Владимир Ильин

Напряжение: том 7

Пролог

Звук скрипки подхватил тревожный перебор клавишных. Там, на втором этаже роскошного дворца Трубецких, заливалась слезами виолончель и выл на низкую луну в окнах альт, бешеным движением смычка пытаясь перепилить струны, будто бы ставшие решеткой душе музыканта.

Трое солидных мужчин, поднимающихся по ступеням мраморной лестницы этажа первого, невольно замерли. Концерт, который начался слишком рано? Или изначально был не для них… Переглянувшись и оправив на плечах тяжелые шубы, они продолжили свой путь.

Музыка не слышала поступи поднимающихся гостей. Акцент на неизбежность, глухие удары барабанов — еще десяток ступеней, и уже бьющих в такт подстроившимся под музыку шагам.

Трое не ведали, ради кого и ради чего их попросил быть во дворце лично князь Трубецкой — известный миротворец и переговорщик старого поколения. Но музыка обещала им драму, она была пропитана ею — и это было до невозможности странно. Они не были просителями этим вечером — ни князь Юсупов, ни его казначей Елизар Сергеевич, той же фамилии, ни мрачный Амир — названный брат князя и глава боевого крыла. Их просили быть, уговаривали мягким застенчивым голосом, свойственным человеку в возрасте — Трубецкой прекрасно знал цену чужому времени и беспокойству, но никогда не обещал ничего взамен — да, время будет потрачено, а беспокойство бесспорно возрастет. Однако дворец Трубецких на Покровке по-прежнему являлся местом, где встречались злейшие враги и приходили к единому решению. В мире должен быть способ, чтобы разговаривали даже такие люди, и мир нуждался в таких посредниках — поэтому Трубецким редко отказывали. Никогда не угадаешь, когда придет твой черед уговаривать князя организовать встречу — в формате, когда собеседник до последнего момента не будет знать, кто пригласил его на разговор, а значит не найдет формального повода для отказа.

Впрочем, положение Юсуповых в стране до последнего времени было настолько крепким и уверенным, что они сами подменяли Трубецких в иных щепетильных вопросах, возвышаясь арбитрами над равными. Положение не изменилось, только руки теперь по локоть в крови — вид, недостойный беспристрастного судьи…

Империю совсем недавно отлихорадило смутой — однодневной, стремительной, будто сердечный удар, со столь же тяжелыми последствиями для здоровья государства. И только своевременное вмешательство хирургов — высших боевых рангов — позволило стране и дальше дышать морозным воздухом декабря. Многие потом назовут этих хирургов палачами — украдкой, меж собой, затаив боль и ярость за покорностью и смирением. Слишком многие.

Погибли сотни благородных; обращена в руины существенная часть столицы вместе с Кремлем, и кто-то активно шептался, будто бы сам император чуть не отправился на тот свет. А значит, должны были погибнуть еще сотни тысяч: на горизонте следующего дня, в цветах темно-красного зимнего рассвета явственно проявлялся силуэт карательного похода — под единым знаменем Его Величества, огнем и мечом пройтись по княжествам и городам отступников. Но удержались — чудом.

Замирить такое, не сбросив страну в бездну гражданской войны — воистину тяжелая задача. У императора, не иначе высшим провидением, получилось — разом помиловав всех оступившихся, он на некоторое время заморозил конфликт, а затем прозрачно намекнул, что за мятеж возьмет золотом. Словом, единого похода, которого боялись заговорщики и против которого могли объединиться, не случилось. А золото… Разве оно понадобилось бы мертвецам?

Но золото, что ушло в карманы императора, не имело никакого отношения к семьям тех, чьи родичи умерли, защищая Кремль или пытаясь к нему прорваться. Кровная месть — не подвластна имперским рестриктам; взять плату за кровь — древнейшая привилегия, встать против которой не смеет и государь. Если бы не было столетий общего прошлого за плечами, страна все равно свалилась бы в княжескую междоусобицу — не целиком, так частями. Вернее, если бы не новый Первый советник Его Величества, который буквально заставлял кипевших от горя и ненависти князей вспоминать это общее прошлое, если они рассчитывают на личное будущее — не важно, из числа победителей или проигравших те были. Он как-то находил аргументы — достаточно веские, чтобы отложить планы на чужие жизни, но даже ему было не под силу избыть их ненависть. Мстить же можно по-разному: не задавить петлей, так задушить экономически. И вот тогда люди желали говорить с врагами — а если в ответ не выражали такого желания, шли к Трубецким.

Видимо, кто-то из числа кровников Юсуповых пригласил их, чтобы молить о пощаде. И трое пришли, чтобы им отказать. Только музыка — лишь она не вязалась с этими размышлениями. Оплакивающая, обреченная — ей бы начаться, когда Юсуповы развернутся и уйдут…

Утонул в отзвуках живого оркестра перезвон настенных часов, отмеряя двенадцатый час дня. В высоком бело-синем зале не заметили этого, как и появившихся на пороге гостей — все внимание других троих мужчин, занимавших стол для переговоров, было приковано к движениям шести музыкантов в дальнем от входа углу. В плотных белых повязках на глазах, отчаянно прижимающие к себе инструмент и столь же истово извлекающие из него звуки, те видеть и вовсе ничего не могли. Развернутые чуть в разные стороны, они и коллег-то могли только слышать.

Князь Юсупов повел глазами в сторону и заметил хозяина дворца самолично — князь Трубецкой стоял подле стены у входа, привалившись на нее сложенными за спиной ладонями. Невысокого роста, со старомодными бакенбардами и в темно-синем сюртуке с алой лентой и медалями за гражданскую службу, он тоже смотрел на оркестр, но взгляд его то и дело перебегал на гостей за столом. И отчего-то был там страх.

Стихли последние аккорды, возвращая спокойствие в натопленный гостевой зал. Вновь появились негромкие звуки — скрип посуды, перемещающейся по столу, и столового серебра по эмали — за столом вовсю ужинали, не дожидаясь гостей. «В себе ли они, лишая себя шанса вместе преломить хлеб за общим столом? Безумцы!.. Или просто нерусские?» — кольнула догадка князя, стоило присмотреться к холеным лицам господ в деловых костюмах. Припудренные, по-лошадиному вытянутые лица, зачес напомаженных волос набок; запонки на манжетах сорочек с незнакомыми гербами, тяжелые перстни на руках с десятком мелких камней каждый, когда в империи предпочтут хотя бы один, но большой. И эта наглость, когда к гостям сидят спиной.

К Трубецким на поклон часто приходили иностранцы, в этом нет большой новости. Но, пожалуй, именно эта беседа выйдет очень короткой.

Легонько скрежетнули перстни на руках Юсупова, привлекая внимание — Трубецкой встрепенулся и растерянно оглянулся сначала на гостей, а затем на часы. Смущение, тронувшее лицо старого царедворца, было в высшей мере забавным — но князь Юсупов и малейшим движением этого не показал. Наоборот, улыбнулся располагающе и сделал пару шагов навстречу — как и должно быть по отношению к тому, кто когда-то совсем маленьким держал тебя на коленях и отчаянно рвался в крестные отцы. Свита замерла позади.

— Ваше сиятельство, — с легким поклоном коснулся он суховатой морщинистой руки и даже не пытался вслушиваться в извиняющееся лопотание старика. — Не стоит винить себя. Это все очарование музыки.

— Да, музыка, — чуть сконфуженно улыбнулся князь Трубецкой и вновь посмотрел в угол зала.

Словно уловив внимание, зазвучали неловкие удары по струнным от музыкантов, что по-прежнему не снимали своих повязок и готовились к новой композиции.

Юсупов же оглядел зал с явно сквозящим неудовольствием.

— Из уважения к вам, князь, я желал бы узнать причину, по которой вы меня пригласили, а затем уйти.

— Пусть о причинах вам расскажут данные господа, — Трубецкой отвел взгляд, чуть сгорбился и указал на стол. — Прошу, ваше сиятельство, — поднял он на Юсупова полный мольбы взгляд. — Мне, право, стыдно за них и их манеры…

А затем и вовсе прихватил рукав шубы гостя, будто боясь, что Юсупов отвернется и уйдет.

— Откуда они? — Замешкался тот, разглядывая Трубецкого.

— Пройдемте за стол, — тяжело сглотнув, хозяин дворца одернул руки от шубы гостя и изобразил радушный жест в центр зала.

Только стариковские пальцы отчего-то подрагивали.

— Вы меня очень обяжете, — смотрел он на Юсупова с надеждой.

— Только ради вас, ваше сиятельство. — Бесстрастно произнес гость, смерив троицу за столом тяжелым взглядом.

Те, вот радость-то, оторвались от еды и изучали новоприбывших с вежливым интересом и абсолютным спокойствием. Знали, что в доме посредника им ничего не угрожает? Только из этого дворца рано или поздно придется выйти.

— Господа, — радушным голосом обратился князь Трубецкой к поднявшимся из-за стола мужчинам. — Разрешите представить вам его сиятельство князя Юсупова. Князь, эти господа из «Майер и Голдфри», юридическая компания в Швейцарии. Их документы в полнейшем порядке!

Юристы, впрочем, с готовностью потянулись к тяжелым кожаным папкам, разложенным перед ними на столе.

— Кого же представляют люди из «Майер и Голдфри»? — Князь Юсупов отодвинул центральный стул напротив троицы, сел, оперевшись локтями на столешницу и сцепив руки в замок.

Как начальник, перед которым вытянулись в струнку подчиненные.

За спину князя Юсупова неспешно передвинулась свита.

— Наша компания представляет широкий спектр доверителей, — с легким поклоном начал центральный юрист. — Желающих защищать собственные интересы инкогнито. Один из них обратился к уважаемому князю Трубецкому, чтобы его сиятельство организовал эту встречу.

— Это очень серьезный человек, ваше сиятельство, — вновь вступился князь Трубецкой. — Это его люди и его музыканты. Он был тут. Он еще тут, во дворце, — поправился, откашлявшись, князь. — Если вы договоритесь с юристами, он изволит встретиться с вами лично.

— Не договоримся, — выразил сдержанную уверенность князь Юсупов.

А его люди отодвинулись назад, чтобы дать тому встать.

— Мы в полной мере уполномочены огласить ряд претензий к клану Юсуповых. — Настаивал юрист. — Их обоснованность не зависит от личности доверителя, а законность подтверждена международным договором.

— Очень интересно, — с легкой иронией посмотрел на трех смертников князь.

Хотелось добавить, что кто-то выставил их живым щитом на тот случай, если Юсуповы претензии не примут и оскорбятся. Желалось думать, что доверитель боится встретиться лицом к лицу. Но заверения князя Трубецкого были этим мыслям противовесом, добавляя осторожности в словах и поступках. Юсуповых изначально выводили на скандал — значит, он был выгоден кому угодно, но не князю.

— Излагайте, — позволительным движением ресниц, князь Юсупов разрешил юристам перейти к делу. — Можете для этого сесть.

Те переглянулись и с шумом отодвигаемых стульев разместились напротив.

— Сорок пять лет назад нашим доверителем подписаны документы с родом Веденеевых, по которым, в обмен на… родство с нашим доверителем, ему отходит будущий ребенок крови Веденеевых. Изволите копию договора, — из открытой папки достали увесистый талмуд, сплошь покрытый синими печатями нотариального заверениями. — Данные нашего доверителя, по его указанию, вымараны.

— Так-так, — не притронулся к бумагам князь Юсупов и чуть прищурил глаза.

— Двадцать один год назад Веденеевыми был продан живой товар… — Листнули пожелтевшие листки в новой укладке. — В ваш адрес. Однако Веденеевы забыли, что товар обременен некими обязательствами.

Князь с вежливым равнодушием предложил продолжить.

— Веденеевы обещали ребенка нашему доверителю. Но продали его вам. — Переглянувшись с коллегами, терпеливо повторил юрист. — По документам, это товар. Исходя из сути сделки, этот товар продан незаконно. Доверитель желал бы получить его обратно, а Веденеевы вернут вам деньги.

— То есть, вы желаете забрать у меня бывшую супругу с детьми? — Вкрадчиво уточнил Юсупов.

В зале ощутимо потеплело — до крупных градин пота на лицах юристов. Хотя гостей в шубах жар словно бы и не коснулся.

— Никто не претендует на ваших детей, князь. Все дело только в женщине.

— В матери моего ребенка. — Шипением обернулся тон Юсупова. — Какого ответа ты от меня ждешь, собака?

— В мире деловых людей вас не поймут, уважаемый князь. — Нервным движением юрист промокнул лоб салфеткой.

— Если я соглашусь, это оспорит законность отцовства, — повернулся Юсупов к побледневшему Трубецкому.

— Мы живём в мире законов. Мы сердце закона, ваше сиятельство. — Шепелявил тот. — Если документ есть…

— Ты позвал меня. Ты знал, что они потребуют! — С горечью выговорил Юсупов, разочаровываясь в стоящем перед ним человеке.

— Я хочу, чтобы вы договорились! Чтобы они не пошли с этим документом к Императору! Я желаю, чтобы ты избежал позора, — затрясло руки старика. — Уверен, все можно урегулировать! Договориться! Выкупить этот проклятый контракт! Ведь это возможно? — Трубецкой взял себя в руки и с надеждой обратился к юристам.

— Наш доверитель готов рассматривать варианты. Он особо хотел обратить внимание, что товар — его крови. Это его дочь. Он желает получить ее обратно и участвовать в жизни внуков.

— У вас хорошее произношение. — Отчего-то вдруг заинтересовался князь. — Давно живете в Империи? У вас тут дом или квартира? Обзавелись семьей?

— Ваше сиятельство, мой доверитель желает контроля над пророком. — Не сдержался юрист и чуть сорвал голос, тут же откашлявшись. — Так или иначе, мой доверитель его получит. Целиком или частично — решать вам. Изучите бумаги, — выдохнул он, явно досадуя на собственную несдержанность и успокаиваясь. — Примите верное решение, ваше сиятельство.

— Кто он? — Смотрел Юсупов на Трубецкого. — Как его имя?

— Вам этого никто не скажет, — облизав посеревшие старческие губы, произнесли в ответ.

— Иначе я откажусь?

— Иначе вы не сможете рассуждать здраво, ваше сиятельство, — отвел взгляд Трубецкой. — Я не хотел, чтобы это произошло вот так. Но у них документы.

— В таком случае, мне нужно время подумать. — Протарабанил Юсупов пальцами по столешнице.

— Недолго. — Вставил юрист, защелкивая папку на тяжелую кожаную бляху.

— Пошел вон.

Юристы откланялись и быстрым шагом покинули зал.

Князь Юсупов встал из-за стола и подошел к музыкантам, испуганно замершим в углу. Он что-то замечал и раньше, когда рассматривал их от входа. Но теперь обнаружил доподлинно — маленькие крапинки крови в уголках повязок.

— Скажите, ему понравилось? — Почувствовав человека рядом, скрипач слепо поднял голову вверх и в сторону.

— Кому, ему?

— Он обещал, что наши семьи не тронут, если ему понравится. — Словно не услышав, с надеждой добавили в ответ.

— Я узнаю, — мягко пообещал им князь.

— Вы нас очень обяжете, ваше сиятельство.

Бедняги, которые услышали слишком много.

— Сыграйте для меня еще раз. — Успокоил он их голосом.

И в звуках вступительного соло обреченной скрипки направился к выходу.

— Либо один человек, либо контроль над пророком потребуют все. — Донесся в спину слабый голос князя Трубецкого.

— Я вернусь с ответом. Вечером. — Пообещал он ему.

И вечером нога князя Юсупова вновь вступила на порог дворца.

Лестницы кипели жаром, мраморные балюстрады обрушены вниз. Князь поднимался в ревущем гуле всепожирающего пламени, но все еще слышал внутри себя утреннюю мелодию — беззвучную, полную тоски и неотвратимости.

— Что ты натворил. — Донеслось из центра пустого бело-синего зала, у потолка и в углах которого скапливался дым.

Князь Трубецкой не сопротивлялся. Не в его положении, когда серебряная спица проткнула мундир до кожи, а плечи удерживают двое мужчин в черных одеждах, заставляя стоять на коленях. Стол, стулья — все разбито и снесено к стене.

— Ты посмел поднять руку на посредника. — Дрожал гневом голос старика.

— Посмел, — навис над ним князь, чтобы старику пришлось задрать голову вверх.

— Против тебя встанут все, — шипели на него с пола. — Ты переступил черту. А я, я, старый дурак, хотел тебе помочь! Ты не получишь имя, слышишь?!

В ответ Юсупов раскрыл левую ладонь и ссыпал на пол три перстня с мелкими камнями в оправах.

— Эти юристы. Я нашел каждого из них. Выкрал. Пытал. Не верил и пытал до смерти.

— Это против правил! — Вспыхнул яростью Трубецкой. — Переговоры не завершены!

— Какие могут быть правила, когда дело касается семьи? — Ощерился оскалом Юсупов.

Искры электрических разрядов гуляли между кожей его руки и рукавом.

— Моей семьи. — Надавил князь дрожащим от гнева голосом.

— И моей, моей тоже, не забывай об этом, — облизнув губы, совсем иначе посмотрел на него Трубецкой.

И испуганным тот вовсе не казался — равно как и побежденным.

— Хочешь, чтобы об этом узнали все? — Дернулся он вперед и с досадой отпрянул, когда спица кольнула его кожу. — Я оставил распоряжения. Оригинал договора тебе не достать.

— Я покажу тебе океан боли, и ты передумаешь.

— Этим меня не взять, — слегка нервно рассмеялся старик. — Поэтому ты все еще говоришь со мной. Моя смерть только добавит тебе проблем. Мы с тобой вынуждены будем говорить.

Князь Юсупов коротко кивнул в сторону, и незримо следовавший до этого за ним Амир зашагал по залу, рассыпая вдоль стен красный порошок, отдававший запахом пороха и крови.

— Скоро все сгорит дотла. Пожарные машины не допустят. Ты умрешь и не узнаешь, чем все закончится, — спокойной мантрой произнес Юсупов.

— Ты проживешь не дольше, — медленно покачал головой хозяин дворца. — После всего, что ты натворил. После всего, что натворил твой пророк!!!

— Ксения вне политики. Император об этом знает.

— Причем тут Ксения?! Пожелал всех обмануть? Думал, никто не догадается?! Я говорю о Максиме!

— Он технический ребенок — тоном, будто повторял себе это сотни раз, автоматически произнес князь.

Правда, уже не тем тоном, каким он был два десятка лет назад, когда он выбрасывал новорожденного сына в приют. И не тоном, какой был семь лет назад — когда имя Максима вдруг проявилось вновь, обескуражив успехами тех, кто посчитал его давно мертвым — но выполнившим долг перед кланом. Долг, о котором тот и не знал, впрочем, но ради которого был рожден.

В этом же тоне, произнесенном князем, уже проступил оттенок сомнения — только со стороны это различить трудно. Надо слышать десятки раз — в прошлые годы, когда с успехами выброшенного бастарда приходилось считаться. И сотни — в последние месяцы, полные крови, смертей и триумфа. «Это технический ребенок» — повторял князь и уже сам себе не верил.

Однако Максим определенно точно не был пророком.

— Талант Веденеевых передается только по женской линии, — отмахнулся князь Юсупов от неожиданно громкого смеха в ответ на свою реплику. — И мы никогда не применяли дар пророка для достижения политических целей.

— Скажи мне, соври мне это еще раз, ты, ты, узурпировавший власть в Империи на сотни лет! — Безумцем смеялся Трубецкой.

И людям Юсупова пришлось чуть сместить спицу, чтобы тот не самоубился об нее сам.

— Ты сошел с ума, старик. — Поджал губы князь.

— Да неужели? — Отсмеявшись, зло смотрел на него хозяин дворца. — После того, как твой сын спас жизнь Императору и приставил к нему своего Первого Советника?! После того, как единственным возможным наследником, не вовлеченным в смуту, стал цесаревич Сергей Дмитриевич, которому Максим спас сына?! Или после того, как спасенному принцу влил свою кровь Мгобе, а этот проклятый южанин набил таких татуировок — живых татуировок! — что у Ивана Сергеевича не будет конкурентов в поколении?!

— Посмотрим, что Намаджира и Мгобе за это еще потребуют…

— Ни-че-го! — С неким даже восхищением смотрел на него Трубецкой. — Я навел справки, им было просто интересно! Противоядие уже было найдено к этому времени. А привел их к нашему цесаревичу твой пророк. — Горели его глаза яростью убеждения.

— Ты продолжаешь смотреть на меня, уважаемый князь, будто я тебе что-то отвечу. — Стоял на своем Юсупов.

— Три, три поколения императоров, за спиной которых будет Максим!.. Или ты просто не контролируешь пророка? — Неожиданной догадкой пронеслось в глазах Трубецкого.

— У клана действительно есть пророк, и зовут ее Ксения. Моя дочь и твоя внучка, раз ты ее признаешь.

— Не контролируешь, — ошарашенно покачал головой Трубецкой.

— Ты, впрочем, тоже не контролируешь своего внука, — равнодушно произнес Юсупов, уставший от старческих бредней, и знаком показал Амиру поторапливаться с огненной мессой.

— Я-то думал, что ты в курсе всего безумия, что затеял Максим. Что ты сам стоишь за всем этим. — Принялся раскачиваться Трубецкой из стороны в сторону, стоя на коленях. — Эти странные законы, которые скоро пойдут на подпись… Я видел в них твою руку! Я вынужден был действовать! Их необходимо остановить, но император не слышит, не желает слышать никого, кроме своего Первого советника!

— Какие законы? — Насторожились в ответ.

— Он хочет отдать власть простым людям!

— Бредни. — Фыркнул князь Юсупов.

— Закон о создании нижней палаты Сената почти готов, — давил голосом Трубецкой. — Взамен уничтоженному Сенатскому дворцу строится новый, где для нижней палаты уже отведены помещения.

— Это попрание прав знати.

— Император не претендует на княжеские привилегии. — Засуетился Трубецкой, глядя на завершающего обход зала Амира. — Он собирается отдать часть своей власти, на своих землях и над собственными людьми. Первый советник наплел ему, что это улучшит собираемость налогов, ведь законы о налогах будут принимать народные избранники. А верхняя палата, из благородных, вправе заблокировать любой закон.

— Что черни скажут, то они и примут.

— Кто скажет? — Потянулся Трубецкой к шубе Юсупова, игнорируя спицу. — Скажи мне, кто получит власть над новым сенатом? Первый советник? Максим? А верхняя палата?! Как можно верить в благоразумие людей, на шее которых пятерня Первого советника, а в кармане — рука княгини Борецкой?! Сколько лет понадобится Максиму, чтобы благородные тоже стали подчиняться решениям Сената?

— Это немыслимо.

— Сегодня — да. — Отчаянно закивал Трубецкой. — Но через сотню лет? Кем мы станем?! Реликтом, посмешищем с древними титулами, без власти и денег?! А может, мы сами отчаянно будем бороться, чтобы избраться в этот Сенат?! У Максима есть на это время! Твое сиятельство, мы беззащитны перед будущим!

— Так чего ты хотел от меня? — Чуть отшатнулся от него Юсупов, чтобы тот отпустил полы шубы и вновь сел на колени.

— Я желал, чтобы ты отдал часть власти мне. Но у тебя нет этой власти. — Умно и жестоко смотрел на него хозяин дворца. — Теперь нам с тобой надо думать, как лишить этой власти Максима. Тебе — в первую очередь. Ведь это твой сын пожелал лишить нас всего. Как ты убедишь остальных, что не приказывал ему этого? Как докажешь, что не захватил в империи власть? Тебя ведь не любят, твое сиятельство. Тебя ненавидят. Ты слишком богат и слишком многих убил в той резне. Ты сжег мой дом, — повел Трубецкой рукой вокруг. — Слишком высоко замахнулся. Твоему клану этого никто не простит. Вас убьют из-за Максима. — Убежденно произнес Трубецкой. — Нас всех из-за него убьют.

— Ошибаешься, твое сиятельство, тебя убью я. — Смотрел Юсупов на перстни под своими ногами.

— Ради кого? Ради технического ребенка? — Посмотрел тот с хитринкой. — Так давай сделку, твое сиятельство. Бери себе бывшую жену и Ксению. А мне отдай Максима. Он же тебе не нужен, ты сам сказал. Если все так, как ты говоришь, что тебе стоит? Ты уже один раз от него отказался. Откажись еще раз.

— Господин, жду вашего указания, — с поклоном подошел Амир.

— Та музыка, которую играли днем… Она тебе понравилась? — Уточнил у хозяина разрушенного дворца князь Юсупов.

— Очень. — Истово выпалил тот. — Ты слышал, как искренне играют те, кому есть чего терять?

— Мне, в ответ, понравилась твоя игра. — Медленно кивнул Юсупов. — Скажи мне, ОН тоже обещал оставить твоих родных живыми, если ЕМУ она понравится?

Князь Трубецкой вздрогнул, замер на мгновение и попытался сам насадиться на острую серебряную спицу — еле успели удержать.

— Но для НЕГО твоя игра должна быть еще убедительней. — Коснулся князь плеча старика. — Я помогу тебе огнем. — Кивнул он Амиру.

Пожарных допустили через половину часа, когда крыша дворца провалилась вовнутрь.

— Почему тот человек сразу не пошел в суд? — Спросил Амир на обратном пути, сидя лицом к князю в длинном лимузине. — Торг на пороге скандала был бы эффективнее.

Его господин мельком глянул на сидящего рядом казначея, задумчиво — и уже в который раз — перелистывающего копию старинного договора.

— Зачем ему желать, чтобы мы сами отказались от влияния или родства, — поправил его Елизар Сергеевич.

Амир изобразил само внимание.

— Есть моменты, при которых требование стороны не учитывается судом. — Поднял тот взгляд, а затем продемонстрировал страницу договора с замазанной строчкой вместо имени и фамилии второй стороны.

Ничего не разобрать — верно. Но в это количество букв идеально вписывался один вариант, набросанный тоненькой линией карандаша.

Амир вчитался и посуровел лицом.

— Когда тот, кто смеет требовать, навеки проклят и признан врагом империи за деяния свои.

Пролог 2

Вода в потрепанной кастрюле кипела крупными пузырями, грозясь залить огонь обветшавшей газовой плиты. Сквозь запотевшие от пара окна крохотной кухни — утлой, выложенной побитым синим кафелем и скрипевшей деревянными половицами, выкрашенными под охру — виднелись силуэты проходящих по улице людей.

Серый, болезненного цвета кожи мужчина смотрел на мельтешение за окном сквозь ниспадавшие на глаза длинные волосы — неухоженные, неподстриженные. Ссутулившись на ветхом, как все вокруг, табурете, он выглядел привычным обитателем полуподвальной квартирки доходного дома — спортивная форма поверх застегнутой кофты с высоким воротом, видавшая виды обувь. Очередной приезжий, у которого не получилось заработать столичные миллионы сразу, но он все еще на что-то надеется.

Например, на то, что его не убьют, одежду не заберут, а в его кухоньке не станет варить себе кипяток совершенно чужой человек.

Кипящая вода перелилась через бортик и зашипела о грязную эмаль. Огонь под конфоркой вспыхнул алым и погас, а в воздухе потянуло едким запахом. В этом доме не было датчиков утечки газа — мужчина пил свой кипяток под тихий гул улицы и неразборчивые разговоры соседей, хлопанье дверей и звуки мышиной возни под половицами.

Так много суеты в мире, который должен был умереть две недели назад. Как и бывший арендатор квартирки, что остывал под кроватью. Как и этот дом, что скоро сгорит в пламени бытового пожара.

Мужчина отложил кастрюлю и посмотрел на свои обожженные ладони — за годы ожидания конца света он забыл, как слаба бывает плоть. Одно движение воли — и наплывы волдырей от ожогов обратились гладкой и розоватой кожей.

Столько лет в бункере глубоко под землей, под зачарованными криптами… Столько ожиданий, надежд, предвкушения нового мира, который он и ему подобные получат в собственное распоряжение… Столько разочарования, рвущегося из груди криком на всех континентах.

«Как так вышло?» — Спросил он себя неделю тому назад, глядя на синее небо и целые города. — «Где черные тучи над изъеденной до камня землей? Где высохшие моря и реки? Где море огня, способное уничтожить историю этого мира, ненавидящего его столь сильно…»

У них украли Армагеддон.

«Как так вышло?» — Приснилось разом в снах сотням данников, проклявших себя связью с ним.

Через кровавый пот и сердечные приступы, эпилепсии и выбросившихся из окон людей — он получил ответы. Никого не жалко — все они должны быть мертвы. А раз живы, то он хотел знать, почему.

Он получил имя и стройную версию, как так могло получиться. Получил много раз, от разных людей, кричавших во своих снах, лишь бы оживший кошмар сгинул вновь.

Вмешался единственный, кто был способен обернуть гибель мира вспять. Он сам, в потомке своем.

Чиркнула спичка, тут же занявшаяся огнем. Маленькая капелька пламени была откинута на матрас в единственной комнатушке, через мгновение принявшийся тлеть.

И он сам, в потомке своем, получил всю эту Империю, что была на десять часовых поясов восточней и на один часовой пояс западней.

И он сам, в потомке своем, правил этой Империей через Первого Советника, связанного личной вассальной клятвой.

Матрас активно занялся огнем; пламя перекинулось на занавески, а оттуда — капнувшей синтетикой вниз, на деревянный настил пола. Огонь пробежал по половицам к кухне и рванул накопленным газом, выбив окна в здании.

В комнате же никого больше не было — разве что труп бывшего постояльца, с сигаретой в руке.

На ленивый столп черного дыма, что понесся по фасадам ввысь, никто не обратил внимания.

Равно как никто не задержался взглядом на зеваке из бедняков, вышагнувшем к ограждению огромного пожарища на месте бывшего дворца князя Трубецких. Многие, как и он, смотрели на вышедших из полыхающего дома Юсуповых, спокойно разъехавшихся по своим делам на лимузинах. Многие, как и этот заросший мужчина, молчали, когда пожарным не давали тушить огонь — страшно вставать против воли аристократов.

Вскоре из раскатанных рукавов все-таки полилась вода с плотной пеной, Юсуповы уехали, и обсуждать случившееся стало можно.

— Ты смотри, что они творят, — в сердцах высказал соседу дородный стряпчий из дома напротив, загодя выбрав в заросшем доходяге достойного слушателя. Этот уж точно спорить не станет.

Но человечка, еще миг назад стоящего рядом, подле себя не обнаружил.

Плотный черный дым, которым был пронизан горящий дворец, стал еще плотнее на втором этаже бывшего бального зала — над завалом из обломков крыши, под которыми покоился старый князь.

«Не договорились», — неслышно прошептали внутри гудящей стены огня.

Дым качнулся и поплыл к небу, вильнул под налетевшим ветром над соседними домами и вновь превратился в человека за две улицы от пожара.

На сероватом лице мужчины отразилась задумчивость. Ему все еще нужно было родство с собственной кровью.

Ведь как иначе забрать клятву Первого советника, когда потомок будет мертв?

Пролог 3

Холод февральского утра изморозью растекался по высокому окну в теплом светлом тереме. Сложенный из хвойных бревен в человеческий обхват, пропитанный запахами меда и вязанной шерсти, ладный одноэтажный пятистенок выглядел снаружи частичкой лета, неведомо отчего проявившейся на полянке среди черно-белых деревьев. Даже окна дома — и те словно освещали все вокруг желтыми отсветами ламп, а вовсе не тусклое солнце, спрятавшееся за облаками. Казалось, закроют вдруг тяжелые резные ставни — и станет темнее, тоскливей.

Ветер тревожил белый дым из печной трубы, закидывая на отцветшие кроны березового леса, а к двум человеческим следам на снегу, что вели из чащобы прямо к порогу, настороженно принюхивался старый лис. Человек с детенышем проходили тут — видел и чуял он. Проходили недавно — да словно парили над мягким снегом, едва-едва его продавливая. Любопытная мордочка сунулась в след целиком, но тут же отпрянула, словно щелчок получив, и возмущенно проскрипев, рванула в лес.

В тереме же высокая статная женщина замерла на мгновение, получив отклик от разрушенного следа. Пальцы левой руки, украшенной перстнями с крупными самоцветами, коснулись бирюзовой сережки на ушах. Пуховой платок, наброшенный поверх темно-зеленого платья, потянулся вслед движению.

— Что-то случилось? — Заметил ее единственный ученик за общим на двоих столом.

Двенадцати лет, худощавый, с сероватыми кругами под глазами, он с надеждой оторвал взгляд от обычного граненого стакана с водой, который до того рассматривал. Если приглядеться к рукам, тоскливо потянувших за края рукава серого пуловера, растягивая пряжу, он и впрямь хотел, чтобы что-то случилось.

— Зверь ходит, — пренебрежительно отмахнулась наставница. — Не отвлекайся. Пробуй еще раз.

И мальчишка вновь хмуро посмотрел на воду в стакане. А та возьми — да закрутись небольшим водоворотом.

— Не используй Силу, — стегнул его женский голос вместо похвалы.

— Да как иначе! — Тихо возмутились в ответ.

— Не используй Силу. Разговаривай. — Настойчиво повторили ему раз если не в сотый, то близко к этому.

— Разговаривать с водой, — пробурчал тот.

— С тем, что внутри.

— Покажите хотя бы как! Может, я что-то увижу! — После очередной бесплотной попытки с жаром попросил ученик.

Он старался, в самом деле — не отлынивал ни на секунду. Окунал пальцы в едва теплую водицу, набранную в потайном незамерзающем роднике. Пробовал ее на вкус. Разговаривал вслух и грел капли воды на своей ладони — все тщетно. Наконец, он просто перестал понимать, что от него хотят за эти долгие часы, собранные из бесконечных попыток.

— Я не могу показать. — Наклонила к нему голову леди. — Это внутри твоей крови, Георг. Я могу вот так. — Задумавшись на мгновение, наставница указала рукой в сторону ближнего окна.

И изморозь на стекле обернулась красивым гербовым узором.

— Герб клана Гагариных, — заученным текстом выпалил парень.

— Верно, молодец, — похвалили его, погладив по волосам. — В моей крови дар говорить со льдом. Там, на ветвях деревьев, что раскинулись над нашими следами, множество маленьких ледышек. Это пар от нашей печи замерз на них. Если придет враг, льдинки упадут вниз и пронзят врага насквозь, а он даже не почувствует дыхание Силы. Так и умрет, не подняв щиты, — распевом произнесла леди, тепло улыбнувшись.

В ответ несмело улыбнулись — не той чудовищной клановой рутине, когда смерть врага в радость. Просто не в силах противостоять обаянию леди, которую так не хотелось подводить.

— Я попробую еще раз, — серьезно кивнул Георг. — Может, просто мало воды? — Скептически посмотрел он на остаток жидкости у самого донышка стакана.

— Мало моей крови, — шепнуло мужским голосом.

А следом пришла волна жаркого влажного воздуха — будто воду щедро плеснули на раскаленные добела угли.

— Не смотри на него, — наставница схватила попытавшегося было обернуться Георга за плечо. — Держись руками за край стола. Замри. — Скомандовала она жестко.

Тот испуганно повиновался, но взгляд все равно уловил мужской силуэт в отражении граней стакана — мутный, стоявший слишком близко к окну. А затем и тот поплыл в каплях воды, сконденсировавшихся из накрывшего их жара. Кофта моментально пропиталась влагой и неприятной тяжестью повисла на теле. Дерево стены напротив — и то потемнело.

— Зачем ты здесь? — Не вставая, прошипела леди.

Жар словно бы не коснулся ее вовсе.

— Ты заперлась от меня в своих снах. Поэтому я пришел лично. Я принес документы. Ты возьмёшь их и подашь в суд от лица клана. — Оговаривал задачу незваный гость, даже оттенком голоса не выражая сомнений, что ему могут воспротивиться.

— Пошел прочь.

— Георг сейчас умрет, — уведомили ее, не отражая и капли сожаления.

Леди выставила ладони, до того лежащие на коленях, поверх стола. Ярко-красные камни на десяти перстнях охотно подхватили свет ламп и засветились изнутри.

— Тогда о тебе узнают. Убить не смогу, — констатировала дама с явным сожалением. — Зато пепел долетит до Кеми, и Имперские гончие возьмут твой след. Готов снова бежать и прятаться?

— Узнай что в документах, женщина. — Слегка изменился тон говорившего, сменившись на укоризненный.

И камни на перстнях — судя по довольному блеску в глазах леди — были тому главным аргументом.

— Какую беду ты принес в мой дом в этот раз?

— Это не твой дом. — Подернулся мужской голос гневом. — Ты чужая в нем и чужая семье.

— Я — единственная! Я и Георг. Больше никого не осталось. Ты же умер еще при жизни, предатель!

— Если я предатель, то кто же ты? Почему мертвы мои братья и сестры, а ты все еще ведешь свою бесполезную жизнь? Ради того, чтобы зваться княгиней? Или назвать князем этого слабосилка, который никак не дозовется до Силы крови?

— Сила крови может проявиться и в шестнадцать, и в двадцать лет. — Успокаивающе положила она ладонь на руку болезненно дернувшегося ученика и произнесла скорее для него, чем для своего собеседника. — В этом нет большой беды.

— Слабость порождает агонию. Клан был мертв еще в самом начале войны. Мир был мертв в эту же секунду! Но отчего я, вместо того чтобы стоять победителем над двумя мертвецами, вижу только одного — и это мой собственный род? — С горечью спросил себя гость.

— Не дождешься. Мы живы. И род, и клан, и мир. И мы — помним, кто ты есть на самом деле, что содеял и на что способен. — Медленно покачала головой леди. — Не найти тебе прощения ни у закона, ни в сердцах людских. Прятаться тебе изгоем до конца дней своих, проклятый.

— У меня документы, — явно сдерживаясь, произнесли в ответ. — Которые принесут мне всю империю. Все обвинения забудут. Мои люди смогут вернуться в страну и помогут возродить мой клан. Скажи, что вздумала помешать мне в этом, женщина, и гори пеплом хоть до северных морей.

— Что в этих документах?

— Мой наследник, которого я пожелаю признать.

— Наследник нашей крови? — Екнуло в сердце женщины.

А Георг даже расслабился на мгновение — пусть кто-то другой смотрит в этот клятый стакан… Но потом в душу вернулась ревность.

— Наследник, к которому клятвой привязан Первый советник империи.

— Ах, этот… — Задумчиво кивнула своим мыслям Борецкая, на мгновение отвернувшись к стене и спрятав эмоции. — Убьешь его, чтобы забрать клятву? Вновь предашь кровь свою?

Ревность в душе Георга тут же отступила.

— Отдай документы в суд. — Холодно произнес гость.

— В этом нет нужды. Мы, некоторым образом, уже родственники с ним. Максим Самойлов признал меня бабушкой. — Отчего-то страх из взгляда женщины пропал.

Он и раньше был тщательно скрыт за яростью и гневом, но сейчас и эти эмоции притихли, сменившись спокойствием.

— Наследник знает, кто его дед?

— Только двоих: Юсупова и ДеЛара.

— Юсупов потеряет право на родство, как только документы изучит суд. ДеЛара — и вовсе самозванец. — Недовольно процедил мужчина.

— В этом мире, в который ты так некстати вернулся, твой наследник сам определяет себе родственников. Ты ему вряд ли понравишься.

— Документы, женщина. Твое решение?

— Я отнесу их в суд, — кивнула сама себе княгиня Лидия Борецкая. — Только прошу, не ослепляй курьера, которого ко мне отправишь. Про тебя забыли, и незачем напоминать вновь. Пока ты ждал смерти мира, изобрели интернет и постаматы.

— Я узнаю, что это. — С заминкой произнесли в ответ.

— К слову, могу подсказать, где Максим.

— Это будет весьма разумно с твоей стороны.

— Вместе с дедом ДеЛара отправился штурмовать Любек. — С показной вежливостью улыбнулась княгиня. — Дороги перекрыты, в городе введены правила благородной войны.

— Его могут там пленить… — Произнес гость после короткой заминки. — Убить до суда, — уже со скрежетом зубов добавил он.

— Я слышу беспокойство в твоем голосе, предатель. — Ахнула леди. — Какой кошмар, клятву унаследуют Юсуповы! И не отдадут, нет. Никогда своего не отдавали.

— Не гневи меня.

— Это он тебе на зло, — осуждающе покачала княгиня головой. — Особенно этот ДеЛара под боком. Как же теперь к сердцу-то кровиночку прижать?

— Пророк подготовился. — Сделал вывод вслух мужчина. — Следовало ожидать.

— Это Максим-то пророк? — С любопытством уточнила леди.

А затем закашлялась от плотного жаркого дыма, прянувшего во все края комнаты, на мгновение окутавшего комнату и столь же стремительно выскользнувшего из дома через печную трубу.

— Вот. — Откашлявшись и удержав чуть не задохнувшегося Георга от падения, княгиня принялась приводить того в порядок — коснувшись Силой и кончиками пальцев лба мальчишки. — Ты просил показать, как выглядит ваша Сила крови. Почти так.

— Почти? — Упрямо встав на ноги и увильнув от желания вновь усадить за стул, парень дошел до окна и открыл форточку.

Где и принялся стоять, жадно вдыхая холодный воздух с улицы.

— Этот вариант слишком перегрет отраженным солнцем. Сектанты, солнцепоклонники. Клан считал, что от них больше пользы, чем вреда. Наш гость один из пяти жрецов.

У княгини не было секретов перед мальчишкой. Возраст, впрочем, тоже не имел значения — будущий глава клана не имел права на детство.

— Они предали клан?

— Клан построен на служении. Сила любого в семье основана на чести служения. Но если Сила основана на служении культу… В один момент ты можешь не досчитаться пяти «виртуозов», с которыми начинал войну.

— Эти жрецы служат солнцу?

— Они служат культу самих себя, — отрицательно покачала княгиня головой. — Закрывай форточку и садись обратно, продолжим занятия.

— У меня кофта мокрая…

— Иди-иди. Мигом высушу.

Георг, скрывая стон, сел обратно и принялся вновь смотреть в долитую до краев стакана воду.

И вроде как что-то действительно начало получаться! Вот, дрожит же вода, сама по себе! А он и стола-то не касается!.. Георг осмотрел себя, чтобы убедиться.

Но триумфальная улыбка замерла при виде мелко дрожащих рук наставницы, что, погруженная в собственные мысли, напряженно смотрела перед собой.

— А пророки — они сильные? — Неловко попытался он отвлечь ее.

— Пророки — слабаки, — не выходя из тягостных размышлений, ответила княгиня. — Они всего-то видят будущее. Какое им покажут — такое и видят.

— А… Максим? — Полюбопытствовал парень, в этот раз добившись-таки от наставницы легкой улыбки и внимания.

— Максим не видит будущее. — Отрицательно покачала наставница головой.

Он его создает.

Глава 1

До рассвета было холодно и темно, потом кто-то первым пустил мебель вагона на щепу для костра. Задымило, защипало во рту от раздуваемого пламени. Открытые окна, двери тамбура — все мимо. Дым забирался сквозь закрытые створки, сероватыми локонами пробирался через решетки вентиляции, заставляя выходить из купе — и оставаться возле огня.

— Вы портите государственное имущество! — Увещевал проводник, старый и достаточно храбрый, чтобы сопровождать поезд в закрытый город.

Но недостаточно смелый, чтобы все прекратить.

— Мы дали клятву не использовать Силу. — Прогудел, глядя на пламя костра, низкий и смуглый господин в плотно застегнутом френче. — Но это не значит, что нас можно морить холодом, как тараканов.

— Состав стоит…

— Состав стоит второй день. — Вторили ему из группы попутчиков, собравшихся у огня.

Руки в гербовых перстнях тянулись к пламени; отсветы алого обращали лица в гротескные маски злости, нетерпения и гнева. Они были крайне раздражены: от холода, от отсутствия связи и свежей прессы, от долгих остановок ради догоняющих состав вагонов с парой-тройкой пассажиров; от того, что шестьдесят километров превратились в четыре дня пути.

— Если стоять и жечь топливо, мы не дойдем до места! Неоткуда взять новое! — Экспрессивно махнул проводник в сторону окна.

На мертвые луга и поля, покрытые хлопьями черного пепла в тусклом свете восходящего солнца. Ни единого электрического огонька до горизонта — в самом сердце Европы.

— Да скажите им! — Наткнулся он взглядом на меня, притулившегося в уголке вагона.

Ветер сквозняком от окон нагонял ко мне теплую волну. Свечение костра сюда почти не достигало, позволяя оставаться в тени, а выставленная вперед трость с положенными на нее руками ограждала место… Разве что тусклыми угольками тлели рубины на кольцах рук — на них-то он и смотрел, не обращая внимания на лицо и возраст.

— Потрудитесь начать движение, милейший. Иначе все сгорит.

Придерживая рукой мундир и рвавшееся из груди возмущение, проводник поспешил в сторону головного вагона.

Вскоре состав слитно дрогнул и двинулся к Любеку.

Вагон-ресторан расщедрился на ранний завтрак и выпивку, а участки пола, щербившиеся черным и скрипевшие под подошвой, наскоро застелили тканью. Только вот этот запах гари — который все усиливался от часа к часу… Кто-то забеспокоился, что фанерная доска принялась тлеть вновь, а оказалось — мы просто подъезжаем к городу.

Выгоревшие пригороды замерли в агонии почерневших и выгнутых металлических конструкций — бесконечная гряда складов ныне выглядела ребрами чудовищной рыбины, выброшенной из глубин на сушу. И она продолжала гнить — на состав накатывали запахи химии и горелого мяса, заставляя большую часть пассажиров морщить лбы и дышать через платки с гербовыми узорами. Интересно, а что они ожидали от полумертвого города?

— Все города, в которых был ДеЛара, выглядят одинаково, — задумчиво вымолвил мужчина, присаживаясь напротив меня.

Я отставил чашку кофе — его аромат перебивал другие запахи — и мельком огляделся. Мест в вагоне-ресторане было более чем достаточно. На весь состав приходилась разве что сотня пассажиров, большая часть которых предпочитала завтракать у себя в купе — да и вовсе оттуда не выходить. Осторожные, нелюдимые — какими и должны быть те, кто по своей воле направляется в место, откуда остальные мечтают сбежать.

— Не отвлекаю вас? — Вежливо поинтересовался попутчик, продемонстрировав хороший английский без выраженного акцента.

Я с неким сомнением оценил газетный разворот на столике перед собой — доставили вместе со вчерашними пассажирами, хотя новости там все равно не самые свежие. Дойчланд пост отмечает, что князь Трубецкой вероломно убит, а Юсуповы заперлись в твердыне и ждут штурма. Клан ослаблен на одного виртуоза, защищающего Биен. Атака ожидается, как только возмущенная общественность завершит делить будущие трофеи — которых слишком много, оттого дело затягивается. Соседняя полоса отдана под Любек: про плачевное санитарное состояние внутри города, который запрещено покидать. Таковы правила войны: из конфликта, до его завершения, не убежать никому. Попытаться-то можно, но на границах кордоны, которые отнесутся к беглецам как к переносчикам заразы. Никому не нужно, чтобы эпидемия войны перекинулась вглубь страны — все эти погони за случайно выжившими, хаос и резня… Одна сторона должна умереть тут, в Любеке.

Город закрыт, и в этом случае словами дело не ограничивалось — запрещающими табличками служили разрушенные дороги и взорванные мосты. Железнодорожные пути, по которым мы ехали, спешно возвели поверх бороны выжженной и изрядно оплывшей после дождей земли — кто-то все же вспомнил, что внутрь города пройти дозволяется. Вот покинуть — нет.

— Нисколько не отвлекаете, — улыбнулся я кончиками губ и оглядел собеседника.

Светлые волосы, зачесанные набок. Высокий лоб без морщин, прямой нос, узкие губы и волевой подбородок. Назвал бы ровесником, но внешность обманчива. На плечах — пальто, застегнутое до верхней пуговицы. В вагоне все еще холодновато — я и сам предпочел накинуть шарф поверх шеи, но садиться в верхней одежде за стол не привык.

— У вас, у единственного, гербовой перстень развернут внутрь ладони, — обратил он внимание на деталь моей левой руки. — Не знаю, как к вам обратиться.

Вслед за ним я перевел взгляд на зачерненную дужку — в сочетании с крупными и яркими камнями иных перстней на руке она не должна была выделяться.

— Самойлов, из мастеровых. — Поклонился я и неловко попытался встать, сберегая поврежденную ногу.

Рядом звякнула трость, прислоненная к столу. Угораздило же — прямо по месту старого перелома…

— Не утруждайтесь, — приподнял тот ладонь и в свою очередь протянул руку для пожатия, скрывая легкое разочарование. — Шевалье де Клари.

«И тут никакой тайны», — виделось в его глазах. — «Просто коммивояжер».

Хотя явно калечный юноша с тростью, двигающийся вместе со всеми в Любек, наверняка еще мгновение назад казался ему интересной загадкой. Еще бы — такие крупные перстни, от которых шибает Силой, на руках. Да еще эта увечность вместе со специально скрываемым гербом — раздолье предположений для умирающего от скуки.

— Распродаете товар? — Улыбнулся шевалье. — Самое правильное место.

— Надеюсь, изделия моей семьи пригодятся в этом конфликте и сберегут немало жизней, — разразился я рекламным лозунгом. — Не интересуетесь? — Подвигал я пальцами, стараясь поймать в гранях самоцветов рассветное солнце за окном вагона.

— Я приехал зарабатывать, а не тратить, — уклонился шевалье, тихо рассмеявшись. — В этом составе, полагаю, у вас не будет покупателей.

— Отчего же? — Изобразил я беспокойство.

— Вы и вправду считаете, что этим будущим охранникам, мародерам, преступникам и великосветским болванам, прибывшим пить за деньги нанимателя, хватит ума подумать о собственной безопасности?

— Я думал, что они едут воевать против ДеЛара. — Постарался я отразить растерянность и смущение в голосе.

— Против Палача выйдут совсем другие люди. — Покровительственно произнес де Клари. — Один человек. — тут же поправился он. — Как только они найдут этого безумца.

Правила благородной войны предполагают равенство защищающихся и нападающих: по количеству и боевому рангу. Традиция, рожденная во времена турниров, подогретая легендами о равных армиях, за которых выставляли биться один на один самых лучших, мифами о Давиде и Голиафе — как и всякая сказка, редко когда воплощалась в жизнь. Ведь зачем воевать, если нет численного превосходства и уверенности в победе?..

Но на этот раз так сложились звезды, что пыль со старых сводов и правил пришлось сметать. И была тому весьма объективная причина, далекая от рыцарства и благородства. Имя ей — жадность.

Жадность Золотых поясов Ганзы: охраняемых сильнейшими свободными «виртуозами»… — и умудрившихся наэкономить даже на контрактах с ними. Годы безопасности заставляли их пересматривать договоренности, отгрызая себе процент за процентом; жадность двигала ими — хранители огромных сокровищ, они были готовы удавиться за золотой талер, из которого и собирались их богатства. И покуда Палач сидел в своем Биене под присмотром, все сходило им с рук.

Но когда Палач вышел из своего Биена и сжег дворец одного из них, вместе с ним самим, домочадцами, свитой и охраной, а остальные возопили в ужасе, требуя немедленно уничтожить угрозу их жизням — оказалось, что тщательно выписанные контракты более не предусматривают атаку. Только пассивная оборона, только щиты, только поддержание охранного периметра. Так что любые вопли «идите и убейте его!» наталкивались на непонимание людей, связанных не долгом, а договорными обязательствами. Во всяком случае, не за эти деньги — указали «виртуозы» и предложили пересмотреть свои контракты. С учетом наценки за риск. С учетом пепла их соратника, что летал в воздухе. С учетом прагматизма ДеЛара, что не стал штурмовать дворцы и твердыни, а принялся методично выжигать порты и склады, раз за разом ударяя по самому ценному, что есть у Ганзы: по ее кошельку. Выходило очень дорого.

Настолько дорого, что очень быстро к уважаемому князю ДеЛара направили посредников и смиренно предложили правила благородной войны. Дуэль равных от каждой стороны — Победитель получает жизни побежденных. Для фанатика, одержимого местью за семью, предложение идеальное. Что же касается Золотых поясов — они получали время на то, чтобы найти кого-нибудь подешевле, готового надежно решить старую проблему.

Да вот незадача: кровников у ДеЛара, готовых убить его бесплатно, не было — Палач убил их раньше. Лучших из лучших свободных «виртуозов» Пояса уже наняли, и расценки их, от которых хочется скрипеть зубами, знают. А вот иные личности подобной чудовищной силы — в кланах. Кланы же, в наглости и бесцеремонности своей, требовали даже не денег и прощения долгов — они желали власти и влияния. Словом, ситуация уже добрую неделю сводилась к тому, что Ганза пыталась кого-нибудь нанять, а ДеЛара сидел в отеле, пил чай и терял терпение.

И вся интрига, мусолимая телевидением и бумажными изданиями, как раз в том, кто выйдет против ДеЛара в поединке один на один. Добровольцев под это дело как-то не сыскалось, да и за деньги не было желающих: какой смысл всю жизнь идти к высочайшему боевому рангу, чтобы вместо заслуженного богатства, славы и убийства заведомо слабейших подвергать свою жизнь риску?

Поговаривают, что уже кого-то наняли. Так же ходят слухи, что «виртуоза» нанял какой-то один из пяти Золотых поясов, тут же объявив себя отдельной стороной благородной войны: мол, деньги-то мои, и биться «виртуоз» будет только за меня. Остальным предлагалось решать проблему с ДеЛара самостоятельно. Если остальные не справятся — значит, такова их судьба. Закладные и долговые расписки Ганзы всегда выпускались в копиях, равных количеству Золотых поясов, так что, если кто-то умрет, выжившему достанется больше. Ну а Палач достаточно разумен, чтобы убить слабых первыми. Слухи, шепотки, версии — из каждого радиоприемника, газетной страницы и приоткрытой двери купе.

В любом случае, пройдет еще десяток дней до крайнего срока, и Ганзейцам придется кого-то выставить — или их придет убивать весь благородный мир.

— А как полагаете зарабатывать вы? — Изобразил я вежливое внимание.

— Двухмиллионный Любек остался без закона. Это скверно, — шевалье постучал сложенными замком ладонями по столу. — Кому-то надо охранять банки и офисы от наших попутчиков, — с иронией мазнул он взглядом в сторону выхода из вагона-ресторана.

— Весь мир смотрит на Любек. Вряд ли злодеям удастся уйти от наказания. Есть же камеры, телефоны, свидетели! — постарался я показать возмущение.

— Особенности правил благородной войны. — Медленно покачал де Клари головой. — Победитель должен знать, что уйдет невозбранно. Попутный ущерб будет забыт. А все нарушенные законы, случайные жертвы и все горе — лягут на плечи побежденного. Уйдут с ним в могилу.

— Победитель будет над законом, а не это отребье. — Понизил я голос.

— Золотые пояса торгуют правом войти в их войско, — ответил он столь же тихо. — Вы полагали, они не попытаются извлечь прибыль, даже стоя на пороге смерти?

— Но воевать будет только один…

— Один из войска. — Акцентировал он внимание на древнее правило. — И ганзейцы, будь они неладны, все равно победят. Вся эта шваль прекрасно это понимает. Им отдают Любек на разграбление, за хороший процент.

— Грабить собственный город?

— Кто-то должен оплатить найм «виртуозов». — Равнодушно пожал тот плечами. — Грабежи, темные делишки, похищения людей — в этом городе все будет дозволено. Посоветовал бы вам обзавестись охраной, но зачем она обладателю таких перстней? Если, конечно, их не распродавать.

Любек из сонного туристического местечка давно разросся до города-миллионника и крупного финансового центра — близость дворцов ганзейских бонз потворствовала этому, сулила безопасность и наполняла некогда тесные улочки флером респектабельности. Теперь там хватало дорогой недвижимости, банков, бирж и состоятельных граждан. Надо ли говорить, что стадо тоже жмется к пастуху, чуя волка… Волка-то, может, и отгонят — но и стадо пустят под нож без единого сомнения.

— Скверно, — закусил я уголок губ.

— Я рекомендовал бы вам прибиться к свите кого-нибудь поприличней. Придется дать хорошую скидку, но, пожалуй, это единственный способ заработать и остаться живым.

— А в городе есть и такие?

— Если даже нет, то непременно появятся. Ваши клиенты прилетят на самолетах, уважаемый. Почаще смотрите на небо. — Улыбнулся он одними губами и поднялся из-за столика. — Был рад знакомству.

Поезд ощутимо качнуло и замедлило, чертыханием смазав прощальные слова.

— Неужто прибыли, — де Клари заглянул в окно вместе со мной и тоже не обнаружил характерных подъездов к «Любек Центральному». — Да что на этот раз! — Возмутился он в голос и отправился искать проводника.

Я же вернулся к подостывшему кофе и меланхолично проводил шевалье взглядом.

Еще мой собеседник забыл, что скоро ко всему нарастающему хаосу добавится голод. Возможно, сколько-то еды все еще хранилось на уцелевших складах — но никаких запасов не хватит, чтобы обеспечить такое море людей. Единственная железнодорожная ветка никак не справится со снабжением, да и где найти столько безумцев, готовых вести составы в один конец?

— Надо как-то оперативно решать вопросы в этом городке, — перелистнул я газетный лист и вчитался в очередной заголовок.

«Нападение на Бастилию! Убийцы на свободе!».

Нога предсказуемо заныла.

— Да что ты будешь делать, — полез я в карман за обезболивающим, с раздражением закрывая разворот.

Блистер на две трети ощерился пустыми гнездами, а кофе приобрел неприятно кислый привкус.

— Вы представляете, Самойлоф! — Ворвался в вагон мой старый знакомец. — Они требуют, чтобы каждый исповедовался!

— Кто — они? — поднял я удивленный взгляд вместе с иными, присутствующими в ресторане.

— Двое, явились из города на дрезине. — Плюхнулся он вновь напротив. — Один церковник, второй называет себя главой вокзала. Третьим у них начальник поезда.

— И что, без исповеди нам закроют доступ в город? — Посмотрел я в окно.

Любек уже был там, и ничего, кроме пломб на дверях, препятствовать нам не могло. Разве что нежелание идти по грязи с багажом — вокзал в этом плане был куда предпочтительнее.

— Хотят составить списки пассажиров и завещания, — подуспокоился шевалье, но все еще гневно дышал, глядя в сторону головного вагона.

— Разумное требование, — пожал я плечами.

Потом ищи-опознавай тела под завалами, выясняй их последнюю волю…

— Нотариусом у них церковник. — Скривился де Клари. — И да, пардон, не требует… Но ежели без тайны исповеди, то в завещание залезут эти две вокзальные морды. Какова наглость, знать имена тех, ради кого мы каждый день идем на смерть!

Я с пониманием покивал.

— Может, это единственный способ вразумить иных пассажиров, — осторожно предположил я.

— Эти не думают, что могут сдохнуть, — отмахнулся тот пренебрежительно. — Для этих у начальника вокзала при себе завещания в пользу славного города Любек. Только подпиши, и добро пожаловать! — Шевалье нарочно повысил голос, заметив внимание на себе. — Ведь мертвец всегда может его переписать.

Ответом ему был звук разбитого окна — кто-то посчитал, что настало время сойти с поезда. Я с интересом посмотрел в спину мужчине, споро очистившему раму от осколков и перекинувшему через нее скатерть. Момент — и тот деловито удаляется от состава в сторону складов.

— Пожалуй, и мне пора сойти. — прокомментировал де Клари.

— Вы уже нашли себе нанимателя или планируете сыскать его в городе? — Опередил я его движение.

— Я вижу, никак вы желаете мне что-то предложить?

— Найм на десяток дней. — Кивнул я.

— Телохранителем? — Заинтересовался он.

— Сопровождение, решение бытовых вопросов. Поиск транспорта и отеля, трансферт и обеспечение.

— Самойлоф, я — де Клари, — терпеливо, и явно сдерживаясь, принялся он мне втолковывать. — А вам нужен гувернант.

Я молча стянул с указательного пальца кольцо и чуть передвинул его по столешнице в его сторону.

— Телохранитель обязан обеспечивать безопасное передвижение нанимателя, — тут же сменил тон шевалье, не сводя взгляда с кольца. — Персонал должен быть лично подобран и проверен на благонадежность. Отель — иметь отличную репутацию и пути отхода! Еда — свежей и безопасной! Одежда — выстиранной, а значит без отравы на ткани! Служанки — симпатичны и готовые телом защитить…!

— А вот это не надо, — пресек я его, поднося гербовой перстень дужкой к предложенному кольцу. — Договор?

— Договор. — Тут же кивнул он. — Мое слово. Но учтите, я дам вам десять минут против «учителя» и двадцать секунд против «мастера». Это без кольца, — вновь сглотнул он, глядя на ярко-красный рубин. — С кольцом… С кольцом… Можно уже надеть? — Просящим тоном произнес шевалье.

Прикосновение дужки гербового перстня, стандартные и привычные манипуляции, снимающие встроенную защиту: что оторвет палец карманнику или случайному воришке, и убьет одаренного, надевшего кольцо без дозволения.

— Ваш аванс, шевалье. Прошу.

— Рауль. Называйте меня так, я дозволяю. — Тут же примерил он свою плату и прислушался к собственным чувствам. — Пожалуй, ежели нападет «мастер», можете не торопиться и допить свой чай. Или что вы там пьете, в своей империи… — Ворковал он, полностью отрешившись от окружающего мира.

Тем более, что вагон-ресторан уже опустел — кто ушел через окно, кто цивилизованно выломал запломбированные двери.

Я посмотрел на трость и прислушался к ноге — через вату обезболивания перелом все равно противно ныл. Пешая дорога в город отменялась.

— Раз этого не избежать, пойду, ознакомлюсь, — ухватился я за спинку диванчика и помог себе встать.

А там и трость идеально приняла нагрузку тела, помогая поврежденной ноге.

— Я провожу, — вскочив с места, двинулся вперед шевалье.

Очередь, впрочем, все равно пришлось выждать: через два вагона обнаружилось несколько десятков человек, готовых принять чужие правила. Сама представительная комиссия отгородилась дверью тамбура и благоразумно принимала пассажиров только по одному.

Де Клари вызвался держать мне очередь, позволив коротать время на кресле у окна. Очередь, впрочем, то сдвигалась вперед, то отшагивала назад на несколько позиций — среди попутчиков обнаружились отпрыски герцогов и великих графов, и после короткого сравнения родословных, им вынужденно уступали.

Шевалье смотрел на этот процесс с показным равнодушием, но встревать не пытался, хотя явно хотел — телохранитель не должен создавать проблем нанимателю. А люди с титулами — это как раз-таки проблемы, которые еще долго будут помнить мелкую занозу на своем пути. Впрочем, куда было торопиться? Состав все равно никуда не двинется, а мое кресло — ничем не лучше другого.

Тем не менее, статус охранника позволил зайти раньше двух дюжин менее благородных.

Представительная комиссия занимала вагон класса люкс, вольготно расположившись в трех смежных купе. Четверо вооруженных солдат подкрепляли их полномочия — но дабы сгладить углы, кто-то догадался, чтобы они исполняли роль почетного караула и приветствовали всех входящих. Записи, впрочем, тоже делали клерки — но ежели у уважаемого пассажира есть желание потребовать высокое начальство… Желания такого не было. Зато было другое.

— Исповедь.

Две чернильные души переглянулись и повторили предложение просто указать ближайших родственников. А ежели таких нет, то вот — стандартный бланк.

— Я настаиваю.

Мне молча протянули конверт и бланк завещания.

— Заполните и запечатайте. Никто ничего не узнает, пока не наступит скорбный час. Печать будет проставлена сверху.

— Никогда не исповедовался. Очень интересно, — вежливо ответил я им.

И перевел взгляд на мужчину в черной сутане, сидящего в полоборота за их спинами. Тот как раз прилаживал массивного вида печать на один из документов, коими щедро был завален откидной столик у окна, и явно смазал оттиск, расслышав мою формулировку.

Церковник беззвучно прошептал что-то, похожее на короткую молитву, и посмотрел на меня безо всякого энтузиазма, явно ожидая увидеть порцию раздражения, которая обязана была доставаться ему всякий раз как последнему в этой цепочке неожиданных остановок поезда. Но увидел он лишь доброжелательное ожидание.

— Я буду ждать вас в третьем купе, — отложив бумаги, поднялся он с печатью в руках и первым покинул помещение.

— Возьмите записи, будьте любезны, — со вздохом предложили мне только что заполненные документы, вручив заодно и ручку.

— Там нечем писать?

— Боюсь, что нет. Вы первый, кто пожелал исповедоваться отцу Анселю. — равнодушно пожали те плечами, смиряясь с неожиданной заминкой рутинного процесса.

Новое купе встретило полумраком — темно-алые шторы закрывали окна, а чуть ссутулившийся силуэт церковника угадывался на том же месте, у откидного столика.

— Я дворянин. Обязан вас предупредить, — встретил он меня фразой, стоило занять место напротив.

— Это не насмешка. — Уверил я его. — Мне и вправду интересно.

— Вы приведены к причастию? Крещены? — Допытывался он. — Бываете в церкви?

— Нет, но мне интересен механизм. Станет ли мне легче? — Вглядывался я в его тяжелый взгляд.

— Это не автомат по выдаче прощений, — покачал он головой.

— Хм. Тогда с чего обычно начинают?

— С того, что беспокоит вас больше всего. Если поймете, что наговорили лишнего — не беспокойтесь. Разговор хранит тайна исповеди. Никто ничего не узнает.

— Я — не самый хороший человек на земле, отец Ансель.

— Это не имеет значения.

— В таком случае, начнем с того, что я дал людям денег. — Отклонился я на спинку кресла.

— В долг? Под проценты?

— Нет, совершенно бескорыстно. Просто отдал. Они не хотели брать, представляете? Эти люди моря такие недоверчивые…

— Кто, простите?

— Контрабандисты, тесно сплетенные с дворянством. Вы знаете, такая себе спайка обедневших благородных семей, владеющих скалистыми и бедными участками на побережьях, вместе с деловыми и хваткими людьми.

— Пиратами?

— Ими тоже, — задумчиво кивнул я. — Самой лучшей их частью. Вы же должны понимать: дворянство никогда не стало бы вести дела с мерзавцами и висельниками. Но голодать, питаясь рыбой и водорослями, тоже мало чести. Самим же таскать тюки в обход таможни — смешно… Где-то обязан был найтись стык интересов: чести, выгоды и невероятного гонора, сопряженного с немалым риском. И они придумали стать заговорщиками против трона. Логика человеческая — вещь весьма гибкая, способная огибать иные противоречия. А тут: блестящая формулировка, благодаря которой законы не нарушаются, ибо это законы узурпатора. Ворье — уже не рядовые бандиты, а благородные кабальеро на службе заговора, которых не вздернут, а казнят королевским судом. Да и сами дворяне — уже заняты не наживой, а политикой во благо государства. Ведь, как известно, после переворота всегда всем сразу становится лучше.

— Это на каком побережье такое?

— Это было примерно шесть сотен лет тому назад. Впрочем, сейчас эта спайка патриотов родины занимается тем же самым.

— Контрабандой?

— Контрабандой. И заговором. Но больше контрабандой, разумеется. — Улыбнулся я в темноте. — Я дал им денег, чтобы они не отвлекались на контрабанду.

— Вы спонсировали заговор, — напрягся голос собеседника.

— Я дал денег вашим патриотам, истово любящим свою родину.

— Какую родину? Вы даже не знаете, откуда я. — Сверлил он меня недоверчивым взглядом.

— В вашей стране есть море? — Посмотрел я на его загорелые руки.

— Почти в каждой стране есть море!

— Вы представляете, сколько денег мне пришлось подарить? — С деланным возмущением кивнул я. — К счастью, оружие и взрывчатка стоят недорого. А большего им и не нужно.

— Кажется, я начинаю понимать, кого вы имеете ввиду… — Сжались его руки в кулаки.

— Очень милые люди, хоть и крайне недоверчивые. Яростные, полные энергии и желания справедливости. В них ничего не осталось от бедных землевладельцев. За шесть сотен лет выпестовалась элита, готовая повести за собой…

— Повести мир в огонь!!! Вы дали деньги фанатикам, анархистам, социалистам!..

— Это ваши патриоты. Каждый из них любит вашу родину по-своему.

— А вы бы хотели, чтобы деньги дали вашим патриотам?!

— Им уже дали. — Придвинулся я вперед. — Поэтому я здесь.

— Вы желаете мести?

— Какая разница, чего желаю я? — Успокаиваясь, отвел я взгляд и вновь поудобнее устроился на кресле. — В отличии от ваших спонсоров, я не ставлю условия. Никаких территорий взамен помощи, никаких марионеточных монархов. Иначе они бы не взяли ни монеты. Взяли бы, — тут же поправился. — Но немедленно украли все до единой.

— Вы страшный человек. Вы хуже тех, кто навязывает условия! Вы даете им поверить в собственные идеи…

— Они настолько ужасны?

— Они нереализуемы. — Твердо постановил церковник. — Завлекательны, приятны на слух, но невозможны. Прольется море крови, а они не добьются ничего.

— Так помогите им, — щедро повел я рукой.

— Шутите?

— Вы же хотели власти.

— Что?! Чушь!

— Вы хотите власти. — Ударение на второе слово, раздраженное, раздосадованное. — Иначе с чего бы вам встречать дворян в Любеке? Благородные уже давно не идут служить в церковь, вера стала уделом простолюдинов, бедняков! Но каждый из этих графенышей, герцогов и баронов сегодня увидел вас, ставящим печать на их документы. Вы хотите влиять на них, не спорьте!

— Большинство едут в Любек грабить и убивать! Там живут люди. Если хоть кто-то одумается, если я хоть кого-то смогу переубедить!..

— Почему они должны слушать вас? Сотни лет им не было до церкви никакого дела! — Оборвал я его. — Хотите, я дам вам причину с вами считаться?

— Ради этого я должен помогать заговорщикам?!..

— Помогать людям, когда заговор выплеснется на улицы. — Искренне произнес я. — Сохраните людей. Подготовьте стерильные бинты и противоожоговое. Будете оказывать первую помощь, давать еду и кров обездоленным. Аристократы считают свою власть от бога. Ваша власть будет от людей, с вами придется считаться. И тогда многие невозможные идеи, возможно, станут реальностью без взрывов и похищения министров. Будет ли это помощью заговорщикам?

— Послушайте… — Поднял он руки.

— Я спасаю вашу страну вашими руками от ваших патриотов. Чего вы еще желаете?!

— Чтобы вы не давали им деньги!

— Тогда даст кто-то другой. — пожал я плечами. — Рано или поздно. Когда идеи созрели, от них никуда не деться.

— Вы не боитесь о том, что об этом узнают? О вашей роли и ваших деньгах?

— Я надеюсь на тайну исповеди.

— Ваши сообщники… Те люди, которые дали вам деньги, вряд ли станут запираться. Пытки разговорят кого угодно.

— Я в Любеке, отец Ансель. Солдат войска-победителя неподсуден в делах своих.

— Надеюсь, Ганза вас не наймет… А ежели такое случится. — Тяжело сглотнул церковник. — Буду молить о победе ДеЛара.

Я крутнул черненный гербовой перстень, чтобы герб ДеЛара стал виден.

— Благодарю.

Отец Ансель дернулся, будто увидев ядовитую змею. Но тут же успокоился.

— Вас убьют вместе с ним.

— Пока не убили. — Пожал я плечами и снял перстень, принявшись отскабливать маскирующий слой.

— Это до поры. — Затараторил мужчина. — «Виртуоз» уже найден. Это Жан де Вильен из Льежа, бастард рода Валуа.

Я же аккуратно освободил от краски витиеватые гравировки кланов, признающих за мной власть над Силой и демонстративно вернул перстень себе на руку.

— Теперь им нужны два «Виртуоза». — Улыбнулся я побледневшему Анселю и встал с кресла.

— Постойте! — Донесся в спину ослабевший голос. — Бумаги… Я обязан вас спросить!

— Да?

— Подождите. Тут, в анкете, — пальцы неловко пытались разлепить два листочка. — Пункт. Надо заполнить. Кого уведомить, и кто будет выгодоприобретателем в случае вашей смерти? — Сосредоточился он и прочитал текст с бумаги.

Я задумался на мгновение.

— Клан Ли. Провинция Ли, Поднебесная.

— Это ваши союзники?

— Враги.

— Но как же… И вы завещаете им все? — Не понимал церковник.

— Что будет у меня, если я умру? — Задумчиво произнес я в ответ. — Вся ненависть европейских монархов.

— Вы даже в смерти страшны.

Отвечать ему я не стал, выбрался обратно в душный вагон с ожидающими и под их недовольными взглядами вернулся к себе обратно.

Вскоре поезд вновь двинулся, на этот раз не снижая скорости до самого центрального городского вокзала — отчего-то целого и невредимого.

Впрочем, дед знает мою любовь к железным дорогам…

Через перрон пришлось проталкиваться — всюду ютились целые семьи, сидевшие на баулах с вещами, и с жадной надеждой глядящие на прибывший поезд. Будто бы он прибыл за ними. Будто бы в мире Силы есть жалость и понимание к тем, кто уповает на благородство господ.

Позади пыхтел де Клари, нагрузивший на себя мои сумки, но жаловаться отказывался. Разве что в глазах стояло возмущение: «там что, золото у вас?!».

— Какие будут поручения? — Дождавшись от меня легкой заминки, сгрузил он мою поклажу на бетон.

— Нужен транспорт. И надо найти гостиницу, из приличных.

— Номер люкс?

— Нет, нужна именно гостиница. Лучше целиком, в крайнем случае несколько этажей.

— Мы кого-то ожидаем? — Заинтересовался шевалье.

— Да. Людей, которые прилетят на самолетах.

Глава 2

Наш поезд устали ждать. Трое суток на вокзале — слишком холодно даже для журналистов, падких на сенсации. Я уж думал, перехватят прямо на выходе из состава. Но пресса, впрочем, спешно наверстывала упущенное, разворачивая технику вокруг десятка белых телевизионных фургонов на площади перед вокзалом: судя по логотипам на борту, были представлены все крупнейшие европейские информагентства, телеканал Ганзы и микроавтобусы телеканалов рангом ниже. Протягивались кабели к прожекторам через лужи после недавнего дождя, басовито тарахтели двигатели, которые никто не собирался глушить — сказывались проблемы с электричеством: город был обесточен, и бензиновые генераторы становились чуть ли не единственным его источником.

Господа прибывшие: из числа тех, кто добрался до вокзала, смотрели на эту суету с благосклонным терпением и расходиться не торопились. Наоборот, пара-тройка высокородных господ, окруженных свитой, уже активно надиктовывали интервью симпатичным журналисткам, а те млели и снизу вверх заглядывали им в глаза. Мир желал знать своих героев — и спутники связи готовились передать картинку из карантинного города миллионам телезрителей, с нетерпением ждущих эфира в теплых и защищенных от непогоды домах.

Миру не хватало сдержанного насилия. Бойцовского раунда. Цивилизация означает безопасность, но чем выше стены, тем маняще стоять у обрыва: сложно винить людей за бешеный интерес к Любеку — он сочетал в себе ту самую бездну насилия и упорядоченность правил. Осталось узнать, кто будет представлять в этом бою добро — потому что ДеЛара не обеспечил рекламный бюджет и был признан злом. Стандартная ошибка злодеев.

Позади чиркнула спичка. Затушив огонь, мой телохранитель принялся дымить сигаретой, третьей по счету. Я покосился назад, и тот немедленно отвел взгляд в сторону — от кольца на моей руке, которое теперь пребывало без маскировки.

— Оставьте, шевалье. Вы — не мышь, которая попалась на приманку. Найдите мне машину и проваливайте на все четыре стороны.

— Мы — де Клари. У нас есть честь. — Откашлялся шевалье горьким дымом.

— Вас ввели в заблуждение.

— Насчет моей чести? Вот уж вряд ли, — буркнул мой телохранитель.

— Вы нанимались к мастеровому. — Обратил я внимание на важный момент сделки.

— А нанялся к… вам, — кое-как сдержал он эмоции.

— Раз нанялись и не передумаете, будьте добры излучать уверенность. — Приказал я ему, поймал взгляд молодой блондинки с бейджиком журналиста поверх серого плаща, и коротко кивнул. — Нам предстоит общение с прессой.

Шевалье закашлялся еще сильнее и в сердцах затушил сигарету. Потом и вовсе обратил ее в пепел усилием воли, вызвав невольный интерес людей с площади — всплеск силы они ощутили. Впрочем, ничего опасного для себя не увидели, а тут еще городские представители пожелали откусить часть телевизионного эфира на себя, отвлекая общее внимание.

— … мы ожидаем помощь от гостей города. — Уверенным голосом вещал невысокий толстоватый господин на три выставленные вокруг него камеры.

В черной шляпе и пальто, с вышитым гербом Любека на нагрудном кармане, он выглядел слегка помято — впрочем, грязная обувь и низ брюк, выдававшие поспешность его прибытия и бег через заставленную машинами площадь, не попадали в кадр.

— Как вы объясните грабежи мирного населения? — Раздался бойкий девичий голос из-за спин коллег.

— Мерзавцев ищут.

— Как вы объясните грабежи мирного населения полицией? — Бесцеремонно хлестнули его болезненным уточнением.

— Не путайте грабеж и следственные мероприятия! Идут обыски! В том числе, причастных к грабежам! Разумеется, найденное награбленное изымается. — Занервничал представитель города, принявшись целенаправленно выглядывать в толпе источник неудобных вопросов.

— У нас есть сведения, что город требует деньги за защиту от грабежей. — Последовало замечание под вспышку фотоаппарата.

— Это добровольная помощь городу. — Отмахнулся тот, отмаргиваясь и отводя взгляд.

— За плату сеньоры Ганзы размещают свой герб на дома. Эти дома бандиты не трогают.

— Коллеги! Вполне понятно, почему негодяи опасаются трогать предприятия и дома под славным гербом Ганзы! Но Любек — свободный город! Просьба о получении защитного герба — дело сугубо добровольное! Запросов много, и все они будут исполнены. Приоритет отдается добровольным спонсорам города, не более того.

— Полиция не помогает предприятиям без герба! Пожарные и скорая бросают трубку!

— Полиция перегружена! Спешу заметить, что уже сегодня ситуация кардинально изменится! Я уполномочен заявить о разделе зон ответственности Любека между сеньорами Ганзы! Для обеспечения безопасности северо-запад города, от Кай-Пларин до Лебаца берет под свою руку сеньор Висмара Филипп Брандин. Север города по побережью до Хефена теперь под пристальным вниманием сеньора Любека Георга Ходенберга. Северо-восток, от Трафемюнде и по побережьям Траве, отдан заботам сеньора Бремена Йорга Латтнера. Восток города, до кольцевой трассы, теперь неусыпно патрулируется людьми Алистера Круппа, сеньора Гамбурга. Сеньор Кельна, Конрад Аденауэр, озарит своей милостью юго-запад и юго-восток города, до Кленпау. Гостей города просим мудро решить, где их помощь будет особенно необходима, и сделать свой выбор! — Картинным жестом распростёр он руку в правую сторону, где не особенно ловко и синхронно подняли пять вымпелов с гербами означенных господ. — После выбора гостям будет предложено место в войске сеньора против ДеЛара и необходимые полномочия для совершения правосудия в интересах Ганзы.

— Так это правда, что Ганза не будет выставлять единое войско?

— Я не уполномочен обсуждать этот вопрос. Наша задача: восстановить закон и порядок в городе. Замечу от себя, что достаточно всего одного человека великого благородства и чести, чтобы уничтожить этого упыря!

— Разве ДеЛара лично ограбил и сжег прошлой ночью три десятка корпоративных хранилищ и два коммерческих банка? — Хмыкнули в ответ с изрядным сомнением.

— Безумие этого человека заразительно! Беззаконие, порождённое его приходом, заставляет врагов общества снять маски и выйти на кровавый промысел! Мы столкнулись с невероятной жестокостью и разрушениями последователей гнусного мерзавца ДеЛара! Вам бы славить новых защитников Любека, — щедрым жестом показал он на прибывших гостей. — А не раздувать нелепые слухи! Сегодня мы обязаны в едином порыве встать на защиту цивилизованного мира перед безумием сбежавшего преступника!.. Юноша, уберите руки! — Это сказал он мне лично, пытаясь резким движением убрать мою ладонь со своего левого плеча.

— Вы отдаете себе отчет в том, что посмели оскорбить благородного? — Сухим тоном уточнил я у него.

— По какому праву вы тут задаете вопросы? Немедленно уберите руки! Стража!..

— По праву родича.

Сила охотно коснулась перстня — и луч солнца ярчайшим сиянием заставил сверкать перстень самородным золотом. И только прожилки признающих гербовых знаков чернели узорами на его гранях.

Повинуясь воле, яркая вспышка света исчезла, оставшись только солнечными зайчиками в глазах замерших людей. Вокруг был тот же день, что секундами раньше — только более серый, подавленный и безмолвный.

Позади гудели поднятые защитные сферы — свита благородных отработала на рефлексах, но нападать никто не решился. Еще и оттого, что нападение было бы чистым самоубийством — нарушение традиций поединка, до назначенного времени и оговоренных условий.

— Я был… — Сглотнул городской глава ставшую вязкой слюну. — Излишне взволнован… И наговорил лишнего. Прощения просим.

— Ваша светлость! Сеньор ДеЛара! Всего несколько вопросов!.. — Взорвались эмоциями журналисты.

— Я прибыл, чтобы помочь деду вершить кровную месть за убитую супругу. — Подняв руку, произнес я в краткий миг тишины, тут же оглушенный уточняющими вопросами и репликами.

Впрочем, злости и ненависти в журналистах пока было меньше, чем профессионализма. Можно было и поговорить.

— Да, Ганза виновна. Нет, смерть Дитриха ван Цоллерна, сеньора Дортмунда, не способна искупить вину. И да, теперь Ганзе одного виртуоза недостаточно, — терпеливо повторял я за журналистами очевидное. — Кто за моим плечом? Мой телохранитель.

Толпа вокруг на секунду замерла, а потом с огромной опаской посмотрела на телохранителя виртуоза.

Шевалье Де Клари догадался сделать загадочное выражение лица и спрятать дрожащие руки в карманы пальто. Бледность кожи добавляла ему таинственности, а расширенные зрачки — инфернального вида.

Тут же коллективно из перешептываний родилась и окрепла тревожная мысль, что Ганзе теперь нужно три виртуоза — а они, по слухам, одного-то еле наняли!..

— На сегодня достаточно. — Щелкнул я пальцами и обернулся на внимательно разглядывающих меня благородных господ.

И постарался запомнить лица до того, как они спешно отбыли по очень важным делам. Расставленные специально для них флаги Ганзы были проигнорированы.

Заодно решил проблему с транспортом — нашел еще раз взглядом ту девчонку-журналистку и показал глазами на тв-фургоны. В ответ с энтузиазмом закивали головой, и через пару минут под завистливыми взглядами коллег машина уже отъезжала с площади. В жертву скорости были принесены оставленная на площади техника и часть персонала. Доберутся как-нибудь сами — такие деньги уплачены, можно и вовсе бросить всю технику.

Фургон принадлежал мелкой тв-компании, продающей материалы крупным медиа-холдингам — ну или всем тем, кто готов заплатить. Сегодня платил я — за вопросы, репортаж и за то, чтобы его увидели. Деньги получились немалые — впрочем, деньги: это единственный аргумент, чтобы руководство телеканалов пошло на нарушение всяких там редакционных политик и интересов рекламодателей в угоду интересам акционеров и собственного кошелька. Но альтернативная точка зрения на конфликт того стоила.

— Рауль, можете не искать машину, — обратился я к молчаливому спутнику минуты через три после отбытия.

Тот встрепенулся, оглянулся на стены с выключенными мониторами и полку с техникой, поерзал на своем кресле в углу и принялся нервно крутить перстень с рубином на своем пальце.

Лаура — так звали нанятого мной специалиста по пиару и связям с общественностью — принялась молча поправлять макияж перед небольшим зеркальцем.

— А что, интервью не будет? — С сомнением уточнил Рауль еще через десяток минут тишины.

— А надо? — Вопросительно уточнила у меня Лаура.

— Если мой телохранитель хочет, — пожал я плечами. — Спросите его про кончики пальцев и ногти. Шевалье курит — а рукава пальто не прокурены. Одежда — совсем новая. Благородный, а одежда из магазина

— Не хочу. — Запоздало ответил шевалье, спрятав ладони за колени.

— Как полагаете, я совершил ошибку, наняв его в поезде?

— Очень интересно, — отложила та косметику и с интересом присмотрелась к моему спутнику. — Как его зовут?

— Меня зовут Шевалье де Клари. — Приосанился Рауль. — И пусть я из обедневшей семьи, но открыто говорю свое имя! В отличие от некоторых мастеровых.

— Шевалье Де Клари, граф де Марет, — представил я его еще раз.

— Тот де Марет, что бежал из Бастилии на прошлой неделе? — Наполнились удивлением глаза девушки, а потом и ненасытной жадностью профессионального любопытства.

— Вы представляете, де Марет, — обратился я буднично к напряженно замершему Раулю. — Какая бойня была бы в поезде, если бы я представлялся полным именем, не доехав до Любека? Точно такая же, если бы полным именем представлялись вы.

— Этой девушке можно верить? — Стрельнул он взглядом на Лауру.

— Нет, но убивать ее нельзя. Это же пресса, граф. Тем более, девушка. Наша задача — дарить им дорогие подарки и попытаться удержать ветреную любовь. — Улыбнулся я журналистке. — Нет причин для беспокойства, леди.

— Вы обязательно должны рассказать мне, как сбежали из Бастилии! — Выдохнула Лаура, глядя на графа. Откуда-то в ее руках появился острый карандаш и перекидной блокнот.

— Без комментариев, — проскрежетал Рауль зубами и отвернулся к глухому выходу из фургона.

— Граф восемь лет не общался с прессой, — извиняющимся тоном произнес я. — Его можно простить.

— Его присутствие повредит вашей репутации, — сделала девушка замечание, закусив кончик ластика на карандаше. — Думаю, вы все-таки ошиблись, когда его наняли.

— Не хотелось его убивать, — повинился я. — Граф обладает деятельной натурой и обострённым чувством справедливости.

— Извольте не обсуждать меня в моем присутствии!

— К тому же, репутации графа безусловно будет полезно нахождение рядом со мной. — Добавил я.

— Рядом с внуком убийцы? — Сверкал глазами Рауль. — Да все грехи, убийства, грабежи и горе этого города ныне на вас и вашем деде!

— Больше не будет убийств и грабежей, — отклонился я на свое кресло и прикрыл глаза. — А об имидже позаботится Лаура.

— Интересно, как вы собрались этого достичь, — шевалье недовольно фыркнул.

— Я приехал в этот город.

— И это все? Вы считаете себя настолько влиятельным, что вся нечисть Любека попрячется по углам только от вашего присутствия?

В ответ я промолчал и постарался погрузиться в легкую дрему. Грузовик то набирал скорость, то подолгу стоял — без работающих светофоров город превратился в сплошную пробку.

Часть предприятий продолжала работу — автономные генераторы давали свет, и к ним пытались доехать рабочие. Городские службы продавали воду, а к заправкам выстраивались огромные очереди из машин — и через все это требовалось пробраться в центр. Как сказала Лаура, самые дорогие гостиницы стояли покинутыми — туристы и гости столицы перебирались на окраину, экономя деньги. Тем более, что в центре без электричества позакрывались кафе, а в пансионатах вне города готовили на открытом огне.

— Ваша светлость, — заворковала Лаура вновь. — Пока вы рядом с моим нанимателем, и ему интересна ваша репутация, мне следует знать, как вы покинули Бастилию. Для чего. Какие цели ставите для себя в Любеке. Это необходимо для проработки легенды и работы с аудиторией.

— А вы спросите у вашего нанимателя. — Холодно ответили ей. — Зачем. Для чего.

— Меня интересуют реальные обстоятельства дела! Зритель не поверит нам, если исходные данные не будут совпадать с реальностью!

— Нет, милая Лаура. Вы меня не совсем поняли. — Продолжил шевалье де Клари, граф де Марет. — Господин ДеЛара гораздо лучше меня знает, как он штурмовал Бастилию. Так спросите же вашего нанимателя, для чего он это сделал и какие цели ставил, когда дал моим друзьям вызволить меня. Потому что я приехал в Любек вслед за ним, чтобы узнать у него ровно то же самое.

***

Тишина отгремевшего скандала царила в стенах загородного имения князей Ильменских. Словно рассветным утром, еле слышно шумел ветер между ветвей за окном. Ходили на цыпочках слуги, с опаской выглядывая за поворот, и даже кот Рокфор, изрядный домашний баловень, притаился от греха за портьерой, нервными движениями хвоста выбивая из нее пыль. И чем ближе к спальной комнате молодого княжича — тем больше было той тишины.

Высокий юноша в застегнутом до ворота пальто стоял перед высоким, от пола до потолка, зеркалом. Нескладный, бледный, с тонкими пальцами пианиста — ранимый и хрупкий романтик с не расчёсанными вихрами на голове. Только раскрасневшиеся щеки выдавали в нем участника недавнего семейного скандала. Но кулаки уже не были упрямо сжаты, а глаза смотрели в сторону и вниз, не желая смотреть перед собой. Потому что в отражении были не только он: но еще мама, статная, волевая женщина в длинном платье из синего шелка и княжеской тиарой, украшавшей высокую прическу. Был там и отец — покладистый и мягкий добряк в сюртуке-тройке, скромно подпиравший стену возле открытой входной двери.

— Ты не давал клятв, — нашептывала юноше мама, убирая одной ей видимые ворсинки с плеч и рукавов. — Не будь маленьким мальчиком. Да, это я распорядилась сжечь твой мундир. Эти твои игры в войнушку…

Заметив укоризненный взгляд супруга в зеркале, женщина вздохнула и отвела глаза. Решение, на эмоциях принятое на приеме в Ливадийском дворце, уже не казалось правильным. Более того, оно аукалось большими репутационными потерями: семьи, на свою голову выхлопотавшие для детей место в полку князя Давыдова, ныне смотрелись белыми воронами. Все готовились грабить князей Юсуповых, покусившихся на святое — на жизнь князя Трубецкого, миротворца и посредника, а семьи новоиспеченных вольноопределяющихся лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка этого делать не могли. Никак не могли грабить родичей своего командира — тем самым противопоставляя себя обществу…

— Я виновата, — покаялась княгиня. — Столько денег потратили. Политическая целесообразность… Я верила, что это пойдет нам на пользу. Политика — не самая надежная вещь, увы. Казалось, еще вчера клан в фаворе у императора, а сегодня заперт в крепости и ждет штурма… Но мы все исправим.

— Да, мама, вы правы. — Глухо произнес сын.

— Гришенька, ты у меня всегда был большим умницей, — добившись нужного ответа, с довольством произнесла дама, отступая на шаг и разглядывая первенца. — Отдохни пару дней. Я скажу ректору.

— Тогда можно, я возьму самолет? — С осторожной надеждой поднял юноша взгляд. — Позову друзей и княжну Лидию, — чуть смутился он на девичьем имени.

— Дорогой? — Обернулась княжна.

А тот охотно кивнул.

— Люблю тебя, — вспыхнув радостью, сын поцеловал маму в щеку, обнял отца и поспешил из дворца.

— Дурная затея. — Выждав паузу, пощелкала княгиня пальцами в перстнях. — Все это гусарство вместе с пошивом мундира… Правильно я его сожгла… И барабан надо выкинуть. Мария Андреевна! — Властным голосом произнесла она.

— Слушаю, госпожа, — Спешно вошла в комнату служанка.

— Где полковой барабан Григория?

— Княжич с утра изволили взять с собой в машину, — замерла та в легком поклоне.

— Вот как… — Глядя расфокусированным взглядом и по привычке уже размышляя над иными вопросами, княгиня замерла на пару секунд, осознавая сказанное.

— Дорогой. — Моментально встревожилась она. — Дорогой!

Мужчина отошел от стены и вопросительно воззрился на любимую.

— Немедленно вели остановить самолет. — Приказным тоном распорядилась супруга. — Эти его друзья!..

— Однополчане. — Мягко поправил ее супруг.

— Такие же мальчишки, как он! — Пригвоздила та. — Явно спровоцировали Гришеньку на авантюру! Подумать только, сбежать из дома на войну! — Заметалась княгиня по комнате, заламывая руки. — А я, я о чем думала!.. Еще эта его Лидия!.. Любимый, чего вы медлите?!

— Нет. — Мягко лег ответ: словно стальной боек в паз, лязгнув напоследок тишиной.

А из плавных линий лица дородного семьянина, вечного подкаблучника и добряка, вдруг проступили жесткие черты Князя.

— Дорогой? — С тревогой уточнила леди.

— Нет. — Повторил он во второй раз.

— Останови его, заклинаю! — Появились в приказных нотах оттенки просьбы. — Останови… — А взглянув в глаза его, просьба сменилась отчаянием.

— Нет.

— Но его же убьют… Он же ребенок!

— Дети, надевшие мундир, перестают быть детьми.

— Какой мундир! Нет, нет никакого мундира! С пеплом ушел, с ветром!!!

— Я отдал ему свой. Самый первый. Он ждет его в самолете.

— Григорий не перестает быть твоим сыном. — Трепетал женский голос, готовый сорваться на плач. — Какой судьбы ты ему желаешь?!

— Славы и долгой жизни!

— А если…

— А КОГДА он вернется, — надавил мужчина, с яростью в глазах отметая другие варианты. — Буду гордиться им еще сильнее.

— Тогда… Тогда я сама запрещу подниматься самолету в воздух! — И ноты упрямства выкристаллизовались в бешенство черных, без радужки и зрачков, глаз.

— Тогда они полетят на чужом самолете. Все остальные. Ты этого хочешь? — Стоял напротив князь на истлевшем паркете, внутри стен, покрытых черной плесенью, перед зеркалом, бурлившим вязкой серой хмарью.

Верная служанка, Мария Андреевна, глухо лязгнула об пол ржавым клинком, неестественно оттянувшим тонкую бледную руку.

Жалобно заорал кот Рокфор.

— Это политика, которой займусь я, — пророкотало в ответ внутри князя, одежды которого обратились в полуистлевший, весь в заплатах, доспех с зерцалом, а глаза загорелись тускло-белым под перекрестьем высокого, измятого от ударов шлема.

И рука в ветхой латной перчатке, протянутая вперед, нежно притронулась к щеке княгини. Сталь мягко приобняли женской рукой и прижались к закованной ладони с искренней любовью.

— Правь, князь мой.

***

За стеклами панорамного окна беззвучными волнами перекатывался ветер в кронах зеленого леса. Близкий к штормовому, он ломал слабые ветви и пригибал к земле сильные, закручивал смерчем оборванную листву и раскидывал ее на многие сотни метров.

Крупный мужчина, стоящий подле окна в одиночестве исполинского зала, повел плечами назад и сильнее сжал сцепленные за спиной руки. Лицо его не отражало никаких эмоций, и только в глазах, обращенных к шторму, виделась кипевшая внутри ярость, созвучная непогоде.

Царапнули по золотому шитью кафтана звенья цепи ганзейского пояса, чуть оттянутого вперед круглым медальоном — массивным, тяжелым, собранным и скованного из сотен зачарованных пластин. Не та декоративная пустышка, которую носят другие золотые пояса Ганзы — а полновесный артефакт-на-крови. Полвека Георг Ходенберг, сеньор Любека, мог себе его позволить — во времена, когда государства еще были, как дети: жестокими и легковерными. Как же проще было жить, пока эти дети не выросли и не начали сомневаться в правилах! Словно непокорные подростки, они бежали из-под отеческой руки Ганзы, столбили за собой территории и пытались жить по своим законам — но всякий раз это заканчивалось плохо.

Тонкие губы на резко очерченном лице мужичины изогнулись в легкой улыбке. Непослушных наказывали. Границы стран Европы меняли очертания, а слово Ганзы вновь заставляло трепетать королей и герцогов.

Так когда же, в какой миг, они упустили момент, и еще вчерашние дети стали с насмешкой и жалостью смотреть на Ганзу, как на беспомощных и дряхлых стариков? Ветер за окном взвыл так сильно, что засвистел воздух в щелях оконной рамы.

«Это все последнее столетие», — ответил себе сеньор Любека. — «Эти братья Райт с самолетом, Попов с радио, конвейеры и промышленная революция. Не просчитали».

Не упустили — нет. Ганза внимательно отслеживала все технические наработки, которые сулили прибыль. Им казалось достаточным скупить долю во всех перспективных наработках — Ганза придумала акционерные общества, паи и заразила ими весь мир. Небольшие доли — всего по десять-двадцать процентов — не тревожили владельцев до поры, а щедрое финансирование позволяло патентовать изобретения по всему миру. Четверть всей экономики мира работала на Ганзу, сама того не понимая.

Но потом эти наглые правители посмели присвоить себе связь и полеты, радиочастоты и космос, а крупнейшие компании забрали по праву сильного, возведя номинальных владельцев в титул графов под собственным сеньоратом. Мертвецы — вот кто они, сказал бы Георг парой веков раньше, распоряжаясь отправить карателей, чтобы те изменили порядок наследования в семье зарвавшихся царьков. Но теперь это было невозможно.

Все, что Ганза финансировала и развивала, теперь служило источником власти и денег независимых государств. Нагло отнятое было названо «привилегией императоров», и хранить ее поклялись все династии мира. Воевать против всего мира, связанного радиостанциями и скоростными кораблями, вооруженного новейшей техникой и объединенного общим интересом, Ганза больше не могла.

Ганза все еще получала свои десять-двадцать процентов от акций, могла влиять на какие-то решения, легко подкупала и запугивала, устраивала махинации и интриги. Но все Золотые пояса отдавали себе отчет, что так выглядит медленное — еще на долгие столетия, но увядание. Никто не обманывался огромными деньгами, которые можно было вечно копить в подвалах. И абсолютно все точно знали, что деньги — это фантом, пустышка, ловушка для простаков. На деньги, после определенной границы, ничего нельзя купить.

Сколь многих, внезапно разбогатевших, он видел в момент пересечения этой грани? Владельцы яхт, особняков, футбольных клубов, остров и красивых женщин, они не понимали, почему им не продают заводы и технологии. И никогда не продадут на эти их бумажки, годные только для яхт и футбольных клубов… И такая же судьба ждала Ганзу — пока еще владельца многих технологий и секретов, артефактов и золота, за которые, в отличии от резанной бумаги, уже можно было купить все.

Но долго ли такое продлится? Если ничего не делать — ответ очевиден.

Сеньор Ходенберг прикрыл глаза, и ветер за окном унялся.

— Людвиг, — произнес он, не оборачиваясь.

И за спиной раздались поспешные шаги личного порученца — отличного, исполнительного, награжденного бессмертием за верную службу. Династий слуг сеньор Любека не признавал — хоть один в поколении, да окажется с изъяном.

— Монсеньор, — Шорох одежд выдал поклон, а уверенный голос выдал необходимую информацию. — Данные давления и температур без изменений на всех континентах. Среднегодовая норма.

Умение предсказывать желания сеньора было профессиональной чертой Людвига. Впрочем, в этом случае много кто догадался, что сеньору интересно — он спрашивал об этих данных трижды в день. И всякий раз из этих трех слабо справлялся с раздражением — скоротечным, но крайне болезненным.

— Где мой Армагеддон? — Сухо спросил Георг Ходенберг у неба за окном, сплошь покрытого снесенными с верхушек деревьев листьями.

— Контрольное время еще не исчерпано, монсеньор. Механизм определенно точно не активируется одномоментно. Кроме того, Борецкие могли соврать насчет ровно двадцати лет… Чтобы все расслабились, монсеньор.

— Не могли. Среди Борецких был наш человек, — приоткрыл он слуге завесу тайны. — Должно быть ровно двадцать лет.

— Контрольное время еще не исчерпано, — упрямо повторил Людвиг.

Сеньору Любека нужен был Армагеддон. Всей Ганзе он был просто необходим — Армагеддон, после которого Ганза займется продажей своего главного товара, изменять которому в угоду технологиям и прогрессу было настоящей глупостью.

Ганза вновь станет торговать спокойствием — в мире, объятом огнем и войной. А для того, чтобы спокойствие снова стало востребованным продуктом, необходимо поджечь мир. И в огне адского пламени конца света подойти на лодке к берегам этих чванливых королей и императоров, протянуть им руку спасения. И когда терпящие бедствие в первую очередь закинут на борт ценные вещи, оттолкнуться от берега и идти дальше.

Никто не удивится тому, что золотые пояса уцелели — все знают, что Ганза стережется безумного Палача, обитающего в Биене, и заперлась в зачарованных дворцах. Совпадение, всего лишь. А виноваты будут русские — мертвый клан Борецких, отомстивший всему миру за собственную гибель, как полагается по этим их аристократическим традициям. Уцелевших же аристократов можно будет привычно стравить, возвышаясь над миром… Казалось, такой отличный план, созданный и успешно исполненный.

Так почему же за границей леса — молодого, ему всего двадцать пять лет — стоит декорация этого плана, Палач ДеЛара, который сжег этот лес двадцать пять лет назад?!

Охрана заупрямилась и побоялась за собственные жизни — мерзавцы! Пришлось потратить немало сил, чтобы свести Аденауэра с гордым и амбициозным бастардом рода Валуа. Воспитанный вместе с братьями, жадный до громкой победы, Жан де Вильен из Льежа, впрочем, тоже не интересовался деньгами — и вновь несколько секретов и артефактов Ганзы обрели нового владельца…

Именно бастарду Валуа уготовано умереть под огнем Палача ДеЛара. И когда он умрет, его отцу ничего не останется, как прислать настоящего бойца для отомщения за свою кровь. Так или иначе, одной проблемой меньше.

Сеньора Кельна, Конрада Аденауэра, было не жалко — он, из оставшихся пяти золотых поясов, был самым молодым, и его легко списали коллективным решением. Отдали глупцу на разграбление весь юг города — пусть будет счастлив.

Тем более, что Ганза изрядно потратилась — когда стало понятно, что Механизм Борецких запаздывает, было решено спровоцировать мировую войну. Но вместо этого, за то море потраченного золота, получился какой-то пшик со сгоревшим Кремлем… А ведь за регион Восточной Европы отвечал именно Сеньор Кельна — ему и расплачиваться за отрицательный баланс. Ссуды, которые сейчас запрашивались из Российской Империи для войны с Юсуповыми, никак не покроют эти затраты — тем более, для того чтобы их дать, требовалось разблокировать город. Целая гражданская война задерживалась из-за ДеЛара!

«Настоящий психопат», — недовольно пожевал Ходенберг губами. — «Впрочем, такой и был нужен».

Всего одна женщина, и столько ущерба… Напрасного ущерба — ведь Армагеддона нет. Впрочем, контрольные сроки все еще не вышли…

— Монсеньор, директорат Ганзы запрашивает видеоконференцию на четырнадцать часов. Тема: увеличение финансирования для найма второго виртуоза. Дело в том, что утренним поездом прибыл второй ДеЛара. Молодой, но с перстнем ранга Силы. Войско ДеЛара увеличилось в два раза, и второй виртуоз ДеЛара изволит принять участие в битве…

— Досье готово? — Повернулся к нему Ходенберг, но не обнаружил в руках слуги папки с бумагами.

Электронике он не доверял абсолютно — только бумага, хорошо зачарованная и защищенная от просмотра чужим взглядом. Да и было откровенно приятно держать всю человеческую жизнь в своих руках — от первых шагов и детских страхов до последних секунд жизни.

— Разумеется, монсеньор, досье ожидает вас в вишневой комнате.

— Мог бы и принести. — Прислушался сеньор Любека к внутреннему чувству времени и понял, что до видеоконференции осталось двадцать две минуты и сорок секунд. — Я проглядел бы на ходу.

— Там шесть томов, монсеньор. И продолжают допечатывать седьмой, последний.

— Ты говорил — молодой. — Заметил Ходенберг.

— Молодой, но сложный, — уклонился тот от прямого взгляда.

А потом слуга замер, словно к чему-то прислушиваясь.

— Монсеньор, аэропорт докладывает о прибытии борта из России. Изволили сойти принцесса Рюриковичей Елизавета с молодым сопровождающим. Принцессу прочат в невесты нашему молодому ДеЛара, но информация не подтверждена.

— Это какой том досье? — Поморщился Георг.

— Пятый, монсеньор. Кроме того, наши информаторы сообщают, что у них на борту гроб…

— Кто-то из высших? — Быстро переспросил золотой пояс.

— Боюсь, что хуже, — облизал губы Людвиг. — Там князь Давыдов.

Неприятное ощущение коснулось затылка ганзейца, а там пришли образы из памяти — и ладони сжались в кулаки.

— Еще, монсеньор, — затараторил слуга, чуть прикрыв глаза. — Докладывают о множестве самолетов, которые уведомили о скорой посадке! Они все из России! Но есть хорошие новости, это молодежь! Представляются не титулами, а солдатами полка Давыдова. — Людвиг вопросительно посмотрел на господина.

Происходящее было вне его разумения.

— Так. — Закрыл глаза сеньор Любека. — Дети прилетели. Это хорошо. Вот что, Людвиг. Свяжись с директоратом, пусть включают в повестку вербовку молодых и храбрых аристократов из виднейших европейских семейств на нашу войну. Обоснование: в Любеке творится разбой и насилие, мародеры-одаренные не дают простым гражданам жизни. И только отважные и отчаянные храбрецы могут им помешать… У нас должен быть компромат на лидеров мнений в их среде, пусть тащат сюда это восторженное благородное мясо. Вели отделу промывания мозгов набросать мотивационные текстовки и посчитать бюджеты, я согласую с директоратом.

— Но там грабят наши люди, они за это платят… — Осмелился заметить слуга.

— Людвиг. — Немигающим взглядом уставился на него Ходенберг. — Мы не можем позволить, чтобы чужаки наводили порядок на нашей земле. Им будут сочувствовать. А должны ненавидеть.

— Немедленно исполняю, монсеньор! — Покаянно поклонившись, умчался тот.

Сеньор Любека вернулся к окну и занял прежнюю выжидательную позицию. Только на этот раз в глазах его было умиротворение — и спокойный ветерок ласкал обтрепанные и измочаленные деревца, которые обязательно оправятся и расцветут вновь под защитным куполом неприступного дворца. Абсолютно безопасного даже в те скорые времена, когда мир с красной от бешенства пеленой на глазах сойдется в мировой бойне. И начнется она с того, что молодые аристократы Российской Империи и Европы поубивают друг друга.

Война все-таки будет.

Пока простые люди думают, зачем они живут, благородные решают, за что им умереть.

Объединяет их то, что цели им ставят в Любеке.

Глава 3

Фургон дымил закипевшим двигателем, навалившись капотом на столб декоративного забора. Из проема в откатной двери испуганно выглядывала Лаура, не решаясь выходить на улицу. Будто борт фургона, прошитый дробью с близкого расстояния, смог от чего-то уберечь… Вот артефакты, отработавшие при залпе — они спасли наши жизни, а вовсе не тонкий металл. Ей бы рядом с нами стоять — со мной, мрачно оглядывающим четырехэтажный отель, зажатый с боков зданиями-близнецами: обшитыми под бледно-синее дерево, с белоснежными ставнями и острым шпилем над покатой крышей. Или рядом с Раулем, моим телохранителем, аккуратно придерживающим за шиворот главного виновника обстрела — так, что ноги невысокого лысоватого старика в бордовом сюртуке почти не касались бетона пешеходной дорожки. Впрочем, ружье, из которого по нам зарядили дуплетом, валялось тут же, под его ногами — авось других безумцев рядом нет.

— Что с ним делать? — Встряхнул Рауль тело так, что тот подавился очередной извинительной речью.

Все становятся крайне вежливыми, когда их берут за шиворот. Но тут, в общем-то, действительно случилось досадное недоразумение: медленно ползущий фургон был принят за один из тех, на которых местные бандиты собирали по этой улице дань. Мы же просто огибали кучи мусора и приглядывались к заколоченным окнам первых этажей: центр города оказался на удивление неухоженным и заброшенным. Над фанерными щитами, прикрывавшими витражные окна, чуждо смотрелись названия бутиков и ресторанов, входы в офисы банков перегораживали металлические ограждения, скрепленные цепью, а въезды в частные и дорогие жилые кварталы блокировала вооруженная охрана. Наши передвижения никто не ограничивал, вопросы не задавали: на борту фургона был логотип телекомпании. Но, видимо, этот старик либо не смотрел телевизор, либо не знал о существовании такого телеканала. Либо отчаяние от наглости местных крышевателей слегка повредило его голову: местные шантажисты считали, что чем чаще ездить, тем больше будет денег. А денег, судя по лопотанию пойманного стрелка, представившегося хозяином отеля, не было уже совсем. Как и клиентов, готовых их платить.

— Что с ним делать… — Буркнул я. — Оформляться на постой…

— Здесь? — Изумился Рауль и переглянулся с не менее изумленным старичком, подвешенным на собственной руке.

— Мы, как ты мог заметить, — сердито указал я на разбитый грузовик. — Уже внесли аванс.

— Ладно… — Вобрал в легкие воздуха Рауль, успокаиваясь. — Пойдем договариваться о цене.

— О, у нас отличное место! — Воспрял мужичок. — Отличный вид на набережную и центр города! В нашем отеле гостевали такие личности, как барон фон Райхенбах с супругой и имперский рыцарь Карл фом унд цу Штайн!

— Главное, чтобы оно пережило шевалье де Клари.

В общем, как это бывает в легендах, вопрос поиска оптимальной гостиницы решился — гостиница попыталась нас убить.

Я задержался и еще раз скептически оглядел строение. Входная группа тоже была заколочена фанерой, щедро изукрашенной синим и зеленым граффити. Справа угадывался въезд в подземную автостоянку — белые ролльставни были погнуты, но устояли. Соседние здания выглядели покинутыми: справа, судя по названию, были бутики одежды и офисы выше второго этажа. Строение слева хранило следы пожара на первом этаже и поспешного же тушения — там размещался филиал страховой компании.

— Господин, — окликнул со спины водитель фургона.

Мужчина прижимал сложенный бинт ко лбу — верный признак не пристёгнутого ремня безопасности. Скорость у нас была так себе, но стоило зазвучать выстрелам, как водитель в панике крутанул руль, вдавил педаль газа и впечатался в ближайший забор…

— Наши вещи — в отель. — Заложив руки за спиной, указал я взглядом на фургон.

— А машина?

— Позже откатите ее в гараж. Лаура, — окликнул я настороженно глядящую журналистку. — Найди краску, желтую и красную.

— А… Где? — Растерянно посмотрела она по сторонам, но потом сориентировалась и быстро зашагала в сторону отеля.

Как будто тут было другое место для поисков…

В отель направился и я, оценивая по пути чисто выметенную дорожку и чуть погнутую вывеску над входной группой: «Огни Любека» были отмечен тремя звездами и десятком пулевых следов. Интересно, как у них с поздними завтраками…

Холл почти терялся в скудном освещении с улицы: свет шел по тонкой линии над фанерными щитами, и глаза не сразу привыкли к полумраку. Гостей предсказуемо встречала стойка рецепшна, за которой бодро заседал чуть помятый, но крайне оптимистичный хозяин отеля, о чем-то бурно перелаивающийся с Раулем. Прислушался: оказалось, спорили о ценах. Хозяин соглашался с тем, что несезон, поэтому предлагал двадцать процентов скидки от обычной цены. Рауль в ответ предлагал свернуть ему шею на двадцать процентов нежнее. В общем, обычные деловые переговоры.

Слева от стойки привлекало внимание крупное панно с ключевыми достопримечательностями Любека, под которым предусмотрительно размещались кармашки с буклетами о всем том, что украшало город до прихода в него ДеЛара.

Величественные ворота, шпили, здание городской управы — ныне придется постараться, чтобы разглядеть их в грудах красного кирпича. Впрочем, Греция тоже в руинах — и ничего, туристы катаются. Опять же, климат хороший… И скидку дают уже в тридцать процентов…

Справа, за шкафчиками с почтой, уходила вверх лестница и мертво замер без электричества хромированный лифт. А чуть в стороне от лифта, за витражными распашными дверями, размещалась вывеска кафе.

— Кафе не работает! — Приметил мое движение местный хозяин, выбежал из-за стойки и встал на моем пути. — Воды нет, вы же понимаете. Санитарные нормы!

— А повар? Повар — есть? — Грустно вздохнул я.

Память об утреннем кофе почти исчезла.

— Пятьдесят. Пятьдесят процентов скидки. — Подавленно произнес хозяин отеля, заламывая себе руки.

— И электричества нет. — Поддакнул Рауль, для проверки нажимая кнопку вызова персонала на стойке.

— Так нигде нет! — Всплеснул руками отельер.

— То есть, никакого персонала нет вообще? — Уточнил я на всякий случай.

— Почему? — Возмутились в ответ. — Марта! Марта, извольте выйти к гостям!

Через какое-то время по ступеням тяжко и неторопливо зашагали вниз, а еще через минуту перед нами предстала дородная женщина — ростом на две головы выше хозяина отеля, в бело-коричневом костюме гувернантки, с суровым лошадиным лицом и волосами, собранными в длинную косу. Руки ее были сложены в замок перед животом, оттого можно было разглядеть сбитые от ударов костяшки на кулаках.

— Эти шантажисты выглядят поприличнее вчерашних. — Строго оглядела она нас снизу до головы. — Йохан, неужели вы пали до того, что решили отдать меня этим красавчикам в счет долга?

— Побойтесь бога, Марта! Это наши новые постояльцы!

— Жаль.

— Марта, жена моя, не смейте меня позорить! Немедленно перестилайте постели в номерах… Господа, так сколько вам нужно номеров со шестидесятипроцентной скидкой? — Вновь обратился он к нам.

— Нам нужен весь отель, все номера. — Опередил я Рауля. — Еще вы снова наймете персонал и уберете фанеру с окон.

— Понимаете, времена тяжелые… Окна выбьют, а провожать работников до дома нет никакой возможности… Они и сами не придут.

Низовой персонал вряд ли мог позволить себе съем жилья в центре, а общественный транспорт не работал…

— Пусть живут в отеле. — Предложил я. — И повар. Повар — в первую очередь.

Рауль горячо поддержал киванием головы — еда в вагоне-ресторане, ввиду долгого пути и малого запаса продуктов, выродилась в бутерброды из хлеба с маслом.

— Но вода, электричество, продукты… Холодильники пришлось опустошить. Есть только вино и консервы… — Жалобно уточнил Йохан. — Прекрасные консервы! Замечательное вино! — Тут же собрался он, заметив взгляд Рауля.

— Продукты найдем. Безопасность — обеспечим. — Жестом подозвал я вошедшего водителя с моими сумками в руках. — Где энергоузел?

— А?

— Марта, будьте добры, покажите, где в отель заходит электричество и вода. — Терпеливо повторил я, обращаясь к его супруге.

— Прошу следовать за мной, — изобразила та легкий поклон, указав на неприметную дверку за лестницей.

Йохан недовольно пожевал губами, но препятствовать не стал.

— Рауль, составьте и подпишите договор. — Взвесил я сумки в руках, взял ту, что полегче, и зашагал вслед за дамой.

Требуемое располагалось на заднем подворье отеля — там оказался небольшой сад с летней верандой, укрытой от улицы и соседних подворий высоким плетенным забором. Помещение с трансформатором, окрашенное в бледно-зеленый, примыкало к забору. Вода заходила прямо на кухню, но люк с доступом тоже оказался здесь.

Расстегнув первую сумку, я аккуратно выудил оттуда квадратный хромированный кофр двадцать на сорок сантиметров, толщиной тоже в двадцать, с гравировкой герба Шуйских. Замок сработал по отпечатку Силы и дал доступ к трем видам браслетов с массивной стальной пряжкой: украшенные синими, красными и зелеными самоцветами соответственно. Браслет с красным камнем плотно застегнул на силовом кабеле; синий камень через какое-то время мягко запульсировал на трубе в темноте колодца водоснабжения.

— А зеленый? — С тщательно скрываемым любопытством уточнила Марта, пряча из-за холода ладони в рукавах.

— Есть пострадавшие с оторванными конечностями? — Для порядка уточнил я, укладывая браслет обратно в паз. — Надеюсь, их и не будет. — Застегнул я кофр и вновь уложил внутрь сумки.

Очень, знаете ли, удобный комплект, поставляемый нашей семьей для нужд княжества. Универсальный в условиях боевых действий — а то, что пары десятков таких же нет на складах, за это уже ответил Элим Шуйский.

Обратно мы заходили в ярко освещенный холл гостиницы, уже с порога слыша ликующие возгласы Йохана.

— Сорок процентов скидки! Исключительно из уважения к вам, молодые господа! Ведь в нашем отеле останавливались такие люди, как барон фон Райхенбах с супругой и имперский рыцарь Карл фом унд цу Штайн!

— Свет дали, — повернулся ко мне Рауль. — Неведомо насколько дали, — покосился он на крайне довольного владельца отеля. — Могут выключить в любой момент.

— Разумеется.

Я щелкнул пальцами, и свет действительно выключился. Щелкнул вновь, и светильники над нами снова осветили все мягким желтоватым цветом. И щелкал так, пока взаимосвязь не отразилась пониманием и грустью в глазах хозяина отеля.

— Рауль, вы подписали документы? — Уточнил я, глядя на написанные от руки договора на стойке перед ним.

— Кажется, подписали. — Пододвинул он листочки и ручку к Йохану, и тот, пусть и с недовольной миной, поставил заковыристый вензель под бумагами.

Я заглянул в строчку общей суммы, невольно присвистнул, но подтвердил их договоренностью своей подписью.

— Оплата переводом вас устроит?

— Так интернета нет, — печально хмыкнул отельер.

— Марта, где узел связи.

Оказалось — и ходить далеко не надо. Коробочка — на этот раз полностью технологическая, привязанная к спутникам и оснащенная мощной антенной, оказалась внутри подсобки. Ну а в телефонной трубке появился длинный сигнал работающей линии.

Заодно были мягко обозначены все последствия паролей на вай-фае: не важно, для постояльцев или персонала.

— Простите, а это что за инициалы? — Улыбка все же прорвалась на лицо хозяина отеля, когда телефон тренькнул сообщением о поступившем переводе, а договор оказался бережно прибран к рукам.

На что Рауль даже с некоторым сочувствием похлопал его по плечу, но так ничего и не ответил.

Я же обратил внимание на Лауру, все это время ожидающую, пока мы освободимся. Возле ее ног стояли две небольшие баночки с краской и пакетик с кисточками.

— Умеешь рисовать? — Обратился я к журналистке и тут же утвердительно добавил. — Умеешь.

— Я? Нет… — чуть запоздало ответила она.

Что, в общем-то, не помешало ей — под моим чутким руководством — выводить на фасаде здания красный щит и желтую герцогскую корону над ним.

Рядом суетился Йохан, вздыхая над снятой с окон фанерой и бормотал, что стекла теперь непременно разобьют. Делал он это исключительно для вида, куда больше интересуясь гербом, который появлялся на стене его отеля. Ему уже доходчиво объяснили, что это должно защитить отель от поползновений банд, умеющих в геральдику, и стать причиной печального конца для их менее грамотных коллег — так что к художеством Лауры он относился с огромным энтузиазмом, явно чувствуя себя самым счастливым человеком на земле. Все его проблемы в одночасье перестали существовать: отель был полностью занят, вода вновь текла из крана, свет и связь работали. Одним словом, «Огни Любека» с гарантией являлись самым успешным и лучшим отелем в городе! То, что герб вырисовывался прямо на его глазах, добавляло интриги и интереса. Ну а момент узнавания мы определили легко — Йохан прекратил суетиться и побледнел. Затем взял дрожащими руками договор и вновь смотрелся в мой почерк рядом с подписью.

— Нас же сожгут. — Произнес он пересохшим горлом.

— Не раньше, чем господин ДеЛара проиграет, — бодро ответил ему Рауль. — Зато вы смело можете говорить, что в вашем отеле отдыхали такие люди, как княжич ДеЛара!

— М-можно я не буду это говорить?.. Но я, безусловно, буду добавлять, что тут проживал благороднейший шевалье де Клари!

— Он же граф де Марет, особо разыскиваемый преступник, — добавил Рауль с легкой грустью. — Влипли мы, Йохан.

— А я говорила, застрелись, как честный человек! — Едко прокомментировала Марта. — Так нет же, и патроны перевел зазря!

— Угомонитесь, моя дорогая! Угомонитесь, или я с вами разведусь!!!

— Так. Вы двое, — окликнул я двух бездельников. — Там моя вторая сумка осталась внутри, которая тяжелая. Несите сюда.

— Да, ваше сиятельство, — потерянно ответил Йохан, и походкой висельника отправился внутрь. Обратно они возвращались, тягая сумку каждый за свою лямку — та легкостью не отличалась.

Я вжикнул молнией, раскрыл края и показал любопытствующим господам керамические пластины, плотно собранные внутри.

— А это что? — Безо всякой деликатности произнесла Марта, нависая над открытой сумкой.

— Части охранного комплекса. — Скупо прокомментировал я, не выдавая названия.

Руны были запрятаны внутрь керамики, так что пластинки представляли на вид грубо шлифованные с двух сторон плоскости. То, что называлось комплексом «Саркофаг» еще никогда не охраняло гражданские объекты — скоро объем внешнего пространства под землей и над землей окажется отсечен от внешнего мира, а воздухообмен будет происходить с крайней подозрительностью и очень медленно — благо, по очень большой площади, так что угрозы задохнуться тоже нет.

— Берете лопаты, закапываете. Глубина не принципиальна. Рассчитать периметр, поделить на сорок восемь. Рауль, проследишь. — Встал я и отправился внутрь дома.

Пластины сломать было невозможно, а отмечать место установки было попросту бессмысленно — взламывались подобные защиты перегрузкой всей плоскости. Оставалось просто очень много рутинной работы с лопатами в руках.

Нет, разумеется, пластину можно было и украсть — но это вряд ли в интересах присутствующих.

— А может, и не сожгут, — тихо рассуждал Йохан за спиной, подтверждая мои мысли. — Главное, пересидеть. А из города потом и сбежать можно… Деньги есть, отель продам…

— Вот! Мыслите оптимистично, друг мой! — одобрительно комментировал Рауль. — И обязательно наймите повара!

— Зачем это расточительство. Марта отлично готовит…

— Наш наниматель ожидает множество гостей. Вы готовы отвечать перед каждым из них за качество еды? — Вкрадчиво уточнил шевалье.

— Мы наймем повара. — Тут же жестко ответила Марта.

Вот и ладно — с этими мыслями я зашел в отель, поднялся по лестнице и принялся искать любую открытую дверь номера. Через какое-то время кольнуло досадой — стоило взять ключ со стойки. Но вместо того, чтобы спускаться, я устроил себе небольшую экскурсию по отелю, примечая пожарные лестницы и коммуникации, запоминая схемы эвакуации и оценивая виды из окон в коридорах. Заодно оценил замысел архитекторов: щедро украшенная лепниной отделка была выдержана в едином стиле для каждого этажа: античность на втором, расцвет Рима с барельефами на третьем и открытая дверь в пентхауз четвертого этажа, выполненная в стиле ренессанса, с тяжелыми портьерами на окнах, и — о чудо! — душевой и ванной комнатой.

Одна из кроватей была разобрана — там, видимо, ночевали хозяева отеля, но кроме этого на этаже насчитывалось еще пять спальных комнат, богато обставленных и со свежим бельем.

Казалось, после душа и усталости поезда, сон придет быстро. Но первую ночь в Любеке я встречал в кресле, глядя на надвигающуюся на город темноту. Где-то виделись живые огоньки свечей, горевшие куда менее ярко, чем проступившие на небе звезды.

В соседней комнате завозился Рауль, устраиваясь на постой — телохранителю положено быть рядом. А может быть, просто хотел продолжить разговор в фургоне, прерванный обстрелом.

— Рауль, — позвал я его, и тот скрипнул входной дверью, замерев на входе. — Скажите нашему замечательному хозяину, чтобы включил свет во всех комнатах. А ежели заупрямится, скажите ему, что счетчик стоит до артефакта.

Тот коротко кивнул, не став уточнять, зачем это нужно. Попросту — гости, которых мы ждем, непременно увидят единственный освещенный отель во всем городе.

Вскоре свет звезд стал меркнуть в отсветах электрического света. А еще через пару часов на пороге номера появился взбудораженный Йохан, которого придерживал шевалье.

— Ваше сиятельство, к вам гости! На трех машинах, на дороге перед отелем! И, ваше сиятельство, у них — гроб! — Выпалил хозяин отеля.

— Ну наконец-то. — Выдохнул я, поднимаясь с кресла и приводя одежду в порядок. — Пригасите их сюда, я сниму защиту.

— Всех?

— Всех. И гроб — в первую очередь!

***

Гроб, который выгружали из удлиненного мерседеса, оказался на колесиках — с выдвигающейся и раскладывающейся стойкой, позволяющей удобно транспортировать лакированный деревянный короб. Я смотрел за выгрузкой из окна, отодвинув портьеру — и ловил себя на ощущении смутного беспокойства, что усиливалось с каждой секундой. Вот гроб на колесиках подъезжает к отелю… Закатывается в холл… Загудел из коридора двигатель подъемного механизма: Гроб на колесиках поднимается на лифте…

Потом вспомнил текст старой детской страшилки, чертыхнулся и успокоился. Тем не менее, когда немногословные джентльмены в классических костюмах закатили гроб в холл пентахуза и поставили на три подготовленные мною табуретки, все-равно чувствовалась некоторая неуверенность. Джентльмены уважительно кивнули и покинули холл, дав просочится внутрь любопытствующему хозяину отеля.

— Вызвать священника, ваше сиятельство? — Вставший позади меня Йохан широко перекрестил гроб.

Гроб шевельнулся.

— А-а-а… — протянул мужик, попятившись.

— Т-с, — шикнул я на него. — Разбудите!

— Полнолуние?! Сегодня?! — Тут же охнул Йохан, запнувшись-таки о кресло и провалившись в него всем телом. — Пресвятая Магдолина-защитница!.. Н-нужен чеснок… И ос-синовый кол! — Припомнил он все деревенские суеверия.

— У вас винные бочки из какого материала? — Деловито уточнил я.

— Дуб, ваше сиятельство!

— Дуб тоже пойдет. — Одобрительно кивнул. — Главное, тащите вместе с вином.

— Сию секунду! — Рванул Йохан на выход и чуть не сбил усталого молодого человека в гусарском мундире и прекрасную деву в дорожном костюме, с накинутым на голову капюшоном. — Спасайтесь! Спасайтесь, оно просыпается! — Нашел он в себе мужества, чтобы предупредить их дрожащим голосом, и рванул вниз по лестнице.

Но отчего-то его призывы не оказали никакого воздействия. Но проводили Йохана с сочувствием во взгляде.

Тут же из лифта явилась Марта и уточнила, по какому поводу съехала крыша у ее муженька на этот раз, и чего это он кричал на весь отель. Увидела гроб, перекрестилась и грустно добавила:

— Впрочем, Йохан был не таким и плохим человеком, ваше сиятельство.

Гроб вновь шевельнулся.

— Но вам бы следовало его добить. — С укором добавила она в мой адрес.

— Там нет Йохана. — Вздохнул я. — Йохан побежал в погреб за бочонком вина.

— Где и убился, — понятливо добавила Марта. — Я никому не скажу, уважаемые господа, — чопорно повернулась она к гусару с леди и легонько поклонилась.

— Да нет же! Он в самом деле пошел за вином. Будьте добры, проследите, чтобы он с ним и вернулся.

Иначе решит помирать счастливым, кто отелем-то управлять будет…

— Тогда кто в гробу? — С легким недоверием переспросила фрау.

Я щедрым жестом предложил ей проверить самой. Переглянувшись с заинтересованно глядящими гостями, Марта горделиво проследовала к трем табуретам, поддела крышку двумя руками и заглянула внутрь.

— Неужели я нагрешил так сильно, — заплетающимся языком произнес ей из гроба князь Давыдов. — Что заслужил такое страшилище в посмертии?

— Хам! — Припечатала Марта и захлопнула крышку. — Кто этот голый мужчина с орденом на шее, и почему его нет в журнале посетителей? — Строго посмотрела она на гостей.

— Не успели оформиться. — развел руками молодой гусар. — Позвольте представиться, юнкер Гусарского Его Величества полка Михаил Андреевич Ломов, граф Балашихи. Вместе со мной, — повернулся он к спутнице. — Леди инкогнито.

— Леди инкогнито в нашем городе не приходят сами! — Возмутилась Марта, отчего-то глядя снова на меня. — Для этого есть телефон и проверенные заведения!

На мгновение воцарилась вязкая, физически ощущаемая тишина — та самая, когда открываешь утром глаза, а на тебя сверху падает кот. И все, что ты можешь успеть — это зажмурить глаза. Я не робкого десятка, но именно в этот момент отчаянно захотелось выгнать Давыдова и залезть в гроб самому. Даже крышку чуть дернул — но показалось, будто ее удерживают изнутри.

Спину продрало холодом, стены — покрыло изморозью, а в комнате начали проявляться силуэты почивших ныне императоров Российской Империи в одеждах разной степени целостности — а под коричневым капюшоном сверкали черным разъярённые чужой бестактностью очи.

— А вы кто такие? — Строго произнесла Марта у ближайшего призрака.

Затем разглядела просвечивающий через тела свет люстры, охнула и повалилась в обморок — удачно, прямо на кресло, даже поправлять не нужно. Эвакуировалась, можно сказать.

— Рауль. — Меланхолично произнес я, повернувшись к бледноватому французу, то сплетающему, то расплетающему в руках конструкцию из синих и едко-зеленых нитей. — Предложите кресло нашей гостье.

— А как же вы, Максим? — Зажурчал девичий голос. — Разве вы не желаете проявить внимание к своей невесте после долгого пути?

Принцесса Елизавета скинула плащ на паркет холла, оставшись в женском брючном костюме для верховой езды — том самом, что соблазнительно очерчивает все формы при каждом движении. С явным удовлетворением отметила она заминку Рауля, с обожанием и шоком прикипевшего взглядом к обворожительной красоте юности, позабыв о моем поручении. Еще бы не соблазниться — восемь лет тюрьмы!

— Я занят. — Вновь потянул я за крышку гроба, на этот раз уверенно сдвинув его в сторону, а потом и сбросив вниз — так, что та грохнулась достаточно сильно, чтобы князь Давыдов вновь пробудился.

— Где я? — тряхнув головой, приподнялся он в гробу и с недоумением оглядел обстановку. — Ба-а!.. А я думал, меня вышвырнули на лодке за борт!!! Укачивало очень знакомо, знаете ли!

— Что же вас на кораблях так не любят, ваше сиятельство, — с сочувствием уточнил я.

— О! Ротмистр ДеЛара! — Обрадовался он мне. — Помните, я рассказывал вам о капитане Гранате, который должен первым заходить в любое помещение? Так вот, на флоте этот прием крайне не любят!

— Темные люди! — Поддакнул я.

— Вот-вот! Потом наливают всякой гадости, дожидаются, пока я усну и выкидывают за борт! А там поди разбери, откуда выбросили… Одно знаю, если вода соленая — то я в море! А если пресная — то в реке или озере!

— А если коньяк? — подошел к нам юнкер Ломов и предложил початую бутылку.

— О-о-о… Принял ее князь, немедленно приложился и расплылся в мечтательной улыбке. — Значит, я среди друзей! Только вот где, — вновь огляделся он по сторонам.

А там и заметил золотую награду на шее.

— Неужто орден?! И когда это я успел?.. — Заинтересовался он, подобрав колени и присев в гробу. — Золотой, и цифра один… Постойте, так это же золотой рубль на веревочке. — Недоуменно поднял Давыдов взгляд.

— Это орден, — с непроницаемым выражением лица подтвердил Ломов. — Ваше сиятельство, дело в том, что мы не в России, и нам пришлось пересекать границу, а при вас не было паспорта. Однако наградной патент считается заменой любому документу! Поэтому я посчитал возможным, на правах графа, наградить вас орденом.

— И за что награда? — Скептически смотрел Давыдов на висюльку.

— За отличное поведение в гробу, Ваше сиятельство! — юнкер Ломов смотрел уверенно и прямо.

— Нет, ну такой у меня еще не было…

— Ни у кого нет, господин полковник, — поддакнул я. — Золотая, первое место!

Вроде как, Давыдову понравилось — во всяком случае, гневной отповеди не было. А там я краем глаза отметил упорно глядящую в стену княжну и со всей деликатностью поспешил поменять тему:

— Господин полковник, среди нас дама.

— Эта гаргулья на кресле выглядит поверженной!

— Я не про нее. Среди нас особа императорской крови!

— Так немедленно подайте мне одежду!

— Юнкер? — Вопросительно посмотрел я на Ломова.

— Пришлось уходить с боем, мундир утерян. — Встал тот по стойке смирно, имея вид осознающий и виноватый. — Но я заказал доставку!

Которая будет идти в закрытый город неведомо сколько…

— Так! — Зорко огляделся Давыдов, внимательно оценивая портьеры на стене, ковер, балдахин на постели, а затем уверенно шагнул к занавеске, сдернул ее с крепежей и завернулся в нее на манер восточного халата. — Леди, — после чего галантно поклонился принцессе, изволившей-таки его заметить.

— Ваше сиятельство, — коротко кивнула она.

— Хм, и где же мы? — Вновь заглянул Давыдов в окно, всматриваясь в нависающую над городом темень.

Затем сделал резкий жест рукой. Резануло ощущением чудовищной силы рядом — мурашками по коже прошло, сверканием по вплетенной в занавеску серебряной нити, наброшенной на плечи господина Полковника. А город перед нами на несколько секунд озарило бледным светом, контрастно высвечивающим руины вместо центра города, и мутную бензиновую пленку поверх реки, у берегов которой стояли принайтованными выгоревшие остовы кораблей.

— Неужели это сделал я?! — После некоторой паузы шокировано вымолвил Давыдов. — Опять?!

— Никак нет, господин полковник, — успокоил я его.

— Вы? — Резко повернулся он ко мне. — Без меня?! — Добавилось в его голосе обиды.

— Нет. Мой дед, сеньор ДеЛара.

— Без нас!!! — Возмущение достигло предела. — Прошу не обижаться, но ваш дед всегда был известным эгоистом! — Завернулся Давыдов в занавеску поплотнее и вновь повернулся к окну.

— Кхм. В этот раз, еще не все окончено, господин полковник. — С укором отметил я. — В городе объявлены дуэльные правила. Его Сиятельство ДеЛара и его противники набирают армии и выбирают бойцов. По праву вызванного, ДеЛара определит количество участников.

— Так это меняет все дело! — Воскликнул князь. — Запишите меня в первые ряды! Мы этих мерзавцев в… — Покосился он на принцессу, проверяющую пульс у Марты. — Выдворим и высушим, да-с! Кстати, с кем воюем?

— Ганза, господин полковник. Мы в Любеке.

— О-о… — Задумчиво протянул Давыдов, с некоторой мечтательностью прикрыв глаза. — И эти смертники согласились на дуэльные правила?

— Я обещал вам хороший бой, господин полковник.

— Рад, что в наше время хоть на кого-то можно положиться! — Хлопнул он меня по плечу. — Кстати, а кто этот юноша? — Обратил он внимание на Рауля. — Гусар?!

— Шевалье де Клари, граф де Марет. Телохранитель его светлости. — Коротко поклонился шевалье, взглядом указав на меня.

— Ротмистр, зачем тебе телохранитель? — Вопросительно посмотрел на меня Давыдов. — Или ты не гусар?

Даже стало чуть-чуть неловко.

— Рауль, почему нам еще не принесли вина?! — Строго обратился я к шевалье.

— Сию секунду проверю! — Что-то сообразив (а иначе как бы выжил с такой обширной практикой подпольной деятельности?) и немедленно убежал выполнять поручение.

— Нет, ну графа за вином отправлять — это все-таки гусар, — одобрительно огладил ус Давыдов, тут же добавив шепотом. — Ротмистр, а какая обстановка с женским контингентом на отвоеванной территории?

— Телефоны знает дама в кресле. — Шепотом добавил я.

— Марта не дышит, — тревожно произнесла Елизавета, заметив наше внимание.

— Как?! Ей нельзя умирать! — Рванул к креслу князь в недюжинной тревоге.

Тело вновь резануло ощущением близкой Силы чудовищной мощи, и Марта громко захрипела, вдыхая первую за несколько минут порцию воздуха. Кожа ее отчетливо порозовела — и, кажется, даже разгладилась… Присмотрелся к морщинам на ее руках — и точно, проступает ровная кожа, пока еще бледная, не загоревшая. И волосы — вместо седых, на глазах темнели, обретая насыщенно-каштановый оттенок.

— Вы спасли меня, восточный визирь, — откашлявшись надсадным кашлем, Марта восторженно посмотрела на Давыдова, завернутого в шелка. А потом опознала ткань. — Подлец, как вы смели стянуть мои любимые занавески!

Я с мрачным предчувствием повернулся к окну. Вон, живут же спокойно люди — костры жгут, что-то жарят на арматуре…

Оглушительная пощечина раздалась в помещении.

— Ха! Да подавитесь вы этими занавесками! — Разъяренно возопил Давыдов.

И вновь — звонкая пощечина.

— Немедленно наденьте обратно! — Грозно прошипела Марта.

Прошлепав босыми ногами, рядом встал господин полковник.

— Фурия. — Прошипел он, скрывая явное довольство. — Но хорошеет с каждым мгновением…

— Она замужем.

— Господин ротмистр! Извольте сообщать важные моменты заранее! — возмутился он и, кажется, слегка расстроился. — Вечно с этими мужьями проблемы. Не любите замужних, ротмистр, от этого все проблемы…

— Мне кажется, она недолюбливает мужа, — деликатно кашлянул юнкер Ломов.

— Это только кажется… — грустно добавил князь.

— Господа! — раздался с порога голос Рауля, привлекая к себе всеобщее внимание.

Сначала — к нему. А потом к нестойко держащемуся Йохану с крестом в одной руке и бочонком в другой.

— С этого и надо было начинать! — Обрадовался Давыдов, подскочил к отшатнувшемуся Йохану, поцеловал крест и деловито забрал бочонок.

— Так вы человек? — Чуть заторможено уточнили у князя.

— Я — гусар! — Гордо ответствовали ему и тут же деловито уточнили, а много ли еще вина, и далеко ли за ним бегать.

— Господа! — Вновь поднял голос Рауль, чуть поморщившись. — Там еще гости! Стоят у порога, просят отключить защиту. Много! И все говорят, что гусары, — покосился он на Давыдова.

— В-ваша светлость, — икнув, в отчаянии посмотрел на меня Йохан. — А давайте выключим свет!

Глава 4

— Подайте мне лучшую занавеску в этой дыре! — Обрадованно проревел князь Давыдов. — Я желаю лично приветствовать пополнение!

— Никаких больше занавесок! — Разъяренно отвечала ему Марта.

— Дайте хотя бы тапочки! — Возмущался Давыдов уже тоном ниже.

Йохан же предпочел выключить свет лично для себя — то есть, закрыл глаза и постарался слиться видом с ближайшей стеной. Цветом одежды не получалось, но вот статуя праведника с крестом в руках получилась диво, как хороша.

Пока разглядывал, со спины успела подобраться новая угроза и нежно прошептать в ухо.

— Что за девушка на втором этаже? — Поинтересовалась принцесса воркующим тоном. — Симпатичная блондинка. Кажется, ее зовут Лаурой?

— Это представитель прессы. — Тяжко вздохнул я.

— Откуда такая любовь к журналистам?

— Не любовь, а производственная необходимость, — весомо отметил я. — Больше никаких спасений мира без пресс-релиза! Никаких иначе дивидендов, сплошное хамство…

— Я проверю эту версию.

— Надеюсь, не по протоколам допросов?.. — Аккуратно уточнил я, а когда вместо ответа последовала неловкая пауза, не на шутку обеспокоился. — Граф!

— Я здесь, — щелкнул каблуками Де Клари.

— Найдите Лауру. Ее высочество вам поможет.

— Да ничего с ней не сделают, — закатила глаза принцесса. — Простой разговор.

— А если не поможет, то пусть хозяин отеля напомнит ее высочеству, что все номера в отеле заняты. — Недобро смотрел я на княжну.

Статуя праведника сгорбилась и мелкими шажками попятилась в сторону лестницы.

— Хорошо, — вздохнула принцесса и разрешила Раулю вызвать ей лифт.

— Почему тапочки с надписью «Звезда Любека»? — Возмущался на фоне князь Давыдов.

— Потому что так называется наш отель! — Гордо ответствовали ему. — И потому что иначе — крадут!

Отчего грустное лицо князя ни на гран не становилось веселее — поигрывая носками белых тапочек на своих ногах, князь не желал смиряться с надписями «Любека» на левой и «Звезда» на правой, вышитыми задорным шрифтом с блестками.

— Ваше сиятельство, рекомендую надеть оба правых тапка! — Откашлялся я. — Две «Звезды»!

— Опять в прапорщики?!

— Отнюдь! Вы посмотрите, какая ткань! Погоны генерал-майора, не меньше!

Позади его, мигом сориентировавшись, юнкер Ломов подал тапочек со «звездой», ловко подопнув так, что тот остановился рядом с ногой начальства.

— Так ведь не по чину… — примерив, смущенно поерзал тапками князь Давыдов.

— Так и тапочки безразмерные, на вырост. — Простодушно произнес Ломов.

За что был удостоен внимательного взгляда принцессы — следующим «на вырост» в лейб-гвардии был Император самолично.

— Ежели его сиятельство оденет оба левых, — громко заметила Елизавета. — То обеими стопами будет попирать город Любек. Достойное занятие для гусара Его Императорского Величества.

— Точно! Отличная идея, ваше высочество! — Мигом переобулся князь.

— А правые я тогда себе заберу, — с одобрением признал я.

— Быть может, уступите мне? — Мягко уточнила принцесса.

— Я подумаю, — равнодушно кивнул в ответ и жестом попросил всех к открытым дверям лифта.

Но перед тем, как отправиться вниз, я на всякий случай спросил у Йохана, сползшего уже до поворота лестницы, собирается ли он с нами, или продолжит движение своим ходом.

— Не извольте беспокоиться! — Гордо ответствовал хозяин отеля. — Марта и без меня справит все формальности! А я пока лично проверю номера!

— Трус, — хмуро рекомендовала мужа всем присутствующим рекомая Марта.

Чем, видимо, изрядно его задела.

— Я?! Я не трус! — Расправил Йохан щуплую грудь и быстро поднялся по ступенькам, после чего решительно надвинулся прямо на меня.

Но это, скорее всего, от близорукости — под конец он сбился с шага, чтобы не врезаться. Смотреть ему все равно пришлось снизу вверх.

— Между прочим, у нас с вами была договоренность на двадцать шесть номеров! А это — дополнительное спальное место! — Указал он на гроб подрагивающим пальцем. — Я требую доплаты!

— Храбро. — Оценил господин полковник. — Давайте я ему орден вручу.

— Лучше бы ты был трусом. — Припечатала супружница хозяина отеля и вошла в лифт.

Сам же Йохан пригорюнился и поник плечами.

— А какой орден? — Даже с легкой надеждой посмотрел он на князя.

— За отличное поведение в гробу.

— Вот бы моей жене такой…

— Йохан, я все слышу!

— Мы обязательно уладим все по спальным местам, — с сочувствием похлопал я его по плечу.

— Правда? — Вновь поднял он на меня взгляд.

— Разумеется. Выставим одну кровать для ее высочества на улицу. Ведь она все еще не привела ко мне Лауру. — Добавил я холода в голос.

По лестнице раздраженно и громко затоптали невысокие каблуки принцессы. А вслед за ней — торопливые шаги Рауля.

— Нет, ну в самом деле, — отчего-то смутился Йохан. — Подумаешь, одно спальное место… Пусть остается внутри. Ведь иначе как я смогу говорить, что в моем отеле останавливалась сама… Не уточните ли титул?

— Ее великокняжеское высочество принцесса Елизавета, из Рюриковичей, императоров Российской Империи.

Из лифта осторожно выглянула Марта и с опаской посмотрела в сторону лестницы.

— В таком случае, я прощу прощения. Принцессу безусловно можно приводить с собой безо всяческих звонков!

Я только тяжко вздохнул.

— Вы как хотите, а я в лифте не поеду. — После чего пешком направился вниз.

Потому что услышала Елизавета что-то или нет — это вопрос такой, сложный. В случае чего, уточнять придется в небесной канцелярии…

— А какое ваше имя, уважаемый? — Деликатно спрашивали за спиной у князя Давыдова.

Следом привычно — я даже с шага не сбился — рявкнули уставное титулование.

— И такой человек заворачивался в моем отеле в занавеску! — Мечтательно и громко, ввиду легкого оглушения, озвучил хозяин отеля. — Но вам, безусловно, подошла бы больше бордовая с золотым шитьем со второго этажа! И тапочки прикроют, там ткани широкие.

— Так чего же мы ждем! — Затопал по лестнице Давыдов, судя по звуку — волоча слабо поспевающего Йохана.

Мигом загудел лифт — Марта шла наперехват. Я щелкнул пальцем — где и застряла, вот же беда…

Я не жесток, но среди пополнения, как я успел заметить в окно, присутствовали дамы. И если Елизавета просто убьет, то эти еще и отель изнутри разрушить могут. Умеренная предосторожность никому не повредит.

— К Марте следует привыкать постепенно, — ответил я на укоряющий взгляд Йохана, которого протащили мимо за плечо.

Моя хитрость от него не укрылась — как и ругань на немецком из шахты лифта.

— Мне и тридцати лет не хватило… — Задумчиво пробормотали на один поворот впереди меня.

— Сколько человек нас ожидает? — Спросил я графа Ломова, с которым оказался наедине.

— Я обзвонил два десятка человек, по вашему списку. На улице насчитал восьмерых.

— Хороший результат, — добавил я похвалы в голос. — Пойти против воли родителей, сбежать, найти транспорт… — озвучивал я трудности, вышагивая по ступеням вниз.

— Вернуться. — Кашлянул Ломов, обозначив самое важное.

— И вернуться. — Подтвердил я. — На один-два ранга сильнее, чем были раньше.

— Они здесь за этим? — Удивился юнкер.

— Нет. Их ведет честь. Честь существует, пока на нее не вешают ценник, твоя светлость.

Пополнение мы встречали построением каре: в центре, обернутый в бархат и золото, усатым римским консулом гордо смотрел на шестерых парней и двоих девчонок князь Давыдов. Под его левой подмышкой был зажат бочонок вина с вбитым бронзовым краником, а в правой руке — литровая кружка. Дионисом смотрелся господин полковник! — так его Йохан и уверял, цепляя лавровые листки, снятые со статуи на втором этаже, поверх волос. И господин полковник этим словам вполне соответствовал.

Справа смотрел в глаза пополнению я — и видел там огонь юности, кураж и радость от собственной удачи. Подумать только, прилететь в чужой город, вырваться и добраться до своих! Впрочем, кроме радости — в глазах был еще и голод, и этот вопрос надо было как-то решать.

Слева от князя дипломатично улыбалась гостям ее высочество, великая княжна. Одно ее присутствие поднимало статус встречи от балагана до дипломатического мероприятия.

На шаг позади дожидались распоряжений граф Ломов, граф де Клари и Йохан, крайне счастливый от собственного положения в общем строю. В углу протоколировала все на камеру Лаура — чуть нервная, но обрадованная двукратным ростом гонорара.

Свита великой княжны, как и свита Ломова, обживали номера — вещи их господ только-только подняли, да и присутствие их было не нужно.

— Ваше высочество! — Вышагнул вперед парень лет девятнадцати в гусарском мундире, с длинной челкой, зачесанных назад и вбок, и поклонился принцессе. — Ваше сиятельство, господин полковник! — Еще один короткий поклон в центр строя. — Вольноопределяющиеся Ильменский Григорий, Гагарин Александр, Шереметьев Виктор, Шереметьева Лидия, Горенский Рудольф, Аракчеев Степан, Аракчеева Инга, Ухорский Василий прибыли в ваше распоряжение!

— Вина гусарам! — Приветственно рявкнул господин полковник и передал заполненную кружку Ильменскому.

Тот кружку принял и торжественно пригубил, намереваясь передать дальше. Но тут из-под руки Давыдова вынырнул Йохан, передал пустую кружку и вновь скрылся за широкой спиной.

— Господа! — Вручил Давыдов кружку Гагарину и с гордостью оглядел пополнение. — Нас ждут великие дела! Как вы могли заметить, город в руинах! Коммуникации разрушены, население погружено во тьму! А между тем… Примите кружку, Шереметьев… — Между тем, в городе есть люди, с которыми мы желаем установить связь! Все, что у нас есть — номер телефона! Личности, увы, неизвестны. И первой нашей задачей… Лидия, возьмите кружку… Вы не пьете? Хм, что-то не помню, чтобы брал вас в полк… Но ежели вы пьете наравне, то никаких сомнений!.. Вот теперь припоминается что-то, прошу простить! Так вот! Первой нашей задачей — является восстановление и контроль узлов связи!

— Так точно, господин полковник!

— На вашем пути встретятся разнообразные мерзавцы, которые будут этому препятствовать! Быть может, они даже уничтожат технику, и звонки станут невозможны! — С болью в сердце произнес князь. — Тогда задачей станет привести ко мне связных, кем бы они ни были, под какой личиной бы не прятались, и какие бы деньги за это не запросили!

— Мы не подведем вас, господин полковник! — Серьезно кивнул Ухорский Василий, получив свою кружку.

— Верю, вольноопределяющийся Ухорский! — Растроганно произнес Давыдов и обратился ко всем новоприбывшим. — Верю, что на вас можно положиться! Зная ваших отцов и дедов — полностью уверен! Не раз и не два выручали они меня! Виват!

— Виват! — Рявкнули в шесть мужских и два девичьих голоска.

Я поддержать не мог — скулы свело от попытки удержать серьезное выражение лица. Ломов, по всей видимости, испытывал те же проблемы.

— За встречу, господа! — Торжественно поднял Давыдов свою кружку. — До дна! — И первым опрокинул ее содержимое в себя.

Вольноопределяющиеся на кураже повторили за ним маневр.

— Зато кормить не надо будет, — одними губами произнес я. — Отрубятся — и баиньки.

Что, собственно, почти произошло уже после первого тоста — счастье на лицах новоприбывших стало чуть глуповатым, а сами принялись озираться в поисках надежных горизонтальных и вертикальных поверхностей.

— Граф Ломов, разместите храбрых воинов по номерам на втором этаже. — Распорядилась принцесса. — Я провожу Лидию с Ингой на третий. Нам всем следует отдохнуть с дороги.

— Разойтись! — Покладисто распорядился Давыдов. — Ротмистр, а что у нас с закуской? — повернулся он ко мне. — Право дело, только ее отсутствие заставило меня воздержаться от тоста за родителей! А ежели те узнают?

— Повара ищут, — лаконично рапортовал я, впервые находя повод обрадоваться отсутствию рекомого персонажа.

— Следует поручить его поиски новобранцам, — кивнул князь, поправил лавровые венки на голове и взвесил рукой бочонок с вином. — Милейший Йохан, вы желали показать мне погреба!

— Н-не имел такого желания, — осторожно уточнил тот. — Но от судьбы не сбежать, говоря словами Марты в день нашей свадьбы… — Пригорюнился старик и заковылял в сторону кафе.

— Если вы не против, я проверю запасы съестного, — пристроился за ними следом.

А там и Рауль, понятно, отправился обеспечивать мою безопасность от банок с оливками и прочих консервов.

К слову, запасы двух полупустых промышленных холодильников и стеллажа во всю стену поварской позволяли без особого труда приготовить солянку. Тут тебе и остатки разнообразных колбас с ветчиной, и даже лимон на дольки. Воодушевленный, нашинковал все, включил плиту, кивнул возвращающемуся из погреба князю с Йоханом, нагруженными бочонками вина. Отвлекся на секунду и не обнаружил половины ингредиентов. Если считать второй половиной — кастрюлю с водой и томатную пасту…

— Так. — Вздохнул я тяжко и с укором посмотрел на Рауля.

Тот пальцем указал на только что закрывшуюся дверь.

— А если вслух? — Сверлил я его взглядом, пока тот не отвел глаза и не продолжил жевать. — Понятно. Солянка отменяется.

Ну или как ее сварить без мяса и оливок…

— Да я буквально кусочек! Это совпадение! Меня подставили!

— Вы ведете себя, как мой кот. Но он хоть другим брать мое не давал. — Вновь повернулся я к серванту и обратил внимание на стеклянные банки с крупами, сахаром и мукой.

— Видимо, я менее полезен, чем ваш кот. Но очень хотел бы узнать, как вы видите мою полезность. Зачем вы меня вытащили из тюрьмы, месье.

Перебрав часть банок, я отложил в сторону ваниль и со скрипом пододвинул табурет, чтобы дотянуться до верхних полок. Интуиция не подвела — нашлась пачка какао.

— Я жду объяснений.

Вновь открыл холодильник и выложил оттуда остаток масла на широком блюде. Оглядел со стороны, посчитал ингредиенты — где-то трети нужных не хватало, но делать нечего.

— Я в детстве шоколад любил и мороженое. А теперь вырос, и шоколад есть несолидно. — Прокомментировал я увиденное.

— Приходится штурмовать Бастилию?

— Ага. — Высыпал я муку в чашу. — Очень бы хотелось этого избежать и жить мечтами детства. Да вот какая незадача: стоит наладить производство лучшего на свете мороженого, как у тебя его пытаются отнять. Пришлось предпринять немало усилий, чтобы не дать это сделать. Вам смешно, Рауль?

— Немного, месье. И я все-так желал бы услышать ответ на мой вопрос.

— Мы от него гораздо ближе, чем вам кажется. У меня десятки молокозаводов по всей Российской Империи, практически во всех княжествах. И поверьте, я перешагну через кого угодно, лишь бы мне не мешали делать мороженое. Я уже перешагнул… Однако, есть большая проблема, ваша светлость, граф де Марет. — Я продолжал готовить, размешивая и просеивая, смешивая и взбивая найденным среди посуды венчиком.

Рутинный труд добавлял спокойствия в голос, а история обретала вполне бытовой — сродни окружающей нас обстановке — характер.

— Какая проблема?

— Я хочу, чтобы каждый ребенок мог позволить себе мое мороженое. Самое лучшее в мире, самое вкусное. А мир в империи построен так, что у семей иногда нет денег на хлеб. Я хочу переделать эту систему.

— Вы? Вы же из герцогов ДеЛара! Вы плоть от плоти этой системы!

— Я ДеЛара, — кивнул в ответ, формируя из ингредиентов будущий вид готового блюда. — А еще княжич Юсупов, княжич Борецкий, названный брат Шуйских, зять Императора, сеньор его первого министра. Вы представляете, какая у меня власть?

— Вы всегда будете действовать в интересах своего класса, месье. — Уверенно говорил де Клари. — Займитесь благотворительностью и не паясничайте.

— Какого класса?

— Социального класса! Вы — представитель высшей аристократии! И что бы вы мне не говорили, никогда ни вы, ни вам подобные не станут разрушать строй для себя и своих детей! Пока вас не поднимут на штыки солдаты и рабочие!

— Мой социальный класс — тиран. — Включил я духовку. — И мне плевать на интересы высшей аристократии. Как и на их строй. И вы мне, безусловно, поможете.

— Чем же? — Уже с осторожностью уточнил Рауль.

— Тем, что в любом случае станете делать. Вы будете агитировать этих молодых и отчаянных молодых ребят и девчонок. Рассказывать им про справедливость, равенство и братство. Я вам это разрешаю. Более того, я прикрою вас от тех, кто станет задавать ненужные вопросы.

— Зачем вам это?

— Зачем человеку нужны сторонники? — Положил я будущий торт в духовку. — И где найти их тирану? Только создать самому.

— Это — опасный путь. — Без улыбок, с некой отрешенностью произнес Рауль. — Как только вас заметят… А вас и ваше движение рано или поздно заметят. Ваше имя станут смешивать с грязью. Будут совершаться теракты и похищения людей, а потом в полицию станут звонить анонимы и утверждать, что вы взяли ответственность за произошедшее. Вам станут подкидывать оружие и запрещенную литературу, а потом, решив все свои проблемы за ваш счет, законопатят на восемь лет.

— Тяжело быть графом Де Марет. — Сочувственно вздохнул я. — Показать вам, как легко быть герцогом ДеЛара?

Я вытащил противень с пропекшейся выпечкой, приятно пахнущей ванилью и какао. И влил в него весь свой запас Силы — до стекающего вниз металла под ним, до неяркого свечения стола, на котором он стоял, до вставших дыбом волос Рауля, закрывшегося собственной защитой и щитом из отданного авансом кольца.

В общем, Рауль пообещал подумать, и на негнущихся ногах покинул помещение кухни.

Тут же примчалась Елизавета, потребовала объяснений всплеску силы, а получив их — потребовала кусочек торта на пробу.

— Максим. — ложечкой соскребала она остатки с белой керамики.

Будто там что-то еще оставалось.

— М-м? — С подозрением отслеживал я ее взгляды, направленные на оставшийся торт.

— Мой дедушка нас поженил. Я теперь твоя законная супруга. Но я понимаю, что бракосочетание без твоего присутствия — может выглядеть оскорбительным для тебя. И готова развестись хоть сейчас — достаточно одного твоего слова! Однако, хочу отметить, что данный торт был испечен тобой в период нашего замужества, поэтому я законно требую свою половину.

— А ну кыш отсюда! — Отодвинул я блюдо с тортом, на который имел планы еще и на завтрашний день.

— Одумайся! Давай разведемся, пока не стало поздно! — Потянулась принцесса руками через стол.

— Рауль! Рауль, за что я тебе плачу!!!

Нет, ну кот — безусловно полезнее! Его хотя бы можно было дать на руки девушке, и пусть себе гладит его, пока я ем.

— Ах так! Смотри, не пожалей о своем решении! — Резко встала Елизавета из-за стола, приосанилась и покинула кухню.

Следом из любопытства заглянул Йохан, внимательно принюхался, но благоразумно остался у входа.

— Вам не следует огорчаться, ваше сиятельство. Я слышал крики, но Ее высочество выходили мне на встречу крайне довольными!

— Женское коварство, — нахмурился я. — Вот что бы ты выбрал, Йохан? Быть голодным и холостым, либо женатым и сытым.

— Я женатый и голодный, ваше сиятельство.

— Оставлю вам кусочек, — сочувствуя чужой трагедии, решил я.

Завернул оставшееся в чистое полотенце и унес в свой номер на верхнем этаже. В правом крыле посапывал князь Давыдов, в соседней комнате притворялся спящим Рауль. Казалось, все спокойно — но торт я все-таки перепрятал под кровать и заснул не сразу — мерещилась принцесса, подкрадывающаяся ближе и ближе…

— Господин ротмистр! — шикнули через сон, заставив проснуться и проверить торт.

Торта не было!

Я мигом поднялся, перепроверил, вновь ничего не обнаружил и реагировал на застывшего у входа Ломова с глухим раздражением. Впрочем, понимая, что тот — уж точно ни в чем не виноват.

Зато слухи, что Императорская семья — то еще жулье, подтвердились вновь.

— Что случилось? — Потер я лицо ладонями.

— Говорят, в отеле полтергейст!

— В отеле вино и нет закуски, — заворчал я, вновь возвращаясь на постель.

Надо было разводиться — хотя бы половину торта бы сохранил… А она почему не оставила половину? Загадка женской души…

— Если прислушаться к вентиляции, слышно завывание злого духа, обещающего страшные кары!

— Что за чушь, — потянулся я было к краю одеяла, чтобы вновь укрыться, а потом замер, осознавая.

— Марта!

**

Холодные простыни, чуть влажные, в которых невозможно уснуть. Гул кондиционера на стене, согревающего комнату, и смертельно раненный город за окнами.

Зачем она тут? Великая княжна Елизавета должна была ответить на этот вопрос хотя бы для многочисленной свиты, которая уже завтра спросит покровительницу, где она. Десятки людей зависят от принцессы — от ее денег, влияния и власти, настроения и благосклонности. Многие настолько сильно, что полетят в Любек, если не запретить прямо. А ведь были еще директора выставочных залов, рестораторы, руководители театров и бесконечные хозяева салонов, которые живут надеждой на ее посещение — и разорятся вовсе, если игнорировать их слишком долго. Так много ответственности за чужие судьбы, что у принцессы никогда не оставалось времени на свою собственную.

Великая княжна переложила оставшиеся крупинки от торта по полотенцу.

А раз времени не было — приходилось верить словам тех, кто обещал эту жизнь устроить. Например, деду — императору, которого полагала чуть ли не святым, а долг подчиняться его приказаниям был выше чувства осторожности. Иначе кому вообще верить в стране?.. Оказалось — верить нельзя никому.

Император предложил ей простую сделку — быть невестой Ивану-дурачку из сказок, который ухватил где-то тайну о том, где находится меч-кладенец. Задача — подсмотреть, подслушать, забрать тайну, а Ванька после этого уже не нужен. Заодно и родня Иванушки — князья Юсуповы, ту тайну не получат, потому что ничего и близко равного принцессе не смогут предложить. А платой самопожертвованию — был собственный город вместе с покровительством благодарного деда.

Манящая награда за пустяковую работу — ей ли, воспитанной в интригах дворца, не окрутить юнца? Оказалось — окрутили ее саму, забрав из ее владения центр Москвы и все доходы, из него проистекающие. А чтобы не смела беспокоить императора с жалобами — жестко подставили с Иванушкой, без сватовства навязав принцессу Юсуповым, а не Самойловым, фамилию которых цель тоже носила — по праву крови и второму комплекту документов. И если Самойловы молча стерпели бы самоуправство императора, то клан Юсуповых — сильный, влиятельный, непременно проявил бы норов. Не важно, что принцесса — традиции не соблюдены, разрешение родителей нет, приданного нет, мать не посмотрела на невесту, да и вообще, кто она такая?.. После такого скандала — коротать ей серой тенью остаток жизни где-нибудь на периферии, в качестве оскандаленной девицы. Никакого великой княжне центра города, никакого "своего городка"… Хромая кобыла.

Не случилось беды — спасли, уберегли от позора. Да и кто… Тот самый Ванька, оказавшийся вовсе даже Максимом ДеЛара — а значит, способным показательно разорвать родство с Юсуповыми и остаться после этого живым. Нет родства — Елизавета больше не невеста Юсуповым, скандала нет, свадьбы нет. Правда, центр Москвы от этого не вернулся…

В те дни великая княжна жила совсем другими мыслями — потери были минимизированы, но они все еще оставались существенны. Она продолжала быть в статусе сильной одаренной императорской крови, но без домена под управлением, что сдвигало ее сильно на второй план. Предложенный союз с Максимом обещал ей деньги, но перспектива с кем-то там говорить — за него, его словами, с людьми, которым привычны Рюриковичи стороной диалога… Слишком сильна кровь, чтобы идти с кем-то в одном строю. Да и ради чего? Союзники-князья — не настолько принципиальны, а Максим, казалось, не мог дать ничего сверх этого. Разве что обещал подарить возможность плюнуть на могилу виновнику случившейся с ней беды… Но юноши склонны обещать несбыточное — а интриги у трона редко распутывались. Словом, Елизавета была склонна оставить предложение о союзе без внимания.

А потом случилась смута — оставшаяся в памяти едким дымом сгоревшего старого города, гулкими отзвуками землетрясений над бункером в ее резиденции. Когда она вновь поднялась на поверхность, Москва была совсем другой. Как и Империя — на сутки разорванная гражданской войной и тут же собранная воедино на жесткую пеньковую веревку новым Первым советником Императора.

И хозяин этой Империи — тоже был другим. Этого, казалось, никто не понимал, кроме Елизаветы, равнодушно наблюдавшей, как впитывается малое количество влаги в могильный холм, под которым покоился прежний Первый советник.

Желание власти над собственной судьбой, чувство ответственности за чужие судьбы… Рюриковичи больше не владели своей собственной Империей.

Там, где раньше было пренебрежение к Нике и раздражение в адрес Максима, для которого великая княжна была всего лишь полезным инструментом — теперь был ужас и ощущение стремительно уплывающих возможностей. Если раньше выбор Ники неким Ванькой-из-сказок — это ерунда и личное дело людей, про которых она завтра может и не вспомнить… То сейчас свадьба серого кардинала империи на сильнейшей одаренной-целителе — это уже кошмар.

Потому что вскоре все поймут, кто есть Максим на самом деле — и вспомнят, кого он отвергнул. Кто посмел бы раньше сравнить Нику и принцессу? Даже сама Ника плакала, что ее счастье возьмут и заберут — ведь кто она, а кто великая княжна. А сейчас… Сейчас они не то, что одной категории: принцесса уступала. Ведь все, что она могла предложить Максиму — говорить на равных с князьями — теперь он прекрасно делал сам.

Бежать к императору, падать ему в ноги и раскрывать глаза на истинное положение дел в его стране? Она уже единожды поверила деду. А тот — поверит своему новому Первому советнику…

Говорить о Максиме с другими членами семьи, сколачивать с ними коалицию против Первого советника? Так коалиция уже есть — мощный блок, поставивший на уничтожение Юсуповых, крупно подставивших себя со смертью князя Трубецкого. К этой коалиции можно было лишь присоединиться — и прогореть вместе с ними, когда Юсуповы уничтожат нападающих и отнимут их земли. Казалось, невозможный сценарий… Но если сбудется именно он? Если всех атакующих специально собрали в одно место, чтобы разом уничтожить всю возможную оппозицию на многие десятилетия вперед?

Елизавета посмотрела глазами на потолок — туда, где должен был спать Максим.

Было страшно. Почти настолько же страшно, как воровать его торт — но она обязана была вызывать у него хоть какие-то эмоции. Гнев и раздражение тоже пойдут — куда хуже равнодушие, как в момент, когда она сообщила о состоявшейся свадебной церемонии.

Ну, хоть не развелся… И хорошо, и жутко — значит, на нее все еще есть планы. Знать бы какие…

И ставки — ставки настолько высоки. Ведь если она не права, если быть рядом с Максимом окажется ошибкой — ждет ее гибель. Однако ежели права, но у нее ничего не получится… Кто выберет отвергнутую серым кардиналом? Проблем больше, чем пользы. Кто станет мстить отвергнутой серым кардиналом? Очередь выстроится. Да и как можно жить, зная, что могла быть первой леди? Тут только в монастырь уходить, по большому счету. Отрекаться от мирского и изредка наблюдать, в какую сторону идет страна. Без нее.

Принцесса замерла, прислушиваясь. Странно, или голоса какие чудятся?.. Один голос — гневный, лязгающий, на пределах слышимости.

Легким движением великая княжна поднялась с постели и накинула халат поверх соблазнительной ночнушки. Открыла дверь в коридор и прислушалась — тишина.

Прошла по коридору, неодобрительно глянув на двери Инги и Лидии — подумать только, сбежали из дома ради своих мальчишек! Хорошо хоть разумения хватило взять братьев с собой — иначе позора не оберешься… И поняла, что отчаянно им завидует. Этих хоть любили.

— Ваше высочество? — Выглянул из пролета лестницы, ведущий этажом ниже, граф Ломов.

Вид он имел уставший, был полностью одет и явно не ложился спать.

— Ваша светлость, — коротко кивнула она ему. — Не спится?

— Дежурю, ваше высочество.

— И как проходит ваше дежурство?

— Уже трижды заворачивал вольноопределяющихся обратно их в номера.

— Похвально, — коротко кивнула она, затем замешкалась, но все-таки спросила. — Граф, а вы не слышите одинокий голос? Право слово, здание не кажется старым, но… Впору поверить во всяческую мистику. — Обозначила принцесса улыбку уголками губ.

— М-м, нет. — Заинтересовался он. — Но я попробую выяснить.

После чего зашел в пустующий номер и прислушался.

— Что-то подобное слышу и я, ваше высочество. — Успокоил ее Ломов.

А то, право слово, принцесса начала нервничать и подозревать в «побочных эффектах» торт — Юсуповы были те еще выдумщики по части готовки и… ядов.

По счастью, она позволила себе всего пару крошек — все, что удалось забрать собственной «тенью», вызванной в мир, хранилось в ее комнате. Потому что если Максим в гневе придет разбираться — должен запомниться соблазнительный вид великой княжны в лунном свете, а вовсе не образ воровки, застигнутой за сладким среди ночи… Что до обвинений — покуда половина торта юридически ее, то имеет право хранить у себя!

— Не извольте беспокоиться, я со всем разберусь, — поклонился граф

— Вы меня очень обяжете. — Коротко кивнула ему Елизавета и отправилась к себе.

Простыни стали суше, но сон все равно не шел. Слишком многое было поставлено на карту. Требовалось стать полезной, быть на виду, не допустить конкуренции. Требовалось…

— Ф-ф-ф-ерни-и-ите-е то-о-орт, — пронеслось по вентиляции, заставив вздрогнуть. — Ф-ф-ферните, или стра-а-ашная ка-а-ра-а нассти-и-игнет ва-а-ас…

Великая княжна нервно соскочила с постели и подхватила кулек, замотанный полотенцем.

Короче, для начала требовалось вернуть торт.

Глава 5

С Мартой пришлось мириться. Пообещал ей «двух крепких парней» для рейдерской вылазки в город за нужными в хозяйстве отеля вещами и грузовик, чтобы все это увезти. Пока вел переговоры, в мой номер успел вернуться торт… В аромат его, помимо ванили, добавился тонкий запах духов и мешал уснуть вновь.

А в середине ночи с улицы посигналили. Коротко, вежливо, не желая всех разбудить. За окном, выстроившись колонной, стояли шесть автомобилей, во главе с экскаватором и с бензовозом в арьергарде. Отшагнув от машин, на окна отеля смотрели двенадцать человек в зимних гусарских мундирах, а в руках стоящего рядом с головной машиной алой волной на штандарте застыло полковое знамя.

Теперь количество самолетов, услышанных днем, сходилось.

— Выше всех похвал, ваша светлость, — кивнул я стоящему рядом Ломову.

Тот принял мои слова, как должное, ответив коротким наклоном головы. Разве что кончики ушей порозовели от удовольствия — этот момент он пока контролировать не научился.

Принимал гостей в помещении кафетерия, предварительно велев Раулю выставить все стулья на улицу — помещение имело выход на задний двор. Вместо угощения поставил два графина воды и стаканы, идеально прижимающие по краям одолженную из холла туристическую карту города — та заняла почти всю площадь столешницы. Атмосфера настраивала на деловой лад, что сказалось сразу после краткого приветствия.

— Мы закрепились в домах по Дорфштрассе. Выбили оттуда банду, вскрывавшую банкоматы по району. Они же навели на склады переброски порошка на складах севернее, — вел рукой по карте княжич Куракин — невысокий, крепко сбитый блондин с ершиком высстриженных почти под ноль волос. — Есть информация по людям, взявшим хранилище Дойче Банка. Сидят в Малькендорфе, но никакой определенности. — Не удержавшись, потер он ладонью сероватое от недосыпа лицо. — В каком они там доме, подвале.

— В городе очень много активности и наличных, — поддакнул Олег Засекин — тоже княжич, тоже сбежавший из дома со свитой из одного доверенного охранника.

И тоже — крайне деятельный человек. Потому как если первую группу из восьми гостей вела романтика и жажда подвига, то эти господа были посерьезнее — домой они желали вернуться с изрядным прибытком. Вторые, третьи и четвертые сыновья — их записывали в полк Давыдова, руководствуясь силой момента, общими настроениями общества и рекомендациями семейных аналитиков, что хуже не будет. Ведь какой спрос не с наследников, ежели что случится? Мнение их самих мало кого интересовало.

К слову, «ежели что» случилось — после фронды Юсуповых тему с гусарским полком, в котором оказались «неправильные» сослуживцы, старались обходить стороной. Гусарские мундиры рекомендовали не надевать, о звании «вольноопределяющихся» не распространятся — политический момент изменился, а семейные аналитики вновь слегка просчитались. Что до самих новоиспеченных гусар, которых теперь старались не выводить в свет… Впрочем, я уже говорил про отношения к их чувствам. Так что обернуть плачевную ситуацию в свою пользу — да так, чтобы родные оценили, а братья и сестры обзавидовались — они жаждали яростно, всем своим упрямством и волей людей, которые никогда не считали себя «вторыми» и желали это доказать всему миру.

Впрочем, завтра первые восемь проснутся — четверо из которых полновесные наследники безо всяких скидок — глянут на черные мешки с добычей, которые прибывшие затащили на подземную парковку, и определенно захотят того же самого. Кроме прекрасных дам, конечно — о них так думать не принято. Равно, как и спрашивать, откуда драгоценности. И вообще, какой туризм без сувениров…

— По моей информации, в город скидывают наличные с самолетов. — Подал я голос, бросив на столешницу парочку фотографий с контейнерами, парящими над городом на парашютах. — Так что денег станет еще больше.

— Зачем наличные? Спутниковые телефоны работают, — перевел с фотографий на меня цепкий взгляд смугловатый юноша из рода Жеваховых.

— В городе нет налогов и нет законов. Но только для того, что внутри города. Сделки с перечислениями используют сервера вне города, и под правило не попадают. Стороны сделки должны быть внутри города.

— А отложенный платеж? — Недовольно закусил тот губу.

— Статус города ограничен во времени. — Пожал я плечами. — Если вы успеете доставить сюда товар, деньги и вторую сторону, то торгуйте хоть кровавыми камнями.

Жевахов недовольно поморщился от подобного предположения и коротко кивнул.

— Досадно.

— К слову о камнях, создание которых все мы безусловно осуждаем. — Продолжил я, завладев вниманием. — В городе они определенно есть, и сделки по ним будут. Было бы неплохо пресечь их распространение и взять на хранение в наши семьи.

Или кратко: отнять и поделить, но вокруг стола собрались культурные люди.

— Это было бы весьма ответственно и благородно, — покивал Куракин. — Город только очень большой.

— Зато пока статус города не сменится, и деньги, и камни будут в его границах. — Задумчиво пробормотал княжич Орлов — субтильный, слишком высокий и нескладный юноша.

— Рабские рынки, — монотонно продолжил я. — Рынки редких лекарств, трансплантации, наркотиков и запретных знаний.

— Если бы сеньора ДеЛара не было, Ганзе следовало бы его придумать, — присвистнул Куракин.

— Славы хватит на всех, — потер руки княжич Троекуров.

— Осталось только разыскать и пресечь, — засомневался Засекин. — В городе есть агентура?

— Князь Давыдов распорядился захватить городской узел связи. — Поставил я его в известность. — Попробуем отслеживать активность.

— Это его сиятельство мудро решил, — уважительно покивали молодые господа.

— Кроме того, граф, — повернулся я к замершему за спиной де Марет. — Вы говорили, у вас есть знакомые в городе.

— Будут деньги — будет информация, — коротко рапортовал он.

— А если будет много денег, они возьмутся эту информацию проверять? У нас не так много людей. — Повел я рукой в адрес внимательно слушающих господ.

— Если обещать процент, — замер Рауль на секунду. — То, быть может, нас не продадут больше одного раза. Наемники, — словно извиняясь за них, улыбнулся он.

— Ограничимся информацией. — Согласился я.

— Нам бы спутник какой на Любек повернуть. — Произнес Куракин, глядя на карту чуть ли не мечтательно. — И чтобы во всех спектрах понаблюдать, и аналитиков посадить.

— Попробую решить. — Задумался я на секунду.

— Чей спутник есть под рукой? — Посмотрел он на меня с любопытством.

— Вариантов много. Ваши спутники, я так понимаю, заняты Юсуповыми?

— Не только наши, — оглядел он половину прибывших и не удержал вздоха. — Вашим родным не следовало убивать посредника, а вашему деду — сидеть при этом в Биене.

— Что им следовало делать, решать не вам.

— Никаких претензий, — примирительно поднял ладони княжич. — Мы все объединены знаменем полка и общими интересами, господа. Я искренне скорблю, что наше истерзанное заговором государство вновь стоит на пороге гражданской войны!

— Давайте наведем порядок хотя бы в этом городе. — прогудел, не смотря на возраст, но вполне соответствуя массивной комплекции княжич Кропоткин.

— А там и до нашей империи доберемся, — подытожил я. — Предлагаю собраться завтра в десять, — посмотрел я на часы, показывающие уже четвертый час ночи.

— Разумно. Тем более, что присутствуют не все. — Согласился Куракин. — Один момент, господа.

Я вопросительно посмотрел на него — равно как и остальные.

— Мы прибыли по зову полкового знамени, исполняя текст присяги. Но эта война, — показал княжич в темень за окном. — Война господина ДеЛара и золотых поясов Ганзы. Я говорю за себя и одиннадцать моих товарищей, и мы не планируем в ней участвовать. Разумеется, если господин полковник не поведет нас в бой. Однако же в бой мы пойдем гусарами Его Величества, но вновь не солдатами в войске сеньора ДеЛара. Нам не нужен статус над законом. Все наши действия внутри города — это долг дворянина.

— Я вас услышал, господа. — Коротко кивнул в ответ. — Доведу ваши слова до господина полковника.

— Не следует беспокоиться, я сообщу ему сам.

— Как вам будет угодно. — Отнесся я к этому равнодушно. — Господа, мы завершили?

— Нам бы устроиться на постой и людей устроить, — вопросительно посмотрели на меня. — Мы забрали все с собой. Старое место минировали — боюсь, мы там слишком пошумели, завтра обязательно приедут задавать вопросы…

— На втором этаже есть шесть свободных номеров. Третий этаж занят Ее высочеством, на четвертом отдыхает Его сиятельство. Придется потесниться.

— А как же свита? — Замешкался Куракин. — Еще четырнадцать человек.

— Для свиты можно использовать офисное здание. Прокинем туда кабель, будет свет и тепло. Защиту придется организовывать своими силами.

— Сделаем. — Отозвался Жевахов.

— Подземную парковку разумно использовать по назначению и как склад для трофеев. Только бензовоз я туда не пущу, размещайте где-нибудь во дворах.

— Так ведь взорвут, шельмы…

— Сделайте так, чтобы не взорвали, — подавил я раздражение и зевок. — На улице уже светает, господа. Ваша светлость, граф Ломов, что у нас по незанятым номерам?

— Все по правую сторону коридора. Прошу воздержаться от ночных прогулок, путь на верхние этажи закрыт.

— Вы услышали, господа. Рекомендую не шуметь, разбудите Марту.

— Кто есть из себя госпожа Марта? — Полюбопытствовал Засекин.

— Женщина, которая пойдет жаловаться ко мне, а я очень хочу спать. Честь имею, — коротко кивнул я княжичам и направился к себе, пытаться что-нибудь доспать этой ночью.

Впрочем, на полпути лифта успел передумать, нажал кнопку стоп и направился на третий этаж.

— Дорогая, вы нужны мне, как супруга. — Постучался я в дверь принцессы и приоткрыл створку.

— Радость то какая… — Грациозно поднялся из постели силуэт на фоне светлеющего от близкого рассвета окна.

— Распорядитесь подвесить над Любеком спутник обеспечения спецопераций.

— У вас совершенно неверное понимание супружеского долга! — Возмутился девичий голос.

— Так вы отказываетесь?

— Нет. — Проворчали в ответ. — В ответ я рассчитываю на ужин в ресторане!

— Как только все закончится…

— В Любеке! Два дня вам на это, супруг мой! — Оборвали меня настойчивым тоном.

— Да тут бы повара найти, — взгрустнулось от такой перспективы.

Опять же — где найти не сожжённое заведение…

— И чтобы непременно были танцы! А я вам доступ к «Всевидящему Оку». — Добавили соблазнительным голосом.

— Хм-м…

Перспектива прогонять все фото через базу распознавания лиц… И не абы какую базу — с персонами весьма специфичными, часто меняющими облик и крайне избегающими публичности… Правда, все запросы будет видеть ИСБ, но это можно было потерпеть.

— На недельку… — Потянулась принцесса вверх руками, словно кошка.

— Согласен.

— А еще я хочу…

— Спокойной ночи, — закрыл я дверь и отправился досыпать хоть малую часть этой ночи.

Потому что чем больше слушаешь женщину — тем больше ей должен. Это я еще по сестрам понял.

— Ваши новые друзья не похожи на тех, кто станет бороться за равенство, — язвительно вставил слово де Клари, стоило лифту вновь заработать на подъем.

— Зря вы так думаете, — попенял я ему. — У любой революции должно быть боевое крыло. Пока первые восемь прибывших будут знаменем перемен, кто-то должен обеспечивать деньгами их порывы души.

— То есть, грабить.

— Грабить награбленное! — Вставил я важное уточнение. — Согласитесь, это сейчас господам удобно изымать неправедно нажитое у бандитов. А что делать, когда Любек кончится? Им же явно понравится и захочется продолжить. Мы дадим им идею!

— А если к вам придут грабить награбленное у грабителей?

— Таких анархистов мы презираем, — веско ответил я, выходя в открывшиеся двери.

К собственному удивлению, выспаться удалось — судя по мягкому естественному свету по пробуждению, шел восьмой-девятый час, а раз меня не разбудили, то все живы и даже не покалечились. Для двух десятков молодых людей под одной крышей — уже достижение.

— Что? — настороженно посмотрел я на стоящего у постели графа Ломова. — Драка? Дуэль? Кто-то свернул себе шею в ванной? Господин полковник зашел в комнату к дамам? К принцессе? К господам?!

— М-м, нет.

И что-то Ломов мялся, то ли не зная, с чего начать, то ли не желая говорить, и я не мог угадать — даже тревожно как-то становилось.

— К Марте?!

— Марта! То есть, нет. — Покачал он головой.

И я только сейчас увидел серые тени под его глазами — юнкер еле удерживался ото сна: взгляд чуть расфокусирован от усталости. Но, видимо, информация все же была не настолько срочной, чтобы будить руководство. И не настолько пустяковой, чтобы оставить на вечер.

— Говорите, как есть, и ложитесь спать, ваша светлость, — я сел на кровать, нашел ногами тапочки и взглядом отметил кресло, куда вчера сложил всю одежду.

Осторожно поднялся, прислушиваясь к травмированной ноге — вроде как, больше не отзывалась болью. Перенес на нее вес, переступил с пятки на носок — даже настроение приподнялось.

— Есть проблемы с Йоханом, Мартой и могут быть проблемы с прибывшими вчера господами. — Собрался с мыслями Ломов. — Вы вчера изволили поспособствовать Марте с необходимыми в хозяйстве отеля вещами. А их светлости, прибывшие вчера, привезли с собой изрядное количество продуктов, вещей и разнообразных товаров… М-м… Марта посчитала, что может взять часть их для нужд отеля.

— И в чем проблема? — Принялся я одеваться.

Откупимся, в самом деле. Разумеется, если вещи не личные — тогда точно ожидались разборы полетов.

— Дело в том, что за время без электричества в отеле накопилось много одежды для стирки… А Марта посчитала, что порошок в черных мешках — стиральный…

— Та-ак…

— Порошок, к слову, комкался и стирал отвратительно. Йохан взялся достирывать вручную в знак примирения, так как Марта заметила, что он сытый и весьма оскорбилась…

— Я понял, — махнул я на Ломова рукой и указал на расстеленную кровать. — Ложитесь спать, ваша светлость. Я разберусь.

Повторять не пришлось — мгновением позже граф уже спал, свернувшись на краю кровати. Только обувь сбросил и подбил под живот подушку.

Я прошел через пустые комнаты — там, где ночевал Де Марет, ароматно пахло кофе, а там, где его сиятельство Давыдов — отчего-то незнакомыми духами… Тревожно.

Но для начала требовалось разобраться с Йоханом, Мартой и сопутствующим ущербом — сколько они там дорогостоящего и особо чистого порошка извели, и как за него рассчитываться с хозяевами добычи… Впрочем, это мне впору выставить им счет, чтобы не тащили в мой отель всякую дрянь. Лично уничтожу остатки — и пусть попробуют сказать хоть слово.

Оказалось, что беспокоиться в первую очередь стоило за здоровье сотрудника.

Ибо раскачивающийся в углу, сжимая руки коленями, и бормочущий что-то под нос хозяин отеля — это совершенно не то, что сейчас было нужно. Рядом стоял тазик, наполовину заполненный мутноватой взвесью и постельным бельем. Часть воды была разлита по синему кафельному полу узкого и длинного хозяйственного помещения, дотекая до раскрытого черного пластикового мешка, из которого торчала ручка мерного совочка.

— Единороги… — прислушался я к оживлённому шептанию старика и поймал взгляд его красных воспаленных глаз. — Единороги! Я должен спасти единорогов!

— Йохан, единорогов нет. — Терпеливо попытался достучаться я до его сознания.

— Нет? — Спросил он с наивным взглядом ребенка.

— Совсем нет. — Подтвердил я.

— Значит, я не успел! — Пригорюнился Йохан.

Пришлось надевать на его пальцы парочку перстней из тех, что постоянно носил сам, и терпеливо ждать, пока продукты интоксикации исчезнут из крови.

— А что я здесь делаю? — Похлопал старик глазами, когда эффект артефактов основательно прочистил ему мозги.

— Стираете белье в кокаине, — терпеливо пояснил я, указав, соответственно, на тазик и мешок.

— Никогда со мной такого не было… — автоматически произнес он. — А где Марта?

— Зависит от того, какие она использует духи, — задумался я, а затем подошел к черному пакету. — Вы мне не поможете слить это в канализацию?

— А-а… — Завис Йохан, переводя взгляд от тазика к мешку и обратно.

— Тут миллионов на двадцать, — приподнял я отраву.

— А можно — я? — С затаенным дыханием попросил хозяин отеля. — Подумать только, в моем отеле сливали в канализацию…

— Не вздумайте хвастать! — Жестко прервал его я.

— Только внуку! — Пробормотал он, аккуратно скидывая содержимое мешка в огромную стиральную машину. — Сейчас мы его пару раз быстрой стиркой… И, ваше сиятельство, если это важно: Марта не терпит туалетную воду и духи.

— А вот это уже скверно. — Быстрым шагом направился я узнавать текущую диспозицию в отеле.

Вышел из подвала с техническими помещениями, поднялся в холл, где и был перехвачен взволнованным Раулем.

— Имя? — Напряженным тоном произнес я.

— Не знаю. — Отрицательно замотал он головой и виновато посмотрел наверх.

— Вы же были, когда они представлялись!

— Они вообще не представлялись! Зашли вдвоем пять минут назад прямо через защиту отеля, сказали, что к вам и сразу поднялись наверх! Один — огромный такой, как медведь!

— Твою же… — рванул я по лестнице наверх, отмахнувшись от попыток Рауля оправдаться.

Потому что я знаю человека таких габаритов, который спокойно проходит через защиту, созданную для Шуйских. А второй… Вторая… А у меня еще там духами пахнет!

***

Виною тому неправильно поставленная стопа или незалеченная травма, но к третьему десятку ступеней нога вновь начала отдавать болью.

Первый гость ожидал на изгибе третьего пролета, ведущего на четвертый этаж. Вернее, он весь пролет и перегораживал — широкий, чуть сутулый из боязни низких и таких хрупких потолков, Шуйский Артем вид имел миролюбивый и слегка виноватый.

— Прошу, не обижайся, но я должен был это сделать. — Поднял он руки раскрытыми ладонями ко мне, стараясь успокоить.

С его плаща из серой кожи стекали капли — за окном был дождь. В расстегнутом вороте поверх рубашки был виден широкий медальон из золота с вычеканенным гербом Шуйских — лучший документ в любом городе мира.

Я же молча смотрел за спину Артема, прозрачно намекая, что самое время посторониться и дать пройти.

— Я обязан был привезти человека, способного уберечь тебя от безумств. — Пытался он быть убедительным.

— Где моя жена?

— Так… В Румынии, — растерялся он буквально на мгновение. — Там ни связи, ни интернета. Ей никто ничего не говорит. Уверена, что с тобой все хорошо, и ты в тюрьме… Подожди. Ты решил, что я Нику привез? С ума сошел? Она же беременная!

— Тогда кто там?

— Завуч. Школьный. Руслан Артемьевич.

— А-а… Привет ему. — Я развернулся и принялся спускаться вниз по лестнице.

— Стоять. — Легла на плечо широкая ладонь. — Максим, вернись и прими свою судьбу. Он никуда не уедет.

Постоял некоторое время на лестнице, переживая нахлынувшую волну чудовищной несправедливости — ощущение, всякий раз сопровождавшее мою встречу с завучем. Да, обычно до этой встречи что-то горело, взрывалось, падало, пропадало и находилось у меня дома. Но никогда все обстоятельства дела не изучались полностью! Я даже как-то ходил к нему с адвокатом — и что бы вы думали? Он даже адвоката заразил своим скептицизмом! Дескать, нашедшийся автобус с конструкторами Аэрбасса — это не повод для радости! Весь мир ищет — а они живые, здоровые, работают на нашей даче, ягоды свежие едят… Но нет — постоянная критика. И эти люди сами жаловались на проблему космической программы княжества!

— Я, кстати, ногу себе повредил… Может, я потом с Русланом Артемьевичем встречусь? И справку от врача принесу.

— А как ногу повредил? — С заботой поинтересовался Шуйский. — Руслан Артемьевич спросит.

— Забыли про ногу. — Я с невозмутимым видом развернулся и принялся подниматься по ступеням.

Правда, последние шаги уже откровенно подкрадывался ближе, стараясь не шуметь.

В гостиной комнате четвертого этажа мало чего изменилось с прошлого вечера: разве что стоял над закрытым гробом Руслан Артемьевич в расстёгнутом черном пальто и с великой скорбью на него смотрел.

— Я знал, знал, что так произойдет. — Шептал он, с тоской проводя подрагивающими ладонями над лакированным деревом. — Это моя ошибка…

Позади меня звучно откашлялся Артем.

Руслан Артемьевич встрепенулся и посмотрел в нашу сторону.

— Самойлов, вы почему не в гробу? — Строго уточнил он у меня.

— Виноват, исправлюсь! — Браво рапортовал я, выпрямившись с руками по швам.

— Отставить!

Руслан Артемьевич заложил руки за спину, поджал губы и мрачно смотрел на нас Артемом.

Думать, что на Артема тоже — было как-то спокойнее.

— Самойлов, что вы обещали мне на выпускном?

— Э-эм. Вспомнить, где кейс с ураном, который я не брал?

— Вторым пунктом!

— Не устраивать войну.

— Вот именно! И что я вижу сейчас?!

— Но это не я! — Возмутился уже совершенно искренне.

— А кто обещал принять в ней участие во вчерашних новостях?! — Гремел строгий голос, усиленный неплохой акустикой помещения. — Разве этому мы тебя учили?

Вообще-то этому и учили, но я предпочёл маску покаяния и скорби, подсмотренной на картине Федора Решетникова. Обычно эта форма мимики уменьшала время до вызова родителей в школу. Впрочем, ближайший родственник ходил где-то по городу и собирался убить местных хозяев…

— Я просто…

— Не оправдывайтесь, Самойлов!

Подавив тяжкий вздох, я приготовился минут десять разглядывать и подсчитывать орнаменты на обоях за спиной завуча. Между прочим, в нашей школе в кабинете директора были две тысячи одиннадцать вертикальных линий и двести сорок завитушек — в последний раз. Время от времени обои переклеивали — иначе я бы там рехнулся за пять лет.

— … и хватит подсчитывать завитушки на обоях!

Я аж вздрогнул и с опаской посмотрел на Руслана Артемьевича.

— Вы хоть понимаете последствия содеянного вами?

— Моего деда не убьют? — Осторожно предложил я версию.

— Причем здесь сеньор ДеЛара? — удерживая в глазах эмоцию, которая все эти пять лет безумным образом сочетала ярость и заботу обо мне, выговаривал мне он. — Вы собрали под одной крышей двадцать благородных княжичей! Вытащили на эту войну!

— Им напомнили о долге, — попытался я уточнить.

— И теперь они на вашей войне, под вашим руководством, Самойлов. — Сменил Руслан Артемьевич тон на зловеще-мрачный. — И что же я увидел сегодня, всего лишь зайдя в здание?

Я предпочел отмолчаться. Хотя бы потому, что первым попавшимся ему человеком был разыскиваемый преступник.

— Я увидел разруху, Самойлов. Где часовой? — Вкрадчиво продолжил завуч. — Почему нас никто не остановил и позволил пройти внутрь? А тот единственный человек — без вопросов указал, где вы живете? Что я увижу, пробыв тут еще час? Самойлов, я вас спрашиваю!

Но до того, как успел раскрыть рот, открылась дверь в спальню, откуда вышел закутанный в темный бархат занавески князь Давыдов, разглядывая бутылку вина.

— Кто-нибудь видел штопор в этой дыре? — Попытался он уцепить зубами слишком сильно загнанную в бутылку пробку, и с удивлением уставился на гостей.

Надо сказать, в этот момент у него еще и удалось ухватиться за пробку.

— Алкоголизм, — зловеще прокомментировал завуч. — Моральное разложение.

— Вот кстати о моральном раздражении. — Оставил Давыдов бутылку в покое и с возмущением обратился ко мне. — С утра я обнаружил молодую парочку в своем гробу. Это недопустимо!

Ага, вот откуда запах духов…

— Вино тоже появилось после этого происшествия? — Меланхолично уточнил я, стараясь не смотреть на завуча.

— Оно лежало здесь на кресле! — Обернулся господин полковник к указанному предмету интерьера.

— Полагаю, если эти два события связаны, то штопор внутри гроба. — Терпеливо предположил я.

И слегка вздрогнул, когда крышка немедленно рухнула вниз, слегка смягченная ворсом ковра.

— Вы были правы, ротмистр! — Возликовал Давыдов, перегнувшись через край, поерзав там рукой и, вытащив нужное, принявшись откручивать пробку на винной бутылке.

На побагровевшего Руслана Артемьевича было жутковато смотреть.

— А вы, простите, кто? — Мягким тоном уточнил завуч у Давыдова.

Он таким тоном кодировал несознательных посторонних людей от пьянства и курения на спортивной площадке школы.

— Я? Я — гусар! — Был крепок господин полковник, но манипуляции с вином все-таки прекратил.

— Где форма? Почему босиком без сменной обуви? Как фамилия? Кто старший по званию?

— Так я и есть старший по званию, — замялся господин полковник. — Полковник Лейб-гвардии гусарского Его величества полка князь Давыдов! — Вытянулся он во фрунт, но щелкать пятками босиком постеснялся.

— Ваше сиятельство, какой пример вы подаете молодежи? — Сменил тональность Руслан Артемьевич на укоризненную.

— Если не я, то кто научит их грамотно похмеляться поутру?! — тихо возмутился князь, но тут же приосанился и выдал знакомым ревом. — А вы кто таков? Гусар?!

— Я — школьный учитель. — Мягко произнес завуч. — Шуйский Руслан Артемьевич.

И весь напор господина полковника как-то сник, сменившись легким смущением.

— А вы, разрешите спросить, к кому? — Уточнил Давыдов.

— К Самойлову, — простер Руслан Артемьевич руку в мою сторону. — И вынужден проявить недовольство вашим подчиненным. Дежурные не назначены. Присутствующие не отмечены в журнале. Задания подчиненным не выданы, а их исполнение не проверено. Нет даже плана проведения занятий!

— Ну почему же нет, — встал на мою защиту господин полковник. — Сегодня мы хотели взять штурмом городской узел связи!

— Похвально, — слегка наклонил голову завуч. — Надеюсь, Самойлов подготовил маршруты движения по городу, подготовил провиант, медикаменты, транспорт, построение в колонне и пути отхода?

— А вы точно учитель? — С сомнением произнес его сиятельство.

— Я завуч. — Веско произнесли в ответ.

— А звучите, будто штабс-ротмистр…

— Работа звуча мало чем отличается, — перевел Руслан Артемьевич на меня взгляд.

Ну а я… Если бы можно было провалиться сквозь землю или исчезнуть еще каким-нибудь способом — то уж поверьте, с великой радостью.

— Как же вы, Самойлов, собираетесь добиваться подчинения у двадцати выскородных княжичей? Это сегодня они видят в вас ротмистра и старшего по званию. А завтра, увидев слабину, вспомнят, что их род — старее вашего, и это вам следует исполнять их команды. Много же вы навоюете таким коллективом.

— Полагаю, господа, будет разумным назначить Руслана Артемьевича штабс-ротмистром! А вас, Самойлов, я прошу внимательно прислушиваться к словам многоуважаемого гусара! — Примирил нас Давыдов.

— Так точно, господин полковник! — Встал я по стойке смирно.

— С вашего разрешения, господин полковник, я проведу смотр личного состава и зарядку! — Коротко кивнул Руслан Артемьевич.

И под нашими взглядами, при полном молчании, вызвал лифт, его дождался и зашел внутрь. В последний момент вслед за новоиспеченным штабс-ротмистром юркнул Артем, и его маневр я одобрял полностью. Потому что документ у него на шее как минимум обозначит акценты происходящего и удостоверит звание спутника. Хотя Руслан Артемьевеч и без этого умеет быть очень убедительным — вон, спецы из Аэрбасса у нас в школе до сих пор физику с химией ведут…

— А наш штабс-ротмистр что изволил ранее преподавать? — Задумчиво смотрел на закрывшиеся двери лифта господин полковник.

— М-м… Вычитание, деление, дробление, извлечение, вынос за скобки…

— Математика, — с пониманием вздохнул Давыдов. — Беда у меня с этой математикой и вечные проблемы… Помню, воевали с турками за проливы. У них — пять кораблей! Так мы четыре потопили, два сожгли…

— Как же так вышло, ваше сиятельство. Кораблей же пять.

— О, тому есть объяснение! Я даже запомнил, там так дружелюбно еще называлось… Френдли… Френдли фойр, вот! — Почесал он затылок штопором и вновь задумчиво посмотрел на бутылку вина. — Надо отметить назначение, штабс-ротмистра, пока он не увидел!

— Господин полковник. — Кашлянул я, пока Давыдов вновь накручивал штопор на пробку.

— Да-с?

— Разрешите просьбу, господин полковник.

— Слушаю вас внимательно, ротмистр. — Отвлекся он от бутылки.

— Вчера у меня был разговор с двенадцатью новоприбывшими. Вам должны были о них доложить.

— Верно, юнкер Ломов сообщил обстановку.

— Я имел с ними беседу ночью Из оговорки княжича Куракина я понял, что спутники его, а так же иных семей вольноопределяющихся, смотрят на земли Юсуповых. То есть, род Куракиных, вполне возможно, имеет планы поучаствовать в нападении.

— Это как понимать?! На семью командира?!

— Я полагаю, одной из причин прибытия двенадцати благородных господ является выход из-под знамени полка для участия в войне. И в этом есть моя просьба, — опередил я рвущееся из Давыдова возмущение. — Я прошу вас не препятствовать этому выходу. Прошу отнестись к нему со всем терпением и равнодушием.

— Это с какой это стати я должен терпеть эдакую фронду?! — Чуть не разбил он бутылку резким жестом.

— Я прошу вас об этом. Это политика, господин полковник.

— Политику я люблю еще меньше математики… — Помрачнел его сиятельство. — Так говоришь, предадут?

— Не предадут… Но перед решительным моментом, я бы не стал на них рассчитывать.

— Вот как… — Погрустнев, Давыдов дошел до кресла и сел на его краешек.

Одним ударом по дну бутылки выбил пробку — даже не предав этому значения, и надолго приложился к горлышку.

Я за это время присел за соседнее кресло, разделенное журнальным столиком.

— Ротмистр, тебя есть любимая грустная песня? — Поднял он на меня взгляд.

— М-м, нет.

— Молодой еще… — Опустив руки, посмотрел Давыдов на ковер. — Хорошо, я исполню вашу просьбу. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Да, кстати, хорошие новости, ротмистр! — Воспрянул Давыдов, будто и не было тягостной беседы.

— Да, господин полковник? — Поднялся я вслед за ним.

— Сегодня я обнаружил шикарный торт в нашем номере! И, уж поверьте, я знаю толк в высокой кухне — среди нас прячется отличный повар! В обмен на вашу просьбу, приказываю найти его и приставить к делу!

— Да, но…

— Обещайте ему очередное звание и долю из полковой казны! — Отмахнулся господин полковник. — Пойду поищу лаз, откуда забрались эти двое в наш номер, и далее в гроб! Вдруг маршрут небезопасен, они сорвутся и не принесут мне завтра новую бутылку вина! — Ворчал он более тихо, удаляясь внутрь коридора, уходящего вдоль спален.

Я грустно плюхнулся обратно в кресло.

Внизу послышался лязгающий голос Руслана Артемьевича.

А на ум пришли слова песни, тут же пропетой грустным голосом посреди пустующей гостиной:

— Ой ты степь широ-ока-ая-я…

Глава 6

Поздняя зима в Любеке выдалась на редкость пасмурной и промозглой. Через трещину в потолке виднелось серое небо; на прогоревшую крышу одноэтажного склада, шипя и испаряясь о раскаленную кровлю, падал дождь. Часть воды и горячего пара задувало внутрь помещения — капли стекали по грязно-серым стенам и собирались в лужу прямо под запечатанными коробками с фотоаппаратами «Никон». К вечеру, думаю, зальет все — и фотоаппараты, и телевизоры, и все то многочисленное, что местная банда успела смародерить по брошенным магазинам.

На подтапливаемое богатство из центра склада грустно смотрели пятеро связанных мужчин балканской внешности. На редкость понятливые люди оказались — правда, уже после бесславной гибели предводителя. К слову, трещина в крыше — его кривых рук дело. Очень неаккуратная работа с Силой — князь Давыдов действовал не в пример изящней, аккуратно распылив «ветерана», прикрывавшего деятельность этой бандитской группы, по воздуху.

Вот когда остальная бригада продышалась, прочувствовала, чем дышала, тогда-то предпочла дружно бросить оружие, встать на колени и заложить руки за голову. Потом как-то догадались, что связывать их — слишком не по статусу для нападавших, и изобразили этот номер самостоятельно. Слишком уж жить хотелось — узлы вязали на совесть, я потом проверил.

В глазах местных бандитов до сих пор тлела жуткая обида на судьбу — еще неделя, и город обязательно бы открылся, и все награбленное здесь стало бы их законной собственностью. А теперь вокруг ходят неизвестные и страшные люди, которым отчего-то нужны костюмы, туфли, пальто и сорочки. Еще наборы сковородок и кастрюль. А все самое ценное — пропадает зазря.

— Люди стали меня забывать! — Выдал мне днем князь Давыдов.

Это он так ревностно отреагировал на то, что Руслан Артемьевич его не признал — переживать внутри себя и всячески тихо страдать он не умел, и горячая натура требовала немедленно исправить обнаруженный изъян в реальности. В его характере было забыть или уничтожить источник беспокойства — но чем-то отношение школьного учителя зацепило господина полковника куда как сильнее, чем мнение иных, куда более высокопоставленных.

На мое логичное предположение, что признать героя всех войн, одетого в одну занавеску — было бы просто невежливо, его сиятельство просто отмахнулся.

— Обязательно нужен громкий подвиг! — Упрямился он. — Ну, и одежда… — Все-таки согласился князь, посмотрев на кончики тапок, выглядывавших из-под шторы.

Тем более, что герои в плаще, спасающие мир, это звенящая пошлость. А в плаще на голое тело мир спасать нам запрещает закон.

— Хотя был у меня один случай, — покивав на мои доводы, добавил господин полковник. — Там пришлось действовать даже без плаща!

— Вряд ли ваш портрет в таком виде повесят в школах.

— И это верно, — отпали у него всякие сомнения.

Соседний бутик был разграблен, а большинство приличных магазинов стояли с заколоченными витринами. К счастью, в этот момент с улицы требовательно посигналили, а потом и вовсе выпустили автоматную очередь по отелю — местные собиратели дани напомнили о себе. Ну а мы — вышли поздороваться. Заодно уточнили, куда делать одежда из бутика, сколько детей у водителя, и как сильно они будут по нему скучать, случись с ним что. Количество людей в бригаде, имя покровителя и доля, которая уходила куда-то наверх — выяснились уже по пути, в кузове добронированного «Тойотовского» пикапа с приваренными листами металла на бампер и вдоль бортов.

В рейд отправился князь, я в качестве водителя и Артем — оператором пулеметной установки в кузове. Не то, чтобы Артему нужно было огнестрельное оружие — но там было подходящее под его размеры кресло и отсутствовал потолок. Плюс было кому проследить за пленными.

Телохранителя я спровадил в город собирать оперативную информацию — пока его не стали плотно ассоциировать с нашей группой и не зачислили в чужаки.

Ну а восемь благородных дилетантов княжеских кровей еще утром уехали захватывать местный телеграф под руководством Руслана Артемьевича — неведомо куда, неведомо зачем и как его потом удерживать, но благодаря этому их не нужно было кормить, поэтому инициативу я горячо поддерживал. Так-то их должно было быть не восемь, а двадцать, но… Беседа с двенадцатью новоприбывшими, проведенная господином полковников в помещении кафе, состоялась за час до этого и заняла минуты две. Особо разбираться князь Давыдов не стал, и просто вышвырнул двенадцать «ночных» вольноопределяющихся из полка — справился бы и быстрее двух минут, однако полагалось назвать каждого по имени. И если Орлова он еще признал по ушам и росту, то… В общем, пришлось подсказывать, выдерживая на себе напряженные взгляды бывших однополчан.

Не всех их я полагал злоумышляющими против своей родни — о чем заранее сказал князю Давыдову, чуя, чем обернется дело.

— Знать — и не отговорить. — Категорично покачал господин полковник головой. — Вина не менее тяжкая! Вот вы, ротмистр, слыхали, что часть Багамских островов оказалась под водой?

— Пять лет назад. — Кивнул я.

— А вот если бы меня отговорили..! — Поучительным тоном завершил его сиятельство.

— Хорошего отношения к нам этого не добавит. — Вздохнув, не стал я спорить и отправился всех собирать.

— Дипломатия — грязная тряпка, которой перетягивают рану. — Донеслось мне вслед холодным тоном. — Лучше сразу немного боли и злости.

Словом, двенадцать княжичей молча собрали вещи и заняли соседнее здание бывшей страховой компании. Все же — не чужие люди, и держаться следовало вместе. Даже если скоро предстоит друг с другом воевать: на этом принципе, в общем-то, и построена Империя…

Кабель с электричеством и место для врезки водопровода я им предоставил. Взамен мы могли брать любое количество топлива из бензозаправщика и забрали себе часть продуктов. Обмен не самый равный, но уж лучше так, чем разругаться вхлам.

Проблема двенадцати отлученных от полка была в том, что никто из них не собирался оправдываться. Вернее, даже если среди них были честные люди, явившиеся сюда по зову полкового знамени и личным убеждениям, а не из интересов родни — честь не позволила бы им выпрашивать снисхождение. Путь для них оставался один: совершить поступок. Но нужно ли им это было теперь, после нанесенного оскорбления?..

И да: их теперь тоже не нужно было кормить.

Журналисты увязались вместе с Русланом Артемьевичем — он отнесся к ним благосклонно, велев надеть зеленые жилеты с надписью «Пресса» и каски. Авось, стрелять в них постесняются.

В итоге, контролировать отель осталась принцесса — под обещание привезти ей что-нибудь в подарок. Тоже — проблема, потому что грабители как-то пренебрегали цветами, а драгоценности набирали по весу, из того ширпотреба, что обычно бывает на туристических улицах.

Тем более, что золото деловито трамбовал в кузов пикапа Артем — оно теперь все погнутое, наверное…

— Что подарить принцессе? — Остановился я перед одним из бандитов.

— Телефон подарите, — грустно посоветовали мне, кивнув на штабель дорогущих аппаратов в упаковке.

Разговаривали мы на немецком, хотя международный язык общения может быть любым, если вторая сторона очень хочет жить. Нам поначалу на русском отвечали: «Дружба, мир, Москва!». Ну, после того как убить не смогли.

— Телефон у нее есть…

И переговоры она ведет частые: установленный в отеле терминал связи имитировал сотовую вышку и щедро раздавал интернет. Пускай беседы шифровались, но сами абоненты легко отслеживались, как и направления их звонков. Вон, как только двенадцать княжичей переехали — сразу стало ясно, кто из них взволнован переменой обстановки и срочно ищет консультации с родней, а кто спокоен за свою совесть.

— Платье подарите, — подал голос второй бандит. — В левом от входа углу новая коллекция. И коробки с духами. Думали выбросить. — отвел он взгляд.

— О, точно. — устремился я туда.

Заодно застав там господина полковника в стильном сером костюме-тройке поверх белой рубашки с галстуком, разглядывающим темные очки от «Райбан».

— Как вам, ротмистр? — Примерил он те, что с широкими стеклами.

С длинными завитыми усами завершенный образ смотрелся зловеще.

— Прекрасно, господин полковник! — Одобрил я.

— Тогда мы завершили, — забрал он из распакованной коробки еще парочку, выбранных ранее.

Я, откашлявшись, посмотрел на бессменные тапочки.

— Ах, еще туфли… — Проследил он мой взгляд и деловито зашагал по складу.

Ну а мне досталось разбираться в открытом контейнере, плотно набитым платьями, костюмами и верхней одеждой модных марок, запакованными в прозрачную пленку. Постоял, попытался припомнить размер. Потянулся даже за сотовым — который предсказуемо связь в этой точке города не ловил. Да и какой тогда выйдет сюрприз?…

— А у вас есть грузовик? — Окликнул я связанных.

— Есть. Я умею водить!

— И я умею! У нас два тягача! — Принялись нервно перекрикивать друг друга пленные.

Потому что скоро должен был наступить момент, когда они перестали бы быть нужны.

— Значит, забираю весь контейнер.

— Может, что подороже загрузим? — Подошел Артем.

С золотом и наличными он закончил — тех и было не слишком много. Как сказали бандиты, «покровители» брали свою долю деньгами.

— Что именно? — Повел я рукой.

— Ну вон, телефонами… — указал Шуйский на целый куб упаковок, возле которого стоял князь Давыдов и уже деловито потрошил одну из упаковок.

— Что ты с ними собрался делать? Продавать? Ждать, когда город откроют, и производитель их заблокирует? — Без особого напора уточнил я. — Пустой контейнер, мне кажется, будет актуальнее. Тягачей, ты слышал, два. Адрес покровителей этих людей у нас есть.

— Тоже идея, — почесал он голову. — А у этих покровителей будет сорок тонн золота, которые ты мне должен? Конец света отменяется, мне к жене свататься пора.

— Я помогу!!! — Гаркнул из-за спины князь Давыдов, заставив вздрогнуть. — Сватовство — эт мое, да. Видал, какую я Максиму невесту сосватал? — С довольным видом крутил он себе ус.

Артем с опаской посмотрел на господина полковника, а потом на меня — уже с требованием срочно спасать. Я же демонстративно разглядывал стену напротив. Как сорок тонн золота — так это я, видите ли, задерживаю!..

— Ваше сиятельство, Аймара категорически не понимают по-русски. — Через силу улыбнулся Шуйский.

— А я слыхал, у них появился толковый переводчик. — Заметил я.

— После литра водки переводчик не нужен!!! Или вы считаете меня недостойным звания свата? — Приготовился оскорбиться его сиятельство.

— Что вы, ваше сиятельство! Буду искренне счастлив! — Приложил Артем руки к груди.

Примерно так же руки в гробу кладут. И глаза такие же стеклянные. Ну, ничего, пусть у деда теперь спрашивает, как быть. Я справился — теперь его очередь.

— Счастья молодым! — Робко попытался крикнуть пленный.

— Счастья молодым! — Вторил ему другой голос. — Теперь нас убивать нельзя! Примета плохая! Дружба, мир, Москва!

Артем злобно глянул в их сторону.

— Тогда вы вдвоем и снаряжайте тягачи. Один с одеждой, второй с пустым контейнером.

— У нас есть еще фургоны! — возмутились остальные трое.

— Еда есть? — оглядел я склад.

Открытые пачки чипсов и фастфуд я видел в большом количестве.

— Нормальная еда. Крупы, сахар, соль, мука, спагетти. — Тут же поправился.

— Есть! Три фургона точно есть! — Закивали они, завистливо наблюдая, как развязываются первые двое.

— Отвезете в городские храмы. Скажете, подарок для отца Анселя. Не справитесь — я вас найду, — отвернулся я от них.

Коробки с посудой уже были загружены — так что оставалось прогуливаться по складу, краем глаза отслеживая суету. Командовать погрузкой все равно лучше всего удавалось князю Давыдову — в его новых темных очках было достаточно просто смотреть и молчать, чтобы все бегали и носились на погрузчике, как ошпаренные.

— Почему не в больницы? — Ткнул локтем в бок Артем. — Еда там нужнее.

— Если местные господа еще и свои больницы ограбили… — Покачал я головой. — Пусть еду туда отвезет церковник. Ему будет полезнее, чем нам.

— Кто такой этот Ансель? Полезный человек? — Полюбопытствовал друг.

Когда мир начнет гореть, должен быть хотя бы один, кто будет знать, что происходит. Но Шуйскому подошел другой ответ:

— Да.

— Твое дело… Но со сватовством — это было крайне некрасиво! — Все-таки не сдержался Артем.

— Тебя родня до сих пор убеждает взять местную жену, из родовитых?

— Ну да. — Пожал Шуйский плечами, не совсем понимая связь.

— Вот на это сватовство и пригласи.

— М-м… — Оценил княжич. — Неловко как-то получится. Девушка же ни в чем не виновата…

— Тогда вези к Аймара.

— С другой стороны… А у нас страхуют свадьбы? Есть такая услуга? Ну, чтобы если все вдребезги…

— Национальные традиции не страхуются. Там всегда все в дребезги.

— У нас с Инкой будет красивая, спокойная, мирная свадьба без происшествий.

— То есть, ты и меня решил не приглашать? — Возмутился уже я в свою очередь, и не слушая оправдания ушел в пикап.

Все равно он в кабину не помещается, а с улицы спорить несолидно. Вон, уселся в кузов — аж джип повело. Сидит, с пулеметом играется. Или меня представляет и расстреливает с тихим «тра-та-та» под нос.

— Я дал им адрес, — хлопнул второй дверью господин полковник. — Завершат и привезут.

— Не сбегут? — Для порядка уточнил я, заводя двигатель.

— Я пообещал им присниться, если сбегут. — Поправил очки его сиятельство.

Вот уж чего я не умею — и никто не торопится учить…

Дорога обратно, расчищенная частыми поездками банды, стелилась под колесами, не вызывая особых проблем. Даже слегка перегруженный, пикап спокойно забирался на кучи разнообразного хлама и поднимался на высокие бордюры там, где основную дорогу перекрывали остовы сожжённых автобусов и машин. Разве что отметил активность ближе к отелю: окрестное население начало любопытствовать более благополучными соседями. В проулках через десяток зданий от нашего отметил джип с дежурным-водителем. Останавливаться и расспрашивать без толку — отсветы биноклей наблюдались визуально с самого утра, и с разных частей города. Не миновать визитов: кого-то определенно заинтересует место с электричеством, а в этом городе все уже привыкли отнимать.

Стрелять в сторону каждой активности тоже не будешь — всегда есть шанс, что перед тобой просто люди, желающие заселиться в дорогой отель. Или отчаявшиеся, которые ищут в осколке цивилизации — приют, еду и тепло.

Именно за таких я и принял группу молодых людей, сидящих и стоящих поодаль от входа в отель — защита их не пускала. Внутри же охраняемой территории стоял Руслан Артемьевич и помахал нам рукой, что все в порядке.

Бандитский пикап загнали внутрь территории — надо будет его потом перекрасить, чтобы не портил репутацию. Выгрузились из кабины и подошли к терпеливо ожидающему завучу.

— Кто эти люди? — Краем глаза рассматривал я колоритную группу молодежи.

Семь человек — пять девушек, два парня. Одеты не по погоде легко — тонкие кофты с капюшонами кричащих цветов, белые кеды, хитро уложенные прически и чумазые лица, на которых царила растерянность пополам с опаской. В руках — телефоны, которые видят сеть. Можно будет потом послушать, о чем говорили. Но, кажется, нам итак все сейчас расскажут — хотя бы в общих чертах.

— Докладываю: группа задание выполнила, личный состав готовится к приему пищи.

Кстати, обед! Я посмотрел на наручные часы и отметил десять минут первого.

— Телеграф обесточен, ремонтные работы ведутся силами городских служб. — Продолжил завуч. — Завербованы три техника из местных. Установлены репитеры и оборудование съема сигнала. Ожидаем только подключения электричества. По ходу движения было три огневых контакта, неприятель бежал. И вот… На обратном пути встретили группу неизвестных, — взглядом указал он на парней и девчонок. — Бросились к нашим репортерам. Говорят, из Парижа, молодые аристократы. Завербованы наводить порядок в городе. Прибыли утром на самолете. Два часа назад вступили в боевой контакт с превосходящими силами противника. Часть осталась прикрывать, вырвались только эти семеро. В городе совсем не ориентируются, рванули к шпилю телебашни, встретили там нас. Попросились идти с нами. — Пожал Руслан Артемьевич плечами.

— Вот! Вот про это я и говорю! — Хлопнул меня ладонью по плечу господин полковник. Истинный штабс-ротмистр! Отправили с отделением, вернулся с двумя!!!

— О, я его знаю! — Бестактно ткнув пальцем, громко крикнула одна из «найденышей» — в полосатых лосинах и гривой зеленых волос. — Это Давыдофф! У него два с половиной миллиона подписчиков в инстаграме!!!

— Ну, что я вам говорил? — Шепнул я господину полковнику. — Узнали даже в очках!

— Господа! — Широким жестом повел рукой явно довольный князь. — Полагаю, мы еще можем прийти на помощь их товарищам! Или хотя бы отомстить!

— Если их друзья — аристократы, их никто не станет убивать — Пожал плечами Руслан Артемьевич. — Раз не убили сразу, то явно пожелали взять в плен.

— Нам уже передали! — Активно закивала девчонка, тряхнув рукой с сотовым в забавном меховом чехле. — У родителей Анри и Филиппа требуют выкуп!

— Экие мерзавцы. — В справедливой злости дернул его сиятельство кончик уса. — Вы слыхали, ротмистр! Ничто не может отделить меня от подвига!.. — Шагнул он обратно к барьеру.

— На обед — вареники, господин полковник, — кашлянул я в руку.

— Ничто не может отделить меня от подвигов после вареников!

— Полагаю, нам следует пригласить молодых людей к нам в отель. — Вздохнул я, снимая защиту. — Йохан, запишите титулы новоприбывших!

Глава 6.2

Полноватый мужчина с залысиной, тщательно укрытой прядями светлых волос, вальяжно развалился на кресле по ту сторону экрана видеоконференции. В руках его был недопитый стакан с коктейлем и кубиками льда, на плечах — небрежно перевязанный на поясе домашний халат. Чуткая аудиосистема доносила ритмичные звуки вечного праздника жизни во дворце Йорга Латтнера, сеньора ганзейского города Бремен и покровителя северо-востока Любека.

И Георг Ходенберг чувствовал, как бешенство пополам с раздражением подкатывают к горлу. Опасные чувства — минуту назад их не было, а значит визуальный образ Латтнера ударил по правильным эмоциональным центрам: неприятию праздности и лености; напряженной ситуации, которую все они обещали контролировать; и личный пласт чувств — из-за которых пришлось срочно вызывать Йорга, а тот заставил себя ждать.

Георг изобразил пальцами сложенных за спиной рук знак опасности. Картинку на экране тут же сменили на изображение змеи с медно-золотистой чешуей, пристально глядящей в кадр.

Стало легче.

— Объяснишься? — Холодно произнес Георг Ходенберг.

— Мы просто отдыхаем, — явно улыбнулись по ту сторону кадра. — Дела идут хорошо. Тебе тоже не мешало бы расслабиться. — Зазвенел лед в полупустом бокале.

— Мои самолеты привезли благородное мясо из Европы. А твои люди перехватили микроавтобусы, убили водителей, пленили часть мяса и требуют выкуп.

— Я всего лишь хочу немного заработать! — возмутились пьяненьким голосом. — Когда это стало преступлением, Георг?

— Правление постановило, мясо должно быть импульсом к новой мировой войне. Ты нарушаешь волю правления, Йорг.

— Ты отключил видео, верно? — С небольшой заминкой поинтересовался спокойный и абсолютно трезвый Латтнер. — На твоей сетчатке отражается ровный фон.

— Твои мозгокруты придумали что-то новое?

— Есть неплохие наработки. — Не стал отпираться коллега. — Крупные телеканалы с руками отберут — ненависть хорошо поднимает рейтинги… Хочешь, поделюсь?

— Аристократы, Латтнер. — Не повелся на замаскированную взятку Ходенберг. — Это были мои аристократы, и мне было поручено определить их судьбу.

— Там остались семеро — им дали убежать. Занимайся семерыми.

— Йорг, массовость — это часть плана, — гнул свою линию Ходенберг. — Они должны были стать героями, а потом умереть от руки русских.

— Я продам заложников родным. И уже потом их убьют русские. — Наставительно произнес Латтнер. — Свое количество в новостях ты получишь.

— Нам нужно охватить все страны и социальные группы. Мы проработали на это мясо любовные линии, сценарии боевого братства и самопожертвования. Мои люди отбирали из пяти сотен кандидатур! А ты взял — и все перечеркнул!

— И что ты сделаешь? — Фыркнули по ту сторону экрана. — Соберешь правление? Твой подход лишает нас прибыли — это ты им скажешь?

— Мой план функционален и лишен рисков! Ты сам за него голосовал! — чувствовал Ходенберг, как кулаки сжимает уже самое настоящее бешенство. — Мне некем теперь добирать массовку! После новостей о выкупе, всю молодежь заперли по домам!

— Я молчал на совете, чтобы не ссориться с тобой. — Поднял голос Латтнер, перебивая. — Чтобы не показывать остальным твою некомпетентность и неумение зарабатывать деньги!

— Ты уже тогда задумал пойти против меня?!

— Если ты не способен безопасно доставить мясо, кто в этом виноват? А если бы их убили в пути? Это спросит правление! А я спрашиваю у тебя сейчас!

— Микроавтобусы с моим гербом, в охранении — «мастер» и три «ветерана». — Свело скулы на лице Георга.

— Как видишь, этого оказалось недостаточно, — примирительно произнес Латтнер. — За порчу имущества я тебе даже заплачу. А ты, будь добр, пойди на встречную услугу. Забудь свой провал. Это и в твоих интересах.

— Расскажешь это правлению через два часа. — Приготовился Ходенберг отвернуться.

— Десять процентов, Георг. Твоя доля с выкупа.

— Латтнер, ты осознаешь риски для всех нас? — Вкрадчиво произнес Ходенберг. — Смерть этих детей может вызвать новую войну. Ты хочешь, чтобы воевали с нами?

— Город закутан «Пеленой» в три слоя. Спутники ничего не увидят. Свидетели, исполнители, жертвы — умрут. Свою повестку дня ты получишь — красивую, сочную, сносящую крышу от желания мстить. Помнишь свои чувства? Мои умельцы такое видео тебе сделают — сам пойдешь добровольцем на фронт. — Усмехнулся сеньор Бремена. — Двенадцать процентов.

— За провал платить буду я. Ты же вывернешься, Латтнер. Всегда выворачивался.

Ходенберг сделал жест пальцами, и картина на экране вновь показала грузного мужчину — только в этот раз напряженно склонившегося вперед, без бокала в руках.

— Пятнадцать процентов. — Жестко постановил Йорг. — Или созывай свой совет. Я дам им по пять процентов, и они тебя сожрут.

— Двадцать процентов. Мне еще искать этих семерых по всему городу!

— Возрадуйся, Георг. Они уже найдены. Сидят в отеле твоих русских, — насмешливо улыбнулся Латтнер и откинулся обратно на кресло. — Теперь там есть их генетический материал. Хороший следователь подтвердит любую придуманную тобой версию. Так что — пятнадцать. Больше пятнадцати твои хлопоты не стоят.

— Пятнадцать процентов и копии всех документов, принятых в качестве платы.

— Это существенно больше пятнадцати процентов… — Задумчиво протянул Йорг.

— Готов делиться копиями со всем правлением?

— Сделка заключена. — Кивнул Латтнер. — Конец видеосвязи.

Экран мигнул и отключился. Пожалуй что именно эту сделку не следует оформлять на бумаге.

— Запись трансляции — в особый архив. Оборудование уничтожить. — Распорядился Ходенберг.

«Нет, ну какая сволочь!» — Все еще чуть ли не трясло Георга. — «Денег ему мало! Все общее дело готов под нож!».

Впрочем, шанс того, что войны не будет все равно — тоже был существенный. Так что… Кроме того, Латтнер наверняка обставит дело так, что именно он будет посредником по этому мясу — и неплохо так поднимет влияние в Европе. Сам пленит, сам возьмет деньги, сам убьет — и получит за это уважение. Хватка у мужчины, который был старше Ходенберга на полсотни лет, все еще оставалось железной.

«Но оставить это просто так — будет неправильно». — Холодно подытожил результаты переговоров сеньор Любека.

Перед ним споро и деловито выставляли всю технику, задействованную в переговорах. А как завершили — аккуратно замкнули в куб воздушными сферами и пережгли в единый грязно-черный ком. На кончике языка почудилось нечто едкое — будто сферы не удержали часть запахов… Слишком много переговоров за последние дни, слишком много уничтоженной техники — вот и чудится… Ходенберг не доверял электронике — как человек, активы которого были в том числе в предприятиях, производивших процессоры и прочее компьютерное железо, он имел на это полное основание.

— Как наши уважаемые гости? — Спросил он порученца, стоило слугам забрать хлама.

— Скучают в гостиной. Напитки не пьют, к еде не притронулись. Перед леди изображают плохое знание языка.

— Хорошо. Скажи им, я сейчас буду, — пожелал Георг остаться один в переговорной.

И стоило двери закрыться, оперся рукой о стену, позволив себе маленький порыв слабости.

Контроль бизнес-процессов давался нелегко — город, словно курорт в сезон, греб деньги круглосуточно. За всем нужно было следить лично — и все стороны сделки тоже хотели его личного участия.

Личное присутствие, наличные — эти обстоятельства выматывали нервы сильным мира сего. Все они: помешанные на чести, с радостью рванули в место, где честь не будет мешать вести бизнес. И все они желали гарантий — а в городе Ганзы ими были только Золотые пояса.

Ходенберг не желал вспоминать, когда спал последний раз. Но знал точно — если такое повторится, то за такие комиссии и проценты, что гребла Ганза за предоставление площадок и посредничество, он не поспит еще раз. Потому что это правильно: все должно идти через Ганзу, как и сотни лет до этого.

И еще одна крайне выгодная сделка — она прямо здесь, в его дворце. Осталось только подписать бумаги.

Ходенберг оттолкнулся от стены и уверенным, чуть пружинящим шагом направился к ожидавшим его контрагентам — молодым, но очень перспективным.

— Господа! Приношу искренние извинения, что был вынужден вас покинуть. — Зашел он в пышно обставленную гостиную с высоченным стеклянным куполом вместо потолка. — Вы же понимаете, дела-дела…

Из-за длинного обеденного стола встали молодые люди: маркизы Орлов, Троекуров и Куракин. Одетые с хорошим вкусом в вечную и нестареющую классику: костюмы-тройки спокойных расцветок, гости вели себя подчеркнуто вежливо, тактично и уверенно. Ходенберг сказал бы, что чувствовалась излишняя отрепетированность действий: маркизы, двигаясь по дворцу, даже не обращали особого внимания на обстановку, будто бывали тут десятки, а то и сотни раз. А ведь слуги Георга расстарались, умышленно развесив на стенах и расставив на полках сервантов трофеи военных кампаний против Империи. Достаточно деликатно все было выполнено: не найти в практически музейной выставке прямого оскорбления. Да и не для оскорбления и подготовлено — вот зацепить личным интересом, заинтересовать, заставить задавать вопросы… Вещи-то сугубо семейные, выкупить наверняка было бы приятно… Георг бы не продал, но подарил.

Так нет же: прошли мимо фамильных побрякушек с фотографиями погибших предков. Маркизы, видимо, были слишком подавлены важностью своей миссии. Надо будет попробовать позже… Свои люди ему пригодятся: особенно из молодых и перспективных.

Вверительные грамоты, которые были на руках молодых людей, доказывали право говорить и подписывать документы от имени двух десятков герцогских семейств восточной империи, так или иначе планировавших штурм и разграбление земель герцогов Юсуповых. У каждого из маркизов: своя грамота с неповторяющимся списком фамилий. Даже среди единого блока прослеживались явные противоречия.

Понятно, что все переговоры уже давно состоялись без участия молодых гостей, равно как подготовлены три комплекта договоров — вон, в кожаных кейсах, что лежат у ног поднявшихся из-за стола маркизов. Но подытожить, подписать, поставить точку в сделке доверили именно этим троим. И сделать они обязаны были в Любеке, лишенном законов. Потому что по договору знатнейшие и благороднейшие фамилии брали у каких-то торгашей кровавые артефакты, необходимые для штурма родовых твердынь.

Кровавые артефакты, поговаривают, запрещены во всем мире. И владеть ими открыто — верный путь, чтобы однажды утром вместо родового имения нашли выжженный кратер в десяток метров глубиной… Однако они были у всех более-менее уважаемых фамилий — это тоже непреложный факт и абсолютное знание. Только люди с головой на плечах не собирались об этом никому сообщать. И уж тем более не собирались использовать в локальной войне с огромным количеством свидетелей.

Однако есть нюанс: штурмовать Юсуповых без кровавых артефактов: взламывать защиты крепостей, обеспечивать чистую воду в тылах, стационарные щиты над командными штабами и ограничивать возможность подкопа и минирования под позиции… В общем, такое решение обошлось бы огромной кровью и потерями.

Какое счастье, что есть Ганза, где можно взять эти кровавые артефакты в аренду. И великая радость для этих благородных снобов, что в Любеке это можно сделать без урона для чести. Надо всего-то присутствовать тут лично. Или же снабдить верных людей такими вот доверительными грамотами, чтобы они могли подписать договор за остальных. Правда, оставался вопрос оплаты.

— Мы остановились на возможности использования векселей, — кивнул Георг на заверения, что маркизам было вовсе нескучно.

Тем более, их одиночество скрашивали прекрасные графини: девушки за столом от таких слов улыбались и кокетливо стреляли глазками.

В Европе, где титул графа выдавался владельцу даже самой вшивой деревушки, в графинях никогда не было недостатка…

— Ваши светлости, прошу меня простить, — обворожительно улыбнулся он девушкам. — Далее пойдут скучные финансовые дела.

Те понятливо опустили очи долу, поднялись и, раскланявшись с гостями, покинули гостиную.

— Вексели, верно, — деловито кивнул Орлов, вновь усаживаясь на свое кресло. — Бумага представляет собой обязательство, гарантированное суммой вне Любека. К сожалению, мы не знали этих деталей раньше. Равно как и то, что электронный перевод тоже лишит сделку статуса над законом.

— Так давайте ограничимся переводом! Я никому не скажу, — заговорщически подмигнул Ходенберг, тоже присаживаясь за стол — с его торца, поближе к гостям.

— Мы это будем знать. — Переглянулись трое. — Нам потребуется время, чтобы доставить плату самолетами.

— Вы можете занять у Ганзы под залог этих самых векселей, — по-отечески смотрел на них Георг. — Мы предлагаем хорошие ставки. Многие семьи из тех, кого вы представляете, уже готовы у нас кредитоваться. Странно, что они не поручили подписать и эти бумаги.

— Мы уполномочены решить вопрос аренды, не более. — Подчеркнуто вежливо ответил долговязый маркиз. — Возвращаясь к нему, наши юристы не уверены, насколько кредит под залог векселя, а значит и денег, что вне Любека, будет над законом…

Ох уж эта щепетильность! Вы собираетесь грабить и убивать людей! Но вместо этих мыслей, Ходенберг выразил сочувствие:

— Юристы — та еще братия. Понимаю и не смею вас торопить. Полагаю, наши люди свяжутся, когда плата будет доставлена в Любек. После чего мы переправим вам артефакты беспилотным способом, как и договаривались.

Вещи — не люди. Им можно было покидать закрытый город… Не убивать же перелетных птиц и не уничтожать всю рыбу…

— Постараемся решить этот вопрос как можно быстрее. — Деловито кивнул Орлов. — Слуги согласуют с вами точку сброса. Мы ведь можем не сажать самолет?

— Лишние накладные расходы, — отмахнулся Ходенберг, как от мелочи. — Точкой получения будет земля. Вы же сможете обеспечить безопасность груза в полете?

— Разумеется.

— Вот и славно. До новой встречи, господа. — Пусть и с некоторым недовольством внутри себя, Георг подытожил встречу. — Что-то еще? — Заметил он переглядывание гостей.

Не уж то все-же решили выкупить родовые вещи?..

— Мы немного пошумели на вашей территории. — Не оправдал Орлов чаяний сеньора Любека. — У нас не принято наводить порядок на чужих землях, но так сложились обстоятельства…

— Что вы! Я вам искренне благодарен! — Приложил Георг руку к сердцу.

Еще бы — расценки на защиту действительно серьезных встреч удалось поднять вдвое. Жулики и прочий шлак, работающий по мелочи, Ходенберга не интересовал — да, они платили за защиту. Что же, он готов был вернуть эту плату мертвецам. Если они придут, разумеется. Еще ни разу не приходили. Так что… Эти русские сами не понимали, какую пользу приносят. Не говоря уж о том, что идея с мировой войной — полностью их заслуга. За такое можно было даже скидку дать — хорошо хоть они ее не спросили.

— Действуйте свободно. Кроме того… — Показательно задумался Ходенберг. — Вы знаете, есть одно мероприятие, которое мне совершенно не нравится.

Еще бы: его проводил Латтнер, да еще в его, Георга, части города. Будто кукушка, что подкидывает птенцов в чужие гнезда — Латтнер обожал проводить крайне токсичные сделки на территории третьих стран. Эффект достигался великолепный: даже если местная разведка что-то унюхивала, то местное правительство делало все, чтобы скандал не получил огласку. И в этот раз Латтнер тоже организовывал встречу негласно. А что подкинул на земли Ходенберга — тут, как думалось аналитикам, дело привычки. Статус города все покроет.

Главное — жаловаться он не сможет, так как долю в общий котел не заплатил. Об этой сделке, мутной, совершенно не ясно между кем и с какими условиями, никто и не должен был узнать. И если бы не один человечек в окружении Йорга, что крайне редко, но крайне удачно сливает информацию Ходенбергу — никто и не узнал бы.

— Мы вас готовы выслушать, — уважительно кивнул Троекуров.

— У меня не так много информации. — Пожевал губами Ходенберг, выражая показное сомнение. — Одна из сторон прибывает на подводной лодке, на ней же собирается покинуть Любек. На правила им наплевать. Люди — крайне серьезные. Суть сделки мне неведома, но если они таятся даже в Любеке… Сам я, увы, заняться не могу. Моих сил просто не хватит.

Маркизы вопросительно подняли брови.

— В охранении сторон есть "виртуозы". — Согласно кивнул сеньор Любека. — Поэтому и вас я попрошу поберечься тех мест.

— М-м, мы полагали, что сможем как-то помочь. — Выразил общее недоумение Орлов.

— Куда важнее — сделка, которую мы планируем завершить. Вы мне очень поможете, если не станете появляться сегодня в Шарбойце, в доме пять Франкфуртер штрассе, в районе девяти часов вечера.

— И что нам следует делать с этой информацией? — Напряженно смотрел на него маркиз.

— Я не прошу от вас напрасного геройства. Но, я слышал, с вами соседствует личность, которая способна остановить беззаконие…

— Вы предлагаете рассказать князю Давыдову?

— Вы в праве распоряжаться с этой информацией как захотите. Однако… Если указанная сделка сорвется, гарантирую, все переговоры Ганзы с вашими семьями будут идти только через вас. — Улыбнулся Георг, отслеживая реакцию самостоятельно и по крошечному экрану на сетчатке.

Маркизы очень старались выглядеть невозмутимо — но опыта не хватило. Вон как пульс подскочил. Эти оптические датчики высокого разрешения — просто чудо, как хороши.

— Есть ли дополнительные сведения? — Хрипло уточнил Куракин, тут же откашлявшись.

— Дополнительные сведения… — Задумался Георг. — Если вы пойдете туда вместе с ним, то мне придется искать других посредников. Не из личного к вам отношения, но мертвецы — плохие переговорщики.

— А князь Давыдов — он вернется? — Осторожно уточнил Орлов.

— Если он не вернется, вы останетесь посредниками. — Улыбнулся.

— Князь Давыдов — опора трона. Не смотря на все наши сложные отношения…

— Вы говорите про человека, который желает меня убить. — Холодно отозвался Георг. — Если мы умрем, вам можно ничего не возвращать, верно? Получается, нам следует расторгнуть все договоренности. Мне горько слышать о провале вашей миссии, господа.

— Вовсе нет! — Вскинулся Троекуров.

— Так вы верите в победу Ганзы?

— Думаю, дело вашей победы только в цене вопроса. — Более степенно выразил свое мнение Орлов. — Я высоко оцениваю ваши ресурсы и вербовочный потенциал. При должном финансировании, противник обречен.

— Наши родственники будут воевать с друзьями ДеЛара на своей территории. — Поддакнул Куракин.

— А раз князю Давыдову все равно уготовано умереть, то пусть он погибнет не зарезанным в поединке, а в горячке боя. Он этого заслуживает. Верно, господа?

— Это будет… Уместнее, — переглянувшись, все-таки кивнул Орлов.

— Так подарите ему этот подвиг!

Глава 7

Как меняется невзрачная ваза от яркого цветка — так поменялся серый интерьер первого этажа отеля. А то живое и привлекающее взгляд — неожиданно оказалось в людях, вернувшихся из рейда под предводительством Руслана Артемьевича. Эти взгляды, улыбки, осанка — всего лишь внешнее проявление произошедших с ними перемен. Главное было внутри — и именно оно сияло, вызывая желание смотреть и даже греться энергией людей, прошедших свой первый настоящий бой. И дело не в количестве поверженных противников, атмосфере полумертвого Любека, из которого удалось вернуться — в них сияло знание, что будь сражение вновь — и они не дрогнут, не подведут. Уверенность в себе, без сомнений и страхов; упавшая плита с плеч — у тренированных домашних мальчиков и девочек, которых учили быть готовыми к войне — и сегодня они справились, защитив себя, близких и еще восьмерых чужих аристократов, которых тоже чему-то учили и к чему-то готовили дома.

Этим хотелось делиться. Переживать события вновь и вновь — первый, второй и третий бой; скоротечные схватки на улицах города — о которых сейчас можно вспоминать часами. Они бы, честное слово, смаковали бы все это громким возбужденным голосом, чередуя заливистым хохотом — от адреналина, от восторга, от желания, чтобы их услышали и радовались вместе с ними. Но в эру телефонов эмоциями были смайлики, а в свидетели разговора был призван весь мир. И на страницах соцсетей появлялись фотографии — а под ними сотни комментариев: восхищенных, ворчливых, поддерживающих, любящих и завистливых.

Отражение разрушенного здания в луже. Силуэт юноши, идущего вперед через красно-черный чад близкого пожара. Мокрый, перепачканный сажей белый котенок доверчиво тянется к девичьей руке. Сплавленные в единый ком десяток “Калашниковых” под тяжелым мужским ботинком. «Виктор + Людмила» нацарапанное на капоте сгоревшего «бмв». Социальные сети стали той стеной, на которую вывешивают свои трофеи — как когда-то их отцы крепили черепа поверженных зверей над огнем очагов.

И только влюбленные взгляды девушек никак не перенести в сеть: различимое только со стороны "мое", признаком окончательно сделанного выбора.

Братья девушек, в общем-то, прибывшие быть на страже нравственности и приличий, теперь относились к этим отношениям более, чем лояльно. Тем более, что на них теперь тоже заглядывались — с надеждой с порога смотрели найденыши, желая найти в них ту опору, за которой можно укрыться от случившихся с ними невзгод.

На меня-то с князем Давыдовым что смотреть — их желание немедленно нестись в огромный город и что-то там искать, мы не оправдали. Даже наоборот — хамски продемонстрировали приоритет еды над бесполезными поисками непонятно кого непонятно где в Любеке с населением в два миллиона человек.

Впрочем, достучаться до них Руслан Артемьевич всё-таки попытался.

— Чтобы кого-то спасти, надо знать кого спасать, где они находятся, кем охраняются. И хотят ли, чтобы их спасали, Самойлов, — это уже глядя на меня.

Да мне этого слона всю жизнь припоминать будут! Но при посторонних — вежливо покивал, соглашаясь.

— Геотеги на фотографиях посмотрите. — Посоветовал я им. — Наверняка делали по пути. GPS-то работает.

Гости немедленно принялись доставать телефоны. А я, смиренно улыбнувшись завучу — в знак извинения за былое, отправился к себе. Только спина отчего-то чесалась от подозревающего что-то взгляда. У меня от него там все расчесано за школьные годы.

В номере четвертого этажа — который мы занимали коллективно, и так толком не разобрались с его границами (а иначе где торт), оказался только господин полковник — в гостиной, которая плотно ассоциировалась с гробом, все еще занимающим его центральную часть.

Господин полковник был занят собственным отражением в ростовом зеркале, принимая то одну, то другую загадочные и деловитые позы — однако же, судя по тому, что с фотографиями не торопился, что-то его в подобранном стиле не устраивало. Несложно и ошибиться, подбирая наряд на полутемном складе ворованных вещей.

В общем, князю явно не нравилось.

— Вам бы очень подошла трость. — Оценил я некоторую неловкость его образа, связанную с тем, что обычно рука господина полковника либо на шпаге, либо на фляге со спиртным.

А сейчас она то и дело норовила остаться на поясе, что оттягивало рукав и образовывало складки на костюме, да и смотрелось несолидно.

— Полагаете? — Задумался князь.

— Извольте попробовать, — сходил я за собственной тростью, надобность в которой пропала, и, сняв с нее охранные закладки, предложил начальству.

Рука легла — будто под его рост и делали. Сказывалось то, что руку он отставлял чуть в сторону.

— А она меня не старит? — Критически взглянул князь в зеркало.

— Ни в коей мере. Солидно, весомо. — Озвучил я увиденное. — Уверен, этот стиль обязан был вернуться в моду рано или поздно. А с вами он ворвется на столичные улицы уже сегодня!

— Ежели так, то да, — довольно покрутил Давыдов ус свободной рукой и потянулся к телефону. — Как, кстати, повар? Он сдержит обещание?

— Пойду, потороплю его, — деловито кивнул я.

И, собственно, отправился торопить самого себя — для начала прихватив разнообразные ягоды из той части добычи соседей, что они не забрали с собой.

На обед планировались вареники с вишней — или черешней, как было написано на упаковке. Черешня больше нравилась девчонкам, вишня росла у нас на даче, и периодически становилась черешней… В общем, сладкое, быстрое, вкусное — а если кое-что сделать с тестом, то угощать им рекомендовалось с изрядной опаской — в том смысле, что приходилось отправлять готовый полуфабрикат себе почтой, выставляя поддельные печати другого княжества, и уже потом варить. Даже дома было опасно сообщать, кто тут повар — иначе варить приходилось бы каждый день. Поэтому и тут я собирался маскироваться до последнего.

Правда, единственной мерой предосторожности — была закрытая дверь… Причем, поздно закрытая дверь — Артем, как оказалось, уже был внутри, но как человек опытный вышагнул из подвала, где прятался, уже после того, как сварилась первая порция. И выгнать его уже не было никакой возможности — потому что руки в муке, и демаскировка.

Артем практиковал раздельное питание. В том смысле, что сначала ел раздельно от остальных, потом вместе с ними. Знакомый с его повадками, чашу с готовым продуктом отодвинул от него подальше.

— Там принцесса свой подарок забрала. — Изобразил он повод для визита, будто мимо шел.

— Одежду привезли?

— Одежду-то привезли, я ей сказал, что от тебя подарок ждет. Только она сумку с золотом забрала. Взвесила, и вот ту, что потяжелее — утащила в гнездо. — Потянулся Артем за варениками.

— Спасибо за информацию. — И отодвинул чашу от ладони, явно намекая, что этих сведений будет маловато.

— Сегодня большая часть наших соседей уехала в город, с самого раннего утра. Двое остались.

Тоже мне, новость.

— Все грабят. У этих хотя-бы лозунг хороший.

— Хорошо одетые, с тремя красивыми чемоданами…

— За всем следить успеваешь. — Похвалил я его.

— Видел на той стороне двухэтажный домик с темно-красной крышей?

— Это тот единственный, откуда из биноклей не смотрят?

— У нас-то техника посовершенней… Следим, конечно. — Пожал Артем плечами. — А что, так сильно отличаемся? — Забеспокоился он.

— В трех домах севернее хотя бы пожар изобразили. — Озвучил я пример более разумных коллег.

— Там кто сидит?

— Команды эвакуации принцессы и княжичей. Уживаются спокойно.

— Так, а слуги на что?

Слуги благородных господ жили с нами бок о бок, как-то умудряясь почти не попадаться мне на лестницах и в коридорах. Тенями скользили, взгляд не поймать, а если постараться — кроме виноватой улыбки и бормотании о кучи дел, ничего не увидеть. Особое мастерство — быть незаметными. Была мысль поискать там повара, но риски слишком велики. Ручаться за чужих слуг я бы не стал.

— Слуги — и есть слуги. — Напомнил я ему. — Грудью, если что, прикроют, но случись что — ослушаться господина не смогут. А этим, за речкой — все равно. Как твой Руслан Артемьевич.

— В общем, главное, наш дом не сноси. — Задумался Артем.

— А вот те двое из числа наших соседей… Кто именно остался?

— Да не заморачивайся. Господин полковник все правильно сделал.

— Я их пригласил. Некрасиво получилось. — В памяти оживали бесстрастные, чуть бледноватые лица, выслушивающие слова о досрочном завершении их службы.

И пусть “вольноопределяющиеся” — тот еще вольный ветер, не стесненный строгими клятвами… Но не для этого они срывались из дома в смертельную авантюру. Хотя бы один из них.

— Нет предателей, Максим. И верных людей среди клановых не ищи. Есть интересы клана, и только им они верны. Сегодня одни интересы — завтра другие. Не терзай себя.

— В тебе-то я не сомневаюсь.

— Это как в лесу, — отмахнулся он, забирая себе еще один вареник. — Все вокруг живет, бегает, суетится, кроме медведя.

— А что медведь?

— А медведь всегда сытый. Вот возле тебя — самое сытое место и получается. — Наставительно подирижировал он вареником. — Не суетись. Особенно с этими потеряшками.

— Да что суетиться, у нас фоторужье на орбите.

— Есть, но ничего не видит. — Пожал Артем плечами. — «Пелена» над городом. Видел, тучи плотные? Ветер есть, а они как приклеенные.

— Не видит даже с артефактами? — Уточнил я.

— Официально — нет.

— А не официально?

— Для того, чтобы найти чужих нам людей? Нет. Ни зги не видно за “Пеленой”.

— Там Руслан Артемьевич карту им показывал, в общем зале. Может, вспомнят что… Нам бы только сориентироваться, верно-нет.

— Даже подсказать не могу, не проси. — Упрямо мотнул княжич головой. — Потом операцию по спасению станут по секундам разбирать, и в везение никто не поверит. Отдавать информацию я не стану. Сам понимаешь, случится что с действительно важными людьми — и кроме “Пелены” будет еще что-то.

— Важные-не важные… — Почувствовал я раздражение. — Это люди — знакомые наших новых однополчан. Наши однополчане за них просят.

— Это уж ты совсем перекрутил. — Возмутился Шуйский. — Вон, принцессе мозг выноси. Она тебе тоже самое скажет: спутники ничего не видят!

— Там, скорее, спутники еще не решили, видят они или нет. — Вздохнул я, признавая его правоту и успокаиваясь. — Пока там в Кремле разберутся, оценят прибыли…

— Пойми, нам всем выгодно, чтобы здесь, в Европе, верили в непрошибаемость своей защиты. — Был искренен Шуйский. — Тут уже не на десяток судеб идет расчет, на сотни тысяч, а случись война — на миллионы!

— А если эту “Пелену” снять?

— Как? — Развел Артем руками. — Она же расползлась на двести квадратных километров. Плотность нулевая, зацепиться не за что. Любой урон затянет на раз-два. Как море — палкой хлестать.

— Беспилотники? — Слегка отодвинул я чашу с варениками от него.

— Дождь идет. — Отвел взгляд княжич. — И там технических секретов тоже валом.

— Как вы вообще умудряетесь их продавать? — Удивился я. — Тут шанс презентовать сам в руки идет. Восемь экспортных контрактов, минимум!

— Презентация — это когда миссия завершается успешно! — Заворчал Шуйский в ответ. — Искать мы будем там, где скажут эти твои однополчане. Активности в городе много, все подозрительные места нам просто не отработать!

— А как же интуиция? — Посмотрел я наверх.

— А интуиция во все горло орет, что если мы их даже найдем… Как бы не оказалось хуже.

— Объяснись?

— Воевать с нами никто не будет. Заложников убьют, сами разбегутся по подземным ходам. Будет у тебя двенадцать трупов на руках. А за каждым трупом — родня, которая у тебя или у меня спросит, как так вышло? — Вкрадчиво спросил Шуйский. — Может, вы не старались? А может, вы специально нашумели, чтобы наших деток убили? Или же вы спасли их, а потом сами зарезали, выведав все родовые тайны?

Возражать было особо нечего. Без решительного и стремительного штурма — так, чтобы никто ничего не понял и не успел убить заложников, все изначально обречено на провал. А для этого нужны были точные данные и отвлекающий маневр.

— Иногда, честное слово, лучше не помогать. — Пожал плечами княжич и потянулся за новым вареником.

Я препятствовать не стал.

— Мне тут вопрос задавали. — Прожевал он первый кусочек и вымолвил, будто между делом. — Его императорское величество, по поводу механизма Борецких. Можно неплохо поторговаться.

— А… Дак пусть князя Юсупова спрашивают. — отправил я очередную партию вареников в кипящую воду.

— Князь Юсупов знает, как выключается и включается механизм? — С непередаваемой гаммой эмоций посмотрел на меня Артем.

— Здорово, правда?

— И Юсуповы… Применят?

Риторический вопрос — учитывая, в какое ничтожество обратились князья Борецкие, которые в похожих условиях применять не стали, поверив чужим обещаниям.

— Если их прижать к стенке. — Пожал я плечами. — Говорят, их там всей империей осаждать собрались. Уже и вотчины поделили меж собой. Куда только Его Императорское величество смотрит…

— Как хорошо, что мы не суетимся. — Задумчиво кивнул своим мыслям Шуйский.

В дверь попытались вновь ворваться — который уже раз. Но тут еще и требовательно забарабанили кулаком.

— Господа! Извольте открыть дверь! Срочное дело! — Потребовали голосом князя Давыдова.

И я поспешил отворить ставню. Рядом встал Артем, равно как и я, вопросительно глядя на энергичного господина полковника.

— Шуйский, ДеЛара, равняйсь! — Гаркнул он, и тело само исполнило команду. — Смир-рно! Круу-гом!

Щелкнул звук фотоаппарата, а через пространство кухни прошел отсвет фотовспышки. Тут же дверь закрылась — я даже обернуться не успел.

— Это что еще такое? — Недоуменно посмотрел я на Артема.

Тот немедленно нецензурно выразился, но странное дело — понятнее не стало.

— А если подробнее?

— В полку пополнение. — Похоронным голосом ответил тот. — А у нас, с недавних пор, есть фанклубы. И они требуют новый конкурс на лучший зад полка.

Теперь значение нецензурного выражения было полностью понятно — более того, я его всем сердцем поддерживал.

— У Ники точно нет интернета? — Позаимствовал я у княжича интонацию.

— У моей-то точно есть…

— А все почему? Надо было сразу брать фан-клуб под контроль, внедрять людей и агентов влияния, — схватился я за голову.

Рядом по этому же поводу кручинился Шуйский, и стало как-то легче.

— Л адно, идем обедать. — Махнув рукой на свой просчет, подхватил я чашу с варениками.

— Это куда ты понес мою тарелку? — Возмутился Артем.

— Это на всех!

— Тут только обидеть! Пусть ходят голодными, как я!

— Спокойно, у меня есть план. — Успокоил я друга.

Каковой и реализовал, посадив слева и справа от Артема по девчонке из новоприбывших. Те, предсказуемо, покривили носики при виде диковинного угощения и вежливо отказались — так что легким движением руки обе тарелки были сдвинуты к Артему, ну а его упрашивать не надо.

Остальные маневр оценили, и расселись мы в итоге через одного с иностранцами. После ряда перемигиваний и дипломатической гимнастики бровей, большинство наших стало обладателями двойных порций.

Так что мы ели, гости — тоскливо смотрели на тарелки, на друг друга и на нас. И молчание это не могло затянуться надолго.

— Нам сказали, тут страшные русские. — С неуверенной улыбкой произнесла девчонка слева от Артема, стараясь завязать разговор.

К ее зеленым волосам, невысокому росту и модной одежде прилагался титул — графиня де Рен. Кажется, именно ее назначили переговорщицей от всех наших гостей — или так сложилось.

Страшные русские подняли лица от тарелок и веселым фырканьем оценили шутку — аж капельки вишневого сока стекали по подбородкам.

Графиня отчего вздрогнула и отвела взгляд, принявшись вновь исподтишка смотреть на Артема. А что — он большой, на него смотреть удобно.

— Господа, я поел и готов к подвигу! — Первым шумно выдвинулся из-за стола князь Давыдов и изящно оперся он на трость. — Вы уже выяснили, где неприятель?

— Судя по фотографиям и результатам опроса, — промокнул губы салфеткой Руслан Артемьевич. — Нас интересует район Санкт-Гертруды, восточный пригород. Но где именно, сказать невозможно. Если их вообще оттуда не увезли.

— Разведка покажет. — Кивнул я.

— К сожалению, с разведкой изрядные проблемы, — посетовала ее императорское высочество, тоже выходя из-за стола. — Спутники ничего не видят через “Пелену”.

Иностранное пополнение с тревогой наблюдало за нашей беседой.

— Попробуем решить эти проблемы хотя бы частично, — заторопился Шуйский. — Поднимем в воздух замечательные беспилотники производства моей семьи, весьма эффективные и по сбалансированной цене, — улыбнулся он людям за столом.

— Проверю, чтобы ничего не мешало взлету, — кивнул я ему.

— О, там эргономичная система катапультирования!

— Не сомневаюсь в этом. Но перед домом фургон с одеждой. Попробую отогнать.

— Если так, то разумеется. — Смотрел Артем с подозрением.

Грузовик — “американец” с выступающим красным капотом и хромированными трубами выхлопа над кабиной, бросили на дороге прямо перед входом. Ключ оставался в замке зажигания, в бензобаке плескалось что-то на дне — этого хватило, чтобы машина послушно завелась и позволила себя переставить на полсотни метров дальше по улице. С содержимым контейнера тоже обманывать побоялись: та же самая одежда разнообразных наименований и размеров. Подобрал два комплекта под размеры Артема и один для себя — сорочки, обувь, костюмы-тройки — их и закинул у входа в отель: как были, в пленках и коробках.

Вышел поближе к дороге, постоял, собираясь с мыслями, и снял защиту над отелем. Ветра почти не было — но запахи близкой реки вновь напомнили о себе. Дышалось все равно тяжело — раньше я объяснял это себе артефактами, периметром защиты и общей горячкой событий. Но теперь, прислушиваясь к небу, скованному в трех слоях вязкой смолы, задыхающемуся, но пока еще живому — чувствовал другую причину. Небо над Любеком видело много смертей, но сейчас умирало само.

Что может быть больше раскинутого над городом облачного покрова?..

Тихим, вкрадчивым рокотом отозвалась гроза, тусклыми синими нитями мигнув над “пеленой”.

— Самойлов! — Взревел куда громче грозы голос завуча.

А я только голову пригнул и кулаки сжал.

Глава 7.1

Правила техники безопасности гласят, что накидываться и бить человека, поддерживающего высокоуровневый призыв стихии, в высшей степени неразумно. Даже если очень хочется, особенно ногами. Как выражался Руслан Артемьевич: “непедагогично”. Но вот орать над ухом, обещать вызвать родителей и нажаловаться на меня коту (это от безысходности) — сколько угодно. Правда, когда орали несколько человек — это уже походило на группу поддержки соперника… Но и не в таких сложных условиях удавалось добиваться успеха! А потом успешно прятаться от преподавателей, которые увольнялись на недельку, чтобы было “педагогично”. В общем, обстановка была знакомая.

В левое ухо кричал завуч, в правое — Артем. И если слева требовали немедленно все прекратить, то справа орали гораздо более конструктивно.

- ”Пелена” — имя собственное! Хтонические чудовища, заточенные в черном фарфоре!

— Да ну?! — Вспыхнуло любопытство, и сетка молний над пеленой стала ярче.

— Ты только сейчас узнал?! Почему ему никто об этом не рассказал?! — Ярился за моей спиной Артем.

— Потому что бы он это призвал! — Резко ответил завуч.

И хотя я очень хотел возмутиться этой вопиющей инсинуацией в мой адрес, он был абсолютно прав.

Собственно, все ЧП в княжестве были ровно от того, что никто не давал инструкции от сложных и опасных вещей, даже если принести их в школу.

— Просто отпусти грозу. Пусть “Пелена” спит. — Пытался дозваться до меня Артем.

— Их три. Три “Пелены”. — Вспомнил я свои чувства.

— Тем более!

— На три мерзости в мире меньше.

— Гроза им ничего не сделает! Они жрут небо, пока спят! Разбудишь — сожрут и тебя!

— Гроза их не победит. — Согласился я, вслушиваясь в нарастающий грохот. — Гроза — чтобы они не сбежали.

Дрогнуло небо синхронным раскатом молний. А в центре над нами, заглушенное Пеленой, но настолько яркое, что дневной свет будто померк — начало проявляться нечто геометрически-правильное.

— Три “Пелены” сожрут любую Силу, — шагнул Артем вперед и зло посмотрел на меня. — Они станут только сильнее! Слушай меня! Голод, только голод способен их погубить!

— Я сожру их сам. — Говорил я спокойно, не пытаясь соревноваться с окружающим грохотом. Прочтет по губам — он умеет.

Над дымкой принялись кружить слабо видимые силуэты тускло-синих созданий с широкими крыльями вытянутыми хвостами — сначала малым кругом, а потом растягиваясь над городом по широкому кругу. Сотни их. Тысячи — разом вонзившихся сияющим подбрюшьем мертвую хмарь и закручивающих их вслед своему движению. Все быстрее и быстрее, собирая облачную дымку с самых краев к центру — над нами медленно, а по границам города — со скоростью ураганного ветра. И чем плотнее собирали, тем больше плотной грязи я видел вместо сероватых облаков.

Их действительно было три — сосредоточия черноты и мерзости, цепляющейся за небо и пьющей из него Силу. На моих глазах истаивали электрические драконы, подлетевшие слишком близко к тварям. А потом, под низкий, вибрирующий звук, исчез сразу десяток возле самого крупного черного кома.

- ”Пелена” пробуждается. — Напряженным тоном комментировал Артем.

— Так, что тут у нас! — Деловитым перестуком шагов явился князь Давыдов. — Ага. Ага!.. — Произнес он гораздо задумчивее, глядя на грохочущий водоворот из молний над головами, подтаскивающий чудовищ к распахнутым воротам уже ясно видимого “Небесного дворца”. — А я еще пить не хотел…

— Извольте видеть, вопиющее нарушение дисциплины! — Жаловался ему на меня Руслан Артемьевич.

— Ротмистр, как это понимать?!

— На вашей трости две кнопки, господин полковник. Справа и слева, у оголовья. — Произнес я, не оборачиваясь.

Я слышал, как ножны освободили потаенный клинок, а воздух загудел от рассекшей его зачарованной стали.

И тут же белый росчерк, сотканный в две замысловатые буквы, рванул к небу. Две секунды тишины — и дикий крик боли мурашками прошелся по спине.

— Вы прощены, ротмистр! — Воркующим тоном отозвался князь Давыдов. — Где вы добыли это чудо?

— И почему оно не у нас в сокровищнице?! — Возмущался Артем.

Странные люди, не умеющие радоваться счастливым совпадениям.

— Только в сторону домов на том береге не махайте, господин полковник! Я обещал.

С той стороны реки уже во всю сияли поднятые щиты — отливая красной дымкой высшей степени защиты. Тут уже было не до маскировки.

Рядом, кашлянув, чтобы не зашибли (опытный человек), деловито разворачивал знамя полка юнкер Ломов.

А за ним и другие постояльцы начали выглядывать из отеля, между делом показывая, насколько глубокомысленным бывает русский язык. Казалось бы — одно слово, а означает три черно-грязные огромные твари в небе, принявшиеся сползаться в одну-единственную.

— А про это в энциклопедии ничего не было, — пересохшим горлом просипел Артем.

— Каждый день узнаешь что-то новое! Разве не прекрасно! — Призвал я к Силе, на секунду заставив Дворец вспыхнуть еще сильнее.

Но тварь, отчего-то, начало волочь к открытым дверям Дворца все медленнее и медленнее — будто цеплялась за небо, выпивая электрических драконов уже сотнями. Однако движение все еще продолжалось — что придавало оптимизма.

— У нас еще пара минут. — Накатил на Артема приступ меланхолии. — Сейчас оно создаст себе глаза и заметит нас.

— Гусары, встать в строй! Юнкер, вас тоже касается! Ваше императорское высочество, прошу защитить отель и постояльцев. — Позади вежливо обращался Руслан Артемьевич к принцессе.

Морозом кольнуло по локтям, чужой волей нажало на плечи — Ее высочество призвала предков, и четыре стихии принялись оплетать пространство за нашими спинами.

— А как же мы? — возмутились гусары, глядя, как их отсекает от нас кружевной защитой из перевитых вместе алых, синих, зеленых и черных линий — мерцающей плотной кольчугой, от одного взгляда на которую вспыхивали защитные перстни на руках.

— Господа! Нам также потребуется ваша помощь! — Немедленно согласился с ним завуч. — Требуется охранять знамя!

— Мы способы на большее! — Возмутился кто-то.

— Падет знамя — всем позор! Вы что, знаете задачу важнее?! — Сорвался на него Руслан Артемьевич.

И в спину легонько толкнуло ощущение чужого волшебства — хаотичного, несогласованного. Которое тут же принялся приводить в порядок завуч — злым шипением и дельными советами создавая конструкцию вокруг невозмутимого Ломова со знаменем в руках. Очень важную конструкцию — способную занять делом и отвлечь людей от чувства близкой смерти.

— А… А мы? — Робко спросили иностранцы.

— Все, кто рангом ниже «учителя»: — сесть, обняться и простить друг другу обиды!

И что характерно — спорить с ним не стали. Вон, даже Йохан с Мартой обнялись и шепчут что-то друг другу… может быть, и самое время клясться в люби и вечной верности — той вечности может остаться совсем немного.

— Моя дорогая, я тебе никогда не изменял!

— Я так горда тобой, дорогой!

— …Дорогая?

К-хм. Выживут — разберутся.

— Ваше высочество, вы закончили? — Деловито уточнил господин полковник, все это поглядывающий то в небо, то на сплетаемую позади защиту.

— Почти. — Следила принцесса за действиями призванных предков. — Готово!

— Оно нас видит, — выдохнул Артем, глядя на сотню отросков-вибрисс, проявившихся вокруг черной кляксы в небе.

Свернул еще один росчерк клинка князя Давыдова — на этот раз вверх полетело целое слово, собранное на незнакомом языке. От ударившего следом вопля почувствовалось что-то влажное и соленое на губах, а камни на перстнях вспыхнули все до единого. В плечо тут же вцепилась рука Артема — зачем, я же не падаю… Качнулась земля, и кое-как удалось удержаться на ногах.

Перед глазами было только лицо Артема. И, кажется, в мире стало чуть темнее. Только белые росчерки — полосами справа, чередуясь с крепким матом.

— В моей личной библиотеке еще много книг. — Шептал он мне. — Хочешь справочник виртуозов, смерть которых не подтверждена?

— Хочу, — почувствовал я кровь во рту и сплюнул на землю.

— А знать причину, почему мы всегда берем с собой серебряный боезапас?

— А вы берете? — Вновь вспыхнуло любопытство, и слабость отступила.

— А имя, имя человека, который был в замурованной камере? Причины, почему он там?! И как он связан с тобой?!

Где-то там, в вышине, вновь вспыхнуло синим.

— Так. Вечером поговорим, — вновь выпрямился я и отодвинул друга в сторону.

— Вольноопределяющийся Ильменский, вы нас очень обяжете! — Готовил рядом князь Давыдов какое-то очень длинную фразу, сплетенную из угловатой вязи кончиком сияющего клинка. — Сейчас жахнет!

Не ведомо, что именно он просил — но со вспыхнувшим изумлением смотрел я, как закрывается силуэт господина полковника ветхим доспехом, собранным из тяжелых ржавых пластин.

А потом увидел ветхую ржавую кольчужную перчатку на своей руке. Высокий наплечник, расколотый ударом. Латный панцирь, пробитый во многих местах на теле, с полу стёршимся алым гербом. Наполнилась приятной тяжестью правая рука — и ветхий меч ударил острием по брусчатке.

Обернулся назад — ржавое воинство поддерживало нас взглядами.

И только алым горели перстни на пальцах Ломова, остававшегося единственным из нас человеком.

— Не тратьте силы, — посоветовал юнкер недоуменно смотрящему на него княжичу.

Ну еще Артем изо всех сил сопротивлялся чудному колдовству — потому что на его спине пыталось проявиться ржавое седло.

Слетели три ярко-белые строчки с острия князя Давыдова, мертвыми или истинными именами заклиная, призывая или низвергая в бездну: неведомо, но даже мои драконы в ужасе рассыпались по небу, перестав изводить новое черное солнце в небе — настолько оно было велико, что полумесяц затмения обесцвечивал город под ним.

Истово горел Небесный дворец, готовый отдать Силу владельцу. И тем письменам, которые его владелец с любопытством изучал.

Грянуло так, что только латный наколенник уберег колено от удара по брусчатке — той повезло меньше. Ударной волной снесло все защиты на той стороне реки; уцепило, уволокло крыши брошенных строений, вздыбило воду и обрушило вновь. На мгновение показался знакомый контейнер с одеждой, пролетевший куда-то на юг.

Тварь все еще была в живых — но на земле, в двух сотнях метров по ту сторону реки, еле ворочаясь под плотным коконом терзавших ее электрических драконов. И теперь они жрали ее, откусывая Силу, прижигая живую массу и вонзаясь вновь.

Отдышавшись, я толкнул рукой Артема, пытавшегося встать рядом.

— У вас будет очень мало времени! — Поймал я его взгляд.

Чертыхнувшись, Шуйский желанием воли поднял вокруг нас непрозрачный барьер.

— Я это делаю не для тебя! И не для них! — Разъяренно крикнул он в мою сторону. — А для маленьких летающих медвежат!

— Да вы пьяны, вольноопределяющийся! — Расслышав, изумился князь Давыдов.

— Никак нет! Господин полковник, разрешите обратиться! — шумно дышал Артем, глядя перед собой.

— Обращайтесь!

— Так точно, господин полковник! — Браво произнес Шуйский, пропадая из виду в вихре цвета опавшей листвы, стремительно разрастающемся вокруг него вверх и вширь.

Запахи можжевельника и болотной тины, привкус кислой ягоды на губах, и ощущение давящей воли, внимательного взгляда из чащобы — такого, что не понятно, куда кидать гранату в лесу, поэтому кидаешь во все стороны, а потом в школе с тобой не здороваются…

Тяжелой, ощутимой через землю поступью огромный бурый медведь вышагнул из опадающего вихря — и ветхий ржаво-белый доспех поспешно заковывал его уязвимые части тела.

— И как ваш медведь, быстрый? — Деловито уточнил князь у меня, тут же рывком проверяя крепость волшебной сбруи.

Ветхие петли рывки выдержали — на это медведь никак не отреагировал, пытаясь резким движением морды сбить боевой шлем: массивную, с прорезями-бойницами для глаз и выступающим спереди ржавым заточенным клином в сорок сантиметров для удобства таранов крепостных сооружений. Но волшебство оказалось несъемным, а медведь — грустным.

— Очень быстрый медведь! Я его еще ни разу не догнал! — Рапортовал я, поднимаясь.

Ко мне, как ко всаднику, Артем относился вообще без энтузиазма. Наверное, точно знал, что если распробую — уже не отвязаться. Вон как ворчит, будто подслушав мысли.

— Теперь спутники видят. — Деловито уточнила ее императорское высочество из-за спины, вышагнув в жемчужном парадном доспехе из сотворенной ею же защиты.

Удивительное дело — ни одного признака ветхости. Только следы от граненого клинка в боку и на спине, в районе сердца.

— Вас интересует тюрьма Любека.

Картинка продемонстрировала сначала карту с отметкой цели и нашим местоположением, потом наложение спутниковых фотоснимков и маршрут с ключевыми ориентирами. А затем уже и комплекс из двенадцати больших и малых тюремных зданий из красного и белого кирпича за единой стеной периметра.

— Трехэтажный корпус в центре, заложники в подвальных помещениях. Действуйте свободно, после начала осады там никого нет, Ганза отказалась кормить заключенных и казнила всех.

Сменялись картинки внутреннего устройства тюрьмы: некоторые выглядели обычно, иные обращали дома в полупрозрачные аквариумы бетонных стен, внутри которых в режиме реального времени ходили люди. Масштаб был так себе, но понимание давал очень точное.

— Банда в три десятка человек. — Спокойным тоном комментировала ее высочество, демонстрируя слайды. — Организация и экипировка на высшем уровне: темнота и задымление им не помеха. Посты на объекте и вокруг него… Штаб, — перелистывал картинки закованный в белый металл палец, а сверху сопели Давыдов и огромный медведь с закосом под единорога. — Вас пока не ждут: обратите внимание, постовые в нарушение инструкций возле окон, смотрят в небо. Мы слишком далеко.

Впрочем, чего бы и не постоять — прямой видимости вне территории все равно нет.

— Меня лично очень интересует их руководитель. — Картинка отразила лицо мужчины с чуть приплюснутым лицом, массивным носом и водянисто-синими глазами. — Простите мне это женское любопытство, — улыбнулась принцесса. — Было бы неплохо, если он остался в живых для приватного разговора.

— Для вас, мадемуазель, что угодно! — Поклонился ей господин полковник, и в одно движение взлетел в седло медведя. — Ротмистр, по команде отпускайте эту дрянь!

— Стойте! Это для заключенных! — Стянул я с себя все перстни и ссыпал в протянутую ладонь господина полковника.

— Будьте осторожны, у них “блокираторы” с вероятностью в восемьдесят процентов! — Напряженно прочитала принцесса новую строчку с планшета. — Заложники двигаются в своих камерах, не спят. Это не химическая блокировка!

— Ротмистр, а у вас не найдется для меня мыши? — На мгновение замер князь Давыдов.

— Медведь — лучше мыши, господин полковник!

А зверь под князем согласно взревел, замерцав вместе с всадником.

— Действуйте, ротмистр! — Успел скомандовать князь за мгновение, как исчезнуть.

И тут же яркая белая вспышка с запада хлестнула освобожденную драконами и порядком измотанную химеру, заставив рвануть в ту сторону. И вновь — удар, уже чуть дальше от нас, ближе к дворцам Ганзы и подальше от цели, повел кляксу за собой, оставляя нас в оглушающей тишине отгремевшей битвы.

Ну как — тишине. Если отвлечься от собственного громкого дыхания и бешено бьющегося сердца…

Огонь пережевывал здание справа с хрустом ломающихся и обваливающихся перекрытий. Дышал ветер — громким гулом раздувая пламя по соседним крышам. Победным раскатом отозвалась гроза где-то вдали. Стонал грустный Йохан, всяческим образом ломая пафос момента.

— Какой же я дурак! — Винил он себя, сидя на земле и раскачиваясь из стороны в сторону, и чуть ли не сам себя поколачивая по голове.

Не самый плохой человек, в самом деле…

— Ну что же вы так, — присел я рядом, испытывая одновременно неловкость и желание подбодрить.

— Как, как я мог так ошибиться? Так продешевить?! Я же теперь — владелец единственного отеля в центре Любека! — Резко встал он и в сердцах махнул рукой, показав на полностью разрушенные окрестности, из которых поднималось только наше да соседское строения, и несколько особняков по ту сторону реки. — А в контракте — какие-то гроши!

— Нормальная, рыночная цена! — Возмутился я, вставая вслед за ним.

-..А я им — приют и кров!.. А ведь в моем отеле останавливались такие люди, как… — Вздохнул он всей грудью.

— Как я?

— Как вы, — выдохнул он грустно и поплелся в отель.

— Он, надеюсь, не зарубил Марту? — Шепотом уточнил я у ее высочества, не обнаружив рядом благоверной нашего отельера.

— Ну что вы! Почти помирились. Несколько букетов цветов, украшения и неделя любовных признаний, и Марта обязательно простит ему то, что он смел о ней подумать. — Рассудительно произнесла ее высочество.

— А-а… — Не нашелся я с комментариями.

— Или вы тоже сомневаетесь в благонадежности Марты? — Строго уточнила Елизавета.

— О чем вы? Тут всякие чудовища падают с неба, везде сырость, грязь и дождь, а вы хотите, чтобы я лишился свежего постельного белья! — Возмутился я. — Это святая женщина! — Произнес я достаточно громко.

— У Марты половина отеля в собственности. — Тихо шепнула ее высочество. — Любишь отель — люби и Марту.

— Святая! — Вторили мне из здания голосом Йохана.

— Я вот родину люблю… — Шепнула отчего-то принцесса.

— Хоть в чем-то наши чувства сходятся. — Согласился я с ней, высматривая в посветлевшем, ярко-синем небе силуэт знакомого дракона — единственного, судя по ощущениям, не растаявшего в стихии с исчезновением Дворца…

А как почувствовал с ним связь, и тот рухнул на уцелевшее полотно дороги, с любопытством потянувшись к моей руке — доспех он никогда не видел.

Эка отожрался — уже в два этажа в холке. На руке не поместится — но ласку ждет и любит.

Я попросил его сжечь весь хлам с воды, нанесенный туда битвой — скоро он начнет гнить. И вскоре разгоряченный пар рванул к небу.

— Ничего себе у вас повар, — шепотом донеслось с крыльца.

То девчонки из приезжих опасливо высунулись из дверей.

— А у нас в полку все такие. — Солидно отвечал им юнкер Ломов, проходя внутрь со свернутым и тщательно оберегаемым знаменем.

Я же с вежливой улыбкой забрал от входа один комплект одежды для Артема и отправился заводить фургон. Потому что героям надо будет как-то добираться домой.

На соседнее сидение деловито забрался Руслан Артемьевич, удерживая в руках планшет с картой города — другой модели, что у принцессы, но и графикой чуть лучше.

— Наши люди уже выдвинулись на место. — Кратко посвятил он меня в курс дела. — Сейчас налево, потом три светофора прямо. Там сориентируемся.

Думается мне, тот мордатый главарь если принцессе и достанется — то во вторую очередь…

Загрохотало где-то вдали и разом дрогнуло все вокруг минуты через три — да так, что дорогу рассекла глубокая трещина, заставив резко сбросить скорость и объезжать преграду по соседним улицам.

А еще через половину часа сложной рулежки все кончилось: дорога, дома вокруг, город — колеса фургона беспомощно завязли в мягкой земле, покрытой толстым слоем красно-желтой опавшей листвы. Любек был позади, еще он наблюдался на горизонте, за огромным осенним полем выцветшей листвы с редкими почерневшими деревьями.

К сияюще-синему небу лениво поднимались дымы где-то там, вдалеке — куда еще предстояло добраться.

— Приехали, — глубокомысленно произнес Руслан Артемьевич, сверяясь с планшетом. — Дальше пешком.

Я задержался, положил возле ближайшей группки деревьев комплект одежды и зашагал за завучем, стараясь шагать след в след. Но даже так — частенько нога проваливалась в мягкий грунт, и приходилось сбивать налипшие на обувь комья грязи. Скоро идти стало проще — там опавшая листва была плотно смешана с бетонной пылью, и легко держала шаг. Наверное, тут были фундаменты стен или утрамбованное полотно дороги.

— Мы здесь! — Окликнули нас совсем рядом, заставив обернуться.

Мигнуло изображение безлюдной и однообразной полянки, на секунду отобразив крайне довольного Давыдова, сидящего в неведомо как уцелевшем деревянном кресле. Рядом с ним, привалившись в беспамятности, ссутулился главарь похитителей, на которого с явной досадой смотрел эдак десяток мужчин в камуфляже с нашивками в виде герба Шуйских. Впрочем, они тоже остались не без добычи — у края полянки старательно паковали еще троих неизвестных в конструкцию, неприятно смахивающую на гроб. Но, судя по особой заботе и неприятному ощущению близко работающего блокиратора — к беседам эти трое еще были способны. Возможно, на свою беду.

Заложники — аж сердце отлегло — в полном составе и количестве, пусть и в разной степени избитости и сохранности одежды, сидели на пледах внутри периметра охраняющих людей. И к великому счастью, осознавали, что их пришли спасать.

С ними, как я успел пронаблюдать, обходились очень вежливо, на хорошем английском предлагали питьевую воду в бутылках. Единственное — столь же вежливо просили вернуть перстни с красными камнями. Те не сильно упорствовали, и легко обменивали защитные артефакты на воду.

Только один раз случилась осечка.

— Нет, — Отдернула девушка правую руку с перстнем на безымянном пальце, спрятав у живота. — Мне его надел большой, красивый мальчик!

И тут же нашла его взглядом — всего такого красивого и великолепного Артема Шуйского, в новеньком костюме “Гуччи”, расстегнутой на одну пуговичку сорочке и лакированных туфлях посреди окружающего бардака, тихим, но строгим голосом распоряжающегося безликими подчиненными, хлопотавшими возле пленных.

— Мой муж. — Добавила она с теплотой в голосе, поправив прядь светлых волос так, чтобы он прикрывал гематому на левой стороне лица.

Глава 8

Злым шипением стравливал давление гермозатвор. В ярком свете прожекторов, установленных на крыше головного джипа, рельефно высвечивались металлоконструкции подземного метрополитена — его северной секции, соединявшей дворец сеньора Латтнера с Дворцом совета правления, замурованным под берег пресного озера в пригороде Любека. Туда же, во дворец, шли параллельно путям спецкабели связи и резервные коммуникации. Заодно получалась система резервирования мощности и жизнеобеспечения — случись что, и у коллег можно будет приобрести энергию и воду. Только воздух для каждой секции метрополитена оставался своим собственным — сухой, чуть горячеватый, он прокачивался по замкнутому контуру, не выходя за систему тамбуров из четырех гермодверей и секции санобработки. Боевые вирусы, патогенные штаммы, радиация — неведомо что можно привезти с собой после Совета. Личные артефакты спасут тело, но ежели вирус занести во дворец — то кофе придется заваривать самому. Разумные меры предосторожности.

Гул вентиляции вторил звукам пяти заведенных автомобилей. С определенного уровня благосостояния, жизнь начинает цениться слишком высоко, чтобы обойтись без личной скорой помощи, двух автомобилей охраны и двух идентичных лимузинов. Даже если выезд запланирован по сверхзащищенной дороге, знает о которой только очень узкий круг личных слуг. Cтроители — и те никому ничего уже не расскажут, разве что на спиритических сеансах.

До определенного времени, отдельных секций метрополитена было шесть, но с гибелью Дитриха ван Цоллерна, сеньора Дортмунда, восточный сектор завершался тупиком — гермодвери нельзя было открыть снаружи, а внутри все были мертвы.

Разумеется, операцию по вскрытию бронированных дверей начали даже раньше официальных траурных мероприятий.

Ганза работала совокупным капиталом. Утеря шестой части богатств снижала рычаг, которым можно было кренить экономики отдельных стран и выбрасывать в нищету недружественные корпорации — из тех, кто полагал рынок свободным и не озаботился прикрытием сильных мира сего. Вот прибыли от любой совместной акции — те скрупулезно высчитывались и утаскивались каждым в собственное хранилище.

Еще в личном хранилище складировали взятые на хранения ценности, залоги под выданные кредиты, золотые запасы стран поменьше и побеспомощней. Проблема в том, что Ганза обеспечивала сохранность чужого имущества тоже коллективно, и если поступит запрос на возврат, то его придется выполнить, выплачивая уже их собственных средств. Одним словом, доклад о статусе работ по взлому дверей шел каждый день.

Сверху, над уровнем земли, от дворца ван Цоллерна остался только пепел и руины, по которым шастал всякий сброд, собирая уцелевшие безделушки. Ганза, поразмыслив и посчитав экономическую целесообразность, начала продавать лицензии искателям: если вы хотите, платите деньги и копайте, но без тяжелой техники — что найдете, ваше. Дальше оставалось наблюдать, как срабатывают охранные заклятия, превращая неудачливых кладоискателей в облачко пара или грязную лужу, красиво взрываясь или исчезая вместе с участком земли. Воистину, разминирование городской земли, за которое вам еще и заплатят — лучшее решение той недели. С другой стороны, кто-то да что-то и находил: поток искателей оставался на хорошем уровне.

Внизу, в тоннелях метро, никаких ловушек быть не могло — так предписывал регламент «гостеприимства». А истинные богатства, хоть и не валялись в сырой земле, но с гарантией уцелели и дожидались новых владельцев: рунные хранилища проектировались в том числе с учетом воздействий высшего уровня Силы. Осталось только дойти, взломать и забрать.

Понятно, что справедливо разделить личные богатства Дитриха будет очень сложно — но торговаться и владеть в равной степени приятно. Оценивать, взвешивать по граммам и каратам, ругаться о годе выпуска и руке мастера, брать время на изучение сертификатов и подделывать их самому — сам процесс нравился Золотым поясам, и мог изрядно разукрасить этот участок доставшейся им вечности.

Говорят, осталось вскрыть последний гермолюк на пути к сокровищам — именно этим легендировался срочный сбор всех Золотых поясов, и именно поэтому Латтнер скучал в кондиционированной прохладе своего лимузина. Мол, необходимо личное присутствие в момент снятия последней преграды, чтобы позже не возникало вопросов доверия. Требуется выставить личных контролеров и тех, кто будет следить за контролерами. Но и Латтнер, и другие золотые пояса знали — личного присутствия требовала иная ситуация.

«Сдаст ли меня Ходенберг?»

Лимузин незаметно для пассажира принялся набирать скорость — замелькали фонари дежурного освещения в окне.

«Если будет выгодно».

Йорг Латтнер уже отправил сеньору Любека обещанные пятнадцать процентов от назначенного выкупа. Большие деньги, чистый убыток — но преступление, совершенное группой лиц, в Ганзе творить было гораздо безопасней.

Осталось только уточнить, насколько драматично оценивают ситуацию иные коллеги, и сколько еще средств понадобится, чтобы замять проблему.

Дворец Совета назывался таковым больше по привычке: нет роскоши в железобетоне, переложенном свинцовыми плитами; в практичных плафонах дневного света и выкрашенных белой краской полах; в толстенных дверях и неудобно-высоких порогах. Разве что оценить все предосторожности в деньгах — все эти артефакты, вмурованные в стены, рунные росписи поверх дворца, которые никогда не увидят свет, и кровавые камни, создававшие три охранных контура: для машин, для людей со свитами и только для Золотых поясов. Вот тогда дворцы настоящие выходили настоящими дешевками.

Йорг оставил свиту в личном зале ожидания, там же и переоделся в белую накидку и простые белые штаны с обувью — символ чистых намерений и помыслов. Обычную одежду, все ценности — пришлось оставить. Артефакты, даже личные, запрещались. А чувства еще с момента входа начал царапать активированный блокиратор — пока еще не отсекающий Силу целиком, но стоит войти в третий контур, и даже огонька не зажечь…

Этот момент личного доверия невозможно было обойти — поединок атакующих и защитных артефактов, равно как противостояние доспеха и оружия, сопровождал человечества всю его историю. И допускать на совет людей с артефактами — означало рано или поздно допустить трагедию. Равно же запрещалось возводить в достоинство Золотого пояса адептов стихии Времени — но об этом запрете помнил только Латтнер, да Алистер Крупп. Впрочем, стихия — слишком редкая, чтобы о ней вспоминать. Ганза немало постаралась, чтобы уничтожить последних ее владельцев.

Все Золотые пояса выступали в момент Совета равными, простыми людьми — неприятно, болезненно хрупкими и смертными. Тут могли заехать в морду и потаскать за волосы, пока не разнимут — это добавляло людям вежливости. И именно внутри Совета, при личном присутствии, решались самые важные вопросы.

Третий, внутренний контур — зал голосования — выглядел, как круглый театральный амфитеатр, сильно уходящий вниз до небольшой площадки метров восемь в диаметре. В самом низу находились кресла для Золотых поясов — их насчитывалось шесть, один еще не успели убрать. И так получалось, что за спинами каждого сеньора Ганзы поднимался целый сектор пустующих кресел. Изначально их занимали разнообразные консультанты и эксперты, но с развитием технологий в личном присутствии слуг больше не было нужды.

Латтнер не помнил, кто первым придумал рассаживать на эти кресла манекены, разодетые в одежды тех стран, которые тот или иной Золотой пояс контролировал. Но получилось забавно — безмолвные, бесправные, они сидели и слушали, как господа решают их судьбу. За спиной самого Йорга была обозначены территории, омываемые Эгейским и Ионическим морями. Конрада Аденауэра внимательно слушали народы Прибалтики и по обе стороны Уральских гор. Алистер Крупп подгреб под себя всю Африку. Сеньор Любека Георг Ходенберг безо всякого стеснения обозначил масштабом своих притязаний всю Европу, вместе с Англией. Сеньор Висмара Филипп Брандин обрядил в деловые пиджаки, шляпы и всунул манекенам сигары, сообщая, что ведет дело с Северной Америкой. За пустующим креслом мертвеца Дитриха был весь ближний восток и Китай с Индией — и эти народы, по уму, требовалось аккуратно растащить по рядам. Богатейшее направление, охотно покупающее оружие.

Южную Америку и Австралию Ганза не контролировала, не сложилось по объективным причинам. В Австралию длительное время ссылали разнообразных преступников, и их потомки пока еще помнили, кто именно таким образом устранял конкурентов. В Южной Америке не умеют вести бизнес цивилизованно — так постановил совет Ганзы после ряда жертвоприношений торговых миссий. Брандин обещал что-то сделать с этими дикарями через своих деловых партнеров, но пока получалось плохо. Как считал Латтнер, гиблое дело: не следовало просить правителей береговой Южной Америки красть и продавать континентальных жителей. То, что сработало в Африке, дало существенную осечку тут: почти весь континент, как оказалось, принадлежал одной семье, и династия за три сотни лет не сменилась. Все ещ помнят, хоть и Ганза давно уже не занимается живым товаром… официально.

А вот с неофициальным моментом — в этот раз вышла серьезная промашка. Йорг Латтнер видел эту мысль в глазах четырех своих коллег, рассаживающихся по своим креслам.

— На правах двадцать первого дня четного месяца, принимаю на себя председательство Советом, — загудел низким голосом Алистер Крупп.

Низкий, крепкий, позволивший себе седину и вид глубокого старика, Алистер предпочел длинный белый камис — рубашку во весь рост, из полы которой выглядывали черные лакированные туфли. Руки в широких рукавах лежали на подлокотниках кресла, взгляд — обращен на Латтнера.

— Повесткой дня объявлен прогресс взлома последнего из гермозатворов безвременно почившего Дитриха ван Цоллерна. — Размеренно произносил он. — Предлагаю изменить повестку из-за новых обстоятельств, произошедших на поверхности.

«Ну разумеется…».

— Есть возражения? Возражений нет. Первым вопросом повестки дня я ставлю обращение благородных домов Европы. Наши старинные партнеры в недоумении. Всю эту неделю мы вели с ними переговоры о найме виртуозов, чтобы уложить этого ДеЛара наконец-то в землю. Имели даже некие подвижки в этом вопросе. А сегодня один из нас напал, пленил и потребовал выкуп за двенадцать благородных детей.

— Неустановленные лица, — тут же поправил его Латтнер. — Это совершили неустановленные лица. Действия которых мы решительно осуждаем.

— Йорг, не учи меня, что я должен отвечать. Наш друг и коллега, Георг Ходенберг так им это и сказал. Они не верят нам. Они разорвали все переговоры о найме. И они требуют крови. — С осуждением произнес Крупп.

— Так пусть и мой друг Георг Ходенберг посильнее сожмет их за… кошельки и заставит обвинить во всем русских. — Возразил Латтнер. — Это его сектор.

— Верно, — не стал спорить Алистер. — И план с молодыми людьми, провальный план, за который с нас спрашивают — его план. Верно я говорю, Георг?

— Это наш план, утвержденный всеми нами. — Отметил Ходенберг.

Выглядел тот неважно: еще в утреннем костюме, который так и не переодел, только артефакты снял — вон, видны следы на ткани.

— Господа, — поднял руку Алистер Крупп. — Мы с вами деловые люди. Я позволю себе сформулировать проблему для ее оперативного решения. С нас требуют жизнь виновника. Требуют не с русских. Требуют не найти и выдать им исполнителей. Они, отчего-то, уже имеют доступ к исполнителям. Они уже поговорили со своими детьми, которых ни один из вас двоих, Латтнер, Ходенберг, не додумался зачистить, пока они ехали по городу. И они уже активно разговаривают с нашими вербовщиками, разматывая всю сеть влияния на молодежь. Пока вы, в своих дворцах, думали, как будете откупаться, я сам подчистил за вами дерьмо и оборвал те нити, которые ведут к Ганзе. Радуйтесь, что не вскрылся проект «Новый день», иначе бы я не предлагал выбрать одного из вас, а лично задушил обоих!

— Вы излишне взволнованы, Алистер. — Улыбнулся ему Йорг. — Я уверен, что совет правления никогда не проголосует за смерть одного из нас. Пусть эти благородные, для начала, научатся платить кредиты вовремя. Так ведь и родовой земли можно лишиться, а без титулов — я эту грязь и слушать не стану. И вам, господа, не советую.

— При всем уважении, Алистер, — уважительно кивнул ему Ходенберг. — Перед нами всего лишь рыночный момент. Нам объявляют цену, а мы в праве снизить ее до разумных пределов. Уверен, ни один суд не сможет доказать виновность Ганзы. Все обвинения — всего лишь слова. Возможно, показания этих самых бандитов, которые обязательно получены под пытками. Я полагаю, самой разумной ценой — будет не платить ничего.

— Чисто юридически, — подал голос Филипп Брандин, обряженный в серо-синий костюм-тройку с лепестком платка, выглядывающим из нагрудного кармана. — Это произошло в городе, лишенном закона. Тут вообще не может быть никакого суда. А если они его потребуют — предложите им расследовать их сделки, которые они тут проводят при нашем посредничестве. Мигом заткнутся.

— Господа, вы меня не поняли, — медленно повел широкой шеей Алистер Крупп. — На этот раз вы переборщили с жадностью. Вы объединили в ненависти к нам всю Европу. Все эти ваши фокус-группы, Ходенберг. Все социальные и возрастные срезы, все они словно сошли с ума. Вы, оба, тронули детей, а для аристократа нет ничего ценнее. И если ты, Георг, это понимал, то почему не защитил детей от Йорга? А ты, Йорг, был ли ты в себе, совершив нападение?

— Полагаю, ситуация действительно вышла из под контроля. — После тяжелой паузы, произнес Латтнер.

— Вы не представляете, насколько. — Покраснел лицом Крупп. — Я не могу найти нам «виртуозов», и не смогу ни за какие деньги.

— Африка, Китай? — Быстро вставил слово Брандин.

— В Африке не хотят воевать с Давыдовым. — Мрачно произнес Алистер. — В Китае хотят говорить с Дитрихом, а он мертв. Нужно ехать туда с подарками, задабривать ванов. Это дело на годы. В Америке согласны, но ты, Филипп, лучше меня знаешь, какого качества там «виртуозы». Нам нужен надежный вариант. Надежный! И быстрый! И дешевый! А ваши поступки идут вразрез нашим интересам!

— Ближний восток…

— Найду! Найду я! — Сорвался на него Крупп. — Как только вся Европа перестанет желать нашей смерти! Как только родители этих детей расхотят лично нас убить! Какую армию вы отдали в руки ДеЛара, вы осознаете?! Если мы не решим это сейчас, если не пойдем на великую жертву ради нашей репутации, нам придется искать сотни «виртуозов»! Нас разорят и растопчут!

— Сотен не будет, — весомо произнес Латтнер. — И десятков — не будет. У нас достаточно компромата, чтобы удержать безумцев.

— Безумцев — удержать, — с расстановкой повторил за ним Алистер. — Невозможно.

— Мне кажется, я смогу лично поработать с каждой семьей, — откашлялся Ходенберг. — Мало ли, что там увидели дети. Они и были в плену всего пару часов. Да, неприятная накладка, но все можно объяснить. Например, люди обеспечивали защиту детей. А дети все неправильно поняли. При достаточных фондах….

— Георг, вы смотрите новости? — Перебил его Крупп.

— Мне доносят сводки.

— Будет очень сложно объяснить родителям, что там видел их ребенок, когда сидит заплаканная девчонка и на видео рассказывает, как ее избивали.

— Это какая-то провокация…

— Это — непрофессионализм, за который придется заплатить, господа. Мы все знаем цену риску. Сегодня вы взяли его слишком много. — Цепко смотрел на них Алистер.

— Значит, один из нас должен умереть, — ссутулился Ходенберг. — Скверно. Я начал привыкать к этой внешности.

— Вернешь себе через пару сотен лет, — пожал плечами Латтнер. — Хочешь, моего клона убьем? Мне, к слову, будет его жаль — с ним так забавно спорить.

— Да какая пара сотен лет? У этих деловых партнеров такая память… Тут навсегда или до конца света…

— Кстати, датчики так и?…

— Никаких изменений не зарегистрировано. — Отражая ту же степень сожаления, развел руками Латтнер.

— Господа… — попытался прервать их Алистер Крупп.

— И все равно, мне это не нравится. — Возмущался Йорг. — Отдавать им одного из нас — это опасный прецедент!

— Опасный прецедент ходит сейчас по городу — Хмыкнул Георг. — Если ты не против, лучше отдать им тебя. Я уже заявлял нашим друзьям, что тут не при чем. Неловко получится.

— Господа! — Рыкнул Крупп. — Вы неверно меня поняли. Нам. Придется. Отдать. Одного. Из. Нас.

— В смысле, убить? — Переспросил Йорг после легкой заминки. — По-настоящему? Навсегда?

— Такова цена общего блага. Нам нужно показать всю степень нашего возмущения. Обелить остальных. Они пришлют людей для проверки. Образцы твоей плоти, слепки твоей силы у них есть. Соврать не получится. Такова цена.

— И что, все так считают? Все поддерживают? — Слегка склонив голову, обвел их Йорг взглядом. — Мы уступим ради каких-то пустых обвинений? Этим… Этим напомаженным дуракам в цветастых тряпках с гербами?

И ответом ему было единодушие.

— Да я куплю их два раза! Да они сами приведут ко мне своих сыновей и дочерей! — Рассмеялся Латтнер.

— Йорг… Я сверну тебе шею легко и небольно. Я умею, — Отвел взгляд Крупп.

— Через два поколения никаких одаренных не будет, а вы…

— Йорг, мы не обсуждаем это!

— Кричи, кричи на мертвеца, — отчего-то забавлялся тот. — Вы все — все, уже выбрали жертву. Неужели каждый сидел бы столь спокойно, окажись на моем месте?

— Четыре — больше, чем один. Ганзе придется платить. Цена ошибки — жизнь.

— И вновь — все согласны, никто не спорит. — Констатировал Йорг. — А между тем, я же с вами полностью согласен, господа, — вальяжно откинулся на спинку своего кресла Латтнер. — Жизнь виновника должна быть платой.

Крупп хмыкнул и приподнялся на кресле.

— Горд, что был с тобой знаком.

— Не спеши Алистер. — Остановил его рукой Латтнер. — Тебе, как председателю, необзодимо поставить вопрос на голосование. Ты вправе лишь исполнить решение совета.

— В таком случае, я ставлю на голосование…

— Я вновь тебя перебью. У меня есть право внеочередного голосования. Я же имею право им воспользоваться, верно? Потом это будет сделать… Затруднительно.

— У меня нет возражений, — вновь сел на место Алистер Крупп и жестом показал, что все внимательно слушают.

— Коллеги, — взял слово Латтнер, — очевидно, что наши общие проблемы проистекают вовсе не из факта похищения благородных детишек. Как все помнят, их и вовсе должны были убить. Принести в жертву, во славу войны. Будут ли вымогать за них деньги до убийства, не будут — да какая разница? Но вы все помните — что вора бьют не потому, что вор, а потому что попался. Прискорбный факт, господа, который я не стану отрицать. Однако же с виновностью моей вы поторопились. Спросите себя, как так вышло, что русские так быстро нашли где заложники?

— Ты подозреваешь предательство? — Уточнил Ходенберг.

— Я излагаю факты, господа. Сквозь «Пелену» невозможно ничего увидеть, это общеизвестно. Над городом было три слоя «Пелены»! И стоило «Пелене» исчезнуть, как наших заложников обнаружили.

— Ты слишком полагался на «Пелену»! — Фыркнул Брандин.

— Я? Мы! Мы, господа! Слишком полагалисб на нашего друга Конрада.

Сеньор Аденауэр, до того молчавший, вздрогнул и недоуменно посмотрел на остальных.

— Я никого не предавал!

— Конрад, ты подставил под нож все наше дело, когда умолчал, что среди русских есть человек, способный снять «Пелену». — Жестко выговорил ему Латтнер.

— Да я понятия не имел!..

— Некомпетентность! — Рыкнул на него Йорг. — Которая обошлась нам в огромные убытки! Две черные статуэтки в трещинах! Уцелевшая «Пелена» дрожит от страха в третьей и не желает закрывать небо! Из-за вашей беспомощности, непрофессионализма, Ганза потеряла два реликтовых артефакта! Из-за вас, Адэнауэр, сорвался нас общий план! Из-за вас не начнется война, а мы будем вынуждены пойти на жертву! Из-за вас, Конрад, мы убьем вас, и откупимся вашим телом. Голосуем, господа!

— Что?! Да это немыслимо!

— Я голосую за, — кивнул Ходенберг. — Считаю, Адэнауер умышленно придержал информацию. Из-за него я чуть не потерял хорошего друга.

— Против! Вы с ума сошли?! Да на мне завязан контракт с Валуа! Да все сделки с Империей у меня на столе!

— Я — за, — развел руками Латтнер.

Конрад попытался вскочить с места. Но неожиданно на плечах его оказались ладони сидящего рядом Филиппа Брандина.

— За что?! — Обернулся на него Конрад.

— Спокойствие. — Прижал тот его к креслу. — Пусть скажет председатель. Я еще ничего не решил.

— Откровенно говоря, ситуация скверная, — повел плечами Крупп. — Но резон в словах Йорга есть. Где же грань между умыслом и глупостью, — вздохнул старик. — Знаю одно, ни того, ни другого нам не нужно. За.

— Моего решения не требуется, — хмыкнул Филипп. — Три против одного, один воздержался.

— Это будет не больно, Конрад, — покачал головой Алистер, вновь поднимаясь.

— Возражаю, — жестко возразил Латтнер.

— Что на этот раз? — Хмуро посмотрели на него.

— Это должно быть больно. Это должно быть на камеру. — Придвинулся тот к краю кресла. — Ведь пострадали дети.

— Какие же вы все ублюдки, — слабым голосом произнес Конрад.

— Предлагаю залить его глотку золотом — Фыркнул Ходенберг.

— И золотом наделать масок, двенадцать штук. В знак нашей скорби, — Кивнул Латтнер, которого Аденауер сверлил вглядом. — Голосуем?

— Смерть — она и есть смерть, — пожал плечами Крупп.

— Три против одного, один воздержался. — Без эмоций произнес Филипп.

Он так и стоял над Конрадом все время — даже, когда внесли заготовленный Латтнером тигель с золотом. Даже, когда тело перестало дрожать.

— Полагаю, сегодня делить состояние Конрада будет неправильно. — Уселся, вытирая с лица пот, Крупп обратно на кресло. — Его люди ведь откроют нам доступ?

— Поднимем зарплату, — пожал плечами Ходенберг. — У меня даже сомнений нет.

— Но что-то с «Пеленой» надо делать, — сел на место и Брандин.

— Это Юсупов виноват. Он же ДеЛара, он же Самойлов. Больше некому, — кивнул своим мыслям Георг. — Нам надо кого-нибудь, кто заблокирует Силу Крови Юсуповых. С кем они там воюют?

— Я озаботился вопросом. — ответил ему Латтнер. — Не то что некоторые, — неприязненно покосился он на труп в золотой маске. — Куба, Япония — пришел отказ. Не хотят обострять спящий конфликт. Китай — охотно согласились. Узнав личность, отказались.

— Даже так?

— Клан Ли не пожелал дать объяснения. Очень не хватает Дитриха, м-да… Зато хорошие вести, как обычно, в самом конце. Аймара!

Филипп Брандин поморщился.

— Георг тебе не простит. Мертвый город и пирамида из черепов…

— Если они убьют ДеЛара, отчего же, — заинтересовался тот.

— Не убьют. Аймара ради нас и пальцем не пошевелят. — Тут же будто возразил себе Латтнер. — Они даже не ответили мне.

— Тогда в чем хорошая новость?

— Принцесса Аймара, Аймара Инка, услышав, о ком речь, готова прибыть незамедлительно под гарантии безопасности. Говорит, это личное. Что не помешало ей потребовать сто тонн золота авансом.

Алистер Крупп аж присвистнул.

— Личное — это как понимать? — Ходенберг невольно обернулся к трупу, контролировавшему восточную Европу. — Досадно. Рано убили, господа.

— Так пусть войдет кто-нибудь из его слуг.

— Как бы на нас не кинулся…

— Георг, ты действительно веришь в чужую верность? Отдадим ему город Конрада в управление — да он и мать родную продаст. — Пренебрежительно повел рукой Брандин.

— Экие вы щедрые. Предоставьте это дело мне, — хлопнул в ладоши Латтнер.

— Тело все равно придется передать, — Хмыкнул Алистер. — Судили его общим судом правления. Мы в своем праве. Зови, кого нибудь.

Брандин, как ближний к выходу, не поленился привести настороженного и слегка испуганного мужчину — замершего в своей вечности лет в пятьдесят. Переодевать его было не во что, так что входил он голым, прикрывая наготу руками.

— Садитесь, — указал ему Латтнер на пустующее кресло.

А тот, дрожа будто от холода, с изумлением смотрел на тело своего господина.

— Это маскировка, муляж, — деловым тоном произнес ему Йорг. — Сеньор Адэнауер вынужден срочно бежать. Вы же знаете, что сегондя произошло в городе? Так вот. Мы отдадим эту обманку разозленным людям, а вы должны будете подтвердить подлинность.

— Он… Он как настоящий… — Осторожно кивнул слуга.

— Еще бы. Технологии. Магия. — Веско ответили ему. — Мы отправили Конрада в отпуск, и позабыли его спросить один момент. Он уже далеко, а телефонные линии — не самое надежное средство. Конрад сказал, лучше спросить вас.

— Чем могу быть полезен?

— Что за история с Аймара Инкой и Юсуповым Максимом?

— Ах, эта… — Смотрел слуга перед собой. — Да, там сложная ситуация.

— Не томите. Почему семья Аймара равнодушна, а их принцесса готова прилететь через полмира, чтобы ему навредить? Сто тонн золота потребовала, чертовка, но Аймара все повернуты на золоте. Тут что-то другое.

— Да, вы правы, сеньоры. — Мельком посмотрев на труп господина, слуга вновь заговорил. — В прошлом году Юсупов, он же Самойлов Максим, выкрал Аймара Инку из Нью-Йорка.

— Было такое, — кивнул Брандин.

— Разумеется, это разозлит любого, сеньоры. Ее нашли родители и увезли домой. Москва тогда горела в первый раз, возможно, до вас доходили слухи.

— Как его Аймара не прикончили… — Цокнул Филипп.

— Вся заслуга на Шуйском Артеме. Это друг Самойлова. Он отправился к Аймара и как-то сумел договориться. Стоимость вопроса — сто тонн золота.

— Точно! Шуйский везде эти сто тонн золота искал, — хлопнул себя по коленке Алистер. — Я пытался было его захомутать, но Шуйские с Ганзой дел не ведут.

— Сто тонн за жизнь друга — немало, — оценил Латтнер. — Видимо, Аймара их так и не дождались. Принцесса возьмет их с нас. Юсупова — убьет. Верно?

— Точно так, сеньоры. — Смотрел слуга под ноги в одну точку. — Очень уж разобижена похищением. Личное дело, решать будет без семьи.

— А силенок-то хватит? — Задумался Алистер.

— У Аймара артефактов-на- крови больше, чем песка в пустыне. Она, при удаче, нам и ДеЛара завалит. — повеселел Ходенберг. — Предлагаю голосовать. Кто за выделение ста тонн золота из фондов для Аймара Инки?.. Единогласно.

— Сеньоры, могу ли я забрать тело господина?

— Не забудь оплакать со всей искренностью!

— Да, сеньоры. — Поднял слуга тело Аденауера на руки и прижал к груди. — Разумеется, сеньоры.

Оплакивать он начал сразу же, как отвернулся от них спиной.

Глава 9

Грянувшие события обернулись для постояльцев отеля отсутствием связи и интернета. Даже электричество для порядка мигнуло, показывая, как тяжко пришлось инфраструктуре. Надеюсь, получилось убедительно.

Лишенные оперативной связи с родными — а значит и рекомендаций, как им действовать, освобожденные заложники охотно рассказывали моему репортеру подробности своего заточения, коллективно описывая те ужасы, которые довелось пережить — весь этот час или два кошмара, беспомощности и бесправия. Титулы для бандитов не имели никакого значения, а за любое движение или попытку заговорить наказывали побоями. Большая часть людей замыкалась в себе, стараясь отстраниться от произошедшего — но их молчания было вполне достаточно для кадра. Минут семь интервью — о чувствах, о том, кто их сюда позвал, и почему эти люди не с ними. О том, как сложилась судьба их слуг и компаньонов без родословной — которые похитителям были не нужны. Слезы, неловкое молчание, испуганные взгляды за окно и просительная реплика «Можем ли мы позвонить домой?».

Связь с родными удалось наладить через спутниковый телефон Шуйских — томить родственников неизвестностью было бы неправильно. Сначала дозвонились на домашний номер одного из похищенных, а потом к нам перезвонили прямо из оперативного штаба, который уже успели создать в Берлине. Говорили с той стороны громко, агрессивно — Руслан Артемьевич, ответивший на вызов, предпочел положить трубку. Мера возымела действие — следующий абонент был почтительнее и спокойнее.

Ему-то Руслан Артьемьевич и перечислил имена освобожденных ребят по бумажке, составленной с их же слов — графы, маркизы, баронессы и один виконт. Восемь парней, четыре девушки. Одна из девушек — Марианна де Линьола, испанская дворянка, гордо попросила называть ее Шуйской, но сердце родни пока что поберегли.

— А вы чего имена не записываете? — Ткнул я локтем пригорюнившегося Йохана, присев с ним рядом.

— Ни одной особы королевской крови, — вяло махнул он рукой. — Ручка скоро закончится таких записывать. Вы бы знали, ваше сиятельство, какая только шваль не норовит заселиться в мой отель!

— Им этого только не говорите, будьте добры, — тяжко вздохнул я. — Они же вам обстановку попортят.

«Вашими же мозгами».

— В таком случае, я буду предельно вежлив, — подобрался Йохан. — От этой голытьбы всякого можно ожидать!

В переговорах же, по всей видимости, вновь что-то пошло не так:

— Нет, вы неверно поняли… — Напрягшимся тоном втолковывал кому-то завуч. — Да, дети у нас. Постойте…

Потом, по проверенной методике, нажал на отбой — авось следующий будет еще умнее.

— Что-то случилось, штабс-ротмистр? — Уточнил из своего угла князь Давыдов.

Из угла — потому что так все удобнее помещались в кадр — господин полковник активно фотографировал и снимал видео, стараясь запечатлеть свой подвиг для истории и инстаграма.

— Они предлагают деньги, чтобы мы вернули детей!

— Так мы уже вернули. Вымогатели уничтожены, заложники в безопасном месте! — Довольно крутнул кончик уса князь.

— Я им так и сказал. — Пожал плечами Руслан Артемьевич. — Теперь они предлагают эти деньги нам!

Спутниковый телефон вновь завибрировал входящим вызовом.

— Дайте, я переговорю, — решительно встал господин полковник и забрал трубку. — С вами говорит полковник лейб гвардии ее величества гусарского полка князь Давыдов! Что вы себе позволяете?!..

Выслушал длинный, явно извиняющийся ответ и нажал «отбой».

— Ну как, договорились? — Полюбопытствовал завуч.

— В два раза больше предложили. — Недоуменно смотрел князь на телефон в своих руках.

— Господа, у меня есть план! — Вскочил с места Артем. — Давайте я потребую у них сто тонн золота, а потом верну?

— Они ж мстить сразу будут.

— Значит, можно не возвращать! — Решительно махнул княжич рукой, но телефон ему не дали.

— Можно сказать, что бесплатно отдаем всех женщин, а так же тех, кто ощущает себя женщинами. — Веско предложила принцесса Елизавета.

— Я не пойду. — заявил один из сильно битых парней.

Первую помощь им оказали на месте, но походные аптечки — не госпиталь.

— Я я не пойду, — заявила сеньорита с фингалом под челкой. — У меня здесь муж!

Артем тут же присел обратно и замаскировался под сидящего медведя.

— Ротмистр, ваша очередь! — Вручили мне телефон.

Тот, понятное дело, опять трезвонил.

— Ответь, путник, на три вопроса, и мы отпустим заложников бесплатно! Первый вопрос: что тяжелее, килограмм железа или килограмм пуха?..

Да нет же! Да как так?!

— Посыпались на первом. — Печально отметил я и передал трубку Ломову. — Юнкер, займитесь.

Ломов сосредоточенно кивнул и принял аппарат — тот уже вновь светился вызовом.

— Алоу. Как я могу к вам обращаться?.. Отлично, Альбах фон Валентайн. Да, все верно, дети у нас. Вы знаете, у нас сегодня акция. — Прочувственно произнес Ломов. — Битый за небитого… Вас интересуют условия, Альбах? Мы отдаем вам всех детей, а вы нам… Да, битые. Нет, так было до нас. Да, но тогда не было бы скидки… Отмечу, что комплектация полная! Руки, ноги, головы… Альбах, ну что вы! У нас еще ни разу не было, что обе ноги — левые. Разумеется, в собранном виде, головой кверху. Разговаривают отлично! Есть дефекты речи у тех, кто без зубов, но, уверяю вас… Кто я? Подчиненный князя Давыдова.

Ломов положил трубку и виновато посмотрел на нас.

— Тройная цена.

— А можно мы просто сами скажем, что все хорошо? — Робко попросилась девочка в платье, которое утром было сиреневым, а сейчас грязно-сиреневым.

— Точно! — Хлопнул себя Руслан Артемьевич по бедру, и телефон вручили бывшей заложнице.

Она-то и объяснила женщине, пребывавшей в состоянии, близкой к истерике, что все в порядке. И нет, из них не делают человеческих гомунгулов, а князь Давыдов, хоть и чудаковатый, но добрый и забавный. На что ей тут же начали диктовать лекцию о военных преступлениях господина полковника, и девочка тоже положила трубку. Жаль, что обычно более умного комплекта родственников не бывает.

В общем, пришлось включать интернет и связь — пусть по видеосвязи убедятся в целости и сохранности чад.

— Мама, я вышла замуж!.. — Немедленно призналась Марианна де Линьола. — Сейчас покажу его тебе! Мама… Мама, таблетки!!!

Тут, понимаешь ли, человек итак на грани сердечного приступа! А она!

Впрочем, мама потребовала жениха все-таки показать — умереть-то всегда успеет, а тут перспективы на внуков, можно и потерпеть. На стульчике Артема, понятное дело, никого не было.

— Ушел куда-то. Зато смотри, какое кольцо красивое! — Покрутила она защитным колечком перед камерой. — Имя? Не знаю. Но тут вензели есть! Самойлов его зовут!

Так, не к добру это все.

— Это имя мастера-ювелира, — деловито поправил я, подойдя сбоку.

— Ой, и верно… — Улыбнувшись мне, отмахнулась Марианна и вернулась к видеовызову.

Я мельком облик мамы увидел — там таблетки понадобятся, чтобы это самое здоровье подсократить. Крепкая теща! Такую в лес уведешь — все равно выйдет.

— Синяки? Нет, не он. Мама… Не говори дяде и папе! Нет, я его не защищаю! Не надо ломать ему ноги, они красивые! Да, видела! Мама, не оставляй меня вдовой!..

Эти испанцы — такие импульсивные. Пойду Артема обрадую.

На втором этаже лестницы был мягко перехвачен Ее высочеством.

— Дорогой, где мой заложник?

— А у нас в семье все общее. — Веско припомнил я.

Как мой торт тырить — так уж точно.

— Даже протоколы допроса?

— Ладно, они тоже. — Сдался я. — Артема не видели?

— Ушел наверх, — продемонстрировали изящным пальчиком направление. — Учтите, крыша не выдержит. Пусть уходит по фасадам.

— Бежать от женщины! Пф, — прошел я мимо.

И был абсолютно прав — Артем бежать не собирался. Более того, мысленно он уже явно встретился с Инкой и теперь лежал в гробу, сложив руки на груди.

— Уходи. И крышку закрой. — Мрачным тоном отреагировал он на мое присутствие.

— Она не закроется, коленки мешают.

— Тогда просто уходи.

В ответ я решительно придвинул к гробу кресло и сел в него, изящно уложив ногу на ногу.

— Практика психотерапии предлагает многие варианты общения с пациентом. Например, акцентировать внимание пациента на хороших событиях. — Продемонстрировал я участие в голове.

Артем страдальчески промычал и попытался развернуться от меня спиной — но ничего не вышло, разве что доски угрожающе скрипнули.

— Знал. Знал — не надо было туда идти! — Полежав немного, пожаловался он мне.

— Какая шикарная у вас интуиция, Артем! — Нашел я первый повод похвалить. — Слушай, есть идея. Ты ей говорил, что обручен?

— Говорил. Требует предъявить невесту. А невеста нас похоронит!

— Так давай попросим Ее высочество, пусть подтвердит ей, что невеста есть.

— Что нового ей скажет принцесса?!

— Ну, знаешь, у меня вот сестры. Так когда Тоня заболела, и ее мальчику начала строить глазки девочка из параллельного класса, Катя подошла к ней и вежливо сказала, что выцарапает ей глаз ржавой ложкой.

— Ну откуда у Ее высочества ржавая ложка?! Ей никто не поверит!

— И это правда, антураж не тот, — вздохнул я. — С ее родителями, может, поговорить?

— А я, думаешь, не догадался? Да только что!

— Вы очень умный, Артем. — Похвалил я его. — Никогда в вас не сомневался.

— Они заявляют, что я подлец, и обязан жениться! Мол, я их кровиночку бил! Да я ее спас!

— Как она вообще тебя увидела? — Полюбопытствовал я. — Ты же со спины всегда появляешься.

— Так и в этот раз… — Поерзал княжич в гробу. — Прыгнул в ее камеру, попросил не паниковать. Говорю, так и так, защитный перстень, сейчас будет штурм, не бойтесь. А она, как мой голос услышала, сразу в угол забилась. Пришлось успокаивать, подходить, кольцо чуть ли не силком надевать. А она, зараза, безымянный палец подставляет. Что мне было делать? Оставлять ее?

— Вы очень благородный человек, Артем. Может, поумерите благородство и пошлете ее открытым текстом?

— Ее родня владеет портами на юге Испании, Максим. Ее нельзя послать. Надо как-то вежливо, тактично решить ситуацию, — рассудительно произнес он.

— Вот видишь! Узнаю друга-логика! Решение обязательно найдется!

— Бежать мне надо. — Тут же добавил он осипшим голосом.

— В Любеке зоопарк есть. Сойдешь за своего. Потом самолет угонем со зверинцем, я фильм такой смотрел, схему знаю. Там еще жираф и зебра нужны.

— Хватит! Вот возьму и вызову твою Нику, поймешь, каково мне!

— Не вызовешь.

— Вызову.

— Не вызовешь. Потому что гроб понадобится мне, и придется вставать.

— Не вызову. — Согласился Артем. — Что там еще по хорошим событиям, психолог? — Тяжко выдохнул он.

— О, точно! Поздравляю, ты выиграл в конкурсе на лучшую попу полка!

— Вот почему у всех полков — конкурс на лицо полка, а у нас… Нет?

— Политическая обстановка такая.

— Какая?

— Сложная! — Важным тоном пояснил я. — А мы — на передовом краю, нас только сзади и видно. Между прочим, — уточнил я по телефону, — у тебя шесть миллионов голосов преимущества!

— Это с чего еще…

— За тебя попросила проголосовать своих подписчиков графиня де Рен, баронесса де Линьола и фон Валентайн, это у которой отец еще нервный.

Артем сдержанно простонал, как полагается культурному человеку. Ну или гроб зажимал с боков и не давал полносью открыться диафрагме.

— Да почему они ко мне то лезут?!

— Потому что вы большой и красивый, Артем.

— Почему не к тебе?!

— Потому что у Ее высочества нет ржавой ложки, но серебряная — есть.

Стенки гроба заскрипели от возмущения.

— В конце-концов, радуйся, ты счастливый человек. Одна из семи миллионов проголосовавших — твоя супруга.

— Она знает?

— Ты хоть чат в телефоне открывал? — Покачал я головой. — Может, просто позвонить Инке и все объяснить? Она же у тебя умная. В университете училась, я точно знаю.

— Точно! Надо просто с ней поговорить, — успокоился Артем.

Кое-как вывернул руку внутрь кармана брюк, достал телефон и уверенно открыл сообщения, навалившиеся пачкой — связь-то включили разом.

— О, жена звонила пятнадцать раз, — подозрительно бодро произнес он. — Сорок сообщений от «любимая», надо же!

— Последнее читай, — опытно произнес я. — Это как с ромашкой, любит-не любит.

— Едет. — Сглотнул Артем.

И гроб хрустнул, развалившись на части у него в плечах и ногах. Надеюсь, хорошая примета.

Оставив его разбираться в своих чувствах (карту зоопарков я ему все-равно скинул), отправился проведовать гостей. Гости хотели кушать и пить — пришлось выставлять им коробку шоколадок из подвала, а потом еще и делить не по титулу и статусам, а по-честному. Попытку Марианны «взять для мужа» немедленно пресек — в коробке и без того не хватало шести плиток, а кто так легко ходит по запертым подвалам, я догадывался.

На поздний обед явился-таки шевалье де Клари, несколько шокированно озиравшийся по сторонам еще в дороге, а как зашел в холл и увидел молодежь, голосящую в телефоны на добрых пяти языках, так и вовсе выпал в ступор. На нас гости смотрели изподтишка, да и вели себя, в общем-то, тихо: восемь присутствовавших на ликвидации поголовья «Пелены» растолковали оставшимся двенадцати, кто есть кто. Ну а чтобы эффект сохранился, Руслан Артемьевич поставил над каждым звеном из четверых человек людей из полка — присматривать, объяснять и одергивать. Санкции, для начала, были простые — отключение интернета. Особо буйных отправляли ко мне, а я выводил человека за ограду, щедрым жестом показывал им окрестные руины Любека и возвращался без них. Орать и драться с защитой можно было сколько угодно, но, вцелом, люди были понятливые, и чужой опыт усваивали быстро.

— Я думал, что бомжи в «Гуччи», это максимум на сегодня, — шепотом поделился де Клари.

О, так вот куда улетел контейнер.

— Вот, заложников освободили, — обвел я рукой. — Двадцать человек. Суммарный медийный охват в сорок миллионов человек по всей Европе.

— Ого.

— Принимайте подарок, — похлопал я его по плечу.

— Постойте…

— Что-то не так? — Поймал я его смятенный взгляд. — Не потянете перевести их на свою сторону? Вам подсказать, что надо делать? Надо бы их сводить завтра на какую-нибудь миссию. Есть наводки на рабские рынки? Посмотрите на них, это аристократы, они в бешенстве, — развернул я шевалье лицом к гостям. — Они просто жаждут отомстить за перенесенное унижение. Обостренное чувство справедливости горит в них. Они увидят в заложниках самих себя, проникнутся их судьбами.

— Это вы их взяли в заложники? — Отвернувшись, зашипел он мне в лицо. — Специально?

— Давайте мы решим, что я этого не слышал, — спокойно ответил я, глядя в разъяренные глаза. — Есть вещи, которые случаются без нашего ведома. Но не воспользоваться ими — будет преступлением.

— Никакой революции не будет! Я спрашивал сегодня своих людей, свою ячейку: настроения, кадры, обстановку. Ваших денег хватит, чтобы подкупать судей и нанять хороших адвокатов. Многие из наших вернутся по домам, но никто из них уже не хочет бороться. Они устали, в них погас огонь.

— Им придется.

— Вы их заставите? Я хочу сказать, что это вы создаете революцию! Только вы один! Единственный, кто идет к этому, желает сильнее, чем мы сами! Но зачем?

— Европа живет засчет колоний. — Спокойно отвечал я на его вспышку. — Вы привезли туда свой язык и забрали их ресурсы. Теперь там нищета, и люди бегут оттуда в страны, где они хотя бы знают язык. То есть, к вам, сотнями тысяч. Скоро их наберется критическая масса, по-прежнему нищих, недовольных, которым нечего терять. Кто-то должен подсказать им, чего они хотят.

— А сами они не разберутся? — буркнул де Клари.

— Если вас устраивают грабежи, насилие и пожары, по которым танками проедутся военные и лишат вас оставшихся прав на десятилетия, то пожалуйста.

— А что будет у вас, в вашей Империи? Я ведь и для ваших людей найду верное слово. Вам придется разгребать последствия.

— Мы посмотрим на вас и сделаем все без крови. Создадим Императорский совет и проголосуем за власть сената. Я эти голосования уже распробовал, очень понравилось.

— Как у вас все красиво. А если не проголосуют? Свалитесь в гражданскую войну?

— Как не проголосуют? — Возмутился я. — Это с винтовкой-то у затылка?

— У вас странное представление о голосовании. — Покачал шевалье головой.

— Зачем вообще устраивать голосование, если проголосуют неправильно, — недоуменно пожал я плечами. — Но, безусловно, чем больше людей сделают это добровольно, тем лучше. Вы как раз и работаете над этим.

— Я просто ваш охранник! — Поморщился тот, как от головной боли.

— Это шевалье де Клари мой охранник. А граф де Марет должен решить, будут у вас кровавые бунты или массовые политические выступления. Резня или шествия. Инструменты я вам дал. Идите и размышляйте.

Тот заторможенно кивнул, но в последний момент вспохватился:

— Меня перехватили наши соседи… Ваши бывшие однополчане, за два квартала отсюда. Попросили передать сведения для господина полковника о готовящейся сделке. Девять вечера, Франкфуртер-штрассе, дом пять, на северо-западе города. Говорят, сами это дело не вытянут, там будет как минимум один «виртуоз» в охранении. Все очень серьезно, покупатель будет уходить на подводной лодке — это о масштабе сделки. Сделку обеспечивает Ганза, подгадить им можно очень крепко.

— Просили передать лично господину полковнику? — Уточнил я один момент.

— М-м, да, в таких формулировках.

— Хорошо. — Крепко задумался я. — Передавать ему не нужно, я сам все сделаю.

Пришлось выпасть из жизни на добрые полтора часа — запереться в подвале и сесть за телефон. Где-то через перегородку на весь подвал стонал и страдал Артем, пожирая запасы шоколада — пришлось его выгонять, так как на том проводе всерьез начали беспокоиться, все ли в порядке, и кто этот несчастный, и зачем его пытать, и что он уже успел рассказать. Любопытство — заразная вещь, как оказалось.

Завершив, нашел репортершу и попросил ее закрасить герб ДеЛара на стене отеля — во-первых, потому что надоели фотографироваться на этом фоне. Было и во-вторых, но для Лауры хватило этого.

Сам раздобыл лопату, приметил свежую землю у периметра дома и принялся вдумчиво копаться в газоне.

Копнул раз, другой, обернулся — вместо Лауры стоит Ее высочество, и с творческим энтузиазмом орудует кистью по стене. Еще и отходит в сторону, смотрит, как получилось. Зараза.

— Что делаешь? — Заморгала она, будто это я сюда пришел.

— На рыбалку собираюсь. — буркнул в ответ. — Вон, видишь, копаю.

Уголок лопатки как раз стукнул по ранее закопанной рунной крипте. Она-то мне и нужна…

— Здорово. — Прознесла принцесса с воодушевлением. А можно мне тоже на рыбалку?

— Нет.

— Но почему?! — Разразилась она известно-женским кличем.

После которого обычно прибегают старшие родственники, начинают уговаривать взять с собой, потом узнают куда — и настрого запрещают вообще что-то делать. Это я по сестрам знаю.

Благо, никаких старших рядом не было, и на вопль среагировали только вороны, стаей сорвавшись с облетевшей кроны дерева.

— Потому что, если ты пойдешь, все пойдут. — Гарантировал я.

— А если не пойдут? — Прищурила она взгляд.

— Ну, если устроишь.

— Да раз плюнуть, — деловито подобралась Ее высочество, зашла в отель и рявкнула хорошо поставленным голосом. — Господа, я объявляю торжественный бал! Всем веселиться и танцевать!

— А вы еще кто такая? — Хамовато уточнили у нее приезжие.

— Я его жена! — Явно ткнули в мою спину.

— Отлично, а я ди-джей! — Тут же с энтузиазмом встретили идею, и завертелось.

Поиски стерео-системы, отодвигаемые стулья и столы, возмущение Йохана и едкие комментарии Марты — правда, когда кто-то пообещал пригласить ее на танец, мероприятие даже на слух упорядочилось и ускорилось.

Десять минут, и принцесса вновь стоит рядом — на этот раз в этом своем охотничьем костюме с где-то раздобытой лопатой. Красиво стоит.

— Ладно уж. Копай вот тут, — обозначил ей линию возле ограды.

— А там черви жирнее, да?

— А там, потому что я так сказал. — Тяжко вздохнул.

Прав был князь Давыдов — не связывайтесь с замужними женщинами, от них все проблемы. Особенно, если они называют себя вашей женой.

***

Красная полоса заката растворялась в черной воде Балтийского моря. Шелестел волной отлив, утягивая на глубину грязь суши. Мерцали над головой звезды: видевшие много хорошего, много плохого, и немного — откровенного мерзкого.

Стоял по щиколотку в воде располневший, нескладный человек пятого десятка лет на вид. И волна была бессильна, и сам он плевать хотел на мнение звезд.

В недлинном сером пальто, с закатанными по колени брюками, обладатель неприятной генетической мутации, из-за которой подбородок уходил в грудь, Соломон Бассетт относился к очень редкой категории деловых людей, соединяющих товары с новыми владельцами.

Не та пошлость, с которой живут простые торговцы, когда одни хотят продать, а другие желают владеть. И не грабеж, когда продавать не хотят. Третий вариант. Когда осознают, что имеют, и в ужасе пытаются избавиться.

Есть вещи в мире, один факт обладания которыми может увести на дно позора и осуждения. Весьма, весьма дорогие вещи. Как же с ними поступить? Выкинуть на свалку, затопить в глубоком месте? Найти в себе порядочности и потратить уйму денег на правильное уничтожение проклятого артефакта? Или же пригласить человека, который легко решит ваше затруднение, и даже даст за него хорошую плату?.. Чистые деньги, золото высшей пробы, украшения с кристально честной историей — в обмен на грязную, позорную тайну.

Купленное потом всплывет на другом континенте, превратит плодородные поля в гниющие болота, приведет мор в цветущие страны и пылевые бури в долины рек. Бассетту щедро за это заплатят — обезличенными цифрами на анонимных счетах, с которых так удобно покупать все это чистое, высокое и честное. В этом был бизнес, и бизнес шел хорошо

Одни клиенты знали Соломона Бассетта под именем Коллекционер. Другие звали Падальщиком и десятком иных прозвищ — много языков в мире: где-то нет гиен, а где-то стервятников. Соломон Бассет был везде.

Внешность — уродливая, исправить которую не стоило никакого труда, экономила прорву времени. Когда к вам на порог приходит такое… Люди охотней понимают, какого размера у них проблема.

Его проведут черным ходом и не пригласят за стол; вещи, к которым он прикоснется, стулья, на которые сядет, сожгут, словно после чумного — но и торговаться хозяева будут гораздо меньше.

К тому же, зачем все эти маневры и расшаркивания? Он — чудовище, и его партнеры — в элегантных нарядах, с красивыми лицами, такие же чудовища. Не важно, что они всего-лишь продают безделушку, доставшуюся с наследством от троюродной бабки, и голос их трясется, и сами они не спят который день, мучимые кошмарами и Властью вещи, впитавшей солнечный свет впервые за сотни, а то и тысячи лет. Все они — подонки и преступники. И жадность терзает их сильнее, чем страх.

А раз так, два чудовища всегда договорятся. Других людей в этом бизнесе не бывает — обычно, если человек перед ним не покупал и не продавал, он и был товаром.

За спиной Соломона Бассетта, на два метра выше по галечному пляжу, лежал хромированный кейс — пузатый, тяжеленный. Новая вещь, от которой пожелали избавиться — настолько возмутительная, что в этот раз черным ходом выступал целый Любек-над-законом, а продавцы все равно прятали лица под личинами. Огромной редкости и цены — Коллекционеру, без шуток, приходилось обнулять счета в банках и демонстрировать три нуля через точку. Словно с торговцем на базаре, он чуть ли не выворачивал карманы, бил себя в грудь, клялся, плевал и уходил — пока его не возвращали с порога, осознав, что действительно выжали до конца. И предлагали доложить сверху товарами, услугами, одеждой, душой — цепляясь за то, что есть и то, что будет.

В другой раз Соломон обязательно прервал бы переговоры и взял паузу на пару-тройку лет, пока продавец дойдет до нужной кондиции. Но именно этот товар предназначался для личных нужд. Риск, что его могут увести, потерять, украсть — того не стоил. Он просто сводил с ума.

Договорились, разумеется — как это бывает в хорошей сделке, продавец отбыли с чувством довольства собой и легким сомнением, что не додавил по деньгам.

А Соломон Бассетт просто чувствовал счастье, стоя босыми ногами в холодной воде.

Когда он смотрел красно-черный на горизонт вот так, на берегу холодного моря, в абсолютной темноте? Так, чтобы вместо просеянного песочка под ногами — острые булыжники дикого побережья?

В раннем детстве, наверное. Врут, что дети ничего не помнят. Вот и Соломон помнил бегство среди ночи, зарево пожаров над родной деревней и хлипкую лодку, оттолкнутую вместе с ним в море. С рассветом он заметит, что больше никого в той лодке нет. Время стерло из памяти названия, имена и лица. Но как ему забыть этот голод?

Рука невольно потянулась к расстегнутому вороту пальто — к ладанке на цепочке, прошедшему вместе с ним весь путь от того берега до этого.

Тощие длинные пальцы замерли у пуговиц нагрудных карманов, согрелись в них.

Жаль, что счастье столь скоротечно.

Худые икры, непропорционально располневшему телу, вывели изрядно посмурневшего мужчину обратно на берег. Такого человека наверняка возят в машине — оценят многие, и будут правы. Машина была — в темноте остывал двигатель черного внедорожника.

Они уходили быстро, прорывались по городу от несуществующей погони, уходили с перекрестков фантомами-обманками, крались под зеркальными щитами, рушили фасады домов на дорогу за собой — мертвому городу все равно. Все усилия, чтобы выйти на этой точке обширного побережья незамеченными. И вот они здесь. Крохотный всплеск-передатчик отработал в означенное время по узкому азимуту, где должна была дожидаться лодка. Та, что в режиме полного радиомолчания ожидала сигнала с координатами, чтобы прийти и забрать их на подводную субмарину. А в ответ — ничего.

Совсем ничего. А ведь момент перехода по воде — он был бы самый скользкий, самый уязвимый и опасный… К нему он готовился — щелкнули перстни на сжатой в кулак руке.

Его команда — три «виртуоза» вместе с ним самим — далеко не гарантия, что продавец не захочет получить в довесок к плате только что проданный товар. Бывало всякое в их практике, а в этот раз Соломон подстраховывался особо. Отход был тщательно продуман.

Но, видимо, где-то завелась крыса. И что-то подсказывало Соломону, что крыса та ганзейской породы — раскормленная, жрущая с золотой посуды и потерявшая всякий страх.

Пока Соломон вдевал ноги обратно в ботинки, справа послышались шаги — возвращался Лейто фон Браун, отправившийся расспросить местных рыбаков — огоньки костров были видны в километре восточнее. Заодно он взялся посмотреть через толщу воды — что даже для виртуоза этой стихии дело почти бессмысленное.

Второй его виртуоз, Мирослав, контролировал подходы, находясь на пару метров под землей — так что никто другой идти к Соломону не мог.

— Рыбаки говорят, час назад слышали глухой удар и волна плеснула. — Лейто достал из пачки сигарету, напряженно поглядывая на море. — Но это — рыбаки.

Рыбак без фантазии — плохой рыбак.

Фон Браун закусил фильтр губами, потянулся за зажигалкой, но под внимательным взглядом шефа оставил сигарету не зажженной. Огонек в море далеко видно.

— Еще говорят, что днем с города гремело так, будто шторм прошелся.

И «Пелена» исчезла. Событие невозможное… И столь удачно приключившееся всего за пару часов до сделки. Интересно, кого в этом обвинит крыса?

— Кажется, нас не хотят отпускать. — Констатировал Соломон.

То, что его лодки — а возможно и субмарины — больше не существует, он не сомневался.

Коллекционер задумался:

— Пока Любек не откроют, нам все равно не выбраться. Даже если субмарина уцелела, к ней будет не подойти.

Тайна была самой главной защитой. Нет тайны — нет и подводной лодки.

— Куда заляжем? — Не спорил Лейто.

— Я видел отель по пути. Кажется, там был свет. — Соломон приподнял чемодан.

Тяжелый — но от знания, что в руке, Коллекционер будто парил.

— В центре? Место суетливое. — Вышел из-за спины Мирослав. — Разгромлено все. Явно отвоеванный участок.

— Нам же проще. — Не видел причин для беспокойства Соломон. — Эти в отеле всех спихнули, у местных в авторитете. Меньше суеты. Договоримся с ними за охрану. Не договоримся — вышвырнем.

Три виртуоза — достаточный довод, чтобы с ними хотели договориться. В конце-концов, после крошечных кубриков подводной лодки, хотелось комфорта. Возможно, кто-то желал, чтобы они прятались по развалинам — но Бассетт хорошо знал жизнь на городских обочинах. Фраза «прятаться в трущобах» ничего, кроме недоумения, в нем не вызывала — проще выйти на центральную улицу, орать и махать руками. Заметят ненамного позже.

Коллекционер бросил последний взгляд на морскую гладь — закат почти догорел, но темнее не стало. Ночное небо, полное звезд, соревновалось яркостью с полумесяцем восходящей луны. Скверно.

Устроить бы пожар, чтобы весь город заволокло дымом…Ощущение чужого взгляда сверху откровенно раздражало. Без спутников бизнес шел гораздо лучше.

Соломон замер, глядя на косу деревьев, подходящую к берегу.

— Шеф? — Окликнул его от машины фон Браун.

Жаль, древесина сырая — недовольно повел Бассетт плечами, пряча шею в поднятый ворот.

— Едем.

Фары зажигать не стали — Лейто что-то делал со своими глазами и отлично видел в полной темноте.

Ближе к намеченной цели Соломона начали одолевать сомнения в собственном решении — уж слишком основательно тут порезвились. Снесенные до фундаментов дома, сплавленные в ком металлические каркасы и характерные — идеально ровные — срезы дорог чередовались с мутноватой серой массой, в которую было размолото все, попавшее под вектор атаки. Он специально заставил остановить машину, чтобы выйти к аморфным отметинам и осторожно разгрести их подвернувшимся металлическим прутком. Ощущения ему категорически не нравились. Соломон уже выделил как минимум три Силы, задействованные в конфликте, которых просто не могло быть в Любеке на данный момент времени. Кто-то со Словарем Имен, кто-то: сильный стихийник, с уклоном в молнию. И еще кто-то родственный ему самому.

В сводке по Любеку таких людей не было. Где-то по городу бродил ДеЛара, но его почерк Коллекционер знал — не осталось бы и фундаментов, а пепел летал бы еще пару дней: не из-за ветра, просто постэффект.

— Посмотрим издалека, потом уходим, — пересилил он желание немедленно развернуть машину.

Тем удивительнее было услышать нарастающие звуки бодрого ритма, а потом и лично узреть сияющие окна отеля, на этажах которого во всю танцевали люди — внутри во всю гремела дискотека, и веселье цветомузыки на всех трех этажах диковато отражалось на окружающих руинах. Приблизившись, он услышали девичий смех и заводной голос диджея.

— Детишки, — выдал удивление Мирослав.

— Разнесли город, теперь развлекаются, — хмыкнул Лейто. — В сводке про них было, шеф.

Могли, отчего нет… Сила Крови одинаково служит и молодым, и старикам. А еще внутри — обладатель, как минимум, малого Словаря… Заманчиво.

— Если внутри нет их родителей, — отметил Миро.

— Мы — запоздавшие путники в поисках приюта. — Решился Бассетт, оценивая наверченную вокруг отеля защиту.

Ясно, отчего они развлекаются столь спокойно — такое вскрывать вспотеешь. Знают ли детишки Коллекционера? Не следует проверять — щелкнул он ногтем по зеленому камню на безымянном пальце левой руки, и облик уродливого толстяка сменился внешностью благородного господина на седьмом десятке лет — волосы, тронутые сединой, морщины на лице и, пусть и схожая комплекция — одежду просто так не переделать, но теперь его облик вызывал жалость к себе. Эти старческие болезни, из-за которых обмен веществ сходит с ума, вы же понимаете…

Машину остановили напротив порога — честные гости не подкрадываются из ночи, и не ходят по разрушенному городу пешком. Выскочил из-за руля Лейто и угодливо открыл заднюю дверь, тут же предложив руку Соломону, чтобы этот неуклюжий старик смог выбраться. Справа встал Мирослав, что-то выглядывающий в темноте под отелем — даже ладонь приложил ко лбу.

— Эй, хозяева! — Крикнул он, обращаясь к кому-то. — Есть место переночевать?

Соломон, проморгавшись, тоже отметил парочку, сидящую на шезлонгах во дворе — при такой-то погоде. Впрочем, между шезлонгов он отметил крошечный столик с вином и бокалами, а отдыхающая парочка: парень и симпатичная девушка, были одеты вполне по-осеннему.

— Кто спрашивает? — Уточнил парень, бокал рядом с которым был полон.

Эка он отстает от подруги — у той на дне. Правда, две пустые бутылки на траве показывали, что они тут же не первый час. Может, в этом и есть его план — вон как горячо что-то нашептывает ему девушка на ушко, обняв за плечо и чуть ли не падая со своего шезлонга. На гостей поглядывает зло, будто те лишние. Они даже не представляют, что случится, когда Соломон войдет за защиту. Никакие родители вас не спасут — не станут же они убивать собственных детей внутри этой коробки. Коллекционер постарался скрыть ухмылку неловким движением.

— Лорд Тауншед со свитой, — представил их фон Браун одним из имен, право на которые на всякий случай Коллекционер приобрел в свое время.

— Замечательно, — кивнул тот.

И со всех сторон вокруг трех виртуозов засияли плоскости рунной защиты — красного, высшего ее цвета — заключая машину и трех виртуозов в коробку пять на три и высотой в два метра.

— Теперь аккуратно снимаем перстни, выворачиваем карманы и кидаем прочие ценности перед собой. — Равнодушно скомандовал юноша.

— Вы что себе позволяете, юноша?! — Задрожал от негодования Соломон, делая шаг вперед.

— Мы рыбачим, — изящно качнула девушка бокалом, одновременно ножкой показав чуть в сторону.

На целую кучу разнообразных колец, браслетов, ожерелий, кошельков, поясов, небрежно сложенных у забора! Тут был даже меч в черных ножнах!

— Ловим на свет, — поддакнул юноша и кивнул на яркий, смеющийся и танцующий отель. — Хорошо клюет, как видите.

Позади Бассета мощно толкнули мир две стихии, сплетаясь меж собой в отработанную связку.

— Стоять! — Заорал Соломон, резко дернув руку вверх. — Всех нас погубите, — облизнул он пересохшие губы и еще раз прочитал вспыхнувшую рунную вязь на одной из граней. — Зеркало.

— Абсолютно верно. — Поддакнула девица. — Вот как эти, — вновь качнулась ножка, указав на аккуратную кучу пепла, собранную там же, возле артефактов.

Соломон посмотрел под ноги — нечто черное шло полосой прямо под ними, будто неаккуратно сметенное метелкой.

— И все же, в этот раз вы обознались, молодые люди, — сняв личину, улыбнулся он им мелкими зубами, а перстни на руках зажглись светом умирающего под тиной озера.

И отсветы мертво-зеленого принялись вплетаться в красную рунную вязь барьеров, пытаясь подловить их новое появление, мешая ему и раскачивая защиту.

Отреагировав, свита поставила личные щиты и принялась расширять их воздействие, раздавливая подчиненной им Силой клетку, в которую этим наглецам не повезло поймать слишком большую добычу. Заискрили призрачные стены, почти неслышно загудели вкопанные под землю крипты — и это они только начали. Дайте еще десяток минут — Соломон уже безбоязненно положил ладонь на грань перед собой, и та медленно принялась переползать к нему на руку, утончаясь в месте контакта.

— Сом-убийца и две акулы, — цокнул парень.

— Нам не справиться! — Патетично заявила девица.

— Видимо, нам придется позвать князя Давыдова. — Приподнялся на ладонях парень.

— Стойте! — дернулся голос Соломона, и он тут же убрал руку, отступив на шаг назад. — Я уверен, мы просто разойдемся сторонами.

Они-то убегут, но товар, ТОВАР!

Злость поднялась волной, но тут же сменилась деловым смирением с внешними обстоятельствами — на него не трудились отделы аналитиков, а кто-то в Ганзе, видимо, посчитал, что знать о Давыдове какому-то торгашу не нужно. Или торгаша это отпугнет?..

— Мы непременно разойдемся, — уселся обратно юноша. — Метайте икру и валите.

— Это браконьерство, господа. Не надо заводить себе врагов там, где их нет. — Звенел от сдерживаемой ярости Соломон.

Кажется, он начинал понимать, кто перед ним. А еще, Бассетт начал догадываться, для чего Ганза, которая никак не может нанять виртуозов, устроила так, что аж три бесплатных по своей воле врежутся в этот отель. Абсолютно случайно, разумеется. За этот груз, что оставался в машине, Соломон готов был перегрызть глотку. И, видимо, придется.

— Так разойдемся же друзьями! — Приподнял в тосте бокал мальчишка. — Мы подарим вам жизнь, а вы нам — содержимое карманов. Или вы предпочитаете смерть?

А грани защиты, внезапно вспыхнув, принялись сужаться — и Силы в них было вкачано не в пример, чем раньше.

— Можете бороться, но Давыдов прибежит раньше. — отметил юноша очевидное.

— Стой! Мы согласны. — Нахмурился Коллекционер. — Господа, перстни, деньги — все на траву.

После короткой заминки, свита принялась избавляться от ценностей — ритмично, не медля, но начав с самых бесполезных, вроде денег.

— Документы-то мы можем оставить? — Ворчал Соломон, снимая собственные украшения с рук.

— Разумеется.

— А семейные реликвии? — Поднял он взгляд. — У меня ладанка на шее. Там фото родителей. Показать? — Повел он руки к шее, глядя на заинтересованные лица молодой пары.

Ну же.

— Даже не прикасайтесь к ней, — мягко произнес юноша.

А грани вновь резко уменьшились на десяток сантиметров, заставив Соломона замереть от ужаса, когда защита бесцеремонно сдвинула машину с драгоценным грузом.

— Мистер Бассетт, можете оставить ее себе.

— Польщен, что вы знаете меня по-имени. — Удержал лицо виртуоз и задавил порыв немедленно разорвать ворот, чтобы открыть ладанку. — Но раз оно вам известно, я предлагаю все-таки договориться.

— Вы портите нам рыбалку! — Откровенно раздражала его девчонка, налившая себе новый бокал.

— Уймите свою спутницу, мистер.

— ДеЛара. — Подсказал тот. — Но она права, господа. Вы тратите наше время. Вон, щука в конце улицы мелькнула, а тут вы. — Укоризненно отметил он.

Позади действительно оттормозился авто, заметив ловушку, и рванул обратно. Повезло.

— Ваша светлость, я предлагаю выкуп за свое имущество. Тайнами, артефактами, чем желаете.

— Угораздило же поймать золотую рыбку, — поделился ДеЛара со своей спутницей. — Жаль, что в этой сказке ее пожарят на костре.

Девица глупо хихикнула.

— Вы многое теряете, ваша светлость! — Напрягся Соломон.

— Господа, вы ошибочно думаете, что наша цель — это обогащение. Мы прибыли в Любек вовсе не ради этого, — вздохнул юноша и вновь пригубил бокал.

Ох уж эти молодые идеалисты!!!

— Вы уйдете, если я пообещаю вам уничтожить все ваши вещи? — Вздохнул ДеЛара.

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

— Ваша светлость. — Проскрипел зубами Соломон. — А что, если я знаю, как нам договориться? Как насчет головы одного из Золотых Поясов, в обмен на наше имущество? Вы же за этим в Любеке? Вы же не станете нарушать слово свое, будто это не так? — Давил Коллекционер.

— Экое небезынтересное предложение… — Покрутил тот вином в бокале. — Хорошо, я сожгу ваши вещи на рассвете. Успеете вернуться до утра — поменяемся.

— Нам понадобится спутниковый телефон, — глубоко дышал Бассетт. — Понадобится машина.

— Выставьте вещи и забирайте свою. — Отмахнулся ДеЛара, с интересом наблюдая за ними.

Когда-нибудь, их дороги пересекутся еще раз — и Соломон с удовольствием будет смотреть в это лицо, искаженное от беспомощности. Однако пока надо сделать то, что Коллекционер и сам хотел сделать — нанести визит одной слишком хитромудрой крысе.

С великой тоской он выставлял кейс на улицу. Было желание схитрить, обмануть, но Бассетт задавил его волей. Кратко поклонившись скучающей паре, он забрался в машину, и та немедленно рванула прочь.

— Атакуем, шеф? — Деловито разминал пальцы Мирослав.

— Нет, повредим товар. — Набирал Соломон по памяти номер на спутниковом телефоне.

А как послышались длинные гудки, не утерпев, сдернул с шеи цепочку с ладанкой и раскрыл ее подушечкой большого пальца левой руки — в длинных, незаживающих рубцах. На него смотрели две черно-белые фотографии — мужчина и женщина. Абсолютно ему незнакомые люди.

— Привет мой друг, — радостно отозвалось из трубки голосом Йорга Латтнера.

— Привет-привет, старый товарищ.

— Геолокация говорит, что ты еще в Любеке. Понравился наш город? — Весело спросили Соломона.

— Появилось отличное дело, решил задержаться и обсудить с тобой. — Щелкнула грань фото с женщиной и отошла острейшим лепестком, за которым пряталось изображение какой-то бесформенной жути, сплетенной из черного и серого.

— А что с грузом? — Полюбопытствовал Латтнер.

— В надежном месте, разумеется, — вновь щелкнула грань, и лепесток перелистнулся на новый. — Стал бы я им рисковать.

Нечто дымчатое, подвижное, с запрятанными в глубине алыми глазами. Щелк.

— В дворец к себе пригласить не могу, — задумались в ответ. — Ты меня дискредитируешь.

— Приятно слышать.

Хищный облик, собранный из хитина из жвал, исходящий ярко-зеленым ядом. Щелчок.

— Думаю, найду место в городе, — уверенно произнес Латтнер. — Надеюсь, дело стоит того?

— Стал бы я просить личной встречи? — Щелчок, щелчок, еще один. — Даже ты потеряешь голову. Это стоит того. Клиент ждет только до утра.

Щелчок. Тишина.

— Звучит привлекательно. Хорошо. Я скину координаты, шифровка 12-альфа.

— Принято. Отбой.

Коллекционер еще долго держал замолчавший телефон возле уха.

Перед глазами же его было изображение хрупкого юноши, стоящего спиной — в простой холщовой рубахе, сутулый, с нестриженными волосами, челкой нависающими над лицом.

И длинными руками, брошенными вдоль туловища, с которых стекали ручья крови в алую реку, попираемую босыми ногами.

Заметив, на что смотрит шеф, подчиненные остановили машину и немедленно выбежали прочь.

Соломон осторожно поставил выбранную чешуйку торцом и надрезал ею большой палец.

Глава 10

Серебристый кейс в отсветах веселья, бьющего из отеля, смотрелся мирной вещью, забытой под открытым небом.

— Зря ты его отпустил. — Прокомментировала Ее высочество, уже не сдерживая нервов.

Не было больше мягкой, легкомысленной позы, ее сменила скованность поджатых к телу локтей, напряжение мышц, злой и крайне мстительный взгляд во тьму — в направлении, куда отбыл мистер Бассетт с присными. Как только бокал не разбила в руках.

— Как думаешь, что в кейсе? — Поинтересовался я ее мнением.

— Ничего хорошего! Я же сказала, чем он занимается. Может, там внутри эпидемия. Может, зараза, пожирающая пластик. Соломон Бассет — это болезнь всей планеты. И ты его отпустил. — Будто о соучастнике сказала.

— Он вернется. — Напомнил я о сделке.

— Убьешь его позже? — Появился оттенок надежды в вопросе.

— Нет, отпущу вместе с вещами.

Рядом слитным движением поднялись и, демонстрируя раздражение, удалились обратно в отель, напоследок швырнув бокал в траву.

— От этого уж точно мир станет чище, — проводив бокал взглядом, проворчал я и продолжил разглядывать кейс.

Действительно, очень многое поместится внутрь. Земля по-осеннему твердая, вес кейса так просто не поймешь — сам Бассет двигал поклажей, как пушинкой, но у одаренных видимые трудности только с грузами в два своих веса. Да и то — потому что сильно смещают центр тяжести.

— Шеф, — откашлялся за спиной юнкер Ломов.

А я и не заметил за громом музыки его шагов — задумался слишком сильно.

— Я плед принес, — встал он сбоку. — Вернее, два пледа. Но так даже теплее.

От реки задувал холодный, промозглый ветер. Мерцание звезд над головой напоминало о прошедшей зиме, и кожа покрывалась мелкими мурашками. Вино, отфильтрованное защитными кольцами, никак не согревало, и только чужая загадка не давала вернуться в тепло отеля.

— Спасибо, — кивнул я с благодарностью и расправил сероватый отрез из плотной шерсти. — Как полагаете, граф, что крайне смертельно опасного можно уместить в этот вот кейс, что стоит у ограды с той стороны?

— Это ваш кейс? — Деловито уточнил он.

— Нет.

— Оно уже там?

— Безусловно.

— Сейчас открою и посмотрю, — пожал Ломов плечами.

— Не убивайте загадку, — перехватил я его за руку. — Присаживайтесь, погадаем вместе.

— Боюсь, что не понимаю вас. Нельзя открыть, так уничтожьте.

— Мне его еще возвращать. — Посетовал я, прикидывая, что можно сделать, не трогая кейс. — Интересно, в городе есть установки, чтобы просветить содержимое насквозь?

— Полагаю, княжич Шуйский не откажет вам в просьбе просто извлечь все из кейса, не открывая, — продемонстрировал Ломов определенные знания о талантах Артема.

— Откажет, — с сожалением вздохнул в ответ. — Он поклялся после некоторого инцидента в детстве…

Память услужливо подсказала вид огромной ямы, гул в ушах и разъяренного Артема, который что-то совершенно беззвучно говорил, потрясая пустым корпусом от мины времен второй мировой. Шел восьмой класс, мы развлекались, как могли.

— У вас с ним сложные отношения, как я могу судить. Тем не менее, он здесь добровольно. Обстоятельства благоволят к компромиссам, и ежели вы выручите его из подвала, который штурмуют три прекрасные особы, он, безусловно, может изменить прежние свои решения…

— А зачем штурмуют? — Поерзал я, расстелив плед на ноги, и с интересом смотрел на юнкера. — Кто эти трое — я догадываюсь.

— Они говорят, что хотят пригласить его танец. — Хмыкнул Ломов. — Но, полагаю, планы их выходят за эти рамки.

— А что наш командир, господин полковник? — Как-то упустил я обстановку в отеле, и теперь старался наверстать.

— Когда я видел его в последний раз, его сиятельство сколотили обратно сломанный гроб и играли в спящую царевну. Спящей царевной вызвался быть лично господин полковник.

— И как, целуют?

— М-м… После того, как он пообещал город той, что его разбудит… Дамы изволили оскорбиться, однако господин полковник уверил их, что это старинная русская традиция, и имел успех. Собственно, после этого Шуйского и принялись разыскивать.

— В гроб хотят уложить.

— Именно.

— Жена приедет — все там поместятся…

— Увы, об Аймара в Европе почти ничего не знают. — Посетовал Ломов. — Я пытался намекнуть, но мне наверняка не поверили.

— Даже так?

— В Европе любят изящную словесность и мистику. Я им про пирамиду из черепов, а меня уже кто-то тянет за руку в спальню, поговорить об этом. — Недоумевал юнкер.

Экая загвоздка. Молодость, даже пережившая похищение, даже знакомая с ощущением собственного бессилия, отчего-то не могла поверить, что жизнь может закончиться вот просто так. А вот юнкер Ломов точно знал, что жизнь может закончиться по щелчку пальцев, по недовольному взгляду существ, которых и людьми-то иногда язык не повернется называть. Аймара Инка пока не такая. Но кто ее отпустит в Любек одну?.. Сколько чудовищ в людском обличии дадут в сопровождение? Может быть, ничего не будет. А может, сгорят в чадном пламени все южные порты, о благосклонности которых Артем так печется…

— Жизнь — крайне хрупкая вещь, — смотрел я на кейс, не отрывая взгляда.

— Ваша светлость, когда я давеча проходил мимо Ее высочества, она велела передать вам, что любит красное вино из второго стеллажа справа, — чуть откашлявшись, с некоторым смущением нашел момент доложить Ломов.

— У меня тоже есть жена, юнкер, — тяжко вздохнул я. — А вы ведь любите Москву?

— После большой и красивой квартиры в центре — безусловно.

— Так зачем нам пустыня вместо столицы?..

— Вы знаете, ваше сиятельство, — взяв паузу на обдумывание, произнес Ломов. — Этот кейс не кажется таким уж и страшным.

— Так я и не боюсь. Просто интересно, сколько разрушения и ужасов может содержаться внутри мирного и симпатичного на вид.

— Вы про жену или про кейс?

— Изволите шутить, — хмыкнул я. — Но, вообще, родит — узнаем. Вот что, твое сиятельство. Озадачьтесь, будьте так любезны, целостностью гроба — хоть на растопку камина пусть его Марта пустит. Нам совершенно не надо давать подсказок Аймара Инке.

— Будет сделано, — коротко поклонился юнкер. — Разрешите вопрос? — Замешкался он перед уходом.

— Разрешаю.

— Меня приглашает княжич Ильменский. Не в гости, в клан, отдельным родом.

— Большая честь. — Покивал я, впечатлившись.

— Это из-за перстней, я полагаю. Когда все оказались в доспехах, волшебство княжича меня не тронуло. Полагаю, он считает это моим талантом. Я прямо заявил ему, что все дело в артефактах, но он настойчив в своей просьбе. Он просил подумать, а я не стал отказывать сразу.

— Насколько я выяснил этот момент… — Обернулся по сторонам, прислушался к веселью в отеле, за которым было не подслушать, но все-таки активировал защитную сферу. — Вы носите ровно такой же набор перстней, как у меня.

— Так как же… — Чуть подзавис юнкер.

— Вы знаете, великая сила волшебства Ильменских и таких, как они, в том, что можно заставить сотни неподготовленных людей идти и рубиться во славу князя, не спрашивая на то их желания. Нам достались только доспехи и оружие, без навязанной княжеской воли. Полагаю, волю мы смогли бы переупрямить, хотя я успел прочитать выжимки из хроник, где иные враги князя протыкали ветхим мечом сами себя. Вы считаете бесполезным для княжича иметь подле себя человека, лишенного такого недостатка?..

— А почему я его лишен?

— Скажите мне, вы хоть чего-то боитесь? — Мельком оглядел я невозмутимое лицо.

— С некоторых пор, не знаю, что это такое. Иногда самому странно.

— Волшебство черпает Силу в эмоциях. Страх смерти ведет будущих мертвецов. — Сделал я предположение, которое казалось мне убедительным.

Потому что я тоже боялся: умереть и не успеть. И ее высочество боялась — умереть преданной. И Артем Шуйский адски боялся умереть в образе медведя… И тысячи людей, которых отправляли Ильменские в бой, истово боялись умереть раньше, чем их враги.

Впрочем, все предположение и основывалось на одном только Ломове — человеке, который не боялся осознанно, выстроив в рассудке конструкцию, от которой отступалась воля людей куда страшнее молодого княжича.

— Благодарю, я буду думать. — Погруженный в мысли, кивнул Ломов и продолжил путь.

А вот интересно, может ли быть в кейсе нечто живое?.. Тогда просвечивать нельзя — можно повредить…

Шаги шевалье де Клари, графа де Марет я услышал отчетливо. Он, в общем-то, специально мотался вдоль фасада, вышагивая по бетонированному откосу, желая навязать свое общество — и я не стал его разочаровывать.

— Вы подумали? — Спросил я.

— Я подумал, — эхом отозвался Рауль, подошел ближе и сел поперек рядом стоящего шезлонга, ссутулившись и оперевшись локтями о колени.

— Начните с чего-то жизнеутверждающего, — предложил я.

— Бунтуют каждый год, — пожал де Клари плечами. — Давят как-то, без особых жертв и погромов.

— У этих бунтующих нет координаторов.

— С чего бы им появиться на этот раз? — Хмурился он. — Вы им их дадите?

— Рауль, где мы находимся? — Набрался я терпения.

— Ну, в Любеке.

— В финансовом центре Европы, который даже в условиях осады зарабатывает бешеные деньги на всем. Вон, даже на благородных заложниках, отчего нет?.. Скажите мне, вы полагаете их неспособными обуздать людские массы и повести в собственных интересах? — С любопытством смотрел я на него. — Или, быть может, вы считаете Ганзу единственной организацией в мире? Америка, Австралия, Китай, Япония, да даже наша Империя — среди них сотни, если не тысячи циничных специалистов, которые с удовольствием устроят резню в Европе. Сколько среди сотен тысяч мигрантов одаренных, шаманов разнообразных культов и жрецов кровавых богов? Не знаете? А они — посчитают, подберут ключи к каждому и лет за пять-десять подготовят бунт таким образом, чтобы решить за счет большой крови свои личные интересы. Пять лет, Рауль, и наши с вами разговоры будут бесполезны, потому что никакой воли народа не будет. Всем им распечатают правильные плакаты и лозунги, скоординируют, внедрят агентов влияния, а слабых морально обучат, как делать взрывные устройства… Пока что этих специалистов волнует Любек, волнует война в Малайзии и передел драгоценных месторождений на Мадагаскаре. Хотя всегда есть шанс, что мы уже опоздали.

— Мы? — Ухватился шевалье за слово.

— Мы. Вы и я. Кажется, именно за этим вы и подошли? Знаете, в городе есть влиятельный священник, с которым я тоже говорил по поводу революции. Но с ним было проще, я обозначил угрозу и дал ему врага.

— И кто же враг? — Мрачно усмехнулся Рауль.

— Я, разумеется. Просто некоторым людям нужен враг, чтобы бороться за то, что ему дорого. Вот вы, Рауль, другой человек. Вам нужен союзник. Вы ищите его, но не можете найти. А подойти и предложить — стесняетесь. — Посетовал я.

— Так это вы и развязываете революцию! Как можно брать такого человека в союзники?!

— Я развязываю ее, потому что взрывным образом ускорить процесс — это единственный способ взять его под контроль! Быть готовым не к моменту, когда революция созреет, а раньше, когда к ней никто не готов из конкурентов! Это — единственная возможность. Конкуренты настолько сильны, что в соревновании должен быть только один участник.

— Ваш успех присвоят. Все эти агенты, координаторы… Ими засеют все движение, как только что-то шевельнется.

— У них не получится. Мои партнеры владеют нелегальной сетью международного трансфера денег, популярного среди низов общества. Они заинтересованы в переменах, увеличению оборотов и легализации своего бизнеса. Местные банкиры никогда их не пустят на рынок… Так что чужих агентов быстро уберут.

— Я пока что слабо представляю мир после революции… — Схватился Рауль за голову. — К чему это все приведет… Мы же должны будем дать гарантии, и эти сотни тысяч мигрантов тоже никуда не денутся.

— Время подумать есть. Потом вам скинут наработки аналитиков, сравните со своими мыслями. Сценарии могут быть разной степени жесткости. От полной смены политической формации до образования новой партии.

— Партия? Вы предлагаете мне защищать права мигрантов?

— Я предлагаю объяснить элитам, отчего они так озверели. Возможно, они посчитают, что лучше не грабить колонии, а построить там школы.

— Вряд ли…

— Разной степени жесткости, — повторил я, акцентировав. — Многое зависит от временных союзников, которые безусловно появятся.

— Иногда проблема не в том, чтобы добиться, а в том, чтобы защитить результат. — Растирал покрасневшее лицо шевалье.

— Ну, вступите в полк. — Пожал я плечами. — Князь Давыдов — известная личность, своих в обиду не даст.

— Вот уж нет, — вздрогнул Рауль. — Это клеймо имперской марионетки.

— Не соглашусь. Это стиль и флер эксцентричности. Никто не станет связывать Давыдова и официальные власти, а если найдется такой, его высмеют свои же.

— Тогда, быть может… Мне надо подумать, — смотрелся Рауль совсем растрепано. — Хотя бы год у нас есть?

— Год — есть. Но лучше бы сработать пораньше. Скоро Европа не сможет брать льготные займы у Ганзы, и шваркнет экономический кризис. В общем-то, я тут ради этого.

— Хорошо… — Наверняка прослушал мои последние слова Рауль, занятый своими мыслями. — Это ваш чемодан? Мне отнести его в номер? — Нашел он способ, чтобы завершить беседу.

— Это не мой чемодан. Внутри — все беды человечества.

— Капитализм, что ли? — Буркнул де Клари, поднимаясь и неловко вышагивая в сторону отеля.

Да вряд ли, кейс же закрыт… Но могло ли действительно быть что-то нематериальное? Вспомнилось, как Давыдов лихо метал с кончика шпаги собранные из света слова — и вполне материальная химера билась в корчах, не в силах им противостоять.

— Ротмистр! Вы здесь! — Громким, чуть возмущенным шепотом, пропитанным запахи вина, дыхнуло в затылок.

— Да, господин полковник? — Даже не стал я поворачиваться.

— Беда, ротмистр! — Шептал князь Давыдов, явно присев за шезлонгом.

— Вино кончилось?

— Бог миловал! — Тут же возмутились в ответ. — Но ситуация просто кошмар! Леди некуда отправить на такси, и некуда уехать самому. Ротмистр, в последний раз, когда такое было, пришлось жениться!

— Это вы про новоявленную графиню? — Припомнил я слова Ломова. — Которой подарили город?

— Именно! У меня крайне мало времени, она совсем скоро найдет Дудинку на карте!

М-да, ситуация действительно опасная.

— Попробуйте подвал. — Вздохнул я.

— Во-первых, там заперся Шуйский. Во-вторых, даму — в подвал, это крайняя мера!

— О, так Шуйского еще не вытащили?

— Держит оборону! Дверь обложил рунами, но совсем забыл про стены и фундамент! — Возмутился Давыдов.

— Как бы отель не уничтожили, — забеспокоился я. — Ваше сиятельство, возьмите пока плед и замаскируйтесь.

— Благодарю! — Тут же завернулся в него и пристроился на соседнюю кушетку Давыдов. — Я сказал Марте, что они собираются делать.

— Тогда я спокоен, — отлегло от сердца, Марта отель в обиду не даст. — Ваше сиятельство, что касается вашего вопроса, быть может, я организую гостям экскурсию в здание наших соседей? Заодно намекну, что вы тоже можете там быть.

— А они пустят? — Усомнился князь, намекая на не самое приятное расставание и натянутые отношения.

— А я им свет и воду выключу, если не пустят. И уже завтра отправим гостей по городским отелям. Нам, полагаю, не нужна лишняя ответственность. Мой человек сегодня ходил в город, обязан был приметить пару надежных мест.

— Отличная идея, ротмистр! Было бы неплохо, ежели ваш человек тоже там остался, в этих отелях. Проследил и не возвращался, — добавилось жесткости в его голосе.

— Вам он чем-то не понравился?

— Он заводит нехорошие разговоры, ротмистр. Не был бы он вашим телохранителем, я посчитал бы его вербовщиком и агитатором.

— Шевалье Де Клари — мой вербовщик и агитатор.

— Тогда вам придется объясниться, ротмистр, — завернулся князь поплотнее в плед.

— Шевалье Де Клари планирует обрушить Европу в пожар мировой революции, свергнуть правителей и встать во главе нового, справедливого общества.

— Звучит, как виселица для вас двоих.

— Шевалье де Клари планирует сделать это, будучи в чине офицера Его Величества Лейбгвардии гусарского полка, и будет смиренно просить принять его в полк. Равно как будет просить принять в полк управляющих провинциями, министров и все руководство нового государства.

— Звучит, как план. — Потеплел голос князя.

— Идеи шевалье о справедливости как раз заключаются в том, чтобы весь мир вступил в наш полк. — Пожал я плечами. — Мы уже делом показали, что своих не бросаем. У нас нет превосходства дворян над простолюдинами. Один рядовой равен другому, не смотря на титулы, и восхождение по службе идет исключительно по толковости. Равно как все наказания за небрежение уже прописаны в трибунале.

— А я давно говорил! — Светился господин полковник от счастья.

— Хотя, быть может, у шевалье не получится, и он просто станет представлять наши интересы в большой политике Европы.

— Экая скукота… — Расстроился Давыдов. — А что это за кейс? — Заметил он объект моего внимания.

— Чужое, надо вернуть. Тем более, что внутри какая-то гадость. Вот, гадаю, что же это может быть.

— Я знаю отличное гадание, ротмистр! Посыпаете пепел вещи в кружку с кофе, хорошенько замешиваете и пытаетесь считать образ!

— Боюсь, кофе испортится необратимо, — вздохнул я. — Господин полковник, а вы не пробовали чердак? Там как раз удачные ходы по фасаду, а девушки ужасно боятся паутины.

— Хм-м. А это отличная идея, ротмистр! Так и поступлю! Один момент, ротмистр, а вот в этом вашем государстве из одного полка… Я хотел сказать, что категорически не согласен разбирать споры подчиненных! — Возмутился князь. — Это и раньше меня донимало безмерно!

— Разве мы оставим вас в беде? — С укором произнес я, и его сиятельство, кивнув смущенно и с благодарностью, удалился на чердак.

Если храпеть не будет — точно не найдут.

— Вы убедились, что Давыдов здесь? — Сняв защиту от прослушивания, спросил я в густую темноту за оградой.

Медленно шагнув вперед, ближе к свету выступил Соломон Бассетт. Было он… Несколько иной, чем парой часов раньше. Каким-то образом потерялось несколько килограмм веса; плечи будто стали уже, а руки — длиннее. Сменилась одежда — новый комплект явно был снят с чужого плеча, он отличался размерами в большую сторону и был местами грязноват.

— Я успел замерзнуть, — зябко повел Коллекционер плечами.

В левой его руке был плотный зеленый ранец, удерживаемый за верхнюю петлю. Им он и махнул:

— Я привез товар.

— Оставьте возле ограды. — Кивнул я.

— Проверите? — Выполнив, подтолкнул он ногой ранец.

— А вы? — Вопросительно поднял я бровь, кивнув на кейс.

— Пожалуй, я вам верю. — Взяв секунду на раздумие, кивнул Соломон. — В мире должен быть хоть какой-то порядок, мера доверия, чтобы все не скатилось до бестолковой резни за пару грошей. Хотя я на вас все равно зол, юноша. Сделка была унизительной.

— Вы сами ее предложили, — напомнил в ответ.

— В иных обстоятельствах я ни за что не стал бы делать работу бесплатно!

— Мистер Бассетт, дворец Георга Латтнера остался без охраны. — Щедро повел я рукой в сторону города. — Там еще никто не знает, что он мертв.

— Это не ваш дворец! Вы не смеете им распоряжаться! Я не посчитаю это платой!

— А я и не собрался вам платить. — Усмехнулся в ответ. — Вам же где-то надо дожидаться открытия Любека? Скоро вы об этом задумаетесь и сами решите так поступить. Ровно по этой же причине вы и убили Йорга Латтнера. Не ради меня.

— Вы знаете, — облизал губы Соломон, не сразу определившись с ответом. — Когда я шел сюда, то думал, как опишу вам день, когда внезапно пропадут ваши дети…

— Похитить моих детей? — не удержавшись, расхохотался в голос. — Держать их, неизвестно где?!

От смеха выступили слезы.

Посмурневший Соломон Бассет молча дожидался, пока я отсмеюсь.

— Я хотел сказать, что передумал это говорить. Видимо, для вас это не проблема? — Угрюмо уточнил он.

— Вы же не самоубийца, Соломон, — протерев уголки глаз, улыбнулся я. — Вы никогда этого не сделаете. Разберетесь, наведете справки и не сделаете.

— Но я честно признаюсь, что попытаюсь отыграться.

— Забирайте кейс, мистер Бассетт, и артефакты. — Проигнорировал я. — Скоро вы вновь сделаете нечто для меня, хотя будете уверены, что делаете для себя.

— Вот уж вряд ли. — Подхватил он кейс.

А его слуги, тоже вышагнувшие из темноты, шустро забрали свои перстни.

Соломон потоптался на грани защиты, вглядываясь в мои черты лица, будто стараясь запомнить их понадежнее. Потом отступил на шаг назад, и будто растворился за границей мглы.

— А я так надеялась, что ты его убьешь, — разочарованно донеслось из открытого окна отеля.

Раму, впрочем, тут же закрыли, не дожидаясь ответа.

Странные обвинения. Ведь и Коллекционер, и его груз остались в Любеке…

— Что за мусор у забора?! — Заявился Йохан с фонарем в руке, пытаясь деловитостью необходимого ночного обхода скрыть степень алкогольного опьянения.

— Артефакты. Очень вас прошу, не трогайте — минимум палец оторвет, а то и голову.

— Да в моем отелей этих артефактов — под забором навалено! — Словно репетируя, произнес Йохан, и был явно доволен услышанным. — О, ваше сиятельство! Поздравьте меня, я теперь граф!

— Что… Он и вас?.. — Растерянно произнес я.

— Кто? Что? Кого? — Не разобрал хозяин отеля. — Я город у молодежи выиграл! В карты! Дурилки молодые, кто ж чужой колодой играть садится! — Махнул он рукой в сторону отеля, снисходительно посмотрев на яркие окна.

— Поздравляю, ваша светлость, — отлегло от души.

— Разумеется, я верну, раз вы просите, — глубоко вздохнув ночного воздуха, Йохан выключил фонарь и нестойкой походкой пошел к отелю.

— Я не прошу.

— Ведь меня попросил об этом сам его сиятельство герцог ДеЛара!..

Хотя собеседник Йохану, в общем-то, был не нужен.

Распахнув дверь, хозяин отчего-то остановился в проеме и с удивлением принялся за чем-то наблюдать. Потом обернулся ко мне и заговорщическим шепотом проорал:

— Вытащили все-таки вашего Шуйского!

«Вот блин!»

Впрочем, гроб для «белоснежки» должны были уничтожить, так что честь и семейные города останутся целыми. Посидел, подумал — стоит ли идти спасать. Вроде как, никаких криков, звуков возни и возгласов, как у оленей при осеннем гоне…

Вот и музыка успокоилась — ее попросту выключили, и я с интересом стал прислушиваться к тому, что будет дальше. Включили караоке.

Услышав первые ноты, я поплотнее завернулся в плед и закрыл глаза.

— Я жив покуда… Я верю в чудо… — послышался прочувственный, исполненный грусти голос Артема Шуйского…

***

Дворец человека, особенно такого, как Конрад Аденауер — часть его личности. Что-то будет напоказ, демонстрацией статуса, власти и наглости — высокие белые ступени, собранные из мрамора исчезнувшего храма Артемиды, анфилады коридоров, украшенные колоннами, некогда вывезенными из Рима; в уголке гостиной — столик с часами из Янтарной комнаты. Что-то во дворце останется потаенным, тщательно запрятанным в подвалах — пыточные и личные тюрьмы, лаборатории и темные залы, раскрашенные оккультными символами, родильные отделения со свинцовыми стенами — да что угодно, Георг Ходенберг давно перестал удивляться.

Парадную часть дворца сеньор Любека видел, до подвальной — обязательно доберется. Пока куда интереснее ему было то, что между этих двух граней — обычные помещения дворца, часть рутинной жизни бывшего хозяина: место работы с документами и приема пищи, залы малого театра, оранжереи для прогулок и места частого пребывания. Именно в них есть отпечаток внутреннего характера владельца, его вкуса, предпочтений и частичка того, каким он себя заявлял перед слугами — а значит считал таковым и сам.

Ходенберг видел дворцы палачей, обставленных шкафами с сотнями книг, которые никто никогда не читал — но владелец мнил себя светочем мысли. Георг помнил аскетичные пространства истинных ценителей удовольствий — вельможные обжоры появлялись в толпе исключительно в суровых ризах и босиком. Правда, им никогда и не доводилось ступать босыми ступнями на холодные камни — по ковровым дорожкам проходил их жизненный путь, из тепла и в тепло. Что не мешало им врать себе и пытаться поучать благочестию остальных, развалившись на мягких подушках в серых комнатах.

И это знание об истинном характере — оно было крайне важно. Потому что слуги знают своих господ куда лучше самых близких коллег, и рабы эгоистичного палача ни за что не поверят в его личную жертву во имя общего дела — равно как прислужники ложного аскета рассмеются в лицо, когда поведаешь им о последнем святом подвиге их господина. Ведь Ганзе, а также лично Георгу, совершенно не нужно, чтобы личные слуги уловили фальш, подняли активные защиты дворца и принялись готовиться к штурму. Это ведь какой ущерб собственности, которую они уже полагали своей..

Ганза объявила Конрада Аденауера мертвецом для внешнего мира — и личный слуга Конрада принял это известие. Теперь предстояло четко определить, по какой причине великий Конрад Аденауер мог бросить все дела. Чем его могли купить, запугать, убедить — и пусть служба аналитиков каждого из Золотых поясов расстаралась и выдала подходящие мотивы, схожие и пересекающиеся большей частью, но окончательную линию поведения Ходенберг должен был выбрать сам — поэтому с любопытством оглядывал убранство внутренних покоев, куда раньше ни одного постороннего никогда бы не пустили.

На совете правления Ходенберг выбил себе право принять дела ушедшего Золотого пояса, чтобы организация не потеряла возможную прибыль. Разумеется, сеньор Гамбурга был против, а сеньор Висмара воздержался, и ругань за почетное право грабить первому должна была съесть все время до рассвета. Все, как всегда — только в этот раз сеньор Бремена Латтнер был Георгу должен, и голосование «два — за», «один — против», «один — воздержался» сделало Ходенберга еще немного богаче. Разумеется, все добро мертвого Аденауера растащат более-менее поровну, но кое-что по праву распорядителя Георг себе непременно откусит.

Единственным препятствием этому могли стать именно слуги.

Пока что внутренняя часть дворца Конрада производила хорошее впечатление — присутствовал вкус в оформлении внутренних пространств; ненавязчивые цвета с выраженными акцентами в виде живой зелени и неброских пейзажных картин соседствовали с добротной, массивной мебелью. Направленность на восток Европы прослеживалась — подлинники картин происходили из России. Мебель, пусть и итальянских мастеров, но тоже некогда украшала собой княжеские дворцы. Если не задумываться о происхождении полотен и обстановки — смотрелось красиво и гармонично. Много деталей, композиция едина во всем дворце — где-то настроение чуть игривее из-за кружевных штор, где-то мягкие ковры придадут комнате восточное степенство и спокойствие. Слуги любят такое, им нравится основательность, вдумчивость хозяев. Мог ли такой Конрад действительно уйти в тень во благо Ганзы? Судя по отсутствию сотен собственных портретов, бюстов, скульптур и признаков прогрессирующего нарциссизма — мог, отчего нет. Тем более, что аналитики действительно подыскали убедительные объяснения — осталось проверить, мягко ли они лягут на собственные версии личных слуг дворца. Не могли же они не задаваться вопрос, отчего богатейший человек современности вдруг все взял и бросил ради трех других, которых наверняка ненавидел и обсуждал со слугами. Обязаны были.

Георг прибыл со свитой из двух виртуозов — сила, более чем достаточная, чтобы не спрашивать никаких разрешений. Виртуозы Аденауера покинули дворец немедленно после гибели нанимателя — ушли злыми, так как контракт предполагал изрядную неустойку в случае смерти охраняемого лица. Благо, этот же контракт обязывал не причинять Ганзе вред еще пять лет после найма, и обошлось без ущерба.

Словом, дворец остался без охраны — и слуги, подняв щиты, принялись заваливать секретариат Ганзы бестолковыми звонками. Так что, официально, что и было указано в первой из имеющихся ганзейских грамот, Ходенберг прибыл именно ради защиты дворца. Была и вторая грамота — решение Ганзы о размещении бывшей собственности Конрада по хранилищам других Золотых поясов, для чего следовало задействовать внутреннее метро. Ну а третьей грамотой Ганза предписывала передать все секреты, ключи, активные договора и контракты на сеньора Любека. Ее-то и перечитывал личный слуга Конрада, стоя посреди очередного зала внутренней части дворца. Лицо у явно не спавшего мужчины было серым, постаревшим, измотанным. Судьба слуги всегда связана с господином.

Георг Ходенберг стряхнул пепел с сигареты на драгоценный паркет, игнорируя мучительное выражение лица бывшего доверенного лица Конрада. Мистер Рассел растерянно посмотрел на огонек сигареты, не зная, можно ли одергивать гостя. Грамоты предписывали молчать.

Если и дальше будет стоять тихо, то можно будет запускать во дворец собственных слуг — пусть перенимают дела. Местные слуги Ходенбергу были не нужны.

— Когда же вы покажете мне личный кабинет Конрада? — Вальяжно уточнил Георг.

Он все еще пытался нащупать границу наглости, с которой мог вести себя. Контроль над дворцом все еще оставался у Рассела.

— Вряд ли это возможно, — прижав ганзейскую грамоту к груди, коротко поклонился бывший личный слуга. — Двери закрыты личным ключом, степень защиты мало отличается от рунных хранилищ.

— Значит, вскроем.

— Боюсь, что хозяину это не понравится. — Выразил Рассел неприятие этой мысли, заложив в голос твердости и холода.

— Друг мой, мы обязаны вести себя так, будто ваш господин мертв. — Иронично посмотрел на него Ходенберг. — Не должно быть никакого изъяна и видимых шероховатостей. Представьте, что наш любезный Конрад умер на самом деле. Кто-то из правления Ганзы направил бы человека, чтобы тот принял дела. Направили меня.

— Позволено ли будет узнать, до какого срока будет мертв господин?

— У аристократов очень долгая память, — повторил Георг слова коллеги Алистера Круппа. — Так что наш друг появится под другим именем, и не здесь. У Конрада новый амбициозный проект, скажу вам по секрету. Ганза, увы, статична, и отрицательно относится к любым переменам, а статус внутри совета правления, сформировавшись единожды, не меняется никогда. Масштаб младшего Золотого пояса давно тяготил Конрада. Быть может, вы об этом знаете. — Доверительно произнес Ходенберг.

Рассел автоматически кивнул.

— Словом, мы договорились, что Ганза отступится от некоторых отраслей и регионов, чтобы там сверхновой звездой воссиял крайне перспективный новичок. Независимый, везучий, ведущий дела самостоятельно, — тепло улыбался Георг. — Разумеется, Ганза будет чуть вредничать и мешать ему, но мы-то знаем, что у этого новичка все получится.

— А где именно? — С волнением придвинулся Рассел.

— Увы, за вами аристократы тоже будут следить. — Отрицательно покачал головой Георг. — Они не поверят в вашу случайную встречу, в вашего нового господина.

— И ничего не сделать? Например, новую личность для меня? Чтобы я тоже… Умер…

«Это-то легко», — хмыкнул про себя Ходенберг, но вслух произнес иное:

— Невозможно, Рассел. — Вновь стряхнув пепел, чуть развел он руками. — Конрада вы больше не увидите. Разве что после конца света. Вы же следите за датчиками?

— Да, сеньор. Увы, никаких изменений.

— Так что вечность вашего служения прошла, — похлопал он Рассела свободной рукой по плечу и чуть сжал его. — Настала вечность для отдыха. Ваша служба будет вознаграждена особо, Конрад распорядился. — Улыбнулся Георг располагающе.

С одной стороны, показал, что имеющиеся денежные вклады тоже придется отдать Ганзе. С другой — Ходенберг в самом деле не собирался убивать этого Рассела и как-то ужимать его. Деньги он выделит ему щедро, очень щедро — хватит и внукам, и правнукам. Все, ради того, чтобы Рассел покорно отошел в сторону и дал ограбить богатства в тысячи, сотни тысяч раз более ценные.

Не в первый раз он проводил такие переговоры. Как легко отдают они то, что никогда не заработали, за малую его часть — все эти министры обезглавленных стран, все эти правители, которых Ганза затаскивала на трон.

И этот… Он тоже возьмет кусок, который не сможет прожевать сам, как не справятся даже его правнуки. Эта растерянность в глазах — он сидит на ключах от несметных богатств, но знает, что они ему не принадлежат. Ради чего ему это защищать?

— А как же другие слуги? Им тоже полагается награда?

«Тьфу! Эти «как же другие», этот «как же народ!». С министрами проще — они не задают глупые вопросы.

— Рассел, нам придется действовать правдоподобно, — будто испытывая великую боль, произнес Георг.

Будто ему, как и Конраду, не было наплевать на многочисленный внешний контур слуг. Да в случае Апокалипсиса их бы всех выставили за порог, чтобы не тратить продукты.

— Можем ли мы передать это знание детям? Что наш господин мертв, но вернется после конца света?

— Вы еще религию так новую создадите. — Иронично улыбнулся Георг. — Не нужно крайностей. Лучше создайте фонд, который ваши потомки не смогут пустить по ветру. Я могу предложить свой, ежели хотите.

— Так хотел господин?

— Никто не узнает, чего хочет ваш господин, Рассел. — Допустил Ходенберг частичку раздражения в голос. — Хватит думать о нем, задумайтесь о себе.

Рассел понурил голову и кивнул.

«Все отдаст», — удовлетворенно констатировал сеньор Любека.

— Итак, кабинет мы взломаем. — Проговорил он вслух, и в этот раз Рассел промолчал.

— Господин много работал, у него три кабинета в разных частях дворца. Все закрыты.

— В следующий раз я приду со специалистами, решим, — поставил Георг в известность.

— Да, сеньор.

— От вас потребуется список людей, которые никак не причастны к тайнам дворца. Их вы можете отпустить в город свободно. Ежели они возьмут с собой что-то на память, не особо ценное, я не буду против, — подмигнул ему Ходенберг.

Пусть и эти своруют мелочевку. Все же полностью ломать Рассела пока не ко времени. Вон как улыбнулся — несмело, но благодарно.

— Что касается от тех, кто погружен в тайну… Полагаю, есть шанс трудоустроить их у меня, — пожал Ходенберг плечами.

Играть добряка удавалось отлично — личный слуга Конрада смотрел чуть ли не влюбленно.

— Но им придется зарекомендовать себя с лучшей стороны! — Затушив сигарету, по-отечески покачал Георг пальцем.

— Вы не пожалеете, сеньор!

— Мои слуги их аттестуют, — добродушно улыбнувшись, махнул рукой Ходенберг.

«Пусть добровольно, с энтузиазмом и надеждой на лучшее передадут все тайны. Ничего нельзя упустить! Минимум год жизни им обеспечен точно — сначала то, что скажут сами, потом то, что выдадут палачам и под химией мозгокрутам.»

— Перейдем к следующему вопросу, мой друг Рассел. Где наш… Где виртуоз Конрада? Где Жан де Вильен? Я бы хотел познакомится с ним лично. Тем более, что нам следует подновить контракт в виду известных обстоятельств…

— Сеньор, есть некая неприятность, сеньор. — Засуетился Рассел, и прежнее волнение, что сопровождало его от входа, вновь вернулось на его лицо. — Я звонил в секретариат, но мне сказали ждать вас!

— Я в курсе насчет виртуозов. Жан де Вильен тоже ушел? — Не особо и расстроился Ходенберг.

Все-таки, этот бастард изначально предназначался на заклание, и сейчас его роль уже была не актуальна. А раз ушел сам, то и платить ему тоже не нужно.

— Он не ушел, сеньор, — ломал руки Рассел. — Вернее, господин де Вильен отправился в город днем раньше. До ухода господина Конрада… Контракт господина де Вильен это позволял! А вчера ночью его вернули. Случилась беда, сеньор! Я звонил! Я ждал!

— Что за беда? — Приподнял Ходенберг бровь, не понимая. — Он вернулся пьяным?

Вот уж проблемы чести Валуа его не интересовали никаким образом — там и без этого такая папка компромата…

— Его вернули. Принесли мертвым. — Пересохло горло Рассела, а сам он отвел глаза.

— Бастард Валуа мертв? — Похолодел Ходенберг. — Кто его убил?

— Мертв. — Понурил Рассел голову. — Не ведаю, сеньор, за ним никто не следил. Жан де Вильен виртуоз! Ему ничто не могло угрожать!

— Что говорят люди, которые принесли тело? — Струной звенел голос Золотого пояса.

— Они отказались говорить со мной.

— У вас что, недостаток в палачах?! — Вызверился Ходенберг. — Вы не способны разговорить наглецов?

— Это благородные люди, — посерел и ссутулился Рассел. — Все наши виртуозы ушли… Я звонил в секретариат.

— Я слышал, что вы звонили! — Гаркнув вновь, успокоился Георг. — Валуа будут чертовски злы, Рассел. Если он был мертв вчера, а мы знали и смели медлить с известием целый день!.. Немедленно ведите меня к этим людям!

Конрад! Как же в этот момент нужен был Конрад — чтобы умереть вновь, но уже ради успокоения Валуа, как и было задумано! Увы — умереть бесполезно, хотя…

«Хоть бы оказалось, что этот щенок налетел на ДеЛара», — билось пульсом в висках Ходенберга, пока они шли по анфиладам к гостевым комнатам. — «Или свидетельства можно будет вывернуть, будто ДеЛара это сделал!»

Хотя в последнее он не верил — благородные имеют мерзкую черту верить друг другу наслово. Увы, слово Золотого пояса ничего не стоит без контракта в двух экземплярах…

Стучали ботинки по паркету — Рассела, Ходенберга и поспевающих за ним двух «виртуозов» охранения.

— Где они? — Остановился Георг вслед за проводником в одном из гостевых холлов в центре перекрестка коридоров с комнатами для отдыха.

— Сию секунду, сеньор! — Низко поклонился Рассел и устремился в полутемную ветвь по правую руку.

В этой части дворца чувствовалось запустение, тишина. Впрочем, этот Рассел наверняка погнал всех слуг прочь, чтобы не перемолвились со свидетелем лишним словом. Это он умно поступил, толковый малый…

Георг Ходенберг выбрал одно из кресел возле столика, стоящего у стены холла, и бухнулся в него — в эту мягкость, которая должна бы расслабить, но сейчас раздражала, и принялся барабанить пальцами по подлокотнику.

Моментально вскочить из кресла не получилось. Мягкость сыграла злую шутку, сразу не позволив подняться — благо уже вспыхнули щиты охраны, и заключили в двуслойное ало-синее кружево Ходенберга свиту и растяпу-Рассела, успевшего оказаться рядом.

— Зачем вы их пустили во дворец?! — Прошипел произнес Георг, чувствуя холодный пот на спине. — Вы что, дурак?!

— Их невозможно не пустить, сеньор. — Мертвым голосом произнес Рассел. — А у нас нет «виртуозов». Я звонил вчера весь день. Мне сказали ждать вас. Вы пришли… — бормотал он, становясь все тише и тише.

И тоже — завороженно смотрел на пятерых мужчин в длинных серых плащах, с капюшонами, закрывающими лицо. И тоже — чувствовал невероятную тяжесть Силы, давящую даже сквозь два купола высшей защиты.

Он ощущал себя, словно человек, внезапно оказавшийся перед клеткой с тиграми. Немало сил стоило напомнить расшалившимся эмоциям, что плавные движения абсолютных хищников, приглядывающихся к тебе исподлобья, ограничены двумя слоями решетки — и сеньор Любека взял себя в руки.

— Господа, — располагающим баритоном и улыбкой встретил подходящую пятерку Георг Ходенберг. — Мне сообщили, что вам известны обстоятельства гибели нашего друга, Жана де Вильена, бастарда славного рода Валуа, — взгляд его остановился на первом из пяти, остановившемся прямо перед первым из барьеров — огненным.

— Верно, — произнес тот тусклым голосом, лишенным эмоций.

— Уверяю вас, благодарность рода Валуа не оставит вам равнодушными! — Держался золотой пояс уверенно, щедро обещая награды, которые платить не ему. — Так что же с ним случилось?

— Я его убил, — снял с головы капюшон стоящий первым, отразив сероватое лицо с неаккуратно подстриженной челкой надо лбом — будто ровнял ее ножницами сам.

Тяжелая, растерянная пауза повисла в холле, которую прервал этот же господин, положив руку на защиту — и огненный контур немедленно обратил пальцы паром…

Вздрогнул Рассел, отшагнул Ходенберг, вцепившись в золотой пояс и нащупывая в нем ключ-артефакты.

Пар, между тем, соткался в кончики пальцев уже внутри щита, а Георг только сейчас осознал, что не слышит дикого крика, что свита этого безумца не срывается в атаку, а стоит спокойно и смотрит. И запахи — только горелой ткани, но не плоти.

«…но насколько надежны эти решетки?» — вспомнилась прежняя мысль, и спину словно изморозью пробрало.

— Господа! — Резко поднял Георг руку, останавливая собственную охрану, готовую сорваться в атаку. — Позвольте представиться, я — его светлость Георг Ходенберг, сеньор Любека, золотой пояс Ганзы и член совета правления!

— Мы знаем, — пальцы неизвестного «виртуоза» потянулись ко второму контуру.

И синий барьер будто бы попытался испуганно отпрыгнуть от руки в сторону — даже не пытаясь отпилить кисть, даже не пытаясь противостоять!

К слову, огненная защита немедленно распалась и возникла вновь, но уже ближе к охраняемому лицу — усложняясь, становясь надежней, чтобы дать секунды в бою, который уже казался неизбежным.

— Так чего же вы хотите? — Старался Ходенберг выглядеть спокойно.

Он понимал то, чего не хотели понимать нервничающие виртуозы охраны, что-то там готовящие из атакующих и защитных плетений. Пять против двух — это не тот расклад, когда следует оценивать шансы, а ситуация, когда стоит задаться вопросом: почему они все еще живы.

— Говорят, — поиграв с защитой, неизвестный Георгу «виртуоз» принялся медленно разминать руку движениями кисти. — Ганза нанимает виртуозов.

— Верно. — Медленно кивнул Ходенберг. — И платит очень хорошо.

— Там, в подвале, труп огневика. — Смотрели на Георга совершенно чуждые всему глаза. — Его рекомендаций достаточно или добавить еще две? — Равнодушно посмотрел говоривший по сторонам от Ходенберга.

— Абсолютно достаточно! — Уверенно заявил золотой пояс, и свита еле слышно выдохнула. — Рассмотрим вопрос оплаты?

— Мы хотим забрать то, чем владеют побежденные.

Жадность Георга болезненно кольнула, но не сумела пробиться через глыбу льда, в которую превратилось нутро.

Победитель дуэли получал все — и если благородные говорили обычно о жизни врага, золотые пояса видели за смертью ДеЛара минимум крепость Биен, которой ДеЛара ранее владел. Да, вопрос спорный, ведь ныне крепость принадлежит Юсуповым — но с помощью Ганзы, Юсуповых скоро не будет… И это — только ДеЛара! Но был еще князь Давыдов, этот молодой выскочка Самойлов и все остальные, кого они смогут собрать… Теперь Ходенберг лихорадочно вспоминал, насколько они богаты.

Впрочем, ерунда! Эти пятеро не хотят ничего, кроме чужого Ганзе, не просят авансов и оплату возьмут после победы! Все, как организация и хотела! Совет правления будет доволен, или идет он ко всем демонам бездны, откуда эти пятеро, видимо, и явились!!!

— Еще нас интересуют ответы на вопросы. — Бесцветно продолжал собеседник.

Георг никак не мог угадать его возраст — внутреннее чутье путалось, давая то двадцать, то двести. И более всего пугало, что он просто не знал этих пятерых. Да, мир кажется необъятным, невозможно знать все даже прожив половину тысячелетия… Но некоторые открытия оказывались на редкость неприятными.

— Вы их получите. — Тут же кивнул Ходенберг.

— Разумеется, получим. Заранее, до боя. — Обозначил тот условия.

— Надеюсь, вопросов не слишком много? — Проявил золотой пояс видимую обеспокоенность. — Крайний срок битвы исходит уже совсем скоро!

— Один вопрос и уточнения к нему. — Кажется, говоривший попытался улыбнуться, но то ли забыл как это делать, то ли и никогда не умел.

— Рассел, ответьте господам на все их вопросы, — расправил Георг плечи. — Базы знаний Ганзы едины, — улыбнулся он наемникам.

Пожалуй, личного порученца он этим тварям на съедение не отдаст. А Рассел, раз допустил такое во дворец, пусть и пытается разгрести.

Разумеется, из личных баз сеньор Любека ничего сообщать не собирался, а слуге Конрада прямо намекнул не делать это и с базами бывшего господина. Копии вопросов Георг получит так или иначе.

— Вы не представились, господа. Я бы хотел знать имена, кого я хочу нанять.

— Вы этого не хотите. — Поставили его перед фактом.

— Их потребуется вписать в контракт. — Поклонился Ходенберг.

— Контракт? — Уже отворачиваясь, заинтересованно шевельнулся господин по ту сторону щита.

Георг никогда не ощущал настолько оценивающего взгляда, липкой волной прошедшей от головы до пят. Неприятные ассоциации с животным на мясном рынке пришлось буквально выдавливать из сознания, чтобы удержать уверенное выражение.

Всякое бывало за долгую жизнь — и ненависть, и любовь, и месть, и насмешливое пренебрежение в глазах сильных мира сего. Воспоминания о мертвецах его забавляли. Этот же взгляд пугал не на шутку.

— Впрочем, я доверяю вам на слово! — Нашел Георг в себе силы улыбнуться. — Уверяю, вы можете испытывать в мой адрес ту же степень доверия!

— Та же степень доверия. — Эхом произнес наемник.

— Я немедленно извещу правление Ганзы о радостном известии, — стараясь быть несуетливым, Ходенберг вновь поклонился. — Рассел, проводи меня на выход. Да снимите вы щиты! — Сорвался он на бесполезную охрану.

И только перестав ощущать тяжелый, чуть ли не физический взгляд в спину, достигнув выхода и отойдя на десяток метров от дворца, он вцепился Расселу в ворот.

— Что это за твари?! Ты знаешь это?! Они говорили имена?! Я чувствую русский акцент! Это твой сектор, твоего господина! Не лги мне, Рассел, деньги для тебя и твоей семьи все еще в моем кармане! Соврешь — сгною! И тебя, и всех твоих родичей! Всех найду, слышишь?! — Георга просто трясло, и желание выбросить испытанный ужас заставлял его раз за разом трясти уже предобморочное тело.

— Сен-ньор, сен-ньор… — бормотал Рассел, не пытаясь утереть кровь, хлещущую из носа.

Кажется, Ходенберг сам не заметил, как ему все-таки врезал.

— Я почувствую ложь, Рассел, — вкрадчиво произнес Ходенберг, пытаясь поймать блуждающий взгляд.

— Я не знаю, кто это, — бывший личный слуга Конрада смотрел прямо и открыто.

— Так попытайся узнать, — раздраженно отбросил он тело на траву, развернулся и пошел прочь.

Говорить про метро при чужаках золотой пояс не собирался, так что придется одолжить у Конрада машину… Впрочем, теперь это его машина.

«Надо будет загрузить аналитиков», — обеспокоенно думал он, шагая к гаражам.

Виртуозы, которых хотелось пнуть за бесполезность, только сейчас догадались выставить щиты.

Личный же слуга Аденауера еще некоторое время сидел на траве, шатая ставший подвижным зуб. Каждое нажатие отражалось болью, от которой сводило лицо. Но именно она позволяла надежно скрыть оскал злой улыбки и не выпустить наружу тихий, жаждущий отмщения, смех.

Глава 11

Ледяная вода обжигала пальцы, набираясь в подставленные ковшиком руки. От холода уже болели щеки и ныли зубы, но сонливость все никак не отступала. Душевой угол, выложенный желтоватой плиткой, стоял сухой — кристалл водного артефакта, проверенный прошлой ночью, помутнел и покрылся сетью мелких трещин. Следовало поумерить потребление — попытаться убедить в этом остальных и начать с себя.

Холодный свет лампы ванной комнаты делал отражение в зеркале сероватым, уставшим — или стоило обвинить в этом вчерашний день, хлопотный и беспокойный:

Электронный циферблат на столике возле раковины показывали начало одиннадцатого часа — непривычно тихого. Отель отсыпался. Да и пустовато внутри стало — гостей удалось спровадить к соседям. На свою беду, разжалованные гусары не догадались притвориться спящими, и смеющаяся, веселая толпа с вином и гитарой напомнила им, кто хуже татарина: а именно французы, немцы, итальянцы, испанцы, англичане и персонально ее светлость графиня де Дудинка. Молодежь желала кутить до утра, хозяева же немедленно передали свой протест по телефону.

— Говорят, у них завтра дела, бизнес, подписание контрактов с утра. — Прижав трубку к груди, пересказал юнкер возмущения соседей.

— Я-то тут причем?

— Говорят, мы их привели.

— Мы же им не собаку оставили. Пусть ухаживают за дорогими гостями.

Тем более, что мы уже подняли щиты и никого обратно не принимали. По отелю выжившим счастливчиком ходил Артем — он тоже отправился к гостям, чтобы увести вместе с собой всех заинтересованных в нем девушек (после сольного исполнения их прибавилось). Ну а далее зашел за угол и исчез. Вряд ли девушки в курсе талантов Шуйских, так что к общему веселью наверняка добавятся поиски пропавшего жениха.

— В отеле они успели фундамент погрызть — и это точно зная, где ты находишься, — намекнул я Артему.

— Ха! — Оглядел он соседнее здание, прикидывая, в какую сторону оно будет падать.

— Представляешь, какие они с утра злые будут? — Увел я его мысли в другую сторону и вызвал обеспокоенную задумчивость.

Правда, рассчитывал, что Артем в порыве самосохранения бесплатно перекопает мне артефакты в обратное положение, но вместо этого он заперся в подвале и всю ночь его укреплял. А потом обижается, когда его с медведем сравнивают. Те же повадки: уйти под землю и спрятаться от жены до весны.

Руслан Артемьевич деятельность подопечного оценил высоко и просил не препятствовать:

— Я такого прилежания за ним давно не помню.

Вот что делает с людьми любовь! Неразделенная, молодая, с перспективой тяжких телесных от действующей супруги.

Ощущения от всполохов Силы, творимой внутри подвала, были близки к тем, что создавало острие клинка в руках князя Давыдова — нечто легковесное, но обретающее Силу завершенности с последним символом.

Но если днем гудел воздух, то тут с завершенной строчкой осыпалась известка с потолка и дрожал от возрастающей тяжести пол. Рунами укреплял — родовыми, принадлежащими только Шуйским. Как и у господина полковника — запоминать и пытаться копировать возникающие в воздухе и на камне символы бесполезно. То, что мог увидеть глаз — лишь внешнее представление вкладываемых в начертанное смыслов. Одно Слово можно написать тысячами способов, и никто посторонний не разгадает его истинного значения.

— Он назад-то выберется? — Уточнил я.

Ощущение довольства на лице Руслана Артемьевича сменилось легкой тревогой.

Я же отправился портить людям настроение дальше: говорить о воде, о дежурствах на эту ночь и о том, что не следует подбирать раскиданные перед оградой артефакты, если нет желания постоянно драться с пришлыми. Зрелище драгоценных вещей на траве отпугивало чужаков надежней сплошного поля из человеческих костей — с такими предметами никто добровольно не расстается. Люди же менее знающие защиту преодолеть не могли.

Пытались портить настроение и мне. Застигнутая поздней ночью у открытого холодильника Ее Высочество, по всей видимости, желала найти что-то вкусное на пустых полках. Действо это не терпит свидетелей — так что, можно сказать, я сам нарвался.

— Есть рыбные консервы к белому вину, — откашлялся я со спины.

А как принцесса отскочила в сторону, изображая, что просто стоит мимо, загрузил в морозильную камеру рюкзак с головой Йорга Латтнера.

— ЭТО в холодильник? — Громко возмутились мне в спину, пока я трамбовал в отсек петли и лямки.

— Предлагаете оставить на улице?

— Я желала бы оставить ее на шее у владельца! — Зашипели в ответ. — Почему ты не убил Соломона Бассетта?! — А вот и первое обвинение нашлось.

Из разряда «я просила, а ты не сделал такую мелочь для девушки, подлец».

— Славный малый. Держит слово.

Честно, проще было выложить голову без рюкзака, но кто будет лечить сердечные приступы? В отеле полно людей, любящих по ночам заглядывать в холодильник.

— Эта тварь, торгующая смертью?!

— Ваша семья перестала продавать оружие? — Мельком оглянулся я назад.

Затворил дверцу — вроде, удачно получилось, не отжимает изнутри ничем.

— Это другое!

— Может быть, — не стал я спорить. — Я не ослышался, вы против гибели сеньора Латтнера?

— Ах, ты же не знаешь… — Смакуя, произнесла принцесса. — Даже не представляешь масштабов того, что натворил!

— Это вас царственный дедушка просветил? Разговаривали с ним?

Техника не фиксировала этот звонок. Впрочем, у Ее высочества непременно был независимый способ связи.

— Я ему ничего не сказала! У него хватает глаз и ушей в Любеке. Но да, он знает о смерти Йорга Латтнера. А днем Ганза сдала Конрада Аденауера, виновника похищения детей. Его тело передали на лодке.

— Приятно слышать.

— Дитриха ван Цоллерна, сеньора Дортмунда, убил Михаель ДеЛара. — Зло смотрела Ее высочество, будто говорили о ее родне. — Половина Ганзы мертва.

— Половина Ганзы еще жива.

— Это не имеет значения. — Категорично заявила принцесса. — Они не удержат контроль над филиалами. Со дня на день начнется захват офисов и складов.

— Монархи пойдут против клятв и договоров? — Отразил я слабое удивление.

— Многие клятвы были личными — с владельцами из тех, кого ты убил. Захватывать будет всякая шваль без герба.

— Обычное дело.

Ее высочество автоматически кивнула, не заметив этого и все больше распаляясь в своей злости на меня:

— Теперь ты понимаешь, что наделал?

— М-м, еще нет.

— Ради чего ты старался? — Склонила она голову. — Чтобы все результаты твоего труда отняли еще до боя?

— Мой дед желает мести.

— Ха! Судьба мстителя — рассказать тебе о ней? Кем был твой названный дед до смерти любимой? Никем, дальний родственник герцогской фамилии! Ни знаний, ни титула, ни родового лена. Да его выкинул со службы собственный сюзерен, у которого Михаель требовал справедливости за убитую супругу! Ганзу ненавидели страшно, но боялись ее еще сильнее. Так как же получилось, что ты рисуешь герцогскую корону перед входом, а Михаэль ДеЛара — живая легенда? Может, дело в другом твоем деде, князе Юсупове? Не спрашивал у владельца крепости Биен, кто спасал его, кто обучал, кто защищал от убийц Ганзы — несчастные, те шли убивать разъяренного слабака, а натыкались на «виртуоза»?! Четыре города сжег Михаэль ДеЛара, вместе с золотыми поясами внутри стен! И всякий раз Юсуповы вытаскивали его из пламени, латали и выводили на новую цель. Четыре города он сжег для Юсуповых! Ганза вырезала всю его родню, подарив ему титул и громкое имя! Выжившая гвардия назвала его господином, а наследство до сих пор кружит голову богатейшим семьям мира! Даже Долгорукие соблазнились! И что потом? Михаэль отдал род и Биен своему учителю. В плату за учебу. — Злость и смех плескались в глазах принцессы. — Судьба мстителя, Максим, всю жизнь таскать каштаны из огня для кого-то другого. И сегодня ты и твой дед подарили нам Ганзу, жирную, истекающую соком и деньгами. Можешь порадовать своего шевалье. Мировой революции, о которой он так тихо шептал, что все слышали, не будет еще пять-десять лет. Еще пять-десять лет все будут жировать: всем достанется, до самых низов.

— Он знает.

— То, что революциям не бывать? Значит, он умнее, чем кажется. — Равнодушно отмахнулась принцесса. — Впрочем, положительные моменты тоже есть. Решено запретить виртуозам наниматься к Ганзе. Советники боятся, что после боя Ганза обратит виртуозов на защиту своих владений.

— Не даст себя грабить, — поправил я принцессу. — Но новости отрадные.

— Результаты грядущего боя больше никого не интересуют. — Пожала она плечами. — Завтра Любек уберут из всех выпусков. В мире хватает других новостей.

— В мире хватает телеканалов с другой точкой зрения.

— О вашей победе и сказать будет нельзя, Максим. — Тяжко вздохнула Ее высочество. — Победитель получает все, государи мира это помнят. Но правда, Максим, что ты скажешь европейским монархам? Я победил, дайте мне все? Именем какой силы станешь требовать? Может быть, тебе покажут разграбленные и сожженные склады. Еще штрафы с тебя возьмут за небрежение собственностью и потребуют все неуплаченные Ганзой налоги… Лучше молчать.

— Может быть.

— Тогда ты мертв, Максим. — Выдохнула она, сочетая злость и жалость, досаду и решимость. — Победите вы или нет, уже не имеет значения.

— «Вы»? Слово «мы» уже неактуально? — Заложил я руки за спину.

— А мне нельзя воевать против Ганзы. Дедушка набрал так много кредитов, и в каждом есть пункт… Впрочем, теперь он рассчитается, — слабо улыбнулась Ее высочество. — Я говорила тебе, убей Бассетта. Ты получил бы благодарность общества. Шанс на защиту. Случись что, кто-нибудь, да вступился.

— Послушай… Я же не знал, что все так серьезно!.. Знал бы — положил шоколадку в холодильник.

Громко хлопнула дверь за разъяренной принцессой.

А в остальном ночь проходила спокойно: тыкался по углам Йохан, разыскивая потерявшуюся Марту — мысль поискать в своей комнате, где белеет записка от супруги, сбежавшей с молодым маркизом де Виго, его пока не посетила. Впрочем, есть шанс, что маркиз проснется раньше, чем записка будет найдена, и Йохан не заметит перемен в своей жизни. С чердака раздавался тихий храп князя Давыдова — через два дня Ее высочество запретит ему вступать в бой, и мне будет неловко смотреть на честного служаку, готового провалиться под землю. Все еще мастерил что-то в подвале Шуйский, воодушевленный мыслью, что я верю, будто это от матримониально настроенных соседок. Он попытается засунуть в этот подвал меня, чтобы я не вписал свое имя в войско деда. Но по эту сторону подвала — с улицы, выходящей в сад, уже начертанная одна из известных лично мне рун. Ее просто так не заметить, а Руслан Артемьевич будет настаивать, что Артем замуровал себя сам…

Словом, я решил поспать хотя бы пару часов — все-равно кто-нибудь разбудит, кому-то да что-то понадобится. Не разбудили.

Под ладонями, вновь плеснувшими в лицо воду и замершими на щеках, чувствовалась щетина. Следовало привести себя в порядок, одежду — поменять и погладить.

Глаза оставались закрытыми. На вытянутой вбок руке, подчиняясь мое воле, зажглась крохотная звездочка — неразличимая через кожу век. Я просто знал, что она там есть. Одной мысли, пришедшей вчера вечером, требовалось подтверждение.

Кейс… Серебристый, чуть выпуклый, солидный. Что же внутри тебя?.. Растревоженное любопытство рвануло эмоциями, и за закрытыми глазами вспыхнула ярким светом звездочка — будто на солнце посмотрел. Работает…

Первый из якорей успешно размещен. На секунду почудилось, что чувствую направление, в котором следует тот кейс искать. Но там, на северо-западе, стояли дворцы Ганзы, окруженные лесом — в том числе бывшее владение Йорга Латтнера. Так что кейс в любом случае там, вместе с мистером Бассеттом.

Я открыл глаза и проморгался, вглядываясь в окружающую темноту — электричество сдохло. Впрочем, легкая тревога оказалась ложной — сгорели только лампы, затронутые выплеском Силы. Выключатель в комнате послушно переключал свет. Но артефакт все-таки следовало проверить.

Отправился на задний двор, осмотрел кристалл, выдохнув и чувствуя себя гораздо спокойнее.

Прокрался мимо Ее высочества, разговаривавшей с Артемом через стену подвала: предсказуемо, не добившись понимания от меня, принцесса старалась донести свою точку зрения через ближайший круг друзей.

Проблема в том, что Артем еще долго из подвала не выйдет… Что, в общем-то, не мешало им вдумчиво меня песочить.

— А в десятом классе он оформил на меня ПТС! Одна медвежья сила! — Глухо возмущались за стеной.

— Эти ваши шалости не идут ни в какое сравнение с тем, в какую ситуацию Максим поставил ваш клан на этот раз.

— Да мне налог пришел! — Гудел подвал.

В общем, минут пять, и принцесса догадается, что ее мнение было понято и проигнорировано.

Затем пришлось резко маневрировать, чтобы не попасться на глаза чем-то недовольному Руслану Артемьевичу — помогли планы здания, изученные заранее. Забраться по щербистому кирпичу стены до второго этажа не составило особой проблемы… Особенно в окно влезть — всего-то взяться за протянутую Русланом Артемьевичем руку, цепкую, сильную, не желающую потом отпускать…

Вели меня, понятное дело, в помещение кухни.

— Ротмистр, меня не пускают к холодильнику! — В возмущении стукнул тростью по полу князь Давыдов, глядя на заступивших ему бледных караульных.

— На это есть причины, господин полковник, — позади меня мрачно вышагивал Руслан Артемьевич.

На пороге двери появилась Ее высочество, с довольством на лице прислонившись к ближней стене и скрестив руки у груди.

— И какие, изволите видеть, причины?!

— Там человеческая голова!

— Это же это получается… — Выставив руку с тростью вперед, Давыдов обвел нас таинственным взглядом и остановил его на мне. — Холодец?!

Посеревшая принцесса изволили выбежать с кухни, а в проем воровато заглянул Йохан.

— Я очень извиняюсь, — откашлявшись и заметив мое внимание, поднял он голос. — Но там, на пороге, какой-то самозванец! Я бы прогнал его с порога, но мне очень страшно! — Йохан опасливо покосился назад. — Говорит, ДеЛара! Такого почтенного возраста, а жулик!

— О, дедушка приехал. — Тепло произнес я, заторопившись ему на встречу.

Что-то возмущенно буркнул Руслан Артемьевич, однако задерживать не стал.

— Постойте… Как — дедушка? — Удивился мне в спину Йохан.

— ДеЛара Михаэль, старший ДеЛара. — пояснили ему.

— Их что, два?! — Схватился за голову хозяин отеля. — На один Любек?!

Под громкие протесты Йохана, разоряющегося, что в Бремене тоже есть отличные отели, да еще и живет родня Марты, я добежал до входа, пересек небольшую лужайку и снял защитный барьер.

— Я уж и не знал, как намекнуть, что мы здесь. — Обняв старика, неловко принявшего непривычное ему изъявление чувств.

Дед выглядел подтянутым и опрятным — словно не покидал стен Биена. Только огонь в глазах горел еще сильнее. Пальто поверх черного мундира, лакированные сапоги — таким помнил я его, когда провожал вертолет. Таким был он и сегодня.

Его рука осторожно приобняла меня за плечо.

— Пойдем в отель. — Ухватив за сухую ладонь, повел я его за собой.

Такие жесты его всегда вводили в растерянность — и тот, кого называли Палачом, молча зашел внутрь отеля.

Я же задержался на секунду, чтобы затворить за ним дверь и посмотреть на пепел, что летал в воздухе там, где он только что прошел.

***

Тяжелые ладони прижимали Георга Ходенберга к креслу. Рукава белоснежной сорочки Филиппа Брандина пахли лавандовым маслом. Если скосить взгляд, можно отметить ухоженные ногти на длинных, как у пианиста, пальцах: силы в них, правда, куда как больше чем должно быть у музыканта — как бы ключицу не сломал.

— Подлец, — констатировал Алистер Крупп, сверливший Георга взглядом из кресла напротив. — Подонок. Мерзавец, поправший законы Правления. При тебе созданные законы!

— Итак, вы будете голосовать, господа? — сеньор Любека одарил старого коллегу презрительным взглядом.

— Не спросишь, в чем тебя обвиняют?

— Вы двое сговорились и решили меня убить. — Дернул он плечом. — Прискорбно, я считал, что два дворца удачно поделятся на четыре. Вы, как я понимаю, решили четыре поделить на двоих?

— Из-за тебя убили Латтнера! — Гаркнул Алистер, и звук прошелся по залу совета каркающим эхо.

— Вздор. — Георг постарался, чтобы голос прозвучал лениво, не смотря на терзающие плечи боль. — Филипп, вы мне так все кости переломаете. Лучше сразу шею, к чему этот театр?

Захват ослаб, и Ходенбергу удалось сесть поудобнее — чтобы взгляд не смотрел на Круппа снизу вверх, а был хотя бы на равных.

— Ты сдал Латтнера нашим врагам. Рассказал им все детали его операции!

— А что, наш друг Йорг оплатил долю в казну Ганзы с этой сделки?.. Отчего же вы молчите? Вам напомнить, для чего созданы взносы в казну Ганзы? Объявление своих интересов перед коллективом! Плата за их защиту! Никакие деньги не стоят риска остаться без башки!

— Йорг Латтнер мертв. — Покраснело лицо и глаза Круппа. — Из-за тебя.

— Я требую голосования, господа.

— Виновен.

— Не виновен. — Тут же вставил слово Георг.

— Воздерживаюсь, — с заминкой произнес Брандин и на плечах стало легко и свободно.

— Оправдан. — С легкой хрипотцой констатировал Ходенберг и громко откашлялся. — Филипп, ты меня так убьешь когда-нибудь…

— Возможно, — сеньор Висмара вернулся в свое кресло и меланхолично уставился перед собой.

— Мой друг Йорг весь вчерашний вечер просидел в своем дворце. Ваши обвинения даже слушать смешно, — протерев шею, произнес сеньор Любека. — Признаюсь, я действительно решил наказать его за очередную мелкую пакость. Наказать деньгами и репутацией! — Опередил он очередную реплику Алистера. — Йорг обнаглел проводить свои дела мимо кассы и на чужой территории. Кто-то обязал был щелкнуть его по носу! Пускай бы оправдывался за сорванный контракт… К тому же, я полагал подставить под Соломона Бассетта герцога Давыдова.

— Где в этом плане труп Йорга Латтнера без головы, скажи мне? А охотничий домик на востоке города, где даже стены чердака залиты кровью?!

— У меня и в мыслях не было, что Латтнер сорвется куда-то в ночь, — пожал сеньор Любека плечами. — Я считаю его поведение изощренным самоубийством.

— Кто-то потопил корабль Соломона Бассетта, на котором он собирался уйти. — Поведал Филипп детали проведенного расследования. — Мистер Бассетт нарвался на отель с нашими недругами и уверовал, что в этом виновен покойный Латтнер…

— И он не стал выслушивать точку зрения Йорга? — Поднял бровь Ходенберг.

— По всей видимости, мистер Бассетт был очень зол… — Скрестил сеньор Брандин руки на груди. — Мы пытались объяснить ему, что он ищет врагов не там. Но ему выгодно считать виновником Латтнера.

— Мистер Бассетт объявил дворец Латтнера законной добычей. — Отвел злой взгляд Алистер Крупп. — Имущество Ганзы объявил своим какой-то торгаш и вор! Из-за тебя!

— Мы уже проголосовали, Алистер. — покачал головой сеньор Любека. — Оставьте это. Что касается дворца покойного, предлагаю пока просто откупиться от Соломона. Он же знает, что пытается хапнуть слишком много. Он это не удержит, а, значит, будет рад малому. А мистера Бассетта мы непременно накажем позже.

— Вы знаете, что купил мистер Бассетт? — Смотрел на него из-под кустистых бровей Алистер.

— Мне ведом только факт сделки. Полагаю, нечто весьма грязное. Какое это отношение имеет к нам? Вы считаете, эта дрянь проникнет сквозь метрополитен?

— Гермозатворы не дадут, — вставил слово Филипп, и тоже внимательно смотрел на Круппа. — Или нет?

— Там… Там не зараза. Я продал ему кое-что иное.

— Хранитель традиций продает мимо кассы!..

— Заткнись, Георг! — Рявкнул на него Алистер. — Я слил ему концентрат по делу Черниговских! Имперские ищейки уже вот здесь, — дернул он себя за ворот. — Я сжигаю лаборатории дотла, а они все равно идут по следу. У них часть от партии, и дар их ищет целое.

— Так сожги концентрат.

— Это ты его производил?! — Взвился Крупп, вскочив с места. — Ты оплачивал экспедиции?! Учил, нанимал, охранял, хоронил? Да мне этот концентрат обошелся в два поколения!.. Нет средства лучше, чем утилизировать это через Коллекционера, — успокоился он, оправил одежды и вернулся в кресло. — Так или иначе, это правильное решение. Нам нужно уводить разведку от нас. А на Бассетте столько грязи, от новой даже запаха не будет…

— Концентрат, в результате вашего мудрого решения, коллега, теперь во дворце Латтнера, — не удержался от пикировки Ходенберг, за что получил полный ненависти взгляд.

Впрочем, он Круппа тоже не простил.

— Одно радует меня, — тем же тоном продолжил Георг. — Вы все-таки получили свои деньги.

— Предлагаю ввести господина Соломона в состав правления, — выступил с неожиданной инициативой Филипп.

— Вздор, — поднял ладонь Алистер. — Все не настолько скверно. Внутренние покои дворца еще удерживают штурм, к хранилищу ему не подойти. Подгоним войска через метро, зажмем в клещи.

— Если он не примет концентрат, — вставил слово Ходенберг.

Самим золотым поясам принимать его, увы, бесполезно — верхняя планка «мастера» уже давно скрипела, продавливаемая упрямыми головами, но сопротивлялась. Требовалось нечто большее, чтобы перешагнуть незримую грань контроля Силы. А Соломон Бассетт уже был «виртуозом», и в свите имел еще двух…

— Если бы ты не слил это дело ДеЛара!!! — Стукнул сеньор Гамбурга кулаком по тяжелому подлокотнику.

— Предлагаю сделать выводы, господа, — поднял руку сеньор Висмара. — Мы заигрались.

И остальным, осекшимся на полуслове и замершим в тягостном молчании, поразмыслив, нечего было на это возразить.

— Трое из нас мертвы. Половина. Нанесен значительный ущерб. — Констатировал сеньор Висмара. — Нам нужен человек, за счет активов которого мы выправим сальдо.

— Мистер Бассетт слишком одиозная фигура, чтобы усаживать его на одно из этих кресел.

— Придумаем ему новое имя, новую внешность. Беднее он от этого не станет. Голосуем?..

— Против.

— Против.

Брандин беспомощно развел руками и промолчал.

— Но вы правы, Филипп, последние решения ведут нас только к убыткам. — Кивнул Ходенберг. — Где это видано, чтобы мы ходили по всему миру и искали «виртуозов»? Всю нашу историю, от одной лишь тени угрозы государства Европы вставали на нашу защиту!

— Мы сами придумали этот поединок. Благородные семьи не станут вмешиваться.

— Я бы посмотрел на эту проблему иначе… С чего мы решили, что нам нужны «виртуозы»?..

— Таковы правила…

— К демонам правила. К демонам все эти разговоры о чести. В город прибывают Аймара, и мы расстелим в небе новую «Пелену». Никто ничего не узнает, никто ничего не увидит.

— Вы вновь предлагаете сэкономить? — Иронично вопросил Брандин.

— Вовсе нет, — с довольным видом развалился на кресле Ходенберг. — Но я вижу раздражение моего друга Алистера, и полагаю, что дело не только в смерти коллеги. Я так полагаю, Алистер, ваши заверения, что вы найдете нам «виртуозов», уже не столь надежны?

Очередной колючий взгляд был ему ответом. Ганза выделила фонды через Круппа, а тот почти месяц нагло крутил общие деньги — и это было приемлемо, каждый бы так поступил. Никто не спросит за нецелевое расходование, если будет результат. Однако, если дело сорвется, то в этот раз руки Филиппа будут прижимать Алистера к креслу…

— Иногда мне кажется, что нас похоронили. — Не выдержав, отвел Крупп взгляд. — Виртуозы не хотят идти. Я называю им цены, которые они сами мне предлагали! Эти мерзавцы отвечают, что обстоятельства изменились!

— К счастью, есть решение. — Хлопнул в ладоши сеньор Любека. — Оно само пришло в гости Конрада Аденауера и пожелало быть нанятым. Пять жрецов солнца из рода Борецких.

— То есть, дворец Конрада мы тоже потеряли, — схватился Крупп за голову.

— Интересы их далеки от мирских, мой друг. В качестве платы, жрецы пожелали узнать, почему не состоялся конец света, на который они так рассчитывали. — Позволил Ходенберг ироничную улыбку. — Наши невольные союзники тоже недовольны. Разумеется. информационные базы Ганзы сообщили им о роли молодого и наглого ДеЛара в разрушении их планов. Жрецы желают отмщения. — Ходенберг и не собирался скрыть гордость за легкую интригу, провернутую молниеносно.

Никто не обещал жрецам, что ответы на их вопросы будут правильными. Их дадут — это и было сделано.

— Вы хотите поставить на сектантов? Вы в своем уме?

— Я, любезный друг, ныне полностью поддерживаю сеньора Филиппа. Мы заигрались, — жестко постановил Ходенберг. — Я плевать не хочу на то, кто победит в поединке. Я предлагаю сделать так, что победивший — кто бы он ни был — гарантированно сдох.

— Нас осудят, Георг. С наемниками так не поступают. Даже с такими.

— Эти жрецы по недомыслию убили бастарда Валуа.

— Постойте… Вы их уже наняли? Вы знали и наняли убийц бастарда? — Завозился от переживаний на своем месте Алистер.

— Полагаю, наш друг Георг хочет испробовать жидкое золото на вкус, — меланхолично озвучил свои мысли Брандин и внимательно посмотрел на свои ладони.

— Поэтому мы убьем жрецов. — Давил голосом Ходенберг. — Убьем ДеЛара. Запремся во дворцах, и убьем их всех. И даже бастард Валуа умрет в этот день во второй раз. Пепел не расскажет, как все было на самом деле. Мир не выскажет нам претензий. Мы живы, а наши враги — нет.

Оставался один вопрос, который напрашивался и у сеньора Висмара, и у сеньора Гамбурга.

— Как же мы это сделаем? — Озвучил его Алистер.

— Откроем агатовую шкатулку. — Постучал Ходенберг ботинком по полу.

Там, под общим залом было еще одно хранилище, которое как раз требовало постоянной работы блокиратора. Особая коллекция. Вещи, которые были слишком драгоценны и редки, чтобы уйти в чью-то личную коллекцию. Предметы раздора и зависти, владеть и распоряжаться которыми решено было только по решению Правления.

— Предлагаю голосовать, — глядя на сомнение на лицах сильно уменьшившегося совета, Георг позволил себе легкую улыбку. Он уже знал результат.

— Пожалуй, время экономить действительно прошло. — Задумчиво произнес Крупп. — За.

— За, — развел руками Ходенберг.

— Воздерживаюсь.

— Кто бы сомневался, друг мой. Кто бы сомневался.

Глава 12

Следы от капель дождя и пыль — стекла отеля давно никто не мыл. В отеле так много благородных, что скоро все зарастет паутиной, а рисунок паркета потеряется под грязью, нанесенной с улицы.

За окном просторной гостиной молчаливо работала ремонтная бригада — городские службы восстанавливали электричество и связь. Протягивали кабель поверху, по столбам — это место еще долго не будет туристическим, нет необходимости прятать в землю. Тут бы прожить один день, услышать родных и узнать, что все у них в порядке, пока все вновь не разнесут в хлам. По счастью, ремонтников в городе все еще больше, чем людей, которым невместно работать руками.

На отель бригада смотрела равнодушно, без ненависти. Судьба Михаэля ДеЛара им известна, причины его действий понятны. Кто-то сказал бы, что ДеЛара обескровил гораздо больше семей на пути своей мести, и определенно не соврал бы против истины. Кто-то добавил бы, что так почти с каждой войной, которые благородные разыгрывают из года в год из-за обид, кровной мести и политики. И города ради этого сожгут, и армии сойдутся, и люди погибнут — чтобы господа перестали чувствовать себя оскорбленными или стали немного богаче. В конце солдатам скажут «мы победили», а те, похоронив друзей, вряд ли заметят перемены. Но этому «кто-то» всегда возразят, что защитить себя — святое право. А пламя четырех сожжённых городов Ганзы уже давно стало символом маленького человека, способного добраться даже до небожителей. Эти слова не успокоят горе тех, кто пострадал от мести ДеЛара — он и не ищет их прощения. Но со времен его мести, к человеческой жизни стали относиться гораздо бережнее.

— Разрешите представить вам княжича Горенского! — С добродушным выражением лица князь Давыдов представлял очередного гусара князю ДеЛара. — Рудольф, прошу, не робейте.

В гостиной уже час шло представление господ, населяющих отель, навестившему нас деду. Правильная, необходимая процедура — что-то в ней было от знакомства детей со старой бойцовской собакой, способной в секунду оторвать голову. По счастью, молодые люди этого не замечали, глядя на ДеЛара восхищенно — ведь чтобы что-то заметить, надо было смотреть не на гостя, а за господином полковником, за его глазами и движениями корпуса, что всегда чуть-чуть загораживал их от старого знакомого. Готов был вмешаться и я — стоял рядом с дедом, стараясь выглядеть приветливо, но краем глаза отслеживал его реакцию. Иные княжичи слишком походили на своих отцов, и кто знает, что ворохнется в выгоревшей душе профессионального убийцы?.. Когда убеждался, что все проходит нормально, переводил взгляд на окно, со всеми его небогатыми событиями. А город, словно муравейник, на который наступил солдатский сапог, спешил вернуть себя к первозданному виду. Кто расскажет им, что следом идет целая рота…

— Чем вы увлекаетесь, Рудольф? — Вел себя дед крайне вежливо, уделяя каждому новому знакомству не менее десятка минут.

Расспрашивал о родителях и жизни, улыбался и одобрительно кивал в иных моментах. Люди отходили от него окончательно очарованными, привороженными харизмой невысокого, усатого человека с тяжелым жизненным путем.

Дед среди благородных Империи — живая легенда, и где-то даже пример для подражания. Человек, без особых предрасположенностей умудрившийся скакнуть до уровня «виртуоза», был достоин того, чтобы его усердие и одержимость приводили в пример. И образ его попадал точно в цель: юношей он вдохновлял тем, что боролся за справедливость; девушек — что мстил за свою жену. А поскольку города Михаэль жег в Европе, где не было ни родни, ни прямых финансовых интересов, то его можно было рассматривать абстрактным героем. За известными исключениями, разумеется — в некоторых семьях его именем всерьез пугали детей.

За окном показалась группа молодых иностранцев из соседнего с нами здания: похмельных, хмурых и серьезно настроенных парней и девушек — они знали, что у нас есть вино и Артем Шуйский, и привыкли получать желаемое. Однако пока топтались у барьера, пытаясь обратить внимание на себя, кто-то разглядел через стекло князя ДеЛара. Посмурнев и кратко посовещавшись, группа решительно отправилась в город — отыгрываться за свое плохое настроение на бандитах и прочих негодяях. Ибо возглавлял их шевалье де Клари.

Предсказуемая реакция: аристократия Европы, в свою очередь, князя ДеЛара боялась и ненавидела — но это, большей частью, по результатам второй мировой войны. Там ДеЛара славно поработал по караванам снабжения противника, которые двигались под нейтральными флагами Ганзы — экая наивность — внеся немалый вклад в победу. Рядом с ним в той же мере отличился и князь Давыдов — приставленный к деду, чтобы ДеЛара случайно не сжег собственные войска…

— Разрешите представить вам княжича Василия Ухорского! — Продолжал Давыдов заниматься тем же, что во вторую мировую.

Еще через половину часа знакомство подошло к концу — все вольноопределяющиеся получили слова напутствия и участия, ныне переживая это волнительное чувство в общем строю. Дамам давалось послабление: для них вдоль стены были расставлены кресла, но они так и остались на ногах, выстроившись в дорожных костюмах чуть ли не стойке смирно рядом с братьями. Кроме Ее высочества, разумеется — ее представили первой и никакого пиетета она перед ДеЛара не испытывала, хоть и догадалась не показывать этого явно, доброжелательно улыбаясь присутствующим из мягкого кресла. Она продолжала видеть клинок, который выковала жизнь из ДеЛара, в грязных следах от чужих рук. Оттого, не изменяя улыбке, с превосходством смотрела на тех, кто мнил, будто клинок этот с драгоценными камнями на рукояти и лихим девизом гравировкой на лезвии. С негодованием обращала свой взгляд на меня — родственники которого заточили этот клинок ради собственных целей.

А клинок желал резать — грязным или чистым, острым или тупым. Для клинка нет разницы, кто его украсит его путь небылицами, титулами и богатым наследством. Рано или поздно клинок либо сломают, либо он перережет глотку последнего своего врага. Смотрела бы на него Его высочество столько высокомерно, узнав, что ДеЛара чуть не уничтожил весь мир со всем его золотом, наследиями и крепостями, чтобы достигнуть желаемого? Где в этом пепле, что должен был покрыть всю планету, интересы Юсуповых?

Клинок тянется к шее Ганзы — и свора монархов всего мира уже тянет с пока еще живого одежду и сапоги, будто нищие. Они не боятся — знают точно, что клинок заржавеет еще в ране, рассыплется пылью. Слишком много одержимости в пути мести — настолько, что вне него клинку нет смысла существовать. Общая беда Силы, взращенной на достижимой идее — что делать, если враги умрут?.. Все это знают — и Ее высочество, что ни словом не обмолвилась о Михаэле, рассказывая о грядущем конфликте за наследство Ганзы. И все они: кто пожимает руку в этой гостиной, деликатно пряча за уважением во взгляде — сочувствие к обреченному старику…

Господа гусары, раскланявшись и вновь заверив в глубочайшем почтении, согласились с тем, что князю ДеЛара следует отдохнуть с дороги и покинули нас, оставив в почти семейной обстановке.

— Какой подлец посмел засунуть грязный рюкзак в морозильник?! — В краткий миг, когда тишина должна была смениться секундами неловкой дедовской заботы, раздался громогласный женский вопль с кухни.

— А это жена управляющего отелем, — широким жестом указал я в сторону двери. — Фрау Марта.

Опередив явление бешеной фурии с рюкзаком в левой руке буквально на секунду. Закрытый рюкзак, потекший чем-то бурым и испачканный землей с травой, фрау держала чуть брезгливо, отстранив от себя вбок, но ярости на ее лице было куда больше.

— Кто посмел испортить морозильник?!

— Йорг. — Твердо заявил я, отведя подозрения от всех присутствующих.

— И где этот мерзавец? — Взгляд Марты чуть смягчился, но губы оставались поджаты.

— Частично в рюкзаке.

Фрау с недоумением посмотрела на поклажу в своей руке. Замешкалась, но все-таки потянула застежку молнии и с любопытством заглянула внутрь.

Рюкзак с глухим звуком шарахнулся об пол, а сама Марта, посерев и прихватив себя рукой за живот, поспешно зашагала в сторону коридоров.

— Дорогая, а я тебя искал! — Встретили ее там обрадованным возгласом Йохана и, видимо, попытались обнять.

Ответные звуки радости встречи не содержали.

— Я настолько вам противен?!

Ее высочество с бесстрастным лицом подошла к двери в коридор и изволила ее закрыть, отсекая лишние звуки.

— Йорг? — После некоторой паузы спросил князь ДеЛара, неотрывно глядя на рюкзак.

— Йорг Латтнер, — кивнул я, заложив руки за спину.

А господин полковник уже шагнул к рюкзаку, чтобы раскрыть его пошире, и с возмущением воззрился на меня:

— Ротмистр, какого демона? Вы опять не позвали меня с собой!

— Ваше сиятельство, прошлой ночью вы и без того одержали победу. — Подмигнул я ему. — Как я мог вас от нее отвлекать?

— Да, но это совсем другое дело! Это же голова сеньора Бремена! — С торжеством обвел взглядом Давыдов всех присутствующих, остановившись на напрягшемся князе ДеЛара.

— Которую Максиму принесли, — вставила слово Ее высочество, не иначе как из вредности.

Я только руками развел и постарался улыбнуться, елико возможно, обаятельно.

— Голова подлинная? — Обманчиво мягко уточнил дед и стал приближаться к рюкзаку по широкой дуге, вышагивая очень неспешно.

— Тот, кто ее принес, еще ни разу не нарушал договор. — Выразительно посмотрел я на принцессу, а та недовольно отвела глаза, но промолчала.

— Ни малейших сомнений, он и есть. Я этот ожог над виском из тысячи отличу. Моих рук дело! — Уверенно кивнул Давыдов, вновь глянув на содержимое рюкзака и уважительно отступая, чтобы к нему мог подступиться Михаэль.

Князь ДеЛара присел рядом, отодвинул расстегнутую горловину и совершенно небрезгливо подвинул там что-то рукой. Замер, вглядываясь в видимое одному ему. В комнате ощутимо — на пару градусов вверх — скакнула температура, а рюкзак с содержимым рассыпался черной сажей по паркету. Как пепел из камина — забиваясь в неплотные щели между наборной доской. Расскажу Йохану, а тот успокоит Марту — теперь в этот зал можно водить экскурсии…

— Это второй. — Кашлянул я.

Дед недоуменно посмотрел в мою сторону.

— Первым умер Конрад Аденауэр. Господин полковник мастерски разбил интригу Ганзы, и ей пришлось выдать одного из своих с головой! — Поклонился я в сторону начальства.

— Это когда я успел? — Нахмурился князь Давыдов.

— Вы уничтожили «Пелену» и под камерами спутников освободили высокородных заложников из тюрьмы Ганзы. После такого провала, Золотым поясам пришлось назначить виноватого. Тело Конрада Аденауэра опознано достоверно.

— Прямо как по наградному листу читаете, ротмистр! Ежели бы не они, никогда бы не догадался, за что орден! — Важно выпятил Давыдов грудь.

— Моя благодарность, ваше сиятельство, — поднялся дед на ноги.

Ладонь его на секунду полыхнула огнем, очищая кожу.

— Это что же получается, двоих за два дня! — Крутанул господин полковник ус. — Троих за месяц, — с уважением качнул головой он в сторону ДеЛара.

— Еще трое, — эхом ответил Михаэль, распрямляя плечи.

— Михаэль, нам нужно провести дуэль быстрее, чем пройдут еще три дня. — Забеспокоился Давыдов и с опаской посмотрел в мою сторону. — Иначе я знаю этого молодого человека, он испортит нам все удовольствие! И не только нам! Что там по повару ротмистр, он будет? — С намеком смотрел на меня князь Давыдов.

— Увы, — развел я руками.

— Что, Юсупов не приедет? — Раздосадовано уточнил господин полковник, хлопнув себя ладонью по бедру.

Взгляд его на мгновение остановился на лице Михаэля и, смущенно, тут же скользнул обратно ко мне.

— Наверняка, князь Юсупов слишком уважает своего товарища, — вновь посмотрел я на окно, не желая встречаться ни с кем взглядами. — Как можно доверить главное дело всей жизни? И как об этом просить?

— Постойте, ротмистр, — возмутился князь Давыдов, апеллируя всем своим видом к старому соратнику. — А я, по-вашему, не уважаю? Вы, эдак, за князя решите, нужна ли ему помощь или нет!..

Тишина ему была ответом, разбавленная редкими звуками с улицы. Когда я вновь посмотрел на полковника, выглядел тот растерянно — даже великолепные его усы грустно смотрели кончиками вниз.

— Михаэль…

— А если ты не справишься? — Озвучил тот предположение, хлестнувшее оскорблением.

Хотя звучало оно спокойным тоном давно все решившего человека.

— Да я жизнь положу!

— Мне твоя жизнь не нужна. — Покачал Михаэль головой.

— Тогда зачем ты здесь, демон тебя побери!..

Я откашлялся и сделал подшаг вперед, заслоняя их друг от друга.

— Полагаю, князю нужен адрес, куда вторая сторона может прислать посредника. — Вопросительно посмотрел я.

И тот, с секундой заминкой, кивнул.

— Полагаю, князь слишком уважает вас, господин полковник. — Примирительно поклонился я Давыдову. Ваши благородство и честь могут войти в противоречие с вашей присягой. Полагаю, дедушка не желает вам этого конфликта.

— Тогда зачем здесь я? — Хмуро затребовал он с меня ответа.

— Есть как минимум три причины, Ваше сиятельство. Я обещал вам бой, и я вам его дал. И здесь Ее высочество. — Кивнул в сторону принцессы. — Кто защитит ее, если не вы?

— Предлагаете мне просто ждать, чем все завершится? — Поиграл он желваками. — Смотреть, умрет ли друг, не в силах вмешаться? Вновь?! — Рявкнул он так, что задрожали стекла.

Теперь князь ДеЛара отвел взгляд: пусть глядя в стену все так же упрямо, пусть все с той же одержимостью. Но топка ненависти, что подпитывала его желание жить, дала осечку.

— И третья причина — тут отличное вино! — Слегка виновато завершил я. — Оно помогает ждать.

Давыдов молча покачал головой и вышел из гостиной.

— Хочу услышать, — повернулся ко мне дед. — Что ты полагаешь насчет самого себя. Зачем же здесь ты?

— Тебе же нужен секундант? — Пожал я плечами. — Правило на запрет близких родственников на меня не распространяется — я могу выступать, как Юсупов, могу, как Самойлов. — Коснулся я через ткань мундира кармана с родовыми перстнями.

Плечи Михаэля расслабились, а сам он вздохнул чуть легче и спокойнее:

— Я зря поверил новостям.

— Новости любят трактовать слова. — Пожаловался я на репортеров. — Стоило сказать, что Ганзе будет недостаточно одного виртуоза, и Ганза отчего-то решила, что надо нанять еще трех. Экие убытки и суета…

Князь обозначил легкую улыбку.

— Ни слова лжи. — Подытожил я. — Одного виртуоза против тебя, дед, им будет недостаточно. Мне, в свою очередь, будет лестно исполнить роль секунданта при тебе.

— Ты обещал наследовать мне, если что-то случится. — Напомнил Михаэль.

— Я желаю увидеть твою победу из первых рядов. — Категорично отказался я рассматривать иные исходы. — Кроме того, так безопаснее всего. Посредники не дадут причинить мне вред. — Привел я железный довод.

Ибо зарезать наследников побежденного без свидетелей, пока вновь не откроется транспортное сообщение, исход гораздо более реальный и опасный. Или зарезать наследников победителя, без разницы. Уехать из Любека с посредниками — все-равно самый безопасный из маршрутов.

— Буду рад такому секунданту, — задумавшись, все-таки кивнул Михаэль. — Здесь есть место, где можно привести себя в порядок? — Оглядел он запылившиеся сапоги.

— Я провожу, — кивнул в ответ. — Ваше высочество, — открыл я дверь и кивнул в сторону притихшей и слегка обескураженной принцессы, бывшей свидетелем всей беседы.

— Я хотела бы с вами поговорить, Ваша светлость, — ровным тоном обратилась она ко мне, поднимаясь с кресла.

— Разумеется. — Пропустил я вперед Михаэля, а затем с галантным поклоном — и Ее высочество, показывая, что беседа будет, но позже.

Далее по коридору, в холл гостиницы, а оттуда на лифте — если бы не меланхоличный стук в парадную дверь отеля, заставивший замедлить шаг и с вопросительной интонацией переглянуться Михаэля и принцессу.

Для посредников рано, да и к дверям им не подойти — вокруг отеля во всю шарашит защитный барьер. И вместо стука был бы звук горнов и белый огонь…

— Управляющий отелем, видимо, занят, — озвучил я предположение и сам взялся отворить створку.

Замок, что характерно, был не закрыт — ручка поддалась легко. А на пороге солидным и представительным господином, слегка габаритным — пошитый на заказ темно-синий пиджак все-равно натягивался на плечах — терпеливо дожидался Александр Евгеньевич, князь Шуйский, в гордом одиночестве. Безукоризненный галстук с золотой запонкой поверх выглаженной сорочки, наполированные туфли, спокойный взгляд и неторопливость в движениях, свойственная крупному руководителю, смотрелась несколько контрастно на фоне окружающих отель бардака и разрухи. Невольно поискал взглядом лимузин и свиту за его спиной — но князь словно из воздуха появился.

Позади глубоко вздохнул князь ДеЛара. Краем глаза отметил, как Ее высочество осторожно отступает в глубину холла. У меня же в груди поселилось крайне неуютное чувство, как у водителя мотоцикла между двух фур.

— У меня там… Сын в подвале… Застрял. — Осторожно, слово за словом, будто каждый раз проверяя, что его услышали, произнес Александр Евгеньевич.

— Я сам справлюсь! — Казалось, загудел возмущением Артема весь дом.

А у князя Шуйского дрогнули и чуть поникли плечи.

— Можно? — Отведя взгляд, просительно произнес он, обращаясь ко мне.

— Будьте моим гостем, ваше сиятельство, — распахнул я дверь шире.

Повернулся к деду и еле заметно отрицательно качнул головой. Как бы не хотелось князьям отправить друг друга в могилу, сегодня они здесь не за этим — и оба это понимают. Один ждет посредников, у второго что-то случилось с единственным наследником. ДеЛара не хочет рисковать местом, где можно обговорить детали будущего боя. Шуйский знает, что скоро ДеЛара умрет и сам. И оба — у меня в гостях. Хватит ли этого? Хватит ли им здравого смысла?..

Михаэль, с ощутимой заминкой, отступил в сторону.

— Подвал через кухню прямо. — Указал я путь. — Дальше дверь налево, там винный погреб с князем Давыдовым. Вам нужна правая дверь. Руслан Артемьевич там с утра.

И, видимо, там что-то крепко пошло не так. Надо срочно стирать руны со стороны улицы. Потому что «это мог быть кто угодно!» не работает со времен десятого класса.

— Правая — это которая справа от вас или от меня? — Забеспокоился Шуйский.

— Справа от вас.

— Благодарю, — деловито проследовал по обозначенному маршруту князь, коротко кивнув Михаэлю по пути.

Тот ответил столь же милостивым наклонением головы. А со стороны посмотришь: как два хищника разошлись.

— Я вызову тебе лифт на свой этаж, — отвлек я деда от изучения спины Шуйского. — Располагай им, как пожелаешь. Проводил бы лично, — понизил я голос, — но надо кое-что сделать. Иначе в подвале застрянут двое Шуйских.

— В этом есть какая-то беда? — Вопросительно поднял Михаэль бровь.

— Да, у них мой кот. И собака.

— Заложниками? — Поднялись обе его брови.

— Нет, на передержке. — Прислушивался я к звукам приближающегося лифта. — Родные все в Румынии, на кого-то же надо было оставить.

— Заложниками. — Утвердительно кивнул своим мыслям князь.

— Ну, без Александра Евгеньевича их точно не отдадут, — поежился я и изобразил улыбку, стоило дверям открыться.

— Все правильно сделал. — Кивнул он, явно прощая мое гостеприимство. — Собака — дороже Шуйского.

— Я предупрежу, когда придет посредник. — Испытал я всю неловкость, какую только возможно.

Лифт басовито загудел, поднимаясь верх вместе с дедом, а я не удержался от тяжелого вздоха. На периферии зрения упрямо дожидалась Ее высочество.

— Мы можем как-то совместить беседу и прогулку вокруг дома? — Сбросив резким движением плеч запоздало навалившееся напряжение, указал я глазами на входную дверь.

— Это из-за тебя Артем не может выйти? — Выразила она уверенность с вопросом ради иронии.

— Иногда что-то должно случиться, чтобы князь Шуйский объявился в Любеке лично. — Подарил я ей ответ и заспешил на улицу.

— Ради чего он тут? — Поспевали за мной шаг в шаг.

— Это вопрос князя Шуйского. — Покачал я головой. — У вас был другой.

— И верно. Зачем здесь я? — тронули меня за руку, призывая остановиться.

Я посмотрел по сторонам — остов разрушенного и сгоревшего здания с магазинами выходил к нам глухой стеной. Не было окон и на стороне отеля. Позади — барьер, впереди — безлюдный сад. Но перстень, в котором была вложена защита от прослушивания, через мгновение укрыл нашу беседу непрозрачной сероватой сферой метров в пять диаметром.

— Вам больше нравится участвовать в заговорах или бороться с ними?

— С заговорами — к Давыдову, — отмахнулась Ее высочество. — Сейчас этот старый пьяница наберется вина, и можете смело ему излагать.

— Мы так трон спасли. — Напомнил я.

Принцесса закатила глаза, но теперь тон ее звучал примирительно:

— А в прошлый раз его кто-то убедил, что утки замыслили заговор, и в этом их «кря-кря» слышны зловещие мотивы.

— Нет, тут тоже что-то есть… Ладно, шучу.

— А князь Давыдов пытался изловить языка, подкравшись и накинув на утку парадный камзол! И это была его единственная одежда, что он не пропил к тому моменту. — В голосе Ее высочества послышалась печаль. — Если бы не абсолютная верность и сила…

— Согласитесь, качества редкие, а в таком сочетании — так вообще небывалая вещь.

— В мирное время — беды больше, чем пользы. — Резко заявила она.

— Но его стараниями, мирных времен куда больше…

— Не спорю. Но пить он мог бы поумеренней.

— Человек сложной судьбы. — Вступился я за князя. — Опять же, поминает павших товарищей. Их больше десяти тысяч, а в году — всего триста шестьдесят пять дней.

— Оставьте, Максим. Не уводите беседу в сторону. Для чего здесь я?

— Так вы сами сюда приехали, — выразил я недоумение.

— Я перестала в такое верить!

— А говорите — заговоры, это не к вам… — Пожурил я ее.

— Максим. — Жонглировала Ее высочество интонациями, остановившись на строгом и требовательном.

— Так участвовать в заговоре или ему противостоять? — Напомнил о вопросе.

— А у меня есть выбор?!

— Атака или защита. — Пожал плечами в ответ. — На войне доступны оба маневра.

— Какой еще войне? — Теряла принцесса терпения.

— Вы, когда вызываете предков, как-то выделяете его по имени? Если это не секрет. Это важно, — пресек я попытку недовольства ходом беседы.

— Не секрет. Выделяю. Любой призыв работает адресно, это основы.

— Тогда сделайте одолжение, будьте добры. Воспользуйтесь вашей Силой Крови. Барьер ведь не помешает?

— И кто вас интересует? — Поджала она губы. — Учтите, из них неважные собеседники. Чем древнее, тем меньше услышите слов. Если императоры былого вообще захотят говорить.

— Призовите майора Шевцова Николая Семеновича.

— Это не мой родич, — отрицательно покачала головой Ее высочество.

— Но он служил вашей стране.

— Так призыв не работает. Только Императоры, восславленные в веках, являются на зов, — заученным текстом произнесла она.

— Которые тоже служили вашей стране. — Давил я голосом.

— Родственники, Самойлов! Прямые, по крови! — Злилась Ее высочество от моего непонимания.

— Значит, не сработает. Попробуйте. — Настаивал я.

— Хорошо. — В конце концов отмахнулась она, как от неведомой причуды. — Быть может, вам хочется, чтобы не получилось.

— Угадали, — кивнул я доброжелательно.

Взбодрив правильным ответом на ее догадку. Во всяком случае, на лице принцессы появилась улыбка, а сама она, пожав плечами, посмотрела перед собой, будто видя кого-то вживую — властно, требовательно, как напоминают о клятвах и неисполненном долге, подкрепляя право требовать всполохом чудовищной Силы, от которой сероватая завеса вокруг нас дрогнула рябью, а защитные перстни на моей руке предупреждающе нагрелись.

— Я здесь!!! — Рявкнули из пустоты, и на заиндевевшую траву земли Любека ступил седой офицер лейб-гвардии, преданно глядя в лицо Ее высочеству…

— Н-но… — Не понимая, посмотрела на меня принцесса.

А потом с испугом отпустила призыв, и облик майора истаял в воздухе.

— Он что, родственник нам? — Все еще не догадалась Ее высочество.

— Призовите майора Хилкова Алексея Ивановича. — Пожал я плечами. — Майора Греве, майора Шевича… Историю учили, или вам имена подсказать? Призовите любого героя любой войны.

— Я призову Ивана Грозного, и он выбьет из вас желание разговаривать загадками!!!

— А вот князь Давыдов отчего-то его не призывал. Хотя мог.

Пауза — между теплым и понятным прошлым до холодного и неуютного настоящего. И ужас осознания на прекрасном лице.

— Императоры тоже служат в войсках. — Подтвердил я Елизавете. — Неудивительно, что потомки Давыдова могут их призвать.

Сила Крови — вот что определяет фамилию. Сила Крови — крепче всех экспертиз мира, крепче свидетельства о рождении подтверждает право носить герб. Никто и никогда не станет проверять наследников императора — за одну только мысль об этом, высказанную вслух, можно лишиться головы. Дети сами явят Силу Крови, когда придет время — и никто не посмеет усомниться. Рюриковичи призывают Императоров, и те отвечают на зов. Давыдовы призывают солдат Империи, и те вновь встают в строй.

— Но как же… — Вцепилась она руками в мою одежду, чтобы удержаться на внезапно ослабевших ногах.

— Вы знаете, Ваше высочество, — мягко поддержал я ее под локоток. — Мне было удивительно видеть, как ваш дражайший дед так пренебрежительно распоряжается своими потомками. Я же три года наблюдал, как вьется над сыном князь Шуйский. Да вы и сейчас посмотрите, насколько сильна его забота о потомках — он весь наш барьер использовал, как портальный переход, — показал я подбородком на участок травы возле сероватого барьера, на котором рыжим прямоугольником проступил след от закопанного артефакта. — Силы в криптах осталось на донышке, будет атака — они рассыпятся. А это — миллиарды рублей…Да, дед у Артема не подарок, но это — другое, в самом деле.

— Отчего же тебя выкинули в детдом? — Все еще слабым голосом бросила Ее высочество.

— Из-за меня у Юсуповых все виртуозы клана потеряли ранг силы. А они даже не знали меня лично, в глаза не видели. Так бьет по голове одаренного семья и вред ей, нанесенный собственноручно.

— Мы — это другое… Мы Рюриковичи. — Появилось упрямство, а подбородок вновь поднят вверх. — Мы готовы на жертвы ради Империи!

Принцесса отпустила мою одежду и вновь крепко стояла на ногах. Только в глаза не смотрела.

— Но как же здорово, когда можно жертвовать кем-то, безусловно преданным, однако чужим и нелюбимым? Кем-то, свято верящим в непогрешимого деда. — Я встал за ее спиной, чтобы не смущать. — Появляется столько комбинаций, что можно простить легкомыслие супруги и сделать вид, что ничего не знаешь. Месть же ляжет на потомков изменницы. Которых можно разменивать, как пешки — награждать браком с ними Юсуповых, усыпляя их внимание монаршей милостью…

— Прекрати! — Резко обернулась Ее высочество. — Сила Крови может измениться в новом поколении! Усиливаться! Вот, что я увидела сейчас! Не более того!

— Ладно, — покладисто ответил я. — Но давай предположим, будто то, что я говорю — правда. Просто предположим, — поднял я руки. — Разминка для ума.

— Не более того. — Повторила принцесса упрямо.

— Допустим, что тайна перестала быть личной собственностью Его величества. И кто-то, возможно, один из сыновей, узнал об этом. Вряд ли потому, что больше похож на князя Давыдова, чем на отца — Целители сотворят любую внешность… Но, допустим, он тоже знает.

— И что? — Смотрела ее высочество с обидой, будто я — виной всему.

— Вы не задавались вопросом, какого демона сын из рода Рюриковичей ввязался в заговор против отца?

— Его дар Силы оказался построенным не на Чести рода. — Выплюнула она с пренебрежением к заговорщику. — Подумать только, отравить собственного племянника! Подговорить дядю и Первого советника! — Потом поджала язык, сообразив, что я это знать не должен.

— А зачем ему Честь не его рода? — Вопросительно произнес я, чуть наклонив голову. — И что он должен чувствовать, когда точно знает, что трона ублюдку не видать? И вся перспектива его жизни, как и пары других братьев со всеми их потомками — гореть в огне ненависти неродного отца?

— Никто не узнает ответа, — ровным тоном сказала принцесса. — Он мертв.

— То есть, не заточен в тюрьме. Не сослан в монастырь или в ссылку. Убит. Родной сын. — Покачал я головой. — Это невозможно.

— Бывало и такое.

— Между братьями, но не между сыном и отцом. — Напомнил историю Рюриковичей. — Беда не в том, что я это знаю. Беда в другом, что скоро об этом догадаются остальные. Сопоставят факты, не поверят сами себе, как не верил я. Однако кто-то обязательно рискнет и скажет об этом вслух.

— Вздор! Мы явим Силу Крови. Клеветникам придется замолчать.

— Смотря кто скажет. Смотря кто… И ежели ему поверят… — Невольно холодом повеяло от собственных слов — уж больно яркими показались образы грядущего. — Недавняя гражданская война покажется вам возней в песочнице. Сыновья Императора, ставшие друг другу чужими, вцепятся друг другу глотки. Князь Давыдов выступит за своих детей и внуков. Ведь как иначе? Именно их жизнями его держат на привязи, как цепного пса! Династии больше не будет. Князья останутся без клятв и, присягнув чужим монархам, их именем разрежут страну на лоскуты. Мертвое поле и кости под древними стягами. Сгоревшие города и пленные, караванами гонимые на юг.

— Остановись! — Зажмурилась принцесса, будто увидев то же, что и я.

— Так участвовать в заговоре или противостоять ему?

— Я знала, у меня нет выбора…

— Есть. Я говорил. Либо бороться с теми, кто будет использовать знание против трона. Либо, убрав императора первыми, сохранить страну. Мягко, через ограничение прав князей и Его величества, через новосозданный Сенат забирая себе все больше и больше власти. Останутся Рюриковичи и Давыдовы, останутся князья и имперская аристократия, но ничего в моей стране решать больше не смогут.

— Войну не выиграть, защищаясь. — Оттерев слезинку тыльной стороной ладони и собравшись, упрямо кивнула Ее высочество.

— Значит, мы сотворим революцию вместе. — Твердо пообещал я.

— Другие монархи не будут на это смотреть просто так. Есть тайный пакт…

— Я знаю, чем их занять, — ободрительно подмигнул в ответ.

— Надо князю Давыдову закуски принести, — вдруг спохватилась принцесса. — Он же так себе живот посадит! Ой… А это значит, я тоже должна поминать всех павших? — прикусила она нижнюю губку. — Так у меня печень не выдержит…

— А раньше поминали?

— М-м… Только всех вместе, по воинским праздникам.

— Так и продолжайте, — дал я напутствие, снимая защиту и от раздавшегося следом рева чуть не присел на месте.

— МА-АКСИ-ИМ!

— Они нашли руну раньше, чем я ее стер, — нервно переступил я с ноги на ногу и огляделся по сторонам.

— Теперь вас поймают и изобьют? — С надеждой уточнила Ее высочество.

— Дело революции под угрозой! — Напомнил я ей строго.

— Тогда прячьтесь в моей комнате, я постараюсь их успокоить, — опечаленно вздохнула Елизавета, деловито оглядела себя, убирая следы недавних эмоций, и зашагала в сторону криков.

— Скажите им, что так и было! — Тихо шепнул я ей в спину, шустро забираясь по кирпичам наверх и вбок, чтобы выбраться к нужному окну.

— Оставьте, Максим. Доверьте женщине придумывать причины проблем! — Отчитали меня.

— Если бы вы не выдумывали их авансом…

— Что? — Остановилась Елизавета.

— Полностью вам доверяю, Ваше высочество! Полностью!

***

Громады транспортных самолетов в ливреях клана Аймара выстроились в углу взлетного поля аэропорта Бланкензее. Их было четыре — серьезных, грузных турбовинтовых Эйрбасса, из которых уже успело выгрузится отделение чужой пехоты и обеспечить периметр охранения. Бесцеремонно, не спрашивая хозяев, действуя с позиции силы вооруженных людей, к которым и приближаться-то было боязно.

— И это — одна принцесса, — прижимая к груди папку с документами, вздохнул Ральф Фридрихсон, уполномоченный Ганзы.

Бумаги было нужно кому-нибудь вручить, но ни он сам, ни трое из руководства аэропорта, его сопровождавшие, как-то не желали отходить от транспортного терминала. У Рольфа была личная охрана из десятка человек — на случай неприятностей в пути. Но идти на развернутые в их сторону пулеметы совершенно не хотелось. Может быть, Аймара подойдут к ним сами? Отправят кого-нибудь из доверенных лиц? На это и был расчет терпеливо ожидающих людей.

Впервые клан, фактически подмявший под себя Южную Америку, пошел на сделку с Ганзой. Пусть и действуя от частного лица — принцессы клана, но масштаб открывающихся перспектив по развитию сотрудничества и проникновению на новый континент обязывал направлять делегацию и пробовать наладить отношения. Пусть шанс на успех будет равен одному проценту — это очень хорошо! Это значит, что надо совершить сотню попыток, и быть может — повезет.

В конце концов, Ганза желала за свою сотню тонн золота, которая будет загружена на самолеты, нечто большее, чем просто одна услуга.

Но для этого надо как-то пройти к Аймара, а рисковать собственной жизнью Ральф не желал. Даже если шанс погибнуть составит один процент — он уже не так молод, и статистика по проведенным им сложным переговорам уже подошла к опасной грани…

Что-то мелкое спросил глава аэропорта — тихо возмутился чужим самоуправством, и в ответ получил столь же тихую рекомендацию не думать дальше должностной инструкции. Однако момент, когда из одного из самолетов выехал кортеж принцессы, Ральф в итоге прозевал.

Кавалькада белых внедорожников на хорошей скорости пронеслась мимо — семь машин с одинаково тонированными стеклами, рванувших на выезд из аэропорта. Но не успела меланхолия обнять сердце поверенного Ганзы, как одна из машин замедлилась и направилась прямо к ним, изрядно приободрив руководителя комитета по встрече. Где-то позади нервно перебирали инструментами музыканты — было решено встретить принцессу гимном Аймара, но надо ли его исполнять ради одной машины? Ральф резко передал команду, что делать этого не нужно — принцесса явно отбыла с кортежем. А кто прибыл к ним… Немалые надежды Ральф связывал с тем, что этот человек — из тех профессионалов, которым отданы широкие полномочия делать бизнес, о котором благородные хозяева якобы и знать не знали. Это было бы очень здорово — но и огласки такие люди терпеть не могут.

— Все — вон. — Звучно распорядился поверенный.

И свита мигом принялась уходить в здание терминала. Не видеть и не знать — большое благо для людей понимающих. А Рольф не держал при себе дураков.

— Вы — тоже, — повторил Ральф замешкавшемуся руководству аэропорта.

Впрочем, их уже аккуратно взяли под локотки и показали правильное направление для движения. Рядом с поверенным остались только двое — боевики, но при этом люди верные. Такие, каким можно доверить информацию о лишнем процентике, который попадет в карман к Ральфу мимо Ганзы… Собственно, с этих денег поверенный и оплачивал их верность.

Из пассажирского сидения замершего перед ними внедорожника вышагнул мужчина в белых одеждах, вызвав немалое недоумение. Был он молод, но при этом полностью седой. Европейской внешности, но изрядно загоревший под солнцем Южной Америки. Перспективная внешность. Юноша, не закрывая дверь, в одиночестве подошел ближе.

— Я — уполномоченный переводчик Великого клана Аймара. — Посмотрел гость на людей перед собой, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Н-но где они сами? — Чуть растерянно уточнил Ральф.

Больше из машины никто не вышел.

— Клану Аймара нечего вам сказать. — Кивнул тот, забрался в машину, и та рванула вперед, нагоняя кортеж.

Поверенный, чуть пришибленный от произошедшего, дернул плечом и с раздражением вручил свои документы охраннику справа.

— Еще девяносто девять попыток, — пробурчал он под нос, двинувшись вдоль терминала к своим машинам. — Дожмем, непременно дожмем. Тем более что главное — сделано, — замедлился он, с удовлетворением глядя на небо.

Там, где быстро разворачивалась, пожирая синеву и перистые облака, новая «Пелена».

Глава 13

Пальцы с желтоватой кожей и растрескавшимися ногтями сбили пепел с сигареты на чайное блюдце.

— Поля под Хефеном, — прошел тлеющий огонек над развернутой на столе картой города. — Высокий уровень грунтовых вод. Коммуникаций нет, — хрипел низкий голос Армана де Плесси.

Посредник появился у порога в шестом часу вечера. Был он статен, невысок, унаследовал идеальную осанку и карие глаза от благородных предков, но вместе с тем куда больше походил на моряка поджарым видом, обветренным от соленого ветра лицом и сеткой морщин возле глаз. Туда же — привычка смолить сигарету за сигаретой и вязаный серо-синий свитер с высоким воротом. При этом аромат от него шел вовсе не колюче-морской: пахло хорошим одеколоном и табаком. Свою кожаную куртку месье де Плесси закинул на спинку соседнего стула, выбрав для себя место лицом к двери и окну. По правую руку от него сидели Михаэль де Лара и я, изучая карту места будущего боя — добротную, с картой высот и ветров. От второй стороны не явился никто.

Ну а вдоль стен кафетерия, затаив дыхание, наблюдали за всем происходящим все без исключения постояльцы отеля. Дело-то происходило историческое — и самим интересно, и рассказывать можно будет до глубокой старости.

Особенно лучился интересом Йохан — проникнувшись идеей водить в отель экскурсии, теперь он стремился расширить количество комнат, затронутых важными вехами для города. Гостиная с прахом сеньора Бремена у него уже была, ну а сдвинуть все стулья в кафе к стенам, вынести все столы во двор, оставив единственный по центру — задача для мотивированного человека и вовсе на десяток минут.

— Через пару минут это будет болото, — ответил Михаэль, поморщившись.

— Везде так, — пожал плечами Арман, пригубив чай. — Море рядом. Реки, озера. Сухого полигона нужного размера в городе нет.

— Принимается, — кивнул Михаэль хорошему знакомому по прошлой мировой войне.

Месье де Плесси в те времена отличился на море, отстаивая независимость спешно капитулировавшей Франции — там его подвига не оценили, объявив ренегатом. Но потом, конечно, назвали национальным героем и лидером армии. Иначе получалось очень неловко: когда война почти закончилась, и с запада и востока подошли войска победителей, необходимо было решать, что теперь делать со страной. Если вражеская — то, понятно, поделить. Если союзная, то освободить от оккупантов и включить в число победителей. Королевская семья Валуа объявила, что ее держали в заложниках, а так-то они боролись: вон, на де Плесси посмотрите… Страна откупилась, потеряв почти все заморские колонии.

Ну а Арман де Плюсси, любимец судьбы и герцог спешно подаренных ему территорий, проследил за восстановлением родины, поставил на ноги детей, внуков и решил пожить для себя, отодвинув дела в сторону. Живое воплощение того, что может быть после — в конце пути воина, отца, деда и государственного деятеля.

Вечной молодости, доступной человеку с его доходами, Арман предпочел вечную зрелость — взрослый вид бесконечного приключения. Но даже так общество посчитало его решение преступно легкомысленным — ведь как можно оставить без присмотра банковские счета, хранилища, оранжереи и свору оболтусов, которые уже сами скоро обзаведутся внуками… По мне так, нельзя назвать легкомысленным никого из тех, кто прошел две мировые. Все они видели слишком многое — хорошего и плохого, от чужих и от своих. А от бродящего по миру «виртуоза» с высокими моральными принципами, по мне так, одна только польза.

Словом, многое рассказывали про де Плесси. А тут довелось повстречаться лично.

Стоит отдать Ганзе должное — кандидатура посредника идеальная. Пусть для месье Армана это всего лишь еще одно приключение, но он свой долг исполнит и за исполнением договоренностей проследит. В свою очередь, дед его уважает и станет слушать.

— Кого выставляет армия ДеЛара? — Покончив с первым вопросом, де Плесси достал новую сигарету.

— Я пойду один. — Озвучил Михаэль принятое решение, и от стен донесся слитный выдох зрителей. — Кого выставит Ганза?

— Ганза наняла пятерых. Значит, от Ганзы пойдет в бой первый по списки. — Вновь навалился локтями на стол месье, и лента дыма поплыла к потолку. — Николай Борецкий.

Шум тихо переговаривающихся голосов, взбудораженных известием о поединке один на один, тут же смолк, сменившись настороженной тишиной.

— Он проклят, его имя забыто. — Напомнил общеизвестное дед.

— Не в Европе, — отрицательно покачал головой Арман, вновь встряхнув пепел с сигареты.

Дом чуть вздрогнул; в чашках с чаем кругами пошла рябь, тут же стихнув. Де Плесси вопросительно посмотрел на нас, а затем перевел взгляд на окно. Брови его удивленно поднялись вверх.

— Не обращайте внимания, — попросил я.

— У вас по небу плывут два этажа кирпичного дома, — тем не менее, прокомментировал Арман увиденное.

И тень от них действительно сделали вечер чуть темнее — хотя в свете люстры это не так чувствовалось.

— Соседи обустраиваются. Так что с Борецким?

— Его участие допустимо. Но вряд ли он найдет секунданта. — Нехотя отвернулся месье от окна. — Остальные четверо его же фамилии. Близкие родственники.

— Все пятеро жрецов солнца в городе? — Пристукнул Михаэль пальцами по столешнице.

— Сможешь сделать два хороших дела разом. — Кивнул де Плесси. — Если сможешь, — внимательно посмотрел он на ДеЛара. — Противник скверный. Близость воды делает его еще сильнее.

— Я услышал. — Прикрыл глаза дед.

— Третий вопрос, на правах вызванной стороны. — Вернулся герцог к протоколу. — Выбор оружия.

— Чистая Сила. Без артефактов.

— Уполномочен принять. — Кивнул он.

— Эту дрянь с неба пусть тоже уберут, — кивнул ДеЛара на окно.

— «Пелена» поставлена вне боя. Хотите — снимайте до боя. — Пожал месье Арман плечами. — Я видел, один раз у вас получилось, — покосился он на меня.

— Аймара здесь. — Развел я руками.

И небо заперли — это даже озвучивать не нужно. Другой причины, по которой люди этого клана могли явиться на поединок, где как-то замешаны Юсуповы, предположить сложно.

Теперь небо не ответит ни Аймара, ни Юсуповым — бесполезно взывать к Силе Крови. Слишком много шума обращено к небесам — любой голос затеряется.

— Это они заселяются напротив? — Уточнил посредник.

Когда де Плесси подъехал, линия домов по соседней улице уже осыпалась, и серые линии пыли, бесцветные на фоне «Пелены» и сумрака раннего вечера, поднимались к небу. У этого действа недоставало шума: здания проваливались внутрь себя словно в черно-белых снах, и лентами красно-черного кирпича и темного дерева тянулись к эпицентру разрушений. А на наших лицах не было тревоги — поэтому месье Арман наверняка посчитал, что это наших рук дело.

— Именно. Строятся. — Емко пояснил я.

За окном в очередной раз медленно проплыл остов полуразрушенного здания, рассыпая за собой кирпичи и мелкие обломки. Одной линии домов Аймара не хватило.

— Я сообщу им, до поединка вы под защитой дуэльного кодекса. — Озадачился дю Плесси, вместе с нами наблюдая за странными атмосферными явлениями.

— Не стоит беспокойства. Они не по нашу душу.

Собственно, потому мы с дедом и были спокойны. А столешница вновь вздрогнула, вместе со всем зданием, подвалом и Артемом Шуйским внутри него.

— Как скажете, господа, — пожал плечами де Плесси. — Осталось выбрать дату. Ганза настаивает на дне завтрашнем, в полдень.

— Это нечестно! — Пискнул женский голос от стены. — Солнце в зените!

— Для жрецов солнца время дня не имеет значения, мадемуазель, — повернулся месье к говорившей. — Да будет вам известно, солнце будет гореть над жрецами даже ночью.

— П-простите, — запнулся смущенный голос, и порозовевшая от стыда княжна Аракчеева склонила голову.

Скажу уверенно — все в зале и раньше переживали за ДеЛара, а уж услышав имена его противника — так и вовсе загорелись праведным огнем ненависти. Потому что предателей никто не любил — а уж сильнейших бойцов семьи Борецких, сбежавших в первый день войны, для начала проклял собственный род. Потом положение об объявлении вне закона пятерки отступников официально включили в договоренности, заключенные с Борецкими по результатам войны — клан добровольно уходил в изгнание, признавая поражение, но все еще был достаточно силен, чтобы ставить дополнительные условия. Борецкие не желали, чтобы кто-то приютил предателей у себя. Отступники должны лишиться родины.

— Завтра. — Не скрывая волнения, прикрыл глаза ДеЛара, будто не веря, что этот момент так близко. — Скажи им, что я согласен. У нас остались вопросы?

— Место, время, оружие, список бойцов, секунданты, — перечислил де Плюсси. — Бой до смерти, это не обсуждается. На этом все.

— В таком случае, я намерен отдыхать, — поднялся ДеЛара. — Спасибо, Арман. рад был увидеться, — протянул он руку и пожал ладонь поднявшегося следом за ним герцога.

— До завтра. Я буду наблюдать, — мельком, словно случайно, посмотрел он на меня, и в ответ получил благодарный взгляд от Михаэля.

Значит, добровольно взялся проследить, чтобы со мной все было хорошо.

ДеЛара вновь коротко поклонился и вышел из помещения кафе. Посредник же неспеша затушил сигарету и взял свою куртку со стула в руки.

— Как же так? — Тихо, словно остерегаясь суровой отповеди, спросил княжич Горенский. — Почему клятвопреступникам дозволяют драться? Разве слово «честь» в Европе значит что-то другое?

Де Плюсси остановился.

— Мнение о стране собирается из имен. — Нашел он взглядом княжича. — Скажи Франция, тебе ответят Валуа, Жуль Верн, Моне и непременно добавят парочку фамилии убийц и отравителей. С этим нам придется жить. Скажи Россия, и Борецкими испортят все.

— Но причем тут вся страна… — Растерялся княжич.

— Вы простили клан, связавшийся с запретными знаниями. Обескровили, но не уничтожили. Отправили в изгнание. Последние из Борецких проживали в горах Швейцарии, и никто в Европе не стал спорить с решением вашего императора.

— Но пятерка проклятых…

— Всего лишь внутреннее дело клана и вашей империи. — Прервал его де Плесси. — В глазах мира, весь клан Борецких повинен в ереси, но был прощен. Если пятеро Борецких сбежали до начала войны, претензии к ним есть у семьи и клана отступников. Эти пятеро не отреклись от своей фамилии, не вступили с ними в бой. Для нас это — внутриклановый разлад. Одни смертники обвиняют вторых смертников в предательстве, — покачал герцог головой. — Разбирайтесь с ними сами. Их не примут в благородных домах, — поднял он голос, заметив упрямство на лице Горенского. — Но торгаши с гербами менее щепетильны.

— А они и вправду жрецы солнца? — Столь же тихо спросила Аркачеева.

— Жрецы запрещенных знаний, — поправил ее герцог. — Когда все тащили из побежденной Германии золото и картины, Борецкие смогли забрать себе архивы и ученых, поставленных изучать запретное в надежде повернуть ход войны в свою пользу. Вот где настоящее бесчестье — проигрывая, потянуть за собой в бездну всю страну. Немцы пытались обуздать энергию солнца, но получали только генетические уродства, болезни и катастрофы на полигонах, до сих пор закрытых для посещения. Энергия солнца не изучается, потому что от нее нет защиты. Мы запрещаем любые работы в направлениях, объявленных ересью против человечества. Мы слишком любим своих детей. — Де Плесси перевел дыхание. — Надо ли загонять науку в чулан? Правильно ли ставить над каждым профессором куратора? Это я вижу в ваших глазах. Молодость всегда полна сомнений. У нас нет второй планеты, господа. Помните об этом. Иногда надо запретить.

— Но Борецкие…

— Ваш император считает, что они ответили за это сполна. Если у вас есть сомнения в его решении, извольте выражать ему. В Борецких я вижу только пятерку сильных одаренных, но не более. Война с Борецкими показала, их контроль над новыми знаниями стабилен и не представляет угрозы заражения воды и почвы. Разумеется, если они не ставят перед собой такой задачи. Всего лишь еще одна тайна благородного рода. Надеюсь, она уйдет с ними в могилу.

Свидетели речи герцога выглядели весьма обескураженными.

— Еще вопросы, господа?

— Как вы оцениваете шансы князя ДеЛара?

— Борецкий для него — очень плохой соперник. Стихия ДеЛара — огонь. Борецкие зовут себя жрецами огромного шара плазмы. Вода близко к поверхности, а раскаленный пар — основа Силы Крови Борецких.

— Значит, шансов мало?

— У Михаэля было много плохих соперников, — улыбнулся де Плесси краешками губ, накидывая куртку на плечи.

Ответ слегка взбодрил тягостную обстановку. Во всяком случае, пока я провожал месье Армана до границы защитного барьера, позади был слышен и девичий смех, и категоричные увещевания пессимистов.

На дороге герцога дожидался Харлей Девидсон — не самый худший транспорт по разрушенным дорогам. Кто-то восхищенно присвистнул, а некая барышня не удержала порывистого дыхания, когда Арман де Плесси занял место в кресле и завел двигатель.

— Так к кому это они? — Задумчиво посмотрел он направо от отеля, где из обломков уже всерьез выросли первые ступени пирамиды — грубые, собранные из бетонных и кирпичных костей города, скрепленные досками и ржавчиной, со сторонами метров в двести и пока еще в пятнадцать высотой. Но новый строительный материал для нее продолжал лететь со всего города…

— К нашему постояльцу.

— Я бы на вашем месте, — застегнул посредник куртку, зажав сигарету в уголке рта. — Связал его и выдал.

И не сказать, что кто-то стал бурно возмущаться на этот счет…

— Разумеется, мы этого не сделаем, — с возмущением поднял я голос и обернулся к гусарам, желая заразить собственным примером и увидеть решимость в их глазах.

Не знаю, что там с решимостью — они тоже задумчиво смотрели на мрачноватое строительство. В общем, как бы они меня тоже не связали…

— Может, князя Давыдова позвать? — Прошел неуверенный шепоток.

— Рано. Вольноопределяющийся Ильменский! — Гаркнул я, не желая больше видеть чужие спины.

— Я!

— Организовать круглосуточное дежурство! Как только объект будет выше ста метров, немедленно разбудите господина полковника!

— Есть! А… До ста метров они не будут нападать? — Засомневался княжич.

— Где ваше чувство прекрасного, вольноопределяющийся? — Укорил его я. — Посмотрите на рунные знаки у подножия. Нас изволила посетить принцесса клана. Разве она станет атаковать с некрасивой пирамиды?

— Виноват! Горенский, немедленно организовать наблюдательный пост на чердаке! — Зашагал Ильменский внутрь отеля, увлекая за собой остальной коллектив, весьма взволнованный очередностью дежурства — в том числе совместного, с барышнями, с видами на жутковатую постройку, творимую почти в полной тишине — разве что земля изредка вздрагивала. Да и просто прохладно на улице.

— Ваша светлость, — откашлялся за спиной Йохан, а стоило обернуться, изобразил очень жалобный взгляд. — Надеюсь, вы не будете разрушать арт-объект? — Перевел он взгляд на растущую пирамиду. — Этим вы очень поможете туризму!

— Как считаете, огромная дыра на месте вашего отеля — это тоже будет Арт-объект?

— Н-не хотелось бы, — промямлил он неуверенно.

— Знали бы вы, как мне не хочется, — тяжко вздохнул я, отправившись искать кое-кого по подвалам.

По пути прихватил веревку. Нет, не то, чтобы…

— Самойлов! — Наткнулся на меня князь Шуйский у входа в подвал. — Вот вы где! Что ж вы не сказали, что диверсию мог устроить кто-то из зарубежных гостей? — Мягко укорил он меня. — Ее высочество мне все объяснила. Право, перестаньте бежать от меня, будто я во всем считаю виновным только вас.

— И думать так не думал, ваше сиятельство. — С облегчением выдохнул я.

— Зачем вам веревка, Самойлов? — Тут же построжел его голос, а взгляд с подозрением осмотрел с ног до головы.

Так хорошо общались!

— В подвал несу.

— Зачем?

— Спросите Ее высочество, — с таинственным взглядом ответил я.

Взгляд князя стал еще подозрительней.

— Ну не подумали же вы, что я решил связать этого горе-жениха, сбежавшего из-под венца, и выдам взбешенной возлюбленной? — Логично возразил я.

— Что? Нет, нет, конечно, — князь изобразил нечто, что у людей его положения заменяет смущение — чуть отстраненный, деловой взгляд — и мигом переключился на другую тему. — Вы видали, каковы наглецы, Самойлов?! — Зашагал он по подвалу вглубь. — Думают, океаном отгородились, им ничего не будет! Пирамиду они мне тут строят! Да я им все Анды снесу!.. — Закипал он возмущением, шагая по подвалу все дальше и дальше — к месту, где обычно в подвале хранились шоколад и Артем. — Самойлов! — Резко замер князь и повернулся ко мне. — Самойлов, у тебя есть что-нибудь в Южной Америке?

— Подводная лодка, тип «Борей», — браво отчитался я.

— Отлично! Вооружение?

— Шесть тракторов «Беларус» в разобранном виде. Прикажете собрать? — Преданно поедал я бывшее начальство взглядом.

— Зачем?..

— Так это… Медленно сносить Анды. Для устрашения.

— Просто молчи. — Прикрыв глаза и тяжко вздохнув, Шуйский отвернулся от меня и юркнул под низкий переход. — Артем, поднимайся, мы уходим, — сказал он в темноту.

Я шагнул следом и быстро заморгал, стараясь быстрее привыкнуть к темноте.

Свет в закутке шел из крохотной щелочки в отдушине — ровно такой, что остается, когда крупный парень типа Артема Шуйского присядет возле мелкого окошка и будет тоскливо смотреть на растущую пирамиду.

— Артем.

— Я никуда не пойду, — буркнул он.

— Барьер почти исчерпан. Он не выдержит атаки, — спокойно излагал очевидное его отец.

— Атаки не будет, — упрямился княжич. — Просто недопонимание.

— Недопонимание! — Не удержался и зашагал по закутку князь. — Ромео и Джульетта, два трупа! Вот где недопонимание! А она тебя просто убьет, поставит твой череп у камина и будет вешать ключи на клыки!

— У них там нет замков…

— Вот поэтому ты и смог сбежать! Ты смотри, какая собственница! — Возмущался старший Шуйский. — Сын, тебя держат за ручного зверя! Где твоя честь?! Где желание жить, в конце-то концов!

— Там. — Замерев на секунду, выдохнул Артем.

А потом чуть отступил от окошка, дав и нам разглядеть силуэт девушки, вышедшей на самый край верхнего, пока еще невысокого уровня пирамиды. Если бы не разрушенные строения вокруг, из подвала бы и не увидать — ни Аймара Инку. Ни позолоченный котелок в ее руках, что она открыла, поставила на грань ступеней и ушла вновь…

Внутри меня кольнуло ощущением отключенного барьера — это мог сделать я, мог сделать и Артем. И сильный ветер, неожиданно получивший свободу, донес до нас вкуснейший аромат жаркого…

Прищурившись, Артем со счастливой улыбкой смотрел на так и недостроенную пирамиду, в которую больше не летели новые обломки, стремясь нарастить силу, высоту и мощь ритуального сооружения.

— Артем, не ходи! Она приманивает на еду! — Заволновался князь. — Максим, что ты стоишь! Давай веревку, его надо связать!

Артем замерцал и исчез, появившись вновь на вершине пирамиды — что характерно, в одежде…

— Кажется, — откашлялся я, — время знакомиться с родителями невесты.

— Да нельзя! Нельзя! — Взорвался эмоциями Александр Евгеньевич. — Не отдадут Аймара свою принцессу нам! А лесу нужен хозяин, как ты не понимаешь! Как этого не понимает Артем!

— Так заведите второго сына, — пожал я плечами.

— Чтобы они поубивали друг друга? Оно так не работает. — Подумав, князь добавил. — Тебе ли не знать.

— Это потому что территория была одна. А сейчас — один будет в Империи, второй за океаном… Вашим детям нечего будет делить.

Шуйский промолчал, разглядывая шагнувшего вперед Артема. Потом без мерцания, в один удар сердца оказался рядом с сыном. Двое Шуйских деловито зашагали вперед — словно так и было задумано. А веревку в руках князя пусть как хотят, так и объясняют. Должны же быть на этот счет красивые традиции… В общем, не зря пыль на брюки собирал.

А ночью на улице впервые за месяц зажглись ночные фонари. Вроде, и не великое событие — но многие молча смотрели из окон на часть нормальной жизни. Словно предвестники того, что завтра все закончится.

Под одним из фонарей у барьера со стороны соседей медленно прогуливался княжич Засекин. Иногда он бросал задумчивые взгляды на наши окна, и если бы я к нему не вышел, то наверняка дошло бы до камешков, брошенных в окно… И сгоревших в барьере.

— Вряд ли кто-то посчитает эту встречу случайной, — запахнул я пальто, спасаясь от колючего холода. — Можно было просто позвонить.

— Пусть смотрят, — оглянулся княжич на здание страховой компании, которое занимал он и разжалованные. — У нас и без того сложные отношения. Портить там нечего, а поговорить я все равно хотел бы лично.

— Чем могу быть полезен?

— Скорее, это я — вам, — отрицательно покачал Засекин головой. — Завтра домен вашего отца падет. Все контракты подписаны, наемники получили авансы, штурмовые артефакты переправлены на позиции. Моя семья тоже участвует в атаке. Этот бурный поток, увы, увлекает за собой всех. Но от лица семьи я обещаю вам, что во время атаки мы постараемся спасти ваших родственников, утаить их от толпы и сохранить у себя. Мы сосредоточимся только на этой цели. Мы это умеем.

— Ваши намерения делают вам честь, — коротко поклонился я.

— Мы не Шереметьевы и Гагарины, чтобы противопоставить себя обществу. А шанс отгородиться одним с вами полком у нас забрал господин полковник. — Поклонился Засекин, намекая на завершение разговора.

— Господин полковник терпеть не может казнить однополчан. Его можно понять. — Вступился я за Давыдова.

— Что, простите? — Задержался княжич. — Причем здесь это?

— Когда его призовут вершить суд, князь не сможет отказаться.

— Какой суд, ваша светлость? — Не понимал Засекин, но не давал этому непониманию сорваться в раздражение. — Идет карательный поход! Убит посредник! На малом совете Их высочества были лично!

— Кто вам сказал, что убит посредник? — Покачал я головой. — Князь Трубецкой действовал от себя лично и посредником в тот момент не был. Князь Трубецкой вошел в союз с одним из проклятых и пытался обманом получить жизнь дочери главы клана, за что был убит.

— Вы говорите невероятные вещи. — Настороженно смотрел он. — Так отчего Юсуповы заперлись в крепостях и молчат?

— А кто вы такие, чтобы перед вами оправдывались Юсуповы? Не берите на свой счет, ваша светлость. Но весь тот сброд, что решил взять земли Юсуповых на меч, не более чем толпа разбойников. Разве князья Юсуповы должны оправдываться перед лиходеями, замыслившими разбой? Юсуповы — верные друзья трона. Они попросили помощи у своих союзников и государя, и будьте уверены, они ее получат.

— Постойте… — Будто закружилась голова у Засекина.

— К сожалению, завтра вас всех будут убивать. Тех, кто засядет по родовым крепостям, убьет князь Давыдов.

— Никогда… Быть такого не может…

— У нас пару месяцев назад гражданская война была. — Напомнил я. — Вы же не думали, что Император всех простил? — Смотрел я на него сочувственно. — Но вы не переживайте, в соседнем с вами здании проживает Ее высочество принцесса Елизавета. А у вас есть верительные грамоты, чтобы действовать от лица коалиции бандитов.

— Священного союза справедливости!

— Да как хотите, — хмыкнул я. — Документов достаточно, чтобы подписать личную вассальную присягу Его величеству, пока резня не пришла на ваши родовые земли. Император вас защитит от верной смерти, за вечную службу, а вы ему за это еще и руки расцелуете… Видите, как все здорово придумано?

— Именно что — придумано! — Жестко высказался Засекин. — Признаю, я и вправду поверил вашей злой шутке. Не ожидал от вас такой грубости. Но от идеи своей наша семья не отступится! А вам я желаю спокойной ночи!

— Один вопрос, если позволите.

— Только один, — хорохорился парень.

— Дата поединка ДеЛара. Ее предложила ваша коалиция?

— И что с того? — Зло смотрел Засекин.

— Попробуйте вспомнить, кто именно это сказал. — Терпеливо просил я его. — Кто настаивал. Якобы прикрыть одно событие другим. Это предатель, он работает на Юсуповых.

— Вам не получится нас рассорить…

— Я же не стараюсь. Тем более, вы и сами сказали, что не в лучших отношениях… Я бы и вовсе ничего не сказал бы, если кто-нибудь не вышел ночью к этому столбу. Кто-нибудь из верных, расстроенных изгнанием, прилетевших сюда во имя долга, а не ему вопреки. Рад, что нашелся хотя бы один.

— Если вы говорите правду… Вы действуете против своей семьи.

— Юсуповы мне не семья, — медленно покачал я головой. — Я выбросил перстень.

— Вы действуете против интересов своей супруги, Ее высочества!

— Она мне не жена.

— Вы злоумышляете против императора, — словно сам себе не верил, но продолжал приводить доводы княжич.

— Мне дано прощение, если я вернусь. — Улыбнулся я. — И все же, обсудите мои слова в кругу без предателя и подумайте, как поступить, если все сказанное сейчас сбудется. Всего лишь игра разума. Вдруг?.. Вы же ничего не потеряете.

— Кроме сна, — горько скривился Засекин.

— Но ради возможности проснуться. — Отметил я. — Живыми и свободными.

Княжич ушел, позабыв попрощаться. Впрочем, в пожеланиях спокойной ночи было бы слишком много фальши.

— А там жаркое дают, — грустно пожаловался я миру, глядя на мрачный силуэт пирамиды. — Надеюсь, не из медвежатины, — пробурчал под нос и вернулся в отель.

Кто тихонько крался по лестнице; скрипели половицы в кафе, скрипел карандаш по бумаге в гостиной, но стоило шагнуть к лифту — как все стихло. Прогудел механизм, поднимая с первого этажа на последний, и теплый поток воздуха нагретой гостиной слегка разморил, подарив сонливость и тяжесть в ногах. Отбросив пальто на кресло и сменив ботинки на тапочки, прошел мимо спальни с Ломовым — тот отсыпался за несколько дней, воспользовавшись энтузиазмом княжича Ильменского — тот всерьез проверял дежурных и постовых. Ибо если ослушаются- это, выходит, личное оскорбление… В общем, сон графа был глубок и спокоен.

Князь ДеЛара обнаружился в дальней спальне, в кресле за включенной настольной лампой. В руках его был томик с черной обложкой без названия, глаза задумчиво следили за текстом.

— Есть пара минут? — Позволил я себе отвлечь деда и присел на кровать рядом.

— Есть чуть меньше двенадцати часов, — посмотрел он на циферблат настенных часов.

Одежду князь так и не сменил — даже верхняя лежала здесь же, на вешалке, накинутой поверх соседнего кресла.

— Недавно говорил с княжичем Засекиным. Атака на домен Юсуповых назначена на завтра.

Михаэль посмотрел на меня поверх книги:

— Если ты хочешь, чтобы я простил князя Юсупова, то в этом нет нужды. Ты прав и совершенно верно сказал Давыдову. Я не принял бы помощь твоего деда. Пусть охраняет Биен. Там он полезнее.

— Нет нужды в охране Биена. Долгорукие подписали пакт о вечной дружбе. Готовится смена руководства клана. Биен признан доменом Юсуповых.

— Отлично, — чуть оживился ДеЛара. — Еще один виртуоз за нас.

— Не за нас. — Покачал я головой.

— Кто испортил тебе настроение? — Отложил Михаэль книгу.

— Оно испортилось в момент, когда ты вошел в отель в одиночестве. Без князя Юсупова.

— Кажется, мы только что об этом говорили. Он на пороге войны.

— Так он скажет моей Нике. Она спросит его, где он был, когда меня убили. Набросится в слезах, будет бить его кулаками в грудь. Он ответит, что на княжество напали.

— Он не соврет, — отметил ДеЛара спокойно.

— Он скажет, что не знал, где я. Ведь князь действительно не знает. Разведке велено не докладывать. У меня среди них есть должник. — Пояснил я в ответ на недоверие на его лице.

— К чему ты клонишь?

— Князь Юсупов не смог взять меня под контроль. Ему нужна Сила Крови моего поколения, но я оказался на редкость самостоятельным и конфликтным.

Михаэль смотрел внимательно, предлагая продолжать.

— Моего сына он тоже не получит, пока я жив. — Сделал я долгую паузу, пытаясь тасовать слова так, чтобы выразить цинизм и недоумение, разочарование и понимание действий человека, сроднившегося с властью. — Он хочет получить моего внука. Он заберет мою жену вместе с внуком ради защиты в свой дом. Воспитает моего сына так, как посчитает нужным, ради своих целей и целей клана. Ника поверит ему.

— Иногда совпадения дат — всего лишь совпадения. — Мягко возразил Михаэль.

— У них в заложниках моя мать. — Закрыл я глаза. — Я не видел ее много лет — безуспешно пытался встретиться. Все, что получил — намек вступить в семью. Пару раз Юсуповы пытались меня разорить. На совершеннолетие обязали выбрать ту жену, на которую укажут. Когда встретил Нику, потратили немало сил, чтобы напомнить о своем запрете. Принца мне кое-как простили, я заработал клану немало денег. Но вот Первого Советника и то, что я делаю с его помощью — уже нет.

— Что натворил в этот раз?

— Как всегда. Пытаюсь получить власть над миром, — улыбнувшись, открыл я глаза.

ДеЛара веселым не выглядел.

— Так что ты хочешь от меня?

— На что ты готов пойти, чтобы защитить беременную женщину и ее будущего сына? — Умерла улыбка в моих глазах.

Глава 14

С утра моросил дождь: мелкий, противный, порывами ветра бросаемый в лицо. Бледное солнце февраля словно прилипло к горизонту, подсвечивая только край серого неба. Над нами облака и вовсе выглядели почти черными, и оттого казались еще ниже. Под ногами хрустела замерзшая за ночь трава, опасно проскальзывая под подошвой ботинок — так и шею можно свернуть, не добравшись до места.

Защиту вокруг отеля аккуратно выключили еще ночью — самостоятельно, пока зачарованные крипты не рассыпались в пыль от истощения. В ту же секунду заработал контур охраны от Аймара — небольшое посольство из пятнадцати человек решило перебраться к нам. Слегка параноидальная после прошлогоднего похищения своей принцессы, клановая охрана с энтузиазмом откопала наши артефакты и установила собственные — продолговатые камни, выщербленные ветром до того состояния, что в начертанном стихией угадывались строки слов на незнакомом языке. Дождь и ветер новая защита Аймара пропускала: конфигурация периметра предназначалась для сидения в осажденной крепости, а лишать себя бесплатной воды в засушливых областях — не самое верное решение. Вода, проходя через барьер, все-равно получалась стерильной, безвкусной, ледяной. Что касается ветра — тот тоже блокировался после определенной скорости, не давая врагу разнести все вокруг штормовым порывом. Это, в общем-то, не из энциклопедии взято, а по результатам испытаний гусарским коллективом и бурного обсуждения на половину оставшейся ночи. Приемо-сдаточные испытания, без этого никак — объясняли мы Аймара через переводчика, и крошечные льдинки, сверкающие серебром, срывались после взмаха руки княжича Гагарина, прошивая ночь, Пелену и бессильно осыпаясь вдоль розоватой плоскости, вспыхнувшей у них на пути… Внутри отеля пытались не нервничать строители защиты — полагаясь на их мастерство и артефакты, мы вверяли им свои жизни, но требовали от них того же самого. Чужие барьеры — тот еще компромисс. С одной стороны есть Слово, что все будет хорошо, с другой — люди-то посторонние, как ни крути. Если бы не состояние наших барьеров, о котором мы ни словом не обмолвились, нас бы и уговорить-то не смогли. А так — выбили право командовать воинами клана Аймара во время возможного штурма, что тоже — великий компромисс. Заодно разведданные собрали, так сказать, на боевом образце — ни я, ни молодые княжичи с охранными комплексами Аймара раньше не сталкивались. Это князь ДеЛара сразу ушел к себе спать, как увидел то, что будут закапывать — а нам было интересно.

— Глава клана Аймара, великий Аймара Катари спрашивает, бывало ли такое, что стационарные щиты не выдерживали? — Пошептавшись с высоким краснокожим мужчиной, уточнил переводчик.

— Бывали.

— И… Какие последствия?

— Не знаю, мы успели сбежать, — вежливо поклонился я.

- “Atas, menti”, - с пониманием покивал Катари.

— Передайте мое восхищение. Князь удивительно тонко чувствует нашу культуру.

Увы, тот польщенным не выглядел. Я изредка ловил его взгляд — внимательный, терпеливый и слегка отстраненный — будто прикидывающий, как половчее снять с меня скальп. Примерно такой же был у князя Шуйского, стоящего по правую руку от Аймара — князь опознал в криптах, которые Аймара откопали, клановую собственность, и желал узнать, какого демона она здесь делает.

Еще правее от князей стояла влюбленная пара: Шуйский Артем, весь светящийся довольством, и Аймара Инка — скрывающей те же самые чувства за сверканием золота лицевой маски. И простая веревка аккуратно связывала левую руку жениха и правую руку невесты. Ну отлично же получилось! Невольно понимаешь князя Давыдова — вроде как, людям много хорошего сделал. А вроде и убить могут…

Всего с Аймара Инкой прибыли семь девушек-телохранителей, ее отец, семь воинов клана и переводчик. Исходя из того, что половину барьеров настраивали девушки, а значит, владели Силой на весьма неплохом уровне — под одну с нами крышу заселялась целая армия.

— Мой господин предлагает вам поучаствовать. — Переводчик сопроводил слова широким жестом в сторону защиты. — Господин уверен, ничто не способно сломить Песню Шепчущих Гор.

— Отец, я хотела бы отдохнуть, — подчеркнуто, на английском попросила его Аймара Инка.

Глава клана английский, в общем-то, тоже знал, но статус не позволял ему говорить с чужими на иных языках, кроме собственного.

— Пожалуй, другие проверки излишни, — согласился с невестой Артем.

Тем более, что в глаза ударила вспышка огня, и ярко-желтая химера, в которой угадывалось что-то от сколопендры, бессильно растеклась по барьеру. Гусары разочарованно загудели, а погрустневшего княжича Ухорского похлопали по плечу.

— Господа? — Обратился я к гусарам. — Вы остались удовлетворены проверкой?

— Безусловно, — раскрасневшиеся на морозе, на много голосов согласились княжичи, — все попробовали. Только граф Ломов поскромничал. — подкололи слегка в стороне стоящего юношу.

В общем веселье Ломов участия не принимал, глядя на чужие попытки с задумчивым любопытством и изрядной сонливостью — поспать ему удалось совсем немного. Заметив на себе чужое внимание, Ломов пожал плечами, подошел к барьеру и с размаха постучал по нему носком сапога.

— Крепкий.

В ответ последовали пренебрежительные смешки.

— Как дверь в номер Владетельного Куомо.

— Зачем вы ее пинали, граф? — Вежливо удивился я.

— Он не хотел вставать.

«Отморозок», — пронеслось опасливое в группе зрителей.

— Господа, предлагаю перейти в отель, — гостеприимно указал я ладонью на открытые двери, в которых уже десяток минут отчаянно крестился Йохан.

В глубоком символизме, который связан с переходом будущей невесты в место жительства будущего жениха, и о котором не так уж и тихо перешептывались за спинами, на самом деле таилась причина гораздо более прагматичная: у нас была ванна с горячей водой. Что не мешало Артему ходить с гордым видом и собирать одобрительные взгляды.

Люди вновь перетасовались по этажам и номерам отелей — для Аймара и Шуйских уступили весь четвертый этаж без одной комнаты: той, что с надписями «Не будить!» на всех известных языках. Мелькала деловитая Марта с новыми комплектами постельного белья, а в помещении кафетерия готовили общий стол и танцы: как танцуют девушки Аймара гусарам так же было крайне интересно. Тем более, имелись целых два повода: удавшееся сватовство Шуйского и завтрашний бой. Хотя хватило бы и последнего.

Каждый раз, отправляя людей на верную смерть, у нас в традиции устроить для них яркий праздник: будь то война или первое сентября. Будущей трагедии принято не замечать, не оплакивать чужие жизни. Все ведут себя, словно ничего не происходит. В великой тактичности, смертнику дозволено не участвовать в общем торжестве — никто не осудит, если уйти в разгар веселья или не улыбаться с цветами в руках. Так что я перетащил мягкое кресло в помещение кухни и накинул засов изнутри.

Засов, правда, сломали минут через десять.

— Вы охренели? — Чуть не пролил я на себя чай, глядя на троих настороженных краснокожих в дверном проеме.

Люди, что характерно, сразу поняли русский, хоть ни разу его не знали. Даже смущение изобразили.

Вперед чуть нервно выступил переводчик, кое-как раздвинув остальных плечом.

— Осуществляем проверку отеля. На предмет притаившегося врага.

— Считайте, вы его почти нашли, — медленно поставил я чашку на стол, а электрический свет над головой моргнул.

— Приносим извинения! — Покаянно поклонился переводчик, шикнул на родном наречии нанимателей и те тоже нехотно выдали «Ви а сорри».

Что не помешало им зорко оглядывать помещение.

— А за этой дверью что? — Перевел парень короткую реплику из-за плеча.

— Подвал. Вход из гаража и со двора. Шоколад не трогать, вам же хуже будет.

— А за той?

— Винный погреб.

— Нам бы посмотреть, — просительно намекнул переводчик.

Я скептически вгляделся в суровые лица людей, обитающих слишком далеко, чтобы до них доскакать на лошади. Остановит ли их имя князя Давыдова?

— Скажите им, что там дракон. Спит.

Аймара переглянулись.

— Вы не могли обознаться? — Чуть краснея от того, что приходится сомневаться в словах, вынужденно перевел специалист.

— Огненное дыхание. Если разбудить, то будет требовать юных дев с окрестных поселений. — Перечислял я. — Оно вам надо?

— А золото? — Заинтересовались Аймара.

— Пока нет. Разве что у вас лишнее.

Делегация, выслушав перевод, задумчиво потопталась на месте и все-таки ушла.

Ну а в сломанную дверь, ясное дело, сразу повадилось шастать всякое зло.

— Я попрощаться, — прозвенела золотыми браслетами Аймара Инка и прикрыла створку за собой.

— Уходите куда? — Вежливо поинтересовался я.

— Завтра тебя убьют, — высокомерно посмотрела принцесса. — Я испытываю грусть и зависть.

— Я только секундант, — напомнил Инке.

— Ты родственник кровного врага, — отмахнулась она. — Таких не оставляют живыми.

Впрочем, кому нужны мстители? Тут с одним настрадались. Так что да, убьют, никакой де Плесси не поможет. Только есть одно обстоятельство:

— Если мы проиграем.

— Там есть человек… Среди пятерых Борецких. После войны он жил на нашем континенте. Мой дед думал, он прячется, отправил к нему посольство.

— К отступнику, проклятому своим кланом? — Поднял я бровь.

— Откупили бы, — пожала Инка плечами. — Борецким нужны были деньги на войну.

— Но?.. — Задумчиво произнес я слово, которое обязано прозвучать.

— Но когда горят даже камни, у дипломатов нет шансов, — Смотрела Инка куда-то в район верхних полок.

— Странно, что он жив, — задумчиво потер я переносицу. — С вашей-то злопамятностью.

— Зачем? Когда все узнали, что Аймара боятся отшельника озера Вьедма, этот огонь сжег десятки чужих посольств… И тех, кто пришел за них мстить, — позволила себе принцесса холодную улыбку. — Со временем они поумнели, и отступника оставили в покое. В конце концов, этот русский ничего не требовал. Заперся в пещере. — Пожала принцесса Аймара плечиками.

— Теперь он здесь, и ты ставишь на него.

— Мой отец и дед видели, как умирают наши враги. Все горело — вода, ветер, земля. Горела даже Сила. Будто солнце касалось земли.

— Так чего ты не сидишь в уголочке, тихо похихикивая и потирая ладошки? — Недоумевал я. — Что за сочувственные ноты?

Инка тяжко вздохнула.

— Я пришла, чтобы ты пожалел своего друга! Артем хочет идти вместе с тобой! Отговори его.

— А мне за это что? — Деловито уточнил я.

— Жизнь друга! — Возмутилась принцесса.

— Торговать жизнями друзей?! Так, ты уже попрощалась? — Нетерпеливо заглянул я за ее плечо, намекая на выход.

— Хорошо! Я дарую тебе прощение клана! Уйди за порог без этого груза. — Вздернула она подбородок. — И пусть предки будут к тебе снисходительны.

— Пусть будет, — задумчиво почесал я подбородок.

— Так ты согласен?

Дверь скрипнула, пропуская внутрь габаритную фигуру Артема.

— Вот уж последнее место, где я тебя искал, — проворчал он, приветственно кивнув мне и покосившись на невесту.

А затем посмотрел с подозрением:

— О чем шепчетесь?

— Инка не хочет, чтобы ты завтра пошел вместе со мной.

— Ты смотри, на войну он собрался! — Не выдержав, всплеснула принцесса руками.

— У меня есть личная жизнь! — Возмутился Артем.

— И насколько она личная от меня?!

— Инка предлагает мне полное прощение клана, если я тебя отговорю, — вклинился я в напряженное пыхтение упрямых, но любящих друг друга людей.

— Да? — Недоверчиво уточнил княжич.

— Угу, — кивком подтвердил я.

— А, ну тогда ты меня уговорил, — расплылся Артем улыбкой, взял невесту под руку и утащил слегка упирающуюся Инку за собой — та явно начала что-то подозревать.

На выходе их вежливо пропустила Ее высочество принцесса Елизавета, раскланявшись с молодой парой, и шагнула в помещение кухни. Дверь вновь закрылась.

— Ты ко мне или… — Кивнул я через плечо на дверь в погреб.

Принцесса притронулась к перстню с зеленым камнем на указательном пальце левой руки, и ощущение полной тишины обволокло комнату. Пропал шум холодильников и отдаленный гул чужого веселья: танцы уже начались.

— Я к нему еще не заходила. — Помедлив с ответом, призналась девушка.

— Думаешь, как ему сказать?

— О том, что знаю? Нет. Это знание только мое. — Произнесла она гораздо увереннее.

— Быть принцессой не так и плохо. — Взял я вновь кружку с чаем.

— Осуждаешь?

— Ни в коем случае. — Попробовал я слегка остывший напиток.

— Разочарован? — Пытала она, пытаясь заметить что-то на моем лице.

— Чаем? Да.

Пакетированный, безвкусный, будто собран возле дороги — вместе со всей ее дорожной пылью. Йохану надо перестать экономить на всем подряд.

— Ты уйдешь и не вернешься. — Не выдержав показного равнодушия, сказала она, будто обвиняя. — Сначала уговариваешь, потом идешь умирать!

— А если вернусь? — Встретил я прямо ее взгляд.

— Не вернешься, — повторила Ее высочество. — В этом будет твое везение. Это нам придется разбираться с пятеркой проклятых. С гражданской войной. С клятвами на твоем Первом советнике!

— Клятвы достанутся сыну.

— Надеюсь, у Ники достанет ума не признавать отца, — покачала Ее высочество головой.

— Предлагаешь ей бесчестье?

— Жизнь! Я предлагаю ей жизнь, — сверкнула принцесса глазами. — Все, что ты заварил, все авансы, которые ты щедро роздал, все долги, в которые влез — вот твое наследие! А может, ты сам испугался этого и решил спрятаться в смерти? — Заводилась она.

— Поговорим завтра, после обеда? — Миролюбиво предложил в ответ.

— Найди причину не идти секундантом. Найди способ остаться под защитой Аймара, — давила Елизавета голосом. — Заболей, подерись с гостями, назначь новую дуэль. Твой дед не нуждается в тебе на поле боя. Ты нужен не мертвецу, ты нужен еще живым!

— Что же вы все меня хороните, — посетовал в ответ, окончательно разочаровываясь в чае и убирая кружку на стол.

— Аймара Инка тебе сказала тоже самое, — констатировала принцесса. — Она смогла объяснить, почему?

— Рассказы отца и деда, — согласно прикрыл я глаза. — Очевидцев.

— Так почему ты упрямишься?!

— У меня тоже есть рассказы. Моей бабушки, Борецкой Лидии.

— Что бы она знала! Принятая в семью, — поджала Ее высочество губы.

— А что знаешь ты? — Полюбопытствовал в свою очередь.

— Я запросила архивистов. Мои аналитики работают с момента, как ты пожелал влезть в бой лично.

— Секундантом. И тем не менее? — Извинительным тоном спросил, приглашая продолжать.

— Твоя бабушка говорила тебе, что Николай Борецкий не воитель, а ученый?

— Я не спрашивал, — отрицательно покачал я головой.

— Этот человек приходит к задаче с готовым ответом. — Смотрела принцесса с раздражением и легким превосходством. — Он знал с первого дня, что Борецкие проиграют в войне. И это он создавал Механизм.

— Уничтожить мир — это был его ответ?

— Исполнители подвели, — согласно кивнула она. — Клан смог удержаться. Твоя бабушка сказала, что это Император сделал так, чтобы отступников никто не искал? Стер их имена из документов и создал миф о «проклятых»?

Впрочем, тут можно было догадаться самому — у Борецких для этого не оставалось сил. Но я выбрал промолчать, что вполне сойдет за ответ.

— Что же он их не убил?

— Пусть фанатики ждут конца света, — пренебрежительно махнула принцесса рукой. — Сорок лет затворничества значительно бы их ослабило, а мы были бы готовы…

— Радостно слышать!

Ее высочество недовольно сверкнула глазами, но все-таки признала:

— Оказалось, не ослабило. Оказалось, не готовы… У нас заговоры и новая гражданская война. — Прикусила она нижнюю губу. — Но завтра мы это исправим. Войско собрано.

— Сначала вы поддержите Юсуповых, потом заставите подчиниться их загонщиков. — Поерзал я в кресле от любопытства. — А я думал, сами втравите и сами спасете.

Принцесса немедленно изобразила полную невозмутимость и отстраненность.

— Что за предположения вы высказываете, ваша светлость? Что за тон?

— Это и было условием помощи Юсуповым? Я думал, они предложат контроль над Механизмом.

— Контроль над тобой? — Подняла она брови и вопросила с оттенком сарказма. — Над без пяти минут мертвецом?

То есть, Юсуповы и говорить о возможности контроля не стали… Зная кровных родичей, не удивлен — цепкость там такая, что лучше воевать со всем миром, чем делиться. Хотя, может, придержали сведения о Механизме до совсем крайнего случая.

— То есть, Юсуповы с союзниками согласились выступить против Борецких. Если остальные тоже выступят, — озвучил я. — Чтобы избежать удара в спину.

— Пять «виртуозов» — это очень много. — Тихим голосом произнесла Ее высочество. — Пять ученых-физиков с ручным солнцем над головой. Нам в свое время хватило и… — Осеклась она.

— Того, кто обитает в замурованной камере под дворцом?

— Ты не знаешь, кто там. — Уверенно констатировала принцесса.

— Сказала бы, я же все равно умру. — Пожал я плечами.

— Что останется от страны, если воевать с отступниками не всеми силами? — Проигнорировала Елизавета. — Кто придет на призыв Императора, если не заставить? Часть до последнего будет верить, что Борецкие не придут… А они придут — что им наши запреты? Они уже пришли во снах ко многим, расспрашивая, почему не случился конец света. Как пришли сейчас к тебе, а не к твоему деду. — Приговором отчеканила Ее высочество.

— Я знаю.

— Знаешь и лезешь в петлю?! Они убьют твоего деда. Потом накажут тебя. Ведают ли они о клятве Первого советника, но… Если ты умрешь, мы с братьями убьем Черниговского сами. — Тень одержимости появилась на ее лице. — Так рисковать мы не можем, а Император нас не слышит.

— А говоришь, не нравятся тебе заговоры, — меланхолично отметил я.

— Я всего лишь спасаю свою страну. Как верная подданная Его величества Императора, моего деда, — произнесла она последнюю фразу уже без барьера тишины, громко и отчетливо.

После чего покинула меня, оставив дверь распахнутой — зато довелось посмотреть, как мимо будто случайно прошли постояльцы отеля, и принцессе, изображая хорошее настроение, пришлось милостиво кивать в ответ на уважительные поклоны и выражение радости от встречи. Будто отель — огромный город. Даже здесь — попасть на глаза Императорской семье, не так и плохо. Примелькаешься — запомнят — будет в жизни подспорье…

— Кто-нибудь, закройте дверь, — раздраженно барабаня по подлокотнику кресла, крикнул я в проем.

— Не против, если это сделаю я? — Вежливо шаркнули ногой, и князь Шуйский самолично прикрыл створку, глядя мрачно и требовательно.

Именно под этим взглядом я в школьные годы понял первый принцип добра — делать, но не попадаться.

— Ваше сиятельство, какая честь! — Немедленно поднимаясь из кресла и отступил чуть в сторону, вставая по стойке смирно.

— Это подготовка к побегу, Самойлов?

— Нет, просто кресло удобное — присаживайтесь, — пригласительно повел я рукой.

— Я постою. Соблаговолите объяснить, Самойлов, каким образом артефакты моей семьи вновь оказались в ваших руках. — Заложил он свои руки за спину.

— Зато благодаря им вы спасли сына! — Вдохновенно пытался найти я плюсы.

— Которого ты запер в подвале.

— Вы будете спорить с Ее высочеством? — Укорил я князя.

— Из-за кого заперся Артем?

— Из-за прекрасной Марианны де Линьола!

— Кто ее привел? — Продолжался допрос.

— Артем спас ее из заключения!

— Какого демона он вообще ввязался в эту авантюру?!

— Из благородства, полагаю. У вас замечательный сын, — растроганным голосом подтвердил я.

Второе правило добра — попавшись, хвали других.

Шуйский постоял, напряженно меня разглядывая.

— Но я очень рад вашим вопросам, — признался я в ответ на его хмурый взгляд. — Вы распекаете меня так, будто я завтра выживу.

— Днем я могу не успеть.

— Так даруйте мне прощение. Чтобы уйти к предкам без тяжести на плечах, — жалобным голосом повторил я слова Инки.

— Ищи наивных в другом месте, — позволил князь себе легкую улыбку. — Умрет он… Мы так легко от тебя не отделаемся. — Развернулся он от меня.

И вроде приятно, и неприятно одновременно…

— Пока что два-два, — констатировал я на выдохе.

Князь задержался и вопросительно поднял бровь.

— Двое верят, что умру. Двое, что выживу, — пояснил я ему.

— Кто-то плохо тебя знает. — Скрипнули петли двери, а звук музыки, звучавший до того отдаленно, щедро отразился от стен кухни. — Остальным повезло гораздо меньше.

— Ваше сиятельство, — поклонился выходящему из дверей князю граф Ломов.

— Вы там в очереди что ли стоите? — Спросил я с подозрением, стоило двери за подчиненным закрыться.

— Нет, — удивленно обернулся он назад.

— Раздобудь табличку закрыто, будь так добр, — помассировал я себе виски. — Я так вообще не высплюсь.

— Сделаем. Там танцующие спрашивают, изволите ли вы присутствовать. Девушки Аймара вами интересуются, — чуть понизил он тон. — Ночь перед боем, у них там какие-то традиции.

— Скажи им, что наши воины сами выбирают себе смерть. — Гордо отмел я предложение.

И смерть от рук жены в мой выбор не входит.

А потом случилось утро — то самое, пасмурное, сырое, скользкое и очень тихое. Отель вновь спал — достаточно крепко, чтобы не проснуться, когда за нами с дедом приехал микроавтобус, и не провожать. Тоже — традиция.

Представительский серый «Альфард» ехал по расчищенным улицам города не слишком быстро — хватало времени разглядеть лица горожан, которые каким-то образом узнали, когда и где мы будем ехать. И куда больше ненависти, злорадства и равнодушия там было радости — что все это наконец-то закончится. Большинству уже было все равно, кто победит, и за что идет война — так много усталости и голода в глазах. Победителю понадобится очень много сил и денег, чтобы убедить их праздновать этот день.

Водитель в машине был чужой — разговаривать при нем не хотелось, потому за всю дорогу было сказано всего пара фраз.

— Послушал запись?

Михаэль кивнул. Слова принцессы, записанные без разрешения, пришли к нему на телефон под утро.

— Ничего не изменилось.

Князь нашел мой взгляд, протянул руку и сжал горячей, сухой ладонью мою.

— Я верю тебе.

Глава 15

Вокруг было поле: неровное, с уклоном на север. С одной стороны оно запиралось нешироким подлеском от овражистого склона к безымянной речке, еще с двух сторон — линии деревьев скорее обозначали границы участка гранями в добрый километр. Вдоль поля, огибая его с запада, уходила к морю проселочная дорога, прячась за линией невысоких каменных домов с каменными крышами. Ветер разбегался с запада, раскачивая облетевшие кроны ив.

За тремя столами, установленными в линию вдоль дороги, работали над бумагами представители местного дворянства — трое заслуженных стариков в строгих мундирах с орденами, медалями: памятными, юбилейными, к торжественным датам… Ни одной боевой награды среди натертого до блеска серебра и золота — Любек помнил десятилетия мира, здесь хранили деньги во времена междоусобиц, прятали наследников и золото из клановых хранилищ перед нападением врага. Нейтралитет во время двух мировых войн позволил Ганзе неприлично разбогатеть и пробрести репутацию безопасного места. А потом пришли мы.

Черные зонты в руках слуг прикрывали столы от моросящего дождя, но порывы ветра все равно бросали капли на бумагу трех тяжеленых гроссбухов — чернила на разлинованных страницах расплывались, а неосторожное нажатие стила могло процарапать размокшую бумагу на пару веков в прошлое. Сколько лет минуло с тех пор, когда в эти книги внесли последнюю запись? Причину чей-то смерти, яростное желание найти правду в поединке… За обложкой этих книг, одинаковых до последней запятой, найдется немало надгробных надписей. Сегодня их заполняли для нас: прилюдно, при многочисленных свидетелях, выстроившихся широкой дугой за их спинами. Шесть десятков человек пришли, считая обязательным для своего статуса быть здесь — мокли по дождем гербовые штандарты в руках слуг баронов и графов, герцогов и виконтов. Свидетели стояли широкой дугой, лицами на восток — линия столов отделяла их от нас.

Скоро с бумагами закончат, и слуги увезут копии гроссбухов: одну копию в городской архив, вторую в хранилище Ганзы и третью в архив дворянского собрания. Оттуда же их заберут, если аристократам вновь станет невозможно дышать под одним небом.

Дождь бил по щекам, падал с носа и ушей. Мы мокли, терпеливо дожидаясь, пока внесут дату, место и причину боя. Рядом — в трех метрах справа от нас — этого же ожидали соперник со свитой. Они закрыли лицо капюшоном серых накидок, но ткань не спасала от непогоды — намокла, приставала к лицу и телу, очерчивая худые до угловатости черты.

Все вокруг были одинаково бессильны перед дождем — пользоваться барьерами нельзя, никаких перстней до завершения всех формальностей, никаких артефактов: не в том случае, когда напряжение на пределе. Реакция на всплеск Силы непредсказуема: и местные дворяне, обычно спесивые до крайности, это понимали в первую очередь: жизнь их слишком хрупка для сошедшихся сил.

Не смотря на февральский холод, старикам было жарко — поднимался пар над тонкими белесыми шеями, платки с гербовыми узорами торопливо стирали с них пот. Высоченной мачтой над столами возвышался герцог де Плесси — его вахта началась еще до рассвета. Именем герцога гарантировано, что под землей полигона нет артефактов, бомб или скрытых каверн. Значит, Арман де Плесси прошел все поле несколько раз, каждый его метр. Мы, в некотором роде, потребители его труда — нам организовали место, доставили и привели врага. Когда начнется бой, герцог закроет своей Силой благородных свидетелей от удара и будет гарантировать их жизни — своей Силой и артефактами. Никто не станет бить по свидетелям специально — но там, где выясняются отношения «виртуозы», убить может и эхо чужих слов.

— Господа! — Взволнованным, надтреснутым голосом произнес предводитель дворянства Любека. — Извольте заверить документы. — Почти синхронно развернули к нам три разворота, аккуратно заполненных тремя разными почерками.

Первым склонился перед текстом князь ДеЛара — он читал строки, еле заметно двигая губами.

Князь Михаэль ДеЛара обвиняет Золотые пояса Ганзы в смерти жены и не родившегося сына. Ганза обвинения не признает и обвиняет князя Михаэль ДеЛара в многочисленных нападениях, погромах, пожарах и смертях. Князь Михаэль ДеЛара обвинения не признает и считает деяния свои законным правом кровной мести. Обе стороны решили, что рассудит их небо и поединок. Обе стороны согласились, что победитель получит жизнь врага и его достояние. В том свидетельствует герцог Арман Де Плесси, коему стороны высказали свое полное доверие. От войска князя Михаэля ДеЛара, защищать его честь и правду, станет князь Михаэль ДеЛара. От войска вольных городов Ганзы, защищать их честь и правду, станет Николай Борецкий. Документ составлен бароном Георгом фон Диггерном, предводителем дворянского собрания Любека, графом Вольфгангом Гогенлоэ, графом Кристианом Швабенгау — три черно-фиолетовые печати коих уже стоят напротив фамилий, слегка размокшие от влаги. Еще один отпечаток: ярко-зеленый, поставил Арман де Плесси самым первым на все три копии — он надиктовывал этот текст в интересах обоих сторон.

Князь ДеЛара по очереди приложил перстень к каждому из листов, и герцогский герб золотом отпечатался поверх текста с его фамилией. Два шага назад — дать место слегка сутулой худой фигуре подойти ближе.

Свой перстень Николай Борецкий зажимал в ладони — по той причине, что переплавленное, раздавленное серебро невозможно было надеть на палец. Аквамарин в вставке почти коснулся листа, как нервное движение старика за центральным столом, отдернувшего гроссбух, заставило Борецкого остановиться и поднять на барона фон Диггерна вопросительный взгляд.

— Прошу вас, личную подпись, — изрядно потея, попросил барон.

Борецкий прикрыл глаза, будто желая что-то сказать. Но вместо слов отогнул от аквамарина серебряные лепесток и царапнул им подушечку большого пальца. Кровавый отпечаток лег на бумагу поверх его имени.

— Секунданты, прошу, — выдохнул фон Диггерн и посмотрел на меня и свиту Николая.

Я чуть помедлил, и вперед вышагнул еще один господин, закрытый серой тканью. Еще один перстень — тоже мятый, с разбитым камнем и тусклым камнем, был использован, чтобы уронить каплю крови на разворот гроссбуха и прижать его пальцем.

— Вы, прошу, — уже с некоторым облегчением, улыбкой попросил барон меня.

Конец работы для трех немолодых дворян был совсем рядом — осталось завершить формальности и не умереть. Старикам придется досмотреть бой до конца из первого ряда — такова цена их положения в обществе.

— Перстень или подпись? — Поторопил меня фон Диггерн, предлагая стило с чернилами.

— Перстень, — потянулся я к внутреннему карману.

Тихонько прозвенел металл перстней от прикосновения руки — всего восемь. Перстень ДеЛара использовать нельзя — запрет на близких родственников. На выбор остается семь, и любой будет принят. Я помнил форму каждого из них: их прохладу и жар, сокрытый в металле, огранку камней и вес, символы на кольцах. Нужный перстень словно сам уперся в пальцы — будто сетуя, что его надевали куда реже остальных. Несправедливо реже.

Тяжелый, немигающий взгляд ожег холодом висок. Пять взглядов: до ощутимых признаков будущей мигрени — под ним я надел родовой перстень на безымянный палец левой руки.

Синее серебро с уходом в светло-синий, вставка из аквамарина — темно-синего с черным, сверкающего даже под пасмурным небом — клановый знак старшей семьи Борецких. Целый перстень, не то, что у отступников.

— Я имею на него право, — твердо смотрел я перед собой на обескураженного барона.

Разглядев причину заминки на моей руке, загудела перешептываниями толпа свидетелей, подалась вперед и тут же замерла под резким взглядом князя ДеЛара.

Не постеснялся показать изумление и недоверие герцог де Плесси:

— Насколько мне известно, у Борецких нет наследников по главной линии. — Будто специально посмотрел он на людей в сером. — Ложная печать обесценит документ и оскорбит меня лично.

— Герцог, полагаю, ни в коем случае не сомневается, ваша светлость! — Храбро вступил в беседу фон Диггерн с надеждой посмотрев на меня. — Но не изволите ли продемонстрировать право владеть этим перстнем… Для всех… — Повел он рукой, потерянно оглянувшись назад.

— Изволю.

И аквамарин в перстне, выставленный левой рукой напоказ, пошел волнами, а в ушах зашумело, загудело необоримым океаном — будто оно прямо здесь, а не севернее, за полями, лесом и дворцами ганзейских крезов. Будто огромная волна уже над нами, и не тьма «Пелены» закрывает солнце и давит ощущением неизбежного на плечи, а тысячи тонн соленой воды собираются рухнуть и навсегда прижать своей тяжестью к земле.

Мгновение, и все исчезло — и ветер вместе с беспокойным перестуком дождя по столу показался гробовой тишиной.

— Этого достаточно, благодарю, — с ощутимой заминкой произнес барон, стараясь волей сдержать участившееся дыхание.

— Князь ДеЛара, вы в праве сменить секунданта… — Подал голос граф Кристиан Швабенгау.

— Ничего не изменилось.

— А если он прикажет им проиграть, — зашептали за спинами предводителей дворянства.

— Кому?! Отступникам?! — Гудели в ответ.

— Ничего не изменилось, — громким эхом прозвучал холодный голос соперника. — Я убью обоих.

И зябкий ветер забрался под воротник, царапнув кожу шеи.

— Если вы на что-то рассчитывали, молодой человек, вы ошиблись, — с горечью покачал головой де Плесси. — Михаэль, я приму его отвод.

— Ничего не изменилось. — Настал мой черед повторять эти простые слова.

Перстень на руке коснулся текста, и герб князей Борецких расцвел на бумаге темно-синим узором, гранью касаясь герба ДеЛара.

— Мы закончили, — закрыли старики гроссбухи перед собой и вручили трем слугам.

Ну а слуги, в хорошем таком темпе, заспешили к машинам вместе с положенной им охраной — этих людей битва не затронет.

— Господа, — поклонился предводитель дворянства. — Желаю удачи.

— Стороны и секундантов прошу проследовать в центр полигона, — взял слово герцог де Плесси. — Господа и сеньоры, у вас есть десять минут, чтобы подготовиться. Бой начнется по зеленой вспышке. Зрители могут покинуть полигон или довериться моей защите, либо позаботиться о своей безопасности самостоятельно.

Толпа зрителей качнулась и заспешила к оставленным поодаль машинам; еще десяток остались возле столов, и только пять или шесть групп продолжали быть на своем месте, окутавшись щитами. Теперь было можно: документы подписаны, знак начала битвы назначен, и отход от правил для сторон — сродни самоубийству. Затем и пространство вокруг столов слегка смазалось, отсекая звуки; ощущение чужой Силы надавило, заставляя отшагнуть назад.

Трое в сером замерли на месте у столов, вне барьера. Николай Борецкий и его секундант уже ашагали к центру поля — вслед за ними направились и мы с дедом.

В такие моменты время начинает ощущаться безо всяких часов — секунды, а затем и минуты уходили вместе с шагами по подмороженному и скошенному полю. Еще столько же понадобится, чтобы вернуться назад и не попасть под удар — это тоже стоит держать в памяти секундантам, задача которых — довести до точки боя, дать слова напутствия и проследить, чтобы в эти последние мгновения не произошло ничего бесчестного. Пять минут — вполне достаточно для пятисот метров по прямой.

Но так вышло, что восемь из десяти минут закончились, а мы все еще стояли друг напротив друга. Всех перемен — только яркое солнце, вспыхнувшее над нашими головами где-то там, за черными облаками. Оно двоилось с солнцем-настоящим, до того блеклым кругом подсвечивающим низкие облака, но было куда жарче — от травы вокруг заструился пар, а плечи под пальто стало припекать.

— Правильно. Бежать не надо, — разлепив пересохшие губы, одобрил Николай Борецкий.

Хотя голос его словно звучал на одной ноте. Кто был его собеседником все эти годы? Книги, фотографии, портреты, отражение в воде?

— Она сказала, зачем я пришел? — Смотрел Николай только на меня.

— Лидия Борецкая, твоя княгиня, — поправил я, — сказала, что ты ищешь.

— Отдай это мне, и я убью вас быстро. — Мазнул он равнодушным взглядом по фигуре Михаэля.

— «Это» придется заслужить, — отрицательно покачал я головой.

Лицо Борецкого безуспешно изобразило тонкую улыбку.

— Не отдашь — заберу сам.

— Это невозможно отнять.

— Боль все изменит, — и было в этих словах так много опыта, что пришлось волей отгонять холод, царапнувший солнечное сплетение.

— Клан испытал много боли. Но разве он тебя простил? — Чуть наклонил я голову.

Николай резко повел плечом.

— Отдай мне клятву Первого советника. — Загудел воздух от чужой воли, и солнце над головой запульсировало нетерпеливым сердцем.

— А мне казалось, ты говоришь про прощение. За ним ты вернулся.

Борецкий вновь дернул плечом — то ли желая показать раздражение, то ли злость.

— Я заставлю их простить.

— Все эти армии, что собирает против тебя Император?

— Тех, кто выживет. — Наклонил он голову вперед, упираясь в меня своим взглядом.

— Даже если ты заставишь их снять обвинения, — с сожалением покачал я головой. — Кто они тебе? Разве они клан, который ты предал?

— Я не предавал! Я поступил единственно верно! — Горели глаза одержимостью и упрямством.

— А клан посмел выжить, вопреки твоим расчетам? Посмел не победить, но не проиграть. Без тебя. Как сильно ты изводил себя, зная, что мог поступить иначе? Сколько стен расцарапал ногтями в кровь? Ведь будь ты рядом…

— Довольно! Отдай мне клятву! Дай мне все исправить! — Легонько тряслись его плечи от запрятанных в глубине души эмоций.

И жар солнца стал совсем нестерпимым.

— Кто простит тебя, отступник? Кто остался в живых, чтобы прощать?

— Я найду, я соберу их всех. — Требовательно тянул он раскрытую руку. — Я покажу им пепел врагов и отстроенные дворцы.

— Но все, что осталось от клана, это я.

Зеленый огонь вознесся в небо и расцветил подбрюшье облаков.

— Я — единственный, кто может тебя простить, — не отводил я взгляда от отступника.

— Ты не заставишь меня признать поражение.

— Нет. — Согласился я с ним. — Но я скажу тебе, как заслужить мое прощение.

Гулким рокотом разорвало небо, стоном и криком где-то на севере в клочья разорвало Пелену, и страшным ударом врезало по стопам, заставив нас четверых расцветить полусферу вокруг алыми линиями барьеров.

— Это упала гора на дворцы Ганзы. — Шептал я беззвучно грохоте сходящей с ума земли, проходящей волнами с севера на юг. — Я ее уронил. Я нарушил правила.

Вырванные с корнями деревья врезались в щиты, разламываясь о барьеры мелкой щепой, и в черной пыли из земли проносились мимо.

— Я преступник.

В черно-желтом мраке были только взгляды и слова, почти неслышные из-за ураганного ветра.

— У преступника больше нет клятв. Нет имени и чести.

И во взгляде Николая Борецкого я впервые видел потрясение.

— Нет клятвы Первого советника. Нет ничего.

Гудел, кричал воздух отзвуком близкой трагедии: пожарами и морской волной, отброшенной от берега и вновь ворвавшейся обратно.

— Спаси меня.

Осыпались сверху камни, земля и части домов. Горело солнце над головой, не закрытое более «Пеленой» и дождевыми облаками — их разорвало, как грязную тряпку.

— Спаси меня, своего главу. И я прощу тебя. — Шептали беззвучно мои губы.

В воздухе осталась только мелкая взвесь — еще немного, и она исчезнет. Ровного поля больше не было — от оврага шла косая трещина, заполненная мутной водой, а все вокруг покрывал слой нанесенного ударной волной хлама.

Но по-прежнему стояли на месте мы, и по-прежнему горел щит над герцогом де Плесси и опекаемыми им людьми — благородные господа лежали на земле, укрывшись под столами… Стояли свидетели за личными барьерами — всего двое, устояли штандарты Габсбургов и графов Тироля.

— Решай. Они смотрят.

Неловко ссутулившись, Николай Борецкий встал на колено: сначала на одно, потом, помешкав, на оба и склонил голову. Щиты сняты.

Подтверждение проигрыша.

Четверо из его свиты повторили действие — и те, кто стоял рядом с де Плесси, и безымянный секундант.

— Мир смотрит.

Погасло искусственное солнце над нами — ветер быстро снес тепло в сторону, отдарившись ароматами моря и дерева. На севере, горделиво возвышалась гора — снег растаял от удара, и черный пик венчал ее.

— Теперь меня не назовут преступником. — Подошел я ближе к стоящему на коленях. — Ты спас меня, и я прощаю тебя, — мягкое движение ладони по его голове и волосам, от которого Борецкий вздрогнул.

— Но кто простит тебе меня?.. — выдохнул он, сжимая ладони в кулаки.

— В сердце Императора так много прощения. Иногда он дарит его авансом.

— Я смогу вернуться?.. — Замер Борецкий.

— Встань на ноги, витязь, — улыбнулся я в ответ на его недоверчивый взгляд, помогая подняться. — Пойдем. Посмотришь, как я заберу этот мир.

Жестом руки секундант Борецкого снес весь хлам на нашем пути в сторону. Но даже так приходилось выбирать дорогу — вместо ровного поля ныне были холмы и колдобины, да хлам поверх них — словно морской берег после сильного шторма.

Тем не менее, добрались мы все равно быстрее, чем бароны и графы выбрались из-под стола и встали на ноги.

Ошарашенный граф Швабенгау, заметив нас так близко, будто что-то вспомнив, неловко попытался достать что-то из-под пальто. Его руки и тело дрожали, словно от лихорадки, на лице его выступил обильный пот, а в глазах плескался страх.

— Я заберу это, — ласково перехватил я его движения.

В моих руках оказалась шкатулка — побитая временем, с нечитаемым рисунком под многими слоями красного и черного лака. Небольшая — гранями пятнадцать на десять, высотой в пять. Нетяжелая — будто весь ее вес и приходится только на дерево, да бронзовые петли. Прихотливого вида золотой крючок держал створки. Древняя вещица, интересно — что внутри?

— Как вы посмели. — Проворчал граф через ужас, изображая гнев. — Я бы отдал сам! Там подарок победителю!

— Значит, это нам. — Положил я шкатулку в широкий внутренний карман пальто. — Благодарю.

— Победил сеньор ДеЛара! — Потирая шею, запоздало провозгласил барон фон Диггерн.

— Откройте подарок, окажите честь, — уже просительно поклонился Швабенгау.

— Посмотрю как-нибудь потом. Сейчас у нас дела, — улыбнулся я ему.

— Я настаиваю! — Вцепился он мне в плечо.

И был тут же отброшен движением одного из безымянных Борецких.

— В следующий раз сожгу, — безразлично произнёс тот, пресекая слова возмущения.

В миг, когда бой окончился, свидетели боя вновь стали обычными людьми, пусть и благородного происхождения. Такие, бывает, умирают по самым нелепым поводам…

— Город вновь открыт. — Провозгласил герцог де Плесси. — Виват победителю. Горе побежденным.

Правда, выражение его лица было — словно втравили в какое-то грязное дело без его ведома. Истина раскроется в свое время.

— Ваше сиятельство, герцог. Ваши светлости, — коротко кивнул я им. — Всего наилучшего.

— Господа, — поклонился герцог ДеЛара.

На щеках его впервые был румянец, а в глазах царило спокойствие.

— В аэропорт, в Румынию? — Вновь коснулась его тревога.

Ведь там Ника и мой будущий сын — новая причина, чтобы Михаэль ДеЛара продолжал жить.

— Вернемся в отель и решим с транспортом, — зашагал я по проселку, не дожидаясь возвращения машин.

Впрочем, к месту боя никто и не торопился — микроавтобусы были найдены покинутыми у въезда в город. Идти до них пришлось около часа, и еще больше времени заняло, чтобы пробраться по дорогам, затронутым эхом ударной волны: многое, что уцелело после гнева ДеЛара, нового испытания не выдержало — древний город, будто старик после второго инсульта, выглядел скорее мертвым, чем живым. Много битого кирпича и стекла под колесами; оборванные провода электричества на снесенных столбах — молчаливым укором мне…

Ближе к центру города «Альфард» набрал почти тридцать километров в час, доставив семерых «виртуозов» под окна отеля только ко второму часу дня.

Два здания: наше и соседнее, смотрелись нетронутыми под сияющими вокруг них барьерами. На улице перед ними стояли люди — кажется, абсолютно все, кто их населял. В том числе потирал глаза, встряхивал головой, и недоуменно смотрел на гору князь Давыдов — весьма помятого вида, в расстегнутой на три пуговице рубашке, левый край которой не был заправлен в брюки.

— Вы велели разбудить его, ежели мы увидим гору выше первого этажа, — слегка мандражируя и заглядывая мне за спину, доложил подскочивший к машине княжич Ильменский. — И вот, разбудили. А это… — Повис вопрос в воздухе, стоило моим сопровождающим показаться в дверях машины.

— Это мои люди, — достаточно громко, чтобы все услышали, пояснил я.

— Ротмистр, — рявкнул господин полковник, завидев меня. — Откуда гора в Любеке?!

— Упала сверху.

— Тьфу, опять все проспал! — В сердцах махнул он рукой. — Ломов, а вы куда? — Отметил он деловито проходящего мимо юнкера с знаменем полка в руке.

— Устанавливать знамя на вершину горы. Придут срывать — можно будет подраться.

— Поздравляю с новым званием, корнет Ломов! Постойте пока, я с вами пойду.

— Виват!

— Вот, толковый офицер будет! — Словно укоряя, сказал мне господин полковник. — Не забывает про начальство!.. Ротмистр, — шепнул он уже тише, косясь на стоящих отдельной группой Аймара и Шуйских. — Мне кажется, или там краснокожие? — Тряхнул он головой и вновь покосился в ту сторону. — А у машины, рядом с князем ДеЛара — пятеро Борецких? Только не жалейте меня, — просительно пробормотал он. — Вот те на, допился…

— Не кажется. Родственники невесты княжича Шуйского, вместе с самой невестой. Борецкие — мои новые слуги. — Для верности, я показал ему княжеский перстень.

— И сколько лет я спал?!

— Три дня.

— А рядом с вами опасно пить, ротмистр, — погрустнел Давыдов. — Так, это что же, и сватовство было?

— М-м, мне кажется, пока нет.

— О! — Воспрянул он настроением, застегнул пуговицы на рубашке и замаршировал прямым курсом на Аймара. — Разрешите представиться, подполковник лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, князь Давыдов Василий Владимирович!

Переводчик тут же принялся втолковывать своим нанимателям, кто к ним заявился — правда, потратив на это минуты три и раз десять упомянув слово «дракон» — уж слишком много сомнения было в глазах обычно невозмутимых Аймара, которые не стеснялись переспрашивать его на своем языке.

— А они что, русского не понимают? — Качнувшись, хмуро уточнил князь. — Хотите, научу?

— Господин полковник, это друзья! — Поспешил я вмешаться в беседу. — Господа! Мы с князем Давыдовым желаем подарить молодой паре княжество Любек. — Повернувшись, показал я рукой на чуть дымящийся город. — Да, потребуется небольшой косметический ремонт… Но, обратите внимание, лес, гора, море!

А еще владеть княжеством, в котором пролил так много крови, было безумием. Пока ехал по городу, понял, что нужен кто-то третий — непричастный к большой резне, но овеянный доброй славой. Шуйского здесь знали, как спасителя плененных дворян. Аймара призвала сама Ганза — так пусть их союз возвращает город и земли вокруг него к нормальной жизни. Дед не будет против — ему все равно до земных богатств.

После быстрого перевода, на Давыдова смотрели гораздо уважительнее.

— Какая знакомая гора… — Пробормотала Аймара Инка.

— Разумеется, князю Давыдову Василию Владимировичу было бы очень лестно быть свидетелем жениха, — стер я с лица Артема глупую улыбку.

Местные жители должны видеть печаль и переживания на лице нового руководителя — вот как сейчас, например.

— Великий Аймара Катари не отказался бы взять пару уроков русского языка у уважаемого князя Давыдова, — с почтением и поклоном высказался переводчик.

— О, это очень легкий язык! — Взбодрился и даже порозовел от удовольствия господин полковник.

— Вот, например, что сказать Европейским монархам, если они не согласятся с таким щедрым подарком? — Деловито уточнили Аймара.

— А вы посмотрите: стоит гора! — Подойдя к Аймара Катари, Давыдов приобнял его за плечо и вдохновенно посмотрел вместе с ним на север. — Как считаете, с какой отметки она сейчас начинается?

— А… А не все ли равно?

— Вот! Подхватите это ощущение! Не отпускайте его — вы близки к пониманию! — Вещал Василий Владимирович, торжественно подняв ладонь свободной руки.

— И что нам делать с этим… Пониманием?

— Оно зовется «poher». Это универсальное слово! Он означает и отметку, с которой начинается гора, и ответ европейским монархам, и наше отношение, если они будут не согласны! Все, что не имеет для вас значения, называется именно так!

— У Аймара Катари еще один вопрос по русскому языку. Подскажите, как правильно обратиться к уважаемому княжичу по воду золота, которое Ганза обещала клану Аймара сто тонн золота, но так и не выплатила. Ганза теперь в его руках, вместе с ее обязательствами…

— Не забывайте, ротмистр тоже русский. — Покровительственно похлопал Давыдов того по плечу.

— В смысле, ему тоже poher?

— Аймара Катари — очень способный ученик! — Похвалил я уважаемого князя.

Правда, поскучневший глава клана, кажется, не очень-то обрадовался.

— А что есть «свидетель жениха»? — Все-таки перевел юноша при Аймара, хотя наверняка сам знал ответ.

— О, для этого вопроса мне понадобится реквизит! — Сделал таинственное лицо Давыдов и заспешил внутрь отеля. — Йохан, у вас есть приличные рюмки?! — крикнул он внутрь холла.

Я вот сдержался, а Артем позволил себе тяжкий вздох — нет, ну горожане его точно полюбят.

— Отец, — мягко вступила Инка, тоже каким-то чутьем заподозрив неладное. — Мы с княжичем Шуйским желали бы провести свадьбу скромно.

— Poher.

И задумчиво кивающий князь Шуйский, до того мудро молчавший, был с ним полностью согласен. Потому что княжество подарок — это, разумеется, очень приятно. Но удержать его от притязаний будет гораздо проще, если князь Давыдов действительно будет свидетелем жениха — каких бы жертв, погромов и ущерба этого ни стоило. В конце концов, свадьбу можно провести и в Любеке — разумеется, до его восстановления, чтобы не отстраивать дважды — а “poher” от Давыдова в Европе уважают и чтут…

— Господа, — заметил я знаки, что подавал мне стоящий с той стороны барьера между зданиями княжич Засекин. — Вынужден вас оставить, дела. — Поклонился я им и направился быстрым шагом к цели.

Что характерно — с победой меня еще никто не поздравил, и виной тому пять человек в сером, что по-прежнему стояли возле машин. Их видели все, их узнали все — и страх постепенно прижимал вольно гуляющих людей поближе к зданию отеля. Как можно поздравлять победителя тигров, если пятеро их ходят живыми возле ограды?

— Я рад, что вы живы, — бледный, явно не спавший, с темными кругами под глазами, княжич говорил быстро, проглатывая слова, будто опаздывая и стараясь успеть. — Вы были правы, они предали нас. Обвинили и отвернулись, натравили гвардию и обезглавили штаб…

— Кто «они»? — Прервал я быстрый поток речи, полный горечи и боли.

— Рюриковичи, — чуть тише сказал княжич, взглядом отслеживая вольготно перемещающуюся по двору принцессу Елизавету. — Нас убивают прямо сейчас. Всех нас, — мотнул он головой себе за спину, где стояли подавленные и серые лицом княжичи.

— У вас была ночь. — Пожал я плечами.

— Вам не поверили. Те, кто уже мертв. — Резко повел он головой.

— И что решили те, кто остался жив? — Поднял я бровь.

— Молю, примирите нас с вашей родней! Будьте посредником! Мы готовы платить и идти на уступки, — взывал Засекин, и люди за ним подходили к барьеру ближе, отражая ту самую обреченную решимость на жертву, которая вчера казалось невозможной.

И княжичи с нашей стороны невольно тоже потянулись ближе — тут и идти-то пару шагов, а слова все равно разносятся по двору.

— Вот моя родня, — повернувшись, показал я рукой, украшенной княжеским перстнем. — Пять виртуозов моего клана. Сегодня я их простил и вновь принял в семью. Вот мой дед, князь ДеЛара, виртуоз. Вот мои друзья Шуйские. Мои друзья Аймара.

— Ваши друзья Гагарины, — твердо добавил княжич Александр.

— И друзья Ильменские, — добавил Григорий, шагнув ближе.

— Шереметьевы, — прожурчал весенним ручейком девичий голос за спиной.

— Горенские!

— Аракчеевы, попрошу не забывать, — будто возмутился Степа. — Да не бей ты локотком, я уже сказал, — шикнул он на сестру.

— Ухорские будут рады дружбе. — Не остался в стороне княжич Василий.

— Еще друзья Панкратовы, Долгорукие, но их здесь пока нет. — Завершил я.

— Юсуповы? — С надеждой спросил Засекин.

— Юсуповым вы живыми не нужны. — Отрицательно покачал я головой. — Даже я им живым не нужен.

И княжич запнулся, пытаясь осознать услышанное.

— Рюриковичи. Попросите за нас вашу невесту! — Выкрикнул из-за его спины княжич Куракин.

— Рюриковичам вы не нужны свободными. — Посмотрел я подошедшую сбоку Ее высочество. — Ведь так, дорогая?

Та ответила жестким взглядом, но в сей же момент нашла возможность приветливо улыбнуться княжичам за барьером, шагнуть к ним ближе и повести руками, будто желала их обнять.

— Его величество Император, скорбит о кровавой междоусобице и готов принять вас под свою защиту. Не слушайте нелепых слов, господа! Его величество потребует не более того, что вы сами готовы совершить во благо родины. Враг стоит у границ государства. Старое зло желает вернуться на нашу землю!

— Это я и вот эти пять человек, — кашлянул я себе в кулак, чуть сбив пафосную речь.

— Только силами всего войска Империи мы можем его остановить! Поклянитесь, что ваши семьи войдут в войско императора, и Его величество немедленно прекратит кровопролитие. Ваши родные будут живы, армии вернутся по домам!

— Это правда? — Чуть наклонил голову княжич Засекин, будто вслушиваясь в отзвуки произнесенных слов.

— Вы сомневаетесь в слове Императора? — Приподняла подбородок Ее высочество.

— Император так боится вас? — Смотрел Засекин на меня.

— Мне неведомы его мысли, — пожал я плечами. — Но пять Борецких — это удобная страшилка, чтобы напугать всех. Своих и чужих.

— Постойте, но он же вас простил, — о чем-то лихорадочно размышлял княжич.

— Ну, подождете в войске императора какое-то новое зло. Лет двести или триста, — констатировал я то, что он наверняка уже понял. — Все честно.

Ведь каждый монарх стремится к тому, чтобы стать абсолютным. И как убедить остальных самостоятельно отдать свою власть? Только хорошенько напугать — чтобы люди сами встали в общий строй. На короткий срок, конечно же — ведь все очень тщательно изучают клятвы, которые невозможно нарушить. Интересно, Юсуповы и их союзники уже накинули на себя ярмо, полагая его несущественным и мимолетным? И если да — как же они меня возненавидят: за то, что остался жив…

— Люди умирают, господа, — хлестко произнесла Ее высочество. — Сколько еще погибнет из-за ваших сомнений? Выбирая между службой и смертью, делайте то, что говорит вам ваша честь!

— Прошу снять барьер. Я желаю принести клятву. — Протер княжич Засекин ладони о подкладку карманов своего пальто и напрягся так, что побелело лицо.

— Мы все желаем, — встали в линию княжичи.

— Мне будет достаточно слова, — покровительственно кивнула принцесса.

— Что вы, как можно, — поднял я руку, привлекая внимание охраны Аймара. — Снимите барьер между домами.

— Благодарю, — отмахнулась от меня Ее высочество, стараясь скрыть нетерпение. — Господа, — повернулась она к гусарам за моей спиной. — Прошу быть свидетелями этому дню!

— Я, княжич Засекин Олег, — упал на левое колено юноша. — Полномочиями, данными мне моим князем и князьями земель Самарских, Хвалынских и Черкасских, их именем и словом клянусь перед людьми и богом быть людьми твоими. Отныне мы будем сражаться за тебя, не оставим советом и помощью, не бросим в плену и не поднимем руки против твоих владений и семьи, и не покинем тебя на поле боя, князь Максим Борецкий.

Величаво кивнувшая было принцесса замерла.

— Встань, княжич. За вашу верность, жалую вас землями родовыми в границах до сего дня и достоянием, что было вашим до служения. Клянусь защищать вас с мечом в руках или в суде, не бросить и не оставить ваши семьи в час беды. В доме моем вы всегда найдете кров и стол. В этом клянусь перед и людьми богом.

В тишине помог подняться я княжичу и троекратно поцеловал в щеки, оставив по правую от себя руку.

— Господа! — Дрогнул голос Ее высочества.

— Я, княжич Жевахов Давид, полномочиями, данными мне моим князем и князьями земель Имеретии и Кахетии, князем Телави князьями Лории, их именем и словом клянусь перед людьми и богом быть людьми твоими. Отныне мы будем сражаться за тебя, не оставим советом и помощью, не бросим в плену и не поднимем руки против твоих владений и семьи, и не покинем тебя на поле боя, князь Максим Борецкий.

— Я, княжич Кропоткин…

— Господа, вы совершаете ошибку! — Звучало непонимание принцессы громко и отчетливо, но его слово никто не слышал.

— Я, княжич Трокуров…

— Встань, княжич. — Поднимал я поклявшихся с земли, щедро одаривая их тем, что они и сами владели.

И меня слышали, и меня видели — и друзей моих, и войско.

— Я, княжич Куракин… — Переходили под мою руку земли по Дону и Волге, по Днепру и вдоль быстрых горных рек Кавказа.

Пока с той стороны не осталось никого.

Орлова, правда, не досчитались — но, говорят, он уехал еще утром.

В какой-то момент ушла в дом Ее высочество — никто никого не держит, а стоять и смотреть на происходящее, видимо, было выше ее сил.

— Князь Шуйский, могу ли я вас просить организовать переход в ваши земли? — Повернулся я к задумчиво изучающему диспозицию Александру Евгеньевичу. — Или куда-то поближе к месту боя?

— Убивать Юсуповых? Это можно, — кивнул он. — Артефакты сейчас доставят.

— А что тут, собственно, происходит. — Замер в дверях отеля князь Давыдов с двумя рюмками в руках и бутылкой вина, прижатой локтем к боку.

— Господин полковник! Под мою руку только что перешли тридцать два княжества.

— Да я же всего две рюмки выпить отошел!!! — Возмутился Василий Владимирович, гневно посмотрел на хрусталь в своих руках и в сердцах бросил на траву.

— Господин полковник! На мои владения напали, пока я находился на службе. Прошу дать мне отпуск для решения личных вопросов.

Правда, то, что рюмки Давыдов бросил, не помешало ему остервенело откручивать пробку на винной бутылке.

— То есть, на земли моего офицера напали, пока он находится на службе… — Повторил Давыдов, замерев, а затем взглядом нашел Ломова. — Дайте-ка знамя, корнет. Я точно знаю, где его попытаются сорвать!

***

Сбоку князя Шуйского осторожно потормошил переводчик:

— Великий князь Аймара Катари желал бы знать, чем он и его семья могут помочь этому юноше до момента, когда он переоформит княжество на Аймара Инку.

— Вы знаете, уважаемый Катари, — тихо ответил он, глядя на будущего свекра. — Я всю жизнь ждал момент, когда этот юноша перестанет быть нужен. А сегодня он дарит княжество и идет бить моих кровных врагов.

— И что вы порекомендуете великому Аймара Катари?

— Не изволит ли он прогуляться с нами на войну?

— А что, так можно? — Переглянувшись с работодателем, уточнил переводчик.

— О, разумеется, это старинная русская традиция, — вежливо покивал князь.

— Вот как, интересно. И как же называется эта традиция?

— Nashih byut.

— Тогда, пожалуй, мы согласимся.

Глава 16

Столица — как стальная чаша, полная золота. Какой бы сильный урон ей не нанесли, золото застрянет в прорехах. Даже если разнести весь центр города — шелест золотых монет за семь-восемь месяцев все исправит. Останется только привыкнуть к новой линии горизонта: местами строители не удержатся, да пристроят пару-тройку этажей к заново возводимым домам, а где-то вместо объекта исторического наследия возведут-таки высотку. Пока все в строительных лесах и гудит огромной стройкой, не разобрать замысла архитекторов — даже на бумаге день изо дня меняются проекты, а единственно точными остаются лишь суммы взяток, которые предлагают и иногда даже берут. Каждый день бегают приказчики торговых домов, обивая пороги городского совета — ищут, дать бы кому денег, да урвать кусочек столичной земли, неожиданно ставшей свободной. Суета, нервы, подлость, связи — и ведь верят, что им-то точно удастся все изменить. А когда не получается — расстраиваются искренне, будто и в самом деле был у них шанс. Будто все уже не поделено месяцем раньше — в тихих кабинетах с высокими потолками.

Через пару лет туристов проведут по новым улицам и будут рассказывать про старую Москву: и если соврут, то не сильно. Дух города, что горел, перестраивался, был признан столицей Империи и с тех пор навязывал свою волю огромной территории, все еще здесь. И люди, которые формируют этот дух, тоже никуда не собирались уходить — даже если на их планы сбрасывают гору.

— Как вы могли допустить.

Первый Советник, князь Черниговский, до того меланхолично смотревший через окно Кремлевского дворца на город, невольно проверил взглядом, не открыты ли ставни — уж слишком холодом повеяло.

Между ставнями и окном был стол и кресло с Императором, но смотреть на государя в такие моменты не рекомендовалось. Равно как и думать, насколько он разъярен, раз эмоции пробиваются в реальность изменением температур.

Люди менее опытные изучали бы ковер на паркете под ногами, но князь Черниговский вину за собой не чувствовал и показывать ее языком тела не собирался. Более того, виновника Первый советник знал точно. Но быть первым чиновником империи — еще не означало, что можно забыть тягостное ощущение подчиненного перед начальником, всю эту невозможность возразить с раздражением:

«— Да час назад ты сам, болван, велел не пускать к тебе бояр посольских!»

А ведь те пришли: от всех родов, кои Император заманил в ловушку и поставил перед лицом неизбежного уничтожения. Приехали, прилетели, прибежали к стенам Кремля — искали встречи с государем, но получили отказ; пытались найти знакомых среди дворцовых чиновников, да что там: отчаявшись, ловили простых охранников за руку и, с мольбой глядя им в глаза, надевали на пальцы золотые перстни с самоцветами: лишь бы устроили встречу с Императором, лишь бы словечко в защиту передали!.. Словно не бояре, а те самые приказчики, что верили, будто могут все изменить…

Но государь сказал: «дожимаем», не желая лично выкручивать руки и принимать кабальные клятвы. Не старикам было уготовано отказаться от свободы в обмен на жизнь — эту ошибку должна была совершить клановая молодежь: ей простительно. Не будет ненависти у старых бояр к Государю, во всем обвинят они своих княжичей, что в трудный миг оступились, действуя не головой, а сердцем… А как поймут молодые, на что обрекли всех своих родичей — так тихо и повесятся, конечно, вину пытаясь искупить. Государь-император же даст послабления той клятве, но целиком не откажется — заслужив вместо ненависти уважение и почет. Ненависть — та внучке будет предназначена, что перегнула, негодница, по своей воле и разумению слова клятвы подсказав… Заодно и ее жизнь можно будет на что-то разменять — на всякий случай, чтобы не осталось в живых тех, кто рассказал бы, как все обстояло на самом деле.

Хороший был замысел, покуда все эти бояре, от которых все шарахались, будто от чумных, не исчезли за пару минут, словно не было их тут никогда — словно не падали на колени и не целовали чернильные руки. Лишь на лицах свидетелей останется изумление и обида: с пары-тройки стражников перед уходом бояре лично содрали собственноручно надетые перстни, а один излишне чванливый вельможа получил по морде.

— Ваше величество, ситуация не столь драматична…

— Да ты что?! — Хрястнул по подлокотнику кресла тяжелый кулак.

Будто эхо падения той самой горы, что только сейчас донеслось из Любека…

— Моя гвардия мертва. Два десятка человек. — Наливались ненавистью глаза государевы. — Повтори, что ты там считаешь?

— Я считаю, что князь Давыдов уничтожал не гвардию, а палачей Константина Дмитриевича.

— Это я им приказал его казнить. И это не мой сын, а изменник! Я, и только я властен в его жизни и смерти!

— Но палачи пролили кровь Рюриковича. Возможно, князь посчитал, что угадает ваши мысли, если избавится от них. Война все спишет.

Государь прикрыл ладонями лицо, с силой потерев кожу.

— И он все еще беснуется? — Положил государь руки на подлокотники.

— Вы всегда говорили, что стране тяжело содержать такое количество благородных.

— Он убивает моих, моих новых слуг!

— Князь Давыдов об этом не знает. — Напомнил государю его сановник.

— Так скажите ему об этом! — Вновь ударила ладонь по подлокотнику.

— Гонцы не могут пройти. Те, кто рискует, в больнице, в тяжелом состоянии. Они — всего лишь ваши слуги, ваше величество.

— И Давыдов — мой слуга. — Играя желваками, отвел взгляд Император. — Как бы ему напомнить это покрепче.

— Разрешите, я вмешаюсь лично. — С поклоном предложил князь Черниговский.

— Вмешаешься. — Кивнул Рюрикович. — Потом найдешь мою внучку и узнаешь, почему она не запретила князю Давыдову лезть в войну. Сам я ее видеть более не желаю, это тоже ей передашь.

— Я связывался с Ее высочеством. Мне ответили, что сначала князь Давыдов пил, а потом внезапно исчез.

— Ей подруги не рассказывали, что это обычное поведение князя?! Такое дело провалила…

Взгляд Императора, направленный в дальний угол кабинета, стал задумчив и жесток.

— Треть кланов империи бессрочно признала вас военачальником военного времени. — Попытался смягчить момент Первый советник. — Это огромный успех, Ваше величество.

— А еще треть — под рукой мальчишки!

— Именно так, Ваше величество. — Поклонился Первый советник. — Вы верно отметили — под рукой мальчишки, и это замечательно. Полагаю, вся эта пестрая публика, набившаяся в корабль под названием «Борецкие», объединена всего лишь попутным курсом. Не удивлюсь, если совсем скоро ветер мнений новых княжеских вассалов постарается разорвать паруса и разнести корабль.

— Борецкие убьют мятежников. — Излишне нервно пробарабанил государь пальцами по дереву кресла. — Эти пятеро фанатиков с заклинившими мозгами!

— Никто не говорит про мятеж, — пожал плечами его главный сановник. — Но тихий саботаж способен изрядно пошатнуть здоровье любому владыке. Ваше величество, даже искренние подданные трона умудряются день ото дня вас расстраивать.

— Ты — первый из их числа. — Обвиняюще ткнули в Первого советника пальцем. — Ты и моя внучка!

— Одним словом, Ваше величество, тяжесть молодой князь Борецкий взвалил на себя такую, что можно взвыть и самому просить пощады. — Пропустил Черниговский новое обвинение мимо ушей. — Если не через недели, то через месяцы интриги за внимание, за место в постели и право принимать за него решения изрядно подорвут здоровье неопытного лидера. В великом милосердии, государь, вы могли бы спасти юношу.

— Отправь ему таблетку с ядом, — поморщился Император. — Или не темни, что ты там задумал.

— Все уже придумано вами, Ваше величество. — Уважительно поклонился Черниговский. — Предложим князю Борецкому войти самому и ввести своих подданных в Верхнюю палату Сената.

— Он не согласится, — прикрыл глаза человек в кресле. — Никто не соглашается.

Проект Верхней палаты Сената действительно имел авторство Его величества и совсем чуть-чуть — первого советника, помогавшего государю вспомнить правильные формулировки. Крайне важное дело задумывалось — законодательный орган, куда должны были войти все князья и голосованием своим утверждать единые для всей страны правила. Чтобы не так, как сейчас: когда вместе с судебником Империи в каждом княжестве крючкотворы вынуждены держать при себе местный свод законов. Да и те законы — не то, чтобы исполняют… И месяца не проходит, как жалобы доходят до столицы — купцов лишают товара, похищают за выкуп, отнимают дело. Большая все это беда для казны… Да и хлопотно каждый раз: личным окриком из Москвы наводить порядок. Так ведь иногда и окрика не слушают: говорят, родовые земли. Только государевой немилостью и наказать можно — а грабители в княжеских шубах ее и не боятся. Знают, шельмы, границы дозволенного — никто их убивать из-за пары-тройки купчин не станет.

«Кровопийцы земли Русской!» — В сердцах называл их Император, и Первый советник отвечал согласным молчанием. Сам таким был.

Но как заставить всех князей подчиниться единому закону? Только заставить этот закон принять лично, однако и с этим проблема: закон нехитрое дело и отменить. Силой тут не сдюжить, только хитростью: вот и загорелся Его величество обустроить Сенат: в котором каждый принятый закон будет не только заверен княжеской печатью, но и гарантирован словом всех князей. И ежели кто решит поменять общий закон — то не против Императора пойдет, а супротив всего общества.

Формировать текст закона будет Нижняя палата, представляющая народ — и, ежели понадобится ввести новый налог, то народ так решит, тоже удобно… А как придет время налог тот собирать — то кланы в кои-то веки будут обязаны выполнить то, что сами приняли, и монеты собирать в казну, а не себе в карман. Осталась-то самая мелочь: сделать так, чтобы князья в этот Сенат пошли и принимали нужные государю законы.

Понятное дело, в такую замечательную организацию никто отчего-то вступать не пожелал — проводили уже предварительные переговоры, намеками, да словесными кружевами подсказывая князьям поступок, который порадует государя. Князья же демонстрировали полезное в хозяйстве умение ничего не понимать, жаловаться на бедность и через слово просить денег — авось дадут, изумруды в перстнях не заметив… От своих свобод и привилегий никто не откажется.

В итоге решили, что Сенат будет пока только для земель государевых — а там, рано или поздно, можно будет принудить хотя бы часть князей принять новые правила.

А потом Его величество придумал, как закабалить всех князей Империи. Взял собственную оговорку с прощением, взял пять чудовищ, которыми можно пугать людей, сыграл на чужом незнании и прокрутил интригу руками самого ближнего круга. Ведь зачем совещаться и принимать законы, если совсем скоро будет священная воля Императора?

Говоря откровенно, князь Черниговский узнал о хитрости Его Величества только вчера — шифровкой из-за пределов Кремлевских стен. Прискорбное обстоятельство, прямо говорящее о степени доверия государя к своему Первому советнику — видимо, иные слова недоброжелателей достигли-таки его ушей и были восприняты со всей серьезностью. С другой стороны, незнание играло сейчас положительную роль: обвинить Первого советника в измене было невозможно. Собственно, оттого он вновь подле Императора, хоть и речи слышит далеко неласковые. В миг, когда государю понадобился совет, он обратился именно к нему, хотя выбор был весьма широк: любой кризис порождает сотни желающих подсказать, как быть и что делать. Ведь среди сотен аналитиков всегда есть те, кто предугадывал все происходившее сейчас — вон, человек пять таких в приемной, пытаются использовать те краткие минуты, когда сломанные часы показали правильное время…

— Молодость с великим счастьем расстанется с ответственностью, государь. Прошу отметить, князь Борецкий уже избавился от тайны Механизма и отдал Юсуповым.

— Ключ-коды спутников, — автоматически поправил его собеседник. — Не координаты устройства.

Да и те коды Юсуповы Императору не отдали — все усилия переговоров завершились обозначением, что именно Юсуповы знают из общего объема тайны.

— Возможно, князь Борецкий координат и не знает, — пожал плечами Первый советник. — Его новый клан очень тщательно прятал Механизм даже от своих. В любом случае, Ваше величество, даже коды вы бы никому не отдали. Но эта ноша не каждому по силам, — Подсластил он свои слова. — Не говоря уж о том, чтобы править десятками князей.

— Это они будут править им.

— Вы правы, Ваше величество, юнца очень быстро попытаются оттеснить от власти. Вы же, государь, способны предложить ему спасение: он сохранит свое положение, лицо и получит свободу от ненужной молодому правителю рутины. Кому в его возрасте будет интересно разбираться с судебниками двадцати княжеств и по ним мирить вассалов? Идея единых законов ему понравится, уверен. А его вассалы будут вынуждены быть на виду, занимаясь государственными делами, а не выедать ему нервы, прячась по уделам и творя безобразия. В Москве он хотя бы найдет, кому пожаловаться. — Отметил Черниговский проблемы вассалитета.

— Половина голосов в Сенате будет за ним, — Вновь затарабанил тот пальцами по подлокотнику. — Половина голосов у меня.

— Полагаю, Ваше величество, совсем скоро у вас будет треть голосов, как и у князя Борецкого, — тонко улыбнулся Первый Советник. — Остальные князья сами захотят в Сенат, чтобы торговать своими голосами и выкручивать вам руки.

— Борзеть начнут, казны не хватит… — Нахмурился Рюрикович. — Под себя законы будут ломать, шельмы, интриги строить…

— Толпами побегут, — поддакнул Черниговский. — Как пчелы, мед почуяв.

— Какие пчелы — мухи. Я такой Сенат хоть сейчас разогнать готов.

— А если я вам пообещаю, что две трети голосов будут в одних руках? — Уверенно говорил Первый советник. — Мы получим ситуацию гораздо лучше, чем могли ожидать: не две трети князей, а вся держава, подчиненная одной воле.

— Ежели так… — Обдумав неспешно произнесённые слова, что редко когда отходили от дела, появилась легкая улыбка на устах правителя.

— Ваше величество, когда я говорил, что ситуация не столь драматична, я имел ввиду именно это. — Склонился Черниговский в глубоком поклоне.

— Если ты обеспечишь… Если этот Борецкий согласится… Если его не переубедят, — стало выражение императора слегка кислым. — Там советчиков сейчас больше, чем у меня в приемной. Расселись, бездельники!

— Как можно переубедить от того, чего не знаешь? — Улыбнулись в ответ. — Я проведу переговоры лично, как только передам ваше повеление князю Давыдову.

— Смотри, чтобы Давыдов тебе голову не свернул, — проворчал государь.

— Не сможет. Моя Сила вернулась ко мне в полной мере.

— Отрадно слышать. — Заинтересовался Рюрикович.

— Служение достойному правителю возвеличивает верных слуг, — скромно отметил князь, на этот раз посчитав возможным посмотреть на ковер под ногами.

— Рад, рад… А если этот Борецкий паузу возьмет? — Деловито вернулся император к вопросу, который волновал его куда больше.

— У Вашего величества масса убедительных аргументов, чтобы князь Борецкий этого не делал. Начиная с того, что вы можете признать или не признать в нем князя.

— Двадцать князей уже признали, — поморщился государь.

— Более тридцати, если быть точным, но остальные будут смотреть на ваше решение. Это создаст молодому правителю неудобства.

— Этого мало.

— Ваше величество, князю Борецкому совсем скоро придется убивать своих родных, князей Юсуповых, исполняя долг сюзерена. Вряд ли ему это понравится. А мы можем остановить конфликт.

— Отношения там… — Скептически хмыкнул государь.

— Но в чем виновата его мать и родная сестра? — Отметил Первый советник.

— Думаешь, ему есть до них какое-то дело?

— Люди очень скверно относятся к убийцам своих родителей. Это огромное пятно на репутации, которое правитель обязан не допускать. С другой стороны, у вас есть ваши новые вассалы, государь. В интересах Империи, если им не нанесут большого урона.

— Юсуповых пусть режут. Их — сколько угодно, я не буду возражать, — жестко прихлопнул тот ладонью. — Чем сильнее ослабнут, тем лучше.

— Но в их казне теперь ваше золото, государь. С ним придется попрощаться, если Тюмень возьмут.

Мрачная тень пронеслась по лицу правителя.

— Хорошо, что предлагаешь?

— Формально — перемирие. Юсуповы отдадут князю Борецкому его мать и сестру, войска будут отведены. Князь Борецкий получит кризис управления, ведь вассалы будут требовать мести. Он легко примет наше предложение.

— С Юсуповыми забыл посоветоваться, — проворчали в ответ. — Они своих родственников не отдадут, даже не думай.

— Позвольте напомнить, конфликт Юсуповых с Трубецким был начат из-за того, что мать князя Борецкого — не человек и родственник Юсуповым, а товар.

— Трубецкого они убили, а тебе пойдут навстречу? Как ты себе это представляешь?

— Не мне. — Покачал Черниговский головой. — А двадцати кланам при поддержке пяти «виртуозов» Борецких. Формально, вся война обретает новый поворот. Изначально все воевали за невинно убиенного князя Трубецкого. Потом оказалось, что это Трубецкой нарушил закон, выступая не посредником, а заказчиком. Но ныне все оборачивается так, что Юсуповы вероломно убили князя Трубецкого, отказываясь вернуть украденную у князей Борецких вещь. Если дать скандалу огласку, предоставить документы… Ваше величество, ваших вассалов не поймут даже союзники. Тут и торговля людьми, и убийство Трубецкого, и кража.

— Если с этой стороны…

— Во всяком случае, война всегда должна чем-то заканчиваться. Князья Юсуповы должны это понимать.

— Они не отдадут пророка.

— Пусть отдадут хотя бы мать. Уверен, этого будет достаточно. Формальный повод для войны будет утерян.

— Хорошо. Да будет так. — Поднялся император из кресла и подошел к окну. — Признаюсь, думал, что мой первый советник предложит устранить князя Борецкого…

— Ваше величество, по моей глубокой убежденности, не важно, насколько никчемен человек, наделенный властью. Убивать его нельзя, даже если он раздражает безумием поступков. Слабый правитель выгоден сильному.

— Крепкая позиция. — Постояв немного, государь обошел стол и встал перед своим слугой. — Главное, чтобы сильный мог контролировать безумства слабого.

— Безусловно, ваше величество. Считаю своей задачей, чтобы слабый об этом даже не догадывался.

Император покровительственно потрепал Первого советника по плечу.

— Приятно снова с тобой работать. Хотя злые языки говорили, что ты целиком продался этому мальчишке.

— Он убил моего сына. — Спокойно, глядя в глаза ответил князь Черниговский.

— Прости меня. — На мгновение смутился Рюрикович, убирая руку.

И, словно, искупая неловкость, посмотрел вопросительно.

— Если с Сенатом все получится, какой награды ты бы желал?

— Когда этот Максим доиграется, отдайте его судьбу мне, ваше величество.

Государь прочувствованно кивнул, отводя взгляд.

— Я сожалею, что не могу отдать его сейчас.

— Пока человек нужен государству, я согласен его терпеть.

— Ценю. И будь уверен, о всех этих мерзавцев, что смеют отзываться о тебе плохо, сделаю самые жесткие выводы, — сжал государь губы.

Первый советник глубоко поклонился.

— Ладно… — Посмотрел его величество вновь в окно. — Хоть Ганзе мы ничего не должны… Что? — С подозрением покосился он на Первого советника.

— Теперь мы должны князю Борецкому. Ваше величество! — Успел Черниговский раньше, чем государь разразился отборной бранью и вновь не начал смотреть на слугу со всеми возможными подозрениями, от которых отрекся буквально секунды назад. — Это выбор между сиюминутными интересами и богатством всей Ганзы! Весь мир ей должен — одному из ваших князей!

— Предлагаешь, чтобы я признал за ним право на Ганзу?! — Прорвалось раздражение в повышенном тоне. — Все, что я могу признать, это свой долг! Мир Ганзе платить не намерен! Потому что Ганза сдохла. — Прочеканил государь.

— Есть страны, которые побоятся говорить такое шести «виртуозам» и двадцати князьям. Денег, быть может, у этих стран и нет, но под это дело можно выторговать порты и земли под военные базы. Государственные интересы куда важнее золота, это ваши слова.

— Мои? — С сомнением произнес Его величество, но признал, что мог такое говорить — если не от чистого сердца, то под телевизионными камерами. — Тем не менее, это Борецкие могут требовать порты и земли! Не мы.

— Без вашего признания, Борецкому будет сложно. Право, не признанное даже в родных землях — что это, если не насмешка требующего? Однако, Ваше величество, если вы признаете Ганзу, то все остальные монархи будут выглядеть разбойниками, а Империя — благородными людьми слова.

— А они, думаешь, это нам просто так оставят?!

— Еще один довод в переговорах, Ваше величество. В конце концов, что-то надо решать с приграничным Китаем, который тоже погряз в долгах перед Ганзой. Откажутся отдавать — Борецкие получат железный повод для интервенции, а мы сможем их поддержать без угрозы большой войны.

— Ты так наоборот нас в войну втравишь. — Заволновавшись, вернулся Император в кресло.

— Остальной Китай тоже должен Ганзе. — Гнул свою линию Первый советник. — Кого-то можно простить, кому-то можно подарить долги соседа. С этим можно и нужно работать.

— Ладно, — поиграв желваками, резко кивнул Рюрикович. — Пусть так. Езжай к этому князю Борецкому и договаривайся. Скажи ему, право на Ганзу я признаю только после вхождения кланов в Сенат. И сразу разъясни ему, что от той Ганзы без меня — только название. Жестко ставь его на место, много он не получит. У государства денег нет, так ему и скажи.

— Уверен, он быстро поймет свои выгоды, — вновь поклонился Первый советник. — Разрешите исполнять?

— Исполняй, — государь демонстративно вернулся к изучению бумаг на столе. — И Ваня… — Поднял он взгляд, когда Черниговский уже хотел уйти. — Ты же понимаешь, что теперь этот Максим нужен стране на очень долгие годы? — Сурово произнес государь, накладывая наказание.

Черниговский поклонился еще раз, стоически принимая немилость, и вышел из кабинета.

Стоило тяжелой двери открыться, как на Первого советника посмотрело несколько десятков взглядов — приемная малого кабинета Императора была забита дворянством, терпеливо дожидавшимся, примут их или нет. Одинаково бесстрастные, с легкой доброжелательностью и интересом — они будто демонстрировали, как может благородный человек, Сила которого основана на чести, обманывать своим внешним видом: ибо были среди их числа и враги Первого советника, и совершенно незнакомые ему люди, и то малое количество людей, что считало первого чиновника империи своим другом — совершенно безосновательно, впрочем.

— Господа, — коротко кивнул им Черниговский и пошел по коридору мимо.

— Ваше сиятельство, — поднялся с кресла ему навстречу Его высочество цесаревич Алексей — респектабельный молодой человек, умудрившийся быть во времена смуты с посольским визитом в Турции, что говорило о степени доверия батюшки, многократно увеличившейся после событий декабря.

Один из главных претендентов на престол, между прочим — наряду с цесаревичем Сергием, который слегка отдалился от трона из-за болезни сына, но все еще был в нешуточном фаворе.

— Ваше высочество, — замер подле него с поклоном Первый советник. — Чем могу быть полезен?

— Одна пустяковая просьба, ваше сиятельство, — цесаревич пальцами показал, насколько ерундовое дело. — Вас же мой батюшка отправил утихомиривать Давыдова? — Дождавшись короткого кивка, продолжил. — Ежели увидите там Максима, передайте ему от меня привет.

— Он вас знает? — Не стал князь уточнять, о каком именно Максиме идет речь.

— Нет. Но непременно узнает. — Расплылся тот в доброй улыбке.

— Будет исполнено, ваше высочество, — одарив собеседника очередным поклоном, князь сохранил привычное этим коридорам выражение легкой доброжелательности.

И только глаза его, когда он уже выходил из дворца и вновь мысленно прокручивал короткий разговор, на мгновение отразили сочувствие.

— Ваше сиятельство, — сразу после поста охраны возле правой руки пристроился новый порученец.

Молодой, какой-то слишком худой и нескладный, лет двадцати пяти на вид — его отличный серый костюм скрывал угловатости фигуры, а золотая оправа очков с невесомыми линзами придавала респектабельности. Но все равно пришлось нашивать крупно герб князей Черниговских на лацкан пиджака, когда кто-то из чужих порученцев решил, видимо, его задеть словесно — отчего-то юноша реагировал болезненно остро… В том смысле, что пока их догадались разнять, нешуточно избил обидчика. Инцидент, разумеется, завершился тем, что перед Первым советником извинились.

Особенностью нового порученца было то, что князь знал его по имени — Дмитрий, а также был абсолютно уверен в его верности, хотя происходил тот не из клановых слуг. У нового работника была какая-то ненормально огромная память и способность очень быстро считать — показатели, более чем необходимые. Слегка печалило то обстоятельство, что порученец был абсолютно верен не князю Черниговскому, зато весьма радовало, что одному вместе с ним господину.

— Ваше сиятельство, посылка, о которой вы спрашивали, доставлена. — Коротко доложил порученец именно то, что сам князь спросил бы в первую очередь.

— Один лот?

— Вы запрашивали один. По описи именно так.

— И где… — Даже слегка замедлил шаг Первый советник, невольно посмотрев по сторонам.

— Я взял на себя смелость доставить посылку в вашу машину. Посылка упакована в должной мере.

— Вы все сделали верно. — Выдохнул князь.

Тут как бы не сорваться на бег… Впрочем, ждал месяцы — подождет пару минут.

— Закажи мне самолет, летим в Сибирь. Будем останавливать войну.

— Я немедленно согласую маршрут, попрошу истребители сопровождения и предупрежу воюющие стороны, — кивнув, замедлился порученец, дав князю в одиночестве добраться до одного из двух своих бронированных лимузинов, дожидавшихся его возле выезда из Кремля.

Истребители — это верно… В неспокойное время живем.

И все равно пришлось набирать дыхание и длинно выдохнуть перед тем, как позволить охраннику открыть тяжелую дверь.

Князь Черниговский скользнул в салон, краем глаза отметив силуэт напротив, испуганно вжавшийся в кресло.

Щелкнул выключателем плафон, освещая красивую девушку напротив, плотным коконом — от ног до носа — завернутую в белоснежную ленту ткани с алой вышивкой.

— Ну здравствуй, моя дорогая Лита.

Глава 17

Дома было, как в Европе — битый кирпич и сажа на фасадах покинутых домов. Снег белой простыней закрывал разрушенный пригород Тюмени — за него отвоевали несколько часов назад. Одни пытались взять штурмом, вторые — выбивали противника, которому ударила в спину гвардия императора. Разгром и бегство дезориентированного войска, лишившегося руководства, вершился уже южнее, километрах в четырех по имперскому тракту. Там чернели остовы боевых машин и грузовиков, а ветер гнал поземку поверх брошенного оружия.

А потом пришли мы, и жар искусственного солнца растопил замерзшую кровь на земле.

У Шуйских был схрон почти в самом сердце битвы — под зданием выгоревшей трансформаторной подстанции ждали своего часа наблюдатели, сокрытые бетонным фундаментом и артефактами. Великий клан на то и был великим, что оставлял за собой возможность вмешаться в бой — когда чаши на весах битвы замирают в хрупком равновесии или неудержимо клонятся к поражению, можно потребовать и получить очень многое. Но чаши те срываются вдребезги, если бросить на одну из них десяток «виртуозов».

— Небо не слышит Юсуповых, — тяжело дышал холодом молодой переводчик, стараясь держаться невозмутимо.

Его господин лежал в снегу, и двое воинов Аймара хлопотали над бледным и словно неживым Катари — сжатые от напряжения зубы открыли с силой, подсунув между ними лезвие ножа, чтобы залить в глотку содержимое крошечных фарфоровых склянок.

Родное небо Юсуповых успело отомстить до того, как рокотавшая с юга гроза внезапно обернулась тишиной, и огромный электрический дракон, пировавший над войском отступающих, исчез.

Краткий благодарный поклон от меня, и выдох облегчения за спиной — взятые с собой княжичи принялись заниматься тем, к чему их готовили всю жизнь: организовывать связь, налаживать взаимодействие и координировать остатки выживших. Шуйские дали оборудование, а Аймара сделали так, что в динамиках раздались гудки вместо белого шума.

— Пожелай, и солнце упадет на непокорный город. — Изморозью прошел по спине тихий и равнодушный голос.

Четыре часовых пояса разделяли Любек и столицу княжества Юсуповых — и звезды ночного неба прятались у горизонта, блекло мерцая в сиянии яркого огненного шара. Серые одежды на плечах Николая Борецкого тлели под его жаром, будто готовые вспыхнуть в любой момент. Ему не нужно было разбитое войско, чтобы вступить в бой.

— Нет.

— Надо уронить солнце. — Не понимал меня Николай. — Клан должны вспомнить.

— Там наша кровь. Твоя дочь и внучка.

И оттенок неуверенности вновь тронул каменную маску.

— Хочешь, мы их выкрадем? — Словно всегда был всегда у левого плеча, неожиданно кашлянул совсем рядом князь Шуйский. — Аймара многое оттянули на себя. Шансы хорошие.

— Нет. — Медленно покачал я головой.

— Ротмистр, если у вас припрятано это самое «нет» для меня, то извольте сдержаться, — ворчливо отозвался князь Давыдов, подходя к нам с тростью в руках.

За спиной его маячил корнет ломов с развернутым полковым знаменем в руках.

— Где наши, куда бить? — Воинственно крутанул ус господин полковник.

— Господин полковник, это два вопроса.

— Вот! Этим и отличается сухопутный офицер от морских! А потом «френдли фойр», «френдли фойр»… Так куда? — Нетерпеливо повторил он, жадно вдыхая морозный воздух.

— Дайте князю карту, — распорядился Шуйский.

И кто-то из серых и безликих разведчиков протянул из-за спины тонкий разлинованный лист с обозначенными ручкой положениями войск.

— Ага… — Мудро посмотрел Давыдов на протянутую карту — Это до начала боя? А мы — здесь? — Ткнул он прямоугольник, отмеченный зеленым.

— Все верно, господин полковник, — посмотрел я через его плечо. — Обратите внимание, вот это отметка — штаб штурмующих. Сейчас там гвардия императора, собирает трофеи после резни.

— Все понятно, — легкомысленно отмахнулся Давыдов, возвращая карту. — Господа, я определился с направлением атаки! И хоть я предлагаю это только дамам, но рекомендую лечь, — добавился командный лязг в его тон, а отщелкнутые от трости ножны оставили в его руках стальной клинок.

Я немедленно потянул Николая Борецкого за плечо вниз — остальные сообразили последовать совету без команды.

— Дай я уроню солнце на войско наших врагов, — просительно произнес он, почти прижимаясь лбом, недоумевая, отчего всю славу заберет себе чужой.

— Здесь нет врагов, — шепнул я почти беззвучно, глядя на игру клинка в руках князя Давыдова. — Только наши вассалы, новые и будущие.

— Он убьет их всех. — Покосился Николай на знаки, что вспыхивали за острием.

— Погаси солнце. За его ярким светом ты не видишь, куда он смотрит.

И ночь вернулась — вместе с холодом и равнодушным светом тысячи звезд, вместе с редкими огнями над городом и засветом над горизонтом, где должны были замереть войска. Вместе с яркими огнями над палатками бывшего штаба, прямо на которые смотрел князь Давыдов.

— Князь, стойте! — Увидел то же самое Шуйский, попытался вскочить, но его в последний миг удержали слуги.

И тысячи копыт призрачного войска, грянувшие с рокотом горной лавины из ничего прямо над головами, пронеслись в какой-то ладони от его лица. Словно сотканные из дыма костров и отсветов серебра луны на воде, сотни призрачных всадников боевым клином пронеслись по воздуху, забрав полковое знамя. Мелькнула полупрозрачная рука, и самого Давыдова утянули в седло — а по ушам ударил низкий, нечеловечески жуткий вопль Дикой охоты, вновь обретшей вожака и цель.

— Он убил людей Императора. — Шокированно произнес князь Шуйский.

Там, где стоял бывший штаб, по широкому и малому кругу скакали мертвые всадники, словно хвастаясь перед друг другом человеческими головами в руках.

Позади прохрипел Аймара Катари, уже самостоятельно поднявшийся на локоть.

— А сват — это ведь родственник? — Прислушавшись, перевел за ним переводчик.

— Даже лучше. — Поднялся я на ноги вслед за остальными.

— Дайте карту! — Хватался за голову Щуйский, а получив искомую крутанул в руках. Потом крутанул еще раз. — Он ее… Он ее югом кверху держал… — Скривился, словно от зубной боли, князь-соучастник. — Что же будет теперь…

— Пойду, спрошу его. — Поднялся я на ноги, отряхнулся и пошел к призрачному хороводу.

— Стой! Пусть уляжется! Не ходи! — На разные голоса окликнули меня в спину.

И даже пара призрачных всадников, заметив меня, словно выдвинулись ближе.

Я же замер, вызвал каскад звездочек и направил их в сторону движения. Ближайший всадник, решившийся атаковать вьющиеся огоньки, истаял в их свете.

— А сватов бывает два?..

Холод и снег — иногда ноги проваливались в сугроб по колено. Одежда, пригодная для Любека, свободно пропускала ветер и совсем не грела — но я все брел вперед, не особо разбирая дороги. Иногда ветер шел юга стороны, и от запахов сожженной плоти выворачивало желудок. Усталость поселилась в коленях и плечах, а призрачные всадники будто как были далеко, так там и оставались. Но я уже видел, что в центре круга всадников стоял князь Давыдов, перед которым то и дело замирал очередной всадник, показывая голову поверженного врага совсем близко — и тот словно говорил с мертвецом. Потом терял интерес, и возле него замирал новый всадник, а старый возвращался в дикий хоровод…

«Что он спрашивает?» — Тянуло меня любопытство, придавая силы идти дальше.

К моменту, когда я подошел совсем близко, Давыдов уже завершил свой допрос — не было ни всадников, ни следов стремительной бойни: возможно, куда более быстрой и кровавой, что до этого сотворили сами гвардейцы.

Князь же где-то нашел уцелевший котелок и топил в нем снег над разожжённым огнем. Возле костра чуть диковато смотрелись два удобных табурета, обитых алым бархатом.

— Чай будешь? — Для порядка спросил он меня.

— Буду, — бухнулся я на предложенное место.

— А я, с твоего разрешения, помяну, — достал он трофейную рюмку и початый сосуд с коньяком.

— Для меня найдется стопка? — Смотрел я на огонь.

— О! Это дело, — протянул он мне свою, а себе накапал в колпачок. — За павших.

— За Константина, — кивнул я, опрокидывая в себя что-то безвкусное, жаром отозвавшееся в пустом животе.

Давыдов молча тост поддержал и уже потом кольнул острым и умным взглядом.

— Ты знаешь?

Я молча пожал плечами:

— Вы сделали достаточно, чтобы подсказать.

Князь сгорбился и угрюмо посмотрел на огонь. В руках его словно сама с собой появилась чека от гранаты — той памятной, что взорвалась в Кремлевском дворце. Я еще гадал, случайное совпадение то было или нет? Знал ли он, кто сидит на троне?

Наверное, Император тоже не был уверен, но царевича Константина он все-таки убил. Может быть, это было случайное совпадение, и он приказал убить изменника, а может и нет, и убивали его намеренно, чтобы показать неудовольствие князем Давыдовым…

— Бойтесь легких решений, Максим.

— Я их вообще не применяю.

— Это тоже — скверно. — Посетовал Давыдов. — Надо быть понятным обществу. Посмотрите на меня, вспомните тех господ, что приехали в Москву аттестовать вас на ранг. Мы все — как со страниц сказок, жутковатые и не от мира сего. — Поднял Давыдов взгляд на меня. — Такие не захватывают мир, потому что чужды простому человеку. Чужды, но понятны. А значит, не опасны тем, кто таится во тьме. Вам придется помнить об этом. Теперь вас будут воспринимать всерьез.

— Уже поздно.

— Отнюдь, — пожал Давыдов плечами. — Составьте себе образ и старайтесь его поддерживать. Заведите десяток жен и слывите светским развратником. Но, для вашего же блага, не будьте тем, кто может повести за собой людей. Такие долго не живут.

— Для них поздно.

— Вам виднее. Я предупредил. — Дернул он за кончик усов и бросил чеку в костер. — Кто еще знает про Константина?

— Елизавета. Еще про себя.

Давыдов помялся и посмотрел чуть виновато:

— Не вини ее. Ты дал ей тяжелый выбор.

— Я решил, что у меня ей будет безопаснее. — Смотрел я на закипающую воду.

— Подставил? — Покосился он.

— Самую малость.

— Смотри мне. За Лизку — уши обдеру.

— Не беспокойтесь, господин полковник. Из нее выйдет отличный гусар.

— Ну, если так… Помочь, может, чем? Ты спрашивай сейчас, там твои подходят, мне надо срочно нажраться. — Печально посмотрел он на бутылку с коньяком.

— Если будет позволено… Как же так вышло, с Императрицей?

— Что я ее пристегнул и забыл?

— Это-то ясно. — Отмахнулся я. — Вам было нужно несколько часов, и вы их организовали. Я про — вообще…

— А… Императору же сам знаешь как подбирают жену. Родовитая, но семья не самая влиятельная. Здоровая, молодая, красивая. Таких было много, — пожал Давыдов плечами. — Он мог бы выбрать другую. Не ту, что уже любила меня. Но выбрал, дурак. чтобы меня на место поставить. И что теперь? — В сердцах бросил он чеку в костер. — Что будет теперь, когда я убил его гвардию?!

— Да ничего не будет. Первый советник скажет Императору, зачем вы это сделали, а тот не посмеет усомниться в его словах, чтобы не навлечь на себя позор. Может, даже наградит.

— Спрошу завтра младшеньких, что ты там придумал, — задумчиво почесал ус прадед всех чиновников императорского кабинета, а значит и первый по информированности человек империи.

Даже Император знает меньше — кое-что ему просто не докладывают.

— Первый советник скоро приедет. — намекнул я на возможную беседу.

— Нет-нет, я его терпеть не могу. — Воинственно взялся Давыдов за бутылку. — Вечно подглядывает за всеми, а тех, кто смотрит за ним, еще ни разу не заметил.

В общем, к моменту, как ближе к костру подошли Шуйские с Борецкими, он уже мертвецки пьяным дрых на земле.

— Чай будете? — Предложил я им.

А следующим утром, после объявленного перемирия, лично явившегося Черниговского и ночи напряженных переговоров в Тюмени, в седьмом часу утра меня пригласили внутрь города.

Я нашел маму на центральной площади, в одиночестве стоящую возле монумента какому-то далекому предку. Завернутая в несколько шуб, и оттого неповоротливая, мама выглядела серой, будто после тяжкой болезни — я вел ее под руку, а она все пыталась заглянуть мне в лицо, перебирала руками, и уже мама пыталась меня поддерживать под локоть и беспокоилась, не замерзну ли я.

— У вас тут южное солнце, — отшучивался в ответ, показывая на вновь сияющий над головами огненный шар.

Если я не выйду отсюда, в этот раз его было разрешено уронить. Но я выйду, забрав откупные Юсуповых — и самого дорогого человека, который только может быть.

— А вот здесь ты родился, — остановилась она, показывая на двухэтажное типовое строение бледно-синей расцветки.

— Интересно, — поддакивал я, чувствуя взгляды на спине и лице, скрытые шторами и жалюзи.

Все, кто мог смотреть в Тюмени, смотрели. Очень многие — с ненавистью, куда меньшее число — равнодушно. Но я знал, что как минимум трое — с гордостью, тщательно скрываемой от остальных. Хотя ничего приличного они обо мне сейчас не говорили.

— Почему ты хотя бы не попыталась сбежать? — Мягко укорил я маму.

— Твоя сестра говорила, что нельзя, — счастливо смотрела она на меня.

— Выпорю.

— Она пророк, и она права. — Наставительно произнесла мама.

— Пророк — это тот, кто видит всего один исход. Он настолько боится всех остальных, что все вокруг него должны вытерпеть огромное число страданий, чтобы пророчество сбылось. — Высказался я в сердцах.

— Но тебе ведь желали добра!

— У меня будут те же самые мотивы, — мрачно посмотрел я в окна.

Надеюсь, она увидит — сейчас или в прошлом.

— Ой, от тебя алкоголем пахнет, — принюхалась мама к вороту.

Там еще со вчера оставался пролитый коньяк.

— Обещаю бросить, — с легким сердцем отозвался я. — А у меня скоро будет ребенок.

— Так что же ты молчал?! — Воскликнула мама, заметавшись.

— Поедешь к моей супруге? — Только спросил я, и уже был немедленно обнят.

За городом бережно передал маму из рук в руки князю ДеЛара, представив его своим родственником, и предложил встретиться вновь уже в Румынии.

— А как же ты? — Робко и грустно спросила мама.

— Надо кое-что завершить в Любеке. Потом — сразу к вам.

Маму и деда обещал подкинуть на самолете Первый советник — в обеспечение мира с Юсуповыми и соблюдение ими всех обязательств. Удобно, когда интересы империи совпадают с собственными. Мне же предстояло найти еще один самолет.

— Не нужен самолет, — легла на плечо рука Николая Борецкого.

А его свита в одно мгновение обратила поле снега вокруг в пар, надвинувшийся на нас плотной стеной.

— Самолеты падают… — Шептали внутри раскаленного влажного дыма. — Ты не имеешь права на смерть.

***

Надо будет как-то объяснить Николаю, что на странный дым, из которого вываливаются шесть человек, реакция обычно такая, что на самолете реально гораздо безопаснее.

Пусть и вид виноватого Артема, который нас попытался убить, а потом осознал, что делал — безусловно смягчающее и очень анекдотичное обстоятельство, но со мной так нельзя!

— Хана пальто, — смотрел я на убогий вид насквозь промокшей ткани, из которой ливнем капало на землю.

Еще капало с волос, с носа, с ушей — и только пять шизиков в своих хламидах выглядели, что так и должно быть. Им-то что: эту тряпку вообще не жалко. Как она только выдержала на них столько…

— Максим, я не хотел! — Крутился рядом Артем, заламывая руки и опасливо поглядывая на Борецких.

Его счастье, что они даже не воспринимают его за угрозу.

— Да это не ты, — отмахнулся, успокаивая.

Потом все-таки снял пальто и выжал его на землю. Накинул снова — лучше не стало.

— Как там? — волнительно уточнил княжич, явно намекая на события в Империи.

— Да нормально. — Пожал плечами. — Забрал маму, отправил с дедом к жене. Ника тещу к себе вызвала. Надо было как-то парировать.

— Стоп… — Замер Артем на полушаге.

— Что, стоп? Ты хоть представляешь, что теща наговорит обо мне ребенку? — Возмутился я. — Пусть при моей матери попробует.

— Ты всю эту войну развязал… Ты для этого Юсуповых под нож поставил? — Распахнул он глаза в явном шоке.

— Дети — самое важное. — Наставительно покачал я пальцем. — А родню я вытащу, — отмахнулся. — Им будет полезно.

— Разорят. — Категорически высказался Шуйский.

— Кого? Как?

— По праву войска! Они же теперь служат Императору.

— Вот. Служат. Так что не разорят, а разворуют. — Снял я ботинок, выливая целый ковш воды. — Ты мою родню плохо знаешь, скоро на рынок оптом вывалят казенные кирзачи…

— Нет, ну если так…

— Да шучу, — уселся я на землю, снимая второй ботинок. — Ситуация сложная, но решаемая. Я ж не психопат какой, ради войны с тещей двигать тысячные войска по карте.

Надо мной с сомнением качал головой Артем.

— А я тебе тут заготовил притчу о герое, убившем дракона, — скептически высказался он.

— Вообще мимо. — Выжимал я носки. — Меня есть, кому остановить.

— Кто? — мигом подхватился он.

— Ты его не знаешь. Но он как-то сказал мне, что в моей жизни будет много власти. Но если что, он придет и накажет.

— Подари мне на свадьбу его телефон.

— Ладно. — Вернул я спокойствие в его мятущуюся душу.

Но понятия не имею, зачем ему эта «нокия».

— У вас-то что нового? — Надел я обувь обратно.

— Ее высочество в номере заперлась и не выходит. Инка со свитой объявила тендер на архитектурный проект города. Сама, вон, поехала нашу гору смотреть, Марту с собой взяла. Та, оказывается, всю жизнь требовала с мужа поездки в горы, а тот не слышал. — Посмотрел он в сторону океана. — А так особо без изменений. День всего прошел, — пожал княжич плечами. — А! Хозяин отеля крышей поехал.

— Пойдем, посмотрим, — загорелся я интересом.

Собственно, искать даже не пришлось — рекомый восседал прямо посреди гостиной в позе лотоса и тихо стонал.

— Что случилось, уважаемый? — Мягко уточнил я у него.

— Я разорен, — констатировал Йохан, демонстрируя красные от недосыпа глаза.

— Это как? — Нахмурился я, зная, какие суммы уже были перечислены на его счет.

— Как, как я теперь смогу сдавать комнаты? — Шепотом ответил он. — Все вокруг пропитано историей! Я даже не смогу прибираться в номерах! Нет, я категорически разорен!

— Так берите плату за вход. — Понял я причины его беспокойства.

— В стенах этого эпохального здания ночевали особы императорской крови, создавались и разбивались союзы! — Загремел возмущением его голос. — Откуда у нищих туристов такие деньги?!

— Оставим его, Артем, тут все нормально. — Вздохнул я, вызывая лифт себе на этаж.

— Думаешь? — Сомневался тот, то и дело оборачиваясь на стонавшего в одиночестве мужчину.

— Ты как борешься с порывами жадности?

— Перепрятываю…

— Вот. А он еще не придумал себе медитативной и успокаивающей процедуры! Но не беспокойся, скоро он догадается торговать забытыми в его отеле носками его светлости князя Любека.

— Я, вроде, ничего не забыл и забывать не собираюсь.

— А он продаст штук сорок. — Наставительно произнес я, выходя из лифта.

— Не пропадёт. — Буркнул княжич, сначала шагнув за мной, потом некоторое время проскучав в гостиной, пока я переодевался в чистое и сухое.

— У тебя как с внутренним медведем? — Опередил я его с вопросом, вновь вызывая лифт.

— А что с ним должно быть не так? — Полез он чесать себе затылок. — Или ты насчет тещи все-таки решился?

— Когда он рвется наружу, ты его просто давишь, и все? Всегда?

— На людях давлю, дома даю волю. Иначе нельзя. С собой ссориться — вообще плохая затея, а с собственной Силой — тем более.

— Отомстит? — Зашел я в лифт и остановил руку у цифровой панели.

— Типа того, — неопределенно повел Артем рукой. — Отыграется. Если всегда давить, то просто откажет.

— Ясно…

— А ты чего спрашиваешь?

— Да так… Надо было кое-что уточнить. Пойду, прогуляюсь по городу.

— Составить тебе компанию? — Хотел он шагнуть внутрь, но я придержал его грустной улыбкой и жестом.

— Пожалуй, нет. Лучше побуду в одиночестве.

Закрывшиеся двери оставили недоумевающего княжича Шуйского.

Скрытая во внутреннем кармане под новым пальто, в бок ребром упиралась алая шкатулка.

***

Удары по бронированным дверям и хрип душимого человека. Сопротивлялись сталь и бетон подземного бункера таранным ударам извне. Напрягались мышцы шеи, пытаясь дать еще немного воздуха легким.

Человек затих первым, и уже потом рухнули створки, скатившись бетонным крошевом по ступеням подземного амфитеатра вниз, к осколкам разбитой посуды и разбросанным по полу фруктам.

— Вы от Валуа? — Тяжело дыша, поднялся Филипп Брандин над телом грузного мужчины на полу. — Это он вам нужен. Или он, — указал он рукой в окровавленном рукаве на тело Георга Ходенберга.

— Мы не от Валуа. — Некрасивый человек с подбородком, вросшим в грудь, замерший на верхней ступени, отрицательно повел головой. — Меня наняли передать, что ваша записка получена.

— Хорошо, — расслабил плечи Филипп.

— У него есть условия. Встреча должна быть в самом лучшем ресторане города. Обязательна живая музыка.

— Где я их найду… — Пробормотал последний сеньор Ганзы, уже, в общем-то прикидывая, как действовать.

Шорохом отозвался звук обуви — нежданный гость пожелал уйти столь же стремительно, как появился.

— А вы знаете, что это не Аденауэр подставил вас с лодкой? — Спросил Филипп Брандин ему в спину.

Соломон Бассетт замер в разрушенном проеме. Он повернулся, посмотрел на окровавленного мужчину, на два трупа на полу и на пустые кресла лидеров еще недавно одной из самых могущественных организаций мира.

— Весьма вероятно, вы правы. Но я предпочту вам не поверить.

Эпилог

В запахах недавнего дождя мерещился вкус свежего пепелища — отличные виды ресторана на реку и залив ныне играли ему плохую службу. Черные пятна вместо старого города и завалы там, где проходили широкие трассы, отдавали горечью в блюдах, хотя повара явно расстарались, накрывая единственный на все заведение стол для четверых человек. Вкусы каждого изучили особо, стараясь угодить: и любимое вино Ее высочества принцессы Елизаветы, и прихотливо украшенный фазан перед Филиппом Брандином, и даже Николай Борецкий с определенным энтузиазмом разбирал ножом и вилкой красную рыбу под соусом — словно вспоминая ее вкус. Мне предложили стейк, а я изобразил, что и тут они угадали — только в средней прожарке все равно чудилась гарь, а под зубами хрустел уголь сгоревших домов.

— Ваше высочество, я же обещал вам ужин в хорошем ресторане. — Заметил я, что принцесса так и не притронулась к своему салату, а бокал ее пуст, и самолично поухаживал, налив вино.

Наверное, вино и в самом деле любимое — закинула она в его себя в одно мгновение.

— Смею заверить, это — лучший в городе. — Немедленно вставил слово Филипп Брандин.

Из тех, что не сожгли, надо бы добавить, но люди и так вели себя нервно. Последний Золотой пояс Ганзы то и дело косился на Борецкого. А тот поглядывал в ответ, как бульдог на цыпленка — всего одно движение, чтобы свернуть шею — но как очень мудрое существо, понимал, что от цыпленка будет больше пользы, если дать ему набрать вес. Ее Величество же будто пыталась осознать, как жизненный путь привел ее в это место — и мудрость явно собиралась черпать в вине, кое тут же обновил ей расторопный служка.

— Нам все нравится, — улыбнулся я Филиппу, работая ножом и вилкой над стейком.

— Надеюсь, вы оценили мой жест? Я подменил Агатовую шкатулку. Это было нелегко сделать.

— Очень мудрое решение. Ведь кто придет, если меня не будет? — Жестом показал я слуге, что принцессе больше не наливать. — Оценят ли эти люди вас, как ценю я? Оставят ли вам руководство над Ганзой? — Посмотрел я на Филиппа.

— Вы не представляете, как я рад своему решению. — Явно сдержал он волнение и радость от услышанного. — Многие посчитали бы правильным уничтожить Ганзу. Но если снести дом, то что можно построить из его обломков?

— Ганзу мы сохраним. — Постановил я. — Более того, ради высшей цели, герцог ДеЛара отбросит личную месть. Теперь ваши враги — его враги.

— Это было бы весьма кстати. Нас обворовали. Государи рвут на части сеть филиалов! — Не сдержал он эмоций.

— Мы отомстим. — Успокаивал его я.

— К сожалению, времена нынче не те, чтобы обещать монархам черные паруса на горизонте. — Искренне посетовал Брандин. — Вряд ли нам все вернут, но имя ваших родственников, безусловно, остудит горячие головы.

— Никаких имен не хватит, чтобы победить жадность, что подменяет им честь. — Покачал я головой.

— Жадность иногда подменяет и сам разум, — добавил Филипп, склонившись над своей тарелкой.

— Такие погибнут. Остальные поймут, что придется пойти на уступки. — Отложил я приборы. — Но брать мы будем не золотом, а властью.

— С этим они расстаются еще хуже… — Вопросительно поднял брови Брандин.

— Поэтому власть забирают силой, — сцепил я пальцы в замок перед собой.

— Боюсь, тогда нас просто объявят вне закона…

— Забирать будем не мы. В империях достаточно недовольных и среди простого народа, и среди дворянства. Нашей задачей будет скоординировать лидеров, выстроить структуру, профинансировать, снабдить оружием и дать единую идею.

— Это… — лихорадочно подсчитывал Филипп. — Даже более опасно, чем прямая конфронтация. Если о нашей роли узнают…

— Сделайте так, чтобы не узнали. — Давил я взглядом. — Ячейки по три-пять человек, подчиненные знают только непосредственного руководителя, а тот — своего звеньевого. В конце концов, Ганза владеет разработками защищенных протоколов связи, а люди в разведках едят с ваших рук. Пусть отрабатывают и не смотрят в нашу сторону.

— А они, что, не поймут, что происходит? — Уже паниковал Филипп.

— До определенного момента они будут видеть народные волнения, во главе которых будет стоять молодежь из приличных аристократических семей. Вы даже знаете их имена, — улыбнулся я. — Вы же видели списки, кого ваши коллеги зазвали в Любек? Сейчас эти благородные господа набираются ненависти к беззаконию в границах города. Когда вернутся домой, увидят там то же самое, а останавливаться творить добро — тяжелое дело, по себе знаю. Ваша задача — поддержать их благородный порыв, помочь с наставниками, техникой, прикрытием и заинтересовать неравнодушное общество. Сочиняйте песни, печатайте листовки, работайте с прессой. Нам нужно показать обществу героев, а общество само подскажет им главного врага.

— Даже самых благородных засунут в тюрьму, если они перейдут определенную границу. — Притихнув, покосился он на сидевшую рядом со мной принцессу, словно пытаясь найти в ее лице реакцию на то кощунство, что она слышит.

Но та грустно смотрела на пустой бокал.

— Ее высочество будет заходить в тюрьмы и выводить их оттуда. Особы императорской крови неприкосновенны.

— Если Ее высочество согласится…

— Будет. — Ответил я за нее.

А та покорно промолчала.

Это принесло определенный перелом в беседе — Филипп задумчиво смотрел уже не на Ее высочество, а на гору, что возвышалась в небе за моей спиной.

— Какой показатель эффективности наших действий вас устроит?

Вздохнув, я все же налил принцессе еще.

— Мировая революция.

Бокал хрустнул стеклом в девичьих руках, и алое пролилось на скатерть.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Владимир Ильин
Напряжение: том 7

Пролог

Пролог 2

Пролог 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 6.2

Глава 7

Глава 7.1

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Послесловие