь, – внесла конструктивное предложение. – Так мы окажемся в равных условиях.

– И вместе примем ванну, чтобы я доказал ошибочность твоих суждений о среднем размере, – устало усмехнулся Адриан.

Глаза его потеплели и подернулись масляной пленкой.

– Боюсь, нас неправильно поймут: для всех вы женщина.

– Я мужчина, Джанет, даже если ты выльешь на меня сотни флаконов духов и всего обмажешь воском, – возразил хозяин.

– Всего? О, есть места, которых я еще не касалась! – игриво заметила я.

Куда только делась усталость? Недавно я лежала, а вот уже сижу, показываю, где еще неплохо бы убрать растительность, иначе за рабыню сбавят цену. Адриан впечатлялся и посочувствовал девичьим мукам. Затем речь зашла о наслаждении и подчинении. Я продемонстрировала то и другое. Хозяин оказался в моих руках. И не только руках. Пришел его черед ощущать себя беспомощным. Только бывший советник императора проигрывать не привык. Его член быстро достиг цели, мы слились в единое целое, и так раз за разом, пока не стихнул пожар страсти. После – сон без сновидений.

Утром все встало на свои места. Я проснулась первой и, стыдясь вчерашнего безрассудства, поспешила одеться. Право слово, что на меня нашло? Я спала с бывшим хозяином! Сочту за временное помешательство, хотя оно выдалось чрезвычайно приятным. При мысли о прошедшей ночи мечтательно улыбнулась. Возможно, не так уж плохо, что в свое время я очутилась в Храме наслаждений, без уроков Тебо я не познала бы удовольствие. Матери дочерей подобному не учат, сжимала бы зубы и терпела. Но за любое удовольствие надлежало расплачиваться. Например, красноречивой походкой. Барк сразу догадается, другие тоже, поэтому позавтракаю сейчас, пока постояльцы спят, а после немного полежу. Надеюсь, пройдет.

Боялась возвращаться в комнату к Адриану. Неизвестно, что он скажет, как себя поведет. Но нужно: хозяин сам не накрасится, не оденется, а в мужском обличие ему на людях появляться нельзя. В итоге, проковырявшись с завтраком дольше обычного, таки попросила собрать поднос для мнимой рабыни.

Не выйдет, не выйдет из меня горничной! Пока поднималась по лестнице, трижды чуть еду не уронила, но обошлось. Сгрузив все на пол перед дверью, открыла ее ключом. Адриан не отозвался. То ли еще спит, то ли опасался посторонних.

– Я принесла завтрак! – крикнула как можно беззаботнее.

Нужно успокоиться и перестать думать о вчерашнем. Если разобраться, я совершила небольшой грех. Приму остатки средства Теодоры, и все останется мимолетным воспоминанием. Во Фрегии не такие строгие нравы, как в Рьяне, да и у нас женщины частенько спали с мужчинами без брака. Адриан свой, я каждую родинку знаю. К примеру… От погружения в пучину воспоминаний спасло появление хозяина. Он выглядел немного помятым. Никакого самодовольного выражения, усмешек. С облегчением выдохнула. Точно забудется, вот и он уже не помнит.

– Долго тебя не было!

Оказывается, Адриан давно проснулся и терпеливо меня ждал.

Ловко расставляя тарелки на столике. Как там говорил ночью Адриан? Все верно, он маркиз, а я прислуга.

– Опять натянешь на меня нечто? – Хозяин покосился на груду тряпок – его женскую одежду. – И как же хочется принять ванну! Уверен, мы…

– Вы, – жестко изменила одно слово на другое, заодно расставив акценты в отношениях. – Только вы, господин.

– Понятно. – По лицу Адриана пробежала тень. – Мне казалось, после такой ночи… Но как хочешь.

Впору раздуться от гордости. У меня появились права! Только почему-то нерадостно. Наверное, когда чего-то слишком долго ждешь, перегораешь.

– В таком случае обсудим другие вопросы. – Хозяин говорил и ел одновременно. – Мне опасно появляться по ту сторону туннеля. Если что-то пойдет не так, бежать практически невозможно. Ты – другое дело. Вольная обрубает связи с бывшим хозяином, да и в чем тебя можно заподозрить? Какую помощь ты можешь оказать Адриану Безарту на Рынке наслаждения? Не новую наложницу же присмотреть! Понадеяться уговорить какого-нибудь торговца увести тебя домой за умеренную плату – реальнее. Ты растеряна, без связей, вернулась туда, откуда попала в Фрегию.

– Простите, господин, но тогда мне прямой путь в Храм наслаждений, – поправила я. – Корабль причалил к тем берегам.

– Там тебе точно делать нечего, – отмахнулся Адриан. Он с волчьим аппетитом поглощал все, что видел, восстанавливая потраченные за ночь силы. – Ни одна бывшая наложница туда по доброй воле не придет, да и чем ей помогут?

Тоже верно. Храм для любовных утех, а тут речь о возвращении на родину. В итоге порешили спрятать Адриана в укромном месте под охраной Барка. Хозяину нянька не требовалась, но сейчас он рабыня, а их без пригляда не оставляют. Бедняжка от расстройства заболела, слегла, а я поехала дальше, купца для продажи товара искать. Адриан несколько раз предлагал отказаться, но я не собиралась бросать дело на полпути. Хозяин вернет свою должность, и точка.

– Зачем ты это делаешь?

Адриан спрашивал снова и снова, никак не мог понять загадочную женскую душу. Она, то есть я предпочитала скромно молчать или отделываться общими фразами о доброте и справедливости. На самом деле я сама толком не понимала причин собственных действий. Жизнь Адриана стала важной, чуточку важнее жизней других людей, с которыми меня сводила судьба.

– Ненормальная! – пробормотал хозяин после очередного глупого ответа.

Совершенно согласна. С некоторых пор я испытывала чувства, не поддающиеся логике.

* * *

Никогда не думала, что когда-то по доброй воле вновь окажусь на Рынке наслаждений. Но я стояла у его стен, гадая, привез ли Афрон новую партию рабынь, или звезды против нас. В кошельке позвякивали монеты – значит, сегодня передо мной станут виться женщины в желтых одеждах. Узнают ли они меня? Я предпочла бы остаться безымянной незнакомкой. Желательно, не единственной свободной женщиной посреди царства покупателей и продавцов. Вопреки опасениям, добралась я на рынок без приключений, если не считать таковыми допрос, учиненный перед въездом в туннель. Выдержала его с блеском. Знать ничего не знаю, вот вольная. Когда уезжала, хозяин имелся, что с ним стало далее, не моя забота. Поверили, пропустили, а я в который раз убедилась в таланте бывшего императорского советника.

До рыночных стен меня любезно подвезли торговцы – ехать вместе с покупателями я побоялась. Увы, они ничего не слышали об Афроне, прибыли с товаром, поэтому высадили за воротами. Может, случайные попутчики привезли на продажу кого-то из недавних соседок по гарему. Об именах продаваемых заново наложниц не спрашивала, о своем «товаре» тоже не распространялась. Для всех я не экономка, а бывшая рабыня, сговорившаяся с Афроном о месте на корабле. Зачем до поры поминать Джанет в облике переодетого Адриана? Поразмыслив, воспользовалась промелькнувшим в разговоре с хозяином предположении. Не продавать я чужую собственность приехала, а на родину возвращаться. Следователю наверняка доложили о бесследно исчезнувшей рабыне и служанке маркиза Джака, рано или поздно, их начнут искать. Так пусть хотя бы Адриана не найдут. Мне предъявить нечего, совру, будто рабыня сбежала.

Невинность я потеряла в одной гостинице, а ночевать предстояло в другой. Шикарные апартаменты мне не по карману, пришлось умерить аппетиты. Зато именно в моей гостинице останавливались купцы. Хозяйское серебро пошло на благое дело – выпивку. Разумеется, я всего лишь угощала завсегдатаев небольшой таверны по соседству, а сама не проглотила ни капли. От новых знакомых, каждый из которых предлагал то жениться, то скоротать мои серые будни бурными ночами, узнала, Афрон прибывал завтра с новой партией товара. Поговаривали, везли особенных девушек, обученных чуть ли не для самого императора. Вспомнилось предложение Адриана. Уж не причастен ли ко всему Тебо? Он мог. Брал в свой гарем девочек, а на самом деле отправлял на рынок. Оказалось, Афрон второй раз привозил красоток, соперничать с которыми могли только девочки храма. Все это только укрепляло в мысли, что без юного помощника жреца не обошлось. Тебо хитер и амбициозен, вряд ли довольствовался малым. Ничего, завтра выясню наверняка. Заодно повод для шантажа готов. По доброй воле Афрон вряд ли поможет, зато если его припугнуть… С этой мыслью ушла спать.

Глава 22

Ночью мне снился Адриан. Якобы его разоблачили и бросили в тюрьму. В итоге проснулась засветло с бешено колотящимся сердцем. Глядя в одну точку, долго не могла успокоиться, сидела в темноте и думала о хозяине. Я боялась за его жизнь и с некоторых пор перестала понимать, какие отношения нас связывали. Они точно присутствовали, но не имели четкого названия. Хозяин и рабыня? Уже нет. Друзья? Тоже неверно. Любовники? Вдвойне глупо. Любви к Адриану я не питала, во всяком случае, душевной. С физической дела обстояли иначе. Чего только стоил странный порыв страсти в гостинице! Любая другая девушка посчитала бы его насилием, кричала, отбивалась, а я… С некоторых пор нормальной я себя точно не считала. Память воскресила учащенное дыхание, сковавшие бедра приспущенные трусики и пульсацию там, во мне, когда… Да, тогда я хотела Адриана, а ведь всего за минуту до этого… Впрочем, не лги, Джанет, ты тайно мечтала об этом, когда хозяин разделся и в шутку предложил его оценить. Твои измерения были частью игры. Мужской игры, которую ты вознамерилась сделать своей. Разумеется, Адриан не потерпел такого и наказал. Только вот наказание вышло сладким и безмерно порочным. Я благодарна хозяину за то, что утром он сделал вид, будто ничего не произошло, только вот самой забыть не получалось. Обхватив колени, сидела в гостинице посреди Рынка наслаждения и думала об обнаженном Адриане Безарте, надеялась вновь увидеть его живым и здоровым. И свободным. На последнем сосредоточусь. Я помогу ему и еду. Больше никакой близости! На меня дурно повлиял храм, только и всего. Нас учили разнузданности и распутству, тяжело стать прежней за пару недель.

«Ты ласкала его добровольно, не как рабыня», – вмешалось упрямое подсознание. Если бы могла, запустила в него подушкой. «Ты помнила его предпочтения и не спешила». Внутренний голос издевался. Откуда он вообще взялся? Не иначе, всему виной атмосфера места, куда я попала. Воздух Рынка наслаждения пропитан сексом. Он пробирался даже в сны. «Хорошо, – в итоге сдалась, – мне нравилось ласкать его плоть. Доволен?» Голос предательски молчал. Еще бы, он получил свое! А я снова мучилась в поисках объяснений. Действительно, почему, получив свободу, я осталась с хозяином? Отчего мне доставляло удовольствие то, что прежде вызывало брезгливость? Единственный приходивший в голову ответ категорически не нравился. Я просто волнуюсь за хорошего человека. И давно пора забыть о мимолетном эпизоде в гостинице. Сколько еще мужчин будут в твоей жизни, Джанет? И так же начнешь переживать, если окажешься с ними в постели? Кто сказал, будто ее надо делить только с мужем? Стоило так подумать, стало чуточку легче. Меня воспитали в строгости, но, если допустить, что близость между мужчиной и женщиной, не состоящими в браке, не греховна, картина менялась. Я получила удовольствие, Адриан тоже, никто не в накладе.

Однако сон не вернулся, пришлось встать.

Рынок спал. Тишину нарушило лишь стрекотание цикад. Зевнув, решила немного пройтись, все равно завтрак так рано не приготовят. Специально будить повара не хотелось. Бедолага устал и не виноват в моей бессоннице. Прогулка пойдет мне на пользу: успокоюсь, продумаю предстоящий разговор с Афроном. Он крайне важен, нельзя пустить все на самотек.

Эх, как там Адриан? Его наверняка ищут, не наткнуться ли на фургон раньше времени? Несмотря на все мастерство макияжа и волшебство корсета, мужчине никогда не стать женщиной. Хозяин походил на наложницу только издали и под покрывалом. Ладно, хватит, Джанет! Если не можешь ничего изменить, смирись.

Ноги понесли меня прочь от гостиницы, к гарему. Увлеченная собственными мыслями, не замечала, куда иду. Опомнилась уже перед самыми воротами и усмехнулась. Ну да, по старой памяти забрела в знакомое место. Только собралась повернуть обратно, пройтись по садам, где продавали дешевый товар, услышала голоса. Беседовали за стенами гарема, но ранний час позволял расслышать каждое слово. Обсуждали какую-то девушку. Ее привезли по заказу особого покупателя, нельзя допустить, чтобы она досталась другому. И все бы ничего, обычные торговые дела, только голос принадлежал… Тебо. От неожиданности едва не плюхнулась на пыльную землю. Выходит, прав Адриан, помощник жреца не просто так тайно переписывался с торговцем. Только почему он здесь, а не в храме? Неужели сбежал, бросил службу? Уходить решительно расхотелось. Торговцы на территории гарема не жили, Тебо скоро выйдет, тут я его и подкараулю. Не желая мозолить глаза охране, отошла подальше и притаилась в кустах жасмина – одинокая фигура посреди песчаной дороги слишком приметна. Кусая губы, молила Эрон скорее направить своего бывшего служителя ко мне. Я достаточно потрудилась во славу фрегийской богини, имею право на одно крохотное желание. Видимо, Эрон зачла мои старания: ворота распахнулись, выпустив двух мужчин, закутанных в плащи словно наложницы. От кого же они прятались? Ничего, скоро удовлетворю свое любопытство. Выждав, когда парочка поравняется со мной, с широкой слащавой улыбкой заступила им дорогу.

– Тебо, неужели это вы? Какими судьбами? – проворковала не хуже гурии небесных чертогов.

Милена порадовалась бы успехам своей невольной воспитанницы. В гареме Адриана я отточила не только постельные навыки, но и получила наглядные примеры кокетства, притворства и прочих полезных умений.

Мужчины вздрогнули и остановились. Один из них характерным движением потянулся к поясу. Выходит, под плащом оружие. Отшатнувшись, запаниковала. На подобное я не рассчитывала, а зря. Вдруг Тебо не нужны свидетели? Он пробрался на рынок тайно, замотался в ткань с головы до пят, а какая-то бывшая наложница испортит дело. Однако помощник жреца оказался некровожадным.

– Оставь ее! – удержал он спутника. – Это одна из моих малышек.

Мужчина недовольно буркнул, но убрал кинжал. Его лезвия хватило бы, чтобы пронзить меня насквозь.

– Что ты тут делаешь, Джанет? – удивленно поинтересовался Тебо. – Неужели сбежала?

Покачала головой:

– Отныне я вольная женщина, и у меня к вам дело.

– Дело? – присвистнул былой наставник.

Судя по ироничному смешку его спутника, тот решил, будто я не могла забыть уроки в храме и жаждала их повторения. Пускай! Влюбленная женщина вылетит из головы через пять минут, гораздо хуже, если мужчина заподозрит, что мое дело не связано со спальней. Нужно как-то от него избавиться, переговорить с Тебо наедине, то есть пригласить в номер. Туда ведь его спутник не увяжется. Правда, существовала одна маленькая загвоздка – Тебо прекрасно знал, ни любви, ни страсти, даже похоти я к нему не питала.

– Да.

Опустив глаза, попыталась вложить в одно слово множество других. Лгать Тебо нет нужды, он раскусит и пройдет мимо. Чтобы его заинтересовать, нужно намекнуть на необычность дела. И все – скупыми фразами, не выдавая сути.

– Только вы можете мне помочь. Небескорыстно, разумеется, – добавила для верности.

Прежде не задумывалась, во сколько обойдется спасение хозяина. Догадываюсь, не меньше моей стоимости на торгах. Но Адриан в сумме не ограничивал, могу предложить любую.

Спутник неприличным жестом изобразил мою будущую благодарность. Уши покраснели, но я стерпела. Внимание сосредоточилось на Тебо. Неважно, что говорит и делает другой мужчина, лишь бы помощник жреца согласился. А он колебался, посматривал на небо. Выходит, торопился.

– Поклянись, что ты одна.

Просьба обескуражила, но я дала слово.

– Смотри, если дело пустяшное…

– Я бы не стала мешать вам ради пустяков.

Тебо нахмурился, но таки согласился прогуляться со мной.

– Подождешь меня у Фонтана слез, – бросил он спутнику и, ухватив меня под локоток, увел вглубь сада.

Заикнулась, что в гостинице было бы удобнее, но одного взгляда помощника жреца хватило, чтобы похоронить эту идею.

– Ну!

Мы остановились позади помоста, на котором продавали дешевых рабынь. Выбор места я оценила: оно максимально скрывало от посторонних глаз.

– Мне нужна ваша помощь, – на одном дыхании выпалила я. – Тайно провезти в столицу одного человека и очень хорошо спрятать. А еще наказать другого. В идеале я должна устроиться к нему в дом.

– Попасть в его гарем? – уточнил Тебо.

– Нет! – Ублажать Альбуса Санса даже ради торжества справедливости я не собиралась. – Именно в дом, прислугой. Опыт имеется, справлюсь.

– А вот с этого места подробнее. Поведай-ка о своем опыте, Ничья. Ты сейчас должна удовлетворять утренние потребности господина, а не таскаться по рынку в десятках миль от нового дома. Сомневаюсь, будто такую ладную девочку, – молодой человек прошелся взглядом по моему телу и мысленно раздел, – выгнали через пару месяцев. Или хозяин посягнул на то, что ты не хотела давать в храме?

Густо покраснела и заверила, Адриан не извращенец. Зулейка предлагала ему, но он не стал.

Ничья… Как давно я не слышала позорной клички, успела отвыкнуть. Она резала слух, напоминала о рабском ошейнике.

– Джанет. Отныне меня зовут Джанет. И никакого хозяина у меня нет, я свободная женщина. Приехала сюда официально, не стану прятаться днем. И уж точно больше не ублажаю мужчин по щелчку пальцев. Наоборот, – не знаю, зачем, соврала я, – теперь они ублажают меня.

Адриан действительно доставил кучу приятных минут, но инициатором близости стал он. И никаких других мужчин, с которыми мы якобы весело проводили время, не существовало. Но уж больно задели слова Тебо, не могла промолчать.

– Так ты теперь опытная и свободная!

Сложно сказать, что таилось за улыбкой собеседника. Показалось, или Тебо не до конца мне поверил.

– Именно. Так вы поможете?

Разволновавшись, сжимала и разжимала пальцы. Тебо и его приятель-купец – наша последняя надежда. Воля императора нерушима, только нечистый на руку делец и служитель храма Эрон способны пойти против нее.

– Кого ты спасаешь? – Вопросом на вопрос ответил Тебо.

– Любовника, – не стала вдаваться в подробности. Незачем другим знать, кто мне Адриан в действительности. – Его оговорили и хотят судить.

– Что предложишь взамен? – Помощник жреца не спешил соглашаться, отчего я нервничала еще больше. Шантаж не мое ремесло, сюда бы Адриана!.. – Сама понимаешь, задача рискованная.

– Мое молчание. Я знаю, чем вы занимаетесь, и обещаю не сообщить властям и храму.

Пусть я не имела ни малейшего представления о махинациях Тебо, одни предположения, говорила уверенно, словно выяснила каждую деталь.

Собеседник от души рассмеялся и, повернувшись спиной, бросил через плечо:

– Счастливо оставаться!

То ли я просчиталась, Тебо приехал на рынок по другим делам, то ли он раскусил мою ложь.

– Выходит, – крикнула вдогонку удаляющемуся мужчине, – я могу смело рассказать, что вы привезли рабыню в обход правил?

Тебо остановился, задумался. В итоге вернулся. От сердца отлегло. Мы в одной лодке, Тебо, оба вне закона.

– А ты изменилась, – сухо заметил молодой человек, – действительно Джанет, а не Ничья. И как зовут твоего любовника? У меня корабль, если он поторопится, так и быть, довезу до ближайшего порта.

– Любовника моего зовут Адриан, и его здесь нет. Покажись он у туннеля, его немедленно арестуют.

Тебо нахмурился и вперился в меня взглядом.

– Скажи-ка, Джанет, – вкрадчиво поинтересовался он, – а не своего ли бывшего хозяина ты покрываешь? Я в курсе, кому тебя продали, а слухи об отставке Адриана Безарта будоражат всю империю.

– Его, – опустив голову, призналась я.

– Тогда нет, – решительно отказался Тебо. – Рассказывай о моих делах кому хочешь. Позор и изгнание лучше отрубленной головы.

– А как же деньги? Много денег! – Запаниковала, ощущая, как единственная спасительная ниточка выскальзывает из рук.

– Сколько? – Помощник жреца таки оказался дельцом.

Задумалась. Сто, двести? Или счет идет на тысячи? В итоге назвала половину оставшейся у хозяина суммы. Если все закончится благополучно, плата покажется сущим пустяком, ведь Адриан вернет былое финансовое благополучие, а если нет, деньги ему больше не понадобятся. Немного монет благоразумно припасла на расходы.

– Мало! – покачал головой Тебо.

– Но у меня больше ничего нет. Разве только… Вот!

Протянула собеседнику драгоценности, доставшие от прежней жизни. Пусть Адриан не успел осыпать новую фаворитку золотом, кое-что я получила. И не только за первую ночь с хозяином – ко мне перешла часть богатств Аланы. Увы, малая, потому как большинство украшений пошли на оплату новой, бедной жизни маркиза.

– Хватит? – с надеждой спросила я.

Тебо повертел в руках браслет и серьги, сунул в карман.

– Что еще? – Воистину, жадность помощника жреца не знала границ! – Все это, – он похлопал рукой по карману, – достанется не мне. Деньгами мы подкупим стражу, драгоценности отойдут капитану судна, а я останусь ни с чем.

– Но… – Задумалась, прикусив губу. – Мне нечего больше предложить, кроме себя.

Я это сказала! Предложение далось безумно тяжело, все существо мое восстало против торговли собственным телом, но судьба не оставила выбора. Я столько всего уже сделала, стольким рисковала, и вот, когда осталось совсем немного, могла ли я отступить? Речь не о проституции, я всего лишь могла бы пару раз… Но Тебо откажется, верно? А он предательски молчал. Уши горели. Неужели согласится? Но сказанного не вернешь. С другой стороны, ради чужой жизни можно немного потерпеть. Повторюсь, я не в шлюхи пошла, а предложила знакомому мужчине немного развлечься в счет долга. И он согласился.

– Смело, но меня устроит. Буду потом хвастаться подружкой маркиза, заодно посмотрю, во что превратилось мое творение.

– Вам понравится, – дрожащим голосом пообещала я.

Выбор сделан. Я продала себя, зато спасла Адриана.

– Тогда посчитаем.

Что именно посчитаем? Оказалось, сколько времени мне провести с Тебо. Вышло солидно – неделя. Помощник жреца посвятил в подробности расчета. Он высоко оценил меня, словно куртизанку высшего класса, только вот долг мой оказался слишком велик для пары ночей.

– Не переживай, расплатишься быстро, – подмигнул Тебо. – Тянуть не вижу смысла. Вернешься со мной на корабль, и начнем. После первого раза я переговорю с капитаном и напишу кое-кому. Когда твой приятель окажется на борту, ты расплатишься с долгом. Или передумала?

Покачала головой. Не имела права.

– Тогда вперед!

Помощник жреца взял меня под руку и повел прочь.

– А вы не обманете?

Закралась нехорошая мысль, что Тебо воспользовался моим отчаянным положением ради бесплатного развлечения.

– Клянусь светлым ликом Эрон! – Молодой человек остановился и приложил ладонь к груди. – Пусть поглотит меня земля, если не сдержу слова.

Заниматься любовью с мужчиной по необходимости тяжело, но предусмотрительный Тебо облегчил мою задачу. К тому же за моими плечами обучение в Храме наслаждений и практика в гареме. Гораздо сложнее оказалось заставить себя идти рядом с помощником жреца, подниматься по сходням. Казалось, абсолютно все знали, зачем я здесь, пусть не говорили открыто. А ведь Тебо не давал повода, обращался ко мне подчеркнуто вежливо. Тем не менее лицо мое пылало, и я порадовалась возможности скорей укрыться в каюте. Будущий любовник предупредил, что немного задержится. Вот и хорошо, соберусь с мыслями подготовлюсь. И все же, что я делаю?! Обхватив голову руками, осмотрелась. Небольшая каюта находилась в кормовой пристройке корабля, но тут имелось все необходимое, даже полноценная кровать. За окном плескалась вода, нас никто не увидит. Ну же, Джанет, чем дольше ты медлишь, тем сложнее! Ты сама предложила, не Тебо. В итоге таки разделась донага и немного ополоснулась. Потом прикрылась одеялом и уселась ждать.

Начало выдалось стандартным – опустившись на колени, я ласкала член Тебо. Былой наставник требовательно прижимал к своей плоти, заставлял брать глубоко и не халтурить. Я подчинялась и думала об Адриане. Получив первую за ночь разрядку, Тебо занялся мной. Он тщательно изучил мою грудь и вход в лоно, а после мазью из храма сгладил проникновение. Держась за спинку кровати, покорно выгибалась в так его движениям. Тебо все ускорялся и ускорялся. Складывалось впечатление, будто собственный гарем держал его на голодном пайке – он словно не занимался любовью пару месяцев. Или просто молод? Ох, когда же он кончит или хотя бы сбавит обороты? Но я не жаловалась, терпела, изображая активное участие. К счастью, иного притворства Тебо не требовал, ему и так хорошо. После ублажала мужчину на четвереньках, на животе и вовсе без опоры, полагаясь на чужую силу рук. Тебо тесно-тесно прижал мою попку к бедрам. Спинка кровати стала спасением, намертво вцепилась в нее, благо любовник не возражал. Не видела, но чувствовала, как занимал его процесс. Член наверстывал то, чего его лишили в храме, а я по возможности помогала или хотя бы не мешала. Но вот и все. Я вместе с тяжело дышащим Тебо повалилась на кровать. Толчки члена все еще пульсировали во мне, постепенно затихая.

– Ты все же любишь бывшего хозяина, – неожиданно заявил молодой человек, проведя рукой по вспотевшему лбу. – И из тебя вышла потрясающая наложница!

– Так ты переговоришь с нужными людьми?

После близости я посчитала логичным перейти на «ты». Фразу о любви благополучно проигнорировала. Не Тебо лезть в наши странные отношения. Хотелось скорее встать, смыть с себя мужчину, но помощник жреца не отпускал. Неужели Тебо думает, будто мне приятно, когда он обнимает, лениво гладит? Мы заключили сделку, я не его наложница. В итоге высвободилась и села. Так он собирается говорить, или нужно просить богов покарать клятвопреступника?

– Конечно. – Тебо тоже сел, осознав, мы не любовники. – Приводи себя в порядок, пойдем к капитану. Деньги при тебе или в гостинице?

– Только задаток. – Отгородившись от помощника жреца шторкой, потянулась за кувшином. – Но остальное будет, клянусь! Милорд все скажет и покажет.

– И все-таки ты его любишь! – вздохнул Тебо. – Даже завидно! Но ничего, у меня еще шесть ночей – достаточно для ревности милорда. Он успеет вдоволь ей насладиться, потому как мои приятели-контрабандисты деньги отработают сполна, доставят его в столицу.

– Так тебе все ради тщеславия потребовалось?

Одеваться пришлось, стоя спиной к мужчине. Скабрезных шуточек он не отпускал, не лапал, только смотрел.

– И ради процесса. Он чудесен, Джанет! А еще чудеснее, когда женщина выполняет все твои фантазии.

– Пошел по стопам Экона? – Кинула не спешившему одеваться помощнику жреца штаны. – Натягивай, я любоваться не собираюсь.

Тебо фальшиво вздохнул и, сияя не хуже новой золотой монетки, скрыл член под одеждой.

– Но ты хороша, Джанет, и прекрасно это знаешь. Грех не воспользоваться!

– Смотри, чтобы силенок хватило, а милорд ничего не оторвал! – пригрозила я, приглаживая волосы. – И думай о деле. В следующий раз я сразу уйду, лежать рядом не стану.

Лучше бы этого раза никогда не было!

Когда я выходила из каюты, щеки мои пылали не меньше, чем пару часов назад. Однако нужно взять себя в руки и приготовится к деловому разговору. Надеюсь, никто из прежней жизни не узнает о моих развлечениях Тебо. После такого бывшие соседи станут шарахаться на улице. Я и сама себе казалась грязной, сколько не три, не очистишься.

Глава 23

Тебо не соврал, действительно занялся приготовлениями. И даже сделал скидку, если можно так выразиться, согласившись ограничиться шестью ночами. Видимо, ему претили моя брезгливость и выражение лица, которое я не собиралась менять. Мы заключили сделку, улыбка и сладкие стоны в нее не входили, их покупают в павильонах Рынка наслаждений. На последний мы, к слову, вернулись: ушлому помощнику жреца требовалось доделать свои дела и встретить Афрона. Парочка промышляла незаконной работорговлей и заказывала сборщицам девушек с конкретной внешностью. Тебо всеми правдами и неправдами забирал их себе в гарем, благо накануне прибытия новой партии живого товара с одной из его прежних наложниц случалась беда. Например, она заболевала и покрывалась сыпью. Молодой человек брал себе новую, а старую якобы отправлял на рынок, чтобы продать по дешевке. Женщин в храме хватало, жрец не возражал. Да и опасно было бы оставлять девушку на прежнем месте, вдруг заразила бы остальных? А на рынок – с глаз долой, все равно ее участь решится в садах, среди второсортного товара. На самом деле на корабль под видом больной поднималась девушка из недавней партии. Она приносила Тебо изрядный барыш. В казну храма он вносил максимум десятую часть. Гениальная задумка! Тебо копил на поместье и надеялся лет через пять обосноваться в нем, попутно прикупив дворянскую грамоту.

– А как же храм? – удивленно спросила я, когда любовник пустился в откровения после очередного кувыркания в постели. – Неужели оттуда можно уйти?

– Я же не раб. – Тебо сладко потянулся, а я, воспользовавшись моментом, прикрылась простыней. – Мальчиков туда отдают, а не продают. За деньги ты без проблем сможешь уйти. Место долго пустовать не станет. А у тебя талант! – Он неожиданно сел и дернул за простыню. – Немного подучить, и первоклассная проститутка.

– Сомнительный комплимент!

Поджав губы, вернула простыню обратно. Впустую глазеть не позволю.

– О, не скажи! – усмехнулся Тебо. – Умение обращаться с членом – залог процветания. Я рад, что научил тебя работать ртом, да и скачешь ты неплохо, не забывая порадовать глаз. Чувствуется, в гареме не ночевала одна, практиковалась. Бывшая фаворитка?

Проигнорировала вопрос. На корабле я встала бы и ушла, но сегодня мы в гостинице, а номер снят на двоих. Платил Тебо – логично при нашей форме отношений.

– Ты, конечно, девочка элитная, но чтобы привлечь самого советника!.. – Помощник жреца покачал головой и цокнул языком. – Ладно, на одну ночь в месяц, но тебя явно пользовали чаще. Неужели влюбился?

– Не пори чушь!

Устав буравить глазами дверь, снова легла. Деваться все равно некуда, придется под бок к Тебо. Еще пару раз раздвину ноги, там уже утро. Четыре ночи я честно отработала, осталось еще две, половина пройдена. Я даже научилась заниматься любовью механически, как проститутка. Терпимо, но ничего приятного.

– Сама подумай, – пустился в разглагольствования Тебо. – Сначала купил. Он привередливый, у того же Афрона ни одну девушку не взял, хотя они первоклассные. Положим, грудь твоя ему понравилась, щиколотки или рьянка вдруг понадобилась. Но чтобы постоянно пользовать… Тебя отшлифовали, сделали бриллиантом, значит, звали постоянно. А теперь вдруг доверили жизнь. Признавайся, – подмигнул мужчина, – каким зельем ты его опоила?

– Никаким. – Впервые задумалась, почему вдруг так быстро стала фавориткой. При моем-то откровенном желании сбежать! И подарки эти после первой ночи… Может, они не всем положены? – Маркиз попал в затруднительную ситуацию, все от него отвернулись, и я…

– И ты?.. – живо ухватился за конец фразы Тебо.

Лицо мое стало свекольным. Хорошо, в комнате полумрак, не разглядишь. В устах помощника жреца обыденные вещи становились преступными. Он отчаянно намекал на то, чего не могло быть – чувства между хозяином и рабыней.

– И я решила помочь, – закончила, стремясь скрыть волнение за торопливостью речи.

Тебо хмыкнул. Не поверил. Ну и пусть, не собираюсь его разубеждать. Оставалось только гадать, по какой причине Тебо в свое время пожалел меня, если ему не знакомо сострадание. Сдается, просто хотел найти гонца для письма Афрону. Сошла бы любая благодарная девица, а тут такой случай – защитил от жреца. Тебо знал, я не проболтаюсь, слишком ему обязана.

– Хм, не вернуться ли нам к первоначальному договору? – задумчиво протянул помощник жреца. – Вы с маркизом наверняка захотите отпраздновать воссоединение, новые позы придутся кстати.

– Ты способен думать о чем-то, кроме секса? – Не выдержав, запустила в Тебо подушкой. – Складывается впечатление, что единственный удел женщины – мужчина.

– А разве нет? И это вместо спасибо!.. Но не хочешь секса, поговорим о другом. Например, о завтрашнем дне. Если помнишь, Афрон с утра отправится за мнимой рабыней маркиза Джака. Пора назвать место, где ты его прячешь, подумать над именем или кличкой. Не может рабыня попасть на рынок безымянной. Выбери что-нибудь нейтральное: дворянина легко оскорбить.

– Выбирай сам, тебе ведь вести переговоры, – постаралась уйти от ответственности.

По легенде, Адриан в женском обличии приглянется Тебо, и тот якобы заберет его в храм – под иным предлогом рабыне подняться на корабль не разрешат. Все девушки проходили через аукцион и покидали Рынок наслаждения исключительно по земле, таков закон. Разумеется, понравившаяся помощнику жреца счастливица – девственница, которая в силу дурного характера не разделила ложе с прежним господином. План придумал Тебо, я сочла его разумным. Собственно, другого не было. О мнении Адриана старалась не думать. Если он стерпел женский наряд, переживет другой удар по репутации, от которой и так ничего не осталось.

– Тогда… – Тебо крепко задумался. – Марта. Мило, по-весеннему и беззащитно.

Так у переодетого хозяина появилось новое имя. Оно даже сочеталась с фамилией, о чем я, разумеется, говорить не собиралась – это верный способ разозлить Адриана.

Я нечасто торопила рассвет, но сегодня выдалась такая ночь. Примостившись на самом краешке постели, подальше от Тебо, казалось, вовсе не сомкнула глаз. Зато помощник жреца спал безмятежно, широко раскинув руки и ноги. Совесть его не мучила, зато моя давно изгрызла душу. Ощущение грязи никуда не делось. Казалось, будто я изменяла Адриану, хотя нас ничего не связывало. Вот она, сила привычки! Ворочаясь без сна, наконец-то сумела разобраться в главной причине раздражения и беспокойства. Сам по себе Тебо гадливости не вызывал. Он старался не причинять болезненных ощущений, не забывал о мази, даже пилюлях от нежелательной беременности, только я не могла с ним. Шлюха. Слово все чаще мелькало в сознании. Я продала свое тело, за мной вечно будет тянуться шлейф прошлого. Рабыней легче, даже в храме легче, потому что это не твой выбор, ты не виновата. «Ни один порядочный мужчина к тебе больше не прикоснется», – твердил безжалостный внутренний голос. Затыкала уши, мотала головой, но слова набатом звучали в сознании. Поэтому утро встретила с двойным энтузиазмом – как начало активных действий и как избавление от пытки.

Афрон отправился в тайное убежище с первыми лучами солнца, перекинувшись с сонным Тебо парой фраз наедине. Когда он вернется, наш уговор с помощником жреца истечет. Хоть одна радость! Теперь оставалось понять, как дождаться того самого приезда. На помощь снова пришел Тебо, на этот раз абсолютно бесплатно: он попросил помочь с торгами. Сначала возмутилась, но потом поняла, иного способа не изводить себя мыслями об Адриане Безарте не предвидится. Опять же если я откажусь, ничего не изменится, девушек как продавали, так и будут продавать. Не я, так кто-то другой отведет товар к покупателю. Хотя бы мне больше не грозила скорбная участь. Малодушно, эгоистично? Безусловно. Только человек так устроен, что чаще думает о себе, нежели о других. Всем нам хочется выжить.

– Замечательно! – Получив мое согласие, Тебо просиял. – А то я не могу разорваться. И так рискую. Если еще в храме прознают о моей отлучке…

Он забавно наморщил нос, будто понюхал выгребную яму.

– То есть там не знают? – удивилась я.

Помощник жреца – это фигура. Пусть их много, но если сегодня ты не потребуешься, за тобой обязательно пошлют завтра.

– А меня наложница заразила. Та самая, которую я на рынок сплавил, – подмигнул Тебо. – Гарем у меня славный, девочки надежно держат оборону.

– Не хотят к новому хозяину, – хмыкнула я.

Такая верность легко объясняется.

– А ты бы хотела?

Покачала головой. Если мужчина не садист, лучше не рисковать.

– Вот и они нет.

Мысли о низших и средних храмовых девочках вернули к былым временам. Вновь встали перед глазами подруги по партии сборщицы. Как там Попка? Кому продали Подарок и Куколку-Ирэн? Вспомнила я и о Гибкой, моей проводнице в мир узаконенного разврата. Тебо заверил, с ней все хорошо. Попка тоже работала, к врачу не попадала. Тебо обещал передать ей привет. Про остальных девочек он не слышал, но заверил, всегда можно найти покупателей по книгам. Так и поступлю, запишу на всякий случай. Вдруг они тоже получили свободу, тогда мы вместе вернемся в Рьян.

Работа оказалась одновременно простой и сложной, но разнообразной. Требовалось успокоить девушку, настроить ее на нужный лад, поделившись рассказами о собственном опыте, и проследить за приготовлениями к торгам. Я разрывалась между гаремом, гостиницей и павильоном, улаживая всевозможные дела. Попутно организовывала «гнездышко» для Марты. По известным причинам пускать ее в общие спальни нельзя, но и селить за пределами гарема тоже. Вот и получилась задачка с морем неизвестных. К вечеру буквально валилась с ног и, к досаде Тебо, задремала в самый ответственный момент. Утром круговерть продолжилась. Я все глубже узнавала рынок и его порядки. Главное, не думать, не чувствовать, не ставить себя на место других, иначе как организуешь визит будущего покупателя к окошку массажной комнаты? Как дашь совет испуганной рабыне? Как оплатишь охрану ее сна? К счастью, в отношении товара больше суетился Тебо, но я становилась его устами или, по мере надобности, устами Афрона, если требовалось показать лицо. По известным причинам помощник жреца прятался под капюшоном, в итоге я спорила со служанками, торговалась и передавала записки. Ожидая ответа на одну из них, столкнулась с той самой женщиной в желтом, которая командовала мной в гостинице. Она меня не узнала. Еще бы, теперь я одевалась иначе, имела другой статус, права. Та рабыня навсегда осталась Ничьей, а женщина, пившая кофе за столиком в холле, звалась Джанет Оник. Всего одна бумага, а как много она изменила!

Подходящие покои для Адриана под личиной Марты удалось найти в боковом крыле гарема, далеко от купальни. Окна выходили на глухую стену. Женщина, отвечавшая за обустройство рабынь, несколько раз в сомнении переспросила, стоит ли продавать наложницу, если та больна. Иного объяснения отдельным покоям – так громко называлась крохотная комнатка с тюфяком – она не видела. Пришлось достать кошелек и решить проблему. Если и дальше так пойдет, общий номер с Тебо станет спасением, потому как мои финансы стремительно таяли.

– Интересно взглянуть на ту красавицу, – убрав монеты за вырез платья, ворчливо пробормотала женщина. – Не иначе бывшая наложница императора, раз Афрон о ней так печется.

Адриан, безусловно, имел отношение к императору, поэтому кивнула. От хозяина не убудет, зато объяснятся некоторые странности.

Гарем вызывал неприятные воспоминания, задерживаться здесь не хотелось. Проходя мимо общих спален, вспомнила, как некогда сама томилась здесь в ожидании продажи. Не удержавшись, спросила у провожатой, есть ли среди рабынь рьянки. Хотелось поговорить с ними, услышать что-нибудь о родине. Увы, выкупить я их не могла, но надумала в качестве платы за помощь попросить хозяина освободить пару девушек. Не этих, уже других – рабыни на рынке не задерживались. Однако рьянок не оказалось, сборщицы ходили и ездили уже по другим покоренным империей странам.

* * *

Афрон вернулся уже после того, как я отработала долг перед Тебо. К чести последнего, он не настаивал на продолжении тесного общения и даже похлопотал о комнате для меня. Стоила она подозрительно дешево – явно не обошлось без связей помощника жреца. Не сомневалась, в Храме наслаждений он долго не задержится, купит свое поместье. Разумеется, стоило слуге сообщить о прибытии купца, бросилась встречать «Марту». В последний раз я видела Адриана с Барком три недели назад и жутко переживала. С ними могло случиться все что угодно. Вдруг торговец вернулся один? Сердце сжималось от одной мысли, что хозяина схватили, а то и убили. Сомневаюсь, будто маркиз позволил бы арестовать себя. Как сильно переменилось мое мнение о нем! Да и его обо мне. Мы вышли за пределы ролей господина и игрушки, став… Адриан, наверное, обиделся бы, но я надеялась на дружбу или хотя бы приятельство. При случае спрошу, почему хозяин доверился мне. Вдруг я в силу женской привычки приукрасила действительность?

При виде Барка на козлах знакомого фургона расплылась в улыбке от уха до уха. Как же я рада его видеть! Мы и не знакомы толком, а тут расчувствовалась. С другой стороны, тяжело жить, ни к кому не привязываясь. С трудом сохраняя остатки спокойствия, подошла к Афрону. Он только-только спешился и, позевывая в кулак, договаривался о постое.

– Все в порядке, – перехватив мой встревоженный взгляд, заверил торговец. – Немного напугана, растеряна, зато почти здорова.

Нахмурилась. Что значит – «растеряна» и «почти здорова»? Задать вопрос не успела: из фургона показалась «рабыня». Адриан вжился в роль, даже голову опустил, сутулился. Лицедей!

– Госпожа Джанет, – подчеркнуто официально обратился ко мне Афрон, – могу я доверить вам заботу о наложнице? Я очень устал и нуждаюсь в отдыхе.

– Безусловно, – кивнула, радуясь возможности остаться с Адрианом наедине. – Комната в гареме уже подготовлена.

До стен «девичьей тюрьмы» добирались под конвоем – так уж заведено. Так же рабыням полагалось связывать руки. Этим занялась сама, чтобы никто не разглядел вместо нежных пальчиков крепкие мужские ладони. Получилось забавно – бывшая рабыня ведет хозяина на веревочке. Но вот двери комнатки захлопнулись, мы остались одни. Убедившись, что прислуга не дежурит у замочной скважины, уселась на край тюфяка, заменявшего постель. Сказать хотелось так много, но слова упорно не находились.

– Наконец-то!

Хозяин сдернул покрывало, и я хихикнула. Косметика смазалась, лицо Адриана превратилось в шедевр юного художника. Видимо, это имел в виду Афрон, намекая на испуг. Да, если бы кто-то увидел хозяина, точно лишился чувств.

– Я уже подумал, затея провалилась. Как ты сумела убедить торговца помочь?

Отвернулась и покачала головой. Не спрашивайте, Адриан, я никогда не признаюсь. Радость встречи мгновенно улетучилась, захотелось окунуться в местный бассейн и плавать до изнеможения. Увы, никакой скребок не избавит от груза на душе, поэтому осталась здесь.

– Джанет?

Адриан встревоженно взглянул на меня, даже привстал с диванчика.

– Все в порядке, – через силу улыбнулась в ответ. – Сейчас принесут ванну, и я вас вымою.

Однако актриса из меня никудышная, хозяин расслышал фальшь и потребовал объяснений. От помощи с мытьем он и вовсе категорически отказался:

– Ты не наложница.

Знал бы он, как сильно я уже себя уронила!..

– Да что с тобой, Джанет?!

Затянувшееся молчание не на шутку встревожили Адриана. Он шагнул ко мне и заявил, что не отступит, пока не услышит правды.

– Правды? – сглотнув, переспросила я и горько усмехнулась. – Хорошо, милорд. Перед вами шлюха.

Он прав, нужно сказать, иначе не перестану мучиться, бояться, что все откроется. Мой долг исполнен, я могу уйти. А так порвать с прошлым даже легче. С некоторых пор я начала опасаться влюбиться в Адриана. Сочувствие слишком часто перерастает в нечто большее, тревога превращается в заботу. Так же все пройдет, станет как должно. Любить хозяев, будь и бывших, противоестественно.

– Почему – шлюхой? – растерянно переспросил Адриан. – Если ты называешь так себя из-за того…

– Я спала с другим мужчиной за деньги, – резко оборвала хозяина и вскочила на ноги. Могла бы, и вовсе выбежала из комнаты, но кто тогда откроет служанкам? – Вернее, вместо денег.

– Из-за меня?

Поразительно, но Адриан понял. Нахмурившись, он сжал кулаки. Сейчас лорд Безарт навсегда станет прошлым. Или?… Нет, только не это! Он винил себя в том, что произошло со мной. Каких только слов я ни услышала! Все Адриан адресовал себе: не помешал, не уберег, позволил другим воспользоваться мной.

– Я сама решила, милорд, не нужно!

В порыве чувств бросилась перед ним на колени и разрыдалась. Долго сдерживаемые, копившиеся столько дней слезы вырвались наружу, я не могла их унять. Но Адриан… Не ожидала от него подобной реакции. Хозяин аккуратно поднял меня, прижал к груди. Он гладил по волосам, будто я прежняя, чистая.

– Успокойся, Джанет, я не смею осуждать. Это моя вина и ничья больше. Именно мне должно быть стыдно, не тебе.

Вздрогнув, подняла голову и осторожно взглянула на Адриана, даже плакать перестала. Стыдно? Ему? Очень уж странно прозвучали слова, слишком театрально. Нахмурилась, припоминая, чего еще наговорил хозяин. Походило на роль в какой-то пьесе. И как я сразу не заметила, расчувствовалась.

– Простите, милорд, но я не верю. – Правда могла выйти боком, но я не молчала прежде, не стану и сейчас. – Красивые слова, не больше. Для себя вы чисты.

Лицо хозяина будто свело судорогой. Гладившая меня рука дрогнула, а потом и вовсе отстранила.

– Объясни! – потребовал Адриан.

Грустно усмехнулась. Я снова оказалась права, хозяин отрабатывал роль, изображал дворянскую порядочность, хотя если и утешал, то только самого себя. И вот, когда я его раскусила, стал прежним.

– Охотно. – Расправила плечи и дерзко посмотрела ему в глаза. Да, я больше не наложница, не боюсь. – Вы говорите словно почетные гости на похоронах, свадьбах и городских праздниках. Фразы давно заучены, осталось произнести их с правильной интонацией, сдобрить нужными жестами. Вы бывший советник императора и запаслись десятками заготовок. По случаю выудили очередную из кармана, полагая, будто наивная провинциалка поверит. На самом деле я волную вас не больше гостиничной служанки. Да я и есть служанка, существо из третьего сословия. Вряд ли представитель первого стал бы сокрушаться о ее бедах, тем более винить себя. Вы и вовсе привыкли к чужим жертвам во имя вашего комфорта. А тут бывшая наложница сама вызвалась… Признайтесь, вы и на иные услуги рассчитывали?

Адриан напряженно молчал, лишь подкрепляя мои подозрения. Он взял меня в гостинице, почему бы ему не сделать то же в рыночном гареме? Получить любимые ласки и не заплатить ни монетки. Очень удобно! Может, я действительно провинциальная дура? Следовало не слушать патетичные речи о предательстве и одиночестве, а заняться своей жизнью. Пусть император решает судьбу Адриана Безарта, меня ждет родной Рьян. Мама все глаза проплакала, пока я теряю время с фрегийцем. Отец извелся, виня себя. Мол, мог взятку дать, умолить. Меня ждут родные, о них нужно думать, а не о бывшем хозяине, чужом человеке.

– Я благодарен за все, что ты сделала. – голос Адриана прозвучал неожиданно резко, сухо. – Прости, я не способен пережить твои чувства, но могу пожалеть. Абсолютно искренне, не на показ. О чести мы говорили прежде, ты сполна доказала ее наличие. А теперь давай оставим вопросы морали и перейдем к делу. Я не просил тебя помогать, ты вызвалась сама.

Возразить было нечего, да и некогда: стук в дверь возвестил о том, что принесли ванну. Пора снова на время превратить Адриана в Марту. Впереди нас ждал короткий отдых и опасная поездка в столицу. А потом… Так далеко я не загадывала, но надеялась на долгую счастливую жизнь.

Content

Романовская Ольга Ничья

Романовская Ольга Ничья