Игорь Ротарь

Исповедь бывшего журналиста.

Тайны российской журналистики от перестройки до наших дней

Предисловие

В журналистике я работал почти 30 лет. Я был корреспондентом таких ведущих изданий, как Известия, Комсомольская Правда, Независимая Газета. В качестве репортера я побывал на всех войнах бывшего СССР. Я был хорошо знаком не только с миром российских СМИ, но был штатным сотрудником американского советологического центра, а в начале 2000-х несколько лет работал среднеазиатским корреспондентом британской правозащитной организации. Я искренне хотел изменить мир и мечтал о построении в России «свободного демократического общества».

Увы, в какой-то момент я впал в разочарование и апатию.

Не то, чтобы я разуверился в западной демократии, но у меня появились сильные сомнения, что эта модель приемлема для нынешних реалий постсоветского пространства.

Как говорил один из героев Фазиля Искандера, «хорошее начинание, но не для нашего климата».

Изменилось и мое отношение к США. После моей работы на американские западные политологические фонды я пришел к твердому убеждению, что вне зависимости от того, кто будет в России у власти, Запад не заинтересован в том, чтобы наша страна была сильным процветающим государством.

Недоверие Запада к России имеет очень давние исторические корни и возникло задолго до образования СССР.

Как иронизировал Редьярд Киплинг: «Русский привлекателен как самый западный из восточных; но если он начнет претендовать на то, чтобы его считали самым восточным из западных, то это будет казаться невыносимым».

Как шутил один мой знакомый: санкции против России начались еще со времен Ивана Третьего.

Но самое обидное, что разочаровавшись в либералах, я отнюдь не стал разделять взгляды их оппонентов: так называемых «ватников» и «охранителей». Эти одутловатые неинтеллигентные люди, с апломбом рассуждающие об особой роли России в мире, меня просто бесили.

По сути, я оказался между двух враждующих лагерей, причем не любили меня обе стороны. Но дело было даже не в этом. Когда я был «демократом», я честно пытался писать «без гнева и пристрастия», соблюдая нейтралитет в любом конфликте. Увы, сегодня такая позиция очень немодна. И «либералы», и государственники требуют, чтобы «автор определился с кем он». A я вот принципиально этого делать не хочу. Работать пропагандистом (на любую из сторон) мне просто скучно.

Тогда я решил «пойти другим путем». Я вспомнил, что в молодости мечтал уйти от цивилизации и жить среди дикой природы. Я перечитал повесть Льва Толстого «Казаки» и последовал примеру ее героя. Он, правда, все же вернулся в привычную среду; я же, как надеюсь, этого не сделаю.

Я поселился в крошечной ковбойской деревушке без электричества в горной мексиканской пустыне. Здесь, в глуши я попытался понять метаморфозы российской журналистики с 90-х по настоящее время.

В первой части книги я рассказываю о разных аспектах российской журналистики, как таковой. Я пишу о стилях российской прессы, нравах журналистов и о многом другом. Отдельная главка посвящена моему опыту работы в американском политологическом фонде. И это не случайно, так как очень многие российские журналисты из серьезных изданий в 90-е годы тесно сотрудничали с Западом.

Во второй части книги я описываю свои журналистские поездки в разные регионы мира. Но, если в предыдущих книгах я больше писал о социально-политических проблемах этих мест, то сейчас пишу именно о работе здесь журналистов.

В третьей части я описываю, как работал представителем одной западной правозащитной организации в Средней Азии. Меня могут спросить, а какая тут связь с журналистикой? На самом деле, самая прямая. Правозащитная деятельность – это всего лишь одно из направлений журналистики. Причем для российских реалий (вне зависимости от оценок) очень значимое. Поэтому, как мне кажется, читателю будет небезынтересно посмотреть правозащитную кухню изнутри.

Рукопись этой книги я показал своему знакомому, доценту факультета журналистики МГУ, специалисту по теории журналистики Александру Колесниченко. Книга ему понравилась, но он дал мне дельный совет:

«В книге много событий 25–30 летней давности, и читателю молодому либо далекому от политико-журналистской туссовки будет трудно читать. Акаева, Ковалева, Дудаева, Басаева и Набиева сейчас знают не все. Не все помнят про Косово и бомбардировки Сербии. Для тебя это часть жизни, а у кого этого не было, им желательно кратко напоминать фактуру. В рамках или сносках, чтобы не отвлекать тех, кто знает. А иначе кто не знает, будет то и дело в интернет лазить, смотреть, кто был кто, и что там было».

Я внял этому замечанию и дополнил рукопись примечаниями с личными впечатлениями о событиях – в итоге получилась еще одна небольшая книга в книге. При этом я согласен с Александром, что тем, кто в теме, не стоит слишком часто смотреть примечания, чтобы не отвлекаться от основного сюжета.

Часть первая. Журналистика от перестройки до наших дней

Атмосфера

В мае 1991 года я позвонил в редакцию «Независимой Газеты».

– Добрый день, я младший научный сотрудник института Этнологии, съездил в командировку в Белоруссию и написал о ней статью. Можно я вам ее принесу?

– Конечно, приносите!

Статья понравилась, и меня сразу взяли на работу. Так я буквально с улицы стал сотрудником одной из ведущих газет страны.

Главный редактор Виталий Третьяков создал принципиально новую по своей сути газету. Вот как описывает кредо издания сам Виталий Товиевич.

«Назвав нашу газету «Независимая», мы ступили на банальный – по нынешним временам – путь. Вступили не первыми. Но наши амбиции не ограничиваются тем только, чтобы вписать это слово в первуа\ю полосу. Мы всерьез собираемся пройти путь независимости до конца, то есть до того предела, где независимость из цели превращается в привычку, в неотъемлемое качество профессии, в стиль жизни… Для нас не будет вопросов: а можно ли? а нужно ли? а вдруг эта информация возбудит кривотолки в обществе, вызовет нездоровую реакцию? Журналисты для того и существуют в обществе, чтобы собирать информацию и доносить ее до аудитории.

Вторая задача журналистики – комментирование случившегося. Казалось бы, здесь уже трудно найти что-нибудь новое. Все точки зрения отражены на страницах советских изданий. Это, конечно, так, но с одним существенным уточнением: для того, чтобы узнать о разных точках зрения на одно и то же событие, нужно прочесть разные газеты.

«НГ» собирается давать разные мнения по одному поводу не как исключение, а как правило.

Многие новые издания, возникшие в последнее время, печатают на своих полосах маленькую ремарку: «Редакция отмечает, что мнения автора статей могут не совпадать с мнением редакции. В «НГ» не может быть напечатано таких слов. Хотя бы потому, что сама редакция не может иметь всякий раз и по всякому поводу одного мнения».

И это заявление Виталия Третьякова отнюдь не было пустым звуком. Писать можно было, действительно, на любую тему, цензуры не существовало в принципе! В одном номере часто выходили статьи с прямо противоположными взглядами на произошедшее событие.

Лично у меня за 10 лет работы в «НГ» не было ни одного случая, когда бы моя статья была отклонена по идеологическим причинам. Так, например, хотя сам главный редактор поддерживал военную операцию российских войск в Чечне, он без проблем публиковал мои «просепаратистские» тексты.

С командировками в газете тоже не было проблем: езжай, куда хочешь и пиши!

Самое забавное, что хозяина у газеты реально не было – это была, действительно, независимая газета, существовавшая за счет пожертвований. Причем, мы никогда не платили за эксклюзивную информацию: политики самых разных взглядов выстраивались в очередь, чтобы слить компромат, именно, в нашу газету, считавшуюся беспристрастным арбитром.

Увы, скоро пожертвований стало не хватать. В 1995 году зарплату журналистам не платили, и, хотя были желающие купить газету, Третьяков категорически отказывался «продаваться».

Тогда журналисты, нашедшие потенциального инвестора, решились на «путч». На собрании редакции сотрудники проголосовали за увольнение Третьякова. Я тогда работал в «Известиях», но был на стороне «путчистов» и, по их просьбе, пришел в редакцию, чтобы поддержать их.

Лишившись власти, Третьяков «пошел на сделку с совестью», он согласился на предложение Бориса Березовского финансировать газету в обмен на влияние на редакционную политику. Охрана Березовского пришла в офис газеты (мне запомнился человек с помповым ружьем!) и силой заставила вернуть газету прежнему главному редактору.

Кстати, со мной Виталий Товиевич проявил просто удивительное благородство: когда я разругался с «Известиями», он меня, несмотря на «предательство», снова взял на работу.

Но уж такой был у Третьякова характер, формально «продавшись» Березовскому, просто чтобы доказать самому себе свою независимость, периодически публиковал статьи, не отвечающие интересам олигарха.

Помню, как-то главный редактор говорил мне, что никогда не опустится до унизительного клянченья денег и смеялся над финансовым директором «Коммерсанта», просившим у Березовского деньги даже в туалете.

Увы, кончилось все плохо. Березовский уволил Третьякова. Вот как описывал произошедшее сам главный редактор «Независимой Газеты»:

«Я покидаю стены и страницы «Независимой газеты». Это последний номер, за который я, как и за предшествующие 2412, несу полную ответственность, хотя и в нескольких последующих вы, возможно, найдете отголоски меня…

Об одном не могу не сказать. Я действительно глубоко благодарен Борису Березовскому за то, что в 1995 году (не важно, чем руководствуясь) он помог возродить «НГ», а главное, что не мешал делать ее такой, какой я хотел и какой мог в заданных рамках некоторых физических ограничений. И даже его неправильное, на мой взгляд, и неполезное для России, русской журналистики и его самого последнее решение и проистекшие из этого решения некоторые чудачества не меняют для меня величины этой благодарности.

Особое, эпитета даже не подберу, спасибо авторам (а их у нас были тысячи) «Независимой». Я всегда просил редакторов газеты руководствоваться только одним правилом: интересную статью ставь в номер, ничего не вычеркивая и тем более не вписывая, а неинтересную брось в корзинку.

О сотрудниках, о журналистах. Вы слишком хорошо знаете меня, а потому без лишних слов. Только то, что должен сказать.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

В одном не можете упрекнуть меня: я не заставлял вас писать то, что вы не думаете, и не писать то, что думаете. Не было в последние 10 с половиной лет в России газеты свободнее, чем «Независимая». И это ваша и моя свобода.

Строго говоря, «Независимая» жила и выживала вообще вопреки законам природы. Она давно бы должна была погибнуть, но жила, и это – чудо!»

Пусть и в меньшей степени, но похожая атмосфера в 90-х была и в других российских СМИ. Вспоминая то время, могу с ответственностью сказать, что такой свободы слова не было ни на Западе, ни, уж тем более, в нынешней России.

Кстати, при всем моем уважении к Виталию Товиевичу Третьякову, у него (впрочем, как и у всех людей) были свои слабости, недостатки.

Так, как-то в редакцию пришло письмо посла России в Таджикистане с резкой, но совершенно беспочвенной критикой моей статьи. Обычно, над подобными письмами мы лишь смеялись, но тут Третьяков просил ответить максимально вежливо и уважительно. Мы с моим начальником Аланом Касаевом все не могли понять, чем же вызвано столь трепетное отношение к мнению российского дипломата. Загадка разрешилась просто. Оказывается, посол и Третьяков случайно пересеклись в аэропорту, и российский дипломат сказал следующее: «Виталий Товиевич, я восхищаюсь вашей работой. Вы делаете лучшую газету страны!».

Как выяснилось такой лести оказалось достаточно, чтобы дипломат приобрел особое уважение главного редактора «Независимой Газеты».

Телевидение, как политическое ядерное оружие

Впрочем, у свободы слова 90-х были и свои исключения. Так, во время выборов практически все СМИ объединились, чтобы обеспечить победу Бориса Ельцина.

На деньги олигархов на базе «Коммерсанта» создается бесплатная газета «Не дай Бог!» (ее кидают в почтовые ящики избирателей), «рассказывающая о том, что может случиться в России», если победят коммунисты. Однако, конечно, главный ключ к успеху – это контролируемые олигархами телевизионные каналы. В результате произошло просто невероятное: хотя рейтинг доверия Ельцину был около 6 процентов, он победил в выборах.

Достаточно показателен и американский фильм «Раскрутка Бориса» (в российском прокате «Проект "Ельцин" «о том, как три молодых американских политехнолога были направлены в Россию на президентские выборы, чтобы обеспечить победу Бориса Ельцина, несмотря на его почти нулевой рейтинг. Кстати, политтехнологов мучила совесть: и «страна не их», и президент – ужасный, но, в конечном итоге, свою задачу они выполнили с честью.

В России многие считают этот фильм клюквой. Пусть так, но его создатели верят, что выборами можно манипулировать в любой стране и даже приводят многочисленные примеры, как это делается в США.

Как пишет в своей книге «Как стать знаменитым журналистом»[1] Виталий Третьяков, победа Ельцина была обеспечена главным образом за счет его поддержки телевидением. Как утверждает журналист, «общенациональное телевидение есть политическое ядерное оружие, радиус действия которого ограничен территорией только собственной страны».

Третьяков подчеркивает, что СМИ реально стали «четвертой властью» лишь в 60- годы двадцатого века, когда в США с помощью телевидения стали влиять на выборные предпочтения избирателей.

Виталий Третьяков считает, что телевидение сыграло решающую роль не только в победе Бориса Ельцина на выборах в 1996 году, но и в его решении расстрелять парламент.

Так, по мнению журналиста, если бы телевизионные каналы постоянно не говорили о необходимости «наказать» депутатов, Борис Ельцин, возможно бы, не решился на штурм Верховного Совета. Учитывая чрезвычайную важность телевидения, Виталий Третьяков не удивляется, что центральная власть приняла решение ввести режим нераспространения этого оружия и сосредоточить весь (или почти весь) его арсенал в собственных руках.

«Дальнейшее будет зависеть не от Путина (или президента страны с любой другой фамилией), а от общемировых и общероссийских политических тенденций. Если, как утверждают многие – и я с этим согласен – мы реально вступили в эпоху медиакратии и неоавторитаризма (демократического авторитаризма, или авторитарных демократий), то новой денационализации федеральных телеканалов в России мы не увидим. Скорее, сходные процессы, но с национальной спецификой, пойдут и в других демократических странах», – утверждает бывший главный редактор «Независимой Газеты»

Однако, свою книгу Виталий Третьяков написал в 2004 году. И с тех пор очень много переменилось. Телевидение все более вытесняется интернетом, и новое поколение «ящик» уже практически не смотрит. Взять же под контроль все основные сайты гораздо труднее, поэтому вполне закономерно, что в Госдуме регулярно рассматриваются законы о контроле над интернетом. По этому же пути уже давно идет и Китай, где заблокированы очень многие западные сайты.

При этом властям не следует опасаться обхода блокировки. Также как и телевидение, такая система будет рассчитана на массового обывателя, который не сможет, да и не захочет пытаться все же войти на заблокированные сайты.

Я и тролли

Одним из способов управления людьми через интернет является создание так называемых фабрик троллей. Как утверждает бывший депутат петербургского парламента Ольга Литвиненко, в 2007 на базе молодежного общественного движения «Жизнь молодая» под наблюдением ФСБ была создана первая фабрика троллей в Ольгино. Вот, например, как описывает в «Радио Свобода» работу этой фабрики ее бывший сотрудник.

«На фабрике много отделов, в каждом кабинете сидят приблизительно по 15 человек. Один отдел занимается YouTube, другой – "ВКонтакте", третий фейсбуком и так далее.

У каждого отдела свой руководитель. В нашем отделе через рабочий телеграм-чат были указаны площадки, на которых стоит работать: RT, РЕН-ТВ, "Известия", а также оппозиционные: "Новая газета", Радио Свобода, даже "Сталингулаг", хотя там, как правило, банили быстро.

По этим площадкам начинали работать с разных аккаунтов. Для создания этих аккаунтов существует огромная стопка сим-карт, которая пополняется.

На фабрике существует и иностранный отдел, куда набирают людей с приличным знанием иностранного языка. Периодически у них проходят собрания, причем не только по рабочим вопросам, но и по разбору ошибок в английском».

У меня также есть личный опыт общения с ботами, правда, не с российскими, а с узбекистанскими.

После моего возвращения из Средней Азии, где я несколько лет работал корреспондентом западной-правозащитной организации, ко мне бы представлены узбекские проправительственные тролли, занудно критиковавшие в комментариях каждую мою заметку об Узбекистане. Почти точно, это были штатные сотрудники Службы Безопасности Узбекистана (СБУ).

Вот, например, некоторые их комментарии: «Да, ребята из СБУ по пятам за Ротарем ходили по Алайскому базару, а этот лох их и не замечал!». Обычно, тролли просто возражали на мои критические замечания, но это было неубедительно, так как реальных доводов у них просто не было.

Для настоящего эффекта им нужно было поймать меня на какой-то фактической ошибке. И однажды, один них решил, что ему это удалось. Я упомянул армянские и еврейские погромы в Ферганской долине. Это, действительно, был малоизвестный факт. Нападения, кстати очень редкие, на еврейские и армянские дома происходили одновременно с погромами турок-месхетинцев. Троль воспрял: «Где этот невежа Ротарь нашел еврейские и армянские погромы?!» В ответ на эту реплику он был просто завален ссылками из интернета от других читателей.

После этого провала этот человек перестал меня комментировать; думаю, что его уволили.

О стилях

Помню как-то читал воспоминания какой-то журналистки «Известий» советских времен. Она потешалась над каким-то коллегой, не читавшим «Повести Белкина» и другую классику. С точки зрения дамы, это был явный признак профнепригодности. При всем своем уважении к классике я твердо убежден, что современный постперестроечный журналист вовсе не обязан быть гуманитарно образованным человеком. Можно писать великолепные аналитические статьи и репортажи и не знать ни одного стихотворения Пушкина.

Дело в том, что советская журналистика была скорей литературой. Впервые новый «англосаксонский» стиль журналистки ввел в российской журналистике тот же редактор «Независимой Газеты» Виталий Третьков.

В «Независимой» стилю придавали приблизительно такое же значение, как в научном журнале. Главное было донести новую информацию, уметь анализировать.

Как считал главред «НГ», такой стиль был характерен для англосаксонской журналистики.

Кстати, в своей книге «Как стать великим журналистом» Виталий Товиевич объясняет, почему англосаксонская журналистика отличается от российской. Дело в том, что в Великобритании журналистика появилась уже тогда, когда в стране существовала развитая литература, а в России литература и журналистика появились одновременно; от этого и произошло их смешение.

В общем, с началом перестройки в России появились как газеты англосаксонской школы (Коммерсантъ, Независимая, РБК, Ведомости), так и прежней российской («Новая Газета», «Общая Газета»).

«Известия» стали ближе к англосаксонской школе, а «Комсомолка» и «Московский Комсомолец» к российской. Хотя, конечно же, это деление отчасти условно; например, «Коммерсантъ» давал вполне эмоциональные репортажи.

Кстати, в советское время существовало полушуточное мнение, что «журналист – это плохой писатель». Сегодня это утверждение верно лишь для изданий российской школы, а в «англосаксонской» журналисты – скорее «плохие ученые», хотя, на мой взгляд, многие журналистские публикации ничуть не ниже по качеству, чем публикации профессиональных политологов, этнологов и даже экономистов.

В «НГ» к правилам англосаксонской школы относились достаточно жестко. Так, в газете не рекомендовалось писать местоимение «Я» (вместо него писали «корреспондент «НГ») и допускать какие-то эмоциональные высказывания.

Кстати, частично, я стал жертвой этой школы, причем, крайнего ее направления.

В «Независимую Газету» я пришел из науки, и мой тогдашний начальник Александр Гагуа (к которому я отношусь с огромным уважением) посоветовал мне писать в том же «научном» стиле, не гнаться за «красивостью» и «журнализмами». С точки зрения «НГ» Гагуа был прав, но мне не нужно было слепо следовать этому совету (тем более от меня никто этого и не требовал). Но я решил писать в «стиле разведчика – никаких эмоций, никаких личных впечатлений», только факты и их анализ.

В результате я сознательно опускал много ярких (часто ещё говорят вкусных) деталей (пианино на руинах дома в Грозном, как я стал тонуть при нелегальном переходе в Абхазию, и т. п.).

Для западных аналитических центров (моего основного в то время финансового работодателя) и российских ученных кругов – этого было вполне достаточно, а вот для массового читателя этого было маловато.

Сейчас думаю, что оптимально мне было писать все же «микс» аналитической статьи и живого репортажа. В этом бы я смог показать свой уникальный стиль (учитывая мои непрерывные поездки), а чистых аналитиков хватало среди тех, кто никогда не выезжал из Москвы.

Желтая пресса

В перестроечные годы появилось еще одно новое явление в российских СМИ, так называемая желтая пресса. По наиболее распространенной версии это название произошло от того, что в 19 веке американские бульварные газеты печатались на дешевой быстро желтеющей бумаге.

Как пишет Эдуард Лимонов, в России стиль ослепляющий «кислотной желтизной» внедрил в газете «Мегаполис-Экспресс» его старинный приятель еще со времен московского андерграунда 60-х годов Игорь Дудинский.

«Король московской богемы 60-х

Игорь Дудинский – фигура легендарная. Он участвовал в диссидентском движении и был женат 12 раз. Ходили слухи, что Дудинский сотрудничал с КГБ, да он этого и не отрицал:

«Дело в том, что, когда в 70–80-е годы я занимался авангардным искусством, это была игра на грани риска. Мы продавали картины за доллары за границу, устраивали подпольные выставки на квартирах в Москве, писали статьи о них в заграничные журналы. В этих условиях связь с КГБ была неизбежна… Нужно было заручиться поддержкой органов. Ты как бы затевал с ними свою игру.

На самом деле играть с ними было интересно, поскольку это были неглупые люди, понимавшие, что ты опережаешь на ступеньку общественное сознание и хочешь подтянуть до этого уровня остальное общество. Для меня это было счастливое время. Я катался во всем этом как сыр в масле… Я этим жил. К тому же много пил, все это делалось как бы в небольшом алкогольном угаре» – признается в интервью «Время – МН» Игорь Дудинский.

С началом перестройки бывший «король московской богемы» решает создать новый жанр российской журналистики.

«А заголовки, какие там заголовки, о этот стиль! Типа «Маньяк 16 лет изнасиловал сиамских близнецов!» или «Солдат на побывке домой съел бабушку!» – восхищался know-how своего друга Эдуард Лимонов.

Мегаполис-Экспресс печатал интервью с бумбарашками, вурдалаками и двухтысячелетними девочками из Иерусалима. Помню, что как-то один журналист спросил об этой девочке у Дудинского в интервью. Игорь возмутился: «Да у нас и документы есть!»

Так уж получилось, что я работал с Дудинским в скандально знаменитой газете «Московский корреспондент», закрытой после публикации статьи о браке Путина с Кабаевой. Оговорюсь, что я неплохо отношусь к Дудинскому и считаю его талантливым человеком, но мне, как представителю серьезной прессы, было работать с ним крайне нелегко. Приношу ему статью о том, что русские в Средней Азии бедствуют, а иногда (редко) и даже голодают. Игорь придумывает заголовок: «Миллионы русских в Средней Азии умирают от голода!».

Запомнилась мне и реакция Дудинского на то, что какой-то известный певец засунул свое брачное свидетельство в причинное место: «Как мы такое пропустили, вот какой материал надо было под газетной шапкой давать!»

В тот день, когда вышло злополучное интервью, в газете не было «настоящего сенсационного материала», а тут кто-то сказал, что есть слух о связи Путина с Кабаевой. Предложили эту идею главному редактору издания, человеку, вполне оправдывающему свою фамилию, Григорию Нехорошеву. Гриша в этом момент был в пьяно-добродушном настроении и дал добро.

Кстати, некоторые «либералы» возмущаются, что газету закрыли. A закрыли ее правильно. Путин на Кабаевой не женился, и даже, если у них и была связь (доказательств нет), то это ничего не меняет. В США с ними бы жестче обошлись, миллионные иски через суд были бы гарантированы.

Надо сказать, что Мегаполис-экспресс была неединственная газета, что пошла по «скользкой дорожке» Дудинского. Так, по желтизне с «Мегаполис – Экспресс» могли соперничать два крупнейших российских молодежных издания: «Комсомольская Правда» и «Московский Комсомолец».

Эти газеты рассматривали ценность новости, исходя из объема аудитории, которую эта новость привлечет. Журналистка «Комсомольской правды» Л.А. Васильева рекомендовала отбирать для публикации новости с потенциальной аудиторией не меньше нескольких миллионов человек.

Она же сформулировала критерии отбора новостей: броскость (наркоманы украли в парке лебедей и сделали из них шашлык), оригинальность (две бабки в деревне не могли поделить деда и одна подожгла принадлежащий другой бабке сарай с сеном), прикольность (конкурс на лучший обогреватель в условиях, когда в регионе среди зимы нарушилось отопление), оглушительность (испытание на журналистах газеты препаратов от импотенции).

Наиболее же предпочтительные темы в обеих комсомольских газетах: секс, еда и цены.

Помню, корреспондент «Комсомолки» жаловался мне, что как-то ему стало известно, что на приеме гинеколог случайно повредил девственную плевну девочки. После некоторых колебаний послал заметку об этом в редакцию. Вышла под шапкой!

Или мой личный опыт работы с «Комсомолкой». Начальник приносит мне фото из лагеря таджикских боевиков в Афганистане: «Напиши о них репортаж».

– Да я же там не был!

– A ты соври!

Как-то я написал для них репортаж из отдаленной деревеньки на Aляске.

Связывается со мной редактор: «Игорь, а в каких городах ты был на Аляске?». Честно отвечаю, что только в одной деревне. Выходит мой репортаж с подзаголовком: наш корреспондент на лодке проехал тысячи километров по Юкону. И карта городов, где я останавливался, прилагается.

Не менее печальным был мой опыт работы и с редактором школы «Московского Комсомольца» (он тогда уже работал в другом издании). Так, описываю, например, свой разговор с американским полицейским. Редактор добавляет от себя, что тот «широко по-американски улыбался».

Да не улыбался он! Но это еще цветочки. Написал репортаж из индейской резервации – добавляет от себя, что индейцы сидят на лавочках около своих домов и попивают пиво.

Да не пьют они пиво, так как в резервациях сухой закон! Я было, уже собирался жаловаться главному редактору, но по каким-то причинам (уже не помню) перестал писать в это издание, и дело прекратилось само собой.

В то же время между этими изданиями существовали и различия. «Московский Комсомолец» было рассчитан на москвичей, а «Комсомолка» на провинциалов.

В «MK» как-то вышел подшапочный материал с таким заголовком: «Говном были измазаны стол и диван в кабинете депутата». В «Комсомолке» такой заголовок был бы невозможен, так как оскорбил бы тонкие души провинциалов.

Кстати, в этом издании существовала практика, что собкоры, как правило, сильно пьющие, через несколько лет работы в провинции, получали квартиры в Москве и становились членами редколлегии. Так изданию удавалось ощущать «пульс» своего провинциального читателя.

Классификация журналистов

Классификаций журналистов довольно много. Как отмечает в своей книге «Как стать знаменитым журналистом» Виталий Третьяков, наиболее часто журналистов делят на так называемых «аналитиков», то есть тех, кто работает в редакции, и репортеров, добывающих материал «в поле». При этом среди «аналитиков» могут быть как те, кто, действительно, анализирует события с разных точек зрения, так и «новостники», дающие в статье новость и короткий комментарий к ней эксперта.

Также часто выделяют журналистов-расследователей и интервьюеров, специализирующихся только на этом жанре.

Однако, все эти деления достаточно условны. В большинстве качественных серьезных газет у журналистов есть четкая специализация. В таких изданиях есть отделы политики, международной жизни, республик бывшего СССР, искусства, общества.

За каждым журналистом закреплена какая-то тема, например парламент, театр или Чечня. Журналисты пишут по своей теме, как новостные, так и аналитические материалы, проводят расследования, берут интервью. Те же журналисты, которые занимаются конкретным регионом, обязательно выезжают туда и пишут репортажи.

Исходя из выше сказанного, можно ли считать журналистику единой профессией?

Очень сильно сомневаюсь. Так, что может быть общего между журналистом, специализирующимся на классической музыке и репортером, работающим в Чечне?

Впрочем, корреспонденты, работающие в бульварных изданиях, действительно похожи вне зависимости от специализации – ведь в этих изданиях о балете и Чечне пишут примерно одинаково.

Также неправомерно говорить и о том, является ли журналистика интеллектуальной профессией. Это, приблизительно, как инженеры, среди которых есть и рутинные специалисты на заводе, и настоящие «кулибины».

Для того, чтобы писать короткие новостные тексты или работать в информационном агентстве, вряд ли, нужно обладать особенно мощным интеллектом. Другое дело, если ты пишешь аналитические статьи или эссе про искусство.

Справедливости ради, добавлю, что и среди журналистов-аналитиков немало людей откровенно неглубоких. Так, лично знал журналисток, работающих приблизительно в таком стиле.

В каком-то городе произошли столкновения между боевиками и правительственными войсками. Одна дама говорит другой: ну-ка, посмотри в этом городе есть какой-нибудь завод.

– Есть, алюминиевый! Просто отлично, давай напишем, что это они бизнес по продаже металла делят.

Это, конечно, крайность, но в целом среди аналитиков очень много (если не большинство) людей, пишущих скучные очевидные банальности.

Отдельно нужно сказать о репортерах. Есть мнение, что ум хорошему репортеру совершенно не нужен, и даже противопоказан. Ведь репортер – это наблюдатель. Он ничего не анализирует, а просто «фотографирует» событие. Так ли это?

Лишь отчасти, потому что есть журналисты, которые совмещают репортаж с анализом. Но такое все-таки редкость. Причем, из этого совершенно не следует, что быть репортером менее престижно, чем аналитиком. Так можно писать банальные комментарии, а можно дать великолепную живую зарисовку со множеством ярких (вкусных) деталей.

Это не меньший талант, просто другой. Великолепно сказала о себе очень хороший репортер желтой школы Дарья Асламова: «Мой быстрый, но поверхностный ум».

Отдельно нужно сказать несколько слов о журналистах бульварной прессы. Для них важно обладать бойким слогом, некоторым гуманитарным бэкграундом и цинизмом – бескрайним, как вид с останкинской башни.

О журналистских методах и морали

На самом деле никаких особых методов работы у журналиста нет. Просто журналисты, которые сидят в кабинетах, пишут новостные и аналитические тексты, а репортеры – репортажи. Но одна изюминка все же есть – это внедрение инкогнито в какую-то социальную среду.

Этот метод также, чуть менее точно, называют «журналист меняет профессию». Именно так работала великолепный корреспондент «Новой Газеты» Елена Костюченко. Она устраивалась стажером в милицию и ГАИ, а потом давала подробные разоблачающие статьи. Думаю, что милиционеры и гаишники ее очень любили.

Помню также материал в старой оппозиционной Ленте.ру о том, как корреспондента за деньги наняли бросить лишние бюллетени на выборах за «Единую Россию». Наверняка есть и другие интересные примеры.

Я, к сожалению, использовал этот метод не слишком часто (поздно осознал его эффективность), но все же какой-то опыт в этой сфере у меня есть.

Как я был чернорабочим

Так, однажды я отправился на черную «биржу труда» в Ташкенте, где нанимают рабочих на разовую работу. В реальности, биржа представляла собой скопление людей у шоссе на окраине города.

Русские и узбекские рабочие стояли отдельно, я по незнанию встал к узбекам: меня не прогнали. Моя задача была противоположной, чем у моих «коллег»: мне для репортажа хотелось получить работу подешевле, другие же рабочие, естественно, хотели продаться подороже.

Наконец, мне повезло, и меня вместе с каким-то молодым кишлачным узбеком наняли за два доллара в местной валюте засыпать яму.

Надо сказать, что мой неговорящий по-русски напарник вел себя странно, он все время демонстрировал мне, что он главный. Разгадка пришла во время оплаты. Паренек пытался взять себе три доллара, а мне дать один. Хозяин, пожилой узбек, на эту несправедливость не пошел, но посоветовал мне в следующий раз более тщательно подбирать напарника.

На самом деле, я вначале не только хотел отдать свою долю напарнику, но и собирался пригласить его к себе на обед, но обманщик меня разозлил. Сейчас я думаю, что это к лучшему, что паренек не поехал ко мне домой. Как британский корреспондент, я жил в Ташкенте в особняке с бассейном и прислугой. Думаю, что если бы чернорабочий попал ко мне, то его бы кондрашка хватила.

Засланный казачок

В следующий раз я, чтобы понять настроения верующих на востоке Украины, я попросился пожить паломником в Святогорской лавре, находящейся всего лишь в часе езды от линии фронта. В номер монастырской гостиницы кроме меня остановились еще трое местных.

Мои соседи были очень доброжелательны и угостили меня чаем. Стоит ли говорить, что скоро разговор зашел о политике.

Дружно повозмущавшись «сатанинским» поступком Константинополя, предоставившего автокефалию новой украинской церкви, мои собеседники перешли к геополитике.

– Ты пойми, нет такой страны Украина, а есть русская провинция Малороссия, – под одобрительный гул собравшихся объясняет мне Алексей из Харькова.

Не обошлось без дискуссии. Тот же Алексей заявил, что «Майдан – это божья кара Малороссии за грехи», и верующим стоило смиренно наказание принимать, а не сопротивляться. С его позицией решительно не согласился человек, выглядивший как «браток».

– Когда Стрелков к нам в город пришел, понабирал к себе всякий местный сброд, алкашей, наркоманов, в общем, не нравились мне они. Но чтоб вообще не сопротивляться – это ты брось! Когда эти майданутые в Киеве бузить начали, то надо было нам туда ехать их мочить, порешить этих тварей на месте! А потом уже поздно было что-то делать, только в итоге пол-Донбасса расхерачили, – заключил он, понурив голову.

Сергей из Луганска поначалу вел себя со мной довольно настороженно, по-видимому, опасаясь, что я агент Киева, но потом и его прорвало.

– Весь мир, в том числе и Россия, пали перед дьяволом, только у нас в ЛНР и ДНР еще сохранилось истинное православие! Приведу такой пример: у нас нет электронных чипов, этого дьявольского изобретения, распространившегося по всему миру.

О том, что спасение миру придет от нас, проповедовал и святой Филипп Луганский, живший в нашем городе в прошлом веке. Этот святой старец предрек распад СССР и торжество антихриста в Малороссии. И он же предрек, что очищение мира начнется из Луганска, и царство православное вновь восторжествует!

На этой торжественной ноте в беседу врывается Рома из Авдеевки и первым делом обращается ко мне:

– Так ты из Америки уехал потому, что понял, что ей скоро каюк наступит? Нет, еще вернешься туда?! Ну, тогда передай американским православным: пусть бегут оттуда, пока не поздно. И сам беги, не тяни. Очень скоро Бог уничтожит США за грехи! А Сергей дело говорит. Уже и старец в Донбассе появился, которому новый русский царь присягать будет. Перебьем мы тогда жидов и построим царство православное!

Узнав взгляды моих соседей по монастырскому приюту, я решил, что этого достаточно и терпеть их храп ночью будет совершенно лишним. Так что перед «отбоем» я благополучно отбыл в более комфортное жилище.

Само собой, мое исчезновение не осталось незамеченным, и по монастырю поползли слухи, что «казачок-то засланный».

И, наконец, уже в Сан-Диего я был членом местного русскоязычного литературного клуба. В реальности же я просто хотел узнать об отношении мигрантов к России. Когда вышла моя статья, то возмущению «литераторов» не было предела. Но я отнюдь не считаю, что с точки зрения журналиста совершил неэтичный поступок.

На мой взгляд, корреспондент должен думать не о морали, а о том, как собрать максимальное количество интересной информации. Александр Невзоров говорил, что репортер не может быть интеллигентным человеком. Так, интеллигентный человек не будет говорить в доме повешенного о веревке, а репортер первым делом про нее и спросит.

Еще более категорично высказалась Елена Костюченко: «Диктофонов должно быть два – один на столе, а другой под курткой. Это все, что я могу сказать о журналистской этике».

Я также категорически не согласен с тем, что, давая материал, журналист должен задумываться о том, кому он выгоден. При таком поведении корреспондент неминуемо превратиться в пропагандиста. Журналист, как и врач-диагностик, просто показывает реальную картину, не задумываясь о последствиях.

Или еще одна аллегория, которую мне подсказала псковская журналистка Светлана Прокофьева, беседовавшая с Юрием Дудем: «Что будет, после того как мы опубликуем информацию – это не наше дело. Это все равно, что обвинять дворника, очистившего тротуар, на котором после этого стали видны трещины. У дворника просто такая работа – чистить улицы».

Конечно же, есть исключения, так, например, можно не дать информацию, если она, очевидно, принесет вред невинным людям, но, как говорится, исключение лишь подтверждает правило.

Редакторы

По мнению автора книги «Прикладная журналистика» Александра Колесниченко[2], «в норме, со стороны корреспондентов должно исходить от четверти до трети заявок, главным образом касающихся оперативных событий. Основную же часть тем для статей должен предлагать редактор отдела. В его обязанность также входит продумывание того, как «разыграть» соответствующую тему, в каком жанре готовить материал, какие аспекты события «выпятить», как графически оформить публикацию.

Если же редактор отдела перекладывает работу по поиску тем на корреспондентов, это свидетельствует о его недостаточной квалификации. Корреспондентам еще можно перепоручить редактировать статьи друг друга, особенно при наличии у издания жесткого формата. Однако формировать тематическую повестку должен исключительно редактор отдела, и никто другой!».

Возможно, в газете «Новые Известия», где работал Саша, так и было (хотя лично мне удалось избежать этой участи и в этом издании), но такой подход возможен лишь со слабенькими начинающими журналистами (кстати, в «Новых Известиях», действительно, в основном работали молоденькие неопытные девушки).

В газете, где профессиональный журналист отвечает за определенную тематику, он сам и определяет тему. Лично мне за мой тридцатилетний опыт работы в журналистике редакторы предлагали тему раза два-три. И то, это были очень специфичные и приятные для меня сюжеты.

Например, однажды мне предложили поехать в Лондон, встретиться с проживающим там лидером чеченской мафии, который неожиданно ударился в политику. В другой раз меня попросили съездить в Туркмению проверить, не преувеличивает ли собкор газеты в этой республике степень давления на журналистов. Больше случаев просто и не помню.

Другое нередкое заблуждение состоит в том, что редактор – это некий начальник, которого лучше бояться и задабривать. Вот, например, как в своей опубликованной в интернете книге описывает отношение журналиста с начальством, один мой бывший сослуживец.

«Работодателю всегда удобнее работать не с умником и талантом, у которого есть собственный взгляд на вещи, которого надо уважать, с которым надо считаться, и, которому, наконец, надо платить приличную зарплату, а с исполнительной посредственностью, не обладающей ни умом, ни талантом».

Тот же журналист пишет, что редактору надо льстить, поддакивать.

Если это и верно, то только в двух случаях: журналист очень слабый, газета третьесортная, и редактор в ней совершенно не заинтересован в качестве материалов, а думает лишь о своем кресле.

В нормальном же издании журналист и редактор – хорошие приятели. По-другому и быть не может, журналистика профессия творческая. Газета эта не армия, и не завод, и журналист просто не сможет давать хорошие материалы, если его будут «прессовать», лишать творческой свободы. В третьяковской «Независимой» я, например, всегда мог прекратить писать на некоторое время, так как редакторы отдела считали это необходимым для творческого настроя.

Единственная неприятность, которую теоретически я мог ждать от редакторов – это правка. Но и здесь у меня практически не было проблем.

Так, в «Независимой Газете» Виталий Третьяков ввел следующий принцип: «хороший текст поставь в номер ничего не вычеркивая и уж тем более не вписывая, а плохой выброси в корзину». В результате дело доходило до абсурда: иногда начальник отдела, не прочитав текст, сразу отдавал его в корректуру.

Определенные, хотя и легкие проблемы, у меня возникали с желтыми изданиями. Так, когда я работал в «Комсомольской Правде», то редакторы любили делать мои тексты более «простонародными». Например, на всю жизнь запомнил такую правку. Я пишу: «В Абхазии меня расстреливали. Я не понравился казачьему атаману Васильеву». Редактор правит: «В Абхазии меня расстреливали. Ну, не понравился я казачьему атаману Васильеву». Но в целом и в Комсомолке тексты не трогали.

Продажные писаки

О том, что журналисты – продажные писаки не писал только ленивый. Но что понимать под продажностью? Например, в советское время журналисты были элитные идеологические работники, отрабатывающие зарплату и привилегии, причем часто немалые.

Так, в советское время в «Известиях» за многими журналистами были закреплены личные водители, в газете был свой распределитель продуктов и даже своя музыкальная школа для детей.

И тут с началом перестройки все это рухнуло. Помню, что в середине 90-х, когда я работал в этом уважаемом издании, многие журналисты старой школы искренне недоумевали: «A сейчас-то за что работать? За зарплату чуть выше средней по России?!».

Помню, что как-то я спорил о преимуществах новой журналистики с каким-то пьяным функионером в Узбекистане. Он мне возражал: «Да тебя бы раньше секретарь райкома встречал, тебя бы поили, кормили!».

Да, действительно, в советское время в командировках репортеру работать было не надо. Он приезжал на место, много пил, вкусно ел, получал корзину подарков, а потом уже писал «все как надо». Все это великолепно описано в «Компромиссе» Довлатова.

Неудивительно, что, лишившись старой привычной кормушки, многие журналисты стали брать взятки. Причем, конечно, делали это не только журналисты старой советской школы, но и «новая смена». Заказные статьи были распространнейшим явлением, а в некоторых газетах даже официально объявляли: ищите заказчика платной статьи и будете иметь процент.

В начале 90-х эта система действовала даже в отделе в «Независимой Газеты», где я работал. Но это, в каком-то смысле, была «вынужденная мера», зарплаты были очень низки.

В середине 2000-х в той же «НГ» вымогательством взятки у кого-то министра (речь шла о десятках тысяч долларов!) занимался целый отдел, в поте лица выдававший чуть ли не ежедневно компромат на этого высокопоставленного чиновника. Но тот оказался не промах и передал заместителю главного редактора меченные доллары. Тот сел, и поделом.

Кстати, вообще «послетретьяковская» НГ меня часто удивляла. Так, несколько лет назад в ней был опубликован «репортаж» о революции в Таджикистане (в реальности ее и в помине не было). Почти уверен, что этот материал был принят не за красивые глаза. Не сомневаюсь, что ситуация в «Независимой» не была исключением из правил.

Лично я взяток никогда не брал. И отнюдь не только из моральных соображений – просто я претендовал на роль журналиста-аналитика, работающего в том числе и с западными партнерами, и в случае разоблачения я мог потерять слишком много. Да, и деньги (в основном с Запада) у меня были неплохие.

Может, потенциальные взяткодатели чувствовали, что я «не их человек», и обращались ко мне с «деловыми предложениями» редко. Но, все же они были. Помню мой разговор с председателем одной мусульманской организации и по совместительству крупным дагестанским бандитом.

– Напиши статью о нашей организации.

– С удовольствием. Расскажите мне о нем подробно, – отвечаю я с энтузиазмом.

– Э, зачем рассказывать! Я же тебе хорошо заплачу!

На следующий день другой знакомый дагестанец меня спрашивает:

– Ахмед (имя изменено – И. Р.) взятку предлагал?

– Предлагал. Я отказался.

– И правильно сделал. Лучше у меня бери. A то с ним бы было так. В три часа ночи у тебя дома бы раздавался звонок: «Э, завтра к утру статья нужна!».

Впрочем, одно простительное жульничество я, как и другие журналисты «НГ», все же делал.

Так, за все потраченные в командировке деньги надо было письменно отчитаться. Например, если ты брал такси, то ты должен был по идее взять с водителя расписку: «Я такой-то взял за проезд на машине номер… от пункта A в пункт Б столько-то». Естественно, не один нормальный таксист такое бы писать не стал, и журналисты писали расписки сами. В бухгалтерии об этом прекрасно знали. Иногда мне там говорили: «Забыл номер машины написать. Впиши».

A вот за нелегальный переход границы от нас не требовали расписку с проводника-контрабандиста, мы просто просили в письменном виде оплатить нелегальный переход границы.

Как-то приношу бухгалтеру такую докладную, а он мне и говорит: «А что так мало? П. в два раза больше за нелегальный переход границы берет!»

Кстати, сейчас, когда большая часть СМИ контролируется околоправительственными структурами, хотя ситуация и не вернулась к советскому времени, но взятки стали брать меньше.

С этим борются, а попавшихся журналистов увольняют. Иногда страх быть заподозренным в заказной статье принимает параноидальные формы. Помню, как-то беседовал с владельцем туристической фирмы, о том, как «арабская весна» отразилась на поездках россиян в Египет. Редактор название фирмы вычеркнул: это реклама!

Их нравы

Нравы журналистов были очень раскованные. Очень многие женщины этой профессии матерились. Помню, что журналистки в одной из редакций приветствовали меня так: «Ротарь, покажи член!». (В реальности они использовали гораздо более грубый термин.) При этом девушки не хотели чего-то особенного сказать, это была просто «милая шутка».

Другой особенностью журналистов была немалая любовь к зеленому змию. Пить в редакциях часто начинали где-то уже с трех часов дня. В одной из редакций у меня был начальник, с которым можно было говорить только до этого времени, позже он уже был невменяем. Многие мои знакомые журналисты умерли от алкоголизма, не дожив и до 50. Кстати, я сам с трудом остановился! Помню такую историю про ныне покойного фотографа «НГ».

В редакции слушают сообщения из захваченного боевиками Радуева Кизляра: «В заложниках оказался также фотокорреспондент «НГ», фамилию которого установить не удалось». Журналисты переглядываются. Все понимают, что Володя был настолько пьян, что не смог сказать свое имя.

Вечером многие журналисты «НГ» продолжали пить в находившимся по соседству клубе «ОГИ». Это было такое богемное заведение, где собирались журналисты, литераторы и художники. Там всегда можно было снять какую-нибудь нетребовательную представительницу свободных профессий. В этом клубе я часто встречал (и пил с ним) в последствии знаменитого ретрограда Всеволода Чаплина. Клуб работал круглосуточно, и где-то в три часа ночи туда любил приходить поесть супчик ныне знаменитый журналист Максим Шевченко. Он, кстати, действительно не пил, а просто «ужинал».

Знаменитые журналисты

Третьяковская «Независимая» дала целую плеяду знаменитых журналистов: Андрей Караулов, Михаил Леонтьев, Сергей Пархоменко, Виталий Портников, Максим Шевченко, Виктория Шохина. Естественно, работая с ними в одной газете, я знал их всех лично. Но часто это было лишь шапочное знакомства. Поэтому я расскажу лишь о тех журналистах (естественно не только из «Независимой»), кого я знал достаточно хорошо.

Про Виталия Товиевича Третьякова я здесь писать не буду, так как много писал о нем в других главах. Отмечу лишь, что благодаря созданной им уникальной газеты, он, несомненно, войдет в историю российской журналистики.

С Виталием Портниковым мы вместе работали в отделе республик (государства бывшего СССР), и оба обожали ездить в командировки. Причем, мы оба «коллекционировали» необычные проблемные страны. Помню, что Виталий очень гордился тем, что в начале 90-х ему удалось побывать в Албании.

В нашем отделе Виталий считался едва ли не самым ярким журналистом. Виталий не забывал о своем еврейском происхождении, и во многом это объяснялось тем, что в советское время антисемитизм на Украине был очень силен. Правда, от украинцев Виталий получил и существенный бонус: канадский журналист Богдан Нехайло взял его на работу в украинскую службу «Радио Свобода», что чрезвычайно помогло карьере Портникова. Скорей всего, Нехайло подкупило, что Портников был страстным сторонников независимой Украины и убежденным врагом российской империи.

Мне кажется, эти взгляды объясняются прошлым Виталия. Из-за пятого пункта он не смог поступить в МГУ и был вынужден учиться в провинциальном украинском вузе. Поговаривают и о его нетрадиционной сексуальной ориентации, а она, как известно, в советское время каралась уголовным кодексом.

То есть у этого человека, действительно, есть причины ненавидеть советское время. И эта ненависть настолько сильна, что он готов поддерживать самых одиозных противников «совков».

Довольно много я общался и с Максимом Шевченко. Он бывал у меня на днях рождения, мы с ним, если не дружили, то, по крайней мере, приятельствовали. Запомнилось также, как мы вместе заполнили в очень шутливой форме анкету с просьбой о приеме в элитный клуб-ресторан «Петрович» и были приняты.

В те годы высокий, носивший длинные слегка волнистые волосы Максим Шевченко был очень импозантен и пользовался огромным успехом у женщин. Помню, что как-то, когда я еще не знал Шевченко, я перепутал его с невысоким очкариком Григорием Заславским. Гриша рассмеялся и сказал с легкой грустью: «Нет, я не Шевченко! Шевченко красив, а я?!».

Независимо от того, как относиться к взглядам Максима, берусь утверждать, что субъективно он честный человек и, кстати, совершенно неконфликтный. Помню, как-то я, будучи пьяным, набросился на него с оскорблениями. Максим не стал обижаться:

«Игорь, даже слушать все это не хочу. Отрезвеешь – самому стыдно будет!».

Максим Шевченко был главным редактором приложения «Независимой» «НГ – религии» и относился к авторам просто с огромным уважением. Причем, цензуры в его издании не было совершенно.

В те годы в «Независимой Газете» все были демократами, и нынешние свои взгляды Максим не высказывал (думаю, что они прошли достаточно сильную эволюцию), но кое-какие звоночки все же были. Так, Максим очень интересовался исламом и с уважением относился к членам различных радикальных исламских организаций. Помню, как Шевченко съездил в Афганистан времен правления талибов и написал о них достаточно хвалебную статью.

Уже в те годы Максим Шевченко был противником израильских властей и страстно поддерживал палестинское движение. Помню перед поездкой в сектор Газа (спонсором выступали различные мусульманские организации) Максим Шевченко состриг свои роскошные волосы («арабы этого не поймут»). Итогом поездки, кроме серии статей, стала книга с резкой критикой политики Израиля.

Достаточно плотно я общался и с знаменитым корреспондентом «Дождя» Павлом Лобковым. В то время Лобков работал корреспондентом петербургской телевизионной передачи «Пятое колесо» и собирался сделать фильм о гражданской войне в Таджикистане.

Тогдашний начальник экономического отдела «Независимой» Михаил Леонтьев посоветовал Павлу взять меня в Таджикистан в качестве консультанта. В начале мы встретились с Павлом в Санкт-Петербурге, а потом вместе со съемочной группой «Пятого колеса» отправились в Таджикистан.

Поездка прошла неплохо. Павел мне запомнился бойким парнем с очень быстрыми мозгами. Кстати, любовь к журналистскому стебу у него проявлялась уже в те годы. Помню, мы всё не могли встретиться с одним чиновником: он все время был на даче. В фильме Павел сообщил, что этот чиновник имеет пять соток, где и проводит все время.

Но вот один эпизод из этой поездки меня сильно расстроил. Как-то мы встречались с братом одного из самых влиятельных полевых командиров Таджикистана Сангаком Сафаровым. В конце беседы брат-Сангака подарил каждому из нас по пачке сигарет, а вот Лобкову дал две! Неужели он выглядел умнее меня?

Со знаменитым журналистом Андреем Бабицким я познакомился еще на гражданской войне в Таджикистане. Андрей откровенно меня не любил. Дело в том, что отец Бабицкого – таджик из северного региона. В клановом таджикском противостоянии северяне поддерживали правительство, я же скорей склонялся к оппозиции. Вновь пересеклись мы с Андреем на войне в Чечне. Потом мы уже встретились на Донбассе. В начале Андрей даже помог мне немного с контактами в этом регионе, а потом без всякой причины стал меня оскорблять в социальных сетях.

Тем не менее, я не держу на него зла. Считаю его талантливым журналистом и субъективно честным человеком. Ну, а особенности характера… Возможно, их частично проясняют сдедующие истории.

Как-то Андрей Бабицкий в компании других журналистов и жены пил у себя дома. Супруги повздорили и привычно перешли на матерную ругань. Потом Андрей пошел в туалет, и через некоторое время оттуда раздался оглушительный грохот. Из туалета он вернулся неожиданно умиротворенным: «Ребята, а что мы все ссоримся?! Давайте, жить дружно!».

Через некоторое время жена журналиста было пошла в туалет, но немедленно вернулась оттуда со страшными криками: «Ты, придурок, ты что сделал?!» Оказывается Бабицкий в сердцах вывернул унитаз и разбил его о стену.

На следующий день брать интервью о войне в Чечне домой к знаменитому репортеру пришел японский журналист. После интервью японец спросил, где туалет.

– A вы знаете, у нас его нет. Вот, возле дома у нас кустики замечательные!

Представитель страны «Восходящего солнца» очень обиделся: «A, зачем вы тогда меня поили чаем?!».

Ладно, эту историю я слышал от других журналистов и, следовательно, не могу на сто процентов гарантировать ее подлинность. Но вот рассказ про того же журналиста моей бывшей жены.

В 1997 году в Приэльбрусье открыли памятник журналистам, погибшим в Чечне. На церемонию открытия пригласили и меня, но я был в Африке. Поскольку в самолете уже было забронировано для меня место, то вместо меня в Балкарию полетела моя тогдашняя супруга. После открытия памятника журналисты бурно отмечали в гостинице это событие, и Андрей выпал из окна второго этажа. Он отделался легким сотрясением мозга, но продолжал пить. Моя добрая жена возилась с ним, как могла. Другие журналисты недоумевали:

– Марина, зачем ты возишься с этой пьянью?

– Aх, он так напоминает моего мужа!

В самолете большинство корреспондентов отсели от него подальше и, как оказалось, не зря – на взлете его вырвало.

О кремлевском пуле

Многие журналисты очень стремились оказаться в кремлевском пуле. Одним из преимуществ его были комфортные поездки по всему миру. Так, например, я знал одного прикрепленного к пулу журналиста, побывавшего во всех странах мира, за исключением трех! Ну и, конечно же, репортеров привлекала близость к телу.

Я в такие поездки никогда не стремился. И охрана, и стюардессы, да и многие работники правительственных структур смотрели на таких журналистов просто, как на обслугу сильных мира сего.

Помню, как-то охрана грубо (ну, прямо как опричники Ивана Грозного) отбрасывали журналистов, оказавшихся на пути тела. Тогда, по молодости, я считал, что это «входит в правила игры», но потом узнал, что так ведет себя только охрана в тоталитарных странах, а в развитых государствах телохранители вежливы и предупредительны. Но даже при идеальной охране все равно в таких поездках журналисты находятся в зависимом положении. Да и, скучноваты для меня такие официальные путешествия в галстуке.

Однако, иногда мне все же приходилось ездить с сильными мира всего. Так, первый мой начальник Александр Гагуа считал, что с министром иностранных дел должен ездить не конкретный, «закрепленный» журналист, а тот, кто пишет о стране, которую решил посетить министр. Так, я побывал с тогдашним министром иностранных дел Андреем Козыревым[3] в Армении, Азербайджане, Карабахе, Таджикистане, Узбекистане, Туркмении, Молдове (включая Приднестровье).

Из тех поездок лично мне было наиболее интересно в Карабахе (речь идет о первой войне), где мы были всего-то несколько часов. В Баку тогда все не то, что верили, а твердо знали, что армяне побеждают благодаря российской помощи.

В ресторане бакинского МИДа нас журналистов пула кормили бесплатно, но блюда выбирать самому было нельзя (ешь, что дают). Я пришел первым, и официанты стали доносить до меня «правду», а чтобы я усваивал лучше, мне вместо стандартного блюда принесли жаренную осетрину.

Потом подошли и другие журналисты, но им уже осетрину не дали, так как официанты уже «вылили» весь свой пропагандистский пыл на меня.

На следующий день мы прилетели в Степанакерт. И там мне сразу же вспомнился отрывок из «Белой гвардии» Булгакова: «В город вошли немцы. Люди посмотрели на их лошадей и сразу поняли на чей стороне сила». Одетая в добротную форму, очень хорошо вооруженная карабахская армия производила очень сильное впечатление. Кстати, чуть ли не половина армянских добровольцев, с кем я говорил, были студентами МГУ.

Совсем другое впечатление произвели азербайджанцы (мы их посетили в Шуше). Они были одеты в ватники и выглядели растерянными ополченцами». В общем, я совсем не удивился, когда через несколько дней после моего возвращения в Москву Шуша была взята армянами.

Как показала последняя война, сейчас ситуация изменилась просто кардинально.

Поездка в Таджикистан мне запомнилось тем, что местные русские, едва не устроили «суд Линча» над Козыревым (помешала охрана), полагая (как я сейчас считаю справедливо), что Россия их бросила на произвол судьбы

В Приднестровье старушки встречали Козырева плакатами: «Дети Приднестровья против румынского фашизма». Дело в том, что плакаты «народного гнева» раздавались централизованно, и бабушки просто перепутали.

Кстати, кто-то из «патриотичных» писателей отметил, что либералы чувствуют просто физическое отвращение и страх перед большим скоплением людей. По крайней мере, по отношению к Козыреву это верно; в частности, я, был свидетелем с каким трудом приднестровские власти уговаривали его выступить перед людьми.

Другим моим выводом о тех поездках было заключение, что чем сильнее в стране диктатура, тем лучше принимают журналистов. Так, например, в Армении нам приходилось питаться за свой счет, а вот в Туркменистане нас не только бесплатно кормили, но и поили.

Виталий Третьяков вроде бы не возражал против тех моих редких поездок. Но, спустя несколько лет, уже мой новый начальник Алан Касаев попросил меня полететь с Владимиром Путиным в Узбекистан и Туркмению. Виталий Товиевич был недоволен: «Зачем послали Ротаря?! Он же на встречу с Путиным в рваной майке и шортах придет!»

Между прочим, после этой поездки я мог бы до конца жизни гордиться, что мне нахамил «сам Путин». На пресс-конференции прямо в аэропорту каждому журналисту разрешалось задать один вопрос, а я попытался задать два, и российский президент достаточно жестко меня оборвал.

После «ссоры» с Путиным я решил прогуляться в город и спросил, где выход из аэропорта, у какого-то узбекского чинуши. Но он был настолько потрясен организацией встречи с великим россиянином, что просто не стал мне отвечать.

Халявы

Хотя в перестроечные годы журналисты оказались лишены распределителей, у них появились новые привилегии. Почти все центральные СМИ отправляли своих сотрудников на недельку отдохнуть заграницу. Дело в том, что в каждую такую газету регулярно приходили халявные приглашения от разных структур.

Впрочем, первую такую поездку я организовал себе где-то в 1993 году сам. Уж, не помню, как я познакомился с каким-то греком-киприотом, предложившим мне поехать за его счет на Кипр в обмен на статью о туризме в этой стране. Я пришел к тогдашнему начальнику отдела общества в «Независимой», и он сразу же дал мне согласие.

До этого я был только в соц-странах и Афганистане. По-английски говорил плохо. Помню, я не понимал, когда греческие таксисты на улице спрашивали меня: «Whereareyoufrom?». Также я не понимал фразу «Оnecocktailfree». «Что за свободный коктейль?» – рассуждал я.

Мне также запомнилось, что девушки из нашей русской группы сначала проявляли ко мне просто бешенный интерес, но он тотчас же кончился, когда они узнали, что я халявщик. Потом я наблюдал, как их каждый вечер увозили из отеля на машинах греки.

Следующую мою такую халявную поездку мне организовал уже мой начальник Александр Гагуа. Совет Европы прислал приглашение (все включено) в НГ на заседание организации, а мой начальник подарил ее мне.

Дело был накануне 1 апреля, и меня классно разыграла моя тогдашняя жена, заявившая мне, что заседание Совета Европы переносится в Москву, о чем я и сообщил Гагуа. Он важно надул щеки: «Мне об этом ничего неизвестно!».

Поездка прошла хорошо. До зала заседаний я так и не дошел, да от меня этого и не требовалась! Потом поехал в Париж, где и погостил недельку у дочки знаменитого российского демографа Анатолия Вишневского.

«Мой друг – товарищ Заря»

Но такие поездки были мелочевкой. Более круто был поехать от какой-нибудь солидной фирмы. Они и в отелях пятизвездочных селили, и подарки дарили. Но в такие поездки, как правило, ездили заместители главных редакторов.

Однако один раз мне все же повезло. Во время первой чеченской войны я в качестве «гида-проводника» (сейчас это называют очень русским словом «фиксер») работал в Чечне с московским собкорром южнокорейской газеты Джуном (фамилию не помню).

Хотя Джун мне заплатил за поездку (и неплохо), он считал меня после такого «страшного приключения» близким другом и обещал мне организовать халявный тур по Южной Корее. Я, если честно, не особо ему поверил, так как подобные обещания иностранцы давали мне довольно часто, а выполняли редко.

Но для начала несколько слов о Джуне. В 80-е годы прошлого столетия он был студенческим активистом коммунистического движения по кличке «товарищ Заря». Товарищ Заря был руководителем коммунистической подпольной ячейки и даже принимал экзамен по учебнику «История КПСС» на японском языке, привезенным контрабандой из Токио. Жизнь студента была очень бурной – стычки (по сути бои) с полицией происходили ежемесячно. В одной их таких потасовок Джуну выбили глаз.

Увы, все хорошее кончается. Джун был арестован и приговорен к тюремному заключению. В тюрьме ему в качестве воспитательной меры давали читать Солженицына.

Но, к счастью, Джуна, его дед был классиком корейской литературы, и то, что внук такого знаменитого человека томится в тюрьме как политический заключенный, создавало для Кореи не слишком хороший имидж. Решение было найдено: Джуна решили воспитывать от противного и отправили для ознакомления в СССР.

Попал он туда уже в перестроечные годы, и может именно поэтому «прозрение» произошло очень быстро. Пустые полки магазинов, вороватые партийные босы, проститутки (и «это в стране победившего социализма!») – нет, такой «коммунизм» бывшему подпольщику явно не понравился.

Когда мы познакомились, Джун уже превратился в процветающего буржуазного журналиста и любил повторять вариант известной поговорки: «Если ты коммунист в двадцать лет – то у тебя есть сердце, а если ты коммунист в тридцать, то у тебя нет головы».

Хотя у Джуна и была голова, сердце у него было по-прежнему добрым. Мы довольно часто с ним сидели в клубах – караоке. Причем, несмотря на мои протесты (как русский человек я этого совершенно не понимал), Джун обязательно брал девушек, работающих на консумации. Программа была всегда одна: дородные украинки открывали нам спиртные напитки, а Джун под караоке пел песню «Русский солдат Алеша».

В заключение начинался рассказ девушкам о нашей чеченской поездке, Джуник называл меня близким другом и клялся, что скоро я поеду в Южную Корею.

– Опять напился, – уныло думал я.

Но как-то я был в командировке в Африке и оттуда позвонил жене.

– Тут Джуник рвет и мечет. Какая-то южнокорейская фирма делает турне для журналистов. Уже давно должны были уехать, но не едут – ждут, когда ты вернешься.

Оказалось, что фирма GoldStar поменяла название на LG и для закрепления своих позиций на русском рынке решила организовать поездку журналистов в Южную Корею.

За консультацией кого из журналистов послать обратились к Джуну. Он составил список: Известия – журналист на усмотрение редакции, Коммерсантъ – журналист на усмотрение редакции, АиФ – журналист на усмотрение редакции, Независимая Газета – только Игорь Ротарь!

Поездка в Корею прошла неплохо. Мы жили в пятизвездочных отелях, питались в самых дорогих ресторанах, а в заключение еще и получили подарки на сумму под тысячу долларов (мне, например, видеокамеру подарили). Кстати, разбалованные зам. главных редакторов были недовольны: мало дали!

«НГ» в судьбоносные моменты

Путч (1991 год)

Говоря на чистоту, первой моей реакцией было драпать заграницу. Благо, как раз 19 августа, один мой приятель уезжал в Венгрию, и в его автомобиле было место для меня.

Но потом все же я решил побороться. В эти дни мы ночевали в Независимой (спали на столах), делали материалы о путче, которые потом были опубликованы в Общей Газете. Одновременно, мы якобы защищали НГ от возможного штурма ОМОНом. На самом деле, как остроумно сказал ныне покойный Александр Анин, для «штурма» бы хватило одного омоновца: гаркнул бы, и все бы разбежались.

Кстати, одновременно руководство НГ предпринимало (или подумывало предпринять) попытки договориться с путчистами, чтобы газета выходила и после путча (я считал такую соглашательскую тактику предательством).

Поэтому, когда по вечерам я выходил из НГ раздавать листовки в городе (вспоминался советский стишок: маленький смуглый ловкий/ в руках у него листовки), то мой начальник Александр Гагуа просил не брать с собой редакционное удостоверение.

И еще одна деталь почему-то запомнилась: по утрам из Белого дома к нам приходили молодые ребята-бизнесмены и пили пиво из банок. Для меня это тогда немыслимая роскошь была.

Расстрел «Белого дома»

От расстрела «Белого дома» я пострадал и лично. Это был единственный случай, когда в «Независимой Газете» не взяли мой материал.

В принципе, конечно, это была совсем не моя тема (я занимался Средней Азией и Кавказом), но пропустить такой сюжет я не мог. Как только по телевизору сообщили, что у парламента собираются люди, я взял такси и поехал туда. Водитель по дороге развлекал меня рассказами, как он защищается от хулиганов-пассажиров, и даже продемонстрировал мне огромный нож.

Он всей душой был за «белодомовцев» и вызвался меня отвезти бесплатно, если я еду туда, как защитник.

Я не стал врать и сказал, что я журналист, да еще и из либерального СМИ.

Первым, кого я увидел у «Белого Дома», был мой преподаватель географического факультета МГУ, в настоящее время заведующий кафедрой того же факультета Вячеслав Бабурин.

Об этом человеке стоит сказать несколько слов особо. На геогрфаке он производил на меня впечатление очень веселого и доброго человека и даже как-то выручил меня в сложной ситуации. Но я не мог ему простить одного – Бабурин уверял, что верит в коммунистические идеалы. Более того, он хвастался тем, что ушел с экономического факультета, так как большинство студентов осуждало ввод советских войск в Чехословакию, а он считал это «правильной вынужденной мерой».

Я тогда, как пламенный антикоммунист, просто не мог поверить, что человек может так думать и подозревал Бабурина в двуличии. Сейчас я не сомневаюсь в искренности Вячеслава. Кстати, Бабурин прекрасно знал о моих взглядах, спорил со мной, но ему и в голову не приходило меня заложить.

Бабурин, как опытный походник, организовал разжигание костров у «Белого дома» («люди не должны мерзнуть»). Меня угостили чаем. Те, с кем я говорил, не производили впечатление «красно-коричневых фашистов» – обычные неплохие люди, потерявшие всё во время перестройки (я-то как раз от нее только выиграл).

Кстати, забегая вперед, мне запомнился эпизод из какого-то западного репортажа: от колонны, идущей на штурм «Останкино», отделяется чистенький старичок, чтобы доброжелательно объяснить западному репортеру: «Это революция!». Сказав эту фразу, пенсионер с гордостью вернулся в колонну. Те, с кем я беседовал у парламента, были приблизительно такие же люди.

Уж не помню, что я тогда написал в статье, но в редакции мне сообщили, что я «стал жертвой борьбы за место».

A потом был штурм. Многие мои знакомые ходили смотреть на расстрел, как на шоу. Почти все ликовали, радовались уничтожению «красно-коричневой» гадины.

Я же, чем сейчас и горжусь, несмотря на свои тогдашние откровенно «демократические», прозападные убеждения, сразу чисто инстинктивно почувствовал, что происходит что-то «совсем не то». Кстати, такую же позицию нейтралитета со смесью растерянности и сожаления заняло и большинство журналистов «Независимой», включая ее главного редактора (повторюсь, что официальная позиция в газете была невозможна в принципе).

В остальных же «демократических» СМИ, насколько я помню, поддержали Ельцина. Приведу также воспоминания о тех событиях Виталия Третьякова из его книги «Как стать знаменитым журналистом».

«…От поведения журналистов, людей, не обладающих никакой формальной властью, может зависеть исход важнейших политических событий. Приведу один пример из нашей недавней истории – пример, касающийся событий октября 1993 года.

В ночь с 3 на 4 октября в прямом эфире Российского телевидения выступали разные люди, но с одинаковыми мыслями по поводу происходящих событий. Поскольку Российское телевидение, особенно в тот период, было на стороне Ельцина, то все пришедшие говорили примерно так: «Да, это ужасно, Руцкой, Хасбулатов – фашисты, для борьбы с ними надо идти на любые меры, Белый дом нужно штурмовать». Эту позицию поддержало тогда большинство журналистов России – во всяком случае так это представлялось по публикациям в прессе и выступлениям на телевидении.

И, как мы уже знаем, Ельцин на любые меры пошел. На следующее утро на улицы вокруг Белого дома были выведены танки, которые прямой наводкой расстреляли парламент. А если бы российские СМИ заняли другую позицию – изменился бы тогда ход событий? Почти наверняка – да.

Правда, в ту ночь в прямом эфире Российского телевидения выступило два-три человека, высказавших другое мнение, из которых особенно всем запомнился Александр Любимов. Он сказал то, чего не говорил до него ни один из присутствовавших, которые, в основном, клеймили Руцкого и Хасбулатова и восславляли Ельцина и Гайдара: происходит грязное дело, я в этом не хочу участвовать, и всем нормальным людям, здравомыслящим, порядочным, приличным, я советую сейчас лечь спать.

Это не цитата, но точное изложение смысла его слов. Александр Любимов сказал так, но это не было данью политическому плюрализму. Просто те, кто пропустил его в прямой эфир, не предполагали, что прозвучит такая точка зрения. Кстати, Александру Любимову эти «неправильные» высказывания припоминали очень долго. И именно те, кто числил себя самыми последовательными сторонниками свободы слова.

Конечно, в то время были СМИ, которые не придерживались однозначно отрицательной оценки действий Верховного Совета и однозначно положительной оценки действий Кремля. В частности, «Независимая газета» занимала такую позицию. Но телевидение давно уже гораздо эффективнее любой газеты.

Возможно, примеры инакомыслия в оперативной оценке событий сентября-октября 1993 года, прозвучавшие в разных СМИ, были не главным толчком для того, чтобы в дальнейшем не все проблемы в нашей стране решались на уровне стрельбы из танков друг по другу, но это был весьма существенный фактор воздействия на общество и особенно на политиков, фактор, направленный против того, чтобы они вели страну к гражданской войне.

Собственно, в ту ночь мы и видели настоящую гражданскую войну в России. К счастью, она длилась несколько часов, а могла бы длиться и больше. Я считаю, что, если бы Александр Любимов не сказал то, что он сказал с экрана в ту ночь, вероятность того, что и далее события развивались бы по кровавому сценарию, была бы гораздо выше. В этом проявляется значимость простой профессии журналиста».

Забавные эпизоды

Наконец, в моей журналисткой практике было немало и анекдотических ситуаций, пусть иногда, и с трагическим привкусом.

Так, где-то в 2008 году я работал у Виталия Третьякова, возглавлявшего медихолдинг из газет «Россия» и ВПК. Реальным владельцем и спонсором холдинга был, пригласивший Третьякова миллиардер Игорь Ашурбейли (то ли азербайджанец, то ли тат). Забавно, что главный редактор газеты «Россия» Андрей Лапик был вынужден сидеть под портретом кавказского миллиардера. Слава Богу, Третьяков до этого не опускался.

Ашурбейли проводил откровенно проправительственную политику издания, а мое положение усугублялось тем, что мой начальник отдела был бывший советский аппаратчик, пытавшейся вставлять верноподданнические добавления в мои статьи.

Я более-менее успешно с ним боролся. Но тут я съездил в Чечню и хотел написать антикадыровский текст. Я был уверен, что моему начальнику это не понравится. Он говорил прямо: «Кадыров – наш друг, а мой сын учится с его сыном в одном классе!».

Что мне было делать?! К своим текстам я относился очень трепетно и цензуру не переносил. Тогда я отнес свой текст в обход начальника Виталию Товиевичу. Тот почитал материал и сказал: «Я не вижу, что тут можно править кроме двух-трех запятых».

Отмечу также, что сам Третьяков уже был убежденным сторонником Путина, поддерживал Кадырова, но, как и прежде, считал, что, если текст правдив, то он должен быть напечатан.

В общем, хотя меня и удручал маленький тираж издания, в целом я был доволен: писал, что хочу, ездил в командировки и имел неплохую зарплату. И так, смирившись со своей участью, на Новый год я улетел со своей тогдашней подругой в Египет. Приехал с опозданием, другие журналисты уже работали. Звоню в редакцию.

– Привет, Наташ! Ну, как дела? Что новенького?

– Ну, пока работаем!

– Что значит пока?

– Дурак, что ли?! Не знаешь, что Ашурбейли уволил Третьякова, и, скорей всего через месяц закроет газету!

– Ужас!

– Это еще не все. Сашку (корреспондент газеты, имя изменено) поймали с кокаином, ему 5 лет грозит.

– Гм, какой ужас! Ладно, давай, что ли я, чтобы успокоиться текст о Чечне напишу или Илья пишет?

– Дурак, что ли?! Он умер!

Через месяц мы все были уволены.

Как я был лектором в США

Одним из моих доходов были лекционные турне по миру, где я рассказывал о своих поездках в «горячие точки».

Началось все почти гениально просто. В редакцию «Независимой», где я тогда работал, пришел написанный от руки факс следующего содержания.

«Для Игоря Ротаря.

Уважаемый Игорь, меня зовут Мириам Лански. Я сотрудник Бостонского университета (США). Я регулярно с огромным интересом читаю ваши репортажи из Чечни. Не могли бы вы написать статью в сборник нашего университета? Мои координаты:…».

Мириам Лански называлась раньше Марией («зовите меня по-русски Маша, Мириам это по-английски) Ланской, и до 8 лет она жила в Ленинграде; по-русски она говорила с чуть заметным акцентом.

Мы стали довольно много общаться. Как-то я сказал Маше, что собираюсь в США (у меня там работали родители), она предложила совместить мою поездку с лекционным турне:

«Я свяжусь с университетами и советологическими центрами. Сейчас Чечня очень популярна. В нашем университете мы вам заплатим за лекцию $500 (точную цифру сейчас не помню), ну а жить будете у меня».

Где-то через неделю Мириам договорилась где-то с десятью американскими университетами, а мой знакомый канадский политолог договорился о моих лекциях в трех канадских университетах и одном военном училище.

В общем, поездка получалась насыщенной и вполне доходной (проживание мне оплачивали отдельно). Одно огорчало, до США я должен был долететь за свой счет.

Но я решил и эту проблему, так как Независимая Газета согласилась оплатить мне билет для США. Мотивировка была, что я буду читать лекции, как представитель «Независимой».

Щедрость, конечно, по нынешним временам неслыханная. Мало того, что газета меня отпускала на два месяца (зарплату мне продолжали платить) заниматься своими личными делами, так они мне еще и билет оплачивали.

Впрочем, у этой финансовой авантюры был и один существенный минус. Английский я знал довольно плохо, и сам себя сравнивал с сеятелем из «Двенадцати стульев».

К моему счастью, первая моя лекция в Вашингтоне была не очень важной, я читал ее в клубе «Любителей русской культуры» какого-то университета. Председателем клуба была двадцатилетняя студентка Мэри, обучившаяся русскому в Нижнем Новгороде. Подписывалась она всегда Miss (эта форма используется, когда точно известно, что девушка не замужем). Мэри меня очень подбадривала: «Надо верить в свой английский! Я тоже почти не знала русский, но через месяц жизни в Нижнем заговорила!».

Тем не менее, лекцию я прочел просто ужасно. К тому же на нее пришло очень много американских потомков выходцев с Северного Кавказа (по-русски они уже не говорили), и, по-моему, я очень разочаровал их тем, что не восхищался борьбой чеченцев с русскими колонизаторами.

Кстати, на этой лекции я встретил американскую старушку политолога, с которой не раз пересекался в Чечне, и попросил её довести меня до дома моего вашингтонского приятеля.

Старушка немедленно согласилась, но ехали мы как-то странно. На каждом перекрестке она останавливалась, долго щурилась и спрашивала, какой дорожный знак изображен на трафарете. Выяснилось, что моя знакомая забыла очки (автомобиль она одолжила у приятеля), но отказать «русскому гостю» она не могла.

Следующие мои лекции были в Бостоне. Маша, как студентка, жила очень скромно, в однокомнатной квартире с американским бойфрендом. Меня поселили в гостиной, а ребята ушли в спальню. Перед сном я пошел в туалет, но после его использования выяснилось, что смыв не работает и туалет засорился. Я пытался безуспешно с этим бороться (ребят я будить постеснялся), а потом успокоил себя, что в таких развитых странах как США просто за пять минут вызовут сантехника. Увы, это оказалось не так, под утро сквозь сон я слышал, как Маша борется с туалетом. Мне до сих пор стыдно.

Но зато лекцию я прочел уже гораздо лучше, по второму разу говорить то же самое было легче, да и аудитория состояла из политологов, большинство которых прекрасно говорила по-русски. Помню, я спросил помогавшую мне Машу, как по-английски рано или поздно и весь зал хором ответил: soonorlater.

В других городах меня селили в пятизвездочных отелях, где мое поведение слегка напоминало героя фильма «Крокодила Данди». Так, как-то в мой номер в Лос-Анджелесе чернокожий официант доставил на тележке бутылку шампанского, фрукты и сыр. К презенту прилагалось письмо директора отеля, в котором он писал, что считает честью, что у него остановилась столь важная персона, как я.

Будучи еще совсем молодым человеком, непривыкшим к этим «капиталистическим штучкам», я предложил официанту «раздавить бутылочку на двоих». Думаю, что эту историю вспоминают в отеле до сих пор.

В целом, у меня создалось впечатление, что американские советологи – очень милые и душевные люди. Увы, судя по всему, отчасти я разочаровал этих гостеприимных хозяев.

Так, читать лекции в США меня пригласили после серии моих статей-репортажей, где я подробно писал о войне в Чечне. Я честно говорил, что от российских снарядов гибнут и мирные люди, но рассказывал и об обратной стороне медали. Чечня была частью России, а ввод туда войск был спровоцирован бандитской вольницей режима Дудаева.

В некоторых университетах такая моя «объективность» встречала понимание, но часто от меня ожидали несколько другого: рассказа об имперской России, которая вновь кроваво расправляется с борющимися за свободу национальными меньшинствами.

Кстати, удивила меня и подвозившая меня старушка – в российских соц-сетях она собирала высказывания россиян о войне в Чечне, чтобы доказать шовинизм русских.

Тогда такое отношение к России показалось мне странным, но потом, когда я поработал штатным сотрудником в нескольких советологических центрах, я понял, что для американской политологии – это норма.

После этой поездки у меня появились связи, и меня стали приглашать с лекционными турне и в другие страны, например, в Японию. Но видно у меня плохая карма, и неприятности со мной происходили и в стране «Восходящего солнца».

Так, у меня упала под кровать купюра в сто иен, и чтобы ее найти в темноте, я зажег зажигалку. Синтетическая кровать тут же загорелась. Приехав в Москву, поделился своей бедой с женой, она пошутила, что в репортажах по телевизору говорили о пожарах в Токио. Я ей поверил.

Заграница нам поможет

С 1996 года я начал работать аналитиком «Джеймстаунского фонда» (ныне признан в России нежелательным), комментируя новости по Северному Кавказу. При этом я по-прежнему жил в Москве (хотя периодически и наведывался в Вашингтон) и продолжал работать на российские издания.

«Джеймстаунский фонд» был основан в 1984 году для поддержки высокопоставленного предателя, бывшего чрезвычайного посла СССР в ООН Аркадия Шевченко, завербованного ЦРУ. Первоначально фонд возглавил юрист Вильям Геймер, а в его руководящий совет вошли такие известные «ястребы», как Збигнев Бзежинский и экс-директор ЦРУ Джеймс Вулси.

После распада Советского Союза фонд стал специализироваться на аналитических статьях о бывшем СССР. Фонд ежедневно давал обзор новостей о распавшейся империи.

К слову сказать, я был далеко не единственным российским автором «Джеймстауна; кроме меня с фондом сотрудничало множество российских журналистов и политологов. Писали свои статьи мы по-русски, а переводил нас сотрудник «Джеймстауна» Марк.

Забавно, что Марк был потомственным борцом с «Империей Зла», так как во времена СССР его отец работал переводчиком на военной базе США в Западном Берлине, расшифровывая радиоперехваты разговоров советских военных.

Первое, что меня неприятно удивило, когда я начал работать в фонде, что в своих статьях сотрудники организации называли чеченскую столицу не Грозный, а Джохар (после смерти Дудаева сепаратисты переименовали город в его честь). Когда же я заявил коллегам, что такое возможно лишь в случае, если Вашингтон признал независимость Чечни, мне ответили: «Поскольку русские – агрессоры, мы берем название, которое используют борцы за свободу».

Я, правда, продолжал называть Грозный Грозным, но редакторы неизменно исправляли «это устаревшее российское название».

Впрочем, это было единственное проявление цензуры – фонд публиковал все мои статьи фактически без правки. Но периодически конфликты все-таки возникали. Так, один из сотрудников фонда Влад (еврей, эмигрировавший много лет назад из Румынии) был возмущен тем, что я писал о казнях в масхадовской Чечне.

С точки зрения Влада, это «были очень нехарактерные примеры, а на самом деле независимая Чечня выбрала демократический путь развития». Периодически Влад писал мне гневные письма, обвиняя в лоббировании кремлевских интересов.

Однако это была его личная инициатива, а директор «Джеймстауна» Вильям (Билл) Геймер подчеркивал, что руководство фонда не разделяет мнение Влада.

Вообще, Билл производил на меня впечатление честного человека. Этот мужчина с внешностью стареющего ковбоя был давним борцом с «коммунистической империей зла» и просто не мог поверить, что новая Россия уже не представляет опасность.

Кстати, в один из своих приездов в Вашингтон, я захотел посмотреть «негритянское гетто» и попросил потомственного борца с «Империей Зла» Марка отвести меня туда на машине. Увы, интеллигентный переводчик ехать в это страшное место отказался. И тогда Билл сам вызвался быть моим гидом: «Марк вырос в богатой семье, а я с самых низов и прекрасно понимаю бедняков». Билл надел рванные джинсы, и на его машине мы отправились в самые опасные районы Вашингтона. К счастью, все кончилось благополучно.

И еще одной историей мне запомнился «Джеймстаун» времен Билла Геймера.

Увы, в 2002-м Билл Геймер умер, и, как мне кажется, при новом директоре «Джеймстауна» Глене Ховарде, эта организация стала еще радикальнее настроена по отношению к России.

Так, например, при Глене «Jamestown Foundation» в конце октября 2019-го опубликовал свой сценарий войны в Прибалтике. Его авторы уверены, что в случае конфликта Российской армии не удастся за 14 дней занять столицы прибалтийских республик. И тогда к ним на помощь придёт Польша, которая при поддержке сил НАТО захватит Калининград.

В Калининградской области, кстати, не испугались, а предложили выдать премию за план захвата региона, назвав его бульварным чтивом и американской глупостью.

В 2006-м в Вашингтоне фонд провёл семинар «Кавказский фронт Садуллаева: перспективы нового Нальчика». Спустя 4 дня послу США в России Уильяму Бёрнсу в МИД РФ была вручена нота протеста.

А в 2007-м фонд провёл семинар «Будущее Ингушетии», в котором приняли участие бывшие боевики Масхадова. Один из них выступил с сообщением «Ингушский джамаат – новое лицо сопротивления на Северном Кавказе».

Российские власти выступили с резкой критикой и этого мероприятия. МИД РФ назвал семинар «антироссийской акцией»: «Прозвучавшие на семинаре рассуждения, что в Ингушетии якобы сложилась «революционная ситуация» и единственные, кто может «исправить ситуацию» – отряды боевиков во главе с известными своими злодеяниями полевым командиром Ахмедом Евлоевым (он же «Магас»), вообще граничат с призывами к насильственному свержению государственной власти в РФ».

Я много общался с Гленом Ховардом (и даже угощал его пловом у себя дома в Ташкенте, где когда-то работал представителем одной западной правозащитной организации). Именно в узбекской столице Глен похвастался мне, что вывешивал из окна «Джеймстауна» флаг чеченских сепаратистов во время проезда по городу российской делегации.

Такое поведение для руководителя фонда, заявляющего «о своей нейтральности», мне показалось странным. Вообще, мне показалось, что Глен склонен выдавать желаемое за действительное. Так, где-то в 2005-м он с восторгом прогнозировал, что «вскоре запылает весь Северный Кавказ» – жизнь показала, насколько наивен был этот прогноз.

В 2008 году директор «Джеймстауна» рассказывал мне о своем интересе к Саиду Бурятскому. Этот (ныне убитый) идеолог северокавказского подполья был бурятом по матери и русским по отцу, и наиболее страстные и не слишком умные русофобы надеялись, что благодаря таким типажам, джихад распространиться по всем национальным регионам России.

Меня также удивляла реакция Глена на мои статьи, где я описывал потенциально взрывопасные регионы бывшего СССР. «Ты очень хорошо описываешь ситуацию в кризисных регионах, но недооцениваешь опасности – там может начаться гражданская война!» – комментировал Глен мою статью о горном Таджикистане. Я с ним согласен не был и, как показало время, оказался прав.

То есть, на мой взгляд, мистер Ховард не столько опасный, сколько недальновидный человек. И, знаете, вердикт о «нежелательности» «Джеймстауна» в России для него просто великолепный подарок. Это демонстрирует «опасность» фонда для Кремля. А, следовательно, и его (мнимую) значимость.

Уверен, что теперь финансирование Джеймстауна со стороны «друзей России» резко увеличится.

Примечательно, что новость о «нежелательности» «Джеймстауна» на сайте самого фонда сопровождается призывом жертвовать деньги.

«Джеймстаун гордится значимым и уникальным анализом черкеской тематики на Северном Кавказе. Наши эксперты годами отслеживают рост черкесского движения, репрессивную политику России по отношению к этим этническим группам… Если вы находите нашу аналитику полезной делаете свои взносы прямо сейчас. Пожертвования от частных лиц помогут нам продолжить нашу работу!» – говориться в заявлении «Джеймстауна», к которому прилагаются банковские реквизиты.

Не хочу никого обидеть, но мне почему-то вспомнилась знаменитая речь Бендера в союзе «Меча и Орала»: «Я не стану говорить вам о цели нашего собрания – она вам известна. Цель святая. Отовсюду мы слышим стоны. Мы должны протянуть руку помощи, и мы ее протянем… Попрошу делать взносы. Ипполит Матвеевич подтвердит мои полномочия!».

Впрочем, подобное отношение к России характерно не только для Джеймстауна, а для большинства американских политологов и политиков – в США совершенно искренне считают, что для жителей любой республики бывшего СССР будет лучше, если влияние России в ней будет сведено к минимуму.

Например, американские дипломаты в Средней Азии предпочитают учить не русский, а язык титульной нации, хотя в реальности – по крайней мере, пока – русский в регионе позволяет говорить с большим количеством людей, так как кроме титульного народа (к слову сказать, среди казахов и киргизов очень много русскоязычных) на нем говорят и национальные меньшинства.

Однако, как мне объяснили работники посольства, они не сомневаются, что вскоре русский в регионе уже будет не нужен. При этом мои собеседники считали, что не произойдет ничего страшного, если все русские квалифицированные специалисты покинут Среднюю Азию – их «готовы заменить индусы и пакистанцы».

Вряд ли такая политика освобождения бывших советских республик от колониального наследия объясняется чувством справедливости. Скорее американцы руководствуются чисто практическими соображениями.

Например, особый интерес США к Украине вполне логичен. Напомним, что Збигнев Бжезинский писал, что, потеряв Украину, Россия уже никогда не будет сверхдержавой. И, конечно же, США делали все возможное, чтобы ослабить связи этой страны с Россией.

Помню, что как-то в беседе со мной один американский политолог похвастался, что это именно он предложил, чтобы мультфильмы в Украине шли на украинском – таким образом дети с малых лет приучались бы говорить по-украински, а не по-русски.

Мое возражение, что не является ли такая украинизация искусственной в восточной Украине, где почти для всех родным языком является русский, вызвала гневную отповедь: «Украина – независимое государство, и люди в ней должны говорить по-украински».

«Не забывайте об антисоветской линии»

В США находят нормальным, что Великобритания и Франция считают свои бывшие колонии зоной своих жизненных интересов, однако восстановление влияния России на пространстве бывшего СССР воспринимается не только как очень опасное, но и недопустимое предприятие.

Во многом такое отношение связано с тем, что время холодной войны оставило больший след в сознании американцев, чем у советских людей.

Так, практически во всех американских советологических центрах были вывешены «схемы метро» американских городов, где привычные названия замены на «советские»: «Ленинская», «Марсксисткая» и т. д. Это, конечно, шутка, но, если советская пропаганда не могла допустить даже мысли, что американским солдатам удастся вступить на советскую землю, то в США тема нашествия «красных» обсуждалась часто и основательно.

В американских школах даже «репетировали» налеты советской авиации. По команде учительницы «Русские!» дети должны были успеть залезть под парты.

«К сожалению, наша деятельность предельно политизирована. Мой совет – если хотите работать в США, не забывайте об антироссийской линии», – сказал мне один знакомый американский политолог.

Недоверие Запада к России имеет очень давние исторические корни и возникло задолго до образования СССР. Как иронизировал Редьярд Киплинг: «Русский привлекателен как самый западный из восточных; но если он начнет претендовать на то, чтобы его считали самым восточным из западных, то будет казаться невыносимым».

Увы, столкнувшись с и такой откровенной русофобией, я несколько по другому стал смотреть и на политику «страшного Путина».

Да, давать людям срока за публикации в фейсбуке отвратительно. Но Кремль стал «душить свободу» только после начала открытого конфликта с Западом, когда страна превратилась в осажденную крепость. В начале своего правления Владимир Путин был искренним сторонником демократии и хотел партнерских уважительных отношений с Западом. Увы, «партнеры» воспринимали Россию, как проигравшую страну (хотя в реальности это было не так) и требовали от нее безоговорочного подчинения.

По сути, нынешний авторитарный режим в России во многом спровоцирован извне. Любую же оппозицию (пусть и честную) нынешнему режиму Запад пытается использовать для своих целей. У России есть только два варианта: стать сателлитом США и страной третьего мира (более вероятно, множеством карликовых «княжеств) или авторитарной, противостоящей Западу державой.

Цензура по-американски

Да, конечно, в США нет цензуры в советском понимании этого слова. Но, как говорят сами американцы, существует softpower (мягкая сила): материал, написанный не в стиле мейнстрима, просто не опубликуют в сколько-нибудь значимом американском СМИ.

Как журналист, я довольно много сотрудничал с американскими изданиями и знаю ситуацию не понаслышке. Расскажу о тех темах, которыми занимался сам.

Например, во время войны в Югославии невозможно было написать статью, хоть частично оправдывающую действия сербов. А в нынешней ситуации в Восточной Украине, безоговорочная правда, естественно, на стороне украинцев, противостоящих «российской оккупации».

Хотя формально американские журналисты и пытаются быть «объективными и нейтральными» (декларируемый принцип западных СМИ), в реальности статьи получаются «черно-белыми», четко выражающими позицию одного из участников конфликта.

Когда я работал в одной американской правозащитной организации, отслеживающей нарушения прав верующих в странах бывшего СССР, я должен был всегда давать две точки зрения: пострадавших верующих и властей. Но и я, и редактор заранее знали, что мнение властей будет представлено неубедительным – ведь если бы власти были правы, то мы бы эту статью просто не напечатали, так как нашей задачей было информировать именно о нарушениях прав верующих.

Может, и менее грубо, но и в массовой американской прессе действует тот же принцип. Скажем, можно процитировать кого-нибудь из украинских сепаратистов, однако это мнение не должно «перевешивать» точку зрения защитников территориальной целостности Украины.

Интересно, что редактор никогда не скажет тебе, что такой-то материал не проходит по цензурным соображениям. Тебе попросту объяснят, что статья «слабовата, тема не раскрыта». Как правило, редактор и сам в это верит.

Однако, после начала нынешнего конфликта межу либералами и трампистами, американские СМИ стали заниматься уже откровенной пропагандой (в стиле советской), не заботясь даже о балансе мнений.

Так, например, NewYorkTimes Magazine опубликовало эссе-памфлет «Проект 1619», широко рекламируемой в качестве основы для новой учебной программы по истории.

«Проект 1619», по словам его архитектора Николь Ханны-Джонс, направлен на то, чтобы «переосмыслить» всю американскую историю в свете «античерного расизма», якобы коренящегося в «национальном ДНК», который, как утверждают авторы, возник из предположительно уникального американского «первородного греха» – рабства. Это уже явно не нейтральное исследование, а политическая кампания в стиле советской газеты.

На «партийность» американских СМИ влияет и нынешняя идеологическая война с Россией. Так, если «Радио Свобода» делает «исследование» об отдыхе в Крыму после его присоединения к России, то наивно думать, что там будет сказано, что курортный сервис на полуострове не ухудшился.

Интересно также мнение об американских СМИ метра журналистики США Фила Донахью, высказанное Владимиру Познеру: «Самое важное изменение в американских СМИ – это консолидация прав собственности на СМИ. Изменение, противоречащее духу Первой поправки к Конституции, смысл которой заключается в том, чтобы множество разных людей могли открыто выражать свое мнение. И где-то в центре этой огромной толпы можно было бы найти истину.

Сегодня это пространство занято не независимыми радиостанциями и телевизионными станциями, а четырьмя, может быть, пятью огромными медиакорпорациями. И именно корпоративные СМИ, по мнению многих политических деятелей, подрывают демократию в этой стран. Наша проблема в том, что слишком многие в СМИ стали частью этой власти. Вместо того чтобы стоять вне ее, задавать вопросы, подозревать». (Владимир Познер, Брайан Кан, Иван Ургант. Одноэтажная Америка).

Как считает Владимир Познер, американские СМИ все-таки не те, какие они были когда-то, их не только стало меньше, но их концентрация в руках одного человека стала гораздо большей; кроме того, они, эти СМИ – и особенно телевидение – стали частью не просто медиахолдингов, но крупнейших корпораций:

«Телесеть ABC теперь принадлежит «Диснею», NBC – корпорации «Дженерал электрик», CBS – корпорации «Нешнламьюзментс».

Помимо всего прочего, это привело к тому, что СМИ все больше и больше оцениваются с точки зрения приносимой прибыли – и только. Надо ли говорить, что вряд ли это способствует выполнению основной задачи СМИ – информированию населения?» (Владимир Познер, Брайан Кан, Иван Ургант. Одноэтажная Америка).

Совершенно на новом уровне проблема цензуры стала проявляться, когда традиционные СМИ были фактически вытеснены социальными сетями.

Классический пример, блокировка страницы в твитер (навечно!), фейсбук и инстаргам Трампа., а затем и социальной сети parler, где «собирались» его сторонники.

Как отмечает американский консервативный политолог Гордон Хан, руководителями BigTech (Amazon, Apple, Facebook, Google и Microsoft) являются люди радикальных левых взглядов, и, именно, им удалось взять под контроль потоки информации. Гордон сравнивает этот орган с советским Главлитом, который перекрывает любую неудобную для него информацию. Союзником BigTech – являются также технари-программисты из среднего класса. Политолог также считает, что если раньше пропаганда лишь искажала информацию, то теперь либералы умышленно дают абсолютно неверные понятия (simulacrum). Примером, simulacrum можно считать утверждение, что борьба белых и черных является основным фактором, предопределяющим всю историю американского общества.

В реальности, конечно, во взглядах мистера Хана есть немалая толика преувеличения, но факт, что современные соц. сети сегодня подвергаются тотальной цензуре сторонников политкорректности.

Более того, сегодня в США люди часто просто боятся высказывать свои взгляды.

Как-то в веселом настроении я обратился в ресторане к молодым людям, сидящим за соседнем столиком:

– Привет! Как дела? Вы американцы?

– Иди своей дорогой!

Подобная грубость очень нехарактерна для современной Америки, но, к счастью, в тот же вечер ситуацию мне объяснил мой бывший одноклассник, а ныне американский миллионер Вадим:

«Сейчас так приставать к людям не рекомендуется. Летом сторонники BLM приставали к посетителям кафе, переворачивали столики. Среди них были и белые, так что тебя с такими вопросами не за дурака примут, а за провокатора.

Похожая история приключилась со мной и в городке трейлеров (домов на колесах) на пляже в Сан-Диего. Над одним из них было аж два флага: «Trump 2024» и похожий на американский (но все-таки другой). Хозяин трейлера не был похож на типичного реднека-трамписта и скорей даже напоминал либерала: худощавый парень лет 30. Как он объяснил, верхний флаг – это флаг американской полиции и силовых структур.

– Вы полицейский?

– Нет, но я их поддерживаю.

– A что вы думаете о штурме Капитолия?

– У меня мало об этом информации, я сейчас на отдыхе.

При этом жена парня (тоже молодая деваха) как-то напряженно на меня смотрела и даже не улыбалась (что почти немыслимо для «амеров»).

Кстати, как оказалось, парень лукавил. Это флаг движения» Bluelivesmatters» (жизни полицейских важны), выступающее за то, чтобы обвиняемые в убийствах полицейских преследовались за преступления на почве ненависти[4]. Основано как ответ на движение BlackLivesMatter после убийства полицейских Рафаэля Рамоса и Вэньцзяня Лю в Бруклине 20 декабря 2014 года.

Интересно, что когда на следующий день я появился на пляже, обоих флагов на трейле уже не было.

Как я в эмигрантской газете работал

В самую знаменитую американскую эмигрантскую газету «Новое русское слово» я устроился в аккурат перед ее закрытием. Напомню, что в советское время этот «рупор отщепенцев» был достаточно серьезным изданием. Так, с газетой сотрудничали Петр Вайль, Виктор Некрасов, Эдуард Лимонов и Сергей Довлатов. Главным редактором газеты был бывший пресс-секретаря Бунина Андрей Седых.

Как пишет Петр Вайль, в начале 80-х «Новое русское слово» была единственным источником информации по-русски, причем «тон задавали» первые две волны эмиграции.

«В целом эмиграция идеологически представляла собой монолит не хуже советского, только с обратным знаком. Современный русский язык называли «совдеповским жаргоном».

Писатель Андрей Седых, главный редактор «Нового русского слова» … от меня впервые услышал имена Искандера и Шукшина, на уговоры посмотреть фильм Тарковского добродушно отвечал: «Голубчик, я последний раз в 45-м году был в синема».

К востоку от Карпат предполагалась выжженная земля, которая не могла, и не должна была произвести ни одного ростка зелени, ни одного цветка. То, что мы оттуда прибыли на Запад во второй половине 70-х, видимо, проходило по разделу чудесного спасения. К нам и относились заботливо, но именно как к спасенным: им делают искусственное дыхание, а не заводят разговор о красотах прибоя. Мы, конечно, не зачислялись в «красную сволочь», но «розовая эмиграция» служила стандартным определением», – вспоминает Петр Вайль.

Увы, когда я попал в газету, то первые две волны миграции уже были полностью вытеснены третьей, причем далеко не самыми талантливыми ее представителями. В газете, куда я попал, костяк составляли бывшие журналисты украинских и среднеазиатских изданий. Первое время я все время вздрагивал от мягкого «г» и от местоимения «шо», но потом вроде привык.

Неудивительно, что журналисты «Нового русского слова» страдали тем же недугом, что и почти все русскоязычные иммигранты «третьей волны»: для них было очевидно, что в России просто не может быть ничего хорошего.

Как написала около века назад одна американская журналистка, «Россия – это страна, где всегда или холера, или революция», и под этой фразой и сегодня с удовольствием подпишется большинство американских русскоязычных. «Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть ли не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все», – говорил о русских либералах один из героев Федора Достоевского. И это его изречение предельно точно характеризует и нынешних русских эмигрантов последней волны.

Помню, как редактор газеты рассказывала мне о своих визитах в Россию: «Ну, с каждом годом все хуже и хуже. Я уже очень сильно от россиян отличаюсь. Они сразу замечают, что я иностранка». Сильно сомневаюсь, что в этой даме видели американку, но интересно другое – женщина с презрением описывала и ельциновскую Россию, то есть эта страна ей не нравилась вне зависимости от политического строя.

Основными, если неединственными, читателями «Нового русского слова» были те русские, которые не сумели прижиться в США. Такие люди, как правило, предпочитают жить в национальных кварталах.

Ощущение, что ты уже уехал из Америки, создается, как только попадаешь на оранжевую ветку нью-йоркского метро, идущую в Бруклин. Во-первых, практически все пассажиры читают, что совсем нетипично для США. Во-вторых, если присмотреться к книгам, то это изданные в Москве произведения Марининой, Донцовой и прочие российские бестселлеры. Всего в Бруклине проживают более 100 тыс. выходцев из бывшего СССР, и для того, чтобы объясниться, знание английского тут вовсе не требуется.

Сердце «Русского Нью-Йорка» – бруклинский квартал Брайтон-Бич. Все вывески здесь на языке Пушкина и Толстого, а если ты обратишься к местным жителям по-английски, то рискуешь услышать нелицеприятные выражения в свой адрес. Как-то я спросил у брайтонца, как добраться до какого-то квартала Нью-Йорка, и получил гордый ответ: «Мы в Америку не ходим!» По сути, это изолированный мир со своими газетами, русскими магазинами, ресторанами, фирмами по найму такси и т. д.

Кстати, у этой категорию русских очень распространены криминальные и полукриминальные трюки, которые попросту не придут в классическую американскую голову.

Так, многие инсценируют аварии застрахованных машин и получают внушительную сумму. Та же тактика применяется и с фиктивными болезнями, обнаруженными у русского больного русским же врачом. Многие из русскоязычных, живущих в дешевых льготных квартирах для бедняков, фиктивно разводятся и в результате имеют две почти бесплатные квартиры, одну из которых сдают знакомым уже по реальной рыночной цене.

Другой неблаговидный трюк – сказаться больным и нанять себе фиктивную сиделку, разделив с ней ее зарплату, которую будет выплачивать государство. Среди этой категории наших бывших соотечественников популярен такой анекдот. Встречаются двое иммигрантов. Один другого спрашивает: «Ты уже устроился?» «Нет, пока работаю!» – отвечает «неудачник».

Увы, заработать денег на таких читателях было очень трудно. Главное же, конечно, что с появлением некоммунистической российской прессы, а особенно интернета необходимость в американских русскоязычных изданиях полностью отпала.

Я как раз застал момент, как газету собирались купить некие киевские бизнесмены. К этому моменту газету стали уже делать живущие как в Америке, так и в Киеве журналисты. Материалы киевлян часто вызывали у «американцев» просто бешенство.

Помню, как «украинская сторона» разместила материал о создании во время немецкой оккупации украинской футбольной команды. Нью-йоркские журналисты «Нового русского слова» этой статьей очень возмущались: «Каково читать такое нашим старикам на Брайтоне!» Я эту заметку не читал, так что судить не берусь, но сама история создания этой киевской команды описывалась даже в советской прессе.

A вскоре в Нью-Йорке появились и киевские бизнесмены, потенциальные новые спонсоры газеты. Для начала они угостили нас знаменитым «киевским тортом», а потом устроили форменный разнос.

Потенциальных издателей очень возмутило, что телевизионное программа в «Новом русском слове» появилась на день позже, чем в другой русскоязычной газете. Мне эти претензии показались странными: во-первых, телевизионную программу можно и в интернете посмотреть, а во-вторых, что же эта за газета, которую только из-за программы покупают?

Как бы там ни было, но украинцы газету решили не покупать, и она закрылась. Так что эмигрантский журналист из меня не вышел, что может и к лучшему!

Часть вторая. Мои журналистские странствия

Немного о многих

Хотя я и больше общался с полевыми командирами, чем с мировыми знаменитостями, кое-какие встречи с ними за долгие годы в журналистике все-таки были. Приведу те из них, которые как-то врезались в память.

Михаила Горбачева я встретил на какой-то тусовке в начале 90-х. Тогда у меня к нему никаких претензий не было, поэтому я просто не знал, что его спросить, и не стал к нему подходить. Про встречу с Путиным я уже писал выше – напоминает анекдот про чеховского героя, гордившегося тем, что газеты написали про то, что он попал под лошадь.

С Сергеем Шойгу я познакомился, когда он был министром МЧС, на войне в Чечне. Вместе с двумя американскими фотографами я подошел к охране Шойгу и попросил, чтобы они взяли нас с собой в вертолет. Охрана обещала выяснить все у Шойгу. Ответ нам передали отрицательный, мы было приуныли, но тут мимо нас к вертолету проследовал сам министр.

– Здравствуйте, я – журналист из «Известий», а это американский фотокорреспондент. До Грозного не подкинете?

Шойгу остановился.

– Здорово, мужики! Не вопрос – идите в вертолет.

С президентом Грузии Эдуардом Шеварднадзе[5] я познакомился в западной Грузии во время боев с звиадистами. Несколько газет опубликовало мой снимок испуганного президента с подписью: «Шеварднадзе на линии огня». При мне к грузинскому президенту подошел какой-то оборванный местный житель и, к чести Шеварднадзе, он дал знак пропустить к себе крестьянина. Они даже обнялись.

А вот массового мародерства грузинской армии (ограблены были почти все местные жители), президент «не замечал». Так, например, когда я брал интервью у Шеварднадзе, под дверью администрации томилась крестьянка, пытавшаяся пожаловаться президенту на солдат, отобравших у нее корову.

С таджикским президентом Рахмоном Набиевым[6] у меня были чисто коммерческие отношения. Во время гражданской войны он бежал в свой родной Худжанд, хотя формально и оставался президентом. Я раздобыл его домашний телефон (мобильников тогда не было) и регулярно звонил ему. Обычно президент говорил какие-то незначащие банальности, но учитывая его статус, я всегда мог продать его интервью западным агентствам – получались почти халявные деньги.

С ныне страшным таджикским диктатором Эмомали Рахмоном[7] я познакомился во время гражданской войны, когда он был еще председателем кулябского облисполкома. Я пил чай с лидером Народного Фронта, уголовником с 23 летним стажем, бывшим буфетчиком Сангаком Сафаровым[8], когда к нему, кланяясь зашел какой-то человек. Это и был ныне могущественный Эмомали Рахмон. Кстати, тогда он еще не был таким толстым (меня всегда удивляла эта особенность бедных стран – добившись власти их лидеры сразу полнеют).

Именно, Сангак Сафаров привел к власти Эмомали Рахмона, и ходили слухи, что с таджикским президентом уголовный авторитет обращался, как с мальчиком на побегушках. Увы, в мирное время бывшему буфетчику пришлось пожить совсем недолго. По наиболее распространенной версии Сан- гак Сафаров «вспылил» и застрелил своего бывшего сподвижника, полевого командира Файзали Зарипова, после чего охрана последнего открыла огонь, и в результате начавшейся перестрелки погибли 17 человек, в том числе и бывший лидер Народного Фронта.

В любом случае, эта смерть была выгодна Эмомали Рахмону, который очень быстро превратился в могущественного диктатора.

Наивный идеалист

Но наиболее (относительно) близкие отношения среди среднеазиатских лидеров у меня были с киргизским президентом Аскаром Акаевым[9].

Единственный киргизский ученый мирового уровня, настоящий интеллигент, великолепно знающий как русскую, так и зарубежную литературу, этот человек резко выделялся на фоне коллег-соотечественников и был, без сомнения, «белой вороной».

Мое знакомство с Акаевым произошло в начале 90-х. Я был на пресс-конференции киргизского президента в Москве, где он рассказывал о великолепном положении русскоязычных в республике. Увы, это не соответствовало действительности – русские массово уезжали из страны. В своей статье я вначале процитировал киргизского президента, а потом описал реальную ситуацию в республике.

На следующий день мне позвонили из киргизского посольства: «Аскар Акаевич приглашает вас на свою подмосковную дачу. Он очень нуждается в вашем совете».

Дача Акаева совсем не походила на президентский дворец – это был небольшой, но добротный деревянный дом. В прихожей стояло несколько пар лыж, все было по-домашнему, очень уютно. Выяснилось, что еще со времен ленинградского студенчества Акаев любит лыжные прогулки по зимнему лесу.

Киргизский президент встретил меня в тренировочном костюме.

– Игорь, все, что вы написали, – правда. Да, русские уезжают, хотя я и делаю все возможное, чтобы они остались, – сказал Акаев, наливая мне в пиалку чай. – Вы поймите: Киргизия – глубочайшая провинция. Нам очень не хватает знаний. Вот вы бы взяли и написали нам концепцию национальных отношений. У меня есть идея привлечь в республику специалистов из России, Европы, США – нам очень нужны грамотные люди.

После посиделок на подмосковной даче я неоднократно встречался с Акаевым в Киргизии. Во время каждой из таких бесед я искренне восхищался совсем «нецарской», очень интеллигентной манерой поведения моего собеседника, и в то же время ловил себя на мысли, что киргизский президент выглядит все более усталым и даже растерянным.

Грусть Акаева была объяснима. Его благие помыслы и начинания плохо приживались в местном «климате». Дело в том, что киргизский лидер стремился построить в своей республике классическое демократическое государство, «среднеазиатскую Швейцарию», как писали журналисты.

Увы, киргизы явно не были к этому готовы. Построить демократию в дикой стране оказалось наивной утопией. Сам Акаев был бессребреником, но вокруг воровали все, включая его родственников. Киргизский президент просто не мог в одночасье изменить свой народ: в республике процветали клановость, кумовство, коррупция. Не выдерживая столь травмирующих столкновений с реальностью, бывший ученый все чаще искал утешения в бутылке.

В конце концов, в киргизском президенте разочаровался и Запад. При явной помощи США – американское посольство в открытую субсидировало как оппозиционную прессу, так и саму оппозицию – произошла перешедшая в погромы «тюльпановая», или, как ее чаще именовали в самой республике – «урючная революция». Вряд ли в Белом доме тогда представляли, какого джинна они выпускают из бутылки.

«Пусть весь мир заполыхает синим пламенем»

И, наконец, я довольно много общался со знаменитым чеченским террористом Шамилем Басаевым.[10]

Первый раз Басаева мне довелось увидеть в 1993 г. в Абхазии, где он возглавлял отряды, сражавшиеся с грузинскими войсками.

У штаба северокавказских добровольцев в Сухуми я спросил невысокого молодого мужчину, где я могу найти их командира. «А вы кто?» – вопросом на вопрос ответил боевик. Узнав, что я корреспондент, незнакомец ответил: «Я и есть Басаев – спрашивайте».

В ту пору ныне знаменитый террорист казался достаточно застенчивым человеком. Чувствовалось, что он еще не привык общаться с журналистами и старается отвечать так, чтобы не попасться на «провокационные» вопросы.

Вторично я беседовал с Басаевым вскоре после нападения на Буденновск. Он был уже совсем другим. В его движениях чувствовалась уверенность в себе, но во взгляде появились усталость и грусть. Разговор сначала не клеился. Чувствовалось, что Шамилю смертельно надоели спрашивающие одно и то же корреспонденты.

Неожиданно положение спас бывший вместе со мной московский представитель Кестонского института (английская организация по защите религиозных свобод в странах бывшего социалистического лагеря) Лоренс Юзелл. Он вдруг обратился к Басаеву: «Как вы, верующий человек, пусть и для доброго дела, могли переступить через смерть невинных людей?!». Этот вопрос не на шутку задел «героя», и мы до четырех утра беседовали на философские и теологические темы.

Создавалось впечатление, что гибель мирных жителей не дает покоя совести командира, и ему хочется доказать самому себе, что в Буденновске он поступил, как и подобает истинному мусульманину. Интересно, что Басаев даже пообещал Юзеллу пустить православного священника отслужить службу на братских могилах русских солдат под Ведено.

Следующая моя встреча с Басаевым произошла приблизительно через год. И вновь я столкнулся как будто бы с незнакомым человеком. Басаев уже больше не проявлял веротерпимости: «Никаких попов на свою территорию я не пущу! Юзелл – американский шпион, и я не буду прислушиваться к его мнению».

Однако и во время второй моей встречи с Шамилем Басаевом он еще не был сторонником «перманентной исламской революции». Шамиль заявил мне тогда, что после окончания чеченской войны, он удалится в горы и станет «обычным пчеловодом». Увы, знаменитый террорист не выполнил своего обещания.

«Пусть даже весь мир заполыхает синим пламенем, пока не будут освобождены мусульмане от Волги до Дона», – заявил Шамиль Басаев вскоре после того, как его боевики вторглись в Дагестан.

Директор ЦРУ

С зарубежными знаменитостями (кроме послов) я, увы, почти не встречался. Но зато одна встреча была очень примечательна. Так, один раз в подмосковном автобусе я познакомился с бывшим директором ЦРУ, и мы сразу же пошли с ним пить водку с местными учительницами.

Самое смешное, что я не обкурился марихуаной, а написал выше чистую правду. Бывший директор приехал наблюдателем на президентские выборы, а мои знакомые американские политологи уговорили меня поехать с ними на выборы в Клин. Американцы хотели совместить «наблюдение» с посещением музея Чайковского.

Вот во время этой поездки я и познакомился с цеэрушником, а уж водку нам поставили местные учительницы (выборный участок располагался в их школе).

Чеченский ад

Война в Чечне[11] лишила «невинности» очень многих журналистов. Куча молодых, жизнерадостных и безалаберных людей добровольно или по заданию редакции оказались в этой республике и в одночасье попали в ад. После сытой и беззаботной жизни они оказались в месте, где смерть могла их настигнуть в любую минуту.

Кстати, лично я первое время после ввода российских войск в Чечню относился к Джохару Дудаеву с резким неприятием и в целом поддерживал федералов. Дело в том, что я уже побывал в дудаевской Чечне, и она произвела на меня впечатление крайне опасного для России бандитского анклава. «Победить Дудаева с помощью чеченцев не удалось, что ж придется ввести войска!» – рассуждал я.

Увы, человек – создание субъективное, и мое отношение к федералам резко изменилось после того, как я побывал объектом «точечных ударов» российских бомбардировщиков.

Как и большинство журналистов, я остановился в грозненской гостинице «Французский дом». Вечером мы наливали себе по стакану водки со словами: «Дай Бог прожить нам еще одну ночь». Минуты через три раздавался рев бомбардировщиков. «Господи, сделай так, чтобы этот снаряд был не наш!» – прервав дыхание, замирал каждый из нас. Через несколько секунд раздавался взрыв: с потолка сыпалась штукатурка, дребезжали стекла – это означало, что смерть миновала и на этот раз.

Большинство чеченцев отправили своих жен и детей к родственникам в деревню, а в городе остались только боевики и местные русские. Авиация, без преувеличения, просто сносила центр города, где, к слову сказать, практически не было дудаевцев. Когда я после бомбежек выходил считать трупы, то соотношение было таким: на одного убитого боевика приходилось девять погибших мирных жителей – большинство славян.

Больше же всего поражало, что во время войны в Чечне не было антирусских настроений. В отличие от «цивилизованных» чехов и прибалтов, чеченцы не отождествляли простых русских с их правительством. Во время бомбежек российской авиации чеченцы и русские сидели в одних убежищах, и никому не приходило даже в голову обвинять местных славян в том, что Чечню бомбят их соплеменники.

«Остались, как водится, подвалы, из которых выползали люди. Их несомненный национальный облик, как и вообще совершенно русский облик Аргуна, делал произошедшее совершенно ирреальным… Тех двух стариков, которые врезались в наш разговор, звали Василий Кронштан и Мария Троценко. Они услышали слова капитана. «А вы знаете, что тут чеченцы творили с русскими людьми?». И заполошно закричали, наступая на вооруженного офицера: «Пока вы нас бомбили, они нас кормили!» – пишет в книге «Карта Родины» журналист и писатель Петр Вайль, и я безоговорочно ему верю.

Приведу еще такой пример. Как-то в начале своего пребывания в Грозном я взял такси. Таксистом оказался благообразный старик с внушительной седой бородой и в папахе. В дороге старец расспросил меня, кто я и откуда. Когда в конце пути я хотел расплатиться, то шофер категорически отказался брать с меня деньги: «Платить должен вам я, не вы. К сожалению, сейчас у меня нет лишних денег – вчера российская авиация разбомбила мой дом. Поэтому просто огромное вам спасибо за вашу благородную работу!»

В такой ситуации почти все журналисты встали на сторону чеченцев. При этом ненужную нам информацию (например, о массовых гонениях на русских в Чечне) мы отбрасывали на подсознательном уровне, так как она не вписывалась в нашу стройную картину мира.

Недавно я прослушал интервью с очень «просепаратистским» журналистом Семеном Пеговым, работающим в ДНР-ЛНР. Журналист (а по нему видно, что он честный) говорит, что, когда он видит разбомбленные украинской армией дома мирных жителей, убитых женщин и детей, то для него очевидно на чей стороне правда. Семен, именно также я рассуждал в Чечне, но жизнь оказалась сложнее.

«Наступила очередь плохих!»

Увы, после вывода российских войск из республики я не узнал столь полюбившийся мне народ. В Чечне стали захватывать в заложники журналистов, включая тех, кто делал всё для победы сепаратизма.

«Чему ты удивляешься?! Просто в начале они тебе свои хорошие качества показывали. Теперь наступила очередь плохих», – посмеялся над моей растерянностью пожилой русский учитель из Грозного.

Действительно, такое поведение не было удивительным. Горцы славятся своим гостеприимством и широтой души, поэтому практически никто из них не будет мелочным настолько, чтобы ограбить журналиста, путешествующего по Чечне с несколькими сотнями долларов. Другое дело, когда за представителя прессы стало возможным получить миллионный куш. В этом случае искушение часто оказывалось слишком сильным.

Кстати, существует версия, что первый захват заложников инспирировал Борис Березовский. Якобы он понимал, что широко проафишированный выкуп за бешенные деньги спровоцирует новую волну похищений, что в свое очередь повлияет на отношение журналистов к любимым им прежде сепаратистам.

Как бы там ни было, но к началу второй войны российскую прессу уже было не узнать: былой поддержке «движения сопротивления» не было и в помине. Вспоминаю свой приезд на вторую чеченскую. Я слушал те же разговоры о бомбежках мирного населения, но былого сочувствия у меня уже не было. Да и ко многим своим собеседникам я стал относиться более критически. Так, помню, был в одной семье и разговорился с мужчиной, приехавшим воевать из Москвы.

– А кем вы были в Москве?

– Бандитом, – честно ответил собеседник.

Журналистские типажи

Впрочем, на второй чеченской журналистов почти не было, и, к тому же, они за редчайшим исключением, передвигались с российскими военными.

А вот на первой чеченской журналисты действовали вполне самостоятельно, и их было просто очень много.

Наиболее многочисленная группа – это стрингеры западных фотоагенств. Чтобы не платить в случае гибели репортера страховку, крупные компании предпочитали нанимать внештатников, польстившихся, в первую очередь, на достаточно большие суммы.

Так, российский стрингер, работавший на западные СМИ в зонах конфликтов бывшего СССР, мог заработать в день более 200 долларов США. Помню, что часто вместо приветствия в Чечне произносилась фраза из знаменитого фильма о шпионах «Мертвый сезон»: «На кого ты работаешь?»

Немаловажный мотив для поездки в «горячую точку» – желание прославить свое имя в журналистике. Нередко журналисты получали мировую (или, по крайней мере, всероссийскую) известность, передав всего лишь один репортаж.

И, наконец, в «горячие точки» нередко ездили люди с ярко выраженной авантюристической жилкой, которые чувствуют себя неуютно в мирной жизни. Часть из этих людей были настоящие фанатики. Пожалуй, наиболее ярко этот тип представлял бывший главный редактор «Новых Известий» Валерий Яков.

Помню, в бытность этого человека начальником репортерского отдела в «Известия» его сотрудник жаловался мне, что начальник послал его в Таджикистан «походить по чумным баракам».

В реальности Валерий не думал, что совершает плохой поступок, просто он сам, ради хорошего репортажа, пошел бы в такие места, не задумываясь. Начальник отдела попросту не понимал, что не все люди также готовы пойти на любые жертвы, ради славы, как он.

Кстати, этого посланного «на чуму» корреспондента я невольно очень подвел. В Таджикистане, мы были одновременно, и мне удалось обнаружить в этой стране авиабазу афганских летчиков, воевавших с талибами. Яков был в ярости: «Почему Ротарь нашел, а не ты?". Гнев был совершенно незаслуженный, мне попросту повезло, но фанатики не понимают оттенков.

Каюсь, что частично таким авантюристом был и я. Помню разговор с одним интеллигентным, закончившим МГУ чеченцем, в доме которого я останавливался в Грозном. Как-то он не выдержал: «Полевые командиры… Кухонные командиры. Как мне это все уже надоело! Когда же все это кончится? Тебе-то что! Ты сюда погарцевать приезжаешь, а мне здесь жить!»

Женщины на войне

Однако, почему-то особенно много любителей «острых ощущений» было среди женщин.

Многие из них упивались военной романтикой. Так, одна из моих знакомых поехала в Чечню во время отпуска. Самое интересное, что материалов в свою редакцию эта дама почти не передавала: ей вполне хватало ощущений фронтовой жизни.

Около года в Чечне провела украинская журналистка, якобы работая стрингером на никому неизвестные агентства, а в реальности просто тусуясь. Конец этой женщины трагичен – обвинив в шпионаже, ее убили боевики.

Часто среди таких журналисток попадались женщины с довольно своеобразной психикой. Так, одна корреспондентка фактически хвасталась историей своего изнасилования боевиком. Дело в том, что женщина пожаловалось на насильника его командиру, и тот приказал расстрелять преступника. Эту историю женщина рассказывала, не стесняясь, при своем женихе всем знакомым.

Кстати, про эту даму рассказывали и такую историю. Как-то в подмосковной электричке на нее напал бандит с ножом. Женщина сжала лезвие ножа рукой, и окровавленной ладонью провела по лицу бандита. Тот позорно бежал.

Иногда «изнасилование» использовалось просто как прием для резкого карьерного взлета. Так, одна из ныне очень известных скандальных журналисток объявила тележурналистам, что ее изнасиловали солдаты на войне водной из бывших союзных республик.

Репутация у дамы была такова, что над этим сообщением смеялись даже боевики противоборствующего лагеря. Но дело было сделано: журналистка мгновенно стала известна на всем постсоветском пространстве.

Многие журналистки восхищались «настоящими мужчинами» – чеченскими боевиками и даже вступали с ними в сексуальные связи. Особенно везло Шамилю Басаеву – многие женщины очень хотели пополнить им «коллекцию своих любовников».

Длительные и серьезные романтические отношения с одним из чеченских полевых командиров были у одной из российских журналисток, погибшей в Чечне при невыясненных обстоятельствах. А одна французская журналистка и вовсе вышла замуж за полевого командира из чеченского аула Шали. Бурный роман «Париж – Шали» был светской новостью номер один у работающих в Чечне репортеров.

Запомнилась мне и чешская журналистка Петра Прохазкова. Ee взгляд на ситуацию в Чечне был несколько наивным и чересчур эмоциональным. Петра, например, все время проводила параллели между вводом советских войск в Чехословакию в 1968 и нынешнем российским в Чечню: «Они ведут себя абсолютно одинаково!». На самом деле, между этими двумя событиями, на мой взгляд, не слишком много общего.

Биография этой женщины очень характерна для военной журналистки. Петра работала на войнах в Нагорном Карабахе, Грузии, Чечне, Афганистане, Кашмире, Восточном Тиморе. В 2000 году чешка занялась в Чечне гуманитарной деятельностью, в частности открыла приют для детей-сирот.

Петра трижды была замужем. Ее второй муж был чеченец, занимавшейся охраной и сопровождение грузов чешской гуманитарной организации «Человек в беде». После того, как муж пропал без вести, Петра уехала в Афганистан, где вышла замуж за афганского фотокорреспондента и некоторое время занималось сельским хозяйством на его ферме в афганских горах.

Что двигало этой необыкновенной женщиной? Журналистский долг, любовь к людям?! Да, несомненно, но, как мне кажется, все же главным в ее характере были авантюрный дух и любовь к приключениям.

Стиль жизни

Сказать, что журналисты, работающие в Чечне, много пили – значит не сказать ничего. Так, некоторые съемочные группы российского телевидения умудрялись перемещаться по республике в невменяемом состоянии.

Вообще, в то время жизнь в Грозном была очень странна. Пусть это и цинично звучит, но разрушенный город был по-своему красив, особенно весной, когда среди руин пробивалась свежая зелень. Эта была какая-то грустная щемящая красота, напоминающая об апокалипсисе. Однако в этом странном мире теплилась жизнь, а в немногих уцелевших домах открывались вполне неплохие рестораны, практически единственными клиентами которых были журналисты.

Среднеазитские зарисовки

Узбекистан, в период перестройки и после

Одной из первых моих командировок в Независимой была поездка в Узбекистан ещё в годы перестройки. По чистой случайности по пути в аэропорт я оказался с бывалым корреспондентом «Аргументов и Фактов».

– Завидую вам, коллега! Вы едете совсем в другой мир. Одна пища чего стоит. Расстройство желудка я вам гарантирую.

Бывалый журналист не обманул меня. Ташкент мне очень понравился. Особенно я полюбил базары. Любая покупка здесь, благодаря шуткам продавцов, незаметно превращалась в увлекательное театрализованное представление.

Вечер я завершал в одной из чайхан, неспешно потягивая ароматный чай из пиалы, наслаждаясь журчанием фонтана и пением томящихся в клетках птиц.

Если на Кавказе царит культ вина, то в Средней Азии – культ еды. Гостей здесь встречают непременной фразой: «А сейчас мы немножечко покушаем!»

Конечно же, главное местное блюдо – плов, рецепты которого очень сильно разнятся по регионам. Хороший плов непременно готовится на дровах и в старом, пропитанном жиром казане. Однако, как честно предупреждают повара (их здесь называют мастерами), заранее не узнаешь, каким получится блюдо. Ведь его приготовление – акт подлинного творчества.

Очень понравился мне и лагман – наваристое блюдо из мяса, овощей, домашней лапши и густого бульона. А в некоторых районах Узбекистана готовят и древнее блюдо кочевников – тандыр-кебаб: куски баранины, запеченные в глиняной печи.

Любят в Средней Азии и различные сладости, которые здесь поэтически называют родственниками торта, а также сухофрукты и орешки. Все это обязательно запивается чаем из пиал.

Кстати, налить полную пиалу гостю считается оскорблением. Это расценивается как намек: мол, пей и уходи. Пиалу полагается наливать с уважением, то есть до половины, а затем следить: не нужно ли подлить гостю новую порцию чая.

Чистая экзотика ненавязчиво дополнялась детективными сюжетами сразу же после появления в этой среднеазиатской стране. Поражали странные игры местных оппозиционеров. Они отказывались говорить, что-то существенное по телефону, подчеркивали, что в поездку по республике мы не сможем поехать на машине, так как «высветят сразу».

Приятной неожиданностью было поведение сотрудников пресс-службы узбекского президента, они неоднократно предлагали мне помощь в сборе материалов, объясняли, что, действуя в одиночку, я могу выйти на случайных людей и даже «негативные элементы».

Я оказался неблагодарным гостем, и не уведомив властей, выехал в Самарканд. Увы, в этом городе мне удалось переночевать всего одну ночь.

Ранним утром к дому, где я остановился, подъехали три черные «Волги», из них вышла большая группа мужчин в штатском. Один из них подошел ко мне, и представившись майором милиции, сказал, что со мной «хочет поговорить генерал-майор».

На мои возражения у моих визитеров оказались весомые аргументы: «Если вы не подчинитесь, то нам придется применить силу. Вам-то ладно, а вот о хозяине дома вы не думаете». Мне ничего не оставалась, как подчиниться.

По пути мне было предложено заехать на базар и купить фруктов. Это предложение меня сильно удивило. Но все объяснилось достаточно быстро. Привезли меня не к генералу, а в аэропорт. Мне объяснили, что «мое пребывание в Узбекистане в качестве журналиста крайне нежелательно» и вручили билет до Москвы.

Второй раз меня депортировали из Узбекистана уже в 2005 году. Я прилетел как раз в тот день, когда на популярном в Средней Азии сайте «Фергана-ру» была сделана перепечатка из русского Newsweek моей статьи о подавлении восстания в Андижане.

В Узбекистан меня попросту не пустили и два дня держали в транзитной зоне, уговаривая купить билет в любую страну. Я принципиально отказывался, и в итоге власти официально депортировали меня из страны.

Обижаться на узбеков мне не приходится: обе депортации оказались для меня хорошей рекламой. Так, в 2005 году я даже попал в топ-новости дня.

Более того, мне кажется, что и своих целей Ташкент не добился: у Узбекистана с Россией безвизовый режим, а значит мне «на смену» приедут другие журналисты.

А вот для Туркменистана такая политика более эффективна – у этой страны визовый режим со всеми странами мира, а разрешение на въезд дается только «проверенным товарищам».

Гражданская война в Таджикистане[12]

После этой моей поездки в Узбекистан в «Независимой Газете» «закрепили» за мной всю Среднюю Азию. Особенно часто я ездил в Таджикистан, где началась страшная кровопролитная гражданская война.

Зимой 1993-го года в Душанбе не топили, и в каждой квартире стояли печки-буржуйки. Газа в городе тоже не было, готовили во дворе на кострах. В качестве топлива пилили деревья на улицах: до войны Душанбе был очень зеленым.

Цена на квартиры в Душанбе в те дни приблизительно равнялась стоимости отправки контейнера с вещами в Россию. На душанбинских барахолках торговали по смехотворным для Москвы ценам. Лично меня поразила даже не торговля золотом за треть московской стоимости, а товары наименее удачливых коммерсантов. Продавали все: сломанные будильники, откровенно рванные ботинки.

В городе процветала проституция. Девушка на ночь здесь стоила лишь около 10 долларов, но можно было и попросту купить женщине продуктов. Не знаю, правда ли это, но приходилось слышать, что в горах, где из-за войны с продуктами было особенно туго, женщину можно было купить и за банку тушенки. Возможно, это преувеличение, но в кишлаках было действительно очень тяжело.

В таджикской гражданской войне и я, и большинство других российских журналистов однозначно поддерживал оппозицию. Объяснялось это достаточно просто: оппозиции противостояли люди с коммунистическими, просоветскими убеждениями.

Помню, как в 1991 году, то есть еще до войны, в Комсомолке была напечатана хвалебная статья об исламской партии возрождения Таджикистана с броским заголовком «Подпольный обком действует». Я разговорился с автором: «Эти исламисты, конечно, странные диковатые люди, но все лучше, чем коммунисты».

Таджикским исламистам, лишь слегка «разбавленным» демократами, очень благоволили российские демократы.

Так, осенью 1991 прокоммунистический Верховный Совет республики, разгневанный решением своего председателя Кадриддина Аслонова запретить социалистическую (бывшую коммунистическую) партию, сместил его и избрал нового лидера, бывшего первого секретаря таджикской компартии Набиева.

В ответ оппозиция начала бессрочный митинг протеста. Мирить их с коммунистами приехал Анатолий Собчак[13], прихвативший с собой американского политолога, бывшего советского журналиста Александра Янова[14].

Анатолий Собчак выступил перед митингующими о торжестве демократии. «Мы стояли с коллегами на ступеньках Верховного Совета, наблюдая за этим спектаклем. Собчак как Ильич вытянул руку вперёд, ожидая в ответ аплодисменты, но вот незадача. Наступил час намаза, и вся многотысячная толпа уткнулась лицами в расстеленные коврики, подняв зады вверх», – вспоминает журналистка Галина Гриднева.

Однако лично мне в Душанбе запомнился больше не Собчак, а Александр Янов. Новоявленный американец водрузил на стул ноги в красивых «ненашенских» носках. Для него было все ясно: «эти глупые коммунисты опять душат свободу и надо убедить их выполнить требования демонстрантов».

«Коммунисты» сдались на эти увещевания, и Рахмон Набиев сложил с себя полномочия до президентских выборов. Мудрые миротворцы уехали, а вскоре в Таджикистане началась бойня.

В реальности же, как раз не «коммунисты», а исламисты, слегка разбавленные местными «демократами», проявили чисто большевистское неуважение к мнению населения. Дело в том, что в 1991 кандидат от оппозиции талантливый кинорежиссер Давлат Худоназаров проиграл выборы Рахмону Набиеву. Оппозиция не смирилась с поражением и организовала многотысячные непрерывные митинги, плавно переросшие в гражданскую войну.

К российским журналистам очень хорошо относились обе противоборствующие стороны, проявляя к нам чисто восточное гостеприимство. Совсем по-другому воспринимались местные журналисты. На них смотрели, как на участников конфликта и меняли на военнопленных.

Помню, как присутствовал при обмене «оппозиционных журналистов». Ребят только что отпустили из тюрьмы, и они ехали в лагере таджикской оппозиции в Афганистане. Разговорился с одним парнем.

– Били каждый день. Почти не кормили. Полгода просидел.

– За что они тебя. Ты же вроде не такой и известный?

– Так поэтому так долго и держали. Известных меняли сразу.

Косовские истории

«Зачем ты говоришь на фашистском языке?!» – почти кричал на меня официант в белградском кафе, к которому я обратился по-английски. «Американцы бомбят нас, славян! Говори по-русски. Сербы и русские – братья и должны быть вместе».

Это было в Белграде во время натовских бомбежек Югославии[15]. Любовь сербов к русским в 90-е годы прошлого столетия было почти иррациональной. В местных кафе звучала песня: «Нас и русских 300 миллионов». Беседуя со мной, сербы часто говорили, что у них есть такая присказка: «Мы верим только в Бога и Россию!».

Но к этому обожанию примешивалось и недоумение, помноженное на обиду: «Ну, когда же вы придете к нам на помощь?!».

Совсем по-другому относились к русским косовские албанцы. Для них мы были те же слегка измененные сербы, то есть враги.

Как-то, уже во время натовских бомбежек Югославии я попал в довольно неприятную ситуацию. Я ловил попутку на горной дороге Македонии, и неожиданно меня подобрал автобус, в котором ехали косовские беженцы.

Если бы я сказал им, что я россиянин, то меня могли бы просто разорвать на куски, и я представился поляком. Увы, разговора избежать не удалось: беженцы просто жаждали рассказать «всю правду» польскому журналисту.

Посочувствовав мне, что моя родина находится рядом «с такой неприятной страной, как Россия» («будьте очень осторожны»), косовары раскрыли мне страшную тайну. Оказалось, что «сербы – это плохие русские».

Как объяснили мне мои новые знакомые, несколько веков назад русские изгнали из своих земель воров, проституток и бандитов. Эти люди отправились в Юго-Восточную Европу и обосновались на территории современной Югославии. Так, согласно этой исторической версии, и «образовался сербский народ».

«Вы хотите, чтобы мы вместе жили с людьми, которые не могли ужиться даже с этими русскими медведями!» – доказывали мне свою правоту косовары.

В первый раз я приехал в Косово в 1998 году, приблизительно за полгода до начала натовских бомбардировок Югославии. Тогда все журналисты селились в четырехзвездочном отеле столицы автономии Приштине.

Гостиница была так себе, и журналисты шутили, что две звезды упали. «Это Косово. Здесь все хуже, чем в нормальных мирных странах!» – многозначительно говорил мне американский коллега.

К слову сказать, российские журналистов здесь было очень мало, зато полно западных репортеров, освещавших «борьбу албанцев против коммунистической югославской диктатуры».

Надо сказать, что косовары очень грамотно поставили пропаганду своих взглядов среди зарубежных журналистов. В кафе, где любили собираться репортеры, целый день сидел молодой интеллигентный человек с бородкой и в очках. Это был представитель Освободительной Армии Косово (ОАК). На великолепном английском он снабжал журналистов «объективной информацией», а также организовывал их встречи с полевыми командирами.

Самое забавное, что периодически в отдаленных албанских селах устраивались парады ОАК, на которые приглашались все журналисты. Почему на эти скопления боевиков (о которых знали все!) не нападала сербская армия для меня до сих пор остается загадкой, хотя похожие «странности» я наблюдал и на первой войне в Чечне.

Впрочем, возможно, в Косово сербские власти чувствовали свою слабость и боялись спровоцировать новую эскалацию конфликта.

На одном из таких парадов побывал и я. Зрелище было, действительно, впечатляющее. Казалось, против «сербских оккупантов» поднялся весь народ. В строю с автоматами стояли даже симпатичные 16-летние косоварки.

После парада силами актеров местного самодеятельного театра был показан небольшой спектакль: солдаты-сербы (лица у этих «полулюдей» были вымазаны черной краской) входят в албанское село и начинают издеваться над крестьянами.

Наконец, пожилой седобородый албанский старец в феске достал из-за голенища нож, и «сербские трусы» мгновенно ретировались.

Зрители, включая западных журналистов, ликовали. Действительно, коллективный энтузиазм албанцев захватывал даже бесстрастного наблюдателя. Казалось, что все просто: нужно изгнать сербских «оккупантов», и наступят мири благодать.

Стоит ли говорить, что сербы смотрели на происходящее по-иному.

– Вот, против вас даже девушки-подростки сражаются! – показывая фото «боевички», в полу-шутку сказал я знакомой сербской журналистке.

– Она не воюет. Ее просто поставили постоять с автоматом, чтобы потом появились снимки в западных газетах. Убивают на войнах в бывшей Югославии все, но роль «козла отпущения» отведена именно нам, сербам! – затянувшись сигаретой, как-то очень устало ответила мне коллега.

В целом мои западные коллеги относились ко мне хорошо, но, как выяснилось, они не забывали из какой я страны. Мне запомнилась немка, которая пыталась «быть объективной и не поддерживать лишь одну из противоборствующих сторон».

«Расскажите мне о ваших сербских впечатлениях. Мне кажется, что русские воспринимают эту страну совсем по-другому, чем мы, немцы!» – просила меня девушка.

Я уже было забыл об этой моей давнишней знакомой. Но после моей депортации из Узбекистана в 2005 году получил от нее неожиданный «привет». В интернете я наткнулся на статью обо мне, написанную этой девушкой.

Не помню, конечно, дословно, но приблизительно было так: «С нами в Косово был российский журналист. Чувствовалось, что ему было неловко, что его страна здесь ассоциируется с Сербией, но, несмотря на свое происхождение, он старался писать правду. Сейчас, узнав о его депортации из Узбекистана, я еще раз убедилась в честности и смелости этого человека и хочу пожелать ему удачи!». Не знал, что я испытывал неловкость, но все равно спасибо.

Приключения москаля на Украине

Украина оказалось первой страной, где мой российский паспорт и русское происхождение оказывали мне медвежью услугу. Напомню, что во время войны в Чечне местное население, включая боевиков, относилась к российским журналистам подчеркнуто доброжелательно.

Здесь же «шпионские» мотивы ненавязчиво вплелись в мою жизнь, как только я вступил на украинскую землю. Дело в том, я ехал в командировку от Росбалта, а по мнению Службы безопасности Украины, «Росбалт» является «просепаратистским и антиукраинским изданием».

Большей глупости было трудно представить. Росбалт был откровенно антипутинским, оппозиционным сайтом, и я там сталкивался с проблемами как раз, когда давал статьи, льющие воду на мельницу сепаратистов, но видно у свидомых была своя непостижимая логика.

Поскольку надеяться в этой ситуации на аккредитацию в СБУ в качестве корреспондента российского издания было почти нереально, я решил подать заявку как американский журналист – благо я постоянно живу в США и регулярно пишу в американские СМИ.

Все получилось. В СБУ мне выдали аккредитационное удостоверение, где слово «журналист» по-английски почему-то было написано как «zhurnalist», а также пропуск на «временно оккупированную зону», то есть в ДНР.

Увы, и с этими документами чувствовал я себя все равно не слишком комфортно, так как периодически появлялась информация о том, что украинские спецслужбы «разоблачили» как шпиона очередного российского журналиста.

К тому же, на многочисленных блокпостах украинские военные реагировали на российский паспорт (а он нужен в дополнение к пропуску) приблизительно так же, как бык на красную тряпку.

В конечном итоге, правда, пропускали, но вопросов было уж слишком много. Тогда я стал показывать военным карту постоянного резидента Соединенных Штатов. И хотя на ней крупно было написано, что этот документ «не является паспортом гражданина США», служивые охотно принимали меня за американца и даже пытались говорить со мной на языке, который они считали английским.

Однако, один раз я все-таки «попался». Я только что вернулся из ДНР, и в моей фотокамере, которую пожелали посмотреть украинские военные, обнаружились снимки ополченцев.

И хорошо еще, что я ними в обнимку не сфотографировался. А ведь иногда сами журналисты (особенно этим грешат нынешние репортеры) по глупости даже с оружием позируют – тогда вообще конец!

Но и без того старший блокпоста преисполнился бдительности: «Вы, парень, какой-то очень «крученный». Куча американских документов, российских; ну, а фотки у вас вообще чудные. Да и перепустка (пропуск по-украински – И. Р.) дюже на фальшивую тянет.

Может, вы наводчик российский, а может и шпион. В общем, пусть приедут сюда люди из СБУ и пообщаются с вами».

Общение с эсбэушникми получилось мирным. Но все могло быть и хуже. Службисты сообщили мне, что мне повезло, что на месте был человек, выписавший мне пропуск, а то бы меня «задержали до выяснения подробностей».

Не всегда находил я взаимопонимание и с украинскими обывателями.

«Да нет, мои львовские друзья не будут общаться с российским журналистом, это исключено!» – огорошил меня знакомый киевский репортер.

После этого, договариваясь об аренде квартиры в Донецк, я представился американским журналистом (что тоже правда) русского происхождения и снова неудача. «Будете писать о том, что нас правильно там (на территории ДНР/ЛНР) убивают! Мы ненавидим вас, американцев, так же, как и «укропов». Нет у меня жилья для пособников убийц!» – написала мне местная женщина.

Тогда я решил говорить, что просто пишу книгу об Украине. Но как только я спросил венгерского журналиста из Закарпатья, есть ли среди местных венгров сторонники автономии, связь прервалась. С тех пор мой несостоявшийся собеседник больше ни разу не взял трубку. С тем же результатом завершилось мое общение с представителем украинской христианской организации, помогающей беженцам с Юго-Востока. Прямо мне в интервью не отказывали, но писали какие-то очень туманные ответы и даже отказывались дать номер телефона.

В конечном итоге после многодневной переписки христианин дал мне телефон какой-то другой благотворительной организации. Как мне кажется, его отпугнуло то, что меня интересовали не только проблемы, но и настроения в обществе.

– Поддержка автономии – это сепаратизм, то есть уголовная статья, да и вопрос о настроениях в регионе, где служба безопасности отлавливает «пособников террористов», очень скользкий, у нас нужно быть очень осторожным в общении с людьми, – объяснил мне местную специфику украинский правозащитник.

Другой особенностью современной Украины является крайняя нетерпимость к другому мнению местных журналистов. За короткий период времени я успел там поссориться по крайней мере, с тремя приятелями, с которыми великолепно ладил до начала конфликта.

Например, один донецкий журналист, работавший на российские СМИ, зачислил меня я во враги после того, как я спросил его, почему он, русскоязычный человек, воспитанный на Пушкине, Толстом и Достоевском, считает себя украинцем.

– У меня был размеренный быт, две квартиры, две машины и т. д., даже постоянное кресло на любимом стадионе «Донбасс-Арена», и тут приходит Россия и ради какой-то долбанной игры-войны с американцами все это уничтожает.

Миллионы исковерканных судеб! «Полтора миллиона человек бежали из своих домов!» – говорил он, буквально срываясь на крик. – А ты меня спрашиваешь: «А как же великая культура, Пушкин и Достоевский»? А носители великой культуры выкинули ценителей Пушкина и Достоевского из их домов, не разбирая.

Да, я русский по языку и пишу на нем, но мои дети пятый год скитаются со мной по съемным квартирам. Постоянное вранье ваших СМИ – вот и вся великая культура, и альтернатива, которую вы предлагаете Украине и ее русским. Политическая украинская нация формируется именно сейчас, и делает эту нацию Путин».

В 2012 двадцатишестилетний уроженец Донецка неплохой журналист Евгений Гайворонский переехал в Ялту. Русскую весну молодой человек встретил с восторгом и по мере сил помогал активистам «Русского мира». Разочарование началось с того, что на местных выборах власти, «прокатили» активиста «Русского мира», в штабе которого работал Евгений, а на его место был поставлен (формально выбран) «проверенный» чиновник.

В общем, в очень скором времени Евгений разочаровался в новом руководстве Крыма, и не стесняясь в выражениях, обличал новые власти в соц. сетях.

Закончилась деятельность журналиста печально. В его квартиру ворвалось 12 человек в военной форме, масках, с автоматами Калашникова. Они представились сотрудниками Центра по противодействию экстремизму МВД Крыма. Как заявил Евгений, силовики, порвали основную ламинированную страницу его российского паспорта и отобрали у него паспорт гражданина Украины.

«Мне дали понять, что если я перестану критиковать в сети главу Республики Крым Сергея Аксенова и бывшего мэра Ялты Андрея Ростенко, то моя судьба может измениться к лучшему», – утверждает журналист.

В конечном итоге Жене удалось вернуться в Украину, но теперь он уже не Евгений Гайворонский, а Эвген Гайвороньский. Эвген носит жовто-блакитный шарф, пытается говорить и писать по-украински и ненавидит не только «путинский режим», но и «рашистов» в целом. По его мнению, Россия – это «страна зла», несущая горе всему миру.

Собственно эту историю я и описал в одной из своих статей, чем и вызвал гнев журналиста. Евгений посвятил мне целую статью о том «как «американские журналисты делают российскую пропаганду о Крыме и рассуждал о новых видах пропаганды Кремля».

Не удержусь, и приведу довольно большую выдержку из этой статьи.

«Осенью 2019 года мой товарищ, экс-главред сайта «Примечания» Виктор Ядуха попросил меня встретиться с «американским журналистом русского происхождения», автором книг Игорем Ротарем, который пишет объективный очерк о Крыме.

Нюанс в том, что с марта 2019 года я принципиально не общаюсь с российской прессой, т. к. имею мнение, что журналистики там почти нет, есть пропагандистское обслуживание власти.

И ещё знаю, что у России серьёзные проблемы с информационным полем по Крыму, которые они пытаются решить, не брезгуя никакими способами.

Поэтому с Ротарем я встретился исключительно по просьбе Ядухи и имел к нему интерес как к автору книг, так как на тот момент уже завершил свою книгу…

Честно скажу, что после общения с Ротарем я предвидел подвох. Но надеялся на его профессионализм.

Но прячущийся под личиной «американского журналиста» решил пренебречь нормами этики, забыть о договоренностях и опубликовал неоднозначный текст на «Росбалте».

Я написал Игорю Ротарю сообщение с просьбой прокомментировать ситуацию, объяснить причины пренебрежения журналистской этикой, а также, обьяснить, откуда у живущего в США журналиста российского происхождения неприязнь к Украине.

Ротарь ответил следующее: «Евгений, мне некогда с вами общаться. Пишите, что хотите и куда хотите».

Россия, выпустив через полгода после факта сбора информации очерк Ротаря о Крыме, пытается выполнить сразу несколько махинаций с общественным мнением.

К федеральным СМИ доверия нет у самих россиян. Поэтому выбран «американский журналист» российского происхождения и оппозиционный сайт. Так РФ пытается продать своему населению смену парадигмы».

Ну, почему Евгению не пришло в голову, что я, действительно, так думаю? Что мне просто не нравится пошлость и ограниченность нынешних украинских национал-демократатов. Кстати, другая особенность украинских (а впрочем, и многих русских) демократов, что если им статья не нравится, то они не то, что верят, а твердо знают, что автор продался за деньги.

Самое забавное, что все эти мои знакомые русскоязычны и с трудом говорят по-украински. Их выбор чисто политический: они хотят жить в Европе, а не в противостоящим ей «Русском мире». Многие из этих людей боятся возвращения «совка», и чтобы этого не произошло, готовы пожертвовать своей российской (вне зависимости от их крови) идентичностью.

В этом смысле очень показателен пример, пожалуй одного из самых известных украинских журналистов, еврея по национальности N.

Практически во всех его статьях проводятся параллели между путинской Россией и гитлеровской Германией. Горячий поклонник Израиля, N любит сравнивать ДНР и ЛНР с сектором Газа и советует украинским военным использовать опыт еврейского государства в борьбе с террористами.

N приветствовал снос памятника Жукову в Харькове и твердо убежден, что любые упоминания об советском и российском прошлом должны исчезнуть с украинских улиц.

Иногда, кажется, что N просто заносит. Так, например, как-то он написал, что можно будет говорить о том, что Россия признала свои грехи перед Украиной, лишь когда в Москве появится улица Романа Шухевича. То есть того самого полевого командира УПА, который признан в Израиле участником геноцида евреев!

Мне кажется, что все дело в прошлом этого человека. Подруга моей бывшей жены, его одноклассница, и поэтому я знаю о его детстве. В школе его били, над ним издевались, «считалось, потому что он – еврей, но других евреев не били».

Потом из-за пятого пункта он не смог поступить в МГУ и был вынужден учиться в провинциальном украинском вузе. Поговаривают и о нетрадиционной сексуальной ориентации N, а она, как известно, в советское время каралась уголовным кодексом.

То есть у этого человека, действительно, есть причины ненавидеть советское время. И эта ненависть настолько сильна, что он готов поддерживать самых одиозных противников «совков».

Как я стал врагом ДНР

Если в 2015 году мне дали аккредитации в ДНР без проблем, то уже в 2019 пресс-служба самопровозглашенной Донецкой народной республики отказала мне в аккредитации, причем даже не удосужилась объяснить причину.

На мой взгляд, поступок странный – я совершенно точно не являюсь «промайданным» журналистом, что уже и «доказал».

Например, как я уже писал, мои критические публикации с Украины вызывали сильное недовольство киевских властей. В частности, я резко осуждал «полуфашистские» законы о языке и образовании, прекрасно понимая настроения жителей Донбасса, не желающих жить в таком государстве, за что украинские националисты регулярно посылали мне «теплые» письма с обещаниями типа: «Мы тебя, сука, зароем!»

Пообщался я тогда, находясь в «украинском Донбассе», и с «гражданами» ДНР и ЛНР. Кое-какие впечатления, конечно, сложились. Например, мне показалось, что за несколько лет взгляды жителей этих «государств» поменялись сильно.

Люди просто устали жить в состоянии неопределенности – не на Украине и не в России. Не способствуют оптимизму и крайне низкие зарплаты, которые даже меньше, чем на Украине, считающейся одной из беднейших стран Европы.

Жалованье в 6000 рублей – это вполне прилично! Не случайно, по данным агентства Bloomberg, «войти в Украину» на правах автономии или даже без нее согласны больше половины проживающих на «оккупированных территориях».

Но это все же были впечатления от общения с «эмигрантами». Поехать в ДНР и ЛНР я хотел, чтобы собираемый мною для книги о ситуации на Украине материал было объективным и сбалансированным.

Увы, деэнэровские чиновники лишили меня такой возможности; то есть, таким образом «умные сепаратисты» отталкивают от себя даже потенциальных сторонников.

И я не только себя имею в виду. Так, один мой знакомый был направлен на работу в миссию ОБСЕ в Донецке. Как и многие жители Средней Азии, он испытывал симпатии к России, а потому и кополченцам заранее относился очень доброжелательно.

Однако после полгода работы в ДНР его взгляды поменялись резко. «Сейчас я нахожусь на "украинской стороне" и явно вижу разницу. В Украине от нас почти ничего не скрывают, мы можем работать спокойно. В ДНР же нам просто ничего не показывали!» – рассказывает мне этот человек.

Еще один пример – история руководителя харьковской гуманитарной миссии «Пролиска» Евгения Каплина, с которым я тесно сотрудничал вовремя моей весенней командировкив Украину.

Цель «Пролиски» – помощь людям, живущим в зоне военного конфликта. Поначалу Евгений работал по обе стороны фронта, но в 2015 году власти ЛНР не выпустили на подконтрольную украинским властям территорию автобус с беженцами, сопровождаемый волонтерами.

Каплина тогда обвинили в том, что женщин он вывозит затем, «чтобы отправить потом в турецкие бордели, а дети должны были стать донорами органов». Стоит ли говорить, что с тех пор «торговцу людьми» Евгению Каплину путь в ДНР-ЛНР заказан.

«У меня нет слов, чтобы описать этих тварей, – говорит Евгений. – Некоторые женщины, как и их дети, остро нуждались в квалифицированной медицинской помощи, которую им просто не могли оказать на месте. Мы только хотели вывезти их всех из-под обстрелов в безопасное место и помочь им. Однако некоторые чиновники ЛНР посчитали неправильным, что их гражданам окажут помощь на подконтрольной Украине территории».

Кстати, к нынешним украинским властям Евгений Каплин относится весьма критично, но считает, что явные «плюсы» по сравнению с «сепаратистами» у них есть.

«Наши власти хотя бы боятся критики, на них можно влиять, – говорит руководитель "Пролиски". – Например, недавно я написал в социальных сетях о том, что дорога в прифронтовой поселок совершенно разбита, и потому живущие там старики фактически голодают. Сразу же после этой публикации начался ремонт дороги. А вот если бы я такое в ДНР-ЛНР написал, то просто бы в подвале оказался».

Доказательства того, что ДНР-ЛНР, по сути, превращаются в деспотичные полуфеодальные образования с бесправными жителями, можно встретить в достаточно неожиданных источниках.

Например, в своем последнем романе «Некоторые не попадут в ад», очень сочувствующий идее «Русской весны» писатель Захар Прилепин вспоминает, как глава ДНР Александр Захарченко (ныне покойный) решил ночью сводить в аквапарк его дочку. Лидер республики разбудил директора заведения, но тот заявил, что воду на ночь спустили. «Чтобы через час наполнили бассейн, хоть ведрами!» – приказал Захарченко.

Или еще пример из книги опять же «просепаратистского» писателя и журналиста Семена Пегова. Он приводит «забавный» эпизод, как Моторола (тоже ныне покойный), чтобы проучить своих спящих бойцов, выстрелил по крыше казармы, которая ведь наверняка располагалась в бывшей школе или больнице. То есть испортить народное имущество в целях «воспитательной работы» – это нормально!

Наивно было бы думать, что после гибели Захарченко и Моторолы подобные «перегибы» в ДНР-ЛНР исчезли. Конечно же, остались, «помогая» украинской стороне в информационной и даже идеологической войне с республиками.

«Самое важное для Киева – это представлять Украину более свободной, выгодной, оживленной, интересной, чем Россия. Люди, которые живут в пограничных районах, могут сравнивать Украину с Россией. И если Россия процветает, то это очень опасно», – считает американский политолог японского происхождения Хироаки Куромия.

Что тут сказать? Как Украина может заставить Россию «не процветать» – это отдельный вопрос. Но то, что этот «рецепт», безусловно, применим к отнюдь не процветающим ДНР-ЛНР – это точно.

Глупые и совершенно ненужные ограничения свободы, борьба даже с лояльными к ополченцам дипломатами, журналистами и сотрудниками гуманитарных организаций создают весьма неблагоприятный для самопровозглашенных республик образ, отталкивая от «борцов с украинским фашизмом» даже их потенциальных сторонников.

Мои журналистские конфликты с добровольцами

На Украине я пытался взять интервью у иностранцев, приехавших воевать на Украину, как на стороне Киева, так и ополченцев. Увы, далеко не всегда это общение проходило гладко.

С бывшим американским военнослужащим, придерживающимся крайне правых взглядов, Джоном (имя изменено) я познакомился около пяти лет назад. Уже тогда янки воевал против ополченцев на Украине.

Сначала Джон служил в батальоне «Азов», где получал достаточно смешную по западным меркам зарплату – 10 000 гривен (около 400 долларов) в месяц плюс 1000 гривен (40 долларов) за каждый день на передовой. Потом он сражался в отрядах запрещенного в России «Правого сектора» (ПС), где ему не платили вообще ни цента. Однако, как заявлял мне сам Джон, главным для него была «идея, а не деньги».

По мнению бывшего военного, сегодня на Украине происходит то же самое, что во время Второй мировой войны: «Азов» (добровольческий полк в составе Нацгвардии Украины) и «Правый сектор» – современная версия СС, а ДНР – Советов. Из двух сторон в этом конфликте «солдат удачи» безоговорочно поддерживал первых.

Я неоднократно предлагал американцу взять у него интервью, но он отказывался, объясняя, что не доверяет «продажной российской прессе». Однако затем неожиданно наступила развязка. Американец сам вышел на меня и попросил рассказать «всю правду» при условии, что я не буду называть его настоящего имени. Оказалась, что он резко изменил свое мнение о своих бывших соратниках по оружию и теперь о считал их «отпетыми головорезами».

– Почти все иностранные добровольцы на Украине, воюющие на стороне Киева, придерживаются крайне правых взглядов, но все-таки среди нас нет классических фашистов, и мы не считаем, что людей нужно убивать только из-за цвета кожи или разреза глаз. К сожалению, среди бойцов «Правого сектора» очень много откровенных неонацистов, чьи взгляды одиозны даже для такого человека, как я. Но это еще полбеды – среди правосеков также слишком много откровенных уголовников. Не побоюсь резких слов: эти люди – отбросы нашей планеты! – говорил мне Джон.

Впрочем, как выяснилось, прозрение Джона имело достаточно простое объяснение: когда стало «слишком жарко», он просто сбежал с боевых позиций, по сути, дезертировал. Увы, в Киеве его поймали бывшие соратники по оружию. В качестве «штрафа» они отобрали у Джона все ценные вещи и деньги. Домой несостоявшийся фашист вернулся за счет американского посольства в Украине.

Довольно драматично закончилось и мое общение с бывшей москвичкой Анной (специально привожу вымышленное имя, чтобы не делать ей рекламу). История этой молодой красивой девушки, работавшей сомелье в одном из дорогих ресторанов белокаменной, напоминает то ли историю графа Монте Кристо, то ли похождение не совсем психически здоровых героев Достоевского.

Уехав из России в Украину, чтобы «бороться с путинской диктатурой», Анна работала саниструктором в «Правом секторе» и полюбившемся «фашистам» батальоне «Азов».

Дальше в судьбе Анны произошел новый зигзаг. Увлекающаяся буддизмом Анна познакомилась с главой Духовного управления буддистов Украины и, по совместительству, знаменитым боевиком «Правого сектора» Олегом Мужчилем по кличке Лесник. Прославленный своей оторванностью Лесник очень напоминал погибшего в перестрелке с полицией скандально известного Сашу Билого (Музычко).

Как и Билый, Лесник воевал против русских еще в Чечне. С начала боевых действий на Донбассе он сражался с сепаратистами, а в перерывах между боями с «москалями» возглавлял буддистский монастырь (единственный в стране!) в украинской части Донбасса.

Что связывало молодую девушку и сорокавосьмилетнего монаха непонятно: в украинских СМИ есть версия и о большой любви, и о чисто приятельских отношениях на почве взаимного увлечения восточной религией.

Дальше снова неясность. В 2015 г. квартиру, где остановился Лесник в Киеве, штурмует группа Альфа. Как утверждает СБУ, главный буддист Украины открыл огонь первым. В завязавшемся бою погибает один боец Альфы и сам Лесник, еще один силовик получает тяжелое ранение. После этого СБУ разрабатывает версию о российской диверсионной группе во главе с Лесником. Анну, а также несколько боевиков «Правого сектора» с российским гражданством, сажают в СИЗО.

При этом делается попытка обменять Анну на пленных украинских военных, то есть отправить ее в Россию, где ей грозит реальный срок, как боевику «Правого сектора».

В конечном итоге, дело о диверсионной группе рассыпалось, и через пять месяцев Анна оказалась на свободе. Очень многие в Украине верят, что СБУ умышленно разработало версию о «российском следе», чтобы оправдать в глазах украинских националистов убийство знаменитого боевика «Правого сектора».

В общем, я решил, что отважная девушка Анна может мне рассказать много интересного и предложил ей встретиться. Увы, молодой даме не понравились мои статьи, и она не только отказала мне во встрече, но и разместила мои статьи на фейсбуке приблизительно с таким обильно сдобренным матом текстом: «По Украине в наглую шляется российский журналист-ватник. Что будем делать?»

Друзья Анны стали бурно обсуждать, как «поймать эту суку», то есть меня.

Я решил, сыграть «на живца» и прийти на свидание с «группой поддержки». Я написал, якобы не зная, что «объявлен в розыск», одному из моих «искателей»: «Я – российский журналист. Хотел бы с вами встретиться и узнать от вас о ситуации НА Украине».

Но парень видимо заподозрил неладное и мне не ответил, а Анна сделала для меня невидимой свою страничку, так что теперь я не знаю, как продолжается розыск меня.

Увы, с добровольцами, с другой стороны, у меня тоже не всегда складывались хорошие отношения – как мне кажется, эти люди мало отличались от их российских коллег.

Вскоре после начала военных действий на Донбассе в ДНР появился необычный ополченец – крупный, не первой молодости мужчина в неизменной ковбойской шляпе, которую он не снимает даже в помещениях. Нового бойца зовут Рассел Бентли и воевать за свободу Донбасса он приехал из далекого Техаса.

Жизнь этого шестидесятиоднолетнего американца была достаточно бурной. Он успел послужить в армии США, потрудиться в качестве рок-музыканта и лесоруба, поразмышлять в монастыре о суетности жизни и даже посидеть пять лет в тюрьме за торговлю наркотиками. Но чем бы не занимался Рассел, он, по его собственным словам, всегда «оставался поэтом в душе».

В Донецке мистеру Бентли очень нравится. Он в восторге от того, что тут можно снять роскошную квартиру всего за сто долларов, считает, что качество жизни здесь выше, чем в США, и советует Байдену учиться управлять страной у лидера ДНР Дениса Пушилина.

В США американский доброволец, получивший в армии ДНР позывной «Техас», возвращаться не собирается. Он уже встретил здесь свою любовь, женой американца стала тридцатисемилетняя учительница английского языка, обучавшая его русскому.

«Чтобы не произошло, это лучшее место для меня. Это мой дом», – написал новоиспеченный донбассец на своей странице в Facebook.

Эйфория Рассела Бентли в общем-то объяснима. У себя на родине, где «новый дончанин» не имел постоянного дохода, он вряд ли мог себя чувствовать столь же уважаемым человеком. Здесь техасец наконец-то почувствовал свою значимость и нужность. Он даже любит сравнивать себя с «Хорошим» из знаменитого вестерна «Плохой, Хороший, Злой».

По убеждениям, Рассел коммунист – не случайно на его шляпе приколота красная звезда. С самого начала Майдана он ни секунды не сомневался, что это лишь «преступные козни американского фашистского правительства», а тогдашние украинские оппозиционеры – его марионетки.

В общем, техасец приехал в Донбасс именно для того, чтобы «бороться с фашизмом». «Если нам не удастся отстоять Донбасс, то «коричневая чума» распространится по всему миру», – убежден Рассел.

К слову сказать, мистер, вернее товарищ, Бентли осознал необходимость борьбы с фашизмом еще в прошлом веке, особенно после того, как увидел знаменитый советский фильм «Иди и смотри». Его он посмотрел 50 раз! Во многом под влиянием этого фильма Рассел и решил ехать в Донбасс. А перед этим американец побывал в Волгограде, где почтил на Мамаевом кургане память погибших в боях с фашизмом советских солдат.

Я попытался взять у Рассела интервью, но он все никак не мог найти время для беседы со мной. Тогда я отчаялся и опубликовал приведенный выше текст в одной из российских газет.

Хотя техасец и не понимал по-русски, нашлись доброхоты, переведшие ему текст английский. Почему-то моя статья привела американца просто в ярость. Он забросал меня гневными письмами с изощренными ругательствами, самым безобидным из которых было: «ты будешь лизать мои яйца и задницу!». Кстати, сильно подозреваю, что, именно, Рассел Бентли приложил свою руку к тому, что ДНР отказала мне в журналистской аккредитации.

И еще одна история. Среди сан-диегских русских стала появляться молодая американка-путинистка, надеющаяся найти единомышленников среди выходцев из «великой страны, сражающейся с американским империализмом». Я ее «покорил» тем, что сказал, что действия Путина в Украине во многом спровоцированы американской политикой.

Все вроде бы хорошо, но вечером я ей прислал свои статьи в американской прессе про Украину, где искренне пытался быть объективным. Оказалось, что так писать нельзя. Надо «честно писать, что в Украине Путин воюет с новым фашстским рейхом в лице Евросоюза». «Неужели героизм Фиделя и Че Гевары, сбросивших американских империалистов в море, события 11 сентября и мужество Северной Кореи не вдохновляют вас?!!» – написала мне девушка.

Я ответил, что не вдохновляют, и предложил перестать общаться. Тогда девушка просто забросала мой телефон sms с чудовищными оскорблениями, в том числе и на том языке, который девушка считает (я почти ничего не понял) русским матом.

Однако утром мне уже пришло новое сообщение – моя новая знакомая предлагала мне секс за 300 долларов. «Врагам ничего бесплатно» – пояснила мне поклонница Путина. Я отклонил предложение, так как испугался, что эти деньги могут быть потрачены отнюдь не на мирные цели.

Интересно, что, как я потом узнал, эта девушка добралась до Киева, откуда она собиралась писать «правдивые истории о войне на Украине (почему она поехала не в ДНР, мне непонятно). Чем закончилась эта поездка, я, к сожалению, не знаю.

Крымские истории

Так получилось, что у меня в Крыму было двое знакомых журналистов, которых я неплохо знал по работе в России.

Некоторое время моим редактором в Росбалте был журналист Виктор Ядуха. Этот человек был убежденным сторонником «Русского мира», имперцем и государственником. Он поддерживал теорию, что русские как народ могут сохраниться, только если будут расширять свою территорию.

После русской весны, работавший в Москве Виктор вернулся в родной Севастополь и возглавил местное интернет-издание «Примечания». Увы, через несколько лет работы в Крыму он стал склоняться к тому, что Крымская весна свелась к бесконечному переделу собственности в пользу власть имущих.

– Лозунги патриотизма, величия России и восстановления геополитической справедливости оказались отличным прикрытием для местных и приезжих жуликов, рвущих Крым на куски.

– А как же теория о расширении ареала расселения русских? Что она больше не действует?

– Может и действует, но пока это расширение принесло дивиденды лишь верхушке и не изменило к лучшему жизнь обычных людей.

Крымчане не стали богаче, а единственная свобода, которую они обрели – это свобода от украинизации и русофобских интерпретаций истории. При этом в их жизни с каждым годом становится все больше запретов и муштры, многие стали бояться высказывать свое мнение. В остальном здесь так же, как и при Украине, господствует право сильного.

«Примечания» писали довольно резко критические материалы, и я спросил их главного редактора, были ли у них проблемы с властями.

– Со стороны издателя в нашем издании цензуры не было. Но вот борцы с экстремизмом в свой Центр «Э» вызывали не раз, предупреждали об ответственности, иногда не уточняя за что. И кураторы СМИ из ФСБ несколько раз приглашали на беседы, намекая, что очень нежелательно омрачать витрину Русского мира сообщениями о творящемся в Крыму произволе.

Или, например, когда парень в Керчи расстрелял свой колледж, нам звонили из ФСБ и требовали заменить в статье фразу «керченский стрелок» на что-то другое, потому что эта фраза его как бы оправдывает.

Попытки выяснить, в чем тут оправдание и почему федеральным телеканалам можно эту фразу употреблять, а нам нет, ни к чему не привели – чекисты звонили нашему директору и требовали замены.

В итоге мы, не без сожаления, заменили стрелка на «керченского убийцу». А где-то года с 2018-го года, когда в РФ начали ужесточать законодательное регулирование СМИ, цензура в Крыму, как и по всей стране, видоизменилась. Начались штрафы, суды, заявления чиновников и связанных с ними бизнесменов в полицию о клевете. Нас это тоже коснулось.

И вот с этого момента, и у нас, и у всех коллег, кого я знаю, включилась очень серьезная самоцензура. В первую очередь она отразилась на языке о потенциально конфликтных темах, касающихся власти и больших денег, все стали писать юридическим языком. На мой взгляд, читать такие тексты скучно, их осилит только очень заинтересованный человек.

Но журналистов поставили в такие рамки. Нормальный живой человеческий язык, язык Пушкина чреват уголовными делами и исками об оскорблении достоинства» – объясняет мне Виктор Ядуха.

С Вячеславом Лебедевым я познакомился еще середине 90-х прошлого века, когда работал в «Независимой газете», а он был нашим корреспондентом в Симферополе. Тогда Вячеслав поклялся не брить бороду (злые журналистки добавляли «и не мыться») до тех пор, пока Крым не присоединится к России. И вот – свершилось, но бороду Вячеслав так и не сбрил и, как и Ядуха, резко разочаровался в реалиях освобожденного Крыма.

– Пять лет назад мы вернулись в Россию. О чем мечтали и чему очень радовались. Оказалось, за 23 года, что мы жили порознь, Россия очень изменилась. Она стала очень далека и от бывшего Союза, и от Украины. Закон в России – пустое место, – не сдерживает своих эмоций Вячеслав Лебедев:

«Здесь главный – чиновник, простой человек тут никто. СМИ в российском Крыму существуют чисто номинально. Работают только по указке сверху либо за большие деньги. В СССР со свободой слова было гораздо лучше!

Энтузиазм людей в 2014 году был просто потрясающий. Чтобы отделиться от Украины люди были готовы рыть траншеи. На референдум многие, без всякого преувеличения, шли со слезами на глазах. И что же в итоге? Оказывается, на смену бандитско-воровскому пришло ментовско-чиновничье государство! – говорит мне главный редактор газеты «Ялта», местный краевед Сергей Сардыко.

Сергей в Ялте личность очень примечательная. Этого человека, занимающегося не только политической журналистикой, но и охраной памятников, знает весь город. Одним из главных своих достижений краевед считает установку на ялтинской набережной еще при украинской власти стелы в честь остатков царской семьи, увезенных отсюда английским кораблем в 1919 году.

– Для того, чтобы установить эту стелу мне пришлось преодолеть просто бешенное сопротивление украинских чиновников. И что же?! Сегодня эти же люди учат меня любить Россию! Ротации чиновников после смены власти попросту не было, – возмущается краевед.

Убежденный поклонник Советского Союза Сергей – очень типичный представитель крымской оппозиции. Его взгляд представляют причудливую смесь левой и имперской идеологии. Краевед, также как и очень многие крымчане, возмущен тем, что Россия фактически сдала Донбасс и другие русскоязычные регионы Украины. По его мнению, неслучайно, официальная пропаганда заменила термин «Русская Весна» на «Крымская Весна».

– Большинство крымчан голосовали не столько за Россию, сколько за «Советский Союз». Ностальгия «по старым справедливым советским временам» на полуострове очень сильная, – убеждает меня бывший главный редактор севастопольского интернет-издания «Примечания» Виктор Ядуха.

Чтобы убедиться в верности этих слов достаточно просто пройтись по крымским городам. Местные предприниматели обожают использовать в рекламе советскую символику, а многие автомобилисты наклеивают на свои машину эмблемы с серпом и молотом.

В силе крымской бюрократии мне удалось убедиться и лично. Так, для написания статьи мне понадобилось посетить комитет по делам межнациональных отношений и депортированных граждан Республики Крым. Увы, это оказалось не таким простым делом – пресс-секретарь комитета попросила у меня список вопросов и вынудила пообещать, что интервью будет опубликовано только после одобрения текста ее боссом. Лишь после этой процедуры меня удосужился принять председатель комитета, крымский татарин Ленур Абдураманов.

Увы, речь чиновника была неотличима от штампов кремлевской пропаганды и получить от него хоть какую-то реальную информацию оказалось просто невозможно.

Отчаявшись, я решил хотя бы сделать фото председателя комитета, но он отказался, так как оно «уже есть на сайте».

Другим признаком неблагополучия в «королевстве крымском» было то, что многие люди явно побаивались говорить со мной откровенно.

– В качестве волонтера я общался с очень многими людьми и пришел к выводу: приблизительно 30 процентов крымчан боятся говорить с незнакомцами. «Страх прочно укоренился в сознании людей после крымской весны», – говорит волонтер на выборах в законодательное собрание Севастополя, уроженец Санкт-Петербурга Даниил Большаков.

И все же, несмотря на все эти минусы, большинство крымчан не хочет возвращения на Украину.

– Да, оказалось, что хрен редьки не слаще, но что же делать?! Пусть плохая власть, но все же своя русская, – таков типичный ответ обычного крымчанина.

Кстати, еще одним аргументом обывателя в пользу «плохой российской власти» является убеждение, что если бы Крым не присоединился к России, то «бандеровцы начали бы резать русских».

– В принципе при украинцах было все лучше, чем сейчас, но если бы остались в Украине, то нас бы попросту вырезали. В крымских горах под руководством чеченцев уже тренировались специальные отряды украинских головорезов, – убеждает меня семидесятилетний старик, у которого я снял квартиру в Ялте.

Конечно же, это просто страшилка, а вот тотальной украинизации крымчанам, если бы они остались в «незалежной», избежать бы не удалось. Принятый на излете правления Петра Порошенко полурасистский закон о языке фактически вывел русский язык из правового поля. Президент Украины Владимир Зеленский все более сближается с националистами, недавнее закрытие трех оппозиционных пророссийских каналов – убедительное этому подтверждение.

Поэтому можно с уверенностью сказать, что если бы референдум проводился сегодня, то крымчане бы вновь проголосовали за присоединение к России.

Приключения русского Джеймс Бонда в мусульманском Китае

В Китай, а если точнее, в Синьцзян-Уйгурский район (СУАР)[16] я ездил от британской правозащитной организации, отслеживающей нарушения прав верующих в странах бывшего соц. лагеря.

И я, и мой начальник считали эту страну особенно опасной для журналистов, поэтому мы договорились, что даже в письмах я не буду упоминать о своей журналистской деятельности. Это будут просто письма туриста, где с помощью специальных кодовых слов мы будем обмениваться информацией. Вот, например, мое типичное письмо начальнику.

«Дорогой Джон, из Урумчи я решил поехать в Кульджу. Мне как туристу хотелось побывать в этом необычном месте, где есть буддистские храмы, мечети и даже православная церковь. Очень интересно!».

В реальности я передавал, что я уже в Кульдже, и пришлю статьи о местной мусульманской и православной общинах. На это Джон отвечал так: «Русские в Китае, чертовски интересно! А может там тогда и англичане есть?! Поищи, ха-ха, какую-нибудь англиканскую церковь!». Это означало, что темы мои одобрены, но плюс британцы бы хотели еще и статью о местных протестантах.

Одним из главных источников информации в СУАР для меня стали кульджинские русские. Предки этих людей были русскими крестьянами, бежавшими из СССР от коллективизации. Город имеет даже небольшой русский квартал: несколько семей живут за массивным забором православного кладбища, на котором около двух лет назад китайские власти на свои деньги восстановили и церковь.

Местные русские успешно интегрировались в китайское общество: открыли пекарни, магазины, гостиницы, мастерские по мелкому ремонту. Русский хлеб пользуется в Кульдже огромной популярностью, и многие горожане готовы проехать несколько километров, чтобы купить это русское чудо. Есть в Кульдже и русская школа, правда, большинство учеников в ней ханьцы и уйгуры.

А с одним из кульджинских русских, молодым парнем лет восемнадцати, у меня был забавный случай. Мы с ним сидели в ресторане, а девушки-официантки что-то весело обсуждали, поглядывая на нас. Когда мы выходили из кафе, мой знакомый что-то сказал по китайски официантке, после чего она густо покраснела.

– Я сказал ей, что когда говоришь, то думай о том, что окружающие тебя могут понимать.

– A о чем они говорили?

– Ну, она сказала, какой я симпатичный мальчик, и что хочет со мной познакомиться, а другие официантки ей советы давать стали.

– Гм, может они все-таки нас двоих обсуждали?

– Нет, только меня.

Мне стало обидно. Но, впрочем, я отвлекся. Основным моим источником информации был директор местной русской школы Николай Лунев. Этот приятный мужчина средних лет с одной стороны не хотел меня обидеть, а с другой стороны откровенно опасался, как бы наше знакомство не окончилось для него неприятностями.

– Ты же такой буржуазный журналист, у нас это не любят! A давай, лучше напиши для китайской газеты, как тебе в Китае понравилось.

– Да как же я напишу, когда я китайский не знаю?

– А ты по-русски напиши, а я переведу.

В целом же, как мне показалось, Николай искренне поддерживал китайские власти:

– Раньше, действительно, был просто кошмар. Так, например, почти все русские старшего поколения побывали в лагерях «на перевоспитании». Но сейчас все стало гораздо лучше, уровень жизни вырос за последние годы просто в разы. Со свободой тоже гораздо лучше. Нельзя критиковать компартию, марксизм, а также делать сепаратистские высказывания. Это, пожалуй, единственное ограничение, а недостатки местных властей критикуются в газетах.

В целом, люди, действительно, без проблем беседовали со мной на любую тему за исключением уйгурского сепаратизма (я не хочу пойти в тюрьму).

Интересно также было и отношение властей к религии. Если человек был госслужащий, то посещение церкви или мечети могло стоить ему работы, а вот бизнесмены могли быть верующими без всякого риска и даже критиковать религиозную политику властей. Например, один бизнесмен-дунганин настаивал, чтобы я написал в статье его фамилию и процитировал его недовольство недостаточным количеством мечетей в городе.

Правда, я был в Синьцзяне до нынешней кампании по перевоспитанию религиозных радикалов; думаю, что сейчас все же гораздо жестче.

Впрочем, эти тенденции были видны и тогда. Например, в Китае был блокирован ю-туб, фейсбук и многие другие зарубежные сайты. Моя «секретная» журналистская деятельность тоже не осталось незамеченной, так, как я выяснил, после моего отъезда некоторых моих собеседников допрашивали спецслужбы на предмет того, «о чем с вами говорил этот иностранец».

Впрочем, справедливости ради отмечу, что для китайских властей я, действительно, интересовался далеко небезобидными вопросами, а именно уйгурским сепаратизмом и исламскими подпольные организациями.

Думаю, что наша с Джоном конспирация отнюдь не была паранойей, и я не был задержан лишь потому, что китайские спецслужбы узнали обо мне слишком поздно.

Так, как раз в те дни, когда я путешествовал по Синьцзяню, здесь попал в неприятную историю священник Вианор Иванов из пограничного с Синьцзяном казахстанского города Жаркент. Батюшка без ведома китайских властей отправился в Кульджу крестить русских детей. В результате не только никого не крестил, но и сам оказался под домашним арестом в своем гостиничном номере. Думаю, что если бы спецслужбы своевременно узнали о моей деятельности, то все бы окончилось для меня, как и в Узбекистане, депортацией.

Журналист совьетико

В мексиканском штате Чьяпас, где живут индейцы майя, я попал в довольно неприятную ситуацию. Когда я сообщил местной школьной учительнице-индианке, что я из России, то ее ликованию не было предела. Однако, как только я сказал, что сейчас живу в Америке, ее как подменили: «Вы предатель. Я люблю Россию именно за то, что она не боится Америки. Дай бог здоровья синьору Путину!».

Такая реакция, конечно же, крайность, а вот с вежливым удивлением, почему я из «такой прекрасной страны как Россия» перебрался в США, мне приходилось сталкиваться достаточно часто.

Нелюбовь латиноамериканцев к США вполне объяснима. Опасаясь прихода к власти коммунистов, а нередко, и просто чтобы обеспечить надежную прибыль американским компаниям, Вашингтон часто поддерживал в Латинской Америке редкостных негодяев.

Так, Америка помогала гаитянскому диктатуру Франсуа Дювалье. Этот милый человек любил лично пытать своих противников. Особенно, он гордился своим изобретением – шкатулкой-человековыжималкой: сжимающимся футляром с прикрепленными кинжалами с внутренней стороны.

Другой друг США никарагунский диктатор АнастасиоСомосаГарсио переделал в тюрьму одно из крыльев своего дворца. Все камеры были выполнены в форме гробов, поставленных на попа – в них можно было только стоять. Был в резиденции и зверинец хищников – диктатор любил кормить их мясом своих жертв.

Примеры таких американских протеже можно множить. К слову сказать, поддерживать своих «негодяев» свойственно всем империям – в том числе и канувшим в лету СССР – но для латиноамериканцев это вряд ли было утешением. Поэтому неудивительно, что в Латинской Америке были сильны антиамериканские сантименты, и, как следствие этого, симпатии к коммунистам.

После распада СССР и «предательства» Москвой Кубы латиноамериканские левые впали в замешательство, переходящее в уныние.

– Почему вы забыли Ленина?! – приходилось мне слышать в Латинской Америке в 90-х.

Однако потом начался конфликт Кремля с Западом, и местные «революционеры» вздохнули с некоторым облегчением. Конечно же, это было уже совсем не то, что прежде, но все же Москва стала вновь (пусть и слабым) центром сопротивления США.

Правда, отношение местных левых к Владимиру Путину двойственное. Они восхищаются им, как «борцом с США», но осуждают его «гонения» на геев, «репрессии» против «Pussy riot». Но пока все же плюсы, с точки зрения левых, перевешивают минусы.

Более того, многие в Латинской Америке не видят (или попросту не хотят замечать) разнице между нынешней Россией и СССР.

Примечательно мнение живущего в Колумбии профессора Университета ICESI в городе Кали Владимира Рувинского:

«Безусловно, в Латинской Америке левые идеи никогда не умирали… Плюс, конечно, традиционные антиштатовские настроения. И сегодня, в 2021 году, у меня лично нет никаких сомнений в том, что Россия для большинства латиноамериканцев, наверное, все-таки ассоциируется с СССР. И Кремль этим пользуется.

Это довольно даже забавная вещь. Ведь основные союзники РФ в Латинской Америке – это левые силы, которые не видят разницы между бывшим СССР и тем, чем является в реальности сегодняшняя Россия. И они никогда, в общем, не задумываются о том, что на самом деле. современные российские реалии имеют очень мало отношения к тому, что и как было во времена СССР, в частности, в тому, что касается внутреннего политического устройства…

И я полагаю, что в Москве очень хорошо об этом осведомлены и, на самом деле, даже не прилагают усилий, чтобы как-то объяснить: «Подождите, мы же все-таки не СССР, мы Россия, другая страна». Нет, российские представители как раз способствуют укреплению этого имиджа РФ в Латинской Америке как возродившегося СССР…

Доходит до анекдотичных ситуаций: скажем, здесь одна из правых сенаторов в нашем парламенте, Мария Фернанда Кабаль, постоянно ошибается, забывает о том, что мы живем не во времена холодной войны, – и говорит об СССР как о чем-то, что до сих пор существует. Называет Россию «Советским Союзом»«.

Возможно, именно благодаря ассоциациям нынешней России с СССР, российские каналы RT Espacol и Sputnik Mundo являются наиболее успешными из зарубежных СМИ в Латинской Америке.

Как утверждает тот же Рувинский, RT Espacol и Sputnik Mundo и их сайты «практически произвели революцию на информационном пространстве в Латинской Америке! Все мои студенты приходят в аудиторию и начинают: «А вот вчера на RТ Espacol сказали то-то и то-то…» Российские государственные медиаменеджеры очень хорошо нащупали здешнее слабое место, которое на нашем информационном рынке всегда, в принципе, существовало. Давно есть большой запрос, особенно среди молодых латиноамериканцев, на свежую международную информацию, которая дает им возможность узнать о том, что происходит за пределами Латинской Америки и стран Карибского бассейна. Но, несмотря на существование такого запроса, местные СМИ годами уделяли таким темам крайне незначительное время и внимание».

Мифы и стереотипы наших дней

В 1999 году я попал в достаточно неприятную ситуацию. Как-то я ловил попутку на горной дороге Македонии, и неожиданно меня подобрал автобус, в котором ехали косовские беженцы. Это было время, когда в ответ на бомбардировки НАТО сербы начали выгонять косовских албанцев. Нередко люди шли до македонской границы пешком и, перейдя ее, в буквальном смысле падали от усталости.

Если бы я сказал беженцам, что я россиянин, то меня могли бы просто разорвать на куски (все албанцы знали, что русские близкородственный народ сербам), и я представился поляком. Увы, разговора избежать не удалось: беженцы просто жаждали рассказать «всю правду» польскому журналисту.

Посочувствовав мне, что моя родина находится рядом «с такой неприятной страной, как Россия», косовары раскрыли мне страшную тайну. Оказалось, что «сербы – это плохие русские». Как объяснили мне мои новые знакомые, несколько веков назад русские изгнали из своих земель воров, проституток и бандитов. Эти люди отправились в Юго-Восточную Европу и обосновались на территории современной Югославии. Так, согласно этой исторической версии, и «образовался сербский народ». «Вы хотите, чтобы мы вместе жили с людьми, которые не могли ужиться даже с медведями!» – доказывали мне свою правоту косовары.

Другое характерное явление для народов в кризисном или переходном периоде – возвеличивание до абсурда своей роли в истории. Так, после вооруженных столкновений с осетинами группа ингушских интеллектуалов написала открытое письмо руководству России, в котором утверждалось, что уже в «течение пяти тысячелетий ингуши являются самым дискриминируемым народом мира». Откуда взялась цифра в пять тысячелетий, и почему все-таки ингуши являются САМЫМ дискриминируемым народом в мире, авторы письма не объясняли.

Аналогичные «исторические сенсации» публиковались и в Северной Осетии. Во Владикавказе была издана книга, в которой доказывалось, что 11 апостолов Иисуса Христа были осетинами, и лишь один, естественно Иуда – еврей.

После начала русско-украинского конфликта удивительные исторические изыскания появились и в Украине.

Так, как утверждает брат бывшего президента Украины Виктора Ющенко, историк Петр Ющенко, древнегреческие философы разговаривали на украинском языке, а Диоген и вовсе советовал использовать его в качестве государственного.

Это заявление ученый сделал всего через несколько дней после того, как президент Украины Петр Порошенко сообщил, что российский лидер Владимир Путин» пыталсянаглазах всей Европы похитить в «российскую историю» княжну Анну. По мнению Петра Порошенко, Анна Ярославна была украинкой.

Из всех народов бывшего СССР от русских, естественно, больше всего пострадали именно украинцы, а голодомор в тридцатые годы прошлого столетия описывается украинскими учеными, как «умышленный геноцид».

Согласно современной украинской историографии, русские от украинцев получили письменность, православие и навыки управления государством

«Какая мерзость: 1. Украсть у Киевской Руси имя и историю, а потом обозвать ее Малороссией! 2. Получить от Украины письменность и просвещение, а потом уничтожать украинский язык и культуру. 3. Получить от Украины христианство, а потом уничтожить украинскую церковь!…», – в эмоциональной форме подытоживает претензии щирых украинцев к России популярная в республике страничка Фейсбука «Мудрая Украина».

Много интересного об украинской истории я узнал, посещая регулярные тематические выставки в украинском культурном центре-музее американского города Сан Диего. Забавно, что работники центра из принципа отказывались говорить со мной по-русски («Скажите спасибо вашему Путину»!). Я их спрашивал народном языке, а они мне отвечали по-украински. Когда я что-то не понимал, то мы переходили на английский. Одна беда – на этом языке мои собеседники не всегда говорили хорошо.

Однако, если не концентрироваться на этом маленьком неудобстве, во время посещений центра я узнал очень много нового.

Так, сразу же после событий на Майдане здесь была развернута обширная экспозиция об украинской революции. В центре зала возвышалась статуя полуобнаженного Виталия Кличко с украинским флагом на шее. Картина украинского художника из Сан Диего о майданщиках показывала их в виде былинных богатырей. В музее также была собрана подборка литературы по теме: «Руссификация – геноцид украинцев». На обложке одной из таких книг изображена украинка в венке из колючей проволоки. «В мире нет народа, который пострадал бы больше, чем украинцы», – без обиняков заявила мне работница центра.

Следующая выставка в центре, называвшаяся «Родина борща – людям Земли», оказалась еще необычней. Ее организаторы доказывали, что украинцы изобрели первый компьютер, космический корабль и основали современное авангардное искусство. Делались эти выводы на основании того, что Сергей Королев и Сергей Лебедев (изобретатель компьютера), а также многие художники авангардисты, хотя и не были украинцами, но родились или работали в Украине.

Мифы активно использовались и противоборствующей стороной. Так, с точки зрения сепаратистов, они борются с «фашистской хунтой». По их мнению, сегодня на Донбассе повторяется сценарий времен ВОВ, когда в этом регионе советская армия противостояла гитлеровским войскам. Пропаганда сепаратистов активно использует самые разные страшилки. Так, «хунту» обвиняли в том, что она торгует органами пленных сепаратистов, а во времена, когда Славянск контролировался ополченцами, на улицах висели плакаты: «Если ты не хочешь, чтобы твои жена и дети оказались в фильтрационных лагерях – вступай в ополчение!» И люди в это верили и шли воевать с «фашистами».

К слову сказать, «сенсационные» исследования периодически появляются и России. Так, например, Фоменко и Носовский издали книгу, где доказывается, что Иисус Христос родился в Крыму. Но, в отличие от Украины, подобные изыскания озвучиваются не на государственном уровне и распространены значительно меньше, чем в «незалежной»

К сожалению, очень часто «сенсационные открытия» местных ученных безоговорочно принимаются журналистами. Например, в сегодняшней Украине редкий журналист согласится с «имперским тезисом», что киевская Русь является прародиной русского народа.

Другие русские

Где-то году в 1995 Федеральная Миграционная Служба вручила мне премию за репортажи о беженцах. В частном разговоре чиновник, дававший мне премию, добавил: «Беженцам мы все равно помочь не можем, так хоть вас немного подогреем за вашу поддержку этих бедолаг».

В советское время уроженец Ташкента Юрий Иванович Петров был очень успешным человеком. В 40 лет он был заместителем главного редактора русской редакции радио Узбекской Советской Социалистической республики, вел детскую передачу «Моему юному другу», писал сказки и, в общем-то, был счастлив.

Но, тут наступило перестройка, которую Юрий Иванович, как человек демократических убеждений, встретил с восторгом. Увы, вскоре в независимом Узбекистане зарплата журналиста упала до 50 долларов по курсу в местной валюте, прожить на эти деньги было просто невозможно.

Тогда Юрий Иванович вместе с женой поехал в Москву. Но найти там работу по специальности (уже не тот возраст) не удавалось. Жена скоро Юру бросила и устроилась сиделкой к старушке – москвичке. Юра же перебивался случайными заработками, которых, учитывая, что надо было оплачивать еще и квартиру, хватало лишь на дешевую еду.

Пример Юрия Ивановича типичен. За исключением Казахстана зарплата в новых независимых государствах Средней Азии была такой, что прожить на нее было просто невозможно, и несколько миллионов местных русских просто вынуждены были вернуться на свою историческую родину.

При этом, Юрию Ивановичу еще повезло – в Узбекистане хотя бы не было гражданской войны, а вот таджикским русским нередко приходилось бежать из страны налегке. Стоимость недвижимости в русских поселках энергетиков опустилась до несколько сот долларов, но даже в Душанбе проданной квартиры хватало только на то, чтобы оплатить отправку контейнера с вещами в Россию.

Интересно, что среднеазиатские русские довольно сильно (причем в явно лучшую сторону) отличались от своих соплеменников в России: они были более доброжелательны, очень трудолюбивы, и среди них почти не было алкоголиков.

«Когда я приезжаю в Россию и вижу эти полуразвалившиеся избы с удобствами на улице, вечно пьяных мужиков, выклянчивающих деньги на выпивку, то прихожу в ужас – неужели это мой народ!» – несколько свысока рассказывала мне в 1991 году ухоженная русская душанбинка Светлана.

У нее была прекрасная трехкомнатная квартира в центре, машина и дача с бассейном в горах. Когда я с ней познакомился, то она искала работу: «такую чтобы ничего не делать, но получать много денег». Увы, этим планам не было суждено сбыться, началась гражданская война. Сейчас Светлана живет в поселке на Ставрополье в хибаре с туалетом на улице.

Трудно сказать, чем объясняются отличия среднеазиатских русских от россиян. Возможно, это связано с тем, что среди них много потомков сосланных кулаков. A может, особый склад местных славян связан и с тем, что в Среднюю Азию ехало множество романтиков-специалистов, всерьез мечтавших «поднять эту дикую окраину». Кстати, с похожим типом людей я столкнулся на Камчатке, которую также приезжали осваивать со всей страны.

Как бы там ни было, но отличия были так велики, что возникла даже идея компактной «русской Средней Азии» в России. Так, выходцы из Таджикистана решили построить компактные поселения, выгодно отличающиеся от вымирающих деревень русского Нечерноземья.

Однако вскоре энтузиазм переселенцев резко пошел на убыль. Пожалуй, больше всего иммигрантов удивляли нравы местных жителей: «Те, кто у нас в Таджикистане считались пьяницами, на фоне местных выглядели трезвенниками. Мы не хотим отдавать детей в детские сады, так как все деревенские дети ругаются матом».

Надо сказать, что неприязнь к приезжим испытывали и сельские жители. За иммигрантами укрепилось устойчивое прозвище «таджики». Их считали высокомерными и даже «ненастоящими русскими». Раздражение вызывали и богатые библиотеки, которые привезли с собой беженцы, и то, что они готовы работать по двенадцать часов в день, отказываясь при этом от ежевечерних посиделок за бутылкой самогона.

Вот, например, как описывает эту проблему в замечательном романе «Хумборобад», русский писатель, беженец из Таджикистана Андрей Волос:

«Он много бы мог рассказать лейтенанту, объясняя, почему на них жалуются деревенские! Конечно – пришлые! Вроде – русские, а живут – как чучмеки! Все у них не как у людей! Да они ж даже водки не жрут! Выпьют маленько – и все, руки кверху! Нет, чтоб по-нашенски – до усёру! И гуси почему-то крупные, гладкие, не чета деревенским! И в огороде все гуще растет! И козы, черт бы их побрал, доятся! Нам, деревенским, молоко продают! – это ж какую наглость надо иметь! И ведь, чего доброго, еще и коров заведут! И дома построят! И в домах-то у них все будет не по-человечески – да хоть бы даже и горячая вода! И дети-то у них вишь как: в институт! Паша, ты же хотел на программиста! – нет, папа, я теперь в Тимирязевку – нам ведь тут жить! да еще оттуда: не надо денег, я на стипендию… а если что – так заработаю! и два раза в месяц – сюда, в Завражье, к отцу – помогать на стройке! а спросишь – да как же ты, Павел, а занятия? – а я все сдал, я свободен. Вот такие! будто в них какие-то моторчики без конца жужжат, жужжат, жужжат, толкают, не дают остановиться!..».

Увы, в реальности денег на то, чтобы построить дома хватило очень у немногих. Большинство «таджиков» жили во временных вагончиках, отапливаемых печками-буржуйками.

«Зимой к утру температура в наших хибарах опускается до нуля. Люди не выдерживают таких условий. Все, кто смог, уже давно уехали из поселка. В основном здесь остались жить одни старики», – рассказывает мне переселенец из Таджикистана Анатолий Травкин.

Он не скрывает, что сочувствует Русскому Национальному Единству и мечтает «о том дне, когда Горбачев и Ельцин будут висеть на одной осине». Взгляды таких людей можно если не оправдать, то по крайней мере понять. В своей прошлой, душанбинской жизни Травкин считался преуспевающим геофизиком. У него была хорошая квартира, интересная работа и великолепная по советским меркам зарплата (более 500 рублей в месяц). Сегодня же бывший геофизик перебивается случайными заработками и пишет злобно-отчаянные письма российскому руководству.

В итоге идеи компактных поселений окончились крахом. Лишь единицы таджикистанских русских остались в сельской местности. Почти все уехали искать счастье в большие российские города. Кому-то из них повезло, но большинство устроилось гораздо хуже по сравнению с тем, что они имели на «малой родине» в далекой Азии.

Часть третья. Как я работал правозащитником

Одним из специфических направлений журнализма является правозащитная деятельность, которую Александр Колесниченко в своей книге «Настольная книга журналиста» называет адвокативным направлением журналистики.

«Здесь журналист берет на себя роль критика властей, действия которых рассматриваются как потенциально опасные для граждан. Журналист играет роль «сторожевой собаки» общества (англ. Watch dog). Председатель российского фонда защиты гласности Алексей Симонов приводит такую метафору: общество – корабль, власть – штурвал, который управляет кораблем, журналисты – корма, которая уравновешивает корабль и не дает ему перевернуться при слишком резком повороте руля.

Журналист-адвокат всегда видит в происходящем негативную сторону. В одном случае он будет кричать «Караул!» по поводу экологии, в другом – по поводу безработицы. Место журналиста – среди пострадавших. Власти же предписывается презумпция виновности: чиновники всякий раз должны оправдываться, что сделали лучшее из возможного, что учли все, что можно было учесть.

Более того, представители власти считаются преследующими интересы не граждан, а своих группировок. При этом ставится под сомнение компетентность и законопослушность действующих лиц.

Адвокативная журналистика важна для общества как сигнал о возможной опасности. Если позиция пострадавших будет замалчиваться, и власти не примут никаких мер для смягчения их положения, это грозит социальными потрясениями», – пишет Александр Колесниченко.

Так уж получилось, что в этом направлении журналистики я проработал несколько лет.

С 2001 году по 2008 я был среднеазиатским корреспондентом одной из западных правозащитных организаций. Опыт общения с правозащитниками, причем не всегда позитивный, у меня был и до этой работы.

Так, в начале 90-x я работал в «Независимой Газете» с одним русскоязычным таджикистанцем, ярым приверженцем «исламско-демократической» оппозиции в этой стране. Этот человек удивил всех несколькими историями.

Например, он подрался с женой, и на его лице остались следы этой «битвы». Увы, на беду, как раз на следующий день он должен был вещать на пресс-конференции о правах человека в Таджикистане, а с такой физиономией это делать было просто невозможно. Тогда у супругов возник хитрый план: надо инсценировать налет на квартиру агентов спецслужб Таджикистана. Весь мир содрогнулся от подлости таджикских силовиков, но через некоторое время журналист развелся, и его жена под диктофон раскрыла, как все было на самом деле.

Ладно, возможно женщина и оклеветала невинного человека. Но другую историю я знаю лично. Так, этот журналист заявил, что его уволили из «Независимой» по указанию ФСБ, хотя, на самом деле, «страдальца» никто не выгонял, а ушел он из газеты сам, устроившись в правозащитный фонд «Гласность».

Этот человек написал несколько книг о правах человека в России, а потом уехал жить в Грузию, откуда и продолжает бороться с «российским империализмом».

Достаточно много я общался и с Анной Политковской[17] (она даже помогла мне лично). Эта женщина, несомненно, было скрупулезно честной, но, как бы помягче сказать, излишне эмоционально-наивной. Так, она, например, выступала за выдачу оружия дагестанцам, живущим на границе с «Чечней-Ичкерией».

Как мне кажется, такой наивный враг был очень выгоден Кремлю, и я согласен с Владимиром Путиным, что смерть этой женщины нанесла больший урон власти, чем вся ее предыдущая деятельность.

В 1995 году в Чечне я познакомился с правозащитником Сергеем Адамововичем Ковалевым[18]. В те дни российская авиация буквально сносила с лица земли центр Грозного, не щадя и гражданское население. По сути, и я, и правозащитник, стали в этой ситуации жертвами «синдрома заложников» – мы однозначно были на стороне сепаратистов и осуждали «агрессию российской армии». Однако, позднее в Боснии судьба свела меня с российский миротворцами-десантниками, ранее воевавшими в Чечне.

Как я и с удивлением обнаружил, у этих людей была совсем «другая правда»: «Да, если бы Ковалев здесь появился, то одни очки бы и остались!!! Мы держим оборону в горящем доме, а тут появляется под белым флагом эта гнида с боевиками и предлагает нам сдаться. Да, как такое можно говорить!? Мы же присягу давали!!!».

Конечно же, Сергей Адамович не был «гнидой». Это был субъективно глубоко честный человек, искренне возмущенный гибелью мирного населения в Чечне. Но, как говорится, истина она одна, а правда бывает разной.

Кстати, Сергей Ковалев, обличая «преступления российской армии в Чечне» «не заметил» массовые притеснения русских в дудаевской Чечне. Сделал ли он это умышленно? Конечно же нет, просто его ум, впрочем, как и мой в те дни, был настроен совсем «на другую волну», а информация о гонениях на русских противоречила нашей стройной картине мира.

«Они хотя меня обмануть, такая культура»

Однако, в целом все у меня было положительное отношение к правозащитникам. Так, одно время я дружил с сотрудницей HumanRightsWatch Мари, специализирующейся на постсоветском пространстве.

В свои, часто опасные, командировки эта женщина, ездила с СD-проигрывателем, так как просто не могла жить без классической музыки, а вот Вагнера Мари никогда не слушала, так как этот композитор был антисемитом, и его любил Гитлер.

Как-то, будучи на отдыхе в Шри Ланке, Мари написала мне и моей жене письмо, которое достаточно ярко показывает восприятие мира правозащитниками: «Вокруг меня пальма, слон, обезьяна. Тут так хорошо, что даже трудно думать о правозащите. Местные жители все время хотят обмануть меня, но это неплохо, просто у них такая культура».

Очень нравился мне и швейцарец Мишель, работавший правозащитником (по-моему, от Amnesty International) в Перу во время правления в этой стране диктатора Альберто Фухимори. Вот как описывал мне Мишель ситуацию в стране.

«Крайняя бедность населения, абсолютно коррумпированное правительство. Да, если бы я был перуанцем, то тоже бы стал коммунистическим партизаном! Я был в отчаянии, что мы ничем не можем помочь местным. Как-то в тюрьме я сказал заключенному-диссиденту: «Я хочу уйти со своей работы, мы не в состоянии что-то изменить в Перу». Неожиданно политзаключенный мне ответил: «Если бы не такие как вы, то меня и моих товарищей давно бы расстреляли. Пожалуйста, не бросайте нас». Эти слова придали мне силы, и я продолжил работать правозащитником».

То есть в целом я уважал работу правозащитников и верил, что моя правозащитная деятельность поможет в скором времени «оцивилизовать» Среднюю Азию, сделать ее подобием Европы.

Диссиденты со справкой

Увы, после знакомства с реалиями мой идеализм «дал трещину». Выяснилось, что местные оппозиционеры и правозащитники ничуть не лучше (если не хуже), чем те диктаторы, с которыми они боролись. Подавляющая часть этих борцов за справедливость были обеспокоена лишь получением гонораров с Запада.

Так, во время судебных процессов над исламистами в Узбекистане западные правозащитники давали около $10 за копию приговора (по местным меркам большие деньги). И вместо того, чтобы как можно быстрее передать эти документы огласке, их сренеазиатские коллеги прятали эти документы друг от друга, чтобы самолично обменять обличающие документы на вожделенные доллары.

Безусловно, среди местных борцов за справедливость попадались и честные люди, но доля таких была удручающе низка.

Кроме того, среди среднеазиатских диссидентов было очень много людей с, мягко говоря, неадекватным поведением. Так, лауреат премии HumanRightsWatch и самый известный и популярный на Западе узбекский правозащитник 90-х годов прошлого столетия использовал адресованное ему письмо от узбекских властей в качестве туалетной бумаги, а затем факсом послал этот «ответ» отправителю.

Однако несколько лет назад этот борец за справедливость жестоко обиделся на Запад за то, что он (Запад) стал иметь дело и с другими правозащитниками, и немедленно перешел на сторону властей.

Свято место пусто не бывает: и сейчас наиболее известная узбекская диссидентка не только имеет справку от психиатра, но и сама признает, что у нее определенные проблемы с психикой.

Неумные прогрессоры

К слову сказать, западные правозащитники, работавшие в Средней Азии, были очень хорошие и честные люди. Но их идеализм граничил с крайней наивностью: они искренне верили, что весь мир должен жить по тем же правилам, что за века сложились на их сытых благополучных родинах.

Если честно, их мессианство и безапеляционная уверенность, что все должно быть как у них, меня раздражали. Это были типичные, если использовать терминологию братьев Стругацких, «прогрессоры». Только менее умные и глубокие, чем герои фантастического романа советских фантастов.

Кстати, и у этих, в целом, хороших людей, похоже, были изъяны. Есть подозрения, что защищать они были готовы только своих. Так, как-то я захотел дать заметку о нелестном, нарушающем права человека, поступке чиновника американского посольства в одном из государств региона. Увы, ее отклонили: не наша тема.

Несколько лет назад киргизские власти не пустили в республику постоянно проживающего здесь десятки лет с семьей (имеющего квартиру!) политолога с российским паспортом.

Отказ во въезде (де-факто домой), объяснялся тем, что ученый писал нелестные вещи о киргизских властях.

Я уже из США связался с одним из занимающихся Киргизией западных правозащитников, но тот мне ответил следующим образом: «Скажем так, депорт журналистов без всяких официальных причин – это же ваша выдумка, госпожа Суверенное Государство. Человек пропагандирует российские «ценности», а вот эти же ценности его депортировали. А крыша его намного сильнее в Кыргызстане чем наша – пусть помогают, мы здесь при чем?»

Переведу на нормальный русский: он сам был против свободы, так что пусть теперь и страдает.

К слову сказать, и я отнюдь не разделял взгляды этого человека, но какая разница – если в данном случае он пострадал (и серьезно!) за свои убеждения? Кстати, крыши у журналиста как раз не было, а вот к западным правозащитником очень даже прислушиваются.

И еще один эпизод. Наш поддонок из «Радио Свобода» съездил в Северную Корею и заложил в статье своего гида-соглядатая (он власти критиковал). Я написал в его редакции, что они реально с человеческой жизнью играют, но они донос своего корреспондента не убрали, а один из правозащитников (уже наш) написал мне: «Аборигены сами разберутся!»

«Сомали лучше России»

Еще больше ангажированность западных правозащитников проявилась после начала войны на Украине. Так, на ФБ моим другом является один западный правозащитник, долго работавший в Средней Азии, а сейчас, «защищающий демократию» на Украине.

Этот несомненно честный и хороший человек женат на уроженке Средней Азии и свободно говорит по-русски. Он, по-моему, прочитал всю русскую классику, а сейчас увлекается книгами Набокова и Гроссмана. Тем более удручает, что этот интеллектуал пишет на ФБ.

«Если ваш президент – дурачок, то хоть послушайте Ангелу Меркель!» – обратился он к российским фб-друзьям. Когда один из киргизских политиков выступил за объединение с Россией, то правозащитник шутил на ФБ: «Не стоит! Гораздо выгоднее объединиться с Сомали!». Интересно, что, по крайней мере, в середине 2000-х большинство жителей Средней Азии воспринимали советское время, как «рай» и мечтали о новом союзе с Россией. Живший в это время в Средней Азии правозащитник, не мог не знать об этом.

Кстати, очень много сообщая о преступлениях «путинских наймитов» на Украине, западные право защитники просто игнорируют откровенно дискриминационную языковую политику этого государства, насильственно навязывающую украинский язык людям (а их не менее половины населения страны) испокон веков говорящих на русском.

Забавно, что когда я ездил вдоль линии фронта на Донбассе дипломаты ОБСЕ в частных беседах откровенно говорили мне, что часто закрывают глаза на нарушение прекращения огня украинской стороной, так как «на их стороне правда».

Не всегда правозащитники и тщательно проверяют информацию, особенно в тех случаях, когда защищают людей, к которым испытывают симпатию.

Например, недавно в тюрьме в Киргизии умер мой хороший знакомый и прекрасный человек, художник и правозащитник Азимжон Аскаров[19]. Пока он был жив, я не высказывал те соображения, что скажу сейчас. На самом деле это более чем запутанная история.

Азимжона обвинили в соучастии в убийстве киргизского милиционера во время узбекских погромов в 2010. Правозащитники однозначно решили, что Азимжон к убийству не причастен, а посадили его местные власти из мести за правозащитную деятельность.

Лично у меня эта версия вызывает серьезные сомнения. Если бы это было так, то, учитывая огромное международное давление, Аскарова давно бы освободили. Но власти не делали этого, так как его освобождение могло бы вызвать волнения среди киргизов, так как участники конфликта с той стороны были уверены, что Аскаров причастен к убийству милиционеров.

На самом деле, Аскаров вполне мог призвать (как и свидетельствуют очевидцы) к взятию милиционеров в заложники, а уж потом толпа их убила. Винить в этом Азимжона нельзя: киргизские милиционеры выступали на стороне погромщиков, и взятие их в заложники было лишь самозащитой.

Во время конфликта я связывался с Аскаром, и он заявил мне, что «началась киргизско-узбекская война». То есть, я однозначно, был против заключения Азимжона, но в очередной раз убедился, что жизнь гораздо сложнее, чем упрощенные схемы правозащитников.

Просто на информацию правозащитников нужно смотреть, как на алармистский сигнал, проверить который необходимо, не забывая при этом об ангажированности источника.

Итог моей правозащитной деятельности был почти трагичен. Мне стал не только скучно, но и противно. В итоге, несмотря на очень хорошие деньги при минимальной (несколько часов в неделю) работе, я уволился; просто больше не мог так жить.

Возвращение в Москву прошло не очень успешно, хотя я и нашел работу и даже съездил в несколько командировок – это была уже совсем другая журналистика, чем та, которой я занимался раньше.

Очень многое для меня дико. Так, например, я каждый раз вздрагивал, когда слышал, ставшую уже очень обычной фразу: мы об этом не пишем! Так же удивляло, что теперь большинство журналистов работают «просто ради денег».

Другим нововведением стало появление на российском телевидении «говорящих голов» – журналистов, кочующих из одной передачи в другую. Французский социолог Пьер Бурдье называл таких журналистов «медийными го интеллектуалами». Это тот, кто, может быть не является настоящими профи, но зато умеет ярко высказаться в телевизионной передаче и всегда говорит на модные темы. Бурдье отмечает особенность мышления таких журналистов – Fast Thinking. На ТВ некогда думать, надо успеть сказать хлесткую фразу. Раз некогда думать, то СМИ и медийные интеллектуалы начинают пользоваться интеллектуальным Fastfood – аналогом Макдональдса. Главное требование для таких «журналистов» – внешняя привлекательность и хлесткость, темпераметность высказываний. Лично знаю ничего непишущих журналистов, единственной «работой» которых является участие в телевизионных дискуссиях.

В то же время, я не хочу впадать и в другую крайность и говорить, что сегодня журналистика умерла. Так, цензура (вопреки мнению либералов) в тех СМИ, где я работал, была минимальна. Мне кажется, что Кремль действует по-другому. Довольно значительная свобода слова сохраняется даже в проправительственных СМИ; просто периодически в них «сливают» нужную Кремлю информацию. Ну и плюс, конечно, контроль над наиболее рейтинговыми ТВ каналами и газетами.

То есть Кремль заботится не о цензуре, как таковой (учитывая, что в интернете найти альтернативную информацию совсем несложно), а о том, чтобы зомби-обыватель смотрел правильные каналы.

Но, пожалуй, самое обидное для меня было в другом. Журналисты перестали быть гуру, это просто банальный способ заработать себе на хлеб. Мы были очень амбициозны и искренне верили, что нам удастся изменить мир. В чем-то мы были похожи на комсомольцев 30-х годов, только с противоположным знаком. И, кстати, по крайней мере тогда, наше влияние реально было велико: к статьям журналистов прислушивались, их реально боялись. Увы, теперь все это уже оказалось в прошлом.

Вместо эпилога

В итоге я решил «пойти другим путем». Я вспомнил, что давно, еще в юности, мечтал уйти от цивилизации и жить среди дикой природы. Я перечитал повесть Льва Толстого «Казаки» и решил последовать примеру ее героя. Самое смешное, что я нашел место в чем-то напоминающее ту кавказскую станицу, где поселился герой толстовской повести. Я стал жить среди ковбоев в крошечной деревушке Сан-Франциско-Сьерра в горах северной Мексики.

Но для начала надо пояснить кто такие мексиканские ковбои. В 1687 году испанский священник-иезуит Эвсебио Кино взял в качестве эксперимента нескольких пастухов с собой в Мексику. Ноу-хау удалось, и вскоре заокеанская миграция испанских вакерос (пастухов) вместе с их лошадьми и коровами стала массовой.

Переселенцы обосновывались в самых глухих местах, нередко женились на индианках и перенимали многие обычаи аборигенов. Так и возникла уникальная культура мексиканских вакерос.

За бесстрашными мексиканскими пастухами с интересом следили их северные соседи – белые поселенцы США. Янки практически скопировали стиль жизни вакерос, лишь слегка «разбавив» его английской спецификой – так и появились ныне знаменитые американские ковбои.

Деревушка Сан-Франциско, расположенная в горной пустыне на полуострове Калифорния – одно из типичных поселений вакерос в Северной Мексике.

В отличие от своего американского тезки мексиканский Сан-Франциско так и не стал большим городом. Сегодня здесь проживают всего около 80 человек. Здесь невольно появляются ассоциации с идиллическим описанием жизни казаков среди природы из повести Льва Толстого «Казаки». Классик с восторгом утверждал, что только такое существование является достойным и делает человека счастливым.

«Люди живут, как живет природа: умирают, родятся, совокупляются, опять родятся, пьют, едят, радуются и опять умирают, и никаких условий, исключая тех неизменных, которые положила природа солнцу, траве, зверю, дереву. Других законов у них нет» – толстовское описание гребенских казаков вполне подходит и вакерос.

В Сан-Франциско нет постоянного электричества (используются солнечные батареи), водопровода, мобильной связи и телевидения. «Большой мир» с его роскошью отсюда кажется почти нереальным.

Здесь живут натуральным хозяйством: козы, коровы, мулы. Впрочем, у местных жителей имеется еще один источник дохода. В окрестностях деревеньки есть пещеры с таинственными петроглифами, запечатлевшими, как верят некоторые, инопланетян.

Посмотреть эти наскальные рисунки, объявленные наследием ЮНЕСКО, приезжают многочисленные туристы, а местные жители нанимаются к ним проводниками.

На Диком Западе

Мужчины в Сан-Франциско ходят в непременных сомбреро, которые не снимают даже в помещениях, многие женщины носят платки. Пейзажи очень напоминают декорации ковбойских вестернов (например, «Good, BadandUgly»), и колоритные фигуры местных жителей создают полное ощущение, что ты оказался на Диком Западе.

Впрочем, с одной существенной поправкой: сегодня здесь не стреляют, а преступность отсутствует в принципе. Даже дома здесь никто не запирает, поскольку воровства нет и в помине. Не идут вакерос и в бандиты (увы, эта «профессия» достаточно популярна в современной Мексике). «У нас как-то мозги по другому устроены, не можем мы быть мафиози», – без всякого пафоса, почти извиняясь, объясняют свою нелюбовь к криминалу пастухи.

Вакерос – люди небедные. Почти у каждого с десяток коров и лошадей, сотня коз. В каждой семье есть как минимум один внедорожник. Но и по-настоящему богатых людей среди них нет тоже – все живут приблизительно одинаково, а значит нет почвы для социальной неприязни.

К деньгам местные вообще относятся философски. Если просишь разрешения разбить палатку на земле вакерос или покупаешь у него немного сыру, он никогда не назовет конкретную цену, а глянет на покрытую цветами окрестную пустыню, задумчиво переведет свой взгляд на горы на горизонте, улыбнется и скажет: «Сколько не жалко».

Танцы в шляпе

Местные жители отнюдь не скучают, несмотря на «отрезанность» от развлечений «большой земли». Да, у них нет телевидения, зато по вечерам они с азартом играют в бейсбол или же просто рассаживаются на завалинках, наслаждаясь видом заката в горной пустыне. А он действительно великолепен и почему-то тоже очень похож на описанный классиком в повести «Казаки»: «Солнце зашло за горы, но было еще светло. Заря охватила треть неба, и на свете зари резко отделялись бело-матовые громады гор. Воздух был редок, неподвижен и звучен».

Очень любят вакерос и праздники. Здесь отмечается День матери, ребенка, отца и многое другое, так что фиеста устраивается в среднем раз в месяц. На праздник обязательно режут корову и несколько коз. Школьный учитель устраивает различные конкурсы: от собирания разбросанных конфет до бега на руках. Ковбои участвуют в этих соревнованиях с детским азартом. Завершается праздник непременными танцами, причем мужчины танцуют, не снимая шляп.

Кстати, только во время праздника мужчины позволяют себе выпить несколько банок пива. Но все всегда пристойно: пьяных разборок и драк здесь не бывает в принципе. Интересно, что среди вакерос нет не только пьющих, но даже курящих. Сами пастухи утверждают, что при их работе пить и курить просто не получается.

Ковбои и Бог

В Сан-Франциско есть костел (стоит ли говорить, что он не запирается?), а в окрестной пустыне на дорогах можно встретить небольшие часовенки. Но вот беда, священника в деревушке нет, лишь по очень большим праздникам (рождество, пасха) он приезжает к пастухам из ближайшего городка.

Но, как мне показалось, ковбои от этого не слишком страдают: среди них нет как убежденных атеистов, так и религиозных фанатиков. Как правило, сан-франциская церковь стоит пустой, лишь изредко какая-нибудь женщина забежит туда на минутку попросить что-нибудь у бога.

Навещают вакерос и вездесущие протестантские миссионеры. Но, в отличие от индейцев, ковбои не поддаются на их проповеди:

– Наши предки испокон веков католиками были, зачем нам что-то менять?!

Коня на скаку остановит

Суровая жизнь среди природы наложила отпечаток на характер женщин из ковбойских деревушек Северной Мексики. «Удаление ее от общественной жизни и привычка к мужской тяжелой работе дают ей тем больший вес и силу в домашнем быту. Кроме того, постоянный мужской тяжелый труд и заботы, переданные ей на руки, дали особенно самостоятельный, мужественный характер гребенской женщине и поразительно развили в ней физическую силу, здравый смысл, решительность и стойкость характера», – писал в повести «Казаки» Лев Толстой. Все это, несомненно, можно сказать и о мексиканских «пастушках».

Любая из них великолепно ездит как на коне, так и на джипе, способна без труда пройти пешком несколько десятков километров, развести костер и приготовить еду в пустыне. Неизвестно, способна ли мексиканская пастушка войти в горящую избу (пожары здесь редки), но коня на скаку она остановит точно.

Вакерос и цивилизация

Приблизительно раз в неделю жители Сан-Франциско спускаются в ближайшую «цивилизованную» деревню (поездка в одну сторону занимает около двух часов), делают покупки в местном супермаркете, иногда идут к врачу или к парикмахеру.

Молодежь, пользуясь связью, просматривает электронную почту на своих айфонах, оставляет сообщения в Facebook.

Местных пастухов нельзя назвать дикими. В Сан-Франциско есть школа, где учатся дети до 13 лет. Учеников разного возраста набирается 14 человек, на всех один учитель. После 13 лет дети продолжают обучение уже в школах больших поселков, а живут у родственников, которые есть на «большой земле» у каждого санфранцисца.

На этом контакты вакерос с цивилизацией заканчиваются. Лишь единицы из них добирались до областного центра (туда ковбои едут только в том случае, если им не посчастливилось сильно заболеть). И уж конечно никто из них не был в мексиканской столице, а тем более за границей.

Не бывают ковбои и на Тихом океане, до которого всего два-три часа пути на машине. «Да у нас никто и плавать-то не умеет. Что на этом океане делать? Всегда есть дела дома по хозяйству», – таковы наиболее типичные рассуждения.

Ковбои и политика

Естественно, что при таком добровольном затворничестве вакерос совершенно не проявляют интереса к политике. Так, в Сан-Франциско я огорчился за Ленина – местные пастухи о нем и не слышали, так же как о коммунистах и об СССР. Зато они знали о встрече папы и нашего патриарха.

В Мексике многие ненавидят нынешнего президента, накал политических страстей в стране очень высок. А вакерос просто все равно, кто у власти. «По-моему, вам важно только, чтобы коровы и козы нормально размножались да молоко давали», – попытался я поддеть новых знакомых. Однако они ничуть не обиделись: «Нет, не только… Нам еще хотелось бы, чтобы и немножко туристов к нам заглядывало».

* * *

Я просыпаюсь под пение птиц и полчаса медитирую на веранде под шум горной реки. Потом дородная мексиканка Лаура приносит мне завтрак: жаренные платано (вид бананов), козий сыр с лепешками, свежо выжатый апельсиновый сок, крепкий кофе, собранный на соседней плантации. Лаура имеет очень смутное представление о России, для нее я просто белый синьор.

Потом завтрак и трехчасовая прогулка по окрестностям. На закате я сажусь на коня и еду к краю каньона, откуда особенно приятно наблюдать за заходом солнца. В основном же я просто я лежу в гамаке, читаю, слушаю классическую музыку, иногда что-то пишу. Жизнь моя довольна однообразна, лишь раз в неделю я заезжаю в ближайший городок, проверяю е-mail, захожу в хороший ресторан (в горах я пытаюсь мяса не есть).

Та прежняя жизнь кажется мало реальной, правда довольно часто в интернете мелькают знакомые имена. Но в целом прежней России нет. Те, кого сегодня называют журналистами, не выезжают из Москвы (в лучшем случае в составе делегаций) и предпочитают болтать по телевизору (если есть возможность) или ФБ.

Я их не уважаю, похоже, они меня тоже. Прежних уважаемых всеми газет давно уже нет, их заменили мелкие интернет издания, и все считают это нормальным. Спорить бесполезно.

В общем, журналист из меня не вышел, придется переквалифицироваться в ковбои.

Примечания

1

Виталий Третьяков. «Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики». – М.: Алгоритм, Эксмо, 2004.

2

Александр Колесниченко. Прикладная журналистика. Учебное пособие. Издательство Московского университета. 2008

3

Андрей Владимирович Козырев. Российский государственный и политический деятель, первый министр иностранных дел Российской Федерации с 11 октября 1990 года по 5 января 1996 года. Депутат Государственной Думы 1-го и 2-го созывов. После ухода с государственных постов – бизнесмен.

С 2012 года проживает с семьёй в Майами (США), выступает с критикой политики президента России Владимира Путина.

Андрея Козырева прозвали мистер «Да» в противовес Андрею Громыко, которого Западе называли мистер «Нет».

По свидетельству Петра Авена, Михаил Горбачев считал, что при Козыреве российский МИД превратился в филиал Госдепа.

Примечательна беседа Андрея Козырева с бывшим президентом США Ричардом Никсоном. Вот как ее вспоминает, присутствовавший при разговоре американский политолог Дмитрий Саймс: «Никсон спросил Козырева, как его правительство определяет российские национальные интересы. Козырев, известный своей прозападной ориентацией, ответил, что в прошлом Россия чрезвычайно страдала слишком пристальным сосредоточением на собственных интересах за счёт остальной части мира. Теперь, добавил он, для России настало время, «чтобы думать больше в терминах универсальных человеческих ценностей».

Когда мы вышли из здания МИДа и уселись в наш лимузин, Никсон сказал: «Я не могу представить, чтобы русские уважали таких слизняков, как этот».

4

Виталий Третьяков. «Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики». – М.: Алгоритм, Эксмо, 2004.

5

Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе

Советский и грузинский политический и государственный деятель. 1-й секретарь ЦК комсомола Грузии (1957–1961), министр внутренних дел Грузинской ССР (1965–1972), первый секретарь ЦК КП Грузии (1972–1985), Министр иностранных дел СССР (1985–1990), Министр внешних сношений СССР (ноябрь – декабрь 1991). Герой Социалистического Труда (1981). Член Политбюро ЦК КПСС (1985–1990), ближайший соратник М. С. Горбачёва. Президент Грузии (1995–2003). Эдуард Шеварднадзе считался одним из самых опытных политиков времен перестройки. В бытность министром иностранных дел СССР его прозвали на Западе «седой лис», отдавая дань его хитрости и политическому таланту.

Шеварднадзе вернулся в Грузию после свержения президента Звиада Гамсахурдии и занял пост Председателя Госсовета, а затем Председателя парламента. Лидеры мировых держав и население страны надеялись, что такой опытнейший политик, как Эдуард Шеварднадзе сумеет преодолеть экономический кризис и анархию, возвратит в состав Грузии Абхазию и Южную Осетию. Увы, эти надежды не оправдались не произошло. Осенью 2003 в стране начались массовые митинги протеста, прозванные «революцией роз». Под давлением митингующих Эдуард Шеварднадзе был вынужден подать в отставку.

6

Рахмон Набиевич Набиев

Советский и таджикский партийный и государственный деятель, первый секретарь ЦК Компартии Таджикистана (1982–1985), первый президент независимого Таджикистана (1991–1992). Был незлым, но не слишком волевым человеком. Любил алкоголь и пышные застолья.

Недолгий период президентства Набиева ознаменован началом гражданской войны в Таджикистане. 7 сентября 1992 года под давлением подал в отставку и спустя 7 месяцев умер при загадочных обстоятельствах.

7

Эмомали Рахмон

Президент Республики Таджикистан. Бессменно правит страной с 1994 года.

При Эмомали Рахмоне в республике установился ярко выраженный авторитарный режим. Оппозиция разогнана, а главная противостоящая президенту Партия Исламского возрождения объявлена вне закона. Все критики таджикского лидера сидят в тюрьмах или бежали заграницу.

Эмомали Рахмону присвоен официальный титул «Основатель мира и национального единства – Лидер нации». Кроме официального титула, государственные СМИ, официальные лица и провластные слои населения называют Эмомали Рахмона различными пышными титулами и эпитетами, среди которых «Ваше величество», «Ваше превосходительство», «Лидер нации», «Наш спаситель» и другие.

Во всех государственных учреждениях в обязательном порядке имеются портреты Рахмона, в каждом из областей и районов страны вывешены изображения Рахмона, которые «привязаны» к тому, что происходит в конкретном регионе страны.

Например, на въезде в город Рогун вывешены фотографии президента в каске на фоне строителей и объектов Рогунской ГЭС, дальнейшее строительство которой считается стратегически важным для страны.

В регионах, где развито садоводство, часто можно встретить изображения Рахмона на фоне фруктовых садов и виноградников, и при этом часто изображения дополняются либо цитатами из речей Рахмона, либо словами восхваления из уст благодарных жителей.

По данным Wikileaks Эмомали Рахмон и его семья глубоко вовлечены в крупномасштабную коррупцию. Телеграмма от 16 февраля 2010 года из посольства США в Таджикистане описывает, как Рахмон управляет экономикой страны для своей собственной выгоды. Семья Эмомали Рахмона управляет крупными бизнесами Таджикистана, в том числе крупнейшим банком, она «жестоко защищает свои интересы в бизнесе, несмотря на вред общей экономике». Единственные статьи экспорта Таджикистана – алюминий и электричество от ГЭС. В телеграмме утверждается, что большинство доходов государственной компании ТАЛКО оседает в скрытной оффшорной компании, контролируемой президентом.

Самое забавное, что такая блестящая карьера Эмомали Рахмона является скорей делом случая.

До гражданской войны Эмомали Рахмон работал директором совхоза и занимал эту должность вплоть до ноября 1992 года. Неожиданная известность пришла к Рахмону в 1992, когда во время гражданской войны он стал председателем Верховного Совета Таджикистана в качестве компромиссной кандидатуры между коммунистами и неокоммунистами и Объединенной Таджикской оппозицией.

В это время в республике мало кто воспринимал Эмомали Рахмона, как самостоятельную фигуру, его рассматривали лишь, как креатуру лидера Народного фронта Сангака Сафарова, которому председатель Верховного Совета подчинялся беспрекословно. Однако, после загадочного убийства Сангака Сафарова Эмомали Рахмон постепенно сконцентрировал власть в своих руках и превратился в классического авторитарного лидера страны «третьего мира».

8

Сангак Сафаров

Уголовный авторитет, один из наиболее влиятельных участников гражданской войны в Таджикистане, лидер противостоящего оппозиции Народного Фронта Таджикистана.

В 1951 году Сафаров был приговорён к лишению свободы сроком на 1 год за угон автомобиля, затем в 1957 году его осудили за наезд на пешехода, приведший к смертельному исходу. После отбытия очередного срока заключения Сангак Сафаров работал буфетчиком в центральном парке Душанбе, однако в 1964 году, защищаясь от рэкетира-чеченца, он убил его и снова был осуждён. В общей сложности провёл в заключении 23 года.

После окончания гражданской войны не получил никакой должности, но при этом имел неограниченную власть. Перед ним трепетали от страха члены правительства и парламента Таджикистана. Весной 1993 года он начал активно заниматься возвращением беженцев в Кургантюбинскую область.

29 марта 1993 года Сангак Сафаров и его бывший сподвижник полевой командир Файзали Зарипов (Саидов) погибли при невыясненных обстоятельствах Согласно распространённой версии, Сафаров во время ссоры с Зариповым неожиданно застрелил его, после чего охрана последнего открыла огонь и в результате начавшейся перестрелки погибли 17 человек, в том числе и Сафаров.

9

Аскар Акаевич Акаев

Советский и киргизский государственный, политический и научный деятель. Первый президент Киргизии, правил республикой с 1990 по 2005 год. Доктор физико-математических наук, чьи труды признаны на международном уровне.

Киргизский лидер стремился построить в своей республике классическое демократическое государство, «среднеазиатскую Швейцарию», как писали журналисты. При нем в стране существовала реальная многопартийная система, местные журналисты действительно говорили и писали то, что думали, действовали разнообразные неправительственные организации, в том числе и зарубежные.

Аскар Акаев пытался создать в республике максимально комфортные условия для иностранного капитала и таким образом «протолкнуть» республику на мировой рынок. О серьезности этих намерений свидетельствовало, например, то, что крупнейшее киргизское золотоносное месторождение Кумтор было отдано на разработку канадской компании.

Увы, «среднеазиатской Швейцарии» не получилось. Выяснилось, что ни свобода слова, ни даже привлечение иностранного капитала не в состоянии в одночасье улучшить жизнь среднестатистического киргиза.

После распада СССР уровень жизни в Киргизии – впрочем, как и в соседних среднеазиатских государствах – катастрофически упал. Иначе и быть не могло в государстве с бедными природными и с неквалифицированными трудовыми ресурсами. Но киргизы этого понять никак не хотели, с их точки зрения во всем был виноват только Акаев. Тем более, первого киргизского президента было в чем упрекнуть.

Сам Акаев был бессребреником, но вокруг воровали все, включая его родственников. Киргизский президент просто не мог в одночасье изменить свой народ: в республике процветали клановость, кумовство, коррупция. Не выдерживая столь травмирующих столкновений с реальностью, бывший ученый все чаще искал утешения в бутылке.

В конце концов, в киргизском президенте разочаровался и Запад. При явной помощи США – американское посольство в открытую субсидировало как оппозиционную прессу, так и саму оппозицию – произошла перешедшая в погромы «тюльпановая», или, как ее чаще именовали в самой республике – «урючная революция». С этого момента ситуацию в Киргизии можно охарактеризовать как «стабильный хаос». Вряд ли в Белом доме тогда представляли, какого джинна они выпускают из бутылки.

10

Шамиль Басаев

Один из самых известных и влиятельных полевых командиров чеченских сепаратистов. Имел звание генерала армии самопровозглашенной республики Чечня-Ичкерия. Организовал ряд резонансных террористических актов на территории Российской Федерации. Был внесён в списки террористов ООН, Государственного департамента США и Европейского союза. Российскими властями был объявлен террористом № 1 в России.

Впервые мировую известность Шамиль Басаев получил 9 ноября 1991, когда в знак протеста против попытки введения чрезвычайного положения в Чечено-Ингушетии совершил угон пассажирского самолёта Ту-154 из аэропорта города Минеральные Воды в Турцию.

В конце 1991 – начале 1992 года Басаев принимал участие в конфликте в Нагорном Карабахе на стороне Азербайджана.

В августе 1992 года Басаев отправился во главе отряда чеченских добровольцев в Абхазию для участия в грузино-абхазском конфликте на абхазской стороне. Официально отряд добровольцев из Северного Кавказа участвовал в боевых действиях как вооружённое подразделение Конфедерации народов Кавказа (КНК).

В Абхазии Басаев хорошо проявил себя во время боёв с грузинскими частями, был назначен командующим Гагрским фронтом Генерал-полковник Геннадий Трошев, командующий российскими войсками в ходе боевых действий в Чечне и Дагестане в 1995–2002 годах, в своей книге «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала «так описал деятельность Басаева в окрестностях Гагры и посёлка Леселидзе:

«Басаевских «янычар» (а их было 5 тысяч) отличала на той войне бессмысленная жестокость. Осенью 1992 года в окрестностях Гагры и поселка Леселидзе лично сам «командующий» руководил карательной акцией по уничтожению беженцев. Несколько тысяч грузин были расстреляны, вырезаны сотни армянских, русских и греческих семей. По рассказам чудом спасшихся очевидцев, бандиты с удовольствием записывали на видеоплёнку сцены издевательств и изнасилований».

По некоторым утверждениям, во время грузино-абхазского конфликта 1992–1993 годов чеченские добровольцы проходили подготовку при участии российских военных специалистов.

Пожалуй, наиболее громкую славу Шамилю Басаеву принес террористический акт в городе Будённовск Ставропольского края. 14 июня 1995 года он организовал и возглавил отряд из 200 боевиков, проникших на территорию Ставропольского края. В ходе операции была захвачена больница города Будённовск и взято в заложники около 1500 местных жителей. Басаев потребовал прекращения военных действий в Чечне и начала переговоров между правительством России и Джохаром Дудаевым.

17 июня спецподразделения МВД и ФСБ предприняли несколько неудачных попыток штурма больницы в результате которых погибло 130 местных жителей. 18 июня председатель правительства РФ Виктор Черномырдин лично провёл переговоры с Басаевым, в ходе которых частично согласился на условия боевиков. 19 июня отряд Басаева освободил большую часть заложников и на автобусах вернулся в горную часть Чечни.

После теракта было достигнуто перемирие и начались переговоры с российскими властями. Во время переговоров боевики укрепили свои силы, что позволило им продолжить успешное сопротивление федералам.

Шамиль Басаев впоследствии организовал ещё несколько крупных терактов, в том числе теракт в театральном центре на Дубровке в Москве, взрыв дома правительства в Грозном, взрывы двух российских самолётов и теракт в Беслане в 2004 году.

Ликвидирован российскими спецслужбами в ночь на 10 июля 2006 года.

11

Чеченские войны

Войну в Чечне можно разделить на две: первая и вторая чеченские.

Первая чеченская война длилась 20 месяцев: с 11 декабря 1994 по 31 августа 1996. По официальным данным погибло около 6 тысяч сотрудников силовых ведомств, по оценке комитета солдатских матерей не менее 14 тысяч военнослужащих. Потери среди сепаратистов по их данным составляют около 3 тысяч, по данным Кремля около 17 тысяч. Потери гражданского населения оцениваются от 20 до 40 тысяч.

Предыстория. 8 июня 1991 года чеченские сепаратисты во главе с бывшим советским генералом Джохаром Дудаевым провозгласили создание Чеченской республики, возникло двоевластие.

После провала путча в Москве Дудаев объявил о роспуске республиканских государственных структур, обвинив Россию в колониальной политике. Сторонники Дудаева штурмом захватили здание Верховного Совета, телецентр и Дом Радио. Более 40 депутатов было избито, а председателя грозненского городского совета Виталия Куценко убили, выбросив из окна.

С этого момента на территории возник, по существу, бандитский анклав. В 1992–1993 на территории Чечни было совершено свыше 600 умышленных убийств. За период 1993 года в Чечне было разграблено 559 поездов. За 8 месяцев 1994 года было совершено 120 вооружённых нападений, в результате которых разграблено 1156 вагонов и 527 контейнеров. В 1992–1994 году в результате вооружённых нападений погибло 26 железнодорожников.

В Чечне массово изготовлялись фальшивые авизо, процветал захват заложников и работорговля – по данным «Росинформцентра», всего с 1992 года было похищено и незаконно удерживалось в Чечне 1790 человек.

После неудачной попытки свергнуть Дудаева с помощью чеченской оппозиции Кремль решился на ввод в Чечню армии.

Чеченцы сопротивлялись просто отчаянно. 11 декабря 1994 года три колонны чеченских войск вошли в Чечню, одновременно Москва начала бомбежки Грозного и других населенных пунктов, не заботясь о потерях среди мирного населения. Могу засвидетельствовать, что авиация, без преувеличения, просто сносила центр города, где, к слову сказать, практически не было дудаевцев. Когда я после бомбежек выходил считать трупы, то соотношение было таким: на одного убитого боевика приходилось девять погибших мирных жителей – большинство славян.

На стенах грозненских домов можно было увидеть рисунки русских малышей. Вот самолеты, расстреливающие жилые дома, а вот танк, расстреливающий здание. Иногда дети поясняли свои рисунки: на самолетах рисовали звезды или же просто писали «Россия», нередко с одним «с».

Огромные жертвы среди мирного населения сплотили чеченцев против российской армии и настроили против федеральных войск подавляющую часть работающих в Чечне российских и зарубежных журналистов. По сути СМИ освещали войну в республике с позиции сепаратистов.

В ночь 31 декабря 1994 начался штурм Грозного, окончившийся разгромом вторгшихся войск. Уличные бои в Грозном продолжались вплоть до 6 марта, когда отряды сепаратистов отступили из Города.

14 июня 2014 года около 200 боевиков, возглавляемых полевым командиром Шамилем Басаевым, захватили здание больницы в городе Будённовск Ставропольского края и взяли в заложники около 1500 человек. Боевики требовали прекращения боевых действий в Чечне. Попытка штурма окончилась провалом. Погибло 129 человек.

В итоге власти согласились на переговоры с сепаратистами. Боевики отпустили заложников. Было принято решение о прекращении боевых действий, обмене пленными. Все эти договоренности в последствии были нарушены.

9 января 1996 года чеченские боевики захватили больницу в дагестанском городе Кизляр и взяли в заложники 3000 человек. Они вновь требовали прекращения боевых действий и вывода российских войск из Чечни. Нападавшим удалось уйти обратно в Чечню. В результате захвата и отступления погибло около ста военных и мирных жителей и больше 150 боевиков.

Ожесточенное сопротивление чеченцев приводило к большим потерям среди федеральных сил, от хаотичных бомбардировок федеральных сил гибло огромное количество мирных жителей. При этом российские СМИ выступали с резкой критикой действий федеральных войск и фактически поддерживали сепаратистов. Все это привело к чрезвычайной непопулярности военной кампании в Чечне среди населения России.

6 августа были заключены хасавюртовские соглашения, фактически означавшие капитуляцию Россию. Начался вывод российских войск, де факто Чечня стала вновь независимым государством.

Можно спорить, что именно привело к этому поражению. Так, например, военные утверждали, что как только они побеждали, то в Кремле сразу же заключали перемирие с сепаратистами, сводившее «на нет» все успехи федералов.

Наверное, эта точка зрения небеспочвенна. Но, конечно же, это была неединственная причина. Против российских войск «работали» и неоправданные жертвы среди мирного населения, возмущавшие не только местных жителей, но и работающих в Чечне журналистов. В результате практически все материалы из Чечни содержали резкую критику федералов, общественное мнение подготовили к необходимости вывода войск.

В чем-то ситуация вокруг Чечни напоминала страсти в американском обществе во время военной кампании во Вьетнаме: резкая критика военных в прессе, недовольство левых, устраивающих многочисленные пацифистские демонстрации, по сути предопределили поражение Белого Дома в этой войне.

Период де факто независимости до начала второй чеченской.

Увы, лучше после ухода Российской армии не стало. В Чечне начали строить исламское государство, по степени «суровости» напоминавшее талибский Афганистан.

В республике был принят новый уголовный кодекс Чечни-Ичкерии практически неотличимый от аналогичного свода законов Судана, одного из наиболее ортодоксальных государств исламского мира.

Президентским указом в школах в обязательном порядке были введены предметы «Законы ислама» и арабский язык (впрочем, из-за резкой нехватки преподавателей арабского языка ему учили лишь в немногих школах).

Категорически была запрещена продажа спиртного, перестали функционировать светские суды, преступников стали судить по законам шариата. Так же, как и в Иране, автобусы в Чечне были поделены на две «половины» – мужскую и женскую.

На телевидении была введена «нравственная цензура». Иногда дело доходило до курьёзов. Так однажды я смотрел в Грозном по телевизору футбольный матч, транслирующийся из Москвы. Когда футболисты забили гол и стали обниматься, то на экране немедленно появилась «заставка» – на чеченском телевидении сочли эту сцену недопустимой с точки зрения мусульманской морали.

В республике ввели публичные телесные наказания и даже казни.

Когда я пришел в шариатский суд, то там было достаточно многолюдно. Среди посетителей был даже русский парень, которому не заплатили за работу.

«К порке за воровство и пьянство мы приговариваем довольно часто, а вот дел о прелюбодеянии пока не было!» – с видимым сожалением сказал мне бородатый судья. Этому человеку явно хотелось приговорить кого-нибудь к забиванию камнями.

Камнями в Чечне, действительно, не забивали, а вот публичные расстрелы периодически устраивали. «Когда снимал расстрел, то ноги тряслись. А вот народу, похоже, нравилось. Люди реагировали на автоматную очередь, как на гол на стадионе!» – рассказывал мне знакомый грозненский оператор.

«Европейские законы для чеченской натуры противоестественны. Они многими не воспринимаются, а потому и нарушаются. Нам нужны такие законы, которые понимает и уважает народ. Для нас это шариат. Поэтому пугаться ислама не надо. Иначе мы получим неуправляемую вооруженную массу, что создаст много проблем для всех, в том числе и для России», – убеждал меня в 1996 году тогдашний министр иностранных дел Чечни-Ичкерии Мовлади Удугов.

Увы, справиться с «вооруженной массой» не удавалось и при помощи шариата. Если бы Чечня была просто одиозным исламским государством, то это Кремль бы еще мог «проглотить». Но беда заключалась в том, что новое независимое государство стало настоящей бандитской вольницей, существующей лишь за счет хищений нефти, набегов на российскую территорию и торговли заложниками.

По оценкам специалистов, на одного заложника приходилось пять охранников, еще столько же людей осуществляли захват «товара», и столько же оказывали посреднические услуги. До начала новой российской военной кампании в Чечне на территории республики содержалось около 1000 заложников, то есть в работорговле участвовали около 15 тысяч человек, что составляло около 1,5 % мужского населения республики. Если же учесть, что, как правило, жены и дети преступников знали, чем занимается глава их семьи, то число людей, косвенно связанных с работорговлей, получается и вовсе фантастическим.

Экономика Чечни лежала в руинах, а восстанавливать ее никто и не собирался. Криминальному же бизнесу в самой республике становилось все более тесно. Чтобы прокормить огромную массу вооруженных людей, нежелающих заниматься мирным трудом, нужна была новая война. И не так уж и важно, спровоцировано ли вторжение Басаева в Дагестан Путиным. В любом случае, Россия просто не могла мириться с существованием у ее границ бандитского анклава, становящегося с каждым днем все опаснее. Война была неизбежна.

Вторая чеченская война. 7 августа 1999 года отряды боевиков под командованием Шамиля Басаева и арабского полевого командира Хаттаба вторглись в Дагестан.

План боевиков по переходу на их сторону населения Дагестана провалился, дагестанцы оказали вторгшимся бандитам отчаянное сопротивление. Лидер чеченских сепаратистов Аслан Масхадов на словах осудил нападение на Дагестан и их организаторов и вдохновителей, однако реальных мер для противодействия им не предпринял.

Более месяца шли бои федеральных сил с вторгшимися боевиками, закончившиеся тем, что боевики были вынуждены отступить с территории Дагестана обратно в Чечню.

В начале сентября 1999 года российским руководством было принято решение о проведении военной операции по уничтожению боевиков на территории Чечни. 18 сентября границы Чечни были блокированы российскими войсками.

23 сентября президент России Борис Ельцин подписал секретный указ № 1255 «О мерах по повышению эффективности контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации» (рассекречен в 2001 году). Указ предусматривал создание Объединённой группировки войск на Северном Кавказе для проведения контртеррористической операции.

В тот же день российские войска начали массированные бомбардировки Грозного и его окрестностей, 30 сентября они вошли на территорию Чечни.

На этот раз Россия подошла к войне более основательно. Главой российской администрации был назначен бывший муфтий дудаевской Чечни, очень уважаемый в республике человек Ахмат Кадыров. С его помощью Кремль надеялся перевести войну в Чечне во «внутри-чеченскую».

В 1999 году это было сделать легче, чем в 1994. Дело в том, что в республике уже существовало открытое противостояние между так называемыми «ваххабитами» (приверженцы фундаменталистского ислама, распространенного в Саудовской Аравии и некоторых других арабских странах) и последователями традиционного для Чечни направления ислама.

«Во время войны в Чечне к нам приезжали отряды добровольцев-ваххабитов из арабских стран. Эти отряды были очень хорошо вооружены, и поэтому в них охотно шли и наши чеченцы. Многие из них приобщились к этому учению и стали пытаться учить и нас, утверждали, что мы искажаем ислам. Действительно, мы долго пытались не выносить сор из избы и утверждали, что проблемы «ваххабизма» в республике не существует. Мы пытались договориться с ваххабитами миром: «Пожалуйста, делайте, что хотите, но не навязывайте своих убеждений нам, не обвиняйте нас в ереси». Увы, диалог не получился», – говорил мне муфтий Чечни Ахмат Кадыров в 1998 году, то есть еще до своего перехода на сторону федералов.

Конфликтом «ваххабитов» и суфиев сумел воспользоваться Кремль. Ему удалось переманить на свою сторону как Ахмата Кадырова, так и многих видных чеченских полевых командиров, придерживающихся традиционной для Чечни версии Ислама.

При этом бывшего муфтия трудно обвинить в предательстве: всю предыдущую военную кампанию он участвовал в войне с русскими войсками. Однако на этот раз ненависть Кадырова к «ваххабитам» (против него было совершено четыре теракта) пересилила его нелюбовь к Кремлю.

Таким образом Москве удалось придать конфликту в Чечне форму межконфессиональной войны, Ахмат Кадыров (а после его гибели, пришедший ему на смену его сын Рамзан) все время подчеркивали, что воюют с «шайтанами», еретиками, «искажающими ислам».

В этой ситуации очень многие чеченцы отвернулись от сепаратистов. «Одно дело воевать против русских, а совсем другое против своих же земляков», – приходилось мне слышать от многих бывших боевиков.

12

Гражданская война в Таджикистане

Длившаяся более пяти лет (1992–1997), одна из самых кровопролитных и трагических войн на постсоветском пространстве.

По официальным данным, в результате противостояния погибли более 100 тысяч человек, 26 тысяч женщин овдовели, и 55 тысяч детей стали сиротами. Миллионы граждан Таджикистана были вынуждены бежать из республики, спасаясь от репрессий и верной гибели, почти половина населения осталась без крова.

По разным данным, в 1993–1994 годах в Афганистане нашли приют около миллиона таджикских граждан. В основном это были женщины, дети и пожилые люди.

В реальности противостояние в Таджикистане являлось не столько политическим противоборством, сколько борьбой за власть между различными этническими группами таджиков, так и не сформировавшихся в единую нацию: каждый регион имеет свой диалект и свои особые обычаи.

В республике даже была распространена шутка о «специализации» жителей разных регионов Таджикистана: «Ленинабад правит, Гарм торгует, Куляб охраняет, Памир танцует».

В советское время первыми секретарями компартии Таджикистана назначались исключительно выходцы из Ленинабадской (север республики) области. В начале 90-х этот неизменный статус-кво стал не устраивать укрепившейся в своей силе гармский клан, который больше не хотел оставаться на второстепенных ролях. Гармцев поддержали жители Памира, наиболее бедного и отсталого региона республики.

Поскольку коммунистическая идеология уже была «монополизирована северянами», то гармский клан поставил на исламскую идеологию. Исламистов поддержали немногочисленные местные демократы.

В гражданской войне в Таджикистане участвовали две противоборствующие стороны: «прокоммунистический» «Народный фронт» и «Объединенная таджикская оппозиция» (ОТО), костяк которой составляли исламисты, слегка разбавленные «демократами».

Однако в реальности идеология в этом противостоянии была вторична: выходцы из Худжанда и Куляба воевали за «красных», а гармцы и памирцы за «исламо-демократов».

Краткая хроника событий

Прелюдией к будущей войне стали массовые беспорядки в Душанбе в феврале 1990 г. с требованиями отставки Первого Секретаря ЦК Компартии Таджикской ССР Кахара Макхамова.

Поводом к беспорядкам стало появление в Душанбе армянских беженцев из Азербайджана. По городу стали быстро распространяться слухи, что армянским беженцам будет бесплатно предоставлено жилье. Возле здания ЦК КП Таджикистана собралось несколько тысяч человек манифестантов. Демонстранты прорвались в здание Компартии, в ответ милиция открыла огонь.

Толпа начала громить магазины и ларьки в черте города. Жизнь в Душанбе была парализована. Спасаясь от погромщиков, горожане стали создавать отряды самообороны. В город были введены 5000 сотрудников МВД с приказом открывать огонь на поражение. В результате беспорядков погибло 25 человек, ранения получили более 500.

После провала ГКЧП оппозиция организовала многочисленные митинги с требованиями отставки поддержавшего ГКЧП Первого Секретаря ЦК Компартии Таджикской ССР Кахара Махкамова, роспуска коммунистической партии и отмены закона о запрещении Исламской партии возрождения. Спустя некоторое время Махкамов подал в отставку с поста президента республики.

24 ноября 1991 года в Таджикской ССР прошли президентские выборы, победу на которых одержал «ленинабадец» Рахмон Набиев, набравший 56,92 % голосов. Его главный соперник Давлат Худоназаров, который поддерживался Демократической партией Таджикистана, Партией исламского возрождения, Национально-демократическим движением «Растохез» и мусульманским духовенством, набрал 30 % голосов.

Оппозиция обвинила власти в фальсификации выборов, а через несколько месяцев в Таджикистане началась гражданская война.

Опасаясь расправы со стороны боевиков оппозиции, 7 сентября Рахмон Набиев попытался тайно отбыть в родной Худжанд (бывший Ленинабад), который, как и Куляб, не контролировался исламистами, но его перехватили по дороге в аэропорт. Вечером того же дня после встречи с членами Президиума Верховного Совета Таджикистана, Набиев подписал заявление об отставке. После этого политический кризис в Таджикистане окончательно приобрёл характер гражданской войны.

В октябре 1992 г. гражданская война достигла своего пика. В результате боевых действий погибло до 20 тысяч человек, сотни тысяч граждан Таджикистана стали беженцами. Практически все узбекское население покинуло южные районы республики, им последовали представители Севера Таджикистана.

Промышленность и сельское хозяйство были разрушены, до 100 тысяч человек покинули пределы республики. 10 ноября Верховный Совет Таджикистана сложил свои полномочия.

С 16 ноября по 2 декабря в Х состоялась новая сессия Верховного Совета (ВС), которая приняла отставку Набиева. Председателем ВС был избран ставленник лидера Народного фронта Сангака Сафарова выходец из Куляба Эмомали Рахмонов.

Практически сразу же после окончания сессии боевики Народного фронта взяли Душанбе. Боевые действия переместились в Рамитское ущелье и в направлении Гарма. В Душанбе Народный фронт начал террор против проживавших в городе памирцев и гармцев.

Часть боевиков оппозиции отступила в Афганистан, где были созданы военные базы ОТО. Одним из самых резонансных событий таджикской войны было нападение 13 июля 1993 боевиков оппозиции и афганских моджахедов на 12-й погранзаставу пограничных войск России, охранявших таджикско-афганскую границу. Из 48 военнослужащих, охранявших заставу, погибло 25. Сама застава была практически полностью разрушена. Контроль над границей был восстановлен лишь через сутки.

После 1993 г. накал гражданской войны пошел на спад. Официальной датой окончания гражданской войны считается 27 июня 1997 г, когда в Кремле конфликтующие стороны подписали «Общее соглашение об установлении мира и национального согласия в Таджикистане» и образовали Комиссию по национальному примирению (КНП).

Этнические чистки

Этническими чистками не гнушались обе противоборствующие стороны. Очень популярной тогда была проверка с помощью детской считалочки, выявлявшей диалект того или иного региона. Если «экзаменуемый» произносил считалочку «неправильно», то его тут же убивали.

Непосредственным свидетелем этому я не был, но то, как вели себя боевики во враждебных им регионах, наблюдал. А вели они себя здесь, как откровенные оккупанты. Так, при мне «кулябцы» избили торговца прикладом автомата только за то, что у того не было нужной марки сигарет. Я видел, как боевик «Народного фронта», угрожая автоматом, заставил водителя автобуса ехать по очень опасной дороге в гору, совершенно не заботясь о том, что спуститься обратно (вниз ехать гораздо труднее) для него будет чрезвычайно рискованно. О таких «мелочах», как мародерство и грабежи я даже не упоминаю.

Не отличалась мягкостью и оппозиция. Когда в 1996 году исламистам удалось выбить из Гарма правительственные войска, они установили здесь режим «средневековья». Даже сам внешний вид спустившихся с гор партизан вызывал у их односельчан ужас: все они носили длинные до груди бороды и спускающиеся ниже плеч волосы. Под угрозой наказания моджахеды заставляли всех местных жителей ходить на пятничную молитву в мечеть. Женщины были обязаны появляться в общественных местах в платках, закрывающих шею и волосы.

Категорически была запрещена продажа спиртных напитков и сигарет. Провинившихся били в мечетях, причем почему-то не палкой, как полагается по шариату, а снарядом от ручного гранатомета. За курение полагалось двадцать ударов, за употребление алкоголя – сорок, за прелюбодеяние – сто. Другим распространенным наказанием было посадить человека в закрытую цистерну, а потом бросить в нее камни. Как правило, у несчастного лопались барабанные перепонки.

«Рука Кремля»?

В разговорах со мной лидеры оппозиции часто говорили мне о «руке Кремля», о том, что в реальности они воюют не с «Народном фронтом», а с Россией. Как признался один из активистов Партии исламского возрождения, нападение на российскую 12-ю погранзаставу из Афганистана было подготовлено оппозицией, чтобы заставить Кремль прекратить оказывать помощь Фронту.

Хотя реальных неопровержимых доказательств помощи Москвы «красным» нет, косвенных свидетельств о вмешательстве в конфликт России и Узбекистана довольно много.

В сентябре 1992 года во время наступления исламской оппозиции офицер расположенной в Таджикистане 201-й российской дивизии Махмуд Худойбердыев вывел российские танки и направил их на помощь Сангаку Сафарову. Этот эпизод, по мнению многих, переломил ситуацию в гражданской войне, и именно с него началось наступление антиисламистов. Однако, по версии Москвы, Худойбердыев действовал по собственной инициативе.

Также интересны и признания скандально известного экс-полковника ГРУ Владимира Квачкова, который утверждает, что руководство России, Узбекистана и Казахстана поручило ему организовать антиисламистское движение в Таджикистане. Как утверждает Квачков, для этой цели не удалось подобрать другого лидера, кроме как «чисто советского человека», уголовника с 23-летнем стажем Сангака Сафарова.

Показательно также интервью «Русскому репортеру» подчиненного Квачкова военнослужащего 15-й отдельной бригады специального назначения Вооружённых сил Узбекистана Александр Мусиенко:

«В 1991-м, после того как развалился Советский Союз, 15-ю отдельную бригаду специального назначения ГРУ, где я тогда служил, «подарили» Узбекистану. Звание майора я получал приказом министра обороны Узбекистана.

Летом 1992 года вспыхнула гражданская война в соседнем Таджикистане. Министр обороны Узбекистана Рустам Ахмедов приказал нам участвовать в «восстановлении конституционного строя Республики Таджикистан».

Был сформирован разведотряд специального назначения. Я был начальником штаба этого отряда. Состав отряда – около ста человек. Большинство – офицеры с афганским опытом. Кстати, нашим командиром был Владимир Квачков, тот самый, которого судили за покушение на Чубайса…

…Наша группа работала в Курган-Тюбе, а когда основная часть вернулась назад, я остался в составе оперативной группы РУГШ Узбекистана. Чтобы как-то легализоваться, мы придумали название «Народный фронт Таджикистана» (НФТ). Главной нашей опорой стал уголовный авторитет Сангак Сафаров, пожилой уже человек, который провёл в тюрьмах 21 год. Это был прирождённый лидер с отменными организаторскими способностями, обострённым чувством справедливости и патриотизма – он и возглавил НФТ.

Я был одним из главных советников у Сангака, а позднее – у министра внутренних дел Таджикистана. Мы снабжали отряды НФТ оружием и боеприпасами, пользуясь специальными методами партизанской войны, помогали объединять всех, кто был против «вовчиков», и обучали их воевать. По сути дела, партизанское движение в Таджикистане организовывали специалисты спецназа ГРУ»

13

Анатолий Собчак

Известный демократический реформатор и политический деятель времен «перестройки», один из авторов действующей Конституции РФ, первый мэр Петербурга. Под его руководством в мэрии Санкт-Петербурга работали многие высокопоставленные чиновники и дипломаты современной России, в число которых входят президент РФ Владимир Путин и премьер-министр России Дмитрий Медведев.

14

Александр Янов

Советский и американский историк, политолог и публицист. Доктор исторических наук, профессор. Окончил исторический факультет МГУ в 1953 году. Был разъездным спецкором «Литературной газеты» и «Комсомольской правды». В 1975 году эмигрировал в США, где преподавал русскую историю и политические науки в Техасском университете, Калифорнийском университете, Мичиганском университете, а также Городском университете Нью-Йорка. Опубликовал около 900 статей и эссе в советской, американской, английской, канадской, итальянской, российской, израильской, польской, японской и украинской прессе, а также около 20 книг в пяти странах на четырёх языках.

15

Военная операция НАТО против Союзной Республики Югославия в период с 24 марта по 10 июня 1999 года, во время войны в Косово.

По информации властей Югославии, за время бомбардировок общее число погибших гражданских лиц составило свыше 1700 человек, в том числе почти 400 детей, порядка 10 тысяч были серьёзно ранены. Без вести, по данным ООН, пропал 821 человек, большинство из которых – сербы. Бомбардировки были прекращены после подписания Военно-технического соглашения в Куманове между представителями югославской армии и стран НАТО. Силы НАТО вошли в Косово, а югославская армия покинула автономию.

Предыстория конфликта

Предки сербов поселились на территории Косово еще в 6 веке. В конце XII века произошло резкое укрепление сербского княжества Рашки, следствием которого, в частности, стало присоединение областей Косова и Метохии и образование на Балканах сильного сербского государства. Постепенно Косово превратилось в религиозный, политический и культурный центр Сербии.

Албанцы стали переселяться в Косово в 17 веке. Однако, к 1960 годам они составляли уже более 90 процентов.

Сербо-албанский антагонизм резко усилился после прихода к власти в Сербии Слободана Милошевича в 1988 году, который фактически упразднил автономию области. В Косове был распущен парламент, прекратилось вещание государственных радио и телевизионных станций на албанском языке, начались увольнения албанцев из государственных структур. В ответ начались массовые забастовки, акции протеста.

Вначале албанцы действовали ненасильственными методами, нов середине 90-х годов прошлого столетия в автономии начала действовать вооруженная группировка «Освободительная Армия Косово» (ОАК), нападавшая на полицейские патрули и мирных сербов. Первоначально ОАК противостояла только полиция, но после того, как сепаратисты атаковали военные объекты и югославские погранзаставы, к борьбе с ними подключилась и армия.

Война сопровождалась массовыми репрессиями, убийствами мирных жителей и этническими чистками.

По официальной версии стран НАТО, военная операция преследовало прекращение массовых убийств югославской армии албанского населения в Косово. Непосредственным поводом для вмешательства НАТО в конфликт стала бойня в Рачаке, когда во время боя между югославской армией и сепаратистами погибло 45 албанцев. По мнению Запада, албанцы были казнены, Белград же утверждал, что они погибли в бою.

Широко было распространено мнение, что в реальности с помощью боевых действий американский президент Билл Клинтон просто хотел отвлечь внимание соотечественников от его сексуального скандала с Моникой Левински. В США на антивоенных демонстрациях люди стояли с плакатами: «Нет, войны из-за Моники!».

Белград во время бомбардировок

Во время бомбардировок я был в Белграде. Действия НАТО привели к массовому разочарованию сербов в Западе. В городе продавались открытки, на которых был изображен вооруженный серб в национальной одежде, совершающий сексуальный акт с Микки-Маусом. Многие люди ходили в футболке с надписью «Iamatarget» (я мишень!). Под ударами сил НАТО оказались как военные объекты, так и гражданская инфраструктура.

Изгнание албанцев из Косово

В ответ на бомбардировки Сербии сербы начали массово изгонять из Косово албанцев. В течение марта – июня 1999 года Косово покинули, по данным UNHCR, 848 100 албанцев, из которых 444 600 человек осели в Албании, а 244 500 человек оказались в Македонии. К этническим чисткам подключились полубандитские военизированные формирования сербов, совмещавшие убийства албанцев с элементарными грабежами

Увы, вина в трагедии этих людей лежит не только на сербах. Любой работающий в Косово журналист прекрасно понимал, что в случае бомбардировок сербы начнут этнические чистки; не могли не знать этого и американцы, и их союзники по НАТО.

Во время изгнания албанцев из Косово я был в Македонии и Албании. Зрелище было действительно жуткое: при мне через границу почти непрерывным потоком шли люди. Многие, пересекая границу, падали от усталости.

Я подошел к одной семье косоваров, они лежали прямо на траве. Отец и мать спали, а их 16-летняя дочь рассказала мне, что с ними случилось.

«К нам в дом пришли вооруженные сербы в униформе (но они были не из югославской армии и не из полиции). Они объявили, что у нас полчаса на сборы, мы должны покинуть Косово. С собой нам разрешалось взять деньги, драгоценности и документы. Поскольку машины у нас не было, несколько десятков километров до македонской границы мы шли пешком». Во время нашего разговора проснулась мать девочки. Посмотрела на нас осоловелым, полубезумным взглядом и вновь погрузилась в сон.

И Албания, и Македония были совершенно не готовы к массовому наплыву беженцев. Людей размещали в палатках буквально в чистом поле.

В одном из таких лагерей я спросил натовского офицера, где туалет. Он мне ответил: «Везде». Потом туалеты все же построили, но это были просто ямы, спрятанные за небольшим брезентовым заборчиком, даже лицо присевшего человека было видно. Репортеры обожали фотографировать затравленные лица справлявших нужду косоварок.

Если в Македонию бежали только мирные беженцы, то в Албанию в массовом порядке отступали боевики ОАК. Здесь они создали военные лагеря, откуда совершали «марш-броски» в Косово.

Как-то в одном из местных баров, приняв меня за американского репортера (я не возражал), боевики ОАК поделились со мной своим взглядом на происходящее: «Посмотрите, что делают эти сербские звери – они не жалеют ни детей, ни женщин. Нет, мы были с ними слишком мягки. Теперь мы сделаем все возможное, чтобы в Косово не осталось даже напоминаний о том, что здесь жили сербы».

Возвращение албанцев в Косово, изгнание сербов

Увы, мечта албанских боевиков практически осуществилась. В следующий раз я попал в Косово, когда оно уже находилось под контролем натовской армии.

Дорога от черногорской границы до ближайшего косовского города Печа совершенно пустынна. Пожалуй, единственное разнообразие горного пейзажа – обгоревшие останки автобусов. «У албанцев нет никаких дел в Черногории, а у черногорцев – в Косово. Даже до войны на этой трассе редко можно было встретить машину», – сказал мне немецкий журналист, на чьем бронированном джипе мы добирались в Косово.

Первое впечатление от Печа было тягостным. Во время войны здесь разрушили 75 процентов зданий, руины домов исписаны лозунгами. Наиболее часто встречаются надписи: «Да здравствует Албания!» и «ОАК». Практически на каждом уцелевшем доме развевается албанский флаг. Однако полустертые надписи «Косово – земля сербов» и «Хороший албанец – мертвый албанец» служат напоминанием, что недавно здесь были другие хозяева.

В ресторане, куда мы зашли перекусить, нас приняли с распростертыми объятиями. Хозяин-албанец отказался брать деньги за обед и на хорошем немецком не переставал благодарить Германию за помощь в освобождении от «сербского ига».

После обеда немецкий коллега распрощался со мной, дав на прощание несколько ценных советов: «На улицах города ни в коем случае не говори ни по-русски, ни по-сербски – это может стоить тебе жизни. Спрашивать, где находится Печская патриархия, можно у итальянцев (Печ находился в итальянском секторе НАТО), албанцам этот вопрос задавать не рекомендуется».

Слегка пахнущий с утра вином итальянский капитан откровенно удивлялся моим страхам: «Почему вы боитесь, что вы русский? У вас что, на лице написана национальность? Не опасно ли брать такси до патриархии? А зачем вам ехать в душной машине в такую великолепную погоду? Прогуляйтесь пешком три километра, а там вас встретят наши ребята».

Вооруженные до зубов итальянские солдаты на КПП в полукилометре от патриархии были безукоризненно вежливы, но непреклонны. Сначала меня тщательно с ног до головы обыскали, затем долго расспрашивали, с какой целью я отправляюсь к сербским монахам, и лишь потом в сопровождении четырех солдат повезли в монастырь.

Неожиданно на пути появился грузовик с албанскими подростками. Итальянцы тотчас же на ходу повыпрыгивали из джипа и направили автоматы на албанцев, те – как мне показалось, очень привычно – подняли вверх руки. Выяснив, что албанцы всего лишь направляются в свою деревню, итальянцы пропустили машину, и джип отправился дальше.

К слову, натовцы действовали в Косово достаточно жестко. Я был свидетелем того, как водитель автобуса отказался выполнять требования военных. Итальянский офицер отреагировал мгновенно: выхватив из кобуры пистолет, направил его на водителя со словами: «Ты уже все понял или будешь продолжать спорить?»

При этом натовские солдаты в Пече все же оставались итальянцами. Степень их разгильдяйства (по сравнению с американскими или немецкими военными) просто зашкаливала: на посту они стояли с неизменной бутылочкой пива и совмещали боевое дежурство с флиртом с проходящими мимо женщинами.

Патриарший монастырь в Пече – один из древнейших в Сербии. Косово сербы считают цитаделью своей родины, а этот монастырь – его сердцем. До конца XIX века здесь постоянно проживал сербский патриарх, после его основная резиденция была перенесена в Белград.

«Монастырь – это единственное место в окрестностях Печа, где сербы чувствуют себя в относительной безопасности. В самом же Пече не осталось ни одного серба. Такая же ситуация во всем Косово за исключением его северо-западных районов, где сербы и до войны составляли большинство населения. Албанцы не только изгоняют сербов, они пытаются уничтожить все свидетельства того, что этот край – сербский. Сорок православных церквей уже разрушено. Один старейший храм в Призрене албанцы пытались взорвать дважды. Прежде чем выбраться из Косово, сербы из Печа и его окрестностей живут у нас, ожидая, пока в сопровождении конвоя их вывезут за пределы края», – рассказывает мне настоятель монастыря иеромонах Иоанн.

Что впереди?

Сегодня Косово стало независимым государством, признанным ведущими западными странами. Подавляющая часть сербов покинула новую частично признанную страну. Не нужно быть пророком, чтобы понять: после того, что произошло, шансы на возвращение Косово в состав Сербии близки к нулю.

Только ленивый не писал о том, что признание Косово на Западе создало опасный прецедент, и теперь территориальная целостность государства уже не является, как раньше, незыблемым и признаваемым всеми странами мирового сообщества обстоятельством. На «косовской прецедент» ссылался и Владимир Путин, обосновывая присоединение Крыма к России.

В то же время уникальность произошедшего в Косово не только в этом. Впервые после Первой мировой войны ведущие страны мира взяли на себя функции миротворцев во внутреннем этническом конфликте другого государства и силой навязали ему свое «решение проблемы». Такое поведение Запада дает Кремлю моральный повод защищать русское меньшинство не только в Донбассе, но и в других странах распавшегося Союза.

Конфликт в далекой сербской автономии и последовавшие за этим натовские бомбардировки Югославии впервые после распада СССР вызвали в России мощные антиамериканские настроения. Многие соотечественники, раньше восхищавшиеся США, пересмотрели свое отношение к американцам.

После распада СССР локальные войны начались во многих странах бывшего социалистического лагеря. Война в Косово не была самой масштабной и кровопролитной, но именно здесь в вооруженный конфликт открыто вмешались крупные страны Запада. Это сделало ситуацию в бунтующей сербской автономии уникальной. Можно с уверенностью сказать: мир после косовской трагедии стал другим.

16

Синьцзян-Уйгурский Автономный Район Китая

Синьцзян Уйгурский Автономный Район (СУАР) – один из пяти национальных автономных районов Китая.

Около двух веков назад единый этнокультурный регион Туркестан оказался разделенным – восточная его часть отошла Китаю (ханьцы назвали его Синьцзян, то есть «новая граница), а западная – России. Однако по обе стороны границы проживают те же казахи, киргизы и таджики.

Сегодня половина населения региона – китайцы-ханьцы, столько же представителей тюркоязычных народов мусульманского вероисповедания (42 процента уйгуров, 6 процентов казахов, по одному проценту киргизов и таджиков).

Когда попадаешь в Синьцзян, создается впечатление, что ты не покидал Среднюю Азию: тот же внешний облик улиц, базаров, тот же национальный колорит в одежде людей. Язык уйгуров настолько близок к узбекскому, что два народа могут общаться без переводчика.

Интересно, что Пекин практически полностью копирует советскую национальную политику. Так, в Синьцзяне есть уйгурские, казахские, киргизские и таджикские национальные автономные районы. Во главе каждого из них стоит представитель титульной нации, а заместитель – китаец-ханец.

В автономиях есть телевизионные каналы и газеты на местных языках. Для всех национальностей созданы школы с преподаванием на родном языке, а в институтах действуют квоты для абитуриентов «из нацменов». Не забыты даже китайские русские, которых около 11 тысяч, в основном полукровок.

Однако если в соседней Средней Азии к русским во все времена относились доброжелательно, то подавляющая часть уйгуров смотрит на китайцев, как на оккупантов.

Две нации ненавидят друг друга. Они посещают разные магазины и рестораны. «В Коране написано, что мусульманин не должен жить под властью неверных, и поэтому мы никогда не смиримся с китайской оккупацией», – неоднократно приходилось мне слышать от мусульман Синьцзяна.

До недавнего времени в Синьцзяне действовало мощное подполье, здесь регулярно происходили террористические акты.

Несколько лет назад Пекин, не без основания считая, что сепаратизм имеет ярко выраженную религиозную подоплеку, начал проводить массированные акции с целью ослабления религиозности мусульман. Так, «слишком религиозных людей» стали отправлять в так называемые «образовательные центры», которые, по мнению правозащитников, не отличаются от тюрем.

Также по отношению к мусульманам применяется массовая слежка, установка GPS-датчиков на транспортные средства, сбор ДНК жителей в возрасте от 16 до 65 лет. Вне зависимости от того, как относится к этим мерам, террористические акты в автономии прекратились.

17

Анна Политковская

Российская журналистка, общественный деятель, правозащитница и писательница. Уделяла особое внимание конфликту в Чечне.

Политковская неоднократно выезжала в районы боевых действий. За серию репортажей о военных действиях в Чечне в январе 2000 года Анне Политковской присуждена премия «Золотое перо России». Ей присуждались: премия Союза журналистов РФ «Добрый поступок – доброе сердце», премия Союза журналистов за материалы по борьбе с коррупцией, диплом «Золотой гонг-2000» за серию материалов о Чечне.

7 октября 2006 года была застрелена в лифте своего дома. По версии следствия, организатором преступной группы являлся один из лидеров лазанской преступной группировки Магомед Димельханов. К последнему весной 2006 года поступил заказ на убийство Политковской, поскольку к журналистке имели «серьёзные претензии большие люди в Чечне».

Убийство Анны Политковской вызвало бурный резонанс в мировом сообществе, причем очень многие видели в этом преступлении «кремлевский след».» Это убийство само по себе наносит действующей власти и в России, и в Чеченской Республике, которой она занималась профессионально в последнее время, гораздо больший урон и ущерб, чем её публикации», – заявил Владимир Путин.

18

Сергей Адамович Ковалев

Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации в 1994–1995 годах. Один из авторов Российской Декларации прав человека и гражданина (1991 год) и 2-й главы Конституции России – «Права и свободы человека и гражданина» (1993). Был председателем Российского историко-просветительского и правозащитного общества «Мемориал», президент организации «Институт прав человека».

Правозащитная деятельность Сергея Ковалёва началась с несогласия с преследованием Андрея Синявского и Юлия Даниэля, когда писателей обвинили в создании и переправке для публикации за границей текстов, охарактеризованных как «порочащие советский государственный и общественный строй». Через три года после того, как процесс состоялся, в 1969 году Ковалев стал участником первой в СССР независимой правозащитной ассоциации – Инициативной группы по защите прав человека, а с 1972-го работал в самиздатском информационном бюллетене «Хроника текущих событий». В декабре 1974-го был арестован и приговорён к 7 годам лагерей и 3 годам ссылки за «антисоветскую агитацию и пропаганду».

Вернувшись в Москву, Ковалев принимал активное участие в демократических инициативах перестроечных лет. По совету Сахарова баллотировался в 1990-м в депутаты Съезда народных депутатов РСФСР. Стал членом Верховного Совета РСФСР, председателем парламентского Комитета по правам человека и членом Президиума Верховного Совета. Впоследствии ещё дважды – в 1995 и 1999-м – избирался в Государственную думу.

С 15 декабря 1994 года в зоне чеченского конфликта начала действовать «Миссия общественных организаций под руководством С. А. Ковалёва»). «Миссия Ковалёва» не имела официальных полномочий, а действовала при поддержке нескольких правозащитных общественных организаций, координировал работу Миссии правозащитный центр «Мемориал».

31 декабря 1994 года, накануне штурма Грозного российскими войсками, Сергей Ковалёв в составе группы депутатов Государственной думы и журналистов вёл переговоры с чеченскими боевиками и парламентариями в президентском дворце в Грозном

19

Азимжон Аскаров

Этнический узбек, художник и журналист из небольшого заселенного узбеками города Бозор-Курган в южной Киргизии. В 2002 создал правозащитную организацию «Воздух». Несколькими киргизскими судебными инстанциями в 2010–2017 годах приговорён к пожизненному заключению за убийство милиционера Мактыбека Сулайманова, который был сожжён заживо, и участие в массовых беспорядках во время узбекско-киргизского конфликта 2010 года. Приговор вызвал острую реакцию со стороны правозащитников. Существует мнение, что реальной причиной ареста и последующего процесса над Аскаровым стала его правозащитная деятельность. Умер в колонии 25 июля 2020 года.

Content

Игорь Ротарь
Исповедь бывшего журналиста.
Тайны российской журналистики от перестройки до наших дней

Предисловие

Часть первая. Журналистика от перестройки до наших дней

Атмосфера

Телевидение, как политическое ядерное оружие

Я и тролли

О стилях

Желтая пресса

Классификация журналистов

О журналистских методах и морали

Как я был чернорабочим

Засланный казачок

Редакторы

Продажные писаки

Их нравы

Знаменитые журналисты

О кремлевском пуле

Халявы

«Мой друг – товарищ Заря»

«НГ» в судьбоносные моменты

Забавные эпизоды

Как я был лектором в США

Заграница нам поможет

«Не забывайте об антисоветской линии»

Цензура по-американски

Как я в эмигрантской газете работал

Часть вторая. Мои журналистские странствия

Немного о многих

Наивный идеалист

«Пусть весь мир заполыхает синим пламенем»

Директор ЦРУ

Чеченский ад

«Наступила очередь плохих!»

Журналистские типажи

Женщины на войне

Стиль жизни

Среднеазитские зарисовки

Узбекистан, в период перестройки и после

Гражданская война в Таджикистане

Косовские истории

Приключения москаля на Украине

Как я стал врагом ДНР

Мои журналистские конфликты с добровольцами

Крымские истории

Приключения русского Джеймс Бонда в мусульманском Китае

Журналист совьетико

Мифы и стереотипы наших дней

Другие русские

Часть третья. Как я работал правозащитником

«Они хотя меня обмануть, такая культура»

Диссиденты со справкой

Неумные прогрессоры

«Сомали лучше России»

Вместо эпилога

На Диком Западе

Танцы в шляпе

Ковбои и Бог

Коня на скаку остановит

Вакерос и цивилизация

Ковбои и политика

Примечания