Кадиган Пэт

Ничего личного

Пэт Кадиган

Ничего личного[1]

Пэт Кадиган родилась в Скенектади, штат Нью-Йорк, в настоящее время живет в Лондоне вместе со своей семьей. Ее первая профессиональная публикация состоялась в 1980 году, и с тех пор Кадиган считается одним из самых ярких молодых авторов своего поколения. Рассказ «Милый мальчик-гибрид» («Pretty Boy Crossover») попал в списки лучших научно-фантастических работ 1980-х годов, а рассказ «Ангел» («Angel») вошел в число финалистов премий «Хьюго», «Небьюла» и Всемирной премии фэнтези, став одним из немногих произведений, когда-либо удостаивавшихся такого довольно необычного признания. Малая проза Кадиган появлялась во многих наиболее известных журналах, включая «Omni», «Asimov's Science Fiction» и «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», а позднее была объединена в сборники «Узоры» («Pattems») и «Грязная работа. Рассказы» («Dirty Work: Stories»). Вышедший в 1987 году дебютный роман «Игроки с разумом» («Mindplayers») получил превосходные отзывы, а второй роман «Синнеры» («Synners»), опубликованный в 1991 году, был отмечен премией Артура Кларка, как и третий роман «Дураки» («Fools»), — кроме Кадиган только Чайна Мьевиль дважды завоевывал премию Артура Кларка. Среди других работ писательницы романы «Чай из пустой чашки» («Теа from an Empty Сир») и «Цифровой дервиш» («Dewish Is Digital»), а также антология «The Ultimate Cyberpunk», в которой она выступила в качестве составителя. Недавно вышел новый роман «Реальность была моим другом» («Reality Used to Be a Friend of Mine»). Произведения Кадиган публиковались в «The Year's Best Science Fiction» с первого по шестой и с девятого по тринадцатый выпуск.

В представленном ниже рассказе с напряженным сюжетом автор отправляет нас в путешествие по киберпространству, которое оказывается столь же опасным местом, как и реальный мир, если не более.

Детектив Руби Цун не смогла бы сказать точно, когда ею впервые овладел Страх. Это развивалось постепенно, неделями, а то и месяцами, с незаметностью любого из повседневных жизненных процессов — когда набираешь вес, седеешь или стареешь. Время шло и шло, пока однажды, проснувшись, обнаруживаешь, что ты полноватая, седеющая средних лет детектив из убойного отдела с двадцатью пятью годами стажа и тяжелым комком скверных предчувствий в желудке: Страхом.

Впрочем, это было достаточно известное ей чувство. Руби оно было хорошо знакомо в прошлом. Когда ждешь вердикта по инциденту, связанному со стрельбой по офицеру полиции. Когда поднимаешь взгляд от горы бумаг на столе и видишь перед собой офицера из отдела внутренних расследований с каменным лицом. Когда врач прокашливается и предлагает сесть, прежде чем сообщить результаты маммографии. Когда отвечаешь на вызов и обнаруживаешь, что это номер полицейского. Были еще и нескончаемые слухи, слухи, слухи: о сокращении бюджета, принудительной отставке всех, кто проработал более пятнадцати лет, о принудительных перемещениях из отдела в отдел, переводе на менее квалифицированную работу, продвижениях по службе, обманах, вызовах в суд, не говоря уже голоде, войне, эпидемиях, болезнях и смерти — словом, все как обычно.

Она ко многому из этого привыкла. Иного выхода тут не было, иначе заработаешь язву или свихнешься. Набравшись опыта, она поняла, о чем имеет смысл тревожиться, а на что можно наплевать, хотя бы временно. Иначе Страх целыми днями снедал бы ее изнутри, а по ночам сидел на груди и не давал дышать.

Последние десять лет из двадцати пяти она проработала в убойном отделе, и все эти годы у нее почти не имелось причин испытывать Страх. Не было смысла. Это же убойный отдел, и плохое тут просто обязано происходить, так чего же бояться? Сегодня кто-то умрет, завтра умрет другой, послезавтра еще кто-то, и так далее. Ничего личного, просто убойный отдел.

Ничего личного. Она долгое время относилась к работе именно так, и все шло прекрасно. Какими бы ни были причины очередного убийства, она могла быть абсолютно уверена, что к ней самой они не имеют никакого отношения. Какие бы серьезные проблемы ни привели к потере жизни, они не предназначались стать знамением, предупреждением или предсказанием в ее собственной жизни. Просто факты, мэм или сэр. Потом отмечаем время ухода и идем домой.

Ничего личного. В этом смысле она была абсолютно чиста. Но это не очень помогало. И ей казалось, будто она проглотила нечто размером и весом с хоккейную шайбу.

Никакая конкретная причина на ум не приходила. Она не была фигурантом расследования — во всяком случае, ей об этом не было известно, а она приучила себя не бояться того, о чем она не знает. Она не сделала ничего (в последнее время), что могло бы навлечь серьезное дисциплинарное взыскание. Не было ни медицинских обследований, результаты которых могли встревожить, ни каких-либо угроз. Ее сын Джейк и его жена Лита уютно устроились в пригороде Бостона, зарабатывая неприлично большие деньги на компьютерных программах, и растили детей в большом старинном доме в викторианском стиле, похожем на сказочный замок. Внуки регулярно слали ей письма по электронной почте, в основном шутки и свои отсканированные рисунки восковыми мелками. Были ли они действительно так счастливы, какими выглядели, — другой вопрос, но она твердо знала, что они не страдают. Но даже если бы она имела склонность беспокоиться за них, не имея на то оснований, все равно это беспокойство не ощущалось бы как Страх.

Она не понимала, когда в ней впервые поселился Страх, но почти такой же загадкой стало, как она ухитрилась этого не заметить. Со временем она поняла, что загадки в этом нет — она просто-напросто заталкивала его в глубины сознания и, будучи постоянно занятой, так и запихивала его все глубже в папку «Этим заняться потом», и там Страх постепенно стал настолько сильным, что игнорировать его стало уже невозможно.

А это возвращало ее к исходному вопросу: когда, черт побери, все началось? Когда ушла на пенсию ее напарница Рита Кастилло? Она не помнила, чтобы испытывала что-либо настолько неприятное, как Страх, когда Рита об этом объявила, или позднее, на прощальной вечеринке. Та проходила в баре для полицейских, празднование затянулось до двух часов ночи, и единственным необычным событием того вечера стало то, что Руби вернулась домой относительно трезвой. Не умышленно и не по какой-либо конкретной причине. Даже не нарочно — она выпила пару стаканчиков, после которых в голове приятно зашумело, но потом переключилась на диетическую колу. Какой-то новый сорт — кто-то дал ей попробовать, и ей понравилось. Кто? Точно, Томми Диченцо. Он уже пятнадцать лет как в завязке, а это своего рода рекорд в их округе.

Но Страх не зародился в тот вечер, он уже тогда был с ней. Не нынешний разбухший комок Страха, но задним числом она поняла, что ощутила тогда нечто странное и просто отказалась думать о легкой тревоге, которая уже вонзила зазубренный крюк в уязвимое место.

Но она не могла и отрицать, что тогда все-таки выпила. А когда выпьешь на прощальной вечеринке копа, становишься уязвим для самых разных неприятностей: дурных мыслей, скверных воспоминаний, плохих снов и паршивого состояния наутро. Конечно, знание об этом не всегда останавливало ее в прошлом. Слишком уж легко было отпустить тормоза, позволить себе увлечься моментом, всеми моментами, и неожиданно ты уже в полной заднице и гадаешь, как такое могло случиться. Впрочем, она не могла припомнить, когда ей в последний раз доводилось слышать, что кто-то остался трезвым случайно.

А не мог ли навлечь Страх тот девятилетний мальчик? Тот случай был весьма мерзким даже для такого ветерана, как она. Рита находилась в отпуске, и она работала одна, когда тело мальчика нашли в мусорном контейнере на южной стороне города — или в Южном городе, как его, похоже, сейчас все называют. Это неожиданное изменение названия ее озадачило, и она даже в шутку сказала Луи Леванту, сидевшему за соседним столом, что не получала извещения о переименовании этой части города. Луи взглянул на нее со смесью легкого удивления и веселья на бледном лице.

— Когда я там рос, мы его всегда называли Южным городом, — немного высокомерно сообщил он. — Наверное, наконец-то об этом узнали и все остальные.

Руби напомнила себе, что Луи примерно на двадцать лет моложе ее, а это означает, что ей пришлось забыть на два десятилетия истории больше, чем ему, и она не стала развивать эту тему.

В любом случае этот район, будь он южной стороной или Южным городом, не был рассадником преступлений. Он не считался таким крутым, как похожая на парк восточная часть города или обиталище среднего и рабочего класса на северной окраине, но все же котировался выше, чем восточный сектор. Убийство в Южном городе было событием, а то, что жертвой стал девятилетний мальчик, делало новость еще хуже. Но худшим оказалось то, что это было сексуальное преступление.

Она почему-то знала, что это окажется сексуальным преступлением, еще до того, как увидела тело — маленькое, обнаженное и искалеченное, — лежащее в мусоре на дне контейнера. Как раз то, что ей меньше всего хотелось бы расследовать, — убийство ребенка на сексуальной почве. Такое убийство отличалось чем-то особым для всех: зарядом истерики для религиозных фанатиков и сенсационными заголовками для прессы. И особой разновидностью ада для семьи жертвы, на которую с этих пор всегда будут отбрасывать тень его обстоятельства.

Во время своей короткой жизни мальчик был средним учеником, но со склонностью к механике — ему нравилось мастерить двигатели для моделей поездов и машин. Он говорил родителям, что хочет стать пилотом, когда вырастет. Если бы он погиб в результате несчастного случая, в аварии, свалился бы с крыши или как-нибудь еще столь же непримечательно, его запомнили бы как мальчика, так и не получившего шанс летать, — трагедия, как жаль, зажгите свечу. Вместо этого он навсегда запомнится по скандальной природе своей гибели. И общественная память будет связывать его не с детскими увлечениями вроде моделей поездов и машин, а с убившим его извращенцем.

Она ничего о нем не знала, когда впервые увидела, никаких подробностей насчет моделей и мечты о полетах — в тот момент она не знала даже его имени. Но уже знала все остальное, когда забралась в контейнер, сдерживаясь, чтобы ее не стошнило от вони мусора и кое-чего похуже, и надеясь, что надетые поверх одежды пластиковый комбинезон и сапоги не порвутся.

То был плохой день. Достаточно плохой, чтобы стать тем днем, когда внутри нее поселился Страх.

Но только и он не был тем днем.

Думая о нем, вспоминая то ужасное ощущение, которое она испытала, случайно наступив на лодыжку мертвого мальчика, она поняла, что Страх уже был с ней. В то время еще не столь тягостный, все еще достаточно небольшой, чтобы отступить перед лицом более срочных проблем, однако он уже точно обитал в ней.

Значит, причиной его стал Рики Карстейрс? Примерно за месяц до того мальчика она выходила из полицейского участка и увидела, как Рики заводят в участок двое полицейских в форме, и сразу же его узнала. Она понятия не имела, как ей такое удалось — Рики был худой, грязный и явно взвинченный, а она не видела его с тех пор, как они с Джейком учились вместе в седьмом классе, но она узнала его мгновенно, и это было неприятно.

— Это совершенно неправильно, — пояснила она, когда Рита поинтересовалась, с чего это у нее такое выражение, словно она только что обнаружила в откушенном яблоке половинку червяка. — Одноклассникам твоего ребенка полагается уехать и жить ничем не примечательной жизнью. И работать в офисе где-нибудь в Колумбусе, Чикаго или Далате.

— И это совершенно странно, — ответила Рита с легкой тревогой на пухлом лице. — А может, недостаточно странно… не знаю. Ты в последнее время много смотрела телевизор? Канал «Холлмарк» или наподобие того?

— Не важно, — отмахнулась она. — В моих словах было больше смысла до того, как я их произнесла.

Рита искренне рассмеялась, и на этом они тему закрыли и стали тянуть лямку дальше, гадая, что им принесет этот день. Наверное, очередного мертвеца.

Пугающий образ одного из старых школьных приятелей Джейка в наручниках застрял у нее в сознании скорее как курьез. Неприятно, но вовсе не легендарный «момент истины», не проверка реальности, не пробуждающий зов планеты Земля. Просто момент, когда она понадеялась, что бедняга Рики ее не узнал.

Так обитал ли в ней Страх уже тогда?

Она пыталась, но честно не могла вспомнить и решить — тот инцидент произошел слишком давно и длился всего минуту, — но все же пришла к выводу, что, скорее всего, обитал.

Маловероятно, поняла она, что ей когда-либо удастся вспомнить точный момент, когда что-то сдвинулось, сместилось или треснуло — во всяком случае, пошло не так, — и позволило ощущению чего-то неправильного проникнуть в нее и укорениться. И, насколько она знала, это даже может не иметь значения. В том случае, если она пребывает на первой стадии срыва, жертвами которых становятся многие полицейские. Вот-вот, как раз то, что ей нужно, — крушение поезда, снятое рапидом. Господи, да какой вообще смысл в этом медленно развивающемся срыве, если ты реально ничего не можешь с этим поделать, реально его предотвратить? И вообще паршиво, что все усилия тут бесполезны: каждый из ее знакомых копов, которому все же удалось преодолеть этот срыв, описывал его как неостановимый. Если уж ему суждено произойти, то почему бы не побыстрее? Быстро сорваться, так же быстро прийти в себя, и дело с концом. Она представила, как идет за помощью к психоаналитику из департамента: мол, разгоните мой процессор, док, а то на мне висит куча дел, а я не успеваю с ними справляться.

Ха-ха. Хорошая шутка, психоаналитик может даже посмеяться. Если только ей не придется объяснять, что такое разгон процессора. Достаточно ли он разбирается в компьютерах, чтобы оценить шутку? Черт, да она сама бы этого не знала, если бы не нахваталась кое-каких знаний от Джейка, который был технарем чуть ли не с пеленок.

Ее сознание вцепилось в идею поговорить с психоаналитиком и не отпускало ее. Почему бы и нет? Она уже делала это прежде. Да, тогда это было обязательным визитом — все копы, участвовавшие в инцидентах со стрельбой, обязаны посетить психоаналитика, — но у нее с этим не оказалось никаких проблем. Это принесло ей даже больше пользы, чем она ожидала. Все это время она знала, что нуждается в помощи, и если бы была честна перед собой, то призналась бы в этом. А жить, постоянно волоча за собой свинцовый груз Страха, — это даже не крайний предел допустимого напряга, считающегося нормальным для детектива из убойного отдела.

Чем больше она думала, тем более настоятельной казалась мысль поговорить с психоаналитиком департамента, потому что ни с кем другим она об этом не заговорила бы. Ни со своим лейтенантом, ни с Томми Диченцо, ни даже с Ритой.

Ну, с лейтенантом Остертагом она точно говорить не будет — это просто глупо. На протяжении всей своей карьеры у нее хватало здравого смысла никогда не верить в чушь типа моя-дверь-всегда-для-тебя-открыта из уст старшего офицера. Остертаг даже не потрудился сделать вид, что это якобы так.

С другой стороны, с Томми Диченцо она могла и поговорить, и рассчитывать на его молчание. Они вместе учились в академии полиции, и она выслушала от него немало откровенностей — как до, так и после того, как он бросил пить. Томми мог бы даже сказать, едет ли у нее крыша, или же это кризис среднего возраста, результат переутомления и низкой зарплаты. Но всякий раз, когда ей хотелось позвонить ему или пригласить выпить кофе, что-то ее останавливало.

При этом ее бесило, что она не может назвать ни единой веской причины почему. Черт, она не могла назвать даже паршивой причины. Не было никакой причины. Она просто не могла заставить себя поговорить с ним о Страхе, и все тут.

А Рита… Что ж, причин не говорить с ней хватало. Они были заняты, слишком заняты, чтобы уделять хоть какое-то время тому, что не относилось напрямую к папкам с делами, громоздящимся на их столах. Не то чтобы Рита не стала бы ее слушать. Но всякий раз, когда она представляла, как скажет: «Знаешь, Рита, меня в последнее время одолевает… дурацкое чувство, ощущение, будто я нахожусь в середине чего-то очень плохого, которое вскоре станет гораздо хуже», в ее голове возникал тот девятилетний мальчик, и она стискивала зубы.

Разумеется, она могла пойти к Рите хоть сейчас. Могла прийти в ее уютную квартирку на четвертом этаже, сесть с ней на балкончике в джунглях растений в кадках и за парой пива рассказать ей все. Да только она знала, что скажет Рита, потому что однажды она это уже сказала. Это было вечером накануне того дня, когда Рита подала документы на увольнение, — она пригласила Руби пообедать и первой сообщила ей эту новость.

— Я всегда планировала отпахать положенные двадцать лет и уволиться, пока я еще достаточно молода, чтобы наслаждаться жизнью, — поведала она, отрезая кусочек бифштекса с кровью. — Ты могла это сделать еще пять лет назад. Так сделай это сейчас, и у тебя все будет хорошо. Может быть, ты хочешь набрать тридцать лет стажа, но стоит ли тянуть лямку еще пять лет?

— Пять лет… — Руби пожала плечами. — Что такое пять лет? Практически моргнуть не успеешь.

— Тогда у тебя еще больше причин уволиться, — настаивала Рита. — Пока не стало поздно жить в свое удовольствие.

Внутренне ощетинившись, Руби уставилась на свой бифштекс. Почему она заказала так много еды, было выше ее понимания. Страх почти не оставил для нее места.

— Я и так живу.

— Работа — это не жизнь, — возразила Рита, энергично жуя и вытирая губы салфеткой. — Работа есть работа. Чем ты занимаешься, когда не работаешь?

— Общаюсь с внуками по электронной почте. Хожу по магазинам. Беру напрокат фильмы…

— Тебя когда-нибудь приглашали в кино? Или поужинать — только не я? — быстро добавила Рита, прежде чем она успела ответить. — Черт побери, подруга, а когда ты в последний раз трахалась?

Руби лишь испуганно моргнула, так и не поняв, вызван ли испуг самим вопросом или тем фактом, что она не знает ответа.

— Не знаю, слышала ли ты, — Рита подалась вперед и понизила голос, — но для людей нашего возраста есть другие развлечения, нежели выяснять различия между типами вибраторов.

— Да, но мое представление о сексе не включает сидение за клавиатурой. — Руби взглянула на подругу искоса.

— Зря, зато пальцы остаются проворными. — Рита рассмеялась. — Нет, я имела в виду не секс-чаты. А о том, чтобы встречаться с реальными людьми.

— Сайты знакомств? — скривилась Руби.

— Я тебя умоляю… — Рита скопировала выражение ее лица. — Социальные группы. Встречи людей со сходными интересами. Хобби, кинофестивали и тому подобная фигня. Ты знаешь, что у меня есть приятель? — Пауза. — И подружка.

— Звучит неплохо, — прокомментировала Руби. — Но не знаю, подходит ли мне такое.

— Так ведь и я не знала. И уж точно не искала специально. Это просто случилось. Так всегда бывает, когда не сидишь в четырех стенах, — события берут и случаются. Вот и тебе нужно попробовать.

— Да? Что ж. вот что я действительно хочу узнать, так это почему я до сих пор не знакома с теми, с кем ты встречаешься? — Руби скрестила на груди руки и напустила на себя суровость.

— Ну, одна из причин в том… и тут я должна быть совершенно честной… — Рита положила нож и вилку. — Я не была уверена, как ты отреагируешь.

Брови Руби поползли вверх.

— Что? Мы столько времени проработали вместе, и ты не знаешь, что я не гомофоб?

— Я имела в виду парня, — невозмутимо пояснила Рита.

— Проклятие. А я-то думала, что так хорошо это скрываю, — произнесла Руби с таким же невозмутимым лицом.

Рита рассмеялась и снова взяла нож и вилку.

— Так отойди от дел тоже. И тебе не придется скрывать то, чего тебе не хочется.

— Я над этим подумаю, — солгала Руби.

— А я повторю вопрос: чего ты ждешь? — Рита помолчала, выжидательно глядя на нее. Не дождавшись ответа, она продолжила: — Знаешь, а ведь тебя не повысят в должности. И тебе это известно, не так ли?

Руби наклонила голову, не найдя ответа.

— Я точно знала, что меня не повысят. — Рита сделала добрый глоток вина и снова вытерла рот салфеткой.

— Так ты из-за этого и решила уйти? Рита выразительно покачала головой:

— Я ведь говорила, что таким мой план был всегда — отработать свои двадцать лет и свалить. И им пришлось бы предложить мне чертовски заманчивое повышение, чтобы я захотела остаться.

— Да? И какое же? Начальник полиции? Комиссар?

— Пожизненный верховный диктатор. И не уверена, что я ответила бы «да». — Рита вздохнула. — А ты ради чего тянешь лямку? Хочешь стать лейтенантом?

— Я сдала экзамен.

— Я тоже. И еще сотни других копов до нас, и им тоже ничего не светит. — Лицо Риты неожиданно стало печальным. — Никогда не представляла тебя кадровым офицером.

— Или, может быть, надеялась, что я не такая? — уточнила Руби. — Лично я никогда об этом не думала. Я просто каждый день вставала и шла на работу.

— Так подумай об этом теперь, — настойчиво посоветовала Рита. — Подумай так, как никогда не думала о чем-либо другом. Стань серьезной — выше тебе уже не подняться. Чего бы ты ни ждала, это уже не наступит. Ты будешь только топтаться на месте.

— Моя работа — раскрывать убийства и отправлять виновных за решетку, — возразила Руби с легким напряжением в голосе. — Я не назвала бы это топтанием на месте.

— Для тебя лично это топтание. — Рита даже не подумала извиниться. — И на случай, если ты забыла, ты чего-то стоишь.

— Я хороший коп. Это многого стоит.

— Однако это не все, что ты есть. Хотя бы это тебе известно? Руби поерзала, более чем слегка раздраженная.

— Уйти в отставку молодым — это не для всякого, даже если ты так думаешь. Когда у тебя есть только молоток, все выглядит как гвоздь.

— Бога ради, ну ты и… — Рита резко выдохнула. — Именно это я и пыталась тебе сказать.

Они просидели какое-то время, уставившись друг на друга, и Руби поняла, что ее вскоре уже бывшая напарница раздражена, как и она, если даже не больше. Она попыталась найти какие-нибудь слова, чтобы разрядить ситуацию, пока не началась серьезная ссора, но Страх, обосновавшийся в ней, пожирал ее мозг. Руби поняла, что Страх — это фактически все, о чем она сейчас думает, он подобен неутихающей боли, и для чего-то иного внутри нее почти не осталось места.

Затем Рита откинулась на спинку кресла, а на ее круглом и пухлом лице отразилась тревога.

— Черт, что я делаю? Прости, Руби.

Подруга уставилась на нее с недоумением.

— Я говорю тебе, что у тебя нет никакой личной жизни, и при этом давлю на тебя так, словно пытаюсь добиться признания. — Она тряхнула головой, словно желая прояснить мысли. — Пожалуй, я уволилась как раз вовремя.

— Ну, а я буду делать карьеру дальше, — сказала Руби, коротко рассмеявшись. — Забудь. Мы ведь знаем, что все бывают напряжены, когда напарник уходит. И многое воспринимается странно, непропорционально.

Они доели обед — точнее, Рита доела свой, пока Руби упаковывали недоеденное с собой на вынос, — и рано расстались, все время улыбаясь, хотя улыбки получились немного печальными.

На этой точке их отношения и застыли: сглаженными, но не до конца. Если бы она пошла к Рите сейчас и рассказала о Страхе, с каждым днем становящемся чуть больше, чуть тяжелее и чуть более тревожащем, причем конца этому не предвиделось, Рита восприняла бы это как еще одно доказательство того, что была права насчет отставки.

И она действительно не хотела говорить об этом с Ритой, потому что не намеревалась уходить в отставку. Потому что в глубине души знала, что даже если последует совету Риты плюнуть на все, даже если сделает на шаг больше, продаст все, что у нее есть, и купит роскошный пляжный домик где-нибудь на Карибах, станет целыми днями нежиться на солнышке, не отказывать себе в изысканной еде и напитках, а также как следует трахаться каждую ночь с разными роскошными мужчинами и женщинами, отдельно и вместе, — несмотря на все это и миллион долларов в придачу, она ни на миг не сомневалась, что и тогда будет каждое утро просыпаться со Страхом, еще большим, тяжелым и неумолимым, чем накануне.

Если она пойдет к Рите, то придется все это ей сказать, а Руби этого не хотелось, потому что Рита этого не поймет. А если не скажет, то Рита снова начнет зудеть о том, чего она ждет. Вероятно, обвинит ее, что она ждет, пока Страх уйдет.

И тогда она будет вынуждена признаться: «Нет. Я жду, чтобы узнать. Я жду, пока то, чего я боюсь, не проявится». А в этом она еще окончательно не призналась даже себе самой.

— Кофе?

Голос пробился сквозь уже обычную для Руби комбинацию утренней сонливости и постоянного давления Страха, испугав ее и заставив слегка вздрогнуть. Она оторвала взгляд от раскрытой папки, на которую тупо смотрела, но не видела, и обнаружила возле стола молодого парня с большой кружкой в руке. Кружка явно была не из кофейного автомата в их участке.

— А я и не знала, что вы, ребята, доставляете заказы, — улыбнулась она, принимая у него кружку.

— Только никому об этом не рассказывайте, — попросил парень, — а то мне придется носить кофе для всех.

Ему было около тридцати, кожа лишь чуточку темнее, чтобы ее можно было назвать оливковой, переносица обрызгана веснушками, голова украшена зарослями косичек-дредов медового цвета, грозящими вот-вот спутаться. Ростом он превосходил Руби всего сантиметров на пять — метр семьдесят, от силы семьдесят пять, крепкого сложения.

— Это будет наш секрет, — заверила она, снимая крышку с кружки. Вместе с паром из нее вырвался аромат хорошо прожаренного кофе — не ее любимый, но критиковать она не собиралась. — Мне полагается вас знать?

— Когда зайдет лейтенант, он представит меня как вашего нового напарника.

— Понятно. — Руби присмотрелась к парню. — Перевели из полиции нравов?

Он покачал головой.

— Наркотики?

— А-а-а, — протянул он и улыбнулся краешком рта. — Наверное, непонятки из-за дредов.

Руби едва не вздрогнула, услышав это слово, и лишь через долю секунды поняла, что он имеет в виду.[2]

— Ясно, тогда это была работа каким-то тайным агентом. Правильно?

— Мошенничества и киберпреступления. Рафе Паско.

Он протянул руку, Руби ее пожала. Ладонь у него оказалась крепкая и сильная, но кожа гладкая и мягкая, как у женщины.

— Португалец? — попробовала угадать она.

— Вообще-то филиппинец. По отцовской линии. — Улыбнувшись, он присел на краешек ее стола. Хотя, как вы сами видите, это лишь часть истории. Даже по отцовской линии. — Улыбка стала чуть шире. — Возможно, как и у вас.

Руби пожала плечами:

— В моей семье у каждого своя история, и все их немного приукрашивали. Скажем, мой отец утверждал, что меня едва не назвали Ким Той О'Тул. А у меня даже веснушек нет.

— Значит, вы росли обделенной. — Он наклонил голову, чтобы взглянуть на папку у нее на столе. — Над чем вы сейчас работаете?

Ей тоже пришлось заглянуть в папку, чтобы вспомнить.

— А-а-а. Подозрительный утопленник. Жена заявила о пропаже мужа. Через три дня тело обнаружили на камнях под мостом Солдиерс Рок. По словам коронера, он уверен, что парня не просто вынесло из воды на камни — кто-то вытащил его, а потом бросил.

Были анонимные звонки с намеком, где можно найти тело? Руби покачала головой:

— Его нашли двое ребятишек и сказали родителям. Не могу понять, зачем кому-то понадобилось вытаскивать труп из реки, чтобы потом оставить на берегу.

— Может, убийца?

— А зачем ему было бы его вытаскивать?

— Ну, жена не может получить страховку, если тело не найдено. Например.

— Не исключено. — Руби скривилась. — Но вряд ли она его убила. Думаю, он покончил с собой, а жена пытается выставить это как убийство, чтобы не потерять страховку. Выплата не очень большая — двадцать пять тысяч. Маловато, чтобы пойти на убийство, но все же и не такая сумма, от которой просто так отказываются.

Паско задумчиво кивнул:

— А она случайно не бедствует?

Почему ты так решил? — нахмурилась Руби.

— Может, она очень нуждается в деньгах? Руби усмехнулась:

— Слушай, парень, покажи-ка мне того, кому не нужны двадцать пять тысяч. Особенно если они вот-вот упадут тебе в руки.

— Да, но если у нее дети, или если ее собираются выселить, или еще что-то, то жаль будет лишать ее этих денег.

Руби откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Паско:

— Ты что, шутишь?

— Просто говорю.

— Уж больно ты много просто говоришь по делу, о котором я тебе только что рассказала. Ты всегда настолько глубоко погружаешься в дело, о котором едва услышал?

— Никуда я не погружаюсь, — слегка раздраженно ответил он. — Это наша обычная методика работы в отделе по борьбе с мошенничествами — рассмотреть ситуацию со всех сторон. Попытаться проникнуть в ход мыслей тех, кем мы занимаемся, понять их мотивы — действовали они отчаявшись или у них имелась какая-то причина, и тому подобное.

Руби пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от едкого замечания насчет раздутого прессой метода создания психологических профилей преступников и прочих чрезвычайно популярных заблуждений. Пользы это никакой бы не принесло. Паско лишь ушел бы в оборону, а затем потратил массу усилий, пытаясь доказать, что она неправа, вместо того чтобы просто работать по текущим делам. И в конце концов он пойдет ко дну, пытаясь приспособить работу к своим методам.

До нее вдруг дошло, что она уже несколько секунд молча смотрит на него. Но не успела она придумать какой-нибудь нейтральный ответ, как вошел лейтенант Остертаг и махнул рукой, приглашая их в свой кабинет.

— Знаю, знаю — он парень чокнутый, — сказал лейтенант Руби, выпроводив Паско из кабинета. — У него… точно не скажу… два, три, а может, и четыре университетских диплома. Он работал в отделе мошенничеств и киберпреступлений с тех пор, как поступил на службу лет пять назад.

Руби кивнула:

— И кто-то решил, что из него выйдет хороший следователь убойного отдела.

— Очевидно, он им уже стал. Работая над двумя последними делами, он раскрыл два убийства, причем об одном из них никто в то время даже не знал.

— Рада за него. А ему кто-нибудь сказал, что все гениальные преступники остались для него в отделе киберпреступлений?

— Сейчас он работает над другим делом. Я ему разрешу рассказать тебе о нем. — Остертаг встал и открыл для Руби дверь, намекая, что совещание закончилось, но поймал ее за руку, прежде чем она ушла. — Ты в порядке?

Руби слегка отпрянула, удивленно взглянув на лейтенанта.

— Конечно. С чего бы мне не быть в порядке? Губы Остертага дрогнули.

— И ты не возражаешь, что этого парня дали тебе в напарники так скоро после ухода Риты?

Руби усмехнулась:

— Рита ушла в отставку, а не умерла. И я по ней не скорблю.

Лейтенант кивнул — чуточку нетерпеливо.

— Этот парень сильно отличается от того, к чему ты привыкла.

Руби наклонила голову и нахмурилась.

— Вы меня спрашиваете, не лучше ли мне будет работать с кем-то другим?

— Нет. — Лицо Остертага стало бесстрастным.

Так я и думала, — добродушно сказала Руби и направилась к своему столу.

Она решила дать Паско немного времени на обустройство его рабочего стола, может быть, на знакомство с другими детективами и уже потом спросить его о деле, которое он расследует. Вместо того чтобы занять освободившийся стол Риты, он обосновался за свободным столом возле колонны, служившей неофициальной доской объявлений для совсем неофициальных уведомлений и прочего, обычно карикатур (как правило, непристойных). То был странный выбор — на памяти Руби никто не выбирал этот стол, если был свободным другой, а сейчас пустовали целых два. Стол располагался неудобно — за ним приходилось сидеть или лицом к колонне, или спиной к ней. Если же его развернуть, он загораживал бы проход. Предыдущий лейтенант попробовал было заменить этот стол картотечными шкафами, но решение оказалось совершенно неудачным, и еще до конца того же дня стол вернули на место. Логичнее было бы убрать стол совсем, но где вы встречали служащих настолько глупых, чтобы добровольно отказаться от чего-либо? Кому-нибудь в мэрии могла прийти в голову неправильная мысль — мол, если у вас в комнате нет места для стола, то, возможно, есть и другие вещи, без которых вы можете обойтись.

Рафе Паско, очевидно, не догадывается, что выбрал самое паршивое место в комнате, решила Руби. Может быть, он сидел на похожем месте в своем прежнем отделе, где бы тот ни находился. Проводя все время за компьютером, он вполне мог не замечать или не обращать внимания на то, где сидит.

— Значит, новый парень достался тебе.

Томми Диченцо с бутылкой диетической колы в лапище уселся на стул возле ее стола. Он наклонил бутылку в сторону Руби, предлагая глотнуть. Руби отказалась.

— Рафе Паско. Из отдела киберпреступлений.

— Слыхал. — Томми взглянул через плечо. — Ты что, велела ему держаться подальше?

— Не успела. Он сам этот стол выбрал. — Со своего места она видела его очень хорошо. Паско тем временем достал из сумки блестящий черный лэптоп и поставил его на стол. — Вижу, он и свой комп притащил. Может, он решил, что за тем столом ему будут меньше мешать. И никто не сможет увидеть, как раскладывает на компе пасьянс.

Томми проследил за ее взглядом.

— Этот парень чокнутый. Никого не хочу обидеть, — быстро добавил он. — Кстати, как дела у Джейка?

— Хорошо, — рассмеялась Руби. — И он обидится, если ты не будешь называть его чокнутым. Как и он, полагаю. — Она указала подбородком в направлении Паско.

— Они живут в другом мире. — Томми демонстративно тяжело вздохнул. Затем его лицо внезапно стало серьезным. — Ты в порядке?

— Черт побери, — фыркнула Руби. — Ты знаешь, что ты уже второй, кто меня сегодня об этом спрашивает?

Серо-стальные брови Томми приподнялись.

— Да ну? Наверное, что-то случилось. — Он задумчиво посмотрел на нее. — Ты точно в порядке? Тебя ничто не тревожит?

После его слов Страх, похоже, снова пробудился и заворочался в ней, словно напоминая, что он никуда не делся и по-прежнему командует.

— Что, например? — уточнила она, надеясь, что небрежность ее тона не прозвучит фальшиво.

— Ну, например, то, что Рита уволилась. Руби медленно выдохнула.

— К этому надо привыкнуть. Я до сих пор ищу ее взглядом. Но полагаю, что это нормально.

— Ты не была готова к ее уходу. — Это был не вопрос.

— Нет, — признала она. — Но я с этим смирилась.

— Не сомневаюсь, — понимающе улыбнулся Томми. — Но все равно это застало тебя врасплох. Ты никогда не думала о ее отставке.

— Я была занята, — сказала она и внутренне сжалась. Как она могла такое ляпнуть? — Но знаешь, все вокруг… э-э-э… меняется. — Ну вот она это и сказала.

— Это точно. — Томми неуклюже встал. — Наша вселенная не статична.

— Пожалуй, да.

Руби смотрела, как он пошел знакомиться с Рафе Паско, гадая, почему его слова до сих пор отдаются эхом в ее голове. Может быть, то, что и он, и Остертаг всего за несколько минут спросили, в порядке ли она, добавило ситуации новый уровень странности.

Вызов пришел минут на двадцать раньше того часа, на который Руби — ради эксперимента — запланировала отправиться на обед. Чего и следовало ожидать, думала она, когда они с Паско ехали по адресу в восточный район города, ведь утро было спокойным. Всякий раз, когда выпадает спокойное утро, можно почти наверняка сказать, что обед придется пропустить. Конечно, с тех пор, как в ней поселился Страх, он оставил у нее в желудке мало места. Да и в голове тоже — она пропустила поворот направо, а из-за этого пришлось описать круг в три квартала по улицам с односторонним движением. Если Паско и заметил, то ничего не сказал. Наверное, она посадит его за руль на обратном пути.

Ее немного удивило, что патрульные машины заблокировали почти половину улицы, хотя там виднелось совсем немного зевак, а уличного движения почти не было. По этому адресу находился шестиэтажный многоквартирный дом, куда Руби уже приезжала прежде вместе с Ритой.

— Это действительно жилой дом или сквот? — уточнил Паско, когда они поднимались по щербатым бетонным ступенькам к входной двери.

— И то и другое, — ответила Руби. Она сама этого точно не знала.

У входа стоял молодой полицейский по фамилии Фрейли. Руби подумала, что выглядит он как двенадцатилетний мальчишка, несмотря на густые усы. Он открыл для них дверь с таким видом, как будто работал швейцаром.

Запах мочи в вестибюле ударил в ноздри. Она услышала, как за спиной резко перевел дыхание Паско.

— Прямо как парфюмерная лавка в аду, — угрюмо сообщила она. — Всегда удивлялась, почему гадят всегда обязательно возле входа? Почему нельзя потерпеть несколько секунд и добежать до задней двери?

— Метят свою территорию? — предположил Паско.

— Хороший ответ. — Впечатленная, Руби обернулась и взглянула на него.

В коридоре возле лестницы стояла еще один полицейский в форме — высокая темнокожая женщина по фамилии Десджин, одна из приятельниц Риты.

— Не хочется вас огорчать, — сказала она, — но преступление совершено на крыше, а лифта здесь нет.

Руби безропотно кивнула:

— Известно, кто это?

Лицо Десджин стало печальным.

— Девочка лет двенадцати или тринадцати. Никаких документов нет.

Руби поморщилась, ощущая, как в груди у нее закипает кислота:

— Отлично. Сексуальное преступление?

— Пока неизвестно. Но… гм… на крыше…

— Девочка местная? — спросила Руби.

— Точно не местная, — покачала головой Десджин. Руби взглянула на лестницу, затем на Паско:

— Можешь пойти первым, если полагаешь, что сможешь идти быстрее меня.

Паско коротко выдохнул.

— Я чокнутый, а не чемпион по бегу. — Он нахмурился. — Остертаг ведь это вам сказал, разве нет?

— Гм… да, — неуверенно подтвердила Руби, так и не поняв, прикалывается тот или нет. — Но пока мы не пошли наверх, хочу кое-что сказать.

— По дороге не разговариваем? — Он кивнул. — Полностью согласен.

Руби на краткое мгновение ощутила к нему теплоту. Потом это чувство задавил и уничтожил Страх, и она зашагала по лестнице.

Полицейский сержант Папуджан встретила их возле двери, ведущей на крышу.

— Парнишка с телескопом заметил тело и вызвал полицию, — рассказала она, пока они стояли, переводя дух. — Я послала двоих полицейских взять предварительные показания у парнишки и его очень обдолбанных родителей.

— Парнишка с телескопом. — Руби вздохнула. — Даже не знаю, можно ли такое назвать аргументом в пользу установки телекамер скрытого наблюдения или против этого.

Сержант с тревогой взглянула в небо:

— Хорошо бы ребята из лаборатории поторопились и поднялись сюда с палаткой, иначе нам придется иметь дело с обычным теленаблюдением. Меня удивляет, что над нами еще не кружат вертолеты с телекамерами.

Словно по заказу, вдалеке послышалось слабое жужжание вертолета. Один из трех других полицейских на крыше немедленно достал одеяло и накрыл тело, потом обернулся и вопросительно взглянул на Папуджан. Та кивнула в ответ и повернулась к Руби:

— Если у экспертов будут с этим проблемы, скажи им, пусть валят все на меня.

Руби махнула рукой:

— Тебе не о чем волноваться. Так никаких документов не обнаружено?

Сержант покачала курчавой головой:

— Ничего, если не считать талисманчика на браслете, на котором выгравировано «Бетти».

— Да, редкое имя в наши дни.

Руби взглянула на прикрытое одеялом тело. Она уже отдышалась после долгого подъема, но не могла заставить себя пройти еще двадцать футов к тому месту, где на пыльном гравии лежал труп.

— Слушай, это ведь тебе поручили другое дело с ребенком, — неожиданно вспомнила Папуджан. — Мальчик из мусорника.

Руби мысленно поморщилась: — Да.

— И теперь на тебя валят все дела по убитым детям?

Руби пожала плечами и перевела дыхание — Страх теперь едва ли не вибрировал где-то у нее в животе. «Уж не этого ли я боялась? — внезапно задумалась она. — Убитых детей?»

Когда она заставила себя направиться к жертве, ощущение было почти таким, как если бы она на каждом шагу выдирала ногу из стремительно твердеющего цемента. Паско шел рядом, вид у него был странно покорный.

— Видел когда-нибудь мертвого ребенка? — тихо спросила она.

— Видел, но не так, — ответил Паско нейтральным тоном.

— Это всегда ужасно, даже когда не ужасно. Так что держись.

Она присела возле тела и подняла одеяло. Девочка лежала лицом вверх, с полузакрытыми глазами и слегка раздвинув губы, из-за чего казалось, что она о чем-то задумалась. Если бы не бледность, она вполне могла бы о чем-то мечтать.

— Что ж, теперь понимаю, почему Десджин уверена, что девочка не местная, — сказала Руби.

— Потому что она японка? — предположил он.

— Ну, в этом районе живут и японцы, хотя не много, но я имела в виду одежду. — Руби сменила позу, пытаясь ослабить давление Страха на диафрагму. Ей пришло на ум, что, возможно, то, что она воспринимает как Страх, может в реальности оказаться физической проблемой. — Не дизайнерская, но точно из бутика. Такую продают в более дорогих пригородных универмагах. У меня есть внуки, — добавила она в ответ на слегка удивленное выражение лица Паско.

Опустив на место одеяло, она встала. Колени протестующе затрещали. Паско смотрел на укрытое тело, его гладкое темно-золотистое лицо выражало тревогу.

— Ты в порядке? — спросила Руби.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Я ведь говорила, что мертвый ребенок — это ужасно, даже когда…

— Думаю, это убийство связано с делом, над которым я как раз работаю.

— В самом деле? — Она скрыла удивление. — Значит, нам нужно сравнить записи. И быстро.

Он ответил не сразу, переведя взгляд с одеяла на нее, и на его лице появилось странное выражение, которое она не смогла распознать. В нем было нечто оборонительное, с немалой долей подозрительности.

— Конечно, — сказал он наконец, с энтузиазмом пациента зубоврачебного кабинета, соглашающегося на прочистку канала.

Руби ощутила смесь раздражения и любопытства, но ее быстро затопил Страх. Она никак не могла решить, нужно ли сказать ему что-нибудь ободряющее или воспользоваться своей властью, а подбодрить уже потом, когда она будет точно знать, что может рассчитывать на его сотрудничество.

Но тут появились криминалисты, избавив ее от необходимости думать о чем-либо, кроме практических действий. И о Страхе.

В конце дня Паско ухитрился уйти, так и не сказав ничего о своем деле. Конечно, вполне возможно, что он поступил так ненамеренно. А проведя большую часть дня в разговорах — или в попытках разговоров — с жильцами того здания, проверке результатов опросов соседей, в заглядывании через плечо коронера и все это время толкая перед собой Страх, точно гигантский валун в гору, она настолько устала, что это перестало ее заботить.

Она сделала запись в блокноте насчет Паско и потащилась домой, в свою квартирку, где лишь взглянула на невскрытую банку вегетарианского супа, прежде чем раздеться и рухнуть в кровать, оставив одежду валяться на полу.

3:11.

Цифры, светясь красной опасностью, выплыли из темноты и сфокусировались перед глазами. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что смотрит на часы-радио на тумбочке возле постели.

Странно. Она никогда не просыпалась посреди ночи. Даже несмотря на то, что Страх с каждым днем неумолимо давил на нее все сильнее, она спала достаточно крепко, чтобы просыпаться легко и быстро. И она замерла, даже не дыша, вслушиваясь, не забрался ли кто-то в ее квартиру.

Прошла минута, другая. Ничего. Может быть, что-то случилось в соседней квартире или наверху, подумала она, продолжая слушать и едва дыша.

Ничего. Ничего, ровным счетом ничего. И может быть, действительно ничего не произошло. Ее могла разбудить сработавшая на улице автомобильная сигнализация, проехавшая неподалеку машина «скорой помощи» с включенной сиреной или какой-нибудь утыканный колонками «буммобиль» с врубленной на полную катушку громкостью. То, что она обычно не просыпалась среди ночи, вовсе не означало, что такого не может быть. Она медленно и глубоко вдохнула, легла на спину и так же медленно выдохнула.

Матрац под спиной ощущался как-то странно, и она поняла, что лежит в кровати не одна.

Она автоматически перевернулась на правый бок. На другой подушке лежала голова Рафе Паско. Он смотрел на нее с выражением глубокого сожаления.

Шок пронзил ее электрическим разрядом. Она отпрянула и завопила.

А в следующую секунду уже смотрела на пустое место рядом с собой, в ушах замирал ее сдавленный крик, а в окно струился дневной свет.

Снова вздрогнув, она выбралась из кровати и огляделась. В комнате не было никого, кроме нее. И никаких признаков, что кто-то лежал рядом с ней. Она взглянула на часы. 7:59.

Все еще потрясенная, она встала на колени и коснулась подушки в том месте, где якобы лежала голова Паско. Она все еще видела его мысленным взором и сожаление на его лице. А может быть, не сожаление, а скорее извинение. Он извинялся за то, что оказался в ее постели без приглашения? «Надеюсь, вы простите мое вторжение — звонить было слишком поздно, а ордер получать было некогда».

Подушка оказалась прохладной на ощупь. Конечно. Потому что ей все это приснилось.

Она уселась на краю кровати, бессознательно прижав руку к груди. То был какой-то безумный сон, и бешено колотящееся сердце только-только начало замедляться.

Она рискнула бросить взгляд через плечо на другую сторону кровати. Никого там нет. Никого, и в особенности там нет Рафе Паско. И вообще, с какой такой стати, черт побери, ей привиделся в собственной постели ее новый напарник? Почему именно он — из всех живущих на Земле? Только потому, что он новичок? Не говоря уже о том, что он молод и симпатичен? Она не думала, что он ее привлекает, но, очевидно, где-то в подсознании обитает грязная старуха, умоляющая об этом.

Что, если подумать, даже в каком-то смысле грустно.

— Боже или кто угодно, прошу тебя, убереги меня от такого, — пробормотала Руби и встала, чтобы потянуться. И ее немедленно затопила новая волна Страха, едва не лишив равновесия. Она стиснула зубы, на мгновение испугавшись, что ее сейчас стошнит. Но все же она сдержалась и тяжело побрела в ванную, чтобы встать под душ.

Когда Руби приплелась в участок, Паско уже сидел за столом. Руби обнаружила, что ей тяжело на него смотреть, и порадовалась тому, что он, очевидно, слишком поглощен чем-то в своем ноутбуке, чтобы обращать внимание на что-то иное. Наверное, таинственным делом, над которым работает и вроде бы не желает ей о нем рассказывать. «А нечего было пробалтываться, что оно может иметь отношение к делу, которым мы занялись вчера, — мысленно упрекнула она, все еще не глядя на него. — Теперь мне придется вытягивать из тебя подробности».

Потом она села на телефон, договариваясь о встрече с несколькими свидетелями, затем позвонила медэксперту насчет той японской девочки и запросила информацию из отдела розыска пропавших без вести по всем заявлениям, подходящим под описание той. И лишь около полудня до нее дошло, что он также очень старается не встретиться с ней взглядом.

Она с трудом вдохнула, и Страх словно вдохнул вместе с ней. «Может быть, он видел тот же сон, что и ты», — предположил голосок у нее в голове.

И, словно что-то ощутив, Паско взглянул на нее. Она кивнула в ответ, намереваясь отвернуться и найти еще какое-нибудь дело, которое необходимо сделать до того, как сможет с ним поговорить. Но вместо этого, к собственному удивлению, схватила блокнот и подошла к его столу.

— Расскажи-ка о том своем деле, — предложила она, подтянув свободный стул и усаживаясь. — И почему ты считаешь, что оно может быть как-то связано с вчерашней убитой девочкой.

— Уже известно, кто она? Руби покачала головой:

— Я все еще жду ответ из отдела по пропавшим без вести. И еще я позвонила в компанию, делающую те браслетики с талисманами, — выяснить, кто их продает в этом районе.

Паско нахмурился:

— Она могла купить его и в Интернете.

— Спасибо, утешил, — кисло поблагодарила она. — Если я вытяну пустышку, можешь начать с сайтов аукционов.

Паско рассеянно кивнул, потом развернул ноутбук, чтобы показать ей экран. Убитая девочка улыбалась со школьной фотографии — ее глаза блестели в ярком свете фотостудии, а чуть приоткрытые губы обнажали тонкую золотую проволочку вокруг передних зубов.

— Откуда у тебя это фото? — изумилась Руби.

— Это другая девочка.

— И кто же она — ее близнец?

— Пока не могу сказать. — Он слегка улыбнулся. — Эту девочку зовут Элис Накамура. Я расследовал дело о краже личности, связанное с ее родителями.

— Преступниками или жертвами?

— Если честно, мне это пока неясно. Они могут оказаться или теми, или другими. Или даже и теми, и другими.

— Не понимаю, — тряхнула головой Руби.

— Кража личности — вещь сложная и постоянно становится все сложнее.

— Если ты считаешь это объяснением, то оно паршивое. Паско чуть наклонил голову, соглашаясь.

— Это мягко сказано. Накамура впервые объявились, въехав в страну с Каймановых островов. Фактически же можно сказать, что там они внезапно возникли, потому что никаких следов их более раннего существования я не обнаружил.

— Может быть, они приехали из Японии через Кайманы? — предположила Руби.

— У родителей есть — были — американские паспорта.

— Ну, раз у них есть паспорта, то должны быть и карточки социального страхования, и свидетельства о рождении.

— И мы их проверили…

— Мы?

— Ну, та группа, в которой я работал, — чуть застенчиво пояснил он. — Это была операция государственного уровня, с федеральным допуском.

«Ну вот и жаргон начался», — подумала Руби, надеясь, что глаза у нее не остекленеют.

— Короче, мы проверили номера. Они были выданы в Нью-Йорке, как и их свидетельства о рождении. Но с этими номерами не было связано никакой активности — ни зарплат, ни налоговых удержаний, ни доходов, ни пособий. Если верить архивам, эти люди никогда не работали и никогда не платили налоги.

— Позвони в налоговую службу. Скажи, что у тебя есть наводка на несколько человек, никогда не плативших налогов. И они ими займутся.

— Пробовали и это, — еле заметно улыбнулся Паско. — Судя по архивам налоговой службы, у Накамура все в порядке. Но они так и не смогли отыскать копий их налоговых деклараций.

— Что-то это не похоже на ту налоговую службу, которую я знаю, — скептически заметила Руби.

Паско пожал плечами:

— Они ищут. Во всяком случае, так они сказали, когда я им звонил. И у меня возникло ощущение, что для них эта проблема совсем не приоритетная.

— А как насчет остального? Свидетельства о рождении? Ты сказал, что они были выданы в Нью-Йорке.

— Это не оригиналы свидетельств. Это заверенные нотариусом копии, заменяющие потерянные документы. Кое-какой информации не хватает — например, где конкретно родился каждый из них, в какой больнице, кто принимал роды, и, за исключением Элис, имена родителей.

Руби на секунду закатила глаза.

— Они что, участники программы защиты свидетелей?

— Я дам вам знать, если когда-либо получу четкий ответ на этот вопрос, — пообещал Паско, усмехнувшись, — но готов поспорить, что к этой программе они отношения не имеют.

— Я тоже. — Руби посидела несколько секунд, пытаясь осмыслить услышанное. Все выглядело какой-то ерундой. Не до конца заполненные свидетельства о рождении? И даже если поверить в сказанное о налоговой службе, все равно это совершенно невероятно. — Все равно не понимаю. В наши дни все компьютеризовано, а это означает, что все заархивировано и записано. Никто не может просто так взять и появиться ниоткуда, не говоря уже о целой семье.

— Жить автономно не противозаконно, — сказал Паско. — Некоторые так и живут. И вы удивитесь, как много таких автономщиков.

— Ты имеешь в виду — кормиться тем, что выращиваешь сам, вырабатывать для себя электричество и тому подобное? — Руби хохотнула. — Взгляни на фото. Эта девочка не из семьи, живущей автономно. Черт побери, у нее даже был свой врач-ортодонт.

— А я в этом не столь уверен. Накамура засветились у нас на радаре, образно говоря, когда въехали в страну. И как бы они ни маскировались до того, как уехали с Кайманов, что бы ни проделывали, лишь бы оставаться невидимками, здесь они этим уже не занимались. Они оставили четкий след, по которому мы легко прошли. Я обнаружил их в отеле возле аэропорта. Они прожили там неделю. А в это же время наша группа расследовала мошенническую деятельность в том же районе. И у нас создалось впечатление, что Накамура как-то с ней связаны.

— А что это была за другая деятельность? Паско поморщился:

— Еще одна кража личности. Если хотите, могу потом рассказать длинную версию, но короткая версия звучит так: обращайтесь аккуратно со счетами за коммунальные услуги и, если вам очень хочется оплачивать их по телефону, не пользуйтесь мобильником. — Он выдержал паузу и продолжил, когда она кивнула. — Короче говоря, у нас набралось достаточно улик, чтобы выписать ордер. Но когда полиция приехала к тому дому, он оказался заброшен. И единственное, что в нем нашли, — тело Элис Накамура в одной из спален. Рядом на полу лежали ее свидетельство о рождении, школьная фотография, читательский билет из библиотеки и паспорт.

— Как она умерла?

— По естественной причине. Сердечный приступ. Забыл, как называется это заболевание, но коронер сказал, что оно встречается у многих детей, стоящих в очереди на трансплантацию. Элис Накамура ни в одном из таких списков не значилась. И вообще, ее история болезни или медицинская карточка нигде не отыскались. К тому же выяснилось, что и паспорт у нее поддельный.

— Да, надежно у нас охраняют границы… — заметила Руби, моргнув.

— Подделка оказалась превосходной, но тем не менее подделкой. Потому что нигде не было зафиксировано, что она когда-либо подавала заявление о выдаче паспорта и уж тем более что она его получала. В отличие от ее родителей.

— Если это какая-то тайная организация, то самая бардачная и случайная из всех, о которых мне доводилось слышать, — заявила Руби, нахмурившись. — Не говоря уже о том, что все это лишено всякого смысла. Такое впечатление, что ты говорил на языке, который лишь звучит как английский, но все слова имеют совершенно другой смысл. Поэтому я ничего не поняла.

Наступило долгое молчание. Лицо Паско стало задумчивым (но не полным сожаления, как она снова мысленно отметила), можно сказать, созерцательным, как будто она затронула важную тему, которую следует обсуждать с осторожностью. Страх внутри нее резко толкнул где-то за грудиной.

— Уверен, что все выглядит именно так, если смотреть на ситуацию со стороны, — сказал он наконец. — Если вы не знаете системы, если не понимаете, как все работает или каковы правила, то она кажется бессмысленной. Примерно так, как иностранный язык воспринимается на слух набором бессмысленных звуков.

— Не таких уж и бессмысленных. Если послушать незнакомый язык хотя бы минуту, в его структуре начинаешь улавливать определенный смысл. И он распознается как система, даже если ты не знаком с его…

— Да ну? — Паско опять слегка улыбнулся. — Не доводилось слышать венгерский?

— Нет, — отмахнулась она, — зато я слышала кантонский и мандаринский диалекты китайского, причем одновременно и на полную громкость — когда ругались мои бабушка и дедушка. Но ты меня понял. Чтобы система, или что угодно, была совершенно непостижимой, она должна быть чем-то абсолютно… — Она запнулась, подыскивая слово. — Она должна быть абсолютно чужой. Полностью за пределами человеческого понимания. Сказанное невольно повторилось у нее в голове.

— Господи, — пробормотала она, массируя лоб, — о чем мы вообще разговариваем и почему?

Паско на секунду поджал губы.

— Вы говорили, что в моем деле есть много такого, что не имеет смысла.

— Вот тут ты прав, — с чувством подтвердила она и медленно выдохнула. — Полагаю, тут работает человеческий элемент.

— Не понял? — Теперь удивился он.

— Люди бесконечно эксцентричны, — пояснила она. — Они способны превратить в бардак даже хаос.

Паско удивил ее, громко и искренне расхохотавшись. Повернувшись, она увидела, что все в комнате уставились на них с любопытством.

— Спасибо, я буду здесь всю неделю, — сообщила она коллегам с некоторой робостью и снова повернулась к Паско, пытаясь заставить его побыстрее смолкнуть. Ее взгляд снова упал на экран ноутбука. — Слушай, а как насчет ее скобки? — спросила она.

— Ее — чего? — переспросил Паско, слегка запыхавшись и все еще посмеиваясь.

— Фиксирующие скобки на зубах, фиксаторы. — Руби постучала мизинцем по экрану. Тот оказался упругим. — Ты смог выяснить, какой врач это поставил?

— У нее не было фиксатора, и в доме его тоже не нашли, — ответил Паско, опять став серьезным.

— А как насчет ее родителей?

— Накамура снова скрылись.

— Свернулись из существования?

— Я тоже так сперва подумал, — согласился Паско, то ли не заметив, то ли проигнорировав ее тон. — Но вчера на крыше нашли ту девочку, а это заставило меня поверить, что они еще здесь. Во всяком случае, были до того момента. Но сейчас их в стране может уже не оказаться.

— Почему? Думаешь, они имеют какое-то отношение к смерти девочки?

— Непреднамеренное. Руби покачала головой:

— Преднамеренное, непреднамеренное… В любом случае — почему? Кто она для них? Потерянный близнец девочки, умершей от сердечного приступа? — Ее желудок резко скрутил Страх; она с трудом сглотнула и продолжила: — Кстати, как давно это было? Когда ты нашел Элис Накамура?

Паско помедлил с ответом, его лицо внезапно стало очень серьезным.

— Я ее не находил. То есть я лишь указал адрес. Меня там не было, когда полиция вошла в дом. Наша группа никогда не выезжает на такие операции. Думаю, другие копы побаиваются компьютерщиков с пистолетами.

— Но вы тоже копы.

— Правильно. Короче говоря… — Он повернул к себе ноутбук и нажал несколько клавиш. — Это было пять с половиной недель назад, почти шесть. — Он посмотрел на Руби. — Вам это что-то говорит?

Руби покачала головой.

— А тебе?

— Только то, что Накамура ухитрились очень надолго залечь на дно. Хотел бы я знать как. И где.

Руби захотелось спросить его кое-что на эту тему, но она не могла придумать, как сформулировать вопрос.

— А ты уверен, что та девочка — то есть Элис Накамура — умерла по естественной причине?

— Совершенно уверен. Кроме того, до смерти она не была и заброшенным ребенком. Или таким, с которым плохо обращались. О ней хорошо заботились. Просто она оказалась очень больна.

— Угу, — рассеянно кивнула Руби. — Тогда почему они уехали, оставив ее?

— Если они не хотели, чтобы их нашли, — а судя по их поведению, они этого не хотели, — то не могли взять с собой ее тело.

— Ладно, в этом есть логика. Но все равно остается вопрос, почему они не хотят, чтобы их нашли. Потому что замешаны в этой краже личности? Они члены тайной организации? Или что еще?

— Или потому, что они жертвы кражи личности, которым пришлось самим красть новые личности. Руби на секунду прикрыла глаза.

— Так, теперь мы снова вернулись к бессмыслице.

— Нет, такие случаи известны, — возразил Паско. — У некоторых людей, когда их личности оказывались украдены, вор причинял их репутации такой ущерб, что для них оказывалось буквально невозможно ее восстановить. И им приходилось начинать с нуля.

— Но зачем для этого красть еще чью-то личность? — не поняла Руби. — Почему бы не создать совершенно новую личность?

— Потому что вновь созданная личность рано или поздно будет прослежена до исходной точки. Лучше взять другую, с совершенно иным прошлым.

Руби упрямо покачала головой:

— И все равно такое можно проделать и с другой личностью. Паско покачал головой с тем же упрямством:

— Идея не в том, чтобы просто украсть чью-то личность, — украсть надо и все ее прошлое. Если я создаю новую личность, то мне действительно приходится во всех смыслах начинать с нуля. А это очень трудно. Зато мне будет легче, если я смогу опираться, скажем, на вашу безупречную кредитную историю.

— Значит, ты никогда не пытался украсть мою личность, — сухо усмехнулась Руби. — Иначе никогда не сказал бы такое.

— Я лишь привел пример. Руби медленно выдохнула:

— Пожалуй, съезжу я к коронеру. Спрошу, не расскажет ли он о том, как умерла близняшка Элис Накамура. Может быть, это подскажет нам что-нибудь о… ну, не знаю, хоть что-нибудь. И такое, что будет иметь смысл.

Она встала, чтобы вернуться к своем столу.

— Погодите… — Паско перехватил ее запястье. От контакта она вздрогнула, и он немедленно разжал пальцы. — А что, если она умерла тоже по естественным причинам?

— Господи, а у тебя действительно богатая фантазия. — Руби уперлась кулаками в бедра и взглянула на него с вызовом. — Это стало бы слишком большим совпадением.

— Естественные причины, — сказала ассистент коронера, прочитав заключение. Судя по удостоверению на груди, ее звали Шейла Сен-Пьер — полноватая женщина лет двадцати пяти с короткими торчащими светлыми волосами и в очках с ярко-красной оправой. Хотя она и не жевала резинку, Руби подсознательно ожидала услышать хлопок лопнувшего пузыря всякий раз, когда она открывала рот. — Аневризма аорты. Настоящая трагедия в таком юном возрасте.

— Вы уверены, что прочитали то заключение? — напряженно уточнила Руби.

— Неопознанное тело подростка азиатского типа, женского пола, привезено вчера с крыши здания в восточном районе, правильно? — Шейла протянула Руби планшет. — Убедитесь сами.

Руби несколько раз быстро пробежала глазами бланк и лишь потом смогла заставить себя успокоиться и проверить каждую деталь.

— Как у тринадцатилетней девочки могла оказаться гребаная аневризма? — вопросила она наконец, вернув планшет. — Коронер наверняка напутал. Где он? Я хочу, чтобы он повторил вскрытие.

— Вскрытие нельзя повторить или переделать, — заявила Шейла, поморщившись. — По-вашему, мы тут конструкторы «Лего» собираем? — Она переместила вес тела на правую ногу и скрестила руки на груди, прижав к ней планшет. — Второе независимое мнение вас устроит?

— Вполне. Где я могу его получить?

— Прямо здесь. Я ассистировала доктору Левиту во время этого вскрытия и все видела собственными глазами. Это была аневризма. Вопрос закрыт. Знаете, аневризма — одна из тех вещей, которые могут оказаться у любого, а человек об этом даже не подозревает. Она может быть у вас, может быть у меня. Мы можем жить день за днем, все хорошо, и вдруг — бум! Голова взрывается, и вы уже история. Или я. Или мы. Большинство людей даже не представляет, насколько тонкой может быть эта мембрана между жизнью и смертью. Но, с другой стороны, разве так не лучше? Меньше знаешь — спокойнее живешь. Кому хотелось бы жить в постоянном страхе?

Руби сверкнула на Шейлу глазами, но та уже отворачивалась, чтобы положить планшет на стоящий рядом металлический стол.

— Во всяком случае, не все новости плохие, — утешила она, держа двумя пальцами пластиковый пакетик. В нем лежал фиксатор для зубов. — Мы смогли установить личность девочки по картотеке ее дантиста.

— Я не видела этого в заключении! — рявкнула Руби. — Почему это в него не внесено? Кто она? И когда вы собирались мне это сказать, мать вашу?

Шейла бросила пакетик на стол.

— А на какой вопрос мне отвечать первым, мать вашу? Руби помолчала, затем взглянула на фиксатор:

— Откуда он вообще взялся? Я не видела его на месте преступления.

— А он там был. Просто его недостаточно внимательно искали, пока девочка не оказалась у нас на столе. Ее имя Бетти Мура…

— Адрес! — потребовала Руби. — И почему вы мне не позвонили?

— Я вам звонила, — сказала Шейла, демонстративно изображая терпение. — Вас не оказалось на рабочем месте, поэтому я оставила сообщение.

Руби едва сдержалась, чтобы не броситься к Шейле и начать ее трясти.

— Когда это было?

— Насколько я могу судить, как раз в то время, когда вы ехали сюда.

— Дайте мне эту информацию немедленно! — приказала Руби, но Шейла уже потянулась к планшету. Достав листок из-под бланка заключения, она протянула его Руби.

— Спасибо, — вежливо подсказала она, когда Руби вырвала листок.

— Не за что, — огрызнулась Руби через плечо, выбегая из комнаты.

На ветровом стекле красовалась штрафная квитанция — еще одна стычка в сражении, целью которого было превращение участка перед муниципальным комплексом в зону строгого запрета на парковку, и это означает никаких исключений, особенно для копов. Садясь за руль, Руби смяла квитанцию и швырнула ее на заднее сиденье. Адрес Бетти Мура она прикрепила к солнцезащитному козырьку. Адрес указывал на западный район города, что неудивительно, если учесть, как девочка была одета. Но что она делала на крыше в восточном районе? Что она вообще делала в восточном районе и как туда попала? И пусть даже она умерла своей смертью, но в последние часы ее жизни определенно произошло нечто необычное.

Она уже протянула руку, чтобы запустить двигатель, но остановилась. Сперва надо позвонить Рафе Паско, сказать, что у нее есть имя и адрес девочки и что она подхватит его по дороге.

Перед ее мысленным взором мелькнула голова Паско, лежащая на подушке рядом с ней; раздражение нахлынуло и было немедленно смыто вновь накатившей волной Страха. Она внезапно ощутила сильнейшее желание закрыть глаза, уронить голову на руль и просидеть так до следующего ледникового периода или тепловой смерти Вселенной — в зависимости от того, что наступит позднее.

Она сделала глубокий успокоительный вдох, поставила мобильник в гнездо на приборной панели, переключила его на громкую связь и набрала номер участка. Ответил Томми Диченцо, она попросила переключить ее на Паско.

— Не могу, Руби. Его нет, он уехал.

— Куда он поехал? — спросила она, но, едва слова сорвались с губ, она уже знала ответ.

— Позвонили из офиса коронера — они идентифицировали ту девочку с крыши по архивам дантиста. Он записал ее имя и адрес, а потом уехал.

— Он ничего не говорил о том, что сперва заедет за мной? — спросила она, уже зная, что Паско не говорил этого.

— Мне — нет, — ответил Томми после паузы. — Но у меня создалось впечатление, что он думал, что ты уже это знаешь, потому поехала к коронеру.

— Черт, — пробормотала она и завела машину. — Слушай, ты случайно не знаешь номер мобильника Паско? У меня его с собой нет.

— Подожди…

— Томми…

Но он уже положил трубку на стол. Она слышала фоновый шум дежурки: шаги, телефонные звонки и голос Томми, далекий и неразборчивый, задающий вопрос. Через несколько секунд он снова взял трубку.

— Ну, готова записывать?

— Погоди… — Она взяла ручку, торопливо осмотрелась, затем поднесла ручку к тыльной стороне другой руки. — Говори.

Он продиктовал ей номер и затем повторил.

— Спасибо, Томми, — поблагодарила она и отключилась, прежде чем он успел что-либо сказать. Набрала продиктованный номер и отъехала от тротуара, когда раздались сигналы вызова.

К ее отчаянию, телефон продолжал звонить. Ей показалось, что он прозвонил сотню раз до того момента, когда послышался щелчок приема вызова.

— Говорит Рафе Паско…

— Черт побери, Рафе, почему ты мне не позвонил до того, как…

— Я уехал на Багамы на две недели, — радостно продолжил голос, оборвав ее тираду, — и, как видите, не прихватил свой мобильник. Вы уж извините. Но можете позвонить моей домработнице и поболтать с ней, если хотите. Решайте сами. — Послышался еще один щелчок, и механический женский голос предложил записать сообщение после сигнала.

Руби ткнула в кнопку отбоя и позвонила еще раз. Все повторилось, и она снова, уже в ярости, нажала отбой. Этот Паско с ней в игрушки играет или он действительно забыл после отпуска поменять сообщение на автоответчике? В любом случае ей трудно будет сдержаться, чтобы не ударить его. Лавируя между машинами, она направилась к автостраде.

Она влилась в поток машин, текущий на автостраду с въездного пандуса, и тут ей пришло в голову: а с чего она так кипятится? Да, Паско оказался невнимательным, даже грубым, но он наверняка предположил, что она получила такую же информацию от коронера. Наверное, он решил, что она направится к дому Мура сразу от коронера.

Страх стиснул ее желудок мертвой хваткой, и она наполовину въехала на правую полосу. За спиной долго и громко ревел клаксон. Она сбросила скорость и заехала на правую полосу, пропуская машину сзади, и через секунду та промчалась мимо. Страх все не отпускал, затопляя ее целиком и не оставляя места даже для краткого испуга из-за того, что она едва не попала в аварию. Она еще больше сбросила скорость, намереваясь остановиться, но Страх не позволил нажать на тормоз.

— Какого черта, — процедила она, пока машина катилась вперед.

Похоже, Страх ожил в ней с интенсивностью, превосходящей все, что она испытывала прежде. Но сводящим с ума и ужасным во всем этом было то, что он не переходил в ужас или панику, чего, как сейчас поняла Руби, она от него ожидала. Она предполагала, что ее ждет логическая прогрессия — предчувствия станут тревогой, тревога станет страхом. Но такого не произошло. Она никогда даже не подозревала, что возможно испытывать так много страха. Так не должно быть. Потому что живет она не в статичной вселенной.

Тогда в какой же?

«А ведь я дождалась, — внезапно подумалось ей. — Я сломалась, и все развивается быстро, как мне и хотелось». Теперь ей следовало остановиться, позвонить Томми Диченцо и сказать, что ей нужна помощь.

Потом она нажала на акселератор, включила сигнал поворота и взглянула в зеркало заднего вида, возвращаясь на скоростную полосу.

Руби ехала по широким и чистым улицам западной части города. За окнами машины сменяли друг друга ухоженные дома. Западные районы она знала не так хорошо, как остальные части города, и планировка здесь была более свободная по сравнению с жесткой решеткой улиц на севере или логическими прогрессиями центра и южной части. Застройщики и подрядчики застолбили участки бывших лугов, разбили их на районы, назвали как-нибудь наподобие «Седельных холмов» или «Долины луговых цветов» и застроили двухэтажными ранчо для молодого среднего класса и особняками для нуворишей. Руби обращала на это мало внимания в те годы, когда рос Джейк. Ее не привлекала идея переехать в западную чась города из центра — это означало бы гробить по два часа в день на дорогу, а это время она предпочитала проводить с сыном. Район возле школы в центре был не очень современным по застройке, но и трущобами его тоже никто бы не назвал…

Она тряхнула головой, проясняя мысли. «Держи себя в руках», — приказала она себе и крепче сжала руль, словно это могло помочь. Она снова проверила адрес, закрепленный на козырьке, потом остановилась на углу и вывернула шею, чтобы прочесть дорожный указатель. Если бы жмоты из мэрии поставили GPS-навигацию во все полицейские машины, это решило бы кучу проблем. На перекрестке она свернула направо и тут же задумалась, не ошиблась ли. И не проезжала ли она уже по этой улице? Дома выглядели знакомыми.

Ну да, конечно же, они выглядят знакомыми, с раздражением поняла она, — они ведь одинаковые. Она поехала дальше, внимательно следя за указателями. Господи, если бы тут были похожи только дома — одинаковыми оказались и машины перед ними, и лужайки, и даже разбросанные на траве игрушки. Одинаковыми, но не совсем. Как Элис Накамура и Бетти Мура.

На очередном перекрестке она снова остановилась и едва не поехала дальше, но вовремя поняла, что улица слева — как раз та, которую она ищет. Когда она повернула, Страх вновь усилился, и она едва обратила внимание на женщину, толкающую коляску с двумя малышами-близнецами. Женщина и ее дети проводили Руби взглядами, на их ничем не примечательных лицах отразилось настороженное любопытство. Они были единственными пешеходами, которых Руби увидела на этих улицах, но Страх не оставил ей места, чтобы отметить даже это.

Дом семьи Мура не был современным особняком — скорее современной переделкой типа того большого старого дома викторианских времен, в котором жили Джейк и Лита с детьми.

Руби остановила машину возле тротуара, решив не парковать ее на подъездной дорожке, где уже стоял лоснящийся черный джип, блокированный не столь блестящей машиной Рафе Паско.

Руби сидела, глядя на дом, и внутри нее извивался Страх. Меньше всего ей хотелось входить туда. Или, точнее, ей следовало бы хотеть этого меньше всего. Страх, живущий в ней и проникший до кончиков пальцев и до пяток, угрожал стать еще сильнее, если она не войдет.

Двигаясь медленно и осторожно, она выбралась из машины и пошла по дорожке, задержавшись возле машины Паско, чтобы заглянуть в открытое водительское окно. В машине царила невозможная для копа или компьютерщика чистота — ни бумажек, ни старых оберток от бутербродов, ни пустых бумажных стаканчиков. Черт, даже коврики были чистыми, словно их только что пропылесосили. На заднем сиденье тоже ничего, разве что еще чище.

Она посмотрела на панель над перчаточным отделением, потом ее взгляд упал на рукоятку открывания багажника. Интересно, что она в нем найдет, если откроет? Портативный набор для чистки машины с ручным пылесосом? Картонный ящик, набитый папками с секретными бумагами? Или очередное чистое ничего?

Ничего в багажнике не будет. Все секретные данные покоятся в ноутбуке Паско, а его тот наверняка взял с собой. Она еще раз подумала, не открыть ли все-таки багажник, но потом отошла от машины, снова остановившись, чтобы заглянуть внутрь джипа. Окна у него были открыты, а двери не заперты — очевидно, Мура доверяли своим соседям и тем, кто приходил к ним в гости. Даже сигнализация была отключена.

На пассажирском сиденье лежала коробка для компакт-дисков, а из щели проигрывателя на приборной панели высовывался тонкий полумесяц диска. С зеркала заднего вида свисала короткая ниточка крошечных желтых и розовых бусинок с двумя ярко-розовыми миниатюрными игровыми костями на конце. Может быть, ее повесила Бетти Мура?

Руби направилась было к входной двери, но передумала, а вместо этого обошла гараж и попала в неогороженный задний двор.

И снова остановилась. Двор был пуст, если не считать качелей и ярко покрашенного детского городка с лесенками, перекладинами и канатами. За качелями располагался цементированный внутренний дворик с парой лежанок, под одной из них валялся пустой пластиковый стакан — наверняка сочтенный потерянным.

Руби неожиданно поняла, что выходящие во двор раздвижные стеклянные двери открыты, хотя сетчатая дверь перед ними была закрыта, а занавески задернуты. Она прокралась вдоль задней стены гаража и замерла возле открытой двери.

— …и уж тем более просить меня о защите, — услышала она голос Паско. — Обе девочки мертвы. Все закончится здесь.

— Но другие девочки… — начал мужской голос.

— Нет никаких других девочек, — твердо ответил Паско. — Они не ваши дочери.

Руби нахмурилась. Дочери? Значит, девочки и в самом деле были двойняшками?

— Но это так… — запротестовала было женщина.

— Вам не следует так думать, — возразил Паско. — Как только произошло расхождение, эти жизни — ваши, ваших детей, чьи угодно — для вас потеряны. И вести себя, словно это не так, все равно что зайти в дом соседей и завладеть всем, что у них есть. Включая их детей.

— Я ведь говорил, что мы пришли сюда не для того, чтобы похищать Бетти, — терпеливо сказал мужчина. — Я видел ее медицинскую карточку — тот человек мне ее показал. Он рассказал нам о ее аневризме. Сказал, что та почти наверняка убьет ее раньше, чем откажет сердце у Элис. И тогда мы сможем взять ее сердце для пересадки, зная, что Элис оно подойдет идеально…

— Какая же ты жестокая сволочь, — произнес второй мужской голос, точно такой же, что и первый.

«Сколько же человек в этой комнате?» — удивилась Руби.

— Она ведь все равно бы умерла, — возразил первый мужчина. — И ей никто бы не смог помочь…

— Черта с два не смог бы! Если бы мы про это узнали, то отвезли бы ее в больницу для срочной операции, — разгневанно произнесла женщина. — К вашему сведению, сейчас такие вещи умеют лечить. Или там, откуда вы заявились, медицина не столь продвинута?

— Это уже не имеет значения, — заявил Паско, повысив голос, чтобы его услышали все. — Потому что Элис все-таки умерла первой.

— Да, — с горечью подтвердила женщина сквозь слезы. Голос у нее был такой же, что и у только что говорившей разгневанной женщины, но у Руби возникло ощущение, что говорила другая.

— А вы знаете, почему так произошло? — спросил Паско строгим, почти отеческим голосом.

— Тот человек ошибся, — ответила плачущая женщина.

— Или солгал, — добавила разгневанная.

— Нет. Причиной стало то, что вы явились сюда и прихватили с собой Элис, — объяснил Паско. — Как только вы это сделали, все ставки, как здесь говорят, пролетели. В момент вашего появления здесь все нарушилось и спуталось, потому что вы не принадлежите этому миру. Вы здесь чужие, лишние. Перебор. Ваше появление прервало нормальный поток событий. Все настолько сильно изменилось, что возникли даже аномалии законов природы. Сегодня утром одна очень интересная женщина сказала мне: «Люди способны превратить в бардак даже хаос». Я не мог ей, разумеется, сказать, насколько она права, и я хохотал, не в силах остановиться. Она, наверное, подумала, что я сошел с ума.

Руби сжала губы, подумав, что он не мог быть безумнее, чем она сейчас. Просто она была гораздо больше сбита с толку.

Внезапно она услышала, как открывается входная дверь, затем раздались новые голоса, когда в дом вошли еще несколько человек. Да тут собирается большая вечеринка; жаль, что Паско не включил ее в список гостей.

— Ну, наконец-то, — услышала она его голос. — Я уже собирался еще раз звонить и выяснять, что с вами случилось.

— В здешних улицах легко запутаться, — ответила женщина. То был совершенно новый голос, но для Руби он показался странно знакомым. — Это ведь не аккуратные перекрестные улицы, как на севере, сам понимаешь.

— Можете жаловаться на что угодно, но только потом, — заявил Паско. — Я хочу покончить с этим как можно скорее.

— Насчет этого не уверен, — сказал другой мужчина. — Ты на улицу выглядывал?

Паско застонал:

— Что там еще?

— У тротуара стоит машина, как раз перед домом, — сообщил мужчина. — Не думаю, что это совпадение.

— О, черт, — процедил Паско.

Руби услышала, как он торопливо отходит от двери во двор — скорее всего, чтобы взглянуть через окно на машину, — а затем возвращается. Она расправила плечи и, отказавшись дать себе время на размышления, распахнула наружную сетчатую дверь и вошла в дом, откинув занавеску.

— Я зд… — Слова застряли у нее в горле, и она застыла на месте, все еще сжимая край занавески и уставившись на Рафе

Паско. И на мужчину, который выглядел как его старший, чуть более высокий брат. И на две совершенно одинаковые четы японцев, сидящих рядышком на длинной кушетке, выставив перед собой руки в наручниках. И на стоящую возле кушетки свою недавно ушедшую на пенсию напарницу Риту Кастильо.

— Так, только без паники, — сказал Паско то ли через десять минут, то ли через десять месяцев.

— Я и не паникую, — хрипло выдавила Руби.

Она медленно и с трудом вдохнула. Страх внутри нее больше не вибрировал, не корчился, не разбухал — он наконец-то обрел полную силу. Вот чего она так боялась все это время, день за днем. Зато сейчас, оказавшись со Страхом лицом к лицу, она понятия не имела, чем он был на самом деле.

— Могу заверить, что вам абсолютно ничего не угрожает, — добавил Паско.

— Знаю, — слабо отозвалась она.

— Нет, не знаете.

— Ну, хорошо, — согласилась Руби. Очевидно, он тут главный, поэтому она будет подчиняться добровольно, без возражений.

— Ощущение, которое вы сейчас испытываете, не имеет никакого отношения к вашей реальной безопасности, — продолжил Паско, говоря медленно и четко, словно пытался разговаривать с ней, стоя на краю высокого обрыва. «А может быть, такое испытываешь, приняв галлюциноген», — подумала она, глядя на две пары японцев-супругов. Очевидно, это и есть Мура и Накамура. Интересно, кто из них кто. — На самом деле это нечто вроде аллергической реакции.

— Да ну? — Она обвела взглядом комнату. Похоже, здесь все понимали, о чем он говорит, включая японцев. — И на что у меня аллергия?

— На какую-то особенность, присущую самой природе нарушения порядка.

«Боже, нет, — подумала она, — сейчас он скажет что-нибудь о „высшей силе". И я узнаю, что на самом деле все они из какой-то секты безумцев, а Паско у них главный. А я угодила в капкан, оказавшись в одном доме с ними». Она медленно перевела взгляд на Риту. Нет, Рита никогда не дала бы заманить себя в нечто подобное. Или дала бы?

Рита пошевелилась — ей стало слегка неудобно под взглядом Руби.

— Мы с вами знакомы? — спросила она наконец.

У Руби отпала челюсть. У нее возникло чувство, словно Рита дала ей пощечину.

— Нет, вы незнакомы, — сказал Паско, полуобернувшись. — Она знакома с женщиной, похожей на вас. Там, откуда вы пришли, вы никогда не встречались. А здесь вы напарницы.

— Ух ты! — воскликнула Рита, покачивая головой. — Меня все никак не перестают изумлять эти штучки типа «то, что могло бы случиться». — Она улыбнулась Руби и пожала плечами, извиняясь.

— А она откуда здесь взялась? — Руби хотела это знать. Ее голос немного окреп.

— Не важно, — ответил Паско. — Кстати, чем меньше вы будете знать, тем лучше будете себя чувствовать.

— В самом деле? — скептически вопросила Руби.

— Нет, — ответил он, смирившись с ситуацией. — Реально вы станете чувствовать себя не так плохо. Будет меньше страха. Ненамного меньше, но любое облегчение есть облегчение. Разве нет? — Он сделал шажок к ней. — А вы уже некоторое время чувствовали себя очень плохо, так ведь? Хотя поначалу все было не столь ужасно.

Руби промолчала.

— Только вы точно не уверены, когда это началось, — продолжил Паско, еще немного приблизившись. Руби не могла понять, почему он с ней так осторожен. Боится того, что она может сделать? — Зато это могу сказать я. Все началось, когда здесь появились Накамура. Якобы с Каймановых островов. Когда они шагнули из своего мира в этот. В ваш мир.

Руби глубоко вдохнула и выдохнула, желая снять напряжение. Она огляделась, заметила мягкое кресло напротив кушетки и оперлась на его спинку.

— Ладно, — сказала она Паско, — кто ты такой и что за ерунду ты несешь?

— Я коп, — ответил Паско, чуть помедлив.

— Нет, — возразила Руби с преувеличенным терпением, — это я коп. Попробуй снова.

— Это правда. Я действительно коп. Особого рода.

— Какого рода? Компьютерщик? Не из убойного отдела? Он снова помедлил, прежде чем ответить.

— Из отдела преступлений против личности и собственности. Они включают кражи личности, а в моей системе правопорядка это работа не для компьютерщиков.

Сейчас Руби больше всего на свете хотелось сесть, но она заставляла себя стоять. Чтобы вынудить Паско смотреть ей в глаза, как равный равному.

— Продолжай.

— Моя работа — следить за тем, чтобы люди, которые сожалеют о том, что может произойти, не увлеклись до такой степени, чтобы пойти на нечто противозаконное, пытаясь этого избежать. Даже если это означает не дать девочке получить для пересадки сердце, которое спасет ей жизнь.

Руби посмотрела на четверых японцев, сидящих на кушетке в наручниках. Они выглядели жалкими и злыми.

— Беспринципный поставщик незаконных товаров и услуг сумел убедить неких родителей, что они могут спасти жизнь своей дочери, если отправятся в место, где очень похожие родители живут жизнью, в которой события развивались чуть иначе. И где у их дочери, названной Бетти, а не Элис, не порок сердца, а недиагностированная аневризма.

Для Руби забрезжил свет понимания. Ей вспомнилась мысль о том, что она заперта в доме с безумными сектантами. Потом она взглянула на Риту. «Там, откуда вы пришли, вы никогда не встречались».

— Многие из моих дел гораздо проще, — продолжил Паско. — Те, кто хочет выиграть, а не проиграть — в карты, на бегах, в лотерею. Те, кто думает, что разбогатеют, если свернут налево, а не направо, скажут «да» вместо «нет». — Он развел руками. — Но мы, разумеется, не можем им этого позволить. Не можем допустить, чтобы они отняли что-либо у законных владельцев.

— И под «мы» ты подразумеваешь… — Руби подождала, но Паско не ответил. — Ладно, давай попробуем иначе: ты не можешь быть таким же копом, как я. Я местная, поэтому подчиняюсь тем же законам, которые защищаю. А ты — нет. Правильно?

— Правильно, но не совсем. Я обязан подчиняться этим законам, но, чтобы заставить их соблюдаться, я должен жить за пределами системы, на которую они распространяются.

Руби снова посмотрела на Риту. Точнее, на женщину, которую она приняла за Риту.

— А что можете рассказать вы? Он сказал, что вы оттуда, где мы никогда не встречались. Означает ли ваше нахождение здесь, что вы там больше не живете?

«Рита» кивнула:

— Кто-то украл мою личность, и я не смогла ее вернуть. Для меня все закончилось скверно.

— И все, что вы смогли сделать, — это стать кем-то вроде копа? — спросила Руби.

— Нам надо идти, — сказал высокий брат Паско, не дав женщине ответить.

Он мог оказаться альтернативной версией Паско, подумалось Руби, из того места, где она не встречалась и с ним. То ли это место, откуда пришла «Рита»? Она решила, что не хочет этого знать, и понадеялась, что никто из них не сочтет себя обязанным сообщить ей об этом.

— У нас еще есть время, — сообщил Паско, взглянув на часы. Похоже, это было очень сложное устройство. — Но нет смысла тянуть до последней минуты. Выведите их через гараж и посадите в джип…

— Куда вы их повезете? — спросила Руби, когда высокий Паско и «Рита» попросили японцев встать.

Похоже, вопрос Паско удивил, потому что ответил он через секунду-две:

— В суд. Нечто вроде суда.

— А-а-а… — протянула Руби. — Где им предъявят обвинение?

Он кивнул, и Руби поняла, что он лжет. Она понятия не имела, откуда это знает, но знала. И точно так же знала, что сейчас он солгал ей впервые. Но она выбросила это из головы, наблюдая, как японцев ведут к кухне.

— Подождите, — неожиданно сказала она. Все остановились и обернулись к ней. — Кто из вас Накамура?

Судя по реакции группы, она явно задала неправильный вопрос. Даже японцы выглядели испуганными, как будто она им чем-то угрожает.

— А разве это имеет значение? — осведомился Паско, помолчав.

— Пожалуй, нет.

И она поняла, что это действительно не имеет значения. Ни для нее, ни для кого-то, ни сейчас, ни когда-либо. Когда оказываешься вовлечен в кражу личности подобного рода, то от своей прежней личности, наверное, приходится отказываться полностью. Она не представляла, что это реально означает, но знала, что такое не может быть очень приятным.

Паско кивнул, и японцев вывели из комнаты. Руби услышала, как через несколько секунд открылась и закрылась дверь из кухни в гараж.

— Как ты узнал, что Накамура придут сюда? — спросила она Паско.

— Никак. Мне просто тупо повезло — когда я прибыл, они уже были здесь, вот я их и арестовал.

— И они не сопротивлялись, не пытались сбежать?

— А им некуда бежать. Здесь Накамура не могут выжить, если только не сумеют каким-либо образом заместить семью Мура.

— Тогда почему ты арестовал семью Мура?

— Они собирались разрешить Накамура заместить их здесь, а сами хотели перебраться туда, где их дочь не умерла.

Все эти перетасовки начали громоздиться в голове Руби, и она на секунду зажмурилась, отсекая цепочку мыслей, пока от них не закружилась голова.

— Ну хорошо, — сказала она. — А как насчет того главного преступника, который убедил Накамура отправиться сюда? Откуда мог он или она — не важно — знать об аневризме Бетти Мура?

Лицо Паско снова стало задумчивым, и она практически увидела, как он подбирает правильные слова:

— За пределами системы имеется доступ к определенным видам информации об элементах внутри нее. Снаружи видно то, что нельзя различить изнутри. К сожалению, если сделать эту информацию доступной внутри, то это кончится плохо. Это как яд. События начинают развиваться неправильно.

— И по этой причине Элис Накамура умерла раньше другой девочки?

— Это был дополнительный способствующий фактор, но он был связан с тем, что Накамура появились в мире, к которому не принадлежат. Как я уже говорил. — Паско подошел к двери во двор и запер ее. — А я имел в виду некоторые аномалии в пространстве и времени.

Руби, ничего не поняв, тряхнула головой.

— Именно так Бетти Мура и оказалась на крыше, — пояснил он. — Она просто появилась там оттуда, где в тот момент находилась. И шок от этого события, несомненно, спровоцировал разрыв аневризмы в мозге и убил ее.

— Господи, — пробормотала Руби, — вряд ли я включу это в свой отчет.

Неожиданно в ее сознании вспыхнуло воспоминание о Рафе Паско, лежащем в кровати вместе с ней. Как его голова лежит на подушке, а он смотрит на нее с глубоким сожалением. Мол, очень извиняюсь, что оказался здесь неизвестно откуда, предварительно не позвонив и не предупредив. Так это был не сон?

Он мог бы сказать, если бы она спросила, но Руби не была уверена, что хочет знать ответ на этот вопрос.

— Ничего, — сказал Паско. — Я включу. В отчет о немного другом деле, разумеется, и этот отчет получит другое начальство.

— Само собой. — У Руби заболели колени. Она наконец сдалась и присела на краешек кресла. — Следует ли мне считать, что вся информация о Накамура, которую ты показывал паспорта и прочее, — была сфабрикована?

— Я использовал их прежние реальные данные. Однако паспорт Элис не давал мне покоя. Это не подделка — они привезли его с собой, и я понятия не имею, почему они оставили возле тела и паспорт, и другие документы.

— У тебя ведь нет детей, — уточнила Руби.

— Нет, — подтвердил он с легким удивлением.

— Если бы были, то ты знал бы, почему они не могли оставить ее просто так, чтобы она попала в безымянную могилу.

Паско кивнул:

— Человеческий фактор. — Снаружи прозвучал клаксон. — Пора ехать. Или вы хотите остаться здесь?

Руби встала, огляделась.

— Что будет с этим домом? И со всем прочим в жизни семьи Мура?

— Образно говоря, у нас есть средства, чтобы заклеивать трещины и пятна на стенах, — сообщил Паско. — Их дочь только что найдена мертвой. Если они не вернутся сюда некоторое время, а потом решат не возвращаться совсем, то вряд ли кто сочтет это чрезвычайно странным.

— Но их родственники…

— Предстоит многое утрясти и уладить, — перебил ее Паско. — Даже если бы у меня имелось время, чтобы все подробно рассказать, я все равно бы не сделал этого. Потому что я и так подошел опасно близко к утечке информации, о которой здесь знать не должны. Я могу повредить системе. Я уже наверняка рассказал вам слишком много.

— И что вы со мной сделаете? Доставите в суд и меня?

— Только если вы сделаете то, чего делать не следует, — заверил он, проведя ее через дом к выходу.

— Ладно, но тогда скажи вот что. — Она положила руку на ручку двери, опередив его. — Что ты станешь делать, когда с Багамов вернется настоящий Рафе Паско?

Он уставился на нее с искренним изумлением:

— Что?

— Ты ведь именно так поступил, да? Дождался, пока он уехал в отпуск, а тогда одолжил его личность, чтобы работать по этому делу? — Видя, что Паско все еще тупо смотрит на нее, она рассказала об автоответчике его мобильного телефона.

— А, вот оно что. — Паско коротко рассмеялся. — Нет, я настоящий Рафе Паско. Я просто забыл поменять сообщение на автоответчике, когда вернулся из отпуска. А потом решил оставить то, что есть. Просто ради шутки. Это сбивает с толку разных навязчивых типов.

Руби решила, что это логично. Она открыла дверь и вышла. Паско вышел следом. Возле ее машины стоял маленький белый фургон; надпись на его боку утверждала, что он принадлежит «Пятизвездным электроуслугам, специалистам по перемонтажу», что, как решила Руби, тоже логично. На месте водителя сидела «Рита», барабаня пальцами по рулю. Высокий сидел во внедорожнике.

— Значит, на этом все? — спросила Руби, пока Паско запирал дверь. — Ты закроешь дело, а я отправлюсь домой, зная все, что узнала, и тебя это не волнует?

— Разве я не должен вам доверять? — спросил он.

— А должна ли я доверять тебе? — парировала она. — Могу ли я быть уверена, что ко мне не явится электрик, который тоже устроит мне полный перемонтаж?

— Я же сказал, — терпеливо повторил он, — проблемы могут возникнуть, только если вы используете то, что узнали, для чего-то незаконного. А вы этого делать не станете.

— А почему ты в этом так уверен, черт побери? — вопросила она.

Паско посмотрел ей в лицо — настолько сосредоточенно, что на лбу у него появились морщинки. Она уже собралась что-то сказать, когда произошло нечто.

Ее разум мгновенно распахнулся, и она увидела огромную панораму — все утраченные шансы, все упущенные возможности, целую жизнь неисправленных ошибок, неверных шагов и сомнений. Все это складывалось в одну большую картину возможно, в ту самую пресловутую большую картину, в пресловутый лес, который иногда не видишь из-за деревьев. Но сейчас она его видела, и целиком.

Впечатление оказалось слишком сильным. Сосредоточившись, она попыталась разглядеть отдельные части и сцены.

Отец Джейка, возвращающийся к жене, но не знающий, что Руби беременна, — она всегда была уверена, что ошибки тут не было, но теперь узнала, что был мир, в котором он знал и остался с ней, и мир, в котором он знал, но все равно ушел…

Подросший Джейк начинает интересоваться музыкой, а не компьютерами, подсаживается на наркотики вместе с Рики Карстейрсом, помогает Рики завязать с дурью, в шестнадцать лет знакомит ее со своим бойфрендом, женится на своем любовнике из колледжа, а не на Лите, усыновляет детей вместе со своим мужем Денисом, получает стипендию Родса, уезжает жить в Калифорнию вместо Бостона…

Маммограмма и результаты биопсии — анализы сделаны слишком поздно…

Она лишь ранит подозреваемого в деле Мартинеса, а не убивает его — она промахивается и получает пулю, а его убивает другой полицейский, комиссия по расследованию принимает решение не в ее пользу; она уходит в отставку через двадцать лет, вместо того чтоб остаться; работа ей надоедает, и она увольняется через десять лет; поступает в вечернюю школу, чтобы завершить образование и получить диплом…

Вердикты присяжных, обвинения вместо оправданий, и наоборот, она ловит Дарена Хайтауэра после первой жертвы, а не после седьмой…

Или решает пойти совсем на другую работу…

Или узнает обо всем этом задолго до сегодняшнего дня, когда она еще молода и полна энергии, ищет острые ситуации и рада, когда находит их. И убеждает себя, что использует их не для личной выгоды, а как силу для блага всеобщего. Как то, что спасает жизни, в буквальном и переносном смысле, разоблачает продажных и вознаграждает хороших и достойных. Даже один человек может переломить ход событий — разве не так всегда говорили? А возможности здесь простираются намного шире ее судьбы…

Правительство с совестью вместо повестки дня, школы и больницы вместо войн, ни бунтов, ни убийств, ни террора, ни Ли Харви Освальда, ни Джеймса Эрла Рея, ни Сирхана Сир-хана, ни 11 сентября…

И, может быть, ни девятилетнего мальчика, найденного голым и мертвым на свалке…

Она внезапно осознала, что стоит, тяжело прислонившись к стене дома и пытаясь не упасть, а Страх выворачивает ее наизнанку.

Рафе Паско кашлянул:

— Как вы себя чувствуете?

Она лишь взглянула на него, не в силах говорить.

— Вот откуда у меня такая уверенность, — продолжил он. — Из-за вашей э-э-э… аллергической реакции. Если в вашем мире случится любой «пробой», независимо от его масштаба, то вы его почувствуете. И вам станет плохо. А уж если вы попытаетесь что-то сделать… Ну, сами видите, что с вами стало, когда вы об этом только подумали.

— Отлично, — пробормотала она. — И что мне теперь делать? Стараться до конца жизни сохранять чистоту мыслей?

Паско немного смутился:

— Я не это имел в виду. Вы так себя чувствуете из-за текущих обстоятельств. Как только чужеродные элементы будут удалены из вашего мира, — он взглянул на джип, — вы начнете чувствовать себя лучше. Плохие ощущения начнут ослабевать.

— И сколько времени на это уйдет?

— У вас все будет в порядке.

— Это не ответ.

— Думаю, я уже ответил на достаточное количество вопросов. Он направился к своей машине, но она удержала его за руку:

— Всего один вопрос. Честно. Всего один.

Паско заколебался, словно решая, стряхнуть ли ее руку.

— Какой? — спросил он наконец.

— Эта моя так называемая аллергическая реакция. Она чем-то вызвана или это просто неизбежное зло? Наподобие сенной лихорадки или нечто вроде слабого места в организме?

— Нечто вроде слабого места. — Паско усмехнулся. — Иногда, если в линии жизни человека происходит отклонение, развивается определенная… чувствительность.

Руби покорно кивнула:

— Это еще один способ сказать, что я уже получила достаточное количество ответов?

Паско помедлил, прежде чем ответить:

— Все эти «могло быть», «могла бы сделать» и «если бы знать заранее», о которых вы думали.

— И все они уже произошли. — Слова сорвались с ее губ даже быстрее, чем она осознала, что хочет сказать.

— Я знаю, что вы ничего не сделаете, — сказал он, чуть понизив голос и приблизившись. — И помешает этому совесть, которая вас мучила и продолжает мучить, даже издалека. Даже гипотетически.

Руби поморщилась:

— Моя нечистая совесть? Причина действительно в ней?

— Не знаю, как это сказать иначе.

— Ясно. — Она вдохнула, понемногу приходя в себя. — Полагаю, это отучит меня зря тратить время на мысли о том, как все должно быть.

Паско нетерпеливо нахмурился:

— Не как должно или не должно. А просто как есть.

— Без вторых шансов?

— Без вторых, третьих, сотых, миллионных шансов, — поправил ее Паско. — Их может быть сколько угодно. Но без второго шанса надо воспользоваться первым.

Руби промолчала.

— Именно это отравляет систему и заставляет события развиваться неправильно. Вы живете внутри системы, внутри механизма. Он не предназначен для использования или манипулирования отдельным человеком. Для персонального восприятия. Это система, процесс. Ничего личного.

— Эй, а я думал, что время отправляться уже наступило, — нетерпеливо окликнул Паско мужчина из джипа.

Паско махнул ему и вновь повернулся к Руби:

— Увидимся завтра.

— Завтра? — удивилась она.

Но Паско уже садился в машину, и она не поняла, услышал ли он ее. И он уже дал ей достаточно ответов, подумала она, наблюдая за тем, как уезжают все три машины. Он уже дал ей достаточно ответов, и они увидятся завтра.

И как они будут общаться теперь, когда она знает то, что знает. Каково будет работать с ним? Действительно ли Страх развеется, если она будет видеть Паско каждый день, зная и помня? Или Страх останется с ней навсегда?

Паско дал ей достаточно ответов, и спросить некого.

Руби направилась к своей машине через лужайку возле дома, и ей показалось, что Страх уже начал понемногу стихать. Ну, это уже хоть что-то. Ее нечистая совесть… Она хмыкнула. Да уж, она никогда не подозревала, что нечто подобное станет в ней копиться. Время идет, однажды ты проснешься и обнаружишь, что ты полноватая, седеющая женщина средних лет, детектив из убойного отдела с двадцатипятилетним стажем и тяжким грузом нечистой совести и сожалений. А если захочешь узнать почему, если захочешь понять… что ж, тем хуже для тебя, потому что тебе уже дали слишком много ответов. Ничего личного.

Она завела машину и поехала прочь от пустого дома, по извилистым улицам, и дорогу из этого района оказалось найти не легче, чем дорогу сюда.

Примечания

1

"Nothing Personal," by Pat Cadigan. Copyright © 2007 by Pat Cadigan. First published in Alien Crimes (Science Fiction Book Club), edited by Mike Resnick. Reprinted by permission of the author.

2

Dread (англ.) — страх, ужас.

Content

Кадиган Пэт Ничего личного

Пэт Кадиган Ничего личного

Примечания