Игорь Сенченко

Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира

Народу Йемена,

бережно хранящему обычаи и традиции, честь и достоинство предков, и особенно жителям города Ходейда, гостеприимно принявшим автора этой книги и его семью в 1970-х годах, посвящается

К читателю

Йемен – это край исчезнувших с «лица земли» именитых царств и ушедших в легенды народов Древнего мира, искусных землепашцев и ирригаторов, маститых градостроителей и корабелов, храбрых воинов, отважных мореходов и предприимчивых торговцев.

О Древнем Йемене с восхищением отзывались знаменитые историки и географы античности. В царствах Древнего Йемена властвовали великие правители, владыки и владычицы. Жили и творили известные собиратели аравийской старины, оставившие увлекательные рассказы о жизни и быте йеменцев их седого прошлого, об обычаях и нравах йеменитов, «арабов первородных».

Йемен – это земля сложившихся в незапамятные времена и дошедших до наших дней традиций; место, где до сих пор живут по законам племенной чести, в соответствии со шкалой жизненных ценностей, унаследованных от предков, где свято чтут обычай гостеприимства.

Йемен – это место сохранившихся во времени одних из старейших городов на земле. Это музей под открытым небом с бесценным собранием оригинальных по форме и неповторимых по красоте архитектурных творений одного из народов-старцев земли. Это территория «чудес» Древнего Востока, таких, как Ма’рибская плотина и дворцово-храмовый комплекс Гумдан.

Йемен – это один из центров цивилизации Древнего мира. О величии и могуществе Йемена дней ушедших рассказывают летописи его «временных лет». Зримо напоминают о блистательном прошлом Йемена руинированные величественные дворцы и храмы, и остатки грандиозных оросительных сооружений, плотин и водоемов, этих «метафор вечности», как говорят о них исследователи Аравии дней сегодняшних.

Йемен – это страна благовоний и кофе. Эти богатства Йемена, равно как и ее удобные гавани и бухты, лежавшие на древних морских торговых путях, приковывали к себе взгляды и легендарных владык-воителей Ассирии и Вавилона, и императоров Рима и Византии, и властелинов Персии и Османской империи, и монархов государств-конкистадоров Европы.

Часть I

Знакомство с Йеменом. Запечатленное время

Йемен – это край древнейших ирригационных систем, крупных торговых центров, старейших городов и царств, величественных дворцово-храмовых комплексов и крепостей, «прародина арабов».

Легендарные цивилизации Древнего Йемена оставили заметный след в истории мировой архитектуры. Воистину великим был их вклад в развитие террасного земледелия. Что же касается искусства возведения плотин, то имя Древнего Йемена в этом списке исторического наследия человечества вписано золотыми буквами.

В землях Йемена сложился один из культурных центров Древнего мира, появилась алфавитная письменность. Если говорить об Аравийском полуострове, то именно в Йемене зародились ремесла – гончарное и кожевенное, оружейное и ювелирное.

Повествуя в своих сочинениях о «чудесах света», Фаросском маяке, к примеру, мавзолее в Галикарнасе или пирамидах Египта, античные авторы упоминали и о дивных дворцах и удивительных по красоте городах в загадочных землях Южной Аравии, о «диковинках» Хадрамаута и острова Сокотра, о легендарных царствах сабейцев и химйаритов.

Пересказывая легенды и предания, «слышанные ими от жрецов египетских и вавилонских», портретисты Аравии в лице именитых историков и географов прошлого чаще всего писали о благовониях аравийских – ладане и мирре. Сообщали о существовавших в Южной Аравии, в Древнем Йемене, «царствах цветущих и городах богатых», о торговых экспедициях мореходов «Океанской Аравии» в далекие земли заморские. Благодаря историкам времен античности и собирателям аравийской старины сохранились сведения об обычаях и традициях племен и народов Древнего Йемена. Так, у могил умиравших людей они обязательно помещали курильницы с благовониями, ибо бытовало поверье, что дымы благовоний ограждали покойников от злых духов.

Фигурировал Йемен и в списке «природных диковинок» Древнего мира, составленном арабскими географами и путешественниками. К ним они относили шедшие в Йемене многодневные проливные дожди. Жители тех мест, отмечает в своей «Книге путей и стран» знаменитый мусульманский географ Ибн Хордадбех (820–913/914), – «все лето под дождем, а урожай собирают зимой». В Сана’а’ и в близлежащих местностях дожди идут все лето и часть сентября, начиная, порой, «с полудня и до заката». Поэтому, встречаясь на улицах, и беседуя друг с другом, жители йеменских городов, чтобы деликатно прервать поднадоевшую им беседу с докучливым соседом, говорят, что нужно, дескать, поспешать, так как скоро пойдет дождь, и надо успеть укрыться (1).

В древних южноаравийских надписях и в сводах аравийской старины Йемен именуется Йаманом, что в переводе с арабского языка значит «Земля, лежащая справа», то есть по правую длань человека, смотрящего в сторону восходящего солнца, на Восток. Поскольку правая сторона издревле считается у арабов Йемена и Аравии в целом счастливой, а правая рука – рукой, приносящей счастье, то и прозвали они земли на юге полуострова, плодородные и цветущие, сказочно богатые к тому же благовониями, ладаном и миррой, а также амброй и алоэ, «землей счастливой, краем благоденствия».

Здесь располагались крупные морские гавани с городами-рынками, где устраивали ярмарки и откуда торговые караваны с товарами из Индии и Африки уходили в царства Древней Месопотамии и Египет. Здесь, согласно преданиям древних аравитян, иудеев и египтян, лежала будто бы и «золотая страна Офир», известная «богатством и первородной красотой своей».

Южная Аравия, труднодоступная и таинственная для многих народов Древнего мира, удел племен йеменитов, «арабов первородных», предстает в описаниях блистательных древнегреческих и древнеримских историков и географов «землей чудес», полных диковинных существ, и «краем благовонных рощ».

«Благовонных кустов» там росло так много, сказывают они, что сабеи (сабейцы), жители тамошнего царства Сабейского, одного из древнейших в мире, заложенного йементами, «арабами чистыми», автохтонами Аравии, даже «варили себе на них кушанья». Потому-то и шел от городов и селений их такой же благоуханный запах, как от алтарей римских и греческих, где в честь богов возжигали благовония, поступавшие из «земель ладана и мирры», что в Южной Аравии.

Историки и писатели прошлого, в том числе Геродот Галикарнасский (ок. 484 – ок. 425 до н. э.) и Плиний Старший (23–79), делились в своих работах и слухами, гулявшими по царствам Древнего мира, о неких таинственных обитателях земель «Счастливой Аравии». Рассказывали, к примеру, о священной птице Феникс, «с продолжительностью жизни в 509 лет», и об иппоцентавре, «существе с человеческим лицом, только свирепым, и лошадиными копытами вместо ног». Один раз в 500 лет, пишет Геродот, птица Феникс прилетала из «Счастливой Аравии» в «страну пирамид», в храм Солнца, где, как слышал он от жрецов египетских, «сжигала себя» на алтаре. И, «обретя молодость и красоту», возвращалась в «земли благовоний», чтобы через 500 лет вновь появиться во владениях фараонов, в храме Ра (Солнца), и повторить чудо (2).

«Счастливая Аравия» в сказаниях народов Древнего мира, в работах историков и географов античности, в воспоминаниях путешественников и мореходов, в заметках и записках дипломатов и журналистов

Первым, кто поведал народам античного мира об арабах Аравии и о «землях благовоний», был «Отец истории», Геродот Галикарнасский. Аравия, делится он собранными им сведениями, – это единственное место на земле, где растут ладан, мирра и кассия. Из Хадрамаута, по одному из караванных путей, по «дороге благовоний», ладан и мирру завозят в Палестину, Египет и Финикию. По другому маршруту, через Герру, благовония попадают в Месопотамию и Фарсиду.

Тремя увлекательными сочинениями тех далеких времен, содержащими в себе этнографические и географические сведения о землях и царствах Древнего Йемена, являются работы греческого географа и историка Страбона (64/63 до н. э. – 23/24 н. э.), древнеримского писателя-эрудита Плиния Старшего (23–79) и позднеэллинского астролога и географа Клавдия Птолемея (ок. 100 – ок. 170; жил и работал в Александрии Египетской).

Страбон и Плиний Старший делили Аравию на «Счастливую» и «Пустынную», включавшую в себя – в их понимании карты античного мира – и Сирийскую пустыню. Аравия в трудах Птолемея представлена тремя частями: «Аравией Счастливой», «Аравией Пустынной» и «Аравией Петрейской» или «Аравией Скалистой», то есть землями тогдашнего царства Набатейского. «Аравию Пустынную» (Arabia Deserta) Страбон и Плиний именовали «землями саранчи, миражей и верблюдов». «Аравию Счастливую» (Arabia Felix) величали «царством благовоний» и «краем блаженства».

В описании Страбона Древняя Аравия – это «земля пяти краев»: Йемена, Тихамы, Хиджаза, Неджда (Наджда) и Йамамы (3). Арабские историки и географы прошлого разбивали Аравию на шесть частей: Тихаму (на побережье Красного моря), Наджд, Хиджаз, Бахрейн, Йамаму (‘Аруд и Джав в прошлом) и Йаман (Йемен). То есть в качестве еще одной «значимой» территориальной единицы Аравии прошлого указывали на Бахрейн.

Названия всех этих мест просты и понятны для всякого жителя «Острова арабов». Так, Тихама в переводе с арабского языка – это «Сильный жар», иными словами, – «Дышащая жаром земля», место низменное и жаркое. Наджд (Неджд) значит – «Место возвышенное», а ‘Аруд – «Земля, лежащая поперек», то есть между Йаманом (страной, находящейся по правую руку человека, смотрящего на Восток) и Бахрейном («Обителью двух морей» – моря пресной воды под самим островом и моря соленых вод вокруг него). Что касается Хиджаза, то смысл наименования этой части Аравии – «Преграда», то есть местность, опоясанная цепью гор (4).

Важными в торговом отношении землями «Аравии Счастливой» греки считали Хадрамаут, Махру, Оман, Аш-Шихр и Наджран.

Арабские географы и историки прошлого отзывались о землях Древнего Йемена не иначе как о Йемене Великом. В те времена он был важнейшим звеном легендарной торговой цепочки, связывавшей царства Средиземноморья с Индией и Китаем. Отсюда, из торговых городов-портов Южной Аравии, из ‘Адана (Адена) и Кана’, Эль-Худайды (Ходейды) и Эль-Муджи (Музы, Мохи), шли в Рим и подвластные ему земли, а потом и в Константинополь «самые дорогие» товары. Отсюда на рынки Римской империи, а потом и Византии поступали благовония и алоэ, жемчуг и ароматы (духи) из Аравии, шелк из Китая, специи из Индии, черепаховые панцири и слоновая кость из «земель зинджей» (из Африки).

Йемен, по словам известного арабского географа ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви (вторая половина XIV в. – начало XV в.), включавший в себя земли от Наджрана на севере до Омана на юге, был страной обширной, «обильной деревьями и посевами». Потому-то и звалась она у арабов «Зеленой» (Эль-Хадра). Сеяли там, сообщает ал-Бакуви, «в год четыре раза»; и каждый посев убирали через 60 дней. Деревья в Йемене «плодоносили два раза в году». Жители Йемена слыли среди арабов Аравии людьми гостеприимными (5).

В сочинениях историков и географов античности содержится много легенд о городах «Счастливой Аравии», «числом 164», а также о ее «пяти живописных бухтах и 35 островах», на одном из которых, обитала гигантская птица Рухх, «способная поднять в воздух парусник с матросами».

Историко-этнографический свод под названием «Аравийская старина», повествующий об «Острове арабов», как называли в глубокой древности Аравийский полуостров йемениты, «арабы чистые», автохтоны Аравии (интереснейшие страницы в нем посвящены Древнему Йемену), составлялся долго и кропотливо. В написании этого шедевра, сохранившегося, к сожалению, в летописях «временных лет» человечества не полностью, принимали участие поэты и сказатели, собиратели древностей, писцы и хронисты, историки и географы, путешественники, мореплаватели и любознательные торговцы.

Одно из первых описаний земель Йемена., «Страны благовоний», составили по распоряжению легендарной правительницы Древнего Египта, прекрасной и мудрой Хатшепсут (1507–1458 до н. э.), женщины-фараона Нового царства из XVIII династии фараонов. Она была дочерью Тутмоса I и главной женой фараона Тутмоса II. После смерти мужа Хатшепсут отстранила от власти его несовершеннолетнего сына от другой жены и провозгласила себя владычицей Египта. Лично участвовала во многих военных походах. Восстановила, можно сказать, Египет после нашествия на него гиксосов (кочевых племен из Передней Азии). Предания гласят, что Хатшепсут отличалась любознательностью и «тягой к знаниям». Привечала у себя «мужей ученых» и снаряжала экспедиции египтян в «чужие края», в том числе в таинственную и загадочную страну Пунт, в «царство золота и благовоний». Отправляя туда послов своих, давала наказ: вести описание путей, собирать сказания о народах, интересоваться их преданиями и легендами, обычаями и нравами.

Заметное место в галерее «портретистов» земель Древнего Йемена занимает Геродот Галикарнасский (ок. 484 – ок. 425 до н. э.). Своими глазами он видел многие великие царства Древнего Востока. Бывал в Египте и Вавилоне (450 г. до н. э.). Слышал там от жрецов сказания о землях, племенах и народах «Счастливой Аравии», о загадочной «Ладаноносной стране», что на юге «Острова арабов», о крае, который «благоухает божественным ароматом» (6).

Древнегреческий философ Теофраст (ок. 370–288/285 до н. э.), ученик Аристотеля, первым поведал жителям Древнего мира о богатом йеменском государстве Саба/, его жителях., купцах и мореходах, сборщиках ладана и торговцах алоэ. Сабейцев он величал «финикийцами южных морей». И неслучайно. Морские пути в «южных морях» они, действительно, знали отменно. Активно торговали с Индией и Персией, Восточной Африкой и Цейлоном. «Подобно финикийцам, устремлялись в страны далекие для установления с ними торговых связей» (7).

Жили сабейцы, по словам Теофраста, в достатке, и «превосходили все другие народы богатством и роскошью…Кровати и треножники у них были на серебряных ножках».

Источник богатства сабейцев, сообщал Теофраст, – благовония. Сведения о них приведены Теофрастом в его знаменитой «Истории растений». Деревья, дававшие ароматические смолы, писал он, «ладан, мирра, кассия, кинамон», в обилии произрастали в землях сабейцев. Охраны «благовонных рощ», как таковой, не существовало. Сабейцы были «честны между собой». «Никто не испытывал нужды выставлять охрану для защиты своей собственности». Чистая камедь благовонных деревьев, отмечал Теофраст, оценивалась в его время «вдвое дороже серебра» (8).

Из рассказа Теофраста следует, что все благовония, собиравшиеся в Хадрамауте, свозили в Саботу (Шабву у арабов), древнюю столицу этого края. Там ежегодно, в одно и то же время, проходили ярмарки. Ладан и мирру выставляли для продажи во дворе главного храма. Каждый из владельцев-продавцов благовоний ссыпал свой товар в «отдельную кучку». Втыкал в нее «дощечку с обозначением числа имевшихся в ней мер», а также цены «за ту или иную меру», и удалялся. Торговцы, приходившие туда за товаром, внимательно знакомились с информацией, содержавшейся на дощечках-ценниках. «Перемеряв понравившуюся им кучку», забирали выбранный товар, а на его место клали подлежавшую к оплате сумму денег. Треть от выручки с «каждой проданной кучки благовоний» поступала в пользу храма (ее изымал жрец из тех денег, что покупатели оставляли на местах приобретенного ими товара). Один раз в день, ближе к вечеру, во двор храма наведывались владельцы товара и забирали то, что им причиталось. Обмана и мошенничества не наблюдалось. Благовония, остававшиеся невостребованными, в полной сохранности возвращали их владельцам.

Благовоний в тех краях произрастало так много, сказывал Теофраст, что, со слов ходивших туда мореходов-греков, даже ветер, дувший с той земли, благоухал (9).

Резиденция владык Хадрамаута, дворец Шакир, один из самых роскошных и знаменитых в Древнем Йемене, построенный еще в I в. до н. э., не сохранился; был сожжен и разрушен сабейцами (в III в. н. э.).

Не обошел вниманием земли Древнего Йемена и Эратосфен Киренский (ок. 276–194 до н. э.), один из самых разносторонних ученых античности, греческий географ, филолог, астроном и поэт, глава Александрийской библиотеки. Повествуя о царствах Древнего Йемена в своей знаменитой «Географии», он с восхищением отзывался о столицах всех четырех йеменских царств (Саба’, Катабане, Ма’ине и Хадрамауте), «местах проживания монархов», которые украшали величественные дворцы и храмы (10).

Эратосфена, человека беспримерных знаний о странах и народах Древнего мира, часто называют «Отцом географии» (он первым ввел в обращение термин «география»).

О благовониях аравийских, о жизни и быте сабейцев рассказал в своей «Исторической библиотеке» и древнегреческий историк Диодор Сицилийский (ок. 90–30 до н. э.). Описывая «Аравию Счастливую», он указывал, что в его время она давала «большую часть товаров», считавшихся у греков дорогими. Сабейцы владели огромными стадами скота, в «количествах невообразимых», и «превосходили в богатстве» не только соседних арабов, но и «всех прочих людей». Дворец их владыки, «получавшего престол по наследству», располагался в столице царства, в городе Саба’. И сам дворец тот, и жилища сабейцев отличались роскошным внутренним убранством и впечатляющим внешним видом. В домах сабейцев имелись «чеканные кубки разного вида, сделанные из злата и серебра». Некоторые колонны дворцовых залов «венчали серебряные фигуры». Потолочные деревянные перекрытия и двери домов обращали на себя внимание дивной резьбой и искусной инкрустацией из слоновой кости (11).

В «Аравии Счастливой», говорится в сочинении Диодора, «в изобилии» произрастают растения, «дающие ароматические вещества». Оттуда «берутся ладан и мирра», и «расходятся потом по всем странам мира». Их возжигают в храмах – в честь богов. Заросли благовонных рощ в землях тамошних – таких больших размеров, и благовоний там всяких – в столь великом множестве, что в то время как народы прочие экономно используют их, возжигая у алтарей богов своих, арабы «очаги ими подтапливают», а рабы их – «постели себе из оных стелют».

«Счастливая Аравия», восклицает Диодор, – это, воистину, обитель благовоний! Здесь, в некоторых местах, даже земля, порой, источает благовонные пары, когда во время работ рудокопов «открываются, случается, душистые вены земли». Приятные запахи «благовонных рощ и жил земных», разносимые ветром, чувствуют даже мореходы, проходящие вдоль побережья края того на судах своих (12).

Имелись в землях «Аравии Счастливой», извещал Диодор, смарагд и бериллий. Добывали там и золото, в самородках, «размером с каштан». У купцов оно звалось «тусклым», то есть не нуждавшимся в выплавке. Золотых дел мастера тамошние изготавливали из него женские украшения (13).

Ведя речь о верблюде, животном Аравийской пустыни, о котором в Риме и в Греции знали тогда немногие, Диодор отмечал, что служил верблюд арабам Аравии одинаково хорошо и в мирное, и в военное время; что аравийцы широко использовали верблюдов и в домашнем хозяйстве, и в торговых, и в военных целях. Во время сражений, на поле брани, на верблюда усаживались по двое лучников; «один из них – спереди, другой – сзади»; и разили врагов стрелами (14).

Писал о Древнем Йемене и Страбон (64/63 до н. э. – 23/24 н. э.), знаменитый историк и географ прошлого, автор всемирно известной «Географии» и не сохранившихся до наших дней «Исторических записок». Древний Йемен, слывший среди народов мира «краем благовоний», сообщал Страбон, отличался «плодородием земель», был богат «пчелиными пасеками» и домашним скотом, и состоял из множества племенных уделов. Самыми большими из них Страбон называет места обитания минееев (минейцев) со столицей в Карна’; владения примыкавших к ним сабеев (сабейцев), со столицей в Ма’рибе; земли каттабанов (катабанцев), простиравшиеся до пролива (Баб-эль-Мандебского) и управлявшиеся из Тимна’; и территорию проживавших на востоке хатрамотитов (хадрамаутцев) со столицей в Саботе (Шабве у арабов, основанной Савтой, сыном Куша, одним из четырех сыновей Хама, сына Ноя). Все они управлялись властелинами их единолично, и процветали. Царство и престол у них наследовал «не сын от отца», а сын того знатного человека, который первым рождался после восшествия на престол очередного царя. Поэтому одновременно с коронацией нового царя составляли «список беременных жен знатных людей» и «приставляли к ним стражу» – для наблюдения. Сына той из них, которая рожала первой, царь, по существовавшему тогда закону, усыновлял. И воспитывал по-царски, «как будущего наследника».

Катабания (Катабан), говорит Страбон, давала ладан, а Хатрамотида (Хадрамаут) – мирру. «Эти и иные благовония» местные жители обменивали на «товары других земель», что завозили к ним купцы заморские. Торгуя благовониями с абиссинцами, йемениты приобретали у них в обмен бивни слонов и шкуры диких животных. Тортовцы-йемениты регулярно наведывались в Троглодитику (Сомали) и Птолемаиду Охотничью, «место охоты на слонов» (располагалось оно у нынешней границы Судана и Эритреи). Товары «с одного материка на другой» перевозили на кожаных надувных лодках (15).

Повествуя о «стране весьма большого племени сабеев» (сабейцах), «землях ладана», Страбон сказывал, что «ввиду изобилия благовоний» народ той страны был сыт и богат, «предавался праздности и вел беззаботный образ жизни». Завозя всевозможные товары из Индии, Персии и Африки, «перепродавал их дальше». «Главный город сабеев, Мариаба [Ма’риб]», располагался на горе. Жил в нем – в роскоши, неге и веселье – царь их, «решавший меж ними тяжбы и прочие дела». Одна часть народа занималась земледелием, другая – торговлей благовониями, которая, как подчеркивает Страбон, сделала сабеев (сабейцев), также как и герреев (геррейцев), жителей Герры, именитого торгового города Древней Восточной Аравии, «самыми богатыми из всех племен аравийских». Таковы сведения о сабеях, замечает Страбон, приводимые Артемидором Эфесским (греческий географ I в. до н. э., автор свода рассказов-наставлений о путешествиях по Красному и Средиземному морям), Эратосфеном Китионским (греческий историк и географ, умер в 194 г. до н. э.) и некоторыми другими именитыми авторами (16).

Кроме благовоний, «в обилии» собирали тогда вдоль южного побережья Древнего Йемена еще и амбру, стоившую на рынках Древнего мира, «как золото».

Караваны с аравийскими благовониями и амброй шли из Хадрамаута в земли Средиземноморья и Месопотамии двумя путями. Первым из них, через Ма’риб, Макоробу (Мекку) и Петру, – в Аш-Шам (Сирию, Ливан и Палестину); а вторым, через Герру, – в Месопотамию.

Занятия и ремесла народов, проживавших в царствах тех, «от одних к другим не переходили». Каждый там занимался строго тем, чем и его предки. «Все родичи владели имуществом сообща, но старшему мужчине в роду принадлежало главенство».

Существовал в царствах «земель благовоний», по словам Страбона, и такой обычай, как «общность жены». Если в семье была только одна женщина, то жить с ней могли все мужчины этой семьи. Тот из них, кто входил в дом первым, имел с ней первым и «половое общение». Непременно при этом он оставлял у дверей жилища свою трость, служившую знаком-предупреждением остальным мужчинам. Ночь, однако, такая женщина проводила только со старшим в семье мужчиной. Прелюбодеяние (им у йеменитов считалась любовная связь женщины с «посторонним мужчиной») наказывалось строго – каралось смертью (17).

Рассказывая о народах «Аравии Счастливой» и «Аравии Песчаной», или Аравии Нижней и Верхней, как фигурируют земли, лежащие на юге и на севере полуострова, в речи древних аравийцев, Плиний Старший (23/24-79) отмечал следующее. Племена кочевников «живут скотоводством и охотой». Жители оазисов – земледелием и садоводством. Делают вина из плодов пальмовых деревьев и масло из сезама (кунжута) жмут. Наиболее густонаселенные места у них – в «стране хомеритов» (химйаритов). У минеев (минейцев, майнцев) – самые плодородные поля и пальмовые рощи; богаты они и скотом. «Кеубаны и арреи» (население Катабана) – превосходные воины. Особенно же это относится к хадраматитам (жителям Хадрамаута). Самый богатый народ – сабеи (сабейцы). Источник их богатства – благовония, золотые рудники, а также медовый и восковый промыслы (18).

Благодаря Страбону, Плинию Старшему и Флавию Арриану, сохранились сведения о морской экспедиции эллинов к берегам Южной Аравии, предпринятой ими из Египта. Во время этого плавания, сообщает Страбон, греки «осмотрели берег арабов» в Эритрейском (Красном) море вплоть до пролива (Баб-эль-Мандебского). Продвинувшись через него, вышли к побережью Южной Аравии «с плантациями деревьев, дающих благовонную смолу». После чего «повернули назад».

Высказывается предположение, что именно тогда греки и разыскали Сокотру (Сукутру у арабов), «Остров благоденствия», «место лучшего в мире алоэ», «важнейшего лекарственного снадобья». Так отзывался о Сокотре в письме Александру Македонскому его учитель, Аристотель, побуждая Александра Великого непременно найти этот остров и поселить на нем греков.

Экспедиция проходила в рамках подготовки (324 г. до н. э.) к задуманному Александром Македонским, но так и не состоявшемуся по причине его внезапной смерти, «аравийскому походу». В целях исследования «берега арабов» было совершено несколько морских походов, – как со стороны Персидского залива, так и Эритрейского (Красного) моря.

В «Перипле Эритрейского моря» (89 г.), широко известном в Древнем мире географическом произведении неизвестного автора (греческого купца, судя по всему, жившего в Египте), содержатся довольно точные описания Красного и Аравийского морей, а также Аденского залива, омывающих побережье Йемена. Вдоль них пролегали сухопутные торговые пути египетских купцов, следовавших с караванами в земли Южной Аравии, в том числе в ‘Адан (Аден; в I тысячелетии до н. э. принадлежал царству Аусан; в 525–575 гг. находился под властью Аксумского царства; впоследствии отошел Султанату Лахдж). Коммерсанты Древнего мира называли Аден «рынком Нижней Аравии». Закупали там благовония и амбру, жемчуг и кораллы, а также панцири черепах и слоновую кость. Все эти, как и другие «дорогие товары» прошлого, мореходы и торговцы «в обилии» приобретали и в Эль-Мудже (Мохе). Этот город на Аравийском побережье Красного моря, сделавшийся со временем мировой столицей торговли кофе, слыл среди «купцов из египтян и арамейцев», говорится в «Перипле Эритрейского моря», «первой Аравией». Мореходы именовали Эль-Муджу «входными вратами в Страну благовоний» (19).

Весомый вклад в описание Древнего Йемена внес Косма Индикоплов (VI в.). Был он византийским купцом, современником императоров Юстина и Юстиниана, пытавшихся прибрать к рукам земли «Счастливой Аравии» с ее городами-портами, центрами оптовой торговли «дорогими товарами», в том числе драгоценными камнями и ароматами, то есть духами (20).

Занимаясь делами торговыми, хаживал Косма в Восточную Африку, в Индию и на Цейлон (518–520). Неоднократно посещал Аксум, древнюю столицу Абиссинии, а также порты и рынки обоих побережий Красного моря и Персидского залива. Именно он поведал миру о величественных статуях роскошного дворца владыки Аксума. Поделился собранными им сведениями о древних народах и царствах бассейна Красного моря; о бойкой торговле на Цейлоне, крупнейшем в его время коммерческом перекрестке мира; и о товарах, шедших через него, «разных и богатых», из Индии и Китая, Персии и Восточной Африки.

Судя по всему, человеком Косма Индикоплов был любознательным и «плавателем удачливым». Опасными «тропами морскими» наведывался, и не раз, в царства Юго-Восточной Африки. Все земли, где ему довелось бывать, говорит Косма, вели тогда торговлю «золотой монетой византийской». Принималась она, по его словам, охотно и всюду, «от одного края земли до другого».

Упомянул Косма в своей «Христианской топографии», написанной в 547 г., и об «Аравии торговой», о купцах и мореходах Южной Аравии. Рассказал о бытовавших тогда среди аравийцев преданиях о народах-старцах Древнего мира, связанных, в частности, с сыновьями Хама (Кушом и Мисраимом, внуками Ноя), именами которых народы далекого прошлого величали абиссинцев (кушитов) и египтян (арабское название Египта – Миср). Поведал Косма и о сказаниях йеменитов о Саба’ и Эвеле, сыновьях Куша, «владыках омеритов» (сабейцев) и их соседей в Южной Аравии (21).

Повествуя о «Ладаноносной стране», что «вблизи Океана», о ее торговых связях с Барбарией, что «в двух днях пути» от нее через «лежащее между ними море», сообщил Косма и об арабитах, то есть о кочевых арабских племенах Аравийского побережья Красного моря, и о животном и растительном мире острова Сокотра. Иными словами, познакомил любознательного человека тех лет с древними обитателями земель Южной Аравии, богатыми благовониями. Обратил внимание Косма и на «стаи больших птиц» (сусфа в речи арабов-мореходов, как они именовали альбатросов), гнездившихся тогда на утесах вокруг Адена (22).

Проживая в Александрии и «пребывая в суете житейской», занимаясь, по его выражению, «плетением жизни», Косма Индико-плов все же нашел время и запечатлел «картины земли». Оставил воспоминания о том, что видел и слышал, бывая в чужих краях. Шире распахнул «завесу таинственности и неизвестности», скрывавшую от мира «Остров арабов» с его ушедшими в легенды древними обитателями и блистательными царствами Южной Аравии, и правившими в них властелинами великими и мудрыми, мужчинами и женщинами. Одну из них, Билкис, владычицу царства Сабейского, он называет «царицей Юга». Пересказывает легенду о том, как навещала она царя Соломона, с дарами богатыми. Золото, серебро и «бревна эбенового дерева», привезенные в подарок ему, пошли на убранство и внутреннюю отделку построенного им знаменитого храма. Диковинных же животных из Абиссинии, обезьян и жирафов, доставленных ею в Иудею, поместили в дворцовый зверинец царя Соломона.

Богатым источником сведений о Древнем Йемене, землях искусных ирригаторов и градостроителей, маститых корабелов и отважных мореходов, равно как и о жизни и быте йеменцев прошлого, их городах, крепостях и замках, является «Книга о памятниках и чудесах царя могучего» арабского географа ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви.

Йемен – это обитель ‘адитов, «арабов первородных», пишет ал-Бакуви. Земли, где они проживали, между Аденом и Хадрамаутом, были самыми густонаселенными и богатыми. Но воспротивились ‘адиты воле Аллаха, не вняли наставлениям посланного к ним пророка Худа – и «исчезли с лица земли». Теперь в местах их поселений – одни песчаные холмы. Легенды гласят, что в уделе ‘адитов, на горе Каукабан, располагались два из множества построенных ими дворцов-замков, «богато усыпанных» драгоценными камнями; по ночам они светились так ярко, что служили маяком для путников (23).

Родом из тех мест был широко почитаемый среди племен Аравии йеменский богослов ‘Абд ар-Рахман Тавус ибн Кайсан ал-Йамани (634–724), один из самых сведущих людей своего времени в вопросах «дозволенного» и «недозволенного» в исламе. Скончался в Мекке, в возрасте 90 лет. Вердикты его по тем или иным вопросам «дозволенного» и «недозволенного», основанные на глубоком знании Корана и хадисов (рассказов о поступках и высказываниях Пророка Мухаммада и Его сподвижников), до сих пор имеют силу в племенах Йемена и Аравии в целом. Известно, что за свою долгую жизнь он 40 раз совершал паломничество в Мекку.

Гордятся йеменцы и другим своим соотечественником Абу ‘Абд Аллахом Вахбой ибн Мунаббихом (646–733), историком, собирателем преданий и сказаний народов и племен Южной Аравии.

Большой раздел в цитируемом нами сочинении ал-Бакуви посвящен городам Йемена, к рассказу о которых мы еще вернемся в специальном разделе этой книги.

Увлекательное описание земель Древнего Йемена содержится в «Книге стран» известного арабского историка, географа и путешественника ал-Йакуби (ум. 897 г.). В ней говорится, к примеру, о йеменских островах Зайла и Дахлак (24). Первый из них, что у африканского побережья Аденского залива, славился, по словам ал-Йа’куби, промыслом амбры и панцирей черепах. Архипелаг Дахлак, что в Красном море, был известен ловлей жемчуга, и считался одним из бойких центров торговли йеменцев с Абиссинией. При Омейядах (‘Умаййидах, 661–750) и ранних ‘Аббасидах (750-1258) остров этот служил еще и местом для ссылки лиц, неугодных халифам.

Из «Книги стран» ал-Йа’куби следует, что коренными жителями древнего сирийского города Ал-Лазикиййа (Латакия), согласно сказаниям йеменитов, являлись выходцы-переселенцы йеменских племен ал-салих, ал-зубайд и бану йахсуб (последнее из них обитало в области между Ма’рибом и Сана’а’).

Среди арабских коммерсантов прошлого были именитые историки и сказатели. Удачно совмещал торговое дело с занятием историей и географией знаменитый негоциант-путешественник Древнего Востока ал-Масуди (896–956). Хаживал он и в земли Южной Аравии. Высаживался в Адене и на острове Сокотра. Посещал г. Сана’а’.

В своем сочинении «Золотые копи и россыпи самоцветов» ал-Мас’уди пишет, в частности, о том, что из Йемена и ‘Умана (Омана) шли в Багдад и Дамаск купцы с караванами «богатых товаров», поступавших в Южную Аравию из Африки. Везли они шкуры «красных леопардов» (ими обивали седла), «черепаховые панцири» и «клыки слонов» (бивни). Среди других товаров, завозимых из Африки через порты Южной Аравии в земли Халифата, ал-Мас’уди называет ад-дурру (сорго) и плоды ал-калари (сравнивает их с трюфелями). Много «плодов ал-калари», по словам ал-Мас уди, видел он на рынках в «стране ‘Адан» (в Адене), а также в тех местах, что «примыкали к ‘Адану из других земель Йемена». Обратил внимание ал-Мас’уди и на «огромное количество меда» (любимое лакомство йеменцев и оманцев) на рынках Южной Аравии.

Упоминая о «местности Забйад», ал-Масуди сообщает, что правил ею тогда шейх Ибрахим ибн Зийад, по прозвищу Владеющий рутой (лекарственное растение). Арабы-торговцы вывозили оттуда во все провинции Халифата не только само это растение, но и приготовленные на его основе снадобья. Многолетний кустарник рута, в изобилии произраставший в то время в Йемене, использовался и в лечебных целях, и как пряность.

Заслуживают внимания свидетельства ал-Масуди о том, что, будучи в Египте, он встречал там много потомков йеменских переселенцев из числа древних племен бану кахтан и бану ибн рабиа. Жили они богато, повествует ал-Мас’уди. Занимались в основном коммерцией. Многие из них слыли в Египте «мужами именитыми».

Среди предков самого ал-Мас’уди, как рассказывает арабский историк Абу-л-Фида’ (1273–1331), «был некто Мас’уд, сын которого сопровождал Пророка Мухаммада во время Его хиджры» (переселения в 622 г. из Мекки в Медину).

Связи египтян с народами и царствами Древнего Йемена уходят корнями в далекое прошлое. Торговцы древних йеменских царств доставляли из «Страны ладана» в «земли фараонов» благовония и ароматы (духи), хну и жемчуг, черные кораллы и амбру.

Регулярно торговцы-йеменцы совершали морские экспедиции к побережью Восточной Африки. В заметках о посещении им земель африканских с «владельцами кораблей из жителей ‘Умана [Омана]» ал-Мас’уди вспоминает, как познакомился во время пути с «ходившими туда по делам торговым» купцами-работорговца-ми. Мореходы и негоцианты Южной Аравии, отмечает ал-Мас’уди, йеменцы и оманцы, именовали в то время все народы Восточной Африки зинджами, то есть людьми с темным цветом кожи, а воды вдоль восточноафриканского побережья – «Морем зинджей». В Софале, замечает он, торговцы из Йемена, Омана и княжеств Аш-Шамал (нынешние ОАЭ) закупали слоновую кость, золото и «другие сокровища».

В Малинди, еще одном популярном среди негоциантов Южной Аравии коммерческом центре Восточной Африки, как отзывается об этом месте ал-Мас’уди, где зинджи «владели рудниками и торговали железом», йеменцы приобретали руду. Везли ее в Индию. Размещали там заказы на изготовление железа. Потом поставляли его в Йемен и Сирию, где из него ковали мечи, изготавливали кольчуги и кинжалы.

Увлекательный рассказ о повседневной жизни морских портов Аравии прошлого, в том числе об Адене и Мохе, содержится в «Книге чудес Индии» (середина X века), знаменитой антологии преданий арабов «Океанской Аравии» об их отважных мореходах.

Делясь впечатлениями о Сокотре, легендарном острове у побережья Йемена, ал-Масуди пишет, что в его время на нем проживали потомки тех греков, которые обосновались там еще во времена Александра Македонского.

Путешествуя по землям Йемена (первая половина тридцатых годов X в.), ал-Масуди побывал в Сана’а’, одном из древнейших городов мира, находившимся тогда под властью Ас’ада ибн Ибрахима, правителя из династии Йа’фуридов. Видел руины величественного дворцово-храмового комплекса Гумдан и то, что осталось от знаменитой Ма’рибской плотины с ее огромным резервуаром, в который собирались стекавшие с гор воды и затем – по разветвленной системе каналов – распределялись по полям. Местность вокруг Ма’риба, была, по его словам, хорошо возделана, а сады тамошние – столь обширны, что по ним можно было ехать в любом направлении в течение трех дней, укрываясь в тени фруктовых деревьев (25).

Одни из интереснейших работ, посвященных доисламскому Йемену, его истории и культуре, принадлежат перу крупнейшего йеменского историка и географа Абу Мухаммада ал-Хасана ибн Ахмада ал-Хамдани. Родился и вырос он в городе Сана’а’. Живо интересовался прошлым своей родины. Много путешествовал. Собирал предания и сказания йеменских племен о зарождении их уделов. Переписывался с потомками йеменитов, покинувших родные земли и «ушедших жить в чужие края», в Сирию и в Египет, в Месопотамию и в Верхнюю Аравию, в ‘Уман (Оман) и на Бахрейн. Его 10-томный свод йеменской старины под названием «Венец» («Ал-Иклил»), а также географический труд «Описание Острова арабов» («Сифат Джазират ал-‘араб») – это ценный источник информации о землях и народах Древнего Йемена, об их обычаях и нравах.

Достаточно много внимания уделено в его произведениях мореплаванию южноаравийцев и их торговле с царствами африканского побережья. Рассказы ал-Хамдани о путешествиях торговцев Южной Аравии по «Зеленому морю» или «Морю зинджей», как он называет Индийский океан, с сокотрийским алоэ и ладаном из Хадрамаута в «богатые золотом земли зинджей» переполнены интересными этнографическими зарисовками.

Судьба этого разносторонне образованного человека, оставившего потомкам бесценные труды по истории и памятникам древности «Острова арабов», в первую очередь Йемена, – печальна и трагична. Вернувшись в Йемен, после недолгого проживания в Мекке, и поселившись в Са’аде (город возник на месте, где издревле собирались паломники, направлявшиеся из Йемена в Мекку), он был обвинен недоброжелателями в оскорблении памяти Пророка Мухаммада и брошен в темницу, где и скончался.

В рассказах ал-Хамдани о царях Древнего Йемена говорится о том, что Самарканд основал царь из йеменской правящей династии Ту66а. И что на воротах этого города имелась, будто бы, памятная надпись, подобная тем, что археологи обнаружили на колонне древнего храма на берегах Нила и на воротах легендарного дворцово-храмового комплекса Гумдан, одного из чудес Древнего Йемена. Эти метки давно ушедших в легенду правителей Древнего Йемена, оставленные ими в разных уголках земли, отмечали впоследствии, ссылаясь на ал-Хамдани, многие именитые арабские историки, указывают на то, что военные экспедиции йеменцев «уходили далеко за горизонт», и «покоряли царства великие и народы славные и могучие».

История свидетельствует, что в прошлом Самарканд поддерживал насыщенные торговые связи с Арабским Востоком. Город этот, древний и знатный, славившийся производством бумаги, являлся одно время главным ее поставщиком в Халифат, для всех писцов и архивариусов (26).

Бумагу впервые начали изготавливать в Китае, в 105 г. до н. э. Во время сражения арабов с китайскими войсками в 751 г. восточнее Сырдарьи, где арабы одержали победу, среди пленных, захваченных ими, оказались и несколько китайских мастеров бумажного дела. Они-то и основали это ремесло в Самарканде. Оттуда оно шагнуло в Ирак, Сирию, Египет, Марокко и Испанию.

Знаменитый арабский мыслитель Абу Хаййан ат-Таухиди (ум. ок. 1023) поведал в своей увлекательной «Книге услады и развлечения» об известных йеменских ярмарках, их обычаях и традициях, а также о прославленных племенных поэтах Аравии, в том числе и Древнего Йемена.

Отец Абу Хаййана ат-Таухиди торговал финиками сорта «ат-таухид». Отсюда – и прозвище ат-Таухиди, перешедшее впоследствии и к его сыну. При жизни Абу Хаййана его сочинения преследовал рок. Бытовало поверье, что они, дескать, приносят несчастье их владельцам. По этой причине, незадолго до смерти, он сжег свою библиотеку, а вместе с ней – и бесценные записи собранных им сведений о племенах и царствах Южной Аравии.

С восторгом ат-Таухиди отзывался о Древнем Йемене вообще и о городе Сана’а’ в частности. Оттуда, писал он, торговцы везли во все земли Аравии «прекрасной работы ножи и кинжалы», а также тонкие шерстяные плащи, конкуренцию которым могли составить только изделия бахрейнских ткачей.

Описывая места проведения ярмарок в Аравии, ат-Таухиди сказывал, что особое положение среди них занимали рынки Сухара и Диббы, Адена и Сана’а’, ‘Указа и Эль-Муджи (Мохи). В древние времена, сообщает ат-Таухиди, племена встречались у источников воды; там «держали совет», «высказывали обиды», заключали союзы и договоры. Впоследствии все это стали делать на ярмарках. Устраивались они регулярно, и в строго отведенное для них время года, на ведущих, выражаясь современным языком, торговых площадках Аравии.

На многих из них проходили схватки-поединки поэтов, «рыцарей слова». По существовавшим в Аравии обычаям, повествует ат-Таухиди, правители одаривали именитых поэтов и сказателей «почетной одеждой», обычно – «халатом с расшитой золотыми нитками чалмой». В своих стихах поэты Древней Аравии воспевали славные деяния их племен, храбрость и мужество воинов, гостеприимство и щедрость соплеменников, честь и верность араба Аравии данному им слову. Поэзия, говорит он, была скрижалями времени, хранившими сведения о жизни племен.

Об истории рождения города Сана’а’, красавицы-столицы Йемена, одного из древнейших городов мира, можно узнать, прочитав работу историка Ахмада ар-Рази (ум. 1068) «История Сана’а’» («Тарих Сана'а'»), путешествие по которой мы еще совершим, знакомя читателя с городами и замками, крепостями и храмами Древнего Йемена.

Рассказывали о Йемене и его городах, Шибаме и Тариме, Таизе и Забиде, и прославленный арабский историк Мухаммад ал-Идриси (1099/1100-1165); и знатный химйарит, знаток древней истории Йемена Нашван ибн Саид ал-Химйари (ум. 1178 г.), оставивший потомкам свод преданий о царях династии Тубба; и Ибн Джубайр (1145–1217), знаменитый арабский исследователь Востока из племени кинана, автор нашумевших в свое время путевых заметок «Рихлят ал-кинани» («Путешествие кинанита»).

Находясь в Мекке, Ибн Джубайр наблюдал за прибытием в Священный город (март 1184 г.) бежавшего из Йемена правителя Адена, эмира ‘Усмана ибн ‘Али, с караваном, «тяжело нагруженном вещами и ценностями». Величину и стоимость богатств эмира определить, по словам Ибн Джубайра, не мог никто. Сокровища эмира Адена были «несметными, достойными самого Каруна» (легендарный богач из «народа Моисея»). Управляя землями Адена, эмир «обращался с купцами наихудшим образом». Торговля «ценными товарами», поступавшими из Индии, проходила через его руки. Поскольку правление эмира длилось долго, а доходы были большими, то и богатства он скопил огромные. Спасаясь от гнева Салах ад-Ди-на, покинул Аден накануне прибытия в город Сайф ал-Ислама Тугтагина, наместника Йемена из династии Айюбидов, брата Салах ад-Дина (египетские войска вторглись в Йемен в 1173 г.; с 1184 по 1229 гг. Йемен – вассальный султанат египетских Айюбидов). Уходил морем, на нескольких джалабах (тип парусного судна), битком набитых разными ценностями, золотом, серебром и драгоценными камнями. Когда высаживался на берег, в районе Джидды, то был настигнут кораблями Сайф ал-Ислама, посланными ему вдогонку. И самое ценное, что у него имелось, преследователям удалось перехватить, пишет Ибн Джубайр. Эмир успел переправить на берег только часть своих сокровищ, с которыми и ушел от погони. Но даже то, «очень немногое», что у него осталось, «не подлежало счету» (27).

Оставил свой след в истории открытия Аравии вообще и Йемена в частности еврейский путешественник XII века Бен Иона из Тудела (Испания), известный больше как Вениамин Тудельский. В 1160–1173 гг. он объехал многие страны Востока. Делясь сведениями о «Стране благовоний», Вениамин Тудельский рассказал о набегах на уделы племен в Йемене бедуинов аравийской пустыни – для «грабежа и добычи»; и об ответных походах йеменских князей против «людей шатров», то есть кочевников.

Упомянул путешественник в своей «Книге странствий рабби Вениамина» и о больших торговых караванах, уходивших из Йемена в блистательный Багдад с грузами благовоний, ароматов и ювелирных изделий.

Ведя речь о широко востребованном у ювелиров Багдада аравийском жемчуге, Вениамин Тудельский, отмечал, что поступал он в столицу ‘Аббасидов (правили Халифатом в 750-1258 гг.) как из Йемена, так и из портового города Эль-Катиф, что на северо-восточном побережье Аравийского полуострова. Там в то время проживала специализировавшаяся на торговле жемчугом богатая еврейская коммуна, численностью в пять тысяч человек.

Что касается евреев, жительствовавших в Йемене, то о них, по воспоминаниям Вениамина Тудельского, говорили в племенах Южной Аравии как о «детях Рихавы» (28).

Бывал в землях Йемена (ок. 1294 г.) и описал их великий венецианский путешественник Марко Поло (ок. 1254–1324). В своей «Книге о разнообразии мира» он упоминает, в частности, об Адене и легендарном Зафаре, «городе большом и красивом», одном из самых знатных городов Южной Аравии. Ежедневно приходило и бросало якорь в «пристанище аденском», сообщает Марко Поло, кораблей купеческих множество, отовсюду и с товарами разными (29).

О владениях султана Адена великий венецианец отзывается как о крае богатом, где «городов и замков много». В Адене, свидетельствует он, регулярно швартовались суда с товарами из Индии. Везли же на них обратно, в земли индийские, «скакунов арабских, дорогих и красивых». От товаров этих купцы имели «прибыль большую», ибо продавали в Индии «коня хорошего за 100 серебряных монет и дороже».

Делясь впечатлениями об «Эшере, местности, что в 400 милях от Адена» (речь идет об Аш-Шихре), Марко Поло извещает, что славилась она тем, что собирали там «много ладана хорошего». И что от «ладана того царю тамошнему был доход большой». Сам царь скупал ладан по цене «до 10 золотых безантов за кантер» (за меру веса), а продавал его купцам заморским по «40 безантов за кантер» (безант – это тот же солад, золотая византийская монета). Было там еще рыбы в обилии, говорит Марко Поло; и ловили ее круглый год. Большую рыбу местные жители резали на куски, сушили и ели, «как сухари». Мелкой же сушеной рыбой кормили скот свой – баранов, верблюдов и лошадей.

Повествуя о сборе ладана, Марко Поло уведомляет, что «деревья ладаноносные» по размеру небольшие – «с маленькие елки». Что надрезают их ножом, «во многих местах», и что через надрезы эти и «выходит наружу ладан». Собранный жителями тех мест и доставленный на рынки благовоний, ладан расходится оттуда, с караванами торговыми и с судами купеческими, по всему белу свету.

Об острове Сокотра Марко Поло отзывается как о месте, где, наряду с арабами, жили и христиане, где было много амбры, алоэ и рыбы (30).

Амбра (продукт внутренней секреции кашалотов) широко применялась в прошлом в странах Востока в медицинских целях. Использовали ее и парфюмеры, «мастера ароматов». Добавляя амбру, «придавали им стойкость», как они выражались. Изготавливали из амбры и пользовавшиеся в те времена повышенным спросом ароматизированные свечи. Входила амбра и в набор подарков, что «подносили послы» владык царств Востока монархам Европы.

Сокотра, констатирует Марко Поло, была довольно бойким местом торговли и коммерции. Приставали к этому острову и суда купцов-индусов, шедшие из Индии в Аден, и самбуки (парусники) йеменцев и оманцев, возвращавшиеся с товарами из земель Восточной Африки. Часто «стояли там станом» и пираты на своих кораблях разбойничьих после набегов на караваны морские, купеческие; и распродавали богатства, ими награбленные.

Не обошел вниманием земли Йемена в своем знаменитом сочинении «Таквим ал-булдан» («Упорядочение стран») известный арабский историк и географ, сирийский принц Абу-л-Фида' (1273–1331). Рассказал, в частности, о Сокотре и сокотрийском алоэ, пользовавшемся повсюду «особым спросом». Упомянул о чудесном сокотрийском источнике пресной воды, из которого ее непременно набирали все посещавшие остров мореходы. Бытовало поверье, что вода из него «увеличивала ум человека».

Ма’риб, столица блистательного царства Сабейского, сообщает Абу-л-Фида’, – это древний город Саба’. Назван так по имени своего основателя – Саба’, сына Йашджуба, отцом которого был Й’араб, сын Кахтана (31).

Интересные заметки о землях Йемена принадлежат перу великого арабского купца-путешественника и географа Ибн Баттуты (1304–1377). Во время своего 25-летнего странствования (1325–1350) он побывал в Сирии и в Персии, в Индии и на Цейлоне, в Африке и в Аравии, на Руси и в Золотой Орде. Находясь в землях Йемена (1328), познакомился с «чудесами», то есть с достопримечательностями, городов Сана’а’ и Таиз, Аден и Моха. Тогдашний Таиз, город, в его описании, удивительный по архитектуре и живописный по месту расположения, он называл в своих воспоминаниях одним из красивейших мест Востока. Тепло отзывался о гостеприимном правителе Йемена, Султане Нур ад-Дине, который подарил ему – в знак благодарности за рассказы о «странах и диковинах мира» – лошадь чистокровной арабской породы. Посетил Ибн Баттута и Зафар, где лицезрел «великолепную растительность». Упомянул, в частности, о произраставшем там растении, листья которого любили жевать местные жители (речь идет о кате).

Передвигаясь из Джидды в Южную Аравию, Ибн Баттута шел по Красному морю на джалабе (тип местного парусного судна). Отметил наличие в этом море множества подводных рифов. Старший на корабле, ар-руббан (капитан-лоцман), как вспоминал путешественник, неотлучно находился на носу судна и указывал «моряку у руля» на «подводные камни», то есть на рифы в речи арабов-море-ходов, появлявшиеся, то и дело, на пути следования судна.

Посылал с разведывательной миссией в Йемен, в «колыбель арабов», свое доверенное лицо, доминиканца Гийома Адама, Папа Римский Иоанн III. Известно, что папский легат десять лет прожил в Адене (1313–1324) и девять месяцев провел у христиан на острове Сокотра. Несколько раз посещал Абиссинию. Часто и подолгу гостил у купцов Ормуза. Был хорошо осведомлен о правителях йеменских княжеств, крупнейших рынках и богатейших коммерсантах края, владельцах судов и мореходах, «королях торговли жемчугом», благовониями и ароматами. Раздобыл у йеменских лоцманов и скопировал карты морских маршрутов в Восточную Африку. По возвращении на родину жил при папском дворе. Числился тайным советником Ватикана «по вопросам персов и аравийцев».

В XV веке, во время своего 25-летнего путешествия по странам Востока (1419–1444), Аден и Сокотру, посетил венецианский купец Николо Конти. Он хорошо знал арабский и персидский языки. Принял, проживая на Востоке, ислам. Возвратившись на родину, ездил в Ватикан – за отпущением грехов. Святой отец, к которому купец обратился с этой просьбой, очень любил напитки с корицей. Узнав, что Николо хорошо осведомлен о местах сбора корицы, и что ему известно, через какие порты в Южной Аравии корица поступает на рынки Европы, грехи негоцианту-путешественнику отпустил. При этом взял с Николы слово, что он продиктует свои путевые наблюдения, и как можно полно, Джанфренческо Поджо Браччиоли-ни, секретарю папы Евгения IV. Так и появились на свет рассказы Конти о его увлекательном путешествии на Восток («Четыре книги истории об изменчивости судьбы»).

Яркие воспоминания о Йемене XVI столетия оставил Лодовико ди Вартема (ум. 1517), итальянский путешественник-авантюрист. Делясь впечатлениями об «Аравии Счастливой», ди Вартема рассказывает о пышной охране султана Адена, «состоявшей из абиссинцев»; о «сумасшедшем сыне» правителя Сана’а’, «питавшегося человеческим мясом»; и о султане Эль-Макраны, в «дворцовой сокровищнице которого хранилось столько золота, что перевезти его смогли бы только сто верблюдов». Описывает Таиз, Забид и Дамар, древние города Йемена, с их неповторимым колоритом улиц, строений и рынков. Отмечает, что Сана’а’ «изобиловала садами и виноградниками» и была защищена мощными стенами; что в Таизе «в избытке» делали розовую воду; что Забид славился своими сладостями и пряностями. Повествует ди Вартема и о торговле аравийским жемчугом на рынках Прибрежного Йемена, товаром, по его выражению, «повсюду в мире чрезвычайно востребованном».

Ведя речь об Адене, где он побывал в 1503 г., ди Вартема упоминает, в частности, о «весь день не спадавшей там страшной жаре», вынуждавшей жителей города ходить на рынок исключительно по вечерам, после захода солнца. Сообщает о практиковавшемся в Адене, довольно оригинальном, на его взгляд, способе взимания таможенных и портовых сборов с торговцев и судовладельцев. Как только судно заходило в порт и бросало якорь, пишет он, на него сразу же наведывались офицеры таможенной службы султана. «Внимательно ознакомившись со списком товаров и осведомившись о численности экипажа», снимали парус и руль, дабы судно не вышло в море, «не сделав надлежащие платежи в казну султана» (32).

В Адене Лодовико чуть было не казнили, заподозрив в нем лазутчика-чужеземца. Смерти удалось избежать чудом, – благодаря содействию жены султана, опекавшей Лодовико и доставшей ему пропуск на выход из тюрьмы в город, чем он и не преминул воспользоваться.

Благодаря путевым заметкам ди Вартемы, сохранились сведения о так называемых йеменских мамлюках, гвардейцах личной охраны владык княжеств Южного Йемена, формировавшихся в основном из эфиопов. Покупали их на невольничьих рынках, в возрасте восьми лет. Обучали военному ремеслу, в том числе верховой езде на верблюдах и лошадях, стрельбе из лука и искусству рукопашного боя. Отличная военная подготовка, отменное для тех времен содержание и разного рода привилегии, которыми пользовались гвардейцы, делали их надежной защитой и опорой местных правителей.

Интересные воспоминания о Йемене XVIII столетия принадлежат перу Карстена Нибура (1723–1815), великого исследователя «колыбели арабов». Немецкий ученый, состоявший на датской службе, математик по образованию, он оставил яркий след в истории открытия Йемена как путешественник и картограф, как автор первого географического описания Йемена и первой карты восточной части Красного моря. Аравийская научная экспедиция, которую возглавлял К. Нибур, проходила под патронажем короля Дании Фердинанда V. Ее маршрут пролегал из Джидды по Красному морю к побережью Тихамы. Оттуда, через Бейт-эль-Факих, центр племени ал-зараник, и Ходейду, путешественники направились в Таиз. Не имея разрешения на проезд в г. Сана’а’, К. Нибур и его команда вынуждены были проследовать в Моху. Дождавшись там позволения посетить Сана’а’, они через Таиз и Дамар прибыли, наконец, в этот древний, окутанный легендами город (на данном отрезке пути умерли два члена экспедиции). После недолгого пребывания в Сана’а’ группа К. Нибура возвратилась в Моху. И оттуда, после 10 месяцев нахождения в Йемене, отбыла в Бомбей. По пути следования скончались еще два участника экспедиции; в живых остался только К. Нибур.

В Джидде, где началась аравийская экспедиция группы К. Нибура, исследователи провели шесть недель. Затем по Красному морю добрались до побережья Йемена. Губернатор того места, где они высадились, встретил их приветливо. Слух об «искусном врачевателе» экспедиции, оказывавшем к тому же бесплатные медицинские услуги, быстро разнесся по всей округе. Сам губернатор, раб в прошлом, освобожденный из неволи имамом и пожалованный саном, обратился к врачу с просьбой уделить ему один день.

И тут произошел курьезный случай. В назначенный день и час к дому врача подвели лошадь. Члены экспедиции решили, что подали ее для того, чтобы с почетом доставить доктора во дворец губернатора. Оказалось, однако, что лошадь, стоявшая у ворот дома, и была «пациентом». Губернатор полагал, что раз врач лечит людей, то с болезнью его любимой лошади справится и подавно. Выручил прибывший вместе с экспедицией слуга-швед. У себя на родине он одно время работал на конюшнях, и, как выяснилось, был неплохим ветеринаром-самоучкой. И лошадь, благодаря его стараниям, поправилась (32*).

20 февраля 1763 г. экспедиция выдвинулась в Бейт-эль-Факих, что неподалеку от «кофейных гор» Йемена. Во время перехода через Тихаму участники экспедиции останавливались на отдых в «кофейных домах». Находясь в Бейт-эль-Факихе, где экспедицию радушно принял один местный торговец и даже снял для них дом, К. Нибур совершил поездки в портовый город Эль-Худайду (Ходейду) и в древний Забид, один из блистательных «центров знаний» Аравии прошлого, известный своими богословами и знаменитым на весь Восток мусульманским университетом. В Забиде, основанном ок. 820 г., насчитывалось тогда более 200 мечетей и множество коранических школ. Жил там и работал одно время видный филолог Мухаммад ал-Хусейни ал-Муртада аз-Зубейди (1732–1791), автор знаменитого словаря «Тадж ал-‘арус» («Венец невесты»).

Делясь впечатлениями о плантациях знаменитого йеменского кофе, разбитых в форме террас на горах неподалеку от Бейт-эль-Факиха, К. Нибур отмечал, что в то время, когда он там находился, кофейные кусты цвели; и аромат, шедший от них, витал по склонам гор. Плантации кофе йеменцы орошали дождевыми водами. Собирали их в огромные каменные резервуары, обустроенные на вершинах гор.

Повествуя о жителях тех мест, К. Нибур рассказывал, что женщины-йеменки в горах пользовались большей свободой, чем в населенных пунктах, располагавшихся в долинах. С чужеземцами, к примеру, разговаривали открыто и свободно, и лиц своих не скрывали. Поскольку воздух в горах становился по ночам прохладным, то спали йеменцы-горцы, по его словам, в плотных полотняных мешках, укрывшись в них с головой; и «дыханием своим согревали тела».

Подробно описав «Аравию кофейную» и другие земли Йемена, К. Нибур поведал о легендарной Мохе, некогда мировой «столице кофе». Поделился впечатлениями о Таизе, городе, по его выражению, «красивом и знатном», обнесенном стеной, высотой от 16 до 30 футов, с башнями по углам. Склоны гор, лежавших вокруг Таиза, замечает К. Нибур, были покрыты «густой и пышной растительностью». Там «паслись лани и гнездились певчие птицы». Йеменцы полагали, что на горах, что окружали Таиз, произрастали все виды растений и деревьев, которые можно было встретить на земле.

Рассказал К. Нибур в своих заметках и о располагавшейся в Таизе гробнице Исма’ила Малика, одного из легендарных эмиров Таиза, прославившегося щедростью и гостеприимством. Согласно преданию, слышанному К. Нибуром от таизцев, двое нищих остановились однажды у ворот дворца, где жил в свое время Исма’ил Малик, и попросили милостыню. Но почему-то только один из них «удостоился щедрот правителя». Тогда другой нищий, не облагодетельствованный эмиром, проследовал к гробнице Исма’ила Малика. Войдя в храм, где она располагалась, и, приблизившись к гробнице, воззвал о помощи. И тогда гробница вдруг открылась, и из нее показалась рука с зажатым в ней письмом. В нем говорилось о том, как сообщил нищему, прочтя письмо, настоятель храма, что подателю письма сего надлежит выплатить сто золотых монет. Эмир, правивший в то время Таизом, один из потомков Исма’ила Малика, внимательно ознакомился с текстом переданного ему «чудного письма». Подтвердил, что писано оно, судя по почерку, действительно, его великим предком. Более того, скреплено личной печатью Исма’ила Малика. Поэтому сто монет нищему страннику велел тотчас же выдать. Но тут же распорядился оградить гробницу стеной, – дабы не искушать других нищих поступать так же (33).

О Дамаре, где К. Нибур побывал по пути в Сана’а’, он отзывался как о городе «крупном и богатом», где разводили одних из лучших в Южной Аравии лошадей чистой арабской породы. К иноземцам жители Дамара относились, по его словам, настороженно. И причиной тому – наличие рядом с городом шахты по добыче серы и горы с обнаруженными в ней богатыми залежами сердолика (популярный на Арабском Востоке камень, использовавшийся ювелирами для изготовления талисманов-оберегов).

Прибыв в Сана’а’, К. Нибур и члены его экспедиции два дня дожидались разрешения на то, чтобы войти в город. Разместившись под навесом, прямо у въездных ворот, наблюдали за торговыми караванами, приходившими из Наджрана и Адена. Город Сана’а’, сообщает К. Нибур, лежит у подножья горы, на вершине которой видны развалины замка, возведенного, по преданиям, чуть ли ни самим Симом, сыном Ноя. Город застроен пестрыми многоэтажными домами, высотой свыше 30 метров, и роскошными дворцами; богат садами. Вода в них поступает из расположенных в горах дождевых водосборников, по проложенным под землей водоводам. Имеются общественные бани (числом двенадцать). В округе много виноградников (К. Нибур насчитал 20 сортов винограда).

Немалый интерес представляют заметки К. Нибура о встрече их группы с имамом Йемена. Проходила она, рассказывает путешественник, в огромном зале, посреди которого находился бассейн с фонтанами, выбрасывавшими воду на высоту 14 футов (более четырех метров). Имам восседал на троне, с подобранными под себя, «на восточный манер», ногами. Его халат, светло-зеленого цвета и с широкими рукавами, был прошит по обеим сторонам груди золотым галуном. Голову венчал огромный белый тюрбан. Возле трона, по правую руку от имама, сидели его сыновья, а по левую – братья. Скамью у ступеней трона занимал визирь (высший сановник).

Путешественнику дозволено было приблизиться к имаму и поцеловать его руку; притом как тыльную сторону, так и ладонь. Касаться губами ладони владыки, как объяснили потом К. Нибуру, чужеземцам разрешалось нечасто. Это считалось знаком-проявлением особого внимания со стороны правителя к человеку, с которым он встречался. Действие сие сопровождалось громким возгласом церемониймейстера: «Господь, храни имама!». Вслед за ним слова эти тут же повторили и все присутствовавшие на встрече лица из числа подданных имама.

По окончании встречи каждому члену экспедиции имам вручил в подарок по маленькому кошельку с 99 монетами; на некоторых из них имелось изображение короны. Перед отъездом путешественников из города имам сделал им еще один подарок – одарил каждого комплектом дорогой национальной одежды. Кроме того, К. Нибуру передали письмо имама, адресованное шейху портового города Моха, с указанием выплатить заморским гостям по 200 монет – в качестве «прощального гостинца» владыки.

Одной из самых запоминающихся сцен повседневной жизни г. Сана’а’ Карстен Нибур называет пятничные посещения имамом соборной мечети города. В 1763 г. он наблюдал за церемониалом возвращения имама из мечети во дворец после пятничной молитвы. В своем «Описании Аравии» отмечал, что подобного зрелища он никогда и нигде прежде не видывал. Имама, облаченного в парадные одежды, сопровождала огромная свита. Она включала в себя всех принцев, не менее 600 знатных и богатых людей города, а также военных и гражданских чиновников городской администрации. По обеим сторонам имама, «справа и слева от него», шли «богато убранные гвардейцы». На верхушках древков знамен, которые они держали в руках, имелись небольшие деревянные сундучки. В них, как поведали К. Нибуру горожане, хранились амулеты, обладавшие силой даровать имаму, во что он свято верил, силу и богатство, процветание и непобедимость. Позади имама и принцев следовали слуги с огромными раскрытыми зонтами, защищавшими членов королевского семейства от солнца. По бокам пышной процессии и сзади нее двигались всадники, «беспрестанно паля из ружей в воздух».

Гарем имама, к слову, насчитывал 400 абиссинских наложниц; дворцовая охрана состояла из 300 гвардейцев.

Йемен тех лет, пишет К. Нибур, представлял собой пеструю мозаику восточных княжеств, этакий музей под открытым небом с хранящимся в нем богатым собранием оригинальных по форме и неповторимых по красоте архитектурных творений одного из древнейших на земле народов.

Поведал К. Нибур и о «многочисленной еврейской колонии» в Йемене. Рассказал о «двухтысячной еврейской коммуне» в г. Сана’а’, представленной в основном золотых и серебряных дел мастерами. Проживая к тому времени в Йемене на протяжении уже более двух тысяч лет, евреи, свидетельствует К. Нибур, «твердо держались своей веры». Одним из центров еврейской оседлости в Йемене, говорит он, был тогда город Танаим, что в княжестве Хаулан.

Повествуя о евреях Йемена, К. Нибур упомянул и том, что иудеям, проживавшим в Мохе, славившимся, кстати, своими золотых дел мастерами, не дозволялось носить тюрбан, то есть чалму, иметь при себе оружие и ездить верхом. Вместе с тем, пишет он, в еврейском квартале Мохи открыто действовала синагога (34).

Рассказал К. Нибур и о «замечательном обычае йеменцев», какого, по его выражению, «было не найти» ни у одного из европейских народов, – о готовности помочь иностранцам, изъявлявшим желание выучить язык арабов, «язык Адама и Хаввы» (Евы). При этом йеменцы, замечает К. Нибур, никогда не насмехались над тем, как чужеземцы разговаривали на местном языке, зачастую коверкая слова и корежа речь арабов. Напротив, всячески поощряли их стремление к тому, чтобы «познать» язык арабов, и с его помощью понять их обычаи и нравы.

Тепло отзывается К. Нибур о гостеприимстве йеменцев и «высоко чтимой ими в чужестранцах» искренности. Передвигаться по их стране, говорит К. Нибур, по крайней мере, по землям, «контролируемым имамом санским», можно было «также свободно и столь же безопасно, как и по Европе». К иностранцам, «представителям народов чужих земель», как их называли йеменцы, с «миром странствовавших» по их краям, они относились подчеркнуто учтиво.

К. Нибур с головой погрузился в повседневную жизнь йеменцев, в их быт и культуру. Его «Описание Аравии» представляет собой интереснейший калейдоскоп сведений о городах и рынках Аравии, обычаях и нравах жителей «Острова арабов», в том числе Йемена. Шейхов племен этих земель К. Нибур справедливо величает «истинными властелинами». Владения их, отмечает он, были закрыты только для тех, «кто являлся к ним с дурными намерениями». Тех же, кто приходил к ним с миром, для того, чтобы поторговать или «поделиться знаниями», они привечали и принимали сердечно. Именно так, по словам К. Нибура, обошелся с ним и с членами его группы имам Йемена. Властвовал он в землях своих «по уму и по совести». Бразды правления держал в руках крепко. Изображение его лица, по воспоминаниям К. Нибура, с указанием носимого им титула – имама, повелителя мусульман Йемена, – имелось на нескольких ходивших тогда в стране серебряных монетах.

«Описание Аравии» – это увлекательное путешествие в Моху и Бейт-эль-Факих, некогда кофейные центры мира, с их неповторимым колоритом и ароматом кофейных ярмарок и базаров. Это – познавательная историко-этнографическая экскурсия в давно ушедший в легенды древний город ‘Азал, на месте которого возник впоследствии г. Сана’а’.

На страницах записок К. Нибура о Йемене, посвященных истории этой страны, есть интересное упоминание о происхождении титула древних йеменских правителей – Тубба. Носили его, будто бы, только те из них, родословная которых восходила к принцу, рожденному в Самарканде.

В племенах Йемена бытует предание, что один из могущественных владык Древнего Йемена дошел с войском своим до стен нынешнего Самарканда, овладел стоявшим там укрепленным поселением, отстроил на его месте город и «приобрел потомство». И когда наследник его, рожденный в Самарканде, возвратился на родину отца, в Йемен, и «установил там власть свою», то стал величать себя Тубба] то есть тем, кто «вершит закон и порядок». Правил он по уму, трезво и мудро. И народ нарек его «фараоном йеменским» (35).

Весомое место в списке исследователей-портретистов Йемена принадлежит Ульриху Гаспару Зеетцену (1767–1811), всемирно известному немецкому путешественнику-ориенталисту. Он видел и описал «Моху кофейную», «Ходейду корабельную», «Аден торговый» и «Сана’а’ дворцовый» (36). Передвигался У. Зеетцен по Аравии, выдавая себя за мусульманина-паломника, Хаджи Мусу ал-Ха-кима. Делясь впечатлениями о Бейт-эль-Факихе, куда купцы со всех сторон света съезжались в прошлом для закупок «бобов Моха» (кофейных зерен), путешественник констатирует, что ко времени его появления в этом городе, он уже утратил свою былую славу, и предстал перед его взором «страшно разрушенным». В Забиде, одном из крупных некогда центров просвещения Аравии, хотя и «лишившегося своего былого великолепия», но все еще известного своими «мужами учеными», он присутствовал на диспутах богословов в местном мусульманском университете.

По пути следования из Сана’а’ в Аден Зеетцен побывал в Зафаре, столице древнего Химйаритского царства, где обнаружил и скопировал древние надписи. При содействии купцов, закупавших кофе в Мохе, переслал их в Европу. Зеетцен обладал феноменальным чутьем исследователя-первооткрывателя, исключительной памятью и талантом рассказчика. Древнейшая на земле письменность, химйаритская, окутанная паутиной времени, дошла до нас благодаря любознательности, усилиям и отваге Ульриха Гаспара Зеетцена, состоявшего, к слову, на русской службе, в звании «conseiller cTamassede». Его путешествие в Аравию субсидировал Александр I, император России.

Величайший исследователь-портретист Йемена ушел из жизни трагически – погиб по пути из Мохи в Сана’а’ (сентябрь 1811 г.). Был убит в двух переходах от Мохи. Как это произошло, незнамо-неведомо точно и поныне. К смерти его был причастен то ли правитель одного из существовавших тогда на территории Йемена княжеств, то ли сам имам, верховный властелин Йемена. Драгоценности, найденные, будто бы, Зеетценом в Ма’рибе, как гласила людская молва, в багаже путешественника не обнаружили. Но вот путевые заметки его бесследно исчезли (37).

Интересная информация о Йемене содержится в очерках Поля-Эмиля Ботта (1802–1870), известного французского путешественника, дипломата и археолога. Высадившись на берег в Ходейде (сентябрь 1836 г.), он проследовал через Тихаму в Таиз. «Знакомство с одним из шейхов местных племен», как отмечал Ботта, позволило ему не только быстро и беспрепятственно передвигаться по тамошним землям, но и обстоятельно познакомиться с гаванями Аравийского побережья Красного моря. В своем «Описании Аравии», изданном в Париже в 1844 г., он одним из первых, пожалуй, путешественников-европейцев, поведал миру о кате, легком наркотическом растении. Упомянул, конечно же, и о йеменском кофе.

Первые ветви с листьями ката обрывают с посаженных в тех местах кустарников, сообщает Ботта, только через три года. «Продают пучками». Сбор этот именуют «катом перволетним» или «катом ранним». Он считается у йеменцев «низшим», то есть худшим по качеству. На следующий год, когда ветви кустарника дают новые побеги, их опять срезают, но вот пускают в продажу под маркой «кат ас-сани» («кат двухлетний»). Это уже – высший сорт. После снятия второго урожая листья кустарника в течение трех последующих лет не обрывают. Затем все повторяется сначала.

Кат в Йемене – товар повышенного внутреннего спроса. Торговля им – намного выгоднее, чем сделки с кофе. Обычай жителей тех мест требует, чтобы хозяин жилища непременно «угощал катом тех, кто его навещает». Самый лучший и ценный кат выращивают в Йемене на склонах горы Сибур, близ Таиза. Оттуда его вывозят в Ходейду и в Сана’а’ – пучками, завернутыми в траву, чтобы «уберечь свежесть», как выражаются йеменцы.

Дома свои, походившие на крепости, жители йеменских гор строили так, рассказывает Ботта, что «проникнуть в них можно было только через подвалы и подземные проходы». По своему внешнему виду жители гор, с его слов, разительно отличались от обитателей побережья. Население Горного Йемена было «белоликим», а женщины – «поразительно красивыми». И в этом легко можно было убедиться, так как лиц своих они не скрывали. Говорили горцы на чистом арабском языке. В Тихаме же, где коренное население, по наблюдениям Ботта, «перемешалось с африканцами», теми же абиссинцами и сомалийцами, язык их настолько наполнился заимствованиями, что его не понимали, порой, даже сами йеменцы (38).

Поль-Эмиль Ботта служил французским консулом в Александрии (1836) и в Мосуле (1842), занимал должность дипломатического представителя в Иерусалиме и в Триполи. Много путешествовал. Прославился исследованиями давно ушедших в легенды блистательных царств Месопотамии. Оставил заметный след в археологии: обнаружил развалины дворца ассирийского царя-воителя Саргона II (722–705 до н. э.).

Из донесений французских и английских дипломатов известно, что к началу XX столетия в Мохе, некогда крупном морском порте Красноморского побережья Аравии, который европейские купцы и мореплаватели, по словам Ботта, называли «воротами Аравии кофейной», насчитывалось уже «не более 20 выживших во времени каменных домов». Самый красивый из них принадлежал господину Бенцони, итальянскому консулу. Сохранились цитадель с десятью старыми пушками, да знаменитый маяк в море, «похожий по форме на минарет, с 280 ведущими наверх ступенями».

Что касается вывоза кофе, то объемы его резко сократились уже к концу XIX столетия. В 1884 г., к примеру, он составил всего лишь 80 тыс. фунтов стерлингов (39).

Увлекательные воспоминания о Марибе и Хадрамауте оставил французский офицер Луи дю Куре (1812–1867), состоявший на службе в армии египетского паши Мухаммада ‘Али (1769–1849). В 1844–1845 гг. он предпринял путешествие в Йемен и Оман. Какое-то время пробыл в г. Сана’а’. Оттуда, с караваном в «350 верблюдов и двумястами восьмьюдесятью мужчинами, включая 150 рабов», проследовал в Ма’риб, в земли Белой Саба’, как именовали в прошлом располагавшееся в тех землях блистательное царство Древнего Йемена народы «Острова арабов». После Ма’риба Луи дю Куре побывал в Хадрамауте и Сухаре. Приняв ислам и взяв имя ‘Абд ал-Хамид, посетил Мекку. В своих увлекательных записках «Счастливая Аравия» и «Паломничество в Мекку», которые, будто бы, редактировал Александр Дюма, он ярко описал традиции арабов Аравии, а в книге «Жизнь в пустыне» – быт и нравы бедуинов.

Шейх Ма’риба, сообщает Луи дю Куре, называл себя потомком рода Абу Талиба, дяди Пророка Мухаммада. Под властью его состояли «50 небольших деревень». Замок владыки Ма’риба представлял собой «большую, хорошо укрепленную башню». На первом ее этаже размещалась охрана, на втором жительствовали слуги. Третий этаж занимало семейство шейха, а на самом верхнем, четвертом этаже, находился диван (канцелярия). Углы и стены этого помещения украшало оружие: шлемы, боевые топоры, колчаны со стрелами, обоюдоострые мечи, седла и сбруя для лошадей и верблюдов. Эмира Ма’риба во время его встречи с Луи дю Куре и раисом (начальником) каравана, с которым путешественник передвигался по землям Йемена, окружала большая свита, человек 50, не меньше. Все, как на подбор, – «мужчины рослые и крепкие», «типичные арабы Южной Аравии». «Старшие среди них по возрасту» были вооружены мушкетами и длинными обоюдоострыми мечами. Те же, «кто помоложе», имели при себе боевые топорики и обтянутые кожей деревянные щиты. За поясом у каждого из них торчал кривой аравийский кинжал джамбия (джамбийа). Складывалось впечатление, пишет Луи дю Куре, что все представшее перед его глазами в Ма’ри-бе, и замок правителя, и церемониал аудиенции, – это волшебным образом ожившая картина повседневной жизни одного из древних царств Аравии, о которых упоминает Библия (40).

После представления Луи эмиру, у него сразу же поинтересовались, кто он и зачем пожаловал в земли Ма’риба. При этом недвусмысленно дали понять, что говорить надлежит правду и только правду; что «ложь у них карается смертью». Луи ответил, что путешествует по Йемену, краю ушедших в легенды царств и народов Древнего мира, дабы воочию узреть «чудеса прошлого», в том числе Ма’риб, символ величия и могущества Древнего Йемена. Тут же, однако, его спросили: «Зачем все это ему нужно?». Ответ на этот вопрос, парировал нерастерявшийся Луи, известен одному Аллаху. Как и то, почему одним людям, согласно воле Аллаха, по душе шум, а другим – тишина, одним – «хождение по лицу земли», а другим – уединенность и одиночество. Мне же лично, заключил он, как человеку, принявшему ислам, захотелось побывать в Аравии, в землях «колыбели ислама», и полюбоваться великими творениями Аллаха на прародине арабов, в Йемене.

Удивившись такому красивому ответу из уст франка, суверен Ма’риба повелел провести, в соответствии с традицией предков, обряд приветствия «чужеземца-златоуста». Заключался он в следующем: Луи, поставленного в центр круга, образованного сидевшими вдоль стен приближенными эмира, раздели. Затем слуги властелина Ма’риба умастили тело Луи ароматизированными маслами, одели в национальные одежды, предварительно опрыскав их духами и окурив благовониями. После чего последовал церемониал аравийского гостеприимства. Путешественника усадили на ковер, разостланный на полу, рядом с правителем; и щедро угостили местными деликатесами: мясом, финиками, медом, верблюжьим молоком и, конечно же, знаменитым йеменским кофе (41).

После трапезы, обильной и сытной, последовало широко практиковавшееся в тех землях, по словам Луи, с незапамятных времен, «испытание мужских качеств» гостя-чужестранца. Луи препроводили на крышу замка, подвели к ее краю – и приказали спрыгнуть.

Столь неожиданную команду предварили словами, что если гость не лукавил, и те красивые и восторженные слова, что сказывал он о землях йеменцев, были сущей правдой, то Аллах непременно спасет его. Решив, будь что будет, рассказывает Луи, он шагнул вперед, но слуги-рабы эмира, стоявшие рядом, подхватили его под руки.

Однако приключения горемыки-француза в замке владыки Ма’риба на том не закончились. Предстояло новое испытание – дикими животными. Ибо не удалось понять, как выразился правитель, поддалось ли сердце Луи страху во время первого испытания, или нет; оставалось ли оно спокойным, как у истинного мужчины, или «трепетало, как у пугливой куропатки». Толька схватка с дикими животными, молвил эмир, и могла продемонстрировать, как учили предки, твердость духа и решимость человека, его характер и волю, иными словами, – «истинное лицо мужчины».

Это испытание проходило в подземелье замка. Сопроводив туда Луи, гвардейцы эмира вложили в его правую руку саблю, а в левую – кольцо с прикрепленной к нему лампой. Распорядились, чтобы двигался он только прямо, до тех пор, пока не упрется в клетку с пятью пантерами. И чтобы не случилось, назад, ни в коем случае, не оглядывался. Путь к клеткам с дикими животными, повествует Луи, «устилали кости и черепа людей», что, конечно же, «наводило страх и ужас». Добравшись, наконец, до пантер, Луи начал, было, открывать дверцу одной из клеток, но металлическая решетка, неожиданно опустившаяся сверху, отгородила его от хищника (42). Испытание дикими животными бравый офицер, судя по всему, выдержал с честью.

Вскоре выяснилось, что и это был еще не конец подстерегавших Луи в Ма’рибе неожиданностей и «сюрпризов» – последовало «испытание словом». Местные мудрецы и кади (судья) начали задавать ему вопросы, так или иначе связанные с паломничеством в Святые земли ислама. После чего попросили удалиться, и, оставшись наедине, долго совещались. Затем двери отворились, и церемониймейстер пригласил чужеземца проследовать в зал. По сигналу эмира туда сразу же вошел и стражник, неся в руках меч в дорогих ножнах, с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями. Приказав Луи опуститься на колени, владыка Ма’риба подошел к нему, вынул из ножен внесенный меч и передал его человеку, «похожему на палача».

В это самое время дверь в помещение неожиданно распахнулась, и на пороге появился один из провожатых каравана, с которым Луи передвигался по Йемену. Размахивая руками, он стал громко кричать и обличать Луи в том, что иноземец – слуга Ибписа (шайтана). Подтверждением же его словам служит то, что по пути в Ма’риб франк взбирался на печально известную в народе гору Шайтана, но почему-то остался жив. Хотя до него, кто бы туда не забредал, будь то человек или животное, то непременно погибал. Поэтому он лично хотел бы расправиться со слугой шайтана, сразив его выстрелом из пистолета. Получив на то разрешение, – выстрелил. Пуля, к счастью, прошла мимо, лишь слегка оцарапав шею Луи. Хладнокровие путешественника произвело на арабов должное впечатление; и шейх, попрощавшись с ним и подарив на память тот самый меч с дорогой рукояткой, которым он намеревался снести ему голову, отпустил, наконец, франка с миром (43).

Ма’риб, по воспоминаниям Луи дю Куре, окружала мощная оборонительная стена. В городе насчитывалось около 400 каменных домов и несколько мечетей. Торговые караваны, двигавшиеся через Ма’риб в Сана’а’, проходили через Санские ворота (Баб Сана’а’), а паломнические, направлявшиеся в Мекку, – через Мекканские (Баб Макка). Большинство населения, численностью около 7–8 тысяч человек, составляли коренные ма’рибцы, потомки сабейцев. Проживала в городе и небольшая коммуна торговцев-евреев. О величии Ма’риба времен блистательной царицы Билкис напоминали лишь руинированный дворец древних владык этого края, да тронутый рукой времени, практически полностью занесенный песками храм, заложенный Билкис, больше известной среди народов мира под именем царицы Савской. Караваны, шедшие через Ма’риб, жители города встречали тепло и радушно. Ведь они приносили им доход, и немалый, останавливаясь на отдых и приобретая у ма’рибцев продукты питания и воду.

Интересные страницы в заметках Луи дю Куре о Йемене посвящены Хадрамауту. Финикийцы, переселившиеся с Бахрейна в земли современного Ливана и избравшие Хадрамаут своим форпостом в Южной Аравии, называли земли этого края Зеленым побережьем, а древнегреческий историк и географ Флавий Арриан – «пристанищем торговцев». Хадрамаутцы, которых сами арабы Южной Аравии до сих пор величают хадрами, – это потомки древних йеменцев, кахтанитов, «арабов чистых» или «арабов вторичных», о которых мы обстоятельно расскажем в следующей части этой книги. Родоначальником их был Хадрама (библейский Дарама), один из 13 сыновей Кахтана (Иоктана), внука Сама (Сима), сына Ноя.

Если у других коренных жителей Аравии, скажем, Хиджаза или Неджда, отмечал Луи дю Куре, глаза в основном темные, то у хадраматитов (хадрамаутцев) – они голубые. Если у первых шеи длинные, то у последних – короткие. Хадраматиты, по его словам, отличались «примерным трудолюбием и исключительной честностью», славились своими ремесленниками. Деньги расходовали разумно. Подзаработав, приобретали сначала оружие и верблюда. Затем обзаводились домом. И только потом женились. Обязательно прикупали участок земли у дома, и разбивали сад.

Как любой аравиец, хадрамаутец питал пристрастие к оружию, сообщает Луи дю Куре. Согласно обычаям предков, «украшая себя оружием», клялся, что выучится искусно владеть им. И постоянно, в течение всей жизни, оттачивал «мастерство обращения с мечом и кинжалом».

Будучи воинственным и хорошо обученным рукопашному бою, хадрамаутец обнажал свой меч только в том случае, если подвергался нападению, либо когда в земли его вторгался враг. В обожаемых арабами Аравии набегах (газу) на недружественные племена и торговые караваны участвовал неохотно. Если же вступал в схватку, то дрался отчаянно. Отступить, «показать спину» противнику считалось у мужчин Хадрамаута потерей чести и достоинства. Поступить так, говорили они, – значит покрыть себя позором, а «позор – длиннее жизни», так гласит поговорка-завет предков. Правители княжеств Южной Аравии и шейхи племен Хиджаза и Неджда охотно принимали их на службу.

Жены хадрамаутцев, вспоминал Луи дю Куре, в соответствии с традицией, уходящей корнями в глубину веков, сопровождали мужей своих в военных походах. Во время сражений не только всячески подбадривали их, будь то выкриками, песнями или стихами, но и часто, с оружием в руках, мужественно сражались бок о бок с ними. Над теми, кто, случалось, перед противником пасовал, вел себя «не как мужчина», – насмехались, едко и громко. Более того, на шерстяные плащ-накидки таких «не мужчин», как они их называли, женщины наносили хной «знаки женского презрения». Убрать «постыдную метку» с плаща могла только поставившая ее женщина. Поэтому мужчины, «испачкавшие свою честь», дабы поскорей освободиться от «женского клейма позора», одежду с которым они обязаны были надевать, входя из дома, буквально рвались в бой.

Хадрамаутца, по наблюдениям Луи дю Куре, отличали среди других «южан Аравии» благородство и честность, скромность и простота в общении, а также искреннее и душевное гостеприимство, как бы богат или беден он ни был. Предсказателям судеб и гадалкам он верил мало. Уповал больше не на амулеты-обереги, а на собственные силы, знания и опыт. Вместе с тем испытывал страх перед джиннами. Отправляясь с торговым караваном в «темноту неизвестности», то есть в «чужие земли», непременно взывал к джиннам с просьбой «не чинить ему в дороге препятствий». Передвигаясь по ночам, избегал тех мест, где, как он знал, была «пролита кровь». Ибо, согласно чтимому им поверью предков, полагал, что именно там по ночам «пируют джинны, ратники Иблиса» (шайтана).

Бедуины Аравии, рассказывает Луи дю Куре, обрушивались на становище соперника или противника неожиданно. Как правило, – на рассвете. И уходили, прихватив с собой домашний скот и верховых животных подвергнувшегося нападению племени, до того, как мужчины этого племени успевали выбраться из заваленных на них шатров и взяться за оружие. Хадрамаутцы же, если вступали в схватку с бросавшим им вызов противником, дрались до тех пор, пока не уничтожали его полностью. Руководствовались в бою правилом предков, гласившим, что «дерущийся должен победить или умереть». Поверженных в бою воинов в плен не брали. Тут же, на месте, обезглавливали, дабы имя воина, сражавшегося, но побежденного, осталось в памяти его потомков «не испачканным позором поражения» (44).

Еще одной характерной чертой хадрамаутцев было отсутствие у них такого понятия, как пожизненное, «с рождения до смерти», привилегированное место человека в племени. Обычай сохранения такого положения за человеком лишь в силу его принадлежности к тому или иному знатному семейно-родовому клану, стоявшему у основания племени и из которого издревле избирали шейха, у них не действовал. Знатность у хадрамаутцев, как и у других арабов-йеменцев, наследовалась, переходила от отца к сыну. Но вот сохранялась за ними, в отличие от других племен, только до тех пор, пока «сын следовал примеру отца». Иными словами, походил на ушедшего из жизни предка, то есть проявлял себя воином доблестным и отважным, и человеком отзывчивым, честным.

Соплеменник, оказывавшийся в беде, забвению у хадрамаутцев не предавался. Один на один с невзгодами, наваливавшимися на него, не оставался, и забытый всеми не умирал. Если кто-либо из хадрамаутцев попадал в нужду, то его более удачливые соседи помогали ему, чем могли, – одеждой и продуктами. Огороды и сады хадрамаутцев для человека, среди них бедствовавшего, были открыты для него, как они выражались, днем и ночью. Он мог свободно посещать их и есть там все, и сколько захочет. Но вот брать что-либо с собой, на вынос, строжайше запрещалось. Бытовало еще одно интересное правило: косточки съеденных фиников надлежало оставлять под деревом, «накормившим человека».

В трудные, неурожайные годы хлеб и финики для неимущих людей хадрамаутцы выставляли у порогов своих жилищ, а вот приготовленную на огне пищу приносили в специально отведенные для этого места при мечетях. Существовал обычай, по которому такие люди во время войн обязаны были с оружием в руках защищать дома тех, «кто спасал их от голода и нужды», «проявлял человечность», кормил и одевал в мирное время (45).

Бедность хадрамаутцы воспринимали как «временную невзгоду», которая могла подстеречь всякого из них. Принимали ее как «печальную данность судьбы». Отзывчивость по отношению к бедным и обездоленным, не на словах, а на деле, считалась у жителей Хадрамаута проявлением одного из высших достоинств человека, делом богоугодным.

Обыденные нарушения установленных норм и правил жизни, драки на рынках, к примеру, наказывались у хадрамаутцев наложением штрафа. Лиц же, замешанных в грабежах и убийствах соплеменников, что случалось крайне редко, предавали смерти – прилюдно обезглавливали или четвертовали. Мелких воришек, пойманных на кражах продуктов на рынках, сначала штрафовали (на десять монет), а затем выставляли на пару дней в «местах позора». Располагались они на центральных площадях. И всякий горожанин, проходивший мимо, имел право оплевать вора. Грабителя, залезавшего в дом, штрафовали и нещадно пороли, прилюдно и на протяжении нескольких дней. Порке подвергали не только в целях наказания, но и для того, чтобы «изгнать» из тела провинившегося человека шайтана, проникшего, дескать, в него и побуждавшего на дела недостойные и поступки грязные. Мужчину, переспавшего с чужой женой, и женщину, уличенную в адюльтере, от племени отлучали. Дом такого мужчины сравнивали с землей. Имущество изымали и передавали на нужды уммы (общины). Затем, провезя «с позором» по улицам города, то есть со связанными руками, лицом к хвосту ослика, выставляли за стены города, навечно.

Была у хадрамаутцев, как в свое время и у карматов, захвативших в 930 г. Мекку и «пленивших» Черный камень Ка’абы, который они удерживали в течение 21 года, обязательная воинская повинность (начиная с 15 лет). На человека, уклонявшегося от нее, налагали штраф – в сто монет. В каждом населенном пункте, будь то в городе или деревне, формировали группы молодых людей, численностью от 25 до 100 человек. Ежедневно, во второй половине дня, их обучали военному делу: навыкам рукопашного боя, стрельбе из лука и ружья, владению мечом и кинжалом. В течение срока «исполнения воинской повинности» они обязаны были находиться «под рукой» своих шейхов, то есть в зоне доступности, днем и ночью. И по первому же сигналу стражников на сторожевых башнях собираться в установленных местах, чтобы дать отпор подошедшему к городу неприятелю и позволить горожанам предпринять необходимые для обороны меры (46).

Одним из отличительных атрибутов жилищ хадрамаутцев, дворцов правителей и домов простых жителей этого края, Луи дю

Куре называет массивные деревянные двери с вырезанными на них айатами («стихами») из Корана. Замки, запиравшие их, и ключи от них, тоже мастерили из дерева. Красивыми деревянными решетками «занавешивали» окна и балконы домов.

Главное богатство бедуина Йемена, «жителя шатра», утверждал Луи дю Куре, – не злато и серебро, а верблюд. Лучшую породу верблюдов в Аравии разводили в то время в Омане. Ступенью ниже стоял неджский верблюд.

Сколько людей проживало в Аравии вообще и в Йемене в частности, довольно долго не знал точно никто. Одним из первых свои соображения на этот счет высказал Сэмюэл Цвемер (1867–1952), миссионер американской протестантской церкви. Девять лет он провел на Бахрейне. Дважды бывал в Йемене (1891, 1894). Посещал земли Аш-Шамал, входящие сегодня в состав ОАЭ. Прошел с караваном (1900–1901) от Абу-Даби до Сухара. Перу этого увлеченного Аравией человека принадлежит одна из интереснейших книг об аравийцах – «Аравия: “колыбель ислама”». Так вот, по его подсчетам, в Аравии к началу XX века жительствовало около 11 млн. человек, в том числе в районах, подвластных тогда Турции, – 6 млн. чел. (из них 3,5 млн. чел. – в Хиджазе и 2, 5 млн. чел. – в Йемене) (47).

Численность евреев в Аравии в 1893 г. составляла, по оценке С. Цвемера, 200 тыс. чел. (48). Евреи, жительствовавшие в Йемене, специализировались на тонких ремеслах, в первую очередь ювелирном, а также на торговле и ростовщичестве; занимались (по поручению имама) чеканкой монет. Подвизались, как теперь бы сказали, на кредитовании коммерческих сделок торговцев-йеменцев со странами и народами бассейнов Красного моря, Индийского океана и Персидского залива. Евреи Шибама, к примеру, города, внесенного в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, слыли в Йемене торговцами маститыми. В 1844 г. в их квартале в Шибаме имелись две синагоги с 12 священниками (49).

«Показывать свое богатство», то есть демонстрировать его, будь то одеждой, либо «убранством жен своих», было у них, в отличие от йеменцев, не принято. Свадьбы, вместе с тем, йеменские евреи гуляли пышно и весело. Согласно бытовавшему у них обычаю, за несколько дней до свадебных торжеств родные и подруги невесты начинали заниматься «наведением ее красоты»: удаляли волосы с ног, расписывали хной руки, «до самых предплечий», мыли волосы и намащивали благовониями тело. Обязательно заказывали у ювелиров пряжки-застежки на пояса свадебных платьев, дорогие и массивные, сделанные из серебра, в форме длинных шпилек с кольцами по обоим концам. В качестве свадебных подарков невестам женихи обычно дарили кольца с бриллиантами и ожерелья из кораллов. Думается, что первыми в Аравии ювелирные украшения с бриллиантами стали носить женщины в еврейских общинах Йемена, прежде всего Шибама, тогдашней столицы Хадрамаута, и Тарима (шибам и шарим – имена двух крупных родоплеменных кланов йеменцев, исстари обитавших в тамошних землях) (50).

Крупнейшим предпринимателем среди торговцев-евреев в г. Сана’а’ слыл во времена посещения Йемена С. Цвемером иудей Ораки. Хроники тех лет свидетельствуют, что он «пользовался благосклонностью» самого имама, правителя Йемена. Занимал хлебную, как теперь бы сказали, должность в городской администрации – отвечал за деятельность местной таможни и вопросы, связанные с содержанием недвижимой собственности имама, его земельных угодий, домов и садов. Попал в немилость. Оказался в темнице. Заплатил огромный штраф, и вышел на свободу. Но вот одеваться с тех пор должен был, согласно повелению имама, в одежды «закрепленного за иудеями цвета», идентифицировавшего их расу; и на голове носить обязательную для всех них синюю шапочку-ермолку.

Немилость имама в отношении Ораки обернулась невзгодами, и довольно тяжелыми, для еврейской общины Сана’а’ в целом. Все синагоги в городе имам повелел разобрать. Дома евреев, «высотой свыше 14 сажень», то есть 2,5 метров, снести; и жилища сверх этой, «установленной для иудеев нормы», впредь не возводить. Каменные емкости для вина, в случае их обнаружения во время обысков, порушить и разбить. За проживание в своих домах, но на землях Йемена, платить специальный налог, в размере 125 монет в месяц. Недвижимую собственность, покидая Йемен, передавать в его личное владение (50*).

Описывая г. Сана’а’, С. Цвемер отзывался о нем, как об одном из самых живописных и зеленых мест Аравии. Помимо множества рынков, кварталов артелей ремесленников, 12 общественных бань и госпиталя на 200 коек, город был наполнен уютными кафе. Самым интересным в Сана’а’ С. Цвемер считал не роскошные дворцы, окруженные великолепными садами, не величественные развалины древнейших на земле замков-крепостей, возведенных на пиках гор, возвышавшихся над этим живописным городом, а его жителей и «колорит повседневной жизни». Здесь, как нигде в другом месте в Аравии, утверждал С. Цвемер, он видел «необыкновенно яркое смешение рас, языков и одежд» (50**)

Повествуя в своих книгах о других древних городах Йемена, которые он посещал, С. Цвемер писал, что Таиз в конце XIX века являлся центром «культуры ката», откуда этот легкий, широко распространенный в Йемене и сегодня наркотик, поступал в Аден (‘Адан) и Ходейду (Эль-Худайду), Сану (Сана’а’) и Моху. Управлял Таизом наместник имама. В ведении его находились также два порта на Красном море – Моха и Ходейда. Действовали почта и телеграф. Турецкий гарнизон, расквартированный в Таизе, насчитывал 1300 человек. На местном рынке, «пестром и богатом», имелись лавки греков и евреев, «поселившихся в Таизе давным-давно, в незапамятные времена».

О Таизе, отмечает С. Цвемер, знали в прошлом «все ученые мужи Востока», ибо славился он своей богатой библиотекой с хранившимися в ней прижизненными сочинениями великих арабских историков и географов, мореплавателей и собирателей древности. Неслучайно в Таизе жил и творил одно время великий Мухаммад ибн Йакуб Фирузабади (1329–1415), арабский лексикограф, составитель толкового словаря арабского языка «Ал-Камус ал-Мухит». Сэмюэл Цвемер величает его «Вебстером арабского языка». Ной (Ноя) Вебстер (1758–1843) – это автор американского словаря английского языка (51).

Почти все ремесла в Таизе, по свидетельству С. Цвемера, «находились в руках евреев». В «иудейском квартале», на окраине города, где в 1891–1893 гг. их, по его подсчетам, проживало не менее 7 тыс. чел., действовала синагога (52). В ней имелись древние подсвечники и тексты Священного Писания, попавшие в Йемен вместе с первыми евреями-переселенцами. Помимо Сана’а’ и Таиза, Шибама и Тарима, еврейские общины существовали также в Иббе (крупный торговый пункт на караванном пути из Адена в Сана’а’) и Дамаре.

Рассказывая о Забиде, еще одном древнем и знатном городе Йемена, С. Цвемер, говорит, что славился он своей исламской академией, где обучались многие именитые муфтии (высшие духовные лица) и кадии (судьи) Йемена. Михлаф (провинция) Забид управлялась «династией эфиопского происхождения» из племени бану наджах.

Моха, откуда во все концы света уходили прежде корабли с грузами кофе (отсюда – и широко известное в мире название сорта кофе «мокка»), являлась в период своего расцвета ведущим торговым портом Красного моря и его главной судоверфью. Все дома в этом городе, по воспоминаниям путешественников», обращены были фасадами к морю.

В начале XX столетия, когда часть Йемена все еще находилась под властью турок, впервые появившихся там и захвативших Таиз в 1516 г., в Мохе располагался небольшой турецкий гарнизон, «численностью в 200 человек, с 80 лошадьми и двумя орудиями». Небезынтересным представляется тот факт, что оружие себе солдаты-турки приобретали сами, на собственные деньги. Оклад рядового, как следует из записок С. Цвемера, составлял 2,6 талера в месяц.

О Мохе, к слову, в Европе заговорили, когда в Красном море появились португальцы. В 1506 г. португальская флотилия во главе с Тристаном да Кунья и герцогом Афонсу д’Альбукерки захватила Сокотру. Во время второй морской экспедиции к берегам Южной Аравии (1513) великий «конкистадор Востока», легендарный д’Альбукерки, в борьбе с «непокорными маврами Мохи и Адена», пытался привлечь на свою сторону Абиссинию, когда-то «пленившую земли Йемена». Надо сказать, что след, оставленный в Йемене абиссинцами в VI веке, просматривался и в XIX столетии. Должности чиновников в некоторых южных провинциях занимали, по воспоминаниям путешественников, потомки тех абиссинцев, кто во главе с Абрахой ходил из Йемена со слонами на Мекку, а также отпущенные на свободу рабы-абиссинцы. В 1823 г., к примеру, наместником владыки Йемена в Мохе служил абиссинец, бывший раб-слуга имама. Добившись благосклонности своего господина, он получил свободу и «жалован был высоким местом». Вместе с тем, деятельность таких, «выбивавшихся в люди», абиссинцев находилась под пристальным надзором. Так, секретарем-писцом (катибом) у наместника-абиссинца в Мохе состоял приставленный к нему доверенный человек имама, его «глаза и уши» в провинции. Судебные разбирательства среди местных жителей вел назначаемый имамом кади. Трое этих людей и составляли диван Мохи, то есть администрацию провинции.

В самом городе, что тоже небезынтересно, жительствовали (речь идет о начале XIX столетия) только коренные йеменцы. Иноземцы, к какой бы национальности они не принадлежали, селились, «согласно их ремеслу», в одном из трех кварталов в пригороде Мохи. В первом из них проживали простые рабочие; во втором – торговцы и моряки. Среди последних насчитывалось немало абиссинцев и сомалийцев. И тех, и других йеменцы называли сомалисами. Третий квартал населяли евреи, приторговывавшие, со слов путешественников, алкоголем, скрытно, из-под полы. Даже в 70-е годы XX столетия, и автор этой книги тому свидетель, алкоголь в Йемен, в страну со строгими мусульманскими порядками и правилами жизни, все также нелегально ввозили через прибрежные села у Мохи, морем. Доставляли его туда потомственные контрабандисты Красного моря, деревни которых с незапамятных времен располагались на побережье Сомали и Эфиопии.

В турецких владениях в Йемене, стране, известной своей древней культурой, школами, библиотеками и одной из древнейших на земле письменностью, свидетельствует С. Цвемер, существовал при турках дикий для йеменцев закон, запрещавший ввозить книги. Столкнувшись с трудностями, связанными с этим законом, С. Цвемер в целях их урегулирования обращался за помощью к самому губернатору Таиза. И даже тогда, когда разрешение на ввоз книг получил, мытарства его на этом не закончились. Дело в том, что таможенники не знали, какую пошлину им надлежит взимать. Ведь никаких разъяснений и предписаний на этот счет не последовало. После долгих раздумий выход все же нашли. В квитанции об уплате таможенной пошлины, выданной на руки С. Цвемеру, значилось, что оплата пошлины, в размере обязательных 7 % на все ввозимые в страну товары (на самом деле она составляла только 3 %), произведена из расчета суммарного веса имевшегося при миссионере груза книг. «За 200 килограммов еврейских книг (так таможенники-йеменцы черным по белому вывели в квитанции категорию груза) на общую сумму в 400 пиастров, при ставке 20 пиастров за килограмм, взыскана пошлина в размере 288 пиастров». Таможенники, как видим, во избежание каких-либо недоразумений с фискальными органами, не только более чем в два раза завысили размер пошлины, но и еще слега при этом «ошиблись», в свою, конечно же, пользу. Владелец груза, Сэмюэл Цвемер, назван в квитанции «евреем Исм’аилом». Позже выяснилось, что такие умозаключения йеменцев основывались на том, что на ящике с книгами значилось, что доставили его миссионеру из Хеврона; имя же Сэмюэл у арабов – это Исмаил.

Владения свои в Йемене, замечает С. Цвемер, турки-османы держали под неусыпным надзором. Свободно перемешаться по стране иностранцам не дозволяли. В города, расположенные внутри страны, пускали крайне неохотно. В Ибб, к примеру, ему пройти вообще не разрешили. Остановили прямо на въезде, у городских ворот, – дабы «не узрел чужестранец», как заявили С. Цвемеру стражники, оборонительных сооружений. Слугу его и вовсе арестовали, обвинив в том, что он, дескать, не только показал чужеземцу дорогу в Ибб, но и назвал населенные пункты, через которые они проезжали (53).

«Маленький йеменский городок Моку [Моху]», известный торговлей кофе, а также рынок пряностей и благовоний в Адене кратко, но ярко описал в своих «Письмах об Индии», посещавший эти края (в 1841 г, по пути в Индию) князь Алексей Дмитриевич Салтыков (106-1859), по прозвищу Индиец. Человеком он был обеспеченным (имел 3500 крестьян во Владимирской губернии) и широко образованным. Служил в Коллегии иностранных дел. Увлекался Востоком. Дружил с поэтом П. А. Вяземским и композитором М. М. Глинкой. В возрасте 34 лет, в чине надворного советника, вышел в отставку, поселился в Париже, и стал путешествовать по миру.

В 1883 г. в йеменских портовых городах Аден и Ходейда высаживался известный русский врач-путешественник Александр Васильевич Елисеев (1858–1895). Рассказывая в своих путевых заметках о рынке в Адене, упомянул о поразившей его, судя по всему, «торговле невольницами». Занимались этим, пишет он, «арабы Красного моря». Одну из хорошеньких рабынь, которую ему предлагали купить арабы, звали Розой пустыни. Была она женщиной невероятно красивой. Мечтала избавиться от рабства и поскорее позабыть о работорговцах из «арабов моря». Умоляла А. Елисеева «выкупить ее для своего гарема» (54).

Поделился воспоминаниями об Адене и русский инженер, директор Горного департамента Российской империи Константин Аполлонович Скальковский (1843–1906). Поведал, в частности, о посещении им «расчищенных англичанами древних каменных водосборников», а также широко известной среди мореходов портовой кофейни и, конечно же, о знаменитом городском рынке. При входе на этот рынок, отмечает К. Скальковский, оружие у бедуинов, прибывавших туда для торговли скотом, «изымали и складывали у ворот».

Обратил внимание К. Скальковский и на наличие в Адене крупной еврейской колонии, членов которой, «по костюму похожих на арабов», отличали от них «пейсы и свойственная евреям живость в разговорах». Познакомившись с торговлей города, К. Скальковский пришел к мнению, что в руках аденских евреев находилась тогда «значительная часть мелочной торговли». На рынке и на прилегавших к нему узких улочках, тянувшихся к порту, евреи-лоточники, с его слов, «буквально атаковали» попадавшихся им на пути европейцев «с предложением купить в качестве сувениров перья страусов и марабу». Дело в том, что и страус, и марабу (птица из семейства страусовых), считались в племенах Южной Аравии предвестниками добрых вестей и грядущих хороших изменений в жизни человека.

Ссылаясь на сведения, полученные им от местного агента «Русского Общества Пароходства и Торговли» (РОПиТ), г-на Пирхера, К. Скальковский в своих увлекательных «Путевых впечатлениях» (1873) дает краткую справку о торговле в Адене. «Из местных произведений», согласно содержащейся в ней информации, вывозили тогда, и в довольно значительном количестве, «только кофе, торговля которым перешла в Аден из Мохи». Среди других товаров, представленных на рынке в Адене, русский инженер называет мед, воск, шерсть, кожи и «гумму из Сенегала», то есть сок сенегальской акации, который применялся в косметике.

Характеризуя таможенную и портовую службы Адена, К. Скальковский высказывается в том плане, что порт этот был известен среди мореплавателей чинимыми там «всяческими поборами».

Аден, пишет К. Скальковский, служил в то время «исходным пунктом» для миссионеров, «преимущественно иезуитов». Оттуда они направлялись в Африку – «для обращения абиссинцев, сомалисов [сомалийцев] и других африканских народов в католицизм» (55).

Бывал в Адене, в 1900 г., по пути из Калькутты в Одессу, выдающийся русский востоковед, офицер российской армии, Андрей Евгеньевич Снесарев (1865–1937). В «аравийской части» его отчета о командировке на Восток он отзывается об Адене как о порте, «идеально, можно сказать, расположенном» на пути русских кораблей, следующих на Дальний Восток через Суэцкий канал и Баб-эль-Мандебский пролив. И прежде всего – с точки зрения обустройства там угольного склада и пункта по техническому обслуживанию судов, военных и торговых. При условии, конечно, резюмирует А. Снесарев, если удастся договориться по этим вопросам с англичанами, удерживающими в своих руках Аден.

Один из интереснейших информационно-справочных материалов о Йемене (датирован 13.01.1910), хранящийся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ), принадлежит корреспонденту «Нового времени» А. А. Березовскому (56). В 1909 г. при содействии российского посольства в Константинополе он предпринял путешествие в Йемен.

Йемен или «Аравия Счастливая», как называли эти земли в Древнем мире, отмечает А. Березовский, где «уже более трех тысяч лет тому назад была высокая культура», все еще остается «страной таинственной и мало изученной». Если йеменская пустыня, Тихама, по которой «арабы совершают переходы по ночам», – это край раскаленных, безжизненных песков, то Горный Йемен – это район «никогда не проходящей весны».

Всего несколько дорог, «доступных для ног человека», ведут из Прибрежного Йемена внутрь страны: из Ходейды – в Сана’а’, и из Мохи и Адена – в Таиз.

Йеменцы, замечает А. Березовский, утверждают, что в землях их «находят рубины и аметисты». На основании же собственных наблюдений во время путешествия по этому краю с уверенностью могу говорить о наличии в Йемене полудрагоценных камней: агата, сердолика и ляпис-лазуря (лазурита). Встречаются также нефрит, малахит и черный гранит. «Вероятно наличие в Йемене меди, свинца, серебра и железа, а также: в юго-восточной части страны – нефти, а в горах – мела».

В небольшом местечке к востоку от Сана’а’ «добывают так называемые йеменские камни, с отложениями в них животных организмов». В восьми часах к югу от Сана’а’ находится источник минеральных вод Рада’, «куда стекаются ревматики со всего Йемена».

Горный Йемен «покрыт богатой растительностью». Там много плодовых деревьев и кофейных кустов. Местные жители выращивают миндаль, лимоны, бабайю (маленькие дыни), виноград и многое другое. Огурцов, что интересно, мало; и йеменцам овощ этот практически не известен.

Лучшие кофейные плантации Йемена – в окрестностях городов Моха и Таиз. «Кофейные уступы-террасы покрывают там склоны всех окрестных гор, придавая им вид гигантских лестниц» (57).

Фауна Йемена – богата и разнообразна. В Йемене водятся «обезьяны, горные козы и бараны, гиены и дикие кабаны, цесарки и куропатки». Сказывают, что в окрестностях Таиза «встречаются даже львы». Очень много «бабочек и змей, скорпионов и тарантулов, горных пауков и ящериц».

Йемен, повествует А. Березовский, «не знает времен года, в особенности осени и зимы с их увяданием зелени, опаданием листьев, непогодами и холодами. В Йемене – вечная весна… Благодаря этому, даже в зимние месяцы во многих местах Йемена можно встретить цветущие миндальные и другие фруктовые деревья».

В Йемене нет «строго определенного времени для посева и жатвы. Когда кто хочет, тогда и сеет. Земледелец собирает урожай до трех раз в год». По словам старожилов, «на каждые пять лет приходится три года неурожайных и два – с хорошим урожаем».

Климатические и природные различия между Тихамой и Горным Йеменом сказались и на людях, там проживающих. «Тип, характер, обычаи и нравы… жителей Тихамы и Горного Йемена настолько… разнятся друг от друга, что они представляют собой два совершенно разных, не имеющих между собой ничего общего народа».

Арабы Горного Йемена – «прямые потомки древних обитателей этой земли. Сохранили свой тип почти в неприкосновенной чистоте». Черты лиц у них – «правильные и красивые». Люди они – «смелые, дерзкие и полные достоинства».

Жители Тихамы походят на абиссинцев и суданцев, с которыми они смешались в «глубоко исторические времена».

Йеменцы-горцы наделены «многими способностями». Питают пристрастие к торговле и деньгам. Им присуща «коммерческая сметливость семитов». Выделяются они и «непомерно развитым самолюбием и тщеславием». Врожденное чувство восприятия красоты и изящества у их женщин, к примеру, проявляется в пристрастии к украшениям: браслетам и бусам, ожерельям и амулетам.

У жителя же Тихамы нет ни столь характерных для араба Горного Йемена врожденных способностей, ни «природного ума». «Интеллектуально тихамец чрезвычайно туп, животно жаден и животно злобен» (58).

Костюм йеменца – это зримый отличительный знак его принадлежности либо к касте «арабов благородных», то есть к «арабам чистым», либо к «люду черному», как они отзываются о йеменцах, смешавшихся с «людьми чужой крови». Представителей «йеменцев благородных» выделяет широкий кожаный пояс (у людей состоятельных он «богато расшит серебряными нитями»), с отделениями для хранения кошелька и табакерки. Но главное – помещенный за ним изогнутый кинжал в форме полумесяца, в серебряной оправе и с рукояткой из рога носорога или из слоновой кости, инкрустированной драгоценными камнями.

Жилище араба-тихамца – это сплетенный из пальмовых листьев шалаш, «внутри обмазанный глиной. Ни окон, ни очага в нем нет. Пища готовится во дворе». Шалаш окружен плетнем, а «небольшой дворик, создаваемый им, служит загоном для скота».

В Горном Йемене дома «строят на труднодоступных вершинах… Возвышаясь над обрывистыми утесами, на высоте орлиных гнезд, дома эти издали напоминают собой средневековые генуэзские башни или замки феодалов. Нижний этаж в них служит помещением для скота».

Арабы-йеменцы – многоженцы. Чем богаче йеменец, «чем больше у него земли и скота», тем больше у него и жен. Горец-йеменец смотрит на свою женщину «либо как на любовницу, если она молода и способна удовлетворить его страсть; либо как на рабыню-работницу», если она состарилась и «угасла».

В обычае у йеменцев – жевание листьев ката. «Кат и наргиле – неотъемлемая принадлежность каждого йеменского дома». Кат пришел в Йемен из Абиссинии.

Йеменцы известны своим радушием и гостеприимством. «Желая продемонстрировать степень наивысшего к гостю уважения и почтения, йеменец окуривает ковш с водой, подаваемый гостю, дымами ладана».

Среди других интересных обычаев арабов-йеменцев, пишет А. Березовский, можно назвать также «выкрашивание ими в праздник разговения всех домашних животных белой масти – баранов, коров, мулов, лошадей и верблюдов – в ярко красный цвет».

Распространены среди них амулеты-обереги, представляющие собой «небольшие, запаянные с обоих концов, серебряные цилиндры» с текстами айатов («стихов») из Корана. Мужчина прикрепляет такой оберег к боевому поясу, к которому подвешивает оружие, меч или саблю (59).

Христианин для йеменца не является «существом нечистым, прикосновение которого к правоверному и даже его дыхание оскверняет мусульманина». «И есть, и пить с ним из одной посуды» араб-йеменец будет, и в дом свой впустит, без колебаний и размышлений. «Единственно к кому арабы Йемена питают брезгливость, доходящую до гадливости и презрения, так это к местным евреям».

Йеменцы-сунниты, притом всех, без исключения, толков (шафииты, ханафиты, ханбапиты и маликиты), «испытывают острую неприязнь к йеменским шиитам-зейдитам», арабам Восточного и Северного Йемена.

Турецких султанов зейдиты рассматривают «не как халифов, а как узурпаторов, которым должно оказывать неповиновение… Они скорее умрут, чем признают над собой духовную власть турецкого султана», – делится своими соображениями А. Березовский. Поэтому Горный Йемен, где проживает большая часть йеменцев-зейдитов, «не успокоится до тех пор», пока Йемен будет оставаться вилайетом Османской империи. Чтобы разрешить «йеменский вопрос», резюмирует А. Березовский, ссылаясь на слова, сказанные в беседе с ним итальянским консулом в Ходейде, туркам «надо или раздавить всех зейдитов, или согласиться на чисто номинальное господство в этом крае». В глазах йеменских горцев «светская власть имама есть эманация его духовной власти», и ни на какие уступки туркам в данном вопросе они не пойдут.

Среди арабов Йемена, продолжает А. Березовский, особенно среди зейдитов, много семейств, «считающих себя потомками Пророка Мухаммада» по линии его внука Хусейна ибн ‘Али, второго сына четвертого «праведного» халифа, и Фатимы, дочери Пророка Мухаммада. Люди эти, саййиды, как их величают йеменцы, «пользуются среди них большим уважением…От своих персидских и других сородичей они отличаются тем, что носят не зеленую чалму, а обыкновенную. Узнать их среди прочих местных арабов можно по очень широким рукавам одежд» (60).

Рассказывая о местных промыслах, А. Березовский упоминает, в частности, работу дубильных и кожевенных мастерских в окрестностях Ходейды и изготовление масла евреями.

Повествуя о Мохе, он именует этот портовый городок древним рынком кофейной торговли Йемена. По сведениям, собранным А. Березовским, там проживало, когда он путешествовал по Йемену, «около 30 тысяч душ населения», располагавшего «30 тысячами голов крупного рогатого скота и 125 тысячами овец». Кофейные плантации в горных окрестностях, дававшие «весьма крупный доход», находились во «владении шейхов». Местные жители пили «горячую настойку из кофейной шелухи».

Сообщает А. Березовский и о евреях Йемена. Большинство из них проживало на севере и на востоке страны, то есть в землях зейдитов, а также в окрестностях Таиза и в ‘Амране. В г. Сана’а’, например, их насчитывалось 3 000 человек.

«Йеменские евреи, – дает краткую справку А. Березовский, – прямые потомки древних иудеев…Их материнский язык, древнееврейский, с течением времен вытеснил арабский. Но этим и ограничилась ассимиляция евреев с арабами».

До прихода к власти младотурок все евреи в местах их обитания в Йеменском вилайете Османской империи «обязаны были носить красный кушак [широкий матерчатый пояс]» – зримую метку иудеев. Теперь этот обычай упразднили, делится своими наблюдениями А. Березовский. Но остались другие, «не менее оскорбительные». Еврей, к примеру, не может передвигаться ни в экипаже, ни верхом на лошади. Поступив так, рискует быть забросанным камнями.

Живут евреи в резервациях, как правило, – «за городской чертой». «Оставаться в городе после захода солнца» им запрещено. В судах «показания свидетелей-евреев не принимаются… Открывать еврейские школы им не дозволяется…Нет их представителей и в городских советах». Словом, евреи Йемена – люди совершенно бесправные. Турецкие власти в Йемене, хотя сами и «не гнушаются евреями», но по политическим соображениям потакают арабам в их гонениях на евреев (61). «Ни благотворительных обществ, ни общественных касс», которых так много среди евреев в других странах, в Йемене нет и в помине.

В г. Сана’а’ с трехтысячным еврейским населением насчитывалось двадцать две синагоги. После прихода к власти младотурок при десяти из них евреям дозволили открыть «нечто вроде начальных школ».

В 1905 г., после взятия арабами г. Сана’а’ и изгнания из него турок, когда, как поведали А. Березовскому евреи, были преданы смерти тысячи иудеев, евреи Йемена направили депутацию к Великому еврейскому совету (комитету) в Париж с мольбой о помощи и защите, и с просьбой о присылке им учителей. После этого выезд евреям из Йемена был запрещен, строго-настрого.

Занимались йеменские евреи «исключительно торговлей и ремеслами (преимущественно часовым и ювелирным делом в городах)». Подвизались на контрабанде, притом в «крупных размерах», и изготовлении вина и водки. Продавали хмельные напитки расквартированным в Йемене турецким офицерам и солдатам, тайком, и «наживали на этом большие деньги».

Евреи, как правило, представляли собой людей «высокого роста, очень плотного телосложения, широкоплечих, с красивыми чертами лица…Особенно хороши были их женщины. Большинство из них – прямо-таки поразительной красоты».

Гонения, которым евреи Йемена подвергались со стороны арабов, «превратили их в фанатиков веры и в затворников». Дома йеменских евреев, «окруженные высокими стенами», напоминали собой форты. Чтобы проникнуть туда, требовалось «преодолеть целый ряд препятствий и преград» (62).

Йеменский еврей, пишет А. Березовский, «с длинными пейсами-колокольчиками от висков до плеч», носил короткие штаны и синюю длинную рубаху, «которую снимал, похоже, только тогда, когда она совершенно изнашивалась».

Приводит А. Березовский и некоторые сведения из истории Древнего Йемена (ей будет посвящена отдельная часть этой книги). Отмечает, в частности, что праотцом йеменских племен был Кахтан, потомок Сима, сына Ноя. Кахтан сделался родоначальником кочевых племен, а его брат, Химйар, – оседлых. Химйар, замечает А. Березовский, – это не имя, а прозвище, что значит Красный. И прозвали его арабы-йемениты, дескать, так потому, что носил он одежду пурпурного цвета. Саба’, сын Кахтана, внук Й’араба, установил власть свою над всеми землями Южной Аравии, «от края до края».

Упоминает А. Березовский и об Ираме, ушедшем в предания и легенды арабов Южной Аравии городе-саде, заложенном Шаддадом, потомком ‘Ада, сына ‘Уза, рожденного ‘Аримом, внуком Ноя. Рассказывает А. Березовский в исторической части его «Описания Йемена» и о царице Билкис, владычице Савской, ее поездке в Иерусалим. Повествует о Ма’рибе с его знаменитой плотиной и «пролегавшим между гор акведуком в 30 километров длиной». Уделяет несколько слов походам йеменского владыки Шамара в Персию и Афганистан, Индию, Китай и Туркменистан, где он основал в свою честь город Шамар-Канд (Самарканд). Сообщает о гонениях на христиан йеменского царя Зу Нуваса, принявшего иудаизм; о вторжении в Йемен абиссинцев; о возведении Абрахой, абиссинским правителем Йемена, кафедрального христианского собора Калис в г. Сана’а’, его осквернении идолопоклонником, и о походе Абрахи со слонами на Мекку. Делится информацией, почерпнутой им из сочинений историков прошлого, об освобождении Йемена от абиссинцев принцем Сайфом ибн Зу Йазаном, одним из потомков царей-химйаритов; о годах правления в Йемене персов и о многих других интересных страничках из истории Древнего Йемена (63).

В разделе, посвященном владычеству турок в Йемене, А. Березовский приводит следующие сведения. Косвенной причиной вторжения османов в Йемен, властвовавших в этой стране в течение двух столетий, называет занятие португальцами Маската (1508) и их появление у берегов Адена (1513) и Мохи, тогдашнего центра мировой торговли кофе. В ответ на действия португальцев в Южной Аравии турецкий султан направил в Красное море эскадру кораблей. Так османы «вошли в Йемен, и положили его к ногам султана».

Турки, как следует из справочного материала А. Березовского, всячески притесняли йеменцев, что и вызвало восстание населения (1872). Подавив его, османы двинулись на Сана’а’, захватили город и удерживали его в своих руках в течение 30 лет.

В 1904 г. имам зейдитов Йахйа, «человек недюжинного ума, храбрый и энергичный», как о нем отзывается А. Березовский, осадил г. Сана’а’; расквартированный там двухтысячный турецкий гарнизон сдался. Для того чтобы подавить мятеж и вернуть Сана’а’ в свои руки, султан велел отправить в Йемен 20 батальонов. Арабы пропустили османов в город, и затем взяли его в плотное кольцо, «отрезав все пути сообщения». После двух месяцев блокады измученный голодом гарнизон вынужден был сложить оружие. Сана’а’ опять перешла в руки имама Йахйи (апрель 1905 г.). Среди захваченных йеменцами военных трофеев оказалось «64 пушки и огромное количество огнестрельных припасов». Сдавшимся туркам дозволили покинуть город и проследовать в Ходейду.

Разгром турок, учиненный йеменскими повстанцами, «сильно встревожил Порту». И по распоряжению султана Абдул-Хамида II в Йемен был направлен целый экспедиционный корпус, численностью в сто батальонов, во главе с маршалом Фейзи-пашой. В начале

1906 г. он подошел к Сана’а’. Никакого сопротивления туркам имам не оказал. Причина – уход из города многих племен, отправившихся в свои дайры (места обитания), чтобы порадовать родных и близких захваченной ими добычей.

Успех опьянил Фейзи-пашу, пишет А. Березовский; и он решил преследовать имама, и «разорить его горное гнездо в Шахаре», непременно и во что бы то ни стало. Выступив в поход, «не позаботился обеспечить тыловые сообщения». Через 6 месяцев в Сана’а’ возвратилась лишь треть отправившегося в поход войска, «не достигнув никакого результата». Остальные были перебиты арабами или умерли от истощения. Орудия и снаряды к ним, брошенные турками, оказались в руках имама (64).

Рассказывая об исследователях-открывателях Йемена, А. Березовский называет:

• итальянца Лодовико ди Вартема, побывавшего на Камаране, в Сана’а’, Мохе и в Таизе, где он видел христианский храм, обращенный в мечеть, а также в Забиде и в Адене (1503);

• К. Нибура, посещавшего Йемен в 1762–1763 гг., и описавшего Бейт-эль-Факих и Моху, Таиз, Дамар и Сана’а’;

• английского миссионера Стерна, наведывавшегося в Йемен в 1856 г. и оставившего воспоминания о г. Сана’а’, «с населением около 40 тысяч жителей, из которых 20 тысяч были мусульманами и 18 тысяч – евреями»;

• француза Ж. Галеви, австрийца Э. Глазера, американского миссионера С. Цвемера;

• Германа Бурхардта, трижды бывавшего в Йемене (в 1902, 1907 и 1909 гг.) и сделавшего интересную серию фотографий о жизни и быте тамошней еврейской общины (в период с декабря 1903 г. и по март 1904 г. он посетил Кувейт и Бахрейн, Катар и Абу-Даби, Дубай и Маскат).

Отдельный раздел «Описания Йемена» посвящен проживавшим в Йемене иностранцам. С учетом того, отмечает А. Березовский, что «вся экспортная и импортная торговля» шла через порт Ходейда, практически все европейцы-коммерсанты, большей частью греки и французы, жительствовали в этом городе; там же находились итальянский и английский консульские представители.

Английский вице-консул в Ходейде, врач Ричардсон, часто предпринимал «поездки внутрь страны». Был человеком «весьма образованным»; прекрасно владел арабским языком. Пользовался влиянием среди местного населения. Денежные средства ему доставляли заходившие в Ходейду английские военные суда.

У итальянцев в Ходейде имелось генеральное консульство. Помимо этого, – «сеть нештатных консульских агентов внутри страны, из итальянцев же». О генеральном консуле, г-не Sola, прожившем к тому времени в Йемене уже 6 лет, А. Березовский отзывается как о «человеке работящем», хорошо знавшем Йемен.

У России, к сожалению, указывал А. Березовский, в Ходейде не было никого; хотя и русским «весьма полезно было бы иметь там наблюдение», чтобы располагать точными и оперативными сведениями обо всем происходившем в том крае. При этом в качестве кандидата на пост нашего консульского агента в Ходейде А. Березовский рекомендовал рассматривать «отнюдь не англичанина и не итальянца», ибо эти нации проявляли тогда «наибольшую заинтересованность в делах Йемена». Предлагал привлечь к этой работе или «торговый дом “Леверато”, греческую фирму, выполнявшую в Ходейде функции вице-консульства Франции; или торговый дом “Morice Ries”, бельгийскую фирму, представлявшую консульские интересы России в Адене».

Санитарным врачом на Камаране служил русский. Персонал Управления маяков (4–6 человек) находился в Мохе.

В городе Сана’а’ проживал к тому времени вот уже 20 лет итальянский еврей Капротти. Подвизался на «контрабанде оружия и серебряных таперов Марии Терезии». Поддерживал отношения с имамом Йахйей; часто с ним встречался. Вел, «в широких масштабах, скупку и перепродажу в Европу разных древностей…Успел составить приличное состояние». Занимался также ростовщичеством – давал арабам деньги «под залог драгоценностей или старинных вещей».

«Загадочной личностью», по словам А. Березовского, был жительствовавший в г. Моха, убитый одновременно с Германом Бурхардтом, итальянец Бензони, «не то нештатный консульский агент или вице-консул Италии, не то авантюрист, занимавшийся контрабандой оружия и серебра, не то провокатор волнений среди арабов против турок».

Во время пребывания А. Березовского в Сана’а’ арабы-старожилы рассказали ему, что «около 35–30 лет тому назад появился в Сана’а’ один русский. Знали о нем только то, что он – врач, и бежал из Сибири. Принял мусульманство. Женился на арабке. Умер бездетным. Оставил у йеменцев добрую по себе память, и как врач, и как хороший человек, отзывчивый и внимательный» (65).

Что касается гибели Бензони (вместе с Германом Бурхардтом, 8 декабря 1909 г., по пути из Мохи в Сана’а’, от рук убийц), то А. Березовский сообщает об этом следующее. Г. Бурхардт «три раза приезжал в Йемен. Последний раз оставался в Сана’а’ в течение двух с лишком лет»; собирал древние артефакты и разыскивал старинные рукописи. О самом же Бензони, бывшем кавалерийском офицере, А. Березовскому говорили, что в Мохе он «вел распутный образ жизни; и что его даже обвиняли в том, что он одновременно находился в любовной связи с несколькими арабскими и турецкими женщинами».

Из заметок А. Березовского следует, что, покидая г. Сана’а’, Г. Буркхардт известил турецкого генерал-губернатора Йемена о том, что намеревался посетить Таиз и Моху. «Благополучно добрался до Таиза». Оттуда отправился в Моху, где к нему присоединился Бензони. «Не доезжая до города Ибб, они свернули к одному небольшому местечку, чтобы осмотреть его древности, где их и убили, в получасе езды от Ибба».

Арабы, с которыми беседовал А. Березовский, сказывали, что на совести «хорошо известной туркам» банды, напавшей на путешественников, числилось к тому времени уже не одно убийство. Причем именно тех лиц, которые были «почему-то вредны или чем-то мешали» османам.

Йеменцы, пишет А. Березовский, обвиняли в случившемся турок, «желавших избавиться от Бензони», и как можно скоро. Бурхардт же стал при этом «случайной жертвой».

Согласно другой версии, слышанной им в г. Сана’а’, рассказывает А. Березовский, имелась среди йеменских арабов группа «организованных националистов», которые, «независимо от имама», хотели освободить страну от турецкого ига. «На службе у этой группы состояла банда под началом сына знаменитого некогда шейха, служившего у покойного имама начальником его войска». Набрана была из отчаянных людей одного из самых воинственных йеменских племен. Смысл убийства двух известных европейцев заключался в том, чтобы «вызвать вмешательство» иностранных держав в дела Йеменского вилайета Османской империи (66).

Повествуя о памятниках Древнего Йемена, А. Березовский отмечал, что больше всего он видел их в тех местах, где располагались столицы именитых йеменских царств – Саба’, Ма’ина, Катабана и Химйара. Именно там находились развалины величественных некогда дворцов и храмов, и плиты с древними письменами (копии с них сняли Галеви, Глазер и Капротти). Как утверждали йеменские евреи, на некоторых из них будто бы имелись «тексты древнееврейского начертания». Сохранились во времени и установленные там каменные статуи химйаритов. Представляли они собой «человека, в сидячем положении, с руками, положенными на колено, либо с обращенными к верху ладонями». А. Березовский, с его слов, видел привезенную из тех мест небольшую камею, вставленную в кольцо-печатку, с искусно выгравированной на ней «женской головой в царском уборе».

На рынках Йемена, по воспоминаниям А. Березовского, ходило много древних монет, медных, серебряных и золотых; каменной и медной посуды; старинного оружия, боевых поясов и пороховниц; древних книг и манускриптов.

В Таизе, рассказывает А. Березовский, он видел развалины христианских храмов. Следы раннего христианства время сохранило и в г. Сана’а’. Тамошние арабы показывали ему места, где «стояли церкви».

Старожилы в беседах с ним говаривали, что в древних захоронениях в Саба’ и Ма’рибе, как гласят сказания их предков, «погребены огромного роста люди, “арабы первородные”, черепа которых вдвое больше, чем у современных людей» (67).

В 1910 г., информирует А. Березовский, вилайет Йемен во владениях Османской империи в Аравии состоял из трех санджаков, то есть административных округов (Сана’а’, Таиз, Ходейда), представленных, в свою очередь, 21 казой (уездами), разделенных на 63 нахие (волости). Санджак Сана’а’, к примеру, заключал в себе 8 каз. После 1908 г., при генерал-губернаторе Хасане Тахсине-паше (1908–1910), статус самостоятельного санджака приобрел Асир. Дело в том, что ни телеграфной связи, ни путей сообщения тогда между Асиром и Сана’а’ не имеось, и для доставки любого распоряжения в один конец требовалось около 20 дней. Во главе вилайета Йемен стоял генерал-губернатор (вали); он же являлся и командующим расквартированного в Йемене VII корпуса.

Что касается собственно йеменской системы административного деления, пишет А. Березовский, то «издревле каждая деревня там имела своего выборного старшину (‘акила). Группа деревень (от 5 до 40) образовывала племенной удел во главе с шейхом. Три-четыре таких удела, населенных племенами, связанными между собой общим для них родовым началом, формировали ‘узлу или михлу, во главе со старшим шейхом (машаихом). В Йемене, по словам А. Березовского, во время его там пребывания насчитывалось «8 159 деревень и 258 племен».

Судопроизводство при турках велось в Йемене в соответствии с нормами шариата. При этом действовала «одна непреложная аксиома», как ее называет А. Березовский, а именно: «в споре турка с арабом всегда выигрывал турок, а в деле араба с евреем – араб».

Собственно в племенах суд вершили шейхи – на основании обычаев и традиций (хукм-эль-кабила). «За воровство отсекали руку. Женщину, уличенную в прелюбодеянии, зашивали в мешок, вместе с ее соблазнителем, и сбрасывали в пропасть, с самой высокой скалы в округе».

Сохранялся обычай кровной мести. Существовало рабство (68).

В 1909 г. в Йемене, согласно сведениям, собранным А. Березовским, было расквартировано «45 000 турецких военнослужащих: 3 дивизии пехоты, 2 бригады артиллерии и 1 кавалерийский полк». Доходы бюджета Йеменского вилайета за 1908 г. составляли 39 239 600 пиастров, а расходы – 54 960 805 пиастров. Главной статьей дохода являлась десятинная подать; на нее приходилось 82 % доходной части бюджета (69).

Самыми распространенными болезнями того времени среди жителей Тихамы А. Березовский называет «оспу, глазные заболевания, камни мочевого пузыря и сифилис»; а среди племен Горного Йемена – «сифилис, тиф и чахотку». В больших городах, таких как Сана’а’, Ибб и Таиз, замечает А. Березовский, можно было встретить «торговавших собой детей, в возрасте 7–9 лет». Родители порой продавали своих дочерей за ничтожно малую сумму. «Это и привело к тому, что среди арабов Йемена сифилис получил колоссальное распространение». В г. Сана’а’ «проститутки открыто, среди белого дня», останавливали мужчин и предлагали им себя (70).

Сообщает А. Березовский в своем информационно-справочном материале и о торговле Йемена, в том числе кофе, «главном товаре вывоза» (в 1908 г. – 41 171 мешков на сумму в 458 500 франков). Много кофе, по его словам, уходило из страны контрабандой, минуя таможню, «до 350 000 лир ежегодно». Транспортировка товаров внутри страны «производилась посредством верблюдов». За доставку груза весом не более 250 килограммов от Ходейды до Сана’а’ взимали «от 15 до 20 талеров». За верблюда на рынке просили «от 120 до 150 талеров. Бык или корова стоили от 15 до 30 талеров; овцы и бараны – от 2 до 5 талеров». Самые бедные семьи имели «не менее двух коров и четырех овец; а состоятельные – 15–20 коров».

Процветала контрабанда. Главными контрабандными товарами являлись «ружья и патроны к ним, серебряные талеры, табак и некоторые другие». В 1908 г., отмечает А. Березовский, контрабандисты ввезли в Йемен «серебряной монеты на сумму более чем миллион франков»; большей частью – из Адена. Оружие завозилось в страну «исключительно морским путем – из Джибути и Массауа (в Эритрее), французскими и итальянскими купцами… За ружье системы Гра платили 25 талеров (сотня патронов к нему стоила 10 талеров); за карабин Маузер, 8-зарядный, нового образца, – 50 талеров (за сотню патронов к нему – 12 талеров); за ружье Мартини – 25–30 талеров».

Имелось «мелкое кустарное производство». Медные изделия, к примеру, изготавливали в Сана’а’, а хлопчатобумажные материи – в Забиде.

В местах проживания евреев процветало виноделие. «Курили евреи и виноградную водку, приятную на вкус и крепкую».

В Горном Йемене, в землях зейдитов, добывали разноцветные камни; отшлифовкой их в г. Сана’а’ жил «целый квартал». Камни эти вывозили, и в большом количестве, в Константинополь.

На перекрестках караванных путей располагались рынки. Некоторые из них представляли собой «целые пещерные города». Один раз в две недели туда стекались жители со всех близлежащих окрестностей. Один-два раза в году на самых крупных и именитых рынках устраивали «многолюдные ярмарки»; на них съезжались торговцы из Индии и Персии.

Дорога от Ходейды до Сана’а’ занимала «40–45 часов марша»; переход совершали «за 5–6 суток». Часть этого пути, та, что пролегала в горной местности, охранялась. На всех вершинах вдоль горного участка пути размещались дозорно-сторожевые посты, дававшие знать друг другу о движении каравана «особыми звуковыми сигналами», с помощью рожков. «От поста до поста караван сопровождали конвои». Вдоль пути были разбросаны постоялые дворы, где предлагали «кофейные настойки, арбузы и яйца». В дороге, пишет А. Березовский, довольно часто приходилось давать бакшиш (взятку): «конвою, жандармам на постоялых дворах и т. д.»; и в общей сложности набиралось их на «приличную сумму» (71).

Йемен, заключает А. Березовский, был разделен, можно сказать, на две части: «западную, или так называемый Турецкий Йемен, и восточную – Страну зейди [зейдитов]», главой которой являлся имам Йахйа.

Положение турок в Йемене А. Березовский характеризовал как тяжелое, а их господство в Йемене, как чисто номинальное и временное, по его мнению, – до первого всенародного взрыва. Поддерживалось оно исключительно военной силой, которая к тому же была недостаточной. Турки понимали, резюмирует он, что жили «на вулкане» (72).

Йемен 1920-х годов хорошо описал Карим Абдрауфович Хакимов (1892–1938), первый полномочный представитель бывшего СССР в Йеменском королевстве (1929–1931), первый дипломатический агент и генеральный консул СССР в Хиджазе (1924–1928) и первый полномочный представитель Советского Союза в Королевстве Саудовская Аравия (1936–1937).

В воспоминаниях «Счастливая Аравия глазами советского полпреда» К. Хакимов рассказал о лучших сортах йеменского кофе («мтари» и «хайми»), получивших свои названия от имен племен, обитавших в местах их произрастания. Кофе вывозили в Европу, пишет он, через порт Моха, что на побережье Красного моря. Потому-то в Европе йеменский кофе и продавался под маркой «мокка». Ежегодный сбор кофе в Йемене во время его службы там, уточняет К. Хакимов, составлял 6 тысяч тонн.

В горах, помимо кофе, выращивали кат, «наркотическое растение величиной с куст сирени». Лепестки ката, содержащие алкалоиды, замечает К. Хакимов, «действуют на организм человека, как кокаин или морфий». Кат и табак на рынках Йемена – товары востребованные. Для коренных йеменцев они – «чуть ли не предмет первой необходимости». Женщины, что интересно, «нисколько не отстают в этом отношении от мужчин». Даже 5-6-летние девчонки жуют кат, курят и кладут под язык какой-то нюхательный табак. Во время путешествия по стране с кинодокументалистом Владимиром Адольфовичем Шнейдеровым и оператором Ильей Моисеевичем Толчаном, свидетельствует К. Хакимов, он «наблюдали это повсеместно». Особенно запомнились сценки торговли катом на рынке в местечке Сук-эль-Хамис, что неподалеку от Сана’а’. Названо оно так было потому, объясняет К. Хакимов, что каждый четверг там проходили ярмарки («йвм-ал-хамис» в переводе с арабского языка значит «четверг») (73).

О столице Йемена, Сана’а’, К. Хакимов отзывается как о городе с высокими красивыми домами и «узенькими, как щель, улицами». Упоминает о «шумном, крикливом и пестром базаре», и о воротах Баб-эль-Йаман (Вратах Йемена), входе в Старый город.

Ходейду именует главными морскими торговыми воротами Йемена. Сообщает, что когда он прибыл туда с кинодокументалистами (на паруснике, из Мохи), то у въезда в город их встречал почетный караул, проследовавший вместе с ними до ворот советской торговой фирмы.

Во время пребывания в Ходейде, как следует из воспоминаний К. Хакимова, к нему обращался сын имама Йемена, принц Сайф ал-Ислам Мухаммад, тогдашний губернатор Тихамы, с просьбой оказать помощь в установлении электрического освещения в его дворце. Принц полагал, что раз кинооператор умеет пользоваться такой сложной техникой, как камера, то он – мастер на все руки. И с таким делом, как проводка электричества, справится легко. Как бы то ни было, повествует об этом эпизоде их командировки в «Счастливую Аравию» в своей книге «Эль-Йемен» В. Шнейдеров, но они с оператором вынуждены были этим заняться (74). Из материалов, требовавшихся для выполнения работы, не имелось практически ничего. В ход пошло все, что хоть как-то могло сгодиться, – шкив от водокачки, к примеру. Проводку из-за отсутствия изоляторов, «крепили на гвоздях», обвитых «шелковыми нитками», взятыми у принцессы, увлекавшейся рукоделием. Вместо изоляционной ленты использовали медицинский пластырь. Трудились день и ночь, не покладая рук. И самодельный движок-установку, первый, кстати, в Ходейде, собрали и запустили. Обитатели дворца были в восторге. Чуть позже прибыла из-за границы и выписанная принцем настоящая электроустановка. Тогда Шнейдеров с Толчаном смонтировали и ее. Происходило все это, заметим, в 1929 г.

С тех самых пор русских специалистов, работавших в порту Ходейда, администрация города частенько приглашала и для ремонта автомобилей, и только-только появившихся в Йемене в 1960-х годах телевизоров, и для устранения неполадок в работе водокачек и электростанций, не говоря уже о подъемных кранах и холодильных установках в самом порту.

В 1929 г. численность населения Йемена, по оценке советских дипломатов, не превышала 1,750-1,950 млн. человек. В Ходейде, жительствовало 12 тыс. чел., а в Мохе, некогда «мировой столице кофе», – всего 400 человек. Еврейская община Йемена составляла 60–75 тыс. человек. В стране насчитывалось «около 200 владетельных шейхов, крупных и малых». В Тихаме, существовало 13 межплеменных союзов, а в горной части страны – 28 конфедераций племен (75).

На склонах горы Джабаль Никкум, что у Сана’а’, рассказывают в своих экономических очерках о Йемене М. Аксельрод и Н. Белкин, советские разведчики, работавшие под прикрытием сначала в Хиджазе, вместе с К. Хакимовым, а потом и в Йемене, имелись залежи агата, оникса, халцедона и других «ценных камней». Разрабатывались месторождения алебастра. Его распиливали на тонкие пластины, расписывали красками и вставляли в окна – вместо стекол. Процветало ткацкое ремесло. Йеменские ткани пользовались в Аравии широким спросом. Районы Забида и Бейт-эль-Факиха, где располагались плантации индиго и хны, славились изготовлением красителей. Тихама считалась центром кожевенных ремесел; там занимались выделкой кож и изготовлением из них седел и сандалий, сбруй и ремней, поясов для кинжалов и кожухов для воды. Жители горной части страны специализировались на обработке цветных камней и производстве ювелирных украшений («ремесло это находилось в руках евреев»).

Главной денежной единицей страны являлся серебряный тапер Марии Терезии. В конце 1920-х годов эту монету, что интересно, чеканили, как и прежде, в Вене, и через Триест доставляли в Йемен. Даже в 1970-х годах зарплату советским специалистам, работавшим в Йемене, выплачивали в коллекционных сегодня таперах. Привозили в мешках, на повозках, запряженных ослами.

В 1926 г. имам Йахйа начал изготовлять собственную серебряную монету, \амади, равнявшуюся по стоимости таперу. Однако широкого хождения она не получила. Выпускали на Монетном дворе имама, в Сана’а’, и мелкую разменную монету, медную (76).

Летом 1929 г. «Межрабпом-фильм» СССР направил в Йемен группу кинодокументалистов в составе И. М. Толчана и В. А. Шнейдерова. Прибыли они на пароходе «Декабрист». Цель их миссии состояла в том, чтобы снять фильм о «героической борьбе независимого арабского государства с международным империализмом». Йемен встретил москвичей страшной жарой. Воздух в порту Ходейда, где пришвартовался советский корабль, раскален был настолько, что поры на коже выделяли жидкость, которую, как пишет в своей книге об этой стране В. Шнейдеров, «и потом назвать было трудно».

Сана’а’, отмечает В. Шнейдеров, считалась «центром кустарного производства Йемена», а Ходейда – «главным морским портом страны». По вечерам по узким улочкам Ходейды сновали, как тени, мужчины, вооруженные винтовками и кинжалами.

Таможня в Ходейде, как ее описывает В. Шнейдеров, представляла собой «просторный сарай», с крышей из пальмовых ветвей. У одной из его стен располагался «невысокий помост», а на нем – низенький стол. На разостланном рядом коврике сидели, поджав ноги, несколько чиновников и писарей. Перед ними стояла «толпа полуголых людей». Три человека, «рьяно работая топориками», вскрывали подносимые к помосту ящики с грузами. За всем происходившим вокруг внимательно наблюдал раис (начальник таможни).

«Беспрепятственно, – по выражению В. Шнейдерова, – прошли таможню» имевшиеся при них папиросы, конфеты, бутылки с «Нарзаном», пачки с печеньем, граммофон, кинематографические инструменты и личные вещи. Некоторую задержку с досмотром вызвали коробки с пленкой. Видели их, похоже, на таможне в Ходейде впервые. Намеревались, было, «вскрыть». Опять-таки, – топориками. Таможенников, по словам В. Шнейдерова, не без труда, но удалось все же убедить, что делать этого нельзя.

Казалось, что таможенные формальности пройдены. Как вдруг, откуда ни возьмись, расталкивая скопившихся на таможне людей, предстал пред ними какой-то странный человек – «с «повязкой на бедрах» и «глазами навыкат». Протянул руку и неожиданно произнес по-русски: «Катись колбаской!». Позже кинодокументалистам рассказали, что человек этот хорошо всем известен. Жил он тем, что приставал к членам экипажей заходивших в Ходейду судов, и предлагал им свои услуги в качестве носильщика, либо же просил милостыню. Матросы-россияне, отмахиваясь от него, говорили: «Катись колбаской!». Слова эти он запомнил. И, решив, что так здороваются в России, стал привечать ими в порту, попадавшихся ему на глаза россиян (77).

К ввозу в Йемен, вспоминал В. Шнейдеров, разрешали все товары, за исключением алкоголя. Тогда один пройдоха-итальянец, представившись «доктором», стал доставлять спиртное в Ходейду из Эфиопии, «под видом медикаментов от малярии», в небольших бутылочках и флакончиках. Нашлось, как можно себе представить, немало «заболевших» этой болезнью. Являясь на «прием» к «врачу», они выстраивались в длинную очередь у дверей его дома. Власти вскоре разузнали, кем на самом деле являлся итальянец. «Медикаменты» изъяли, а «деятеля от медицины» из страны выпроводили (78).

В штате персонала, обслуживавшего резиденцию принца в Ходейде, сообщает В. Шнейдеров, состоял шут. Он не только развлекал гостей принца, но и подавал им пищу во время застолий. Раскладывал ее по тарелкам руками, предварительно, правда, сполоснув их в тазе с водой. Так вот, однажды придворные решили подшутить над ним самим. Получив на то соизволение принца, известили шута, что принц был бы не против того, чтобы он женился. Более того, разрешил «справить свадьбу в его дворце», с участием шейхов всех окружных племен. Ничего не подозревая, шут, давно хотевший взять в жены одну девушку, договорился обо всем с ее отцом. Заплатил, как положено, калым. Когда же после свадебных гуляний «молодожены» удалились в отведенные им покои и, томимый страстью, шут снял чадру с «молодой жены», то увидел лицо смеющегося чернокожего раба. И тогда только понял, что и сватовство, и свадьба с участием шейхов и муллы, и богатый свадебный ужин – это всего лишь розыгрыш. И шут впал в такую меланхолию, так бедняга сник и исхудал, что принцу пришлось уже через несколько дней женить его по-настоящему (79).

О приезде в Йемен гостей из Москвы сразу же стало известно англичанам. Хотя ни один из них в Ходейде на тот момент уже не проживал, замечает В. Шнейдеров, «глаза и уши» у бриттов имелись в Йемене повсюду. Агентов было предостаточно. Они-то и донесли английским колониальным властям в Адене о появлении в Ходейде москвичей, тепло и радушно встреченных к тому же наследным принцем. И в «аравийском стане англичан в Адене» поднялся переполох. Прозевав россиян в Порт-Саиде, на пути в Ходейду, британцы «ломали голову» над тем, кто такие эти русские, с чем пожаловали в Йемен, с какой целью?! Когда же узнали, что москвичи «под видом кинодокументалистов» побывали еще и в Тихаме, у бедуинов племени бану зараник, которых англичане, также, к слову, как и итальянцы, обхаживали и использовали в своих политических целях в Йемене, то обеспокоились уже не на шутку (80).

Встревожились, кстати, и итальянцы. И все потому, что советско-йеменские отношения, активно начавшие развиваться в то время, могли навредить, как они считали, их довольно прибыльному бизнесу в этой стране, связанному, в том числе, с поставками оружия. Итальянский экспорт в Йемен носил, по выражению советских дипломатов, «крайне недоброкачественный характер». Мануфактуру они поставляли бракованную. Керосин, закупаемый, между прочим, в Батуми, – разбавленный. Оружие и автомобили – «устарелых образцов». Продавали же все это йеменцам втридорога (81).

Итальянские поставщики оружия, как информировали Москву представители «Востгосторга», «сумели всучить йеменцам», притом за «звонкую полноценную монету» (на сумму в 2 млн. долл. США), «много старья из своих арсеналов», в придачу со стареньким патронным заводиком, открытым ими в 1926 г. в Сана’а’ (82). Работал он на местной селитре и привозном свинце (83).

Во время пребывания советских кинодокументалистов в Ходейде произошел инцидент, тут же причисленный англичанами к «козням русских». Из Ходейды в Джидду, пишет В. Шнейдеров, должна была отправиться группа паломников, и в их числе – несколько видных йеменских чиновников. Когда, оказавшись на борту английского судна, сановники имама попросили предоставить в их распоряжение каюты первого класса, то капитан им в этой просьбе отказал. И все потому, что в нескольких из них расположились уже высокопоставленные служащие английских колониальных властей в Индии и Адене. Йеменцы, возмущенные и оскорбленные до глубины души, пароход сразу же покинули. О случившемся тотчас же доложили сыну имама, Сайфу ал-Исламу. Он распорядился всех йеменских паломников с парохода снять, а само судно незамедлительно из Ходейды выпроводить, «без груза и пассажиров». Все это обернулось для английской пароходной компании большими убытками.

Для доставки паломников в Джидду принц обратился за помощью к агенту «Востгосторга», представлявшему в то время и интересы «Совторгфлота». Попросил вызвать в Ходейду специальный пароход, и на нем отправил паломников.

Один торговец-индус, как следует из очерков В. Шнейдерова, «тесно связанный с британцами», попытался, было, сорвать рейс «Совторгфлота», а заодно и подзаработать. Затребовал из Адена другой английский пароход. Скинул даже цены на билеты. Но трюк не удался. Задумка не сработала. Принц, как потом выяснилось, приказал портовым властям отправлять йеменских паломников только на советских судах. Прибывший вскоре в Ходейду пароход «Ильич» и доставил йеменских пилигримов в Джидду, недорого и в срок (84).

Сотрудники «Востгосторга» поведали В. Шнейдерову еще одну забавную историю, связанную с совершавшим тогда регулярные рейсы в Ходейду – по пути в Джидду из Персидского залива – советским пароходом «Лус», получившим свое название в честь революционера. В арабском языке слово «лус» означает «вор», «мошенник». Торговцы Ходейды, слыша такое наименование судна, пользоваться его услугами отказывались. Делать было нечего, и судно пришлось переименовать (85).

Расставаясь с советскими кинодокументалистами, принц подарил им «шесть мешков зерен лучшего йеменского кофе». Долго потом, говорит В. Шнейдеров, «кофейный гостинец» принца напоминал им в Москве о гостеприимном Йемене (стандартный вес мешка составлял, к слову, толи 80, толи 100 килограммов).

Из Ходейды кинодокументалисты отправились в г. Сана’а’. Передвигались в сопровождении почетного караула конных гвардейцев, рассказывает В. Шнейдеров. В «проездной грамоте» принца, имевшейся у них на руках, содержалось повеление наместникам имама в городах и шейхам племен «не чинить русским в пути никаких задержек».

Повсюду, будь то в кофейнях или караван-сараях, где они останавливались, чтобы перекусить или отдохнуть, В. Шнейдеров, по его словам, обращал внимание на то, как вели себя йеменцы, как они принимали пищу. Кушать по-арабски, отмечает он, – это есть руками. Йеменцы считают, что «нож и вилка придают пище неприятный, металлический привкус». Еду со стола можно брать в «любом порядке», какую захочешь. В домах торговцев и шейхов, у которых им довелось побывать в гостях, продолжает В. Шнейдеров, после кофе обязательно подавали наргиле. В гостевых комнатах возжигали благовонный ‘уд. Непременным атрибутом церемониала приема гостей в жилищах йеменцев В. Шнейдеров называет потчевание их катом. С ветвями ката на больших медных подносах слуги обходили гостей по окончании трапезы. Во многих домах в Йемене В. Шнейдеров, с его слов, видел русские самовары. Притом не какие-нибудь, а работы тульских или уральских мастеров (86).

Делясь впечатлениями о посещении г. Сана’а’, В. Шнейдеров сообщает, что в одном из предместий города располагалось большое еврейское поселение, обнесенное высокой каменной стеной, «со своим базаром, маленькими огородами и узкими чистыми улицами, застроенными домами, но без внешних украшений», считавшихся привилегией коренных йеменцев. Называлось оно Карйа ал-йахуди (Деревня иудеев). На раскинувшейся посреди нее площади стояло помещение для стражи, следившей за соблюдением порядка. Евреи занимались в основном торговлей и ювелирным ремеслом. Поскольку и г. Сана’а’, и земли вокруг нее славились своими виноградниками, то иудеи делали вина, а в зимний период – настойки на изюме и меде. Торговать хмельными напитками в мусульманском Йемене не разрешалось. Еврея, уличенного в продаже вина, наказывали строго. Лиц своих еврейские женщины не скрывали. Как и у местных арабов, у евреев Йемена «существовало многоженство». Жен еврей мог иметь сколько угодно, «в зависимости от толщины кошелька».

Несмотря на материальное благополучие, жилось евреям в Йемене, по словам В. Шнейдерова, непросто. Они обязаны были носить «отличную от арабов одежду»; уступать им при встрече дорогу; «обгонять их только с правой стороны». Евреям запрещалось иметь при себе оружие и ездить верхом; сидеть в присутствии мусульман и занимать какие-либо чиновничьи должности. Но вот торговать – сколько угодно. Сам имам Йахйа, владыка Йемена, о котором

В. Шнейдеров отзывается как о богатейшем человеке в своем королевстве, крупнейшем землевладельце и маститом купце, и тот не гнушался вести торговые операции «через своих евреев» – ловких и пронырливых коммерсантов из Карйа ал-йахуди.

Никаких статистических данных о бюджете королевства, пишет В. Шнейдеров, он, как ни старался, собрать не смог. Все деньги поступали непосредственно в руки к имаму, в том числе «налоги с урожая (10 %), с золотых украшений, с наличного капитала», а также подушный налог с евреев – от одного до четырех талеров Марии Терезии в год («сообразно с имущественным положением коммерсанта»). Все ценности и сокровища страны хранились в подземелье дворца правителя, «в кованых железом сундуках».

По рыночной площади Старого города, куда они отправились для съемок, делится воспоминаниями в очерках «Эль-Йемен» В. Шнейдеров, бродил «ободранный старик-глашатай», оповещавший посетителей рынка о прибытии и отбытии караванов. Его смело можно было бы назвать «живой местной газетой», информировавшей жителей Сана’а’ о важнейших событиях в городе. «Под стенами главной городской мечети располагались мастерские шлифовщиков ценных камней», агата, оникса и халцедона. Отдельными рядами стояли «мастерские медников, шорников, портных, матрасников и оружейников». Дальше следовали лавки фруктовщиков, зеленщиков, мясников, старьевщиков и галантерейщиков. В центре рынка размещались склады оптовиков, «вершителей судеб рынка и торговли». Вокруг них – «стойки менял и ростовщиков». В местах торговли сельскохозяйственными продуктами продавали «жареную в масле саранчу», считавшуюся в тех краях «неплохим лакомством», а также «дрова» для очага – «высушенный и спрессованный в круглые лепешки навоз – по копейке за четыре штуки». Парами расхаживали по рынку полицейские. Груди их украшали «медные бляхи» с надписью «Канун» («Закон»).

Привлек к себе внимание В. Шнейдерова и район Бир ‘Азаб (Сладкий колодец), где проживали в прошлом турецкие чиновники, а впоследствии – йеменская знать. Походил он, по словам В. Шнейдерова, на «московские Сокольники». Дома там утопали в садах и огородах.

Если по тенистым улочкам Старого города, переполненным народом, передвигался высокопоставленный чиновник, сообщает В. Шнейдеров, то впереди него, разгоняя толпу, бежали скороходы; сбоку от его лошади семенил слуга, «державший в руке саблю хозяина». Замыкали процессию несколько пеших солдат-телохранителей.

Город Сана’а’ надежно защищали толстые оборонительные стены со сторожевыми башнями и семью воротами, выходившими на дороги, связывавшими столицу с провинциями страны. День и ночь у этих ворот несли охранно-пропускную вахту караульные-часовые.

Старый город вплотную примыкал к горе Джабаль Никкум, высотой около 3000 метров. Вершину ее венчала крепость. В пещерах на склонах этой горы размещались армейские казармы и склады. От христианского храма, возведенного некогда Абрахой, замечает В. Шнейдеров, не осталось и следа. Память о нем сохранилась лишь в преданиях.

Поделился в своих заметках о Йемене В. Шнейдеров и наблюдениями о том, как покидал соборную мечеть в Сана’а’ имам, в 1929 г., после пятничной молитвы, то есть спустя 166 лет после того, как аналогичную процессию описал К. Нибур. Городская площадь, всегда днем «многолюдная и крикливая», замечает В. Шнейдеров, перед выходом имама из мечети замолкает. «Войска берут на караул». Из-под крытой галереи мечети «вываливается толпа телохранителей». За ними, «прикрытый от солнца шелковым зеленым зонтом с золотой росписью», выходит имам. По правую руку от него – визирь; тут же министр иностранных дел, Рагиббей. Вслед за имамом и сановниками выкатывает «людская волна в разноцветных чалмах». Лица мужчин украшают бороды. К ступеням мечети подают «единственную в городе карету», приобретенную в Лондоне, в подарок имаму, известным местным купцом. Имам садится в карету. Гремит военный оркестр. Колышутся знамена. Впереди – телохранители; за ними – правитель в карете, сопровождаемый «виднейшими сановниками, едущими верхом на породистых лошадях». Далее – личная гвардия короля. За ней – отряды регулярных войск местного гарнизона и артиллерия. По бокам пышной процессии – жандармы (87).

Лики древних городов «Счастливой Аравии»

Йемен – это земля ушедших в легенды царств и народов Древнего мира, о которых с восхищением отзывались именитые историки и географы античности. Там властвовали великие правители, жили и творили знаменитые поэты и собиратели аравийской старины, оставившие потомкам увлекательные рассказы об истории становления таких красивейших городов Аравии, как Ма’риб и Сана’а’, Забид и Таиз, Шибам и Тарим, и многих других.

Люди и животные – бренны, говорят в племенах Йемена, а вот песок в пустыне, да скалы в горах и время – вечны. Время, однако, тоже бежит, добавляют аксакалы, и уходит, порой, бесследно. Песок же, струящийся сквозь пальцы, и нерушимые скалы, хранящие на себе следы ушедших времен, остаются. Потому-то символ времени в Аравийской пустыне – это песок, а в ее горных районах – скалы.

Снимая пласты песка и паутину времен с истории царств и народов Древнего Йемена, «колыбели арабов», знакомясь с содержанием обнаруженных там путешественниками и археологами и прочитанных специалистами храмовых надписей, зримо представляешь себе жизнь и быт городов Йемена его седого прошлого.

Клавдий Птолемей (ок. 90 – ок. 168) в своей «Географии», написанной в 150 г., сообщает о 218 поселениях в Аравии. Большую часть из них он причисляет к селам; и только шесть – к крупным мегаполисам, а именно: Мару (Ма’риб), Нагару (Наджран), Шаббату (Шабву), Малфу (Майфа’а), Сафар (Зафар) и Маокосмос (Карйа-эль-Фао). Все они располагались в южной части полуострова, где наиболее отчетливо проступают следы урбанизации Древней Аравии.

В словаре йеменцев, а вслед за ними и в речи других аравийцев, слово «город» («мадина») появилось довольно поздно. Вначале для обозначения городов арабы Аравии использовали слово «хаджар», что значит «камень», «твердыня».

Мегаполисы Древней Аравии, перечисленные Птолемеем, имели ярко выраженную самобытную градостроительную и монументальную архитектуру, равно как и отменно отлаженные механизмы власти. Главными торговыми партнерами этих мегаполисов выступали Петра и Пальмира, величайшие «караванные царства» Древнего Востока. Поскольку все аравийские мегаполисы тех лет лежали на торговых караванных путях и являлись местами проведения ярмарок, а значит – и «сосредоточения богатств», то их защищали мощные крепостные стены со сторожевыми башнями. С течением времени фортификационные сооружения в царствах Йемена, а потом и в других землях полуострова сделались зримыми метками крупных мест оседлости, центров торговой и культурной жизни Аравии.

Размеры крепостных стен в «местах власти» в царствах Древнего Йемена впечатляют. В Ма’рибе, столице Сабейского царства, длина защитных стен города составляла 4 500 метров; в Тимна’, столице царства Катабан, – 1850 метров; в Шабве, столице Хадрамаута, – 1500 метров. Высота городских стен в Йасилле, городе, вставшем на пути армии римлян во главе с Элием Галлом, двигавшейся на Ма’риб, превышала 14 метров.

Свои многоэтажные дома в городах и горных поселениях йеменцы именовали замками. Такие непреступные дома-замки с мощными деревянными входными дверями служили их владельцам хорошим убежищем и от набегов недружественных племен, и от нашествий иноземных захватчиков.

Три легендарных города Йемена включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, а именно: Ма’риб, «колыбель» одной из древнейших цивилизаций человечества; Сана’а’, один из городов-старцев земли; и Шибам, «прародина» небоскребов, старейший в мире город «высоток».

О Марибе арабский географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви отзывался как о городе, давно ушедшем в легенды. Где о былой славе великого царства Сабейского напоминали уже в его время лишь развалины дворцов и храмов. Где каждое из сохранившихся, разбросанных вокруг руинированного города небольших поселений принадлежало не одному владыке, как прежде, а шейхам нескольких племен. Великий Ма’риб пал, пишет ал-Бакуви, затопленный водой, хлынувшей через размытую плотину. Крысы «точили плотину зубами», «рвали ее когтями» – и она «открылась, и затопила страну».

Ма’риб – это обитель «арабов утерянных», людей-гигантов, к потомкам которых предания арабов относят племена бану шаддад и бану на уф. Родоначальником бану шаддад своды йеменской старины называют могучего Шаддада ибн ‘Ада. Прославился он тем, что заложил Ирам, «город колонн». Величественный царский дворец, возведенный им в Ираме, окружал сад Джаннат ‘Адн, «сказочной, неземной красоты», поражавший гостей Шаддада различными «диковинками и чудесами». Такими, например, как фруктовые деревья с искусственными плодами и птицами на ветвях, а также клумбы с цветами, сделанными с использованием рубинов, изумрудов и других драгоценных камней. Подрагивая от дуновений ветра, «будто живые», они, наполненные благовониями и сладкими ароматами, источали запахи дивные, проникавшие далеко за ограду замка. Слухи о неземной красоте сада Шаддада будоражили воображение жителей царства. И прозвали они его райским, подобным Эдему.

Легенды гласят, что, отстроив Ирам, «осколок рая на земле», возгордился Шаддад без меры. Возомнил себя, смертного человека, Богом. И возжелал, чтобы и люди поклонялись ему как Богу. За что и был наказан Господом – «сражен молнией, пущенной в него с небес», когда, в окружении народа, намеревался торжественно въехать в чудный город свой (88).

Бану на’уф, другое знатное племя Ма’риба, славилось доблестью и отвагой своих воинов. В случае объявления войны, говорится в сказаниях, оно в течение суток могло «собрать и выставить под седлом не менее 12 тысяч мужчин». Женщины племени отличались «внешностью необыкновенно яркой»; были высокими и стройными. Носили на себе много украшений. Особенно браслетов: золотых – на руках и серебряных – на ногах.

Первым европейцем, специально прибывшим в Йемен, чтобы увидеть Ма’риб, был Том Арно, французский фармацевт, интересовавшийся пряностями царицы Савской и ее секретами составления аравийских ароматов. В июле 1843 года, под видом кочевника, он посетил Ма’риб и снял копии с 56 древних надписей.

В 1869 г. в Ма’рибе побывал, также выдавая себя за бедуина, другой француз, Жозеф Алеви, специалист по древним языкам и письменности. Ему удалось скопировать более 686 текстов, сохранившихся на руинах древних строений.

Третьим известным исследователем Ма’риба стал Эдуард Глазер из Богемии. В 1883 г. он, переодевшись в одежды йеменца-горца, предпринял путешествие в г. Сана’а’, а оттуда в Ма’риб, где тоже срисовал настенные письмена химйаритов. В Йемен, к слову, он наведывался четырежды (с 1882 по 1894 гг.).

Первыми европейцами, увидевшими Ма’риб, йеменские хроники называют двух иберийских иезуитов, высадившихся в 1590 г. на побережье Хадрамаута. В соответствии с распоряжением османского генерал-губернатора Йемена их доставили для встречи и беседы с ним в Сана’а’, население которого составляло в то время, по их словам, не более 12 тыс. человек. Добирались на верблюдах. По пути следования побывали в Ма’рибе.

Столицу Йемена, Сана’а’, претендующую на звание одного из самых древних городов мира, именитые арабские историки и географы, а также прославленные путешественники называли «архитектурным чудом Аравии». Именно там, по их мнению, располагались самые красивые в Древней Аравии замки, дворцы и храмы.

В описании арабского географа ‘А6д ар-Рашида ал-Бакуви, г. Сана’а’ – это «самый благоустроенный из городов Йемена»; место, похожее на Дамаск «обилием садов и разнообразием фруктов», где насчитывалось 24 сорта винограда «высокого качества». Имелись там, сказывает ал-Бакуви, и «йеменские белые квасцы, и желтое дерево (ал-варс)», которое он именует «индийским шафраном» (89).

Сана’а’, вторит словам ал-Бакуви об этом городе знаменитый арабский историк и географ Абу-л-Фида’ (1273–1331), «очень походит на Дамаск, и обилием воды, и множеством насаждений».

Замок-дворец владык Йемена с древним языческим храмом внутри, рассказывает ал-Бакуви, возвышался на горе Гумдан. Она-то и дала название этому величественному сооружению. Дворцово-храмовый комплекс Гумдан, вошедший в предания племен Южной Аравии и в своды йеменской старины, был разрушен по указанию халифа ‘Усмана ибн ал-‘Аффана (90).

Сана’а’ опоясана цепью гор, высотой в 3000 метров (Джабаль Хазар, Джабаль Никкум, Джабаль Сабур, и др.). Плато, на котором расположен город, йеменцы и по сей день, как и их далекие предки, называют Матерью Вселенной (Умм ад-Дуньйа) и Престолом Йемена (Курсий-эль-Йаман.).

По легенде, первое поселение, на месте которого вырос со временем г. Сана’а’, основал Сим, любимый сын Ноя. Вначале он выбрал для застройки участок земли чуть западнее нынешнего местоположения города. Когда же начал приготовления к строительству, то с небес неожиданно спустились голуби, и, подхватив лежавшие на земле шнуры (.мыкраны) и колья для разметки, перенесли их восточнее. Сим расценил это как знак-послание Господа, и заложил поселение на том месте, что указали птицы. Нынешнее название столицы Йемена известно с I в. до н. э. До этого город именовался ‘Азалом (происходит от имени ‘Узал, которое носил шестой сын Кахтана, родоначальника племен Южной Аравии).

Старый город (Сана’а’-эль-Кадим) разбит на кварталы, носящие названия расположенных в них рынков: Сук-эль-хинна (Рынок хны), к примеру, или Сук джамбийа (Рынок джамбия, то есть рынок знаменитых йеменских кинжалов). Последний из них и по сей день специализируется на изготовлении и продаже джамбий, обязательного элемента повседневного костюма йеменца и знака мужского достоинства коренного жителя этой страны.

Заморские купцы отзывались о г. Сана’а’ как о крупном центре торговли, «пристанище ремесленников» и «обители книготорговцев и писцов». Город славился крепко спаянными профессиональными артелями золотых дел мастеров, кожевенников и сапожников, изготовителей седел и сбруй, резчиков по камню, кузнецов и оружейников. Писцы, по воспоминаниям европейских негоциантов, передвигаясь по улочкам города, несли письменные принадлежности, убранные, порой, в серебряные футляры, столь же горделиво и величаво, как воины-горцы свои доспехи и оружие.

Первую газету на Аравийском полуострове начали издавать, кстати, в г. Сана’а’, в 1877 г.

Итальянский исследователь Йемена Рензо Манзони, посещавший Йемен в 1880 г., сообщает, что въездные ворота в г. Сана’а’ с восходом солнца отворяли, а с заходом – наглухо запирали. Торговцы, прибывавшие в город, размещались в караван-сараях. Товары свои выставляли на десяти специализированных рынках: хлебном, к примеру, фруктовом или золотом. При этом они их не только продавали, но и обменивали, один на другой.

Южные ворота города йеменцы и по сей день называют Воротами Йемена (Баб-эль-Йаман), а северные – Вратами Рима (Баб-эль-Рум), переименованными, к слову, турками, во времена их владычества в этой стране, в Ворота Константинополя.

В начале XX века в городе Сана’а’ насчитывалось 103 мечети, в том числе 46 – в Старом городе. Но только в 26-ти из них имелись минареты. Дело в том, что в первые годы ислама мечети в Йемене, как и везде в Аравии, строили без минаретов. Мусульман на молитвы муэдзины (муаззины) призывали с крыш мечетей. Начало этой традиции в исламе положил Билал ибн Раббах, больше известный как Билал ал-Хабаши, то есть Билал Абиссинец. Человек этот, выкупленный из неволи и отпущенный на свободу Абу Бакром, первым «праведным» халифом, говорится в преданиях, обладал «сильным голосом». Своды аравийской старины называют его первым в истории ислама муаззином (служителем мечети, провозглашающим азан, то есть призыв мусульман на молитву).

Дело было так. На восьмом году хиджры (в 630 г.) к ногам Посланника Аллаха склонилась Мекка, откуда в 622 г. Пророк Мухаммад вместе со своими сподвижниками переселился (совершил хиджру) в Йасриб (Медину), преследуемый курайшитами. Армия мусульман, насчитывавшая, по словам Ибн Исхака (704–768), арабского историка, автора самой ранней биографии Пророка Мухаммада, около десяти тысяч человек, взяла город почти без боя. Вступив в Священную Мекку, Пророк проследовал к Ка’абе. Совершил таваф, семикратный обход Дома Аллаха, вошел в Храм и принялся очищать Ка’абу от символов язычества. Каменные идолы-истуканы, находившиеся внутри Ка’абы и вокруг нее, были порушены и разбиты, а деревянные – сожжены. Рисунки на стенах Храма с изображениями ангелов в образе красивых женщин – стерты. Очистив Ка’абу и выйдя из нее, Пророк Мухаммад произнес вошедшие в Коран слова о том, что «Пришла истина и исчезла ложь; поистине, ложь исчезающая!». Затем Пророк подозвал к себе Билала, первого муаззина мусульман, и распорядился призвать правоверных к молитве. Что тот и сделал, с крыши Ка’абы (91).

Со временем Билал стал одним из самых уважаемых среди мусульман сподвижников Пророка Мухаммада. Однако после смерти Посланника Аллаха, как гласят сказания, «замолчал, и больше правоверных к молитве не призывал». Нарушил обет молчания, данный им по усопшему Пророку, только однажды, в апреле 637 г., когда мусульмане захватили Иерусалим. Тогда халиф ‘Умар, направляясь в Священный город для принятия капитуляции, лично обратился к Билалу с просьбой «нарушить молчание» и провозгласить азан, напомнив воинам-мусульманам о временах их Пророка (92). Умер Билал в Дамаске, в 641 году. И с тех пор искусного муаззина с громким и красивым голосом часто величают в Аравии Билалом.

Большая мечеть в городе Сана’а’ (Масджид ал-Джамиа’ ал-Ка-бир) – одна из старейших в мусульманском мире. Была поставлена по воле самого Пророка, и расширена в 705 году. При ее сооружении, как повествуют сказания йеменцев, использовали камни руинированного христианского кафедрального собора Калис, возведенного во времена Абрахи, эфиопского правителя Йемена (532–570), вошедшего в анналы истории арабов Аравии походом со слонами на Мекку (570 г.). Когда же в 705 г. Большую мечеть «поправляли», то камни, требовавшиеся для работ, брали с разрушенного дворцово-храмового комплекса Гумдан, одного из архитектурных «чудес» Древнего Востока.

В библиотеке Большой мечети хранится древний рукописный Коран (на 540 пергаментных страницах) времен праведного халифа ‘Усмана ибн ал-‘Аффана (?-656). Смотрители библиотеки рассказывают, что писать его начал ‘Али ибн Абу Талиб (?-661), а дописывал Зайд ибн Сабит. И что долгое время, до середины 1950-х годов, Коран этот, со следами крови на нем, находился в популярной среди горожан мечети имени праведного халифа ‘Али. Что касается следов крови, то, со слов местных краеведов, дело было так. Халиф ‘Али, встав у руля власти в Халифате, назначил наместником Йемена ‘Абд Аллаха ибн ‘Аббаса, передавшего впоследствии надзор за Йеменом своему брату, детей которого убил военачальник войска, направленного в Йемен первым халифом из династии Омейя-дов (‘Умаййидов), правившей Халифатом (661–750 гг.) из Дамаска. Убийство детей произошло, когда они вместе с их учителем читали этот самый Коран, на котором сохранились капли их крови.

Йеменцы-горцы, принадлежащие к шиитам, среди которых доминируют зейдиты, высоко почитают праведного халифа ‘Али, ставшего, по велению судьбы, одним из тех, кто привнес ислам в Йемен. Достаточно сказать, что на красном полотнище стяга зейдитских королей Йемена был изображен обоюдоострый меч ‘Али («меч ислама», который ему пожаловал за подвиги в сражениях за веру сам Пророк Мухаммад), с рукояткой, обращенной к древку, и с пятью звездами белого цвета.

В восточной части Старого города находится мечеть Салаха ад-Дина, датируемая XIII веком.

Исторический центр города Сана’а’ представлен цитаделью Каср-эль-Сила. Построили ее в VII веке; и она стала зримым символом утверждения в Йемене ислама.

В г. Сана’а’, если верить краеведам, сохранилось шесть тысяч домов XI века и 14 древних общественных бань.

Джон Джордан, первый англичанин, побывавший в г. Сана’а’ в 1609 г., рассказывал, что среди населения города были греки и армяне, евреи и индусы, и даже русские; что действовал институт заложников.

Сана’а’ – это город, где жила и помогала в управлении Йеменом своему мужу прекрасная и мудрая королева ‘Арва бинт Ахмад. В Йемене она столь же почитаема, как и царица Билкис, властительница царства Сабейского, умом и красотой своей пленившая царя Соломона. Скончалась ‘Арва в 1138 г. Тело ее покоится в гробнице, расположенной в одной из красивейших мечетей Йемена в городе Джибла, куда муж ее, Мукаррам Ахмад (властвовал в 1081–1091 гг.) перенес столицу из Сана’а’ (ок. 1088). Сохранились там и развалины некогда величественного замка владычицы ‘Арвы (она правила оттуда Йеменом после смерти мужа). В нем насчитывалось 360 комнат, в каждой из которых, как сказывают предания, правительница проводила по одному дню в году.

В одном переходе от Сана’а’, повествует арабский географ ал-Бакуви, располагалось селение Мукра, широко известное среди торговцев своими мастерами по изготовлению стрел «отличного качества» (93).

С восхищением арабские историки и «землеописатели» прошлого, а также прославленные исследователи-портретисты Йемена отзывались о Шибаме.

Город Шибам, «глаз Хадрамаута», как часто называют Шибам местные жители, с возведенными в нем семи, восьми и десятиэтажными домами-башнями, возник в IV в. до н. э., на руинах еще более древнего поселения. В наше время Шибам журналисты часто именуют «Манхэттеном пустыни». Тамошние «высотки» с мощными входными деревянными дверями, деревянными запорами-замками и ключами, сделанными по старинке из дерева, переносят путешественника и исследователя во времена седого прошлого Хадрамаута, «земель благовоний».

Пятьсот тесно прижавшихся друг к другу «аравийских небоскребов» в Шибаме достигают 20–25 метров в высоту. Самое высокое здание, «ростом в восемь этажей», по выражению местных жителей, составляет 30 метров. В каждом квартале Шибама – своя мечеть. Старейшая из них – Масджид Джамиа’ (возведена в 753 г. и перестроена в XIV в.). У городских ворот располагается сохранившийся во времени удивительной красоты дворец правителей того края.

Из истории Йемена известно, что Шибам находился на границе двух султанатов – Эль-Ку’айти и Эль-Касирийа (в ряде источников он фигурирует как Эль-Касири), постоянно враждовавших друг с другом. Война, вспыхнувшая между ними из-за Шибама в 1830 г., продолжалась 27 лет. Верх в ней одержал султанат Эль-Ку’айти.

Высокие дома с крепкими входными дверями, узенькими лестницами и винтовыми переходами служили для жителей города надежными крепостями-убежищами. Престиж семьи в Шибаме, что интересно, и сегодня определяется высотой принадлежащего ей дома. Чем выше жилище, чем больше в нем этажей, – тем богаче и знатнее семья, и тем весомее ее роль и место в общине.

Описывая Шибам с «сильной цитаделью на склоне горы того же названия», арабский географ Мухаммад ал-Идриси (1099–1165) не преминул сказать несколько слов и о «покоящейся подле

Шибама и Тарима могиле пророка Худа» – Кабр Наби Алла Худ (гробница над его могилой возведена в 1673 г.). Посланный Аллахом к ‘адитам, «арабам первородным», сообщают предания арабов Южной Аравии, он терпеливо, в течение 70 лет, пытался наставить их на путь истинный, призывал уверовать в Бога Единого. Но не вняли ‘адиты проповедям пророка Худа – и погубил их Господь, «стер с лица земли» (94).

Другим знатным городом Хадрамаута арабский историк и географ Абу-л-Фида’ (1273–1331) называет Тарим (илибам и шарим – имена двух крупных родоплеменных кланов, стоявших у основания городов).

Тарим, лежащий в 30 милях от Шибама, до XV столетия являлся столицей Хадрамаута и считался одним из интеллектуальных центров Йемена. Город известен своей библиотекой (Мактаба ал-Ахкаф) с редкими книгами и пятью тысячами рукописями; мечетью Эль-Михдар, с самым высоким в Южной Аравии минаретом (65 метров); и величественным дворцом семейства Аль Каф. Привлекает к себе Тарим внимание исследователей и выстроенными в нем домами с вырезанными на их дверях семейно-родовыми знаками-метками (васмами) владельцев и изречениями из Корана.

Двери в частных домах в Аравии, к сведению читателя, имеют для истинного аравийца не только материально-художественную, но и духовно-историческую и родоплеменную ценность. Они могут поведать внимательному человеку, знающему арабский язык и знакомому с обычаями и традициями аравийцев, кое-что и о самом хозяине жилища. Надо только внимательно прочесть вырезанный на двери айат («стих») из Корана, точно отражающий и характер, и жизненные принципы владельца дома. Отсюда – и бытующая среди арабов Аравии поговорка: «Дом познается по двери».

В Йемене мастера-резчики «лиц дома», как местные жители величали в прошлом плотников, специализировавшихся на изготовлении дверей, пользовались почетом и уважением. Строя новый дом, йеменец и сегодня обязательно забирает с собой из старого жилища «двери предков». Многим из них, особенно наружным, сто и более лет. Находясь в Йемене, следует помнить об этом, и не забывать поинтересоваться у хозяина дома «судьбой двери его жилища». Поверьте, в ответ на заданный вопрос можно услышать много интересного.

Ал-Бакуви отзывался о Тариме и Шибаме как о двух крупнейших городах Хадрамаута, «древней страны, что восточнее Адена», известной своими благовониями, гробницей пророка Худа и «высоким замком», который построил Са’ид ибн ‘Ад, «человек огромного роста». Сказывают, пишет ал-Бакуви, что в землях Хадрамаута и плоды фруктовых деревьев, и зерна злаковых растений были в прошлом невероятно большими; что нашли там как-то сосуд «с пшеничным колосом», каждое зерно на котором – величиной «с куриное яйцо» (95).

Описывая Забид, столицу Йемена в XIII–XV веках, город древний и знатный, многие именитые исследователи Йемена отмечали, что славился он, прежде всего, своей исламской академией. В наши дни сами йеменцы говорят о Забиде, как о третьем, после Мекки и Медины, духовном центре мусульман Аравии. Здесь находится знаменитая мечеть Масджид ал-Аша’р, пятая по счету, которую возвели в Аравии, в «колыбели ислама», во времена Пророка Мухаммада.

Забид – это один из «центров знаний» арабов Древней Аравии, место, где родилась алгебра (в начале IX столетия), на века прославившая имя арабского ученого ал-Джазари. Здесь трудился (в должности знаменитого на весь Арабский Восток Дома манускриптов) великий ‘Арафат ал-Хадрами, больше известный как Ибн Халдун (1332–1406), арабский историк, философ и мыслитель, сумевший восхитить своими «познаниями стран и народов Востока» самого Тамерлана, который встречался и беседовал с ним в захваченном им Дамаске (семья ал-Хадрами, к слову, была родом из Хадрамаута). Влечет к себе востоковедов-арабистов Забид и в наши дни. И неслучайно. Здесь насчитывается 22 частных библиотеки с древними, или с «седыми» в речи йеменцев, манускриптами. Сохранился и древний гостевой дворец имамов (правителей) Йемена – Дар ад-Дийафа, и старинная мечеть, и знаменитый исламский университет, и широко известный в свое время во всей Аравии рынок пряностей. Город в прошлом окружали мощные оборонительные стены, частью сохранившиеся и поныне, с четырьмя въездными воротами.

Славился Забида и своими плодородными землями, и поэтому район Забида жители Тихамы называли Малой Индией (Хинд ас-сагира).

Следует, думается, сказать несколько слов в нашем кратком обзоре древних метрополий Йемена и о небольшом городке Салук. Прославился он тем, сообщает ал-Бакуви, что жили в нем ювелиры и ремесленники. Одни изготавливали удивительные по красоте ювелирные украшения, а другие – широко востребованные в племенах Аравии прочные и легкие кольчуги. Известно это место и тем, отмечает ал-Бакуви, что там разводили собак особой породы, самок которых «покрывали волки» (96).

Практически во всех работах арабских историков и географов прошлого упоминается Наджран, главный город одноименного края. Ал-Бакуви, к примеру, сказывает о нем так. Наджран – это «одна из областей Йемена со стороны Мекки. Город Наджран построил Наджран ибн Зайдан ибн Саба’ ибн Йашджуб». Там «стояла Ка’ба Наджрана, которую возвел ‘Абд ал-Мудан ибн ар-Раййан ал-Хари-си», – «в противовес» Ка’абе в Мекке. В Наджране располагалась резиденция христианских епископов. Оттуда родом – ‘Абд Аллах ибн ан-Намир, «глава христианских мучеников Наджрана», сожженных во рву принявшим иудаизм йеменским царем Зу Нувасом (97). Об этой страничке в истории Древнего Йемена мы еще обстоятельно расскажем читателю в одной из последующих частей предлагаемой его вниманию книги.

Дворцы и храмы, замки и крепости Древнего Йемена

Йемен – это архитектурная сокровищница Древнего Востока. Историки прошлого с восхищением отзывались о дворце Шакир в Шабве, столице Древнего Хадрамаута (разрушен сабейцами во время военной кампании 220 г.), а также о дворцовых комплексах Салхин в Ма’рибе и Гумдан в Сана’а’. Вошла в сказания многих народов Древнего мира и легендарная Ма’рибская плотина. В преданиях йеменцев она фигурирует под названием Эль-‘Арим или Садд Ма’риб (длина ее составляла 600 метров, а высота – более 15 метров).

Величественный дворцово-храмовый комплекс Гумдан, одно из архитектурных «чудес» Древней Аравии, построил сабейский царь Шар Автар. Самая высокая башня дворца, дозорно-сторожевая, имела 20 этажей. И венчал ее, говорится в сводах аравийской старины, «белый тюрбан из облаков». Стены дворца-гиганта укрывал «мраморный плащ», скроенный из камней четырех разных цветов: белого, красного, зеленого и желтого. Каждая из сторон дворца, расшитая плитами одного из этих цветов, носила соответствовавшее каждому из них название. На самом верху дворца, под его медной крышей с двумя огромными медными орлами посредине, располагался большой, богато убранный зал для приемов. В каждом его углу, сообщает известный знаток арабской древности, легенд и преданий арабов Аравии исламский историк Хишам ал-Калби (737–819), стояла медная статуя льва. И когда дул ветер, то львы эти издавали злобное рычание, заставлявшее вздрагивать и в ужасе оборачиваться в их сторону находившихся в зале людей. Ночью, во время пиршеств, на всех этажах дворца и дозорно-сторожевой башне зажигали факелы и огромные, в человеческий рост, ароматизированные свечи. И тогда, обрамленный огнями, этот «колосс Аравии» был виден на расстоянии «нескольких дней пути». Одним из чудес Гордого Гумдана, как его называли йеменцы, являлись водные часы (клепсидра), отсчитывавшие «время дня и ночи» (98).

Дворцово-храмовый комплекс Гумдан, один из самых красивых и величественных архитектурных ансамблей доисламской Аравии, до наших дней, к сожалению, не сохранился. Храм, стоявший в нем, разрушили по приказу халифа ‘Усмана ибн ал-‘Аффана (правил 644–656). На одной из стен этого храма, как гласят предания йеменцев, имелась надпись, гласившая: «Гумдан, порушивший тебя будет убит». И предсказание сие сбылось: как только храм по велению ‘Усмана разобрали, не стало и самого халифа.

По словам арабского ученого ал-Казвини (1203–1283), храм этот, примыкавший к дворцу, возвели уже во времена царя аш-Ша-раха Йахдуба. Здание храма представляло собой строение в четыре этажа; каждый этаж – высотой в 40 локтей. Основное здание дворца состояло из пяти этажей, «возведенных уступами», один над другим. Внешне оно походило на строения вавилонян, что свидетельствует о тесных культурных связях Древнего Йемена с Вавилоном. У вавилонян, кстати, йеменцы заимствовали столь характерный для их старинных многоэтажных домов стиль цветовых выкладок, украшающих фасады зданий.

Ал-Идриси, арабский историк XII века, упоминает в своих сочинениях о двух величественных замках, стоявших в Марибе. Один из них был построен, согласно преданиям, по приказу царя Соломона, посещавшего, будто бы, царство Сабейское в ответ на визит в Иерусалим царицы Билкис, и останавливавшегося в этом дворце. Другой принадлежал самой Билкис, владычице царства Сабейского, «царицы Юга».

Дворцы-крепости властелинов в царствах Древнего Йемена – это «метафоры вечности», говорят аравийские историки дней сегодняшних. Руинированные величественные строения эти зримо подтверждают справедливость слов поэта Лабида, великого «златоуста» Аравии, о том, что все люди смертны, и что не исчезнут с течением времени и продолжат «жить» лишь звезды на небе, да горы и скалы с замками и крепостями на них.

Не сохранился, к сожалению, и красивый, по словам историков прошлого, дворец-замок в городе Йариме, что в 156 километрах от Сана’а’, который возвели на скале посреди города. С дозорной башни на оборонительной стене у въездных ворот этого города виден также руинированный сегодня легендарный дворец-крепость Райдан в Зафаре, в древней столице царства Химйаритского.

Мегаполисы Южной Аравии, писал Плиний, располагали красивыми храмами. В Тимне (Тимна), к примеру, столице царства Катабан, их насчитывалось 65. При храмах имелись дворы, где совершали жертвоприношения и выставляли еду для тех, кто в ней нуждался, для людей бедных и лишенных крова. Готовили ее из мяса принесенных в жертву животных. Храмовая территория считалась неприкосновенной. Ее обносили стеной, либо метили камнями. Во дворах храмов устраивали ярмарки. Подходы к храмам украшали колоннады. Одна из них, что вела в храм Аввам, посвященный богу луны Алмакаху в Ма’рибе, сохранилась до наших дней.

Главными атрибутами храмов были изваяния кумиров, алтари для воскурения благовоний и камни для исполнения обряда жертвоприношения. На храмовых территориях устанавливали памятные плиты, каменные и бронзовые, с высеченными на них именами щедрых жертвователей и словами признательности тому или иному божеству – за заботу и внимание.

Смотрителями храмов, как следует из сочинений древнегреческого историка Диодора Сицилийского и арабского историка Ибн Исхака (704–768), выступали либо мужчины, либо женщины – «в зависимости от пола божества», которому поклонялись йеменцы. Они принимали подношения и пожертвования, взимали с населения сборы на нужды храмов, окуривали идолов благовониями и совершали установленные обряды.

Обращаться к своим божествам-истуканам с просьбами людям полагалось в святилищах, как это имело место, скажем, в храме сабейской богини Зат Ба’дан, и только в присутствии жрицы-провидицы, которую древние йеменцы величали сновидицей (хилма). Случалось, и довольно часто, что к помощи жриц и жрецов прибегали и в целях решения тех или иных спорных семейных дел. По словам арабского историка Ибн Исхака, должность смотрителя храма удерживалась, как правило, за одним и тем же родом, и передавалась по наследству.

Среди йеменцев во времена язычества бытовало поверье, что у богов, которым они поклонялись, имелись каналы связи с людьми. По ним боги и посылали людям знаки-предзнаменования. Прочитав их, можно было узнать, что ожидало человека в его жизни. Разузнать о своей судьбе человек мог, спросив об этом и у самих богов, обратившись к ним через их земных оракулов, храмовых жриц и жрецов. Люди эти, наделенные, дескать, даром слышать голоса богов, общались с ними в своих видениях. По глубокому убеждению древних йеменцев, жрецы-оракулы обладали дарованной им богами способностью «видеть невидимое и знать неизвестное». Могли предугадывать те или иные грядущие события в жизни человека по движениям зверей и полету птиц. Поведение зверей, по верованиям древних йеменцев, диктовалось высшими силами, и «несло в себе знаки-уведомления богов, которые они посылали людям».

Химйариты, как рассказывают составитель антологии арабской поэзии с VI по X века ал-Исфахани (897–967) и арабский географ, автор знаменитой «Выборки времени о диковинках суши и моря» ад-Димашки (1256–1327), «чтили звезды». Подразделяли на «счастливые» и «несчастливые». Венеру и Юпитер, например, именовали «двумя счастливыми звездами», а Сатурн и Марс – «двумя гибельными». Семи главным планетам посвящали и дни недели; и тоже делили их на «счастливые» и «несчастливые». Звезды считали «жилищами своих божеств».

В честь небесных тел, которым поклонялись, к примеру, сабейцы, они воздвигали колонны: золотые и серебряные. Колонны эти воспринимались ими как «носители божественной силы» того или другого светила.

Произрастала в землях «Счастливой Аравии», повествует Диодор Сицилийский (90–30 до н. э.), «священная пальмовая роща», где «стоял жертвенник, весьма древний». На нем имелась надпись, «выполненная знаками, давно вышедшими из употребления и никому неизвестными». Службу при храме в роще той, проживая там постоянно, несли мужчина и женщина (99).

О «священной пальмовой роще» на одном из участков побережья в Южной Аравии упоминает и византийский богослов, Патриарх Константинопольский Фотий (810–891). Проживавшие рядом с ней племена, пишет он, собирались там для исполнения культовых обрядов, дважды в году. Первый раз – в середине весны. Второй раз – «после летнего солнцестояния». Во время хождений к местам поклонений «соблюдали полный мир». Притом как по отношению друг к другу, так и ко всем другим племенам, обитавшим в землях «Счастливой Аравии». Свято веровали в то, отмечает Фотий, что также вели себя в сезоны паломничества и дикие животные, пребывая в мире и с людьми, и друг с другом (100).

«Священной пальмовой рощей» окружена была в седом прошлом и древняя Ка’аба. Рубить деревья в ней не смел никто.

Среди тотемов арабов Древнего Йемена историки прошлого называют и одиноко стоявшие финиковые пальмы. Такие «священные деревья» обозначались у йеменцев и других аравийцев словом «.манахиль», что значит «пчельники [ульи] ангелов». Бытовало поверье, что, время от времени, ангелы спускались на них с небес, чтобы понаблюдать за жизнью людей, и «помочь им, если они воззовут о том», в их бедах и горестях, просьбах и пожеланиях. Ни один лист с пальмовых деревьев-тотемов не мог быть сорван просто так. Вопрошая пальмы-тотемы о помощи и поддержке, люди оказывали им знаки внимания и почитания: вешали на них праздничные одежды и ювелирные украшения.

Великий арабский историк Ибн Хишам (ум. 835), сообщает, что до утверждения в Наджране, в местности на севере Йемена, христианства арабы Наджрана «поклонялись одиноко стоявшей пальме», росшей в окрестностях города. Каждый год жители Наджрана «сходились у той пальмы, и справляли праздник в ее честь»; женщины развешивали на ней свои лучшие платья и украшения (100*).

Для исполнения обрядов чествования небесных светил-по-кровителей, которым поклонялись древние йеменцы, они собирались вначале на возвышенных местах, и под открытым небом обращали к ним свои мольбы-прошения. В ряде таких мест возникли со временем города. Люди воздвигли в них храмы. И были они, по выражению историков прошлого, зримым свидетельством величия и богатства того или иного царства Древней Аравии. Храмы те именовали вначале словом «бейт», что значит «дом», ибо в них, во что свято веровали йеменцы, селились, время от времени, боги-хранители, когда спускались с небес на землю. Потом храмы стали величать перешедшим в ислам словом «масджид», смысл которого – «место, где совершают поклонение» (происходит оно от слова «саджада», что значит – «падать ниц»).

В тех местах в мечетях, где в наши дни располагаются михрабы, то есть ниши, указывающие направление на Мекку и Ка’абу, в сторону которых во время молитвы обращаются лицом мусульмане, в храмах язычников стояли идолы.

Одним из крупнейших храмов арабов доисламского Йемена являлся храм Йата в замке Абин, что возле Адана (Адена). Предания гласят, что храм тот заложил ‘Абд аш-Шамс ‘Азлам, евнух царя Саба’, и брат его Мартад. Обустроив алтарь в храме, они поднесли и первые дары Йату, «господину ‘Адана», божеству-покровителю, моля его о благосклонности по отношению к ним самим, к замку

Абин и к городу ‘Адану с его жителями. В храме в честь бога Йата, что интересно, молились и другим божествам, которым поклонялись проживавшие в том крае йеменские племена: ‘Аттару, Гаубасу, Зат-Хами и Зат-Бадани. Дары Йату клали богатые: «золотом и серебром, в монетах и слитках» (101).

Детям своим в седом прошлом жители Йемена давали имена идолов, которых они почитали. Мальчиков называли слугами-рабами, а девочек – дарами того или иного из них, ‘Абд ал-Йат, к примеру, и Дар ал-Йат соответственно.

Каждый из семи дней недели был посвящен у древних йеменцев одной из семи планет-покровительниц. Согласно легенде, пятницу, которую они величали «господином дней» («сейид ал-айам»), установил для людей в качестве дня для отдыха и совместной молитвы сам Ибрахим (Авраам). И сделал это в память о том, что в пятницу Бог сотворил человека.

Звезды, отмечает Шахрастани (ум. 1153), известный богослов и историк религии, бедуины Аравии считали «жилищами божеств». «Когда у ребенка выпадали зубы, – пишет он, – то химйариты, поклонявшиеся солнцу, подбирали их и бросали в направлении светила, прося у него для дитяти своего лучших, чем те, что он утратил».

Вошедшая в пословицы и поговорки арабов неприкосновенность голубей при Заповедной мечети (Масджид ал-Харам) в Мекке, имела место, кстати, и у древних сабейцев. Употребление в пищу мяса голубей, птиц Венеры, запрещалось у них под страхом смерти. Со временем голуби стали пользоваться неприкосновенностью не только в Мекке, но и при всех главных мечетях Халифата, а впоследствии – и в местах захоронений четвертого «праведного» халифа ‘Али и его сына Хусейна, внука Пророка Мухаммада.

Многие из языческих храмов в Аравии, в том числе в Йемене, строились по образу и подобию мекканской Каабы, указывал в своем увлекательном исследовании «Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда» (1885) профессор Казанского университета М. Машанов. В сочинениях собирателей аравийской старины, сказывал он, часто упоминается Ка’аба Йеменская – храм колен хатсам, баджил и даус. В храме том совершали обряды и многие другие племена Древнего Йемена. Потому-то и стали называть храм тот Ка’абой Йемена.

По словам ан-Нувайри (1279–1331), знаменитого арабского энциклопедиста, химйаритские князья, сыновья ‘Асада ибн ‘Амра, вознамерились заложить в Сана’а’ такой же храм, как в Мекке. И дабы «возымел он перевес над мекканским», задались мыслью похитить Черный камень Ка’абы и поместить его в задуманном ими храме. Предприняли набег на Хиджаз, но до Мекки так и не добрались. На пути туда «остановили их кинаниты». Впоследствии, с приходом в Йемен ислама, древний языческий храм тот по распоряжению Пророка Мухаммада был порушен.

Из сочинений Ибн Хишама (ум. 833), автора «Жизнеописания Пророка Мухаммада», известно о существовании на горе Рийам (Риам), что к северу от Сана’а’древнейшего в Йемене тагута Рийам (Риам), капища идолопоклонников, с храмами Тур’ат и Талаба (божество Луны). Когда Абу Кариб ‘Асад возвратился в Сана’а’ из похода на Йасриб (Медину) и Мекку, во время которого он принял иудейство, повествует в своей увлекательной «Истории иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков, «склонив к тому же все войско химйаритское», то убедил принять новую веру и весь народ свой. После чего храм в Рийаме снесли. Когда же рушили его, то, как гласят сказания, вышел, будто бы, оттуда «демон в виде черной собаки», зло взглянул на людей, и скрылся (102).

Арабский историк Ибн Исхак (704–768) упоминает о двух языческих храмах в Хадрамауте – Мархаб и Аз-Зун. Память о втором из них сохранилась во времени и дошла до наших дней в сказаниях, пословицах и поговорках. «Прекраснее Аз-Зун», – скажет коренной житель Хадрамаута, увидев красивое строение необычной формы.

Все языческие храмы в Йемене имели харамы, то есть неприкосновенные территории, дававшие убежище нуждавшимся в нем людям.

Идолов своих, рассказывают собиратели аравийской старины, йеменцы-язычники мазали медом и окуривали благовониями. Приносили им в жертву волосы, а в дар – оружие поверженных врагов и драгоценности (чаще всего серьги). Бытовало поверье, что серьги – это лучшие на свете обереги от козней злых духов и недобрых людей. Снимая с себя и вешая на идолов серьги, женщины как бы защищали уши своих божеств-истуканов от наветов на их семьи. Принося в жертву идолам волосы, мужчины остригали их перед ними накануне выступления в набег, или же по возвращении из него – в знак, соответственно, просьбы о сохранении жизни или же в благодарность за ее спасение. Обычай подносить в дар идолам оружие пришел в Аравию из Палестины, где меч Голиафа, поверженного Давидом, хранился в древнем храме иудеев.

Надо сказать, что отношение йеменцев к волосам – испокон веку подчеркнуто внимательное. В былые времена их у врага, захваченного в плен, непременно обрезали и приторачивали к седлам верховых животных.

Дары идолам-божествам своим, свидетельствуют летописи «временных лет» Южной Аравии, древние йеменцы обязательно делали по случаю достижения половой зрелости детей, женитьбы, рождения сына и победы над врагом. Притом не только в виде жертвенных животных, но молока и меда, вина и благовоний, а также разных сооружений при храмах: колонн, к примеру.

До IV века все йеменцы были многобожниками. Их у жителей Древнего Йемена насчитывалось более ста. Имелось у них и общее верховное божество – Астар (олицетворяло планету Венера; изображение – антилопа). Вторым в этом пантеоне божеств во времена джахилийи (язычества) значилось «божество-покровитель земель Йемена, предок народа и господин страны». Роль эту выполнял бог Луны: Алмаках – у сабейцев, Вадд – у минейцев, Амм – у катабанийцев, Сайин – у хадрамаутцев (изображение бога Луны – бык). Себя йеменцы именовали детьми своих божеств.

Истукан Алмаках стоял в храме Аввам в Ма’рибе. Сабейцы приносили ему в дар 1/10 урожая их земель. Служители храма распределяли сделанные храму подношения среди обездоленных и нуждавшихся в помощи соплеменников.

Божество Вадд у минейцев являлось покровителем их торговых коммун, разбросанных вдоль всего торгового пути из Аравии в Средиземноморье. Десятина, собираемая жрецами на нужды храма с доходов населения, шла также на оплату питания людей, занятых на общественных работах, таких, к примеру, как сооружение оборонительных стен, и на проведение общенародных гуляний.

В Шабве, столице Хадрамаута, пишет древнеримский энциклопедист Плиний, куда доставляли для продажи весь собранный в царстве ладан, подать в пользу храма взимали в размере 1/10 с ежегодного сбора благовоний. Ввозили их в этих целях в город только через одни ворота. К продаже ладана, выставлявшегося во дворе храма Сайин, приступали после изъятия положенной храму доли.

У всех этих храмов йеменцы во времена джахилийи скрепляли клятвой свои договоры и договоренности. При исполнении обряда клятвы зажигали на территориях храмов костры и возжигали благовония в курильницах.

Присутствовали в пантеоне идолов Древнего Йемена и идол Сувах (был привнесен йеменцами в Ка’абу), походивший по форме на женщину и считавшийся божеством плодородия земли и плодовитости женщин; и идол Йа’ук, похожий по форме на лошадь, почитавшийся божеством успеха.

У древних йеменцев существовал обычай совершать коллективные паломничества – целыми родами и даже племенами. Согласно сведениям, содержащимся в рассказах собирателей йеменской старины, такие паломничества йеменцы предпринимали к храму идола-хранителя города Сана’а’ и к идолам в капище Рийам (Ри’ам).

Описывая жизнь и быт арабов доисламской Аравии, Абу-л-Фарадж (ум. 1286), известный сирийский ученый, рассказывает, что аравийцы времен язычества «распадались» на жителей стен (городов) и шатров (кочевников). Каждый город и каждое поселение у них, особенно в Йемене, «жило самостоятельно»; «у каждого был свой господин или госпожа – божество-истукан» (102*). Йеменцы считали их покровителями своих мест обитания – городов и поселений, племенных уделов и царств.

Кстати, некоторые из изречений Абу-л-Фараджа широко цитируются арабами Аравии и в наши дни. «Снисходительное отношение к глупости, – гласит одно из них, – присуще каждому умному человеку». «То, что скрываешь от врага, – не раз говаривал он, – не сообщай и другу, ибо нет гарантии того, что дружба будет длиться вечно». «Воздержанность и распущенность проявляются не только в поступках, но и в словах», – поучал Абу-л-Фарадж. «Лучшая похвала та, что исходит от человека, которому ты не сделал ничего хорошего».

Во время перекочевок племена Древнего Йемена перевозили своих истуканов в красном шатре.

К древним сооружениям Йемена его седого прошлого можно отнести и обнаруженные археологами кладбищенские комплексы со склепами– погребениями, датированными III в. до н. э. Работы, проведенные на них учеными, показали, что в легендарных царствах Древнего Йемена, также как и в Древнем Египте, занимались бальзамированием тел умерших. Притом по той же технологии, что и у египтян (103).

Повествуя о древних крепостях Йемена, ал-Бакуви информирует о форте Калат аш-Шараф, что вблизи Забида. Знаменит он тем, пишет ал-Бакуви, что «взять его силой было никак нельзя». Будучи хорошо укрепленным, он к тому же стоял в труднодоступном месте – в скалах, среди гор, и так, что через единственный узкий проход, шедший к нему, люди могли двигаться только один за другим, становясь отличной мишенью для лучников.

Сообщает ал-Бакуви и о печально известной среди йеменцев «непреступной крепости Варвар, что вблизи Сана’а’». У того, кто становился ее хозяином, говорится в преданиях, сразу же «помрачался разум». И начинал он мнить себя человеком настолько великим и всемогущим, что притязал уже не просто на «власть повсюду», но и на «достоинство халифское», и даже на ниспосланный, дескать, ему свыше дар пророчества (104).

Своды йеменской старины упоминают еще об одной цитадели, «древней и могучей», – о крепости Гайман, что к юго-востоку от Сана’а’, где жительствовал, умер и был похоронен великий йеменский царь-воитель Абу Кариб ‘Асад.

Фортом, «ближайшим к небу», по выражению йеменцев, который расположен выше всех других в Горном Йемене, сами жители называют крепость Хусн Хаб. Стоит она на горе Джабаль Ба’адан, возвышающейся над древним городом Ибб, одним из красивейших городов Йемена, на пути из Сана’а’ в Таиз. Известен он сохранившимися во времени красивыми высотными зданиями и мечетями с изящными минаретами, а также оборонительными стенами, впечатляющими своей толщиной.

Сооружение знаменитой Марибской плотины, о которой уже говорилось и будет еще сказано в этой книге, датируется 750 г. до н. э. Сами йеменцы называли ее Эль-‘Арим, что значит «дамба», и Садд (плотина) Ма’риб. С помощью этой плотины йеменцы орошали 4000 акров земли, которые, по мнению специалистов, были способны прокормить 300 тыс. человек.

Исторические хроники свидетельствуют, что после первого размыва Ма’рибской плотины (середина II в.) несколько племен йеменитов, во главе с шейхами Бакром, Мударом и Рабиа’, ушли из родных земель в Верхнюю Аравию и обосновались в Хиджазе. Ряд других племен отодвинулись на юго-восток полуострова. Впоследствии Ма’рибскую плотину прорывало еще несколько раз. Когда это случилось в 450 г. (по другим источникам в 454 г.), отмечает в своем сочинении «История арабов» именитый российский востоковед-арабист А. Е. Крымский (1871–1942), то, «выставив 20 тыс. рабочих», царю Шурахби’илу Йа’фуру удалось поправить запруду. В 542 г. ее опять размыло. Восстановительные работы заняли 58 дней. После прорыва 580 г. Ма’рибский оазис угас.

Царства «Счастливой Аравии», земли Древнего Йемена, с их ярко выраженной национальной культурой, поддерживали тесные торговые отношения с царствами Месопотамии и Средиземноморья, и потому вобрали в себя и кое-что из культур Вавилона и Ассирии, Греции, Римской империи и Византии, в том числе и в архитектуре.

Делясь собранными им сведениями о Горном Йемена, арабский географ ал-Бакуви, приводит несколько интересных фактов, связанных с горой Шаб, местом обитания ша битов. Именно там, согласно преданиям, был убит, в 510 г., Сабит ибн ‘Аус ал-‘Азди аш-Шанфара, знаменитый поэт доисламской Аравии. Родом из тех мест и арабский историк Абу ‘Амр аш-Ша’би (ум. в 731 г.), и халиф Ибн Марван (правил 685–705) из династии ‘Умаййидов (Омейядов) (105).

Природные богатства, растительный и животный мир Древнего Йемена

Среди природных ископаемых, что добывали в землях Древнего Йемена, историки и географы прошлого упоминают золото и серебро, агат, сердолик и оникс.

Серебро «изымали из земли» в местечке Радрад, что к северу от Сана’а’. Жительствовали в Радраде потомки тех персов, которые пришли в Йемен еще с Вахризом, помогли йеменцам изгнать из страны абиссинцев, а потом, заняв их место, надолго воцарились в Йемене. Поэтому серебряную шахту, где они трудились, йеменцы именовали «копями персов» (закрыли ее в 883 г.). Деревня их, стоявшая у той шахты, с богатым источником пресной воды и с садами финиковых пальм, поддерживала оживленные торговые связи с Басрой и Бахрейном (через ‘Акик, Фаладж и Йамаму). Там работало 400 плавильных печей. Случалось, что огонь, вырывавшийся из них, рассказывает йеменский географ и историк ал-Хамдани, обжигал крылья круживших над деревней птиц, и они замертво падали на землю (106).

Площадь, что занимала шахта, составляла, по словам ал-Хамдани, порядка 10 гектаров. Шахта насчитывала 30 колодцев-туннелей. Самый большой из них, длиной 150 метров и шириной 30–40 метров, имел вентиляционные проходы и подъемники для рудокопов.

Нувайри (1279–1332), знаменитый арабский энциклопедист, сообщает, что когда йеменский принц Сайф Зу Йазан обращался в 570 г. к владыке персов Хосрову Ануширвану (правил 531–579) за помощью в деле освобождения его родины от абиссинцев, то тот вначале отказал ему в предоставлении войска, но богато одарил деньгами. В ответ на это Сайф будто бы воскликнул: «На что мне деньги, если земли мои и так богаты серебром и златом!». И, покинув дворец Хосрова, тут же раздал эти деньги проходившим мимо людям (107).

В Книге Бытия (10:29) говорится о том, что в землях сыновей Иоктана (Кахтана), которые расселились от Шебы (Саба) в Южной Аравии до Хавилы в Южной Палестине, лежало царство Офир, «золотом богатое». Туда направлял флот свой, из Эцион-Гевера, с профессиональными моряками-финикийцами царя Хирама (правил 969–936), владыки Тира, мудрый царь Соломон (властвовал 965–928). И привезли они ему оттуда 420 талантов золота, а также благовония и каменья драгоценные. Некоторые «землеопи-сатели» прошлого полагали, что Офир располагался на Западном побережье Аравии. Древнегреческий историк и географ Агатархид Книдский (ок. 200 – ок. 120), к примеру, называл то место «золотоносным». При этом ссылался на разведчика Аристона, исследовавшего Западное побережье Аравии, «вплоть до Океана», по заданию Птолемея III.

Если двигаться вниз от середины «страны Офир», пересказывает византийский богослов, Патриарх Константинопольский Фотий (810–891) одну из слышанных им легенд об этой земле, то выходишь к вади (руслу) высохшей реки. Золотого песка там столько, что блеск тины, перемешанной с ним, виден на расстоянии.

Упоминает ал-Бакуви и о широко известном среди торговцев Аравии селении Мукра, что в «одном переходе от Сана’а’’», о котором мы уже говорили выше. Славилось оно своим богатым «рудником сердолика», любимым камнем ювелиров-йеменцев. Из сердолика изготавливали амулеты и талисманы (народы Древней Месопотамии и Аравии пользовались ими, начиная с XVIII в. до н. э.). Вырезали из сердолика и царские печати. В IV веке сердолик занимал почетное пятое место в списке девяти самых ценных в то время среди ювелиров Аравии «драгоценностей природы» (после алмаза, жемчуга, изумруда и опала). За ним следовали рубин, золото, серебро, сапфир и топаз. Бусы из сердолика и жемчуга входили в парадный гардероб цариц Востока. Обожала их, как гласят легенды, Семирамида, легендарная царица Ассирии.

Самым крупным в Древней Аравии изделием из сердолика являлась, по словам Бируни, статуя идола Хубала, языческого божества арабов доисламской Аравии. После привнесения ислама в Мекку, сообщает средневековый персидский ученый-энциклопедист и мыслитель Абу Рейхан Мухаммед ал-Бируни (973-1048), статую Хубала по распоряжению Пророка Мухаммада из Ка’абы вынесли и разбили. Изготовлена она была из красного сердолика, и походила по форме на человека. В Мекку, к курайшитам, статуя попала уже с отломленной правой рукой; и тогда ей приделали новую – из чистого золота.

Арабы Древней Аравии верили в то, что желание человека, носящего в амулете йеменский сердолик, рано или поздно, но непременно исполнится. Амулеты с сердоликом изготавливали мужские и женские: в форме ожерелий и бус – для женщин, а в виде печаток и четок – для мужчин. Воины говорили, что амулет-печатка с сердоликом помогает «наводить ужас на врага». Поэты и сказатели считали, что сердолик обладает свойствами «управлять памятью» и «способствовать красноречию». Поэтому печатки и четки с сердоликом носили в Аравии многие известные «златоусты» и собиратели сказаний, профессиональные рассказчики и хранители библиотек правителей.

Подвески и сосуд из йеменского сердолика с тенями для век, сделанные мастерами Южной Аравии, были у царицы Клеопатры. Пряжку для пояса, украшенную сердоликом, имел Тамерлан, «Потрясатель Вселенной», как его называли арабы. Перстень-талисман из йеменского сердолика носил, к слову, А. С. Пушкин. Таким же перстнем владел и Сергей Есенин. Другого знаменитого российского поэта, Максимилиана Волошина, друзья называли между собой «неистовым собирателем и дарителем сердолика». Подарки-амулеты из сердолика «от щедрот Волошина», как шутили поэты, имели, если верить исследователям его творчества, Андрей Белый и Валерий Брюсов, Михаил Булгаков и Николай Гумилев, Владимир Ходасевич и сестры Цветаевы.

Сердолик, как видно из сказанного о нем выше, считали в прошлом камнем-оберегом и арабы, и россияне. Также о нем отзывались и халдейские мудрецы, составители гороскопов Древнего Вавилона, и арабы-звездочеты Ма’риба и Герры. В наши дни многие мусульмане в Аравии, особенно в Йемене, имеют четки из сердолика, состоящие из 99 бусин (в честь 99 священных имен Аллаха; многократное восхваление Аллаха считается благочестивой обязанностью мусульманина).

Растительный мир Йемена в античные времена, судя по сочинениям древнегреческих и древнеримских авторов, был «пышным и богатым». Особое место среди растений занимали благовония. Поскольку в страны Древнего мира они поступали из земель Южной Аравии, то долгое время все ароматы (духи) купцы на рынках продавали повсюду под маркой «благовонных ароматов аравийских».

Помимо ладана и мирры, произрастало в Древнем Йемене и небольшое дерево, испускавшее при цветении благовонный запах. Встречалось оно только на севере страны, в районе Наджрана, и потому звалось у йеменцев «Отцом севера».

Отличался богатством и животный мир Древнего Йемена, в землях которого водились львы и леопарды, зайцы и лисы, страусы и обезьяны, дикие козы и кошки. Со многими представителями флоры Йемена у жителей этой страны связаны перешедшие к ним от предков образные сравнения, пословицы и поговорки.

Особое отношение у йеменцев к ослу. Их и по сей день широко используют для передвижений и перевозки грузов в горных районах страны. В то же время рев этого животного, громкий и зачастую не ко времени, йеменцев раздражает. Поэтому речь глупого и болтливого человека, говорящего к тому же громко, йеменцы сравнивают с ревом осла.

Вместе с тем величают осла, как и петуха, «стражником-глаша-таем». И вот почему. Жители йеменской глубинки убеждены в том, как поучал правоверных Пророк Мухаммад, что петух способен узреть спускающегося с небес ангела. И когда видит его, то издает радостный крик, оповещая об этом людей. Осел же обладает даром замечать шайтана-враждолюбца, в каком бы обличье он ни был. Посему и ревет, приметив его, надрывисто и громко.

Йеменца боязливого и не в меру осторожного бедуины-кочевники и сегодня обзывают катой, пугливой птицей аравийской пустыни. Вороном кличут человека, приносящего дурную весть. Коршуна считают санитаром-чистильщиком пустыни, а удода (худхуда), «почтальона» царя Соломона, как и аиста, – предвестниками событий в жизни человека радостных и добрых. Лев у древних йеменцев был символом силы, а орел – символом власти и высоких устремлений.

Испокон веку добрым словом йеменцы поминают пчел, дающих любимое ими лакомство, – мед. Мусульманам, сказано в Коране, оказавшимся в раю, дарованы будут реки из меда.

Пословицы и поговорки йеменцев, многие из которых связаны с животным и растительным миром Южной Аравии, – это зеркальное отражение их философии жизни, отмечали именитые исследователи-портретисты «колыбели арабов»; а поэзия – скрижали их богатого исторического прошлого.

Вожделенная Сокотра

Совершая историко-этнографическое путешествие по землям «Счастливой Аравии», нельзя не упомянуть, хотя бы вкратце, о Сокотре, острове таинственном, загадочном и вожделенном в прошлом всеми державами-конкистадорами Востока. Архипелаг Сокотра, состоящий из шести островов, три из которых, включая Сокотру, – обитаемы, расположен в Аравийском море, в 380 километрах от мыса Фартак, что на Йеменском побережье. Острова, входящие в этот архипелаг, представляют собой осколки суперконтинента Гондвана. На них сохранились не встречающиеся нигде больше в мире десятки представителей флоры и фауны. Архипелаг Сокотра – это единственный в своем роде природный ботанический музей, как его называют натуралисты. Здесь произрастает 200 видов растений, обитает 192 вида птиц, насчитывается 253 вида кораллов, 730 видов рыб, 300 видов крабов и лобстеров.

Самый большой и именитый из шести островов архипелага – Сокотра. Он буквально пропитан историей. Название свое получил от двух арабских слов: «сук» («рынок») и «кутра» («капля»). В переводе с арабского языка Сукутра (Сокотра) значит – Рынок капель, то есть рынок камеди «драконового дерева».

Остров богат алоэ. В прошлом растение это считалось «важнейшим лекарственным снадобьем». Из листьев алоэ, собранных в начале осени, выжимали сок, заполняли им глиняные формочки, и уже в затвердевшем виде сок растения алоэ расходился с купцами по всему белу свету. Его широко использовали в медицине – для заживления ран и облегчения пищеварения.

Из трудов древнегреческих и древнеримских историков известно, что Аристотель, учитель Александра Македонского, настоятельно рекомендовал ему «разыскать Сокотру, остров-обитель лучшего в мире алоэ». Советовал поселить там греков, – дабы охраняли они этот дивный остров, «лекарственную сокровищницу», от арабов, персов и индусов; собирали бесценный алоэ, и с морскими торговыми караванами отправляли его в Египет, Сирию и Грецию.

Писали о чудо-алоэ с острова Сокотра и греческий философ Теофраст (372–287 до н. э.), ученик Аристотеля, и знаменитый йеменский историк ал-Хамдани, и хадрамаутский летописец Шан-баль, и арабские географы ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви и Закарийа’ ал-Казвини. По словам Теофраста, торговля лариманом (алоэ) была для «владельцев караванов и судов» в землях и царствах йеменских «делом доходным». И потому занимались ею там повсюду: в Саба’ и Ма’ине, Катабане и Хадрамауте.

В преданиях и сказаниях племен Южной Аравии Сокотра часто именуется «Островом благовоний». И это неслучайно. На нем произрастает шесть видов кустарника ладанника, четыре вида миррового дерева, алоэ и, конечно же, «сокотрийское чудо» – знаменитое «драконовое дерево», дающее камедь (сок) красного цвета. Сокотрийцы используют его для дезинфекции ран и как краситель для росписи глиняных горшков и курильниц для благовоний; в Европе его применяют при изготовлении зубных паст.

Помимо благовоний, сокотрийского алоэ, сообщает ал-Хамда-ни, и сока «драконового дерева» или драцены (на Руси его называли «драконкой»), вывозили с острова и амбру. О ней пишет, в частности, в своих заметках о Сукутре (Сокотре) географ ал-Бакуви.

Сокотра была крупным перевалочным пунктом в торговле между Индией и «птолемеевским Египтом». Согласно Плинию Старшему, везли с Сокотры и панцири черепах. В Риме их скупали ювелиры; разрезали на пластинки и использовали для покрытия разных футлярчиков и коробочек, а также для инкрустации кроватей вельмож и знати (108).

Из мускуса, вырабатываемого железами сокотрийских диких мускусных или цибетовых кошек, парфюмеры Омана и сегодня изготавливают популярные среди женщин Аравии духи. И в наши дни женщины в прибрежных селах Южной Аравии, Йемена и Омана, как и в далеком прошлом, в целях «придания мягкости коже» натирают сокотрийским мускусным маслом лицо и тело.

В «Перипле Эритрейского моря» и в «Цепи историй» (916 г.) Абу Зайда ас-Сирафи, прославленного собирателя рассказов о мореходах Аравии, говорится, что среди жителей Сокотры были и «люди пришлые», смешавшиеся с коренным населением острова, – индусы и даже «кое-кто из эллинов» (109). Коренным населением Сокотры, по утверждению хадрамаутского летописца Шанбаля, являлись потомки «арабов первичных», которые в глубокой древности переселились на остров из земель Южной Аравии. Действительно, в горах Сокотры, в подземном храме, расположенном в пещере Хок, археологи обнаружили древние надписи. Известно также, что верблюдов своих сокотрийцы и поныне метят слегка видоизмененными буквами сабейского алфавита, одного из древнейших в мире.

Торговцы-индусы, проживавшие некогда на Сокотре, называли этот «райский клочок земли в Океане», как они выражались, Островом предвестия удачи (Двипа сукхадхара), а греки – Диоскоридой, в честь братьев Диоскуров, Кастора и Поллукса, покровителей мореплавателей, согласно греческой мифологии. Последующие поколения мореходов Средиземноморья величали Сокотру Мальтой Индийского океана.

Остров Сокотра, рассказывает арабский географ Йа’кут (ум. 1228), «значился обязательной стоянкой для судов Океанской Аравии на пути в «земли зинджей» (Африку). Мореходы заходили туда, чтобы пополнить запасы пресной воды и закупить – для обмена в Момбасе или Малинди – алоэ и камедь «драконового дерева». В IX–X веках на остров часто наведывались пираты, «хищные люди моря», нещадно грабившие торговцев, шедших с товарами из Индии и Египта, с Цейлона и Мадагаскара.

О греках, которые «пересекли море на кораблях» и основали на Сокотре поселение богатое, специализировавшееся на торговле сокотрийским алоэ, упоминает в своих сочинениях арабский историк и географ Абу-л-Фида’ (1273–1310).

В древности Сокотра являлась одним из форпостов финикийцев у берегов Южной Аравии. Потом подчинялась Хадрамауту. Впоследствии остров подпал под власть султана Махры. В «Перилле Эритрейского моря» сказывается, что население Сокотры было подвластно царю «Ладаноносной страны». Из сочинений Ахмада ибн Маджида, прославленного лоцмана Океанской Аравии (XV в.), явствует, что во времена управления островом «владыками Махры» (область в Южной Аравии) они возвели на острове том «непреступные рубежи», и укрывались, случалось, там от «гнева государей Хадрамаута». С каждого жителя Сокотры брали плату: с мужчины – «мая масла» (898,56 граммов) или «тюк камеди», а с женщины – «штуку ткани», либо изготовленные из нее одеяло или плащ. Народа на острове, по его словам, проживало «почти двадцать тысяч душ». Населяли Сокотру и арабы, и «назареевы люди» (христиане), и те, кто «остался от греков». Речь, заметим, идет о 1489 годе. Священники христианские вели на острове дела церковные. Жили они при стоявших там храмах, где сочетали браком молодых. Сокотра в описании Ахмада ибн Маджида – это центр транзитной торговли Йемена, «один из величайших островов Океана». Когда к Сокотре приставали суда иноземные, сообщает он, и мореходы сходили на берег, то встречали их сокотрийцы радушно. Предлагали «еду и питье, одежды свои и женщин» (110).

Согласно одной из легенд, на северо-восточном мысе острова проживал в древние времена семейно-родовой клан, женщины которого отличались необыкновенной красотой, «настолько лучезарной, что мореходам приходилось отводить от них глаза, чтобы не потерять зрение».

Не обошел вниманием Сокотру и Косма Индикоплов, о котором уже говорилось в этой книге. Он поведал о встречавшихся ему у этого острова проживавших на нем христианах, разговаривавших по-гречески. Небольшие колонии греков имелись, свидетельствует он, и среди других народов «Счастливой Аравии», в частности, среди омеритов (химйаритов).

Одна из печальных страниц в истории Сокотры – это захват «Острова блаженства» (1506) знаменитыми португальскими конкистадорами Тристаном да Кунья и Афонсо д’Альбукерки. Португальцы штурмом овладели стоявшей на острове крепостью. Переименовав ее в форт Святого Михаила, и разместив на нем военный гарнизон, превратили остров в сторожевой пост Лиссабона у Баб-эль-Мандебского пролива, блокировав, таким образом, движение судов из Красного моря в Индийский океан для венецианцев и других конкурентов в торговле. Оставив комендантом форта на Сокотре дона ди Норонья, племянника д’Альбукерки, португальская эскадра, состоявшая из 26 судов, разделилась. Один отряд, руководимый Тристаном да Кунья, в составе 14 кораблей, проследовал в Индию, а другой, во главе с д’Альбукерки, выдвинулся в направлении Ормуза. По пути туда д’Альбукерки захватил и разграбил многие крупные города-порты Южной Аравии, включая Маскат, Хор Факкан и Джульфар. Стремясь раздвинуть границы португальских владений как можно шире на Восток, он огнем и мечом подавлял любое сопротивление сарацинов (арабов), даже ничтожное малое недовольство. Пленных из числа молодых и крепких мужчин использовал в качестве гребцов на кораблях. Всем другим, остававшимся в живых, даже пожилым мужчинам и женщинам, отрезал носы и уши – ставил «клеймо Афонсо», как выражались в племенах Южной Аравии (111).

В 1886 г., после подписания договора о британском протекторате, султана Махры с почестями перевезли из Кишны, старой столицы султаната, на Сокотру. Над резиденцией махрийских султанов в новой их столице, в г. Хадиба (бывший Тамарид), главном городе острова, вплоть до 1967 г., то есть до провозглашения независимости Южного Йемена, развивался британский флаг.

По преданиям народов Южной Аравии, на острове Сокотра откладывали яйца и священная птица Феникс, и легендарная среди мореходов Океанской Аравии гигантская птица Рухх. «Величиной она равнялась облаку», повествует Ибн ал-Фарид в своем знаменитом «Странствовании мореплавателя Синдбада», и «могла поднять и унести в когтях слона» (112).

Обитала птица Рухх в землях зинджей (по одной из легенд – в Софале, по другой – на Мадагаскаре). Упоминали о птице Рухх, «с перьями в крыльях, длиной в 12 шагов», и венецианский негоциант Марко Поло, и еврейский путешественник рабби Вениамин из

Тудела, больше известный как Вениамин Тудельский. По их словам, в «ствол пера» этой птицы входило больше двух мехов воды. И поэтому на Мадагаскаре, к примеру, перья «птицы-убийцы слонов» люди использовали в своих жилищах в качестве емкостей для хранения воды.

Хан Хубилай, правивший в Китае во время пребывания там Марко Поло, посылал на поиски мест обитания этой птицы, прилетавшей, якобы, откладывать яйца и в Китай, специальную морскую экспедицию. И будто бы возвратилась она с удивительной находкой – с невероятно огромным птичьим пером, помещенным в коллекцию любознательного хана.

Как бы то ни было, но в сказках «Тысячи и одной ночи», составленных, как известно, на основании рассказов мореходов Южной Аравии, фигурирует некий купец по прозвищу Китаец. Со слов этого купца, матросы принадлежавшего ему судна нашли как-то на одном из островов в Китайском море гигантское яйцо – «длиной в сто локтей» (4,5 метра). Расколов его, обнаружили в нем птенца. Выдернули из его крыла перо и унесли с собой. Не успело судно отойти от острова, как нависла над ним птица Рухх, «величиной с облако»; и держала она в когтях камень, «величиной с корабль». Хотя камень тот, брошенный птицей, и пролетел мимо корабля, но огромной волной, поднятой им, чуть было, не опрокинул его.

Вымысел все то, что говорится в сказаниях арабов Южной Аравии о птице Рухх, будто бы прилетавшей откладывать яйца и на Сокотру, или правда, остается только гадать. Но одна из научных экспедиций, работавших на Мадагаскаре, обнаружила там яйцо гигантской страусообразной птицы, полностью истребленной человеком уже к началу XVII века. Нашли там и кости еще одной невероятно огромной птицы, высотой более трех метров, весившей, по мнению зоологов, не менее 500 килограммов.

Среди других принадлежащих Йемену островов следовало бы назвать Перим, некогда бастион Британской империи в Красном море, контролировавший проход судов через Баб-эль-Мандебский пролив, и Камаран, на котором располагался карантинный пост для мусульман-пилигримов, следовавших на судах по Красному морю в Джидду, а оттуда – с караванами в Мекку и Медину.

Часть II

Йемен. В поисках истоков. Легенды, сказания и предания седой старины

Первого человека, Адама, как гласят легенды арабов Древней Аравии, Господь сотворил из глины, взятой в землях, принадлежащих сегодня Йемену. В процессе работы глины не хватило, и недостающую ее часть Всевышний добрал в том месте, где стоит теперь Мекка. Поэтому, будучи совращенным шайтаном и помощниками его, змеей и павлином, и изгнанным за непослушание из рая, вместе с Хаввой (Евой), непослушной женой своей, и оказался Адам не на Цейлоне, как говорится в легендах других народов мира, а в Йемене, в районе нынешнего ‘Адана (Адена). Хавва же нашла приют в окрестностях той местности, где расположилась со временем Джидда. Отсюда – и название этого города: Мадина Эль-Джидда (Город праматери человечества). Смысл слова «джадда» («джидда» в просторечии) – бабушка.

Встретились Адам и Хавва только через 100 лет после разлуки, вблизи Мекки, у горы ‘Арафа (‘Арафат), что в переводе с арабского языка значит «узнавание». В то место, где, спустившись с горы в долину, Адам, возблагодарил Бога за дарованное ему счастье воссоединения с любимой женщиной, и где находится Ка’аба, Господь ниспослал ему храм с небес; и «был храм тот первым на земле».

Еще за две тысячи лет до сотворения мира, повествуют своды аравийской старины, возвел Господь храм на небесах. «Стоял он на четырех столбах из яшмы», покрытый крышей, украшенной драгоценными камнями, яхонтами и рубинами. Ангелы обошли храм семь раз, воспевая хвалу Господу. Так и установили они обычай, известный в исламе как таваф, то есть семикратный ритуальный обход Ка’абы во время паломничества. Копию первозданного храма того Творец и ниспослал на землю Адаму.

Будучи прощенными Господом, жили Адам и Хавва (Ева) счастливо. Произвели на свет многочисленное потомство. По преданиям, «Хавва родила от Адама 70 пар близнецов, и каждый раз по сыну и дочери». Первыми на свет появились Кабил (Каин) и Иклима. Повзрослев, Кабил страстно влюбился в красавицу Иклиму. И чтобы не досталась она в жены Хабилу (Авелю), убил его, и бежал с Иклимой в земли нынешнего Йемена.

Адам, по словам еврейского историка и военачальника Иосифа Флавия (ок. 37 – ок. 100), ссылающегося на легенды и сказания древних народов, ушел из жизни в возрасте 930 лет; годом позже перебралась в мир иной Ева (1). Кончина ее, что интересно, пришлась на тот же день и час, что и появление на свет.

Адама погребли у подножья горы Абу Кубайс. Согласно преданиям арабов Древней Аравии, именно с этой горы, отстроив с сыном своим, Исма’илом, Храм, нынешнюю Ка’абу, и водрузив в одном из его углов Священный Черный камень, призвал Ибрахим (Авраам) всех людей на земле, поочередно поворачиваясь лицом к четырем сторонам света, к почитанию Бога Единого и совершению паломничества к Ка’абе, Дому Бога.

Еву захоронили в окрестностях нынешней Джидды. По одной из легенд, пишет в своих «Приключениях в Аравии» Уильям Сибрук, именно там произошел первый в истории человечества спор между мужчиной и женщиной, между Адамом и Хаввой (Евой), определивший на все последующие времена роль и место мужчины и женщины в создаваемой ими семье. Случилось это сразу же после рождения Кабила (Каина) и Иклимы. Адам в разговоре с женой говорил, что жизнь детям даровал он, мужчина. Ева же была лишь «сосудом», в котором они помещались, пока не стали достаточно сильными, чтобы выбраться из него. Ева, в свою очередь, настаивала на том, что жизнь детям дала она, что «росли они в ней как часть ее тела, из нее же и вышли». Чтобы разрешить возникший между ними спор, Адам поступил следующим образом. Вылепил из глины два кувшина. Один из них взял себе, другой отдал Еве. Оба кувшина они наполнили глиной и водой, и перемешали. Затем Адам добавил в свой кувшин «несколько капель сока жизни», а Ева в свой – немного «жизненной крови». Тщательно запечатав их, поместили в теплый аравийский песок; и оставили там на девять месяцев. Когда вынули их из песка и вскрыли, то из кувшина Адама раздался детский плач. Кувшин закачался, упал, треснул – и перед взором Адама и Евы предстал мальчик. Когда же заглянули в кувшин Евы, то «не оказалось в нем ничего, кроме мертвой, сухой пыли». Тогда-то, дескать, Ева и «склонила голову перед Адамом, и признала первенство его», то есть «главенство мужчины над женщиной, в семье и в жизни». И повелела дочерям своим свято чтить правило сие в отношениях с мужьями, и поучать ему своих потомков (2).

Перед смертью Адам дал наказ сыну своему, Шису (Сифу), покарать Кабила (Каина) за убийство Хабила (Авеля). Выполняя предсмертную волю отца, повествуют сказания арабов Аравии, «пошел Шис с оружием на Кабила». Так и произошла первая в истории братоубийственная война. Шис пленил Кабила, скрывавшегося в землях Йемена, и предал его мучительной смерти. Заломив руки брата за голову и привязав их к шее, приковал Кабила к скале и оставил под палящим солнцем. Через несколько дней, терзаемый жаждой и испепеляющим солнцем, Кабил скончался.

После того как Адама не стало, исчез с «лица земли» и храм, дарованный ему Господом. Был храм тот не из камня, как гласит легенда аравийцев, а из «лучезарного света». И в день смерти Адама «погас», и покинул его потомков. Тогда-то Шис (Сиф, сын Адама, предок Ноя), построил из камня, извести и глины новый храм, «по образу и подобию храма отца своего».

Сыновья Адама, Йакут, Идук и Насрин, родившиеся после Кабила (Каина), Хабила (Авеля) и Шиса (Сифа), «были дружны между собой», и чтили истинного Бога. Когда один из них умер, то «печаль настигла других». Видя скорбь их, явился к ним дьявол в обличье старца-мудреца, и «убедил поставить в храме изваяние-изображение того, кого они оплакивали». Братья последовали совету дьявола. Когда ушел в мир иной другой брат из этой «дружной троицы», то и его изваяние, «сделанное из свинца и меди», тоже поместили в храме. Так же потом поступили члены всех трех семейств и после смерти третьего брата. Примеру тому стали подражать и другие дети Адама, а вслед за ними – и их потомки. Так дьявол и «отвратил людей от почитания Бога Единого», затмил их рассудок и разум.

По другой легенде, первые идолы в форме человека появились среди арабов в знак уважения по ушедшим из жизни «благочестивым людям». Народ Нуха, рассказывают в своих сочинениях исламский историк, знаток арабской древности Хишам ибн Мухаммад ал-Калби (738–819/821) и известный богослов и историк Шахрастани (ум. 1153), поклонялся идолам Вадду, Сува’, Йагусу, Йа’уку и Насру; считал их посредниками между Богом и людьми. Представляли они собой высеченные из камня «изображения благочестивых людей» с теми же именами, живших во времена «между Адамом и Ноем». Совращенные дьяволом и «движимые желанием сохранить о них память», потомки этих людей сделали из камня их статуи. Последующие же поколения, «позабыв о том, что привело к появлению этих статуй, стали чтить их за богов».

Дело было так, сообщает Хишам ибн Мухаммад ал-Калби. Все эти праведные люди умерли «в один месяц». Родные и близкие скорбели по ним. И тогда один из потомков Кабила, заручившись их согласием, установил для них пять идолов по образу и подобию умерших. Случилось это во времена Йа’рди ибн Махлаила ибн Кайнана ибн Ануша ибн Шиса ибн Адама. С течением времени сложилась традиция, по которой идола, вытесанного по образу человека из дерева, вылитого из золота или серебра, люди называли словом «санам», отмечает ал-Калби, а сделанного из камня – «васан».

Имена идолов арабов Древней Аравии, рассказывает арабский географ ад-Дамашки (1256–1327), «соотносились с именами добродетельных мужей». После их смерти шайтан внушил людям, чтобы «поставили они изображения их в местах своих собраний», что те и сделали. Но не поклонялись им до тех пор, пока не стерлась среди людей память о них (3).

Безбожие среди людей ширилось и росло, пишет в «Книге об идолах» Хишам ибн Мухаммад ал-Калби, «пока не возмужал Нух ибн Ламк ибн Матушалах ибн Ахнух» (Ной). И тогда, «спустя 2200 лет со времен Адама… Аллах послал его пророком»; и было Нуху (Ною) в ту пору 480 лет. Пророчествовал Нух, призывая людей к вере в Бога Единого, в течение 120 лет. Но не вняли они словам его. Более того, «обвинили во лжи».

Всевышний любил Нуха (Ноя) за готовность и желание творить добро людям, отмечает в своих знаменитых «Иудейских древностях» Иосиф Флавий (ок. 37 – ок. 100). Потому-то и решил уберечь его: предупредил о грядущем потопе, и повелел построить ковчег.

Ковчег Ной соорудил – вместительный, стянутый скрепами, с сильными бортами-стенами и крышей. И спасся на нем от потопа с домочадцами своими. Было это на шестисотом году жизни Ноя. Дождь во время потопа «лил стеной», шел беспрерывно в течение 40 дней; и «покрыла землю вода на 50 локтей в высоту» (4).

О потопе и Ное упоминают, к слову, шумерские, ассирийские и вавилонские «глиняные летописи», а также Тора, Евангелие и Коран. Однако размеры Ковчега во всех текстах приводятся разные. В шумерских «сводах» говорится о 925-метровом Ковчеге, а в ассирийских, что Ковчег был длиной в 600, шириной и высотой в 60 локтей. Согласно вавилонским «хроникам», ширина, высота и длина Ковчега «равнялись друг другу». Ковчег в «Иудейских древностях» Иосифа Флавия – это сооружение «длиной в 300, шириной в 50 и вышиной в 30 локтей». Нос многоярусного Ковчега напоминал голову петуха, а корма – петушиный хвост

В Коране сказано, что потоп постиг людей потому, что погрязли они в грехах и бесчестии, что были неправедными, и не вняли призывам посланного к ним пророка Нуха (Ноя) (5). Более того, продолжали насмехаться и издеваться над ним, особенно знать. И даже тогда, когда по воле Аллаха строил он ковчег (6). И спаслись от потопа только Нух и семья его, и укрытые ими на ковчеге животные и птицы, «из всех по две пары» (7).

И затопила вода всю сушу, уничтожив неверных. Обошла стороной лишь заповедную землю Мекки. И пока не схлынула вода, Ка’аба пребывала на небесах, будучи поднятой с земли архангелом Джабраилом (Джибриилом).

И был потоп тот, повествуют предания арабов Аравии, воистину, «гигантским и пугающим». И «возвысились воды потопа, и покрыли собой всю землю. И утонул тот, кто утонул». Со временем, замечает ал-Калби, воды потопа сошли отовсюду, за исключением одного места – Хисмы (к востоку от залива Акаба). В течение долгих 40 лет они зримо напоминали людям о ждущем их наказании Господа за грехи их земные, за неверие в Бога Единого (8).

Обитатели Ковчега, спасшиеся от потопа, укрылись, выйдя из него, толи на аравийской горе Эль-Джуди, толи на вершине горы ‘Арафат, где встретились после изгнания из рая и долгой разлуки Адам и Ева.

Своды легенд и преданий народов Древней Аравии извещают, что на борту ковчега находились и взятый Ноем прах Адама, и тайно, под видом одного из животных, пробравшийся на ковчег Ибпис (шайтан).

Нух, сказывает Хишам ибн Мухаммад ал-Калби, здравствовал после этого «еще 350 лет», ведя жизнь праведную, достойную и радостную. Был он последним из ветхозаветных патриархов, потомком Сифа, сына Адама.

Иосиф Флавий в своих «Иудейских древностях» ведет речь о трех сыновьях Ноя – Симе, Хаме и Иафете, родившихся за сто лет до великого потопа. И когда повзрослели сыновья Ноя, то, согласно преданиям арабов Аравии, разделил он между ними, Йафетом (Иафетом), Самом (Симом) и Хамом, землю, и разошлись они по ней. Потомкам Иафета «принадлежит 37 языков мира», включая язык «народа ар-русс»; потомкам Хама – 23 языка; потомкам Сима – 12, в том числе арабский.

У Сима, в частности, было пять сыновей, ставших родоначальниками многих народов Востока. Арабы и евреи произошли от Арфаксада; древние народы Месопотамии – от Ассура; обитатели Древней Сирии (Аш-Ша’ма), арамейцы, – от ‘Арама; а древние народы Персии – от Элама (9).

Лето, по легенде, Сам (Сим) ибн Нух проводил в деревне Саманин, что построил в местечке, известном сегодня как Базид. Проживало в ней 80 человек (отсюда – и ее название, Саманин, что в переводе с арабского языка значит 80). Зимой жительствовал в земле Джаухи (10). Часто хаживал в края нынешнего Йемена, к проживавшим там потомкам своим. Заложил у них поселение, ставшее со временем знатным и богатым. Речь идет о городище, на месте которого возник впоследствии г. Сана’а’.

Ханаане, потомки Ханаана, сына Хама, расселились вначале на северо-восточном побережье Аравийского полуострова. Затем ушли оттуда в Южную Месопотамию. Там, в нижнем течении рек Тигр и Евфрат, на том месте, где впоследствии, в 3000 г. до н. э., образовалось царство шумеров, основали земледельческое поселение. Назвали его – в память о родных землях – Эль-‘Убайдом. Действительно, одна из легенд шумеров повествует о людях, пришедших со стороны «Горького моря» (Персидского залива) и принесших в их край земледелие. Искусство возделывания земель, полученное шумерами от этого древнего народа, они отточили до совершенства.

Воды потопа, пишет Хишам ал-Калби, низвергли идолов народа Нуха (Ноя), и долго носили их по разным углам света, пока не оказались они в районе нынешней Джидды. Когда же воды потопа спали, то остались лежать там истуканы. Шло время. Ветра занесли их песком.

Направиться в те места, найти идолов и «поставить их в Тихаме» надоумил ‘Амра ибн Лухаййа из племени хузаа, как гласят в пересказе ал-Калби предания арабов Аравии, состоявший при ‘Амре слуга из джиннов по прозвищу Абу Сумама. «Иди на берег моря, что у Джудды [Джидды], – сказал он. – Найдешь там идолов. Принеси их в Тихаму, и не бойся. Потом призови арабов им поклоняться – и ответят они тебе согласием».

И отправился ‘Амр в то самое место, разыскал там идолов народа Нуха (Вадда, Сува’, Йагуса, Йаука и Насра), и отнес их в Тихаму. «Настало время хаджжа, и призвал он арабов почитать их и преклоняться им».

Первым отозвалось на призыв ‘Амра йеменское племя ал-мазхидж – и ‘Амр отдал одному из мужчин того племени, Ан’аму ибн ‘Амру ал-Муради, истукана Йагуса. Установили его на холме, сообщает ал-Калби, «называемом Мазхидж». Воздавало почести ему и само племя ал-мазхидж, и те, кто жил поблизости.

Так же отреагировало на обращение ‘Амра и крупное йеменское племя бану хамдан; и ‘Амр передал человеку по имени Малик ибн Марсад ибн Джушам ибн Хашид ибн Джушам ибн Хайран ибн На уф ибн Хамдан идола Йаука (Задерживающий/Препятствующий). Этот истукан располагался в селении Хайван, что на расстоянии двух ночей пути от Сана’а’ в сторону Мекки. Ему поклонялись племена бану хамдан и бану хайван, и те, кто обитал у того места. Центрами удела племени бану хамдан являлись Хаз и На’ит.

Откликнулись на призыв ‘Амра и химйариты; и он вручил «человеку по имени Ма’дикариб из рода Зу Ру’айн идола Насра». Находился он в землях царства Саба’, в местечке Балха’. Ему воздавали почести химйариты и их соседи. По поверьям йеменцев, идол Наср обладал способностью наделять людей даром предвидения.

Так три идола из пяти тех, которых до потопа чтил и боготворил народ Нуха, попали в Йемен. ‘Амр ибн Лухайй был прорицателем, потомком Раби’а ибн Хариса ибн ‘Амра ибн ‘Амира ибн Хариса ибн Са’лаба ибн Имру’-л-Кайса ибн Мазина ибн ал-‘Азда, прародителя племени хуза’а. Человек этот известен тем, что завладел Меккой, изгнал из нее джурхумитов, прежних «господ Мекки», и стал ее хранителем.

Пророк Мухаммад, по словам ал-Калби, сказал однажды в кругу своих последователей: «Был показан мне ад, и увидел я низкорослого, рыжего, голубоглазого человека, влачившего кишки свои сквозь огонь. Я спросил: “Кто это?”, и мне ответили: “Это – ‘Амр ибн Лухайй, первый, кто резал ухо верблюдице бахира, отпустил свободно пастись верблюдицу васила и верблюдицу хами, изменил веру Ибрахима и призвал арабов служить идолам» (11).

Бахира, васила и хами – это названия верблюдиц, которых древние аравийцы посвящали своим божествам; метили их (надрезали уши) и отпускали на все четыре стороны. Среди аравийцев такие верблюдицы считались неприкосновенными. Бахирами нарекали тех из них, которые рожали десять верблюжат подряд только женского пола. Хами – это верблюдицы, производившие на свет десять детенышей обоих полов. С теми же, кто приносил по пять особей, поступали так: если последней из них был самец, то верблюдицу съедали, а если самка, то надрезали ухо и отпускали на свободу (такая верблюдица звалась василой).

Свиток «арабов утерянных», автохтонов Йемена

Повествуя о свитке народов Древней Аравии, арабский историк Ибн Халдун (1332–1406) писал, что древнейшими ее обитателями были «арабы первичные» или «арабы первородные». В сказаниях аравийцев о них говорится как об «арабах утерянных» или «арабах угасших» (‘араб ал-ба’ида). Собиратели арабских древностей именуют их «арабами исконными». К «арабам первородным» предания аравийцев относят племена ‘ад и самуд, таем и джадис, ‘амалик и джурхум. Некоторые из них перестали существовать вследствие кровопролитных междоусобиц и межплеменных раздоров (таем и джадис). Другие покинули «мир людей» и были «вычеркнуты из списка народов земли» по причине вмешательства божественной силы – по воле Аллаха, как сказано в Коране (‘ад и самуд) (12).

Народы эти, давно «исчезнувшие с лица земли», и ушедшие в легенды арабов Аравии, упоминаются во множестве пословиц и поговорок аравийцев. «Как рассказы о тасме», скажет сегодня коренной житель Аравии, услышав нечто такое, во что трудно сразу поверить. «Это было давным-давно, еще во времена‘адитов», заметит йеменец, ведя речь о том, что имело место в далеком прошлом.

‘Адиты облюбовали земли Йемена. Были они, согласно преданиям, людьми «огромного роста», сильными, мужественными и отважными, «гигантами Аравии». Зрелости достигали в возрасте ста лет. «Невысоким» среди них считался человек, ростом в 60 локтей (более трех метров). И возвышался над всеми ними, «как гора над долиной», легендарный богатырь Далиджан, ростом в 100 локтей.

‘Ад, родоначальник ‘адитов, сын А уса, рожденного ‘Аримом, внуком Ноя по линии его сына Сима, «человек роста гигантского и телосложения могучего», имел «четыре тысячи детей мужского пола от одной тысячи жен», и прожил 1200 лет.

Первой земной обителью ‘адитов, их пристанищем в землях Древнего Йемена, предания аравийцев называют ‘Убар (в сказаниях он фигурирует также как как ‘Аубар и Вабар). Город ‘Убар, как следует из сводов йеменской старины, был поделен на две части: рай и ад. В первой из них, украшенной дворцами с колоннами из хризолита и алмазов, роскошными садами, известными как райские сады ‘Ада, прогуливались гурии, райские жены праведников, красавицы с белоснежной кожей и черными глазами, как сказано о них в Коране. Тела их просвечивались как кристаллы. Питались они только водой и молоком. И когда пили, то видно было, как жидкость по горлу стекала в желудок. Другая часть города представляла собой ад, преисподнюю. В стоявшей там огромной печи круглосуточно полыхал огонь. И души людей, осужденных на муки, и томимые жаждой, стоя у той печи, громко взывали о милосердии, просили дать им хоть каплю воды.

Правил городом тем, где жили люди-великаны, король-исполин ‘Ад. Имел все, что только можно было пожелать. Но вот однажды решил ‘Ад, что на гигантской птице Рухх он мог бы подняться в небеса, добраться до рая небесного, обители Господа, и бросить вызов Всевышнему – померяться с ним силой. Призвал к себе всех птиц из семейства Рухх, гнездившихся в Хадрамауте и на Сокотре, и выбрал самую большую и сильную из них. Затем взял огромную трость с крюком, навесил на него барана, уселся верхом на птицу и, держа трость с любимым лакомством этой птицы перед ее глазами, устремился на ней в небо. Летели долго. Два месяца спустя после того, как оставили землю, повстречались с двигавшимися им навстречу ангелами. Изумленные тем, что предстало их взору, ангелы поинтересовались у короля ‘Ада, что ему понадобилось на небесах, и куда он держит путь. Ищу я Господа, ответил ‘Ад; хочу померяться с ним силой. Всевышний – ниже, молвили ангелы, и тотчас же скрылись. ‘Ад подался вперед, в сторону, куда указали ангелы. Наклонился, и баран, насаженный на его трость, соскользнул, а вслед за ним, стремглав, бросилась и птица. ‘Ад покачнулся, свалился с нее, и устремился вниз. Летел с небес на землю долго, лет двадцать, застревая, то и дело, в «топях облаков» и чувствуя, что тело его разлагается. Когда же упал на землю, то остался от него только огромный череп. Господь призвал ветра и приказал им укрыть песками и череп ‘Ада, и сам ‘Убар, и навеки похоронить их обоих, и город, и того, кто построил его.

Шло время. Менялись направления ветров и песчаных бурь. И вот однажды голодный волк, бродивший по той округе, наткнулся на череп ‘Ада. И решил укрыться в нем от палящего солнца. Вошел в глазницу левого глаза, как в пещеру. Схоронилась в черепе том и газель, проникшая в него через глазницу правого глаза. Буквально вслед за ними появился у того места одинокий бедуин на верблюде. Осмотрелся вокруг – и заметил какую-то большую, сиявшую на солнце белую глыбу. Когда приблизился к ней, чтобы выяснить, что же это такое, то из нее выскочил волк. Верблюд подался в сторону – и из другой части загадочной глыбы выпрыгнула на него газель. Череп был таких размеров, что, находясь внутри него, ни волк, ни газель не заметили даже и не учуяли друг друга. Бедуин, все еще не зная и не ведая, что перед ним, постучал тростью по тому, что обнаружил, дабы определить, камень ли это, или что другое. И тут изнутри раздался голос, призвавший его не вдаваться ни в какие сомнения, а верить своим глазам. Бедуин, отъехав немного назад, внимательно вгляделся в то, что обнаружил, и понял, наконец, что перед ним – невероятно огромный череп.

Будучи наслышанным о мудрости царя Соломона, сына Дауда (Давида), тут же отправился к нему, дабы разузнать, кому мог принадлежать такой величины череп. Повстречался с царем, и рассказал ему о своей удивительной находке в пустыне. Внимательно выслушав бедуина, царь Соломон поинтересовался у него, мог бы он показать ему то место. Бедуин из племени алмурра, славившегося своими следопытами, лучшими в Аравии, ответил утвердительно. Царь Соломон, со своей стороны, пообещал, что если голос, о котором поведал ему бедуин, раздастся из черепа, когда он постучит по нему своей тростью, то он щедро вознаградит его – золотом, и в количестве, равном весу кочевника. Если же голос не прозвучит, то повелит отрубить ему голову. Бедуин согласился.

Добравшись до того самого места, царь Соломон ударил по черепу тростью, и раз, и два, но череп никак не отозвался. И тогда царь Соломон приказал отсечь бедуину голову. Но как только повеление его исполнили, «череп вдруг заговорил». И произнес те же самые слова, сказанные ранее кочевнику, а именно: чтобы человек, стучащий по нему, не сомневался в том, что видит, и верил глазам своим.

После того как «череп отозвался», царь Соломон опечалился, ибо даже он не знал как теперь быть. Ведь голову бедуину отрубили, выходит, ни за что. И решил тогда царь Соломон призвать к себе всех птиц, и поинтересоваться, слышала ли хоть одна из них о владельце черепа, коим был, как он полагает, легендарный ‘Ад. Но никто из птиц, прилетевших на зов царя Соломона, ничего об ‘Аде и слыхом не слыхивал. И вдруг небо над ним затмила огромная птица, настолько древняя, что перьев на крыльях ее практически не осталось. Царь Соломон поинтересовался у птицы-старицы, ведомо ли ей что-нибудь о короле ‘Аде, жившем в ‘Убаре, в возведенном им граде богатом. И заметил, что если известно ей хоть что-то о владыке ‘Убара и она поведает ему о том, что знает, то он одарит ее молодостью, и она вновь обретет крепкие крылья. Да, ответила птица, я слышала об ‘Аде. И могу показать, где покоится укрытый песками сказочно красивый город его. Царь Соломон провел рукой по крыльям одряхлевшей птицы – и они оперились. Птица обрела молодость, и отнесла царя Соломона в то место, где стоял ‘Убар.

Царь Соломон призвал ветра. Сначала – шимал (северо-западный). Потом – каус (юго-восточный). Затем – гарби (западный), и, наконец, – иларки (южный). И когда все они, пройдясь над захоронением ‘Убара, перестали дуть, то открылся перед взором царя Соломона мертвый город ‘Убар. Царь Соломон вошел в него. Своими глазами увидел дома из мрамора, богато украшенные, о которых вещали предания; сады Джаннат ‘Ад и преисподнюю с печью и полыхавшим в ней огнем. И когда узрел все это, то испугался, что если он останется в этом месте красивом, но проклятом Господом, то Господь раздосадуется и покарает его. И потому спешно покинул ‘Убар (‘Аубар, Вабар). Расставаясь с ‘Убаром, повелел ветрам, власть над которыми, равно как над птицами и зверями, даровал ему Всевышний, занести город ‘Ада песками, навечно. Где покоится ‘Убар, город некогда знатный и богатый, незнамо-неведомо никому (13). Так гласят сказания.

‘Убар, говорится о нем в сводах аравийской старины, прославился своей великолепной архитектурой, накопленными в нем богатствами несметными и «великолепными садами, внутри и вокруг него» (14).

Арабский историк Ибн Халдун (1332–1406) отзывался об ‘Убаре как о «первом среди городов-сокровищниц» Древней Аравии.

С легкой руки британского офицера и путешественника Томаса Эдварда Лоуренса (1888–1935), больше известного под именем Лоуренса Аравийского, вынашивавшего планы найти этот город, ‘Убар получил название «Аравийской Атлантиды, утерянной в песках». Британский разведчик Филби, служивший советником у основателя Королевства Саудовская Аравия, полагал, что ‘Убар уничтожил метеорит, что город обвалился в образованный этим метеоритом кратер, и был занесен песками. Основаниями для таких предположений послужили рассказы, которые он слышал от бедуинов. В них говорилось, что обрушился как-то на ‘Убар «огромной величины камень с небес» – и ‘Убара не стало. В некоторых племенах Аравии и поныне бытует поверье, что если ‘Убар, город ‘адитов, «арабов утерянных», наказанных Господом за гордыню и неверие, когда-либо обнаружат, то Господь непременно накажет Землю – и людей на ней не станет.

Близок к разгадке местоположения ‘Убара был знаменитый английский исследователь Бертрам Сидней Томас. После Пой мировой войны он 13 лет прослужил в Аравии. Совершил переход великой аравийской пустыни Руб-эль-Хали (в переводе с арабского языка – Пустой угол). Вспоминая в своей книге «Arabia Felix» («Счастливая Аравия», 1932) об этом путешествии, упомянул о том, что бедуины-проводники, которые сопровождали их караван, утверждали, ссылаясь на сказания предков, что дорога, по которой они двигались в местечко Шиср, являлась древним караванным путем, пролегавшим в ‘Убар. Там, в Шисре, Б. Томас видел, по его словам, руины некогда большого, судя по всему, форта. Они-то, как выяснилось позже, и представляли собой то, что осталось от древнего ‘Убара, обители ‘адитов.

Современные исследователи Аравии, ссылаясь на работы известных арабских историков, географов и путешественников прошлого, в том числе на записки знаменитого Ибн Баттуты (1304–1377), посещавшего главные гавани Южной Аравии того времени, отмечают, что ‘Убар слыл крупным перевалочным пунктом караванной торговли, где ежедневно размещались на отдых не менее 500 погонщиков и более 2 тыс. верблюдов.

На картах александрийского географа Клавдия Птолемея ‘Убар отмечен как один из центров торговой деятельности Южной Аравии, где находился рынок благовоний.

После смерти ‘Ада царствовали над ‘адитами, теми из них, кто выжил, и потомками их, Шаддид и Шаддад, сыновья ‘Ада. Восстановили и укрепили они удел отца своего. И основали в нем «царство великое, грозное и могучее, раскинувшее со временем власть свою на многие земли в Аравии и в Двуречье» (Месопотамии). Сила и богатства ‘адитов, с одной стороны, и свобода нравов – с другой, сделали их аравийской притчей во языцех.

У ‘адитов, сообщает Геродот, была «общность имущества среди братьев под управлением старшего» и обычай полиандрии, то есть «сожительства всех братьев с одной женщиной». Именно ‘адиты ввели в Древнем Йемене получившую со временем распространение и в других землях Аравии действующую и поныне систему колен и родов; создали касты воинов и земледельцев, которые браком между собой не сочетались. Народ ‘ад, храбрый и могучий, «рос и множился, день ото дня». И образовал он, согласно сводам аравийской старины, «тысячу колен», разошедшихся по другим землям.

По смерти Шаддида властвовать над ‘адитами продолжил Шаддад ибн ‘Ад. О его амбициях правителя и аппетите завоевателя чужих земель слагались легенды. С войском великим, гласят сказания южноаравийцев, он победно дошел до границ Хинда (Индии). С именем Шаддада предания связывают и «нашествие пастухов на Египет». Арабский географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви в своей «Книге о памятниках и чудесах царя могучего» пишет, что Шаддад, сын ‘Ада, вторгшись в Миср (Египет) и покорив народ тамошний, заложил в тех краях город, на месте которого Александр Македонский отстроил впоследствии Александрию.

Бытует в племенах Южной Аравии и легенда о возведенном Шаддадом граде великом, «бесподобном Ираме Многоколонном». Город этот, «красоты дивной, необыкновенной», аравийцы прозвали «осколком рая на земле». Располагался Ирам, со слов ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви, между городом Сана’а’ и Хадрамаутом. Строил его Шаддад долго. Обнес высокой стеной и возвел в нем множество замков, украсив их внутренние и даже внешние стены яхонтом и изумрудом. «Подвел к городу реку» – по водоводу, проложенному под землей, протяженностью в 40 фарсахов (персидская мера длины; 1 фарсах=6 км.), с выходом в стенах города. В одном месте на берегу этой реки выстроил Шаддад и непреступный замок для себя. Возвышался он над всеми другими замками в городе, предназначавшимися для знати. «Высоту домов и стен» в граде своем, пишет ал-Бакуви, установил Шаддад в 300 локтей (15). «Радужные башни» и колоннады улиц Ирама, архитектурно-садовое великолепие, богатство замков знати, великолепное убранство царского замка-дворца, окруженного роскошным садом, вызывали восторг и восхищение у всех, кто взирал на него с лежавших в округе гор. Колонны, поддерживавшие потолок замка-дворца Шаддада, были разукрашены изумрудами, мебель – богато инкрустирована всевозможными драгоценными камнями и жемчугом, а шторы – расшиты золотыми и серебряными нитями. Сад, окружавший этот чудо-замок, таил в себе много разных диковинок. Слухи о неземной красоте Ирама и «сада Шадда» будоражили воображение жителей царства, с нетерпением ждавших переселения в новый город. Потому-то и стали они называть его райским, подобным Эдему.

И «обуздала ‘адитов гордыня безмерная», сообщают собиратели аравийской старины. Потому-то Господь и послал к ним пророка Худа, дабы наставить их на путь истинный. Но не вняли они проповедям Худа, ни сам правитель ‘адитов, ни народ его. Более того, царь ‘адитов возжелал, чтобы за то, что создал он подобие рая на земле, Ирам Многоколонный, почитали и его самого как Бога. Тогда, дескать, обратился пророк Худа к Всевышнему с мольбой помочь ему образумить ‘адитов, «сделав женщин их на какое-то время бесплодными». И случилось то, о чем просил Худа, говорится в сказаниях. «Не родился в тот год у ‘адитов ни один ребенок». Но и это не вразумило ‘адитов. Тогда Господь «послал на них засуху», и «опечалила она земли ‘адитов». Длилась долгие семь лет. Не выпало в те годы ни капли дождя на земли ‘адитов. И отправили они трех мужей своих, знатных и мудрых, в священную долину, что у Мекки, чтобы принесли они жертвы богам и «испросили через них дождь у неба».

В долине той проживали ‘амапики (племя бану ‘амалик), «арабы первородные», связанные с ‘адитами кровными узами. Произошли они от ‘Амлака, внука Сама (Сима), сына Нуха (Ноя). Пришли в земли Хиджаза из Йемена. Приняли послов ‘адитов радушно. По завершении гуляний, устроенных в их честь, один из послов, старейший из них, совершил жертвоприношение на вершине священной горы, у которой встретились когда-то прародители ‘адитов – Адам и Хавва (Ева). И тотчас над головой его появились три облака, и «голос небесный» сказал: «выбирай для народа своего то облако, что пожелаешь». И указал он на «облако самое полное и самое темное», ошибочно полагая, что оно-то и дарует ‘адитам долгожданный дождь. Но изнутри облака того «вышел не дождь, а ураган страшный». И погубил он ‘адитов, за исключением тех немногих, кто внял наставлениям пророка Худа. Произошло это именно тогда, когда Шаддад с народом своим двигался к Ираму, дабы отварить врата нового града и впустить в него для проживания народ свой. Но был повержен Господом – «сражен молнией, пущенной в него с небес». Народ же его, последовавший за ним как за Богом, умертвил «крик ужасный, коим Бог разразился с небес». И сделал это Господь в назидание людям, дабы не боготворили они никого из смертных, ни деяния их земные. Истребил ‘адитов «ветер шумный и буйный», сказано в Коране. Аллах дал ему власть над ними «на семь ночей и восемь дней последовательно». Когда же, наконец, ветер тот стих, то валялись ‘адиты на земле, «словно стволы пальм опрокинутых» (16). Исчез с «лица земли» и Ирам Многоколонный, город сказочно красивый и богатый. Пески занесли его. И сделался он легендой, стал Атлантидой Аравийской.

Знаменитый арабский путешественник Ибн ал-Муджавир (XIII в.) рассказывает, что, согласно тому, что слышал он от сказателей, некоторые из уцелевших ‘адитов, ушедших с пророком Худа, перебрались в горы Дофара, а также на острова Сокотра и ал-Масира.

‘Адиты, люди-великаны, и сооружения возводили, себе подобные. С тех самых пор и вошло у йеменцев, а вслед за ними и у других народов Аравии, в обыкновение называть развалины древних дворцов и замков, история сооружения которых затерялась в песках времени, «постройками ‘адитов» (17).

В числе ‘адитов выживших оказался и легендарный Лукман, один из упомянутых выше послов. Спасся он потому, что внял наставлениям пророка Худа – и в Бога Единого уверовал. Господь уберег его, и «даровал ему жизнь долгую, равную жизни семи коршунов». Более того, «наделил мудростью великой». Основав царство «вторых ‘адитов», Лукман, которого предания нарекли Мудрым, а потом и дети его, «удерживали достоинство царское» в течение тысячи лет. Господь хранил их. Земли «вторых ‘адитов» утопали в зелени и изобиловали ручьями. Процветало земледелие. Строились оросительные каналы. Люди жили в мире и согласии. Тогда-то и прозвали удел их в землях Йемена «краем счастья и благополучия».

Преемником Лукмана стал Лукайма, сын легендарного мудреца. Сильная рука его, сказывают летописи «временных лет» Йемена, «ужасала племена соседственные». Удача в битвах и походах «ласкала его». Шло время. Крепли и мужали другие племена. Покачнулось и могущество семейно-родового клана Лукмана. Одержал верх над ним Й’араб, сын Кахтана. «Вторые а<3иты», опрокинутые и побежденные Й’арабам, «рассыпались, бежали и укрылись в горах». Многие из них погибли. Те же, кто остался в живых, смешались с другими народами, и как самостоятельное племя в истории Древней Аравии больше не фигурировали.

Самудиты, еще один народ «арабов утерянных», проживали в землях, простиравшихся от Хиджаза до Аш-ПГама (Сирии). Их родоначальником предания называют Самуда, потомка Сама (Сима), сына Нуха (Ноя), отодвинувшегося из Йемена в Хиджаз. И даровал Господь Ибн Саму ибн Нуху, повествует Мухаммад ат-Табари (838–923), исламский историк и богослов, автор «Истории пророков и царей», пятерых сыновей, в том числе ‘Арама. Он, в свою очередь имел трех сыновей – ‘Ауса, Гаспара и Хувайла. Гаспар был отцом Самуда, Тасма и Джадиса, прародителей трех крупных родоплеменных кланов «арабов утерянных». Потомки двух последних из них жительствовали в Йамаме, куда пришли из Йемена, и вдоль Аравийского побережья, вплоть до Бахрейна.

Когда «первичных арабов» не стало, то историю Йемена и Аравии продолжили писать «арабы вторичные». Эту группу древних народов Аравийского полуострова, сообщает арабский историк

Ибн Халдун (1332–1406), составляли племена, ведущие свое начало от Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (сына Ноя) в четвертом поколении. Кахтан сделался родоначальником племен Южной Аравии. Тринадцать сыновей Кахтана дали начало группе южноаравийских племен, йеменитов, известных под именем мут’ариба («арабов чистых» или «арабов вторичных»).

Согласно легендам, бытующим в племенах Южной Аравии, потомки Йа’раба ибн Кахтана, памятуя о великом предке своем, потеснившем «вторых ‘адитов», прозвали одно из мест их обитания в Йеменской Тихаме, Землей Й’араба (Ард ал-Й’араб), или просто ‘Араба, а людей, проживавших там, – ‘араб-эль-‘Араба, то есть людьми рода Йа’раба. Расселившись со временем по всей Аравии, они стали именовать ее «Островом арабов» (18).

В сказаниях и преданиях племен Южной Аравии говорится о том, что в начале сотворения мира, задолго до «потопа Нуха» (Ноя), Аравийский полуостров, известный среди народов Древнего мира как «Остров арабов», был, дескать, «большим отдельным островом в море». Но после потопа «прирос к землям шумеров». Упоминает об этом предании в своих лоциях и легендарный мореход Океанской Аравии XV века Ахмад ибн Маджид, открывший португальцам путь в Индию.

Как бы то ни было, но в ассирийских «глиняных летописях» племена, населявшие тогда земли в «крае у Большой воды», то есть на юге Аравийского полуострова, фигурируют под именем богатого народа из ‘Араба.

Йемениты, «арабы вторичные», которых древние эллины называли «арабами удачливыми», основали в Прибрежной Аравии, в землях Древнего Йемена, караванную торговлю и судоходство. Заложили несколько царств великих, значащихся в летописях «временных лет» Аравии и в сводах истории Древнего мира, а именно: Саба’ и Хадрамаут, Катабан и Ма’ин (19).

Йашджуб, сын Йа’раба, наследовавший власть, оказался царем слабым и нерешительным, что и привело к отпаданию от земель, собранных отцом его, нескольких крупных уделов.

Сын Йашджуба, мудрый и могучий ‘Абд аш-Шам, внук Йа’раба ибн Кахтана, прозванный Саба’, напротив, был человеком решительным, мужественным и отважным. Правил мудро, и «установил власть свою» над всеми землями Южной Аравии. Подчинив себе Хадрамаут, «поставил на колени» последних из потомков ‘Ада, тех, кто уверовал в Бога Единого, выжил и ушел с пророком Худой в земли Хадрамаута. Столицей созданного им царства Сабейского, которому он придал поступь державную, Саба’ сделал Ма’риб.

У ‘Абд аш-Шама было несколько сыновей. Предания сохранили имена двух из них – Химйара и Калана. Перед смертью ‘Абд аш-Шам разделил между ними власть в выстроенном им «царстве великом». Химйар стал верховным правителем, и получил в управление центральные области царства йеменитов. Калан сделался наместником окраин, и, исполняя предсмертную волю отца, зорко охранял рубежи царства, оставленного им с братом в наследство ‘Абд аш-Шамом. Потомки Химйара утвердились в горах, пишет французский востоковед Франсуа Ленорман (1837–1883), а Калана – «на лугах и в пустынях Йемена».

Химйар (Красный) – это не имя, а прозвище. Настоящее имя этого человека – Газахадж. Сказания южноаравийцев отзываются о нем как о мужчине «статном и красивом, воине храбрым и отважным, искусном наезднике и лучшим в царстве своем, непревзойденным никем стрелке из лука». Первым из династии Химйаритов он венчал голову короной, украшенной большим рубином посредине; и назвал ее «знаком царской власти».

Брат его, Калан, любивший охоту и кочевой образ жизни, и поныне личность у бедуинов Южной Аравии широко почитаемая. Потомки Калана, йемениты-кочевники, совершали дерзкие набеги на земли Верхней Аравии и Двуречья (Месопотамии).

Шли годы. Один из потомков Химйара, отважный Малик, удалился с родом своим в земли, соседние с Хадрамаутом. Поселился там. Основал независимый удел, и в память об одном из родных мест в окрестностях Ма’риба величал тот удел ‘Уманом (Оманом), то есть «обителью безопасной» (20). По древнему обычаю йеменитов, семейно-родовые кланы и родоплеменные группы, отпадавшие от своих племенных союзов и уходившие жить в «чужие края», часто давали их новым поселениям «имена родных земель».

Шаммир, другой потомок Химйара, заложил город Зафар, «град дивный и богатый», как отзывались о нем древнегреческие историки и купцы, и сделал его столицей династии Химйаритов. К сведению читателя: в VI–VII вв., во время господства в Йемене Сасанидов, Зафар являлся столицей Йемена, а с 1173 по 1229 гг. – резиденцией наместника египетской династии Айюбидов.

Повествуя о народах-автохтонах Древней Аравии, великий арабский историк и мыслитель Ибн Халдун (1332–1406) отмечал, что первыми обитателями полуострова являлись «арабы первородные» или «арабы угасшие». Их сменили «арабы вторичные» или «арабы чистые» (мут’ариба). Были еще и «арабы третичные» или «арабы натурализовавшиеся» (муст’ариба), то есть те, кто смешался с «арабами чистыми».

К «арабам натурализовавшимся» Ибн Халдун относил исма’и-литов, племена Верхней (Северной) Аравии. Прародителем их считается Исма’ил, сын Ибрахима (Авраама) от наложницы-египтянки Хаджар (библейской Агари). По велению Бога Авраам «отдалил Исма’ила от семьи своей» после рождения Саррой, законной женой его, сына Исаака, прародителя евреев.

Двенадцать сыновей Исма’ила, смешавшись с пришедшими из Йемена в Хиджаз ‘аднанитами, потомками ‘Аднана, брата Кахтана, и джурхумитами, потомками Джурхума, сына Кахтана, праотца «арабов чистых», образовали большую группу племен «арабов третичных» или «арабов натурализовавшихся» (муст’ариба). К роду джурхумитов принадлежала вторая жена Исма’ила, мать его 12 сыновей, дочь ал-Мадада, потомка Кахтана в десятом колене (21).

Набит, один из сыновей Исма’ила, стал родоначальником набатеев. Они заложили блистательную Петру, легендарный Розовый город в скалах, столицу Набатейского царства, величайшего «караванного царства» Древнего мира (располагалось на территории нынешней Иордании).

К потомкам Кедара, другого сына Исма’ила, принадлежал род Пророка Мухаммада. Центры оседлости кедаритов в Северной Аравии – это Дума’, Джауф и Тайма. В земли потомков Кедара несколько раз вторгались ассирийцы. Первым «силу меча своего» показал кедаритам Синнахериб (правил ок. 705 – ок. 680) по прозвищу Бесноватый. В 689 г. до н. э. он разграбил Вавилон. Мало того, что покидая город, разрушил его, так еще и затопил руины Вавилона водами Евфрата. «Губительным смерчем» пронесся потом по землям Северной Аравии, «сея повсюду смерть и горе». Захватил и подчинил себе Неджд и Хиджаз. Имея в виду удержать Синнахериба от мысли о нашествии на царство Сабейское, говорится в сказаниях арабов Аравии, посылал к нему посольства с дарами богатыми и владыка сабейцев. Ходили на кедаритов и Асархаддон (правил 681/680 – 669/668), сын Синаххериба, и Ашшурбанипал (правил 669/668 – 627/626), последний великий царь Ассирии.

‘Адби’ила, третьего сына Исма’ила, предания называют родоначальником народа ‘адибиил. Проживал он вначале в землях на границе с Мисром (Египтом), а затем отодвинулся на Синай.

О других сыновьях Исма’ила свитки аравийской старины сообщают следующее. Потомки Мибсама и Мишмы, переженились с симеонитами (одно из колен древних евреев) и «затерялись».

Потомки Дума’ заложили город Адуммату, то есть Ад-Дума’. Стоял он на перекрестке древних караванных путей, шедших из Сирии, Вавилона, Неджда и Хиджаза.

О потомках Масса’ сведений не сохранилось. Потомки Хаддада – это народ харар, обитавший к северо-западу от Пальмиры.

Таймиты, потомки Тайма, проживали в одноименном оазисе на северо-востоке Хиджаза. Через их земли пролегал торговый караванный путь между Йасрибом (Мединой, Мадиной у арабов Аравии) и Ад-Дума’. Ученые полагают, что современный город Тайма возведен на месте древнего одноименного поселения таймитов. «Глиняные летописи» ассирийцев содержат сведения о том, что царь Тиглатпаласар III (правил 745–727) получал дань с Таймы, а Синнахериб (правил ок. 705 – ок. 680) назвал одни из ворот в Ниневии, через которые ему ежегодно везли богатую дань таймиты, Воротами пустыни. В 552 г. до н. э. вавилонский царь Набонид (правил 555–538) сделал Тайму своей резиденцией, и прожил там 10 лет из 16 лет своего правления. К I в. до н. э. Тайма вошла в состав торговой империи набатеев.

Потомки Итура, Нафита и Кадима объединились и образовали народ итуриан, который расселился в землях нынешних Иордании и Южного Ливана.

Потомки Исма’ила, хаджариты, как их порой именуют аравийцы в честь Хаджар, матери Исма’ила, основали блистательную Герру, крупный перевалочный центр морской и караванной торговли. Историки и географы античности отзывались о Герре как о «городе грез и мечтаний, пристанище торговли и ремесел», «аравийском Ормузе».

Исма’ил, повествуют сказания аравийцев, слыл воином отважным, непревзойденным стрелком из лука и великолепным наездником. Славился мастерством по изготовлению стрел. Умер в возрасте 137 лет от роду. Был погребен в Мекке, у северной стены Ка’абы, в месте, именуемом Эль-Хиджр. Там же покоится и прах его матери Хаджар (Агари). Эль-Хиджр, говорят аравийцы, – это то место, где молитвы правоверных будут услышаны Аллахом непременно.

К йенаплитам принадлежат такие легендарные племена Аравии как, например, ал-мудар, ал-‘аназа и бану курайш. Из племени ал-‘аназа выделились и мигрировали в свое время на территории, входящие сегодня в состав Катара, Бахрейна и Кувейта, крупные родоплеменные кланы, сложившиеся в племя бану ‘утуб. Принадлежащие к нему семейства Аль Сабах и Аль Халифа заложили правящие династии в Кувейте и на Бахрейне соответственно. Из племени ал-‘аназа – и род Аль Са’уд, властвующий в Королевстве Саудовская Аравия. К племени курайш, господам доисламской Мекки, принадлежал Пророк Мухаммад. Из племени бану ‘азд, ушедшего из Йемена и поселившегося в Омане, отделился родоплеменной клан ал-нуайм. Из него вышло основавшее эмират ‘Аджман (ОАЭ) и поныне правящее в нем семейство Аль Нуайми. Представители этого клана проживают в Катаре и Объединенных Арабских Эмиратах, в Омане и на Бахрейне, в Кувейте и Саудовской Аравии, в Сирии и Ираке.

Арабы Аравии делятся на южных, кахтанитов или йемени-тов, и северных, ‘аднанитов или исмаилитов. Освоение Аравии арабскими племенами шло с юга и с севера полуострова. Пересе-ленцы-йемениты, потомки Кахтана по линии Сима, старшего сына

Ноя, заселили все земли от нынешнего Йемена с Оманом до Хиджаза. Потомки ‘Аднана, другого сына Сима, осели в пределах теперешнего Хиджаза и, смешавшись впоследствии с исмаилитами, отодвинулись в Неджд и к Аравийскому побережью Персидского залива, вплоть до территории, входящей сегодня в состав ОАЭ, где и возникли со временем их племенные уделы-княжества.

По следам йеменитов-переселенцев. Путешествие по пескам времени

Несколько племен кахтанитов-йеменитов, «арабов чистых» или «арабов вторичных», отложились со временем от своих племенных союзов, покинули родные земли (Йемен) и ушли жить в «чужие края». Одни из них двинулись на восток, где Малик ибн Фахм, потомок Химйара, основал с родом своим, как уже упоминалось в этой книге, независимый удел и назвал его Уманом (Оманом), то есть «пристанищем безопасным» (22).

Легенды гласят, что Малик ибн Фахм прожил 120 лет; в течение 70-ти из них правил Оманом. Погиб случайно – от рук любимого сына. Стражники дворца, да и другие служивые люди, не раз докладывали правителю, что сын его, Салим, несет караульно-дозорную службу недостойно. Случается, что во время ночных дежурств развлекается с женщинами. Малик, решивший лично убедиться в правдивости слов о Салиме, вышел как-то раз ночью из дворца в сад, где в то время должен был дежурить сын. Женщина, находившаяся с Салимом, услыхала шорох в кустах и разбудила его. Салим, недолго думая, схватил лук и выпустил стрелу в ту сторону, куда указала женщина, – и сразил отца. «Гонимый позором и стыдом», бежал с преданными ему людьми в земли персов, где, на побережье, в районе нынешнего Джаска, заложил арабский удел (23).

Возвеличили себя в Омане и потомки Шаммира, другого сына Химйара, а также потомки ‘Имрана ибн ‘Амра Музайкиба, легендарного вождя ранних ‘аздов Йемена.

Мусульманские источники сообщают, что в ходе миграционной волны, прокатившейся по Аравии в конце I – начале II в. н. э., шейх Ма’зун, вождь южнойеменского межплеменного союза ал-‘азд, направил брата своего, Насра, с несколькими семейно-родовыми кланами в Аш-Шихр, что на побережье Хадрамаута. Повелел им «поселиться там и упрочиться». Место это издревле славилось своей амброй, богатыми ярмарками и оптовой торговлей ладаном. И пришли они туда с оружием, говорится в сказаниях, и, расселились там, и «обратили шихрийцев в своих вассалов», плативших им дань. Родом из племени ал-‘азд именитый доисламский поэт Аш-Шанфара ал-‘Азди.

Племена йеменитов-кахтанитов, отодвинувшиеся из Йемена и поселившиеся в Омане, сложились со временем в крупную конфедерацию племен, известную сегодня в Юго-Восточной Аравии как йамани или хинави. Племена «арабов третичных», пришедших в Оман из Верхней Аравии образовали конфедерации племен бану гафир и бану назир (аравийцы именуют их гафиритами или назиритами). Когда первые переселенцы-северяне, ‘аднаниты-исмаи-литы, появились в Омане, то обнаружили, что его горная часть уже заселены племенами ал-йамани (йеменитами). Тогда они проследовали дальше, на юго-восток. Обосновались вдоль побережья к северо-востоку от Омана, и назвали места их новой оседлости кратко и ясно – Аш-Шамал (Земли, лежащие к северу от Омана). Впоследствии, с подачи англичан, этот район Прибрежной Аравии долгое время был известен, в том числе и в России, как Пиратский берег; потом – как Договорный Оман. Сегодня – это Объединенные Арабские Эмираты.

Деление племен Юго-Восточной Аравии (Омана и ОАЭ) на два крыла: гафири-низари, с одной стороны, то есть аравийцев-северян (‘аднанитов-‘исмаилитов), и хинави-йамани, с другой стороны, то есть аравийцев-южан (йеменитов-кахтанитов) сохраняется и поныне. Свое название – хинави – племена чистокровных арабов в землях нынешнего Омана получили от имени сына упомянутого выше Малика, отважного Хина, кратно усилившего могущество царства, заложенного его отцом-йеменитом.

Офир, сын Кахтана, праотца йеменитов, «арабов чистых», основал на юго-западной оконечности «Острова арабов», сказывают предания аравийцев, овеянный легендами Офир. Границы царства того «перешагнули море и простерлись на земли зинджей», то есть на африканский континент, и были богаты золотом.

Из «Книги Бытия» (10:29) следует, что в землях сыновей Иоктана (Кахтана), расселившихся от Шебы (Саба’) до Хавилы в Южной Палестине, лежало царство Офир, «золотом богатое». Сказания финикийцев повествуют, что Офиром правили шесть старейшин в «возрасте от 300 и более лет»; и что на людях они всегда появлялись в масках, скрывавших их «нестареющие лица». Секрет «эликсира молодости» знали-ведали только они. Так вот, заинтересованное участие царя Хирама в морских экспедициях царя Соломона в Офир в первую очередь диктовалось тем, чтобы разузнать рецепт изготовления этого эликсира, основанного на аравийских благовониях, алоэ и других диковинных растениях с острова Сокотра.

В Хиджаз из Йемена ушли джурхумиты, потомки Джурхума, брата Йараба. Осели в районе Мекки. Со временем их оттуда потеснило племя бану хуза’а, связанное родственными корнями с племенным союзом ал-‘азд, сформировавшимся в Омане из пересе-ленцев-йеменитов во главе с вождем йеменских ‘аздитов Имраном ибн ‘Амром и его сыновьями. Хуза’аиты – это потомки Хариса ибн ‘Амра, больше известного как Хуза’а.

Южноаравийские корни прослеживаются и у ханаан, потомков Ханаана, сына Хама. Несколько семейно-родовых кланов ханаан проживало на восточных окраинах Древнего Большого Йемена, в землях нынешнего Омана. Гонимые жестокой засухой, они проследовали, двигаясь вдоль Восточного побережья Аравии, через земли нынешнего Катара, Бахрейна и Кувейта, в Месопотамию. В нижнем течении рек Тигр и Евфрат, на месте, где впоследствии возник Шумер (3000 г. до н. э.), основали земледельческое поселение, назвав его в память о родных землях Эль-‘Убайдом. Оттуда ханаане отодвинулись в долину реки Иордан, где заложили цветущие земледельческие коммуны (24).

Согласно легенде, бытовавшей среди шумеров, одного из народов-старцев земли, народа ирригаторов и земледельцев, их предки пришли в Месопотамию из Аравии, со стороны «Моря восходящего солнца» (Персидского залива), и принесли с собой в новые места обитания саженцы финиковой пальмы.

Из преданий арабов Южной Аравии следует, отмечал великий мусульманский историк ат-Табари, что еще в I в. до н. э. несколько племен йеменитов-кахтанитов, разошлись по землям Великого Дильмуна. Включал он в себя в то время не только острова Бахрейнского архипелага, но и территории, простирающиеся в наши дни от Басры до Омана. Осев там, ‘аздиты-кахтаниты, а вслед за ними и арабы из племени бану ас ад ибн уабара из племенного союза бану куда’а, во главе с Маликом и ‘Амром, сыновьями Фахма Тайм Аллаха, и Маликом ибн Зухайром, сложились в крупный межплеменной союз. К ним примкнули и несколько племен ‘аднанитов из племенного союза бану ийад. В сводах аравийской старины об образованной ими новой конфедерации племен говорится как о народе танух. Имя это они получили от крупнейшего среди них родоплеменного колена ал-танух, жительствовавшего на юге Аравийского полуострова. Образовав союз, «поклялись честью», что отныне будут поддерживать друг друга, «непременно и всегда», в дни войн и мира. Утвердившись в крае том и прожив в области Бахрейн около двух лет, стали подумывать об обретении удела и в Нижнем Двуречье, «месте плодородном». Задались мыслью «поделить его» с проживавшими там племенами. Собравшись на маджлис, встречу шейхов племен, специально созванную по этому вопросу на острове Дильмун, постановили: «Племени бану танух в Двуречьи быть!». И перебрались танухиты из пределов Великого Дильмуна в Месопотамию, повествуют сказания аравийцев, «двумя волнами». Первыми покинули его ма’аддиты, потомки Ма’адда, сына ‘Аднана. Их предводителем был ал-Хайкар ибн ал-Хайк. Добравшись до Двуречья, разбили поселения – в местностях Анбар и Хира. За ними двинулись и другие танухиты. Впоследствии они создали на Евфрате независимый удел (ок. 195 г.), вокруг которого сложилось легендарное царство Лахмидское (просуществовало до 602 г.).

Кушиты, народ, произошедший от Куша, как гласят предания седой старины, сына Хама, отцом которого был Ной, прежде чем переселиться на Африканский континент, обитали в Прибрежной

Аравии, в землях нынешних Йемена и Омана, где стояли у истоков организации караванной торговли (25).

Куда бы ни приходили сильные и воинственные йемениты, пишет в своей увлекательной истории доисламских арабов знаменитый лексикограф Ал-Асма’и (740–823), всюду они начинали главенствовать. Земли захватывали, а народы, на них проживавшие, «ставили на колени». Так племена ал-‘ауе и ал-хазрадж, отодвинувшиеся из Южного Йемена в Хиджаз, громко заявили о себе в Йасрибе (Медине). Известный среди йеменитов-кахтанитов родоплеменной клан ‘али мунзир утвердил себя в Двуречье, а не менее именитый клан ал-джафна – в Аш-Шаме (Сирии), куда ушло и йеменское племя ал-’ амила. В землях Аш-Ша’ма, объединившись в племенной союз бану гассан, заложили они вначале независимый удел (ок. 292 г.), а потом и царство Гассанидов, угасшее в 636 г.

Во времена джахилийи (язычества), сообщает в своей «Книге об идолах» Хишам ибн Мухаммад ал-Калби, арабы Йасриба именовали два пришедших в их земли йеменских племени, ал-‘аус и ал-хазрадж, принадлежавших к южной ветви кахтанитов, одним именем – бану кайла. Оба эти племени входили в крупный межплеменной союз ал-‘азд. Названы были в честь своих родоначальников – родных братьев ‘Ауса и Хазраджа, потомков Хариса ибн Са’лаба, сына Са’лаба ибн ‘Амра, обосновавшегося со своими ‘азди-тами в Медине. Родом из племени ал-‘аус был знаменитый «златоуст» Древней Аравии, житель Медины, Дирхам ибн Зайд ал-‘Ауси.

Известны племена ал-‘ауе и ал-хазрадж еще и тем, что несколько их родоплеменных кланов, ушедших в Аш-Ша’м (Сирию), заложили там легендарное царство Гассанидов (у его основания стоял шейх Джафна ибн ‘Амр, сын родоначальника йеменских ‘аздов), опору Византии на ее восточных рубежах, а несколько других кланов, перебравшихся в Месопотамию, основали царство Лахмидов, со столицей в Хире, щит персов на их западных рубежах.

Потомки Насра ибн ал-‘Азда, поселившись в Тихаме, стали называться народом ’азд шануа.

Из того же сочинения ал-Калби явствует, что южнойеменское племя ал-таййи (по другим источникам, – ал-таи), мигрировавшее в Северную Аравию, облюбовало одно из мест в горном районе к югу от Нефуда. Родом из этого племени – именитый арабский поэт Хатим ат-Та’и (ум. 578), прославившейся на всю Аравию еще и своей щедростью. О его «подвигах щедрости», как отзывались о добрых деяниях Хатима соплеменники, слагались легенды. «Щедрее, чем Хатим», скажет и в наши дни аравиец о человеке гостеприимном и отзывчивом. К этому племени принадлежал и воин-поэт Зайд ибн Мухалхил, прозванный в народе Зайдом лошадником (Зайд ал-Хайл). И все потому, что было у него много лошадей чистой арабской породы. Но поскольку человеком он слыл добрым и отзывчивым, то Пророк Мухаммад дал ему новое прозвище – Зайд ал-‘Хайр (Зайд добродетельный); созвучное, как видим, с прежним, но по смыслу совершенно отличное (26).

К племени бану таййи историки прошлого относят и предков крупного североаравийского племени джабаль шаммаров. Во II в. н. э. они отодвинулись из Йемена в Верхнюю Аравию и заселили северное плато Неджда (район у гор-близнецов ‘Аджа и Салма), потеснив оттуда племена бану ас’ад и бану тамим.

Йеменские корни прослеживаются и у легендарных киндитов, о которых мы еще не раз упомянем в этой книге. Вначале они подались на восток Аравии, во владения Великого Дильмуна (Бахрейна). Оттуда проследовали в Хадрамаут, а из него – в Верхнюю Аравию. Объединив под своим началом несколько североаравийских племен, стали совершать набеги на владения Сасанидов, что на территории современного Ирака, и обратили на себя внимание византийцев. Самыми дерзкими из этих набегов (газу) были те, которыми руководил вождь киндитов ал-Худжра, по прозвищу ал-Марир (Решительный). Предприняв набег, они с быстротой молнии исчезали на «кораблях пустыни» (верблюдах) в «море песка», в Аравийской пустыне, и бесследно скрывались в известных только им оазисах-бухтах. В особенности бедуинов-киндитов, рассказывают своды аравийской старины, было возникать ниоткуда, буквально вырастать из-под земли. К 480 г. влияние царства киндитов простиралось до Хиры, столицы Лахмидов. После смерти Худжра, земли которыми он управлял, отошли его сыновьям, Му’авиййи (по прозвищу Черный) и ‘Амру. Один из потомков основателя племенного союза киндитов, легендарный Харис, сын ‘Амра, вошедший в легенды и предания племен Аравии, наводил ужас на жителей городов, которые он нещадно грабил. Его бедуины вели себя в боях отважно и дерзко, не ведая страха, как машины смерти. Города, осаждаемые ими, тут же опускались на колени. Жители цепенели в ужасе.

В 503 г., во время очередной сшибки Византии с персами (502–506), византийцы вступили в переговоры с Харисом. Была достигнута договоренность, что бедуины, подвластные киндитам выступят союзниками византийцев. И «обратят оружие свое», «острые клинки и дальнобойные стрелы», кавалерию, верблюжью и конную, против Лахмидов, вассалов персов. Услуги, оказанные тогда Византии киндитами, их внезапный набег на Хиру, удар в спину неприятеля византийцев, обошлись Константинополю недешево. Киндитам выплатили крупную по тем времена сумму, золотом и драгоценными камнями. Казначеи императора Анастасия (430–518), как шутят историки, надолго, по-видимому, запомнили «прейскурант» услуг кочевников-киндитов. Но дело, сделанное ими, того стоило.

В начале VI века в противостоянии Византии с Персией возникла так называемая пауза мира; и в отношениях Константинополя с киндитами образовалась трещина, в которую и провалилось легендарное царство киндитов. Со временем оно бесследно исчезло в песках Аравии, как многие до него и после него. Но память арабов Аравии о племени, которое основало это царство, не стерлась. И, думается, во многом благодаря тому, что имя этого племени йеменитов воспел в своих стихах Имр’-л-Кайс, величайший поэт Древней Аравии. В племенах Аравии этого прославленного потомка одного из знатных родов династии правителей Хадрамаута называли «блуждающим принцем». Всю жизнь, как гласят сказания, он «скитался от племени к племени», страстно желая «возродить былые славу и величие рода своего». Слыл отважным и искусным воином. Но имя свое в историю «Острова арабов» вписал тем, что стал одним из величайших «рыцарей слова» и любимых «златоустов» арабов Древней Аравии. И вознес он на вершину славы, повествуют предания, имя древнего рода своего. Заставил заговорить и о нем самом, и о подвигах его предков, в том числе легендарного деда Хариса, не только в племенах и царствах Аравии, но и за ее пределами – в Персии и Византии.

Когда в 530 г. император Юстиниан задумал, выражаясь языком тех лет, «осадить персов» и «учинить им всюду ущерб и вред», то не мог, конечно же, не вспомнить, как помогли в свое время византийцам в борьбе с персами на восточных рубежах империи арабы-киндиты.

И задался Юстиниан мыслью возродить царство киндитов. Имя Имр’-л-Кайса гремело тогда по всей Аравии, было на устах у всех и каждого. На него-то император и сделал ставку. Однако затея не удалась. Собрать и склеить остатки разбитого царства не смог даже Имр’-л-Кайсу, с его силой воли, авторитетом воина и поэта, умом и смекалкой. В сложившейся непростой тогда для него ситуации император Византии повел себя достойно: решил пригласить принца в Константинополь, «предоставить ему убежище», облагодетельствовать почетной должностью и, таким образом, отблагодарить за предпринятые им усилия.

Имр’-л– Кайс в Константинополь прибыл, и встретил там «пышный прием». Юстиниан назначил его филархом (военачальником) над арабскими племенами Палестины. Но по дороге туда Имр’-л-Кайс внезапно скончался. По преданиям арабов Аравии, умертвили его по приказу того же Юстиниана. Дело в том, что императора до глубины души оскорбило то, что красавец-принц из Аравии, «желание которого возродить царство киндитов он поддержал и благородным порывам души которого внял», умудрился за короткое время пребывания в Константинополе соблазнить одну из принцесс, и нанести тем самым оскорбление ему, владыке Византии.

Одни племена в Аравии славились своими воинами, другие – следопытами, третьи – «златоустами», то есть поэтами и сказателями. Легендарный межплеменной союз, объединивший племена бану ‘аджман и ал-мурра, отличался необыкновенным мужеством и храбростью. У племен этих, выходцев из йеменского Наджрана, сообщают собиратели аравийской старины, был общий прародитель, ‘Аджаим ибн ‘Али. Старший сын ‘Аджаима, Марзук ибн ‘Аджаим, стал родоначальником племени ал-‘аджман, а Мурра ибн ‘Аджаим, другой его сын, – дал начало племени ал-мурра. Потому-то и относились они друг к другу как кровные братья. Если кто-либо из этих двух племен, пишет в своих увлекательных заметках об арабах аравийской пустыни X. Диксон, нуждался в помощи, то посылал к «племени-брату» вестника. Въезжая на становище «кровного брата», он выкрикивал боевой клич предков: «’Айал Марзук!». Клич этот и верблюд посыльного с лентой цвета крови на шее, означал сигнал тревоги и призыв к сплочению. И оба племени молниеносно объединялись, даже если между некоторыми их семейно-родовыми кланами имелись в то время разногласия. Вступая в бой, члены племени ал-‘аджман надевали на голову платки красного цвета, и завязывали их сзади на узел» (27).

Во времена великих переселений йеменитов несколько колен племени бану \аджман отодвинулись в земли Юго-Восточной Аравии. Осев там, заложили независимый удел, известный сегодня как эмират ‘Аджман, входящий в состав ОАЭ. Другие колена проследовали через земли нынешнего Кувейта в Южную Месопотамию и на северо-восток Аравии.

Поскольку у племен ал-мурра и ал-’аджман был общий корень, то мужчины обоих этих племен хранили верность друг другу. Называли себя союзом племен, скрепленным кровными узами (бану ‘ам). Не раз, по словам российских дипломатов, «выказывали они непокорность туркам» во времена их владычества в Верхней Аравии.

Если человек удостаивался чести быть объявленным другом племени ал-мурра, рассказывают известные исследователи-портретисты Аравии, то оставался им до конца жизни, и потому дружбой этой дорожил особо.

Следопыты племени ал-мурра – это живая легенда Аравии. Они, по словам путешественников, могли определить, сколько и когда в том или ином месте прошло людей с их верблюдами, более того, – «кем они были», то есть к какому племени принадлежали. У каждого племени, говорят и сегодня бедуины ал-мурра, своя, отличная от других, «походка».

К йеменитам-химйаритам, «арабам чистым», потомкам Химйара, относятся такие знатные родоплеменные кланы Йемена, как зайд-ал-джумхур, куда а и ас-сакасик, а к йеменитам-кахтани-там, потомкам его брата Кахтана, – рода хамдан, анмар, таййи, мазхидж, кинда, лахм, джузам, ‘азд, ‘аус и хазрадж.

Особую субэтническую группу составляют сокотрийцы со своим уникальным языком (диалектом) сокотри, на котором разговаривали сабейцы.

На севере Йемена доминируют конфедерации племен ал-ха-илид и ал-бакип, а также племена бану татар и бану харис. На востоке страны, в Тихаме, лидирующие позиции занимают племена бану кухра и бану зараник. Южный Йемен – это земли племен ал-субайхи, ал-хавьиаби, ал-амири., ал-йафа (состоит из пяти колен: агль йа-дид, агль са’ид, агль зинахиб, йахур и калйад), ал-фадли, ал-авлаки, ал-вахиди, ал-ку’айти, ал-сайар, ал-касири, ал-авамир, бану махра, бану мурра и бану рашид. На севере Хадрамаута проживает племя бану махра; в районе Байхана – ал-ашраф, ал-масабин и бану исхак; в Дали – бану катиби и бану ‘абдали.

Часть III

Йеменская старина. По следам ушедших в легенды царств Древнего Йемена

Страницы из летописи времен

Праотцом Йеменских арабов был Кахтан, потомок Сима. Кахтан, как гласят предания племен Южной Аравии, родил Йа’раба, Йа’раб родил Йашджуба, Йашджуб родил ‘Абд аш-Шама, прозванного Шебой (Саба’). Из работ арабского географа ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви (вторая половина XIV – начало XV в.) следует, что Саба’ибн Йашджуб построил город своего имени и придал царству великому, основанному им на юге Аравии, царству Сабейскому (XII в. до н. э.), державную поступь (1).

В списке титулов властелинов Древнего Йемена значатся: мукарриб (тот, кто объединяет и сближает) и малик (король/царь). Первыми правителями царства Сабейского арабские историки прошлого называют мукаррибов из династии Тубба’, а ее родоначальником – легендарного ал-Хариса ал-Ра’иша (одного из потомков Химйара) по прозвищу Тубба’ Великий (Собиратель и защитник земель) (2).

Властелин сабейцев выполнял также роль посредника между Алмакахом, главным их божеством, и народом царства Саба’. Он лично отвечал за исполнение сабейцами ритуальных обрядов, таких, к примеру, как шествия-поклонения к идолам в капищах и храмовых комплексах, и жертвоприношения. Титул мукарриб, который носили владыки сабейцев, указывал и на главную задачу, стоявшую перед ними, а именно: объединение городов и племен Южной Аравии под властью Саба’, будь то посредством заключения союзов с ними или «силой меча».

Согласно сказаниям племен Южной Аравии, прославились и потомки ал-Хариса ал-Ра’иша: Зу-л-Манар, Африкиш (фигурирует также в преданиях под именем Африкийас и Африкиус) и Зу-л-‘Аз’ар. Своды аравийской старины величают Африкиша, правителя-воителя йеменитов, человеком храбрым и мудрым. Покорив племена могучие в Сирии и Палестине, поставив на колени Миср (Египет), добрался он с войском своим до земель, входящих сегодня в состав Ливии, и распространил власть свою на все Африканское побережье Средиземного моря. В местности, известной как Триполи Барбарийское, заложил он «город великий своего имени», давший впоследствии название всем землям африканским.

Тубба’ ал-Хадхад, властвовавший после ‘Амра Зу-л-‘Азара, был отцом царицы Билкис, вошедшей в предания народов мира под именем царицы Савской (правила в X в. до н. э.).

После нее недолго царствовал, якобы, в Йемене Рахба’ам, сын царя Сулаймана (Соломона) и царицы Билкис.

Его преемник, Йасир Йун’има’, предпринял поход к Атлантическому океану.

Громко заявил о себе и Шамар Йар’иш (или Йаур’иш, что значит – Тот, кто заставляет трепетать), потомок Тубба’ Ас’ада ал-Камила. О нем повествует в своих сочинениях знаменитый исламский богослов, толкователь Корана, хадисовед и историк Ибн Кутайба (828–889). Если верить преданиям, то «завоевания этого царя превзошли даже успехи военных походов Александра Македонского», пишет в интереснейшем «Описании Йемена», упоминавшийся уже в этой книге А. Березовский. С войском своим он вторгся в Фарсиду. Наголову разбил армию персов. Оттуда шагнул в Афганистан. Затем совершил «великий поход йеменитов» в Среднюю Азию, где «опрокинул и поставил на колени» Туркестан. Оттуда ушел в Китай, а на обратном пути поселил йеменцев в Тибете (3).

В то время когда Шамар одерживал победы на Востоке, другая армия йеменитов во главе с его братом Йа’фуром, завоевав Анатолию, подошла к стенам Константинополя. Но после года «бесплодных усилий», говорится в сказаниях, Йа’фур снял блокаду и отступил. Посадил войско свое на суда, захваченные у берегов Константинополя, и направился к побережью Италии. Однако страшна я чума, разразившаяся в тех краях, буквально в считанные дни выкосила войско Йа’фура. Жалкие остатки армии его и сам он полегли в сече кровавой.

Упоминают сказания южноаравийцев и о Хассане, младшем сыне мудрого и могущественного Тубба’ Ас’ада ал-Камила. Сообщают они и о том, что когда Хассана не стало, произошло разрушение Ма’рибской плотины и состоялся уход в земли ‘Умана (Омана) ‘аздитов (племени бану ‘азд), сделавшихся со временем именитыми мореходами, «морскими извозчиками» Древней Южной Аравии, как сказывают о них легенды и предания аравийцев.

Столицей царства Саба’ (под таким названием оно фигурирует в Коране) был легендарный Ма’риб. Рассказы о «несметных богатствах» этого царства содержатся в хрониках жизнедеятельности владык Ассирии и Вавилона. О золотых рудниках Саба’ и месторождениях изумрудов и бериллов извещает в своих сочинениях Страбон. В «исторических записках» о Древнем Йемене и царстве Сабейском он отмечает, что правители его слыли людьми «очень богатыми»; что «пили и ели они из золотой посуды»; что земли царства Сабейского изобиловали садами и виноградниками (4). О «70 сортах винограда, произраставшего в землях сабеев», повествует и известный ученый-энциклопедист X в. Ибн Русте, уроженец Исфахана. Арабы Древней Южной Аравии делали из него вино. Изготавливали они, к слову, и другие «хмельные напитки», в том числе из фиников. Утреннее похмелье после буйной ночной пирушки арабы доисламского Йемена называли словом «сабух» («поутрянкой, головной болянкой»). Выражение это, зародившееся среди виноделов Древнего Йемена, получило впоследствии широкое распространение среди мореходов Южной Аравии.

В царстве Сабейском, со слов известного французского востоковеда-арабиста Франсуа Ленормана, «существовало несколько каст: воинов, земледельцев, сборщиков и торговцев ладаном, сборщиков и торговцев миррой». Касты эти вели замкнутый образ жизни, и члены их «браками между собой не сочетались». Правители отдельных вассальных уделов царства Сабейского именовались кайлами. Были они князьями-землевладельцами. Жили в замках, считавшихся в Йемене еще со времен «первых ‘адитов» зримыми символами власти и величия семейно-родовых кланов, правивших в тех землях, где стояли эти замки. Среди таких, ушедших в легенды и предания замков, или «домов власти» в речи йеменцев, особой красотой отличались замки Гумдан, Райдан и Руайн (5).

Цивилизация сабейцев оставила заметный след и в архитектуре, и в возделывании земель, и в культуре Древнего мира. Подтверждением тому – те же упомянутые выше замки и дворцово-храмовые комплексы, о которых с восхищением отзывались все именитые арабские историки прошлого; террасное земледелие и возведение плотин (самая именитая из них – Ма’рибская плотина, известная среди арабов Аравии как Эль-‘Арим и Садд Ма’риб); и, конечно же, древняя сабейская письменность. О земельных угодьях сабейцев с «хорошо налаженной системой ирригации» писал Страбон, о величественных и богато убранных храмах – Плиний Старший, а о письменности сабейцев – все исследователи-портретисты Аравии.

По «пути благовоний», пролегавшему по землям Древнего Йемена, караваны с ладаном и миррой, и с товарами из Индии и Африки, в том числе со слоновой костью, экзотическими птицами (в первую очередь павлинами) и специями, шли из Южной Аравии в Месопотамию и Сирию, в Палестину и Египет. Властелины царства Сабейского, когда оно доминировало в Южной Аравии, держали этот путь под неусыпным надзором. Земли вдоль него, до Верхней Аравии включительно, контролировали либо с помощью заключения договоров и союзов, либо завоевывали и вводили в пределы своих владений. Легендарный мукарриб Кариб’ил Ватар I, сын Замар’алайа, владыка Саба’ и Зу Райдана, как гласят надписи (685 до н. э.) на мемориальных стелах в храме, посвященном богу Алмакаху в Сирвахе, одном из древнейших городов Йемена, предпринял в этих целях несколько военных кампаний. В ходе одной из них не только поставил под свой контроль «беспокойный отрезок пути благовоний, проходивший по землям княжеств ‘Аусан и Нашшан, но и «раздвинул на юг и на север границы своих земельных угодий». Обрушился вначале на ‘Аусан. Замок-дворец владыки ‘Аусана в его столице в вади Марха разрушил. Тамошние хаджры (города), стоявшие на «пути благовоний», обнес оборонительными стенами, а вдоль самого этого тракта воздвиг сторожевые башни. Расквартировал в них дозорные посты. Построил ирригационные системы. Заложил коммуны сабейцев-землепашцев. Затем «поставил на колени» княжество Нашшан. Правителя Джавфы, «града городов Нашшана», одного из именитых рынков на «пути благовоний», сделал своим данником. Овладев югом и «наведя там тишину и порядок», двинул он войско свое, говорится в преданиях, на север, где «поверг к ногам своим» знатный и богатый Наджран, крупный в то время рынок благовоний, располагавшийся на перекрестке главных торговых путей (6).

«Караванное царство благовоний», как отзывались об уделе сабейцев негоцианты Древнего Востока, довольно долго не выпускало из рук своих прибыльную торговлю Южной Аравии с Двуречьем и Средиземноморьем. Наглухо блокировало в этих целях Баб-эль-Мандебский пролив для «чужих судов». Сабейцьц как свидетельствуют сказания и своды аравийской старины, были не только маститыми торговцами, прославленными градостроителями и земледельцами, но и опытными и отважными воинами.

Весомое место в системе власти в раннем царстве Сабейском принадлежало совету старейшин родоплеменных кланов.

Царство Саба’ – родина письменности древних аравийцев. Легенды гласят, что ‘Абд аш-Шам, заложивший царство Сабейское, оставил сабейцам и письменный свод законов, по которым им надлежало жительствовать и властвовать над вассальными землями и народами. Свод сих правил великих, проверенных временем, был якобы написан, с учетом наставлений и заветов предков, самим‘Абд аш-Шамом. Более того, – им же разработанной письменностью, сабейской (ученые считают, что широкое распространение южноаравийский алфавит получил уже в VIII в. до н. э. и использовался по 450 г. н. э. включительно) (7).

С торговыми караванами письменность сабейцев попала в земли Верхней Аравии. Следы ее обнаружил – на могильных захоронениях в городище Тадж (возникло в 300 г. до н. э.), древнейшем поселении в Эль-Хасе, что в 120 километрах от Кувейта, – капитан Шекспир, английский политический агент в Кувейте, в ходе двух его экспедиций, предпринятых туда в 1911 году.

В Йемене, «колыбели арабов первородных», народов, говоривших на чистом арабском языке, на котором общались, как повествуют сказания аравийцев, Адам и Хавва (Ева), помимо царства Сабейского, появившегося в XII в. до н. э., сложились (в VIII в. до н. э.) и громко заявили о себе несколько других именитых царств Древнего мира. О них с восторгом писали историки Древней Греции и Древнего Рима. Речь идет о Хадрамауте (столица Шабва), ‘Аусане (столицами его поочередно были Хаджар, Йахирр и ‘Адан), Катабане (столица Тимна’) и Ма’ине (со столицей вначале в Йасилле, бывшем Баракиш, а потом – в Карна’).

Хадрамаут, занимавший центральную и восточную части Древнего Йемена, владел плантациями ладана. Страбон и Плиний высказывались о Хадрамауте как о «Ладаноносной стране», «земле благовоний и ароматов», «крае, украшенном поражающей красоты храмами и дворцами».

Катабан и ‘Аусан были соседями Хадрамаута на западе и юго-западе Йемена соответственно. Владыки их величали себя «владетелями мирры».

Ма’ин располагался к северу от Ма’риба. На минейцев, арабов Ма’ина, историки прошлого указывают как на народ, заложивший торговлю ладаном с внешним миром и организовавшим, до того как подпасть под власть сабейцев, доставку благовоний в «земли пирамид» и в царства Средиземноморья.

Прямые связи со сборщиками благовоний в Хадрамауте и на Сокотре, равно как и отменно, для своего времени, налаженная система караванных перевозок, обеспечивали Ма’ину прочное присутствие на рынках многих стран Древнего мира. Торговцы Ма’ина имели своих представителей во всех землях Аравии и Восточного Средиземноморья. Поставляли ладан в Миср (Египет) и Тир (Финикию). Напрямую торговали с Ассирией и Вавилоном.

Жизнедеятельность всех древних царств Йемена зиждилась на торговле (в первую очередь благовониями) и земледелии, основанном на использовании паводковых (равнинная часть) и дождевых (горные районы) вод.

Блистательная Саба’. Лики тысячелетий

Длительное время (XII–IV вв. до н. э.) в Южной Аравии доминировало царство Саба’. Фундаментом могучего союза племен этого царства, возглавляемого сабейцами, была приверженность всех их одному и тому же верховному божеству – Алмакаху. Клятву верности племенному союзу сабейцев вожди входивших в него племен, а также становившиеся под покровительство сабейцев или подпадавшие под их власть в ходе межплеменных войн владыки земель и властелины городов приносили у стен храма Аввам, что в нескольких километрах от Ма’риба, воздвигнутого в честь Алмакаха, бога Луны. Официальным выражением факта перехода под власть сабейцев или становления под их защиту отдельных лиц, семейно-родовых кланов, родоплеменных колен и целых племен являлось принятие ими культа Алмакаха и подношение богатых пожертвований храму Аввам.

Одно из ранних письменных упоминаний о сабейцах – это библейское повествование о путешествии ко двору царя Соломона царицы Савской. Пришла она в Иерусалим (960 до н. э.), дыбы «испытать Соломона загадками» (трудными вопросами) и «воочию узреть мудрость его», разнесенную народной молвой «по всем концам света». Пожаловала со свитой большой и караваном в 797 верблюдов, не считая мулов, груженных благовониями, золотом, серебром, каменьями драгоценными и редкими породами дерева. Передвигалась во время пути в роскошном паланкине, установленном, по существовавшей тогда традиции, на «богато убранной белой верблюдице».

В эпоху «Соломонова просвещения», свидетельствуют историки прошлого, в царстве его «правил разум». Дела вершились по уму. В высшем же обществе, притом во всех, без исключения, царствах Древнего Востока, принято было в ту пору загадывать и разгадывать загадки. Это считалось ничем иным, как приобщением к мудрости. Встречи и беседы с мужами учеными часто устраивала во дворце своем и царица Билкис.

Мудрый царь иудеев и просвещенная царица арабов-савеев (сабейцев) встретились, чтобы поделиться знаниями, как тогда говорили, о странах и народах, и, что не менее важно, – обсудить, с глазу на глаз, вопросы торговых отношений между их царствами. Примечательно, что встреча двух умнейших людей Древнего Востока, представленных властелином-мужчиной и владычицей-женщиной, проходила в атмосфере повышенной, как теперь бы сказали, заинтересованности сторон друг в друге. И победил на ней разум!

Находясь в гостях у царя Соломона, царица Билкис обсудила с ним «все, что имела в мыслях», и очень удивилась тому, как потом не раз вспоминала, что «на всякий вопрос ее у царя Соломона имелся ответ», убедительный и исчерпывающий. Когда же воочию узрела она мудрость царя Соломона, увидела дворец, что он построил, и пищу на столе его, и богатые одежды виночерпиев, то, встав из-за стола во время пира, открыто и во всеуслышание заявила: «О, великий царь Соломон! Слова, что я слышала о мудрости твоей в управлении страной и людьми, – сущая правда. Да будет восхвален народом твоим Бог твой, Яхве, проявивший к тебе Его благосклонность, и посадивший тебя на трон». После чего поднесла царю Соломону «120 талантов золота» и много благовоний для дворца его и храма. Никогда прежде, сообщают библейские источники, «не поступало в Иерусалим такое большое количество благовоний и золота, что поднесла царю Соломона владычица Юга» (находки археологов в Ма’рибе и Иерусалиме подтверждают наличие в X в. до н. э. торговых связей Южной Аравии с Иудеей).

И повелел царь Соломон изготовить из сандалового дерева, привезенного царицей Савской, перила и столбы для храма Господня, и арфы, и псалтири для певцов. Золото, подаренное царицей, поместили в сокровищницу храма. Согласно легенде, 30 сребреников, полученные Иудой Искариотом за предательство Иисуса Христа, были взяты из тех самых даров царицы Савской, хранившихся в сокровищнице храма.

Руины дворца, обнаруженного археологами на территории древнего Сабейского царства, и надписи на стенах его подтверждают, что в 1000-950 гг. до н. э. во дворце том проживала царица, ходившая с «караваном великим» в Иерусалим. Одной из любимых птиц во дворце ее, часто залетавшей в покои царицы, был удод (худхуд), «почтальон» царя Соломона. Именно он поведал, как гласят легенды, властелину своему о «девственных землях в крае благовоний» и о богатом троне «владычицы Юга». Рассказал, что растут там деревья, «какими были они при сотворении мира», и что «воду пьют там чистую, райскую». Он же доставил прекрасной и мудрой Билкис, царице Савской, и приглашение царя Соломона посетить Иерусалим.

К встрече с ней царь Соломон готовился. Слухи об этой правительнице арабов, ее уме и богатстве, красоте и щедрости, хитрости и коварстве, множились год от года. Поговаривали даже, что она – это перевоплощенный в женщину дьявол. И чтобы выяснить, так ли это, мудрый царь Соломон пошел на хитрость – велел покрыть пол в тронном зале дворца своего чистейшим хрусталем, и пустить под ним ручей. Смысл затеи состоял в том, чтобы заставить царицу поднять подол платья и показать ноги. И по форме ног ее понять, принадлежат они женщине или дьяволу. Так вот, когда царица вошла во дворец и ступила за порог тронного зала, то, испугавшись зажурчавшей под ногами воды, приподняла край платья. И царь Соломон увидел, что царица – не дьявол, а «женщина во плоти, лицом и конечностями прекрасная». Побеседовав же с ней, понял, что она еще образована и умна.

Не оставили царя Соломона равнодушным ни ослепительная красота царицы Савской, ни острый ум ее, ни натура деятельная и целеустремленная. Полгода длился их бурный роман. Царица забеременела и родила сына, Менелика, ставшего первым царем Абиссинии (Эфиопии). Из сказаний эфиопов следует, что царица Билкис долгое время хранила втайне от сына имя его отца. И только когда возмужал он и начал властвовать в Аксуме, отданном в управление ему матерью-царицей, отправила Менелика с посольством в Иерусалим, где, как поведала, и проживал его отец. Наставляя сына перед дорогой, сказала, что он узнает отца по портрету, написанному во врученном ему медальоне. Но взглянуть на него он может только в Иерусалиме, и только в храме бога Яхве, во время богослужения, иначе портрет сей, если он попытается посмотреть на него раньше и в любом другом месте, «не сохранится».

Добравшись до Иерусалима и придя в храм, Менелик открыл медальон, но вместо портрета отца, обнаружил зеркальце. Посмотрев на свое отражение в нем, обвел взглядом всех присутствовавших в храме людей и увидел среди них царя Соломона. По сходству с ним догадался, что царь Соломон и есть его отец. Царь Соломон принял Менелика, который поведал ему о том, кто он и зачем пожаловал, тепло и радушно. Предложил остаться в Иерусалиме. Однако Менелик отказался. Под покровом ночи, на следующий же день, покинул город. Уезжая, прихватил с собой из иерусалимского храма, в память об отце и граде его великом, Ковчег Завета, и привез его в Аксум.

Согласно преданиям и сказаниям арабов Аравии о визите царицы Билкис в Иерусалим, «очищаясь перед ночами услад с царем Соломоном», она непременно принимала «душистые ванны», а ложе в покоях, отведенных ей во дворце его, осыпала лепестками роз. От нее, дескать, и вошло в обычай женщин в гаремах Востока омываться в ваннах с розовой водой и опрыскивать себя ароматами (духами) перед посещением покоев повелителей.

Искусство парфюмерии, зародившееся в Йемене во времена его седого прошлого, – древнейшее в мире. Секреты составления ароматов, также как позже и места произрастания кофе, хранились жителями этой страны строго, «за семью печатями и замками», как выражаются в тамошних племенах. Искусным мастером-составителем мужских и женских ароматических эссенций из трав, благовонных смол, цветов и корений была, если верить легендам, властительница Билкис, царица Савская. Среди множества дорогих подарков, доставленных ею ко двору царя Соломона, предания упоминают и о понравившихся ему мужских духах, вызывавших, по его словам, «повышенную любовную страсть» у всех его женщин и наложниц.

Следует сказать, что царица Билкис слыла не только искусным «составителем ароматов», но и непревзойденным никем в царстве своем мастером по изготовлению сладостей с использованием меда, фиников и специй. Неслучайно, думается, в списке товаров, непременно подлежавших к приобретению любым из заморских купцов, приходившим по делам торговым в земли Южной Аравии, значились не только благовония и ароматы, но и медово-финиковые сладости.

Легенды о жизни и деяниях царицы Савской (Билкис) живы и пересказываются сегодня не только в Йемене и Израиле, но и в

Эфиопии, где ее считают родоначальницей столетиями правившей там древней императорской династии. При последнем эфиопском правителе, Хайле Селассие, имя царицы Савской попало даже в конституцию этой страны (1955). В ней говорилось, что верховная власть в Эфиопии закреплена за потомками Хайле Селассие I, наследника короля Сале Селассие, «линия которого, не прерываясь, происходит из династии Менелика I, сына царицы Эфиопии, царицы Савской, и царя Соломона Иерусалимского». В сказаниях южно-аравийцев Менелик I фигурирует под именем Менелик ибн Хаким, то есть Менелик сын Мудрого (так арабы Аравии величали царя Соломона).

По одному из преданий, бытующих в племенах Южной Аравии, царь Соломон был так пленен красотой и умом царицы Савской, так заинтригован вестями о землях ее дивных и богатых, доставленных ему удодом и подтвержденных подарками ее дорогими, что после отъезда царицы из Иерусалима вынашивал планы погостить во владениях царства Сабейского. Сведений о том, посещал ли царь Соломон край царицы Савской, в сводах аравийской старины не сохранилось. Однако о величественных развалинах Седуса в Йемене предания йеменцев повествуют как о дворце царя Соломона.

Строить флот свой в заложенном им порту в Эцион-Гевере царь Соломон распорядился для того, сообщают сказания йеменцев, чтобы отправиться в «страну благовоний». Намеревался идти туда морем, с караваном судов, не менее пышным, чем тот верблюжий караван, с которым приходила в Иерусалим царица Савская. Однако какие-то чрезвычайные обстоятельства не позволили ему осуществить тогда тот задуманный им вояж. Торговцы же царя Соломона побывали в «богатом царстве сабейцев», где приобрели золото и благовония, красное дерево и пряности индийские.

С одной из последующих торговых экспедиций евреев проследовал в Южную Аравию прославившийся там инженер-ирригатор, направленный в «земли благовоний» царем Соломоном (Сулейманом ибн Даудом у аравийцев). Он, дескать, и обучил обитателей Южной Аравии искусству сооружения фаладжей, подземных водоводов. В память о добрых делах этого человека, мастерового и рукастого, и царе его мудром они нарекли построенные им водоводы даудиями. Название это живо среди племен Южной Аравии до сих пор, особенно в Султанате Оман, где мастер, по преданиям седой старины, проложил в местах обитания ‘аздов, пришедших туда из Йемена, с десяток таких водоводов.

Известный русский востоковед-арабист А. Крымский рассказывает в своем сочинении «История арабов», что, со слов собирателей арабских древностей, китайский царь Му Ванг (1001-946), увлеченный «землепознаватель» и знаток народов Древнего мира, оставил заметки о предпринятом им в 985 г. до н. э. интересном путешествии. В них он упоминает о «чудной стране», богатой благовониями, красивыми замками и дворцами. Пишет, что гостил в столице страны той, которой управляла «мать-царица», и что был он «обласкан» ею, когда жил во дворце ее дивном. Земли царицы той, в описании Му Ванга, очень похожи на Йемен (8).

Царица Савская, как можно понять из сводов аравийской старины, поклонялась вначале звездам – Луне, Солнцу и Венере. Имела почетный титул верховной жрицы. Устраивала «соборы мудрости», приглашая на них поэтов и знатоков преданий о древних народах «Острова арабов», обычаях и нравах предков, мудрых властелинах, их поступках и высказываниях. Принадлежала к роду сабейских царей, титуловавших себя мукаррибами. Родилась около 1020 г. до н. э. в подпавших под власть сабейцев землях Офира. Простирались они в то время от юго-западной части Аравийского полуострова на оба побережья нынешнего Красного моря и вдоль Восточного побережья Африки до острова Мадагаскар включительно. Лет до 15-ти жила и воспитывалась в Аксуме. Когда же повзрослела, то по волеизъявлению отца своего отправилась на родину предков, в царство Сабейское, ко двору царскому. Блистала красотой, умом и даром «прочтения мыслей людей». Судьба распорядилась так, что она стала царицей. Правила долго, мудро и достойно, «сердцем женщины, но головой и руками мужчины». Так гласят предания. Дворец ее стоял вблизи величественного храма Хирвам, со ступенями, «покрытыми бронзой».

В легендах эфиопов царица Савская выступает под именем Македа. Сказывается в них о том, что в течение четырех столетий в землях нынешней Эфиопии властвовал кровожадный дракон. Убил его воин-силач Ангабон, потомок вождя древнего народа, явившегося в край тот с Востока, «перейдя Красное море». Обращают на себя внимание высотные глинобитные дома в Аксуме, очень похожие на те, что возвышаются в Старом городе йеменской столицы Сана’а’ и в Шибаме. Сохранились в Аксуме и руины дворца Дунгар, в котором проживала царица Савская во время своих путешествий в те земли, и остатки стоявшей при нем бани царицы.

О великом царстве Сабейском говорится и на сохранившейся во времени памятной стеле великого ассирийского царя-воителя Саргона II (правил 722–705). В перечне его данников значится Йаса’амар-сабеец, плативший дань Саргону золотом, благовониями, лошадьми и верблюдами (9).

Нарушая хронику повествования, скажем, что, помимо блистательной царицы Савской, предания аравийцев упоминают и о других великих женщинах-владычицах «богатых царств» Южной Аравии. В глиняных архивах ассирийцев содержатся сведения о том, как Синнахериб (правил 705/704-681/680), владыка царства Ассирийского, «ходил войной» против народов, живших у «края Большой воды» (на юге Аравии), что за «Горьким озером» (Персидским заливом). «Разбив их мечом своим», захватил там «крепость великую». Покидая земли те, забрал с собой и статуи богов их, и «владычицу земель ‘Ариба». Властвовавший после нее царь Хаза’ил приезжал потом в Ниневию с дарами богатыми. «Целовал ноги» царю Асархаддону (правил 681/680-669/668), и умолял вернуть статуи богов, «увезенных отцом его», Синнахерибом. Царь Асархад-дон проявил к Хаза’илу благосклонность – идолов ему возвратил. Однако увековечил их изваяния надписями, восхвалявшими величие царства Ассирийского, и его самого, владыку Ассирии. Вместе с идолами направил он в земли те женщину, гордо именовавшую себя Табуа’ (представительницу древней царской династии Тубба'), сделав ее правительницей арабов. Как следует из текста стелы, будучи приведенной в Ассирию Синаххерибом из похода в Йемен, она проживала и воспитывалась при царском дворе в Ассирии (10).

Сказания арабов Южной Аравии сохранили и донесли до наших дней имена еще нескольких властительниц-аравитянок, владычиц обширных земель и глав крупных родоплеменных кланов. Собиратели аравийской старины рассказывают, что в те далекие времена «народ Йемена» был представлен «двумя группами». Первую из них составляли племена южан, а вторую – северян. Шейха воинственного племени бану ‘абс, мудрого Джузайму, северяне признали достойнейшим из вождей среди их племен, и стали величать его господином. «Правил он рукой твердой, но по совести», никого не притеснял. Перечить ему, не говоря уже о том, чтобы не платить подать, осмеливалась лишь властительница удела племени бану рий’ан, женщина по имени Рубаб. Племя ее, сообщают своды аравийской старины, соперничало с племенем бану ‘абс. Считалось равным ему по силе. Сама же Рубаб превосходила многих мужчин, «витязей гор и рыцарей пустыни», и отвагой, и храбростью, и воинским мастерством. Видя, что бану рий’ан упорно противится воле Iабситов, никак не хочет унять гордыню и покориться, Джузайма стал «собирать племена». Созвав подвластных ему северян из гор и долин Йемена, «пошел он войной на дерзкую Рубаб». Но прежде направил к ней гонца, чтобы известил он ее о предстоящей схватке. Дабы не говорили потом, что он, Джузайма, нарушил унаследованный от предков священный обычай войны, и напал на противника, к тому же на женщину, исподтишка, неожиданно и коварно.

Выслушав слова гонца, известившего ее о том, чтобы она «заплатила подать или готовилась к сшибке», Рубаб сказала: «Возвращайся к своему вождю и передай ему, что я вызываю его на поединок. Если он победит меня, то станем и я, и племя мое данниками его. Если же верх одержу я, то получу полную власть над ним и жизнью его. Заберу коня его и оружие. Поступив так, – заключила Рубаб, – мы спасем жизни многим воинам. Семьи в племенах наших не лишатся их родных и близких. Удастся избежать слез, горестей и печали».

Поединок состоялся и закончился тем, что Рубаб нанесла смертельный удар Джузайме. Острие копья ее, повествуют предания йеменцев, «пронзило грудь Джузаймы и вышло, сверкая, из его спины». Увидев это, ратники Джузаймы, позабыв о правилах войны, охваченные яростью свирепой за смерть горячо любимого вождя своего, набросились на воинов Рубаб и смешались с ними в схватке, чудовищно неистовой и жестокой. И когда «напились кровью клинки мечей и тех, и других, и наконечники копий и стрел их», и сами они устали уже настолько, что не в силах были держать в руках оружие, дрогнули ‘абситы, отступили и рассеялись, спасаясь бегством. Вопли и стоны женщин по убитым мужьям их не стихали в стане ‘абситов «семь дней и семь ночей».

После гибели Дзузаймы управлять племенем бану ‘абс стал его старший сын ‘Амр. Но буквально через несколько дней он неожиданно скончался. Власть перешла к его брату Зухайру, человеку доблести и чести, как о нем отзывались в племенах Йемена.

Зухайр решил отомстить Рубаб за смерть своего отца, и «объявил ей войну». Племена сошлись. Схлестнулись в разгар сражения и Зухайр с Рубаб, да так, что «задрожали горы». Зухайр сразил Рубаб. Копье его пронзило воительницу насквозь и вышло между лопатками. Обращаясь к своим воинам, Зухайр прокричал, что отомстил за смерть Джузаймы и «стер пятно позора» и с себя, и с племени бану ‘абс, и со всех потомков рода ‘Аднана.

Захваченную военную добычу богатую Зухайр разделил между соплеменниками. Одарил каждого. Не забыл ни о ком. Себе не взял ничего, и «щедростью превзошел отца своего». Слава Зухайра, воина доблестного и властелина справедливого, «ширилась и росла». Никто не мог припомнить случая, чтобы он отказал кому-то в помощи. Так говорится в преданиях.

Наступил месяц раджаб, один из четырех священных месяцев арабов доисламской Аравии, когда аравийцы «снимали наконечники с копей, вдевали мечи в ножны» и совершали либо паломничество в Мекку, либо хождения-поклонения к своим идолам в капищах и храмах. За оружие в это время «не брались», даже если сталкивались, скажем, лицом к лицу, с убийцей отца или брата.

По окончании месяца раджаб Зухайр задумал жениться. Народная молва донесла до него слухи о «красоте неземной» дочери одного отважного фариса (рыцаря), жившего в «чужом уделе». Звали ее Тумадир. Была она прекрасна и скромна. Прознав о том, что отец красавицы Тумадир не захочет без согласия дочери выдать ее замуж, Зухайр «не стал засылать к нему свах». Будучи человеком умным, начал щедро одаривать его подарками. И, расположив к себе, «переманил в свои земли», вместе со всем его семейно-родовым кланом.

Страстно желая увидеть лицо Тумадир, разговоры мужчин о красоте которой не давали ему покоя, Зухайр пошел на хитрость. Договорился с шейхом соседнего, подвластного ему племени бану гураб, чтобы тот разыграл газу (набег) на становище семейно-родового клана отца Тумадир. Но сразу же бросил добычу и отступил, увидев спешащий к становищу отряд во главе с Зухайром. Дело в том, что, по обычаю тех лет, женщины и девушки становища, подвергавшегося набегу, выходили из шатров и становились у входов в них с открытыми лицами и распущенными волосами. Посягать на женщин во время газу не смел никто. Такое поведение считалось недостойным чести мужчины. Лица же свои аравитянки открывали и волосы распускали потому, чтобы не возникало у нападавших никаких сомнений насчет того, что под женскими одеждами прячутся мужчины.

Тумадир, по словам Зухайра, «сияла красотой своей, как солнце на заре». Чело ее светилось как «утренняя звезда», а щеки походили на «лепестки распустившейся розы».

Отец Тумадир, тронутый благородством Зухайра, заявил на пиру, устроенном их кланом в честь шейха, что «готов отдать ему самое дорогое, что у него есть – дочь-красавицу Тумадир». Сородичи такое решение поддержали. Сказали, что поступает он правильно, и «отдает дорогую жемчужину, которой владеет, тому, кто знает ей цену». Тут же, не откладывая, сыграли свадьбу. Гуляли семь дней кряду.

Через какое-то время Зухайр все же открылся Тумадир, и поведал ей о том, к какой хитрости прибегнул, чтобы заполучить ее в жены. И тогда Тумадир неожиданно для Зухайра заявила ему, что умный и прозорливый отец ее тоже немного слукавил: отдал ему в жены не Тумадир, а другую свою дочь, то есть ее, Хиду.

Зухайр, удивившись тому, что услышал, решил все же убедиться, так ли это на самом деле. Лиц своих в те времена женщины от нищих и калик не скрывали. И Зухайр под видом человека бездомного, бродяги-скитальца отправился на становище клана отца Тумадир. Она же, переодевшись в мужские одежды, тоже поспешила туда, чтобы предупредить отца о том, что задумала. Суть ее замысла состоял в том, чтобы разоблачить переодевшегося шейха и подвигнуть его к тому, чтобы он все же заплатил за нее выкуп. Притом сделал это прилюдно. Ибо в противном случае, если бы вся правда с ее женитьбой раскрылась и соплеменники узнали, что шейх овладел ею хитростью и без обязательного в Аравии калыма, то насмешек по адресу ее семьи было бы не избежать, острых и на многие годы вперед.

На сей раз Тумадир перехитрила шейха. Поскольку Зухайр был в одеждах нищего, то, не ведая, дескать, кто он, его схватили. Объявили, что хотели бы убедиться, что он – не лазутчик, подосланный врагами. Доставили в шатер отца Тумадир, главы клана. И там, неожиданно для себя, он увидел свою жену. Тут-то она и поведала ему, почему так поступила. Узрев в красавице Тумадир еще и женщину мудрую, пекущуюся о чести и достоинстве отца и семьи, Зухайр возлюбил ее еще больше, чем прежде. Прилюдно заплатил отцу Тумадир выкуп в размере «тысячи верблюдов, 20 чистокровных арабских лошадей, 20 рабов и 20 рабынь». И жили они с тех пор в мире, любви и согласии. Тумадир родила Зухайру десятерых сыновей и красавицу дочь. Кстати, женщину, рожавшую 10 мальчиков, аравийцы величали Му’аджибой (Достойной восхищения). Дочь их, Мутаджарриду (Вызывающую восторг), сказания йеменцев описывают как «одну из самых красивых девушек своего времени» (11).

История эта сохранилась и дошла до наших дней, благодаря ‘Антаре, величайшему поэту Древней Аравии. Прославился он не только победами на «турнирах слова» в Сук-эль-‘Указе, не только подвигами на поле брани, но и горячей, беззаветной любовью к девушке Абле.

В VII в. до н. э. царство Сабейское или царство Саба’, как оно фигурирует в летописях «временных лет» Аравии, достигло пика своего величия. Власть сабейцев простиралась на все земли Южной Аравии.

В середине VII в. до н. э. сабейский царь (мукарриб) Йад’аил Зарих возвел мощные оборонительные стены вокруг храмов богу Алмакаху в Ма’рибе и Сирвахе, и богато украсил их.

Хроники деяний великих сабейских правителей-завоевате-лей Йиса’амара Ватара и Кариб’ила Ватара – самые ранние из тех, что уцелели и дошли до наших дней (в форме памятных надписей на храмовых стенах в Сирвахе, что вблизи сабейской метрополии Ма’риб; датированы 715 и 685 гг. до н. э. соответственно).

В VI в. до н. э. сабейцы «силой меча своего» стали повелевать Ма’ином. Сохранились сведения об одной из самых кровопролитных битв в истории народов Древнего Йемена – о сшибке сабейцев с минейцами (550 г. до н. э.). Победу в ней одержал мукарриб, то есть владыка, царства Саба’. Во время той «сечи кровавой» пало 16 тысяч минейцев, еще 40 тыс. чел. угодили в плен, и горделивая Карна’ «преклонила колени» перед Ма’рибом. Так гласят храмовые надписи, «архивы» Древнего Йемена.

В VI в. до н. э. царство Сабейское процветало. Главной причиной того, что оно не покорило тогда все остальные земли «Острова арабов», историки прошлого называют нехватку воды во многих из них. Вместе с тем, главенствуя в Южной Аравии, сабейцы пользовались влиянием и в других частях Аравии – посредством создания на полуострове, в местах пересечения караванных путей и проведения ярмарок, торговых коммун. Контролировали с их помощью всю аравийскую торговлю, и крепко держали в своих руках товарообмен Южной Аравии с Африкой, шедший через порты Южной Аравии и Баб-эль-Мандебский пролив.

Около 550 г. до н. э. были построены северный и южный шлюзы Ма’рибской плотины (возведение ее датируется 750 г. до н. э.), а также сторожевые башни Ма’риба и крепкие, «несокрушимые», как сказывают предания, въездные ворота в крепостной стене города.

О морских портах Южной Аравии того времени и ее судостроительных верфях рассказал в своих записках греческий мореплаватель Скилак из Карианды, состоявший на службе у Дария I (правил 522/521-486). По поручению этого могущественного владыки персов он с морской разведывательной экспедицией прошел вдоль побережья Южной Аравии. Обстоятельно исследовал прибрежные гавани от нижней части Персидского залива до Красного моря включительно. Главная цель экспедиции Скилака состояла в том, чтобы проложить морской путь в «страну пирамид» (Египет). Воды Красного моря, к слову, именовали тогда морем Эритрейским – в честь вождя финикийцев Эритра. Давным-давно, уведомляют легенды, они на «плотах и кожаных надувных лодках», покинув Дильмун (Бахрейн), обогнув побережье Южной Аравии, проследовав через Красное море, держась берегов Аравии, достигли земель современного Ливана. По пути следования заложили несколько сохранившихся до наших дней поселений, в том числе на территории нынешнего эмирата Фуджайра (ОАЭ).

В конце IV в. до н. э., во времена «ослабления власти сабейцев», как следует из сказаний южноаравийцев, когда могущественные владыки Мариба стали «терять власть свою» в землях Нижней Аравии, изменился и их титул. Властелинов царства Саба перестали величать мукаррибами, а начали называть маликами (царями/королями).

Первым выпал из-под власти сабейцев Катабан. Раздвинув рубежи своих земель на юго-запад, до Баб-эль-Мандебского пролива, он вошел в союз с Ма’ином (царством Минейским) и Хадрамаутом. И во времена правления короля Джада ибн Джига (конец IV – начало III в. до н. э.) Катабан вместе со своими союзниками подвинул сабейцев с побережья Южной Аравии, и их гегемония в крае том пошатнулась и пала.

В торговле благовониями пальма первенства вновь перешла к минейцам (майнцам). Власть их расширилась до Дедана (Ладана’, нынешней Эль-‘Улла, что на северо-западе Саудовской Аравии), где они образовали большую торговую колонию с собственной администрацией. Заложили также торговые фактории в Мисре (Египте) и в Ктесифоне (крупном торговом городе в Месопотамии, на реке Тигр), в Ливане и по всему побережью Средиземного моря, даже на греческом острове Делос. Однако в 343 г. до н. э., вследствие вторжения персов в Египет, деятельность свою там свернули, факторию закрыли, «земли фараонов» покинули и возвратились на родину, в Карна’, столицу Ма’ина.

В начале III в. до н. э. сабейцы вновь «расправили плечи» и вступили в острую борьбу с Катабаном, Майном и Хадрамаутом. В период с 230 по 220 гг. до н. э. властелин царства Саба’ смог восстановить власть свою над хадрамаутцами. Захватил их столицу, город Шабву, и объявил хадрамаутцев своими вассалами.

II в. до н. э. отмечен в Йемене интенсивным террасным земледелием, а также зарождением (115–109) и подъемом Химйаритского царства на юго-западе Йеменского Нагорья, просуществовавшего в течение более 600 лет (115 г. до н. э. – 525 г. н. э.; расцвет этого царства – IV–VI вв. н. э.).

II в. до н. э. историки прошлого именуют «золотым веком» морских портов Южной Аравии, острую схватку за обладание которыми вели между собой Химйар и Саба’.

Параллельно с рождением в Южной Аравии легендарного Химйаритского царства, в Верхней Аравии, в Верхнем заливе (в северной части Персидского залива) сложилось (141–139 гг. до н. э.) и громко заявило о себе другое ушедшее в предания народов Аравии арабское королевство – Харакена, просуществовавшее до 222 г. н. э.

Панораму аравийских событий этого века ярко описал в своих сочинениях историк и географ Агатархид Книдский (ок. 200–140).

Несмотря на то, что в 100 г. до н. э. царство Саба’ вновь поставило под свою власть Майн, на главенствующую роль в Южной Аравии претендовал уже Химйар. Во второй половине I в. до н. э. царство Химйаритское добилось контроля над Ма’рибом, а в конце того же века присоединило к себе царство Ма’ин, которое окончательно исчезло с карты Южной Аравии, и Катабан.

Исчезнувший в песках истории Ма’ин. Линия жизни

Царство Маи’н прославилось среди стран и народов «Острова арабов» прошлого своими торговыми экспедициями в дальние страны (начало торгового мореходства вдоль побережья Аравии датируется III тысячелетием до н. э.). Сложилось оно в середине VIII в. до н. э.; в VI в. до н. э. подпало под власть царства Сабейского. В IV в. до н. э. временно высвободилось из-под вассалитета сабейцев, а в I в. до н. э. было вычеркнуто из свитка народов и земель Древней Аравии. Одним из самых деятельных владык Ма’ина предания называют царя ‘Илй’афи (ок. 400 г. до н. э.).

В греко-римский период истории Древнего мира, рассказывает греческий историк и географ Страбон (64/63 до н. э. – 23/24 н. э.), ссылаясь на Теофраста (372–287) и Эратосфена (284–202), в Южной Аравии доминировали четыре народа, а именно: минеи {майнцы), сабеи (сабейцы), каттабаны (катабанцы) и хатраматиты (хадра-маутцы). Минеи проживали в землях, обращенных к Эритрейскому (Красному) морю. Главным городом царства их являлась Карна’ (12). Все эти народы, отмечает Страбон, были вовлечены в торговлю благовониями, а царства их располагались на главном торговом пути, связывавшем земли Южной Аравии с Месопотамией, Сирией, Египтом, Палестиной и Восточным Средиземноморьем. Зримым подтверждением наличия насыщенных торговых связей Южной Аравии со Средиземноморьем и влияния греко-римской цивилизации на южноаравийцев служит подтвержденный археологами факт заимствования южноаравийцами греческих монетных типов. Хадрамаутские, к примеру, и катабанские монеты, датированные III в. до н. э., скопированы с афинских тетрадрахм. Следы влияния афинской чеканки отчетливо прослеживаются и на монетном деле царства Сабейского. В Южной Аравии, к слову, при изготовлении монет использовали также типы драхм и тетрадрахм Александра Македонского, а затем и монет династии Селевкидов. Римская монета в землях Южной Аравии имела широкое хождение (13).

В отличие от других великих народов Древней Южной Аравии внимание минейцев концентрировалось на торговле. Границы ее торговой империи, сообщают историки прошлого, «уходили далеко за горизонт», простирались до Средиземноморья. Роль и место минейцев в торговле благовониями во времена расцвета их царства были настолько велики, что в словаре многих народов античного мира имя минейцев, как писал древнегреческий философов Зенон (ок. 334 – ок. 262), являлось синонимом благовоний. В Тире, к примеру, столице финикийцев, о них говорили как об «ароматах минейцев».

Ведя речь о минейцах, Плиний Старший сказывал, что именно они первыми из народов Древнего мира организовали караванную торговлю благовониями и профессионально занялись ею. Правом торговать благовониями были наделены в их царстве 3000 семейно-родовых кланов, и право это передавалось по наследству. Коммуны торговцев-минейцев и принадлежавшие им постоялые дворы имелись практически во всех крупных перевалочных пунктах и главных торговых центрах Аравии и Месопотамии, Сирии и Египта, Палестины и Финикии.

Наладив прямые связи с Хадрамаутом, они пустили караваны с благовониями в обход Катабана и Саба’. Из Хадрамаута через пустыню Сайхад (часть великой аравийской пустыни Руб-эль-Хали) караваны шли в Наджран, торговый центр на севере Йемена, и в Герру. Крупнейшим рынком сбыта благовоний выступала в то время Газа (14). На надгробной плите одного торговца благовониями из Ма’ина, скончавшегося в Египте, начертано, что он занимался ввозом в «страну пирамид», для «храмов богов египетских», мирры и калама (аира тростникового). В ранний период царствования Лагидов (Птолемеев, правили Египтом в IV–I вв. до н. э.; утратили власть с приходом римлян), как следует из работ Г. М. Бауэра, торговцы Ма’ина, судя по всему, держали в своих руках поставки благовоний в Египет (15).

С установлением морских торговых связей Египта с Индией благовония стали уходить в порты Средиземноморья из хадрамаутского порта Кана’ напрямую, минуя посредников-минейцев. Значение Шабвы, столицы Хадрамаута, ключевого рынка оптовых операций с благовониями, ее роль и место в системе торговли Южной Аравии со Средиземноморьем резко возросли.

Загадочный Катабан. Кенеди судьбы

Катабан – еще одно легендарное царство Древнего Йемена. Катабан во многом копировал поведение своего именитого соседа, царства Сабейского. Пытался даже оспаривать у него пальму первенства. В дошедших до наших дней храмовых надписях говорится о том, что Катабан действовал совместно с сабейцами во главе с их властелином Кариб’ил Ватаром. В других, более поздних, сообщается о войнах, что вела Саба’ и союзные ей племена с Йада’бом, гордым владыкой Катабана. Из древних источников, сказаний и преданий аравийцев следует, что Катабан, также как Саба’, не раз прибегал к «силе оружия» для расширения границ царства своего и подчинения себе уделов других народов Южной Аравии.

Зародившись в VIII в. до н. э., подпав затем под власть Ма’и-на, будучи разделенным впоследствии между царствами Саба’ и Хадрамаут, Катабан в I в. н. э. вошел в состав царства Химйаритского. Тимна’ пала, повествуют своды аравийской старины, и «встала на колени» перед Зафаром.

Легендарный Хадрамаут. «Ладаноносная страна». Взгляд из прошлого

«Перипл Эритрейского моря», широко известное в прошлом руководство по навигации, составленное то ли «греко-римским торговцем», то ли «римско-египетским мореходом», адресованное купцам и мореплавателям, информирует, что сразу за землями сабейцев и химйритов лежала «Ладаноносная страна» (Хадрамаут), «царство Елеаза», то есть ‘Илла’азза Йалита. Главным портом этой страны автор «Перипла Эритрейского моря называет приморский город Кана’, заложенный, по преданию, племенем бану капа. «За ним, – отмечает он, – в глубине материка» располагалась «столица Саубата» (имеется в виду Шабва), где жил царь (16). Страбон именует Шабву, твердыню хатрамонитов (хадрамаутцев), Сабатой; Плиний Старший – Саботой, а Клавдий Птолемей – Сабватой.

Хаджра (город) Шабва, лежавший в начале одной из главных караванных дорог Древнего Йемена, служил центральным «сборочным местом» благовоний. Весь ладан, что собирали в Хадрамауте, свозили, по словам автора «Перипла Эритрейского моря», в Шабву, «как в хранилище». После изъятия «храмовой доли» благовония выставляли на торги. Товар этот считался одним из самых дорогих в Древнем мире. Купцы приобретали благовония крупным оптом. Упаковывали в «кожаные мешки», и верблюжьими караванами доставляли в Месопотамию и Газу, откуда они расходились по странам Древнего мира.

После налаживания Римом морской торговли с Индией, хадрамаутский порт Кана’ сделался важным транзитным пунктом для судов и крупным перевалочным центром для товаров, что завозили из Индии, Персии и Восточной Африки. Со стороны моря город надежно защищала крепость Мавийат, возведенная на мысе Хусн-эль-Гураб (Воронье гнездо) (17).

«Ладаноносная страна» в описании автора «Перипла Эритрейского моря» – край «гористый и труднопроходимый». Для сбора ладана там использовали также «царских рабов» и лиц, которых направляли на работы «в наказание» (18).

«Страной благовоний», рассказывает Теофраст (ок. 370–287), Хадрамаут прозвали мореходы-греки. Ветер, дувший в той части побережья, вспоминали они, когда суда проходили вдоль него, благоухал. Потому-то и стали помечать они ту область полуострова в своих судовых журналах «Страной благовоний». Резиденция царей Хадрамаута, ушедший в легенды аравийцев дворец Шакир, один из самых красивых в Древней Аравии, не сохранился.

Финикийцы, избравшие Хадрамаут своим форпостом в Южной Аравии, именовали его Зеленым побережьем, а древнегреческий историк и географ Арриан (ок. 89 – ок. 175) – «вместилищем торговцев».

В древности благовония использовали в храмах, во дворцах правителей и домах знати, а также в парфюмерии. Упоминала о ладане в своих стихах и легендарная Сапфо, сказывавшая, и не раз, что женщины в ее время с удовольствием пользовались благовониями – миррой, кассией и ладаном. В наши дни благовония в странах Аравии – непременный атрибут церемониала приема гостей. Масла, получаемые из мирры, все также применяют в парфюмерии, медицине и кулинарии.

В Хадрамауте, в этом «царстве благовоний», по выражению негоциантов прошлого, выращивали, кстати, и кофе. Урожай собирали в мае. Зерна сушили на солнце. Потом с помощью деревянных или каменных скалок очищали от шелухи и продавали заезжим купцам. Помимо кофе, в Хадрамауте произрастали виноград, абрикосы и инжир.

Хадрамаутцы, которых сами арабы Южной Аравии и поныне величают хадрами, – это потомки древних йеменитов-кахтани-тов, «арабов чистых». Родоначальником их предания называют Хадрама, одного из 13 сыновей Кахтана (библейского Иоктана), внука Сима, сына Ноя.

У арабов Древней Аравии бытовало поверье, рассказывают собиратели аравийской старины, что когда душа умершего человека оставляла его тело, то превращалась в птицу. Если человек жил достойно, – то в птицу, любимую и почитаемую людьми; и наоборот. Такая душа-птица, как они полагали, могла сообщать людям важные для них сведения. Души же злодеев и преступников устремлялись в уготовленное Богом для их загробной жизни жилье, в ад, – через пещеру Барахут с бездонным колодцем, что в Хадрамауте. Места вокруг той пещеры, считают бедуины Южной Аравии, – нехорошие, гибельные (19).

Установление морского сообщения между Индией и Средиземноморьем (I в. до н. э.) и открытие муссонных ветров кормчим Гиппалом (в 117–109 гг. он предпринял три морских экспедиции из Египта в Индию) отразились и на ходе исторического развития Хадрамаута и всей Южной Аравии. С того самого времени, как александрийские купцы стали ходить на судах своих в Индию, писал Страбон, земли, лежащие вдоль этого морского пути, сделались намного доступнее, чем прежде. Завеса неизвестности, окутывавшая их, начала постепенно спадать.

Видя растущие роль и место морских путей сообщения в торговле Индии с Египтом и Средиземноморьем, правители Хадрамаута принялись активно обустраивать свой главный морской порт – Кана’ (располагался рядом с нынешним городом Бир ‘Али). Заложили еще один – Самхарам (известен у греческих авторов под названием Моспа Лимен, нынешний Хор Рори, что в Омане).

Из Египта в порт Кана’ доставляли пшеницу, вино и одежды, «с обычным рисунком и без него». Специально для царя Хадрамаута торговцы везли столовое серебро, золотые чеканные монеты, статуи для дворца и дорогие «одежды без рисунка». Дело в том, что, копируя стиль жизни римской знати, дворцовый уклад императоров, владыки царств Южной Аравии заимствовали у римлян и тип тканей для одежд – «без рисунка», то есть без клеток (наличие их на одеждах являлось исключительным правом римских женщин). Впоследствии арабы сделали такие клеточные рисунки на материи прерогативой мужчин, но наносить их стали на мужские головные платки. Вывозили же из Кана’ в основном благовония и алоэ, одну из природных «диковинок» Южной Аравии. Поступал алоэ в Хадрамаут с острова Сукутра (Сокотра). В Риме он сразу же приобрел репутацию лучшего средства для лечения ожогов, ран и раздражений кожи (20).

В пору своего могущества (конец 190-х годов н. э.) Хадрамаутское царство занимало территорию, простиравшуюся от нынешней пустыни Рамлат ас-Сабатейн на севере и северо-востоке до Аденского залива на юге и юго-востоке. Царство включало в себя Махру и Дофар, земли произрастания благовонных деревьев, а также остров Сокотру, «обитель алоэ» и «драконового дерева», из смолы которого получается стойкий краситель – алая киноварь.

Махра, к слову, слыла среди негоциантов Древнего мира «знатным пристанищем купеческим», местом торговли амброй. Основал Махру, сообщает арабский историк и географ Абу-л-Фида’, легендарный Хуза’а, потомок Химйара, сын Саба’.

Жители прибрежного Хадрамаута, как и другие арабы побережья Южной Аравии, практиковали торговлю в море; занимались ею с экипажами проходивших мимо судов. Заметив корабль, двигавшийся вдоль побережья, садились в небольшие лодки-ялики, и, подойдя к нему, обменивались товарами. Согласно традиции, существовавшей тогда у мореходов, прежде чем начать торг с «людьми моря», то есть с арабами «Океанской Аравии», иноземные купцы и мореплаватели «оказывали им знаки внимания» – дарили подарки в виде емкостей с мукой и рисом. Бытовало поверье, что, не облагодетельствовав повстречавшихся в пути «людей моря», можно было вызвать недовольство у их покровителя – Океана.

Светская власть в Хадрамауте находилась в руках шейхов племен и правителей-султанов. Личная гвардия султанов формировалась из наемников из племени бану йафа. Высшую ступень социальной лестницы среди горожан занимали торговцы, а низшую – бродячие музыканты. Существовала каста «отверженных» (ахдамов). К ней относили лиц, занимавшихся дублением кож и вывозом нечистот, а также рабочих в каменоломнях и грузчиков в портах.

Лица женщин скрывали маски, а головы венчали высокие соломенные остроконечные шляпы, спасавшие их от жары.

В 1843 г. путешествие в «Царство ладана», в Хадрамаут, предпринял баварский барон Адольф фон Вреде. Из Адена на самбуке (вид местного парусника) добрался до Эль-Мукаллы. Местному правителю во время аудиенции заявил, что направляется в Хадрамаут, чтобы поклониться могиле пророка Худа, пытавшегося по воле Творца и Господина миров вернуть ‘адитов, «арабов утерянных», на путь истинный – убедить их уверовать в Бога Единого. Узнал же он о пророке Худе, находясь на службе в Египте. Заразившись там чумой, воззвал, дескать, к Всевышнему о помощи, и дал обет совершить – в случае выздоровления – паломничество в земли обители ‘адитов и поклониться гробнице пророка. Выздоровев, принял имя ‘Абд ал-Худ (Раб Худа).

Во время ужина во дворце правителя Эль-Мукаллы, вспоминал фон Вреде, он, чуть было, не рассмеялся, когда мясной бульон ему поднесли в емкости, предназначенной в Европе совсем для иных целей, – в ночном горшке внушительных размеров, разрисованном синими цветочками. Как рассказали слуги, горшок этот, считавшийся во дворце «украшением стола», один из местных торговцев получил в подарок от капитана английского судна, доставившего ему товары из Индии. Торговец, в свою очередь, подарил его правителю (21).

Описывая женщин Хадрамаута, фон Вреде отмечал наличие у них множества ювелирных украшений, в том числе «до 12 довольно толстых колец в каждом ухе», а также «по кольцу в каждой ноздре носа».

Бедуины Хадрамаута, со слов фон Вреде, «питали отвращение ко всякому, у кого рыжие волосы». Причиной тому – события седой старины. По легенде, когда Творец посылал к народу самуд, одному из автохтонов Аравии, соседу народа ‘ад, пророка Салиха, дабы вывел он самудитов, погрязших в пороках, на путь праведный, то они потребовали от него чуда – в знак подтверждения всемогущества Бога, от имени которого он к ним обращался. И тогда пророк Салих привел их к скале, «раскрыл ее и вывел оттуда верблюдицу, тут же разродившуюся верблюжонком». И, совершив чудо, сразу же предостерег самудитов насчет того, чтобы, ни в коем случае, не причинили они вреда этим животным, ибо постигнет их тогда кара небесная, и обрекут они себя на гибель.

Несмотря на предупреждение грозное, один из них, Кедар, по прозвищу Ахмар, то есть Рыжий, стрелой из лука убил верблюдицу. И самудитов, так же как и ‘адитов, не стало. Сделались они «народом утерянным», были «стерты с лица земли» Богом за ослушание. С тех самых пор и повелось в Хадрамауте, а потом и повсюду в Аравии, считать всякого рыжеволосого – человеком, сулящим несчастье. «Злополучный, как рыжий Кедар», – скажет и сегодня аравиец по адресу мужчины, приносящему неприятности, напасти и невзго-ды (22).

К могиле пророка Худа фон Вреде так и не добрался. Бедуины-проводники заподозрили его в неких тайных намерениях. И все потому, что вел он какие-то записи и использовал «загадочные приборы», коими, в понимании кочевников тех лет, являлись карманные часы. После того, как его избили и ограбили, он вынужден был изменить маршрут. По суше проследовал вдоль побережья Аш-Шамал (нынешних Объединенных Арабских Эмиратов). Побывал в землях крупного племенного объединения бану йас, то есть на территории теперешнего эмирата Абу-Даби. На обратном пути в Аден, в городке Сиф, что в вади Ду’ан, по подозрению в шпионаже, опять, чуть было, не лишился жизни. Оказался в тюрьме. Смог выбраться, за деньги, конечно. Путевые заметки, изъятые у него при обыске, бесследно исчезли. Чудом удалось сохранить, спрятав на теле, список химйаритских царей, составленный для него одним из «просвещенных местных шейхов», а также копии надписей, сделанные им, с «одной из царских гробниц».

Возвратившись в Аден, фон Вреде подготовил обстоятельную записку о своем путешествии по Южной Аравии. В аденском порту попросил капитана одного из английских судов передать все эти материалы в Королевское Географическое Общество в Лондоне. Что тот и сделал. Более того, лично выступил с докладом на заседании этого общества от имени фон Вреде, чем и прославился. Двадцать лет спустя после всех этих событий записку фон Вреде издал немецкий филолог-путешественник барон фон Мальцам. Во введении к ней сообщил, что в конце жизни фон Вреде, оскорбленный недоверием научного мира к тому, что он изложил в своей записке, удалился в Новый Свет. Поселился в Техасе, и сделался фермером. По другой версии, фон Вреде, завербовавшись в турецкую армию, побывал с ней в Асире и Джидде. Затем перебрался в Константинополь, где жил в крайней нищете и умер на больничной койке.

Первым из европейцев фон Вреде поведал народам мира о белых «песчаных топях» Большого Нефуда, самых вязких и непроходимых в том районе местах. Бедуины величали их «царством духов-хранителей пустыни», краем «запретным», и для людей, и для животных. Одна из таких «топей» называлась Морем Сафи. Легенды гласят, что жил когда-то на свете царь Сафи, воинственный и отважный. И задумал он пройти великую аравийскую пустыню, и неожиданно напасть на врагов оттуда, откуда его никто не ждал, – со стороны «песчаных топей». Но как только ступил он во владения духов и потревожил их, белые пески тотчас же разверзлись и заволокли в недра свои и его самого, и все его войско.

Оставил свой след в изучении Хадрамаута и лейтенант Дж. УэлстеЬ, состоявший на службе под началом Стаффорда Хэйнса, капитана английского разведывательного судна, занимавшегося исследованием прибрежных земель в Южной Аравии в целях подбора места для обустройства угольной станции. Главным открытием, сделанным экспедицией с участием Дж. Уэлстеда в Южной Аравии, стали обнаруженные в 1836 г. в Хадрамауте древний порт Кана’ и развалины замка Накаб ал-Хаджр. Камни в окружавшей замок мощной защитной стене, высотой в 30–40 футов, с двумя сторожевыми башнями, были уложены так плотно, вспоминал лейтенант, что между ними не проходило даже лезвие ножа. Замок имел два входа: на севере и на юге. Так вот, на его стенах он увидел и скопировал старинные письмена. Буквы неизвестного ему алфавита (химйаритского, как потом выяснилось), величиной в 8 инчей (20 см.) позволили воспроизвести их с абсолютной точностью (23).

В 1893 г. Хадрамаут посетил профессор Берлинского университета Лео Хирш. При содействии британского резидента в Адене, поддерживавшего связи с шейхами влиятельных племен, он прошел по «дороге благовоний» путем фон Вреде, и первым из европейских исследователей побывал в трех главных городах Хадрамаута – Ши-баме, Тариме и Сайвуне (Сайуне). В последнем из них, в столице султанов Аль Касири, женщины, в отличие от других городов Хадрамаута, да и Йемена в целом, носили платья и абайи (накидки) не черного, а красного и желтого цвета. Во время своего путешествия профессор пользовался записками фон Вреде и картой голландцев, составленной на основании сведений, полученных ими от поселившихся на острове Ява уроженцев Хадрамаута.

На рынке Шибама, этого древнего города Южной Аравии, Лео Хирш, к удивлению, обнаружил «великолепное разнообразие европейских товаров», представленных итальянскими мылами, французскими свечами и датскими фарфоровыми изделиями. В Сайвуне его любезно принял обходительный и хорошо образованный султан, который умно и со знанием дела обсуждал с ним вопросы текущей европейской политики. А вот в Тариме, где толпа фанатиков требовала его крови, он чуть было не лишился жизни.

К сведению читателя, неподалеку от Шибама, в одной из пещер на горе Джабаль Кабус, как повествуют предания, находится могила ушедшего в легенды арабов Аравии царя Шаддада ибн ‘Ада, отстроившего прекрасный город, Ирам Многоколонный, о котором уже упоминалось в этой книге. Похоронен владыка древних ‘ади-тов, говорится в сказаниях, в золотом саркофаге, украшенном драгоценными камнями.

В 1870 г. в Хадрамаут попытался проникнуть еврейский путешественник Джозеф (Иосиф) Халеви. В 1893 г. Шибам, где располагалась резиденция султана Хадрамаута, посетили супруги Тодор и Мейбл Бент. Из-за возникших в то время острых межплеменных стычек они надолго задержались в Шибаме и хорошо познакомились с ним, равно как с обычаями и нравами жителей. Из работ арабских историков следует, отмечали супруги Бент, что заложили этот город дивный йемениты-кахтаниты. У стен древнего Шибама размещались известные на всю Аравию мастерские по изготовлению краски индиго, широко востребованной в племенах «Острова арабов», а у въездных ворот в город располагался таможенный пост. Именно в том месте, что они указали, археологи обнаружили впоследствии печать таможенной службы, датируемую III в. до н. э., с выгравированным на ней словом «Шибам».

Яркие портреты обитателей Хадрамаута оставил в своем отчете английский политический офицер Вайман Бари (Wyman Вигу), путешествовавший по тому краю в 1893 г. под именем ‘Абд Аллаха. О бедуинах Хадрамаута он писал как людях с железной силой воли. Отмечал, что, достигнув старости, они умирали как одинокие пустынные волки. О правителе эмирата Дхала (Далиа’), с которым он встречался, отзывался как о пожилом и приветливом человеке с мягкой улыбкой, но с холодным и расчетливым умом.

Только в 1931 г. голландский востоковед и дипломат Ван дер Мелен и немецкий специалист по исторической географии фон Виссман смогли сделать то, что задумал фон Вреде – пересечь весь Хадрамаут. Их книга «Хадрамаут: снятие покрывала с некоторых из его тайн» – одна из интереснейших об этой древней земле. Побывали они и у гробницы пророка Худа, и у расположенной неподалеку от нее мрачной пещеры, именуемой аравийцами колодцем Барахут, через который души грешников, как уже рассказывалось выше, по поверьям арабов Аравии, попадают в ад.

Хаживали в земли Хадрамаута, дабы побывать в таинственном Шибаме и познакомиться с его достопримечательностями, и талантливая английская писательница-путешественница Фрейя Старк, и супруги Инграме, Харольд и Дорин (X. Инграме служил в английской колониальной администрации в Адене; написал интересную книгу «Йемен. Имамы, правители и революции»).

В 1930-х годах за границей, в Юго-Восточной Азии, рассказывает в своем увлекательном сочинении «Два Йемена» Робин Бидвелл, работало 100 000 хадрамаутцев. Саййиды семейства ал-Каф в Тариме во главе с шейхом Бу Бакром владели в Сингапуре недвижимой собственностью, стоимостью в 25 млн. фунтов стерлингов (23*).

Химйар. Перелистывая сморщенные страницы свода преданий арабов Аравии

В I в. н. э. в Южной Аравии сложилось первое царство Химйаритское, как оно значится в летописях «временных лет» Аравии. Народ Химйар а, говорится в них, проживавший в горных районах на юге Йемена, отпал от Катабана и образовал новый «центр силы».

Одно из древнейших поселений химйаритов – городище Джа-баль-эль-‘Ауд (обнаружено археологами неподалеку от Зафара, столицы химйаритов).

В 52 г. н. э. у берегов Южной Аравии, у острова Сокотра, по дороге в Индию, потерпел кораблекрушение апостол Фома. Добравшись до острова, он обратил проживавших на нем греков в христианство, и построил там первую церковь – из обломков корабля.

Поход римлян во главе с Элием Галлом в Южную Аравию (24–25 гг.) привел к формированию временной коалиции между сабейцами и химйаритами.

В начале II в. н. э. она распалась. Восстание племен Северного Йемена ознаменовалось сменой правящей династии Тубба’ в Ма’рибе, в «центре власти» сабейцев. Ослабло и первое Химйаритское царство. От него отошел Катабан (подпал под власть Химйара в конце I в. до н. э.), который как самостоятельное царство не сохранился, и в 160–210 гг. склонил колени перед Хадрамаутом (24).

В III в. н. э. двумя крупными «центрами силы» Южной Аравии своды аравийской старины называют царство Сабейское и вновь вставшее на ноги царство Химйаритское. События развивались так.

В первой половине III в. н. э. Ша’ирум Автар, властелин Саба’, предпринял два военных похода в Хадрамаут. Захватил и разрушил Карйат Зат Кахл, столицу арабов-киндитов, а также древнюю Шабву, столицу Хадрамаута, и прибирал к своим рукам портовый город Кана’, главную гавань Хадрамаута в торговле с Индией, то есть раздвинул границы царства Саба’ на восток.

Вслед за этим другой сабейский царь ‘Илшарах Йахдуб II и его брат Йа’зил Баййин провели еще несколько военных кампаний.

Сначала – против абиссинских поселенцев на Западном побережье Аравии. Затем – против Наджрана на севере, где установили границы царства Сабейского у поселения Карйат-эль-Фав. И потом – против химйаритских царей Шаммара Й’ухамида и Кариб’ила Айфа’. Кстати, Йахдуб – это не имя, а прозвище, что значит – Тот, кто рассекает на части. Легенды гласят, что тела побежденных врагов своих этот властелин царства Саба’ непременно расчленял.

Химйариты, окрепшие и усилившиеся к тому времени, оказали сабейцам достойное сопротивление. Более того, их острое противостояние венчалось победой химйаритов. В 270–280 гг. под власть Химйара встала Саба’ (покорили сабейцев властелины химйаритов Йасирум Йухана’им и его сын Шаммар Йухар’иш), а вслед за Саба’склонил голову перед Химйаром и Хадрамаут (280–295).

К концу III в. н. э., сообщают летописи «временных лет» аравийцев, сложилось в Йемене новое государство великое – царство Химйаритское (второе). Цари их стали величать себя владыками Саба’, Зу Райдана (царский дворец-замок в Зафаре, столице химйаритов; располагался на высоте 3000 метров над уровнем моря), Хадрамаута и Йаманата, то есть всего Древнего Йемена. Первым властелином химйаритов арабские историки прошлого называют Шаммара Йухар’иша (по другим источникам, Шамира Йахар’иша, правил 274–281), закончившего процесс объединения земель Южной Аравии в единое государство (он подчинил химйаритам Наджран и Тихаму). Смысл его имени – Тот, кто заставляет трепетать. О нем упоминает в своих сочинениях Ибн Кутайба (ум. 899), выдающийся исламский богослов, толкователь Корана и историк (25).

Химйариты, рассказывает священник Андрей Светлаков, ссылаясь на труды арабского историка, географа и путешественника ал-Мас’уци (896–956), «пользовались всеми удобствами жизни». Имелись у них: «плодоносная почва», чистый воздух, многочисленные источники пресной воды, и, что не менее важно, – «прочное правление» (26).

Элий Галл отзывался о химйаритах как о самом многочисленном народе Аравии. Из Зафара, древней столицы Химйара торговые караваны шли в легендарный Йарим и в портовую Музу (Моху), что к северу от Баб-эль-Мандебского пролива (Врат плача).

«Законный царь двух народов, гомеритов [химйаритов] и живущего рядом, называемого сабаитамж [сабейцами]», говорится в «Перипле Эритрейского моря, был «другом Рима»; направлял в Рим посольства с дарами богатыми (27). Источник богатства Химйара – местность Ма’афир (юго-западная область Древнего Йемена; фигурирует в Ветхом Завете как легендарная страна Офир). Подарки, что Химйар слал Риму, имели целью заручиться согласием императоров на участие Химйара в организованной римлянами морской торговле Средиземноморья с Индией.

Что касается упомянутого выше портового города Муза (Моха), «хотя и без гавани, но с хорошим рейдом», то, судя по тому, что сообщается о нем в «Перипле Эритрейского моря», слыл он среди мореходов «рынком знатным и бойким». Город этот «кишмя кишел» владельцами судов из ‘аздитов, торговцами-фрахтовщиками и матросами. Завозили в Музу и специальные грузы для «царя и тирана» Саба’ и Химйара: лошадей, изделия из бронзы, золота и чеканного серебра, ткани и одежды (28).

«Страна гомеритов [химйаритов], – пишет в своих увлекательных «Записках о мученичестве св. Арефы и других с ним в городе Негране [Наджране]» (1873) архимандрит Арсений, – звалась в древности “страной савеев”\ славилась богатством и обширной торговлей» с Индией и Персией, Сирией и Абиссинией, Египтом и Двуречьем (Месопотамией). «Савейцы [сабейцы], – повествует русский священник, – происхождения были двоякого: иоктаниты и хамиты». Первые из них – это «потомки Шавы, сына Еверова из племени Сима»; вторые – «потомки Савы, внука Хамова (лет за 700 до Р. Хр., будучи вытесненными за море, смешались они с хамитами Абиссинии)».

Лет за 600 до Р. Хр., продолжает архимандрит Арсений, «царство савеев поделили между собой сыновья Гимьяра и Каглана, дети царя Абдшам-Сава» (речь идет о Химйаре и Кахтане, потомках ‘Абд аш-Шама Саба’)». Вновь объединил «земли савеев один из потомков Гимьяра». Произошло это лет за 70 до Р. Хр.; и жители тех мест стали именовать себя «не сабеями, а гомеритами» (29).

В IV веке, когда в Древнем Йемене господствовал Химйар, любое из царств на Востоке занимало сторону либо Константинополя, либо Ктесифона (столица империи Сасанидов, просуществовала с 225 по 651 гг.). Если со стороны Востока Йемен находился в зоне пристального внимания торговавшей с ним испокон веку Персии, располагавшей к тому же в йеменских портах влиятельными торговыми коммунами, то со стороны Запада на него заинтересованно поглядывало усилившееся к тому времени в бассейне Эритрейского (Красного) моря царство Аксумское (Абиссиния), сторонник и союзник Византии. Цель византийцев состояла в том, чтобы попытаться завладеть «Страной благовоний» и установить контроль над водными артериями, по которым поставлялись в Константинополь товары из Индии и Персии, Южной Аравии и Восточной Африки.

Проводником политики Восточной Римской империи (Византии) в бассейне Красного моря выступала Абиссиния. Византийские хроники свидетельствуют, что первые христианские миссионеры из «пределов византийских», в которые входил тогда и Египет, появились в Абиссинии в IV веке. Абиссиния, принявшая христианство, активно занялась его распространением в лежавших напротив нее землях химйаритов. Учредила коммуны христиан-торговцев в Адене и Наджране.

Надо сказать, что Южная Аравия издревле была тесно связана с Грецией и Римом, а потом и с Византией, равно как и с принявшей христианство Абиссинией. Еще до нашей эры в царствах Древнего Йемена чеканили монеты с изображением совы – герба Афин, а позже – с профилями римских императоров. Многие правители Древнего Йемена, как уже отмечалось выше, называли себя «друзьями Рима».

Властелины Химйара, по примеру владык царства Саба, раздвигали, как могли, границы своих владений. Использовали в этих целях «силу оружия», подкупы и межплеменные разногласия арабов. Надписи, датируемые 360 г., сообщают о набегах химйаритов на оазис Йабрин (Ябрин, Восточная Аравия), местность Джав (провинция Йамама) и город Эль-Хардж (Центральная Аравия). Повествуют о кровавых войнах Химйара с племенами мурад, ииад, маадд и ‘абд ал-кайс (два последних из них химйариты наголову разбили в сражении у местечка Сиййна, что к северо-востоку от Мекки). Правитель Химйра Абу Кариб Ас’ад и сын его Хасан одно время даже проживали в землях племени бану ма’адд. Несколько семейно-родовых кланов химйаритов основали там поселения.

Мусульманские источники сообщают о военном походе Абу Кариба Ас’ада на север. «Завоевав там земли большие и поставив на колени народы сильные», говорится в них, возвеличил он семейно-родовой клан ал-Худжра из племени бану кинда – поставил его над племенем ал-ма’адд. Иными словами, назначил Худжра ал-Кинди управлять подвластными ему племенами в Центральной Аравии. Поручил ему «поддерживать тишину и порядок» среди племен и собирать дань (30). Обретя такие полномочия, Худжр, а затем и потомки его, стали величать себя властелинами киндитов, а цари Химйара, в свою очередь, титуловать себя «повелителями арабов в горах и долинах, в пустыне и на побережье». Худжр, со слов знаменитого арабского историка, географа и путешественника ал-Йа’куби, правил двадцать три года. За землями, которыми он управлял, стали присматривать потом его сыновья – ‘Амр и Му’авиййа.

Описывая события тех далеких времен, великий мусульманский историк Мухаммад ат-Табари (838–923), которого отечественные востоковеды-арабисты называют «арабским Геродотом», упоминает об Амре, сыне Худжра, подвластного Хасану, владыке Химйара, правившему после Ас’ада. Человеком он слыл честным. Отличался «здравостью ума и прозорливостью». Поэтому когда химйариты выступили в поход против проживавшего в Йамаме одного из сохранившихся колен племени джадис, автохтонов Аравии, то Хасан назначил ‘Амра своим помощником (31). Аналогичной линии доверительного поведения в отношениях с киндитами придерживались и потомки Хасана.

В силу всего сказанного выше не могли не обратить внимания на клан Худжра ал-Кинди и византийцы. Ссылаясь на свидетельства знатного константинопольца по имени Нонно, представителя именитой династии дипломатов, летописцы византийские сообщают о миссии его деда к ал-Харису, сыну ‘Амра, внуку Худжра ал-Кинди, исполненной им по поручению императора Анастасия I (правил 491–518). Сам же Нонно, как и отец его, Абрахам, наведывался к киндитам во времена императора Юстиниана (правил 527–565) и гостил во дворце Кайса, потомка ал-Хариса.

Из сочинений Фотия, византийского богослова, Патриарха Константинопольского (857–867, 877–886), следует, что Кайс, когда к нему прибыл с дипломатической миссией Нонно, управлял двумя знатными арабскими племенами – ал-кинда и бану-ма’адд. До Нонно отец его, Абрахам, также встречался с Кайсом. Заключил с ним, по распоряжению Юстиниана, договор о мире; и увез в Константинополь – в качестве почетного заложника, по обычаю тех времен, – Му’авиййю, сына Кайса. Поручение, данное Нонно, состояло в том, чтобы посетить владыку Аксума Элла Асбеха, а также правителя химйаритов, и на обратном пути сопроводить в Константинополь – для личной встречи и беседы с императором – Кайса, вождя киндитов. Когда Кайс гостил в Византии, рассказывает Фотий, то император возложил на него обязанность «надзирать» за арабскими племенами Палестины. Контроль же над уделом киндитов в Аравии перешел в руки ‘Амра и Йа’зида, братьев Кайса. Каждому из них он выделил и вверил в управление по части из владений киндитов (32).

В те времена, когда киндиты служили властелинам Химйара и оказывали услуги византийцам, резиденция их правителей располагалась в поселении Карйа Зат Кахль (нынешняя Карйа-эль-Фао, что в 280 километрах на северо-восток от Наджрана). Лежало оно на оживленном торговом пути, шедшем в Месопотамию. Из истории этого поселения известно, что в III–II вв. до н. э. через него водили караваны с благовониями минейцы. Затем оно служило «местом шатра власти» отодвинувшихся в те земли нескольких семейно-родовых кланов таких крупных южнойеменских племенных объединений, как бану кахтан и ал-мазхидж. При них небольшое некогда поселение стало быстро разрастаться, и при киндитах сделалось крупной метрополией со всеми атрибутами, присущими тогдашним столицам царств аравийских, а именно: рынком (центром деловой жизни), дворцом правителя (домом власти) и храмом. Знатные жители города, занимавшиеся обслуживанием торговых караванов, украшали дома изящными фресками; «устанавливали в них статуи своих кумиров», вырезанных из слоновой кости; завозили из Константинополя и Дамаска высококачественные изделия из стекла и металла. На пике своего величия, могущества и славы царство киндитов чеканило даже собственную монету с выгравированным на ней именем Кахла, верховного божества киндитов (33).

Правители химйаритов, как свидетельствуют арабские источники, умело использовали в целях «укрепления и возвеличивания царства своего» не только силу оружия, но и «инструмент дипломатии». Году где-то в 300-м, к примеру, посольские миссии химйаритов посетили Малика ибн Ка’аба, правителя ‘аздов; дважды побывали в Ктесифоне, у Сасанидов; навестили земли народа танух в Южной Месопотамии и установили мирные отношения между Химйаром и Аксумом.

Часть IV

Южная Аравия и великие цивилизации Древнего мира. Недра столетий

Южная Аравия всегда находилась в фокусе внимания всех крупнейших государств Древнего мира: Египта, Ассирии и Вавилона, Римской империи, Византии и Персии.

Аравийское досье древних египтян

Когда расселились дети Ноя по земле, говорится в Святом Писании, то те, кто ушел на запад, – разделились. Одни из них образовали страну Миср (Египет), назвав ее так в честь Мисра ибн Мисраима ибн Хама ибн Нуха (правнука Ноя), другие дали начало африканским народам. Как бы то ни было, но в памяти египтян Древний Йемен, родина их предков, жил всегда.

В 2958–2946 гг. до н. э. египтяне предприняли одну из самых ранних, сохранившихся в архивах времени, морских экспедиций в страну Пунт, как они именовали владения Древнего Йемена, простиравшиеся тогда и на побережье Африки. Цель миссии заключалась в установлении прямых торговых отношений с «землями благовоний». Возвратившись в Египет, экспедиция доставила не только ладан и мирру, но также золото и серебро, слоновую кость и сандаловое дерево.

Посылал в земли Южной Аравии, в том числе на остров Сокотру, своих мореходов и торговцев и фараон Сахура (2496–2483) – для закупки благовоний и «трав лечебных».

Активно вопросами торговых связей с землями Южной Аравии занимались фараоны XVIII династии, особенно мудрая и «яркая как солнце» Хатшепсут, дочь Тутмоса I, женщина-фараон Нового царства Древнего Египта, соправительница Тутмоса III. Она полагалась не на силу оружия, а на сноровку своих торговцев и мореходов. В 1485 г. до н. э., согласно ее повелению, была предпринята легендарная морская экспедиция египтян за «ладанными и мирровыми деревьями». Состояла она из пяти 30-ти весельных кораблей с двумястами десятью матросами под началом флотоводца Несхи. Руководил экспедицией Нехеси, главный казначей властительницы, что свидетельствует о том внимании, что придавала этой миссии Хатшепсут.

Миссия Нехеси имела успех. Придя в земли Пунта и высадившись на побережье с растянувшейся вдоль него тенистой благовонной рощей, он разбил в том месте огромный шатер, где устроил пиршество для прибывшего к нему на встречу владыки Пунта и его ближайшего окружения. Высоких гостей угощали всем, говорится в сказаниях, что «можно было найти в Мисре» (Египте). На корабли египтян в «великой чудной стране Пунт», когда они возвращались домой, погрузили слоновую кость, эбеновое дерево, золото, шкуры пантер, большое количество «благовонной камеди». Привез владычице своей Нехеси, помимо всего сказанного выше, еще и «протирания для глаз», ароматы (духи) и тушь для ресниц (1). Надо сказать, что изделия парфюмеров Древнего Йемена – ароматы (духи) в серебряных флаконах и тушь для ресниц в тростниковых трубочках – пользовались в Древнем Египте повышенным спросом.

Выполнил Нехеси и главный наказ Хатшепсут – доставил благовонные деревья, корни которых поместили в наполненные землей крепкие плетеные корзины и глиняные горшки. Событие это запечатлено в рисунках на барельефах храма-усыпальницы Хатшепсут в Дайр-эль-Бахре, что неподалеку от Фив. На них изображена процессия из 30 человек, каждый из участников которой, в сопровождении идущего впереди жреца, несет в руках мирровое дерево из «Ладаноносной страны». Предания гласят, что царица Хатшепсут, мечтала украсить ими террасы своего храма-усыпальницы. Однако прижиться на египетской почве и акклиматизироваться в «землях фараонов» «благовонные деревья», вывезенные с «Острова арабов», не смогли.

У древних египтян фараоны считались земным воплощением бога Хора. Быть фараонами могли только мужчины. Когда же на престол взошла Хатшепсут, «фараон-женщина», то для оправдания легитимности ее власти над народом Египта жрецы придумали легенду. В ней говорилось о том, что будто бы сам бог Амон сошел на землю, чтобы в облике фараона Тутмоса I зачать дочь свою. Исторические хроники сообщают, что, в силу сложившейся традиции, красавица Хатшепсут вынуждена была появляться перед народом своим в мужской одежде и с накладной бородой.

Планы о покорении «земель благовоний» вынашивал Тутмос III. За масштабы предпринятых им военных походов и аппетит завоевателя историки нашего времени прозвали его Наполеоном Египетским. Держава, созданная им, превосходила по размерам своим все существовавшие до него великие государства прошлого, в том числе царства Саргона Аккадского и Хаммурапи. Анналы Тутмоса III рассказывают о его блистательных победах и завоеваниях в Сирии и Палестине, Финикии и Нубии. «Никакая страна, – подчеркивается в них, – не могла устоять против него», что «пленял он властелинов и владык чужих земель и уводил их в Египет».

Прославился и фараон Рамзее II (правил 1279–1213). Он «возвратил величие Египта», как повествуют историки прошлого, в бассейн Красного моря, и рельефно обозначил силуэт державы египетской в «землях благовоний». Жрецы египетские, отмечали в своих работах Геродот и Диодор Сицилийский, сказывали, что Рамзее II (у греков он фигурирует под именем Сезострис) прошел по Красному морю на «длинных кораблях» и «покорил все жившие вдоль этого моря народы». Добрался до Индии, где «завоевал города великие по течению Ганга».

В память об опрокинутых им царствах и завоеванных землях в Сирии и Палестине, в Нубии и Прибрежной Аравии Сезострис устанавливал мемориальные пограничные столбы (один из них археологи обнаружили в районе Баб-эль-Мандебского пролива). Если побежденный им народ сражался достойно, мужественно и отважно, то на таком столбе обязательно содержались сведения и о властелине этого народа, и о том, что «поставлен он был на колени оружием». Если же владыка царства с народом сдавались без боя и «целовали ноги его», то Сезострис повелевал выбивать на столбах-стелах, помимо общей информации о покоренной им земле, «женский детородный орган». Тем самым он показывал, что народ, живущий на этой земле, – слаб, и мужчин-воинов среди него нет.

Пророк Исайя называл египтян того времени, сезострисидов, «обладателями суши». И неслучайно – ведь весь известный тогда Древний Восток лежал у их ног.

В 280 г. до н. э. по приказу египетского царя Птолемея II Фила-дельфа некто Аристон исследовал Аравийское побережье Красного моря вплоть до Баб-эль-Мандебского пролива. Сведениями Аристона египтяне воспользовались в 278 г. до н. э., во время их аравийского похода, имевшего целью поставить под свой контроль водные и сухопутные пути в Южную Аравию.

«Глиняные архивы» ассирийцев и вавилонян

На богатые земли Южной Аравии покушались практически все прославленные цари-воители Ассирии. «Ходил туда с мечом» Саргон Древний (2334–2279), основатель великого царства Аккадского, властелин одной из древнейших империй в истории человечества. Она включала в себя Месопотамию, Сирию и Элам (располагался на юго-западе современного Ирана с центром в Сузах). Границы его владений простирались до Средиземного моря на западе и Черного моря на севере. Столица царства, величественный Аккад, находилась неподалеку от нынешнего Багдада. К причалам Аккада регулярно швартовались суда с товарами из Мелуххи, Хараппы, Мохенджо-Даро, Магана и Дильмуна (в то время во владения Большого Дильмуна входили нынешние Бахрейн, Катар и Катиф, а также острова Фай лака и Тарут). В клинописных текстах шумеров и ассирийцев содержатся сведения о «богатых кораблях людей моря», доставлявших в Аккад, Ур, Урук и Вавилон золото и лазурь, медь и сердолик, дерево и слоновую кость. Медь добывали в горах Хаджар (территория современных ОАЭ). Крупный комплекс по переработке медной руды функционировал тогда в принадлежащем сегодня эмирату Шарджа (ОАЭ) горном районе Вади Хилу. Центром ее складирования и продаж выступал Умм-ан-Нар (период расцвета этой цивилизации в Восточной Аравии – 2500–2000 гг. до н. э.) (2). Из Месопотамии торговцы Прибрежной Аравии вывозили глиняные изделия (найдены археологами на раскопках древних городищ в Катаре и на Бахрейне, в Кувейте и в ОАЭ).

По пути следования в Южную Аравию Саргон Древний захватил Дильмун, богатейшую из стран седого прошлого Востока. Оттуда продвинулся в Млейху (нынешний эмират Шарджа, ОАЭ), а затем – и в Маган, что в «землях арабов у Большой воды», то есть в сегодняшний Оман. В переводе с шумерского языка Маган значит «удел людей лодок». Поставив на колени оба царства великих, он наладил бойкую торговлю Аккада с Южной Аравией. С помощью «людей моря», мореходов Южной Аравии, Саргон I установил связи с Индией и Египтом. Имея в виду прибрать к рукам торговлю Древнего мира, ходил Саргон Аккадский с войском своим, как следует из «глиняных текстов» тех далеких времен, не только на Дильмун и в Южную Аравию, но и в Кедровые леса (Ливан), Сирию и Серебряные горы (Малую Азию). Победы свои одерживал с помощью сформированного им и хорошо обученного первого во всемирной истории регулярного войска.

Повествуют «глиняные книги ассирийцев» и о походах в Южную Аравию царей Аккада Маништусу (2269–2255) и Нарамсина (2254–2218). Последний из них, внук Саргона, мечтал довести до конца великие планы деда – покорить торговые города и порты Южной Аравии и поставить под плотный контроль царства Аккадского морские пути в Индию, Абиссинию и Египет. Царь Нарамсин пленил и увел в Аккад царя Мануданну (другие источники называют его Маньюмом), владыку земель ‘Ариба, то есть южного края Древнего Йемена. Впоследствии, как гласят легенды, в честь этого знатного пленника заложен был в Месопотамии город Маньюмки (3).

Сообщают «глиняные хроники» ассирийцев и о походах против народов, живших у Большой воды, что за «Горьким озером» (Персидским заливом), ассирийского царя Синнахериба (правил 705/704-681/680), и о том, что посылали подарки богатые царю Асархаддону (правил 681680-669668) и йеменский царь Хаза/ил, и владыка Магана.

Народ королевства Маган, что в землях «людей лодок», «извозчиков моря», рассказывают «глиняные архивы ассирийцев», поклонялся богу моря Нинталла и богине овец Нин дал л а (4). Через Маган пролегал известный в прошлом торговый путь в богатый оазис у подножья гор в Эль-‘Айне (провинция эмирата Абу-Даби, ОАЭ), где зародилась одна из древнейших в Аравии цивилизаций (5).

Заложили королевство Маган, согласно сводам аравийской старины, родоплеменные кланы, отодвинувшиеся на юго-восток Аравии из Древнего Йемена. Для поддержания торговых связей с царствами Двуречья южноаравийцы основали в них крупные торговые коммуны. На сухопутных и морских путях в ряде мест Прибрежной Аравии, в том числе в оазисах Хиджаза на западе и на островах Файлака и Дильмун на востоке, обустроили крупные складские помещения. Оттуда, по мере надобности, и доставляли товары в Месопотамию.

На одной из глиняных ассирийских табличек, датированных 715 г. до н. э.у содержится информация о «великом походе» в земли сабейцев царя Саргона II (правил 720–705). Сказано в ней, что показал он «силу меча» своего Дильмуну, что покорил Герру, сделав ее морскими воротами Ассирии, и что взял подать богатую с земель поставленного им на колени владыки-сабейца Йаса’амара. В списке подати, наложенной на него Саргоном II, фигурируют золото и «травы Востока», то есть благовония Южной Аравии, а также пряности индийские, лошади и верблюды (6). После победы Саргона II над Меродахом-Баладаном, царем Вавилона, свидетельствуют «глиняные архивы» ассирийцев, посылал Йаса’амар-сабеец Саргону II караван с благовониями, ладаном и миррой.

Вторгался в Аравию и Синнахериб (правил ок. 705 – ок. 680), сын и преемник Саргона II. В 689 г. до н. э. он разграбил Вавилон. «Губительным смерчем» пронесся потом по землям Северной Аравии, «сея повсюду смерть и горе». Захватил и подчинил себе Неджд и Хиджаз. В хрониках времен Синнахериба говорится о том, что посылали дары Синнахерибу и правитель Дильмуна, и владыка царства Сабейского Кариб’ил Ватар I. «Видя силу и мощь Ашшура» и испытывая страх и ужас от одной только мысли о нашествии на них «врагов, числом великих, дерзких и отважных», пытались они удержать Синнахериба подношениями богатыми от мысли о вторжении в их земли. Один из подарков правителя сабейцев Синнахериб передал в дар храму Бит Акиту, где устраивали торжества по случаю наступления нового года.

Асархаддон (правил 680–669), сын Синнахериба, подчинил своему скипетру часть земель в Хадрамауте.

В 609/608 г. до н. э. Ассирия пала, и на подмостках истории Древнего Востока главную роль вновь стал играть Вавилон. В этот период времени, который историки называют «ренессансом Вавилона», громко заявили о себе, в том числе и в землях Аравии, два выдающихся правителя – Набучаднеззар, больше известный как Навуходоносор II (605–562), и Набонид (555–538), последний царь Нововавилонского царства.

Имея в виду направить торговые маршруты из Индии, Аравии и Персии в Вавилон, Навуходоносор II вторгся в Хиджаз и покорил его. Потом «опрокинул египтян» и «положил конец владычеству фараонов» на Востоке. В 597 г. наголову разгромил иудеев, захватил и разграбил Иерусалим. Царя Иудеи, Иоакима, и его приближенных казнил (обезглавленные тела их побросали прямо у въездных ворот города). Десять тысяч евреев, самых богатых, знатных и образованных, пленил и увел в Вавилон (это событие вошло в историю человечества как «великое пленение евреев») (7).

В 590 г. до н. э. в ответ на поднятый в Иудее мятеж предпринял второе нашествие на Иерусалим. Город разрушил. Царский дворец и храм Соломона сжег. Детей Седекии, царя Иудеи, велел казнить – на глазах у отца. Самого же царя приказал ослепить, заковать в цепи и сослать в Вавилон (там он и умер). Ремесленников, в первую очередь кузнецов и плотников, распорядился увести в рабство, всех поголовно.

По пути в Иерусалим Навуходоносор «смял Набатею». Жителей Селы (Петры) «рассеял по чужим землям». Сделал это в наказание за присоединение Набатеи к мятежу Седекии, поддержавшего, в свою очередь, фараона Египта в его решении «воспротивиться

Вавилону». Покарал набатейцев также жестоко, как и сломленных им затем иудеев. Красавица Села подверглась тотальному грабежу. Склады в этом крупном перевалочном центре на караванном пути из Южной Аравии в Иудею опустошили и сравняли с землей; скот у кочевавших в округе племен, занимавшихся перевозкой грузов, изъяли.

В 586 г. до н. э. Навуходоносор сокрушил Тир, столицу морской империи финикийцев. Покорив Египет и Иудею, Набатею и Финикию, Навуходоносор задумал улучшить водное сообщение Вавилона с «Заливом арабов» (Персидским заливом). Построил большие шлюзы. Поднял плотины для удержания вод в Нагармалхе (Шатт-эль-Арабе). Заложил порт Тередон. Расширил старый судоходный канал (Царский) и прорыл новый (Аркан).

В 580 г. до н. э. обрушился на царство Сабейское. Вошел в него со стороны Эритрейского (Красного) моря. Навалился оттуда на Аден, имея в виду учредить там сторожевой пост вавилонян. Город взял, но вот удержать не смог.

Царь Набонид (правил 555–538), властвовавший после Навуходоносора, острие своих военных кампаний направил против арабов Северной Аравии. Прибрал там к рукам все крупные оазисные города: Тайму, Дедан, Фадак, Хайбар, Йадиа’ и Йасриб. Поставив под свой контроль ключевые пункты караванного пути в Верхней Аравии, стал оказывать влияние и на царства Южной Аравии.

Аравийские экспедиции греков и римлян. Голограмма памяти

Вернувшись из «индийского похода», рассказывает древнегреческий историк и географ Арриан, Александр Македонский загорелся мыслью раздвинуть границы империи, созданной им, в земли «Острова арабов» – заселить колониями греческими прибрежные порты тамошние и крупные острова. В одном из обращений к своим воинам Александр заявил, что после того, как они установят контроль греков над «Заливом арабов и персов» и возьмут в свои руки портовые города в Южной Аравии, он планирует обогнуть Африку. Добраться до Ливии. Оттуда, пройдя Геркулесовы столбы, достичь Финикии, и установить рубежи империи в пределах, как он выразился, «назначенных земле Богом!» (8).

Приготовления, начатые Александром «против аравитян», делались, как повествует Арриан, под тем предлогом, что никто из них, ни многочисленные племена, ни правители царств, располагавшихся в землях «Счастливой Аравии», не слали к нему в Вавилон послов своих с дарами, и не выказывали знаков смирения, ни даже почтения. К завоеванию Южной Аравии «подстрекали Александра», по выражению Арриана, и богатства тех земель, где произрастали широко востребованные в мире благовония, ладан и мирра, а также алоэ. Немалый интерес представляли для Александра и удобные гавани тамошние, о которых ему поведали торговцы греческие, где, как он полагал, мог бы укрыться флот, и где следовало бы основать поселения греческие, которые забрали бы в свои руки торговлю с Индией (9).

Именно там, в одном из портов «Счастливой Аравии», Александр Македонский намеревался основать морскую столицу его «вселенской империи», которая связала бы воедино, сквозной водной артерией, подконтрольные ему города-порты Средиземноморья с Египтом, Месопотамией, Персией, Индией и Южной Аравией, и поставила бы под контроль греков всю морскую торговлю Древнего мира на Востоке.

Флот, собранный Александром в Вавилоне, состоял из двух тысяч судов, в том числе восьмидесяти 30-ти весельных. Все было готово к началу «аравийского похода». Однако за три дня до его начала Александр Македонский неожиданно скончался (13 июня 323 г. до н. э.). По воспоминаниям друзей-военачальников Александра, за неделю до смерти, во время морских учений, когда он лично испытывал собранную для него триеру, сильным порывом ветра с головы его снесло диадему и прибило течением к островку с располагавшейся на нем могилой какого-то древнего царя. Один из матросов бросился в воду и достал диадему Александра. Держал ее, когда плыл к судну, не в руке, а надел на голову. За проявленное усердие Александр одарил матроса. Пожаловал ему талант (равнялся 6 тысячам драхм; загородная усадьба, к примеру, стоила тогда от 2 до 6 тыс. драхм). Но после этого будто бы повелел отрубить ему голову, следуя совету прорицателя Аристандра из Тельмесса. К словам его Александр, как правило, прислушивался, так как предсказания этого придворного прорицателя в подавляющем большинстве своем свершались. В данном конкретном случае Аристандр сказал Александру, что человека, на голове которого побывала не принадлежащая ему царская корона, оставлять в живых никак нельзя.

Аристобул (ок. 380 – ок. 290), один из друзей Александра Македонского, начальник корпуса военных инженеров, сопровождавший своего полководца во время походов в Персию и Индию, упоминая об этой истории, говорил, что матрос тот талант от Александра, действительно, получил. Но вот обезглавлен за то, что надел на голову диадему не был, а только высечен.

По сведениям других современников Македонского, отмечает Арриан, диадему в руки Александру, взяв ее у матроса, передал Селевк. Прорицатели расценили это как предзнаменование, сулящее Александру смерть, а Селевку – царство великое, что и случилось.

Александр Македонский прожил 32 года; царствовал 13 лет. Отличался мудростью, щедростью и благородством. Слово свое держал твердо, и заключенные им договоры и соглашения исполнял непременно.

После его кончины друзья и соратники собрали все имевшие к нему отношение предзнаменования и предсказания. Оказалось, что халдейские жрецы, с которыми он встречался, следуя с войском в Вавилон, предупреждали Александра, что, вступив в город этот, «он может найти там смерть». Избежать ее ему удастся только в том случае, если восстановит он храм богу Белу, порушенный персами.

Аналогичное предсказание, как выяснилось, Александр слышал и во время индийского похода. Тогда известный мудрец-индус Калан, готовясь взойти на разожженный жертвенный костер во имя спасения Индии от порабощения, попрощался со всеми собравшимися у того костра людьми, с каждым по отдельности. Поцеловал друзей и пожал руки остальным. Что же касается находившегося там Александра, то тихо произнес, глядя ему в глаза, что распростится с ним в Вавилоне. Иными словами, предрек погибель Македонского, и точно указал место, где его настигнет смерть.

Увлеченность Александра Востоком, сообщает Страбон, была всепоглощающей. Сказания и легенды о царствах Южной Аравии, впервые услышанные им от финикийцев в покоренном Тире, никогда не покидали мыслей Александра и будоражили его воображение.

Надо сказать, что имя Александра Македонского в Аравии и по сей день на слуху. Арабы Аравии считают его человеком слова и чести, и величают Двурогим (Зу-л-карнейн), то есть обладателем двух главных, в их понимании, качеств мужчины – ума и доблести. В символике древних аравитян рог – это символ мудрости и мужества, разума и отваги. Александр, как повествуют своды аравийской старины, обладал и тем, и другим; олицетворял собой доблесть воина и мудрость правителя. Аравийцы почитали и почитают его за то, что создал он, «умом и мечом», величайшую империю в Древнем мире. Когда же «опрокинул» Египет и «поставил на колени» Вавилон, сокрушил отважных финикийцев и могучих персов и вторгся в пределы Индии, то властвовал над покоренными им народами могучими по уму, совести и чести.

После смерти Александра Македонского, его друг, Неарх, эллинский первооткрыватель «Залива арабов и персов» (Персидского залива), задался мыслью основать «царство мореходов». В поисках земель, где можно было бы заложить такое царство, предпринял (297 г. до н. э.) морскую экспедицию. Отправившись из Вавилона, исследовал «Берег арабов» (Аравийское побережье до Баб-эль-Мандебского пролива). По пути следования укрепил греческий гарнизон в Герре, заложил форты на островах Файлака (Кувейт) и Дильмун (Бахрейн). Гавани и бухты в Южной Аравии ему понравились. Особенно те из них, что он видел на побережье, входящем сегодня в состав эмиратов Шарджа и Рас-эль-Хайма (ОАЭ).

Следы эллинов в виде руинированных греческих поселений обнаружены археологами и в эмирате Умм-эль-Кайвайн (ОАЭ), в местечке Эль-Дур, известном в прошлом торговом центре Южной Аравии. В свое время Эль-Дур был достойным соперником Герры, торгового форпоста греков в Персидском заливе (10).

Особо приглянулись Неарху широко известные среди мореходов прошлого порты Маскат и Сухар, что на территории нынешнего Султаната Оман. Он отзывался о них как о «землях для задуманного им царства мореходов – удобных», но, к сожалению, «близко расположенных к Птолемею». Ссориться с ним, «наследником» египетской части империи Александра, ему не хотелось, и Неарх проследовал дальше. Побывал на Сокотре. Внимательно осмотрел этот остров, но по той же причине оставил его и, пополнив запасы воды и взяв груз алоэ, ушел на Мадагаскар, где высадил небольшую группу греков. Дальше следы Неарха в античной саге мореплавания теряются.

В римский период всемирной истории тесные торговые отношения с Южной Аравией поддерживал Египет. Покоренный и обращенный Римом в 30 г. до н. э. в одну из провинций Римской империи, Египет сделался инструментом политики Рима на Востоке (Сирия, еще один давний и важный торговый партнер южноаравийцев, подпала под власть римлян в 64 г. до н. э.). В то время римляне полагали, что у правителей «Счастливой Аравии» имелись подвластные им земли в Индии. И что именно оттуда, из своих индийских владений, арабы Южной Аравии и вывозили в Египет, равно как и в другие земли Средиземноморья, минуя посредников-индусов, специи и иные дорогие товары тамошние. Первым такое предположение высказал историк и географ Агатархид Книдский (II в. до н. э.).

В 30 г. до н. э. император Октавиан Август (63 г. до н. э. – 14 г. н. э.) вторгся в Египет. Разгромив войско Марка Антония и царицы Клеопатры, сделал Египет провинцией Римской империи. После чего попытался прибрать к рукам и Йемен. Из сочинений Страбона следует, что Августу не давала покоя молва о богатствах «Счастливой Аравии». «Подливали масла в огонь помыслов Августа по обладанию землями благовоний» и наветы на южноаравийцев правителей царства Набатейского. Являясь соперниками Йемена в торговле со Средиземноморьем, набатейцы, пишет в своей «Истории арабов» востоковед-арабист А. Крымский, старались, как могли, представить Августу самостоятельный и независимый Йемен как нечто крайне опасное для коммерческих интересов Рима на Востоке, и даже в том же Египте (11).

Август хотел, чтобы торговля Индии с Египтом, подвластным Риму, находилась исключительно в руках римлян и регулировалась только ими, и никем другим. Поскольку «Счастливая Аравия» лежала на главных торговых путях, связывавших Индию с Египтом, то покорить ее, по разумению Августа, надлежало непременно. Он намеревался свести на нет посредническую роль Йемена в торговле с Индией, и предать «пескам забвения» сухопутные караванные пути, столетиями связывавшие Йемен с Египтом и Сирией. Вести торговлю с Индией напрямую, из Египта, минуя Йемен, и исключительно по морю. Бытует предание, что вопрос этот Август будто бы обсуждал с посещавшим его в Александрии «высоким посольством» из Индии.

В соответствии с такими намерениями и устремлениями Августа и состоялась (25 г. до н. э.) вошедшая во всемирную историю человечества «аравийская экспедиция» Элия Галла, префекта Египта. Цель ее сводилась к тому, чтобы завоевать земли «Счастливой Аравии», захватить их несметные, как гласила молва, богатства: благовония, золото и серебро. Проходила экспедиция под девизом, сформулированным самим императором Августом, а именно: «обрести в арабах Южной Аравии богатых друзей, или одолеть их как богатых врагов». Попутно Элию Галлу надлежало также «познать земли и племена» в располагавшейся напротив «Острова арабов» и прилегавшей к Египту «стране варваров». Август исходил из того, что «уделы абиссинские», усеянные вдоль моря шалашами ихтиофагов (рыбоедов), а в глубине – жилищами троглодитов (жителей пещер и землянок) и агриофагов с мосховагами (пастухов-кочевников, поедателей домашних и диких животных соответственно), крайне важны для Рима. Притом как с точки зрения их непосредственной близости к Эритрейскому морю и «Ладаноносной стране», так и в плане наличия в них самих ценных для империи товаров: слоновой кости, черепаховых панцирей и некоторых других. Еще во времена Птолемея II Филадельфа (283/282-246), году где-то в 270–269, рассказывает греческий географ Артемидор Эфесский (I в.), заложили в тех краях Птолемаиду, царское охотничье угодье. Главное ее назначение состояло в том, чтобы обеспечивать армию Птолемея слонами. «Царские охотники», сообщает «Перипл Эритрейского моря», уходили за ними оттуда далеко в глубь материка.

Помимо благовоний йеменских, которые использовали в храмах (в культовых целях), а также во дворцах (во время приемов) и в домах знати, шел в империю римлян из Индии, опять-таки через Южную Аравию, еще один ценный товар – корица. Ее применяли в медицине и при изготовлении ароматов (духов), употребляли в качестве специй в пищу. Товар этот имел широкий сбыт, приносил неплохие доходы, и потому не мог не обратить на себя внимания тех, кто отвечал за казну империи.

Следует добавить, что торговцы-южноаравийцы поставляли на рынки Древнего мира и другие «дорогие товары», а именно: эбеновое дерево, алоэ и ревень (лекарственное средство), которые вывозили из Барбарии (Сомали) и Абиссинии, а также драгоценные камни – рубины и изумруды, поступавшие в порты Счастливой Аравии с Цейлона.

Из сказанного выше видно, что «аравийский поход» Элия Галла был продиктован в первую очередь соображениями торгово-коммерческого характера. Имел целью поставить торговлю Южной Аравии под контроль Рима.

Поход этот Элий Галл предпринял с войском в составе «10 тысяч пехотинцев из числа римлян», расквартированных в Египте, при поддержке нескольких отрядов союзников. Среди них историки называют 500 воинов, предоставленных префекту Египта Иродом Иудейским, и «одну тысячу набатеев» под предводительством Силлая. На 130 легких судах, построенных в Клеопатриде, войско Элия Галла пересекло Эритрейское море и высадилось в Левке Коме (Белое солнце), большом торгово-перевалочном центре в землях набатеев.

Выступив из Левке Коме, Элий Галл дошел до Ма’риба. Разграбил повстречавшиеся на его пути все сколько-нибудь значимые города Йемена. Разрушил «сопротивлявшуюся ему Награну [Наджран], град знатный и богатый», и захватил Баракиш (Йасил в древности), столицу царства Ма’ин. Торговые города эти, где отдыхали и формировались караваны, окружали мощные крепостные стены с высокими сторожевыми башнями. В Баракише, к примеру, таких башен насчитывалось 56, каждая высотой в 17 метров. Взять эти города было непросто. Овладеть Баракишем удалось, воспользовавшись подземным ходом. Помог случай. На мысль о наличии такого хода навел римлян лай собак, раздававшийся то внутри города, то за его стенами. Ход обнаружили, и под покровом ночи проникли по нему в город. Покидая Баракиш, оставили в нем небольшой гарнизон, солдаты которого смешались со временем с местным населением.

Но вот овладеть Ма’рибом, ни штурмом, ни осадой, не смогли. Простояв шесть дней под стенами Ма’риба и будучи всего в двух днях пути от «края благовоний», Хадрамаута, вынуждены были свернуть поход и возвратиться в Египет. Причиной тому – большие людские потери, крайне тяжелое состояние войска, подкошенного болезнями, жарой, нехваткой воды и продовольствия. «Страна ладана», сообщают сказания йеменцев, выскользнула из протянутых к ней рук ненасытных римлян. Слава и удача не улыбнулись им. Результаты похода не оправдали ни возлагавшихся на него надежд, ни потраченных на него сил и средств.

Вину за провал похода, больно, надо сказать, ударившего по престижу и репутации римлян среди арабов, Элий Галл возложил на Силлая. Обвинил его, немало-немного, в предательстве. Виновника неудачи, постигшей римлян, Силлая, пишет Страбон, доставили в Рим, в цепях, где он понес наказание – был обезглавлен. Поведение его в походе Страбон характеризует как «изменническое». Подтверждением чему, по его словам, может служить хотя бы то, что «обратный путь» Элий Галл проделал за 60 дней, в то время как на дорогу из Египта в Ма’риб «употребил 6 месяцев». Один только отрезок пути от Левке Коме до Наджрана занял у него 50 дней (12). Силлай, повествует Страбон, хотя и обещал клятвенно, быть достойным проводником Галла и снабжать войско римлян всем необходимым, «повел себя изменнически», «подстраивал войску всевозможные бедствия и лишения». Осознанно направил армию окольными путями, через области, «совершенно бесплодные» и «напрочь лишенные» источников пресной воды. Силлай, делится своими соображениями Страбон, выступив в поход с Галлом, хотел, по-видимому, воспользоваться представившимся ему случаем и использовать этот поход в собственных интересах. Помышлял, думается, о том, чтобы, покорив с помощью военной силы римлян несколько знатных городов и крупных племен в землях Йемена, самому властвовать над ними от имени римлян. Представляется, отмечал в комментариях к «Периплу Эритрейского моря» М. Д. Бухарин, что во время этого похода Набатея могла преследовать несколько собственных целей. Во-первых, руками римлян ослабить йеменитов, своих конкурентов в торговле. Во-вторых, поубавить «аравийский аппетит» Рима, познакомив Элия Галла со всеми «прелестями» пустыни (13). Сделать, в общем, так, чтобы серьезно подумали римляне о том, испытав на себе все трудности пути в Южную Аравию, чтобы после завоевания земель тамошних, передать их в управление Набатее (14).

Возвратившись из похода, сообщает Плиний Старший, Элий Галл доложил Августу о тех наблюдениях и впечатлениях, что он вынес из «земель аравийских». Кочевое население, указывал он в рапорте, живет верблюдоводством. Племена, обитающие в оазисах, делают вина из плодов финиковых пальм. Масло жмут из кунжута. Самый многочисленный народ у них – гомериты (химйариты). Минеи (майнцы) владеют землями, изобилующими финиковыми пальмами; богаты овцами и другим домашним скотом. Хадраматиты (хадрамаутцы) – превосходные воины. Самые богатые из них – сабеи (сабейцы). Помимо «рощ благовонных» и полей плодоносных с хорошо налаженной системой орошения, имеют они и золотые шахты. Занимаются медовым и восковым промыслами. Мужчины носят тюрбаны. Лица их украшают бороды. Усы одни из них отпускают, другие – бреют.

Находясь в Аравии, рассказывает Плиний Старший, Элий Галл в целях обеспечения торговых интересов и «будущих побед Рима» увлеченно собирал разного рода полезную информацию – о племенах, с которыми скрещивал мечи, их родоплеменных кланах, караванных маршрутах, источниках воды и хозяйственной структуре Йемена и Южной Аравии в целом. Сведения, почерпнутые им в этом походе об Аравии и Троглодитике (Абиссинии), обобщенные и систематизированные по возвращении в Египет, император Август намеревался непременно использовать. С помощью этих сведений он имел в виду овладеть все же и арабами, и абиссинцами, и укрепить позиции Рима на пути по Эритрейскому морю из Египта в Индию. Сделать его недоступным для конкурентов, повесить на нем «римский замок».

Несмотря на неудачу, постигшую Элия Галла, мысли о покорении Йемена, говорится в увлекательной «Римской истории» Теодора Моммзена, не покидали Августа до последних дней его жизни. Он подумывал о том, чтобы пройти в Йемен путем несостоявшегося «аравийского похода» Александра Великого – на кораблях из устья Евфрата через «Залив персов и арабов». Но и этому проекту не суждено было сбыться (15).

Разрабатывая его, Август внимательно ознакомился с документами, связанными с «восточным походом Помпея». Захватив в 64 г. до н. э. Сирию, Помпей предпринял бросок в направлении Аравии, намереваясь продвинуться в Месопотамию, а оттуда – в Хиджаз и Южную Аравию. Но смог добраться только до Петры, столицы Набатейского царства. В отмщение за вторжение в их земли набатеи, поддержанные племенами Хиджаза, ответили Помпею набегом на Сирию, где их поддержали йемениты-переселенцы. Изрядно потрепав там гарнизоны римлян, возвратились домой с добычей богатой. Набег этот, повествуют сказания арабов Аравии, еще раз показал, что «путь к славе может быть проложен, – как учили предки, – только на крыльях стрел и на остриях мечей» (16).

После Августа, констатирует в своей «Истории арабов» А. Крымский, «римляне не повторяли уже попыток» по завоеванию «земель благовоний». Установили дружественные отношения с гомеритами (химйаритами) и поддерживали с ними тесные деловые связи (17). В «Перипле Эритрейского моря», широко известном в Древнем мире навигационном справочнике, сообщается о том, что «законный царь» омеритов (химйаритов) и сабейцев, состоял в дружбе с кесарем, обменивался с ним посольствами и подарками. Правил в те времена Римом император Нерон (54–68), «любимец народов Востока», как его рисуют предания арабов.

Шло время, и горячее желание Августа о налаживании прямой торговли римского Египта с Индией, равно как и с другими, лежащими рядом с ней, странами, свершилось. Товары, завозившиеся прежде из Индии, Персии и Африки в порты Южной Аравии, а оттуда – караванами через Ма’риб, Хиджаз и Петру – в Месопотамию, Палестину, Сирию и Египет, стали водным путем напрямую поступать в Египет и из него расходиться по всему Средиземноморью. Ма’риб и другие центры караванной торговли в Йемене утратили свое былое величие, обеднели, и прежняя громкая слава их ушла в прошлое. Ма’риб, город некогда дивный и богатый, покинутый караванами и купцами, пишет А. Крымский, померк и угас (18).

Новые попытки прибрать к рукам Южную Аравию были предприняты римлянами при императоре Траяне (правил 98-117), выдающемся администраторе и талантливом полководце. Он захватил Набатею, величайшее караванное царство Востока, и именовал его римской провинцией Аравия (106 г.), а десятью годами позже совершил победоносный поход на Ктесифон, столицу Парфянского царства. Владыка парфян постыдно бежал. Спешно покидая Ктесифон, оставил в нем и золотой трон династии Аршакидов, царей Парфии, и часть семьи своей, и даже святая святых любого из царственных родов Востока – знамя правящей династии. «Одолев Ктесифон» и «перешагнув Евфрат», отделявший владения Рима от земель Парфянского царства, римляне «устремили взор свой» на Дильмун и Южную Аравию. Чтобы попасть в эти земли и покорить их, занялись постройкой судов. К концу 116 г. корабли, сооруженные на верфях Вавилона, заложенных еще Александром Македонским, были спущены на воду. Но так же, как, по велению судьбы, не состоялся «аравийский поход» Александра Великого, эллина-пер-вооткрывателя Востока, не осуществилась и задуманная Траяном «восточная экспедиция» римлян к берегам Южной Аравии. Долго и тщательно готовившуюся кампанию в «земли ладана» пришлось свернуть. Сорвали ее мятежи, вспыхнувшие в Двуречье и в ряде других восточных провинций империи. Южную Аравию от вторжения римлян, сказывают своды аравийской старины, спасла смерть Траяна (117 г.).

Император Адриан (правил 117–138), воцарившийся после Траяна, хотя и перенес свою резиденцию в Египет и превратил на какое-то время Александрию, заложенную Александром Македонским, в столицу Древнего мира, о походах в Южную Аравию не помышлял, но вот торговал с ней активно.

Новый бросок на Восток, в Месопотамию, а оттуда – в Южную Аравию, планировал Аврелиан Луций (правил 270–275). Но и этот поход, начавшийся, было, блистательной победой над Пальмирой (273 г.), также не состоялся, был прерван мятежом в тылу. Подняли его сторонники поверженной им легендарной властительницы Зенобии Септимии (Заббы или Зайнаб у арабов Аравии). Ушел из жизни во время того мятежа и сам Аврелиан. Пал не на поле брани, как был того достоин, а стал жертвой заговора. И случилось это, что интересно, неподалеку от Вавилона.

О самой легендарной Зенобии известно, что была он женщиной образованной, мудрой и властной. Умела говорить на латыни. Знала коптский и арамейский языки. Держала при себе учителя греческого языка. Став царицей Пальмиры после гибели Одената (266/267), мужа ее, захватила земли Сирии и часть Малой Азии, подчинила Египет.

Аврелиан отзывался о ней как о женщине «непреклонной в своих распоряжениях», «разумной в замыслах», требовательной по отношению к воинам, «щедрой, когда была в том необходимость», и «суровой, когда нужна была строгость». Все восточные народы, пишет Гай Светоний Транквилл, «испытывали такой страх перед этой женщиной, что ни арабы, ни сарацины, ни армяне не смели даже пошевельнуться». Жила она с «царской пышностью… Пиры устраивала по обычаю персидских царей…Отличалась разумной щедростью, сокровища берегла лучше, чем это доступно женщинам». Пользовалась крытой повозкой, «редко парадной; чаще ездила верхом… Охотилась… со страстью испанцев». Прислуга ее «состояла из евнухов пожилого возраста и очень небольшого числа девушек». Она была «настолько сведуща в истории Александра и истории Востока, – отмечает Гай Транквилл, – что, как говорят, написала краткое ее изложение; римскую же историю читала по-гречески».

Овладев Пальмирой и пленив Зенобию, Аврелиан доставил ее в Рим, где провел в своем триумфе. Да в таком виде, что «римский народ не видел дотоле более пышного зрелища». На ней было столько драгоценностей, что «она изнемогала под их тяжестью». Кроме того, «на ногах у нее были золотые оковы, на руках золотые цепи, на шее тоже золотая цепь, которую нес шедший впереди персидский шут».

Аврелиан сохранил ей жизнь. Поселилась она в окрестностях Тибура, в дарованном ей земельном владении. Жила безбедно, «как римская матрона» (19).

Часть V

Сказание об иудеях и христианах Древнего Йемена. Взгляд из прошлого

Первые свидетельства появления монотеизма в землях Древнего Йемена ученые датируют примерно серединой IV века. В обнаруженных ими храмовых надписях того времени содержится упоминание Господа рая и земли. Монотеизм в Древнем Йемене был представлен проживавшими там до ислама крупными коммунами иудеев и христиан.

Приход иудеев в Йемен. Свиток легенд, сказаний и фактов истории

Насчет того, как иудаизм шагнул в Йемен, бытует несколько преданий. В одном из них говорится о том, что некоторые йеменские племена в царстве Саба’ приняли иудаизм после визита в Иерусалим, к царю Соломону, царицы Савской (X в. до н. э.). Сказания же самих евреев йеменских утверждают, что 75 тысяч евреев, вместе со своими священниками, переселились в Йемен при пророке Иеремии (655–586), втором из четырех великих пророков Ветхого Завета. И произошло это за 42 года до разрушения Навуходоносором их Первого храма (Храм Соломона простоял 364 года, с 950 по 586 гг. до н. э.).

Как бы то ни было, но достоверно известно, что распространению иудаизма в землях йеменских способствовал один из величайших владык-воителей Древнего Йемена – Абу Кариб Ас’ад по прозвищу ал-Камил (Совершенный), «царь Саба’ и Зу Райдана, и Йаманата, и бедуинов их в Тауде и в Тихаме», властвовавший под титулом Тубба’ Второй. Во времена его правления (умер в 454 г.), территория царства Химйаритского увеличилась кратно. Он серьезно раздвинул границы своих владений на север, в сторону Верхней Аравии, где удерживал в повиновении племена руками его наместников с их дружинами.

Йасрибом (нынешней Мединой) управлял в то время Халид, сын Абу Кариба Ас’ада, павший «жертвой злодейства», как повествует в своей увлекательной «Истории иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков. Абу Кариб отправился с войском в Йасриб, дабы покарать его жителей. Прослышав об «идущем на них с мечом» властелине Йемена, грозном Абу Карибе, с войском великим, они затворили ворота города и укрылись за его стенами. Окружив Йасриб, пишет он, Абу Кариб пригласил к себе в лагерь старейшин родоплеменных кланов города – для дружеской, будто бы, встречи и разговора. Но когда явились они к нему, «велел их обезглавить». Одному из них, «мужу ученому», удалось бежать; и под покровом ночи, по известному ему тайному ходу пробраться в Йасриб. Онто и поведал йасрибинцам о случившемся. «Чтобы довести их до невозможности защищаться», Абу Кариб распорядился «срубить в округе все финиковые деревья, служившие жителям тех мест главным источником пропитания». Вскоре нужду в воде и продовольствии стали испытывать не только оказавшиеся в осаде горожане, но и войско Абу Кариба. Тогда-то два раввина из племени бану курайза и отправились к Абу Карибу, имея в виду «склонить его к миру». В ходе состоявшегося разговора умоляли царя о пощаде. Клялись, что в смерти сына его повинны только четверо безумцев, которых они готовы выдать. Взывали к милосердию, обращаясь, то и дело, к положениям иудейского вероучения. Сказывали, что если «не оставит он намерений своих в отношении Йасриба, то подвергнется гневу небесному». «Почему это?», – спросил царь. «Потому, – молвили мужи иудейские, – что город этот назначен служить убежищем для Пророка, который, переселившись в него из родного города, сделает Йасриб своей резиденцией». «Откуда знаете это?», – поинтересовался царь. «Из Торы», – отвечали они. На вопрос же о том, что такое Тора, рассказали Абу Карибу о «писании Моисея». Говорили так горячо, настолько образно и убедительно, что Абу Кариб, очарованный речами мудрецов иудейских, излагает сказание йеменцев священник Андрей Светлаков, «подпал под их влияние», снял осаду с города и заключил с ними «пожизненный договор» о мире. Более того, будучи человеком «с поэтическим духом и пылким воображением», Абу Кариб не только сам принял иудейство, но и подвиг к тому же «все войско химйаритское» (1).

Из Йасриба, сообщает знаменитый басриец Ибн Хишам (ум. 834), известный обработкой «Жизнеописания Пророка Мухаммада», составленного арабским историком Ибн Исхаком (ум. 768), Абу Кариб двинулся на Мекку. Хотел захватить ее. Но Аллах защитил Мекку, послав на химйаритов песчаную бурю. Ка’абу она обошла стороной. Священники-иудеи объяснили ему, что это – знак Всевышнего, показывающий, что он должен войти в Мекку паломником, и проследовать к Дому Бога, который построил Авраам, отец Исма’ила. И, несмотря на то, что «идолопоклонники надругались над Храмом, окружив его идолами», Абу Карибу надлежит поклониться ему и исполнить заветы-наставления Авраама. Абу Кариб так и поступил. Совершил обход Ка’абы, принес в жертву животное, побрил голову. Все те шесть дней, пока находился в Мекке, «резал животных, кормил мясом жителей города и его гостей, угощал их медом». В одну из ночей «услыхал во сне голос, велевший ему укрыть Дом Творца покрывалом». Что он и сделал, на следующий же день, «обернув Ка’абу толстой рогожиной», сплетенной из пальмовых листьев. Однако следующей ночью тот же голос, опять прозвучавший во сне, сказал, что «одеяние Ка’абы» должно быть лучшим. И тогда Абу Кариб распорядился набросить на Ка’абу покрывало, сшитое из знаменитых в Аравии крученых йеменских тканей сортов «ал-бурда, ал-васаил, ал-мулла и ал-рудум» (аравийцы называли эти ткани полосатыми, информирует Абу-л-Фида’, так как изготавливали их изо льна и верблюжьих волос, вследствие чего они, действительно, становились полосатыми). И, сделав это, наказал хранителям Храма из числа проживавших в Мекке йеменцев-переселенцев поступать так и впредь. Повелел содержать Ка’абу в чистоте, «не осквернять ее кровью», чтобы «не было внутри Дома Бога ни мертвечины, ни тряпья». Более того, приказал установить дверь в Ка’абе, снабженную запирающимся на ключ замком.

Когда возвратился Абу Кариб Ас’ад из похода в Йасриб, где принял веру иудейскую, пересказывает предание йеменцев Ибн Хишам, то прибыли с ним в Йемен и два священнослужителя-иудея. Химйариты встретили владыку прохладно. Резко воспротивились воле его, когда призвал он их «последовать за ним и принять новую веру». Даже «грозили ему войной», если, случись, «отменит он культ отцов их и дедов».

Когда же заспорили отчаянно и договориться ни о чем не смогли, то, по обычаю предков, решили прибегнуть к «суду огня». В те далекие времена, отмечает Ибн Хишам, когда йеменцы в чем-либо расходились во мнении, то «суд над ними вершил огонь»: он «пожирал несправедливого и не вредил потерпевшему»; сжигал того, чье мнение было неверным, и не приносил вреда тому, кто был прав. Священный огонь тот «исходил из земли»; «источник его располагался в одном из красивейших мест» в окрестностях города Сана’а’. Для жителей Древнего Йемена он являлся единственным в их землях, непререкаемым никем, «решателем в важных делах». Так вот, химйаритов из числа ярых защитников «культа предков», языческих жриц и жрецов, вышедших на «суд огня» со статуями-идолами в руках и попытавшихся, было, пройти сквозь него, «огонь сожрал» – и идолов, и тех, кто нес их. Иудейских же священников с их свитками, прижатыми к грудям, огонь не тронул, «никого из них не повредил». Прошли они через огонь, и «вышли из него» здоровыми и невредимыми. Чудо это и решило спор. Химйариты новую веру приняли, а древнейшее в Йемене капище идолопоклонников в Рийаме (Ри’аме) порушили (2).

Самым ярким полководцем Абу Кариба Ас’ада был, к слову, Йазид Зу-л-Кала’, назначенный им главой племен в местности Кала’и потому прозванный Зу-л-Кала’ (Владеющий Кала’). Из сводов йеменской старины, пишет в своей интересной работе «Предание о химйаритском царе Ас’аде ал-Камиле» М. Б. Пиотровский, следует, что отец Ас’ада, будучи как-то раз в землях хамданитов, взял в жены дочь одного из тамошних вождей, «владельца замка Хамир».

Вернувшись в Зафар, вскоре умер. Сын его, Ас’ад, рос у деда. О происхождении своем царском долго не знал ничего. Однажды, забравшись на гору Ханум, повстречал там трех стариц-вещуний. Они-то и поведали ему, кто он. Но до этого подвергли его испытаниям. Увидев, что он спокойно прокатился верхом на гиене, не испытав ни страха, ни даже испуга, и что из двух, предложенных ему лож для сна, выбрал не мягкое, а жесткое, предрекли ему славное будущее; и посоветовали вернуть трон отца, что он и сделал.

Сказания племен Южной Аравии повествуют о нем как о царе справедливом и мудром, щедром и удачливом. С великим войском своим, еще до похода на Йасриб, он победоносно прошел по землям Месопотамии, где наголову разбил персидское войско под Вавилоном. Царя Кубаза, бежавшего с поля боя, настиг и сразил. Затем, разделив войско на три части, одну из армий, во главе с сыном Хассаном, направил на завоевание Китая. Другой армии, во главе с братом Йа’фуром, поставил целью добраться до Византии и овладеть Константинополем. Сам же, с третьей армией, в сопровождении сына Шамара дошел до Индии, где сразился в поединке и победил в нем владыку индусов. Во время этого похода Абу Кариб «забрал в свои руки» Иран, Афганистан и Индию. Что касается армии химйаритов, выдвинувшейся на ромейцев, то опрокинуть их она не смогла, но по пути в Византию захватила земли курдов. Хассану в Китае сопутствовала удача. Прославился и Шамар ибн Ас’ад. Продвинувшись из Афганистана в Среднюю Азию, он «поставил на колени» главный город Древнего Туркестана. Основательно «поправил» его, и назвал в свою честь Шамар-Кандом (Самаркандом).

Дело было так. Долго и безуспешно, как гласят сказания йеменцев, осаждал Шамар этот город. Но вот, наконец, удача улыбнулась ему. От перебежчика он узнал, что всеми делами в городе управляет дочь царя-старца. И он направил к ней посланца с письмом, в котором изъявил желание жениться на ней, сразу же, как вернется из похода в Китай. В качестве залога и в подтверждение серьезности своих намерений предложил взять на сохранение казну его войска, состоявшую из нескольких десятков запечатанных его личной печатью сундуков с золотом и серебром. При этом заметил, что в случае получения ею письма о его смерти с обязательно приложенным к нему личным кольцом-печаткой сундуки эти она может вскрыть и содержимое их забрать себе. Принцесса согласилась. Наступил вечер. Сундуки, доставленные к въездным воротам города воинами Шамара, внесли вовнутрь. Но в них – и в этом заключалась хитрость Шамара – прятались воины-химйариты, самые отчаянные и удалые. И в первую же ночь, выбравшись из сундуков, они открыли ворота города. Так он и овладел им. Увидев же принцессу, страстно в нее влюбился, взял ее в жены, и «обрел в городе том потомство». Из Средней Азии Шамар двинулся в Китай, на помощь брату Хассану, которому до его прихода уже удалось покорить многие из городов тамошних (3)

Со временем в Йемене, где иудейские торговые коммуны существовали уже во II в. н. э., а также в Хиджазе сложилась крупные колонии «народа йахуд» (евреев). Находясь вдали от родины, евреи обращали взоры свои во время молитвы в сторону Иерусалима. О вынужденном исходе иудеев в земли аравийские упоминал в своих стихах известный в Аравии еврейский поэт Сабуил бен ‘Адийа (500–560).

Аравийцы, по словам исследователей «Острова арабов», будь то йеменцы или хиджазцы, либо кто другой, не считали зазорным изымать собственность у евреев. Более того, утверждали, что имеют, дескать, на то законное право. Ведь Исма’ила, прародителя «арабов третичных», евреи незаконно в свое время лишили всего того, что должно было принадлежать ему по праву, как потомку и старшему сыну Ибрахима (Авраама) (4).

Богатый источник сведений о жизни и быте евреев Древнего Йемена – это анналы Вахбы ал-Йамани (656–732), известного йеменского собирателя сказаний и преданий, и записки прославленного путешественника, испанского еврея Бен Иона из Тудела, больше известного как Вениамин Тудельский (ум. 1173). В «стране Саба’», в землях Йемена, отмечал он, жили евреи, известные под именем рихавитов (детей Рихавы). Веру свою «держали крепко»; десятину со всего, что имели, отдавали своим мудрецам-талмудистам.

Христиане Древнего Йемена. Капсула времени

Среди первых проповедников христианства в Южной Аравии христианские источники называют апостолов Фому и Варфоломея.

Первый из них, как уже упоминалось в этой книге, потерпев кораблекрушение по пути в Индию (52 г.), у острова Сокотра, обратил проживавших на нем греков в христианство и воздвиг для них церковь – из обломков корабля, выброшенных волнами на берег.

О святом апостоле Варфоломее как первом проповеднике веры христианской в Южной Аравии сообщает в своем сочинении «Судьба христианства в Южной Аравии от времен апостольских до утверждения в ней магометанства» игумен Арсений. Об этом писали, говорит он, и Филосторгий, и Софроний, и Иероним, указывая на Варфоломея как на апостола «проповедовавшего Евангелие Христово сабеям, нынешним гомеритам» (химйаритам). «В числе тех, кто приходил за духовным наставлением к знаменитому подвижнику V века, преподобному Симеону Столпнику, – отмечает игумен Арсений, – упоминаются и гомериты». В житии Симеона Столпника (ок. 390–459), христианского святого, сирийского основателя новой формы аскезы, столпничества, сказывается, что, «аки реки», стекались к нему «народы разные, племена и языки»; хаживали к нему и гомериты (химйариты). Летописи повествуют, что во второй четверти V века несколько племенных вождей химйритов, находившихся по делам торговым в Сирии, выслушав проповедь Симеона Столпника, обратились в христианство.

В «Каталоге церковных писателей» Иеронима, замечает игумен Арсений, есть краткая заметка о путешествии в 190 г. в «Счастливую Аравию» некого Пантеона, направленного туда епископом Александрийским Дмитрием. Содержатся в «Каталоге» сведения и о другом «знаменитом учителе веры христианской» – об Оригене, которого приглашали к себе для выступлений с публичными проповедями аравийцы; притом дважды – в 239 и 247 гг. (5).

«Потаенными христианами», согласно летописям византийским, информирует игумен Арсений, были химйаритский царь ‘Абд Килал ибн Мат’уб (ок. 250), а также внук его, Вакий (320 г.)

О том, как христианство шагнуло в Наджран, крупный торговый центр на севере Йемена., рассказывает Ибн Хишам. Дело было так. Некто Файмиун (сирийский отшельник Евфимий; северные йеменцы называли его Файмиуном, а южные – Фимиуном), «приверженец веры Иисуса», странствовавший по Сирийской пустыне, «от одной деревни к другой», попал в плен к бедуинам; и оказался в рабстве, в Наджране, «вместе с последователем своим», Салихом. «Строго блюдя заветы Иисуса», скрытно вставал по ночам и совершал молитвы. И когда делал это, то хижина, где он ютился, озарялась светом, «освещалась без светильника». В ответ на соответствующий вопрос своего хозяина, однажды заставшего его за этим занятием и удивленного увиденным, поведал ему о «следуемой им вере». В состоявшемся затем откровенном разговоре сказал, что от той одиноко стоящей пальмы, которой, как божеству, поклоняются жители Наджрана, нет, дескать, по его разумению, «ни вреда, ни пользы». Пальма эта, молвил он, – всего лишь дерево, не более того. И как все другое на земле, «живое и неживое», подвластна она воле Господа, который «в силах сделать с ней, если возжелает, все, что захочет». Проговорив всю ночь, раб и хозяин, бывший, кстати, шейхом одного из племен, обитавших в районе Наджрана, договорились о следующем. Если случится так, что Бог, в которого верует Файмиун, «покажет над священной у наджранцев пальмой силу свою», то и он, а за ним и род, и племя его «примут веру Иисуса», и призовут к ней все население Наджрана.

С наступлением утра встал Файмиун на колени, и, помолившись, призвал Господа помочь ему обратить наджранцев в веру христианскую. Творец просьбу Файмиуна услышал, и «ниспослал на землю ураган», сильный и свирепый, дотоле в тех краях невиданный. Налетел он на Наджран, вырвал пальму с корнем, и забросил высоко в горы. Хозяин Файмиуна лично наблюдал за всем происшедшим. Именно он, человек в Наджране авторитетный и уважаемый, и известил соплеменников о том, кто и почему сокрушил их священное дерево. И жители Наджрана в Иисуса уверовали, и веру новую приняли. Так, со слов Ибн Хишама, христианство и пришло в Наджран (6).

Случилось это году где-то в 445-м, указывает в своих «Записках о мученичестве св. Арефы [‘Арафы] и других с ним в городе Негране [Наджране]» архимандрит Арсений. Но оговаривается. Отмечает, что Симеон Метафраст (византийский писатель и государственный деятель, автор свода житий святых, ум. ок. 960 г.) полагал, что христианство в Йемен было привнесено «Феофилом [Теофилусом Индусом], епископом, посланником императора Констанция» (337–361), направленным в земли Йемена около 344 г. (7). Той же точки зрения придерживался и Филосторгий (ок. 368 – ок. 439), автор «Церковной истории». На Феофила, повествует он, отправленного «около 350 года» к народу, жившему в Аравии, близ Океана, император возложил важную миссию. Состояла она в том, чтобы, во-первых, «завязать сношения мирные с гомеритами [химйаритами], называвшимися некогда савеями [сабейцами]». И, во-вторых, «выхлопотать разрешение на постройку церкви», дабы «путешествующие купцы римские», находясь по делам торговым в «землях благовоний», в том же Адене, к примеру, а потом и все другие из народа тамошнего, к христианству примкнувшие, совершать могли в церкви той богослужение (8). В числе подарков, взятых с собой Феофилом, было «200 каппадокийских лошадей». Несмотря на козни и «упорство евреев», «сильных в стране той», посольство Феофила имело «великий успех». «Владыка гомеритский [царь химйаритов], пораженный святостью Феофила, склонился к христианству», и «распорядился построить три церкви».

Первую из них возвели в Зафаре, столичном граде химйаритов. И была она, по словам Филосторгия и Фотия, одной из красивейших в той части света. Другую церковь поставили в Адене, куда часто заходили «корабли и купцы ромейские» и где проживала коммуна торговцев из земель византийских. Оттого-то и звался одно время портовый город тот среди мореходов Средиземноморья «рынком ромейским» в Южной Аравии. Еще одну церковь заложили на «известном рынке персидском» (в Старом Ормузе), что рядом с входом в «Персидское море» (Персидский залив). Из сочинений исламского историка и богослова ат-Табари (838–923) следует, что «смальту и мрамор» для храма в Зафаре и утварь для него везли из Византии; деньги на строительство «отпустил император Констанций» (9).

Побывал Феофил и в Наджране, «граде великом и многонаселенном», где при содействии купцов сирийских «распространялось христианство». О самом Феофиле знамо лишь то, что родом он с острова Диоскоридов (Сокотра). Мальчиком попал в Константинополь. Стал дипломатом императора Констанция.

Из истории христианства в Аравии известно, что в 626 г. христиане Наджрана направляли делегацию к Пророку Мухаммаду в Медину и заключили с ним договор, «скрепленный клятвами».

Со стороны Мухаммада, сообщает игумен Арсений, в договоре том содержались следующие обещания-обязательства. «Обещаюсь, – говорилось в нем, защищать христиан, и охранять от врагов храмы их, молельни и монастыри. Обещаюсь, что ни епископ не будет отрешен от своего епископства, ни христианин отвращен от веры христианской, ни монах от своего обещания, ни отшельник не будет изгнан из своего уединения». Если же «христиане вздумают поставить церковь или основать киновию» (христианскую монашескую коммуну), указывалось в договоре, или сделать «иное что, относящееся к богослужению», и станут «испрашать разрешение на то у мусульман», то мусульмане «имеют способствовать им по возможности».

«Не будет притеснен ни один христианин, находясь между мусульманами», гласил договор. «Не будут презирать его мусульмане». Не будут заставлять изменять веру или указывать ему, как «отправлять службу», ибо «такого рода насилие противно вестнику Божию и Его приказаниям».

Христиане, со своей стороны, пишет игумен Арсений, ссылаясь на византийские источники, не должны были, «ни тайно, ни явно», «оказывать гостеприимства врагам мусульман», «покровительствовать воинам, враждебным мусульманам», и «давать им безопасность в своих жилищах».

В случае «нападения врагов» христиане обладали правом «защищать себя с оружием в руках»; и «должны были укрывать в своих домах мусульман, преследуемых врагами» (10).

Из сказанного выше явствует, что договор, заключенный христианами Наджрана с Пророком Мухаммадом, позволял им иметь в Наджране «автономную общину» и сохранить свою веру. Храмов их Пророк предписал не трогать; монахов из монастырей не изгонять; от веры силой отказываться не принуждать.

Такое отношение Пророка Мухаммада к христианам объяснялось, как считали русские священники-исследователи истории христианства в Аравии, безусловно, и складывавшейся там в то время ситуацией. Непростые жизненные обстоятельства, связанные со священными войнами за веру, которые мусульмане вели в те годы с арабами-язычниками и еврейскими племенами, определяли во многом и гибкое отношение Пророка Мухаммада к христианам. Приходу ислама в земли Аравии они, не в пример евреям и арабам-язычникам, не противились, а пытались выстраивать с мусульманами отношения мирного и добрососедского сосуществования. «Более всех людей сильны ненавистью к уверовавшим иудеи и многобожники», – сказано в Коране. – Самые же близкие по любви к уверовавшим» это те, которые говорят, что они – христиане (11). Иными словами, христиане наджранские, отмечает игумен Арсений, «сохранение свобод своих старались обеспечить миром и согласием»; готовы были платить дань мусульманам и выступать их союзниками (12).

Христиане Наджрана, свидетельствуют хронисты, соблюдали слово, данное ими Пророку Мухаммаду, и достигнутые с Ним договоренности «блюли строго»; «участия в бунтах не принимали». В 630 г., после взятия мусульманами Мекки, епископ Наджрана «вновь ходатайствовал перед Магометом от лица всех горожан о соблюдении доброго согласия, и в чем Магомет ему не отказал», – замечает игумен Арсений (13).

Исход христиан из Аравии начался при втором «праведном» халифе ‘Умаре (правил Халифатом 634–644), лично принявшим капитуляцию захваченного арабами Иерусалима. При этом никаких обвинений, как это имело место с иудеями, христианам предъявлено не было. Но поскольку «не следовали они вере Мухаммада», то должны были покинуть земли «Острова арабов», родину Пророка и мусульман, «очистить от себя», по его выражению, «колыбель ислама».

Договор с христианами Наджрана аннулировали, и они вынуждены были уйти из Наджрана. Переселившись в Ирак, христиане основали там, в двух днях пути к югу от Куфы, Новый Наджран.

В «Записках» архимандрита Арсения упоминается о том, что «в 634 г. халиф ‘Умар выслал из Наджрана всех христиан с их епископом». Поселились они в «Ираке Арабском (в Древней Вавилонии), под властью персов и в зависимости – в иерархическом отношении – от несторианского католикоса в Селивкии». Когда в 637 г. халиф ‘Умар «покорил Персию, то католикос Исая 2-й приходил к нему со Свидом, князем Наджранским, с дарами богатыми, и умолял заключить мирные условия между подчиненными ему христианами и аравитянами». Халиф «откликнулся, и грамотой оградил христиан от враждебных действий со стороны мусульман» (14).

Сказания о христианах Наджрана, легшие в основу его «Записок», рассказывает архимандрит Арсений, свел воедино наджранский епископ Кусса (по другим источникам – Коса), слывший среди мусульман «ораторам славным, красноречием коего удивлялся сам Магомет», слушая его выступления на «турнирах златоустов», поэтов, ораторов и сказателей, на ярмарке в ‘Указе. Впоследствии «летописи наджранские», доставленные в Византию и переведенные на греческий язык, попали из Константинополя на Русь (15).

В «Книге о харадже» («Китаб ал-харадж») видный исламский законовед Абу Йусуф (ум. 798) сообщает, что в грамоте, пожалованной Пророком Мухаммадом христианам Наджрана, говорилось о защите Посланником Аллаха «имущества христиан и их жизней», «земли их и веры». Указывалось, что защита эта распространялась также на «их родственников и их церкви»… и все то, что «в руках их из малого и великого». Отмечалось, что «снимались с жителей Наджрана тяготы», то есть долги ростовщикам, и «плата за кровь времен джахилийи»; и что «набора в войско из них не будет»; и что армия мусульман на землю их не ступит.

Подушная подать, установленная для жителей христианского Наджрана за дарованные им привилегии и свободы, состояла, как следует из сочинения Абу Йусуфа, из «двух тысяч одежд» (хулла) в год, «каждая ценой в укийу» (древняя серебряная монета). Одну тысячу из них надлежало давать «каждый месяц раджаб» (седьмой месяц мусульманского календаря), а другую тысячу – «каждый месяц сафар» (второй месяц мусульманского календаря). Подать на установленную сумму дозволялось вносить, «согласно пересчету», кольчугами, верблюдами, лошадьми и стременами (16).

После смерти Пророка Мухаммада первый «праведный» халиф Абу Бакр (правил Халифатом 572–634) подтвердил грамотой все те свободы и права, что даровал христианам Наджрана Посланник Аллаха. Защитная грамота, выданная им Абу Бакром, гласила: «Подтверждаю защиту относительно их личности, их земли, их веры, их движимого имущества, их окрестной территории, их рабов, их епископов, их монахов, их церквей». И делаю это во исполнение всего того, что «назначено было христианам самим Пророком Мухаммадом».

Когда Абу Бакра не стало, пишет Абу Йусуф, наджранцы явились с поклоном к халифу ‘Умару, но он велел им покинуть Аравию. «Выслал их из Наджрана Йеменского и поселил в Наджране Иракском». В пути «обещал безопасность». Джизйю (подушную подать, которой облагались немусульмане, проживавшие под покровительством мусульманского государства) велел с них не взимать в течение «24 месяцев кряду со дня прибытия на новое место жительства».

После кончины ‘Умара делегация христиан, перебравшихся из Наджрана в Ирак Арабский, явилась к халифу ‘Усману ибн ал-‘Аф-фану (правил 644–656) в Медину с челобитной. Выслушав посланцев, халиф вручил им письмо на имя своего наместника. В нем он извещал его о том, что «голова и знать населения Наджрана Иракского» пришли к нему и «подали жалобу». От них-то он и узнал, что «претерпели христиане» от мусульман. Поэтому «джизйю в платьях» распорядился «уменьшить на 30 штук». Признал за ними право на земли, дарованные им халифом ‘Умаром в Ираке Арабском, «вместо их земель в Йемене». Письмо халифа ‘Усмана к наместнику в Ираке Арабском (от 1 мая 648 г.) заканчивалось следующими словами: «Обходись с ними хорошо; они ведь народ, пользующийся покровительством» (17).

Когда халифом стал ‘Али ибн Абу Талиб (правил 656–661), то и его посещала представительная делегация христиан Наджрана Иракского во главе с их епископом, и «передала халифу прошение». В нем содержалась просьба «вернуть христиан-наджранцев на их родину». Но халиф ‘Али, повествует Абу Йусуф, отказал им в их просьбе. Заявил, что халиф ‘Умар признан мусульманами «человеком праведных поступков»; и поэтому решений его он менять не в праве. Вместе с тем, выдал им грамоту. «Настоящим подтверждаю, – подчеркивалось в ней, – что остаюсь верным тому, что писали вам в грамотах своих Пророк Мухаммад (да благословит Его Аллах и приветствует!), Абу Бакр и ‘Умар» (24 ноября 657 г.)

Согласно одному из сказаний арабов Аравии, «закрытое от всех и вся» таинственное племя сулейбов (их еще называли слейбами), славившееся своими охотниками-следопытами, было образовано потомками первых христиан Аравии, некогда проживавших в Наджране Йеменском и не захотевших перебраться в Месопотамию, как велел им халиф ‘Умар. Храня веру предков и не желая раздражать мусульман, они «отодвинулись в пустыню». Обид и вреда никому не чинили, и их никто не трогал. Название этого племени происходит от арабского слова «салиб», что значит «крест». Сулейб в переводе с арабского языка – это «человек креста» (18).

Отличались сулейбы от других аравийцев, вспоминали путешественники прошлого, во всем: в одежде и привычках, в обычаях и нравах, но главное – в вере. Женщины племени сулейбов выделялись красотой, изяществом и грацией. Имели репутацию лучших в аравийской пустыне составительниц «обвораживающих порошков» и ядов. Паранджу не носили. Лиц своих не скрывали. Прекрасно пели и танцевали.

В дни празднеств, во время массовых гуляний, сопровождавшихся песнями и танцами, в местах отдыха и развлечений сулейбы устанавливали кресты. Мужчины наносили их на свое оружие, метили ими верблюдов. Крест являлся васмом (меткой) сулейбов, их племенным отличительным знаком.

Правильно оценивая место Химйара в системе межплеменных отношений в Южной Аравии, его роль в торговле края, особенно в портах Эритрейского (Красного) моря и Океанской Аравии, императоры Византии всячески содействовали образованию в йеменских ключевых торговых центрах христианских торговых коммун и распространению через них христианства в Йемене.

Популяризации христианства в южных уделах Йемена помогали христиане Абиссинии, второго в IV–VI вв., наряду с Химйаром, «центра силы» в бассейне Красного моря. В северных землях Йемена, в Наджране, другом, наряду с Зафаром, крупном кластере, как теперь бы сказали, коммерции Древнего Йемена, этому способствовали селившиеся там торговцы-христиане Аш-Шама (Сирии).

Христианство в Абиссинию (при короле Эзана IV) привнес в 340 г. священник Фламентиус, назначенный Анастасиусом, известным епископом Александрийским, главой направленной им туда христианской миссии. Кстати, все правившие в Абиссинии императоры принадлежали к этнической группе наджаши, предки которых пришли в земли Абиссинии из Йемена.

Византийская империя, используя союзную ей Абиссинию, начала продвигаться в Южную Аравию. Цель ее усилий состояла в том, чтобы укрепится в гаванях и торговых центрах южноаравийцев и поставить под свой контроль пролегавшие там торговые маршруты, морские и сухопутные, по доставке в Средиземноморье товаров из Индии и Китая, Персии и Аравии, с Цейлона и из Африки.

Дипломатия Константинополя в бассейне Красного моря и в Южной Аравии с принятием христианства Абиссинией заметно активизировалась. Послы императоров Юстина I (правил 518–527) и Юстиниана I (правил 527–565), при которых и разворачивалась «аравийская одиссея Византии», регулярно наведывались в Аксум. В посланиях, передаваемых ими от «владык Византии правителям царства Аксумского», содержалось одно и то же настойчивое обращение-пожелание: максимально, насколько можно, попытаться «подчинить христианству» торговлю в «Счастливой Аравии». Более того, «укрепившись в Йемене, побуждать оттуда бедуинов Аравии против вассалов Персии в Хире», препятствовавших продвижению Византии на Восток.

Посланцев Константинополя, посещавших столицу Аксумского царства, поражал своим архитектурным величием и богатством внутреннего убранства дворцовый комплекс Такха-Марим. Производил на послов впечатление, судя по их донесениям, и внешний вид правителей Аксума. По описанию одного из византийских послов, встречавшегося с царем Калебом, стоял правитель абиссинцев во время аудиенции на «четырехколесной колеснице, обшитой золотыми пластинами, с впряженными в нее четырьмя слонами». Шею царя украшал «золотой ворот работы химйаритских мастеров». Колесницу с царем окружала многочисленная свита придворных в ярких национальных одеждах, с множеством надетых на них «богатых золотых украшений», и группа игравших на флейтах музыкантов.

Морской путь из Византии в Индию через абиссинские гавани в Красном море упирался в Южную Аравию, в мощный узел подвластных арабам Йемена городов-портов у Баб-эль-Мандебского пролива. Значение Южной Аравии как крупного центра морской и караванной торговли в структуре мировой коммерции того времени выросло кратно.

Христианизировав Абиссинию, Византия задалась мыслью сделать то же самое и с Южной Аравией; и, таким образом, если не монополизировать торговлю Средиземноморья с «землями благовоний», Индией и Китаем, то, как минимум, обеспечить себе в ней доминирующее положение.

При деятельном содействии Константинополя начали набирать вес колонии проживавших в Йемене христиан-торговцев. В Наджране, крупнейшем перевалочном пункте караванной торговли на пути в Макорабу (Мекку), управление жизнедеятельностью города полностью перешло в руки христиан. В Зафаре, Адене и Наджране, в этих коммерческих центрах христиан-торговцев в Южной Аравии, появились, как уже отмечалось выше, первые христианские храмы, с утварью, как тогда говорили, «от щедрот» самого императора Византии.

Торговля Средиземноморья с Индией, шедшая через земли арабов на юге Аравии, имела для жизнедеятельности Рима, а потом и Византии большое значение. Водный путь в Индию по Красному морю и Индийскому океану (с учетом границ владений персов, блокировавших доступ византийцам в Месопотамию и Персидский залив) был для Византии настолько значимым, что определял рисунок ее деятельности на Востоке в целом. Все, что ни предпринималось Византией на Востоке, делалось с оглядкой на то, как это могло бы отразиться на ее позициях в Красном море, и, как следствие, на ее интересах в Южной Аравии. Будучи великой морской державой, со столицей-гаванью мирового значения, с флотом, бороздившим воды всех известных в то время морей и океанов, Византия объективно стремилась к тому, чтобы список «дружественных ей гаваней» вне пределов империи был как можно шире. Отсюда – и повышенное внимание Византии и к Абиссинии, и к Южной Аравии.

Первое вторжение в Йемен абиссинцы предприняли в 345 г., то есть спустя несколько лет после принятия христианства. На одной из памятных стел Аксума содержатся сведения о том, что во время этого похода абиссинский царь завладел в «землях арабов», что «на другом берегу», обширной прибрежной полосой, и установил контроль над пролегавшим там караванным путем. Вернувшись в Аксум, «пополнил свой титул» – стал величать себя, как следует из его переписки с императором Констанцием (337–361), владыкой Аксума, царем Химйара и властелином Зу Райдана и Саба’.

В храмовых надписях, обнаруженных в Йемене, датируемых 378 г., упоминается имя йеменского царя Малика Кариб Йа’мина. На основании этого можно предполагать, как считал российский востоковед-арабист А. Крымский, что «эпоха первого абиссинского владычества в Йемене» продолжалась около 30 лет – с 345 по 378 гг. (19).

Около 500 г. абиссинцы вторично вторглись в Йемен. Руководил их войсками военачальник Хайена. На трон в царстве Химйаритском перед уходом из страны они возвели Марсад’илана Йа’нуфа.

К 515 г. знать в царстве Химйаритском разделилась на две партии – сторонников веры иудейской и последователей христианства, которые вступили в схватку за власть в стране. Христиан решительно поддержали абиссинцы. Они вошли в Йемен и посадили на трон Ма’дикариба Йа’фура, который развернул репрессивные меры против евреев-повстанцев. Одна из надписей времен его правления в Химйаре сообщает о предпринятом им походе (516 г.) против Лахмидов, арабских союзников персов, их «бастиона» на границах с восточными землями Византии.

После смерти Ма’дикариба Йафура власть в стране перешла на какое-то время в руки ‘Амра, брата печально известного в истории Йемена Зу Нуваса, потесненного вскоре от власти князем Лакхниййа, по прозвищу Зу аш-Шанфейн (Носитель серег). Князь тот, владевший Зафаром и Сана’а’, пишет в «Истории иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков, заняв престол химйаритский, «опозорил его пороками». Помышлял схватить и лишить жизни Зу

Нуваса, человека смелого, смышленого и изворотливого. Однако «подвергся этой участи сам», в собственном же дворце, от рук Зу Нуваса. Народ поначалу приветствовал Зу Нуваса как «спасителя страны» от несправедливостей и поборов Лакхниййи, и «возложил на голову его», рассказывает арабский историк Ибн Исхак (704–768), корону химйаритскую.

Придя к власти путем дворцового переворота, Зу Нувас принял иудаизм, взял еврейское имя Иосиф (Йусуф у арабов) и наделил себя титулом Аса’ар (Йа’сар), что значит – Мститель. Мать его была наложницей-еврейкой. По отцовской линии он принадлежал к древней династии правителей-химйаритов. Воспитывался среди иудеев Йасриба, где, по настоянию матери, обучался грамоте. Прозвище Зу Нувас (Тот, кто с локонами) получил за длинные красивые волосы, которые носил, заплетенными в косы, с пейсами на висках. Перипетии судьбы преподали Зу Нувасу ценные уроки жизни. Он изворачивался, как мог, ловчил – и выжил. Более того, добился власти. Ненависть к абиссинцам и стоявшей за ними Византии, буквально съедавшая его, подогревалась и матерью-иудейкой, и влиятельной общиной местных торговцев-иудеев, открыто теснимых с рынков Химйара негоциантами-христианами из Абиссинии и Византии.

Захватив власть, этот «фанатик иудейства», как отзываются о нем русские священники-исследователи истории христианства в Южной Аравии, «развязал гонения на всех чтителей имени Христа, приверженцев веры Иисуса». Насилиями и притеснениями старался «совратить подвластных ему христиан в иудейство». Тех, кто не покорялся, – казнил. Церкви сжигал или «обращал в синагоги»». Безжалостно грабил торговавших в Йемене иностранных купцов-христиан, греческих и абиссинских. Мстил им, как говорил, за притеснения его народа в Йемене и Византии, и за поругание еврейских святилищ.

Первым делом устроил избиение христиан в Зафаре, где проживала богатая колония христиан-торговцев. Надругался над христианским храмом, и перебил всех укрывшихся в нем христиан. Зу Нувас, «еврей беззаконнейший и кровожаднейший из всех людей народа гомеритов» (химйаритов), как описывает его архимандрит Арсений, развязал «бесчеловечное гонение на всех чтителей имени Христа» в Йемене, были ли то греки, абиссинцы или йеменцы. Вначале организовал побоище христиан в Зафаре. Ставя об этом в известность одного из «царей арабов на границах Западной Месопотамии» и призывая того владыку поступить также, информировал его о том, что, овладев царством Химйаритским, он захватил в Зафаре «всех веровавших во Христа, грозя им смертью, если не сменят они веру и не сделаются иудеями… Избил 180 священников, которых нашел. Вместе с ними истребил и эфиопов, которые оберегали церковь».

Потом двинулся на Аден и Моху. По пути туда, как гласят сказания йеменцев, и в самих портовых городах тех, и в Зафаре, убил 14 тысяч человек из числа проживавших на побережье колонистов-абиссинцев и обратившихся в христианство йеменцев, и пленил еще 11 тысяч человек. Перегородил цепями Баб-эль-Мандебский пролив, чтобы не допустить подхода помощи христианам йеменским со стороны Аксума.

Расправившись с христианами Зафара, Адена и Мохи, устремился на г. Сана’а’. Организовал там публичные казни абиссинских и византийских торговцев – в наказание, как заявлял, за преследования евреев в христианской Византии.

Из Сана’а’ вместе с военачальником-иудеем Сарах’илом Йакбулом Йаз’аном выступил на Наджран. Окружив город, выслал глашатаев, дабы возвестили они, что «тот, кто не станет порицать Распятого, тот погибнет от огня и меча». Кто же будет «одних мыслей» с ним, «отрекшись от Троицы, как ее называют ученики Галилеянина, тот удостоится почестей многих и преимуществ великих» в царстве его. Оповестили наджранцев глашатаи и о том, как обошелся Зу Ну-вас с не принявшими его предложение христианами Зафара, Адена и Мохи: «предал огню и мечу», и их самих, и священников их, и монахов; церкви же христианские во всех владениях его, «сжегши и разрушивши до земли, обратил в прах».

Многие месяцы, отмечает в своих «Записках» архимандрит Арсений, держал Зу Нувас в осаде наджранцев (смысл названия Наджран – Оплот неодолимый). Всех тех, кто жил в предместьях, из своих жилищ повыгонял; «одних погубил, других раздал в рабы вельможам своим и военачальникам». Когда же город после шести месяцев блокады взять так и не смог, то объявил его жителям, что хотел бы «решить дело миром». Пообещал им «вреда никому не чинить» и «к оставлению чтимой ими веры не принуждать». Объявил, что явился, дескать, в Наджран с целью «сбора подобающей дани, взимаемой, по обычаю, с каждой души, живущей в городе», в размере «одного елкаса» (около 3 рублей серебром). Ежегодная дань с Наджрана составляла, по словам архимандрита Арсения, «130 талантов золотом» (около 519 тыс. рублей серебром).

Горожане «поверили словам змея коварного, – продолжает свое повествование архимандрит, – клятвенно обещавшего им безопасность, и отворили ворота города. Старейшины Наджрана и видные горожане, числом в 150 человек, вместе с Арефою [‘Арафой] вышли к царю, поклонились до земли и доставили ему 130 талантов золота». Было это в 523 г., на 15-ый день седьмого месяца осады города. В ответ Зу Нувас распорядился «всех их схватить; имущество их расхитить»; и «Павла, епископа города, без промедления к нему доставить». Не ведал он, замечает архимандрит, что епископ Павел к тому времени уже помер. Узнав же об этом, отправил на место захоронения епископа нескольких гвардейцев. И повелел им, «придя на могилу и выкопавши кости Павла, сжечь их огнем, а пепел лопатами по ветру развеять».

На следующий день приказал воинам своим собрать дрова, разжечь костер и «побросать туда всех священников городских, дьяконов и остальных служителей Церкви». Женщин же, «избравших монашескую жизнь», а также канонисс (принявших пострижение), а заодно и певиц (клирошанок), найденных в городе и его окрестностях, – сжечь, имея в виду запугать тем самым остальных христиан. «Таковых сожженных», говорит архимандрит Арсений, ссылаясь на византийские хроники тех лет, из числа священников, клириков, монахов и монахинь «было числом 427 душ». В то время как христиане, испытывая невыносимую боль, сгорали во рву, сам Зу Нувас, подбоченись, стоял на краю рва, и с ухмылкой на лице созерцал их муки.

По сообщениям некоторых арабских историков, христиан сжигали не в самом городе, а за его стенами, в огромном рве, куда бросали живыми. Потому-то в преданиях племен Йемена Зу Нувас фигурирует еще под прозвищами Государя ямы и Владыки горящего рва. «Убиты будут владетели рва, – сказано в Коране, – огня, обладающего искрами. Вот они сидят над ним и созерцают то, что творят с верующими» (20).

Св. Арефу (‘Арафу) и прочих старейшин города, встречавших Зу Нуваса у городских ворот, а вместе с ними и 770 богатых и именитых горожан-христиан, как явствует из записок архимандрита Арсения, «еврей кровожаднейший велел заковать в железо». Глашатай, вставший перед ними, призвал: «Отрекитесь от Христа, иудействуйте, примите веру Зу Нуваса, и будете жить!». Но «мученики святые, – рассказывает архимандрит, – отказались отречься от Христа».

Предложил Зу Нувас и общине христиан сделать выбор «между его верой, иудаизмом, и смертью». Наджранцы предпочли смерть. Тогда Зу Нувас, собрав «жен и детей первенствующих горожан, поставил их супротив мужчин, увещая склонить мужей своих к отречению от Христа». Действа сии сопровождал словами: «Покоритесь, иудействуйте, и сохраните жизнь, вместе с детьми вашими!». Но женщины не пожелали исполнить волю Зу Нуваса. Тогда царь распорядился подвести к яме сначала мужчин, «избить их мечом», обезглавить, а тела «оставить в пищу птицам небесным и зверям земным». Потом к месту с телами убиенных мужей «слуги мучителя поволокли за волосы и жен мучеников», где и обезглавили.

Финальной сценой издевательства Зу Нуваса над христианами Наджрана стала казнь «одной знатной в городе женщины и двух ее дочерей». Когда и они, люди богатые, а значит любившие жизнь и дорожившие ею, отказались принять иудейство, то Зу Нувас повелел «поставить женщин с позором» перед войском своим, то есть в нижнем белье и с не укрытыми и распущенными волосами. В известном уже читателю письме Зу Нуваса к владыке Хиры он приводит детали этой, воистину, зверской казни. Женщину, уведомлял Зу Нувас своего адресата, он приказал «распластать на земле, а дочерей казнить над телом матери, чтобы кровь из порезанного горла каждой из дочерей стекла в рот ее». Таким же образом «обошелся потом и с самой той женщиной».

Всего в Наджране Зу Нувас предал мученической смерти 4252 человек во главе с 95-летним старцем Арефой (‘Арафой), старейшиной Наджрана, «правителем города и всего округа его». Предки Арефы, говорится в «Записках» архимандрита Арсения, «приобрели княжеское достоинство в Наджране около 100 г. до н. э., изгнав оттуда прежних властителей из рода Афа ал-Кагин». Ссылаясь на житие мученика, священник Андрей Светлаков упоминает в своем сочинении «История иудейства в Аравии» о том, что день памяти старца Арефы (‘Арафы), причисленного к лику святых, празднуют 24 ноября (21).

Творя бесчинства в отношении последователей учения Христа в Йемене, отмечается в трудах историков христианства, Зу Нувас всячески подталкивал к тому же царей Персии и Хиры (столица царства Лахмидов в Месопотамии). В послании к властелину Персии, например, призывал «избивать христиан», притом непременно. «Побуждал поступать также и правителя Хиры, – пишет архимандрит Арсений. – Обещал ему 4 тыс. динариев, если только организует он гонение на подвластных себе христиан». При этом не преминул заметить, что церковь в Наджране, вместе со священниками и всеми укрывшимися в ней горожанами, «не отвернувшимися от Христа», он сжег, собственными руками. Затем казнил старейшину и вельмож, и «великое множество освященных жен и дев».

Число христиан, павших от рук Зу Нуваса в Йемене, составило более 22 тыс. человек.

Надо сказать, что первым христианином, принявшим мученическую смерть в Наджране задолго до массового побоища христиан, учиненного Зу Нувасом, византийские источники называют священника Азкира. В годах где-то 470–475 – м за активную прозелитскую деятельность, развернутую им в Наджране, арабы-идолопоклонники, проживавшие по соседству с Наджраном, схватили его и предали мученической смерти.

Прослышав о бесчинствах Зу Нуваса, император Юстин I (518–525) обратился к негусу Абиссинии с просьбой прийти на помощь йеменским христианам, «усмирить злодея» и организовать в этих целях поход в Йемен. Дело было так. Житель Саба’, человек по имени Даус Зу Су’лубан, чудом спасся от плотно окруживших Сана’а’ войск Зу Нуваса. Выскользнув под покровом ночи из города, он добрался до властелина Византии. Происходило это в конце 523 г. Приняв его и выслушав о зверствах Зу Нуваса, император Юстин I тут же надиктовал два письма. Одно – негусу Абиссинии, «приверженцу, – как он выразился, – одной с ним веры», союзнику Византии в бассейне Красного моря; и направил с ним в Аксум своего эмиссара, Абрахама (январь-февраль 524 г.). Другое – Тимофею, епископу Александрийскому, чтобы и он тоже обратился к владыке Абиссинии с просьбой «собрать войско и усмирить гонителя веры христианской». Сделав это, пояснил Даусу, что Абиссиния, поскольку она «ближе к Аравии», чем Византия, сможет помочь христианам Йемена быстрее, чем Константинополь (22).

3 апреля 525 г., повествует архимандрит Арсений, собрал епископ Тимофей в Александрии, в церкви св. апостола Марка, «всех православных и множество монахов из пустыни Ливийской, совершил всенощное бдение, в том числе литию; и на следующий день, по окончании литургии, послал к царю эфиопов святую просфору в серебряном сосуде через пресвитера, и настоятельно побуждал его направить войско против нечестивца и поразить его, огнем и мечом» (23).

Когда негус Абиссинии ознакомился с посланиями, доставленными ему из Константинополя и Александрии, то незамедлительно, по словам Ибн Хишама и архимандрита Арсения, стал готовиться к походу. Собрал 70 судов и «войско великое, числом до 70 тыс. человек». Пятнадцать тысяч воинов «направил в Йемен сухим путем», чтобы «когда подошли корабли его с запада, то эфиопы эти неожиданно появились с востока». Известно, что передвигались они вдоль африканского побережья Красного моря; и планировали, достигнув мыса Гвардафуй (оконечность Сомали), переправиться оттуда, используя надутые воздухом кожаные мешки, через цепь мелких островов у Баб-эль-Мандебского пролива в Йемен. Однако исполнить задуманное не смогли – «полегли в пути от безводья».

Перед выходом флотилии в море «царь эфиопов Калеб Элла Асбах, – как следует из сочинения архимандрита Арсения, – помолился в главном храме Аксума, а потом пешком, в простой одежде, сходил к старцу Панталеону», дабы получить его благословение. Прибыл старец тот в Абиссинию из «пределов византийских» (первые христианские миссионеры появились в Аксуме в IV в.). Находился «в затворе, в столпе»: «45 лет стоял в малой башне, шириной в 2 локтя и высотой в 5 локтей», с небольшим отверстием в основании башни, через которое общался с посетителями; для «отдохновения имел камень». Выслушав царя и приняв от него «семь благовонных курений», старец-затворник благословил его на поход.

В самой узкой части Баб-эль-Мандебского пролива, между островом Перим и побережьем Йемена, где намеревалась пройти флотилия негуса, Зу Нувас устроил ловушку: «поставил металлическую цепь с 50-ю кольцами, с бревном в каждом из них». Задумка с цепью сработала: «10 кораблей невредимо достигли берегов химйаритских», рассказывает архимандрит Арсений, а вот «60 других, на одном из которых царь находился», напоровшись на цепь, «волнами и силою ветров отброшены были назад».

На берегу эфиопов поджидал Зу Нувас с воинами своими. Поскольку стояли они, с утра до ночи, под солнцем, покрытые латами, а лошади и верблюды их – по колено в воде, то «измотались вконец». Тогда-то «сын дьявола», как называет Зу Нуваса архимандрит Арсений, велел установить на верблюдах сооружения из плотно сплетенных пальмовых ветвей, «прикрывавших воинов сверху и с боков», от солнца и стрел. Передвигаясь вдоль побережья, они исключали возможность неожиданной высадки на берег абиссинцев; делали ее для них небезопасной, более того, – сопряженной с большими потерями.

Лагерь свой Зу Нувас разбил в прибрежной полосе, напротив самой большой группы эфиопских кораблей, полагая, что на одном из них и находился негус. На самом же деле царь эфиопов под покровом ночи проследовал на лодке в то место, где, в трех днях пути от лагеря Зу Нуваса, стояли те десять эфиопских кораблей, которым удалось прорваться. Там-то и произошла первая сшибка. Разбив йеменцев, негус двинулся на Зафар, и взял этот древний город, «вместе с женами Зу Нуваса» и «всеми его богатствами великими». Помог, как водится, случай. Дорогу абиссинцам показали «сродник царский и евнух». Охотясь на побережье, в том месте, где высадились эфиопы, они попали к ним в плен, и, чтобы сохранить жизнь, «поведали им путь на Зафар».

Воины-эфиопы, находившиеся на судах, сгруппировавшихся напротив лагеря Зу Нуваса, «испытывали голод и жажду». Более «500 человек умерли», и тела их побросали в море. Тогда-то эфиопы и решили действовать. «Связав корабли, скрепив их, друг с другом», «двинулись тараном» на противника. К тому времени туда подоспел из Зафара и отряд негуса. И «сошлись абиссинцы в схватке жестокой» с поджидавшим их войском Зу Нуваса. Победителями из той «сечи кровавой», сообщает Ибн Хишам, вышли абиссинцы (сентябрь 525 г.). «Видя поражение свое неминуемое и неизбежность пленения, направил Зу Нувас коня в море». «Передвигаясь на нем по мелководью, достиг пучины моря», и «скрылся под волнами», найдя на дне морском «пристанище свое последнее».

Священник Андрей Светлаков, ссылаясь на исламского историка ат-Табари (839–923), автора знаменитой «Истории пророков и царей», и на выдающегося исламского богослова ан-Новави (1234–1278), приводит еще одно, слышанное ими от йеменцев, предание о гибели Зу Нуваса. В нем говорится, что, осознав, что все потеряно, что войско разбито и город Зафар пал, а царица его и сокровища оказались в руках врагов, «бросился Зу Нувас с конем своим со скалы в море и потонул в нем» (24).

Архимандрит Арсений пересказывает эту историю несколько по-другому. В его «Записках» говорится, что Зу Нувас узнал о захвате эфиопами Зафара за день до битвы с ними. «Боясь, как бы кто из семи сродников его не присоединился к царю эфиопскому, железной цепью связал и их, и себя. И сидел в крытой колеснице своей, на золотом кресле, а родственники – на золотых седалищах». Зу Нуваса, взятого в плен, и всех тех, кто был рядом с ним, владыка Абиссинии «приказал обезглавить, а на месте казни поставить жертвенник» (25).

Затем негус возвратился в Зафар, и «заложил в царствующем граде том церковь». Возвестил об этом архиепископа Александрийского; и тот вскоре прислал в Зафар «православного епископа Грегентия, который и освятил храм».

Вместе со священником этим побывал негус и в Наджране. Восстановил там поруганную Зу Нувасом церковь христианскую, а участок земли, «где были повержены тела мучеников, сделал местом чтимым, с правом убежища». Старейшиной города назначил сына убиенного старца-мученика Арефы (‘Арафы).

Возвратился негус на родину в мае 526 года. Править Йеменом оставил Симйафа’ Ашва’ (Есимфея в христианских источниках), приверженца христианства, представителя древнего рода Йазанитов, «лордов Йемена», верховной знати, выступившей против Зу Нуваса. Храмовые надписи рассказывают, что он порушил древний сабейский дворец, дабы «возвести на месте том и из камней дворца того церковь». Во времена его правления только в Наджране поставили три новых церкви. Надо сказать, что многие йеменские племена не приняли Есимфея в качестве их властелина, и реальная власть в стране оказалась в руках эфиопского военачальника Арьята, которого потеснил со временем другой полководец – Абраха (26).

По возвращении в Эфиопию, негус, со слов архимандрита Арсения, в знак благодарности Богу за помощь в походе «принял монашескую жизнь». Венец же свой царский, сделанный «из золота и усыпанный каменьями драгоценными», послал в Иерусалим, в дар Храму Христову. Сам же, ночью, «без спутника», отправился в «монастырь на высокой горе» (монастырь св. Панталеона близ Аксума), «вошел в келью и заключился в ней, положив, что не выйдет оттуда, и пребудет там до самой смерти». Ежедневную пищу его составляли «три паксиматия (сухих хлебца), без вина, масла и каких-либо овощей». Прожил он в уединении, «передав престол сыну», около 15 лет (скончался в 555 г.).

Часть VI

Полувековое господство в Йемене абиссинцев (525–575). Хождения во времена

Защитив руками абиссинцев христианство в Йемене, Византия стала подумывать о том, как лучше использовать Абиссинию и Йемен в своем противостоянии с Персией. В этих целях император Юстиниан I (правил 527–565) послал в Аксум и Сана’а’ со специальной миссией своего опытного дипломата Юлиана. Поручил ему повстречаться и переговорить с негусом Абиссинии и правителем Йемена по вопросу о действиях против Персии. Первого из них он призвал активно, насколько можно, подключиться к торговле шелком. Напрямую закупать его в Индии и поставлять византийцам. И лишить, таким образом, недругов-персов, солидных заработков, которые они получали, перепродавая шелк прибывавшим к ним купцам из Восточной Римской империи.

Что касается властелина химйаритов, то высказал пожелание, чтобы армия его во главе с Кайсом, объединившись с воинами племени бану ма’адд, вторглась в земли персов. Кайс этот, о котором говорил император, происходил из древнего знатного рода. Слыл воином храбрым и неудержимым, человеком горячим и отчаянным, дерзким и хитрым. Убив в пылу спора одного из родственников Симйафа’, которого негус Абиссинии, как уже говорилось в предыдущей части этой книги, поставил правителем Йемена, он скитался в поисках защиты «от одного племени к другому».

Каждый из владык, которых посетил посол, обещал сделать то, о чем «писал к нему император». Но, отпустив посла, сообщает Прокопий Кесарийский (500–565), крупнейший историк ранневизантийского времени, секретарь полководца Велизария, никто из них данного им слова не сдержал. Дело в том, что негус, к примеру, занять сколько-нибудь серьезные позиции в торговле шелком с Индией шансов никаких не имел. Где бы ни бросали якорь суда индийские, следуя вдоль побережья персов и арабов в перевалочные порты Аравии, центры по обмену товарами, повсюду там имелись влиятельные поселения торговцев-персов, специализировавшихся, и не один десяток лет, на оптовых операциях с шелком. Химйаритам же для того, чтобы войти с большой армией в пределы персов, требовалось проследовать туда по суше, пересечь пустыню, что было совсем не просто. Помимо невероятно трудного пути, предстояло еще сразиться с противником, столь же воинственным, сколь и могучим (1).

По словам Роберта Хойленда, автора интереснейшей, насыщенной историческими фактами работы об арабах Аравии, набег йеменцев на земли персов все же имел место. Дело, будто бы, обстояло так. Взяв в руки письмо императора Византии, переданное ему «послом ромейским», негус Абиссинии «поцеловал печать и положил письмо рядом с собой, на подушку, не вскрыв его». После чего внимательно осмотрел подарки императора, «высказав слова благодарности и восторга». Затем, распечатав письмо и ознакомившись – через переводчика – с его содержанием, переговорил с послом по затронутому в письме вопросу. Суть его состояла в обращении императора к негусу с призывом «направить оружие» против Кавада I (правил 188–496 и 499–531), владыки персов, и опустошить вместе с химйаритами, вассалами Абиссинии, пограничные уделы персов. Торговли с ними впредь не вести. Товары, поступающие из Индии в порты йеменские, сразу же перегружать на суда византийские и египетские и доставлять в Александрию. Задав послу несколько уточняющих вопросов и выдержав короткую паузу, негус тут же, в присутствии посла и знати, «объявил войну персам». По истечении нескольких недель, йеменцы, собранные в мощный военный кулак, прошли – при участии расквартированных в Йемене войск абиссинцев – караванным путем в земли Верхней Аравии, и вторглись оттуда в пределы владений персов.

Римская, а затем и Византийская империи господствовали на Ближнем Востоке более 600 лет (с 64 г. до н. э. и по 635/640 гг. н. э.); и в течение всего этого времени отмечалось их острое противостояние с Персией. Годы правления императора Юстиниана I историки называют золотым веком Византии. Прославился он острым умом и неукротимой жестокостью. «Говорил тихо, но от голоса его содрогались страны и трепетали народы». Тех, кто не желал повиноваться, забивали, как скот на бойне. Чего стоит одна только резня, учиненная им в 532 г. на знаменитом ипподроме Константинополя, в сердце империи. Тридцать тысяч человек из числа горожан, простых и знатных, не довольных введенными императором непомерными, буквально душившими народ налогами, собравшись на ипподроме, потребовали, чтобы он отошел от власти. Ответ императора последовал незамедлительно: всех этих горожан там же и перебили.

Одолеваемый неутолимой жаждой восстановления былой славы Древнего Рима, он беспрестанно воевал, раздвигал границы империи и украшал Константинополь дивными архитектурными творениями, такими, как величественный храм Святой Софии, ставший монументальным символом времен его правления. Мыслил Юстиниан масштабно. Действовал, за что ни брался, с размахом. Во дворцах не нежился. О его амбициях императора и аппетите правителя-завоевателя чужих земель слагались легенды. Он жаждал собственной славы и могущества Константинополя. Посвятил этому жизнь, и положил на это все свои силы.

Абраха ал-Ашраф. Сооружение христианского кафедрального собора в г. Сана’а’ и поход со слонами на Мекку

Абиссинцы, пришедшие в Йемен вместе с негусом и военачальниками его, Арьятом и Абрахой, и оставшиеся в этой стране, дабы удерживать в ней власть Аксума, раскололись со временем на две противоборствующие партии. Вражда их переросла в ненависть, которая вылилась в вооруженное противостояние, и «стороны сошлись с оружием на поле брани». Прежде, чем начать сражение, Абраха предложил Арьяту «решить дело поединком». Абраха, в описании Ибн Хишама, был человеком «низкорослым и тучным», хотя и слыл воином отважным и военачальником искусным. Но по силе и стати мужской явно уступал Арьяту, «человеку телосложения крепкого, ростом высокого и обличьем красивого». Арьят вызов принял. Когда противники обнажили мечи, то первым нанес удар Арьят, и рассек Абрахе копьем нос, бровь и губу. Отсюда и прозвище, закрепившееся после этого за Абрахой, – Ал-Ашраф (Человек со шрамом). Под ним он и фигурирует в преданиях арабов Аравии. От верной гибели в единоборстве с Арьятом спас тогда Абраху его верный слуга-оруженосец Атуда. По правилам поединков тех лет, принятых у абиссинцев, слуга находился рядом со своим господином и мог прийти ему на помощь. Увидев угрозу смерти, нависшую над Абрахой, он, не задумываясь, ринулся на Арьята и убил его. Сделал это то ли стрелой, пущенной из лука, то ли ударом кинжала. Как бы то ни было, но после гибели Арьята армия присягнула Абрахе. Он потеснил Симйафа’, и власть в Йемене перешла в его руки (по одним источникам, в 531 г., по другим – в 534 г.)(2).

Узнав, что негус Абиссинии взбешен его поступком, Абраха приказал «наполнить золотой ларец землей йеменской, покрыть ее сбритыми с его головы волосами, и вместе с дарами богатыми доставить в Аксум». В сопроводительном письме указал, что никак не хотел разгневать владыку своего; что Арьят пал в поединке, честном и открытом; и что на престиже негуса это никак не отразится. В знак же выражения верности властелину своему шлет ему землю йеменскую и волосы свои в придачу. Слова Абрахи и форма выражения покорности пришлись негусу по душе. И он назначил его пожизненным правителем-наместником Йемена с правом передачи власти своим потомкам-преемникам. Поручил «зорко оберегать» и «усердно насаждать» христианство в Йемене.

На церемонии, устроенной по случаю восшествия Абрахи на трон с возложением на голову золотого венца, присутствовали представители «не мене чем пяти соседних народов». Среди них собиратели йеменской старины упоминают послов царя византийцев и властелина персов, вождей арабов-лахмидов и арабов-гассанидов, а также специального посланника негуса Абиссинии. Надо сказать, что, начав властвовать в Йемене, Абраха, хотя и отстаивал, как мог, свою самостоятельность от Аксума, дань, наложенную на Йемен владыкой абиссинцев, посылать в Аксум не забывал.

Правил Абраха в Йемене, как гласят сказания арабов Аравии, «рукой твердой и властной». Жестко подавил мятеж киндитов, поднятый в 541 г. шейхом Йазидом ибн Кабашом, «им же поставленным над ними». В 552 г. предпринял два военных похода в целях «распространения власти своей в уделы арабов» в Центральной Аравии. Один из них – только силами абиссинцев, другой – при участии подвластных ему южнойеменских племен. Умело использовал в своих целях межплеменные дрязги арабов: племена бану кинд и ал-‘али, к примеру, – против мятежного племени бану ‘амир в долине Зу Марх; а племена бану са’ад и ал-мурад – против племени, обитавшего в районе Умм-ат-Тураб, что в долине Умм Шу’аба.

Во время своего первого похода против «арабов севера», в сражении при Халибане, что западнее нынешнего Эр-Рияда, разбил сильное племя ал-ма’адд и взял заложников. Затем двинулся на удел Лахмидов. ‘Амр ибн Мунзир, сын властелина арабов-лахмидов, дабы уберечь Хиру, столицу царства, от разграбления, заплатил Абрахе выкуп богатый, и в знак смирения дал заложников из числа знатных горожан. Из этого похода Абраха возвратился с триумфом.

В годы властвования в Йемене абиссинца Абрахи, повествуют сказания племен «Острова арабов», воздвигли в Сана’а’ (537 г.) кафедральный христианский собор (в работах одних арабских историков он выступает под названием ал-Калис, в других – ал-Куллайс; происходит от искаженного греческого слова «церковь»). Помощь в его строительстве оказал император Юстиниан I Великий (правил 527–565). Собор тот сложили из плит мраморных порушенного дворца царицы Савской (на его месте Есимфей хотел поставить церковь). Был он высотой около 80 метров и шириной около 25 метров; с потолком из тикового дерева, кафедрой из черного дерева, инкрустированного слоновой костью, и со ступеньками из золота и серебра.

Собор, что возвел Абраха, возжелав сделать г. Сана’а’ центром христианской веры в Аравии и «направить к нему хаджж арабов», пишет великий арабский географ и ученый Закрийа’ ал-Казвини (1203–1283), предания йеменцев рисуют как сооружение, воистину, дивное и величественное. Построенное из белого, красного, черного и желтого мрамора, богато украшенное золотом, серебром и каменьями драгоценными, с дверьми, сделанными из «листов чистого золота», оно считалось одним из «чудес Йемена».

Глашатаи, дежурившие у въездных ворот, призывали всех, кто наведывался в г. Сана’а’, непременно побывать в христианском соборе. И люди шли к нему, подталкиваемые любопытством и слухами о «величественном сооружении Абрахи». Увидев же «Божий дом христиан», искренне восторгались и внешней красотой храма, и пышностью его внутреннего убранства, и службой в нем.

Освятил кафедральный собор священник Иоанн, отправленный в Йемен патриархом Александрийским. По словам Феофана Исповедника (ок. 760–818), монаха-летописца, император Византии предоставил послам Абрахи право «самим приискать для себя епископа» из числа священнослужителей империи. И выбор их пал на Иоанна, «благочестивого мужа, девственника, 62 лет от роду», пономаря при александрийской церкви св. Иоанна Крестителя. Вместе с «избранными им клерками» он вскоре прибыл в Йемен. Сведений о его деятельности не сохранилось.

Больше известно о преемнике Иоанна, отце Грегентии, рассказывает в своем увлекательном сочинении «История иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков (в работе под названием «Судьба христианства в Южной Аравии от времен апостольских до утверждения в ней магометанства», опубликованной в «Православном сборнике» за март 1868 г., игумен Арсений именует этого священника Грегенцием). Упоминаем о нем еще и потому, что имя этого человека, «усердного пастыря и ревнителя православия», причисленного после смерти к лику святых, вошло в предания племен Йемена в связи с «яркими словесными состязаниями христиан с иудеями». Вели их епископ Грегентий и «еврейский ученый муж-законник» Гербан.

Один из таких публичных диспутов, инициированный иудеями, продолжался в течение трех дней, в «присутствии царя, знати и народа». На третий день Гербан, чтобы «покончить спор», сказал, что если «Иисус Назарянин, действительно, жив и на небе, то пусть явит себя». В ответ на молитву Грегентия «послышался ужасный громовой удар, блеснула молния», и на небе предстал Иисус Христос – «в облаке пурпурного цвета, держа в руке меч. На голове его была корона, а на раменах – бесценная диадема». К находившимся на диспуте иудеям Он обратился со следующими словами: «Вот, явился Я вам, тот, которого отцы ваши распяли». После слов этих облако сразу же «скрыло Его с глаз собравшихся», а иудеев «поразила слепота». И увидели свет только те из них, кто принял крещение. Следствием диспута сего, продолжает пересказ предания священник Андрей Светлаков, стало «обращение иудейского законника к вере Христовой и крещение большей части иудеев йеменских» (3).

Чтобы «предупредить возможность соблазна к возвращению в прародительские убеждения, – отмечает игумен Арсений, – расселил Абраха новообращенных евреев между христианами».

Число последователей веры Иисуса в Йемене, говорится в преданиях, «ширилось и росло». Тогда-то один человек, «истовый идолопоклонник», совершил грязный поступок, повлекший за собой цепь событий, вошедших в историю племен Йемена и всей Аравии. Был им тот, кого аравийцы называли «определителем месяцев», то есть тот, кто устанавливал тогда, в эпоху джахилийи (неведения, язычества), время наступления «запретных месяцев», когда арабы Аравии прекращали межплеменные войны, воздерживались от кровной мести и совершали паломничество в Мекку на поклонение своим идолам. В доисламской Аравии паломничество в Мекку проходило в одно и то же время с ежегодно устраивавшимися там базарами, для которых нужно было выбирать удобное время года. Поскольку действовал лунный календарь, возникала необходимость вставлять в календарь дополнительный месяц или убирать его, и, таким путем, регулировать паломничество. Согласно традиции, дело это являлось прерогативой племени бану малик ибн кинана. Так вот, человек, который проник ночью в христианский кафедральный собор, возведенный Абрахой в г. Сана’а’, «измазал его нечистотами». Испачкал не только пол храма, но и алтарь, и Святой Крест. Ручка кинжала осквернителя, которым он орудовал, чтобы открыть окно и пробраться в собор, точно описанная видевшим его случайным прохожим, помогла установить, что надругался над христианским храмом представитель племени бану кинана. Проживало оно на юге Мекки.

Случившееся повергло жителей города в шок. Люди негодовали. В кварталах расквартирования солдат-абиссинцев и в излюбленных ими винных погребках, располагавшихся в местах компактного проживания евреев в пригородах Сана’а’, раздавались, то и дело, призывы к отмщению, «скорому и справедливому». Сам Абраха буквально «пылал от гнева». Масла в огонь подлило сообщение о смерти Ибн Хоза, брата Абрахи, погибшего во время усмирения одного из взбунтовавшихся йеменских племен, которое обитало в вади (долине) Давасир. Крайне обидным и досадным было то, что пал Ибн Хоза не в открытом бою, а от стрелы предателя Орва, переметнувшегося к восставшим арабам. Абраха, свидетельствуют арабские хронисты, будучи «оскорбленным осквернением собора и глубоко опечаленным гибелью брата», поклялся, прилюдно, стоя на ступенях христианского храма, что «уничтожит святилище идолопоклонников в Мекке», «разорит и разрушит Ка’абу», покарает курайшитов, «господ Мекки», и «предаст мечу злодеев-кинанитов» (4).

И вскоре, «собрав войско великое», и «взяв с собой 12 слонов», пишет Закарийа’ ал-Казвини, двинулся Абраха на Мекку (570 г.). Слух о его выступлении быстро разнесся по всей Аравии. Солдаты, «распаленные жаждой отмщения» и речами своих командиров об «ожидавшей их в Мекке добыче богатой», рвались в поход. Шествие войск, когда они покидали город, возглавлял Абраха, гордо восседая на белом слоне. Тело «чудища абиссинского», чтобы защитить его от стрел неприятеля, «укрывали пластины из чистого золота». На голове Абрахи красовался «высокий полотняный колпак, украшенный золотым шитьем». На спину и плечи Абрахи спадали пришитые к колпаку «массивные золотые цепи». Одет был Абраха в красивую тунику, богато расшитую жемчугом и йеменскими полудрагоценными камнями ‘акик. Его мускулистые руки и короткую шею «украшали золотые цепи абиссинского образца». За Абрахой следовала группа музыкантов, а за ними – знатные горожане, сопровождавшие войско до выездных ворот. Шествие замыкали воины во главе с отважным и талантливым военачальником Каисом.

Абраха «жаждал мести». Такие же точно настроения царили и в армии. Двигалось воинство Абрахи в направлении Мекки стремительно. И даже тогда, когда земли Йемена остались позади, и армия в сопровождении боевых слонов вышла к рубежам пустыни, ни страшная аравийская жара, ни вязкие пески не сломили боевой дух воинов.

Курайшиты, прослышав о «походе Абрахи на Мекку со слонами», тоже не сидели, сложа руки. Собравшись у Ка’абы, «противостоявшей в то время Кресту», как отмечает известный исследователь Аравии, американский миссионер С. Цвемер, они постановили, что надобно бы Абраху остановить. Первыми на пути Абрахи в Мекку встали, к слову, северойеменские племена хамдан и часами во главе с их отважными шейхами Зу Наффаром и Ибн Хабибом. Мало того, что силы противников оказались неравными, так еще лошади и верблюды арабов, пугаясь слонов Абрахи, «ломали ряды»; и, как следствие, – сражение это аравийцы проиграли (5). Выдержать натиск воинов Абрахи, хорошо обученных и до зубов вооруженных, с мощным тараном в виде слонов, они, как ни старались, не смогли.

Весть о поражении хамданитов потрясла курайшитов. ‘Абд ал-Мутталиб, дед будущего Пророка Мухаммада, хранитель ключей от Ка’абы, срочно созвал совет старейшин Мекки, у стен древней Ка’абы. Пригласил на него и шейхов племен, союзных мекканцам. После долгих и горячих обсуждений решено было «отрядить к Абрахе гонца» с предложением «выкупить мир и Ка’абу» за «одну треть богатств Хиджаза», что означало тогда – домашнего скота жителей этого края.

Абраха на решении своем «повергнуть Ка’абу» стоял твердо, и предложение курайшитов о выкупе не принял. Воины Абрахи придерживались того же мнения. Требовали отмщения за осквернение Святого Креста, и ни о каком выкупе даже слышать не хотели.

Побывал в стане абиссинцев и сам ‘Абд ал-Мутталиб. В сказаниях арабов Аравии он предстает мужчиной «заметным», «лицом и статью красивым», «человеком мудрым и обходительным». Представившись, кто он и зачем пожаловал, был допущен к Абрахе. Когда пересек порог шатра, прошел внутрь и поклонился, то Абраха, сойдя с трона и усевшись на разостланный у трона ковер, пригласил присесть на него и своего высокого гостя.

Во время состоявшейся беседы ‘Абд ал-Мутталиб просил Абра-ху лишь об одном – вернуть ему 200 его верблюдов и освободить захваченных вместе с ними погонщиков. Ни о Мекке, ни о Ка’абе не обмолвился ни словом, чему Абраха немало удивился. Явился я, чтобы разрушить святилище в Мекке, сказал он, к которому приходят поклоняться своим божествам все племена Аравии. Ты же ведешь речь о верблюдах и погонщиках. И это в то время, когда могучая армия абиссинцев стоит неподалеку от стен твоего города. На что ‘Абд ал-Мутталиб спокойно ответил, что он – всего лишь владелец верблюдов. И хотел бы возвратить отобранное у него имущество, и, конечно же, освободить из плена ни в чем неповинных погонщиков, глав своих семейств и отцов своих детей. Что же касается Ка’абы, то «у нее есть свой господин». Ка’аба – это Дом Всемогущего. Он и защитит, если потребуется, и саму Ка’абу, и хранителя ключа от нее (6).

Абраха, будучи впечатленным смелостью ‘Абд ал-Мутталиба, силой духа его и глубиной веры в могущество Священной Ка’абы, все, что он просил, исполнил; и отпустил с миром. Посоветовал, однако, чтобы, по возвращении домой, он все же еще раз переговорил со старейшинами насчет того, чтобы мекканцы сдали город без боя.

Обо всем увиденном и услышанном им в «стане Абрахи», в том числе и о «чудищах огромных с клыками, идущих с Абрахой на Мекку», то есть о слонах, ‘Абд ал-Мутталиб честно поведал горожанам, собравшимся по его призыву у Ка’абы. Выслушав рассказ ‘Абд ал-Мутталиба о «движущейся на город вражеской силе несметной», говорится в сказаниях арабов Аравии, люди решили устроить Абрахе западню – в ущелье, на горной дороге у Мекки. Сам же ‘Абд ал-Мутталиб подошел к Ка’абе, ухватился за кольцо в двери, и, обратившись к силам небесным, тихо молвил, что идет на Мекку враг могучий. И что вторгся Абраха в земли Мекки с войском своим, чтобы порушить Ка’абу. Что пытался он «примирить Абраху с Ка’а-бой», но тот не послушал речей его. И, горя желанием сокрушить Ка’абу, вот-вот нападет на Мекку.

Аллах, повествуют своды аравийской старины, услышал слова ‘Абд ал-Мутталиба, и помог людям уберечь Мекку. Когда вошел Абраха с войском своим в ущелье, то угодил в засаду. Отвесные склоны ущелья, у которого на абиссинцев и напали мекканцы, хорошо скрывали прятавшихся на скалах лучников. Град стрел и камней, обрушившихся на воинов и слонов Абрахи, стал для них, как гром среди ясного неба. Слоны, обезумевшие от боли и страха, метались по узкому ущелью, давили и топтали всех и вся, – и коней, и верблюдов, и солдат. И опрокинули арабы войско Абрахи. Погибло много абиссинцев. Лежали они, поверженные, подобно скошенной ниве с колосьями «со съеденными зернами» (7). Количество погибших и раненых, а также больных воинов, подхвативших лихорадку по пути в Мекку, не оставляло ни малейшей надежды на возможность реванша. Осознав, что он повержен, Абраха отступил, и бесславно удалился из земель Священной Мекки. Год, когда это случилось (570), вошел в сказания и предания арабов Аравии под названием «Года слона», а сам Абраха – под именем «Человека слона».

Со временем сражение это обросло множеством легенд. Одна из них гласит, что спасти Достопочтимую Мекку, родной город Мухаммада, Посланника Аллаха, помогли птички абабипъ, «мстители Господа», стаями налетевшие на воинов Абрахи. Камни, что они несли в своих клювах и лапках, и роняли на абиссинцев, а также «перья их острые, как стрелы», что сбрасывали они на них, и повергли, дескать, «пришельцев незваных», и «обратили их вспять». В ущелье, где Абраха с войском своим попал в засаду, действительно, гнездилось много птиц. И когда там развернулось сражение, то тучи их, покинув гнезда, буквально закрыли собой солнце. Стаи этих птиц и град камней, валившихся на головы воинов Абрахи со склонов ущелья, и породили легенду о «крылатых спасителях Мекки».

В другом сказании повествуется о том, что когда Абраха стоял станом неподалеку от Мекки, то обрушился вдруг на войско его «невиданный там дотоле град», да такой крупный и сильный, что воины Абрахи «страдали от него как от камней, пущенных в них из пращей вражеских». «Чудище же абиссинское», белый слон Абрахи, на котором он торжественно выехал из Сана’а’, «никак не хотел двигаться вперед, в направлении Мекки, как его к тому не принуждали». Прорицательница, сопровождавшая в походе Абраху, «усмотрела в этом дурное предзнаменование» (8). Действительно, удача отвернулась от Абрахи; и произошло это буквально на пороге Мекки.

Упоминают предания и о том, что так же, как слон, вел себя и Махмуд, верблюд Абрахи. «Как только его поворачивали в сторону Мекки, он тут же опускался на колени, и не сходил с места». Если же разворачивали в любую другую сторону, то сразу исполнял то, что приказывали, давая знать, тем самым, что нашествие на Мекку ничего хорошего Абрахе не сулит.

«Нечестивец Абраха, покусившийся на Достопочтимую Мекку», возвратился в Сана’а’, «битым и опозоренным». Ка’абу, как страстно желал того, – «не пленил». Большую часть войска потерял. Помимо мук душевных, его «терзали и рвали на части» боли физические. Пораженный болезнью неизлечимой, он вскоре скончался. Тело этого человека, «пошедшего с мечом на Мекку», разлагалось так быстро, пишет знаток арабской древности Хишам ал-Калби (ум. 820), что «сгнивавшие части отваливались прямо кусками». Когда те из воинов Абрахи, кто выжил, входили в Сана’а’, то сам он, по свидетельствам очевидцев, неспособный уже передвигаться и уложенный на носилки, походил на «общипанного цыпленка».

Рассказывая о походе Абрахи на Мекку, ал-Калби сообщает следующее. И поставил Абраха ал-Ашрам храм в г. Сана’а’, кафедральный собор ал-Калис, из «мрамора и прекрасного позолоченного дерева», и известил царя Абиссинии: «Возвел я для тебя церковь, подобной которой никто никогда не строил. И не оставлю я арабов [в покое], пока не отвращу их паломничество от святилища, к которому они его совершают». Прослышал об этом храме, продолжает ал-Калби, «один из тех, чьей властью переносятся священные месяцы». И послал двух своих сородичей в Йемен. Велел им отправиться в храм и «испражниться там», что один из них и сделал. Когда узнал об этом Абраха, то страшно разгневался, и поинтересовался: «Кто осмелился на это?». Ему ответили: «Кто-то из тех, кто поклоняется Ка’абе». И тогда выступил он в поход на Мекку, «со слонами и эфиопами». «И случилось с ним то, что случилось» (9).

Через пятьдесят дней после этого похода Абрахи, как явствует из работ крупного ученого, историка и географа Мухаммада ал-Хорезми (783–850), «в понедельник 17 даймаха, в сороковом году царствования Ануширвана, родился в Мекке основатель ислама – Мухаммад» (10).

Во время правления в Йемене легендарного Абрахи восстали против него, в 541 г., несколько йеменских кашей, родоплеменных вождей Хадрамаута, во главе с Зу Джаданом. Тогда же (542 г.) случился и очередной прорыв Ма’рибской плотины. На время ее поправки договорились о перемирии. Вода затопила все окрестности Ма’риба, «произведя, – как сказывают предания южноаравийцев, – опустошение страшное». Поскольку восстановить плотину, как полагали проживавшие в той округе племена, «не представлялось возможным», то многие из них покинули родные края, и «разошлись по чужим землям». Однако Абрахе удалось все же сделать невозможное – «возвратить плотину к жизни». На празднествах, устроенных им по случаю завершения восстановительных работ, присутствовали «послы Рума [Византии], Фарса [Персии] и царства Лахмидского». И вот тогда-то Абраха, именовавший себя «наместником властелина царств Аксумского, Сабейского и Химйаритского, и всего Йемена», недвусмысленно дал понять своим гостям, что главная цель его миссии в Йемене – распространение христианства, притом не только в Южной Аравии, но и в других землях полуострова. Восстание кашей Абраха подавил, жестоко и беспощадно. И с тех пор никто больше не осмеливался перечить ему и противиться его воле.

Первое разрушение Ма’рибской плотины, поившей водой 9600 гектаров земли, произошло, как уже упоминалось в этой книге, по одним источникам, в 450 г., по другим – в 454 г., а третье – около 600 года. Когда плотину прорвало в первый раз, то в целях ее быстрой починки властелин Ма’риба обратился с призывом к народу. И тех, кто «откликнулся на него» и прибыл на восстановительные работы, говорится в преданиях южноаравийцев, пересказанных известными собирателями йеменской старины, насчитывалось до «20 тысяч человек». Стены плотины поправили быстро. На питание работавших ушло: «285 340 мер зерна; 1363 голов верблюдов, овец и коров; 42 емкости меда и масла; питьевую воду для них возили на 1 тыс. пар крупного рогатого скота и 670 верблюдах» (10*).

Последний размыв плотины (ок. 600 г.) был настолько серьезным, что восстановить ее не удалось.

Плотина Ма’риб располагалась между двумя горами. Дождевые воды, что она собирала в огромный резервуар, «походивший на озеро», спускали, когда требовалось, через 70 ирригационных каналов для орошения 70 сельхозугодий. Прорывы плотины вызывали миграционные процессы.

«После того как Абрахи не стало», повествуют сказания йеменцев, властвовали в их стране сыновья Абрахи. Сначала Йаксум ибн Абраха, а потом – Масрук ибн Абраха.

Собиратели аравийских древностей именуют абиссинцев кушитами., потомками Куша, сына Хама. «Запачкавшись грехами» перед отцом своим, Нухом (Ноем), Хам покинул родные земли, перешел море (Красное) и удалился в «чужие края». Искренним и горячим желанием Хама было победно вернуться назад, в оставленную им когда-то, но не стершуюся в памяти Аравию. Бытует среди йеменцев мнение, что вторжение абиссинцев, потомков одного из колен Хамовых, в Йемен, во владения потомков Сама (Сима), родного брата Хама, и стало исполнением, в какой-то мере, предсмертной воли Хама.

Сайф ибн Зу Йазан ал-Химйари. Изгнание из Йемена абиссинцев и приход в страну персов

Деспотизм абиссинцев и трудовые повинности, наложенные ими на население Йемена, порождали вспыхивавшие, то и дело, мятежи и восстания местных племен. Из сочинений йеменского историка XII в. Нашвана ибн Са’ида ал-Химйари и арабского хрониста и мыслителя XIV в. ‘Абд ар-Рахмана ибн Мухаммада ибн Халдуна известно, что один из потомков славной династии химйаритов, принц Сайф ибн Зу Йазан ал-Химйари, по прозвищу ал-Мурра (Решительный), «решил попытаться усмирить бесчинства абиссинцев». По словам Абу Фараджа ал-Исфахани (897–967), составителя антологии арабской поэзии с VI по X века («Книги песен»), принц поклялся не пить хмельные напитки и не прикасаться к женщине, пока не отомстит абиссинцам за страдания и позор, нанесенные его семейному клану и всему народу Йемена.

Посетил, как в свое время и отец его, Константинополь, имея в виду «добиться справедливости» у императора Византии, друга и союзника негуса Абиссинии. Повстречавшись с императором Юстином II (правил 565–576), попросил его посодействовать йеменской знати в «усмирении бесчинств» абиссинцев в Йемене. В Константинополе на такое обращение отреагировали, мягко говоря, прохладно.

Тогда Сайф, побывав в Хире и, переговорив с Ну’аманом ибн Мунзиром, владыкой царства Лахмидов, решил попытать удачу в другом месте – в империи Сасанидов, и отправился в Ктесифон (располагался на реке Тигр, на территории нынешнего Ирака). Надо сказать, что 20-ю годами раньше в Ктесифон наведывался с той же целью и отец его. Величественный дворец Сасанидов, руинированный, к сожалению, сегодня, с огромной Аркой Хосрова, зримым памятником-символом блистательных военных побед этого владыки персов, богатые дворцы и храмы, «дома наук и мудрости» произвели на образованного йеменского князя неизгладимое впечатление. Убедившись, воочию, в величии Сасанидов, в «их богатстве и мощи военной», Сайф осознал справедливость слов правителя Лахмидов насчет того, что если кто и сможет помочь ему потеснить из Йемена абиссинцев и стоящих за их спиной византийцев, так только империя Сасанидов.

Встреча Хосрова I Ануширвана (правил 531–579) с «высоким просителем из Йемена», как принца Сайфа представили владыке персов, проходила в тронном зале. Золотая корона Хосрова, богато украшенная «яхонтом, хризолитом и жемчугом», свисала над головой правителя персов, вспоминал потом Сайф, на «массивной золотой цепи, прикрепленной к козырьку трона; и походила на «огромную чашу». Выдержать тяжесть такой короны шея человека едва ли смогла бы. На просьбу Сайфа о помощи в освобождении Йемена от абиссинцев он ответил отказом. Мотивировал его наличием «целого ряда сложностей», главная из которых – «отдаленность Йемена от Персии», отрезанного к тому же от нее «морскими водами и песками пустыни». Экспедиция в Йемен представлялась Хосрову предприятием не только рискованным, но и несвоевременным и малооправданным, особенно с учетом того, что все военные ресурсы персов были брошены тогда на подавление восстания в Армении под предводительством Вардана. Вместе с тем, принял он принца с почетом, «как подобает». Прощаясь, щедро одарил гостя: богатым парчовым халатом и «десятью тысячами полных дирхамов», суммой по тем временам, надо сказать, немалой.

Покинув властелина персов, Сайф тут же, за воротами дворца, стал раздавать серебряные монеты, полученные им от Хосрова, проходившим мимо людям. Об этом тотчас же донесли Хосрову, который, как свидетельствуют хроники тех лет, по достоинству оценил поступок принца, наделенного, как он выразился, качествами мужа благородного. Затем, по совету ближайшего своего окружения, впечатленного, не менее чем сам он, поступком йеменского гостя, Хосров изменил принятое им решение, и распорядился направить в Йемен, в помощь принцу в его борьбе с абиссинцами, вооруженный отряд, составленный из заключенных в тюрьмах смертников. Смысл такого решения, подсказанного Хосрову зороастрийским первосвященником, состоял в том, что людей этих, посылаемых в Йемен, откуда они могли и не вернуться, и так ждала смерть. В случае же успеха кампании наградой им стали бы свобода и военная добыча. Самого же Хосрова при таком развитии событий «ласкала бы слава» и радовали богатства перешедшего в его руки Йемена (11).

Смертников, числом 800 человек, представленных дейлемитами, воинственными горцами юго-западного побережья Каспийского моря, из тюрем освободили, вооружили, посадили на корабли, и они вместе с принцем выдвинулись к берегам Йемена (ок. 572 г.). Возглавил это «воинство людей отчаянных, не боявшихся смерти», Вахриз, двоюродный брат Хосрова. Во время морского перехода отряд в составе восьми кораблей попал в шторм, и «два из них, вместе с экипажами, затонуло».

Добравшись до берегов Йемена, Сайф решил высадить войско на побережье Хадрамаута, в Масубе, в районе, где проживал его род. И сразу же стал собирать сторонников. Смог привлечь в ряды ополчения, за то время пока не подошли к Масубу абиссинцы, более трех тысяч человек. Вскоре пожаловало туда и огромное войско абиссинцев во главе со своим вождем, Масруком, сыном Абрахи; и прижало персов с их сторонниками к морю. Располагая абсолютным численным превосходством, Масрук не сомневался в победе. Вместе с тем, опасаясь спровоцировать уничтожением персидского отряда конфликт с воинственным Хосровом, попытался решить дело миром. Вступил в переговоры с Вахризом. Заключив временное перемирие и обменявшись соответствующими клятвами, стороны разошлись, и встали лагерями, друг напротив друга. Сайф и Вахриз рассчитывали на прибытие дополнительных отрядов ополченцев из числа хадрамаутцев. Но этого не произошло. Абиссинцы и их сторонники наглухо блокировали все караванные пути и тропы, что вели к стану персов.

Сайф, видя численное преимущество абиссинцев, но, не желая склонить голову перед сложившейся ситуацией, обратился к ратникам Вахриза и своим сторонникам-йеменцам с пламенной речью. Сказал, что, дабы не быть посрамленными, выбор у них у всех один: либо умереть вместе, сражаясь, бок о бок, либо очистить Йемен от абиссинцев, и вместе властвовать в нем. «Правильно!», – громко прокричал Вахриз. И отдал приказ поджечь корабли персов, чтобы отрезать тем самым все пути к отступлению. Произошло все это за день до истечения срока перемирия, в течение которого персы должны были уйти из Йемена. На следующее утро, поставив войско спиной к морю, Сайф и Вахриз двинули его на противника.

Тем же ответили и выступившие им навстречу абиссинцы. Сам Масрук восседал на белом слоне. Когда стороны начали сближаться, чтобы сойтись в сшибке кровавой, Масрук спустился со слона и пересел на верблюда. Потом, подумав, слез с верблюда и вскочил на коня. Когда же воины собирались уже ринуться друг на друга, распорядился подать мула. Заявил, что с врагом, явившимся из-за моря на судах, да еще в таком количестве невеликом, сражаться на лошади или на верблюде, не говоря о слоне, погнушался бы всякий уважающий себя воин. Сайф же и его йеменцы-ополченцы увидели в этом доброе для них предзнаменование.

Надо отметить, что у персов имелось новейшее для того времени оружие, совершенно не известное ни в Йемене, ни в Абиссинии. Речь идет о самострелах, то есть арбалетах, получивших у арабов название ал-банджакан. Попало это оружие в Персию, судя по всему, из Китая. Длина полета стрел и их убойная сила намного превосходили боевые характеристики луков абиссинцев, чем и решили воспользоваться персы. Вахриз приказал своим воинам, дождавшись его сигнала, залпом осыпать неприятеля стрелами. После чего взял в руки один из этих самострелов, тетиву которого, как говорится в сказаниях, мог натянуть только он один, и пустил стрелу в Масрука. Целился в ярко сиявший на солнце рубин, «величины огромной», свисавший надо лбом Масрука на золотой цепочке, прикрепленной к его шлему. Стрела, пущенная Вахризом, насквозь прошила голову Масрука, и вышла из затылка. И он замертво рухнул на землю. Туча стрел, накрывшая затем абиссинцев, тоже сделала свое дело – изрядно подкосила их ряды. Смятение, охватившее абиссинцев, переросло в панику; «они отступили, и рассеялись». Как не помогли в свое время Абрахе слоны совладать с Богоугодной Меккой, повествуют предания йеменцев, точно также не выручили они и сыновей его в деле удержания господства кушитов из народа ал-хабаш в Богом хранимом Йемене, «колыбели арабов».

После победы при Масубе Сайф и Вахриз двинулись на Сана’а’. Уже по пути туда на сторону Сайфа перешло еще «шесть тысяч вооруженных арабов». Приблизившись к въездным воротам города, сдавшегося, кстати, без боя, Вахриз сказал, обращаясь к своим воинам, что «знамени персов входить в Сана’а’ склоненным не пристало». И повелел: «Ворота с петель – снять, а верхнее перекрытие в проеме оборонительной стены, где они смонтированы, – убрать!». Когда работы закончили, то Вахриз в сопровождении Сайфа торжественно въехал в этот древний город Аравии, «верхом на лошади, с расчехленным знаменем в руках, поднятым над головой». Абиссинцы, теснимые повсюду и преследуемые йеменцами и персами, покинули Йемен на судах и бежали на родину (12).

На празднествах по случаю восшествия на престол Сайфа ибн Зу Йазана присутствовал, как следует из сочинения о жизни доисламских арабов знаменитого арабского лексикографа и знатока арабской поэзии ал-Асма’и (740–828), и дед будущего Пророка Мухаммада, ‘Абд ал-Мутталиб. Он возглавлял прибывшую на торжества делегацию мекканских курайшитов, в состав которой входил и ‘Умайа ибн Абд аш-Шамс, предок будущей династии Омейядов (‘Умаййидов), управлявших Халифатом с 661 по 750 гг.

У посланцев Мекки состоялась доверительная встреча с Сай-фом ибн Зу Йазаном. Проходила она во дворце правителя, сразу же после того как Вахриз от имени владыки персов короновал Сайфа и облачил его в шитые серебряными нитями одежды. Корону, специально по этому случаю изготовленную, прислали в Йемен в качестве дара от Хосрова. На коленях Сайфа лежал меч предков. Новый властелин Йемена, окруженный знатными людьми, вельможами, кайлами и их детьми, «облаченный в одежды царские и с короной на голове», которой его торжественно венчали, восседал на троне, гордо и величаво. И сам он, «умащенный амброй и мускусом», и тронный зал, и проходы к нему, будучи окуренными благовониями, источали запах дивный. Приблизившись к Сайфу ибн Зу Йазану и поклонившись ему, ‘Абд ал-Мутталиб произнес приветственную речь, пламенную и яркую. Всевышний, молвил он, одарил твоих предков перешедшими и к тебе талантами многими и достоинствами; и главные из них – желание и готовность править мудро и честно. Теперь ты – вождь арабов-йеменитов, тех, кто поддержал тебя и последовал за тобой. Ты – их опоры в дни горестей и ненастий. Ты – их крепость-твердыня, под сенью которой они смогут найти убежище и укрыться в дни лихолетья. Ты – их живительный источник, который напоит, наконец, многострадальные земли Йемена, сделает их вновь богатыми и счастливыми. Предки твои – люди именитые и знатные. Ты же – лучший из потомков, достойнейший из тех, кто вправе занять трон в царстве химйаритов. Сделавшись вождем их, неси в народ твой мудрость. Сей в людях разум; даруй им радость и счастье (13).

Выслушав речь ‘Абд ал-Мутталиба, рассказывает ал-Исфахани, Сайф усадил его рядом с собой и сообщил ему, что «на основании книг священных и знаний тайных, его прорицателям доступных», узнал он от них о том, что родится в роду ‘Абд ал-Мутталиба человек, которому суждено быть пророком. Станет он основателем новой веры, повергнет идолов и искоренит идолопоклонство. При этом уточнил, что нарекут его Мухаммадом, что в раннем детстве он лишится родителей, что воспитает его дед, что при жизни возвысится он, а когда умрет, то захоронят его в Йасрибе (Медине).

‘Абд ал-Мутталиб уведомил царя о том, что Мухаммад, о ком он сказывает, уже родился, что он – внук его родной, и что родители Мухаммада, действительно, умерли. Тогда Сайф попросил ‘Абд ал-Мутталиба незамедлительно известить его, когда Мухаммад «получит откровение». Посоветовал деду оберегать внука от евреев. Отпуская посольство курайшитов домой, щедро одарил всех его участников.

Об интересных страничках из жизни Сайфа ибн Зу Йазана ал-Химйари поведал в одной из своих статей известный российский востоковед-арабист, профессор Казанского университета М. А. Казем-Бек. У отца Сайфа, потомка химйаритсхих царей, Зу Йазана, пишет он, ссылаясь на сказания арабов Йемена, была жена. Народная молва о красоте ее облетела всю Аравию (в некоторых арабских источниках она именуется Райханой, иудейкой). Абраха, увидевший ее, как-то раз, на пиру и воспылавший страстью к ней, пригласил к себе Зу Йазана и потребовал, чтобы он развелся с женой. «В противном случае грозил неминуемой смертью». Зу Йазан повиновался. «Боязнь за жизнь взяла верх над опасениями бесчестного поступка». Однако тоска по жене и позор бесчестия, довлевшие над ним, вынудили Зу Йазана покинуть Сана’а’ и удалиться в пустыню. Сын-младенец, «оторванный от груди матери», скитался вместе с ним. Зу Йазан, как уже упоминалось в этой книге, обращался за помощью и к императору Византии Юстиниану I Великому (527–565), и к тогдашнему шаху Персии. Но оба они отказали ему в его просьбе. Зу Йазан поселился с сыном в Йасрибе (Медине), где через 10 лет и умер. Сайф же вырос, возмужал, и, спустя 20 лет после бегства с отцом из Йемена, вернулся на родину, и с помощью персов посчитался с абиссинцами, изгнал их из земель своих предков (14).

Абиссинцы Йемен оставили, говорится в сказаниях, но на смену им пришли персы. Сам Вахриз возвратился на родину – с первой данью, направленной Сайфом владыке персов. Воины же его остались служить гвардейцами при Сайфе, и сделались его опорой. Судя по всему, задумано так было с самого начала. Согласно нескольким источникам, Сайф обещал персам, отправившимся с ним в Йемен, «одарить каждого из них красивыми женами» из местного населения и «наделить землями». Взамен же взял у них клятвенное слово, чтобы дети их брачными узами сочетались только внутри своей общины, и чтобы с йеменцами-химйаритами не роднились. Из сводов аравийской старины известно, что потомки этих воинов, вошедших в историю Йемена под именем абна или абна ал-фурус («сынов персов»), хотя и переняли язык и обычаи йеменцев, клятвенное слово, данное их предками, держали твердо, и обособленность свою сохраняли в течение нескольких поколений.

Рассказы о подвигах и деяниях Сайфа обросли со временем мифами и легендами, и на рубеже XV–XVI веков оформились в эпический свод «Сират Сайф Зу Йазан» («Деяния Сайфа Зу Йазана»), изданный в Каире в 1881–1885 годах в 17 томах.

Итак, после полувекового господства в Йемене абиссинцев властвовать в нем вновь стал царь-йеменец, но подвластный владыке персов. После убийства Сайфа Зу Йазана, о чем мы информируем читателя в следующей главе этой книги, управляли Йеменом, вплоть до 630 г., сменяя друг друга, вернувшийся в страну Вахриз, а вслед за ним – и сыновья его: Марзубан, Тайнуджан и Базан (принял ислам и присягнул Пророку Мухаммаду). Эта страничка «временных лет» Древнего Йемена заслуживает отдельного повествования.

Часть VII

Персидский раздел в летописи «временных дет» Йемена. Перелистывая сморщенные страницы времени

Византийско-абиссинские оковы, говорится в сказаниях и преданиях племен Йемена, «были сняты и брошены в море». Сайфу ибн Зу Йазану в Ктесифоне, судя по всему, доверяли. Служил он персам честно, словом и делом. Но вот в отношении поселившихся в Йемене ненавистных ему абиссинцев, а заодно и византийцев, действовал рьяно и жестко. Имущество их изымал и из страны выдворял безжалостно, за что и поплатился. По одним источникам, был ими отравлен (577), а по другим, – убит, состоявшим в его охране гвардейцем-абиссинцем.

Персы на эту «акцию румейцев» отреагировали незамедлительно: флот с десантом, посланный к берегам Йемена владыкой Ктесифона, вошел в Аденскую бухту и бросил там якорь (578). Персидский военачальник Вахриз, руководивший и предыдущей экспедицией персов, быстро навел в Йемене «тишину и порядок». Но вот на родину, в Персию, уже не вернулся. Остался в Йемене. Сделался наместником всей Южной провинции. Так персы именовали захваченные ими земли в Южной Аравии, конкретно в Йемене, Омане и в прибрежной полосе вплоть до нынешнего Дубая. Властвовали они в Йемене до 630 г., до прихода в страну ислама, который принял последний тамошний наместник шаха.

Держа Сана’а’, Аден и другие крупные города под неусыпным надзором, персы разбили земли Йемена на несколько самостоятельных уделов под властью своих ставленников-вассалов.

Повышенное внимание персов в Южной Аравии привлекали залежи меди в Омане, а также серебряные шахты, кожевенное и оружейно-кузнечное ремесла в Йемене. Медные и серебряные ресурсы Южной Аравии имели для персов чрезвычайно большое значение. Во-первых, потому, что в VI в., после изгнания с их помощью абиссинцев из Йемена, византийцы запретили продажу им меди и железа. И, во-вторых, в связи с тем, что для выпуска драхм (серебряных монет) требовалось сырье. По этой же причине персы стремились прибрать к рукам медные и серебряные шахты Неджда, располагавшиеся в Шамаме. Там, к слову, проживала большая колония парсов, приверженцев зороастризма, численностью в 1 тыс. человек; действовало два их храма (зороастризм, «благая вера почитания Мудрого», – одна из древнейших религий; была распространена на территории Большого Ирана) (1).

В V в., в эпоху Кавада I, персы с этой целью вторгались в Неджд. Проследовали оттуда в Мекку, где попытались обратить в свою веру мекканцев. Когда же те отказались принять «веру персов», то Кавад I приказал одному из своих военачальников, «из арабов», разрушить Ка’абу. За неповиновение и отказ сделать это велел его казнить – «на глазах у Ка’абы».

Немалый интерес для персов представляли порты и торговые гавани Южной Аравии. Следы персов времен Сасанидов обнаружены археологами в Салихиййи, что в Ра’с-эль-Хайме (ОАЭ), а в Дубае найдены караванная стоянка, рынок и охотничий домик эпохи хозяйничанья Сасанидов на юге Аравии. В Сухаре одно время располагался персидский флот.

Плотно контролировали персы и сельхозугодия в Йемене и в Омане, а также на Бахрейне, где во времена правления Хосрова I печально прославился своей жестокостью по отношению к местному населению его наместник Азад, по прозвищу Калечащий. Согласно преданиям, любимым занятием Азада было собственноручное исполнение наказания, выносимого им же, провинившемуся арабу, притом за любую провинность одного и того же – отсечения части тела: пальцев или кистей рук, или ног.

Часть VIII

Приход ислймо в Йемен. Дневник событий

Из работ историков ислама известно, что, утвердившись в Медине, Пророк Мухаммад направлял посланцев к византийскому императору Ираклию, персидскому шаху Хосрову II, Наджаши (негусу) Абиссинии, царю Гассанидов (арабскому вассалу Византии), владыке Египта (Мукаукису), вождю племени ‘али мунзир в Хире, а также правителям Омана, Йемена, Бахрейна и большого аравийского оазиса Йамама. Всех их Пророк призывал обратиться в ислам. Письма Пророка к ним, скрепленные Его личной печатью, начинались словами: «От Мухаммада, Посланника Аллаха…». Реакция властелинов Византии и Персии, да и владык всех других земель и народов, больших и малых, хотя и была по форме разной, но по сути – одной и той же: отрицательной. Никто из них не внял тогда призыву Посланника Аллаха.

Император Ираклий принял посланца-мусульманина «любезно», но от христианства не отступился. Содержание послания, адресованного ему и зачитанного послом, внимательно выслушал; письмо из рук представителя Пророка Мухаммада принял… и положил на подушку, рядом с троном. Обсуждать затронутую в нем тему насчет обращения в ислам никак не стал. К послу и сопровождавшим его лицам отнесся благосклонно. Устроил в их честь пир во дворце, щедро одарил и отпустил с миром. Больше к этому вопросу не возвращался, но собрать сведения о Мухаммаде повелел непременно.

Приветливо встретил посланца Пророка Мухаммада и правитель Египта. От прямого ответа на призыв принять новую веру уклонился. Дипломатично заявил, что «перемена веры – вопрос серьезный, требующий раздумий и размышлений». Прощаясь, проявил к представителям мусульман знаки уважения, и «отпустил их с подарками богатыми». В дар Пророку Мухаммаду послал дорогие одежды; ларец с драгоценными камнями; белую ослицу, белого мула и белого жеребца – верховых животных древних пророков и царей; и двух девушек – Марйам (Марию) и Ширану, с евнухом. Одна из них, Марйам (коптянка), стала впоследствии женой Пророка Мухаммада и родила Ему сына, Ибрахима, названного так Мухаммадом в честь пророка Ибрахима (Авраама) (1).

Любезно обошелся с посланцем Пророка Мухаммада и негус Абиссинии.

Правитель Йамамы, как гласят сказания, на призыв Пророка Мухаммада будто бы ответил согласием, но изъявил желание стать при этом соправителем мусульманской уммы (общины) или же получить бразды правления над мусульманами после смерти Пророка. За что и был якобы проклят Пророком, и вскоре умер.

А вот аудиенция посланца Пророка Мухаммада с шахом Персии закончилась, едва начавшись, и чуть было не стоила ему жизни. Дело в том, что ко времени прибытия посольской миссии ко двору шаха армия Хосрова, которую персы называли «пятьюдесятью тысячами золотых пик», отвоевала у Восточной Римской империи Палестину, Каппадокию и Армению, захватила Египет (619) и Ливию, и распространила власть Персии до Карфагена. Шах сделался властелином Иерусалима, и перенес Святой Крест в Персию. Именно в это время, на пике триумфа и славы, к нему вдруг пожаловал какой-то мусульманин из далекой Аравии с посланием, начинавшимся словами: «От Мухаммада, Посланника Аллаха, Хосрову, шаху персидскому…». Владыка персов был буквально взбешен, говорится в преданиях арабов Аравии, тем, что Пророк Мухаммад обращался к нему, правителю великой державы, как к равному с ним по роду и званию. Более того, имя его, властелина Персии и подвластных ему земель в Аравии, посланец-мусульманин произнес после имени Пророка Мухаммада. Да как смеет, араб сей, взревел разъяренный Хосров, ставить имя свое впереди имени шаха Персии, владыки мира?! Письмо, выхваченное, по его распоряжению, из рук посла и преданное ему телохранителем-гвардейцем, шах разорвал, не ознакомившись даже с его содержанием, а самого посланца распорядился из владений Персии незамедлительно выпроводить. И тотчас повелел Базану, своему наместнику в землях Южной Аравии, выяснить, кто за человек это такой, посмевший так фривольно в послании своем обращаться к нему, властелину Персии. «До сведения моего дошло, – указывалось в письме шаха его наместнику в Йемене, – что в Йасрибе появился какой-то сумасшедший из племени курайшитову возомнивший себя пророком. Образумь его. Если это невозможно, то доставь мне его самого, либо же пришли мне его голову».

Пророк Мухаммад, извещенный о том, что Хосров письмо, адресованное ему, разорвал, даже не ознакомившись с тем, что в нем написано, произнес слова, ставшие пророческими. Точно также, молвил Пророк, Аллах поступит и с царством Хосрова, которое распадется на клочки (2). И, действительно, в 628 г. византийский император Флавий Ираклий Геракл, сын известного полководца, экзарха Африки, взял Дастакерд, резиденцию «царя царей», как титуловал себя Хосров. Шаха лишили жизни; созданная им империя распалась. Армения, Месопотамия, Сирия и Египет вновь подпали под власть Византии, а Животворящий Крест Господень возвратился в Иерусалим.

Трагично сложилась судьба посланца Пророка к вождю гассанидов. Он был убит в городе Му’ата; пал от руки Шурахба’ила ибн ‘Амра, вассала императора Ираклия (3).

Примерно в то же самое время посольская миссия Пророка Мухаммада, представленная несколькими торговцами, посетила, к слову, и Китай. Возглавлял ее некто Касим. Работа миссии дала результаты: мусульмане получили разрешение основать торговые коммуны в Нанкине и Кантоне, где спустя какое-то время возвели мечеть. В 632 г. Касим побывал на родине, в Аравии, чтобы рассказать Пророку Мухаммаду о жизни мусульманской общины в Китае, но в живых Посланника Аллаха уже не застал. Повстречался с халифом Абу Бакром, который вручил ему список Корана. После чего Касим возвратился в Кантон, где и прожил остаток жизни, и был похоронен после смерти.

Совершили поездки эмиссары Пророка Мухаммада в Йемен и Оман. В Йемене повидались и переговорили с представителями химйаритской знати в лице кашей (князей) Зу-л-Кала’ и Зу ‘Амра. Следует отметить, что ближайшее окружение Пророка Мухаммада в Йасрибе (Медине), ансары, то есть те из жителей города, кто поддержал Пророка, в большинстве своем являлись представителями некогда мигрировавших в те земли йеменских племен. О весомых роли и месте Йемена в межплеменной структуре доисламской и раннеисламской истории Аравии свидетельствует и то, что один из углов Ка’абы, южный, носит название Рукн-эль-Йемен, то есть именуется Йеменским (северный – Иракским, западный – Сирийским, а восточный – углом Священного Черного камня).

Надо сказать, что все посланцы Пророка, отправлявшиеся в «земли другой веры», слыли среди соплеменников людьми образованными, блестяще владели «искусством слова» и «языком народа, к которому их посылали». Среди племен, из которых их отбирали, историки ислама упоминают следующие: курайш, дамра, калб, лахам, ас ад, хузайма, баджила и некоторые другие (4).

Ислам в Аравии тем временем набирал силу. Число последователей Пророка Мухаммада день ото дня ширилось и росло. На восьмом году хиджры (630 г.) к ногам Посланника Аллаха склонилась Мекка, из которой некогда Мухаммад бежал в Йасриб, преследуемый курайшитами.

После «обращения в ислам языческой Мекки», повествуют сказания арабов Аравии, к Пророку Мухаммаду в Медину прибыли делегации более чем от 70 племен, в том числе и из Йемена. Основная их масса – на девятом году хиджры (631), потому-то и вошел год тот в историю ислама под названием «года делегаций».

Вторая половина 631 г. ознаменовалась постепенным присоединением Йемена к исламскому государству, заложенному Пророком Мухаммадом. Первыми, кто изъявил желание войти в него, сохранив за собой веру христианскую, были жители Наджрана, ключевого торгового центра на севере Йемена, располагавшегося на торговых путях, шедших из Южной Аравии в Средиземноморье, Месопотамию и на Бахрейн.

Наджран, население которого исповедовало христианство, сообщает Сафи ар-Рахман ал-Мубарак Фури в «Жизнеописании Посланника Аллаха», – это обширный район на северных границах

Йемена. Всадник пересекал его, в наиболее широком месте, быстрым ходом, за день пути. В районе том насчитывалось 72 поселения, которые могли выставить 120 тысяч воинов.

С учетом веса и роли Наджрана в торговле Аравии Пророк Мухаммад направил епископу Наджрана послание, призвав его к исламу. Ознакомившись с посланием и переговорив со знатью и простым народом, епископ послал в Медину делегацию. Члены ее, в количестве 14 человек, говорится в преданиях йеменцев, во главе с Iакидом-киндитом (то есть каидом, военачальником) ‘Абд ал-Маси-хом, епископом Абу-л-Харисом ибн Алкамой и знатным горожанином Куразом ибн Алмакамом, явились к Посланнику Аллаха в богатых шелковых одеждах, края которых волочились по земле; пальцы их были унизаны золотыми перстнями. Увидев столь пышно разодетых гостей, разговаривать с ними Пророк не захотел. Один из Его ближайших сподвижников, посоветовал посланцам Наджрана «немедля заменить шелка на что-нибудь другое», и поснимать с рук перстни. Гости совету вняли. И тогда Посланник Аллаха встретился с ними, в мечети; переговорил и призвал к исламу. Откликнуться на Его призыв наджранцы отказались. Заявили, что они стали теми, кто покорился воле Господа, Единого и Всемогущего, раньше самого Мухаммада и Его сподвижников. Тогда, после долгой беседы, Пророк Мухаммад, подытоживая ее, молвил: «Раз Вы отвергаете то, что Я предлагаю, то давайте проклянем друг друга». Посоветовал подумать над таким предложением, и дать ответ. На следующий день, во время новой встречи, ‘Абд ал-Масих сказал: «Зачем нам проклинать друг друга?! Наложи на нас дань, какую хочешь; и давай заключим договор». Признавая растущую силу мусульман, наджранцы согласились принять их защиту, и, храня веру свою, выплачивать им подушную подать (харадж). Взамен сего, указывалось в заключенном ими договоре, Наджран и его округа (хашийа) получали «покровительство Аллаха [дживар Аллах] и опеку Мухаммада, Пророка и Посланника Аллаха», – над самими жителями и их религиозной общиной, над их землями и скотом, над их караванами, «храмами и изображениями» (амсила). В договоре подчеркивалось, что не будет наджранцам никакого притеснения со стороны мусульман, пока искренни они и соблюдают то, о чем договорись. Заключив договор с Пророком Мухаммадом, об условиях которого уже обстоятельно рассказывалось в этой книге (в разделе о христианах Йемена), посланцы Наджрана попросили Пророка послать с ними «надежного человека». Объяснили, что хотели бы, чтобы он на месте и воочию наблюдал за исполнением взятых ими на себя обязательств, собирал харадж (поземельный налог с иноверцев) и джизйю (подушную подать с иноверцев), и обучал бы сунне и исламу жителей их края, которые изъявят желание обратиться в мусульманство. Пророк направил с ними Абу ‘Убайда Амира ибн ал-Джарраха. Вернувшись в Наджран, двое из христиан-посланцев приняли ислам.

Согласились платить джизйю (в данном случае выкуп за сохранность жизни), взамен того, чтобы остаться в местах своего компактного проживания и не быть высланными, и евреи Йемена. Часть йеменских иудеев приняла ислам. Среди именитых евреев Йемена, перешедших в новую веру, арабские источники называют кади (судью) города Сана’а’ Вахбу ибн Мунаббиха (656–732/738), раннего комментатора Корана, и ал-Ахбара.

С приходом ислама в Йемен евреи, проживавшие в этой стране, получили статус зимми, то есть лиц, находившихся под защитой мусульман. Вместе с тем, их серьезно ограничили в правах и свободах. Они не могли состоять на государевой службе, носить оружие, ходить в шелковых одеждах, посещать общественные бани, передвигаться по городам на лошадях, верблюдах и мулах, а позже – и вообще ездить верхом.

Году где-то в 750-м йеменские евреи предприняли вошедшую в их предания и легенды морскую экспедицию в Индию. Ее руководитель, Йусуф (Иосиф), по прозвищу Руббан (Лоцман), получил от правителя Малабара участок земли для основания поселения на Малабарском побережье и права на его владение. Так возникла кочинская община евреев-переселенцев из Йемена.

Из истории гонений евреев в Йемене с утверждением там ислама известно, что в XII в., при правителе ‘Абд ал-Наби ибн Махди, евреям предложили «принять ислам либо мученичество». Жесткому преследованию евреи подвергались при Расулидах (правили 1229–1447 гг.). Во времена их властвования в Йемене была разрушена (1457) старейшая синагога в г. Сана’а’. В 1666 г. евреям Йемена предписали носить головные уборы синего цвета, который стал знаком их национально-религиозной идентификации. При ал-Махди Ахмаде, в 1679 г., всех йеменских евреев согнали с мест их компактного проживания в отдаленный район Мавза. Из перемещенных туда евреев выжила только треть. Имущество их при высылке конфисковали; синагоги порушили или обратили в мечети. Через год йеменским евреям разрешили вернуться из Мавзанской ссылки. И все потому, что были они ремесленниками, в которых остро нуждался Йемен. Об этом событии рассказывает Шалом Шабази, известный равви и поэт иудеев Йемена. Селиться евреи могли после возвращения из ссылки только в специально отведенных для них местах, в так называемых еврейских кварталах в окрестностях городов, непременно отделенных каменной стеной. Черным годом в хрониках жизни йеменских евреев именуется 1761 г., когда в одном только городе Сана’а’ было разрушено 12 синагог. К концу XVIII века синагоги вновь отстроили. Некоторые евреи заняли даже высокие должности в структурах власти. Рабби Шалом бен Аарон, к примеру, отвечал за королевскую казну.

Первая миграционная волна евреев из Йемена в Палестину имела место в 1882 г. Добирались йеменские евреи до земель своих предков пешком, по суше, проделав долгий и трудный путь, занявший у них семь месяцев. Этот исход евреев из Йемена продолжался до 1914 г., и состоял из двух этапов. Второй этап проходил в 1906–1914 гг. За время первой миграционной волны Йемен покинуло 10 % проживавших там евреев. Большие общины йеменских евреев по возвращении в земли предков сложились в Иерусалиме и Яффе.

В начале XX в. в Йемене проживало 8 000 еврейских семей (около 30 тысяч человек; во второй половине XIX в., для сравнения, – 65–70 тысяч). Лучшими оружейниками, изготавливавшими джамбии (национальные кинжалы, непременный атрибут повседневного костюма йеменца), считались ремесленники-евреи. Они же доминировали среди сапожников, портных, ткачей, ювелиров, гончаров и столяров.

В декабре 630 г. Малик ибн Мурра ар-Рахави доставил Пророку Мухаммаду в Медину послание от кашей (князей) Ру’айна и Маафара, ал-Хариса ибн ‘Абд Кулала Ну’айми ибн ‘Абд Кулала и ан-Ну’амана. В послании том говорилось, что они приняли ислам. Пророк Мухаммад отправил к ним, для миссионерской деятельности в их землях, Му’аза ибн Джабала с несколькими другими своими сподвижниками. И стал для них Му’аз, сообщают историки ислама, и третейским судьей, и арбитром в случае возникновения межплеменных розней и конфликтов, и имамом во время намазов, и сборщиком садаки (денежных пожертвований или отчислений части доходов пользу мусульманской общины; в представлении мусульман садака – это акт очищения от грехов).

На девятом году хиджры, в декабре 630 – январе 631 г., прибыла к Пророку Мухаммаду делегация от нескольких колен крупного йеменского племени бану хамдан. Находился в ее составе и известный «витязь слова», поэт Малик ибн ан-Намат. Он пламенно и ярко приветствовал Пророка и от имени всех присутствовавших на встрече хамданитов присягнул Ему на верность. Именно его, «златоуста» Малика, Пророк и поставил главой мусульманской общины хамданитов. Были они, к слову, одними из первых, кто обратился в ислам в Йемене, самом цивилизованном государстве Аравии тех лет.

В январе 631 г. посетили Пророка в Медине послы от киндитов и ‘аздитов Йемена, и также изъявили готовность перейти в ислам. Делегацию ‘аздитов, представлявшую интересы большой группы племен, обитавших в Йеменской Тихаме (так называемых ‘азд шануа), возглавлял Сурад ибн ‘Абд Аллах ал-‘Азди, которого Пророк назначил своим наместником в землях ‘азд гиануа.

Учитывая роль и место племен Наджранского края в межплеменной структуре и торговле Йемена, и Аравии в целом, и желая, чтобы йеменцы Наджрана и Тихамы обрели, и как можно скоро, новую веру, Пророк послал в Северный Йемен, в августе 631 г., отряд мусульман. Состоял он из 400 воинов, во главе с легендарным военачальником Халидом ибн ал-Валидом, по прозвищу Меч Аллаха. И повелел ему Посланник Аллаха, повествуют сказания йеменцев, явившись в земли племен бану ‘абд ал-мадан и бану ал-харис ибн каб, призвать их к исламу, и если не откажутся они от идолов-истуканов своих, то «показать им силу».

Добравшись до тех мест, Халид разослал всадников-глашатаев во все концы тамошнего края. Не обошлось без стычек. Но миссия

Халида возымела успех. Ислам племена те приняли, и поклялись в верности Пророку. Направили в этих целях делегации в Медину, в январе 632 г. Сопровождал их в той поездке возвращавшийся домой Халид ибн ал-Валид. Главой мусульманской уммы племени ал-мадан Пророк назначил Кайса ибн ал-Хусайна. Через какое-то время Пророк отправил к ним ‘Амра ибн Хазму, поручив ему наставлять людей тех в вопросах новой веры, ислама, и собирать с них установленный закат (налог на имущество и доходы).

В декабре 631 г. к Пророку Мухаммаду пожаловала делегация племени бану хаулан, входившего в конфедерацию племен Северного Йемена ал-мазхидж. Племя это жительствовало между Сана’а’ и Ма’рибом, и славилось во всей Аравии изготовлением верблюжьих седел хаулани. Основное ядро мазхиджитов, как известили Пророка посланцы, не изъявило готовности и желания обратиться в ислам. И тогда Пророк направил к ним ‘Али ибн Абу Талиба, одного из первых мусульман, своего двоюродного брата, зятя и будущего четвертого «праведного» халифа (656–661), с отрядом из 300 всадников. Велел ‘Али призвать их к исламу, но не «вынимать из ножен мечи» до тех пор, пока сами они не нападут на мусульман. На соответствующее обращение к ним ‘Али мазхиджиты, обитатели гор и долин вокруг Сана’а’, ответили отказом, сразу и решительно. Более того, обстреляли мусульман стрелами из луков. Вот тогда-то ‘Али и обрушился на них. Мазхиджитов разбил. Взял пленных из числа знатных лиц. Захватил много скота, и двинулся в глубь их удела. На пути его встало племя бану зубайд, военный кулак мазхиджитов. Предложение ‘Али принять ислам они отклонили. Произошла сшибка. Мазхиджиты были сломлены и побеждены. И только после этого, «увидев силу меча мусульман и узрев их готовность прийти на помощь друг другу», мазхиджиты решили примкнуть к ним, и согласились выплачивать закат. Некоторое время спустя делегация бану зубайд посетила Медину и присягнула на верность Пророку Мухаммаду. Вслед за ними явилась в Медину и делегация племени бану мурад (во главе с Фарвой ибн Мусайкой), другой крупной ветви бану мазхидж.

Али возвратился в Медину из похода в Йемен до прощального паломничества Пророка Мухаммада. Йеменцы его полюбили.

Будучи человеком среднего роста, с большими черными глазами и густой длинной бородой, он походил на них по характеру и нраву. Они восхищались его благородством, мужеством и отвагой на поле боя, великодушием и справедливостью по отношению к поверженным им племенам.

Крупнейшие конфедерации племен Горного Йемена, ал-бакил и ал-хашид, сменить веру предков не захотели.> так же, как и племена, обитавшие в районе Адена. К первым из них в июне-июле 631 г. Пророк Мухаммад отрядил Абу Мусу ал-Аш’ари, а ко вторым – Му’аза ибн Джабали, который побывал также и в Таизе. Делегируя их с миссией в Йемен, Пророк Мухаммад наставлял обоих своих посланцев остерегаться забирать что-либо у тех, кто «уверует в Аллаха и согласится выплачивать закат с их имущества на нужды бедных из их же числа», и особенно то, что «наиболее дорого им». Давал наказ, чтобы от мужчины, который отступится от мусульманства, они требовали, чтобы он вернулся в ислам. И если отступник покается и сделает это, то не трогали бы его, а оставляли в общине (умме). Но вот если он не откликнется на призыв их, то тогда бы рубили ему голову, без жалости и сожаления. Известно, что Абу Муса ал-Аш’ари возвратился в Медину перед прощальным паломничеством Пророка.

В 631 г. перешел в ислам и Базан, последний сасанидский наместник Йемена. После смерти Хосрова Парвиза (правил Персией с 591 по 628 гг.) Базан лишился помощи и поддержки шаха. Оставшись, один на один, с проживавшими в окрестностях города Сана’а’ воинственными мазхиджитами, изъявил покорность и присягнул Пророку. Подтолкнули его к тому вполне обоснованные опасения насчет перехода г. Сана’а’ в руки мусульман, громко к тому времени заявивших уже о себе в Наджране, Хадрамауте и Адене. На фоне ширившейся исламизации Йемена усиливался и выплеск недовольства йеменских племен и знати правлением персов, захвативших власть в их стране, что также не мог не учитывать Базан. За решение сие, говорится в хрониках «временных лет» Йемена, Базан был вознагражден Пророком – остался наместником Йемена, а значит и сохранил свое положение и среди влиятельной в стране коммуны абна, как называли йеменцы потомков тех персов, кто помог Сайфу Зу Йазану освободить Йемен от абиссинцев.

Приняв ислам, Базан подарил Пророку Мухаммаду свой сад в г. Сана’а’. Известно, что участок земли с садом тем Пророк сразу же передал под строительство мечети. И вскоре в центре древней Сана’а’ возвели сохранившуюся до наших дней мечеть – Масджид ал-Джамиа’ ал-Кабир.

В «Книге поучительных примеров» великий арабский мусульманский историк, философ и мыслитель Ибн Халдун (1332–1406) рассказывает, что Базан, правивший Йеменом от имени Хосрова II, обратился в ислам; и Пророк объявил его эмиром-наместником всех областей Йемена с резиденцией в Сана’а’. После смерти Базана (до марта 632 г.) Пророк разделил земли Йемена между одиннадцатью наместниками, управлявшими ими от Его имени. Город Сана’а’ доверил Шахру ибн Базану, сыну Базана.

Среди первых мусульман Йемена историки ислама упоминают ‘Аммана ибн Йасира, ал-Ала’а ал-Хадрами, Микдада ибн Асвада, Абу Мусу Аша’ари и Шарахбила ибн Хасана.

В январе 2013 г. во время ремонтных работ в старейшей мечети города Сана’а’, Масджид ал-Джамиа’ ал-Кабир, первой в Йемене, построенной во времена Пророка Мухаммада, рабочие обнаружили древний Коран со страницами из пергамента. Полагают, что найденная Священная Книга относится к первому веку ислама.

В землях Йемена, где утверждался ислам, языческие святилища сжигали, идолов уничтожали. Притом без какого-либо вреда для лиц, на них посягавших, что являлось убедительным доказательством правоты слов Пророка Мухаммада о бессилии идолов-истуканов и неспособности их защитить тех людей, которые им поклонялись. Весомую роль в распространении ислама в Йемене сыграла и сила оружия мусульман, и сила слова миссионеров-посланцев Пророка Мухаммада.

В местности Эль-Валийа, сообщает ал-Калби, в землях племени бану хас’ам в Северном Йемене, поклонялись идолу Зу-л-Халаса. Так вот, племена ал-хас’ам и ал-баджила вступили в схватку с мусульманами прямо у своих идолов – и проиграли. Джарир ибн ‘Абд Аллах племена те разгромил и «обратил в бегство». И лежали, поверженными наземь в Эль-Валийе, пишет ал-Калби, воины-хасамиты; и в теле каждого из них торчало копье. После одержанной им победы, военачальник мусульман капище Зу-л-Халаса порушил, а затем поджог и спалил дотла, прямо на глазах у плененных им воинов из тех племен. Из статуи самого идола, повествуют предания, соорудили мусульмане порог в мечети, поставленной в Табале, что между Йеменом и Меккой, в 7 днях пути от нее (5).

Идола ‘Умйаниса, истукана-божества племени бану хаулан, которому хауланцы приносили в дар «долю своего скота и урожая», разбили. Также поступили и с божеством Ал-Ашар, которому поклонялось племя, обитавшее в Йеменской Тихаме, от Джизака до Баб-эль-Мандебского пролива. Не уцелела и легендарная Ка’аба Наджрана, которую почитали племена ал-харис и ибн каб. О ней сказывал в своих стихах ал-А’ша, знаменитый поэт из племени бану кайс айлан (6).

В 10-м году хиджры, как следует из сочинений историков ислама, все внимание Пророка Мухаммада было обращено в сторону Южной Аравии – Йемена, Умана (Омана) и земель Аш-Шамал (территория нынешних ОАЭ). Большую работу по утверждению ислама в тех краях проделал ‘Амр ибн ал-‘Ас, талантливый мусульманский дипломат и военачальник. Именно он доставил письмо Пророка Мухаммада к племенам, обитавшим в Омане и на Юго-Восточном побережье Аравии, с призывом обрести истинную веру в лице Бога Единого, Аллаха, и отречься от язычества. Содержание этого письма обсуждалось на встрече вождей племен и старейшин крупнейших родоплеменных кланов. Происходило это, как считают некоторые собиратели аравийской старины, в легендарной Диббе, столице Древнего ‘Умана (Омана). О Диббе, как о «центре власти» племенного союза ‘аздов, пришедших из Йемена, говорится в сочинениях известного арабского географа Йакута (1179–1229). Согласно другому мнению, событие это имело место в Низве. И что почву для деятельности посланников Пророка в уделах арабов-южан – ‘Амра ибн ал-‘Аса и Абу Зайда ал-‘Ансари – подготовил некто Абу Башар ибн ‘Асид, бежавший в свое время в Оман, спасаясь от преследований язычников (7).

Как бы то ни было, но совет вождей племен и старейшин родоплеменных кланов постановил: исламу в их землях быть! Избранные ими посланцы в лице авторитетных шейхов отправились в Мадину (Медину), дабы известить Пророка о своем решении и присягнуть Ему на верность. Хроники свидетельствуют, что Посланник Аллаха принял знатных мужей с почетом. Более того, повелел, чтобы закат, собираемый его представителями в землях ‘Умана (Омана) и Аш-Шамала на нужды мусульманской уммы (общины), поступал не в Медину, а распределялся среди мусульман Южного побережья Аравии.

Получили шейхи и заверение Пророка Мухаммада в оказании им помощи и поддержки в случае выступления против захвативших их земли персов. По возвращении домой шейхи обратились к племенам с призывом «подняться» против ненавистных им Сасанидов, и «сбросить их в море». Действия повстанцев оказались успешными – персы из земель Омана ушли.

Что касается самого ‘Амра ибн ал-‘Аса, то после кончины Пророка Мухаммада халиф Абу Бакр (632–634) снарядил его во главе военной экспедиции в Палестину, где ему удалось сокрушить византийцев. В 641 г. мусульмане во главе с ‘Амром захватили Египет, и заложили Фустат, древнюю столицу «страны пирамид» (Каир построили позже, во времена династии Фатимидов). Впоследствии он замарал свое имя участием в убийстве сына халифа Абу Бакра, смелого и благородного Мухаммада. За отвагу и храбрость, проявленные им в битвах за веру, за неукоснительное следование заветам Пророка имам ‘Али назначил сына Абу Бакра наместником Египта, где он и «нашел смерть» – во время мятежа, организованного ‘Амром по приказу Му’авиййи, оспаривавшего власть в Халифате у имама ‘Али. Тело убитого Мухаммада ибн Абу Бакра положили во чрево мертвого осла и сожгли (8).

Времена ар-ридды, отступничества от ислама

Еще при жизни Пророка Мухаммада в Аравии появились два лжепророка: Мусайлима ибн Хабиб в ал-Йамаме, в племени бану ханифа, и Кахин Абхала ибн Кааб ал-Анси по прозвищу Асвад ал-Анси, в племени бану ‘>анс, проживавшем в северо-западной насти Йеменйу в долине Хиббан. После смерти Пророка весь Аравийский полуостров оказался охвачен отступничеством, которое «распространялось как степной пожар, – пишет в своей увлекательной книге «Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид» И. А. Акрам, – угрожая поглотить Мекку и Медину, духовные и политические центры молодого исламского государства» (9). Вожди и старейшины некоторых племен начали отпадать от исламской общины и отказываться платить налоги. Они возжелали вернуться к язычеству, когда не надо было молиться по пять раз на день и поститься. Отступничество арабских племен от ислама, известное как движение ар-ридда, обернулось для Аравии расколом и смутами, войнами и пожарищами. Большую роль в подавлении мятежей сыграл величайший исламский полководец Халид ибн ал-Валид. Именно он наголову разбил при Акрабе, в 633 г., многотысячную армию лжепророка Мусайлимы.

Первая волна отступничества прокатилась по Йемену. Посеял смуту вождь племени бану ‘>анс Кахин Абхала, больше известный среди арабов Аравии под прозвищем Асвад (Черный) ал-Анси. В тот год, когда Пророк Мухаммад совершал свое последнее паломничество в Мекку, и когда об ухудшении состояния здоровья Посланника Аллаха стало известно во всех уголках полуострова, Асвад и затеял мятеж. Собрав совет старейшин своего племени, выступил перед ними с пламенной речью, облаченной в стихотворную форму. После чего заявил, что слова, произнесенные им, есть не что иное, как «откровение», ниспосланное ему Всевышним. Сам же он – «новый посланник ар-Рахмана», Господа Всемилостивого и Всемогущего.

В доказательство того, что он, дескать, и есть «избранник» Всевышнего, предъявил соплеменникам своего осла, обученного им выполнять некоторые команды, в том числе кланяться своему хозяину и опускаться перед ним на колени. Отсюда – и другое прозвище Асвада ал-‘Анси – Зу-л-Химар (Повелитель осла). Правда, некоторые арабские хронисты утверждают, что второе прозвище этого человека не Зу-л-Химар, а Зу-л-Хумар, то есть Пьяница. Предания гласят, что напивался он порой в стельку, и слыл в народе горьким пропойцей (10). Повествуют сказания и о том, что Асвад обладал даром прорицателя, и что благодаря этому, ему удалось поднять и повести за собой несколько крупных племен мазжиджитов, арабов северного Йемена. Приняли они ислам, как помнит читатель, под силой оружия. Высказывали недовольство тем, что ежегодно им надлежало отдавать 2 % своего скота на нужды мусульманской уммы (общины), чем и воспользовался Асвад.

Уже на 10-й день разожженного им мятежа Асвад захватил Наджран, и двинулся на Сана’а’. В кровопролитной схватке в окрестностях города наголову разбил выступившего ему навстречу Шахра ибн Базана, тамошнего мусульманского наместника, павшего на поле боя. На 25-й день организованной им смуты вошел в Сана’а’. Поселился во дворце Гумдан. Жену Шахра, прелестную Азад, вынудил стать его женой. Семейство Шахра, а вместе с ним и знатные семейно-родовые кланы города, не отрекшиеся и не отступившие от ислама, подверг жесточайшим преследованиям. Му’аз ибн Джабала, который отвечал за сбор садаки (пожертвований и отчислений от доходов) на всей территории Йемена, бежал из Сана’а’ в Ма’риб. Укрылся у Абу Мусы ал-Аш’ари, одного из 11 эмиссаров-наместни-ков Пророка Мухаммада в Йемене. Оттуда они вдвоем перебрались в Хадрамаут. Другие наместники, согласно сведениям, приводимым ат-Табари, отодвинулись к морю, в дайру (земли обитания) племени бану ‘акк, враждовавшего с мазхиджитами.

К концу апреля 632 г. большая часть территории Йемена, до Адена включительно, перешла в руки Асвада. Войск, достаточных для подавления столь крупного мятежа, у Пророка Мухаммада тогда не было (скончался Пророк в июне 632 г.). Гонения, развернутые Асвадом в отношении мусульман, ширились и росли. Эти гонения, помноженные на пьяные оргии Асвада и его надругательства над молодыми девушками, привели к тому, что в городе Сана’а’ сложилась партия противников Асвада, готовая к решительным действиям. Руководили заговором, как рассказывает Ибн Халдун в «Книге поучительных историй», Файруз ад-Далами, родственник Азад, и Дазвайх (по другим источникам, Дадавайх), вожди проживавших в Сана’а’ абна\ потомков персов, пришедших в Йемен во главе с Вахризом. Им удалось привлечь на свою сторону и Кайса ибн ‘Абд Йагуса ал-Макшуха, командующего войсками лжепророка Асвада.

Проблема заключалась в том, как подобраться к Леваду, чтобы покончить с ним. Жил он в непреступном дворце Гумдан, за высокими стенами, под охраной лично отобранных им воинов. Сам же, как говорят, был человеком рослым, мощного телосложения. Отличался незаурядной силой, свирепым нравом и «звериным чутьем». С помощью Азад группа заговорщиков в составе Кайса, Файруза ад-Далами и Дазвайха проникла под покровом ночи в покои Левада и лишила самозванца жизни. Файруз отрубил Леваду голову и выбросил ее за стены Сана’а’. Случилось это за сутки до кончины Пророка Мухаммада. Гонец, направленный к Посланнику Аллаха с вестью о падении в Сана’а’ власти Левада, прибыл в Медину уже после упокоения Пророка (11).

Подавлением движения отступничества в Северном Йемене занимался направленный туда Лбу Бакром мухаджир (сподвижник Пророка Мухаммада, переехавший вместе с Ним из Мекки в Медину) Ибн Лбу ‘Умаййа, а в Йеменской Тихаме – Сувайд ибн Мукаррин.

После того, как лжепророка Асвада не стало, власть в городе Сана'а' забрал в свои руки Кайс. Он начал изгонять из страны абна. Халиф Абу Бакр распорядился, чтобы управлял Сана’а’ не Кайс, а Файруз, а жителям города и окрестностей повелел выказывать Файрузу повиновение. Кайс ослушался. Воспротивился воле халифа, и учинил мятеж. Будучи поверженным мусульманами, извинился перед халифом, был прощен и отправился воевать в Ирак Арабский.

После смерти Пророка Мухаммада случилась смута в Хадрамауте (633 г.). Зародилась она в среде старой киндитской знати, недовольной наложенными на нее налогами. Объединил и возглавил отступников Аш’ас ибн Кайс, сын легендарного вождя киндитов. В схватке с войском мусульман, прибывшим в Йемен, Аш’ас ибн Кайс потерпел поражение. Явился в Медину с повинной. Был помилован. Более того, халиф Абу Бакр отдал ему в жены свою дочь, после чего Ибн Кайс отправился в Ирак и присоединился к сражавшемуся там войску мусульман.

В рамках усилий по восстановлению «тишины и порядка» в Йемене Абу Бакр приказал Сумайфа Зу-л-Кала и другим йеменским кайлам, то есть крупным землевладельцам-правителям отдельных областей (михлафов), «явиться со своими дружинами и зависимыми людьми в Медину». Там они присягнули халифу на верность, и он отрядил их с военной миссией в Сирию. Вместе с кайлами родов Зу-л-Кала’, Зу Йа’зан и Зу Ру’айн ушли тогда из Йемена на север многие семейно-родовые кланы и родоплеменные колена знатных химйаритов, в том числе из племен бану бахил.> ал-сад и бану ‘>аус. Поселились, следуя с армией мусульман, в Аш-Ша’ме (Сирии) и Мисре (Египте).

Род Зу-л-Кала’, к сведению читателя, являлся одним из крупнейших среди йеменской знати, выступившей в свое время против Зу Нуваса, а потом и воспротивившейся власти абиссинца Абра-хи. Роду этому подчинялись 23 семейно-родовых клана. Согласно сводам йеменской старины, Сумайфа’ Зу-л-Кала’, добравшись до Медины, въехал в город в сопровождении огромной свиты, состоявшей из «тысячи рабов и многочисленных сородичей». Восседал он, одетый в роскошные одежды, на богато убранной великолепной лошади чистой арабской породы. Голову его венчала корона. Встретившись с Абу Бакром, получившим у мусульман прозвище Ас-Сиддик (Честнейший), был поражен скромностью халифа и впечатлен разговором с ним. Предания гласят, что будто бы во время той беседы Абу Бакр и произнес слова, ставшие впоследствии крылатыми. «Истина, – сказал он, – основа веры; ложь ведет к предательству». Распрощавшись с халифом, Сумйафа’ отпустил на волю всех рабов, снял с себя богатые одежды и «стал довольствоваться, следуя примеру Абу Бакра, плащом из овечьей шкуры».

Будучи отправленными в Сирию, Сумйафа’ и его калаиты, рассказывает известный российский востоковед М. Б. Пиотровский, отличились в сражении при Ярмуке и при взятии Дамаска. Погиб Сумйафа’ в 657 г., в битве при Сиффине (12), во время борьбы за власть в Халифате между халифом ‘Али и Му’авиййей, в то время наместником в Сирии, заложившим впоследствии династию ‘Умаййидов (Омейядов), правившей Халифатом с 661 по 750 годы. Следует отметить, что именно йеменские племена, которые осели в Сирии, консолидировали и упрочили правление Омейядов, особенно в непростые для них времена при халифе Марване I (пришел к власти в 683 г., властвовал всего девять месяцев).

Пламя отступничества, разгоревшееся в Йемене, хотя и погашенное вскоре, все же успело опалить еще ряд земель в Аравии. Чтобы устранить угрозу дальнейшего раскола, действовать надлежало решительно и жестко. Халиф Абу Бакр, принявший после смерти Пророка бразды правления молодым исламским государством, был, по воспоминаниям современников, человеком щедрым и честным, нрава кроткого и добросердечного. И хотя репутацию, как ближайший сподвижник Пророка и третий по счету мужчина, обратившийся в ислам, имел среди мусульман исключительно высокую, но в накатившие смутные времена этого явно недоставало. Для сохранения молодого исламского государства требовались люди решительные, умевшие вести войны. И вот тут-то, уже в который раз, проявил себя Халид ибн ал-Валид, победивший армию лжепророка Тулайхи ибн Хувайлида в битве при Базуке, погасивший мятеж лжепророка Мусайлимы ибн Хабиба в Йамаме, и разбивший воинство пророчицы-самозванки Саджат бинт ал-Харис в сражении при Зафаре (октябрь 632 г.). В своем исследовании, посвященном жизни Халида ибн ал-Валида, величайшего полководца времен раннего ислама, И. А. Акрам пишет, что битву, выигранную Халидом в Йамаме, можно смело считать одной из самым кровопролитных в истории войн раннего ислама. Потери, понесенные в ней отступниками, составили 21 000 человек убитыми (13). В 634 г., после череды военных неудач в Сирии, руководить там войском мусульман Абу Бакр назначил (вместо Абу ‘Убайды, близкого ему человека) Халида ибн ал-Валида. И довольно скоро, вместе с отважными йеменитами, он покорил Сирию и ввел ее земли в состав Халифата.

Йеменские племена сыграли важную роль и в завоеваниях мусульман в Персии и Ираке, Леванте и Анатолии, Египте и Северной Африке (здесь при их участии было заложено несколько эмиратов), а также в Сицилии и Андалусии.

В заключение рассказа о движении ридда, уместным представляется упомянуть, хотя бы в нескольких словах, и о мятеже отступников в Омане, плотно заселенном переселенцами из Йемена, сохранившими родоплеменные связи с землями предков. Поднял его, в 633 г., некто Лакит ибн Малик Зу ат-Таг, объявивший себя в Диббе «истинным пророком истинной веры ‘аздов». Заслал своих посланцев к сородичам в Йемен. Подавление этого мятежа Абу Бакр поручил Укриму ибн Абу Джахлу. Повелел ему, наведя «тишину и порядок» в ‘Умане (Омане), проследовать в Йемен и присоединится к посланному им туда с той же миссией мухаджиру Ибн Абу ‘Умайе. Действовать военачальникам наказал дипломатично, но решительно. Зелотам-вероотступникам предложили прекратить смуту и «сойтись для переговоров в Сухаре», у стен древнего форта. От встречи мятежники отказались. Тогда-то и произошла кровавая сеча в районе Диббы, крупного торгового и судоходного центра Аравии прошлого. Напоминает о ней сохранившаяся во времени гробница военачальника армии халифа Абу Бакра. В сводах аравийской старины она фигурирует под названием «Гробницы эмира армий». И неслучайно: с обеих сторон в сшибке той, яростной и кровопролитной, как повествуют сказания, полегло более 10 тыс. воинов. Тогда-то и родилось дожившее до наших дней известное среди мусульман Южной Аравии выражение «День Диббы», смысл которого – день торжества ислама над язычеством (14). Победа мусульман в битве под Диббой способствовала укреплению ислама в землях Омана и всей Юго-Восточной Аравии.

Йемен при ‘Умаййидах (Омейядах, 661–750) и ‘Абассидах (750-1255)

При четвертом «праведном» халифе ‘Али (правил 656–661), когда его в качестве властелина признали во всех землях Халифата, за исключением Сирии, обстановка в Йемене вновь осложнилась. Правивший там в то время Йа’ла ибн Муних выступил на стороне Тальхи и Зубайра, сподвижников Пророка Мухаммада. Хотя они и присягнули ‘Али, но потом решили воспользоваться отказом Му’а-виййи, правителя Сирии, признать ‘Али халифом, и «попытались вырвать у него власть силой». Переманили на свою сторону А’ишу, одну из вдов Пророка Мухаммада, дочь Абу Бакра. Женщиной она, судя по отзывам историков ислама, была властной и энергичной. «Отличалась красноречием», обладала «даром слова».

Так вот, Йа’ла ибн Муних, примкнувший к бунтовщикам, принимал участие в знаменитой «Верблюжьей битве» под Басрой, произошедшей в 656 году. Названа она так потому, что во время разыгравшегося там сражения А’иша находилась в самом центре сил мятежников, восседая на белом верблюде, в «паланкине, прикрытом кольчугами воинов», и играла роль «женщины-знамени». Верблюд ее, которому во время боя «подсекли жилы», рухнул на землю, вместе с паланкином. Сама А’иша не пострадала. Мятежники потерпели поражение. Тальху во время «Верблюжьей битвы» смертельно ранили. Зубайр погиб уже после боя, по пути в Басру. Пал от руки араба, отомстившего ему за казнь своих родственников. А’иша всю оставшуюся жизнь прожила в Медине. Ни в какие политические перипетии и передряги больше не впутывалась. Считалась у мусульман, так же как Фатима, дочь Пророка, лицом высококомпетентным в том, что касалось вопросов, связанных с жизнью и деяниями, высказываниями и поступками Пророка Мухаммада и Его сподвижников (15). Йа’ла ибн Муних, согласно преданиям, погиб под Басрой.

Разбив мятежников, ‘Али ибн Абу Талиб оказался втянутым в тяжелую борьбу с Му’авиййей (наместником Сирии и родственником убиенного халифа ‘Усмана), который заявил о своих правах на Халифат. С учетом роли и места йеменских племен в тогдашней расстановке сил в Аравии халиф ‘Али предписал «присматривать за Йеменом» ‘Убайдаллаху ибн ‘Аббасу, а потом и его брату, ‘Абд Аллаху.

В конце правления Умаййидов (Омейядов, 661–750), во времена так называемой третьей фитны (743–750), как этот период смут и мятежей в Халифате именуют арабские историки, когда только с 743 по 745 гг. сменилось три правителя, вновь громко заявил о себе Йемен. По мнению нескольких именитых арабских историков, со смертью Хишама ибн ‘Абд ал-Малика ибн Марвана (724–743), при котором арабы захватили многие острова в Средиземном море, в том числе Кипр, Родос и Крит, «могущество ‘Умаййидов [Омейядов] завершилось», и халифат их стал стремительно угасать. Властвовавший после него халиф ал-Валид ибн ‘Абд ал-Малик (ал-Валид II, 743–744) показал себя правителем слабым. Печально, ко всему прочему, прославился в истории ислама неслыханным кощунством – использованием списка Корана в качестве мишени для стрельбы из лука (16). Сменивший его халиф Йазид ибн ал-Валид ибн ‘Абд ал-Малик (Йазид III, 744) правил всего несколько месяцев. Ибрахим, брат его, к которому перешла власть, тоже вскоре умер. Не удержал власть и энергичный Марван II, и уступил ее поднявшимся в восточной части Халифата ‘Аббасидам.

Так вот, в 745 г., в период заката династии У. маййидов, на должность судьи в Хадрамауте был назначен ибадит ‘Абд Аллах ибн Йахйа ал-Кинди, более известный как Талиб ал-Хакк (Стремящийся к правде). Ибадиты – это последователи учения ‘Абд Аллаха ибн Ибада, основателя одной из общин хариджитов, возникшей в 684 г. вследствие раскола хариджитов Басры. Хариджиты – самая ранняя в исламе религиозно-политическая группировка, образовавшаяся в ходе борьбы за власть между халифом ‘Али и Му’авиййей, в то время наместником Сирии. Ибадиты отказались от вооруженной борьбы против ‘Умаййидов (Омейядов). Но в начале VIII в. деятельность их в Басре активизировалась. И тогда практически всех вождей ибадитов выслали в ‘Уман (Оман) и другие области Южной Аравии. Цель ибадитов состояла в том, чтобы организовать всеобщее ибадитское восстание и на развалинах Халифата ‘Умаййидов создать «всемирный ибадитский имамат». ‘Абд Аллаху ибн Йахйе ал-Кинди удалось сформировать в Хадрамауте из сторонников этой идеи довольно мощный военный кулак и взять власть в крае в свои руки. Он захватил резиденцию наместника халифа в Даммуне, а самого его бросил в темницу. Из Хадрамаута выдвинулся на Сана’а’. Джабал ибн Махрам ал-Кинди, наместник ‘Умаййидов в Йемене, поджидал ибадитов за стенами Сана’а’, в хорошо укрепленном лагере, окруженном глубоким рвом. Несмотря на численное превосходство своих сил, сдержать наступление ибадитов не смог. Под покровом ночи они предприняли дерзкое нападение на лагерь Джабала и овладели им, а вслед за этим поставили под свой контроль и Сана’а’. Население города никакого сопротивления ибадитам не оказало. Часть денег из казны наместника, оказавшейся в руках ибадитов, ал-Кинди велел раздать горожанам. Через несколько дней провозгласил создание Ибадитского имамата в Йемене и Хадрамауте (с центром в Сана’а’), первого ибадитского государства в исламском мире, и был избран его главой (имамом).

В августе 747 г. имам ал-Кинди направил войско в Хиджаз. Во главе с военачальником Абу Хамзой ал-Мухтаром оно вторглось в Мекку и Медину. Вошли ибадиты в Мекку в середине сезона хаджжа. Наместник Медины и Мекки ‘Абд ал-Вахид ибн Сулайман ибн ‘Абд ал-Малик, правнук халифа Марвана ибн ал-Хакама, из Священного города бежал (пост наместника Мекки и Медины традиционно занимал представитель рода ‘Умаййидов). И только через три недели возглавил поход на Мекку собранного им 8-тысячного ополчения. Узнав об этом, Абу Хамза двинулся наперерез ополченцам, и сошелся с ними (9 сентября 747 г.) у местечка Кудайда, в дне пути от Мекки. Силы противников были почти равными. Сражались упорно. Мединцы, понеся большие потери, дрогнули и обратились в бегство. Всех тех, кого он пленил, Абу Хамза прилюдно казнил. После этого ибадиты проследовали на Медину. Спустя четыре дня, подойдя к Городу Пророка, сходу овладели им (13 сентября). Утвердившись в обоих Священных городах, отправились в поход на Аш-Шам, нацелившись на Дамаск, столицу ‘Умаййидов (Омейядов).

В августе 747 г., когда ибадиты «явили себя в Мекке», прибывший с ними имам ‘Абд Аллах ибн Йахйа ал-Кинди выступил перед паломниками с пламенной проповедью. Там-то с ним и познакомился Абу Хамза Халид ибн А’уф ал-‘Азди, ярый противник династии ‘Умаййидов. Присягнув на верность ‘Абд Аллаху ал-Кинди, он отправился в Басру, центр ибадизма, и через какое-то время с большой группой своих сторонников из племен наср бану ‘азд и наср бану захран прибыл в Хадрамаут, существенно пополнив военные силы ибадитов.

Халиф Марван II, последний халиф из династии ‘Умаййидов, человек трудолюбивый и неутомимый, прославившийся усмирением хазар и управлением Арменией, когда служил там наместником, бросил на войска Талиба ал-Хакка отборный четырехтысячный сирийский кавалерийский корпус под начальством ‘Абд ал-Мали-ка ас-Са’ди. Состоял этот корпус из закаленных в боях с Византией воинов-всадников из числа кайситов. У Вади Эль-Кура, сойдясь с кайситами., ибадиты потерпели сокрушительное поражение. Военачальник их погиб. Голову его ‘Абд ал-Малик насадил на острие копья своего знаменоносца, и начал преследовать остатки воинства ибадитов. Откатившись в Медину, удержаться там ибадиты не смогли. И после трехдневной обороны города оставили его (конец 747 г.), и ушли в Мекку, где присоединились к стоявшему там 15-тысячному отряду Абу Хамзы. Когда войско ‘Абд ал-Малика ас-Са’ди, назначенного халифом Марваном II наместником обоих Священных городов, подошло к Мекке, то натолкнулось на хорошо укрепленный военный лагерь Абу Хамзы. Располагался он неподалеку от входных ворот в Мекку. Завязавшийся бой длился в течение дня. Абу Хамза погиб; 400 сдавшихся в плен ибадитов обезглавили, а тела их распяли, при входе в Мекку (17).

Изгнав ибадитов из Хиджаза, ас-Са’ди продолжил поход на Йемен. Навстречу войску ал-Са’ди выдвинулся из Сана’а’ сам Талиб ал-Хакк. Однако на сей раз удача ему не сопутствовала. В решающем сражении у Джура’а’, говорится в сказаниях, он «нашел смерть» (749 г.).

Новым своим вождем ибадиты избрали Йахйю ‘Абд Аллаха ибн Са’ида ал-Хадрами. Остатки их войска отступили в Аден. Ас-Са’ди, захватив Сана’а’, утвердившись в Северном Йемене и пополнив армию свежими силами, выступил в поход против ибадитов, укрывшихся в Адене. Мятежники потерпели сокрушительное поражение. Йахйю, сраженного на поле боя, распяли. Выжившие ибадиты откатились в Хадрамаут, с «центрами силы» в Тариме и Шибаме (последний из этих двух городов сделался новой столицей ибадитов Йемена после утери ими Сана’а’). Продвинувшись в Хадрамаут, ас-Са’ди после двух дней ожесточенных боев взял Шибам. С жителями города, укрывшими мятежников, расправился жестоко. Но покорить и поставить на колени имамат ибадитов Хадрамаута с новым центром власти в Тариме не смог. Этот имамат не признал власть ‘Аббасидов (750-1258), и просуществовал до середины XIII века (вначале – как независимый имамат, а потом – как вилайет другого крупного ибадитского имамата в Южной Аравии с центром в Омане). В середине XIII века, после падения династии ‘Аббасидов, ибадиты Хадрамаута покинули родные земли. Одни из них ушли в Оман, другие переселились на побережье Восточной Африки.

Когда к власти в Халифате пришли ‘Аббасиды (750-1258), то первый халиф из этой династии, Абу ал-‘Аббас по прозвищу ас-Саффах (Проливающий кровь), назначил наместником Йемена своего дядю, Дауда ибн Алийа, и он управлял землями Йемена до самой смерти. После его кончины этот важный пост в Халифате занимал Мухаммад, сын дяди ас-Саффаха по линии его матери. Прозвище свое, ас-Саффах, Абу ал-‘Аббас получил за то, что, став халифом, тотчас же отдал приказ истребить, причем поголовно, всех членов клана ‘Умаййидов (Омейядов). Непосредственный исполнитель этого повеления, дядя халифа, ‘Абд Аллах, поступил следующим образом. Устроил в честь ‘Умаййдов (Омейядов) «пир» в крепости Абу-Футрус (Сирия). И всех приглашенных на него гостей, общим числом человек 80, включая принцев, распорядился «поставить на мечи». Сразу же после этой жуткой резни, в том самом зале, где это случилось, повелел накрыть стол и справить по ‘Умаййидам тризну. Пировали всю ночь. Пили и веселились, с ухмылкой поглядывая на валявшиеся вокруг них трупы ‘Умаййидов. После этого членов клана ‘Умаййидов начали вылавливать и вырезать в Халифате повсюду, где только могли найти. Дошло до того, что последовало распоряжение разрыть могилы умерших ‘Умаййидов и осквернить их мощи. Избежал смерти лишь один человек – ‘Абд ар-Рахман I. Он укрылся в Магрибе. Оттуда перебрался в Испанию, где в 756 г. основал независимый эмират со столицей в Кордове.

До 813 г. правили Йеменом люди, не оставившие о себе никакого следа в его истории. В 813 г. власть в Халифате перешла в руки ал-Мамуна. Этот халиф, как повествуют о нем рассказы из арабской старины, отличался «прямым суждением» и проницательностью, обладал «необыкновенной телесной силой» и «исключительной храбростью», слыл одним из «ученейших и мудрейших халифов». Так вот, в начале его властвования случился очередной мятеж в Йемене. Возглавил его Ибн Муса ал-Казим, по прозвищу ал-Джаззар (Мясник), печально прославившийся своей жестокостью. Ал-Ма’мун послал в Йемен войска. Бунт погасили. Покидая Йемен, войска увели с собой, в качестве заложников, представителей многих именитых йеменских семейно-родовых и родоплеменных кланов.

Время правления ‘Аббаеидов ознаменовалось в Йемене зарождением зейдизма (умеренного течения в шиизме) и выходом на политическую авансцену страны нескольких династий, властвовавших в Йемене в разные периоды его истории.

Тем местом в Йемене, откуда, утвердившись, зейдиты начали распространять свое влияние среди йеменских племен, арабские историки называют Тихаму (819-1018 гг.). Предок йеменских имамов-зейдитов, Йахйа ар-Расси мигрировал со своим отцом из Ирака в Индию, году где-то в 870-м. Вернувшись в Йемен, Йахйа ибн ал-Хусейн ибн ал-Касим из рода ар-Расси обосновался г. Са’ада. В 885 г. он объявил себя имамом зейдитов, взял титул ал-Хади ила-л-хакк (Стремящийся к правде) и стал родоначальником правившей династии, просуществовавшей до 1962 года. Следует сказать, что власть имамов-зейдитов Са’ады была вначале исключительно религиозной, и только в 897/898 г. они взяли в свои руки и мирскую, светскую власть.

Зейдитские (зайдитские) имамы Йемена, главы наиболее умеренной ветви шиитов, говорили и говорят о себе как о потомках цгарей-химйаритов и Пророка Мухаммада. Зейдиты – это последователи Зейда ибн ‘Али, внука ‘Али Зейна ал-Абидина, сына Хусейна, второго сына халифа ‘Али и Фатимы. В 739 г., в возрасте 42 лет, Зейд предпринял попытку создания имамата зейдитов и поднял восстание против ‘Умаййидов (Омейядов). Свои претензии на имамат обосновывал принадлежностью к потомкам «семьи Пророка» и способностью с оружием в руках, как гласят заветы предков, доказывать свои права на верховную власть. В январе 740 г. Зейд и его сторонники сошлись на поле боя с войском во главе с губернатором Куфы, и потерпели поражение. Зейд получил множество ранений. Одна из пронзивших его стрел застряла в голове. Несколько сподвижников Зейда под покровом ночи проникли в Куфу и доставили к Зейду врачевателя-брадобрея, дабы он вынул стрелу из головы их предводителя. При этом кто его «пациент», не сказали. Когда же он вынул стрелу, то Зейд скончался. Помог брадобрей и с захоронением Зейда. Упокоили его тело в русле небольшой речушки. И только тогда брадобрей-врачеватель догадался, кто был его «пациентом». Возвратившись в город, тут же рассказал обо всем происшедшем губернатору Куфы. Погребенного Зейда из могилы выкопали. Голову отсекли и отослали халифу в Дамаск, а тело, голое, ничем не прикрытое, распяли на кресте, установленном за городской стеной, на свалке.

Получив голову Зейда, халиф отправил ее с отрядом гвардейцев в «поучительную поездку» по Халифату, как знак-предупреждение тем, кто зачинит новый бунт и что их в таком случае ожидает. В мае 740 г. голову Зейда доставили в Каир, и что с ней стало потом неизвестно. Через пять лет халиф приказал своему наместнику в Ираке сжечь то, что осталось от тела Зейда, и крест, на котором его распяли, а пепел развеять по обоим берегам Евфрата. Сведений о том, возили ли голову Зейда по Йемену, не сохранилось. Но жители йеменских гор любили и уважали «праведного» халифа ‘Али и его потомков; и Йемен сделался домом для зейдитов. Португальские историки сообщают, что после смерти Зейда некоторые его последователи перебрались и на побережье в Восточной Африке.

В 820 г. в Йемене громко заявила о себе династия Зийадитов, с центром власти в Забиде, правившая до 1047 г., когда ее сменила династия Сулайхидов (основатель – Али Мухаммад ал-Сулайхи; исчезла с политической сцены страны в 1138 г.).

В 1063/1069 г. в землях Северного Йемена поднялась династия Сулайманидов, одним из ярких представителей которой была легендарная королева ‘Арва бинт Ахмад (1086–1138), правившая с 1086 по 1138 гг. из Джиблы (в народе мудрую властительницу ‘Арву величали Билкис-младшей).

В 1173 г. (к этому времени ‘Аббасиды померкли почти окончательно и сделались данниками Сельджуков) состоялось вторжение в Йемен египетских войск; с 1184 по 1229 гг. Йемен являлся вассальным султанатом египетских Айюбидов.

С рассказом об образовании независимых княжеств на территории Йемена по мере угасания ‘Аббасидов и главенствовавших в них династиях, управлявших Йеменом, а также о годах господства в Йемене Айюбидов читатель познакомится в следующей части этой книги.

Часть IX

Краткая история правивших в Йемене династий. Путешествие по лабиринтам времени Династия Зийадитов (319/520-1047/1050)

С момента своего зарождения династия Зийадитов находилась в вассальной зависимости от ‘Аббасидов. В разные времена в состав удела Зийадитов или «государства Зийадитов», как оно фигурирует в хрониках Йемена, входили Сана’а’, Забид, Са’ада, а также Тихама и Наджран. В 204–234 гг. хиджры (826–856 гг.) Зийадиты контролировали еще и Хадрамаут. Столицей «государства Зийадитов» являлся г. Забид. Происхождение свое эта династия йеменских правителей вела от ‘Умаййидов (Омейядов). Их предок-прародитель, Зийад, был родным братом халифа Му’авиййи ибн Абу Суфйана (603–680), основателя династии ‘Умаййидов (Омейядов), сына одного из ку-райшитских вождей Мекки, принявшего ислам после завоевания мусульманами Мекки (630 г.).

Первым зийадитским правителем Йемена стал Мухаммад ибн ‘Абд Аллах ибн Зийад (правил 826–856). Его назначил своим наместником в Йемене халиф ал-Ма’мун (правил 813–833). Дело было так. Когда ал-Ма’мун пришел к власти, то прибыла к нему в Багдад делегация знатных людей Йемена. Одним из ярких ее представителей историки прошлого называют Мухаммада ибн Зийада. Во время встречи и беседы с халифом он ручался защищать Йемен от ‘алидов, потомков халифа ‘Али, клялся ал-Ма’муну в верности и покорности. Говорил горячо, ярко и образно, чем и обратил на себя внимание халифа. Будучи пожалованным должностью наместника в Йемене, возвратился домой. В короткие сроки завоевал Тихаму. Заложил город Забид, который и стал его резиденцией и столицей йеменского государства. Почувствовав «силу меча» эмира Зийада, повествуют сказания, изъявили покорность ему владыки Хадрамаута, Аш-Шихра и Дийар Кинда (территории обитания или дайры киндитов). Границы подвластных ему земель простирались от южных областей Хиджаза на севере до Адена на юге. Будучи наместником ‘Аббасидов, правил Йеменом эмир Мухаммад ибн Зийад, можно сказать, самостоятельно. Активно торговал с негусом Абиссинии и владетелем группы островов Дахлак в Красном море, откуда ему поставляли слоновую кость, леопардовые шкуры, рабов, жемчуг и амбру.

Отношения с Багдадом эмир Мухаммад ибн Зийад поддерживал ровные. Регулярно и в срок слал халифу Ма’муну подати, присовокупляя к ним подарки богатые. В народе, к слову, халифа Ма’муна звали Восьмеричным, ибо родился он в восьмом месяце мусульманского календаря. Являлся восьмым по счету потомком ал-‘Аббаса, родоначальника ‘Аббасидов, и восьмым халифом из этой династии. Вступил на престол в возрасте 18 лет. Царствовал восемь лет и восемь месяцев. Умер на 48 году жизни. Оставил после себя 8 сыновей и 8 дочерей. Совершил 8 военных походов. В казне Халифата после его смерти насчитали 8 млн. дирхамов (1).

После гибели эмира Мухаммада ибн Зийада управление Йеменом перешло в руки его сына Ибрахима (правил 856–911). Он распростер власть рода Зийадитов на весь Йемен. Затем властвовал сын Ибрахима – Зийад ибн Ибрахим, а потом и брат его – Абу-л-Джайш Исхак ибн Ибрахим. Бразды правления держал в руках долго, пока не состарился, достигнув 80-летнего возраста. Доходы его Ибн Халдун называет «впечатляющими», достигавшими 1366 тыс. динаров, не считая налогов, что он взимал с судов, со сборщиков амбры, с парусников в местах ловли жемчуга в Красном море, у берегов Южного Йемена. Неплохо пополнял казну Абу-л-Джайша и владетель группы островов Дахлак, плативший ему дань товарами из земель хабаш, в том числе рабами, по 1000 чел. в год (2).

Правление Абу-л-Джайша ознаменовалось нашествием на Забид карматов. Они захватили и разграбили столицу Зийадитов.

Царство карматов с морским форпостом на Бахрейне громко заявило о себе в X–XI вв. В истории ислама карматы известны набегом на Мекку (930), похищением и удержанием у себя в течение более 20 лет Священного Черного камня Ка’абы (удалось вернуть на место только в 951 г.).

Будучи своего рода «аравийской Спартой», царство карматов успешно противостояло величественному Багдаду. В 925 г. карматы даже взяли в свои руки на какое-то время столицу ‘Аббасидов. Помимо Бахрейна, во владения карматов входили Эль-Катиф и Эль-Хаса, Хаджар и Катар, то есть вся северо-восточная полоса Аравийского побережья Персидского залива. Столицу карматов населяло 20 тысяч жителей, способных носить оружие. Управлял ими совет старейшин из шести человек, «верша правосудие и справедливость». Распоряжался этот совет и 30 тысячами черных рабов, которые возделывали землю. Дома бедняков ремонтировали за общественный счет; зерно на мельницах мололи бесплатно.

Видя немощь и угасание ‘Аббасидов, Абу-л-Джайш отказался выплачивать дань Халифату, причитавшуюся с Йемена, и стал величать себя «истинным владетелем земель йеменских». При выездах из дворца, сообщает Ибн Халдун, его гвардейцы, по примеру владык персов, держали над головой своего господина мизаллу, огромный зонт-опахало.

В правление Абу-л-Джайша Йемен опалило несколько мятежей. Первый из них поднял Йахйа ибн ал-Хусайн ибн ал-Касим ар-Расси, обратившийся с призывом к племенам Йемена отпасть от Зийадитов и принять зейдизм. Потом против него выступили ‘Убайиды. Их поверенный, Мухаммад ибн ал-Фадл, который управлял от имени ‘Убайидов Аденом, Ла’а и Джибал ал-Йеменом до Джабал ал-Музайхиры, одержал даже серию побед над войском Абу-л-Джайша. Однако вставшие, было, на строну ‘Убайидов вожди «окраинных земель», Сулайман ибн Тарф и имам ар-Расси (в Са’аде), а также примкнувший к ним шейх племени бану ас ад ибн йафур в Сана’а’, вскоре отложились от ‘Убайидов, и схватку с Зийадитами они проиграли.

«Государство Зийадитов» с центром в Забиде начало угасать после смерти Абу-л-Джайша. Дело в том, что, умирая, эмир передал власть малолетнему сыну, Хусайну. Опеку над ним взяли на себя сестра Абу-л-Джайша и его мавпа (отпущенный на свободу раб) Рашид ал-Хабаши, сделавшийся министром его двора. Он, в свою очередь, назначил своего раба ан-Нуби наместником в ал-Джиба-ле. Рашид ал-Хабаши при эмире Хусайне пользовался абсолютной властью. После смерти эмира Хусайна власть в Йемене захватили Наджахиды. «Государство Зийадитов», включавшее в себя четыре района Йемена с «центром власти» в Забиде, пало.

Династия Йа’фуридов (861-1003)

Династия Йа’фуридов до установления своей власти в Йемене владела одним из мусульманских княжеств, сложившихся на территории Йемена во времена ‘Аббасидов. До 974 г. Йа’фуриды являлись вассалами ‘Аббасидов. Затем подпали под власть египетских Фатимидов.

Основатель династии – Йа’фур ибн ‘Абд ар-Рахман. Столицей Йа’фуридов служили г. Сана’а’ и одно время – г. Эль-Джан ад. Главной силой Йа’фуридов, как явствует из сводов йеменской старины, выступало проживавшее в Сана’а’ племя бану йа’фур (его возглавляли потомки славной династии химйаритов). В 861 г. Йа’фур восстал против Зийадитов, отложился от них и создал независимый удел. Учитывая роль и место контролируемых им земель и племен в межплеменной структуре Йемена, ‘Аббасиды вынуждены были признать его правителем Сана’а’ (869 г.). Йа’фуридам принадлежали также Байхан, Наджран и Джураш.

В начале X в. Йа’фуриды жестко схлестнулись с образовавшимся к тому времени зейдитским княжеством Рассидов. В ходе кровопролитной войны Рассиды прибрали к своим рукам (к 910 г.) почти все земли Йа’фуридов, но вот низложить Йа’фуридов тогда так и не смогли. Со временем Йа’фуридам удалось восстановить власть над большей частью территорий, потерянных в схватке с Рассидами. В 989 г. йа’фуридский эмир ‘Абд Аллах ибн Кахтан даже захватил и сжег Забид. Однако в 1003 г. под новым натиском Рассидов государство Йа’фуридов угасло и перестало существовать, и племя бану йафур подчинилось Зийадитам. Последними правителями Йа’фуридов йеменские источники называют эмира Ас’ада ибн Йа’фура и его брата Мухаммада.

Династия Рассидов (894-1301)

История зарождения зейдитской династии Рассидов (в трудах некоторых арабских историков ее члены фигурируют под именем сыновей Табатаба) также восходит к временам правления ‘абба-сидского халифа Ма’муна, против которого выступил Мухаммад ибн Ибрахим, прямой потомок Хасана, сына халифа ‘Али ибн Абу Талиба. Мятеж подавили. Мухаммад погиб. Партию сторонников Мухаммада в Хиджазе возглавил его брат, Абу Мухаммад ал-Касим ар-Расси Турджуман ад-Дин Ибрахим Табатаба. Перебравшись в Йемен и встав во главе тамошней общины мусульман-зейдитов, он разослал по землям Халифата посланцев-проповедников (дуат), поборников зейдизма. Действовали они активно, и многие жители Мекки, Медины, Куфы, Казвина, Дейлема, Ахваза и Басры признали Касима ар-Расси в качестве религиозного лидера зейдитов.

На «погашение воспламенившегося очага зейдизма» в Йемене халиф Ма’мун бросил войска. Не в силах оказать сопротивление, Касим ар-Расси вынужден был скрываться, а в конце правления халифа ал-Му’тасима (властвовал 833–842), году где-то в 842-м, вообще бежал в Индию, где и умер (868 г.).

Там же, в Индии, родились и сын ал-Касима, ал-Хусайн ибн ал-Касим, и его внук, Йахйа ибн ал-Хусайн. После кончины ал-Касима, рассказывает Ибн Халдун, они оба возвратились в Хиджаз; и проживавшие там зейдиты признали ал-Хусайна своим лидером. После смерти ал-Хусайна зейдиты Хиджаза присягнули (893 г.) на верность его сыну, Йахйе ибн ал-Хусайну ибн ал-Касиму ар-Расси (839–910). Став имамом зейдитов, он предпринял несколько набегов на земли Йа’фуридов (в 893 и 897 гг.). В историю Йемена и ислама вошел под именем ал-Хади ила-л-хакк (Тот, кто наставляет на путь истинный).

Дело в том, что когда он вторгся в Йемен, то действовал мудро, согласно правилам войны, выработанным предками. Овладел Баратом, Са’адой и Наджраном, и подвиг к принятию зейдизма крупные межплеменные союзы ал-хашид и бану бакип. Возвратившись в Хиджаз, неоднократно выступал в роли посредника в урегулировании споров и разногласий среди племен Северного Йемена, которые обращались к нему как к независимому третейскому судье. Потому-то йеменские зейдиты и направили к нему делегацию, и пригласили к себе. Он откликнулся, и прибыл в Йемен. Но вскоре вернулся обратно. Спустя какое-то время получил еще одно приглашение. Снова отправился в Йемен, с пятьюдесятью последователями, и обосновался в г. Са’ада (897 г.). Оттуда начал активно и целенаправленно распространять свое влияние на северо-восточные земли Йемена. Вызвал своей деятельностью жесткую реакцию со стороны Йа’фуридов. После многолетней войны с ними ему удалось забрать в свои руки г. Сана’а’ (910 г.), потеснив оттуда эмира Ас’ада ибн Йа’фура. После овладения Сана’а’ значительная часть территории Йемена оказалась под властью зейдитов. При этом столицей «государства Рассидов» оставалась Са’ада. Арабские историки полагают, что имя семейно-родового клана ар-Расси, заложившего династию Рассидов, происходит от названия селения Ар-Расс в Хиджазе, которым владел ал-Касим.

Сказания повествуют о том, что ал-Хади, скончавшийся в 911 г., в возрасте 53 лет, был невероятно силен (мог согнуть монету пальцами), что в схватках с врагами ему сопутствовала удача (выиграл 43 сражения). В преданиях он предстает человеком мудрым, незаурядным поэтом, предварявшим схватки с противником едкими стихами по их адресу. Книгами, написанными им, теологи зейдизма пользуются, к слову, и по сей день.

Затем Йа’фуриды изгнали Рассидов из Сана’а’. Мухаммад ибн Йахйа ал-Муртада в стычки с Рассидами не вступал. В 913 г. новым имамом зейдитов стал Ахмад ибн Йахйа ан-Насир. Собрав 80-тысячное войско, он вновь поставил под власть Рассидов горные районы Йемена вплоть до Адена. Потеснил исмаилитов во главе с их имамом ‘Али ибн Фадла. Но вот Сана’а’ взять не смог. В 934 г. потерпел поражение от клана Йа’фуридов, удерживавших в своих руках горные районы от Сана’а’ до Таиза, и признал их власть.

В конце X века, году где-то в 998-м, внук имама Ахмада, Йусуф ибн Йахйа ал-Мансур ад-Да’и, вновь подчинил г. Сана’а’ их родовому клану. Однако вскоре его силой заставил уйти оттуда имам ал-Касим ибн ‘Али ал-Йа’ни ал-Мансур (ум. 1003), представитель другой ветви Рассидов. Его сын Джа’фар ибн ал-Касим (убит в 1013 г.) удерживал за собой Сана’а’ в течение 10 лет.

Затем имаматом зейдитов управляли поочередно имамы клана Рассидов: ал-Хасан ибн ал-Рахман (ум. 1040) и Абу-л-Фатх ан-Насир. Во времена Абу-л-Фатха громко заявили о себе в Йемене еще несколько династий, а именно: Сулайхидов (захватили Сана’а’ в 1062 г.), Хамданидов (утвердились в Сана’а’ в 1099 г.) и Наджахидов (сменили Зийадитов в Забиде).

Затем власть над бывшими территориями Рассидов перешла к роду Сулейманидов, представителям одной из ветвей потомков ал-Хасана ибн ‘Али. Наиболее известным из них историки Йемена считают Ахмада ибн Сулеймана Аль Мутаваккиля. Он удерживал в своих руках Са’аду, Наджран и Сана’а’. В старости ослеп, потерял власть и умер в тюрьме, в 1171 г., незадолго до завоевания Йемена Айюбидами (египетские войска вторглись в Йемен в 1173 г.; вассалом египетских Айюбидов Йемен оставался до 1229 г.).

В наши дни зейдиты населяют горные районы Северного Йемена. Само название этой ветви шиитов происходит от имени Зейда ибн ‘Али, внука третьего шиитского имама Хусайна и брата пятого шиитского имама Мухаммада ал-Бакира (ум. в 732). В 739 г. Зейд ибн ‘Али возглавил восстание в Куфе за права ‘алидов, потомков халифа ‘Али, и погиб в сражении (6 января 740 г.). Тело его распяли, в Куфе, а отрубленную голову доставили в Дамаск, халифу Хишаму ибн ‘Абд ал-Малику ибн Марвану (724–743). Основные положения учения зейдитов заключаются в выборности главы их общины из потомков халифа ‘Али, открыто выступающих с оружием в руках в борьбе за власть в имамате, и в допустимости одновременного существования нескольких имамов в разных мусульманских странах.

Последним зейдитским правителем Йемена был король Ахмад. Восстание, поднятое офицерами после его смерти (1962 г.), не позволило вступить на престол сыну короля, принцу Мухаммаду. Среди йеменцев бытовало поверье, что имамы зейдитов были способны творить чудеса.

Династия Наджахидов (1034–1176)

После падения Зийадитов власть в Забиде взяла в свои руки династия Наджахидов. Ее родоначальником и основателем «государства Наджахидов» с центром в Забиде стал ‘Амир Наджах, абиссинский раб-вольноотпущенник, служивший Зийадитам. В 1060 г. Забид покорил ‘Али ибн Мухаммад ал-Сулайхи, глава династии Сулайхидов (сложилась в 1040 г.), властвовавший в одном из независимых уделов в Северном Йемене. Плененного эмира ал-Наджаха казнили. Сыновья его из города бежали, и укрылись на островах Дахлак. Через какое-то время вернулись. Собрали своих сторонников, и город Забид, отнятый у них Сулайхидами, возвратили. Власть Наджахидов восстановили. Управляли Забидом достойно; вначале Сайд ибн Наджах ал-Ахвал (с 1074 по 1103 гг.), а затем и брат его, Джайш ибн Наджах. Последний из них, теснимый Сулайхидами, перебрался в Индию. Спустя два года появился в родных землях, и с Сулайхидами посчитался. Войско их, брошенное на Забид, разгромил.

После смерти эмира Джайша бразды правления в уделе Наджахидов перешли к его сыну ал-Мансуру (до 1143 г.), передавшему потом власть своему сыну, Фатику. При нем в землях Наджахидов пустило глубокие корни учение махдизма, сторонники которого веровали в пришествие махди, мусульманского мессии, провозвестника близкого конца света. В конце 1150 г. они подняли восстание против Наджахидов. Потерпели поражение, и ушли в горы. Затем во главе со своим лидером ‘Али ибн Махди вновь напали на Забид.

Династия Сулайхидов (1047–1135)

Династия Суяайхидов, зародившаяся, как уже говорилось выше, в северных районах Йемена в 1037–1040 гг., захватила Забид (1060 г.), а вслед за этим прибрала к рукам Хадрамаут и Аден. Утвердившись в Йемене, основатель династии ‘Али ибн Мухаммад ал-Сулайхи предпринял военный поход в Хиджаз, который завершил паломничеством в Мекку, вместе со всем войском (1063 г.).

Известен основатель династии Сулайхидов еще и тем, что в управлении созданным им государством ему помогала его жена, мудрая Асма бинт Шихаб. Из сводов йеменской старины следует, что хутбу (проповедь, предшествующую молитве в пятничные дни и следующую за ней в другие дни) имамы произносили, восхваляя в ней их обоих.

Погиб ‘Али ал-Сулайхи в 1080 г., в Тихаме (по пути к фати-мидскому халифу ал-Мустансиру, правил 1036–1094). Там на его караван напал Сайд ибн Наджах ал-Ахвал, сын эмира Наджаха, основателя династии Наджахидов, которого ‘Али ал-Сулайхи казнил после захвата Забида. Жена ‘Али, Асма бинт Шихаб, и многие приближенные попали в плен.

Арабские историки рассказывают, что отец ‘Али ибн Мухаммада ал-Сулайхи был известным факихом (мусульманским правоведом), а сам он в юности стал исмаилитом, последователем одного из основных шиитских течений. Сделавшись со временем главой исмаилитских миссионеров в Йемене, обратился к фатимидскому халифу ал-Мустансиру с просьбой, позволить ему начать в Йемене открытый призыв населения к исмаилизму. Халиф на его обращение отреагировал положительно. Послал ему подарки богатые и назначил наместником Йемена. Основателем династии Фатимидов (909-1117), правившей заложенным ею халифатом, включавшим в себя Сицилию, Марокко, Египет, Палестину и часть Сирии, считается исмаилитский имам Убайдаллах ал-Махди.

Первые исмаилитские миссионеры появились в Йемене в 881 г., и сделались со временем «господами Адена и Абйана». Таковыми историки ислама называют Ибн Хавшаба и ‘Али ибн Фадла.

В 913 г. Ибн ал-Фадл заявил о своей лояльности Фатимидам, а в 918 г., претендуя на власть в Адене, поднял мятеж и потеснил из города Ибн Хавшаба вместе с его сторонниками, укрывшимися в горах. Ибн Хавшаб умер в 924 г., а в 925 г. не стало и ‘Али ибн ал-Фадла, которого, как говорят, отравил его же врач. Власть в Адене наследовал сын ал-Фадла. Человеком он слыл слабовольным. Воспользовавшись этим, сунниты Адена восстали и сместили потомка ибн Фадла. Убайдаллах ал-Махди направил главой исмаилитских миссионеров в Йемен ‘Абд Аллаха ибн ‘Аббаса Шави, что вызвало недовольство у сыновей Ибн Хавшаба. Один из них убил Шави и учинил мятеж против Фатимидов. Влияние Фатимидов в Йемене сильно ослабло, и исмаилиты Йемена вынуждены были исповедовать свою веру тайно. Усилили позиции исма шитое в Йемене Сулайхиды.

В 1051 г. ‘Али ал-Сулайхи подвиг к смуте население области Хараз. Объединив под своей властью поддержавшие его племена тамошние, он нанес поражение Наджахидам, господствовавшим в Тихаме, и захватил Забид (1060). В 1076 г. харазцы во главе ал-Су-лайхи потеснили зейдитских имамов из Сана’а’, а через год овладели Аденом, одержав верх над племенем бану маан. Йемен оказался под властью ‘Али ал-Сулайхи, который правил им от имени Фатимидов.

После смерти ‘Али к власти в йеменском уделе Фатимидов пришел его сын Ахмад ибн ‘Али ал-Мукаррам. Фатимидский халиф поддержал эмира Ахмада, но вот шейхи целого ряда областей Йемена воспротивились Сулайхидам. Ахмад, человек решительный и мужественный, выступил против восставших, и пошатнувшуюся, было, власть Сулайхидов с центром в Джибле восстановил. После чего, в 1082 г., наголову разбил наджахидов. Вошел с армией в Забид. Казнил 8 тыс. жителей. Всех содержавшихся в том городе в плену членов рода Сулайхидов, среди которых находилась и его мать, Асма бинт Шихаб, освободил. Управлять Забидом и Аденом назначил Ахмада ибн Джа’фара ал-Сулайхи. Сайд ибн Наджах бежал и нашел защиту у владетеля островов Дахлак. «Усмирив Забид» и другие крупные «центры силы» в Йемене, Сулайхиды обрушились на Хиджаз, и на какое-то время установили свой контроль над Мединой.

Ахмад ибн ‘Али ал-Мукаррам официально оставался у власти до 1106 г., но, будучи парализованным от полученных ран, доверил бразды правления своей жене, мудрой и властной ‘Арве ал-Сулайхе, дочери правителя Адена, прозванной в народе Билкис-младшей. Перед смертью Ахмад ал-Мукаррам завещал власть своему двоюродному брату Абу Химйару Саба’ ибн Ахмаду Музаффару. Однако жена его, ‘Арва, воспротивилась такому решению. Она хотела сделать правителем своего несовершеннолетнего сына. Обратилась по этому вопросу за поддержкой к фатимидскому халифу. Он согласился с мнением ‘Арвы, и утвердил ее сына в качестве правителя Йемена при ее регентстве. Данное решение привело к жесткому противостоянию между двумя образовавшимися среди Сулайхидов партиями: сторонниками ‘Арвы и ее брата Ибн ‘Амира Завахи, с одной стороны, и единомышленниками Абу Химйара Саба’, – с другой. «Государство Сулайхидов» раскололось. Вспыхнувшая война создала угрозу влиянию Фатимидов в Йемене. Несовершеннолетний сын ‘Арвы, названный, к слову, в честь фатимидского халифа ‘Абд ал-Мустансиром, вскоре умер. Конфликт между ‘Арвой и Абу Химйаром Саба’ удалось все же устранить – посредством заключения между ними брака (на таком пути решения разногласий в клане Сулайхидов настоял фатимидский халиф). Управлять Йеменом от имени Фатимидов стал Абу Химйар Саба’. После его кончины власть перешла к королеве ‘Арве, правившей государством Сулайхидов из Джиблы, что неподалеку от Ибба. Предания гласят, что властвовала она 50 лет, до самой смерти (1138), и скончалась в возрасте 92 лет.

‘Арва ал-Сулайхи – одна из самых ярких властительниц средневекового Йемена. Сказания и предания йеменцев величают ее Билкис ас-Сугра, то есть Билкис-младшей; рисуют ее столь же яркой и мудрой, как и легендарную Билкис, больше известную под именем королевы Савской. В летописях «временных лет» Йемена она предстает женщиной «необыкновенно красивой», набожной и образованной.

Сулайхиды, как отмечалось выше, были исмаипитами, но религиозных верований своих силой народу не навязывали. Действовали посредством миссионеров. Королева ‘Арва, к примеру, направляла их даже в Индию, где они заложили коммуну исмаилитов, сохранившуюся до наших дней.

После смерти королевы ‘Арвы, привечавшей у себя сказателей и поэтов, архитекторов и инженеров-ирригаторов, страна распалась на пять царств под властью пяти соперничавших друг с другом династий. Самую крупную из них и доминировавшую над всеми ними, династию Хамданидов (1099–1174), низложили Айюбиды, которые покончили с исмаилитской государственностью и в Йемене, и в Египте. Некоторые из потомков Сулайхидов владели городами-крепостями в Йемене до конца XIII в.

Династия Сулейманидов (1063/1069-1174)

В Тихаме, на северо-западе Йемена (сегодня это юго-западная область Саудовской Аравии), сложилась и управляла независимым уделом с центром в Хараде (1063/1069-1174) ‘алидская династия Сулейманидов. Родоначальник династии – Сулейман ибн ‘Абд Аллах, потомок четвертого «праведного» халифа ‘Али ибн Абу Талиба. Первый правитель Тихамы из этой династии, Хамза ибн Ваххас, был потомком основателя династии в шестом поколении.

В истории ислама Сулейманиды фигурируют как один из кланов мекканских тарифов по линии Хасана ибн ‘Али, внука Пророка Мухаммада.

В 1061 г. баланс сил в Мекке нарушился. Возникли беспорядки. Они и послужили поводом для вмешательства во все происходившее йеменского эмира ‘Али ал-Сулайхи. С большой свитой и под охраной войска он совершал в то время паломничество в Священный город (1063 г.). При его участии новым эмиром Мекки избрали Абу Хашима Мухаммада, родоначальник хавашимских тарифов.

Хамза ибн Ваххас, старейшина рода Сулейманидов, посчитал такое решение несправедливым, а клан свой – ущемленным и обойденным в правах на власть в Мекке. Возник конфликт, следствием которого стало его изгнание из Мекки. Тогда-то он и перебрался в Йемен. Установил власть своего рода над северной частью Тихамы, где заложил независимый удел. Правили им Сулейманиды как вассалы Наджахидов, эмиров Забида. Платили им ежегодную дань в размере 60 тыс. динаров. Ненависть Сулейманидов по отношению к Сулайхидам была, как гласят сказания, всепоглощающей и не проходящей. Йахйа ибн Хамза, внук Ибн Ваххаса, принимал активное участие на стороне Наджахидов в их схватке с Сулайхидами.

В 1173 г. в Йемен вторглись египетские войска султана Салах ад-Дина во главе с его братом Туран-шахом. Йемен сделался вассальным султанатом Айюбидов (оставался таковым до 1229 г.), а Сулейманиды – данниками-вассалами Айюбидов (3).

Династия Зурайидов (1033–1174)

Владычество Сулайхидов простиралось и на Аден с прилегавшими к нему землями. Управлял Аденом, крепко удерживая его в руках Сулайхидов, Ахмад ибн Джа’фар ал-Сулайхи (отец известной уже читателю королевы ‘Арвы). После его смерти «надзирать за Аденом» стал Ма’ан ибн ‘Али. В 1089 г. он восстал против ал-Му-каррама ибн ‘Али ал-Сулайхи и отложился от него. Но в 1090-х годах ал-Мукаррам снова овладел Аденом и изгнал оттуда Ма’ана. В 1098 г. ал-Мукаррам назначил соправителями Адена двух своих сыновей, ‘Аббаса и Мас’уда. Их правление продолжалось до 1099 г. Затем ‘Аббаса в правящем дуэте Сулайхидов сменил его сын Зурай. В 1102 г. ушел из жизни и Мас’уд, которого заменил его сын Абу-л-Карат. После его смерти (1107) властвовал вместе с Зурайем сын Абу-л-Карата, Мухаммад. После смерти Зурйа власть перешла к его сыну Абу ал-Са’уду, правившему Аденом до 1116 года. Мухаммад ибн Абу-л-Карат, отвечавший за «тишину и порядок» в прилегавших к Адену районах, умер в 1110 г.; его место занял сын ‘Али. Сын Абу ал-Сауда, Саба’, вступил с ним в схватку. Воевал около двух лет. Победил. «Поставил на мечи» всех потомков Абу-л-Карата, и сделался единоличным правителем Адена. Оставался у руля власти до 1154 г.

После смерти королевы ‘Арвы, повлекшей за собой распад королевства Сулайхидов, их земли на юге Йемена отошли к Зурайидам. На протяжении многих последующих лет они являлись оплотом фатимидских халифов в Йемене и столпом исмаилизма на юге Аравии, пока не подпали под власть Айюбидов.

Династия Махдидов (1150–1174)

Махдиды – это династия правителей средневекового южнойеменского княжества с центром в Забиде. Ее основатель, ‘Али ибн ал-Махди, перебрался в Забид из Тихамы, где вел отшельнический образ жизни. Объявил себя прямым потомком «праведного» халифа ‘Али ибн Абу Талиба и новым мессией (махди).

В 1150 г. во главе со своими сторонниками (ансарами) поднял восстание против ослабевших Наджахидов, и начал захватывать принадлежавшие им поселения. В 1159 г. утвердился в Забиде. Там же, спустя два месяца, и скончался, оставив двух сыновей, ал-Махди и ‘Абд ан-Наби, правивших вместе.

В 1161 г. ал-Махди ибн ‘Али завоевал Лахдж на юге Йемена, а в 1163 г. захватил Эль-Джанад. После его смерти (1163) единолично властвовал ‘Абд ан-Наби. Он простер власть Махдидов на весь Западный Йемен, вплоть до Таиза.

В 1172 г. подошел к Адену, столице династии Зурайидов, но взять город не смог.

В мае 1174 г. армия Айюбидов во главе с Туран-шахом, братом Салах ад-Дина, осадила Забид, и после двухдневного штурма овладела им. ‘Абд ан-Наби ибн ‘Али ибн ал-Махди попал в плен, и через девять месяцев его прилюдно казнили, на центральной площади Адена.

Династия Хамданидов (1099–1174)

Хамданиды (их в Йемене еще называли Хатимидами) – это династия средневекового султаната в Северном Йемене со столицей в Сана’а’. Основатель династии – Хатим ибн Гашим ал-Хамдани (ум. 1109) из племени бану хамдан.

В качестве наместников Сулайхидов представители этого племени управляли г. Сана’а’, начиная с 1088 года. В 1099 г. Хатим ибн ал-Гашим объявил о создании самостоятельного султаната. Именовал себя независимым султаном с «центром власти» в г. Сана’а’, и принял вассалитет фатимидского халифа.

В 1150 г., когда г. Сана’а’ перешел в руки зейдитского имама Ахмада ибн Сулаймана Аль Мутаваккиля, султан Хатим III признал себя его вассалом.

В 1172 г. махдитский правитель ‘Абд ан-Наби окружил Аден. Отстоять город и отбить наступление Махдитов помог Зурайидам подоспевший из Сана’а’ султан ‘Али ибн Хатим. В 1174 г. армия Айюбидов во главе с Туран-шахом, вторгнувшаяся в 1173 г. в Йемен, взяла Сана’а’. Султан ‘Али ибн Хатим со своими сторонниками ушел в горы.

Йемен nog властью Айюбидов (1173–1229)

Свергнув халифат Фатимидов в Египте, Айюбиды стали планомерно раздвигать границы своего влияния на земли, правители которых являлись вассалами Фатимидов. В 1173 г. армия Айюбидов вошла в Йемен. Потеснив Хамданидов из Сана’а’, опрокинув Мах-дидов в Забиде и поставив на колени аденских Зурайдитов (июль 1174), брат египетского султана Салах ад-Дина, эмир ал-Малик ал-Му’аззам Туран-шах ибн Айюб, установил господство Айюбидов над всем Йеменом. Власть Айюбидов признали и в Хадрамауте.

После смерти Туран-шаха (скончался в 1181 г. в Александрии) бразды управления подвластным Айюбидам султанатом Йемен перешли к Сайфу ал-Исламу Тугтагину (правил 1181–1196), другому брату Салах ад-Дина. Он вписал свое имя в историю Аравии разгромом отряда крестоносцев во главе с Рено де Шатийоном, намеревавшимся захватить Медину. Увлекательный рассказ о самом Рено, участнике 2-го крестового похода, личном враге Салах ад-Дина, наголову разбившем его, когда он с войском своим шел на Иерусалим (1177), и о походе Рено на Медину содержится в путевых заметках «Путешествие кинанита» знаменитого арабского исследователя

Востока Ибн Джубайра (1145–1217). По пути в Священные земли ислама, повествует Ибн Джубар, находясь в Александрии (май 1183 г.), он видел «плененных румейцев», то есть рыцарей-кресто-носцев, разгромленных армией Тугтагина, наместника Салах ад-Ди-на в Йемене. Притом буквально «на пороге Медины», на расстоянии всего лишь однодневного перехода от Города Пророка (4). Руководил крестоносцами, сообщает Ибн Джубайр, Рено де Шатийон. Он намеревался вторгнуться в Медину и завладеть Гробницей Пророка Мухаммада. В случае успеха планировал идти дальше, «покорить Мекку» и «повергнуть Ка’абу». Главная цель похода состояла в том, чтобы вывезти из Мекки священный для арабов Черный камень, а из Медины – Гробницу Пророка Мухаммада дабы заключить сделку с Салах ад-Дином – обменять эти святыни мусульман на Иерусалим. Высадившись на побережье, он совершил стремительный бросок через пустыню. Но в одном дне пути от Медины был перехвачен армией Тугтагина. Сумел бежать, и спасся. Корабли его, стоявшие на рейде у аравийского побережья Красного моря, захватил Хасан ад-Дин Лулу, командующий египетским флотом. Всех 900 плененных крестоносцев, сотоварищей Рено, прилюдно казнили, в нескольких крупных городах одновременно.

В 1191 г. Тугтагин жестко подавил выступление, поднятое против Айюбидов жителями Шибама и Кавкабана. Во время мятежа погибло 700 египетских солдат.

В 1197 г., после того, как воинственный и храбрый Тугтагин покинул Йемен (1196), взбунтовались зейдиты, проживавшие на севере страны. Вождь восставших, имам ‘Абд Аллах Хамза, объявил об образовании независимого имамата, и жестко схлестнулся с айюбидским султаном Йемена. Потерпел поражение, но в 1198 г. смог изгнать Айюбидов из Сана’а’ и захватить Дамар. Затем, теснимый Айюбидами, ушел в горы, но продолжал вести с ними борьбу до самой смерти (умер в 1217 г.). После его кончины зейдиты Йемена раскололись, образовав две партии-общины во главе с двумя имамами. Не в силах противостоять Айюбидам, оба имама в 1219 г. подписали с их наместником в Йемене мирный договор.

Последним айюбидским султаном Йемена своды йеменской старины называют ал-Мас’уда. По одним арабским источникам, в 1223 г. он отбыл в Египет, а по другим источникам, в 1229 г. отправился в Мекку, и в Йемен не вернулся. Как бы то ни было, но, покидая Йемен, присматривать за делами там поручил ‘Умару ибн Расулу, которого в 1223 г. Айюбиды назначили вице-губернатором Йемена. Так, в 1229 г. власть в Йемене перешла из рук Айюбидов к династии Расулидов, правившей до 1454 г.

Когда последний султан Айюбидов покидал Йемен, пишет в своей книге «Два Йемена» Робин Бидвелл, ссылаясь на ал-Хазрад-жи, то для того, чтобы вывести из страны богатства, накопленные им, в том числе 400 рабынь-наложниц, 500 ящиков с вещами, 70 тыс. кусков китайской парчи, несчетное количество золотых ювелирных изделий, потребовалось 70 судов (5).

Династия Расулидов (1229–1454)

Историк Расулидов, ал-Хазраджи, утверждает, что родоначальник этой династии, Расул, являлся прямым потомком самого Кахтана, прародителя йеменитов, «арабов первородных», автохтонов Южной Аравии.

В 1232 г. ‘Умар ибн Расул, управлявший Йеменом от имени Айюбидов, провозгласил себя королем этой страны, и взял титул ал-Малик ал-Мансур (Король-Победитель). Отвоевал у зейдитов Таиз и Сана’а’, захватил Мекку, и установил границы своего королевства от Хиджаза до Хадрамаута. Столицей сделал г. Забид. Затем перебрался в Сана’а’, где и пал от руки убийцы в лице своего же племянника, в 1249 г.

Йусуф, сын ‘Умара, человек мужественный и решительный, разгромил войско мятежников во главе с убийцей его отца. Жестко усмирил взбунтовавшихся зейдитских шейхов, удерживавших тогда за собой несколько горных районов на севере Йемена. Показав йеменцам «силу меча своего и восстановив в королевстве тишину и порядок», титуловал себя ал-Музаффаром (Победоносным).

После покорения Багдада монголами, положившими конец халифату ‘Аббасидов (750-1258), ал-Музаффар Йусуф I именовал себя халифом. Перенес столицу королевства в Таиз. При принятии такого решения учитывал стратегическое местоположение Таиза и его близость к Адену. Властвовал 47 лет (умер в 1296 г.). Когда о смерти ал-Музаффара узнал зейдитский имам ал-Мутаваккиль ал-Мухтар ибн Йахйа, говорится в преданиях йеменцев, то он прилюдно отозвался о нем как о величайшем властелине Йемена, как о «Му’авиййи своего времени».

Ал-Хазраджи пишет, что ал-Музаффар хорошо разбирался в исламском праве, обладал поэтическим даром, был искусным полководцем. Покорил Хадрамаут. В 1279 г. провел успешную военную кампанию против правителя Дофара, совершавшего дерзкие набеги на Аден; пленил и казнил его.

«Государство Расулидов» поддерживало тесные коммерческие связи с Индией и Китаем, Абиссинией и Цейлоном. Правители этих земель слали Расулидам богатые подарки. Властелин Цейлона, к примеру, препроводил однажды очередной свой подарок письмом, текст которого был выгравирован на большой пластине из чистого золота. Расулиды всячески способствовали транзитной торговле через города Аден и Забид, получая от нее неплохие доходы. Процветало сельское хозяйство; культивировались земли. В разы увеличился вывоз кофе, и о Йемене заговорили как о мировом рынке кофе.

Большое внимание правители династии Расулидов уделяли религиозному воспитанию населения. Построили много Мадрас (школ), дабы как можно шире утвердить в Йемене шафиитскую школу верования (нормы этой суннитской религиозно-правовой школы, мазбаха, доминируют в юриспруденции Йемена и сегодня). При Расул ид ах города Таиз и Забид сделались крупными центрами исламских знаний, широко известными во всем мусульманском мире.

Короли Йемена из династии Расулидов слыли людьми образованными. Отличались красноречием. Покровительствовали поэтам, собирателям арабской старины и ученым. Владели библиотеками. Писали трактаты по медицине, астрологии, генеалогии и земледелии. Об их «подвигах щедрости» слагали легенды. Один из дворцов Расулидов в окрестностях Таиза был выстроен из мрамора, и украшен внутри золотыми колонами. Восемь въездных ворот Забида венчали сторожевые башни с позолоченными крышами, сиявшими в ночи, согласно преданиям, «как звезды на небе». По славе и величию династию Расулидов заслуженно сравнивают с блистательной династией Химйаритов. Арабские историки пишут о Расулидах как о лицах, «пропитанных духом древних йеменитов»; указывают на их «значимую роль» в «привитии йеменцам духа сплоченности и чувства Родины».

К временам правления Расулидов относится период творчества величайшего арабского лексиколога Фиразабуди (1329–1414). Он известен тем, что составил энциклопедический словарь арабского языка (ал-Камус ал-мухит)

Из сказаний йеменцев следует, что у Расулидов были очень натянутые отношения с мамлюками Египта. Что касается Аравии, то острое соперничество Расулидов с мамлюками проявилось в борьбе за влияние в Хиджазе, в том числе за право подношения кисвы (покрывала) Ка’абе.

Острые споры и разногласия внутри этой династии, равно как и претензии на верховную власть в Йемене со стороны нескольких других крупных родоплеменных кланов основательно подточили и ослабили Расулидов. И на авансцену истории Йемена вышли Тахириды, правящий семейно-родовой клан племени бану тахир. В 1454 г. последний правитель из династии Расулидов отрекся от престола в пользу Тахиридов. Они правили в Йемене до его завоевания османами в XVI в.

Династия Тахиридов (1454–1517)

Династию Тахиридов с центром власти в Рада’, хроники Йемена именуют семейно-родовым «кланом строителей». Во времена их властвования в Йемене (1454–1517) было построено много школ, мечетей, водосборников и ирригационных каналов, особенно в Адене и Забиде, Рада’ и Джубане. Лучшим и красивейшим сооружением династии Тахиридов историки Йемена называют религиозную школу (Мадрасу) Амирийа в Рада’ (1504 г.).

Тахириды, в отличие от Расулидов, не были настолько сильными, чтобы подчинить себе зейдитских имамов и противостоять египетским мамлюкам, которые имели целью присоединить Йемен к Египту. Не располагали они и достаточными военными ресурсами для того, чтобы защитить себя от Португалии, вторгшейся в начале XVI столетия в земли Южной Аравии.

До XI в. Португалия являлась частью арабо-исламского королевства Эль-Андалус, которое основали на Иберийском полуострове потомки выходцев из Аравии. Изгнав арабов из своих земель, Португалия, по выражению историков, еще долго оставалась «небольшим королевством на окраине Европы». Несмотря на это, смогла создать величайшую колониальную империю на Востоке. Владения ее простирались от Восточной Африки, Южной Аравии и бассейна Персидского залива до Индии и дальше, вплоть Индонезийского архипелага и Китайского моря.

Господство Лиссабона в зоне Персидского залива было долгим (с 1507 по 1650 гг.), а для арабов Южной Аравии – тяжелым. Действуя жестко и изобретательно, Португалия целенаправленно продвигалась на Восток. Цель ее состояла в том, чтобы прибрать к рукам торговлю специями, и в первую очередь – черным перцем. Европейские купцы называли его «черным золотом», так как коммерческие операции с ним приносили колоссальные доходы.

В конце XV – начале XVI столетий, когда Португалия впервые заявила о себе в зоне Персидского залива и Индийского океана, в торговле индийским товарами с Месопотамией и Средиземноморьем доминировали купцы и мореходы Ормуза, Омана и Йемена. В 1498 г. Васко да Гама открыл морской путь в Индию. В 1506 г. португальцы основали военно-сторожевой пост на острове Сокотра. В 1507 г. захватили остров Ормуз, и стали контролировать морское судоходство через Баб-эль-Мандебский и Ормузский проливы. Утвердившись в 1510 г. в Гоа, в 1511 г. присоединили к своим владениям Каликут на Малабарском побережье Индии, а в 1534 г. – Бомбей (Мумбай). В промежутке между этими двумя событиями овладели Бахрейном (1521) и выстроили 18 фортов, в том числе и в Южной Аравии: в Маскате, Сухаре и Хор Факкане.

Правильно оценивая роль и место Адена в морской торговле, Афонсу д’Альбукерки, став губернатором Португальской Индии, решил овладеть этим крупным портом Южной Аравии. В 1513 г. на 20 кораблях с 1700 солдатами на борту он блокировал Аденский залив и осадил Аден. Штурм с использованием специальных лестниц для преодоления оборонительных стен не увенчался успехом. Д’Альбукерки вынужден был снять осаду. Покидая залив, спалил 40 стоявших на якоре парусных судов арабов, и направился в Красное море. Планировал установить контакты с правителем Абиссинии и организовать совместную с ним военную кампанию против арабов Южной Аравии. Вынашивал даже планы насчет того, чтобы захватить Медину. Завладел островом Камаран и сделал его своей военной базой. Однако тяжелые климатические условия и связанные с ними болезни обернулись для португальцев серьезными потерями в живой силе, изрядно подкосили их ряды. Поэтому д’Альбукерки пришлось сняться с Камарана и уйти из Красного моря. Силами, достаточными для того, чтобы еще раз атаковать Аден на обратном пути в Индию он не располагал. В письме королю Португалии писал, что для того, чтобы «забрать у арабов Аден» ему потребуется не менее четырех тысяч человек.

Имея в виду устранить «португальскую угрозу» морской торговле Египта с Индией и с Южной Аравией, через порты которой в Египет поступали товары из Китая, Персии и Юго-Восточной Африки, мамлюки Египта снарядили в Южный Йемен целую флотилию во главе с Хусейном ал-Курди и Салманом ар-Раисом. Действовали они активно и напористо, и перекрыли португальцам доступ в Красное море. В 1515 г. мамлюкский султан Египта лично прибыл в Йемен для переговоров с тахиридским султаном ‘Амиром ибн ‘Абд ал-Вахабом относительно совместных действий; заявлял о готовности Египта финансировать джихад (священную войну) против португальцев. Однако тахиридский султан, опасаясь подпасть под власть мамлюков, отказался действовать заодно с ними. Тогда они при поддержке племен вставшего на их сторону зейдитского имама ал-Мутаваккила Йахйи Шараф ад-Дина силой забрали власть у Тахиридов (1517), впервые, кстати, используя на полуострове огнестрельное оружие, и провозгласили создание в Йемене подвластного Египту мамлюкского эмирата (его эмиром султан назначил Барс-бея). Хозяйничали в стране недолго. Потеснили их из Йемена турки. Случилось это в 1538 г., после того, как османы вторглись в Египет, повесили в Каире последнего мамлюкского султана и установили свою власть в «землях пирамид». Следует сказать, что зейдиты горной части Йемена оказали туркам жесткое сопротивление (6).

Хадрамаутские династии Касиридов и Ку’айти и махрийская династия Бану Афрар ал-Махри

Прежде чем перейти к рассказу о временах турецкого владычества в Йемене, представляется обоснованным познакомить читателя еще с тремя именитыми йеменскими династиями. Они управляли султанатами Эль-Касирийа (по другим источникам, – Эль-Касири) и Эль-Ку’айти в Хадрамауте, и Султанатом Махра (в йеменских хрониках этот султанат фигурирует также под названием Давла-эль-Махрийа, то есть «Государство Эль-Махрийа»).

Султанат Эль-Касирийа располагался в Хадрамауте (в наши дни его территория поделена между Йеменом и Оманом). Был основан в 1379 г. у родом Аль Касири из племени бану касири, которому принадлежали город Аш-Шихр, а также остров Сокотра (в 1482 г. подпал под власть Тахиридов).

В 1488 г. племя ал-касири, которым руководил род Касиридов во главе с Бадром Абу Тувайриком, захватило города Тарим и Сайвун, ставший новой столицей Касиридов. В 1505 г. Касириды организовали военную кампанию и в течение нескольких лет поставили под свой контроль весь Хадрамаут. В войске Касиридов насчитывалось до пяти тысяч наемников из горных племен; большую их часть представляли воины из крупного южноаравийского племени бану йафа (они сделали войну своей профессией). Спустя сто лет после завоевания Хадрамаута Касиридами потомки этих наемников забрали в свои руки западные земли Хадрамаута, где основали самостоятельный султанат со столицей в Эль-Катне.

В начале XIX в. на Хадрамаут обрушились ваххабиты. Укрываясь от их нашествия, многие жители Эль-Касирийи перебрались в Хайдарабад (Индия). Один из этих переселенцев, Умар ибн Авад ал-Ку’айти, стал начальником дворцовой стражи тамошнего раджи и сколотил большое состояние. Утвердив верховенство своего рода среди соплеменников, он основал и главенствующую в их коммуне династию Аль Ку’айти, владевшую большими поместьями в Хайдарабаде и Бомбее.

В 1838 г. к нему в Хайдарабад прибыла представительная делегация от шейхов крупных хадрамаутских племен с предложением вернуться в Хадрамаут и основать новый султанат. Сыновья ‘Умара, возвратившиеся вместе с отцом из Индии в Хадрамаут, приобрели там крупное поместье, сплотили вокруг себя большую группу сторонников и отобрали у Касиридов Шибам (1858), Аш-Шихр (1866) и Эль-Мукаллу, сделав ее своей столицей (1881). У Касиридов остался только г. Сайвун с прилегавшими к нему окрестностями.

В 1888 г., заключив с англичанами договор о протекторате, ‘Умар Аль Ку’айти объявил об образовании Султаната Эль-Ку’ай-ти, который стал частью Аденского протектората. Хадрамаут был поделен между кланами Аль Ку’айти и Аль Касири. В 1919 г. Англия установила протекторат и над Султанатом Эль-Касирийа.

В 1937 г. правители султанатов Эль-Ку’айти и Эль-Касирийа подписали так называемый договор Инграмса – документ об установлении мира, подготовленный при посредничестве Гарольда Инграмса, представителя аденской администрации англичан в Хадрамауте.

В октябре 1967 г. правителя Султаната Эль-Касирийа свергли, и султанат вошел в состав Народной Республики Южного Йемена (НРЮЙ, 1967–1970). Перестал существовать и Султанат Эль-Ку’ай-ти (сохранились султанский трон из литого серебра и праздничный сюртук с золотыми эполетами).

В 1990 г. Северный и Южный Йемен объединились. Однако де факто 65 % страны, включая Хадрамаут, до сих пор управляются племенными шейхами.

Султанат Махра (Давла-эль-Махрийа) появился на карте Йемена в 1549 году. В 1750 г. править в нем стала династия Бану Афрар ал-Махри. Султанат владел также островом Сокотра (перешел к нему в XV в. от Тахиридов, которые потеснили с него Касиридов). О принадлежности Сокотры «шейхам Махры из династии Бану Афрар» говорится в «Книге польз об основных правилах морской науки» легендарного лоцмана из Рас-эль-Хаймы, «морского льва» Ахмада Ибн Маджида, как именуют этого прославленного морехода, показавшего Васко да Гаме морской путь в Индию, сказания арабов Южной Аравии. Сокотра находилась под властью шейхов Махры до 1967 г. (в 1507–1511 гг. на Сокотре хозяйничали португальцы; в 1800 г. остров захватили ваххабиты; в 1834–1839 гг. его оккупировали британцы). Центр власти султаната Махра располагался вначале в Эль-Гайде, а потом в Кишне.

В 1886 г. султанат Махра принял британский протекторат, а в 1967 г. вошел в состав НРЮЙ. В 1990 г., после объединения Южного и Северного Йемена, континентальная часть бывшего султаната Махра стала именоваться мухафизой (провинцией) Махра, а остров Сокотру включили в состав мухафизы Хадрамаут.

Династии султанатов Лахдж, Верхний ‘Авлаки, Нижний ‘Авлаки и Верхний Йафа’

В XVIII веке в Южном Йемене насчитывалось двадцать княжеств. Помимо тех из них, о которых уже упоминалось в этой части книги, вкратце расскажем еще о Верхнем ‘Авлаки, Нижнем ‘Авлаки, Верхнем Йафа’ и Лахдже[1].

Британская империя, колонизировавшая Египет и Индию, остро нуждалась в угольной станции на пути из Суэца в Бомбей. С целью выбора места для такой станции на данном пути английская колониальная администрация в Индии посылала специальные экспедиции. Так, в 1830 г., пишет в своей увлекательной книге «Султаны Адена» Гордон Вотерфилд (Gordon Waterfield), ссылаясь на исследованные им архивные документы, этим маршрутом с соответствующим заданием проследовало несколько судов. Первое из них, «Hugh Lindsay», во главе с капитаном Джоном Уилсоном, выйдя из Бомбея 20 марта, бросило якорь в Аденской бухте 31 марта. В Суэц прибыло, посетив по пути Моху и Джидду, 22 апреля. Поход занял 32 дня и 16 часов, включая время стоянки в портах (судно было перегружено углем). В следующем году другое судно, поменьше, проделало тот же путь за 21 день и 6 часов. В рапортах обоих капитанов Аден назывался лучшим, по их мнению, местом для обустройства «угольного депо».

Имелись, однако, и другие мнения на этот счет. Капитан Хокинс (Hawkins), к примеру, побывавший с аналогичной миссией на острове Сокотра, выступал за открытие угольной станции именно там.

И тогда английская колониальная администрация в Бомбее решила направить к берегам Южной Аравии (1832 г.) специальное разведывательное судно во главе с опытным капитаном. Им должен был быть человек, который совмещал бы в себе качества мореплавателя-исследователя, гидрографа и дипломата-переговорщика, так как предстояло провести переговоры с правителями Махры и султаната Лахдж, владевшими соответственно Сокотрой и Аденом.

Выбор пал на Стаффорда Хэйнса (Stafford Haines), считавшегося одним из самых компетентных гидрографов Индийского флота. На тот момент он занимал пост председателя постоянного гидрографического комитета этого флота. Высокого мнения о нем был сэр Чарльз Малколм, управляющий Индийского флота (1827–1838). Миссия С. Хэйнса состояла в том, чтобы на судне «Palinurus» внимательно обследовать побережье Южной Аравии «на протяжении 500 миль, начиная от Баб-эль-Мандебского пролива», и изыскать подходящую территорию, где можно было бы организовать «угольное депо».

В конце осени 1833 г., выполняя порученное ему задание, С. Хэйнс неожиданно получил из Бомбея приказ свернуть экспедицию и идти в Кишну, в столицу приморского княжества Махра (Давля Эль-Махрийа). Встретиться с султаном и получить разрешение на исследование острова Сокотра. Дело в том, что тогдашняя английская администрация в Бомбее пришла к мнению, что лучшим местом для учреждения угольной станции на пути из Индии в Суэц стал бы этот остров. И все внимание экспедиции следовало бы сосредоточить именно на нем.

31 декабря С. Хэйнс прибыл в Кишну. Султана на месте не застал. Переговорил по порученному ему делу с находившимися в Кишне двумя молодыми шейхами, и получил от них разрешение на свободное посещение и ознакомление с островом. На судне «Palin-urus» С. Хэйнс отправился на Сокотру (январь 1934 г.). Побывал в Тамариде, главном городе острова; повстречался с местным шейхом. Два других офицера, Уэллстед (Wellsted) и Краттенден (Cruttenden, говорил по-арабски), совершили поездку в горные районы острова. Завершив работу по описанию Сокотры, С. Хэйнс возвратился в Бомбей.

В октябре 1834 г. последовал новый приказ: отправиться на судне «Palinurus» в Кишну, встретиться с султаном Махры и попытаться приобрести у него Сокотру. На эти цели С. Хэйнсу выдали 10 тысяч талеров Марии Терезии (серебряная монета, имевшая в то время широкое хождение в Южной Аравии и в землях бассейна Красного моря). Английская колониальная администрация в Индии нисколько не сомневалась в том, что остров будет приобретен, ибо сразу же после заключения сделки С. Хэйнсу надлежало проследовать на Сокотру, занять остров от имени Английской Ост-Индской компании, и по прибытии туда военного гарнизона из Бомбея передать Сокотру в управление начальника этого гарнизона.

К немалому удивлению С. Хэйнса, правитель Махры, с которым он повстречался в Кишне, человек, с его слов, старый и слепой, обезображенный болезнями и одетый в какое-то тряпье, проявил невероятную силу духа. Был вежлив, но тверд и непреклонен в том, чтобы уступить англичанам хоть пядь своей земли. Заявил Хэйнсу, прямо, без обиняков, что его владения, земли султаната Махра с островом Сокотра, – это «дар Всемогущего», бережно хранимый махрийцами и передаваемый ими из поколения в поколение; и что какая бы то ни было сделка по данному вопросу невозможна.

После встречи и беседы с султаном Махры С. Хэйнс отправился на Сокотру. Высадившись на берег, обнаружил стоявшие уже там палатки английского отряда во главе с капитаном Р. Бейли. Информировал его о результатах переговоров с султаном, но тот, сославшись на полученный им приказ, остался на острове. Расставаясь с ним, С. Хэйнс и другие офицеры судна рекомендовали ему разбить лагерь в горах, близ Тамарида. Капитан к их словам не прислушался – и вскоре весь состав гарнизона подхватил лихорадку, и в апреле 1835 г. был эвакуирован с острова.

С. Хэйнс, покинув Сокотру, продолжил порученное ему дело по исследованию побережья Южной Аравии. Побывал в Накаб-эль-Хаджаре и Хисн-эль-Гурабе, посетил Эль-Мукаллу (через этот порт пролегал один из маршрутов работорговли). Указал в рапорте, что лично видел на тамошнем рынке выставленных на продажу 700 нубийских девушек – «по цене за голову от 7 до 25 фунтов». Сожалел, что из-за нехватки времени и денежных средств не смог обстоятельно познакомиться с Хадрамаутом.

Описывая жизнь и быт арабов Прибрежной Аравии, отмечал, что жили они в основном рыбной ловлей и торговлей – благовониями, алоэ и акульими плавниками, которые продавали в Китай при посредничестве торговцев в Маскате и Бомбее.

Аден, судя по отзывам С. Хэйнса, заинтересовал его больше, чем Сокотра и та же Эль-Мукалла, да и любое другое виденное им место на побережье Южной Аравии. Особенно привлекательной, с точки зрения обустройства стоянки для судов и угольной станции, он нашел глубоководную бухту Адена. Следует отметить, что так же об Адене отзывался в начале XIX-го столетия посещавший этот порт лорд Вэлентия (Valentia), из семейства Энсли, пэров Ирландии, назвавший Аден «Гибралтаром Востока».

Надо сказать, что впервые англичане обратили внимание на Аден, как на удобное, с географической точки зрения, место для дозорно-сторожевого поста Британской империи на пути из Красного моря в Индию, во время «египетского похода» Наполеона, намеревавшегося морским броском из Египта захватить Индию. В очередной раз в Лондоне заговорили об Адене в ходе войны Британии с Северной Америкой (1812–1814). Генри Солт, тогдашний английский генеральный консул в Египте, предлагал даже губернатору Бомбея направить в Аден несколько военных судов, чтобы они помогли султану Лахджа удержать Аден от перехода в руки американцев, активно действовавших тогда в этом районе.

В Адене, со слов С. Хэйнса, он видел 8-мильный акведук, построенный во времена владения города турками, при Сулеймане Великолепном (1520–1566), и древние водосборники, а также триста порушенных в большинстве своем колодцев и не более 90 обветшалых каменных домов. Особенно, судя по всему, его впечатлили руины древних фортов и великолепно сохранившаяся, мощеная камнями, дорога на горе Джабаль Шамшан.

Во время посещения Адена С. Хэйнсом этот некогда активный портовый город представлял собой, по его словам, «жалкую деревушку». Торговля в нем практически сошла на нет. Суда заходили редко, в основном из Индии, по пути в Моху, а также из Персидского залива и из портов Юго-Восточной Африки. Из Индии везли хлопчатобумажные ткани, рис, и небольшие партии свинца и железа; из княжеств Персидского залива – финики, а с африканского побережья – овец. Объем торговли, по выражению С. Хэйнса, был пустячным. Причиной тому – налоги, таможенные пошлины и портовые сборы, которыми обложил торговцев и владельцев судов султан Лахджа. Проживало тогда в Адене не более 600 человек, в том числе 250 евреев и 50 торговцев-индусов. Практически все коммерсанты город покинули, перебрались кто в Маскат, кто в Моху, а кто в Эль-Мукаллу. Вместе с тем таможенный пост сохранился; имелся таможенник с 2–3 помощниками. В городе располагался сторожевой отряд, «численностью от 10 до 50 бедуинов» (его состав увеличивался или уменьшался в зависимости от времени года и связанном с ним сезоном мореплавания).

Двадцатью восемью годами ранее, когда в Адене бывал Генри Солт, ставший впоследствии генеральным консулом в Каире, отмечает Гордон Вотерфилд, он отзывался об Адене как о главном рынке Южной Аравии по торговле камедью (гумми), завозимой сомалийскими торговцами.

Правителем султаната Лахдж (основан в 1728 г.), которому принадлежал Аден, являлся в то время деятельный султан Ахмад.

Он поддерживал в городе порядок. Привечал торговцев. Демонстрировал заинтересованность в англичанах – рассчитывал на их помощь как в борьбе с соседними племенами, так и в плане защиты на случай возможного броска на Аден со стороны Мухаммада ‘Али (1769–1849), паши Египта.

Имелся уже у англичан к тому времени и опыт сотрудничества с султаном Ахмадом. В сентябре 1799 г., когда из-за нехватки воды и продовольствия 300 британских и индийских солдат под командованием подполковника Мюррея (Миггау)вынуждены были покинуть захваченный ими остров Перим (май 1799 г.), то приняли приглашение султана Лахджа и перебрались в Аден. Оставались там до марта 1800 г., пока не исчезла опасность «французского нашествия на Индию». Она рельефно обозначилась в 1798 г., после вторжения Бонапарта в Египет, откуда он обращался к правителю Маската и нескольким индийским раджам с призывом действовать с ним заодно (письма Наполеона к ним перехватили агенты англичан). Во время встреч и бесед с подполковником султан обещал ему передать Аден в управление англичанам – в обмен за помощь в борьбе с соседними племенами. То же самое он повторил, к слову, и во время встречи с Хэйнсом в 1820 г., и во время беседы с Хатчинсоном (Hutchinson), агентом Ост-Индской компании в Мохе, в 1822 г.

Султан Ахмад, правитель Лахджа, был готов к тому, как прямо заявлял британцам, чтобы Английская Ост-Индская компания имела в Адене своего агента, как в Мохе (находился там с 1800 г.). В мае 1801 г., когда эту должность в порту Моха занимал доктор Прингл, то он посещал г. Сана’а’ и встречался с имамом. В ходе состоявшейся беседы имам высказывался за расширение торговли Йемена с Англией, и разрешил англичанам построить в Мохе госпиталь. В мае 1802 г. между сторонами был подписан договор «о дружбе и торговле». Он устанавливал таможенные пошлины на все ввозимые британцами в Моху и вывозимые из нее товары в размере трех процентов (3 %). Нарушая ход повествования, скажем, что в январе 1821 г. по новому договору с имамом их снизили (до 2,25 %). Произошло это под жерлами орудий британской эскадры, пришедшей в Моху в декабре 1820 г., чтобы взыскать с имама за ущерб, нанесенный арабами при захвате резиденции английского агента, во время которого имело также место избиение нескольких английских служащих.

В 1802 г. султан Ахмад, правитель Лахджа, тепло встретил посетившего его капитана 1-го ранга сэра Хоума Пофама, командовавшего кораблем Британского королевского флота «Rodney». Цель его миссии состояла в том, чтобы потеснить французскую торговлю из Красного моря. Султан и сэр Пофам заключили договор о торговле. Правил султан Ахмад 35 лет; умер в 1827 г. Султанат Лахдж при нем жил безбедно. Лежал он к северо-западу от Адена, располагался на оживленном караванном пути между богатыми йеменскими городами и портом Аден.

Преемником султана Ахмада стал султан Мухсин ибн Фадл (то ли его племянник, то ли кузен, то ли сын; точно неизвестно). Стаффорд Хэйнс встречался с ним в марте 1835 г., во время одной из экспедиций по обследованию побережья Южной Аравии. Лейтенант Уэллстед, сопровождавший С. Хэйнса во время его аудиенции с султаном, описывает этого правителя Лахджа как человека «преклонных лет, тучного, хмурого и замкнутого». Принимал султан английских гостей в своем дворце, возлежа на диване. Когда они предстали перед ним, распорядился внести кресла, курительные трубки и подать кофе. Помещение, в котором проходила встреча, освещалось свисавшими с потолка лампами. В каждом из его углов стоял слуга-раб с огромной восковой свечой в руках. Султан показал офицерам договор о торговле, который заключил с сэром Хоумом Пофамом его предшественник, султан Ахмад. Поделился воспоминаниями о пребывании в Адене английского гарнизона, оставившего Перим.

Личностью султан Мухсин, по словам С. Хэйнса, был праздной и ленивой, хитрой и коварной, упрямой и неуравновешенной, алчной и завистливой.

Лейтенанта Уэллстеда, как он вспоминал впоследствии, впечатлили уведенные им в Адене огромные медные пушки, длиной в 17 футов (более 5 метров). И он посоветовал султану продать их заезжим европейским купцам. На что султан ответил, что не хотел бы лишать Аден единственно сохранившегося символа былого величия города.

Большее расположение вызывал у С. Хэйнса правитель султаната Фадли (Эль-Фадлийа), султан Хамад ибн ‘Абдалла, верховный шейх племени бану фадли. Он принимал Хэйнса в порту Шукра. Внешне выглядел непривлекательным и слабым, но по натуре оказался человеком твердым и решительным. Не в пример своему более богатому соседу, правителю Лахджа, вождю более крупного, чем его, племени бану ‘абдали, султан Хамад пользовался уважением и соплеменников, и соседей. Племя ал-фадли насчитывало 15 тыс. человек, 4 тысячи из которых носили оружие, то есть считались воинами. Лежал султанат Фадли со столицей в городке Шукра к востоку от Адена. Народ жил небогато, даже бедно (7).

В 1832 г. положение англичан в Мохе осложнилось. Связано это было с тем, что один из албанских офицеров Мухаммада ‘Али, служивший в Джидде, некто Теркс Бильмез (Turkce Bilmeze), учинил мятеж и захотел создать независимый пашалык. Египетские войска мятеж тот быстро подавили. Но вот сам его зачинщик с группой своих сторонников бежал в Тихаму, где укрылся и объявил об образовании независимого удела с центром власти в Мохе. Выпроводить его из Мохи имам Йемена оказался не в силах.

Вскоре офицер этот заявил и о своих претензиях на Аден. Направил к правителю Адена специальную миссию. Султан Лахджа принял «гостей» из Мохи радушно. Устроил для них пышный банкет, на котором практически всех их и «поставили на мечи».

В 1833 г., во время турецко-египетской войны 1831–1833 гг., когда египетские войска нанесли сокрушительное поражение туркам в Сирии и могли продолжить поход и занять Константинополь, если бы в ход событий не вмешались великие державы, в том числе та же Англия, Мухаммад ‘Али проинформировал англичан, что планирует войти в Йемен. Подчеркнул, что цель похода – помочь имаму «навести тишину и порядок в Мохе». Но, не дождавшись ответа с их стороны, захватил Моху, и изгнал из нее «бунтаря-албанца». Вот тогда-то англичане и осознали, что с переходом Мохи в руки Мухаммада ‘Али под контроль египтян подпало все Восточное побережье Красного моря. Когда же в начале 1837 г. Мухаммад ‘Али забрал на какое-то время в свои руки и Таиз, хорошо, к слову, проплатив за него дяде имама, то британцы всполошились уже не на шутку.

В свете результатов «йеменской кампании» Мухаммада ‘Али вопрос об английском военно-сторожевом посте и угольной станции на морском пути из Индии в Суэц встал уже перед Лондоном во весь рост. В августе 1837 г. генерал-губернатор Бомбея в официальном обращении в Лондон решительно высказался за то, чтобы заполучить в распоряжение Англии, и как можно скоро, территорию в бассейне Красного моря или «вблизи от него». Подчеркнул, что считает это «абсолютно необходимым».

Обратились к соображениям на этот счет С. Хэйнса, рекомендовавшего в своем рапорте в качестве такого поста Аден. Располагался он на полпути между Бомбеем и Суэцем, с гаванью, доступной для всех типов судов, днем и ночью. Всего в 7–8 днях от него, если передвигаться на верблюдах, находилась Сана’а’; близко к Адену располагались и главные места произрастания кофе. Для торговли с Аденом были открыты богатые города Хадрамаута. Единственное, чего не хватало Адену, чтобы стать одним из центров коммерции в Индийском океане, отмечал С. Хэйнс, так это должного пирса, приспособленного для круглосуточной разгрузки и загрузки судов и угольной станции.

Мнение С. Хэйнса в пользу выбора Адена поддержал полковник Кемпбелл, британский генеральный консул в Египте. В депеше во внешнеполитическое ведомство Англии (1837) он писал, что Аден представляет собой лучшее место для учреждения опорно-сторожевого поста Англии на морских коммуникациях из Индии в Египет через Красное море. Подчеркивал, что открытие такого поста в Адене воспрепятствует любым попыткам, будь то Мухаммада ‘Али или кого другого, по завладению территориями ниже Красного моря. И в то же время, в силу своего географического положения и открытой там угольной станции, переманит к себе из Мохи всю торговлю кофе, которая окажется под контролем англичан.

Доминировали в торговле йеменским кофе то время американцы. В начале XIX столетия они закупали и вывозили из страны три четверти всего объема собиравшегося в Йемене кофе, составлявшего 13 тысяч тюков. К 1809 г. монополия американцев подняла цены на кофе на мировых рынках с 56 до 75 долл. США за тюк (то есть с 11 до 15 фунтов стерлингов по тогдашнему курсу) (8).

Сообщество морской торговли Массачусетса, доносили в Лондон английские дипломаты, активно подключилось к торговле с Йеменом, Маскатом, Занзибаром и землями Восточной Африки, плотно, можно сказать, прильнуло губами к «горлышку кувшина с медом восточной торговли». Активно занялось торговлей пряностями и хлопчатобумажными изделиями из Индии; благовониями, алоэ, и кофе из Йемена; жемчугом из бассейна Персидского залива; шкурами животных, камедью (гумми) и слоновой костью из Африки. Вошло в тесные отношения с султаном Маската и Занзибара. И даже стало закупать гуано на островах Куриа-Муриа, притом задолго до того, как не него, как на отменное удобрение, обратили внимание британцы.

В течение 18 месяцев, в период 1832–1834 гг., Занзибар посетили 32 американских торговых судна, в то время как английских только семь. Многие из этих американских судов побывали и в Мохе – в целях закупки кофе.

Не следует забывать и того, отмечали дипломаты, что именно доходы от торговли кофе стали одним из побудительных мотивов того, что Мухаммад ‘Али направил египетские войска на завоевание Йемена. Утвердившись на Красноморском побережье Йемена (1833), египтяне ввели монополию на торговлю кофе, и стали взимать с английских торговцев таможенную пошлину на вывоз кофе в размере 7,25 % (с американцев брали только половину этой пошлины).

Все происходившее в Йемене не могло не беспокоить Английскую Ост-Индскую компанию, торговавшую с Йеменом через сеть своих торговых агентов-индусов в Мохе, Ходейде и Джидде.

В сентябре 1837 г., после контактов с Мухаммадом ‘Али и выяснением, что он «не имеет в отношении Адена никаких намерений», и даже мог бы помочь британцам, как заявил, в овладении им, английские колониальные власти в Индии решили изыскать предлог для «ввинчивания в Аден». Цель их состояла в том, чтобы, прибрав Аден к своим рукам, открыть там не только угольную станцию, но и основать военно-морскую базу. Англичане понимали, что действовать нужно быстро, что все, что говорит им Мухаммад ‘Али, – это всего лишь слова. На самом деле, подобрав под себя к 1837 г. земли Хиджаза и Неджда, он намеревался завладеть и Аденом, и Маскатом с Бахрейном, и Багдадом с Басрой. Лорд Генри Джон Темпл Пальмерстоун (1784–1865 гг., видный английский государственный деятель, руководивший в то время внешнеполитическим ведомством) даже направил полковнику Кемпбеллу (08.12.1837) депешу с указанием, чтобы тот предупредил Мухаммада ‘Али насчет обеспокоенности Лондона его действиями в Южной Аравии и Месопотамии. И передал ему, что британское правительство не будет безразлично взирать на действия паши по завоеванию аравийских земель, лежащих у входа в Красное море и ниже него, равно как и на его шаги по утверждению своей власти в Месопотамии. Англичане не забыли, как Мухаммад ‘Али повел себя в отношениях с ними в 1833 г., когда, поинтересовавшись у консула Кемпбелла, не будут ли они возражать против того, если он войдет в Йемен, но, не дождавшись ответа, сделал это. После этого лорд Пальмерстоун не верил уже Мухаммаду ‘Али ни на йоту. Считал, что цель египетского паши состоит в том, чтобы раздвинуть рубежи своих владений как можно шире и создать на Востоке великое арабское королевство, которое включало бы в себя «все земли и страны, где говорят на арабском языке».

Реализации плана англичан по овладению Аденом помог случай. Дело было так. Во время шторма, индийское торговое судно «Дуриа Доулат» (Duria Dowlat), принадлежавшее одному влиятельному набобу (разбогатевшему в Индии англичанину) и ходившее под британским флагом, село на мель у побережья Адена. Судно имело на борту ценный груз и пилигримов, направлявшихся из Индии в Мекку через Джидду. Арабские племена, проживавшие в том районе, тут же воспользовались случившимся. Наведались на судно на своих парусниках. В одночасье сняли с него и увезли с собой все имевшиеся на нем грузы. До нитки обобрали и находившихся на борту паломников. Чуть было не увели в рабство нескольких пребывавших на судне индийских женщин-пилигримок из высшего общества (за них заступилось одно знатное торговое семейство Адена).

Вскоре сэр Роберт Грант, губернатор Бомбея, получил письмо от того самого набоба, владельца ограбленного судна, с требованием провести расследование и помочь вернуть украденный у него груз. На основании этого обращения сэр Роберт Грант подготовил докладную записку в правительство. В ней он высказал мнение относительно того, что инцидент с судном можно было бы использовать для получения от султана Лахджа сатисфакции в форме передачи им Адена в управление Британской империи. Результатом обсуждения данной записки стало направление в Аден военного корабля, корвета «Coote», во главе со Стаффордом Хэйнсом. Ему поручили разобраться с данным делом, «взыскать с арабов» за убытки, понесенные владельцем судна, подданным Британской империи, и попытаться «обрести Аден» путем его покупки.

28.12.1837 г. Хэйнс прибыл в Аден. На месте ознакомился со всеми обстоятельствами дела. Потребовал возврата украденного товара или выплаты компенсации в размере 12 000 долларов… и получил ее. Дело в том, что в ходе следствия, учиненного им, обнаружилось, что большая часть товаров, похищенных с торгового судна, распродавалась со склада султана на аденском базаре, что марало честь и достоинство правителя Лахджа. И он счел уместным решить дело миром – возвратить уцелевшие товары (на сумму в 8000 долларов) и заплатить за убытки, понесенные владельцем судна, в объеме 4000 долларов (выдал Хэйнсу долговую расписку).

Получив инструкцию от английской администрации в Бомбее использовать данный инцидент для того, чтобы попытаться «обрести Аден», С. Хэйнс предложил султану Лахджа купить у него город с бухтой и прилегающими к ним землями. Султан, подумав, согласился сдать портовый Аден в пользование бриттам. Он полагал, что под управлением англичан аденский порт сможет составить серьезную конкуренцию Мохе, «забрать у нее торговлю» кофе и стать для него неплохим источником дохода. Опасался султан и того, что Аден, но уже бесплатно, могли забрать у него египтяне.

Начались переговоры. Велись они на арабском языке. В роли переводчика выступал личный толмач Хэйнса некий Джаффар.

Хэйнс подготовил и передал на рассмотрение султана Лахджа проект договора. Притом на арабском языке, дабы не возникало у него никаких вопросов относительно смысла содержавшихся в документе слов и выражений. В проекте договора подчеркивалось, что султан и его потомки-преемники будут признаваться англичанами независимыми правителями султаната Лахдж и рассматриваться ими в качестве их союзника. Отмечалось, что султан и члены его семейства вправе будут свободно посещать Аден и проживать в нем; что англичане гарантирует неприкосновенность двух принадлежавших тогда султану дворцов в городе и иной собственности. Указывалось, что торговые суда султана будут находиться под британской защитой – ходить под британским флагом.

В сопроводительном письме Хэйнс просил султана Лахджа внимательно ознакомиться с текстом проекта договора, высказать замечания, если они появятся, и определиться с суммой, которую он хотел бы получить за продажу Адена.

13 января 1938 г., в 9 часов утра, султан в сопровождении его сыновей и Рашида ибн ‘Абдаллы, именитого торговца Адена, явился на судно к Хэйнсу для обсуждения договора. Переговоры проходили непросто, до самого вечера. На следующий день их продолжили. Затем вместе выбрали место для обустройства угольной станции.

Покидая судно, султан заявил Хэйнсу, что согласованный ими проект договора он должен будет обсудить с шейхами племен, состоящими под его властью, и что к 15 марта данный вопрос с ними он рассчитывает утрясти, полностью и окончательно. Что же касается Вас, сказал он Хэйнсу, то Вам надлежит 15 марта прибыть в Аден с военным гарнизоном, пушками и всем необходимым, что потребуется для защиты города после его перехода в руки англичан. На эти слова Хэйнс заметил, что английский гарнизон разместится в городе только после заключения договора.

Покидая судно, султан Лахджа получил два подарка. Хэйнс вручил ему свои часы, а доктор Арбукл, хирург корвета, – саблю, о которой султан не раз с восхищением отзывался в ходе переговоров.

Буквально через несколько дней Хэйнс, все еще находясь в Адене, получил от султана письмо. В нем, ссылаясь на их договоренность о переходе Адена в руки англичан, султан Лахджа просил Хэйнса «приструнить правителя соседнего султаната Фадли», а также предоставить ему военную помощь в схватке с шейхами племенного союза ал-йафа. Поскольку город Аден и бухта теперь Ваши, писал он, то прошу предоставить мне то, что мне нужно – порох, пули и пушки.

В ответном письме Хэйнса недвусмысленно дал понять султану Лахджа, что надобно бы было сначала подписать договор, скрепленный его подписью и печатью, о переходе Адена к англичанам, да назвать ту сумму, которую он хотел бы получить за это, которую, к слову, он так еще и не озвучил.

22 января 1838 г. Хэйнс получил от султана Лахджа два письма за его личной подписью и печатью. В одном из них, черным по белому, султан писал: «Я постановил: Аден – Ваш»; и договор будет подписан во время предстоящей встречи, запланированной на 15 марта. В другом письме высказывал пожелание насчет того, что хотел бы получать половину от суммы таможенных сборов в порту Аден за год, а также сохранить за собой юрисдикцию над всеми проживавшими в Адене арабами и евреями, равно как и другими лицами, не состоящими под британским подданством и протекторатом.

С требованиями султана, изложенными во втором письме, Хэйнс не согласился. Сразу и категорично. Да и с договором о передачи Адена в распоряжение англичан все выглядело не до конца ясно – по-прежнему не называлась сумма, которую хотел бы получить за Аден султан. И поэтому Хэйнс отправил к нему за разъяснениями своего переводчика Джаффара. После встречи и разговора с ним султан обратился к Хэйнсу с просьбой вернуть ему только его второе письмо. Тем самым показал, что готов согласиться с мнением Хэйнса как насчет полной и абсолютной английской юрисдикции в британском уже Адене, так и в вопросе о его доле с таможенных сборов.

26 января в 8 часов вечера к Хэйнсу явился известный уже читателю торговец Рашид ибн ‘Абдалла – в качестве специального посланника султана. Передал, что сумма платежа за пользование Аденом должна составлять 8700 долларов в год. Добавил, что в Аден на следующий день для подписания договора прибудут султан, его сын Хамид, о чем тот дополнительно известил его лично, а также родственник султана саййид Хуссайн Вайсс и Хадджи Хусейн, богатый торговец из Хадрамаута, долгое время живущий в Лахдже, которые выступят в качестве свидетелей. Обратил внимание на то, что встреча состоится во дворце султана в Адене, и что Хэйнсу с его спутниками следует позаботиться о приискании лошадей.

Как только Рашид ибн ‘Абдалла покинул судно, Хэйнс сразу же отправил в город, на местный рынок, своего переводчика Джаффара, чтобы тот подыскал им на время лошадей.

На следующий день, в воскресенье, в 8.30 утра, Хэйнс с офицерами Сваном и Хамилтоном, вызвавшимися выступить свидетелями при заключении договора, отправились на лодке к берегу. Хотя Хэйнс и полагал, что все вопросы решены, не забыл все же прихватить, на всякий случай, два заряженных пистолета. То же распорядился сделать и двум сопровождавшим его офицерам.

Когда Хэйнс с офицерами подошли на лодке к тому месту на побережье, где их с лошадьми ожидал переводчик, то тот поведал им о затеянном в отношении Хэйнса заговоре. Сообщил, что цель заговорщиков – шейха Хамида, сына султана, и саййида Хуссайна Вайсса – состояла в том, чтобы захватить Хэйнса и заставить его вернуть письмо султана насчет передачи Адена в управление англичанам, а также долговую расписку на 4000 долларов (за невозвращенный товар, похищенный с судна “Duria Dowlat”).

Позже выяснилось, что заговорщики расположились в небольшой прибрежной деревушке у Адена, в сопровождении 100 вооруженных бедуинов. Еще 150 бедуинов притаились в маленькой бухточке напротив стоявшей на рейде канонерки Хэйнса, и были готовы к тому, чтобы вступить в схватку с экипажем корабля, если, узнав о захвате Хэйнса, англичане попытались бы высвободить своего командира.

Информацию о готовившемся заговоре сообщил переводчику Джаффару проживавший в Адене индийский купец Дамджи, присматривавший за возвращенными грузами с севшего на мель торгового судна «Duria Dowlat». Его же, в свою очередь, известил об этом торговец Рашид ‘Абдалла, предупрежденный торговцем Хадджи Хусейном, который должен был выступить одним из свидетелей султана во время подписания договора о передаче Адена англичанам.

В течение всего того времени, пока он находился в Адене и подыскивал лошадей, за ним, как Джаффар рассказал Хэйнсу, неотступно следовали 6 бедуинов. Следили за каждым его шагом. Но он проявил смекалку, и ничем не выдал, что в курсе заговора. Потому-то ему и позволили покинуть город. Так, благодаря торговцам Рашиду ‘Абдалле, Хадджи Хусейну и переводчику Джаффару, Хэйнсу с офицерами и удалось избежать захвата.

В сложившейся ситуации С. Хэйнс решил оставить Аден и срочно возвратиться в Бомбей, на одном из английских торговых судов из Мохи. Перед выездом в Моху отправил султану письмо. Предупредил, что скоро вернется, и не один. Известил также и Мухаммада ‘Али – через его командующего войсками в Йемене, Ибрагима-пашу, – что Аден стал территорией, находящейся в сфере интересов Британской империи. Что у него на руках письмо султана Лахджа, скрепленное его личной печатью. И в нем тот пишет, черным по белому, что передает Аден в ведение Англии.

Ответ Мухаммада ‘Али застал Хэйнса в Мохе; был кратким и лаконичным. Он повторил, что не имеет никаких видов на Аден. Более того, мог бы забрать его у правителя Лахджа силой, если у англичан с этим появятся какие-либо трудности, и передать его им.

Британская администрация в Индии расценила все происшедшее с Хэйнсом в Адене, как инцидент, показывающий, что с султаном Лахджа ухо надо держать востро, что он немногим лучше «обычного мародера». В Бомбее посчитали, что правитель султаната Лахдж заслуживает того, чтобы взять у него Аден в качестве компенсации за все им содеянное – за покушение на британский флаг и официального представителя английской администрации в Индии. В рапорте в Лондон указали, что Аден чрезвычайно важен для Британской империи, так как удобно, с географической точки зрения, расположен для обустройства в нем угольного депо для британских судов, а также для открытия там военной базы в целях наблюдения за морскими коммуникациями, идущими в Индию. И если не предпринять срочных мер, то не исключено, что Аден могут прибрать к рукам с интересом посматривающие на него французы или русские.

В октябре 1838 г. английская администрация в Индии приняла решение действовать «на аденском направлении» энергично, без дальнейших проволочек. И направила к побережью Адена того же С. Хэйнса. В инструкции, полученной им, говорилось, что если путем переговоров овладеть Аденом не удастся, то тогда «отобрать Аден у арабов» надлежит силой, притом непременно. Если же все пройдет тихо и мирно, то выплатить султану запрашиваемую им сумму и списать долговое обязательство по инциденту с грабежом севшего на мель английского торгового судна. Что же касается вовлеченности в межплеменные стычки, то в них не встревать.

С. Хэйнс прибыл в Аден 24 октября 1838 года. В тот же день отправил письмо правителю Лахджа (через ‘Али ибн ‘Абдаллу, наместника султана в Адене). Известил султана, что готов встретиться с ним и завершить дело по передаче Адена в управление Британской империи, о чем они договорились ранее. Приложил соответствующее письмо английской администрации в Индии, уполномочивавшее его на заключение сделки.

Вслед за этим попытался установить связь с торговцем Дамд-жи, чтобы разузнать, как обстоят дела в самом Адене. Оказалось, что город «поставлен под ружье»; что после прихода в Аден судна Хэйнса туда срочно прибыл шейх Хамид, старший сын султана, с отрядом в 150 бедуинов; что идет сбор ополчения.

Правитель Лахджа, видя, что в распоряжении С. Хэйнса всего лишь одно военное судно, стал тянуть время. Выяснилось, что решению султана Мухсина о передаче Адена англичанам воспротивился и его старший сын, и некоторые другие влиятельные члены правившего в Лахдже семейного клана, и большая часть вождей племенного союза бану ‘абдали. Знал султан и о «больших неудачах инглизов» в Афганистане, как ему донесли торговцы, и о том, что свободными военными ресурсами бритты на тот момент не располагали.

Представителя С. Хэйнса, в лице его переводчика Джаффара, направленного им в город для встречи с наместником султана в Адене, задержали прямо у входных ворот в город, и препроводили к шейху Хамиду. Во время разговора с ним тот, по словам Джаффара, интересовался вооружением корабля, численностью экипажа и солдат на борту. Поведал Джаффар и том, что жителям Адена, как он узнал от торговцев на рынке, никаких дел с инглизами велели не иметь, к их судну не приближаться, провиантом и водой британцев не снабжать.

За то время пока С. Хэйнс дожидался вразумительного ответа от султана Лахджа, шейх Хамид собрал в Адене большое племенное ополчение, численностью не менее 1 тысячи человек. Мало того, направил в адрес Хэйнса письмо, предупреждая его о том, что если он осмелится войти в город, то будет им бит. Вслед за этим доставили, наконец, и письмо от самого султана. Тот извещал Хэйнса о том, что ноги его уже совсем не слушаются, что с постели он практически не встает, что всеми делами в Адене и в султанате заправляет его сын-наследник, и что договариваться обо всем надо с ним.

С. Хэйнс пригласил шейха Хамида на переговоры. Обещал, что примут его на корабле гостеприимно, с подобающим почетом, но он это приглашение отклонил.

31 октября С. Хэйнс направил шейху Хамиду еще одно письмо. На этот раз – с копией проекта договора, согласованного с его отцом. Попросил, не откладывая, внимательно изучить его и подписать. Отметил, что, заключив этот договор, султанат Лахдж сразу же получит не только оговоренную в нем сумму, но приобретет и другие дивиденды – протекцию, к примеру, и защиту Британской империи. Заканчивая письмо, заметил, что фрукт, как говорят арабы Аравии, надо срывать и есть, когда тот созреет, иначе он испортится.

Видя, что договориться, судя по всему, не удастся, что султан своего слова не держит, С. Хэйнс информировав Бомбей о том, что средствами дипломатии обрести Аден едва ли представляется возможным, и затребовал подкрепление для того, чтобы взять Аден силой. Когда оно прибыло (16 января 1839 г., в составе двух кораблей, «Vologa» и «Cruizer», с солдатами и орудиями), уведомил султана, что если в течение ближайших нескольких дней он не изменит свое мнение, то Аден будет взят штурмом.

Не получив ответа, приказал город бомбардировать. Правитель Лахджа, находившийся в то время в Адене, отдал приказ: «Защищать город от бриттов до последних сил». Однако сделать это арабы не смогли. Высадив десант, англичане потеснили из города бедуинов и захватили Аден (19.01.1839).

Прошло несколько дней, и султан направил к С. Хэйнсу своих представителей – с изъявлением покорности Британской империи.

Соответствующий документ заключили 2 февраля. От имени султана Лахджа его подписал саййид Хуссайн Вайсс; свидетелем выступил ‘Абдалла Катиф. Поскольку вся ответственность за исполнение содержавшихся в нем обязательств возлагалась на лиц, его подписавших, то есть на С. Хэйнса и саййида Хуссайна Вайсса, то С. Хэйнс счел, что это могло быть очередной уловкой лукавого султана, которой он вполне мог бы воспользоваться. И настоял на заключении другого документа (от 4 февраля, при четырех свидетелях). В нем вся ответственность за исполнение взятых на себя обязательств, в части касавшейся султаната Лахдж, возлагалась уже на находившегося у власти правителя, а впоследствии – и на его преемников.

Потери англичан во время взятия Адена, как следует из рапорта С. Хэйнса, составили, включая раненых, 15 человек. В Адене после его перехода в руки Англии разместился военный гарнизон, состоявший вначале из того отряда, который прибыл туда для проведения силовой акции.

В конце февраля С. Хэйнс направил в Бомбей справку о племенах Южного Йемена и составленную им карту южнойеменского побережья. Отметил, что хотел бы, чтобы таможенные сборы в Адене были ниже, чем в Мохе и в Джидде, ибо это способствовало бы превращению Адена в центр аравийской коммерции. Информировал о том, что его посетил посланец шейха Шерзеби из Худжариййи, района в Верхнем Йемене, и известил о желании шейха к выстраиванию коммерческих связей с Аденом в деле торговли кофе, «минуя турецкую Моху» (доход шейха от этой торговли составлял 12 000 фунтов стерлингов в год). Соответствующее соглашение с шейхом А’уном ибн Йусуфом ал-Шерзеби командарм С. Хэйнс, к слову, подписал.

8 марта султан Лахджа известил С. Хэйнса, что прибыл с большой группой шейхов и главами влиятельных семейно-родовых кланов в соседний с Аденом населенный пункт (Шейх ‘Усман), и хотел бы повидаться с ним в Адене. Отметил, что сопровождать его в этой поездке со знатными лицами султаната будет вооруженный отряд в составе 70 гвардейцев.

С. Хэйнс ответил, что сочтет за честь принять в Адене и султана, и его окружение. Но вот оружие гвардейцам придется оставить у въездных ворот, так как при посещении Адена иметь при себе холодное оружие – кинжалы и мечи – разрешено только шейхам племен и правителям княжеств.

Султан отнесся к этому с пониманием. Его въезд в город сопровождался приветственным салютом из пушек в три выстрела. Еще один раз салют прозвучал, когда султан подъезжал к своему дворцу. В течение недели, пока он со своей свитой оставался в Адене, еду, фрукты и сладости, прохладительные напитки и кофе в его дворец доставляли бесплатно.

Состоялся обмен визитами. На встречу с Хэйнсом султан прибыл в сопровождении 29 шейхов племен и 44 глав крупных семейно-родовых кланов. Во время беседы высказал просьбу о предоставлении его семье и султанату в целом защиты со стороны Британской империи на случай набега на его земли недружественных соседних племен или кого бы то ни было еще. Достигнутые на встрече договоренности засвидетельствовали 29 шейхов племенного союза ал-‘абдали.

Прощаясь, султан и Хэйнс обменялись подарками. Султан подарил Хэйнсу шесть лошадей чистой арабской породы, трех верховых верблюдов и аравийский кинжал джамбийю. 14 марта 1839 г. султан покинул Аден – под прощальный салют.

Согласно заключенному с ним вслед за этим «договору о дружбе и торговле» (от 18.06.1839 г.) – в обмен на ежемесячную субсидию – султан Лахджа признал «английскую власть в Адене». Обязался удерживать подчиненные ему племена от выступлений против английской администрации в Адене; охранять безопасность путей сообщения в подвластных ему районах и всячески поощрять торговлю, идущую через аденский порт.

Восемь аналогичных договоров (с выплатой субсидий) С. Хэйнс подписал в июле 1839 г. с шейхами других соседних племен, в том числе с правителем султаната Фадли и верховным шейхом племенного союза бану йафа.

Казалось, что понимание найдено и все вопросы урегулированы. Но не тут-то было. Нападения бедуинов племен ал-фадли и ал-‘абдали на торговые караваны, шедшие в Аден, продолжались. И обоим султанам, как доносили Хэйнсу его агенты, было об этом хорошо известно. Хэйнс информировал их о том, что знает имена четырех шейхов, занимающихся разбоем. И до тех пор, пока они не наведут на дорогах порядок, согласно взятым на себя обязательствам, субсидии выплачиваться им не будут.

Так, слово за слово, в отношениях С. Хэйнса с правителями султанатов Фадли и Лахдж образовалась трещина. Через своих агентов Хэйнс узнал, что 8 октября, на встрече в Лахдже, султаны решили «проучить инглизов» – предпринять совместный набег на Аден. Инициатором затеи выступил султан Лахджа. За участие в задуманной им акции «демонстрации силы» племен бану фадли обещал их вождю 600 фунтов стерлингов, и даже выдал ему половину этой суммы в качестве предоплаты. Договорились, что, захватив город, воины бану фадли вправе будут взять в качестве военной добычи в занятых ими кварталах все, что захотят, за исключением орудий, ружей и боеприпасов, которые отойдут племени ал-‘абдали.

Дабы заинтересовать и другие соседние племена, с которыми он вел переговоры, принять участие в газу (набеге), султан Лахджа стал активно распространять среди бедуинов слухи о множестве уже свезенных, дескать, в Аден английскими купцами и хранящихся на складах тамошних товарах богатых. Говорил и о мешках с серебряными монетами в резиденции Хэйнса, доставленных в Аден из Бомбея и предназначенных для содержания расквартированных в городе военнослужащих; и о том, что пуговицы на мундирах бриттов – из чистого золота.

Несмотря на все усилия, предпринятые султаном Лахджа, вожди многих племен, включая верховного шейха племенного союза бану йафа’ верность взятым на себя обязательствам сохранили, и от участия в набеге отказались. Отрицательно отреагировал на такую задумку султана Лахджа даже саййид Хуссайн Вайсс, который до заключения договора с англичанами был, как помнит читатель, их ярым противником. Не помогли султану поменять точку зрения Вайсса по данному вопросу ни лично проведенный им, по обычаю предков, почетный среди бедуинов Аравии церемониал выражения желания и готовности правителя к тесному сотрудничеству с высокоуважаемым им соплеменником (путем забивания быка у дверей дома такого соплеменника), ни длившиеся с ним всю ночь переговоры.

Султан Лахджа планировал собрать военный кулак, который насчитывал бы не менее 15–20 тыс. человек. Если бы это ему удалось, то арабы имели бы весьма значительный перевес в силе. Положение англичан было непростым. Численность их гарнизона вследствие болезней существенно сократилась. Порушенные фортификационные сооружения и оборонительные стены города отремонтировать они еще не успели. Зная о готовившемся нападении, С. Хэйнс запросил Бомбей о срочной присылке подкрепления.

11 ноября 1839 г., в 4.30 утра, 5000-ый отряд лахджского и фадлийского султанов напал на Аден, и попытался, было, захватить город. В одном месте арабам даже удалось преодолеть оборонительную стену. Но агенты Хэйнса заблаговременно известили его о времени атаки, и он был готов к ней. С помощью нескольких орудий, скрытно установленных в месте ожидаемого штурма города, и палубной артиллерии стоявшего на рейде корвета англичанам удалось отразить набег. Потери нападавших составили 200 человек убитыми и 88 ранеными; 8 из 9 попавших в плен бедуинов скончались от ран.

Потерпев неудачу и подмочив тем самым свою репутацию среди племен Южной Аравии, заговоривших о военной немощи состарившихся султанов Лахджа и Фадли, они встретились и решили повторить набег. После нескольких консультаций пришли к мнению предпринять его после Рамадана. Султан Фадли известил жителей Адена о том, что торговые пути, ведущие в «гнездо неверных», он перекрыл; и посоветовал им на время покинуть город. Султан Лахджа, в свою очередь, повстречался с шейхами соседних племен и призвал их к совместному набегу. Но к этому его обращению большинство из них отнеслось прохладно. Англичане свои обязательства выполняли, субсидии тем, кто находился с ними в мире, платили в срок, торговлю с Аденом всячески поощряли.

В начале декабря 1840 г. агенты Хэйнса известили его о серьезном разладе, случившемся между несколькими крупными родоплеменными кланами фадлийцев и лахджийцев, смешавшем планы их султанов. Подошло из Бомбея (12 декабря) и запрашиваемое Хэйнсом подкрепление, и ситуация покачнулась в пользу англичан.

27 декабря в Аден для встречи с Хэйнсом неожиданно прибыли саййид Хуссайн Вайсс и ‘Абдалла Катиф. Они стали убеждать Хэйнса в том, что султан Лахджа к нападению на Аден не причастен, что это – дело рук его «неугомонного и горячеголового сына», пользующегося авторитетом у шейхов их племенного союза ал-‘абдали, и примкнувшего к нему правителя султаната Фадли. Однако Хэйнс показал, что ему доподлинно известно, что именно султан Лахджа был инициатором и организатором набега. Увидев, что препираться бесполезно и даже глупо, гости извинились и заявили, что подобное больше не повторится. Но Хэйнс заметил, что для того, чтобы выправить отношения султан с сыновьями должен пожаловать в Аден и лично извиниться за все им содеянное. Более того, согласно обычаю, существующему у арабов Аравии, оставить в Адене, в качестве заложников, двух своих сыновей, безопасность которых и достойное обращение с ними он гарантирует, и может засвидетельствовать это письменно.

Услышав о требовании Хэйнса насчет заложников, султан пришел в ярость. Заподозрил в измене ‘Абдаллу Катифа, и повелел убить его по дороге домой из Адена, и обвинить в убийстве англичан. Но агенты Хэйнса, в который уже раз, вовремя информировали его о коварном замысле султана, и он убедил ‘Абдаллу не покидать Аден до лучших времен.

Месячные субсидии от англичан ни султан Лахджа, ни его сын Хамид, лично отвечавший за безопасность на торговых путях, шедших в Аден через земли султаната, понятно, от С. Хэйнса не получали. Препираться с Хэйнсом по вопросу о принесении извинений и выдачи заложников было бесполезно, и султан пошел на хитрость. После нескольких маджлисов (встреч-совещаний) со старейшинами своего рода и сыновьями, состоявшимися в начале января 1840 г., было объявлено, что по состоянию здоровья пожилой султан Мухсин отошел, дескать, от дел, и управляет султанатом его старший сын Хамид, избранный законным преемником трона в султанате.

Поползли слухи и о том, что «выправить отношения» с англичанами решил и шейх Хамид, активно ранее призывавший арабов к тому, чтобы выпроводить бриттов из Адена. Созвал, дескать, совет старейшин родоплеменных кланов и объявил, что пойдет на союз с англичанами, и что виновные в совершении грабежей и убийств на торговых путях будут впредь строго наказываться.

16 января Хэйнс получил от Хамида письмо. В нем тот писал, что у власти – только 8 дней, что пробиться в Аден, чтобы встретиться с Хэйнсом, не может, так как фадлийцы перекрыли все пути, ведущие в город. Назвав себя сипаем Хэйнса, изъявил готовность к совместным с англичанами действиям против правителя султаната Фадли, мешающего, как он выразился, торговле с Аденом.

От своих агентов Хэйнс точно знал, что все это – очередная хитроумная увертка лукавого султана Лахджа. И поэтому ответил Хамиду, что свои условия по установлению мира он уже изложил, и менять их не намерен, ибо договоренностей своих с арабами, ни с племенем бану ‘абдали, ни с кем-либо другим, не нарушал.

Прошло какое-то время и в соседних с Аденом племенах заговорили о том, что старый султан чудесным образом выздоровел, и вновь у руля власти. Это подтверждало догадки Хэйнса о затеянной султаном игре. Но большую тревогу вызывали у него донесения агентов о том, что султан Мухсин стал наводить мосты с Ибрагимом-пашой, наместником Мухаммада ‘Али в Йемене. Просил у египтян денег для ведения борьбы с англичанами, пушки и ружья с боеприпасами. Известили Хэйнса его агенты и об ответе Ибрагима-паши. Сводился он к тому, что для удовлетворения просьбы султана ему требуется соответствующее указание Мухаммада ‘Али; и что он обязательно известит своего повелителя о просьбе султана. Советовал правителю Лахджа обратиться с аналогичным письмом непосредственно к Мухаммаду ‘Али. Призывал султана вести себя, как подобает мужчине, – защищать свою землю от неверных до последней капли крови.

О подталкивании египтянами племен Йемена к действиям против англичан уведомлял Хэйнса, еще в ноябре 1839 г., и Хаджжи ‘Абдалаа, британский торговый агент в Мохе, знатный купец, чьим донесениям, как показало время, можно было верить. Он сообщал, что Мухаммад ‘Али в переписке с имамом по вопросу об их отношениях делал акцент на готовности помочь имаму, – деньгами, оружием и людьми, – вернуть отобранный у йеменцев Аден.

Информировал англичан о своих опасениях насчет нацеленности египтян на его земли и султан Маската. Предлагал им даже расквартировать военный гарнизон в одном из фортов в оазисе Бурайми. Капитан Хэннел, тогдашний представитель Английской Ост-Индской компании в Персидском заливе, посещал Бурайми и встречался с шейхами тамошних племен.

Нет сомнений в том, отмечал в донесении в Бомбей С. Хэйнс (01.02.1840), что в лице египтян мы имеем скрытых, сильных и лукавых врагов, которые окажут помощь любому, кто захочет потеснить нас из Адена, в том числе, конечно же, и султану Лахджа. И чтобы добиться тишины и порядка в новых наших владениях на юге Аравии, следует, думается, направить в Лахдж военную экспедицию. Ведь основания для этого имеются. Иными словами, вести себя с арабами Йемена нужно в соответствии с их же правилами, а именно: держать данное им слово, демонстрировать, когда потребуется, силу, и оказывать знаки внимания – деньгами, подарками и приемами с почестями.

Хэйнс, пишет, Гордон Вотерфилд, подготовил даже и направил в Бомбей план такой экспедиции. Указал, сколько войск желательно было бы к ней подключить, каким маршрутом ей следовало бы передвигаться, и лучшее, на его взгляд, для похода в Лахдж время. Такой поход, резюмировал он, есть наиболее верный и, определенно, самый эффективный инструмент, с помощью которого Британия образумит не раз нарушившего уже свои обязательства султана Лахджа. Показав силу, Британия заставит арабов выполнять взятые на себя обязательства, восстановит безопасность на пролегающих через Лахдж важных для торговли в Адене караванных путях, что способствует возрождению Адена как крупного центра морской торговли на Юге Аравии (9).

Попытки «вернуть Аден» правители Лахджа и Фадли предпринимали еще несколько раз. В начале марта 1840 г. Хэйнсу донесли о готовившемся ими заговоре, имевшем целью убийство и самого Хэйнса, и его переводчика Джаффара. Это должно было произойти во время встречи шейхов племенных союзов ал-фадли и ал-‘абда-ли, на которую заговорщики планировали пригласить Хэйнса – под предлогом заключения договора о мире.

Прошло два дня после получения данной информации, и в Аден, действительно, прибыл посланец (6 марта) султана Лахджа с соответствующим приглашением. Хэйнс от участия во встрече, по понятной причине, отказался. Просил передать султану, что условия для заключения мира остаются прежними, а именно: принесение извинений и предоставление двух заложников в лице сыновей султана Мухсина.

Когда этот план не сработал, то практически сразу же родился другой, более дерзкий. Убить Хэйнса планировали прямо в здании его администрации в Адене, во время расширенной встречи с шейхами, которых должен был сопровождать усиленный отряд гвардейцев. Но и об этом плане агенты Хэйнса сообщили ему заблаговременно.

Тогда-то оба султана и замыслили новый набег (газу) на Аден. Вступили в переговоры с шейхами племен бану йафа и бану хав-шаб. Но они отказались участвовать, как заявили, в столь рискованной, на их взгляд, затее. Боле того, султан ‘Али Талиб, верховный шейх племен бану йафа’ и тесть правителя султаната Фадли, показал Хэйнсу письма, полученные им от своего зятя, в которых тот призывал его к джихаду (священной войне) против неверных (куффаров).

19 мая 1840 г., на встрече в Лахдже, правители султанатов Фадли и Лахдж приняли решение предпринять набег на Аден 21 мая. В нем участвовало 4000 человек. Арабы, пишет Гордон Вотерфилд, захватили одну из возвышенностей у Адена и оттуда обстреливали укрепления англичан. Но британцы к набегу были готовы, и вскоре потеснили арабов, потерявших во время газу 18 человек убитыми и 16 чел. ранеными.

Возвратившись в свои земли, правитель султаната Фадли созвал встречу шейхов племен бану фадли и бану ‘абдали, и пригласил на нее всех членов правящего семейства султаната Лахдж. Представил на ней письма, захваченные во время набега в одной из палаток англичан, разбитой у крепостной стены, в месте прорыва арабов в Аден. В этих письмах ‘Адалла Катиф и саййид Хуссайн Вайсс извещали Хэйнса о готовившемся арабами набеге на Аден (21 мая). Тут же, на встрече, их обоих, названных «агентами англичан», было решено предать смерти.

Саййид Хуссайн из султаната бежал, и укрылся в племени бану хавшаб. ‘Абдаллу Катифа схватили. Забив его до смерти, приволокли тело к дверям дворца султана, привязав за волосы к ослу, и рассекли на куски, по указанию принца Хамида. Собирались уже побросать части тела на съедение собакам, но вмешались другие саййиды. Получив дозволение, они собрали то, что осталось от сай-йида Хуссайна, завернули в кусок ткани и захоронили.

После второго нападения на Аден Хэйнс в очередной раз выступил с предложением о проведении военной экспедиции в земли султанатов Фадли и Лахдж. Английская администрация в Бомбее инициативу Хэйнса не поддержала.

Пока в Бомбее ломали голову над тем, как меньшими затратами усилить оборону Адена, племена бану 'абдали и ал-фадли объединились и напали на правителя шейхства ‘Акраби, шейха Хайдара, в его форте в Бир Ахмаде. Во-первых, потому, что он не присоединился к их газу на Аден и остался верен договоренностям, заключенным с англичанами. И, во-вторых, потому, что его небольшое племя занимало стратегически важные, с географической точки зрения, земли, лежавшие между Аденом и Лахджом. Но шейху с его 200 воинами и подоспевшими ему на помощь 300 бедуинами из племени бану субайхи удалось отбить это нападение.

1 июля 1840 г. племена бану ‘абдали и ал-фадли выдвинулись в направлении Адена и приготовились к новому броску на город. О нападении, готовившемся арабами, донесли Хэйнсу родственники убитого ‘Абдаллы Катифа, мстя султану Лахджа за пролитую кровь их сородича. Именно от них Хэйнс узнал (4 июля), что на рассвете следующего дня бедуины, числом в несколько тысяч человек, обрушатся на город – и успел привести в боевую готовность местный гарнизон и экипаж стоявшего в бухте военного корабля. Атаку удалось отбить.

После второго нападения на Аден английская администрация в Индии приняла решение о проведении ответной военной экспедиции. Хэйнс получил указание «показать силу» – войти в Шейх 'Усман, что в 8 милях от Адена, но не дальше. В распоряжение Хэйнса был отправлен военный корабль «Auckland» с 500 солдатами, сроком на 10 дней. На следующий день после прибытия судна в Аден, 5 октября 1841 г., в 10 часов утра, английский отряд покинул город и к концу того же дня находился уже в деревушке Нубайр Майди.

Неподалеку от нее, у колодца Бир Заад, отряд англичан заметили два бедуина, поившие там своих верблюдов. Они-то и оповестили о нем шейха Майди с его гостем, правителем султаната Фадли, что позволили им скрыться, прежде чем англичане вошли в Майди.

К 8 часам утра следующего дня фадлийцы и ‘абдалийцы были подняты по тревоге, и точно знали, что англичане движутся на Шейх ‘Усман. Форт в этом местечке был избран британцами в качестве главной цели похода неслучайно – он использовался арабами в качестве сборного места для организации набегов на торговые караваны, ходившие из Верхнего Йемена в Аден. В 11 часов утра отряд вошел в Шейх ‘Усман. Форт англичане захватили и взорвали, и в тот же день, к вечеру, возвратились в Аден, отбив по пути несколько атак арабов. Вслед за этим английский военный корабль «Евфрат» блокировал порт Шукра, морские ворота султаната Фадли.

Действия британцев возымели успех – правитель султаната Фадли снял блокаду с торговых караванных путей, шедших в Аден. 28 ноября в Аден к Хэйнсу прибыл посланец султана Салаха ибн ‘Абдалы Фадли, правителя султаната Фадли, с выражением готовности к миру, и предложил себя в качестве заложника. Хэйнс на инициативу султана отреагировал положительно, и блокаду с Шукры снял.

После этого состоялись встречи и переговоры Хэйнса с султанами Лахджа и Фадли (январь 1842 г.). Правителя Лахджа, к примеру, в его поездке на переговоры в Аден сопровождали 40 шейхов, которые и выступили свидетелями заключенного им с Хэйнсом нового мирного договора (11.02.1943).

В последний день пребывания в Адене султан слегка занемог, и Хэйнс предоставил ему паланкин с 12 индусами-носилыциками, которые несли султана, покидавшего под салют Аден, не только по улицам города, но еще и на протяжении 6 милей от него. Прощаясь, Хэйнс одарил каждого из шейхов подарком; предоставил в дорогу воду и пищу. Проводил гостей с почетом.

Через какое-то время Лахдж посетил лейтенант Краттенден. Принимали его по всем правилам аравийского гостеприимства. От оборонительных стен Адена и до Лахджа сопровождал Краттендена почетный караул в 50 бедуинов, присланных султаном. При подъезде к дворцу правителя его встречали три сына султана с эскортом в 200 гвардейцев, под приветственный салют. Находясь в султанате, лейтенант повстречался с каждым из сыновей султана, Хамидом, ‘Абдаллой и ‘Али; и переговорил, с глазу на глаз, по вопросам сотрудничества, в том числе в части обеспечения безопасности торговых путей. Перед тем, как покинуть Лахдж, слегка захворал. И его доставили в Аден в том же паланкине, в котором везли из Адена заболевшего султана.

Угроза Адену со стороны южнойеменских племен бану фадли и ал-‘абдали после предпринятой англичанами военной экспедиции и заключения договоров о мире если и не была окончательно устранена, то заметно ослабла. Но появилась новая опасность – в лице правителя Северного Йемена. После смерти тамошнего короля, имама Мухаммада ибн Ахмада (умер 8 января 1844 г.), новым имамом стал ‘Али Мансур. Сразу же по восшествии на трон он направил письмо султану Лахджа с требованием выплаты дани. Призвал его присоединиться к объявленному им джихаду против неверных, «деньгами и воинами». И выступил на Лахдж. Однако, как только покинул Сана’а’, его дядя, оставшийся присматривать за делами, учинил мятеж. Имаму пришлось возвратиться. Свою власть в королевстве он восстановил, и объявил, что новый поход на юг предпримет после Рамадана.

С учетом ситуации, складывавшейся тогда вокруг Адена, английская колониальная администрация в Бомбее приняла решение о проведении работ по укреплению оборонительных сооружений в городе и строительству казарм, достаточных для расквартирования 1700 военнослужащих (таковым впредь должен был быть численный состав английского гарнизона в Адене). Но не успели работы начаться, как их пришлось на время свернуть. Причиной тому стало обращение из Мекки (август 1846 г.) к мусульманам Аравии саййида ‘Исмаила ибн Хасана с призывом объединиться и «вышвырнуть инглизов из Адена». Цель моей «священной миссии», писал он в письме Хэйнсу, по пути следования в Южный Йемен во главе собранного им ополчения племен, – «очистить Аден от неверных».

17 августа 1846 г. передовой отряд ополчения саййида Исма’и-ла, численностью в 400 бедуинов, во главе с саййидом Ибрахимом, подошел к Адену. В ходе произошедшей стычки потери арабов составили 22 человека убитыми. Погиб и саййид Ибрахим.

28 августа в 8 часов утра состоялся бросок на Аден 2000 войска саййида Исма’ила и его союзников из южнойеменских племен. Отбить атаку помогла палубная артиллерия английского корабля «Sesostris» под командованием лейтенанта Бенджамина Хамилтона.

Хотя Аден за собой британцы и сохранили, но поняли, что безопасность города и благополучие порта во многом будет зависеть от того «пояса безопасности», который им удастся создать в лице соседствующих с Аденом племен. Поэтому с девятью из них, самыми влиятельными и воинственными, в том числе с несколькими коленами из племенной конфедерации бану субайхи, а также с султанатом Нижний Йафа’, заключили вскоре договоры о дружбе и мире.

Что же касается султаната Лахдж, ключевого, можно сказать, участка «пояса безопасности» Адена, то события развивались так. 28 ноября 1847 г. скончался султан Мухсин. Он потратил многие годы своей жизни и положил все свое состояние на то, чтобы вернуть Аден, но сделать этого так и не смог. Новым султаном стал его сын, шейх Хамид. Видя, что Аден растет и крепчает (численность населения города увеличилась к тому времени до 20 тыс. чел.), что торговля в нем развивается, и что взять его силой не представляется возможным, он заключил с Хэйнсом новый договор о мире (21.12.1847), но уже от своего имени. Сохранил за собой право взимать в свою пользу таможенные пошлины с торговых караванов, двигавшихся через земли султаната в Аден, а также стал получать от англичан ежегодную финансовую субсидию в размере 230 фунтов стерлингов.

Однако через два года после подписания этого договора султан Хамид тяжело заболел (подхватил сифилис). И султанат возглавил его брат ‘Али, красивый и энергичный мужчина, 29 лет отроду, каким его описывает Гордон Вотерфилд. Другой брат, ‘Абдалла, с таким решением старейшин их семейно-родового клана не согласился, и учинил мятеж. Он тоже претендовал на трон, ибо родился в тот же месяц, что и ‘Али, но только от другой жены султана Мухсина. Человеком принц ‘Абдалла слыл хитрым и коварным, рассказывает Гордон Вотерфилд, вероломным и мстительным.

В это же самое время активизировались в Йемене турки. Забрали в свои руки Моху, что подтолкнуло проживавших там торговцев перебраться в Аден (историки сообщают, что Моху покинуло от трех до четырех тысяч человек). Предприняли морскую экспедицию в целях захвата Эль-Мукаллы (не увенчалась успехом). Утверждение турок на побережье Тихамы заставило султана ‘Али инициировать переговоры с англичанами насчет предоставления защиты. В договоре о мире, заключенном с ними 07.05.1849 г. и предоставившем ему такую защиту, правитель Лахджа, в свою очередь, гарантировал британцам неприкосновенность имущества подданных английской короны в своих землях; признавал за ними право экстерриториальности; обязывался руководствоваться во внешних делах советами и рекомендациями британского правительства.

Бурно развиваясь, Аден к 1852 г. забрал в свои руки практически всю торговлю кофе. В 1852 г. она составила «4 тысячи груженых верблюдов»; груз одного верблюда составлял чуть больше 300 фунтов (ок. 137 кг). Торговля кофе привела к увеличению посещаемости порта американскими купцами и предпринимателями. Суммарный объем торговли Адена в 1852 г. составил около 600 000 фунтов стерлингов (10).

Капитан Стаффорд Хэйнс, первый политический агент Англии в Адене, проработал на этой должности 15 лет (с 1839 по 1854 гг.). Делал все возможное, чтобы превратить Аден в хорошо укрепленной военно-сторожевой пост Британской империи в Южной Аравии, на пути в Индию. Добился того, что Аден стал бойким центром морской торговли. Трудился усердно и кропотливою. Ни разу, к слову, не был в отпуске.

Уже в течение первых семи лет его деятельности численность населения Адена увеличилась до 25 тыс. человек, 16 тысяч из которых были арабами, 1300 – евреями, 600 – торговцами-индусами, 7 европейцами (включая 2 женщин) и 136 – португальцами, которые в то время европейцами не считались.

Преуспел С. Хэйнс, на что особо обращает внимание Гордон Вотерфилд в своей увлекательной книге «Султаны Адена», и в налаживании широкой сети агентов-осведомителей. Использовал в этих целях еврейские коммуны, разбросанные по всей территории

Йемена. В большинстве своем именно евреи, никак не связанные с йеменскими племенами, занимали должности счетоводов и хранителей казны в княжествах Йемена. Были в курсе всех дел. Оперативно сообщали, на непонятном арабам иврите, своим соотечественникам в Аден, обо всем, что происходило в городах от Сана’а’ до Мохи, в том числе о численности расквартированных в них турецких гарнизонов, о прибытии в Йемен свежих турецких сил и о передислокациях турецких войск внутри страны. Личный интерес многих из этих агентов заключался в гарантированной им С. Хэйнсом защите их собственности, которую они приобретали в Адене.

С. Хэйнс, как убедились правители йеменских княжеств, знал обо всех их планах и готовившихся ими набегах на караваны. И за это они стали уважать его, и даже считать одним из владетельных князей Южной Аравии, справедливо к тому же, по уму и по совести, управлявшего Аденом.

С. Хэйнс был настолько занят делами, что свою семью, жену Мэри и сына Стаффорда, рожденного в феврале 1839 г., смог перевезти из Бомбея в Аден, только через пару лет. К тому времени он отстроил в городе удобный жилой квартал, о котором с восхищением отзывались все бывавшие там чиновники английской администрации в Индии.

Будучи, однако, морским офицером, а не градоначальником, не имея в своем подчинении квалифицированных финансистов, а главное – влиятельных друзей в английской администрации в Индии, столкнулся с большими неприятностями. Чиновники в Бомбее, отвечавшие за финансы, взирали на Аден, как на некое «бремя», ежемесячно обходившееся казне в 150 тыс. фунтов стерлингов. И хотя деньги эти шли в основном на содержание базировавшегося в Адене британского гарнизона, вопросов к Хэйнсу с их стороны было немало. Когда же очередная проверка финансов Адена выявила дефицит в 28 198 фунтов стерлингов, то С. Хэйнса отозвали в Бомбей, отдали под суд и посадили в тюрьму. Провел он в ней долгие шесть лет. Вышел на свободу 9 июня 1860 г., по распоряжению нового генерал-губернатора Бомбея. Подхватил дизентерию, и умер (16.06.1860), в возрасте 58 лет, на борту английского торгового судна, стоявшего на рейде в порту Бомбея и готовившегося идти в

Англию. Был похоронен на кладбище бомбейского района Колаба (Colaba). На надгробной плите этого неординарного человека, пишет Гордон Вотерфилд, указаны только его имя и дата смерти. Но истинным «мемориалом» С. Хэйнса стало его наследие – британский Аден (11).

Надо сказать, что смещение Стаффорда Хэйнса немало удивило шейхов южнойеменских племен, которые привыкли к нему и рассматривали его как «одного из своих султанов» (даже в 1920-х годах жители южнойеменской глубинки, по воспоминаниям работавших в Йемене советских дипломатов, обращаясь к аденцам, называли их «детьми Хэйнса»). Полагая, что англичане «с уходом Хэйнса из Адена», должны почувствовать силу арабов и пойти на кое-какие уступки, племена взбунтовались, и перекрыли все караванные пути и дороги, шедшие в Аден. Преемник Хэйнса, полковник Джеймс Аутрем (James Outram), провел несколько кампаний, чтобы подавить волнения. Аналогичные действия несколько раз предпринимал впоследствии и его преемник, бригадный генерал Коглен (Coghlan).

Султан Лахджа, будучи недовольным тем, что английские агенты в Адене, после С. Хэйнса, вошли в прямые, минуя его, отношения с шейхами племен и правителями княжеств Южной Аравии, наглухо блокировал в 1858 г. дорогу на Аден и захватил несколько двигавшихся по ней торговых караванов с товарами английских подданных. Затем ввел войска в Шейх ‘Усман, откуда мог плотно контролировать все пути, связывавшие Аден с внутренними территориями. Отрезал также англичанам доступ к располагавшимся там колодцам с пресной водой, в которой они остро нуждались.

Генерал Коглен отреагировал на эти действия султана Лахджа военным походом, силами аденского гарнизона. Потеснил арабов из Шейх ‘Усмана, а тамошний форт взорвал. Затем подписал договоры с султаном Нижнего ‘Авлаки и с накибами (старшинами) городов Эль-Мукалла и Аш-Шихр.

В 1863 г. мистер Меревезер (Merewether), преемник генерала Коглена, сделал еще один важный шаг в направлении расширения влияния Британской империи в землях у Аденского побережья. Выступил посредником в деле урегулирования противоречий внутри правившего семейства султаната Лахдж относительно кандидатуры правопреемника на трон султана. Арабам Южного Йемена стало ясно, что правящее семейство султаната Лахдж уже плотно зависит от «британского Адена», от поддержки англичан и их финансовых субсидий (12).

История подпадания Адена под власть Британской империи свидетельствует, что первую разведывательную миссию в этот древний порт Южной Аравии англичане предприняли еще в 1609 г. Выполняло ее судно Ост-Индской компании «Вознесение» (Ascension) во главе с капитаном Шарпейем (Sharpeigh). Встретили арабы британцев приветливо. Позволили сходить в Моху. Доктору судна Джону Джурдайну (John }оигсЫп)разрешили посетить г. Сана’а’ и повстречаться с турецким генерал-губернатором Йеменского вилайета. Он стал первым англичанином, побывавшим в г. Сана’а’. Во время беседы с генерал-губернатором Джон Джурдайн затрагивал вопрос о получении разрешения на торговлю в Йемене и учреждение фактории в Мохе. Начать торговлю в Йемене генерал-губернатор англичанам дозволил, а вот открыть факторию в Мохе не разрешил. Заявил, что появление торгового поста чужеземцев-иноверцев в Мохе, неподалеку от Мекки, нуждается в личном на то согласии султана Османской империи, хранителя и защитника Святых мест ислама.

На следующий год (1610) в Мохе побывало еще одно английское судно, во главе с сэром Генри Миддлтоном (Henry Middleton). Губернатор принял англичан тепло. Затем, заподозрив в дурных намерениях, поместил сэра Генри в темницу, вместе с двумя другими офицерами судна. Представляла она собой, по словам сэра Миддлтона, «грязную собачью конуру, где кроватью ему служила сырая земля, подушкой – камень, а сотоварищами-сокамерниками – тоска сердечная и крысы». Будучи доставленным из Мохи в тюрьму в г. Сана’а’, где он пробыл до февраля 1611 г., сэр Генри заплатил выкуп и смог выбраться из нее. Сотоварищи же его, за неимением на тот момент суммы, достаточной для их освобождения, вышли на свободу многим позже.

В 1612 г. Ост-Индская компания направила в Моху три своих хорошо в военном отношении оснащенных корабля под началом капитана Сариса (Saris). Новый губернатор города радушно приветствовал английских моряков. В беседе с капитаном Сарисом сказал, что, выстраивая торговые отношения, инцидент с сэром Генри Миддлтоном можно было бы и позабыть.

В 1618 г. порты Аден и Моху посетило английское торговое судно «Anne Royal». На сей раз на руках у капитана Шиллинга (Shilling) имелся фирман султана Османской империи, дозволявший открыть в одном из этих портов торговую факторию.

По оценке Джона Джурдайна, в Адене, когда он там находился, стоял турецкий гарнизон, численностью в 300 человек; в Иббе было расквартировано 50 солдат, а в Йемене в целом – не более 1 тыс. военнослужащих, представленных в большинстве своем египтянами. Широко практиковался институт заложников; в одном только г. Сана’а’ таковых насчитывалось не менее тысячи человек (13).

6 сентября 1802 г. на борту английского 50-пушечного фрегата «Ромлей», которым командовал капитан Пофам, султан Лахджа, Ахмад ибн ‘Абд ал-Карим, подписал с англичанами торговый договор. По этому договору Аден становился «открытым портом для всех товаров, поступавших в него на английских судах». Султан Лахджа обязался предоставить британским подданным в своих землях полную свободу в торговых делах, а также выделить Ост-Индской компании в аренду в Адене земельный участок для строительства складов. В соответствии с достигнутыми договоренностями в Адене была учреждена фактория Английской Ост-Индской компании.

О самом Пофаме известно, что назначение на должность капитана фрегата «Ромлей» он получил в 1800 году. Фрегат этот являлся флагманским кораблем небольшой английской эскадры, охранявшей водные коммуникации в районе мыса Доброй Надежды. В рамках деятельности англичан по расширению сферы влияния Британской империи в зоне Индийского океана и в Прибрежной Аравии прибыл в 1802 г. в Аден.

Что касается султаната Лахдж, то рождение этого независимого удела на юге Йемена датируется 1728 г. В 1735 г. к султанату отошел Аден.

Открытие Суэцкого канала (1869) превратило Аден в крупный морской узел на одном из важнейших судоходных маршрутов мира и в бойкий рынок торговли и коммерции. Только за первые три месяца 1870 г. Аден посетило 88 пароходов. По сухопутным путям в Аден ежегодно стало приходить с товарами не менее 250 тыс. верблюдов.

В 1857 г. англичане ввели в состав Британской империи остров Перим. В 1882 г. приобрели у султана Лахджа пригород Адена, Шейх ‘Усман, а в 1888 г. – прибрежную полосу между Аденом и полуостровом Бурайка (Малый Аден).

В 1891 г. аденский порт принял 165 000 тонн грузов.

В 1900 г. вся территория Южного Йемена с центром в Адене, перешедшая под британский протекторат, подчинялась генерал-губернатору Британской Индии.

Султанаты Верхний ‘Авлаки со столицей в Нисабе и Нижний ‘Авлаки с «центром власти» в Ахваре образовались в XVIII веке, после распада Султаната Авлаки, случившегося вследствие раскола в правившем в нем семействе Авлаки. В 1890 г. оба султаната подпали под британский протекторат, и в разные годы входили в состав Аденского протектората, а потом в Федерацию Арабских Эмиратов Юга (1959–1962) и в Федерацию Южной Аравии (1962–1967). Последним султаном Нижнего ‘Авлаки хроники Йемена называют ‘Авада ибн Салиха Аль ‘Авлаки (правил с 1935 г. по 29 ноября 1967 г.). Оба султаната просуществовали до ноября 1967 г., и исчезли с политической карты Йемена и Южной Аравии после образования Народной Республики Южного Йемена (1967–1970) (14).

Та же судьба и у султаната Верхний Йафа. Сложился он около 1800 г. и просуществовал до 1967 г. Управляла им династия семейнородового клана Аль Хархара из племени бану йафа. Столицей султаната был г. Махджаба.

Часть Х

Йемен и Османская империя. Фрагменты истории

Первое завоевание Йемена турками (1535–1635)

Решение Османской империи о завоевании Йемена мотивировалось несколькими причинами, связанными с деятельностью Португалии в Южной Аравии. Во-первых, необходимостью защитить Мекку и Медину от возможной португальской угрозы со стороны Красного моря. Во-вторых, задачей удержать под своим контролем морской судоходный путь через Красное море, по которому осуществлялась торговля специями Средиземноморья с Индией.

Овладеть Йеменом, и как можно скоро, султан повелел Сулейману-паше ал-Хадиму, турецкому губернатору Египта. Йемен в то время был раздроблен на множество соперничавших друг с другом княжеств. Высокогорными районами Северного Йемена, к примеру, включая г. Сана’а’, управлял тогда зейдитский имам ал-Мутавак-киль Йахйа Шараф ад-Дин, а в Адене властвовал султан из династии Тахиридов. Третьего августа 1538 г. турецкая эскадра (в составе 70-ти гребных боевых кораблей с семью тысячами солдатами на борту и 33-х легких маневренных судов с 20 тысячами пехотинцами) во главе с Сулейманом-пашой захватила Аден (входил в состав Османской империи до 1630 г.). С правителем Адена, рассчитывавшим на помощь турок в противостоянии с зейдитами и устроившим османам пышный прием, обошлись коварно: пригласили на флагманский корабль Сулеймана-паши ал-Хадима, схватили и повесили, прямо на мачте. О самом ал-Хадиме рассказывают, что человеком он был настолько уродливым и натурой настолько дикой, что походил больше на зверя. В 1539 г. турки забрали в свои руки Забид и Моху, и установили власть Османской империи и над всей Тихамой. До 1547 г. хозяйничали в основном в Южном Йемене. Центром созданного ими, 34-го по счету, вилайета Йемен являлся г. Забид. Размер ежегодной фиксированной дани, наложенной на вилайет, составлял 50 тысяч золотых динаров.

К сведению читателя, до экспедиции Сулеймана-паши ал-Хадима турки трижды пытались покорить Йемен. Посылали к его берегам военные эскадры (1520, 1524, 1526 гг.), но овладеть «колыбелью арабов» так и не смогли.

Йеменцы на вторжение в их страну турок во главе с Сулейманом-пашой отреагировали жестко. Из 80 тыс. турецких солдат, направленных в Йемен из Египта в период с 1539 по 1547 гг., выжило только 7 тыс. человек. Всякий раз, говорили турецкие генералы, как мы снаряжали экспедиционные войска в Йемен, они растворялись там, как соль в воде.

Войти в Северный Йемен туркам помогли события, произошедшие в стране после кончины имама ал-Мутаваккила Йахйи Шараф ад-Дина. В завещании, оставленном им и публично оглашенном с минарета Большой мечети в г. Сана’а’, говорилось о передаче власти одному из его младших сыновей, ‘Али. Старший сын умершего имама, ал-Мутаххар ибн Йахйа, будучи ущербным, как тогда говорили, то есть больным, управлять имаматом, согласно правилам престолонаследия, не мог. Однако с решением отца не согласился, и учинил мятеж. Вошел в тайные сношения с турецким губернатором Забида и убедил его напасть на удел брата. В 1547 г. расквартированные в Южном Йемене турецкие войска при поддержке шейхов лояльных ал-Мутаххару племен заняли Таиз. Оттуда проследовали в г. Сана’а’ и потеснили из него имама ‘Али. Захватив Сана’а’ (в ночь с 23 на 24 августа 1547 г.), защитников города казнили, соорудив из их голов, как повествуют сказания, «чудовищную пирамиду». За услуги, оказанные туркам в овладении стратегически важными пунктами в Северном Йемене, султан Османской империи отдал ал-Мутаххару в управление ‘Амран и пожаловал ему титул санджак-бея. Был даже заключен договор, согласно которому ал-Мутаххар признавал над собой вассальную зависимость от Османской империи (1552). Однако на деле он на этом не успокоился. Организовал убийство турецкого губернатора провинции Сана’а’. Изгнал турок из г. Сана’а’, и взял его в свои руки.

Ездемир-паша, османский генерал-губернатор вилайета Йемен, ответил на вызов, брошенный туркам ал-Мутаххаром, незамедлительно. Не успел ал-Мутахарр как следует закрепиться в Сана’а’, как под натиском сил Ездемира-паши вынужден был бежать из города. Укрылся в крепости в Суле.

Действуя расчетливо и в то же время решительно и жестко, Ездемир-паша смог в период 1552–1560 гг. поставить Йемен под власть Османской империи. Расквартировал турецкие гарнизоны во всех главных городах страны. Построил крепости на пересечениях торговых путей, и установил вдоль них патрульно-сторожевые посты. Властвовал рукой твердой. Скончался в 1561 г., в г. Сана’а’.

Его сменил Махмуд-паша, человек вспыльчивый и горячий. По отношению к местному населению, к шейхам племен, религиозным авторитетам и к простому народу, вел себя грубо и надменно. Убил в пылу гнева именитого суннитского религиозного деятеля из Ибба, чем спровоцировал мятеж йеменских племен и подтолкнул их к сплочению.

В 1564 г. Махмуд-паша был отозван в Константинополь. Новым генерал-губернатором вилайета Йемен султан назначил Редвана-пашу.

28.12.1565 г. по высочайшему распоряжению турецкого султана Йемен разделили на две самостоятельных провинции: Верхний или Горный Йемен, под управлением Редвана-паши, со столицей в г. Сана’а’; и Нижний Йемен (в него вошла Тихама) во главе с Мурадом-пашой.

Активизировал свою деятельность ал-Мутаххар. Он стал выступать в племенах с пламенными речами. Говорил, что явился, дескать, к нему во сне Пророк Мухаммад и повелел призвать йеменцев к джихаду (священной войне) против турок. Собрав и объединив под своим главенством несколько племен, повел их в 1567 г. на Сана’а’. Когда Мурад-паша попытался, было, прийти на помощь осажденному в г. Сана’а’ Редвану-паше, то йеменцы-горцы перехватили его отряд и всех участников экспедиции «поставили на мечи».

Хроники Йемена сообщают, что потом произошло еще 80 кровавых схваток йеменцев с турками. Последняя из них – в 1568 г., в Замаре. В той сшибке Мурада-пашу пленили и обезглавили. Тело его оставили на съедение диким животным, а голову отослали ко двору ал-Мутаххара в Сана’а’. К концу 1568 г. под властью турок оставался только Забид.

С учетом крайне тяжелой для османов ситуации в Йемене султан Селим III приказал своему наместнику в Сирии, генералу Лале Каре Мустафе-паше, сделать все, что тот сочтет нужным, но мятеж в Йемене подавить. Ознакомившись с распоряжением султана, Мустафа-паша направил к ал-Мутаххару гонца с письмом. Призвал его извиниться перед султаном за все им содеянное, и не чинить препон турецкой армии по наведению в Йемене «тишины и порядка». Ал-Мутаххар предложение Мустафы-паши отклонил. После этого Мустафа-паша двинул на Йемен целую армию (осень 1568 г.) во главе с Османом-пашой. Однако, войдя в Горный Йемен, она угодила в засаду и была разбита. Турки понесли большие потери.

Султан Селим III, узнав о случившемся, пришел в бешенство. Казнил нескольких санджак-беев, и велел Синану-паше, генерал-губернатору Египта, лично отправиться в Йемен со всей египетской армией и флотом, и положить эту страну «строптивых и гордых арабов» к его стопам. Следует сказать, что Синан-паша, албанец по национальности, был видным турецким военачальником. Придя со своей армадой в Йемен (декабрь 1568 г.), он к 1570 г. захватил Таиз, Джизан, Аден, Ибб и Сана’а’ (столицей Йеменского вилайета Османской империи стал г. Сана’а’). Вторгся в Хадрамаут и осадил Шибам. Блокада города длилась семь месяцев, и была снята после заключения перемирия.

В 1570 г. имам ал-Мутаххар подписал новый договор с Портой, согласно которому принял сюзеренитет Османской империи. Турки, со своей стороны, подтвердили признание ими его главенства, как религиозного лидера, в зейдитских районах Йемена.

В 1572 г. ал-Мутаххар передал власть своему наследнику. Многие именитые родоплеменные кланы высказали несогласие с его решением, и, как следствие, – единство зейдитской общины Йемена дало трещину. Вспыхнуло восстание против турок. Османы ответили карательными действиями. К 1583 г. отобрали у восставших города Сана’а’и Са’аду. Захватили Наджран. Арестовали и сослали в Константинополь (1585) имама ал-Насира Хассана. Восстание подавили. Установившийся в стране относительно мирный период продолжался с 1585 по 1597 гг.

Реальную угрозу туркам в Йемене по-прежнему представляли зейдитские племена бану хаилид и ал-бакил. В сентябре 1597 г. они вновь «показали силу» и подняли мятеж. Громко заявил о себе в это время семейно-родовой клан Касимидов, основанный Касимом ибн Мухаммадом, взявшим титул ал-Мансур би Аллах (Побеждающий с Аллахом). Родился Касим Великий в 1570 г.; семь его предков были имамами зейдитов. 19 октября 1591 г. избрали имамом и его самого, а в начале 1592 г. он провозгласил создание в Йемене зейдитского имамата. Действовал имам Касим трезво и расчетливо. Турки открыли на него настоящую охоту. Он, то и дело, переезжал с места на место. Находясь как-то в Сана’а’ и не желая подвергнуть угрозе друзей, в доме которых он остановился, Касим укрылся в мечети, под видом учащегося религиозной школы. Кто-то все же донес туркам об этом. Те окружили мечеть и обыскали ее. Но так как он сменил студенческую одежду на обычную гражданскую, то не обратили на него внимания, когда он покидал мечеть; и Касим ушел от них буквально из-под носа. Отправился в Хадджу, где стал изучать исламское право. Турки разузнали об этом, и направили в город целый конный отряд. Касим случайно увидел подбиравшихся к его дому турок, выпрыгнул в окно, спрятался в глубоком овраге и опять улизнул от них. Ведя партизанскую войну с османами, сделался легендой.

В 1597 г., когда ему исполнилось только 27 лет, слава о его подвигах, удаче в сражениях, неуловимости и щедрости гремела по всему Йемену. И он решил поднять племена против захватчиков. Разослал письма с призывом «обнажить мечи против османов» шейхам всех крупных племен и главам городских общин. Возглавил восстание, и к концу 1598 г. контролировал уже 11 провинций.

Турки получили подкрепление, солидно нарастили силы, и первое всенародное восстание йеменцев во главе с Касимом подавили. Он со своими последователями бежал в отдаленный, глухой район на Востоке, где заложил небольшое поселение и поставил мечеть. В 1606 г. вновь стал собирать племена, и к 1608 г. сделался настолько сильным, что турки вынуждены были заключить с ним договор о мире (в 1608 г., сроком на 10 лет). Признали его имамом зейдитов, и правителем перешедших к нему земель, а также право на свободное перемещение между «государствами», то есть между территориями Йемена, находившимися под их и его контролем. Бразды правления он удерживал прочно. Во время перемирия, которое обе стороны соблюдали, к слову, строго, влияние имама Касима, нареченного народом Великим, только росло. Умер этот легендарный имам в 1620 г.

Власть в имамате унаследовал его сын, ал-Му’аййад Мухаммад. Дело было так. Когда он лично омывал тело отца и готовил его к погребению, к нему прибыла представительная делегация от крупнейших и влиятельнейших семейно-родовых и родоплеменных кланов зейдитов с обращением занять место отца. Став имамом, он подтвердил свою приверженность договоренностям о «мире и сохранении тишины», достигнутым его отцом с турками; и в течение ряда лет, до конца 1626 г., строго придерживался их.

В 1627 г. вспыхнуло восстание племен на юге страны, и османы потеряли султанат Лахдж, вместе с Аденом. Турецкий генерал-губернатор южной части Йемена, ‘Абдин-паша, получил приказ погасить смуту, но выполнить поставленную перед ним задачу не смог, и отодвинулся в Моху.

Почувствовав слабость турок, имам ал-Му’аййад Мухаммад потеснил их из Сана’а’ (1629 г.). В руках у османов в Йемене оставались только Забид и Моха. В 1634 г. ал-Му’аййад Мухаммад отобрал у них и Забид. Затем, заперев турок в Мохе, позволил им погрузиться на суда и уйти из страны (конец 1635 г.).

Первое вторжение турок в Йемен длилось с 1538 по 1635 годы. Секрет успеха имама ал-Му’аййада Мухаммада состоял в том, что ему удалось сплотить племена и, что не мене важно, – оснастить собранное им войско огнестрельным оружием.

В 1632 г. у одновременно с действиями против турок в Йемене, имам ал-Му’аййад Мухаммад предпринял попытку освободить от османов Мекку, и послал туда целую армию. Она с триумфом вошла в город. Плененного турецкого генерал-губернатора казнили. Этот успех йеменцев сильно ударил по престижу турок в Аравии и в мусульманском мире в целом. И они снарядили из Египта в Мекку специальный экспедиционный корпус. Видя сильный перевес в силе, йеменцы Священный город оставили и отошли в ближайшую к Мекке долину. Под покровом ночи турки напали на лагерь йеменцев. Цистерны с водой и склад с продовольствием уничтожили. Испытывая острую потребность в воде и продовольствии, и потеряв за время осады более 200 человек, большинство из которых умерли от жажды, йеменцы свои позиции у Мекки оставили, военные действия в Хиджазе свернули и возвратились в родные земли. Имам ал-Му’аййад Мухаммад умер в 1644 г.

Бразды правления в имамате зейдитов Йемена с «центром власти» в г. Сана’а’ перешли к Исма’илу, другому сыну ал-Мансура ал-Касима. Он поставил под власть Касимидов практически всю территорию Йемена. Властвовал 30 лет. Умер в 1676 г., и был захоронен на вершине горы. Его имя в Йемене и по сей день на слуху. Человеком он слыл набожным; вел невероятно простой образ жизни. Жил в небольшом доме, только с одной женой и рабыней-служанкой.

В годы владычества в стране Исма’ила и его преемника-кузена, ал-Махди Ахмада (1676–1681), по всей стране прокатились еврейские погромы. Кульминацией их стало массовое изгнание евреев в Тихаму, больше известное как ссылка евреев в прибрежную красноморскую зону Мавза. Арабские историки отзываются о «Государстве Касимидов», как о самом сильном и обширном из всех зейдитских имаматов, существовавших когда-либо в Йемене.

Из истории династии Касимидов (1592–1962) известно, что в XVIII в. их власть в Йемене пошатнулась и ослабла. К 1728 г. следы зейдитского правления стерлись во многих княжествах Южного Йемена., в горных племенных уделах Йафа и в «стране ‘Авлаки». Сложившейся ситуацией тут же воспользовался и правитель Лахджа. Он заявил (1728) об отпадании от «Государства Касимидов» и образовании независимого удела – Султаната Лахдж. Захватил Аден, и сделал его столицей образованного им султаната (1731). Объявил о своей независимости и правитель эмирата Далиа’ (Дхала).

Прошло еще 30 лет и зейдитские имамы практически полностью потеряли контроль над землями суннитов на юге Йемена.

В 1758 г. вождь племен Худжариййи, района на границе с Лахджом, объявил себя независимым, и даже заключил союз с султаном Лахджа против имама.

В 1759 г. брат имама, управлявший Таизом и сам себя провозгласивший еще одним имамом, скончался. Власть перешла к его несовершеннолетнему сыну, 13-ти лет от роду. Три других брата умершего отца этого юноши сговорились и забрали бразды правления у племянника. Но он оказался не из робкого десятка и не по годам смышленым. Обратился за помощью к своему дяде, законно избранному имаму, с резиденцией в Сана’а’. Дал слово, что, утвердившись в Таизе, встанет под его власть.

Имам к тому времени уже пытался вернуть контроль над Таизом, и на протяжении 4 лет осаждал город. Но та его кампания не увенчалась успехом. Поэтому он направил на захват Таиза крупный отряд во главе с двумя лучшими своими генералами, и в очередной раз не смог овладеть городом.

В это самое время громко заявил о себе на юго-западе Йемена шейх Худжариййи. И имам заключил с ним сделку. Пообещал, что если шейх «поставит на колени» Таиз и передаст его под власть имамата, то он признает его независимым правителем самостоятельного удела. Шейх свою часть сделки выполнил – город захватил и передал в руки наместника имама.

Имам пригласил шейха на специально устроенный в его честь королевский прием в Сана’а’. Шейх, надо сказать, сомневался насчет того, как поступить, – принять приглашение, или уклониться от поездки под каким-либо благовидным предлогом. Но два генерала имама, которые вместе со своими отрядами участвовали во взятии Таиза, заверили его в том, что с ним там ничего не случится. Поскольку были они людьми из знатных родоплеменных кланов двух крупнейших конфедераций племен Северного Йемена, ал-бакил и ал-хашид, то шейх их уговорам внял.

Въезжал шейх в древний город Сана’а’ в сопровождении пышной кавалькады, под приветственные возгласы горожан и женщин с крыш домов у въездных ворот. И въезд этот выглядел настоящим триумфальным шествием, что привело имама в ярость. Ведь отпавший от него шейх раздвинул границы своего удела на земли Южного Йемена, высказавшего имаму неповиновение, сделал то, что не смог он, – покорил Таиз, И народ приветствовал его как героя. Имам буквально задыхался от зависти и злобы. И как только шейх проследовал через Баб-эль-Йаман, отдал приказ схватить его и с позором провести по улицам города, что и было исполнено.

Гвардейцы имама плотно окружили телохранителей шейха и разоружили их. Стащили шейха с лошади. Покрасили его руки и ноги хной, как это делают йеменские женщины, то есть надругались над его мужским достоинством. Посадили на ослика – лицом к хвосту, и провезли к дворцу имама. Когда сестра шейха, находившаяся в то время в городе и приветствовавшая его вместе с другими женщинами, увидела, как обошлись с ее братом, то бросилась с крыши дома, на котором стояла; и умерла прямо у его ног.

Как только шейха доставили к месту, на дворцовый двор, имам распорядился высечь его, а потом обезглавить – прямо на куче высохших фекалий, приготовленных для удобрения цветочных клумб и огородных грядок в саду.

С двумя генералами, гарантировавшими шейху безопасность, а значит – не сдержавшими данного ими слова и нарушившими кодекс чести предков, и потому высказавшими свое недовольство имаму прямо в глаза, он также обошелся коварно и жестоко. Одного из них сразу же отправил в тюрьму; другого, приглашенного во дворец для разговора с глазу на глаз, повелел отравить – поданным ему кофе с ядом. Вслед за этим, буквально на следующий день, распорядился казнить и генерала-узника (1).

К 1763 г. под властью имама в Тихаме оставалась лишь незначительная ее часть. Настоящей головной болью для него стал назначенный им же наместник в районе Абу-‘Ариш. Он объявил себя независимым от имама правителем. Возвел хорошо укрепленные фортификационные сооружения и дозорно-сторожевые посты, и успешно отбивал все атаки, что предпринимал против него имам.

Власть имама на Красноморском побережье Тихамы присутствовала, по словам йеменских хронистов, только в Мохе. В 1759 г. шейх Худжариййи не захватил ее потому, что опасался, что стоявшие там английские корабли могли выступить на стороне имама. Коммерция в Мохе процветала. Имам не чинил иноземным купцам никаких препятствий. К 1770 г. в кофейной торговле в Мохе доминировали англичане.

Обстановка внутри имамата оставалась крайне сложной. В 1772 г. вспыхнуло восстание в Сана’а’. Имаму ‘Аббасу удалось подавить его, – с помощью, что интересно, обратившегося в ислам шотландца Кэмпбелла (Campbell), командовавшего артиллерией имама. Другой новообращенный, некий француз, имя которого история не сохранила, заведовал, к слову, оружейным арсеналом имама и мастерскими при нем.

Имам скончался в 1774 г.; власть наследовал один из его 21 сыновей, ‘Али, по прозвищу Победитель (ал-Мансур). Положение зейдитских имамов к тому времени нисколько не улучшилось. В Тихаме, за исключением Мохи, по-прежнему властвовал, можно сказать, бывший наместник имама, сам себя объявивший правителем Абу-‘Ариша.

Имам ‘Али ал-Мансур поддержал англичан в довольно напряженный для них период времени, связанный с походом Наполеона в Египет (1798). Приготовления Бонапарта к броску на Индию активизировали деятельность англичан в Красном море. Цель их состояла в том, чтобы воспрепятствовать, во что бы то ни стало, выходу французов в Индийский океан через это море. Британцы заняли остров Перим (1799) у Баб-эль-Мандебского пролива, и какое-то время держали там военный гарнизон. Имам приказал своему наместнику в Мохе снабжать английские корабли всем, что им потребуется; разрешил англичанам открыть морской госпиталь в Мохе.

Имея в виду упорядочить отношения с имамом ‘Али и заключить с ним договор о дружбе и торговле, Совет директоров Английской Ост-Индской компании направил в Йемен (1802) сэра Хоума Пофама (Home Popham). Но в г. Сана’а’ он так и не попал, по собственной же вине. Будучи человеком надменным, разругался с губернатором Мохи, которого стал учить, как следует вести себя с послами. И тот решил «образумить инглиза». На все его обращения о получении разрешения на проезд в г. Сана’а’ никак не реагировал, и попросту его манкировал. Так, несолоно хлебавши, он и покинул Моху.

В начале XIX века в очередной раз головной болью для имама ‘Али оказался правитель Абу-‘Ариша, тариф Хамуд (один из потомков Пророка Мухаммада по линии Его внука Хасана). Дело в том, что в 1803 г., ваххабиты, утвердившись в Хиджазе, обратили свое внимание на Йемен. Шариф Хамуд стал их союзником; и с помощью ваххабитов захватил один из подвластных имаму городов. Будучи к тому времени человеком уже довольно пожилым, в возрасте 80 лет, имам никак не отреагировал на действия Хамуда и ваххабитов. Но когда ему донесли, что они готовят бросок на Моху, принял решение остановить их, непременно и во что бы то ни стало. И это понятно. Ведь торговля иностранных купцов в Мохе приносила его казне прибыль. Но вот собрать силы, достаточные для сшибки с воинственными ваххабитами, не смог. Его войско, численностью в две тысячи человек, из которых только 250 человек состояли в регулярной армии, практически сразу же после выступления из Сана’а’ распалось. Ополченцы из племен примкнули к ваххабитам; а солдаты дезертировали и укрылись в Тихаме, в уделе тарифа Хамуда. В руки к ваххабитам перешла Эль-Худайда (Ходейда), а сам имам оказался запертым в г. Сана’а’, который осадили взбунтовавшиеся племена бану бакип и ал-хатид. Моха, к слову, сохраняла верность имаму ‘Али до самой его смерти (1809).

После его кончины тариф Хамуд, правитель Абу-‘Арита, предложил свои услуги по удержанию «титины и порядка» в Йемене принцу Ахмаду, стартему из девяти сыновей имама Али, занявшему место отца. Но при условии, что тот отдаст ему в управление, от имени имама, все неподвластные тарифу земли в Тихаме.

Ваххабиты оставались реальной угрозой Йемену в течение десяти последующих лет, пока Ибрагим-паша, сын Мухаммада ‘Али, правителя Египта (1805–1848), вассала турецкого султана Махмуда II, не разбил их в кампании 1818 года. Именно он изгнал ваххабитов из Тихамы и восстановил там номинальную власть зейдитского имама ‘Абдаллы ибн Ахмада, который признал себя вассалом Мухаммада ‘Али и платил ему дань. В 1833 г. Ибрагим-паша занял Моху.

В 1834 г. власть в йеменском имамате перешла в руки принца ‘Али, сына ‘Абдаллы ибн Ахмада. Он взял титул ал-Мансур, тот же, что носил и его умерший в 1809 г. предок, имам ‘Али. Этот имам властвовал недолго; был низложен в 1837 г.

По воспоминаниям посещавших Сана’а’ английских офицеров, имам владел в городе двумя роскошными дворцами с разбитыми вокруг них большими садами и обустроенными в них беседками и фонтанами. Один из них, 12-струйный, выбрасывал воду на высоту 15 футов. Гостевые помещения на нижних этажах в обоих дворцах были просторными и великолепно меблированными, на восточный манер.

Имам отличался пристрастием к хмельным напиткам и увеселительным забавам с танцовщицами и певуньями. Всякий раз, когда встречался с англичанами, был уже навеселе. И с удивлением реагировал на их отказ пригубить в компании с ним по кубку с отменным, как говорил, «напитком радости и веселья».

Свободно прогуливаться по городу и его окрестностям иностранцам не дозволяли. Чиновники имама следили за этим строго; и когда иностранцы покидали дворец имама, непременно напоминали им об этом. Дело в том, что имам, будучи под мухой, обыкновенно разрешал «чужеземцам» такие прогулки, если они обращались к нему с соответствующей просьбой. Но вот поутру, с похмелья, слушая доклад начальника филеров о том, что любопытные инглизы свободно бродили по городу, осматривали рынки и оборонительные сооружения, взыскивал со своих подчиненных сполна, ничего не помня о том, что сам же и разрешил им познакомиться с его столицей.

По подсчетам гардемарина Краттендера, служившего под началом С. Хэйнса и посещавшего Сана’а’ в июле 1836 г. вместе с корабельным доктором Халтоном, в этом городе, куда они на мулах добирались из Мохи, насчитывалось тогда около 30 тыс. жителей; еще 40 тысяч человек проживало в его окрестностях.

Ровно через три года не стало преемника имама Али, убитого в 1840 г. Власть перешла в руки дяди Али ал-Мансура. Новый имам задался мыслью освободить Тихаму от правителя Абу-‘Ариша, которым являлся тогда шариф Хусейн ибн ‘Али. В 1841 г. он дважды

обращался за помощью к англичанам, забравшим к тому времени в свои руки Аден (1839). В благодарность за предоставление таковой обещал уступить им принадлежавшую ему Зейлу, порт на побережье Сомали, восточнее Джибути. Англичане в этой просьбе имаму отказали. В 1843 г. он направлял в Аден с той же целью еще одну миссию, третью по счету. Просил С. Хэйнса, английского политического агента в Адене, прислать ему в качестве советника английского офицера.

В следующем году имам умер (1844). И новым имамом был избран его племенник, которого буквально через несколько месяцев сместил его дальний родственник. Оба они продолжили схватку за Тихаму с правителем Абу-‘Ариша. Последнему из них сделать это все же удалось. В 1848 г. он пленил правителя Абу-‘Ариша и даже посадил его в тюрьму. Занял Эль-Худайду (Ходейду), Забид и Бейт-эль-Факих. Но не успел подойти к Мохе, как рассеявшаяся в схватке с ним армия тарифа Хусейна вновь собралась в единый кулак, захватила Забид, освободила заточенного в темницу тарифа, и неожиданно нахлынула на воинства имама, заставив его бежать в Сана’а’. Там он и укрылся, а Тихама вновь оказалась под властью тарифа Хусейна.

Второе вторжение турок в Йемен (1849–1915)

В это самое время, в начале 1849 г., после 200-летнего отсутствия, турки, сочтя ситуацию в Йемене для них благоприятной, вновь вторглись в эту страну. Обстановка, складывавшаяся там, царившие в Йемене хаос и беспорядки, действительно, открывали для них хорошие возможности для повторного овладения Йеменом. Шейх каждого племени лелеял мечту о самостоятельном уделе в рамках мест обитания (дайры) своего племени.

В одном из горных районов появился религиозный деятель, который объявил себя Мессией. Обещал проживавшим там племенам отменить все налоги, изгнать неверных из Адена и наделить всех тех, кто последует за ним, «неуязвимостью от пуль и мечей». Собрал под своим знаменем 12 тыс. человек; захватил Таиз и Худжариййю.

Справиться со сложившейся ситуацией, восстановить «порядок и тишину», положить конец грабежам на дорогах и защитить города от набегов племен имам оказался не в силах. Мешали тому и намерения шейхов отложиться от имамата, и действия тарифа Абу-‘Ариша, и обострившиеся межплеменные разногласия, и соперничество зейдитских семейно-родовых кланов за власть в имамате. В это смутное время в Йемене за семь лет сменилось четыре правителя.

И вот тогда-то турки и решили «вернуть» Йемен. Весной 1849 г. турецкий экспедиционный корпус во главе с Тауфиком-пашой оккупировал Ходейду, изгнал оттуда тарифа Хусейна, и в течение нескольких последующих месяцев консолидировали власть в Тихаме. В 1850 г. турки попытались, было, захватить Аш-Шихр и Эль-Мукаллу, но не смогли. Помешали англичане. Тогда османы выдвинулись из Тихамы на Сана’а’, взяли этот древний город и вынудили имама заключить с ними договор. В нем говорилось, что имам будет продолжать управлять землями зейдитов, но признает суверенитет Османской империи, и над собой, и над Йеменом. В соответствии с этим договором имам обязался, оставляя себе более половины доходов от налогов и портовых сборов, остальную их часть отсылать, на ежемесячной основе, в Константинополь. Кроме того, должен был расквартировать в г. Сана’а’ турецкий гарнизон численностью в 1 тыс. человек.

Договор с турками вызвал массовые протестные выступления горожан. Они восстали. Арестовали имама. Перебили всех попавших им в руки турецких солдат. Тех же из них, кто укрылся в крепости, – осадили. Военачальник турок, Тауфик-паша, получивший, к слову, несколько ранений во время уличных стычек, смог договориться со старшинами города насчет выкупа жизней осажденных, и они оставили город, и ушли в Тихаму. Прибрать к рукам г. Сана’а’ туркам в тот раз не удалось. Тауфик-паша от полученных ран скончался.

События, тогда произошедшие, повлекли за собой 20 лет анархии. Имам, подписавший договор с турками, был низложен. Власть в имамате перешла в руки ‘Али ибн ‘Абдаллы ал-Мансура, смещенного через несколько месяцев саййидом Талибом. Личностью имам ‘Али был, судя по всему, неординарной. В период с 1834 по 1849 гг. правил страной трижды. Впервые возглавил имамат в возрасте 24 лет. Слыл человеком гостеприимным и щедрым. По-доброму относился к европейцам-торговцам, гостеприимно и радушно привечал их в своих землях. Вошел в историю Йемена как самый эксцентричный имам. Любил веселые застолья, как уже говорилось выше, танцы и забавы с молодыми девушками.

В те смутные времена, что последовали после изгнания турок из Сана’а’, рассказывают историки, численность населения города, половина зданий которого была разрушена во время многократных набегов на него племен и учиненных ими грабежей, сократилась с 200 тыс. до 50 тыс. человек.

Имамат ослаб и увял. Имам Талиб, не признанный населением г. Сана’а’, сразу же практически полностью отошел от дел, и удалился в деревню к северу от Сана’а’. Имамат буквально разрывали на части соперники-претенденты на власть, вступившие в острую схватку за титул имама. Только в течение шести лет после второго вторжения турок в Йемен им пытались править девять имамов.

Земли вдоль побережья, находившиеся под контролем Порты, тоже, то и дело, сотрясали волнения. Репрессивные меры османов в ответ на акции арабов, связанные с убийствами турецких чиновников-сборщиков налогов, порождали смуты. Малочисленные турецкие военные гарнизоны, случалось, полностью вырезали. Дороги в Моху и Ходейду племена постоянно перекрывали.

В 1862 г., видя неспособность имама, навести в стране «тишину и порядок», торговцы Сана’а’ выступили с требованием о передачи города в управление избранного горожанами старшины-градоначальника из уважаемых всеми ими членов торговой общины или из числа авторитетных священнослужителей города, каковым и стал один из последних. Он являлся лишь главой города, и обладать легитимностью имама не мог, так как не принадлежал к потомкам «дома Пророка».

И поэтому санцы избрали вскоре и нового имама – саййида Мухсина Шараф ад-Дина, человека глубоко религиозного, никогда прежде не занимавшегося политикой, жившего отшельником в Шахре и пользовавшегося авторитетом среди племен Горного Йемена.

Открытие Суэцкого канала (1869 г.) еще рельефнее обозначило в деятельности турок в Аравии «йеменский вопрос». Надо сказать, что вначале британцы положительно в целом реагировали на действия османов в Верхнем Йемене, полагая, что с ними легче будет договориться и по спорным территориальным вопросам, да и по любым другим, нежели с правителем Йемена и многочисленными, соперничавшими друг с другом, племенами и их религиозными авторитетами. Вскоре, однако, не на шутку обеспокоились. Причиной тому – проявившейся «аппетит турок» в отношении всех тех территорий, что они хотели и намеревались ввести в границы задуманного ими Йеменского вилайета, который включал бы в себя, как и три столетия назад, и Аден.

Амбициозные планы турок в Йемене, которые Порта стала вынашивать в связи с открытием Суэцкого канала, подтолкнули англичан к работе по созданию «пояса безопасности» вокруг Адена. В начале 1871 г. британцы заключили соглашение с племенным союзом ал-субайхи. В обмен на финансовую субсидию в размере от 25 до 40 луидоров Марии Терезии в месяц вожди племен, входивших в этот союз, обязались поддерживать безопасность на пролегавших в Аден дорогах и возвращать товары, случись, бедуины все же ограбят какой-либо из идущих по ним торговых караванов.

В 1871 г. турецкий экспедиционный корпус, направленный из Константинополя в Йемен, высадился в отошедшей уже османам Тихаме, и оттуда двинулся на Сана’а’. Городом турки овладели (апрель 1871 г.), и сделали его столицей вновь образованного ими Йеменского вилайета Османской империи. Место генерал-губернатора (вали) нового вилайета занял Ахмед Мухтар-паша. Поставить под власть турок крупные и воинственные северойеменские конфедерации племен ал-бакил и ал-хашид он даже и не пытался. Все свое внимание сосредоточил на южных провинциях Йемена.

В 1872 г. турки вступили в переговоры с племенем бану субайхи, территорию проживания которого англичане считали входившей в сферу их влияния в Южном Йемене. В октябре 1872 г. в Таизе по приглашению турок побывал правитель южнойеменского султаната Хавшаби, которого османы призвали присягнуть на верность Высокой Порте. Аналогичное предложение, в том же октябре 1872 г., сделали и вождю межплеменного союза ал-‘абдали, в переданном ему послании Ахмеда Мухтара-паши.

Англичане, будучи обеспокоенными активизировавшимися контактами турок с правителями шейхств, султанатов и эмиратов, входивших, как они заявляли, в сферу интересов Британской империи в Южном Йемене, предприняли дипломатический демарш. Английский посол в Константинополе обсудил данный вопрос с великим визирем. Во время состоявшейся беседы визирь отметил, что, несмотря на то, что Турция официально рассматривает и султанат Лахдж, и другие княжества Южной Аравии территориями Йемена, он лично проинструктирует Ахмеда Мухтара-пашу «не предпринимать в их направлении никаких дальнейших шагов».

Понимая, что «пауза бездействия» в деятельности турок на южнойеменском направлении в ответ на политический демарш Лондона продлится, судя по всему, недолго, британская администрация в Индии сделала еще один ход в игре «политико-дипломатических шахмат» с турками. Подготовила список девяти племен Южного Йемена (с указанием земель их обитания, или «кантонов», как они фигурировали в том списке), которые она считает безоговорочно входящими в зону британского влияния в Южной Аравии (‘абдали, фадли, акраб, хавшаб, ‘амири, ‘алави, субайхи, йафа, ‘авлаки).

В контактах с вождями этих племен англичане заявили, что гарантируют им, что и сами племена, и их земли будут находиться под защитой Британской империи от любой внешней угрозы взамен взятого ими обязательства, закрепленного договором, не иметь никаких дел с другими державами, будь то с Францией, Турцией или Российской империей. Что же касается межплеменных разногласий, а также раздоров между семейно-родовыми кланами и родоплеменными коленами этих племен, то посредниками-арбитрами в их урегулировании выступать впредь будут они же, англичане, берущие на себя защиту племен.

Английскому послу в Константинополе было поручено довести список южнойеменских племен, входящих в сферу влияния Британской империи, до сведения великого визиря. И подчеркнуть, что британские интересы в перечисленных в этом списке племенах и землях их обитания должны быть османами признаны, и что турки должны оставить их в покое.

Поступали ли Ахмеду Мухтару-паше какие-либо инструкции на этот счет – неизвестно. Но начатую им политику «продвижения на Юг» он продолжил. В мае 1873 г. английский резидент в Адене, Шнейдер (Schneider), информировал Бомбей о том, что эмир Дхалы принял суверенитет турок, предоставил им заложников и получил статус официального турецкого лица. Вскоре поступило сообщение, что и шейх племени бану ‘алави вошел в сношения с турками и предоставил им заложников. Затем турки, совсем уж неожиданно для англичан, ввели войска в султанат Лахдж. Воспользовались разладом в правящем семействе. Приняв в разразившемся споре сторону брата султана, вторглись в Лахдж под предлогом защиты его интересов, как подданного Османской империи.

В течение лета 1873 г. англичане по дипломатическим каналам пытались убедить турок вывести войска из султаната Лахдж, но безуспешно. В конце октября 1873 г. Шнейдер получил указание направить в Лахдж войска, дабы защитить интересы тамошнего правителя, но в схватку с турками не вступать. Исполняя полученное им предписание, вошел в Лахдж с тремястами солдатами. Только к декабрю 1873 г., испытывая на себе мощный политико-дипломатический прессинг англичан, турки оставили земли племени бану \абдали, а заодно и занятые ими ранее территории племен ал-’ алави и бану хав-шаб. Англичанам потребовалось еще три года активной дипломатической работы, чтобы заставить турок покинуть также и Дхалу.

События 1873 г., как справедливо отмечает в своей интересной работе «Два Йемена» Робин Бидвелл, один из самых компетентных, на взгляд автора этой книги, исследователей деятельности Англии в Аравии, – это важная страничка в истории Йемена, рассказывающая о подпадании части территории Южного Йемена под протекторат Британской империи. Притом в размерах, намного больших, чем того требовала стоявшая перед англичанами задача по формированию из уделов арабских племен, проживавших вокруг Адена, «пояса безопасности».

Первым договор о «дружбе и протекторате» подписал правитель острова Сокотра (1886). Затем, в 1888 г., – племя бану акраб, несколько колен племени ал-вахид, а также правители султанатов Нижний ‘Авлаки и Эль-Ку’айти. Что касается султаната Эль-Ку’ай-ти, то правившие им братья ‘Абд Аллах и ‘Аваз ибн ‘Умар ал-Ку’ай-ти вошли в отношения с англичанами еще в 1873 г.; в 1882 г. заключили с ними договор о дружбе, а в 1888 г. – о протекторате. В 1895 г. под английский протекторат на договорной основе подпали племена бану ‘алави и бану хавшаб, а также султанат Нижний Йафа’ (2).

Ключевой фигурой в выстраиваемой тогда англичанами системе безопасности Адена являлся султан Лахджа. В 1896 г. он был удостоен ими титула Его Высочества и звания рыцаря. Когда правитель Лахджа появлялся в Адене, то в его честь давали салют в 11 пушечных выстрелов. Султану Лахджа англичане выплачивали и самую большую финансовую субсидию из всех тех, что предоставляли правителям южнойеменских княжеств. В 1902 г., к примеру, когда его доход не превышал 150 000 рупий в год, то есть около 10 тыс. фунтов стерлингов, размер ежегодной субсидии, получаемой от британцев, составлял 40 тысяч рупий. Фадлийский султан, для сравнения, получал от них пособие в размере 4320 рупий (при доходе в 20 тыс. рупий), а правитель эмирата Байхан – только 30 луидоров Марии Терезии.

Что касается турок, то служили они в Йемене, «на окраине империи», по их выражению, с неохотой. Там процветали произвол и взяточничество. Царила коррупция. Чины в армии и в органах административного управления распродавались. В 1876 г. османы задались целью изъять имущество мечетей и секуляризировать йеменское общество, чем спровоцировали вооруженное выступление против них племен ал-хашид и ал-бакил. Ублажив шейхов этих племен богатыми подарками, турецкий генерал-губернатор Йемена предложил Константинополю сосредоточить все внимание на Тихаме, и «освободить себя» от годами длящихся военных операций против зейдитских племен в горах, акций для Порты не только дорогостоящих, но и сопряженных с ощутимыми для империи потерями в живой силе и вооружении. К его предложению в Константинополе отнеслись, мягко говоря, прохладно.

Удерживать Йемен в своих руках туркам помогали: разобщенность местных племен; их плохое вооружение, состоявшее из старых кремневых ружей; и, конечно же, отсутствие среди них сильной личности, способной объединить и повести за собой племена. В течение тех 20 лет, что прошли после воцарения в 1871 г. турок в г. Сана’а’, имаматом управляли зейдитские вожди, которые, будучи людьми в высшей степени набожными, фокусировали свое внимание на вопросах религии.

И только в 1891 г., когда со смертью имама Мухсина у руля власти в имамате встал единогласно избранный имам Мухаммад ибн Йахйа, ситуация начала понемногу меняться. После провозглашения его имамом он взял титул Хамид ад-Дин (Защитник веры), а потом, когда решил сплотить и поднять племена против турок, и еще один – ал-Мансур би Аллах (Побеждающий с Аллахом), такой же, какой был у Касима Великого, его легендарного предка, организатора всенародного восстания против османов в XVI веке.

Надо сказать, что хотя избрание Мухаммада ибн Йахйи имамом уже сопровождалось широким всплеском антитурецких выступлений целого ряда племен с его именем, как верховного вождя, на устах, в успех всенародного восстания он поначалу не верил. Тихо и мирно проживал в Сана’а’, получая, к слову, субсидию от турок. Видя же их растущие, день ото дня, гнет и насилие над его страной, сплотил и поднял против них племена.

Цитаделью восставших сделался город Са’ада. В Горном Йемене туркам удалось удержать за собой только города ‘Амран и Сана’а’. Последний из них, Сана’а’, где был расквартирован двухтысячный турецкий гарнизон, османы обороняли от осадившего город шеститысячного ополчения арабов в течение нескольких месяцев. Снял осаду с Сана’а’ именитый турецкий военачальник Ахмед Фейзи-паша, специально направленный с этой целью во главе с регулярным войском в Йемен, человек жестокий и безжалостный, как о нем отзываются историки. Он совершил дерзкий переход через бездорожные горы со стороны Ходейды (1892). Обрушился на арабов-по-встанцев, как гром среди ясного неба; с той стороны, откуда появления турок никто не ожидал. Имам отодвинулся на север.

Овладев г. Сана’а’, Ахмед Фейзи-паша предпринял широкие карательные действия. Дотла спалил 300 деревень. Предоставил своим солдатам полную свободу действий в городах и селах, которые он занимал; и они подвергали их тотальным грабежам. Мятеж был подавлен. Ахмед Фейзи-паша усмирял Йемен на протяжении трех лет (1892–1895); затем был направлен на подавление мятежа в Эль-Хасу. Он хорошо укрепил турецкий гарнизон, расквартированный в г. Сана’а’; возвел фортификационные дозорно-сторожевые посты на горах вокруг Сана’а’ и захватил все крепости в близлежащих окрестностях.

Два генерал-губернатора, управлявшие Йеменским вилайетом в 1897–1900 и 1900–1904 гг. соответственно разительно отличались от Ахмеда Фейзи-паши. Первого из них историки именуют чиновником-миротворцем, уповавшим в сношениях с воинственными йеменскими племенами на мирные переговоры. Следует сказать, что правителей и вождей, не способных демонстрировать силу оружия и удерживать власть мечом, то есть делами ратными и «подвигами щедрости», как говорят в Аравии, йеменцы не уважают и не привечают. И потому этого наместника турецкого султана они попросту игнорировали. Второго же из них, прозванного йеменцами Мясником, возненавидели до глубины души. Он отличался невероятной жестокостью. Печально прославился репрессиями, особенно массовыми избиениями жителей Тихамы, что и подвигло их к выступлению против турок.

Яркую страницу в историю освободительной борьбы йеменцев против турецкого ига вписал потомок имама Мухаммада Йахйи ал-Мансура, Йахйа ибн Мухаммад ибн Йахйа Хамид ад-Дин (1867–1948). В 1904 г., после смерти отца, он унаследовал его власть и стал имамом зейдитов. Надо сказать, что согласно традиции, любой из претендентов-соперников на место имама зейдитских племен мог вызвать его на открытую теологическую дуэль. Но Йахйа, имея сильную поддержку со стороны конфедераций племен ал-хашид (к нему принадлежала его мать, а сам он был женат на сестре вождя этого племенного союза) и ал-бакил, мог позволить себе проигнорировать такой вызов, что он, к слову, и сделал.

Сильнейшим соперником имама Йахйи был в то время 60-летний саййид Мухаммад ал-Хашим ад-Дахйани, зейдитский имам Са’ады. Человек деятельный, хорошо образованный и трезво мыслящий он управлял к тому же крупным и могучим независимым племенем. Поэтому Йахйа, став имамом, сделал все от него зависевшее, чтобы сразу же подмять его под себя и утвердиться в Са’аде. Заставил его даже отказаться – в свою пользу – от сбора податей со всех подвластных ему племен, обитавших в землях вокруг Са’ады.

Упрочив свои позиции в межплеменной структуре Йемена, имам Йахйа призвал племена к всеобщему восстанию против турок (1904), и возглавил его. Оно сотрясало Йемен на протяжении семи лет, и было для османов крайне болезненным. В период с 1904 по 1911 гг. они ежегодно теряли в Йемене до 10 тыс. чел. убитыми.

Антитурецкое восстание в Йемене (1904–1911)

Документы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) свидетельствуют, что русские дипломаты, работавшие в Джидде, Багдаде, Басре и Константинополе, уделяли пристальное внимание в своих донесениях антитурецкому восстанию в Йемене.

«С 1896 г., – докладывал консул Российской империи в Джидде Владимир Владимирович фон Циммерман, – население Йемена проявляет крайне мятежные настроения… Такое состояние умов в Йемене объясняется несправедливостями и вымогательствами всякого рода, чинимыми турецкими гражданскими и военными чинами… которые предаются полному произволу».

Немалую роль во всем происходящем в Йемене, доносил консул, играют англичане, преследующие там свои цели. «Исподволь и всячески они стараются поддерживать мятежный дух среди населения» Северного Йемена. Поговаривают о том, что британские власти в Адене «уже давно завязали тайные сношения» со старшинами многих йеменских племен, в том числе и Хадрамаута; и «не пренебрегают ничем, чтобы снискать среди них симпатии и доверие». Стоит шейху какого-нибудь самого небольшого племени «из упомянутых местностей только показаться в Адене, чтобы быть удостоенным там самых неслыханных для него почестей».

Одаривая шейхов йеменских племен подарками и снабжая их оружием, англичане планомерно и целенаправленно укрепляли свое влияние в этой стране, отмечал консул (3).

В конце июня 1904 г., говорится в депеше русского посла в Турции Ивана Алексеевича Зиновьева от 30.06.1904 г., в Константинополь поступила телеграмма от генерал-губернатора Йемена Абдуллы-паши о положении дел в этой области Турецкой Аравии. «Значительная часть местного населения, еще недавно остававшегося верным оттоманскому правительству, – сообщалось в ней, – начинает отказываться от уплаты податей. В некоторых местностях… жители решаются даже нападать на турецких чиновников. Из-за неурожая в Асирском санджаке смертность приобретает угрожающие размеры. Вследствие всех этих обстоятельств повсеместно господствует смута. Войск для восстановления порядка и спокойствия недостаточно. Не будучи в силах оставаться свидетелем неминуемой гибели оттоманского владычества в этом крае… я обращаюсь к нашему Верховному Повелителю с ходатайством об увольнении меня с должности генерал-губернатора Йемена и командующего тамошними войсками». Прошу назначить на мое место сановника, который смог бы с имеющимися в его распоряжении «военными и финансовыми средствами» вывести край из его нынешнего «опасного положения».

Ознакомившись с этой телеграммой, извещал И. А. Зиновьев, «султан уволил Абдуллу-пашу», и поручил министрам военного и финансового ведомств «позаботиться о приискании средств, необходимых для безотлагательной отправки в Йемен шести батальонов и двух батарей» (4).

Наместо Абдуллы-паши, уведомлял И. А. Зиновьев (16.08.1904), генерал-губернатором в Йемен назначен «Тауфик-паша, служивший муташаррифом в Иерусалиме, а затем вапием в Салониках».

Что касается положения дел в Йемене, то, согласно донесению тамошнего «временного управляющего», поступившему на днях в Константинополь, «за отсутствием судов, необходимых для наблюдения за побережьем, контрабанда оружием в Йемене приобрела небывалые размеры». Благодаря содействию англичан, предводитель мятежных племен «объединил значительные силы». В виду этого «не представляется возможным ни собирать подати, ни обеспечивать общественную безопасность».

Не желая «оставаться свидетелем порабощения Йемена англичанами», где, по словам самих же служащих там турок, писал И. А. Зиновьев, они «могут считаться только наполовину хозяевами этой области, временный управляющий вилайетом просит о немедленном отзыве его в Константинополь» (5).

«Положение дел в Йемене, – информировал МИД России И. А. Зиновьев (01.10.1904), – нисколько не улучшается». Новый генерал-губернатор Йемена, Тауфик-паша, как и его предшественник, Абдулла-паша, «навлекший на себя гнев султана», жалуется, что, «несмотря на неоднократные обращения в Константинополь, ему не высылают ни деньги, необходимые для содержания войск, ни суда, при помощи коих можно было бы перекрыть ввоз в Йемен оружия, сбываемого бедуинам». Антитурецкое выступление племен в Асире, резюмировал посол, вслед за восстанием в Горном Йемене, разрастается (6).

В сентябре 1904 г., как явствует из депеши И. А. Зиновьева от 04.10.1904, генерал-губернатор Йеменского вилайета направил в адрес турецкого правительства телеграмму следующего содержания. Находящиеся в Йемене войска нуждаются в провианте. Войск не хватает. Давно обещанное подкрепление не получено. В силу всего сказанного выше предпринять военную экспедицию для подавления мятежа не представляется возможным. Восстание ширится. Англичане в складывающихся условиях «интригуют все более и более» (7).

В ноябре 1904 г. имам Йахйа с 15-ю тысячным войском осадил Сана’а’. Порта перебросила в Йемен (морским путем, через Ходей-ду) подкрепление, численностью в 3 000 военнослужащих, которые незамедлительно проследовали в Сана’а’. Беспрепятственно пропустив турок в город, йеменцы наглухо заперли их в столице, вместе с теми, кто уже там находился. Османы голодали; ели собак и кошек. Мясо лошади «сделалось деликатесом». Цена на лошадь подскочила до 400 луидоров Марии Терезии.

Из-за голода сдался турецкий гарнизон в Эль-Хаддже (1 200 человек). Ибб, Катабу и Йарим восставшие племена захватили штурмом. Власть имама распространилась до границ Аденского протектората. Складывалась ситуация, доносили российские дипломаты, чреватая для Порты распространением восстания, опалившего Йемен, на всю Турецкую Аравию.

Пользуясь трудными для турок временами в Йемене, докладывал из Константинополя И. А. Зиновьев (17.11.1904), англичане заняли жесткую позицию в споре с Портой о пункте, к которому должна примыкать – у Баб-эль-Мандебского пролива – «пограничная линия, имеющая отделить Аденский протекторат от Йеменского вилайета». Англичане «поставили условием», чтобы означенная линия проходила до пункта, лежащего поблизости Шейх Са’ида, что к северу от оконечности Аравийского полуострова у Баб-эль-Мандебского пролива, где «около восьми лет тому назад турки выстроили небольшое укрепление». Оттоманское правительство «попыталось склонить лондонский кабинет» к передаче спорных вопросов на рассмотрение третейского суда, но «предложение это было решительно отвергнуто лордом Лэнсдауном».

«С включением в Аденский протекторат Аравийского берега до Шейх-Са’ида, – заключает И. А. Зиновьев, – Малый проход Баб-эль-Мандебского пролива, лежащий между материком и островом Перим, очутится под исключительным контролем Англии» (8).

«Состояние турецких войск в Йеменском вилайете, – сообщал из Джидды русский консул В. В. фон Циммерман (09.12.1904), – самое печальное. Инсургенты [повстанцы] выгнали их из Асира; осаждают Сану [Сана’а’], главный город вилайета. Положение осажденных – в высшей степени критическое; и вряд ли им удастся долго продержаться… Подкрепление, предназначенное для Йемена… в составе 28 батальонов, послано из Константинополя только на днях». К настоящему времени туда переброшено: «1200 солдат из Медины» и отряд в таком же количестве из Ходейды (9).

В начале декабря 1904 г., извещал И. А. Зиновьев (05.01.1905), генерал-губернатор Йемена донес, что мятежники продолжают удерживать в осаде город Сана’а’. «Муташарриф Ходейды набрал отряд добровольцев в составе двух батальонов из остающихся верными Турции нескольких арабских племен. Вооружил их ружьями Мартини… со склада в Ходейде», и бросил на выручку санскому гарнизону.

25 декабря муташарриф Ходейды, согласно депеше И. А. Зиновьева, уведомил Константинополь о том, что вследствие осады г. Сана’а’ мятежниками сообщение с городом прервано. «Вожди окрестных племен – на стороне мятежников. Для спасения Саны [Сана’а’] потребуется… не менее дивизии».

Военное ведомство в Константинополе, отмечал И. А. Зиновьев, «проводит деятельную работу по сосредоточению в Ходейде 20-тысячного корпуса». Но «вследствие оскудения турецкой казны и неудовлетворительного состояния военных запасов сделать это будет непросто». Пугает Порту и «возможность вмешательства в происходящее английского правительства», которое, как телеграфирует турецкий посол в Лондоне, «с живым интересом следит за ходом событий в Йемене, и, по его мнению, не намерено ограничиваться ролью безучастного зрителя» (10).

Телеграммами от 19 и 21 декабря 1904 г., говорится в депеше И. А. Зиновьева от 12. 01.1905, «муташарриф Ходейды информировал Порту о захвате мятежниками восьми укрепленных постов, где размещались турецкие гарнизоны». Подчеркнул, что «ко времени прибытия обещанного подкрепления» может случиться так, что и «все остальные посты равным образом перейдут в руки мятежников». И тогда турецким войскам «придется отвоевывать у них всю провинцию» (11).

В конце апреля 1905 г. турецкий гарнизон в Сана’а’, половина которого умерла от голода, сложил оружие и сдался осаждавшим город повстанцам. Имам Йахйа позволил всем находившимся там турецким чиновникам покинуть город, вместе с их семьями, и выехать в Ходейду. После занятия г. Сана’а’ «йеменскими инсургентами, – указывается в донесении И. А. Зиновьева от 10.05.1905 г., – претендент [имам Йахйа] согласился отпустить генерал-губернатора Йемена Тауфика-бея, командующего войсками Али Резу-пашу и всех остальных правительственных должностных лиц. При этом… поручил двум названным выше сановникам довести до сведения султана, что готов был бы признать над собой главенство Его Величества, но на известных условиях». Главным из них – и на этом он решительно настаивает – является «предоставление ему положения высшего правительственного лица в известной части Йемена».

Информируя Санкт-Петербург о реакции Константинополя на требования, выдвинутые Порте имамом Йахйей, И. А. Зиновьев уведомлял, что «султан предпочел уклониться от переговоров с претендентом, на которого он смотрит как на мятежного подданного, и предписал военному министру поспешить с отправлением в Йемен подкрепления». Из той же депеши И. А. Зиновьева явствует, что «несколько арнаутских [албанских] батальонов решительно отказались следовать в Йемен». Тауфику-паше, генерал-губернатору Йеменского вилайета, и командующему тамошними войсками Али Резе-паше султан велел Йемен не покидать, оставаться в Ходейде «в качестве частных лиц, и воздерживаться от всякого вмешательства в дела края».

Как бы то ни было, но к началу мая 1905 г. туркам удалось собрать войско, численностью в 50 тыс. человек, зафрахтовать суда в Одессе и Марселе, и перебросить этот контингент в Йемен.

Новым командующим войсками в Йемене, доносил И. А. Зиновьев, «назначен мушир [маршал] Ахмед Фейзи-паша, руководивший военной операцией турок в Эль-Хасе», и успевший, как говорят, до своего перевода в Йемен занять главные города той области – Бурайду и ‘Унайзу. Он уже «на пути в Медину». Оттуда отправится в Ходейду. Проследует через Джидду. В течение нескольких лет Ахмед Фейзи-паша «исполнял должность генерал-губернатора Йемена; хорошо знаком с этим краем». Ко времени прибытия в Йемен Ахмеду Фейзи-паше исполнилось, со слов И. А. Зиновьева, 75 лет. Человеком он слыл решительным, а военачальником – опытным.

Согласно сведениям, собранным англичанами в Адене, с начала восстания в Йемене и до июня 1905 г. турки потеряли до 20 тыс. чел. убитыми. Военный кулак, собранный ими за это время в Йемене, составил «80 000 ружей (пехотинцев), 500 сабель (кавалеристов) и 15 батарей артиллерии». На нужды армии было «экспроприировано у местного населения 3 000 верблюдов, и доставлено в Йемен (из Анатолии) 3 000 мулов».

Неудачи, постигшие турецкие войска в Йемене, докладывал И. А. Зиновьев, великий визирь объяснял двумя причинами. Во-первых, «большой ошибкой», как он выразился, допущенной военным министром, направившим в Йемен войска V корпуса. Дело в том, что, будучи представленными рекрутами «из сирийских арабов», потомков йеменцев-переселенцев, они «поддались влиянию Йеменских арабов и неохотно дрались с ними». Во-вторых, просчетами мушира Али Резы-паши. Получив приказ «поспешить на помощь» санскому гарнизону, он должен был по прибытии на место трезво все просчитать, и понять, что дальнейшие наступательные действия на мятежников «при недостаточности имевшихся в его распоряжении войск» чреваты печальными последствиями. Действовал он «крайне неосторожно». Ему следовало «выждать прибытия в Йемен подкрепления и пополнения запасов», и потом только разворачивать наступление (12).

Муташарриф Таизского санджака, пограничного с Аденским протекторатом, информировал И. А. Зиновьев (18.05.1905), телеграфирует, что между имамом Йахей и начальником расквартированных в том санджаке турецких войск «заключено перемирие». Сообщает, что «часть Таизского санджака находится в руках инсургентов»; и что шейхи нескольких крупных арабских племен после вытеснения османов из Сана’а’ настроены по отношению к турецким властям «крайне враждебно». «Громко заявляют, что намереваются отстаивать свою независимость» с оружием в руках, жестко и непримиримо (13).

Согласно сведениям, полученным на днях турецким правительством из Йемена, уведомлял И. А. Зиновьев (15.06.1905), англичане, обеспокоенные выступлениями арабов «в пределах Аденского протектората», а также возможностью вторжения в него северойеменских мятежных племен, «усиливают свой гарнизон в Адене». В целях «предупреждения недоразумений с Англией», командующему турецкими войсками в Йемене предписано незамедлительно направить в Таизский санджак четыре арнаутских батальона, и разместить их на линии разграничения с Аденским протекторатом (14).

Антитурецкое выступление в Йемене, как следует из депеши действительного тайного советника И. А. Зиновьева от 01.07.1905 г., эхом отозвалось и в соседних с ним землях Хиджаза. Мекканский шариф ‘Аун ар-Рафик, извещал посол, поставил великого визиря в известность о том, что «вследствие восстания в Йемене и медлительности с принятием мер к его подавлению», мятежные настроения «стали выплескиваться» и в Хиджазе. И что в складывающихся условиях надлежало бы «позаботиться об обеспечении Священных городов, Мекки и Медины, от грозящей им опасности», равно как и о «восстановлении авторитета турецкого правительства в Хиджазском вилайете». Султан поручил великому визирю передать тарифу, что «меры по восстановлению порядка в Йемене и охране Священных городов составляют предмет постоянного внимания и заботы Его Величества». Донесение тарифа султан повелел обсудить на специальном заседании кабинета министров, который «пришел к заключению, что для предупреждения беспорядков в Хиджазе необходимо, прежде всего, позаботиться об усилении расквартированных в том вилайете турецких войск». Однако на деле, «за недостатком финансовых средств», резюмировал посол, турки ничего пока так и не сделали.

24 мая, доносил И. А. Зиновьев, генерал-губернатор Хиджаза оповестил великого визиря о том, что войска в Хиджазе «терпят крайнюю нужду и громко ропщут». И в случае «непринятия немедленных мер к удовлетворению их требований», «можно ожидать вооруженного восстания, которое повлечет за собой прискорбные для Константинополя последствия» (15).

В августе 1905 г. Ахмед Фейзи-паша предпринял наступление на Сана’а’. Вошел город без боя. Воспользовался тем, что шейхи целого ряда крупных племен, осаждавшие Сана’а’ и захватившие до этого несколько крупных населенных пунктов, где располагались турецкие гарнизоны, и, взяв там военную добычу, отодвинулись от Сана’а’ и ушли на какое-то время в свои дайры (места проживания), дабы порадовать родных и близких добытыми ими трофеями.

Будучи не в силах оказать сопротивление подошедшим к Сана’а’ туркам, имам оставил город и отодвинулся в горы, в деревушку Шахару. Османы попытались, было, перехватить его по пути туда, но попали в устроенную им западню, и понесли тяжелые потери.

После того, как Ахмед Фейзи-паша потеснил имама Йахйю из Сана’а’, на него тут же вышел саййид Мухаммад ал-Хашим ад-Дахйни, который задался мыслью восстановить свою власть в Са’аде. Узнав о его контактах с турками, имам направил ему письмо. Предложил договориться, и выступить против османов вместе, рука об руку. На что ад-Дахйани ответил, что имамом, согласно завету предков, становится человек, избранный всей племенной общиной зейдитов; человек, хорошо сведущий в делах веры и самый мужественный и храбрый на поле боя, в возрасте старше 40 лет. Он же, Йахйа, этот завет нарушил – получил имамат по наследству. Поэтому, если он примет брошенный ему им вызов, и сойдется с ним в открытом конкурсе-поединке, дабы померяться силой слова и теологическими знаниями, и выиграет схватку в знаниях веры, то он прилюдно признает его имамом и станет одним из самых горячих и верных его сторонников.

Имам Йахйа вызов ад-Дахйани не принял; и тот стал обхаживать и ублажать турок усерднее, чем прежде. Обратился даже к ним с просьбой о предоставлении ему специальной субсидии – на борьбу с имамом. На столь необычное обращение Ахмед Фейзи-паша отреагировать сам не решился, и передал его в Константинополь, на рассмотрение султана. Надо сказать, что владыка Османской империи был разгневан на имама Йахйю, глубоко обижен и оскорблен нежеланием имама признать его, султана, «отцом и защитником правоверных». Дело в том, что на соответствующее обращение султана Османской империи по этому поводу к имаму Йемена, тот ответил, что таковым титулом могут быть наделены только потомки Пророка Мухаммада, в том числе и из рода Зейда, одного из потомков членов «дома Пророка».

Понимая, что ад-Дахйани мечтает лишь о том, чтобы восстановить утерянный им титул имама зейдитов Са’ады, и никаких планов и намерений в отношении того, чтобы обрести власть во всем Йемене не имеет, султан решил помочь ему, и сделать его своим послушным орудием.

В мае или в июне 1906 г. Ахмед Фейзи-паша получил указание султана насчет обращения ад-Дахйани. В нем говорилось, что он может, если сочтет это своевременным и уместным, предоставить финансовую субсидию ад-Дахйани. Но ни в коем случае не выдавать ему оружие, как бы он не просил об этом, ибо нет гарантий того, что тот не обратит это оружие и против турок.

Сведений о том, как поступил Ахмед Фейзи-паша, в архивах времени не сохранилось. Известно только, что в своих намерениях ад-Дахйани не преуспел. Жил после этого тихо и спокойно, и скончался то ли в конце 1920-х, то ли в начале 1930-х годов.

В складывавшейся в Йемене обстановке активизировалась деятельность англичан по расширению своего влияния и даже присутствия в подвластных Турции тамошних землях. Так, воспользовавшись «ограблением и потоплением пиратами из племени зараник парусной лодки (самбуки), принадлежавшей английскому подданному, – докладывал И. А. Зиновьев (20.10.1905), – английский крейсер проследовал из Адена к пункту на побережье Красного моря, близ которого располагались кочевья названного племени», и предпринял карательную операцию. Захватил у пиратов племени зараник и «привел с собой в Ходейду 16 парусных судов». Встав на ходейдинском рейде, «потребовал от турецких властей – под угрозой принятия самых энергичных мер – немедленного уничтожения этих судов». Сверх того предъявил ходейдинскому муташаррифу иск об уплате «не только ранее определенной английским консулом стоимости самбуки британского подданного», но и 400 турецких лир за находившийся, дескать, на той самбуке и разграбленный пиратами груз. Вслед за этим помощник статс-секретаря по иностранным делам пригласил турецкого посла в Лондоне и заявил во время встречи, что «требование, предъявленное командиром английского крейсера, должно быть, безусловно, удовлетворено». Более того, в целях обеспечения безопасности судоходства вдоль побережья Йемена и предотвращения бесчинств на море со стороны племени зараник, равно как других «разбойничьих арабских племен», Порта обязана «назначить в те воды несколько военных судов». Туркам, заявил он, необходимо также «принять карательные меры» в целях «наказания пиратов» и прекращения арабами Йемена морских разбоев; и «только тогда английский крейсер уйдет из Ходейды» (16).

Султан Турции несколько раз пытался договориться с имамом Йахйей о заключении мира и разграничении полномочий. Имам был готов оставить в ведении турок внешнюю политику страны, но решительно настаивал на том, чтобы традиционные для Йемена мусульманские судопроизводство и система сбора налогов были восстановлены; и чтобы ответственные посты в местных структурах власти в землях Йемена, контролируемых турками, занимали по преимуществу йеменцы.

Понятно, что для султана такие условия были неприемлемы. Вместе с тем, следует сказать, что при генерал-губернаторе Хасане Тахсине-паше (1908–1909) в ряде районов они действовали. Неофициально, конечно; и потому активных боевых действий повстанцев с турками не происходило. Но вот когда на его место султан назначил другого генерал-губернатора, сразу же прибегшего к жестким мерам, имам Йахйа вновь развернул боевые действия против турок. Захватил Ма’риб, и нацелился на Сана’а’.

23 ноября 1910 г., говорится в депеше посла Российской империи в Турции, действительного статского советника, гофмейстера Николая Валерьевича Чарыкова (1855–1930), «великий визирь передал военному министру Махмуду Шефкату-паше повеление султана отправить в Йемен отряд, численностью не менее 30 000 человек». И что в соответствии с этим распоряжением 600 человек 1 декабря уже туда проследовало (17).

Реакция офицеров на готовящийся турками военный поход в Йемен, сообщали российские дипломаты, работавшие на Балканах, – отрицательная. «Офицеры и нижние чины идти в Аравию отказываются». Распоряжение правительства «о созыве радифов [призывников] Прилепского уезда, – отмечается в одном из донесений, – население приняло очень не сочувственно. На призывной пункт явилось всего лишь несколько десятков человек». Пока «военным властям удалось отправить… в Салун для дальнейшего следования в Йемен только одно отделение телеграфной роты, состоящее из 35 человек при двух офицерах».

Сегодня (26.01.1911), извещал из Салоник русский консул Беляев, «в Ходейду на пароходе “Махмуд-Шефкат” отбыли два редифных батальона» (18).

Восстание арабов в и Горном Йемене, и в Асире, указывал в своих депешах, датированных декабрем 1910 г. и январем 1911 г., советник посольства Российской империи в Константинополе Александр Николаевич Свечин, «принимает все большие размеры, и требует снаряжения туда значительной военной экспедиции… Несогласные раньше между собой шейх Яхья [Йахйа] и сейид ал-Идриси [саййид Мухаммад ибн ‘Али ал-Идриси, эмир Асира] на этот раз объединили, по-видимому, свои действия против турок».

Сана’а’, главный город Йеменского вилайета, с расквартированным в нем гарнизоном, «окружен восставшими арабскими племенами, повинующимися шейхам Йахйе и сейиду Идрису», и отрезан от путей выхода к морю через Ходейду. Повстанческое движение, охватившее турецкие владения в Йемене и перекинувшееся на Хиджаз, вызывает здесь опасения «насчет верности Порте хиджазских племен и даже самих тарифов Мекки». Великий визирь и министр внутренних дел выступают за «принятие самых энергичных репрессивных мер» против повстанцев. В отличие от них, «осторожный и прозорливый Хильми-паша», хорошо знающий – по личному опыту административной работы в Йемене – родоплеменную структуру тамошнего общества, внес на рассмотрение правительства младотурок «проект документа по выстраиванию управления Йеменом и Асиром посредством местных шейхов». Иными словами, – по системе, подобной той, что с успехом применяется англичанами в Аденском протекторате (19).

Положение дел в Йемене требует от турок посылки туда, и как можно скоро, «крупной военной экспедиции». «Решение, принятое недавно Портой, перебросить в Йемен для подавления восстания 31 батальон и 5 батарей горной артиллерии представляется уже недостаточным». Для достижения данной цели, информировал из Константинополя Александр Николаевич Свечин, нужно «удвоить означенное число войск» (20).

Поход в Йемен, уведомлял из Эрзерума (09.02.1911) посол Российской империи, – «крайне не популярен среди здешних военных… Офицерство выражает явное нежелание идти туда, где, по слухам, легко оставить свои кости». Так, из состава батальона, прибывшего два года тому назад из Эрзерума в Йемен, в Эрзерум возвратились «всего лишь четверо солдат при одном офицере» (21).

Документы АВПРИ рассказывают, что переговоры турок с йеменскими повстанцами в Горном Йемене во главе с имамом Йахй-ей и саййидом ал-Идриси в Асире показали Порте «решительную настроенность вождей йеменских повстанцев на обретение прав и свобод». Бросок 150-тысячного племенного ополчения во главе с имамом Йахйей в начале 1911 г. из Шахары, что в труднодоступном горном районе, на Сана’а’, и блокада города лишь подтвердили уже крайне актуальную для Порты необходимость достижения договоренностей с повстанцами.

И они состоялись. Дело было так. На помощь осажденным в г. Сана’а’ туркам министр военных дел Османской империи предлагал направить 60 тыс. солдат. Но поскольку на сей раз город, как доложили султану чиновники, был отменно снабжен продовольствием, то и решили бросить на выручку запертому в столице турецкому гарнизону отряд численностью в 10 тыс. чел. во главе с Ахмедом Иззатом-пашой.

Подойдя к г. Сана’а’, он, совершенно неожиданно для имама, предложил ему встретиться и обсудить возможности достижения мирного урегулирования. Отметил в обращении к имаму, что вынуть мечи из ножен и схлестнуться в открытой схватке никогда не поздно, Более того, сойтись с ним и его отважным воинством на поле брани он сочтет для себя за честь. Но полагает, что правильнее было бы вначале обменяться мнениями и попытаться договориться. Имам согласился. Результатом этой встречи стала договоренность о заключении мира. Подписание соответствующего договора, сроком на 10 лет, состоялось в октябре 1911 г., в местечке Да’ан, недалеко от г. ‘Амран. Османы признали имама духовным лидером зейдитских племен Горного Йемена (на территории до Таиза). Согласились с требованиями имама о переходе в его распоряжение вакуфов (движимого и недвижимого имущества, переданного или завещанного на религиозные цели); о сборе в имамате только тех налогов, о которых говорится в Коране; и об исключительном праве имама назначать шариатских судей. Иными совами, имамат приобрел некие права автономии. После этого имам Йахйа принял титул «ал-Мута-ваккиль ‘аля Аллах» («Уповающий на Аллаха»). Ахмед Иззат-паша покинул Йемен в 1912 г.

Следует отметить, что заключение мирного договора с турками приветствовали далеко не все шейхи племен, что, естественно, негативно сказалось на престиже и авторитете имама, а значит – и на его влиянии среди племен. Примирение с турками не поддержал, к примеру, шейх Насир ибн Махбут, вождь крупной и влиятельнейшей в Северном Йемене конфедерации племен бану хашид. И не будь он двоюродным братом шейха Йахйи, то неизвестно, чем вообще все это могло закончиться. Человек властный и амбициозный, как отзываются о нем такие авторитетные исследователи истории Йемена, как Харольд Инграме и Робин Бидвелл, шейх Насир горячо поддержал возглавленное имамом Йахйей восстание против турок. И был глубоко раздосадован тем, что тот примирился с ними, хотя и добился от них существенных уступок. Считал, что дело, начатое ими, всенародное восстание, следовало бы довести до конца – и турок из Йемена выпроводить.

Как бы то ни было, но соглашение, подписанное имамом с турками, соблюдалось обеими сторонами вплоть до окончания 1-ой мировой войны. В дополнение к нему, дабы удерживать в землях зейдитов «тишину и порядок» и не допускать нового всплеска мятежей племен, турецкое правительство стало выплачивать имаму, саййидам и шейхам конфедераций племен ал-бакил и ал-хашид ежемесячные субсидии, по 3 тыс., 1,5 тыс. и 1,3 тыс. турецких лир соответственно (22).

Требования, аналогичные тем, с которыми согласились турки, подписав договор о мире с имамом Йахей, предъявил Константинополю и саййид ал-Идриси. Он жестко настаивал на том, чтобы основой достижения мира с Портой стало признание его Константинополем «хакимом [верховным повелителем] Асира с правом назначать чиновников, взимать таможенные пошлины, иметь свой флаг и собственные военизированные формирования» (23).

По Лозаннскому мирному договору от 1912 г., знаменовавшему собой завершение так называемой Триполитанской (итало-ту-рецкой) войны 1911–1912 гг., турки должны были уйти из Йемена. Однако несколько их подразделений оставались там еще в течение целого ряда лет. Опережая ход повествования, отметим, что только в 1923 г., после Лозаннской мирной конференции (ноябрь 1922 – июль 1923), юридически закрепившей отказ Турции от претензий на Йемен (23.07.1923), турецкий флаг, по выражению арабских историков, «навсегда покинул Йемен» (последний небольшой турецкий гарнизон оставил Йемен в 1924 г.).

Накануне 1-ой мировой войны военный контингент турок в Йемене составлял 14 тысяч человек. Наличии турецко-английского соприкосновения на Юге в течение первых трех лет войны у англичан насчитывалось 1800 британских военнослужащих и 2500 сипаев, а у турок – 2500 регулярных войск и небольшое формирование иррегулярных силу представленное верблюжьей кавалерией, собранной из нескольких союзных османам арабских племен.

Йемен во время 1-ой мировой войны практически полностью, можно сказать, был отрезан от Константинополя. О том, что там происходило, доносили российские дипломаты, турецкие центральные власти узнавали из английских газет.

Спустя несколько дней после начала войны, разразившейся 05.11.1914 г., англичане, воспользовавшись переброской индийской бригады по Красному морю в Египет, атаковали турецкий гарнизон, расквартированный на небольшом полуострове Шейх Са’ид, что напротив острова Перима, потеснили оттуда турок и разместили там свой военно-сторожевой пост. Турки, в свою очередь, в конце июня 1915 г. броском с побережья Тихамы заняли султанат Лахдж, и удерживали его за собой до 1918 г., то есть окончания войны. Следует сказать, что имам Йахйа оккупацию Лахджа турками осудил. Квалифицировал их действия как нарушение ими его прав на земли Южного Йемена. Вместе с тем своих договоренностей о мире с ними не нарушил, и все взятые на себя обязательства соблюдал.

Аден работал бесперебойно. В гавань ежегодно заходило более 1600 судов. Ежедневно Аден посещали торговые караваны численностью до 200 верблюдов, приходившие из Верхнего Йемена с грузами фруктов и овощей, и вывозившие из Адена керосин, рис, сахар и даже виски – для расквартированных в Йемене турецких офицеров. Таможенные пошлины с них собирали обе стороны.

Принимая во внимание факт наличия в Йемене незначительных военных сил турок, разбросанных к тому же по разным местам, нехватку амуниции и боеприпасов, английские власти в Адене выступили с инициативой предоставить в их распоряжение две новых дивизии. С помощью этих сил предлагали взять Таиз, и «раздвинуть» до него границы Аденского протектората. Вынашивали планы насчет того, чтобы связать потом Таиз с Аденом и захваченной ими Ходейдой железной дорогой. Подталкивали к активным выступлениям против турок на Юге правителя Асира. В марте 1917 г. получили «добро» на выплату ему – в целях организации военных действий против турок – ежемесячной финансовой субсидии в размере 7000 фунтов стерлингов. Ибн Са’уд, к слову, получал в то время от англичан субсидию в 5000 фунтов стерлингов в месяц, что говорит о том, какой интерес представлял тогда эмир Асира для британцев в их политике в Аравии.

С учетом резко активизировавшейся в годы войны деятельности англичан по расширению сферы своего влияния в Йемене, имам выдвинул английской администрации в Адене (июнь 1917 г.) несколько требований. Во-первых, вернуть в его распоряжение весь Йемен, за исключением Аденского протектората, временно находившегося в ведении англичан, как он выразился, в соответствии с достигнутыми договоренностями. Во-вторых, перестать поддерживать эмира Асира, который должен быть отстранен от власти в том крае, притом непременно. И в-третьих, все контакты касательно Йемена вести впредь только с ним.

В период между сентябрем 1917 г. и февралем 1918 г. имела место серия стычек англичан с имамом Йахйей на Юге, в ходе которых британцы понесли потери в 300 человек убитыми.

Вопрос о дальнейших действиях англичан в Йемене обсуждался на специально созванном ими совещании в Каире, под председательством Верховного комиссара Англии в Египте Риджинальда Вингейта (Riginald Wingate). Было принято решение попробовать сделать ставку на имама и подвластные ему племена. Если потребуется, то даже за счет эмира ал-Идриси, не оправдывавшего, как считали англичане, ни вкладываемых в него сил, ни средств. Английский резидент в Адене получил указание обратиться с официальным письменным предложением к имаму Йахйе, призвав его к «отношениям дружбы и сотрудничества с Британской империей». Взамен пообещать финансовые субсидии; поставки современного оружия; независимый выход к морю; признаваемое и гарантированное Британской империей «превосходство» имама в Йемене.

Внимательно ознакомившись с предложением англичан, имам выдвинул (май 1918 г.) 12 требований-условий, с принятием которых британцами он готов был бы заключить с ними договор. Большинство из них он уже, к слову, излагал им, в июле 1917 года. Настаивал, в частности, на гарантиях-обязательствах с их стороны относительно того, что ни в какой форме они не будут вмешиваться в йеменские дела, во все то, что происходит в землях этой страны, лежащих за пределами Аденского протектората.

Весна и лето 1918 г. были для Адена, в этом «забытом войной уголке земли», как писала газета «Таймс», в целом тихими и спокойными. В октябре 1918 г. имели место лишь несколько стычек с турками на линии соприкосновения на юге. Более серьезными потерями обернулась для англичан эпидемия гриппа, забравшая жизни у 176 человек только в ноябре 1918 года. Несмотря на то, что соглашение о перемирии со странами Антанты турки подписали 30 октября 1918 г., Али Саид-паша, генерал-губернатор Йеменского вилайета, отказывался сложить оружие до получения конкретного указания на этот счет из Константинополя (поступило ему в начале декабря 1918 г.). Эвакуация турецких войск из Йемена заняла несколько лет. Проходила в несколько этапов.

Дипломатическое присутствие России в Йемене

В своих донесениях российские дипломаты обращали внимание Санкт-Петербурга на то, что без «прямого дипломатического присутствия» России в Йемене, без учреждения консульского поста, скажем, в Ходейде получение «своевременной и правдивой информации» о положении дел в Йемене представлялось едва ли возможным. Первым вопрос об открытии «вице-консульства в Ходейде, на тех же основаниях, как и в Джидде, но с правом резиденции в Сане [Сана’а’], по примеру англичан», поставил в докладной записке в Департамент личного состава и хозяйственных дел МИД Российской империи управляющий консульством в Джидде Александр Павлович Дмитриев (15.11.1909).

«Вице-консульство в Ходейде с факультативной резиденцией в Сане [Сана’а’], – считал он, – могло бы прекрасно следить за тем, что происходит в Асире, выделенном… в самостоятельный вилайет, и особенно в Адене». Наш вице-консул в Адене, писал он, «плотно окружен англичанами и преданными им людьми», которые всячески мешают его работе. «Из-за небезопасных разъездов внегородской черты» российский вице-консул в Адене, отмечал А. Дмитриев, не имеет возможности посещать другие районы Йемена. В силу всего сказанного он не в состоянии собрать «и сотой доли тех сведений», которые могут быть добыты, и без всякого труда, ходейдско-санским, как его называет А. Дмитриев, вице-консулом.

Кроме того, подчеркивал А. Дмитриев, следовало иметь в виду, что проживавшие в Ходейде купцы «из числа русскоподданных бухарцев (до 150 человек)» и посещавшие Ходейду суда «Добровольного флота» и «Русского Общества Пароходства и Торговли» (РОПиТ) имели «надобность в русском консульском представителе». Ведь разные документы, «всевозможные акты и свидетельства», по тем же торговым сделкам, совершаемым в Ходейде, «с большой потерей времени» пересылались тогда для их перевода и легализации в Джидду.

Франция, как следует из донесения А. Дмитриева, держала в Ходейде консульского агента (нештатного). Англия располагала вице-консулом (штатным), а Италия – штатным генеральным консулом (24).

О «надобности российского дипломатического присутствия в Йемене» докладывал в своих депешах и управляющий российским консульством в Джидде М. Э. Никольский. «События в Йемене, – сообщал он, – указывают на необходимость учреждения в Ходейде консульского агента» (25).

Российские дипломаты, работавшие в Персии, Месопотамии и в Джидде, и отслеживавшие ход событий в Йемене, равно как и командиры русских кораблей, посещавших Персидский залив с миссиями военной дипломатии, высказывались также и за усиление русского дипломатического представительства в Адене. Так, в рапорте капитана 1-го ранга Владимира Осиповича Бэра, командира крейсера «Варяг», совершившего поход в Персидский залив в ноябре-декабре 1901 г., прямо говорится о необходимости иметь в Адене русского консула не из числа иностранцев, а из русскоподданных. Принимая во внимание тот факт, что «город Аден служит… узловым пунктом почти для всех судов, следующих на Восток и обратно», и то, что в будущем он, по всей видимости, приобретет «большое значение как наблюдательный пункт при плаваниях судов наших в Персидский залив», представляется обоснованным иметь в Адене русского консула. Думается, что если в Адене «консулом будет русский подданный», то у нас появится возможность «пристально наблюдать за всеми перемещениями иностранных судов» в зоне Персидского залива. Нынешнему же, «коммерческому», как его характеризует В. Бэр, консулу-иностранцу это неинтересно. Занят он больше коммерческими делами, «нежели собиранием разного рода сведений, мало его интересующих», но для нас, несомненно, важных (26).

* * *

После распада Османской империи (1918) Йемен был провозглашен королевством. Эмир Йахйа перенес свою резиденцию из Шахары в Сана’а’, принял титул короля и стал именоваться имамом, командующим войсками (фейтфалой) и королем Йеменского Мутаваккилийского Королевства (просуществовало с ноября 1918 г. до 1962 г.).

В 1918 г. имам Йахйа распростер свою власть на все горные районы Йемена. Идрисиды, эмиры области Асир, союзники англичан, удерживали за собой Тихаму. На границе Йемена с Аденским протекторатом происходили, то и дело, столкновения с английскими властями (1918–1926). В конце 1920 – начале 1921 гг., англичане, оставляя Ходейду (захватили ее в декабре 1918 г.), передали город и прилегающую к нему часть Тихамы в управление эмира Асира. В 1925 г. имам Йахйа разгромил войска Идрисидов, занял Ходейду (27.03.1925) и подчинил себе Тихаму. В следующем году подписал договор о «дружбе и сотрудничестве» с Италией (02.09.1926), а в 1928 г. заключил договор о «дружбе и торговле» с СССР (01.11.1928).

Исследователи Аравии называют имама Йахйю, основателя Йеменского Мутаваккилийского королевства (1918–1962), самым ярким правителем Йемена XX столетия. Власть в Йемене, подчеркивалось в уложении имама Йахйи, могла принадлежать только тому «мужчине в зрелом возрасте», кто являлся «мудрейшим в делах веры и храбрейшим на поле брани». Иными словами, человеку, наделенному способностями управлять государством. Мужу справедливому, великодушному и благочестивому, щедрому и милостивому, смелому и отважному, способному блюсти власть в королевстве силой слова и меча своего (27).

В целях «удержания тишины и порядка» в Йемене имам Йахйа использовал инструмент заложников. В 1929 г., информировали советские дипломаты, в заложниках у себя имам удерживал до четырех тысяч человек из знатных семейно-родовых кланов, стоявших во главе крупных племен и межплеменных союзов (28).

О страничках истории Йемена времен Мутаваккилийского королевства читатель узнает, познакомившись со следующей частью этой книги.

Часть XI

Йемен в XX столетии. Факты истории

Йеменское Мутаваккилийское королевство (1913–1962). Правление имама Йахйи (1913–1943)

Имам Йахйа ибн Мухаммад Хамид ад-Дин мечтал о возрождении Великого Йемена, с землями от Тихамы на востоке до Дофара на западе, и от Адена на юге до Хиджаза на севере. Его действия на этом направлении наталкивались на сопротивление со стороны Идрисидов на западе (в Тихаме), Са’удитов на севере и британцев на юге.

Он не признал англо-оттоманскую конвенцию о разграничении сфер влияния в Йемене (переговоры между Лондоном и Стамбулом проходили в 1902–1904 гг.), ибо заключена она была, как заявлял имам, между двумя иностранными державами, оккупировавшими Йемен и разделившими его на две части: Север и Юг. Действия Британской империи в южной части Йемена, а также в Красном море, где англичане прибрали к рукам острова Перим и Камаран, имам характеризовал как захватнические.

Союзниками англичан в схватке с турками за Йемен выступали Идрисиды, эмиры Асира. В 1915 г. британцы подписали с Идрисидами договор, по которому гарантировали им защиту при условии их совместных с ними действий против Турции. Стали снабжать правителя Асира оружием и деньгами (1).

Англичане полагали, что лучшим средством давления на имама в целях заставить его признать линию разграничения на юге, установленную англо-турецкой конвенцией, будет захват Ходейды, ибо это отрежет владения имама от выхода к морю, отрицательно скажется на торговле и доходах, и сделает его более уступчивым. В декабре 1918 г. британские войска оккупировали Ходейду, и разместили там военный гарнизон. Имам выразил протест. Изложил его в личном послании королю Георгу V. Характеризуя действия англичан как незаконные, отмечал, что Ходейдой и землями вокруг нее суверены Йемена владели издревле, со времен седого прошлого. Известил о своем мнении по поводу вторжения англичан в Ходейду правительства Франции, Италии и США.

В начале 1919 г., в ответ на акции англичан по расширению своего влияния в княжествах Южного Йемена, имам Йахйа Хамид ад-Дин предпринял военный поход на Юг. Цель его состояла в том, чтобы возвратить и ввести в состав созданного им королевства земли девяти княжеств Южного Йемена, подпавших под британский протекторат. Англичане ответили броском на Тихаму. Реализовать задуманное имаму Йахйе не удалось.

Мнение англичан насчет того, «как быть дальше с имамом» разделилось. Британские колониальные власти в Египте, рассматривавшие данный вопрос на специальном заседании в Каире, в марте 1919 г., высказывались за «обладание Ходейдой на постоянной основе», за введение этого портового города в состав Аденского протектората. Находили уместной и своевременной деятельность «по наведению мостов» с недовольными имамом силами внутри королевства для его отстранения от власти. Аденская администрация, напротив, выступала за продолжение диалога с имамом, за возвращение ему Ходейды, но при одновременном с этим обретении порта Ас-Салиф с его богатым соляным промыслом. Возобладала точка зрения английской администрации в Индии – с акцентом на заинтересованности Британской империи в слабом и разобщенном Йемене, равно как и в такой же Аравии в целом. Подчеркивалось, что наличие на полуострове вообще и в Йемене в частности как можно большего числа мелких княжеств, поставленных под британский протекторат и не способных к совместным, скоординированным действиям против Британской империи, и есть главная задача политики Англии на Аравийском полуострове. Было решено, что, «откорректировав» разграничительную линию владений Аденского протектората, от аннексии других территорий в Йемене пока воздержаться. Сосредоточить усилия на том, чтобы превратить имама Йемена и эмира Асира в сателлитов Британской империи, в проводников ее политики в Юго-Западной Аравии и в бассейне Красного моря.

С миссией по «установлению диалога» с имамом в г. Сана’а’ был направлен полковник Джекоб (Jacob). Судя по всему, наладить личные отношения с имамом ему удалось. Убедил он, похоже, его и в том, что никаких планов и намерений по обретению новых земель в Йемене у Британской империи нет. Миссия полковника дала результаты: были освобождены (согласно списку, представленному им имаму) английские подданные, которых удерживали в королевстве. Через какое-то время покинули Йемен 10 тысяч турецких военнослужащих (до этого имам не настаивал на их выводе из Йемена, имея в виду использовать «турецкую карту» в политико-дипломатическом покере с англичанами).

Однако, как только турки оставили земли, что они удерживали в Йемене, в схватку за них тут же вступили имам Йахйа и эмир Асира. Последний из них начал активно консолидировать свою власть в Тихаме. Взял заложников практически у всех обитавших там племен, и собрал довольно мощный военный кулак. Имам, в свою очередь, занял Забид, и нацелился на Ходейду. Один из военачальников имама Йахий, ‘Али ибн Ахмад ал-Вазир, захватил земли шафиитов (последователей одной из суннитских религиозно-правовых школ, мазбахов) в Худжариййи.

Полковник Джекоб в очередной раз отправился в Сана’а’, чтобы попытаться убедить имама «отозвать племена», но был задержан в Баджиле, что в 30 милях от Ходейды. Оказался в заложниках у одного из племенных вождей, неподвластного ни имаму, ни эмиру Асира. Пробыл в плену с августа по декабрь 1919 г. Высвободил его, заплатив выкуп, управлявший в то время Ходейдой английский политический офицер. Имам, к слову, сделать этого не смог.

В рельефно обозначившемся новом витке противостояния имама Йахйи с эмиром Асира англичане заняли сторону Идрисисидов. Покидая Ходейду, передали ее в управление эмира Асира, что, конечно же, отразилось на их отношениях с имамом. В 1922 г. он совершил новый поход в Южный Йемен. Его войска захватили и разграбили несколько сел в окрестностях султаната Лахдж. Чтобы воспрепятствовать набегам арабов Севера на земли Аденского протектората, британцы установили военно-сторожевой пост в Навбат Дукайме, где сходились дороги из Дхалы и Таиза. Когда этот пост йеменцы-северяне обстреляли, то англичане предприняли военную операцию, и потеснили их оттуда. Кампанию, начатую имамом, пришлось свернуть.

В том же 1922 г. правительство Йемена возродило древний исламский закон о сиротах, согласно которому еврейские мальчики и девочки до 12 лет считались «сиротами»; могли быть насильственно обращены в ислам и переданы на воспитание в семьи мусульман. Этот закон усилил поднявшуюся в 1920 г. вторую миграционную волну йеменских евреев.

В 1922 г. рельефно обозначилась заинтересованность Франции и Италии в распространении их влияния в Йемене. До открытия нефти на полуострове Йемен являлся одной из немногих самодостаточных стран Аравии. В то время как соседи имама Йемена, Ибн Са’уд в Неджде, король Хусейн в Хиджазе, саййид Идриси в Асире и султан Маската, нуждались в британских субсидиях, имам вполне мог обойтись без них. Он не хотел уступать ни доли своей свободы. Говорил, что готов был даже есть солому, рассказывает Робин Бидвелл, нежили принять чью-либо помощь и, как следствие, – подпасть под чье-либо влияние извне. Считал, что предоставление концессионных прав иностранному государству чревато возможностью вооруженного вторжения этого государства в Йемен в критический для страны момент. Когда у него спросили, почему он отказал иностранной компании, предлагавшей ему заплатить 2 млн. долл. США за предоставление ей концессии на нефтепоисковые работы, имам ответил вопросом на вопрос. Поинтересовался у задавшего этот вопрос иностранного дипломата, знает ли он, во сколько бы потом обошлись ему, правителю Йемена, усилия по выпроваживанию концессионеров из его земель?!

В 1922 г. в г. Сана’а’ прибыла специальная французская миссия. Суть предложения, сделанного имаму французами, состояла в том, чтобы заняться совместной торговлей кофе, забрав при этом в свои руки его вывоз из Йемена. Взамен этого французы обязались поставлять имаму оружие и снаряжение. Ответа йеменской стороны на предложение французов не последовало; и миссия ни с чем возвратилась в Париж (2).

Ведя переговоры с администрацией Аденского протектората, имам, как доносили англичанам их агенты, вошел в сношения с правителями эмирата Байхан, султаната Йафа и района Эль-Кутайба (Радфана), находившихся в сфере влияния британцев. И им стало ясно, что имам затеял двойную игру. Вскоре их выводы подтвердились. В ноябре 1923 г. имам заявил, что все договоры, заключенные англичанами относительно Южного Йемена, будь то с турками, либо с правителями южнойеменских княжеств, не имеют никакой силы. Что касается турок, то их со всем основанием можно именовать оккупантами Йемена. Правители же княжеств Южного Йемена, вошедшие в договорные отношения с англичанами, являются субъектами Йеменского королевства. Хотя имам и не выдвинул при этом никаких требований в отношении Аденского протектората, но недвусмысленно дал понять, что будет настаивать на назначении им в протекторат судей. Заявил о своем праве направлять в султанаты-члены протектората своих чиновников, которые бы присматривали за доходами каждого из них и выступали арбитрами в урегулировании межплеменных споров.

Ситуация в стране оставалась напряженной. Имам Йахйа решительно подавлял вспыхивавшие мятежи племен, ратовавших за полную самостоятельность своих уделов, и целенаправленно расширял и укреплял свою власть в Йемене. В 1924 г. погасил выступление племен в восточной провинции Джавф. Также быстро усмирил взбунтовавшиеся племена в Джабаль Барате.

В 1924 г. войска имама под командованием ‘Абдаллы ал-Ва-зира перешли разграничительную линию спорных с британцами территорий на юге и заняли султанаты Эль-Байда и Аудхали. Англичане отреагировали раздачей оружия лояльным им племенам и строительством взлетно-посадочной полосы у Шукры – в целях ее использования в действиях против вошедших в пределы протектората северян.

В 1925 г. имам жестко схлестнулся с племенем бану зараник в Тихаме. Восстав и одержав несколько побед над войсками имама, вождь этого племени обратился с петицией в Лигу Наций (1925), чтобы она признала дайру зараников (места обитания племени) независимым государством со столицей в Забиде (получил отказ). Потребовался целый год, чтобы усмирить зараников и навести в их дайре «тишину и порядок».

Вооруженные стычки северян с англичанами, имевшие место в течение всего 1924 г., продолжились и в 1925 г. Самое тяжелое и кровопролитное столкновение произошло в феврале 1925 г. Сообщалось, что в ходе боев воины племени бану йафа, выступившие на стороне англичан, потеряли 800 человек убитыми, а северяне – 400 человек.

В марте 1925 г. за помощью к англичанам обратился правитель султаната Верхний ‘Авлаки, обвинив северян в том, что дерутся они нечестно, не по «правилам войны», перешедшим к ним в наследство от предков, а как «голодные собаки», не жалея женщин и детей. Распоряжение насчет эвакуации женщин и детей в Аден, опасаясь за их жизнь, отдал правитель султаната Аудхали. Даже султан Лахджа вывез свою семью в Аден.

В том же 1925 г. имам Йахйа отобрал у Идрисидов Эль-Худайду (Ходейду), которая перешла к ним в управление от англичан, и продолжил наступление на Асир. Правильно оценивая свои силы и возможности, Идрисиды недвусмысленно дали понять, что готовы были бы заключить с ним соглашение о мире, но взамен предоставления им права управлять Асиром от его имени. Имам Йахйа с таким условием не согласился. Он считал Идрисидов, выходцев из Марокко, также как англичан и турок, пришельцами-захватчиками земель Йемена, изгнать которых из страны надлежало непременно.

Следует отметить, что со смертью в марте 1923 г. эмира Аси-ра саййида Мухаммада ‘Али ал-Идриси, тихамского «гроссмейстера политических шахмат» и «мастера племенной политики», как о нем отзывались англичане, вес и влияние семейства Идрисидов в Тихаме заметно ослабли. Дело в том, что место саййида Мухаммада занял 16-летний юноша, Хасан, который не имел достаточного опыта ни для удержания единства в самом семействе, ни для сохранения авторитета Идрисидов в племенах Тихамы.

Имея в виду остановить наступление имама Йахйи и стабилизировать обстановку на юге Йемена, англичане направили в Аден эскадрилью бомбардировщиков и спровоцировали восстание шафиитских племен в Тихаме (1926 г.) во главе с племенем бану зараник. Шейх этого племени, Ахмад ал-Футайни, хотел создать шафиитское государство со столицей в Ходейде («центр власти» племени бану зараник располагался тогда в Бейт-эль-Факихе).

Имам Йахйа нуждался в союзнике, который мог бы поставлять ему оружие и амуницию. Армии имама всего этого крайне недоставало. Его выбор пал вначале на американцев. Сана’а’ с визитом доброй воли посетил консул США в Адене, но никакой конкретики со стороны Вашингтона после этого не последовало.

Вот тогда-то имам и развернулся в сторону Рима, чье присутствие в Эритрее делало Италию соседом Йемена и открывало канал для беспрепятственного получения от итальянцев оружия через Эритрею. Действовали итальянцы в районе Красного моря после открытия Суэцкого канала напористо и целеустремленно. Пытались прибрать к рукам Сокотру, интриговали в Хадрамауте. Во время войны с турками в 1911–1912 гг. поставляли оружие Идрисидам, а после войны добивались у имама концессий на добычу соли в Ас-Салифе и на поиски нефти на острове Фарасан. К 1925 г. итальянцы практически, можно сказать, монополизировали торговлю в Ходейде (итальянские купцы занимались коммерцией в Йемене, в Сана’а’ и Ходейде, с 1883 г.), приступили к сооружению госпиталя и взлетно-посадочной полосы. Продали йеменцам первый в их стране самолет. Установили радиосвязь, что позволило имаму общаться со своими чиновниками в провинциях и оперативно получать от них интересовавшие его сведения. В контактах с представителями имама недвусмысленно давали понять, что готовы были бы поставлять имаму оружие в обмен на преференции в торговле. Муссолини, как отмечает в своей работе «Революция 1962 г. в Йемене» Е. К. Голубовская, планировал включить Йемен и весь район юга Красного моря «в состав Великой Италии».

Гаспарини, губернатор Эритреи, тогдашней итальянской колонии в Красном море, прибывший на переговоры с имамом Йахйей, смог заключить с ним договор о «дружбе и торговле» (2 сентября 1926 г., сроком на 10 лет), согласно которому Италия признавала «полную и абсолютную независимость Йемена и его суверенитет». Договор предусматривал: строительство патронного завода в Сана’а’; использование в Йемене итальянских специалистов; подготовку пилотов для гражданской и военной авиации Йемена и кое-что еще. Взамен этого Италия приобретала некоторые привилегии на йеменском рынке, в том числе и то, чего так добивались французы, – монопольное право на торговлю йеменским кофе. Итальянцы пытались также заполучить концессию на эксплуатацию порта Моха (3).

Опережая ход повествования, скажем, что в 1927 г. Рим посетила йеменская правительственная делегация, первая, к слову, в истории Йемена, побывавшая в Европе. В том же году было подписано секретное соглашение, регулировавшее вопросы поставок оружия и военной техники. Итальянцы отвечали за военный арсенал имама и управляли всеми инженерными проектами, реализовывавшимися в стране. На постоянной основе держали в г. Сана’а’ нескольких дипломатов. Иными словами, присутствие Италии в Йемен сделалось зримым, масштабным и влиятельным (даже личный врач имама был итальянцем).

Италия стала первой европейской страной, признавшей имама Йахйю королем Йемена. Это вызвало настоящий переполох в стане англичан. В Лондоне такой шаг итальянцев расценили как согласие Рима с требованием имама насчет установления суверенитета Йеменского Мутаваккилийского королевства над всей территорией Йемена, включая земли Аденского протектората и Асир.

В условиях активизировавшейся на «йеменском направлении» деятельности французов, итальянцев, а также контактов имама с американцами и русскими, англичане предприняли очередную попытку по урегулированию британско-йеменских отношений. Вновь направили для переговоров в Сана’а’ полковника Джекоба. Заявили о готовности признать суверенитет имама над Йеменом, включая Хадрамаут, и даже земли, занятые им в ходе военных кампаний в южнойеменских княжествах, состоявших тогда под протекторатом Англии. Подтвердили готовность предоставить ему защиту, взять Йемен под протекторат Британской империи и оказывать посредничество в урегулировании конфликтных ситуаций в отношениях Йемена с соседями и другими странами. При этом выдвинули ряд требований. Во-первых, чтобы имам признал суверенитет Англии над Аденским протекторатом. И, во-вторых, не имел никаких дел (без согласия на то Англии) с другими державами. В случае достижения договоренности обещали предоставление ежегодной финансовой субсидии, оружие, помощь в развитии морских портов и в прокладке железной дороги.

Посланника англичан, хорошо известного ему полковника Джекоба, имам встретил тепло, с подобающим гостеприимством. Подарки, переданные ему от администрации Аденского протектората, включая автомобиль марки «Форд», принял. Над предложением англичан обещал подумать. Но вот на обращение полковника насчет получения разрешения на присутствие в городе Сана’а’ постоянного представителя англичан ответил отказом.

Переговоры длились целый год. От каких-либо конкретных обязательств и заявлений имам воздерживался. И только год спустя, в беседе тет-а-тет с полковником Джекобом, сказал, что, возможно, согласится с предложением англичан. И тогда Лондон решил подключить к переговорам с имамом бригадного генерала Гилберта Клейтона (Gilbert Clayton), своего лучшего специалиста «по арабским делам» (служил в Судане и Палестине; затем, в 1928–1929 гг., занимал должность Верховного комиссара в Месопотамии). Прибыл он в г. Сана’а’ в январе 1926 г. Установил личные доверительные отношения с имамом, которому понравился своей прямотой. Но вот достичь прогресса в рамках двусторонних межгосударственных отношений не смог. Во время переговоров, продолжавшихся почти до конца февраля 1926 г., имам еще раз повторил высказанную им ранее точку зрения в отношении договоренностей Англии с Османской империей насчет раздела зон влияния в Йемене. Подчеркнул, все эти договоренности он не признавал и не признает. Вместе с тем заявил, что готов сдавать Аден в концессию британцам столь долго, сколько будут сохраняться дружественные отношения между их странами и оставаться в силе их договоренности о торговле и сотрудничестве. Отметил, что согласен даже на сохранение status quo на территориях султанатов, шейхств и эмиратов в «южной части его страны», находившихся тогда под протекторатом Англии, до тех пор, пока его переговоры с англичанами относительно будущего этих земель не завершатся, и при условии обеспечения англичанами безопасности и свобод тамошнего коренного йеменского населения. Но вот из земель, которые он уже вернул в состав Йеменского королевства к моменту переговоров с Клейтоном, и которые еще возвратит, если подписание договора на приемлемых для него условиях не состоится, он уже не уйдет.

Тогда же имам решил определиться и с преемником; более того, – закрепить уже имевшийся прецедент наследования власти, сделать его нормой. Старшего сына, принца Ахмада, жестокого и честолюбивого, он любил меньше, чем второго своего сына, принца Мухаммада, человека доброго, отзывчивого на горести и страдания людей, и потому пользовавшегося среди населения большим, чем Ахмад, уважением. Но Мухаммад, к сожалению, не обладал той стальной силой воли, которой отличался Ахмад, его решимостью и готовностью к действиям в любой, самой критической, с непредсказуемыми последствиями ситуации. Имам понимал, что из всех его сыновей только Ахмад в состоянии будет удержать в повиновении свободолюбивые йеменские племена. И остановил свой выбор на Ахмаде. Провел консультации и переговоры по этому вопросу со многими влиятельными шейхами зейдитских племен. И, заручившись их согласием, а также поддержкой саййида Мухаммада ибн ‘Акила, авторитетного зейдитского лидера с большим влиянием во всех племенах, объявил Ахмада наследным принцем.

К июлю 1927 г. северяне поставили под свой контроль земли южнойеменских шейхств ‘Алави и Ша’иб, вождей племен бану ‘амири и алкутайби, а также часть территории султаната Аудхали. Перерезали пути, шедшие в султанат Верхниий Йафа’ и в земли племени бану субайхи, и встали лагерем в 40 милях от Адена.

По подсчетам английского военного ведомства, как отмечает в своей работе «Два Йемена» Робин Бидвелл, для того, чтобы остановить наступление имама и «отодвинуть» его за пределы Аденского протектората, англичанам потребовался бы военный контингент, численностью не менее 15 000 человек. Расходы по его переброске и проведению операции составили бы 1 млн. фунтов стерлингов.

Поэтому, по предложению военно-воздушного ведомства, решили задействовать авиацию.

Для начала бомбардировок позиций северян воспользовались инцидентом, связанным с похищением в Катабе (февраль 1928 г.) двух знатных торговцев-южан, принявших британское подданство и находившихся под защитой англичан. Ультиматум об их освобождении начальник военного гарнизона северян в Катабе отклонил, и тогда Катаба, Таиз и еще несколько городов подверглись бомбардировке (март 1928 г.). Было совершено пять налетов. Потери северяне понесли серьезные.

Оружия для борьбы с аэропланами у имама не было. И он запросил перемирие. Его заключили; затем продлили до июня. Когда же имам захотел пролонгировать договоренность о перемирии на новый срок, – отказали. Более того, нанесли новую серию авиационных ударов, в том числе по Таизу. И имам пошел на уступки: захваченных торговцев освободил; войска из Дхалы и большинства других земель, занятых им в протекторатах Англии на юге Йемена, вывел.

Согласно рапорту начальника штаба ВВС Англии, г-на Тренчарда (Trenchard), изгнание йеменцев-северян с территории Аденского протектората обошлось казне в 8 567 фунтов стерлингов; операция прошла без потерь (4).

В 1928 г. войска имама во главе с его сыном заняли Бейт-эль-Факих; мятеж племени бану зараник, инициированный англичанами, подавили; 800 членов племени, представленных старейшинами семейно-родовых кланов и родоплеменных групп, заточили в тюрьму, в Хаддже.

Идрисиды в своем противостоянии с имамом Йахйей стали ориентироваться на Саудитов. Дабы отстоять Асир от подпадания под власть имама Йахйи, развернувшего активные действия в Тихаме и утвердившего к началу 1926 г. свою власть вплоть до Баджиля, эмир Асира ал-Хасан ал-Идриси подписал с Ибн Са’удом договор (21.10.1926) и встал под его защиту. Однако практически сразу же осознал, что суть политики Ибн Са’уца в Асире состояла не в том, чтобы помочь ему защитить независимость и самостоятельность Идрисидов, а в том, чтобы прибрать их удел к своим рукам, окончательно и бесповоротно.

В новом договоре, от 27 октября 1930 г., навязанном Ибн Са’удом эмиру ал-Хасану ал-Идриси и превратившим власть эмира Асира в чисто номинальную, намерения Са’удитов в отношении Асира проступали уже четко и ясно. В нем говорилось, что после смерти ал-Хасана вся полнота власти в Асире перейдет к Ибн Са’уду. Тогда-то Идрисиды и установили тайные контакты с имамом Йахйей. Выказали желание и готовность к выстраиванию с ним отношений дружбы и добрососедства. Он же в ответ потребовал от Идрисидов вернуть Йемену все удерживаемые ими земли. Заявил, что Асир – это часть Йемена, незаконно отторгнутая от него Идрисидами, «пришельцами из чужих земель».

Затронув тему отношений имама Йахйи с Ибн Са’удом, следует сказать, что в 1926 г. в Йемене укрылась перебравшаяся из Хиджаза группа сторонников Хашимитов, объявившая своей целью изгнание Ибн Са’уда из захваченного им Хиджаза (08.01.1926 г. ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда провозгласили в Большой мечети в Мекке королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей).

В 1927 г. на Йемен обратили внимания немцы. Однако работа их миссии, направленной на переговоры в г. Сана’а’, не увенчалась успехом. Договориться о чем-либо конкретном сторонам не удалось.

В 1931 г. имам Йахйа подписал договор с Ираком о предоставлении Йемену помощи в деле подготовки офицеров для королевской армии.

В 1933 г. заключил коммерческое соглашение с Нидерландами, не повлекшее, однако, за собой никаких практических действий, и ставшее, по выражению историков, простым клочком бумаги (то же самое можно сказать и о договоре, подписанном Йеменом с Бельгией в 1936 г.).

К началу 1930-х годов имам Йахйа поставил под свой контроль земли зейдитов и шафиитов. Власть в стране консолидировал. Крепко удерживал ее в руках, используя институт заложников, а также путем размещения по всей территории страны, в первую очередь в неспокойных районах, военных гарнизонов и дозорно-сторожевых постов. После этого решил возвратить, притом непременно, Наджран и Северную Тихаму, вместе с Асиром, все еще принадлежавшим тогда Идрисидам, вставшим в октябре 1926 г. под защиту Ибн Са’уда. Потребовал от племен Асира присягнуть ему на верность.

В 1932 г. эмир ал-Хасан попытался, было, высвободиться из-под защиты Ибн Са’уда. Поднял восстание (ноябрь 1932 г.). Однако саудовское войско, незамедлительно введенное в Асир, в течение нескольких дней разгромило племенное ополчение эмира ал-Хаса-на и заняло весь Асир. Во главе Асира встал губернатор, прибывший из Эр-Рияда. Идрисиды из Асира бежали и укрылись Сана’а’. Ибн Са’уд направил своих представителей к имаму. Ни в какие переговоры с Ибн Са’удом по вопросу о спорных приграничных землях имам Йахйа вступать не хотел. Что же касается требования Ибн Са уда о выдаче ему Идрисидов, то согласился отпустить их при условии, что король ‘Абд ал-‘Азиз пообещает сохранить им жизнь и свободу. Следует сказать, что такое обещание Ибн Са уд дал. После чего некоторые из Идрисидов прибыли в Мекку (май 1933 г.). Хотя и находились там под надзором, но жили свободно, получали даже жалованье.

В апреле 1933 г. войско имама во главе с принцем Ахмадом заняло Наджран. Переговоры с саудовской делегацией в Сана’а’ закончились ничем. Урегулировать конфликт не удалось. В октябре 1933 г. йеменцы вошли в населенный пункт Бадр. В конце февраля-начале марта 1934 г. в Абхе состоялась новая встреча представителей короля Ибн Сауда и имама Йахйи. Саудовцы были готовы пойти на уступки. Предложили, в частности, сделать спорную область Наджран нейтральной. Имам от ответа на это предложение уклонился.

Не прекращавшиеся стычки на севере и нежелание имама договорится по вопросам территориальных разногласий подвигли Ибн Са’уда к тому, что он направил в Йемен войска (05.04.1934). Вошли они в Йемен двумя колонами. Первая, которой командовал эмир Файсал, продвинулась из Тихамы на юго-восток. К середине мая захватила города Харад, Майди и Ходейду. Вторая, под командованием эмира Са’уда, разгромив армию имама в районе Наджрана, подошла к Са’аде (5). Военная конфронтация между сторонами продолжалась до июня 1934 года. Разворачивать военные действия в незнакомых саудовцам горных районах Джабаль Хараз Ибн Са’уд не хотел.

После шести недель войны стороны заключили перемирие и согласовали условия мирного договора (15.05.1934), известного как «Договор о мусульманской дружбе и арабском братстве» (парафирован 20.05. 1934 г. в Та’ифе, а ратифицирован 23.06. 1934 г.; с йеменской стороны переговоры вел ‘Абдаллах ал-Вазир).

Договор этот, сроком действия на 20 лет, предусматривал установление дружественных отношений между обеими странами, взаимное признание независимости и суверенитета. Имам Йахйа отказывался от претензий на некоторые спорные пограничные районы. Уступал Ибн Са’уду часть провинции Наджран, а также территорию эмирата Идрисидов в Асире и Джазан. Саудиты, в свою очередь, выводили войска из занятых ими территорий в Йеменском королевстве. Должно было быть проведено уточнение границ и освобождение захваченных пленных. Имам обязался выплатить 100 тыс. фунтов стерлингов золотом в качестве контрибуции.

Опережая ход повествования, скажем, что в феврале 1936 г. это соглашение было дополнено двумя приложениями, определившими границы между Йеменским Мутаваккилийским королевством и Королевством Саудовская Аравия (так эта страна стала называться 22 сентября 1932 г.).

Следует отметить, что как только имам столкнулся с угрозой войны на Севере (еще до того как войска Ибн Сауда вторглись в Йемен), он решил «покончить с трудностями на Юге». И потому приветствовал предложение полковника Бернарда Рейлли, губернатора Адена, о посещении им г. Сана’а’ и встречи с ним для обсуждения вопроса о заключении мирного договора. В ходе состоявшейся беседы, полковник недвусмысленно дал понять имаму, что подписание договора без вывода им своих войск из тех частей эмирата Дхала (Далиа’) и султаната Аудхали, где они все еще тогда находились, едва ли возможно. В складывавшейся тогда непростой для него ситуации имам вынужден был пойти на это. В январе 1934 г. его войска покинули те земли.

11 февраля 1934 г. в г. Сана’а’ состоялось подписание англойеменского договора о «дружбе и добром соседстве», сроком на 40 лет. Англия, признав независимость Йеменского королевства (Северного Йемена) и отказавшись от претензий на Эль-Байду, сохранила за собой Аден и ее протектораты в Южном Йемене. Стороны договорились, что на время действия этого договора границей будет считаться линия разграничения, установленная англо-турецким соглашением от 1905 года, и до истечения срока действия данного договора вопрос о территориях Южного Йемена должен быть урегулирован окончательно.

Через несколько недель полковник Лэйк (Lake), секретарь администрации Аденского протектората, отправился в Сана’а’ для обмена ратификационными грамотами (договор подписал губернатор Адена Бернард Рейлли). В рапорте об этой поездке отметил, что был встречен в Ходейде тамошним наместником имама (прежде, к слову, он служил у имама парикмахером), и с почетом препровожден в столицу – в сопровождении кавалерийского отряда.

Так, заключив два договора, с Саудитами и с англичанами, имам Йахйа положил конец своей мечте о возвращении земель предков. Несмотря на присущие ему мужество, упорство в достижении цели и политическую сметку, он ясно понял, что его северные и южные соседи, Саудиты и англичане, – сильнее. И сосредоточил все свои усилия на внутренних делах Йемена.

Отношения имама Йахйи с Ибн Са’удом после войны 1934 г. оставались в целом ровными. Их не покачнули даже ни попытка покушения на жизнь Ибн Са’уда, инициированная, как полагали англичане, сыном имама, принцем Ахмадом; ни вторжение в Йемен миссии Дж. Филби. Попытка покушения имела место, к сведению читателя, во время хаджжа 1937 г., когда три йеменских паломника попытались заколоть кинжалами ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в Мекке. Эмир Са’уд, прикрывший телом отца, получил ранения – в спину и плечо. Всех нападавших телохранители убили.

Занимаясь вопросами внутреннего администрирования, особо пристальное внимание имам Йахйа уделял трем районам страны. Во-первых, г. Сана’а’ и его окрестным землям с зейдитскими анклавами к югу. Во– вторых, местам компактного проживания шафиитов в Худжариййи и Тихаме. И, в-третьих, уделам главных зейдитских племен в Горном Йемене, на севере страны.

От своих предшественников, управлявших Йеменом до него, имам Йахйа не унаследовал ни регулярную армию, ни четко выстроенную и отлаженную административную систему, ни должным образом подготовленный гражданский чиновничий аппарат. Должен был заниматься всем этим практически с нуля, опираясь на тех 200 турок, которые перешли к нему на службу и остались в Йемене.

Так, последний турецкий генерал-губернатор Йеменского вилайета, Махмуд-бей Надим, официально передавший имаму Йахйе управление над йеменским землями, находившимися в подчинении Османской империи и ключи от г. Сана’а’, в течение нескольких лет служил личным советником имама.

Мухаммад Рагиб-бей, который долгое время состоял на дипломатическом поприще у османов, а в 1913 г. получил назначение муташаррифом в Йемен, занял должность советника имама по вопросам внешней политики. Европейские и советские дипломаты называли его «живой реликвией» времен турецкого владычества в Йемене, «дипломатом французской школы». Начинал свою дипломатическую карьеру Рагиб-бей в Констанце (Румыния), на Черном море. Потом работал в Цетине (Монтенегро, Черногория). В 1900 г. прибыл в Россию; являлся одним из секретарей турецкого посольства в «старом Петербурге». Затем служил дипломатом «старой Турции» (то есть до прихода к власти младотурок) в Париже, Брюсселе и Вене. Свободно говорил по-французски и немного по-русски. После Пой мировой войны возвратился в Турцию. Но не пришедшиеся ему по душе ни новая работа в банке, ни младотурки подвигли Рагиб-бея к тому, что в 1924 г. он возвратился в Йемен и поступил на службу к имаму – для «ведения дел, – как тот говорил, – с надоедливыми европейцами».

За «силы национальной обороны» и работу турок-инструкторов в армии имама отвечал еще один представитель бывшей турецкой администрации в Йемене – Хассан Тахсин-паша. Его сын-дантист был женат на одной из дочерей Рагиб-бея, прелестной Вахабиййи.

Регулярная армия (джейил ан-низами), сформированная имамом, численностью к 1929 г. в 30 тыс. человек, состояла, по традиции, из племен ал-бакил, ал-хашид и бану хаулан, верных зейдитским имамам Йемена. В случае объявления войны имам в течение нескольких суток мог собрать племенное ополчение в 100–150 тыс. человек. Военная служба была пожизненной. При этом состарившийся солдат имел право подать в отставку, но при условии, если сам же найдет себе замену. Зарплата солдата составляла 10 шиллингов в месяц (за счет этих денег он приобретал себе и амуницию). Согласно закону, изданному имамом, каждый мужчина-йеменец обязан был получить профессиональную военную выучку. Но на деле закон этот не работал. Для подготовки офицерского состава имам открыл в стране военную школу, и перестал отправлять йеменцев на учебу в военные училища Багдада.

Армия нуждалась в оружии и боеприпасах. Гилберт Клейтон, посещавший Сана’а’ в 1926 г., видел, как он потом вспоминал, отправлявшийся в Тихаму большой отряд (в рамках военной кампании имама против Идрисидов), амуниция которого умещалась всего лишь на 4 верблюдах и двух ослах. Позже итальянцы построили в г. Сана’а’, как уже говорилось выше, патронный завод, изготавливавший 4 тыс. пуль в день. Английская путешественница Фрейя Старк отзывалась об артиллерии имама, как о «музее военного хлама».

Административный аппарат королевства состоял, помимо служивших у имама турок, из членов двух образованных в Йемене классов, представленных семействами саййидов (потомков Пророка Мухаммада по линии Его внука Хусейна) и кадий (судей). Наиболее влиятельным лицом из числа местных советников имама иностранные дипломаты называли кади ‘Абдаллу ал-‘Амри. Говорил этот немолодой уже человек, с умными, по выражению X. Инграмса, глазами, тихо. Обладал интеллектом. Внимательно выслушивал каждого из своих собеседников. На вопросы, задаваемые ему, отвечал кратко и аргументированно. Слыл приверженцем «старых правил» – обычаев и традиций предков. Нарушение их, какое бы то ни было, вызывало в нем, по воспоминаниям встречавшихся с ним англичан, чувства глубочайшего, но скрытого недовольства, проявлявшегося порой в том, что глаза его застилала пелена слез.

В сформированный со временем Консультативный совет входили в основном саййиды (именовались министрами). Шестью областями (ливами) Йемена, разбитыми на уезды (казы) и волости (нахии), управляли амиры (правители-наместники), назначавшиеся имамом из крупных местных феодалов или приближенных к имаму лиц. В отдельных случаях обязанности амира имам возлагал на шейхов местных племен. В подавляющем большинстве своем амирами, равно как и сборщиками налогов, и судьями с их клерками, являлись зейдиты. Имам считал, что Йемену надлежит быть только под властью зейдитов. Аллах, говорил он, избрал Пророка Мухаммада главенствовать над мусульманами, направлять их в вере и в жизни. Пророк, в свою очередь, избрал своим главным миссионером по утверждению ислама в Йемене ‘Али. И потому, согласно вере предков-зейдитов, только потомки Пророка Мухаммада по линии Его дочери Фатимы и ее мужа ‘Али, обладают правом управления сложившимся в Йемене имаматом. И право это подтверждено самой историей. В то время как другие правившие в Йемене династии возникали и исчезали вместе с образованными их предками независимыми колыбелями-уделами, имамат зейдитов, сложившийся в 885 г., пережил все превратности судьбы, выжил и сохранился во времени. При его легендарных предках, Касиме Великом и его сыне, имаме Йахйи, имамат зейдитов охватывал все земли Йемена. Это надлежит сделать и ему, нынешнему имаму зейдитов, – вернуть Аден и другие земли, находящиеся под протекторатом Англии, в состав Йеменского королевства.

Вся власть в стране концентрировалась в руках имама Йахйи. Он считал, что лично отвечает за каждого подданного в королевстве. Два часа в день проводил, сидя под зонтом у входных ворот своего дворца или на рыночной площади в Старом городе, разговаривая с каждым, кто к нему обращался. И здесь же, на месте, решал, как правило, дела «просителей». На все письменные обращения, которые принимал во время прогулок по городу, непременно давал ответ, письменный. Более того, – «подписанный» им лично, притом в стиле предков-химйаритов, то есть путем опускания указательного пальца в чашу с красной охрой и проведением линии вдоль текста.

Воровство в королевстве каралось отсечением руки, адюльтер – забиванием камнями. За малые провинности штрафовали, а за употребление хмельных напитков «предавали позору». Йеменца, уличенного в питии вина, проводили «с позором» по всем рынкам города – с привязанным к его спине барабаном. При этом глашатай, или «крикун» в речи йеменцев, шедший позади провинившегося, бил время от времени в этот барабан, оповещая горожан о провинности человека, которого он сопровождал, и, призывая их, бранить нарушителя норм достойного поведения мусульманина, сформулированных самим Пророком Мухаммадом. Поблажек не делали никому. По воспоминаниям дипломатов, имам посадил даже в тюрьму одного из своих сыновей, нарушившего какой-то из установленных им законов. Как бы то ни было, но закон и порядок в землях Йеменского королевства люди чтили. Путешественники вспоминали, что грабежей на дорогах и воровства на рынках практически не наблюдалось.

В зоне пристального внимания имама находились места компактного проживания шафиитов, не раз выказывавших непокорность. В каждом из поселений шафиитов непременно имелась группа чиновников из числа зейдитов, следивших за порядком и взымавших налоги. Если уплата таковых задерживалась или вносилась не полностью, то незамедлительно прибывали солдаты. Их расквартировывали по домам должников. И они пребывали в них и питались за счет хозяев, не уплативших налоги, до тех пор, пока те не погашали свои задолженности. Деревни, опаздывавшие с оплатой закята (заката, налога на имущество и доходы), отдавали солдатам на разграбление.

В целях поддержания порядка брали, как уже отмечалось, заложников из знатных и влиятельных семейно-родовых кланов, в том числе мальчиков в возрасте до 15 лет. При этом юношей хорошо кормили и обучали грамоте. Институт заложников (рахина) считался одним из самых эффективных инструментов по обеспечению «тишины и порядка» в королевстве.

В землях к северу и к востоку от Сана’а’, в дайрах крупных зейдитских племен, не было вообще никаких представителей центральной власти. Управляли ими шейхи – по обычаям и традициям предков. Имам не предпринимал даже попыток изменить уклад жизни, сложившийся в тамошних племенах.

Представители английской колониальной администрации в Адене отзывались о короле Йахйе как о «человеке, хотя и старомодном, но прозорливом, способном трезво оценивать ситуацию»; признавали его ум и житейскую сметку. Рассказывали, что имам и его любимая жена Ситт Фатима были преданы друг другу до самой смерти. Она являла собой образец представительницы свободного йеменского племени, женщины с честью и достоинством. Горячо любила своих детей и мужа. Ежедневно лично подготавливала для имама ванну. Родила ему трех сыновей и дочь.

Всего у имама Йахйи, как пишет в своей книге «Имамы, правители и революции» X. Инграме, было 40 детей, в том числе 14 сыновей. Характеризуя каждого из них, он отмечает, что старший сын, наследный принц Ахмад, отличался диким нравом. Второго сына, Мухаммада, называет самым любимым потомком короля в его семействе. Слыл он человеком добрым и отзывчивым. В 1933 г. чуть было не утонул, когда во время отдыха на небольшом зеленом островке Эль-Хадра близ Ходейды пытался спасти одного из своих слуг, который не умел плавать и свалился за борт парусника. Принца Мухаммада, замечает X. Инграме, любили и в племенах Йемена, и в сопредельных с ним княжествах и уделах. Третий сын имама, принц Хасан, единокровный брат принца Ахмада, занимал пост губернатора Ибба. Человек невысокого роста, негрубый и застенчивый, не очень информированный, он отличался скаредностью и скупостью. О четвертом сыне имама, принце Хусейне, министре обороны, X. Инграме отзывается как о личности горделивой, но в то же время дружелюбной, интересовавшейся историей своей земли и арабов Аравии. Пятого сына короля, принца ‘Али, министра экономики и сельского хозяйства, именует любителем хмельных напитков, а шестого, принца Касима, министра здравоохранения, – личностью простой и дружелюбной, чуждой условностей. Сообщает, что женат он был на ‘Азизе, дочери министра иностранных дел, очаровательной молодой женщине; что жили они в любви и в радости. Седьмого сына короля, его любимца, принца ‘Абдаллу (‘Абд Аллаха), губернатора Ходейды, рожденного королевой Фатимой, описывает как человека характера несильного, но трезво мыслившего, способного моментально уловить суть дела, сжато и аргументированно ответить на заданный ему вопрос. О других сыновьях имама – Мутаххаре, Ибрахиме, Исма’иле, Аббасе, Йахйе, Мухсине и ‘Абд ар-Рахмане – X. Инграме упоминает лишь вскользь.

Имам Йахйа, по воспоминаниям англичан, был религиозным и ортодоксальным человеком. Гордился знатностью своего рода, его принадлежностью к потомкам «дома Пророка» и к потомкам ушедших в легенды арабов Аравии правителей-химйаритов.

Он никогда не бывал за границей, никогда не покидал гор и даже никогда не видел омывающие Йемен моря. Выступал противником нетрадиционного религиозного зейдитского образования. С неохотой и очень редко разрешал йеменцам выезд на учебу за границу. Полагал, что высшее образование, приобретенное в «чужих землях», у тех же инглизов или франков, заронит в их головы идеи о переустройстве системы власти в Йемене, и подтолкнет их к мятежам и беспорядкам. Вместе с тем признавал «мастерство европейцев, – как говорил, – в медицине, сельском хозяйстве и ремеслах по изготовлению разного рода полезных механизмов». Понимал, что все это необходимо и его стране, но опасался, что материальные блага скажутся на вере – пошатнут ее.

В 1920-х годах, отмечали советские дипломаты-арабисты, имам Йахйа пользовался высокой репутацией княжествах Аравии и в арабских странах. Притом не только в силу своего древнего и знатного рода, но и его личного благочестия, набожности и отменного знания Корана, норм и положений ислама, а также бескомпромиссной позиции в том, что касалось освобождения страны от турецкого ига и обретения национальной независимости.

Имам Йахйа, по воспоминаниям советских дипломатов, был одним из самых богатых людей в стране. Он владел «огромными сокровищами в виде золота и других драгоценностей». Ему принадлежали, пишет в своей книге «Йемен» И. Е. Генин «лучшие земли, сады и дома в столице и близ нее» (6).

После подписания договоров с саудовцами и англичанами, обезопасившими Йеменское королевство с севера и с юга, имам Йахйа столкнулся с довольно серьезными внутренними проблемами, связанными с ростом недовольства зейдитов назначением принца Ахмада его преемником. Против такого назначения, несмотря на все старания имама, выступили не только многие именитые саййиды и шейхи целого ряда зейдитских племен, но и некоторые из братьев Ахмада, сговорившиеся между собой действовать заодно.

Принц Ахмад, после смерти принца Мухаммада (1933), сразу же изъял, к слову, все бумаги, хранившиеся во дворце брата, и обнаружил среди них переписку Мухаммада с итальянцами. Из нее следовало, что те обещали ему помощь и поддержку, если он решится выступить против отца и Ахмада, чтобы силой забрать власть в свои руки. Четких подтверждений того, что Мухаммад принял предложение итальянцев, не было. Но вот сомнений насчет того, что в случае успеха их задумки они намеревались сделать Мухаммада послушной куклой в своих руках и установить контроль над Йеменом, не возникало никаких.

Ахмад показал обнаруженную им переписку отцу. И тот, несмотря на недовольство значительной части йеменской знати объявлением Ахмада его преемником в качестве имама зейдитов, предпринял меры по смягчению этого недовольства, используя финансовые ресурсы своего клана и одаривая особливо крикливых из числа несогласных с его решением постами и должностями в государственной структуре власти.

Опережая ход повествования, скажем, что в 1937 г. имам добился от саййида Али ибн Хамуда, представителя уважаемого среди зейдитов семейно-родового клана шейха Мухсина, религиозного авторитета 1880-х годов, претендовавшего на власть в имамате, подписать документ, в котором он признавал Ахмада законным преемником титула имама и трона короля. Подкупил его, как сообщают историки, назначением на высокую должность. Более того, договорился с ним о том, что он попытается взять аналогичные подписки и с других знатных лиц, занимавших в то время ключевые посты в королевстве. И прежде всего – с саййида Абдаллы ал-Вазира и его кузена Али, а также с принца Хусейна (сына имама Йахйи), претендовавших на титул имама зейдитов.

Принц Хусейн, человек религиозный, истовый мусульманин, был личностью, намного уважаемой в стране, чем его брат Ахмад. Пользовался популярностью среди образованной части населения, особенно среди саййдов. Не имел врагов среди зейдитской знати, в отличие от Ахмада. Не был замечен в алчности и корыстолюбии.

Рассказывают, что когда он одно время исполнял обязанности губернатора Ходейды, то вернул людям то, что было взято с них по ошибке сверх установленных налогов, в том числе и в виде необоснованных штрафов. Имам, надо сказать, укорял и бранил его за это, на что он отвечал, что сделал то, что считает правильным в глазах Господа.

Ему недоставало лишь одного, отмечает в своем увлекательном сочинении «Йемен. Имамы, правители и революции» такой именитый портретист Йемена, хорошо знавший принца Хусейна, как X. Инграме, сотрудник английской администрации в британских протекторатах Южного Йемена.

Наряду с ‘Абдаллой ал-Вазиром и принцем Хусейном, наиболее сильными соперниками-претендентами принца Ахмада на титул имама, а значит – и на власть в королевстве, аналогичные амбиции имелись еще у нескольких человек. Речь идет о двух других сыновьях имама, а именно: о разгульном принце ‘Али, популярном среди военных и средних слоев населения, и о любимом сыне ‘Абдалле (‘Абд Аллахе), репутацию которого подмачивали стяжательство и скаредность.

Надо сказать, что миссия саййида ‘Али ибн Хамуда по сбору подписей в поддержку принца Ахмада была непростой. Сын имама Хусейн наотрез отказался от сделанного ему предложения, также как и кузен ‘Абдаллы ал-Вазира. Сам же ‘Абдалла ал-Вазир документ в поддержку принца Ахмада подписал, но на самом деле, как увидит читатель, от своих претензий на титул имама зейдитов не отказался. Действовал скрытно, трезво и умно. Демонстрируя на словах преданность имаму, выполняя все его поручения, в том числе деликатного характера, на самом деле, как покажут дальнейшие события, мысли о том, чтобы встать у руля власти в королевстве, ни на минуту не оставлял.

С подсказки саййида ‘Али ибн Хамуда имам Йахйа поручил саййиду ‘Абдалле ал-Вазиру переговорить со своим племянником, ‘Али ал-Вазиром, и с принцем Хусейном, что тот и сделал. Более того, привез имаму их письменные согласия на признание принца Ахмада законным преемником имама, чем воочию продемонстрировал, что он – сторонник имама Йахйи, и снял с себя все имевшиеся у того в отношении него подозрения.

Тактику поведения в отношениях с имамом Йахйей, избранную ‘Абдаллой ал-Вазиром, X. Инграме называет не только изобретательной и искусной, но и гениальной. С одной стороны, он демонстрировал, притом не губами, а делами, свою лояльность имаму, и сразу же, не противясь, подписал документ о признании им принца Ахмада следующим законным имамом зейдитов. С другой стороны, в то же самое время, хвалебно высказывался, регулярно и открыто, о благородных поступках принца Хусейна, его доброте и отсутствии у него алчности, показывая, что ценит присущие принцу благородные качества истинного мусульманина. В ответ принц Хусейн рассыпался в похвалах в адрес ‘Абдаллы ал-Вазира, в том числе и в беседах с отцом, которому говорил о лояльности ‘Абдаллы ал-Вазира их семейству. Простые люди полагали, что, повинуясь воле имама Йахйи, он, как и все они, более достойным его преемником, считает принца Хусейна. Намерения же самого ‘Абдаллы ал-Вазира, его замысел, состояли в том, чтобы, содействовав приходу Ахмада к власти, тот, получив полную свободу действий, сам же себя и уничтожил, собственными руками, вызвав всеобщее недовольство своей жестокостью и неукротимостью нрава. На место дискредитировавшего себя, опозоренного и всенародно низложенного имама Ахмада, он имел в виду поставить принца Хусейна, человека мягкого и добросердечного, а потом потеснить и его самого, «отжать у него власть». Сделать это, как он полагал, при его авторитете в родном племени ал-хашид было бы совсем не трудно. Действительно, помимо влияния в племенном союзе ал-хашид, он располагал авторитетными и именитыми сторонниками среди других зейдитских племен, в лице того же, к примеру шейха Зу Хусейна, верховного вождя племен древнего плодородного оазиса Джавф. Шафииты, конечно же, его недолюбливали, и это понятно, но только настолько ничтожно мало, насколько сунниты могут недолюбливать шиитов (7).

Следует отметить, что долгая и кропотливая работа имама Йахйи по продвижению сына Ахмада на пост имама-наследника, заблаговременно начатая им, дала результаты. Когда имам Йахйа достиг преклонных лет, то все соперники принца Ахмада были повязаны соответствующими письменными обязательствами-признаниями его следующим законным имамом.

02.08.1935 г. британский парламент принял Акт об управлении Индией. Аден был выделен в отдельную, не связанную с колониальной администрацией в Индии, территориальную единицу в системе протекторатов Британской империи (вступил в силу 01.04.1937 г.). В состав новой колонии Аден («колонии британской короны», как говорилось в документе) вошли также острова Перим, Камаран и Куриа-Муриа (Курийа-Мурийа). Губернаторам колонии Адена стал полковник Бернард Рейлли.

В 1937 г. территория Южного Йемена была разделена на Восточный и Западный протектораты Адена. Восточный протекторат состоял из семи султанатов, а Западный протекторат – из 20 княжеств (шейхств, эмиратов и султанатов).

В 1938 г. Англия, нарушив договор от 1934 г., захватила территорию провинции Шабва.

В качестве противовеса Англии в ее деятельности в Йемене имам Йахйа пытался использовать Италию и Советский Союз. В том числе и в этих целях 28 января 1939 г. он продлил договор о «дружбе и торговле» с Москвой от 01.11.1928 г. (сроком на 10 лет). Тогда же, в начале 1939 г., подписал соглашение с Италией о сдаче в аренду нескольких небольших островов в Красном море. На них итальянцы намеревались выстроить военно-сторожевые посты, а на одном из них, том, что поближе к Баб-эль-Мандебскому проливу, разместить еще одну военно-морскую базу. В ходе 2-ой мировой войны, соблюдая нейтралитет и видя, что весы покачнулись не в сторону Берлина с Римом, дипломатические отношения с Италией имам разорвал (1943), соглашение о сдаче в аренду островов аннулировал и всех итальянцев, проживавших в королевстве, интернировал, а затем и вовсе из страны выслал.

Проигрышу Италии во 2-й мировой войне он был, конечно же, рад, ибо угроза Йеменскому королевству, долгое время сохранявшаяся в лице Рима, наконец, миновала. В то же самое время его беспокоило то, что в районе не осталось никого, на кого он мог бы рассчитывать в его сложной партии политических шахмат с британцами. Италия из бассейна Красного моря ушла. Советский Союз свою деятельность там, по понятным причинам, свернул, и связи с Йеменом приостановил; да и срок договора Йемена с Москвой истек. И имам развернулся в сторону арабов – подружился с Египтом (1945) и с Ираком (1946). Активизировал также диалог с Вашингтоном; установил с ним официальные отношения (1945). Йемен вступил в члены ЛАГ (22.03.1945) и ООН (30.09.1947).

Что касается отношений с США, то дело было так. В 1945 г. американцы проявили интерес к природным ресурсам Йемена – к залежам железной руды и месторождениям нефти, наличие которой в этой стране они предполагали. Сана’а’ с визитом «доброй воли» посетил американский консул в Адене. Результатом его переговоров с имамом стало подписание американо-йеменского соглашения о «дружбе и торговле» и установление официальных отношений (1946).

В мае 1947 г. США предоставили Йемену кредит в размере 1 млн. долл, для закупки американского военного снаряжения. Летом 1947 г. принц ‘Абдалла (‘Абд Аллах), один из сыновей имама Йахйи, посетил Вашингтон. Цель его миссии состояла в том, чтобы приобрести у американцев современное оружие и получить кредит в размере 2 млн. долл. США. Состоялось подписание нескольких соглашений: о получении займа, о закупке технического оборудования для электростанций и портов, и о предоставлении американским компаниям нефтяных концессий в Йемене. Американцы обещали также рассмотреть вопрос об оказании имаму помощи в развитии порта Ходейда. Но уже в ноябре 1947 г. имам, видя «наползание», как он выразился, американцев на Саудовскую Аравию, от американского займа отказался и нефтяные концессии, готовившиеся к выдаче американским компаниям, аннулировал.

Важная страничка в истории Йемена времен правления имама Йахйи – зарождение к концу 1930-х годов оппозиции его системе власти, приведшей к изоляции страны от внешнего мира.

Особое недовольство у оппозиционеров вызывало намерение Йахйи передать полномочия имама зейдитов и власть в королевстве своему сыну Ахмаду, пренебрегая традицией выборности имама.

Наряду с шафиитскими торговцами и молодыми образованными людьми из знатных шафиитских семейно-родовых кланов, которые, испытывая прессинг имама в отношении последователей шафиитского толка в Йемене, перебрались в Аден, туда же со временем переселились и некоторые члены йеменской аристократии из семейств саййидов и кадий. Там-то, среди наиболее активных из них, ратовавших за «обновление Йемена», и сложилась политическая партия, известная как «Свободные йеменцы» («Ахрар»). Их поддержал Мухаммад ‘Али Лукман, аденский политик, национал-патриот. Газета «Фатат-эль-Джазира» («Молодежь полуострова»), которую он издавал в Адене, стала публиковать статьи ахраров и интервью с ними. В них лидеры ахраров в лице Махмуда аз-Зу-байри, саййида Ахмада Мухаммада аш-Шами и Ахмада Мухаммада Ну’амана критически отзывались о положении дел в Йемене, об уровне жизни народа, и высказывались за необходимость модернизации страны. Газету эту с торговыми караванами тайно доставляли в Северный Йемен, где она пользовалась популярностью, особенно у образованной молодежи.

Имам Йахйа, непривыкший к публичной критике, обратился к властям Аденского протектората с просьбой «приструнить ахраров». Пытались ли англичане сделать это или нет, неизвестно. Но критические высказывания ахраров в отношении положения дел в Йеменском королевстве имели место быть и в дальнейшем. И тогда имам послал в Аден принца Ахмада, повелев ему «попытаться вернуть ахраров». Ахмад был лично знаком со многими из них. Повстречавшись с ними, обещал, что Йемен станет страной, открытой для внешнего мира; что состоится обмен дипломатическими миссиями с арабскими странами и начнется добыча природных ископаемых с использованием современных иностранных технологий; и что значительно большее внимание будет уделяться впредь образованию детей и молодежи.

Ахрары, со своей стороны, выдвинули несколько требований. Согласно одному из них, ни в Учредительном собрании (консультативном органе), на формировании которого они настаивали, ни в новом правительстве Йемена, представленном людьми образованными и компетентными, не должно было быть ни одного из сыновей имама Йахйи. Выполнение требований ахраров означало на деле «кончину власти» в Йемене династии Хамид ад-Динов; и имам все эти требования отклонил. Начатый, было, диалог с ахрарами застопорился.

При финансовой поддержке йеменских торговцев, проживавших в арабских странах, ахрары стали издавать в Адене собственную газету – «Голос Йемена» («Савт-эль-Йаман»). В ней публиковались едкие памфлеты Махмуда аз-Зубайри. Памфлеты эти, попадавшие в Северный Йемен, передавали из рук в руки. Надо сказать, что критики самого имама, как всенародно избранного вождя зейдитов, поднявшего восстание против турок и освободившего страну от их ига, ни в статьях ахраров, ни в памфлетах аз-Зубайри практически не было. Давать повод для того, чтобы их считали и называли агентами британцев, и что еще хуже – оппонентами ислама, ахрары не хотели.

Они установили отношения с «братьями-мусульманами», лидеры которых встречались в Каире с аз-Зубайри и Ну’аманом. Неожиданно для себя ахрары получили поддержку со стороны девятого сына имама, принца Ибрахима, бежавшего в Аден и присоединившегося к их движению. Им удалось найти сторонников и среди йеменской знати из числа именитых зейдитских грандов.

Наиболее важной фигурой среди них был известный уже читателю ‘Абдалла ал-Вазир, герой антитурецкого восстания, опытный генерал и администратор, человек знатного зейдитского рода и к тому же саййид. Являясь скрытым противником передачи полномочий имама зейдитов, минуя выборы, принцу Ахмаду, как того требовала традиция зейдитов, он вошел в контакты с ахрарами. По своему происхождению, знатности, статусу и заслугам перед страной и народом ‘Абдалла ал-Вазир мог и хотел участвовать в выборах нового имама, и ахрары обещали ему поддержку.

Претендовали на титул имама, к слову, и саййид Хуссайн ибн ‘Али ‘Абд ал-Кадир, губернатор г. Сана’а’ (с 1941 г.), и принц Хасан, сын имама, пользовавшийся уважением среди религиозных кругов Горного Йемена. По мере роста числа сторонников Хасана усиливалась и его вражда с братом Ахмадом.

Человек, желавший стать имамом зейдитов, должен был быть, согласно уложению предков, мужчиной, свободно рожденным; человеком справедливым, щедрым и благочестивым, трезвым в суждениях и поступках, отважным и воинственным, лишенных всяческих физических недостатков, «со всеми членами и конечностями». Ему должны были быть присущи управленческий и полководческий таланты, и отличать принадлежность к потомкам сыновей «праведного» халифа ‘Али, рожденных его женой Фатимой, дочерью Пророка Мухаммада. И, что не менее важно, право на участие такого человека в выборах имама должно было быть признано всем племенным сообществом.

Одним из тайных сторонников ‘Абдаллы ал-Вазира являлся саййид Хуссайн ал-Кибси, один из советников имама. Он часто выезжал за границу с разного рода поручениями имама, и хорошо представлял себе степень отсталости Йемена даже по сравнению со многими арабскими странами, не говоря уже о государствах Европы.

Среди единомышленников ахраров и их сторонников в Северном Йемене был полковник Джамаль ал-Джамил, иракец. Прибыл он в Йемен по приглашению имама, во главе специальной миссии, цель которой состояла в профессиональной подготовке офицерского состава королевской армии. По завершении срока командировки поступил на службу к имаму. Занимал должность начальника Департамента общественной безопасности г. Сана’а’.

В качестве связника ахраров в Адене с «братьями-мусульма-нами» в Каире и с кланом ал-Вазиров и их сторонниками-заго-ворщиками в Северном Йемене выступал работавший в Йемене алжирский бизнесмен ал-Фудайл ал-Варталани, часто и беспрепятственно, не будучи йеменцем, выезжавший за границу. К концу 1947 г. именно он свел воедино и сформулировал цели и задачи всех групп и течений, оппозиционных имаму Йахйе. Документ, подготовленный им, назывался «Священный национальный пакт». В нем отмечалось, что именно ‘Абдалла ал-Вазир должен был сменить имама Йахйю как легитимный имам, так как следовал он, словом и делом, положениям Корана, наставлениям Пророка Мухаммада, обычаям и традициям благочестивых предков.

Имам Йахйа, будучи в преклонном возрасте, тяжело болел. И заговорщики решили подождать, пока он не уйдет из жизни естественным путем; и только потом взять власть в стране в свои руки. Но в начале 1948 г. просочились слухи о том, что имаму стало известно об их намерениях. Зная его решительный характер и несгибаемую силу воли, нисколько не сомневаясь в том, что он предпримет в отношении них жесткие меры, заговорщики решили действовать – организовать на имама покушение. Одновременно планировали покончить и с принцем Ахмадом.

Первую попытку убить имама заговорщики предприняли 17 января 1948 г. Полагали, что она им удалась. И потому незамедлительно информировали о происшедшем ахраров в Адене. Те же, в свою очередь, в тот же день опубликовали эту «новость» в своей газете, отметив, что новым имамом станет, судя по всему, ‘Абдалла ал-Вазир. Более того, напечатали даже, случайно, дескать, оказавшийся в их руках полный список нового кабинета министров.

Вскоре, однако, выяснилось, что имам Йахйа жив и здоров. Спустя несколько дней после неудавшегося покушения на его жизнь и всех тех новостей, что опубликовали ахрары, имам вызвал к себе ‘Абдаллу ал-Вазира и потребовал, чтобы он объяснился. И тот, ничтоже сумняшеся, заявил, что ни о каком заговоре он и слыхом не слыхивал. Более того, еще раз, на собранном по этому случаю совещании (маджлисе) шейхов племен сделал очередное публичное заявление о признании им принца Ахмада в качестве законного преемника имама Йахйи.

Правление имама Ахмада (1948–1962)

Ахмад ибн Йахйа Хамид ад-Дин возглавил Йеменское королевство в 1948 году. Его восхождение на престол проходило в сложной внутриполитической обстановке. Семнадцатого февраля 1948 г. в Эль-Хазйазе, в местечке неподалеку от Сана’а’, где находилась загородная резиденция имама, группа заговорщиков из племен ал-харис и бану хушайш во главе с шейхом ‘Али ал-Кардауи совершила убийство короля Йахйи ибн Мухаммада. Он направлялся туда в сопровождении кади ‘Абдаллы ал-‘Амри, своего внука и телохранителя. Погиб и сам имам, который, умирая, пытался прикрыть своим телом внука, и его внук, и телохранитель, и кади ‘Абдалла. Говорят, как пишут в интересных работах, посвященных истории Йемена, Харольд Инграме и Робин Бидвелл, что глава заговорщиков, ‘Абдалла ал-Вазир, наблюдал за расстрелом имама из пулемета в бинокль с крыши своего загородного дома, располагавшегося в том же самом местечке (8).

Эта акция послужила сигналом к восстанию курсантов военной школы в г. Сана’а’, выступивших заодно с кланом ал-Вазир против рода Хамид ад-Динов. Столица перешла в руки восставших. На маджлисе (совещании) старейшин г. Сана’а’ (18.02.1948) с участием улемов (знатоков ислама), глав именитых семейств и крупных торговцев, созванном сразу же после убийства имама Йахйи, шестидесятилетний ‘Абдалла ибн Ахмад ал-Вазир объявил о переходе власти в его руки. Некоторые старейшины и улемы потребовали от него назвать имя убийцы имама и повременить с его провозглашением имамом и королем Йемена до приезда в Сана’а’ принца Ахмада. Но ал-Вазир заявил, что, согласно имеющейся у него информации, полученной буквально перед открытием маджлиса, в тот же самый день, когда не стало имама, застрелили и принца Ахмада. Поверив его словам, совет старейшин провозгласил ‘Абдаллу ал-Вазира имамом Йемена, а улемы на следующий день, во время пятничной молитвы в мечетях, призвали йеменцев признать нового имама (9).

Эмир Ахмад, на самом деле, был жив. Находился в Таизе. Придя к власти, ‘Абдалла ал-Вазир приказал своим сторонникам эмира Ахмада умертвить. Задумка не удалась. Одному из принцев удалось отправить в Таиз телеграмму и известить в ней брата о происшедшем. Группу заговорщиков, посланных ал-Вазиром в Таиз с целью устранить принца Ахмада, перехватили в окрестностях города и ликвидировали.

Эмир Ахмад, прихватив с собой казну губернаторства (мешок с золотом), из Таиза бежал, в сопровождении 180 верных ему солдат. Через Тихаму добрался до Хадджи, цитадели зейдитов. Путь его пролегал через Хайс, Ходейду и Баджиль, где он публично объявил ‘Абдаллу ал-Вазира узурпатором (10).

В это же самое время два его брата-принца, находившиеся в г. Сана’а’, попытались, было, выправить ситуацию, но были убиты; говорят, что лично полковником Джамалем Джамилем. Министерские посты в новом правительстве получили аз-Зубайри и Ну’аман (он стал первым в истории Йемена шафиитом, наделенным столь высоким рангом). Принц Ибрахим, выступивший заодно с ахрарами, занял должность председателя Консультативного совета.

Имея в виду завоевать поддержку населения, ‘Абдалла ал-Ва-зир освободил из тюрем всех заключенных. Отпустил заложников. Объявил о повышении окладов в армии и формировании законодательного собрания в составе 60 членов. Выступил с программой строительства школ и больниц, и реформирования системы налогообложения. Его министр иностранных дел ал-Кибси направил телеграммы всем лидерам арабских стран с обращением признать новую власть в Йемене, не обмолвившись, однако, при этом, ни словом, о том, как ушел из жизни имам Йахйа.

‘Абдалла ал-Вазир рассчитывал на поддержку англичан. Сразу же после переворота в обращении к британской администрации в Адене выразил готовность к «безграничному сотрудничеству».

Буквально через несколько дней после убийства имама Йахйи и перехода власти в руки заговорщиков в г. Сана’а’ из Каира пожаловал руководитель «братьев-мусульман» и от имени этой организации «всецело и полностью» поддержал режим ‘Абдаллы ал-Вазира и его сторонников.

Что касается эмира Ахмада, то, прибыв в Хадджу (22 февраля), он призвал племена горцев Северного Йемена к походу против бунтовщиков. Направил своих эмиссаров к шейхам племен. В Хаддже к нему присоединились два его брата – Хасан и ‘Абдалла. Замирившись с Ахмадом и получив его заверения в том, что он станет его преемником, Хасан, занялся сбором ополчения в племенах ал-хашид и ал-бакил, а ‘Абдалла – в племенах восточной части страны.

Йеменская армия, когда стало известно, как ушел из жизни имам Йахйа, ее духовный лидер и отец-основатель, герой и вождь антитурецкого сопротивления, была в шоке. Поэтому принцу Ахмаду и его сторонникам не потребовалось много сил, чтобы поднять армию против захватившего власть режима ‘Абдаллы ал-Вазира.

Поклялись в верности Ахмаду и зейдитские племена, которым он обещал отдать Сана’а’ в качестве военного трофея после освобождения города от мятежников, что, кстати, и сделал.

Простые люди, горожане и сельские жители, реагировали на убийство имама, человека преклонного возраста, пытавшегося во время покушения на него прикрыть телом своего внука, то есть проявившего перед лицом смерти пример благородства, эмоционально. Выражали возмущение и требовали поиска убийц и их наказания.

На стороне Ахмада в его схватке с ‘Абдаллой ал-Вазиром выступили король Саудовской Аравии ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, король Египта Фарук I и король Иордании ‘Абдалла I. В стране началась гражданская война (18.02.-14.03. 1948).

Большую надежду заговорщики возлагали на признание их власти Лигой арабских государств. К прибытию миссии ЛАГ готовились. Был даже написан новый национальный гимн. Однако в Йемен она так и не попала. Ее перехватил Ибн Са’уд, предложивший представителям ЛАГ посетить вначале Эр-Рияд, чтобы ознакомиться с собранной им информацией о всем происшедшем в Йемене, повстречаться с очевидцами, и уже затем отправиться в Йемен.

Принц Ахмад действовал жестко и решительно. Во главе племен Северного Йемена овладел городами Ибб, Ба’адан, Хариб, ‘Амран и Таиз, после чего двинулся на Сана’а’ (взял город 14.03. 1948). Мятеж оппозиции подавил (миссия ЛАГ все это время находилась в Эр-Рияде). ‘Абдаллу ал-Вазира и более тридцати его ближайших сторонников, включая примкнувшего к ним своего брата Ибрахима, а также всех членов сформированного ал-Вазиром правительства, арестовал и посадил в тюрьму, в Хаддже. Затем казнил.

‘Абдаллу ал-Вазира и Джамала Джамиля прилюдно обезглавили на центральной площади г. Сана’а’ (8 апреля), куда их доставили из Хадджи. Отсеченные головы главарей заговора выставили на всеобщее обозрение. Горожане взирали на них на протяжении целой недели. Земли и другую собственность заговорщиков Ахмад конфисковал. Власть своего рода в большей части королевства восстановил, и был признан улемами г. Сана’а’ и старейшинами йеменских племен (15.03.1948) новым законным имамом и королем. Династия Хамид ад-Динов вновь утвердила свою автократию в Йеменском королевстве.

Подавив выступление путчистов, и приняв власть в стране, имам Ахмад взял титул ан-Наср (Победитель) и перенес столицу в Таиз. Брата Хасана назначил премьер-министром. Правил, сообщают хронисты, в стиле отца. Демонстрировал ту же решимость в действиях, когда требовалось, и доскональное знание положения дел в провинциях и в племенах. Был в курсе всего происходившего в любом из самых отдаленных уголков Йемена. Заметно, вместе с тем, отличался от отца недоверчивостью к людям, и меньшей, по сравнению с отцом, доступностью для жителей страны. Однако так же, как и имам Йахйа, на любое поступавшее в его адрес письменное обращение, непременно давал ответ.

Бытовало поверье, что имам Ахмад, более чем кто-либо другой из династии Хамид ад-Динов, был наделен способностью повелевать джиннами. Согласно народной молве, он будто бы спускался в глубокий высохший колодец, в котором обитали джинны и где держали свои сокровища. Сразился с их шейхом, и отобрал у них все их богатства. Где они были спрятаны, поднятые им на поверхность, не знал-не ведал, кроме него самого, никто другой.

Рассказывают, что он был наделен поэтическим даром; и частенько использовал его в общении со старейшинами племен, облекая мысли и суждения в стихотворную форму.

Согласно свидетельствам современников, имам Ахмад хотел модернизировать страну. Дозволил представителям знатных и богатых семейств выезжать на учебу за границу. Приступил к строительству дорог, госпиталей и школ. Вынашивал планы по налаживанию системы здравоохранения. Вместе с тем сдержанно относился к развитию в королевстве промышленного производства. Опасался, что это могло привести к зарождению профсоюзов, а вместе с ними – и к появлению характерных для их деятельности стачек и забастовок, как это имело уже место в Адене. В 1952 г., вспоминал А. И. Ступак, занимавшийся в свое время налаживанием отношений Москвы с Сана’а’, «в Йемене имелось не более 2–3 предприятий, оснащенных керосиновыми или нефтяными двигателями». Численность населения страны составляла 4,5 млн. чел.

Позиция имама Ахмада в отношении английских протекторатов в Южном Йемене была бескомпромиссной. Вместе с тем, для того, чтобы развивать страну и проводить реформы он нуждался в мире, в «удержании тишины» на юге, в отношениях с англичанами. В конце 1948 г. пригласил губернатора Адена посетить Таиз, предложил ему направить в Йемен английского дипломатического представителя. Видя же, что Англия продолжает свою линию «продвижения на Север», планомерно раздвигает рубежи своих протекторатов на Юге, предложения, сделанные ранее британцам, аннулировал. Более того, ответил на их действия акциями по расшатыванию обстановки в эмиратах Дхала (Далиа’) и Байхан, располагавшихся на линии разграничения. Англичане на возникшие там беспорядки реагировали жестко – авиационными бомбежками. Напряженность на линии разграничения между Севером и Югом резко возросла. Когда же имам Ахмад стал сооружать военно-сторожевой пост на горе, что восточнее форта правителя Байхана, британцы нанесли очередной авиационный удар. И северяне отодвинулись.

Непросто складывалась ситуация и внутри королевства. Оппозиционные силы, поддерживаемые «свободными йеменцами» и братьями-мусульманами в Египте, требовали проведения реформ, в том числе незамедлительного изъятия казны государства из рук имама и ликвидации той монополии на торговлю, которой обладала королевская семья. Имам понимал, что кандалами с застенками, да мечом, секущим головы, власть в стране не удержать, что реформы и устранение монополии правящего семейства в торговле необходимы. Но расставаться со своими привилегиями правящий клан Хамид ад-Динов никак не хотел; и недовольство им торговцев и знати росло. Обострились, ко всему прочему, и отношения имама с братьями Хасаном и ‘Абдаллой. Чтобы выиграть время и начать проведение преобразований в стране, имам согласился рассмотреть требования оппозиции.

Денег для реализации всего того, что он задумал и хотел сделать, катастрофически не хватало. Отсюда – и активные поиски помощи извне. Известно, что имам обращался по данному вопросу даже к ООН. Активизировал контакты с американцами. В мае 1950 г. выдал им концессию на геологоразведочные работы по поиску залежей нефти и золота. В июле 1950 г. заключил соглашение с американской нефтяной компанией «Арамко». В 1951 г. разрешил американцам присылку в Йемен археологической экспедиции для производства раскопок в восточной части страны, которая на деле оказалась геологической. Американцы полагали, что в тех местах могут быть залежи полезных ископаемых. В 1953 г. заключил договор о дружбе и сотрудничестве с ФРГ, по которому одна немецкая фирма получила 20-летний контракт на производство соли, а другая – концессию на поиски нефти. Подписал соглашения о техническом сотрудничестве с Советским Союзом и Китаем. К концу 1958 г. в Йемене, к слову, насчитывалось 500 русских специалистов и 1000 китайских (11).

В 1950 г. громко заявила о себе «Лига сынов Южной Аравии», возглавившая антианглийское восстание племен на юге страны. В феврале 1950 г. небольшой мятеж, сразу же решительно подавленный, учинил в Сана’а’ принц Исмаил, брат имама Ахмада, озлобившийся на него за то, что тот посадил его в тюрьму за употребление вина.

В том же году, знаменовавшем собой окончание так называемой второй волны эмиграции йеменских евреев в Палестину (1920–1950), самолеты израильской авиации перебросили в Израиль еще 45 тысяч евреев. Операция получила название «Волшебный ковер» (к 1971 г. в Йемене насчитывалось только 1300 евреев).

В 1952 г. зародилась оппозиционная организация «Йеменский союз», а в 1955 г. – кружок «Свободных йеменцев», инициировавший протестные выступления военных гарнизонов в Таизе и Сана’а’ (март). Получив сведения о руководителях волнений, вынашивавших планы военного переворота, король отдал распоряжение об их аресте. Узнав об этом, начальник Таизского гарнизона, подполковник Ахмад Йахйа ас-Суляи, поднял мятеж. Окружив королевский дворец (в ночь с 28 на 29 марта 1955 г.), мятежники потребовали, чтобы имам Ахмад отрекся от престола в пользу своего единоутробного брата ‘Абдаллы (‘Абд Аллаха), на стороне которого выступил и принц ‘Аббас, еще один брат имама Ахмада. В семействе Хамид ад-Динов принц ‘Абдалла был, пожалуй, самым образованным на тот момент человеком, но популярностью среди зейдитских племен не пользовался. Отречься от королевской власти в пользу брата имам Ахмад согласился, но вот подписать акт о сложении с себя полномочий имама и передаче этого титула ‘Абдалле, равно как и выехать за границу, в Египет, отказался. Остался проживать в своем дворце в Таизе.

И вот тут-то воочию продемонстрировал житейскую смекалку и хватку сын имама Ахмада, принц Мухаммад ал-Бадр (1926–1996). В момент возникновения мятежа он являлся губернатором провинции Ходейда. Будучи проинформированным о выступлении Таизского гарнизона, незамедлительно проследовал из Ходейды в Хадджу. Используя авторитет своего рода среди крупных племенных союзов бану хашид и ал-бакил, равно как и хранившиеся там финансовые ресурсы Хамид ад-Динов, собрал ополчение и двинулся на Таиз. Действовал энергично и целеустремленно. В город вошел без боя (05.04.1955).

Рассказывают, что ко времени его прибытия в Таиз ситуацию там уже контролировал имам Ахмад. Подкупив охранников, он выскользнул из дворца, собрал своих сторонников, потеснил мятежников к казармам, и осадил их там. Впоследствии имам якобы оштрафовал тех охранников на ту же самую сумму, которую заплатил им. Отметил, что, взыскав с них всего лишь должную пеню, милосердно подверг их за изменническое поведение не казне, а наказанию.

Как бы то ни было, но шестерых зачинщиков мятежа во главе с подполковником ас-Суляи казнили, прилюдно, на центральной площади Таиза (06.04.1955). Предали смерти, но уже в Хаддже, и выступивших на стороне мятежников двух братьев короля – принцев ‘Абдаллу (‘Абд Аллаха) и ‘Аббаса. «За услуги, оказанные династии Хамид ад-Динов» в восстановлении в стране «тишины и порядка», король провозгласил ал-Бадра наследным принцем. В новом правительстве, которое возглавил принц ал-Бадр, он занимал еще две должности: министра иностранных дел и главнокомандующего вооруженными силами королевства.

Поскольку финансовых ресурсов на цели развития страны по-прежнему не хватало, и взять их, кроме как за границей, было неоткуда, имам Ахмад сделал принца ал-Бадра главным своим «поисковиком звонкой монеты в чужих землях». И ал-Бадр склонил отца к тому, чтобы расширить связи с Египтом и странами социалистического блока.

В начале 1956 г. имам встречался с президентом Египта и королем Саудовской Аравии, в Джидде. Гамаль Абдель Насер обещал поговорить с Москвой насчет предоставления Йеменскому королевству финансовой помощи. Король Саудовской Аравии выделил имаму 3 млн. долл. США на покупку оружия.

После этого принц ал-Бадр посетил Москву и еще ряд столиц социалистического лагеря. Подписал несколько торговых соглашений и договоры об установлении дипломатических отношений с Советским Союзом и Китаем.

В том же 1956 г. на юге страны имели место столкновения между Йеменским Мутаваккилийским королевством и британским Аденом. Причиной тому стали, как и во время спровоцированного британцами англо-йеменского конфликт 1948–1951 гг., претензии Лондона на территорию в южной части королевства, где, как полагали англичане, могли быть залежи нефти. Ситуацию усугубляла и четко обозначившаяся в 1954 г. линия Британии на формирование в землях английских протекторатов на юге Йемене двух федераций. Эти действия Англии, о которых мы обстоятельно расскажем чуть ниже, вызвали жесткую реакцию со стороны Сана’а’. Возобновились стычки на линии разграничения. Визит губернатора Адена в г. Сана’а’ в октябре 1954 г. для переговоров с имамом не дал никаких результатов.

В октябре 1956 г., в разгар Суэцкого кризиса, в небольшой порт Северного Йемена на Красном море пришел первый советский пароход с оружием. Оно было крайне необходимо тогда имаму, начавшему кампанию по расширению своего влияния в целом ряде приграничных с королевством английских протекторатов. Противостояние с британцами на юге в феврале 1957 г. заметно обострилось. Имело место более 50 пограничных инцидентов на линии разграничения с эмиратом Дхала (Далиа’). В июне 1957 г. аналогичные инциденты отмечались и в зоне соприкосновения с эмиратом Байхан.

Ситуация в стране, и без того крайне напряженная, резко обострилась в 1957 г., вследствие ухудшения продовольственного состояния, вызвавшего брожения в племенах и солдатские волнения в гарнизонах, расквартированных в городах Сана’а’, Хадджа и Эль-Байда.

Учитывая тот факт, что позиции королевства на линии разграничения с британскими протекторатами в результате поставок в Йеменское королевство советского оружия, включая танки и противовоздушные орудия, заметно упрочились, имам предпринял очередную попытку договориться с англичанами по пограничным вопросам. Предложил им пригласить для предметного разговора в Лондон принца ал-Бадра. Такое приглашение было направлено, и двусторонняя встреча состоялась (конец 1957 г.). Позиция Йеменского королевства в отношении земель южнойеменских княжеств, подпавших под протекторат Англии, осталась неизменной. Ал-Бадр заявил, что все эти земли принадлежат Йеменскому королевству, и что переговоры должны вестись именно на такой основе. Договориться, понятно, стороны не смогли.

Имам Ахмад стал искать союзников. В январе 1958 г., сразу же после встречи в Лондоне, принц ал-Бадр посетил Москву, Варшаву, Прагу, Бухарест и Белград. Заключил 10 договоров, в том числе о сотрудничестве в военно-технической области.

В начале 1958 г. группа заговорщиков предприняла попытку покушения на жизнь имама. Всех 35 участников этой группы арестовали и казнили. Следствие выявило их связь с Аденом. Спустя какое-то время произошло убийство в Адене офицера Левиса (Levies), сотрудника тамошней английской колониальной администрации. На эту акцию национал-патриотов и протестные выступления в горах Джиха, в эмирате Дхала и в обоих султанатах Йафа’, англичане ответили бомбардировкой г. Кара, столицы султаната Нижний Йафа’. Ситуация на линии разграничения вновь резко обострилась. При посредничестве императора Эфиопии в Дыре-Дауа в начале июля 1958 г. состоялись очередные англо-йеменские переговоры, опять-таки закончившиеся ничем. И тогда имам принял решение присоединиться к военно-политическому альянсу Сирии с Египтом.

8 марта 1958 г. в Дамаске состоялось подписание Соглашения об образовании конфедерации Объединенных арабских государств.

В ее состав вошли Йеменское Мутаваккилийское королевство и Объединенная Арабская Республика, представленная (с 21.02.1958) Сирией и Египтом. Конфедерация просуществовала до 21.12.1961 г. (13.10.1961 г. из нее вышла Сирия).

В конце апреля 1959 г. имам Ахмад отбыл на лечение в Рим (страдал от артрита; лечили его итальянские врачи; в качестве средства для борьбы с болями имам тайно использовал морфий, который вводили ему его жены). В поездке имама сопровождала свита в 100 человек, включавшая в себя жен, 30 наложниц из гарема, несколько десятков телохранителей, с огромными белыми тюрбанами на головах, и даже несколько знатных заложников из «неспокойных племен», которых он не решился оставить в Йемене вне своего личного присмотра. Рассказывают, что имам прихватил с собой и чуть ли не всю казну королевства, опасаясь за ее сохранность во время отсутствия в стране.

Вскоре в Рим прибыл и брат имама, Хасан, вызванный им из Нью-Йорка, где он служил представителем Йеменского королевства в ООН. Имам хотел вернуть Хасана в страну, чтобы использовать его в качестве некого противовеса пронасеристски настроенному принцу ал-Бадру. Имам опасался, что рост влияния египтян в королевстве, их вовлеченность в подготовку регулярной армии может быть использована оппозицией для свержения монархии и отстранении от власти зейдитов.

Управлять делами в государстве оставил принца ал-Бадра, который практически сразу же после его отъезда выступил с планом широких реформ. В одном из обращений к населению страны именовал себя «сокровищем и надеждой нации». Собрал вокруг себя группу деятельных молодых саййидов, ратовавших за более активную и широкую модернизацию страны. Обещал увеличить благосостояние жителей и поднять оклады в армии, не менее чем на 25 %. Провел чистку государственного аппарата. Освободил от занимаемых должностей губернатора г. Сана’а’, командующего регулярными войсками и нескольких высших офицеров. Назначил одного из египетских военных инструкторов начальником службы безопасности.

Все эти действия вызвали волнения в столичном военном гарнизоне, которые вскоре перекинулись на Таиз, Ходейду и Эль-

Байду. Когда губернатор Таиза был посажен под домашний арест, тамошний военный гарнизон взбунтовался и захватил город. Аналогичные события произошли и в Ходейде.

Волнения в армии привели к мятежам и бунтам в местах компактного проживания суннитов-шафиитов, которые обратились за помощью к правителям-суннитам в княжествах Южного Йемена.

Справиться со сложившейся ситуацией было непросто. Ал-Бадр попытался сделать это, прибегнув к помощи 20-тысячного ополчения. Набрал его в племенных союзах ал-бакил и ал-хашид (использовал в этих целях богатства семейства). За счет этих же богатств повысил оклады и жалования в армии, и волнения, если и не устранил, то пригасил. Девять офицеров-зачинщиков бунта обезглавил. Наметил ряд мероприятий по обновлению административной системы, но осуществить их не успел. Во-первых, потому, что возвратившийся в страну после лечения в Италии (в августе) имам Ахмад не одобрил его действий, особенно по расширению участия египтян в делах Йемена, что, как он полагал, и вызвало волнения. На какое-то время даже отстранил ал-Бадра от дел. Открыто упрекал его в том, что он буквально «опустошил казну». И, во-вторых, – из-за разногласий в самом правящем семействе.

Оппозиция на размолвки в клане Хамид ад-Динов отреагировала новыми демаршами. Кстати, противники Хамид ад-Динов в Сана’а’ и Адене очень рассчитывали на то, что Г. А. Насер пригласит имама повстречаться и переговорить с ним по пути из Рима в Йемен, и попридержит его в Египте в качестве «почетного гостя», что поможет им взять дела в стране в свои руки. Однако имам, получив такое приглашение, судна, на котором возвращался на родину, не оставил, и на египетскую землю не сошел. Сработал присущий ему рефлекс самосохранения. Встреча с Г. А. Насером состоялась, но на борту парохода.

Именно в это смутное время явила себя на политической авансцене Йемена организация «Свободные офицеры» (ее первые подпольные кружки зародились в стране в 1955 г.).

Выказали недовольство и племенные союзы ал-хашид и бану бакил, считавшиеся опорой семейно-родового клана Хамид ад-Динов. Вызвали это недовольство попытки имама вернуть деньги, выданные им ал-Бадром. Мятежи в этих и других племенах король Ахмад подавлял в присущей ему манере – хитро, жестко и решительно. Тюрьмы уже не вмещали всех арестованных. Публичные казни происходили почти ежедневно. Многие лишились голов и конечностей, рук и ног. Мятеж на севере, к примеру, он устранил (декабрь 1959 г.), прибегнув к плутовству и обману. Одним из лидеров мятежа был Ибн ал-Ахмар, верховный вождь племени ал-ха-ьиид, которое в 1948 г. помогло имаму Ахмаду встать у руля власти. Имам пригласил шейха Ибн ал-Ахмара на переговоры. Выдал охранную грамоту. Но когда тот прибыл к нему, приказал его схватить и обезглавить. Понятно, что это вызвало новую волну недовольства среди племен севера. И имам вынужден был снять войска с линии разграничения на юге и отправить их на север. Пламя вспыхнувшего мятежа погасил.

Осенью 1959 г. и в апреле 1960 г., перед самым переводом на должность политического резидента в Персидском заливе, сэр Уильям Люс, губернатор Адена, посещал Таиз. В обоих случаях имам от встречи с ним уклонился. Губернатора Адена принимали принц ал-Бадр и министр иностранных дел королевства. Вопрос о демаркации границы не затрагивали. Вели речь в основном о двусторонних торговых связях. В непростой в то время внутриполитической обстановке в Йеменском королевстве ал-Бадр всячески давал понять высокому гостю о настроенности Йеменского королевства на поддержание с англичанами мира и добрых отношений. Отсутствие имама на встречах объяснял его ухудшившимся состоянием здоровья – нахождением на целебных источниках в Сухне.

Нельзя было не восхищаться силой воли и целеустремленностью имама по наведению «тишины и порядка» в королевстве. Действовал он решительно и изобретательно. Власть в стране удержал, однако подвергся за предпринятые им репрессивные меры нескольким покушениям. 26 марта 1961 г., во время посещения госпиталя в Ходейде, был серьезно ранен – получил пять пуль в тело. Выжил, но здоровье его после этого резко ухудшилось. Трех непосредственных участников покушения – начальника охраны госпиталя Мухаммада ал-Алафи, 28-летнего офицера ходейденской пожарной команды ‘Абдаллу ал-Кийала и 40-летнего армейского лейтенанта Мухсина ал-Хиндавана – арестовали. Первый из них при задержании застрелился (12).

Имам Ахмад был прикован к постели. Управлял королевством наследный принц ал-Бадр. Вызванному из Нью-Йорка Хасану имам поручил по-семейному надзирать за положением дел в стране, и оказывать ал-Бадру помощь, давая своевременные и дельные советы. О принце Хасане, 60-летнем к тому времени пожилом мужчине, историки отзываются как о человеке разумном и рассудительном, лишенном надменности и заносчивости, хорошо образованном, много повидавшем на своем веку и отменном администраторе. Он пользовался авторитетом среди йеменских шиитов и суннитов, среди зейдитской знати и саййдов, улемов и кадий.

Обстановка в стране продолжала оставаться сложной. В июле 1961 г. имели место террористические акции, сопровождавшиеся взрывами бомб в Таизе, Сана’а’ и Ходейде.

В конце августа 1961 г. имам Ахмад, будучи тяжело больным, направил принца Хасана представлять королевство на конференции глав неприсоединившихся стран в Белграде. Чуть позже выехал за границу и принц ал-Бадр, отправившийся на лечение в Рим, а потом в Цюрих. Ко дню празднования очередной годовщины восшествия на престол имама Ахмада ни тот, ни другой из-за границы не возвратились. В своей речи, записанной и переданной по радио, имам Ахмад выразил надежду, что его сын, наследный принц ал-Бадр, с достоинством возложит после него груз ответственности за дела в государстве на свои плечи. Вслед за этим уведомил ал-Бадра о скором, как можно, возвращении на родину.

Ситуация, складывавшаяся в Северном Йемене, и те изменения, что происходили на Арабском Востоке в целом, ставили Англию перед необходимостью кардинального обновления форм и методов ее деятельности на Аравийском полуострове. Начало им было положено заменой старого лозунга британского колониализма «Разделяй и властвуй» на новый девиз – «Объединяй и властвуй». Двигаясь таким путем, Лондон планировал посредством создания в Аравии под своей эгидой федерации феодальных шейхств удержать их в орбите английского влияния.

С идеей образования федерации южноаравийских княжеств выступил в январе 1954 г. генерал-губернатор Адена сэр Том Хикенботэм, яркий представитель старой гвардии английского колониализма (занимал должность губернатора с 1951 по 1956 гг.). План, предложенный им, предусматривал формирование в «тихом захолустье», как называли в Лондоне английские протектораты в Аравии, двух таких федераций: одной – в Южной Аравии, другой – на Аравийском побережье Персидского залива. Прежде чем представить этот план на рассмотрение центрального правительства в Лондоне, он обсудил свои соображения по данному вопросу с правителями Западного протектората на специальной встрече, проходившей в его резиденции в Адене.

По сценарию, предложенному им Лондону, инициатором создания арабской федерации на юге Аравии должен был выступить правитель Лахджа, султаната в Южном Йемене (1728–1967). Опасаясь, что создание федерации приведет к сокращению его доходов от сотрудничества с англичанами, он отреагировал на идею британцев прохладно, попросту ее манкировал. За что и поплатился – отстранением от власти. Будучи приглашенным в английскую столицу, якобы для консультаций, «строптивый султан» в свои владения больше не вернулся. На трон британцы возвели его более покладистого родственника, ‘Али ‘Абд ал-Карима.

«Назидательные меры» такого рода англичане не преминули подкрепить традиционными для их политики в Аравии военно-силовыми акциями. В султанат Лахдж в оперативном порядке был направлен военный десант, численностью около 4 тыс. человек. Для «стимулирования» движения княжеств Южного Йемена в заданном Англией направлении, то есть к объединению в федерацию по английским лекалам, британцы использовали также неплохо показавший себя в Аравии арсенал средств финансово-экономического воздействия на шейхов.

Усилия, предпринятые «стареющей хозяйкой Аравии», как говаривали об Англии иностранные дипломаты, по созданию федерации арабских княжеств в Южном Йемене желаемых результатов тогда не дали. Деятельность Англии в этом направлении стреножили известные события в Ираке, вызвавшие волну национально-патриотических выступлений в Аравии. Крушение проанглийского монархического режима в Ираке (июль 1958 г.) повлекло за собой рост патриотических настроений в Йемене и в Аравии в целом. Проявились они на Аравийском полуострове настолько сильно, что Англия оказалась вынужденной сделать даже крайне неудобные для нее политико-дипломатические реверансы в сторону арабов – отозвать в Лондон политического агента с Бахрейна и политического резидента из бассейна Персидского залива (лето 1958 г.). Возвращение в Туманный Альбион представителей старой гвардии английского классического колониализма означало, что час обновления инструментов в королевском оркестре колониальной администрации Британии в ее владениях в этой части мира пробил.

Потому-то в повестку дня деятельности британцев в Аравии и встал тогда вопрос о реанимации почивших, было, в бозе планов по объединению княжеств Южного Йемена и Прибрежной Аравии в федерации по разработанным ранее схемам. Актуальность этой темы еще больше проявилась в контексте усилившихся в 1950-х годах роли и места Адена в колониальной структуре Англии на Ближнем Востоке. Именно в Аден в то время англичане стали передислоцировать свои главные в ближневосточном регионе военные контингенты. В 1954 г. перебросили туда персонал и военную технику из зоны Суэцкого канала (использовали их летом 1957 г. для оказании военной помощи султану Маската в борьбе с повстанцами в районе Джабаль Ахдар); а в 1958 г. – воинские части из Ирака. В Адене разместилась штаб-квартира Верховного командования английских сил на Аравийском полуострове (1957), а впоследствии – и штаб-квартира командующего английскими военно-морскими силами на Ближнем и Среднем Востоке.

Опережая ход повествования, скажем, что в 1960 г. британцы передислоцировали в Аден и выведенный с Мальты эскадрон королевских военно-морских амфибий, а также подразделение танков «Центурион». После обретения независимости Кипром (1960) Аден стал важнейшей британской военно-морской базой на морских коммуникациях между Англией и Сингапуром. В 1961 г. английское правительство приняло решение о модернизации этой базы. На ней планировалось разместить 2,5 тыс. военнослужащих с их семьями (не менее 1 тыс. женщин с детьми). Стоимость проекта – 5 млн. фунтов стерлингов.

Задача по удержанию в своих руках «второго Гибралтара», как называли Аден английские дипломаты, требовала принятия безотлагательных мер по обеспечению его защиты от «политических потрясений» на Востоке и по выстраиванию в этих целях вокруг Адена «рубежа безопасности» в форме федерации княжеств Южного Йемена. Путем создания такой федерации Англия имела в виду не допустить выплескивания волны арабского национально-патриотического движения, поднявшейся уже в Северном Йемене, на Аден, и, как следствие, – смыва оттуда британских колониальных властей.

С помощью политических интриг, военного шантажа и финансового прессинга сдвинуть это дело с мертвой точки Лондону, наконец-то, удалось. Переговоры проходили непросто. Показательна в этом плане встреча в Лондоне с группой правителей из княжеств Южного Йемена, изъявивших готовность войти в федерацию. Так, правитель эмирата Байхан (из династии шарифов семейства Аль Хашими) прямо заявил англичанам, что рассчитывает на получение от них уже в первый год после образования федерации финансовой помощи в размере не менее 20 млн. фунтов стерлингов. Правитель султаната ‘Авлаки, с население 15 тыс. человек и с годовым доходом султаната в 41 тыс. фунтов стерлингов, из которых 25 тыс. фунтов приносила контрабандная торговля оружием, запросил у англичан в качестве ежегодной помощи 1 млн. фунтов стерлингов.

Как бы то ни было, но урегулировать все вопросы Англии все же удалось; и 11 февраля 1959 г. в своих протекторатах в землях Южного Йемена британцы учредили Федерацию Арабских Эмиратов Юга. Соглашение с правителями шести западных княжеств Южного Йемена – эмиратами Байхан и Далиа’ (Дхала), султанатами Фадли (Эль-Фадлийа), Нижний ‘Авлаки, Верхний ‘Авлаки и Нижний Йафа’ – подписал генерал-губернатор Адена сэр Уильям Генри Такер Люс. Он занимал эту должность с 1957 по 1960 гг.; затем, в период с 1961 по 1966 гг., служил политическим резидентом в Персидском заливе. Заметную роль в образовании федерации сыграл Треваскис, британский агент в Западном протекторате.

В декларации об образовании федерации говорилось, что ее участники имеет целью двигаться в направлении создания независимого государства при сохранении и поддержании тесных дружественных отношений с Англией; что все их прежние договоренности с ней остаются в силе. Подчеркивалось, что британский протекторат, под которым они находились, распространяется и на федерацию; что Англия по-прежнему ответственна за ведение их внешнеполитических дел. Вместе с тем, при принятии тех или иных решений по затрагивающим их интересы территориально-пограничным вопросам, она непременно будет консультироваться с органами исполнительной власти федерации, которые, в свою очередь, будут прислушиваться к ее мнению на этот счет.

Лондон обещал предоставить членам федерации финансовую и техническую помощь, в том числе и в вопросах становления и модернизации армии и национальной гвардии.

С первых же дней своего существования федерация столкнулась с множеством проблем. Природными ресурсами, достаточными для финансирования ее жизнедеятельности, она не обладала; и полностью зависела от внешней помощи (Англия оплачивала 85 % расходов федерации).

Не менее важным для ее жизнедеятельности был и вопрос о завоевании признания на международной арене. В первую очередь – в арабском мире, где на нее смотрели как на очередной «британский маневр» в целях сохранения в бывших протекторатах колониального режима, придав ему респектабельное обличье «независимого» государственного образования.

Король Йемена, имам Ахмад, заявил, что рассматривает образование федерации в Южном Йемене как нарушение договора от 1934 г.; и поэтому в июне 1959 г. решительно отказался от проведения переговоров по вопросу о разграничительной линии между королевством и федерацией.

Требовалось также наладить механизмы управления и сформировать институты власти федерации; и, что не мене важно, – согласовать условия «сожительства» с Королевской колонией Аден.

В самой федерации тем временем были образованы кабинет министров, состоявший из 16 человек, и Верховный совет, пост председателя которого поочередно занимали правители шести княжеств, исполняя полномочия в течение месяца. Помещениями для размещения органов власти новой федерации ее участники не располагали. В сентябре 1959 г. вне пределов Королевской колонии Аден был заложен первый камень в фундамент будущей столицы федерации под названием Эль-Иттихад (Союз).

Тогда же к федерации присоединился султанат Лахдж, а в феврале 1960 г. – княжество Эль-Дасина (Давла Эль-Дасина), султанат Нижний ‘Авлаки, и шейхство ‘Акраби.

Имея в виду снять накал напряженности на разграничительной линии федерации с Йеменским королевством, Таиз в июле 1960 г. посетил сэр Уильям Л юс. Установление диалога с имамом Ахмадом англичане подкрепили политико-дипломатическими реверансами в сторону Сана’а’ – летом 1960 г. Аден покинул Ахмад Мухаммад Ну’аман, один из отцов-основателей организации ахраров и активный участник переворота 1948 г.; а в январе 1961 г. – еще один видный оппозиционер-противник имама Ахмада, Мухсин ал-‘Айни.

4 апреля 1962 г. Федерацию Арабских Эмиратов Юга переименовали в Федерацию Южной Аравии (просуществовала до 30 ноября 1967 г.; на момент развала включала в себя 17 эмиратов и султанатов). Федерацию эту, невероятно пеструю по составу, лишенную функций и полномочий суверенного государства, иностранные дипломаты тут же прозвали «лоскутной». По сути, она являлась ничем иным, как искусственным политическим симбиозом. Такая, с позволения сказать, федерация, нацеленная исключительно на сохранение британских интересов в Южной Аравии, едва ли могла быть привлекательной для йеменцев. Она представляла собой лишь видоизмененный вариант старой колониальной модели, апробированной уже Англией в юго-восточной части полуострова – в форме конфедерации шейхств Договорного Омана.

Справедливости ради следует сказать, что Аден при англичанах активно развивался. Об этом свидетельствуют и рост численности его населения, и увеличение доходов. Так, если в 1949 г. в Адене насчитывалось 70 тыс. жителей, то в 1955 г. – 138 000, в том числе 37 000 коренных горожан, 48 000 йеменцев-мигрантов, 15 000 индусов, 10 000 сомалийцев, 5 000 европейцев (в основном англичан) и 1 000 евреев. Доходы Адена выросли с 66 000 фунтов стерлингов в 1921 г. до 140 000 фунтов в 1937 г. и до 4 млн. фунтов стерлингов в 1955 году.

В 1952 г. компания «Бритиш Петролеум» построила в Адене нефтеперерабатывающий завод, стоимостью 45 млн. фунтов стерлингов. На нем трудились 2 тыс. арабских рабочих; еще 800 человек было занято на работах по бункеровке нефтепродуктов на суда.

До 2-ой мировой войны в Адене, к слову, было только две отрасли промышленности – соледобывающая и судостроительная. Первая из них давала 80 тонн соли в год; на ней было занято 750 постоянных и 550 сезонных рабочих. Судостроительная верфь располагалась в Маале (один из районов Адена). На ней сооружали классические аравийские грузовые парусники (доу), по 5 штук в год, грузоподъемностью в 200 тонн.

На цели экономического развития самой федерации английское правительство потратило в 1962 г. 4 млн. фунтов стерлингов. Неплохие темпы роста давало хлопководство. Под него было занято 50 000 акров земли; в 1962 г. этот сектор экономики принес 1,5 млн. ф. стерлингов. Большая часть доходов пошла, однако, в карман самих же англичан: они скупали хлопок по цене 0,6 шиллинга за фунт, а продавали в метрополии в восемь раз дороже.

Важное место в экономике занимали рыболовство и животноводство. В 1963/64 г. улов рыбы составил 12,5 тыс. тонн. В 1962 г. в протекторатах Англии в Южном Йемене насчитывалось 200 тыс. верблюдов; 200 тыс. голов крупного рогатого скота; 100 тыс. ослов.

Были проложены дороги и открыты почтовые отделения; направлены на обучение в высшие учебные заведения Англии 200 йеменцев; переданы в управление властям федерации 36 патрульно-сторожевых постов.

Активно действовал Аденский порт, занимавший одно из ведущих мест в мире по бункеровке судов (в начале 1960-х годов порт принимал до 6,5 тыс. морских судов и около 1,5 тыс. мелких судов).

Рост национально патриотических настроений на Арабском Востоке не обошел стороной и Южный Йемен. В 1959 г., к примеру, в Адене под руководством местных профсоюзов прошло 84 стачки, а в первой половине 1960 г. – 30 стачек. Всеобщая забастовка в конце 1959 г., продолжавшаяся 34 дня, парализовала работу порта и нефтеперерабатывающего завода в Адене. В январе 1960 г. Г. А. Насер избрал аденские профсоюзы в качестве главного инструмента своей политики в английских протекторатах Южного Йемена.

Нейтрализовать «турбулентность населения» в Адене, англичане намеривались путем объединения Королевской колонии Аден с Федерацией Арабских Эмиратов Юга. Впервые с этой идеей выступил новый генерал-губернатор Адена сэр Чарльз Хепберн Джонстон (марте 1961 г.). После посещения Адена (май 1961 г.) Ианом (Яном) Маклеодом, министром британского правительства по делам колоний, состоялось принятие соответствующего решения, и идее был дан зеленый свет (13).

18 сентября 1962 г., во вторник, после продолжительной болезни вследствие полученных тяжелых ранений во время покушения на его жизнь в Ходейде, скончался король Ахмад, в Таизе, в девять часов вечера, в возрасте 63 лет. Тело имама доставили из Таиза в Сана’а’; и через два дня после смерти, в четверг утром, погребли в одной из мечетей города. Первыми соболезнования по случаю кончины имама Ахмада выразили Иордания и Саудовской Аравия, Сирия и Ирак. В телеграмме президента Египта, поступившей 21 сентября, содержались также пожелания имаму ал-Бадру в осуществлении всех чаяний и желаний народа Йемена.

События, произошедшие затем в Северном Йемене, приведшие к падению монархического строя, дали толчок к выступлению национально-патриотических сил в Южном Йемене, положившему начало распаду Федерации Южной Аравии. Способствовал тому и уход из жизни крупного южнойеменского политика Хасана ‘Али Бай’уми, гибко отстаивавшего интересы федерации во взаимоотношениях с Англией. Пришедший на его место в правительстве сайй-ид Зайн Бахарун, именитый торговец, мало разбирался в политике. В декабре 1964 г. на конференции в Лондоне заявил, что за аренду военной базы в Адене потребует с англичан 30 млн. фунтов стерлингов в год.

Йемен в период 1962–1970 гг

После смерти имама Ахмада ибн Йахйи Хамида ад-Дина (18.09.1962) новым королем был провозглашен (20.09.1962) принц Мухаммад ал-Бадр по прозвищу Сайф ал-Ислам (Меч ислама). Он стал третьим по счету имамом, властвовавшим в Йемене под титулом Побеждающий с Аллахом (Мансур би Аллах).

В речи по случаю восшествия на престол имам ал-Бадр обещал быть внимательным к нуждам и чаяниям людей; отстаивать в королевстве закон и порядок; начать разработку природных ресурсов. Говорил, что во внешних делах намерен сотрудничать с теми, кто будет предлагать дружбу, и ни в какие союзы не вовлекаться. Заявил, что лица, мигрировавшие из страны по политическим соображениям, могут и должны вернуться; заложники – освобождены, а сам институт взятия в заложники – ликвидирован. Отметил, что уже в ближайшее время правительство подготовит и обнародует список всех заключенных в тюрьмы лиц с указанием причин понесенного ими наказания. Дал слово, что никаких дополнительных налогов до конца года взиматься с населения не будет.

Через сутки после этого заявления увидел свет декрет, объявлявший о формировании Консультативного совета (в составе 40 человек, половина членов которого должна была быть избрана, а другая половина – назначена) и проведении выборов в муниципалитеты (по одному депутату от каждых пяти тысяч жителей).

В Каире внимательно наблюдали за всем происходившим в Йеменском королевстве. Влияние египтян в стране, особенно в армии, находившейся под абсолютным контролем египетских инструкторов, было сильным. Они то и подвигли 80 из тогдашних 400 йеменских офицеров к созданию еще при жизни имама Ахмада организации «Свободные офицеры», некого аналога одноименной египетской организации, приведшей к власти Г. А. Насера. Эта группа заручилась обещанием Каира, что если она установит в Йемене республиканский режим власти, то Египет поможет ей справиться с внутренней оппозицией в лице роялистов, а также с интервенцией, которую, как полагали «свободные офицеры», могли организовать и Англия (с юга), и Саудовской Аравия (с севера).

В Каире считали, что наступившие в Йемене времена, как никогда, подходят для выступления «свободных офицеров». Во-первых, потому, что имам ал-Бадр не успел еще расставить на все сколько-нибудь значимые руководящие должности в стране своих людей. И, во-вторых, потому, что ни англичанам, ни саудовцам было тогда не до того, что происходило в Сана’а’. Англичане занимались решением проблем, с которыми они столкнулись в Адене вследствие массовых выступлений населения, а саудовцы – урегулированием острого внутриполитического кризиса, вызванного тем, что три брата короля заявили о несогласии с методами его правления, и даже подумывали о создании правительства в изгнании.

К активным действиям по установлению республиканского строя в обеих частях страны, на Севере и на Юге, призывала йеменцев обосновавшаяся в Каире группа йеменских национал патриотов. Среди них следовало бы назвать Мухаммада аз-Зубайри, лидера базировавшегося в Каире йеменского освободительного движения, которого президент Египта сполна использовал в своих политических целях и называл «голосом йеменских арабов». Активными проводниками политики Насера в Йемене историки называют также Мухсина ал-‘Айни, каирского представителя Союза аденских профсоюзов, и ‘Абд ар-Рахмана ал-Байдани.

Первый из них, ал-‘Айни, родился в Северном Йемене (1932). Начальное образование получил в Каире, а высшее – в Сорбонне. В 1958 г. приехал в Аден, где стал работать преподавателем в школе. Совместно с ‘Абдаллой ал-Аснагом, клерком местной авиационной компании, стоял у основания аденских профсоюзов; являлся генеральным секретарем профсоюза учителей. В 1960 г., будучи депортированным из Адена за участие в стачке, перебрался в Каир. В качестве тамошнего представителя аденских профсоюзов посещал Советский Союз и Югославию.

Ал-Байдани родился в Каире, в 1925 г., в семье йеменского торговца-эмигранта, суннита, состоявшего в организации «свободных йеменцев». Рос и учился в Каире. Являлся горячим сторонником насеризма. На работу в Йемен его пригласил принц ал-Бадр. Он же рекомендовал отцу, имаму Ахмаду, отправить его в Бонн – для «пополнения знаний». Там ал-Байдани защитил степень доктора наук в области политэкономии. В 1959 г. вернулся в Йемен; занимал пост экономического советника ал-Бадра. Во время последней чистки госаппарата, проведенной имамом после его возвращения из Рима, покинул страну и возвратился в Египет. Был женат на египтянке. Проживал в окрестностях Каира. С января 1962 г. вел посвященные Йемену тематические передачи по радио Каира. После того, как 26 апреля 1962 г. Каир призвал йеменцев присоединиться к борьбе арабов за освобождение от всех форм угнетения, ал-Байдани выступил по каирскому радио (12 мая) с программой создания Йеменской Арабской Республики – на основе принципов арабского национализма, социальной справедливости, модернизации экономики и развития образования. В июле и августе 1962 г. в своей передаче по каирскому радио провел серию встреч и бесед под названием «Секреты Йемена», в которых подверг жесткой критике колониальный режим англичан в Южном Йемене, равно как и монархический строй в Северном Йемене. Тогда же Г. А. Насер усмотрел в нем именно ту фигуру, которую он собирался использовать в качестве главного проводника своей политики в Йемене.

24 сентября 1962 г. с подачи Каира состоялись организованные профсоюзами массовые протестные выступления в Адене. Демонстранты несли в руках и вывешивали на домах черные флаги, символизировавшие собой отсутствие у населения Адена прав и свобод. Полиция и войска открыли огонь: 3 человека было убито, 5 ранено, 106 арестовано и посажено в тюрьму (46 из них объявили голодовку).

Спустя два дня состоялся государственный переворот в Йеменском королевстве. Исследователи новой и новейшей истории Йемена не исключают, что Насер мог подтолкнуть египетских офицеров, служивших в Йемене, к тому, чтобы они инициировали скорое, насколько можно, выступление против монархии местных республиканцев в лице йеменских «свободных офицеров» и подчиненных им частей и гарнизонов. Высказывая такую точку зрения, обращают внимание на то, что уже через два дня после того, как радио Каира передало поздравления Г. А. Насера по случаю прихода к власти ал-Бадра, другая радиостанция, «Голос арабов» («Савт ал-‘араб»), открыто и во всеуслышание призвала к его свержению.

Отмечают, что Насер ловко использовал в этих целях свой «дипломатический ресурс», поверенного в делах египетского посольства в Сана’а’. Будто бы он предупредил имама о готовящемся заговоре, а затем незамедлительно информировал заговорщиков о том, что имаму все о них известно, и потому действовать надлежит быстро, без промедления.

Как бы то ни было, но прошло буквально несколько дней после восшествия Мухаммада ал-Бадра на престол, и на первом же своем заседании правительство приняло решение об аресте «16 выявленных» членов тайной организации «Свободные офицеры». Информация об этом решении просочилась к руководству данной организации, и ее участники учинили мятеж. В ночь с 26 на 27 сентября курсанты королевской военной школы в г. Сана’а’ при поддержке солдат столичного гарнизона, численностью до 400 человек, а также отряда танков и бронетранспортеров под командованием египетских, как говорят, офицеров, окружили дворец имама Дар-эль-Башаир. Бой продолжался всю ночь. К восставшим примкнул полковник ‘Абдалла ас-Салляль, командир гвардейского полка королевской охраны. Дворец захватили утром 27 сентября, и в тот же день объявили о свержении монархии и образовании Йеменской Арабской Республики. О присоединении к восставшим заявили военные гарнизоны Таиза, Ибба, Ходейды, Салифа и Ха д джи.

Бразды правления в стране взял в свои руки образованный заговорщиками (28 сентября) Совет революционного командования. Его председателем путчисты избрали полковника ал-Салляля (йеменские военные, пришедшие к власти, состояли, что интересно, из представителей зейдитской элиты). Был создан также Президентский совет и сформирован Совет министров. В новое руководство страны вошли и известные уже читателю доктор ‘Абд ар-Рахман ал-Байдани (занял пост вице-премьера), Мухсин ал-‘Айни (возглавил Министерство иностранных дел) и Мухаммад аз-Зубайри (стал министром образования), а также Шафаи, чье долгое пребывание в Египте и женитьба на сестре Анвара Садата, сделала его походящим больше, по политическим взглядам и мировоззрению, на египтянина, нежели на йеменца.

Что касается ‘Абдаллы ас-Салляля, то известно, что родился он в г. Сана’а’, в семье кузнеца. С 1936 по 1939 гг. обучался в Багдадском военном училище. Кандидатуру его на получение военного образования за границей утверждал лично имам. Находясь в Багдаде, пропитался идеями арабского национал патриотизма, стал истовым арабским революционером. Возвратившись на родину и начав службу в йеменской регулярной армии, подпал под влияние полковника Исма’ила Сафвата, главы иракской военной миссии в Йеменском королевстве. На собственном примере поведения во время событий, связанных с восстанием, организованном в Багдаде весной 1941 г. Рашидом ‘Али Гайлани, попытавимся избавить Ирак от англичан, прибегнув к помощи фашистской Германии, тот ясно продемонстрировал ему, что в любой сложной политической ситуации лучше занимать выжидательную позицию. Пристально наблюдать за тем, чья сторона возьмет верх. И, встав на сторону победителя, приобрести те или иные дивиденды.

Исследователи истории Йемена рассказывают, что ас-Салляль был человеком без идеалов и принципов, но готовым и способным к действиям в любой неординарной и экстремальной ситуации, сулящей ему выгоды. Во время событий 1948 г. служил под началом Джамала Джамиля, одного из участников заговора, организованного ‘Абдаллой ал-Вазиром. Был арестован и даже приговорен к смерти, но помилован. Семь лет провел в тюрьме, в Хаддже. Именно там, по словам X. Инграмса, познакомился с книгами о французской революции и с работой Г. Насера «Философия революции». Выйдя из тюрьмы, по личной, к слову, просьбе принца ал-Бадра, который считал его просто подпавшим под «горячую руку» имама, был восстановлен в армии и назначен надзирать над портом в Ходейде. Этим делом до него занимался, к слову, бывший брадобрей имама, пожалованный им высоким саном. Спустя какое-то время его перевели в Сана’а’ (14).

28 сентября новую власть в Йемене признал Каир. В обращении Совета революционного командования к народу Йемена (29 сентября) говорилось, что нормы шариата в стране будут соблюдаться, что развернется процесс «революционного созидания». Будут проведены реорганизация армии, широкие культурные и социальные преобразования в духе арабского национализма, и установлена социальная справедливость. Что касается отношений с другими странами, то ЙАР обязуется уважать договоренности и соглашения, заключенные «старым режимом», но до тех пор, пока они не будут идти в разрез с независимостью и свободой Йемена.

Первыми практическими действиями новой власти стали: увеличение окладов в армии и казнь группы роялистов в составе трех министров бывшего правительства, двух принцев из семейства Хамид ад-Динов и двух не присягнувших путчистам губернаторов. Роялистов не обезглавили, как практиковалось в прежние времена, а расстреляли, что, по мнению того же ал-Байдани, представителя новой власти, уже само по себе говорило, дескать, о том, что страна встала на новый путь – прогресса и цивилизации. В первые два дня после переворота было казнено 20 человек. За каждого убитого или захваченного в плен члена королевской семьи новый режим обещал награду в 1500 фунтов стерлингов.

Радио Сана’а’ и Каира сообщали, что имам ал-Бадр погиб. Журналистам представили даже двух солдат, которые, по их словам, застрелили имама во время штурма дворца, руины которого и погребли его тело. Затем прошло сообщение о том, что тяжелораненый имам ал-Бадр все же бежал, переодевшись в форму солдата. Укрылся в Саудовской Аравии, где и умер – скончался от полученных ран в госпитале. Найденный же под развалами дворца человек с обгорелым лицом, облаченный в его одежды, был ошибочно принят за имама. До начала октября сведений о том, что имам ал-Бадр жив, ниоткуда не поступало. Путчисты не хотели, чтобы йеменцы знали, что имам жив.

Первого октября Каирское радио сообщило, что имам ал-Бадр сам, дескать, уготовил себе смерть, отдав приказ ас-Саллялю, привести дворец и город в состояние боевой готовности – на случай появления в Сана’а’ его дяди Хасана со своими сторонниками. Причиной тому послужили якобы полученные имамом сведения о том, что Хасан направил из Нью-Йорка телеграмму шейхам зейдитских племен, известив их о том, что он выдвинулся в Йемен, и рассчитывает на их помощь, ибо собирается оспорить власть у ал-Бадра.

В какой-то мере это, на самом деле, соответствовало истине. Ал-Бадр, действительно, отдал распоряжение насчет укрепления сил защиты дворца и обороны города. И ас-Салляль, воспользовавшись этим, расставил танки вокруг дворца и перебросил в Сана’а’ базировавшийся в Ходейде гарнизон вместе с техникой.

Выступление ас-Салляля на стороне путчистов подтвердило полную обоснованность того недоверия, которое питал к нему имам Ахмад. С 1959 г. ас-Салляль позиционировал себя – на словах – человеком, которому принц ал-Бадр мог бы довериться в деле реформирования армии. На самом же деле зорко присматривался к оппозиционерам. С некоторыми из них тайно поддерживал контакты. После покушения на жизнь имама Ахмада в ходейдинском госпитале временно был отстранен им от должности. Но все тот же доверчивый ал-Бадр вновь протянул ему руку помощи – назначил инспектором военного аэродрома в Сана’а’, а спустя какое-то время доверил и прежнюю должность в Ходейде. После восшествия на престол ал-Бадр поручил ему командовать полком королевской гвардии. Хотел даже сделать его начальником Генерального штаба. И за все за это ас-Салляль ответил ему предательством.

26 сентября, в день государственного переворота, пишет в своей книге «Йемен. Имамы, правители и революции» X. Инграме, имам ал-Бадр до 11 часов вечера оставался в рабочем дворце, где в тот день проходило заседание кабинета министров. Затем отправился в свои апартаменты, располагавшиеся неподалеку, на охраняемой территории дворца. По пути туда один из офицеров охраны попытался, было, застрелить его, но телохранители сработали слаженно – офицера тут же завали на землю, повязали и посадили в темницу. Ал-Бадр помылся, перекусил и лег спать. Не прошло и получаса, как его разбудил охранник, доложивший, что слышал шум танков, двигавшихся, судя по всему, через въездные ворота прямо к стенам дворца. Как только он произнес эти слова, свет погас, и танки начали обстрел дворца, продолжавшийся всю ночь. Был разрушен верхний и следующий за ним этажи. Ал-Бадр сразу решил покинуть территорию дворцового комплекса. Вначале охранники вывели через тайный ход его семью, а вслед за тем и его самого. Одет он был в простую одежду. Когда проходил вдоль хозяйственных построек дворца, одна из служанок узнала его и предложила переодеться в солдатскую форму ее мужа, что имам и сделал. Той же ночью с пятью верными ему людьми покинул Сана’а’ и отправился на север, в приграничные с Саудовской Аравией районы, собирать ополчение.

Его дядя Хасан уже на следующий день после переворота оставил Нью-Йорк и вылетел в Саудовскую Аравию. Поскольку никаких сообщений о том, что имам ал-Бадр жив, не поступало, он решил незамедлительно приступить к формированию правительства в изгнании и объединению верных Хамид ад-Динам йеменских племен.

Пламя гражданской войны, заполыхавшее в стране, опалило весь Йемен. Большая часть племен межплеменного союза ал-хашид встала на сторону республиканцев, а вот союз племен бану бакил принял сторону монархистов (ставка роялистов, формирования которых насчитывали 10 тыс. чел., располагалась в Эль-Бадре, близ границы с Саудовской Аравией).

Кроме Саудовской Аравии, сторонников монархического строя в Северном Йемене поддержали Англия и Иордания (в основном оружием и финансами), а также Израиль, предоставивший роялистам оружие. Цель израильтян состояла в том, чтобы сосредоточить внимание Г. А. Насера на Йемене, чтобы он со своими войсками основательно погряз в делах Йемена и не инициировал никаких военных действий на Синае.

2 октября 1962 г. новое правительство Йемена признал Советский Союз. Вслед за этим, 10 октября, Йемен и О АР подписали Соглашение о союзе и взаимной помощи.

Первая группа египетских военнослужащих прибыла в ЙАР в течение трех дней после переворота. Восьмого октября газета «Таймс» сообщила, что три египетских военных судна доставили в порт Ходейда танки и бронетранспортеры, вместе с экипажами, которые принимали участие в боях у Хадджи. В середине октября Йемен посетил фельдмаршал Абд ал-Хаким Амер, «правая рука» Г. А. Насера, как его называли сами египтяне. К концу октября в Йемене насчитывалось уже 10 тыс. египетских военнослужащих. Действовала группа советских военных советников и специалистов, в том числе несколько экипажей летчиков. Полномочия личного представителя Гамаля Абделя Насера в Йемене исполнял Анвар Мухаммад Садат, будущий президент Египта (1970–1981).

10 октября ал-Байдани обвинил саудовцев в том, что они привечают у себя повстанцев-роялистов, оказывают им военную и финансовую помощь. Заявил, что, дабы положить тому конец, йеменские войска вынуждены будут перейти разграничительную линию на севере, и привнести войну, разразившуюся в Йемене, и связанные с ней страдания людей, в Саудовскую Аравию, чтобы и саудовцы почувствовали, что такое война.

Анвар Садат, прибывший в Сана’а’, открыто поддержал территориальные претензии Йемена к Саудовской Аравии (речь идет о Наджране и Асире). Заявил, что Египет поможет Йемену всеми имеющимися у Каира силами и средствами.

В ЙАР на тот момент проживало около 5 млн. человек. Из них 70 % – в Горном Йемене, 20 % – в Тихаме и 10 % – в восточных районах; 94 % населения вело оседлый образ жизни; численность бедуинов-кочевников составляла 250 тыс. человек.

Первые декреты, изданные президентом ас-Саллялем (1962 г.), касались вопросов отмены рабства в стране, упразднения многовекового института заложников, изъятия земель у членов королевской семьи (40 000 акров) и у сторонников монархии, и раздачи их крестьянам.

‘Абд ар-Рахман Байдани озвучил программу правительства по созданию Центрального банка, введению в оборот нового денежного знака, развитию сельского хозяйства и промышленности, а также модернизации порта Ходейда, дабы покончить, как он заявил, раз и навсегда, с зависимостью в вопросах морской торговли от Адена.

11 ноября, во время встречи с журналистами, организованной на северо-западе страны, в приграничной с Саудовской Аравией зоне, ал-Бадр сообщил о двух собранных уже к тому времени племенных ополчениях в целях освобождения Северного Йемена от путчистов. Одним из них, по его словам, действовавшим на востоке, руководил его дядя Хасан, а другим, разворачивавшим операции на западе, – он сам. Два отряда повстанцев в ополчении дяди находились под началом его сыновей, ‘Абд Аллаха и Хасана. В руках роялистов были города Хариб, Ма’риб и Джавф. Имам ал-Бадр контролировал север, восток и несколько районов в центральной части Северного Йемена. Республиканцы во главе с ас-Саллялем и при поддержке египтян удерживали за собой города Сана’а’, Таиз и Ходейду, а также большую часть территорий на западе, на юге и в центре страны.

К декабрю 1962 г. в ЙАР насчитывалось уже до 13 тыс. египетских военнослужащих; на проведение «йеменской кампании» Каир потратил в 1963 г. одну треть ежегодного военного бюджета страны.

К концу 1963 г. обозначился раскол в отношениях между ас-Саллялем и ал-Байдани, что, как отмечают многие исследователи истории Йемена, было предсказуемо, ибо представляли они собой двух совершенно разных людей, и по натуре, и по уровню образования, и по образу мыслей.

В середине января 1963 г. ал-Байдани прибыл в Каир. Результатом его встречи с президентом Египта стало направление Г. Насером в Сана’а’, с инспекционной миссией, фельдмаршала ‘Абд ал-Ха-кима Амера, вместе с министром по делам Йемена и начальником штаба армии.

К февралю 1963 г. египетская армия в ЙАР насчитывала уже 20 000 человек. В ходе наступательной операции, развернутой республиканцами при поддержке египтян, им удалось захватить Ма’риб (26 февраля) и потеснить роялистов из Хариба (март).

Помимо Египта, помощь республиканцам оказывал и Советский Союз. Первые советские специалисты (400 техников по обслуживанию военной техники) прибыли в ЙАР в ноябре 1962 г. По состоянию на начало 1964 г. в Северном Йемене насчитывалось уже до 1,5 тыс. советских военных экспертов и специалистов. В марте 1964 г. Москву посетил ‘Абдалла ас-Салляль. Был заключен 5-летний договор о дружбе. Обещаны финансовая помощь в размере 4 млн. долл. США, оружие, рыболовецкие суда и содействие в прокладке дороги Ходейда – Таиз.

В апреле 1964 г. в Йемене с официальным визитом побывал Г. А. Насер. Царивший там хаос, равно как и некомпетентность правительства, стали для него полной неожиданностью. Дело в том, что от ал-Байдани, который начал проявлять «признаки самостоятельности», египтяне избавились еще в сентябре 1963 г.; и вся полнота власти сконцентрировалась в руках ас-Салляля. Шафииты его недолюбливали, да и зейдитская знать относилась к нему, сыну простого кузнеца, с неким презрением. Своих политических взглядов он не имел. Насера обожал. Называл его «чудом XX столетия». Готов был действовать в полном соответствии с рекомендациями и советами, поступавшими из Каира. Но вот администратором, не в пример ал-Байдани, оказался слабым и некомпетентным.

Что же касается ал-Байдани, утратившим свои полномочия, дело было так. Чувствуя, что вес в глазах Каира он теряет, что его сторонников-шафиитов с их постов в государственном аппарате теснят, Байдани отправился в Египет, дабы повстречаться с Насером, и постараться восстановить его к себе доверие. Но как только он оставил Йемен, ас-Салляль тут же освободил его от занимаемой им должности и лишил гражданства ЙАР. Более того, за те контакты, что у него состоялись с англичанами, объявил ал-Байдани «империалистическим наймитом». На этом основании его в Каире и попридержали.

Надо сказать, что страну сотрясали тогда не только разногласия внутри правящей элиты, но и обострившиеся противоречия между зейдитами и илафиитами. Отрицательно сказывалось на внутренней атмосфере в ЙАР и тяжелое социально-экономическое положение, стремительный рост стоимости жизни.

Спокойствие племен, их невмешательство в происходившие в стране политические процессы было для режима делом крайне важным. Чтобы удержать их в повиновении и не допустить проявлений недовольства, шейхам всех крупных племен выплачивали министерские оклады, как членам Высшего совета обороны, органа, существовавшего только на бумаге.

Республиканская армия насчитывала не более 3,5 тыс. человек; роялисты располагали ополчением в 30 тыс. человек. Основные военные операции в борьбе с роялистами велись силами египетского контингента, численностью к концу 1964 г. в 28 тыс. человек.

Отношение роялистов к попадавшим к ним в плен египтянам было не только не гуманным, но и жестоким. Их, как правило, обезглавили. Некоторым из них отрубленные головы помещали в рассеченные саблями животы. Другим, случалось, отрезали носы и уши, и в таком виде возвращали египтянам.

Столкнувшись со всем этим во время визита в Йемен, Г. А. Насер приказал подготовить и провести крупномасштабное наступление на лагеря базирования роялистов. Отдал распоряжение увеличить численность египетских войск в Йемене до 60 тыс. человек, что, к слову, составляло половину численности тогдашней египетской армии.

Бурные события на севере Йемена вызвали волнения йеменских племен на юге. Со временем они вылились в антианглийские выступления. Искрой, воспламенившей Юг, стали события, происшедшие в горах Радфан, что в 64 километрах к северу от Адена. Все началось с того, что шейхи нескольких племен в эмирате Далиа’ (Дхала), вошедшего в состав федерации княжеств Южного Йемена, потребовали от эмира доли от тех финансовых дотаций, что он начал получать от англичан. В целях оказания на него давления, перекрыли, в соответствии с традициями предков, дороги, связывавшие этот эмират с другими княжествами-членами федерации и с Аденом (14 октября 1963 г.). Затем обрушились на форт Сумайр. В стычке с английским дозорным караулом, попытавшимся разоружить отряд бедуинов, численностью в 200 человек, был убит шейх одного из тамошних племен, что и побудило арабов обратить оружие против англичан. Вскоре восстание перекинулось на султанаты Хавшаби (Эль-Хавшабийа), ‘Авдали и Фадли (Эль-Фадлийа), на княжество Эль-Дасина и некоторые другие районы. Возглавил его Национальный фронт освобождения оккупированного Юга Йемена, созданный 19 августа 1963 г. Программа этого фронта призывала южан к вооруженной борьбе против английских колониальных властей, к ликвидации в Адене британской военной базы, к объединению обеих частей Йемена и к созданию единого государства. Стычки в Радфане продолжались шесть недель.

11 декабря 1963 г. XVIII сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла резолюцию № 1949, в которой подтверждалось право населения Адена «на самоопределение и освобождение от колониального режима в соответствии с Декларацией о предоставлении независимости колониальным странам и народам». Высказывалось мнение о том, что «сохранение военной базы в Адене подрывает безопасность района», поэтому, «ликвидация этой базы», и как можно скорая, – крайне желательна. Содержалась рекомендация относительно того, чтобы «народу Адена и протектората Аден было разрешено осуществить право на самоопределение в отношении своего будущего» путем «опроса населения», то есть путем «проведения всеобщего голосования совершеннолетних», причем в «ближайшее, по возможности, время».

Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН призывала «управляющую державу»:

а) отменить все законы, ограничивающие общественные свободы;

б) освободить всех политических заключенных и лиц, содержавшихся под стражей, а также тех, кто был осужден за действия, имевшие политический характер;

в) разрешить возвратиться в стану тем, кто был выслан или кому было запрещено проживать на удерживаемой Англией территории из-за политической деятельности;

г) немедленно прекратить репрессивные меры против населения территории, в частности, военные экспедиции и бомбежку селений.

С учетом данной резолюции и роста национально-освободительных настроений в протекторатах Южного Йемена Англия объявила о намерении покинуть Аден до конца ноября 1967 года (такое заявление в Палате общин сделал министр иностранных дел Англии Дж. Браун).

19 мая 1964 г. Лига арабских государств (основана 22.03.1945) выступила с заявлением, в котором говорилось о «британской агрессии и войне на уничтожение, развязанной английским империалистами» в Южном Йемене, игнорируя Устав ООН, ее принципы и резолюции, равно как и священное право народов на самоопределение.

Во время всех этих событий в Каир неожиданно прибыл правитель султаната Фадли (Эль-Фадлийа). Провел переговоры с Г. А. Насером. Повстречался с находившимся в изгнании в Египте смещенным англичанами прежним правителем султаната Лахдж, а также с лидерами нескольких созданных при участии Египта и базировавшихся в Каире южнойеменских национал-патриотических групп, таких как «Свободные байханцы», «Молодежь Йафа’» и другие. Г. Насер сполна использовал этот визит в целях сплочения оппозиционных сил Южного Йемена.

На базе Арабского национального движения (штаб-квартира организации располагалась в Бейруте) во главе с Жоржем Хабашом (партийная кличка ал-Хаким, то есть Мудрый), Египет содействовал формированию аденского крыла этого движения, известного как Фронт Национального Освобождения. Возглавил его Файсал ‘Абд ал-Латиф аш-Ша’аби (работал в министерстве торговли и промышленности Федерации Арабских Эмиратов Юга). Связь фронта с Каиром поддерживалась через Кахтана аш-Ша’аби, кузена Файсала ‘Абд ал-Латифа (служил инспектором Департамента сельского хозяйства в султанате Лахдж). Такой именитый английский исследователь политики Англии в Аравии, как Робин Бидвелл, отмечал в своей работе «Два Йемена», что Г. А. Насер доверял Кахтану. Намеревался сделать его главой задуманной им Национально-Освободительной Армии Южного Йемена; и что именно Кахтан стоял за организацией в августе 1964 г. ракетных атак на здание Законодательного собрания.

В Таизе в это время, опять-таки при активном участии египтян, занимались созданием Организации Освобождения оккупированного Юга (с момента своего появления на свет она действовала в координации с Фронтом Национального Освобождения).

В октябре 1965 г. под руководством ФНО в Адене прошли массовые выступления населения. Вспыхивали несколько раз. Ущерб экономике Адена, причиненный ими, составил, по оценке англичан, не менее 250 тыс. фунтов стерлингов. Согласно заявлению ФНО, во время этих выступлений, продолжавшихся до конца года, было убито 1683 английских солдата и выведено из строя 18 самолетов. По сообщениям же англичан, уличные стычки обернулись смертью 48 представителей сил безопасности, 60 гражданских лиц и 115 путчистов. Как бы то ни было, но эти выступления серьезно обострили и без того крайне напряженную обстановку в Южном Йемене, вновь обратившего на себя внимание мирового сообщества.

Поддержание статуса ведущего мирового игрока в делах «восточнее Суэца» ежегодно обходились Англии в 320 млн. фунтов стерлингов. Закрытие военной базы в Адене позволило бы Лондону сэкономить 200 млн. фунтов стерлингов в год, что в условиях тогдашней неблагоприятной для Британии экономической ситуации было суммой для английской казны весьма значительной. По словам министра финансов Федерации Арабских Эмиратов Юга, 75 % бюджетных поступлений составлляли финансовые дотации, поступавшие из Англии.

С учетом всего сказанного выше в конце 1965 г. английский кабинет министров принял решение сократить бюджетные расходы на оборону в 1969/1970 г. с 2,4 млрд, до 2 млрд, фунтов стерлингов, в том числе за счет урезания ассигнований Адену (15).

Стал подумывать о сокращении своих расходов в Йемене и Г. А. Насер. И можно понять почему. Они были довольно тяжелым бременем для бюджета Египта. На арабском саммите в Александрии (сентябрь 1964 г.) Г. А. Насер, по мнению некоторых современных исследователей истории Йемена, предпринял первую серьезную попытку «освободиться» от Йемена, дав понять, что не исключает вариант мирного урегулирования в стране. Почувствовав свежие настроения в высказываниях и заявлениях представителей политической элиты Египта, король Саудовской Аравии Файсал заявил, что, по его мнению, только саудовцы и египтяне в состоянии провести необходимые контакты со сторонами конфликта в Йемене в целях его скорейшего мирного решения.

Спустя два месяца делегации роялистов и республиканцев встретились в Эрковите (Судан). Договорились провести конференцию по национальному примирению и референдум по вопросу о будущем страны (ЙАР). Пришли к согласию о необходимости прекращении огня, начиная с 8 ноября, и вывода египетских войск.

Однако после двух переносов согласованных между сторонами сроков проведения конференции, когда стало ясно, и тем, и другим, что она едва ли состоится, стычки между роялистами и республиканцами возобновились.

В январе 1965 г. роялисты выступили с заявлением, из которого следовало, что они нанесли серьезные удары по египтянам и республиканцам, потери которых составили не менее 1 тыс. человек убитыми. В марте роялисты вошли в Хариб, потеснив из него своих противников.

В феврале 1965 г. Зубайри, один из лидеров ахраров, выступил с идеей создания в ЙАР новой, Богом благословенной, как он выразился, партии, которая стала бы защитницей принципов ислама, а не положений и взглядов диктатуры военных. Идея, озвученная им, встретила отклик на встрече лидеров племен в Хаулане. Но вот для самого Зубайри вся эта история закончилась печально – в апреле 1965 г. его не стало.

Убийство Зубайри вызвало волну протестных настроений в обществе. Крайне эмоционально отреагировали на все происшедшее племена. Срочно потребовался человек, который смог бы договорится с ними. И им стал Ахмад Мухаммад Ну’аман, еще один ветеран ахраров, назначенный ас-Саллялем новым премьер-министром.

Следует отметить, что в декабре 1963 г. шейх Ахмад Мухаммад Ну’аман, возглавлявший в то время Консультативный совет, и два вице-премьера, Зубайри и кади‘Абд ар-Рахман ‘Арйани, эти три именитых ветерана движения ахраров, подали в отставку – в знак протеста против «коррумпированного, немощного и полностью дискредитировавшего себя, – по их словам, – руководства страны». Призвали к принятию новой конституции и формированию новой власти.

Надо сказать, что их настроения, мысли и идеи разделяли многие видные йеменские улемы, авторитетные знатоки ислама. Еще в апреле 1963 г., собравшись на встречу в Эдь-Джавфе, они призвали все «центры силы страны» в лице официальной власти, вождей племен и глав религиозных конфессий к национальному примирению и установлению в Йемене «конституционного имамата» (конституционной монархии). Высказались за то, чтобы и ас-Салляль, и ал-Бадр отказались от схватки за страну, и навсегда покинули Йемен – под гарантию освобождения их от судебного преследования и выплаты им щедрой пожизненной пенсии.

Правительство, сформированное Ну’аманом, стало первым в республиканский период истории Йемена, в котором доминировали не военные, а гражданские лица. Посты в нем были поделены между зейдитами и шафиитами. Что касается, к примеру, зейдитов, то в правительство вошли лидеры двух крупнейших зейдитских племен: шейх ‘Абдалла ибн Хуссайн, вождь племени бану ха-илид, и шейх Синана Абу Лухума, предводитель племени бану бакип.

Для обсуждения условий мира и положений новой конституции Ну’аман потребовал от ас-Салляла созыва конференции по национальному примирению. И она состоялась, в Хамере, что в 20 милях к северу от Сана’а’. Участники конференции высказались за вывод египетских войск из страны.

После проведения этой конференции Ну’аман стал активно ратовать за принятие новой конституции, которая установила бы парламентскую демократию и независимое судопроизводство. Попытался привлечь к мирному урегулированию в Йемене короля Иордании Хусейна, шейха Кувейта и сирийцев. Обратился с аналогичным предложением и к королю Саудовской Аравии Файсалу. Пытаясь заручиться расположением британцев, аннулировал пост министра по делам оккупированного Южного Йемена.

Ас-Салляль в ответ на все эти действия Ну’амана задался мыслью «обновить власть», создать новый верховный орган – Высший совет вооруженных сил, который забрал бы власть у гражданского правительства Ну’амана.

01.07.1965 г. Ну’аман подал в отставку, и вместе с несколькими своими сторонниками вылетел в Каир. Думал, что ему удастся повлиять на Г. А. Насера. Но по прибытии туда и сам он, и все те, кто его сопровождал, были задержаны и арестованы. Активные сторонники Ну’амана, остававшиеся в ЙАР, массово бежали на юг, и укрылись в эмирате Байхан.

Активизировалась деятельность роялистов. Финансовую и военную помощь им продолжали оказывать и король Саудовской Аравии, и шах Ирана. Надо сказать, что возобновление военных действий роялистов больно ударило по египтянам. В одном из выступлений, последовавшим за их очередной акцией, Г. Насер заявил, что всякому терпению есть предел, и что если рейды роялистов на территорию ЙАР не прекратятся, то он ликвидирует «базы агрессии». Иными словами, прозрачно намекнул на то, что египетские войска могут войти в саудовскую зону на линии разграничения с

Йеменом, дабы перекрыть канал помощи повстанцам-роялистам со стороны Эр-Рияда. Но одновременно с этим, что интересно, осуществил вывод из Йемена нескольких армейских подразделений. Такой политический маневр препроводил высказыванием о возможности эвакуации из ЙАР всех египетских контингентов в течение шести месяцев; более того, даже за меньший срок, если удастся достичь мира.

Вслед за этим, 16 августа 1965 г., неожиданно для всех, объявил о том, что готов был бы лично повстречаться и переговорить по вопросу об установлении мира в Йемене с королем Файсалом.

Такая встреча состоялась – 24 августа 1965 г., в Джидде. На ней было достигнуто соглашение о прекращении боевых действий на территории ЙАР. Президент Египта Гамаль Абдель Насер (занимал пост в период с 1956 по 1970 гг.) и король Саудовской Аравии Файсал Аль Са’уд (правил в 1964–1975 гг.) договорились о том, чтобы не предоставлять больше помощь и не оказывать поддержку соответственно республиканцам и роялистам. Египет обязался приступить к эвакуации своих войск, начиная с 23 ноября 1965 г., и закончить ее в течение девяти месяцев. Численность египетских войск в Йемене по состоянию на 01.01.1965 г. составляла, к слову, 65 тыс. человек, а завершение вывода египетских войск из Йемена произошло только в октябре 1967 г. (на начало 1967 г. их насчитывалось там 70 тыс. чел.).

В джиддинском соглашении содержалось также положение о договоренности насчет проведения в Хараде (Йемен), 23 ноября 1965 г., встречи представителей роялистов и республиканцев (по 25 человек с каждой стороны). Цель встречи – обсуждение вопроса о формировании правительства на переходный период и организации, не позже 23 ноября 1966 г., всенародного плебисцита, то есть референдума, по вопросу о форме государственного устройства страны.

На встрече в Джидде представители Йемена не присутствовали. Соглашение было достигнуто между президентом Египта Г. А. Насером и королем Саудовской Аравии Файсалом. Роялисты джиддинские договоренности приняли. А вот в Сана’а’ к ним отнеслись прохладно. Подобным же образом отреагировали на них и в Дамаске. Сирийские газеты назвали эти договоренности «отравленным копьем, воткнутым в сердце арабской нации». В Джидде, отмечалось в статьях сирийской прессы, героическую йеменскую революцию попросту предали, «располосовав ее горло от уха до уха».

К середине октября 1965 г. роялисты определились с составом своей делегации на предстоящую встречу с республиканцами (во главе с саййидом Ахмадом аш-Шами, одним из ветеранов-ахраров). Огласили список своих делегатов – после встречи с шейхами племен в Джанаде – и республиканцы (во главе с ‘Арйани, другим, не менее именитым, ахраром).

В назначенное время встреча состоялась. Продолжалась практически месяц. На ней присутствовали два наблюдателя – от Эр-Рияда и Каира. Прошло три официальных заседания. Несмотря на давление со стороны политических партнеров и даже на прибытие на встречу специального посланника Г. Насера, договориться стороны так и не смогли. Камнем преткновения стал вопрос о форме государственного управления. Республиканцы были категорически против предлагавшейся роялистами формулировки учреждения в стране «исламского государства», а также какого бы то ни было участия в управлении им Хамид ад-Динов. Роялисты, в свою очередь, настаивали на том, что данный вопрос надлежит решить в ходе всенародного плебисцита, никак не иначе; и такой плебисцит должно провести в стране только после вывода египетских войск.

Влиятельные племена, к голосу которых прислушивались и республиканцы, и роялисты, в разразившемся споре сохраняли молчание. Дело в том, что на таком молчании они неплохо зарабатывали, получая финансовые дотации, в срок и сполна, от обеих сторон.

15 декабря решено было прервать встречу и вновь собраться 20 февраля 1966 г.

В декабре 1965 г., после роспуска форума в Хараде, король Файсал посетил Иран. Провел также переговоры с монархами Иордании и Кувейта. И выступил с идеей созыва исламского саммита. Президент Египта отнесся к этой идее короля Файсала отрицательно, как к инспирированной Западом попытке сформировать некий союз исламских стран, нацеленный против Египта.

Тогда же, в декабре 1965 г., саудовцы заключили с США и Англией контракты на поставку средств ПВО.

Отношения между Египтом и Саудовской Аравией на фоне всего сказанного выше заметно обострились. Принимая во внимание объявление Лондоном об уходе Великобритании из Адена, Г. Насер заявил (февраль 1966 г.), что Египет готов остаться в ЙАР еще на несколько лет, и помочь республике возвратить Наджран и Асир. Вслед за этим египтяне сконцентрировали свои силы в треугольнике Сана’а’-Таиз-Ходейда.

Летом 1966 г. генерал ‘Амри, занимавший в то время пост премьер-министра, попытался, было, в обход Каира, напрямую договориться об увеличении поставок советского оружия в Йемен. Предпринятый им маневр по обретению прав на принятие самостоятельных решений повлек за собой ответные действия Каира. Полковник ас-Салляль, находившийся в египетской столице, где его удерживали в качестве «почетного гостя» со времени встречи в Хараде, в августе срочно был отправлен в Йемен. По прибытии на место взялся за дело рьяно. Сосредоточил в своих руках полномочия президента и премьер-министра. Основательно обновил администрацию, полностью поставив ее под контроль египетских советников. Провел массовые аресты. Число задержанных и взятых под стражу составило, по разным оценкам, от двух до четырех тысяч человек. Тюрем не хватало. Арестованных размещали в школах. Не обошлось, как водится, и без публичных казней. В числе первых пятнадцати осужденных на смерть человек историки называют снятых со своих должностей вице-президента, одного министра и заместителя начальника Генерального штаба.

Активизировались роялисты. В ноябре 1966 г. они предприняли крупномасштабное наступление на позиции египтян. Каир ответил массированными воздушными ударами по приграничным саудовским населенным пунктам (январь 1967 г.).

Правительство ас-Салляля дискредитировало себя настолько, что в феврале 1967 г. Тунис и Иордания аннулировали ранее сделанные ими официальные заявления насчет признания этого правительства.

«Шестидневная война», разразившаяся летом 1967 г. между Израилем, с одной стороны, и Египтом, Сирией, Иорданией, Ираком и Алжиром – с другой (продолжалась с 5 по 10 июня 1967 г.), привела к тому, что, потерпев в ней поражение, Египет начал вывод своих войск из ЙАР.

В период с 29 августа по 1 сентября 1967 г. в Хартуме (Судан) состоялся саммит Лиги арабских государств. Хартумская резолюция призвала., в частности к прекращению гражданской войны в Северном Йемене. Одним из решений саммита стало формирование трехсторонней комиссии по Йемену во главе с премьер-министром Судана. Цель этой комиссии состояла в том, чтобы попытаться подвигнуть республиканцев и роялистов к прекращению гражданской войны и стабилизации обстановки в стране на основе учета требований и пожеланий народа ЙАР.

Инициировали учреждение комиссии король Саудовской Аравии и президент Египта. Со своими партнерами-йеменцами никто из них даже и не советовался. ‘Абдалла ас-Салляль от посреднических услуг комиссии отказался, и ее предложение насчет проведения референдума отклонил. Не проявили готовности к сотрудничеству с ней и роялисты.

В октябре 1967 г. республиканцы и их сторонники, будучи в ярости от того, что египтяне бросили их на произвол судьбы, заняли располагавшийся в г. Сана’а’ штаб египетского военного контингента в ЙАР. Несмотря на имевшиеся жертвы, как с одной, так и с другой стороны, египтяне, по сути, проигнорировали «эмоциональный выплеск» республиканцев. На проведенную йеменцами акцию «выражения недовольства» никак не отреагировали. Вывод войск не только продолжили, но и ускорили.

С уходом египтян из ЙАР сошел с политической авансцены этой страны и Абдалла ас-Салляль. 5 ноября 1967 г. местные офицеры захватили здание правительства. В защиту прежнего режима и лично ас-Салляля, отмечают хронисты, не прозвучало ни одного выстрела. Исследователи истории Йемена не исключают, что нападение на здание правительства произошло по подсказке того же Г. Насера, – дабы сразу же переключить внимание мировой общественности на «новых действующих лиц в йеменской драме».

По воспоминаниям современников, ‘Абдалла ас-Салляль был человеком, лишенным каких бы то ни было моральных принципов. Ставил во главу угла исключительно собственные интересы, и потому доброго отношения к себе у местного населения не вызывал.

Известно, что, будучи отстраненным от власти, он обратился с просьбой о предоставлении убежища к Каиру, интересы которого многие годы отстаивал, служа своему кумиру, Г. Насеру, верой и правдой. Но тот ему в этом отказал; и ас-Салляль отправился в изгнание в Багдад. Жил на пенсию, которую выплачивало ему иракское правительство.

Власть в стране взял в свои руки Верховный совет (в составе трех человек во главе с кади ‘Абд ар-Рахманом ‘Арйани). В него вошли Ахмад Мухаммад Ну’аман и шафиит Мухаммад ‘Али ‘Усман. Однако о стабилизации обстановки говорить все еще было рано. Новое правительство ЙАР во главе с Мухсином ал-‘Айни наотрез отказалось вступать в какой-либо диалог с лидерами роялистов в лице представителей семейно-родового клана Хамид ад-Динов и обсуждать с ними, или с кем-либо из их посредников альтернативу республиканскому строю в ЙАР.

С уходом из ЙАР египтян роялисты собрали все свои силы в единый кулак для броска на Сана’а’. По мнению Ну’амана, которое он высказал еще в начале декабря 1967 г., достичь мира, не договорившись с роялистами, и удержать Сана’а’ в руках без помощи извне едва ли представлялось возможным. Поскольку же новая власть, по его словам, не изъявляла готовности к переговорам с роялистами и была не в состоянии вывести страну из кризиса, он подал в отставку. Сник духом и ‘Арйани. Почувствовал вдруг «необходимость» в срочной квалифицированной медицинской помощи, и вылетел в Египет. Силу воли проявил генерал Хассан ал-‘Амри. Он занял место Ну’амана и стал премьер-министром. Именно генерал ал-‘Амри мобилизовал горожан, приказал раздать им оружие, и лично возглавил оборону столицы от выступивших на нее роялистов и поддержавших их нескольких северойеменских племен.

К началу января 1968 г. роялисты перекрыли все дороги, связывавшие Сана’а’ с провинциями, и лишили столицу поставок продовольствия. Справиться с возникшей тогда, критической, можно сказать, ситуацией помог республиканцам Советский Союз. Москва организовала воздушный мост, и в течение трех недель доставила по нему 10 тонн грузов: продукты питания, оружие и боеприпасы. Во время обороны подступов к городу использовались, по словам Робина Бидвелла, советские самолеты МИГ, управлявшиеся сирийскими пилотами, и наземная техника с русскими экипажами. Советских дипломатов из Сана’а’ заблаговременно эвакуировали.

Дорогу на Ходейду удалось разблокировать только в феврале 1968 г. Существенную помощь в этом деле оказал республиканцам Национальный фронт освобождения оккупированного юга Йемена (НФ).

Подводя итог сказанному, можно констатировать, что уход египтян из ЙАР (было выведено 70 тыс. военнослужащих) республика пережила. Попытка роялистов овладеть городом Сана’а’ не удалась. Более того, неуспех этой операции стал прологом к расколу в их рядах. Начало ему положил, летом 1968 г., раздор между Мухаммадом ал-Бадром, который по состоянию здоровья много времени проводил в саудовских госпиталях, и его кузеном, деятельным и энергичным Мухаммадом ибн Хуссайном, который ярче, чем кто-либо другой из семейства Хамид ад-Динов, проявил себя на поле брани с республиканцами. Он-то и стал де-факто лидером роялистов.

1967 год ознаменовался чередой знаковых событий и для земель Южного Йемена, положивших конец 128-летнему господству там Англии.

Среди них следовало бы назвать:

– обращение Национального фронта освобождения к жителям Адена и Федерации Арабских Эмиратов Юга с призывом к проведению всеобщей забастовки (январь);

– начало вывода британских войск (25 августа); 12 сентября английские войска покинули Малый Аден;

– посещение правителем эмирата Байхан Саудовской Аравии и высказанное им в беседе с королем Файсалом пожелание войти в состав королевства;

– убийство главы английской администрации в Адене (19 сентября);

– переход 20-тысячной армии Федерации Арабских Эмиратов Юга на сторону Национального фронта освобождения оккупированного юга Йемена (6 ноября); руководство армии заявило о готовности «железной рукой» подавлять любых противников НФ;

– переговоры в Женеве (21–28 ноября) между Англией и Национальным фронтом освобождения оккупированного юга Йемена по вопросу о передаче власти (Южному Йемену отошли все острова, кроме островов Куриа-Муриа, население которых высказалось за присоединение к Султанату Оман);

– завершение эвакуации британских войск из Адена (29 ноября; численностью в 14,5 тыс. чел.);

– провозглашение Народной Республики Южного Йемена (30 ноября). Президентом страны со столицей в Адене стал Кахтан Мухаммад аш-Ша’аби.

12 декабря 1967 г. НРЮЙ вступила в ЛАГ, а 14 декабря 1967 г. – в ООН.

3 декабря 1967 г. СССР и НРЮЙ установили дипломатические отношения, а в начале 1968 г. Москва открыла в Адене консульство СССР.

В обращении к населению по случаю принятия полномочий президента НРЮЙ Кахтан аш-Шааби заявил, что главная цель свершившейся в Южном Йемене революции – это объединение Севера и Юга, двух частей одной страны, Йемена. Все мы, подчеркнул он, – один народ, йеменцы. В тот же день он назначил ‘Абд ал-Фаттаха Исма’ила, одного из самых именитых и влиятельных лидеров НФО, министром по делам йеменского единства.

В Сана’а’ на это заявление аш-Ша’аби отреагировали тотчас же, и в том же духе. В новом правительстве, сформированном генералом Хассаном ал-‘Амри накануне наступления роялистов на столицу ЙАР, появилась должность министра с аналогичным названием (до этого чиновник, занимавшийся делами Юга, именовался министром по делам Южного Йемена).

В Адене и Сана’а’ заговорили не только об объединении Севера и Юга, но и о возрождении «Великого Йемена», государства далеких предков, которое включало бы в себя Наджран и Асир, Маскат и всю территорию тогдашнего Омана.

Хотя посольствами оба Йемена не обменялись, но действовали так называемые координационные бюро при министерствах по делам йеменского единства.

Северяне имели право на получение гражданства НРЮЙ после пяти лет проживания в Южном Йемене; могли въезжать в НРЮЙ без получения виз. В июне 1968 г. мининдел НРЮЙ посетил ЙАР; встречался с президентом ‘Арйани и генералом ‘Амри в Таизе.

Однако вплотную заняться вопросом объединения Севера и Юга ни одна из сторон в 1968 г. объективно не могла. Каждая из них фокусировала все свое внимание на решении острых внутренних проблемах, жизненно для себя важных. Такой проблемой для северян являлась война с роялистами, а для южан – выстраивание механизмов управления освобожденной от колониализма и перешедшей в их руки страной.

Кахтан аш-Ша’аби разделял взгляды Г. А. Насера на социализм. Выступал за национальное единство. Считал возможным сосуществование в государстве социалистической модели развития и частного капитала под управлением компетентного и авторитетного правительства. Надо сказать, что палитра политических взглядов членов возглавленного им кабинета министров была невероятно пестрой – от арабского национализма до баасизма и крайнего левого экстремизма.

Сразу же после прихода к власти руководство НРЮЙ развернуло масштабную кампанию по формированию в сознании населения страны, разрезанной на множество княжеств (шейхств, султанатов и эмиратов), такого понятия, как южнойменская национальность, как принадлежность к единому, унитарному государству, а не к федерациям племен в границах их исторически сложившихся мест проживания – самостоятельных уделов-княжеств. Все эти княжества были ликвидированы, а на их территории создано шесть губернаторств во главе с губернаторами, назначаемыми центральным правительством в Адене. Уже первыми декретами правительства НРЮЙ декларировалось всеобщее примирение между племенами, начиная с 1 января 1968 г. Объединять нацию, по мнению руководства НРЮЙ, должны были не племена, а контролируемые из Адена разного рода общественные организации, в том числе Всеобщий союз йеменских женщин и иже с ними.

Высшей судебной инстанцией НРЮЙ стал Верховный суд государственной безопасности, этакий южнойеменский симбиоз органов безопасности и институтов судебно-правовой системы. Его наделили широкими полномочиями вплоть до вынесения смертного приговора по 17 обвинениям, в том числе за «распространение ненависти к правительству», выдачу государственных секретов, а также за «пассивность, колебание и уклонение» от защиты действовавшего в стране режима власти.

За получение и дачу взятки, а также за контрабанду полагалось тюремное заключение, сроком до 15 лет.

Сельское население на все происходившее в Адене реагировало спокойно и вело себя в целом тихо. Объяснением тому – обещания правительства насчет изъятия у феодалов земельных угодий и раздачи их крестьянам, а также скорого проведения широких реформ в области сельского хозяйства. Население же городов с их активными и закаленными в схватках с английской колониальной администрацией профсоюзами приходилось удерживать в повиновении железной, как говорится, рукой. Власти запретили проведение демонстраций и организацию митингов. Поставили вне закона все политические партии, за исключением правящей. Объявили о нелегитимности несанкционированных движений и объединений. Благосклонно отнеслись к продолжению деятельности лишь ориентированного на Москву Народно-демократического союза и небольшой баасистской группы. Профсоюзы Южного Йемена – с учетом всех предпринятых властями мер – вес и влияние среди населения утратили.

Где-то в конце 1967 г. была проведена первая чистка в армии и в органах безопасности. Командующий армией, продержавшийся на своем посту две недели, оказался под арестом. То же самое случилось и с начальником полиции, который, как отмечают многие исследователи истории Йемена, оказал НФО довольно существенную помощь в схватке с английской колониальной администрацией. Были смещены со своих должностей в армии (с утратой права на получение пенсии) 17 других высших офицеров.

Затем последовали еще несколько чисток. Поменяли состав редакционной коллегии правительственной газеты. И под занавес, как говорится, кампании по обновлению структуры власти, руководство НФО развязало судебные преследования всех тех лиц, кто состоял на службе у англичан.

Уже первыми декретами новой власти была изъята вся движимая и недвижимая собственность у правителей бывших княжеств и их родственников; а в январе 1968 г. проведено в отношении них закрытое судебное разбирательство. Шестерых главных федералистов, как власти НРЮЙ именовали ключевых участников созданной англичанами федерации южнойеменских княжеств, поскольку их не оказалось в стране, заочно приговорили к смертной казни. Все другие, кто не смог бежать и укрыться за границей, получили долгие тюремные сроки.

Надо сказать, что утверждение новой власти в княжествах Южного Йемена проходило непросто. В феврале 1968 г., прежде чем покинуть страну, попытку удержать бразды правления в своем уделе предпринял правитель эмирата Байхан. Схватка, длившаяся пять дней, была кровопролитной и для Адена болезненной. Проиграв ее, правитель Байхана укрылся в Саудовской Аравии. Помощь южанам в зачистке Байхана от мятежников, как заявил министр внутренних дел НРЮЙ, оказали северяне (южане, к слову, помогли республиканцам-северянам освободить от роялистов Хариб).

Крупное выступление племен имело место и в Верхнем ‘Авла-ки, где членам тамошнего правившего семейства удавалось в течение какого-то времени удерживать за собой «удел предков».

Хадрамаут, как можно понять из хроник тех лет, захватили экстремистские левые группировки; создали местечковые поселковые советы, и игнорировали распоряжения и указания центральных властей.

Активную деятельность в Хадрамауте вели саудовские агенты. Некоторые исследователи новой и новейшей истории Аравии полагают, что в те смутные времена саудовцы вынашивали даже планы насчет аннексии Хадрамаута. Хотели создать на его побережье крупный нефтеналивной терминал, что позволило бы им избежать возможных опасностей, связанных с транспортировкой нефти через Ормузский пролив, который мог бы блокировать Тегеран.

Бюджет НРЮЙ в первый год существования не превысил 31 млн. фунтов стерлингов, из которых 8 млн. были собраны с республиканских отраслей экономики, а оставшуюся сумму составили налоговые платежи британцев, компаний и банков. Квалифицированной рабочей силой обеспечивали Аден коммуны экспатриантов, потратившие на приобретение товаров 36 млн. фунтов стерлингов.

С закрытием Суэцкого канала вследствие июньской войны 1967 г. экономическая ситуация в НРЮЙ, и без того крайне сложная, заметно ухудшилась. В феврале 1968 г. Кахтан заявил, что закрытие Суэцкого канала обернулось для страны финансовыми потерями в 10 млн. фунтов стерлингов; что количество судов, ежемесячно посещавших Аден, уменьшилось с 560 до 115.

В начале марта 1968 г. в Зинджибаре, в крайне сложной на тот момент внутриполитической обстановке, прошел 4-й конгресс НФО. Леворадикальная группировка этого фронта во главе с ‘Абдель Фаттахом Исма’илом обрушилась с критикой на Кахтана аш-Ша’аби за его «патетический социализм», исключительно пафосный и фразеологический. Потребовала «советизации деревень»; дальнейших зачисток в армии и госаппарате; формирования народной милиции из рабочих, крестьян и студентов; проведения аграрной реформы и ликвидации неграмотности. Противники Кахтана не скрывали, что хотели бы видеть Аден «центром экспорта мировой революции» в страны Аравии и Арабского Востока.

Кахтан аш-Ша’аби попытался избавиться от левых радикалов во власти и обновить правительство. Решил использовать в этих целях армию – ее недовольство установкой леворадикального крыла ФНО на формирование народной милиции, которая могла бы пошатнуть привилегированное положение армии в структуре власти. И, конечно же, те настроения, что царили в ней в отношении ал-Байда. Именно он занимался чисткой офицерского состава и ратовал за безусловное и скорое, насколько можно, введение в армии института политических комиссаров, которые бы надзирали за благонадежностью офицеров.

20 марта 1968 г. все морские порты и пограничные посты были закрыты. Армия провела аресты среди левых радикалов. Под стражей оказалось около 150 человек. Руководство НФО наделило аш-Ша’аби всеми полномочиями по преодолению кризиса.

20 апреля он основательно перетряс кабинет министров. Поснимал со своих постов всех сторонников ‘Абдель Фаттаха Исма’ила. Заявил, что добьется того, чтобы их не стало и в руководстве НФО. Офицеров, освобожденных от службы ‘Али Салимом ал-Байдом, восстановили в должностях, а вот выдвинутых им, напротив, – поувольняли.

Укрепив свои позиции в армии, аш-Ша’аби с ее помощью положил конец выступлению левых в Абйане. В июне поставил под свой контроль Хадрамаут, а в августе «усмирил» Верхний ‘Авлаки. Здесь подавить мятеж ему помогли выступившие на стороне армии племена княжества Эль-Дасина, давнего врага и соперника султаната ‘Авлаки.

В одном из публичных выступлений, в октябре, заявил, что в стране появится новый орган власти – Законодательное собрание, и будет принята новая конституция. При этом сроков, когда все это произойдет, не назвал. В декабре, на митинге в Мукалле, заявил, что страна пойдет социалистическим путем.

В апреле 1969 г. прошли очередные перестановки в правительстве. Подвергшись острой критике в автократии, Кахтан аш-Ша’аби передал пост премьер-министра своему кузену Файсалу ‘Абд ал-Латифу. В новый кабинет министров, дабы «успокоить» левых, ввели трех их представителей. Воспользовавшись представившейся возможностью, левая оппозиция реорганизовалась и поставила целью «избавиться от Кахтана» – разломать каркас его власти и отодвинуть от руководства страной. Деятельность оппозиции в данном направлении возглавили ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил, превратившийся за годы деятельности в НФО из непрофессионального рабочего на нефтеперерабатывающем заводе в Адене в профессионального революционера, и Салим Рубаййа ‘Али, приобретший известность во время событий в Радфане.

Для того чтобы «подвинуть» Кахтана от руля власти, нужен был удобный момент. В июне 1969 г. произошла обыденная, тривиальная ссора с бранной перепалкой между Кахтаном и министром внутренних дел Мухаммадом ‘Али Хайсом, посмевшим «перечить» Кахтану, за что тут же лишился своей должности. Эта перепалка и послужила толчком к выступлению оппозиции. Дело в том, что Хайсам пользовался авторитетом и уважением в армии и в племенах. Кахтана обвинили в склонности к автократии, в нежелании советоваться по важным для государства вопросам с Высшим командованием ФНО, в преследовании «прогрессивно мыслящих людей», и сместили в ходе организованного бескровного переворота.

Власть в стране перешла в руки Президентского совета в составе 5 человек (22.06.1969). Возглавил новый орган власти Салим Рубаййа ‘Али. В него вошли Исма’ил ал-Фаттах и Мухаммад ‘Али Хайсам, занявший пост премьер-министра. Возвратился во власть и ‘Али Салим ал-Байд. На этот раз – в должности министра иностранных дел. Спустя несколько дней был обновлен и состав Исполкома НФО. Его генеральным секретарем стал ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил.

Кахтана аш-Ша’аби, его кузена-соратника ‘Абд ал-Латифа и начальника полиции арестовали. Провели чистку в госаппарате и в армии; около 1200 сторонников Кахтана освободили от занимаемых ими должностей. Заменили губернаторов во всех провинциях. Командующий армией, дабы не подпасть под «горячую руку левых», бежал в Таиз.

Нестабильную внутриполитическую обстановку усугубляло тяжелое финансовое положение. Из-за нехватки бюджетных средств примерно на 60 % пришлось урезать заработную плату госслужащих. Для покрытия всех расходов дополнительно требовалось не менее 20 млн. фунтов стерлингов. В целях изыскания недостающих ресурсов в июне 1968 г. правительство ввело временный налог на зарплату рабочих и служащих, занятых в частном секторе, и объявило о политике жесткой экономии, позволившей на 17 % сократить государственные расходы. В сентябре дефицит государственного бюджета в результате всех предпринятых мер удалось уменьшить с 25 млн. до 8 млн. фунтов стерлингов (16).

В июне 1968 г. Китай предоставил НРЮЙ беспроцентный заем в размере 5 млн. фунтов стерлингов, что устранило угрозу банкротства.

В целях регулирования импорта потребительских товаров и цен на них правительство учредило специальную компанию (в феврале 1968 г.) с участием государства (с долей в 51 %).

Осенью 1968 г. правительство приступило к перераспределению земли, и уже к марту следующего года селянам было роздано 14 000 акров сельскохозяйственных угодий, изъятых у зажиточных слоев населения. На семью полагалось не более 25 акров ирригационных земель или 50 акров земли, орошаемых дождевыми водами.

В июне 1969 г. правительство объявило о предоставлении иностранным инвесторам широких налоговых льгот и минимальных рентных ставок на объекты недвижимости. Но при условии, чтобы граждане НРЮЙ составляли в открываемых ими компаниях не менее 75 %, и чтобы один местный житель непременно входил в менеджмент учреждаемых в НРЮЙ компаний, промышленных предприятий, сельскохозяйственных и рыболовецких фирм.

В ноябре 1969 г. попытки правительства Хайсама оживить экономику с помощью привлечения иностранных инвестиций были перечеркнуты новым курсом руководства страны – на «освобождение экономики от иностранной зависимости». Салим Рубаййа ‘Али объявил о национализации 36 иностранных компаний, работавших в банковской сфере, в областях страхования и торговли, пароходства и маркетинга нефтепродуктов. Эта акция затронула английские, американские, французские, индийские, пакистанские и иорданские компании. Исключение составил лишь один нефтеперерабатывающий завод, принадлежавший «Бритиш Петролеум», на который приходилось, к слову, 80 % промышленной продукции НРЮЙ.

В марте 1970 г. было образовано пять национальных компаний по администрированию внутренней и внешней торговли, пароходству и работе судоверфей, сделкам с нефтью и нефтепродуктами.

В апреле 1970 г. правительство учредило первый в стране совхоз, а в ноябре приняло новый закон по частной земельной собственности. Размер земли, разрешенной к владению одним лицом, был сокращен до 20 акров ирригационных земель и 40 акров, орошаемых сезонными дождевыми водами.

Разрыв дипломатических отношений с США; активизация отношений с Советским Союзом, в том числе по партийной линии; национализация британских банков и даже переход в обращении друг к другу от старой формы, мистер, к новой, брат, – все указывало на принципиально новую политическую платформу нового режима власти в Южном Йемене. Это со всей очевидностью подтвердила и обнародованная вскоре программа деятельности правительства, предусматривавшая перестройку армии и сил безопасности; образование народных советов; принятие новой конституции и более тесные отношения с «дружественными социалистическими странами».

Новое руководство обрушилось с критикой на Эр-Рияд. Прозвучали заявления о том, что на поддержку «врагов Адена» саудовцы потратили 600 млн. долл. США; что создавали, вооружали и финансировали боевые дружины из беженцев, готовые по первому же сигналу Эр-Рияда вторгнуться в НРЮЙ; что саудовские правительственные фонды финансировали издание газеты оппозиционеров в Джидде и работу их радиостанции в Наджране, которые призывали население Южного Йемена к восстанию против угрозы исламу в лица руководства НРЮЙ.

Новое руководство НРЮЙ стало оказывать помощь повстанцам в Дофаре. Предоставило в их распоряжение базу на своей территории, с которой они могли бы осуществлять свои операции и акции против режима в Омане, и складские помещения в порту для хранения оружия, поступавшего из СССР и Китая.

Период «правительственной турбулентности», по выражению историков, переживал в то время и Север. В марте 1969 г. Национальный совет ЙАР продлил полномочия трех членов Республиканского совета, и переназначил генерала ‘Амри премьер-министром страны на очередной срок. Он выступил с программой реформ госслужбы, модернизации экономики, развития здравоохранения и образования. Особый акцент сделал на сельском хозяйстве. В июле 1969 г. неожиданно подал в отставку – по состоянию здоровья, как указал в своем прошении. Его место занял Мухсин ал-‘Айни, но сформировать правительство не смог, и кабинет министров возглавил ‘Абдалла ал-Киршими, инженер по образованию. Запомнился тем, что выступил с идеей поощрения иностранных инвестиций и использования внешних кредитов в целях экономического развития страны. Пробыл на посту премьера шесть месяцев и подал в отставку. Не смог сформировать бюджет, который, с одной стороны, отвечал бы потребностям, целям и задачам государственного развития, а с другой – удовлетворял бы интересы и запросы армии, опоры власти.

В мае 1969 г. ‘Арйани заявил, что гражданская война в Северном Йемене закончилась, и что с декабря 1968 г. не прозвучало, дескать, ни одного выстрела. На самом деле все было не совсем так. Роялисты от выяснения силой своих отношений с республиканцами не отказались. Помощь от саудовцев по-прежнему получали. И в конце 1969 г. вновь предприняли несколько крупных военных акций. Имели место бои у Сана’а’. В феврале 1970 г. они забрали в свои руки г. Са’ада.

Поэтому пост премьер-министра, предложенный ему, вновь занял Мухсин ал-‘Айни. Главными расходными статьями бюджета являлись ассигнования на содержание армии и субсидии шейхам племен, представлявшим собой две несущих опоры центральной власти.

Финансовая ситуация в стране была критической. В мае 1971 г. дефицит бюджета составил 8 млн. фунтов стерлингов, а внешний долг – 78 млн. фунтов стерлингов

Гражданскую войну, вспыхнувшую в Северном Йемене в 1962 г., удалось погасить только в 1970 году. 23 марта 1970 г. на конференции министров иностранных дел мусульманских государств в Джидде приглашенный на нее свергнутый король Йемена Мухаммад ал-Бадр выступил с обращением об установлении в Йемене национального согласия. В ходе состоявшихся на этой конференции неофициальных встреч представителей Саудовской Аравии и других монархических государств с делегацией ЙАР во главе с Мухсином ал-‘Айни, председателем Совета министров (с 05.02.1970), удалось договориться о прекращении боевых действий. Затем, 14 апреля 1970 г., король Саудовской Аравии Файсал, главная опора северойеменских роялистов, заявил о готовности признать республиканское правительство в Северном Йемене при условии включения в него роялистов.

В апреле 1970 г. при активном участии короля Саудовской Аравии боевые действия на территории Северного Йемена прекратились, гражданская война закончилась. Саудовская Аравия признала ЙАР. В мае 1970 г. на первом саудовском самолете, приземлившимся в Сана’а’ после переворота 1962 г., прибыло несколько вернувшихся в страну монархистов во главе с саййидом Ахмадом аш-Шами. Он стал членом Национального совета, а несколько его коллег вошли в состав правительства ЙАР.

Саудовская Аравия и ЙАР установили дипломатические отношения и обменялись послами (21.07.1970). Сразу же после этого Эр-Рияд предоставил Сана’а’ крупный финансовый грант в объеме 20 млн. долл. США.

28 декабря 1970 г. вступила в действие Постоянная конституция ЙАР (до этого принималось четыре временных конституции: в 1962, 1963, в январе и в апреле 1964 гг.). Был сформирован Конституционный совет (Маджлис аш-шура). Его возглавил шейх‘ Абдалл а ибн Хуссайн ал-Ахмар.

По приблизительным оценкам, в ходе гражданской войны 1962–1970 гг. в ЙАР погибло около 200 тыс. человек.

Последний король Йемена Мухаммад ал-Бадр Хамид ад-Дин эмигрировал в Англию (01.12.1970). Жил скромно, в собственном доме в графстве Кент. Выезжал за границу только для совершения паломничества. Умер в Лондоне, в 1996 г., и был похоронен на Брук-вудском кладбище в Уокинге (графство Суррей).

Делясь воспоминаниями о Мухаммаде ал-Бадре, Георгий Александрович Астахов, советский дипломат-востоковед, занимавшийся вопросом заключения Договора о дружбе и сотрудничестве с Йеменским королевством, писал в очерках «По Йемену» (под псевдонимом Г. Анкарин), что йеменские сановники отзывались о принце, служившим тогда губернатором Ходейды, как о «философе, поэте и мечтателе». Не в пример остальной знати, жившей роскошно и владевшей большими гаремами, принц Мухамад вел скромный образ жизни. Писал стихи. Внимательно знакомился с доставлявшейся ему на пароходах египетской прессой. Ездил на автомобиле, и даже летал на аэроплане.

В Южном Йемене в это время также произошло несколько важных событий:

– 22.06.1969 г. власть в стране, как уже отмечалось выше, перешла в руки Президентского совета (его возглавил Салимом Рубаййа ‘Али);

– 30.11.1970 г. (в третью годовщину независимости Южного Йемена) вступила в силу новая конституция, и Народная Республика Южный Йемен была переименована в Народную Демократическую Республику Йемен.

Конституция гарантировала неприкосновенность частной собственности и право ее наследования. Вместе с тем, вакуфные земли (переданные или завещанные на религиозные или благотворительные цели) отходили государству.

Появился Верховный народный совет (86 из 101 членов которого были номинированы правительством), наделенный правом избирать главу государства и назначать министров.

Все внимание новое руководство страны сфокусировало на укпеплении власти и подавлении любого инакомыслия. Сообщалось, что только в течение двух первых месяцев 1970 г. органы безопасности произвели аресты более одной тысячи человек. Дела об «антигосударственной активности» рассматривались созданным в марте Высшим народным судом в Адене и его отделениями во всех губернаторствах. После опубликованной в прессе информации о раскрытии «антигосударственного заговора» в интересах саудовцев, британцев, американцев, западных немцев и сионистов по всей стране прошли массовые митинги в поддержку партии и правительства. Восьмерых «реакционеров-заговорщиков», планировавших «уничтожение колодцев и водных скважин, подрывы насосных станций и организацию разбоев на дорогах», приговорили к смертной казни.

Вскоре не стало и отцов-вдохновителей оппозиции – бывших первых лиц государства, Кахтана аш-Ша’аби и ‘Абд ал-Латифа. Их, находившихся под арестом, застрелили «при попытке совершить побег».

В июне 1970 г. ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил выступил с заявлением о выстраивании тесных партийных связей с Советским Союзом, который обещал руководству страны действенную помощь в подготовке партийных кадров.

Министр обороны объявил о сформированном в армии «новом революционном военном командовании». Аналогичное заявление сделал министр внутренних дел Мухаммад Салах Мути.

В сельских районах появились «союзы бедных крестьян». Толчком к их образованию стали те впечатления, что вынес из поездки в Китай, в августе 1970 г., Рубаййа ‘Али. Возвратившись в страну, он стал говорить о том, что революция начинает чахнуть, когда переходит в руки к бюрократам, что трансформацию общества следовало бы начать с крестьянства. Призвал малоимущих крестьян и рыбаков забрать в свои руки их средства к существованию, как он выразился. Выступил за максимально широкие и тесные, насколько можно, торговые отношения со «странами победившего социализма».

В отличие от Рубаййа ‘Али и ‘Абд ал-Фаттаха Исма’ила, которые сконцентрировали внимание на партийной работе, Мухаммад ‘Али Хайсам активно занялся административно-хозяйственной деятельностью. Открыл двери для иностранных инвестиций – в целях скорейшего решения комплекса острых финансово-экономических проблем, обернувшихся для страны высокой безработицей и резким ростом стоимости жизни.

В ноябре 1970 г. были поставлены под запрет племенные маджалисы (совещания).

Что касается отношений Юга и Севера, то сгущение туч над ними можно датировать мартом 1968 г., временем боев регулярной армии ЙАР с одной из экстремистских группировок за Ходейду, которую эта группировка хотела превратить в контролируемый ею канал поставок оружия в южные провинции ЙАР. Хотя у руководства ЙАР и возникли подозрения насчет причастности Адена к происходившему в Ходейде, но ход этому делу Сана’а’ тогда не дала.

Затем произошел инцидент, который, собственно, и вызвал всплеск вражды и противостояния между ними. Речь идет о попытке правительственного переворота в августе 1968 г., предпринятого офицером-шафиитом, членом северойеменской левой экстремистской группировки, полковником ‘Абдаллой ‘Абд ар-Ракибом ‘Абд ал-Ваххабом, начальником сил специального назначения, тесно связанным, как выяснилось в ходе следствия, с руководством НФО в Южном Йемене. Мятеж удалось подавить, прибегнув к помощи вождя племени ал-хашид, шейха ‘Абдаллы ибн Хуссайна ал-Ахмара. С главой мятежа, учитывая, что он был одним из героев обороны Сана’а’ во время ее осады роялистами, обошлись, можно сказать, милосердно – отправили в Алжир на военные курсы. Однако в январе 1969 г. он возвратился в страну и предпринял новую попытку переворота, которая уже стоила ему жизни.

Его смерть спровоцировала «словесную войну» Адена с Сана’а’. Убийство ‘Абд ар-Ракиба Аден назвал актом насилия и криминала в отношении сторонников истинного республиканского строя в ЙАР. Министр иностранных дел ЙАР, Йахйа Джухман, ответил на это заявление Адена обвинением руководства НРЮЙ в срыве усилий по достижению единства. Отметил, в частности, что в декабре 1967 г. Сана’а’ выступила с предложением о созыве национальной конференции представителей Севера и Юга в целях обсуждения основ объединения. Предложила Адену иметь одного посла в ООН, создать единую дипломатическую службу, и даже согласилась признать Кахтана в качестве президента объединенного государства, но встретила отказ со стороны Адена.

После отстранения от власти ‘Абдаллы ас-Салляля «словесная война» между Аденом и Сана’а’ не только продолжилась, но и накалилась. Причиной тому стало образование в ЙАР Национального совета, который на первом же своем заседании (16 марта 1968 г.) объявил, что располагает легитимной властью над всей территорией Йемена (12 мест в нем было зарезервировано для представителей Юга).

Аден обвинил Сана’а’ в попытке уничтожить республиканскую форму правления в Йемене.

Посреднические попытки Кувейта в снижении градуса напряженности в отношениях ЙАР с НРЮЙ не дали результатов.

Разрядка напряженности в двусторонних отношениях произошла после отстранения от власти в НРЮЙ Кахтана аш-Ша’аби. В 1970 г. была даже установлена прямая телефонная линия между руководителями обеих стран.

В сентябре они провели встречу, в Каире, во время участия в похоронах президента Египта Г. А. Насера. Ливийский лидер Муам-мар Каддафи обратился к ним с призывом перевернуть страничку «ледникового периода» в двусторонних отношениях. Стороны договорились назначить уполномоченных представителей для обсуждения практических действий по преодолению кризиса.

Сана’а’ с официальным визитом посетил глава правительства НРЮЙ Хайсам. Юг и Север договорились сформировать нескольких межправительственных комиссий, в том числе по вопросам сотрудничества в промышленной и банковской сферах.

Прекращение гражданской войны в Северном Йемене привело к усилению в ЙАР влияния Саудовской Аравии. Южный Йемен оказался в орбите влияния Советского Союза. Вопрос об объединении вновь отошел на второй план. Более того, переименование НРЮЙ в НДРЙ было воспринято руководством ЙАР, как установка Адена на легализацию демократической формы правления на всей территорией Йемена без учета родоплеменного и межконфессионального устройства ЙАР.

Йемен в период 1971–1950 гг

Северный Йемен (ЙАР) – время политической нестабильности. Южный Йемен (НДРЙ) – Форпост социализма в Аравии

В означенный период времени руководство Южного Йемена продолжило курс на усиление роли государства в экономике страны. В январе 1971 г. правительство выступило с инициативой создания государственной структуры в области рыбной ловли, а через несколько дней национализировало соледобывающий бизнес. В мае в руки государства перешел общественный транспорт, а в июне – воздушный. Государственной монополией сделалась сфера рекламной деятельности. Импорт основных потребительских товаров стала контролировать национальная компания внутренней торговли. В августе 1971 г., сразу же после снятия с должности Хайсама, был национализирован малый бизнес: 12 кинотеатров, 6 отелей и все частные фирмы, занимавшиеся производством и продажей прохладительных напитков. К началу 1972 г. в стране насчитывалось 12 государственных фирм и 15 сельскохозяйственных кооперативов.

В том же 1972 г. был утвержден первый трехлетний план экономического развития. Им предусматривались инвестиции в экономику в размере 40,7 млн. фунтов стерлингов, из которых только половину предполагалось изыскать внутри страны, а оставшуюся часть получить от иностранных правительств и международных организаций. Планировалось ввести в строй 30 новых предприятий, что помогло бы сократить безработицу, которой было охвачено 73 % трудоспособного населения Южного Йемена. Ставилась задача по увеличению на 8 % площади культивируемых земель. С вступлением в строй двух плотин, построенные с помощью СССР, удалось оросить 6,7 тысяч гектаров новых земель, что сделало их пригодными для ведения сельского хозяйства.

План акцентировал внимание и на улучшении медицинского обеспечения населения. Количество работающих в стране врачей за годы первой трехлетки увеличилось с 26 до 125, из которых 33 командировал Китай и 15 – СССР.

В декабре 1972 г. Аден стал сводным портом; была создана специальная зона свободной торговли для реэкспортных операций.

В 1973/74 г. суммарные доходы Южного Йемена составили 30 млн. фунтов стерлингов, а расходы – более 40 млн. фунтов, половина из которых ушла на нужды обороны и безопасности. Правительство увеличивало налоги, сокращало расходы, но ситуация по-прежнему оставалась тяжелой и в лучшую сторону не менялась. Южный Йемен, так же, как и Северный, фигурировали в списке беднейших стран мира. Ни Аден, ни Сана’а’ собственными силами сбалансировать бюджет были не в состоянии.

В марте 1974 г. на внеочередной сессии Верховной народной ассамблеи ‘Абдель Фаттах Исма’ил заявил, что новым пятилетним планом экономического развития страны предусмотрены инвестиции в размере 144 млн. динаров, большая часть которых ожидалась из-за границы. Предполагалось увеличить рост промышленного производства; построить 14 новых фабрик; проложить 1400 километров шоссейных дорог; открыть 22 почтовых отделения (впоследствии инвестиции урезали до 92 млн. динаров).

В 1977 г. экспорт НДРЙ составил около 30 млн. фунтов стерлингов; одна треть его пришлась на нефтепродукты, и еще одна треть – на морепродукты. Импорт оценивался в 200 млн. фунтов стерлингов. На цели модернизации порта правительство потратило около 18 млн. долл. США. Однако из-за закрытия Суэцкого канала количество судов, посетивших Аденский порт, не превысило и одной трети от их числа в 1966 г. (17).

Увеличилась численность госаппарата – с 19 тыс. чел. в 1973 г. до 31 тыс. чел. в 1977 г.

Усилилось сотрудничество НДРЙ с СССР в военно-оборонной сфере. На открытой в Адене советской военной базе появились советские атомные подводные лодки (в Аденском заливе для них собирались построить три плавпричала) и стратегические бомбардировщики. На острове Сокотра, который фигурировал в то время в речи военно-морского руководства СССР как «непотопляемый авианосец», заработал пункт материально-технического обеспечения 8-ой оперативной эскадры Тихоокеанского флота СССР.

Политическая атмосфера внутри сраны оставалась напряженной. В октябре 1973 г. было расстреляно 60 политзаключенных, включая нескольких бывших министров. Согласно данным ряда международных организаций по защите прав человека, в 1976 г. в НДРЙ насчитывалось от 2 до 10 тыс. политзаключенных. По словам бывшего премьер-министра Хайсама, Южный Йемен с численностью населения в то время в 1,6 млн. человек покинуло не менее 250 тыс. человек. Многие бывшие руководители Южного Йемена, исключенные из партии, освобожденные в ходе чисток от своих постов и перебравшиеся жить за границу, подвергались физическому устранению. Тот же Хайсам, к примеру, пережил две попытки покушения на его жизнь в Каире. Мухаммад ‘Али Шу’айби, автор нашумевшей книги «Юг за железным занавесом», был убит в отеле в Бейруте, где работал над новой книгой обличавшей руководство НДРЙ в актах насилия по отношению к населению. Много вопросов у мировой общественности вызвало и крушение самолета (апрель 1973 г.) с министром иностранных дел, шестью послами и семнадцатью дипломатами высоких рангов на борту. Никто в Адене не мог объяснить, с какой целью столь представительная группа дипломатов направлялась в отдаленную деревушку у подножья гор.

Что касается внешней политики, то в июне 1971 г. Аден выступил с заявлением о «поддержке революций в оккупированных землях зоны Персидского залива». Заявил о готовности противостоять планам Лондона, Эр-Рияда и Тегерана, имевших, по мнению южнойеменского рукооводства, целью разрезать территорию Прибрежной Аравии на мелкие псевдо государства, всякого рода королевства и эмираты, и продвинуть их в качестве инструментов своей политики в ЛАГ и ООН. Складывавшаяся в то время федерация эмиратов бывшего Договорного побережья (речь идет о нынешних Объединенных Арабских Эмиратах) была объявлена в Адене «творением англо-американского империализма», поддержанного «иранско-аравийской реакцией». В контексте такого восприятия появившихся в августе на карте мира новых независимых государств на Аравийском полуострове Аден отказался признать «псевдо независимые», по его мнению, Бахрейн и Катар. НДРЙ стала единственной арабской страной выступившей против принятия Бахрейна и Катара в члены ЛАГ.

По аденскому радио постоянно звучали призывы к народам нефтяных монархий Залива свергнуть их режимы. Нападкам не подвергался только Кувейт, проводивший традиционную для него политику «усмирения потенциальных противников» путем предоставления им финансовой помощи. Кувейт являлся единственной монархией Залива, поддерживавшей официальные отношения с Аденом. После визита в апреле 1969 г. Файсала ‘Абд ал-Латифа в Кувейт Аден получил от Эль-Кувейта крупную безвозмездную помощь и несколько льготных кредитов. В августе 1972 г. стороны создали в НДРЙ – на условиях совместного владения – рыболовецкую компанию.

В июле 1971 г. Москву с официальным визитом посетил ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил. Практически сразу же после его возвращения в Аден Хайсама на занимаемых им постах премьер-министра и члена Революционного совета заменил (в июле) министр обороны ‘Али Насар Мухаммад Хассани. В октябре 1971 г. во время пресс-конференции ‘Абд ал-Фаттах заявил журналистам, что политика его правительства основывается на принципах марксизма-ленинизма и имеет целью борьбу с неграмотностью, улучшение жизни населения и выполнение трехлетнего плана экономического развития.

Сторонников Хайсама в правительстве и структурах исполнительной власти зачистили. Бывшего главнокомандующего застрелили, «при попытке, – как сообщалось, – оказания сопротивления во время ареста». Активизировалась кампания по должному идеологическому воспитанию армии, особенно ее офицерского состава. Была введена соответствующая должность заместителя министра обороны. По стране прокатилась новая волна арестов и смертных казней – за «саботаж», «сотрудничество с реакционным саудовским режимом» и «участие в заговоре с целью свержения законной власти».

В 1974 г. было образовано Министерство госбезопасности НДРЙ, работу которого курировали советники из Восточной Германии. К 1977 г., как докладывал ЦК партии Хассани, армия была зачищена от «реакционных элементов», и опасность военного переворота, как таковая, устранена.

В руководстве НДРЙ доминировали два человека – Рубаййа ‘Али и ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил. Первый из них ориентировался больше на Китай, а второй – на СССР. При этом каждый из них хотел забрать в свои руки всю полноту власти в стране. Но был некий баланс сил, не позволявший сделать это ни тому, ни другому.

В октябре 1976 г. пост министра обороны занял ‘Али Ахмад Насер ‘Антар, сторонник ‘Абд ал-Фаттаха Исма’ила; и соотношение сил внутри страны, в партии, армии и органах безопасности, покачнулось в его пользу.

Утром 26 июня 1978 г. в НДРЙ произошел государственный переворот. Официально сообщалось, что Салим Рубаййа ‘Али отказался присутствовать на чрезвычайном заседании ЦК ОПОНФ (25.06.1978), и будто бы замышлял даже произвести аресты членов ЦК. Поэтому силы народной милиции и органы безопасности и захватили президентский дворец. «Дело» Рубаййа ‘Али, которого обвинили в «индивидуализме» и «узурпаторстве власти», рассматривал специальный суд. В ходе «следствия» выяснилось, что вместе с саудовцами он намеревался, дескать, «установить в стране реакционный режим». Хотел втянуть в планируемый им заговор руководство НДРЙ, и в этих целях его посланник посещал Сана’а’. В соответствии с постановлением суда Рубаййа ‘Али и двух его ближайших соратников-партийцев расстреляли, сразу же после вынесения приговора.

Следует сказать, что Рубаййа ‘Али был столь же убежденным партийцем и столь же брутальным гонителем инакомыслия в партийных рядах, как ‘Абдель Фаттах Исма’ил. Но в отличие от последнего полагал, что со странами-соседями, богатыми монархиями Аравии, жить лучше в мире, получая от них финансовую и экономическую помощь. Ни смысла, ни пользы для страны в том, чтобы дистанцироваться от них, он не видел.

План государственного переворота был тщательно продуман и хорошо организован. Не прошло и нескольких часов после ареста Рубаййи ‘Али, как в страну прибыли новые подразделения кубинских войск – для оказания помощи в поддержании порядка. В обновленный состав Президентского совета (со 2 июля 1978 г.) – в «награду за верность» – вошли ‘Али Насер Мухаммад (председатель Президентского совета и премьер-министр), министр обороны ‘Али Ахмар Насир ‘Антар, а также министр культуры и туризма, коммунист ‘Али Ба’азиб.

Произошли волнения в армии. Охватили они и несколько сельских районов. Популярностью среди сельского населения ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил не пользовался.

Восстановить порядок все же удалось. 13–14 октября, на Учредительном съезде, ОПОНФ (Объединенная Политическая Организация Национальный фронт; стала именоваться так с октября 1975 г., после слияния Национального фронта с БААС и Народно-демократическим союзом Южного Йемена) была преобразована в Йеменскую социалистическую партию, с внутренней и внешней политикой, основанной на «принципах научного социализма». В ее рядах насчитывалось 26 тыс. человек. Царила строгая партийная дисциплина. Пост генерального секретаря партии занял ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил. В ЦК партии вошли ‘Али Ба’азиб, ‘Али Салим ал-Бейд, Ахмад Хассан Йахйа Хассани, министр иностранных дел Мухаммад Салих Мутийа, а также министры внутренних дел и госбезопасности.

В декабре 1978 г. ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил стал Председателем Президиума Верховного совета и, по сути, официальным главой государства. Ключевые должности в обновленном правительстве сохранили прежние министры.

Прошли перестановки и в правительстве Северного Йемена. Мухсина ал-‘Айни на посту премьер-министра заменил Ахмад Мухаммад Ну’аман, человек слова, как о нем отзывались сами йеменцы, выделявшийся среди других руководителей ЙАР способностью справляться со сложнейшими проблемами и задачами, стоявшими перед страной. Но даже он оказался не в силах вывести ЙАР из сложной финансово-экономической ситуации, в которой она оказалась. И в июле, спустя два месяца после вступления в должность, подал в отставку. Заявил, что в условиях острейшей нехватки финансовых средств он не в состоянии нести на плечах груз исполнительной власти.

Несмотря на трудности, условия жизни в стране улучшились. Количество госпиталей, к примеру, за первые десять лет после образования республики увеличилось с трех до тридцати; врачей – с 2 до 179; медсестер – с 16 до 600. Отрыли двери 50 новых школ. В период с 1969 по 1972 гг. количество учащихся средних школ выросло до 180 тыс. чел.; из них на долю девочек приходилось не менее 12 %.

Бюджет 1979/80 г. предусматривал расходы в 400 млн. фунтов стерлингов, а ожидаемые доходы – в 300 млн. фунтов; как и у Адена, половина расходов предназначалась на нужды обороны. Экспорт в 1979 г. сократился до 5 млн. долл. США; вывоз кофе, по сравнению с 1974 г., снизился на 80 %. В 1978 г. импорт товаров и услуг составил 1,5 млрд. долл. США.

Вторым планом экономического развития (июнь 1977 – июнь 1982 гг.) предусматривались инвестиции в размере 3,360 млрд. долл. США, которые должны были дать ежегодный рост ВВП в 8 % (Саудовская Аравия обещала 570 млн. долл.).

Новый кабинет министров, ставший седьмым в его политической карьере, сформировал генерал ‘Амри. Но и он продержался недолго, менее 10 дней. Причиной его ухода в отставку стал произошедший с ним нелепый случай, повлекший за собой неадекватное поведение генерала и, как следствие, оставление должности премьер-министра. Дело было так. Ему срочно потребовалось переговорить по крайне неотложным делам с одним из офицеров. Ошибочно он набрал не тот номер телефона. И в ответ услышал не хорошо ему известный голос офицера, а чье-то невнятное бормотание. Человеком, с которым он созвонился, оказался подвыпивший фотограф. Полагая, что его разыгрывает кто-то из друзей, фотограф и реагировал на звонок соответствующим образом. Генерал, будучи взбешенным происшедшим, по его же, заметим, невнимательности, приказал арестовать бедолагу. И, уличив его в недостойном мусульманина поведении, в употреблении хмельных напитков, тут же собственноручно и расстрелял. Столь неадекватное поведение ‘Амри вызвало у горожан, жизненный уровень которых ухудшился в то время донельзя, чуть ли не протестные выступления против произвола властей. Поговаривали, что глава государства, председатель Республиканского совета ЙАР ‘Арйани, намеревался даже отдать ‘Амри под суд, чтобы успокоить народ. Однако, учитывая заслуги генерала перед республикой, дело спустили на тормозах, и он покинул страну. Новый кабинет министров поручили сформировать другому ветерану-республиканцу, Мухсину ал-‘Айни, отозванному из посольства ЙАР в Париже.

С монархиями Аравийского полуострова, за исключением Саудовской Аравии (до нормализации двусторонних отношений в 1970 г.), Сана’а’ после прихода к власти республиканцев, вела себя, не в пример Адена, подчеркнуто корректно и уважительно. Установила теплые отношения с Оманом, Бахрейном, Кувейтом, ОАЭ и Катаром. Эмираты, вслед за Кувейтом, который в июне 1968 г. выдал ЙАР крупный беспроцентный заем, оказали ЙАР солидную финансовую помощь. В январе 1972 г. полковник Хамди, заместитель премьер-министра ЙАР, посетил с официальным визитом Абу-Даби, а через год с ответным визитом в Сана’а’ побывал президент ОАЭ шейх Заид Аль Нахайан.

Политика Эр-Рияда в отношении Сана’а’ в 1971–1972 гг. сколько-нибудь серьезных изменений не претерпела, и была нацелена на превращение ЙАР в страну, сильно зависящую в финансовом плане от Саудовской Аравии. В марте 1971 г. Эр-Рияд предоставил Сана’а’ оборудование и автобусы для школ; в апреле – печатные станки; в октябре – два гражданских самолета; в следующем году – оборудование для госпиталей (на сумму в 1 млн. долл. США) и деньги на выплату зарплаты 250 учителям.

Дотации от саудовцев (с согласия руководства ЙАР) получали и вожди племен – за соблюдение тишины, и ведущие министры, и даже командный состав в армии.

В ответ на финансовые вливания, крупные и крайне в то время необходимые для ЙАР, Эр-Рияд договорился с Сана’а’ насчет того, чтобы она закрыла глаза на формирование саудовцами в Северном Йемене, из числа беженцев из Южного Йемена, Армии национального единства. Содержалась она за счет Эр-Рияда. Располагалась в лагерях беженцев на границе с НДРЙ, и по сигналу Эр-Рияда была готова вторгнуться на территорию Южного Йемена. Аналогичное ополчение и в тех же целях, так называемую Армию национального спасения, саудовцы сформировали из йеменцев-беженцев с юга и на своей территории. Вдоль границы с НДРЙ разбили дозорно-сторожевые посты и проложили к ним автомобильные дороги – для быстрой доставки, в случае возникновения военных действий на территории Южного Йемена, оружия и боеприпасов.

В целях оказания, когда потребуется, давления на Сана’а’, Эр-Рияд при всех правивших в ЙАР режимах власти, финансово подпитывал зейдитские племена. Рассматривал их также и в качестве некого потенциального буфера на границе с ЙАР – на всякий непредвиденный случай.

Отношения между двумя йеменскими государствами оставались натянутыми. Телодвижений в сторону объединения в 1971 г. не наблюдалось.

В череде сменявших друг друга правительств в ЙАР данный вопрос в повестке дня не фигурировал. Более того, ни в кабинете министров, сформированном Ну’аманом в мае, ни в правительствах, образованных в августе Хассани, а потом и ‘Амри, поста министра по объединению уже не было.

Руководство НДРЙ осуществляло левое крыло НФ. В соответствии с решением V-го съезде НФ, состоявшегося в марте 1972 г., страна стала придерживаться «советской модели развития». Было образовано Политбюро (в составе 31 члена и 14 кандидатов). ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил стал генеральным секретарем, а Рубаййа ‘Али – его заместителем.

В сентябре 1972 г. противостояние между ЙАР и НДРЙ вылилось в вооруженный конфликт (сентябрь-октябрь). ЙАР закрыла границы с НДРЙ и ввела запрет на пролет ее воздушного пространства самолетами НДРЙ. Посредником в урегулировании конфликта выступил Кувейт.

Мухсин ал-‘Айни в ходе контактов с посредником заявил, что, по мнению руководства ЙАР, платформой для нормализации отношений могли бы стать: заключение пограничного соглашения; решение проблемы беженцев и выплата компенсаций жителям Северного Йемена за изъятую у них в ходе национализации на Юге недвижимую собственность. Аден, в свою очередь, высказался за проведение встречи на высшем уровне для обсуждения всего комплекса вопросов двусторонних отношений, и в качестве одного из условий урегулирования конфликта потребовал отвода воинских частей и племенных ополчений ЙАР от границы с НДРЙ.

Пока стороны при посредничестве Кувейта обменивались взглядами относительно путей урегулирования конфликта, противостояние между ними еще больше обострилось. Аден обвинил Сана’а’ в организованном ею вторжении наемников и танков провинцию Байхан, а Сана’а’, в свою очередь, обличила Аден в проведении воздушных налетов, с использованием иностранных пилотов, на Катабу, во время которых, по словам Мухсина ал-‘Айни, погибло более ста горожан.

Встреча, состоявшаяся в Каире между премьер-министрами НДРЙ и ЙАР, Мухсином ал-‘Айни и ‘Али Насаром Мухаммадом Хассани, под эгидой ЛАГ (октябрь 1972 г.), способствовала установлению мира. Стороны договорились (13 октября) о прекращении огня и об отводе войск на 10 километров от линии разграничения. Согласились на патрулирование границы между ними миротворческими силами ЛАГ. Начавшиеся вслед за этой встречей мирные переговоры завершились заключением (28.10.1972) соглашения о нормализации отношений – с прицелом на объединение и создание единого йеменского государства. Было сформировано восемь рабочих комиссий для рассмотрения всех сфер деятельности будущего объединенного государства и подготовки конституции.

В развитие достигнутых договоренностей на встрече в Триполи (Ливия, 29.11.1972) премьер-министры ЙАР и НДРЙ согласовали «принципы и основы йеменского единства» и подписали акт об объединении и образовании нового государства со столицей в г. Сана’а’.

Муаммар Каддафи, как сообщала пресса, якобы обещал им ежегодную финансовую помощь в размере 46 млн. долл.

Однако на деле каждая из сторон продолжала придерживаться взятого ею курса. Южный Йемен, «форпост социализма» на Аравийском полуострове, как он фигурирует в документах ЦК КПСС, активно поддерживал всякого рода национально-демократические и патриотические партии и движения в Аравии, выступавшие за смену монархического строя в странах полуострова. Оказывал помощь повстанцам в Дофаре, на территории соседнего Султаната Оман. Консервативные круги ЙАР в лице вождей зейдитских племен не демонстрировали ни желания, ни готовности «брататься», как они выражались, ни с «прокоммунистическим Аденом», ни с шафиитами.

Политическая обстановка в Северном Йемене обострилась. Ровно через месяц после достижения в Каире договоренностей об объединении Мухсин ал-Айни, один из разработчиков этих договоренностей, подал в отставку (конец декабря 1972 г.), так как понял, что из-за жесткой оппозиции зейдитов убедить руководство ЙАР в принятии конкретных шагов в направлении объединения едва ли удастся.

В Консультативном совете страны доминировали вожди племен. Будучи хорошо информированными о том, как обошлись с их шейхами-коллегами в Южном Йемене, они не испытывали ни малейшего желания двигаться в направлении сближения и объединения с Югом. Президент ‘Арйани, хотя и разделявший точку зрения ал-‘Айни об объединении, вынужден был прислушиваться к голосу консервативного большинства, а также учитывать мнение Эр-Рияда на этот счет. О том, насколько важным для Сана Y было тогда это мнение, говорит факт назначения главой государства на пост премьер-министра кади ‘Абдаллы ал-Хаджри, личного друга короля Файсала. Этот человек слыл истинным мусульманином и стойким роялистом, занимал пост министра во времена имамата, являлся советником короля Бадра. После прекращения гражданской войны и возвращения в страну в течение нескольких месяцев состоял членом Президентского совета. В сформированном им кабинете министров пост министра иностранных дел занял Мухаммад Ахмад Ну’аман, а министра экономики – ‘Абдалла Аснаг.

В контексте произошедших перестановок в правительстве ЙАР застопорилась работа двусторонних комиссий. В начале июля 1973 г. это открыто признал ‘Арйани, заявив, что едва ли возможно, что комиссии закончат работу к концу года, как планировалось. На это же указал и Рубаййа ‘Али, в конце июля, отметив, что не удалось согласовать даже такие вопросы, как таможенные пошлины.

Возобновились стычки на границе ЙАР с НДРЙ. В июле 1973 г. заместитель начальника Генерального штаба ЙАР Ибрахим Хамди заявил, что со времени подписания Каирского соглашения произошло 360 инцидентов, в ходе которых было убито и ранено более 1 тыс. йеменцев. Жертвой деятельности террористов, просочившихся на территорию ЙАР, подчеркнул он, стал и шейх Мухаммад ‘Али ‘Усман (был убит 30.05.1973). Этот человек, входивший в состав Президентского совета со времени его создания после падения режима ас-Салляля, слыл ярым противником объединения Севера и Юга. Согласно информации, которой располагало руководство ЙАР, отмечали официальные представители МИД страны, для проведения террористических акций на территории ЙАР южане использовали илафиитов, обучали их закладке мин в специальных лагерях по подготовке террористов, обустроенных на территории Лахджа.

‘Абдалла ал-Хаджри, поддержанный ал-Ахмаром и начальником Генерального штаба полковником Хуссайном Масвари, использовал убийство Мухаммада ‘Али ‘Усмана для проведения чисток в армии.

Работой ал-Хаджри на посту премьер-министра ‘Арйани был крайне недоволен. Во многих районах в целом ряде провинций, в том числе в Лахдже и в Хаулане, «правительство вообще не присутствовало», как он выразился; налоги не собирались. Да и в самом правительстве был полнейший разброд; «министры занимались тем, кто, чем хотел».

‘Арйани ратовал за хорошо отрегулированную президентскую систему власти; за ослабление роли и места племен в структуре власти; за сильную армию, способную держать в руках племена.

Ал-Хаджри и Консультативный совет во главе с ал-Ахмаром выступили против такой направленности в деятельности ‘Арйани, и в августе 1973 г. случился кризис власти – ‘Арйани от дел отошел, добровольно, и вылетел в Дамаск. Его попросили вернуться. Возвратившись и укрепив свои позиции, он освободил ал-Хаджри с поста премьер-министра и назначил на это место технократа-шафиита, доктора Хассана Макки.

В сентябре 1973 г. главы обоих Йеменов встретились на саммите неприсоединившихся стан в Алжире, и договорись сделать все от них зависящее, чтобы объединение ЙАР и НДРЙ, несмотря на трудности, стало реальностью. Однако в ноябре месяце, во время визита Рубаййи ‘Али в ЙАР, президенты пришли к пониманию необходимости отодвинуть сроки объединения.

В июне 1974 г. к власти в Багдаде пришли баасисты. События в Ираке спровоцировали беспорядки в Сана’а’. Ал-Ахмар заявил, что если армия не наведет порядок, то это сделают его племена – войдут в Сана’а’ и сформируют новое правительство. Запахло безвластием и анархией. ‘Арйани подал в отставку, вынужден был эмигрировать в Сирию и жить в изгнании. Ходили слухи, что «свержение ‘Арйа-ни» обошлось саудовцам в 13 млн. долл. США.

13 июня 1974 г. власть в ЙАР перешла в руки Совета военного командования во главе с полковником Ибрахимом ал-Хамди. Он распустил Президентский совет и занял должность председателя Совета военного командования, состоявшего из 7 человек. Среди его членов следует назвать громко заявившего о себе впоследствии начальника Генерального штаба полковника Ахмада Хуссайна Гашими (принадлежал к племенному союзу ал-хашид). Весомыми людьми в Совете являлись и два сына шейха Абу Лухума, вождя конфедерации племен ал-бакил, связанных к тому же брачными узами с родоплеменным кланом Мухсина ал-‘Айни. Значимой фигурой в Совете был и офицер-шафиит майор ‘Абдалла ‘Абд ал-‘Алим, командир парашютной бригады. Этот офицер вместе с братом Хамди, который командовал самой большой и лучше всех вооруженной частью в армии, считались ближайшими сподвижниками Хамди. В целях укрепления собственной власти в армии и в стране он забрал в свои руки и пост главнокомандующего ВС; уволил из армии двух влиятельных офицеров: бывшего командующего ВС, родственника ‘Арйани; и бывшего начальника Генштаба полковника Масрави (обоих направили послами за границу).

Затем Хамди приостановил – на время, как заявил, – деятельность Консультативного совета, считавшегося «голосом» вождей племен. Лояльность племен новому режиму обеспечил путем включения их представителей в Совет военного командования и выводом из структуры власти ‘Арйани. В ходе одной из встреч (.маджалисов) с вождями племен, состоявшейся 22 июня, те высказали полное свое удовлетворения его действиями.

Пост премьер-министра и министра иностранных дел занял Мухсин ал-‘Айни, один из самых компетентных на тот момент администраторов в стране, пользовавшийся к тому же авторитетом в племенах. Осознавая значимость для нового режима сохранения теплых отношений с Саудовской Аравией, наделил министерской должностью Аснага, человека, близкого Эр-Рияду. Своему предшественнику, хорошо зарекомендовавшему себя в профессиональном плане технократу Хассану Макки, доверил пост заместителя премьер-министра по вопросам экономики и финансов.

Не прошло и недели со времени прихода к власти нового режима, как была принята временная конституция, объявившая Йемен неделимым, а шариат – единственным источником судопроизводства в стране.

В ноябре 1974 г., на саммите арабских стран в Рабате, Аден и Сана’а’ продемонстрировали некую форму совместной деятельности на внешнеполитической арене – представили на рассмотрение глав государств подготовленный ими меморандум, в котором указали на трудности, с которыми они столкнулись в связи с ростом цен на нефть.

В ноябре 1974 г. возобновил работу Консультативный совет. Найти общий язык с кланом ал-Ахмаров премьер ал-‘Айни, как ни старался, не смог, и в середине 1975 г. оставил свой пост. Его сменил еще один именитый технократ – ‘Абд ал-‘Азиз ‘Абд ал-Гани, руководивший Центральным банком. Он ввел в правительство достаточно много новых лиц. Преуспел и в сохранении отношений с Эр-Риядом, назначив Аснага министром иностранных дел. Это назначение, а также включение в правительство еще одного беженца с Юга, Мухаммада Салиха Басиндву, едва ли могло способствовать продвижению дела объединения Юга с Севером.

Хамди мечтал видеть Йемен современным цивилизованным государством, но понимал, что мечты эти останутся только мечтами, если не удастся уменьшить роль и место племен и их военизированных формирований в жизнедеятельности государства. И поэтому стал целенаправленно теснить вождей племен из органов власти. В течение лета 1975 г. вывел представителей племен из Совета военного командования, а в октябре приостановил работу Консультативного совета. Объявил запрет на ношение оружия в городах. Но главное – предпринял шаги по ослаблению финансового состояния племен.

Субсидии племенам, согласно данным правительства, озвученным, к примеру, при обсуждении государственного бюджета в 1973 г., съедали до 20 % государственных расходов. Ал-Ахмар с таким утверждением был не согласен. Говорил, что правительство тратит на эти цели только 2 %. Как бы то ни было, но племенам субсидии выдавали – в качестве платежей за набор из их рядов рекрутов, что на самом деле случалось крайне редко. Пользы от таких рекрутов, не обученных современному военному делу, было мало. Да и наборы эти оставались наборами только на бумаге.

В ноябре 1976 г. Хамди учредил Высший комитет по финансовой и административной реформе. Ему вменялось в обязанность наблюдение за ассигнованиями для племен и искоренение коррупции.

Ал-Ахмар в знак протеста демонстративно покинул столицу и отправился собирать, как заявил, свои племена.

В обращении к народу по случаю первой годовщины прихода к власти Хамди заявил, что готов к проведению прямых и свободных от всякого рода фальсификаций выборов в Народную ассамблею, которая заменит собой Консультативный совет. Для наблюдения за ходом готовившихся выборов учредил специальный комитет во главе с бывшим премьер-министром ал-Хаджри.

Следствием всех этих действий явилось в 1977 г. резкое ухудшение отношений Хамди с вождями племен, которые, как стало известно властям, даже собирались на встречу, чтобы сговориться для противодействия «курсу Хамди», и что даже обращались за помощью к саудовцам.

Хамди начал целенаправленно укреплять ряды своих сторонников среди населения страны. При содействии ‘Абд ‘Али ал-‘Али-ма наладил отношения с шафиитами, многие из которых заняли ответственные посты в госаппарате. Был даже не против того, как говорят, чтобы они сформировали Национальный демократический фронт со штаб-квартирой в Худжариййи.

В феврале 1977 г. на встрече Хамди и Рубаййи ‘Али в небольшом приграничном городке был дан свежий импульс и плану об объединении. Стороны сформировали специальный президентский совет по этому вопросу. Помимо них самих, в него вошли несколько министров от каждой из сторон. Планировалось, что новый совет будет собираться каждые шесть месяцев, поочередно в одной из столиц.

В марте 1977 г. Аден и Сана’а’ выступили с совместной идеей о превращении Красного моря в зону мира. Состоялся обмен несколькими делегациями. Все указывало на то, что Рубаййа ‘Али и Хамди нашли общий язык. Стали поговаривать о том, что во время запланированного на октябрь официального визита Хамди в Аден стороны предпримут важные шаги в сторону объединения.

В это самое время Хамди потребовал, чтобы племена «разоружились». Клан ал-Ахмаров ответил на это мобилизацией племен. Летом 1977 г. имели место первые стычки с правительственными войсками, в ходе которых правительство использовало авиацию для нанесения бомбовых ударов по опорным пунктам взбунтовавшихся племен.

Осенью, когда появились первые сообщения о готовности племен сложить оружие и примириться с правительством, произошло убийство Хамди. Его застрелили, вместе с братом (в ночь с 11 на 12 октября 1977 г.). Результаты расследования убийства обнародованы не были. В официальном правительственном заявлении говорилось, что Хамди стал жертвой бандитов, напавших на его загородный дом, где он обычно отдыхал. В народе же ходили слухи о том, что в помещении, где произошло убийство, будто бы обнаружили еще тела двух француженок-моделей, с которыми якобы развлекались братья; и что всех их захватили и поубивали мусульмане-фанатики. Не исключали, что убийство Хамди могли организовать вожди зейдитских племен, подвергшихся авиационным налетам, – в качестве акта кровной мести. Некоторые видели в этом убийстве «руку Эр-Рияда», встревоженного, дескать, настроенностью Хамди на сближение с Аденом, а также на «высвобождение» от финансовой зависимости от саудовцев посредством обращения за помощью к другим монархиям Аравии, либо к Ирану или даже к Москве. Эр-Рияд, к слову, категорически опроверг все обвинения в свой адрес – выступил с официальным заявлением о непричастности к происшедшему. Наиболее широкое хождение получила версия о том, что Хамди и его брата застрелили в доме начальника Генерального штаба Ахмада Хуссайна ал-Гашими. И сделал это человек из его ближайшего окружения, майор ‘Али ‘Абдалла Салех (будущий президент ЙАР).

Историки называют Хамди самым популярным главой государства со времени свержения монархии. По воспоминаниям современников, человеком он слыл целеустремленным и прогрессивно мыслящим. Являясь представителем касты судей (кадий) и истинным мусульманином, в религиозном фанатизме замечен не был. Напротив, успел существенно обновить кое-какие пережившие свое время законы. Расширил сферу медицинских услуг для сельского населения.

После убийства ал-Хамди Совет военного командования, высший в то время орган власти ЙАР, возглавил начальник Генерального штаба Ахмад Хуссайн ал-Гашими.

Его первым задачей было «умилостивить» армию, что он и сделал – путем ежедневной бесплатной раздачи ката военнослужащим.

А вот натянутые отношения с вождями племен устранить не смог. Заявил, что они должны подчиниться государству.

В аналогичном ключе в январе 1978 г. выступил и Аснаг, сохранивший за собой пост министра иностранных дел. Подчеркнул, что найти общий язык с шейхами племен едва ли удастся до тех пор, пока они противятся усилиям правительства по развитию страны и претендуют на некий независимый статус их племенных уделов, подрывая тем самым эффективность деятельности государственных министерств и ведомств. Отметил, что никакого предубеждения к племенам у власти нет. Но вопрос о взаимоотношении племен и власти, роли и места племен в государстве должен быть решен, раз и навсегда. Обратился к саудовцам, которые ему доверяли, с просьбой прекратить финансовую помощь племенному союза бану хашид, пока его вожди не перестанут создавать трудности правительству.

7 февраля 1978 г. Совет военного командования принял Конституционную декларацию об образовании Учредительного народного собрания в составе 99 членов (избирались Советом военного командования). В большинстве своем они были богатыми торговцами из крупных городов. Председателем Учредительного народного собрания, заменившего собой Консультативный совет, стал кади‘Абд ал-Карима ал-‘Арши.

22 апреля 1978 г. большинством голосов Собрание избрало ал-Гашими президентом ЙАР. Совет военного командования был распущен. Пост премьер-министра сохранил за собой ‘Абд ал-Гани. Другие члены Совета заняли высокие государственные должности. Не у дел остался лишь майор ‘Абд ал-‘Алим. И тогда он, недовольный и курсом ал-Гашими, и тем, как с ним обошлись, задался мыслью объединить всех своих сторонников среди шафиитов, а также членов действовавших на юге ЙАР ячеек левых радикалов в целях организации мятежа, и отправился на свою малую родину, в Худжариййю. Рассчитывал на получение помощи от Адена и Каддафи.

Страна оказалась на пороге новой гражданской войны. Север контролировали зейдитские племена под главенством семейно-родового клана ал-Ахмаров. Юг перешел под управление ‘Абд ал-‘Алима. Центральные области удерживало за собой правительство.

Мятеж, учиненный ‘Абд ал-‘Алимом удалось подавить. Сам он из страны бежал и укрылся в Адене. Отношения между ЙАР и НДРЙ ухудшились. Возникла напряженность на границе. Дальнейшие события, связанные с убийством ал-Гашими, заметно повысили ее градус. Сана’а’ разорвала дипотношения с Аденом.

Ал-Гашими погиб 24 июня 1978 г., при взрыве бомбы в атта-ше-кейсе посланника президента Южного Йемена. Продержался у власти восемь месяцев. Обстоятельства покушения на ал-Гашими, так же как и на его предшественника ал-Хамди, окутаны тайной. Согласно одной из двух самых расхожих версий, террористический акт, проведенный якобы в соответствии с указанием руководителя НДРЙ, явился ответом южан на казнь сторонников НФ в ЙАР, выступавших за установление в Северном Йемене «социалистической модели развития». По другой из них, – кейс подменили на месте; и не где-нибудь, а в президентском дворце, иначе определенно сработали бы датчики и в аэропорту, и при входе во дворец.

Северный Йемен после ал-Гашими по-прежнему оставался сателлитом Эр-Рияда, будучи крепко привязанным к Саудовской Аравии поступавшими оттуда финансовыми дотациями. Зейдитские племена примирить не удалось. Наблюдался рост недовольства и в шафиитской Худжариййи, где быстро набирал силу НДФ. Напряженная атмосфера царила в армии. Надежды на демократические преобразования в стране рассеялись.

Власть в стране перешла в руки Президентского совета во главе с председателем Учредительного народного собрания Абд ал-Каримом ал-Арши. В его состав вошли премьер-министр ‘Абд ал-Гани, сохранивший за собой эту должность и в новом правительстве; начальник Генерального штаба полковник ‘Али Салих аш-Шайба, назначенный главнокомандующим ВС; и подполковник ‘Али Абдалла Салех, командовавший в то время Таизским военным округом (1971–1978; занял пост начальника Генштаба).

Заметим, что спустя сутки после убийства ал-Гашими произошел военный переворот в Южном Йемене (25–27.06.1978), о котором мы еще расскажем. Руководил им ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил.

Президентский совет просуществовал меньше месяца. 17 июля 1978 г. состоялось чрезвычайное заседание Учредительного народного собрания. По предложению ал-Араши президентом ЙАР и главнокомандующим вооруженными силами подавляющим большинством голосов избрали Али Абдаллу Салеха, уже полковника к тому времени.

Он принадлежал к конфедерации племен бану ал-хашид. Человеком был малообразованным, в делах государственного управления неопытным, но сметливым, как о нем отзывались офицеры-сослуживцы, и изворотливым. Известный читателю майор ‘Абд ал-‘Алим, учинивший мятеж в Худжариййи и бежавший в Аден, открыто называл его «саудовской марионеткой». Вице-президентом он назначил ал-‘Арши; на своих постах оставил прежних премьер-министра и начальника Генерального штаба.

Первым делом, придя к власти, Салех попытался умиротворить северные племена и снискать у них дружбу. Шейхи племен вошли в состав Учредительного собрания.

Параллельно с этим он развернул кампанию по подавлению НДФ на юге ЙАР; имели место вооруженные стычки, в том числе в районах Са’ада, Джавф и Ма’риб. ‘Абд ал-‘Алима заочно приговорили к смертной казни; нескольких его сторонников, как сообщалось, «выявленных властями», – расстреляли.

Страна оказалась на грани развала. И в целях удержания власти Салех решил прибегнуть к инструменту времен имамата – к помощи племенных союзов ал-бакил и бану хашид.

15 октября 1978 г. группа оппозиционно настроенных офицеров, входивших в подпольную организацию «Фронт народных сил 13 июня», созданную после убийства ал-Хамди, предприняла попытку нового государственного переворота в ЙАР. Захватила аэропорт и радиостанцию. Мятеж практически сразу же подавили. Руководителей мятежников – 9 офицеров и 13 гражданских лиц – казнили. Небольшая их группа бежала в Аден, и в начале января 1979 г. объявила об объединении с НДФ Северного Йемена.

Отношения между Северным и Южным Йеменом вновь осложнились. «Словесная война», начавшаяся между ними, вылились в очередное вооруженное противостояние (23.02.1979-17.03.1979).

В обвинениях, прозвучавших по радио Адена, правивший в ЙАР режим обличался в «развязанном им терроре» против национал-патриотического движения на Севере и «сынов единого народа». Звучали высказывания, что «террор» этот достиг невиданных размеров, и ему надлежит положить конец.

Радио ЙАР, в свою очередь, осуждало режим на Юге, в лице «нового нациста», «отвратительнейшей современной модели Гитлера», ‘Абд ал-Фаттаха Исма’ила, в «терроре» против мирных жителей йеменских сел и городов, притом с использованием МИГов, ракет и танков.

В 1979 г. произошло крушение монархии в Иране, повлекшее за собой вывод иранских контингентов из Омана. Это позволило Адену перебросить войска с юга на север, к линии разграничения с ЙАР. Произошло несколько стычек на границе. Южане вклинились на территорию ЙАР в районах городов Эль-Байда, Хариб и Катаба. Шафииты Севера приветствовали эту акцию. В Адене заговорили о том, что настало, дескать время, помочь северянам положить конец режиму Салеха, и вырвать ЙАР, это слабое звено, из «цепи консервативных арабских стран».

Положить конец вооруженному противостоянию удалось при посредничестве кувейтцев – на встрече президентов ЙАР и НДРЙ в Кувейте, состоявшейся 6 марта 1979 г. Стороны договорились не только о прекращении военных действий, начиная с 17 марта, но и подписали соглашение – совершенно неожиданно для всех – о курсе на объединение и создание Йеменской Народной Республики.

Что касается отношений ЙАР и НДРЙ с западными странами, то здесь в 1970-х годах наблюдалась следующая картина. Были восстановлены двусторонние связи ЙАР с Англией. Стороны заключили несколько контрактов на проведение ирригационных работ в Тихаме. Лондон выделил на эти цели заем в 1 млн. фунтов стерлингов. Объем двусторонней торговли вырос с 6 млн. фунтов стерлингов в 1974 г. до 50 млн. фунтов в 1979 г.

Активизировались отношения ЙАР с США. Вашингтон оказал Сана’а’ финансовую помощь в размере 1,5 млн. долл. США на проведение ирригационных работ, а также выделил несколько грантов на обновление водопроводной сети в Таизе и разработку природных ресурсов.

В апреле 1976 г. президент Форд заявил, что США предоставят Северному Йемену военную помощь – оружием, на сумму в 139 млн. долл. США (поставку оплатила Саудовская Аравия; первая партия – артиллерийские орудия и БМП – прибыла в ЙАР в феврале 1977 г.).

После вооруженных стычек на границе, имевших место между ЙАР и НДРЙ в феврале-марте 1979 г., президент Картер дал согласие на очередную оружейную сделку с ЙАР – в объеме 500 млн. долл. США.

В июне 1976 г., в поисках дополнительных источников поставок оружия, полковник ал-Гашими, занимавший в то время пост начальника Генерального штаба, посетил Париж.

На следующий год в нескольких западных странах с официальным визитом побывал президент ал-Хамди (результатом поездки стало предоставление ЙАР финансовой помощи в размере 205 млн. долл. США – на цели развития аэропортов, дорог, сельского хозяйства и туризма).

Западные немцы оказали ЙАР техническую помощь. Немецкое отделение «Шелл» занималось нефтепоисковыми работами.

Шведы построили новую Ма’рибскую плотину. Деньги на ее сооружение выделил правитель Абу-Даби, шейх Заид.

Ориентируясь на социалистический бок, Южный Йемен не отказался и от сотрудничества с Западом. Объем торговли был незначительным. С Англией, к примеру, он составил в 1978 г. 20 млн. фунтов стерлингов. В апреле 1979 г. НДРЙ и «Бритиш Петролеум» (ВР) заключили соглашение о переходе в собственность НДРЙ нефтеперерабатывающего завода этой компании в Адене.

В недолгий период «оттепели» во времена правления Рубаййа ‘Али Южный Йемен заключил контракты на нефтепоисковые работы с японскими, итальянскими и канадскими компаниями. Канадцы, в частности, получили право на проведение таких работ на острове Сокотра и в водах вокруг него.

Известно, что Рубаййа ‘Али вынашивал планы о «выравнивании отношений» с США. В июне 1978 г. официальный представитель Госдепа был уже на пути в Аден. Но произошел государственный переворот. Качели власти в Адене качнулись в сторону ‘Абд ал-Фат-таха Исмаила – и времена «оттепели» Рубаййа ‘Али почили в бозе.

Наиболее тесные отношения со странами Арабского Востока у Северного Йемена были в рассматриваемый нами период (1971–1980) с Саудовской Аравией. Эр-Рияд выступал главным финансовым донором ЙАР – покрывал более трети расходной части бюджета республики; ежегодно предоставлял Сана’а’ финансовую помощь в объеме 80 млн. долл. США.

В 1975 г. была образована межправительственная комиссия по экономическому развитию ЙАР; заседания проходили дважды в году, в Эр-Рияде и Сана’а’, поочередно. Результатом первого заседания комиссии стало выделение Саудовской Аравией 273 млн. долл. США на строительство дорог, связывающих Королевство с ЙАР. Вслед за этим Эр-Рияд предоставил Сана’а’ еще 180 млн. долл. – на строительство нефтеперерабатывающего завода.

Когда в 1977 г. ЙАР объявила о первом пятилетием плане экономического развития страны, то при определении главных ориентиров пятилетки исходила из обещания Эр-Рияда о выделении ей на эти цели 571 млн. долл. США (частями, в течение пяти лет).

Суммарная помощь Эр-Рияда Северному Йемену только в одном 1978 г., к примеру, составила 400 млн. долл. США.

Довольно серьезные суммы поступали в ЙАР и в форме денежных переводов от работавших в Саудовской Аравии йеменцев-ми-грантов. В 1974 г. таковых в Королевстве насчитывалось около 1 млн. человек. В 1978 г. суммарный объем денежных переводов северойеменских мигрантов составил 1,5 млрд. долл. США (18).

Пытался выстроить нормальные и полезные для Южного Йемена отношения с Эр-Риядом и Салим Рубаййа Али. В октябре 1974 г., в Рабате, на встрече глав арабских государств, он установил контакты с королем Файсалом. Вернувшись в Аден, заявил, что, все, что он хотел от Саудовской Аравии, так это то, чтобы она прекратила враждебную кампанию и «акции саботажа», как он их назвал, против Южного Йемена: перестала поставлять оружие наемникам и закрыла их лагеря в приграничной зоне.

Надо сказать, что его встреча с королем Саудовской Аравии дала результаты. Уже через несколько дней после окончания саммита в Рабате в Аден прибыл Хамди – с предложением посреднических услуг в налаживании добрососедских отношений Южного Йемена с Саудовской Аравией.

В начале 1975 г. произошли позитивные подвижки в отношениях Адена и с другими монархиями Аравии. Дело в том, что тяжелая финансово-экономическая ситуация, помноженная на нехватку продовольствия, вызванную осенними наводнениями 1975 г., вызвала турбулентность в обществе. Салим Рубаййа ‘Али стал убеждать своих коллег-партийцев в том, что трудности, с которыми столкнулась страна, и задачи по их преодолению, должны превалировать над установками партии по распространению революции в соседние государства Аравии, что страна остро нуждается в их помощи. И что как только Аден перестанет оказывать помощь повстанцам в Дофаре, Эр-Рияд перейдет к тому, о чем говорит сегодня, – перестанет финансировать тех, кто совершает акции против Южного Йемена, и перенаправит эти финансовые потоки в распоряжение правительства в Адене.

В феврале 1976 г. министр иностранных дел Южного Йемена посетил Эр-Рияд. После состоявшихся там встреч и бесед тональность заявлений Эр-Рияда в отношении Адена поменялась. В апреле 1976 г. саудовские королевские авиалинии открыли в Адене офис, Возобновились полеты из Джидды.

В июле Мухаммада Салиха Мутийю принял король Халид. В течение года саудовцы «тестировали» Аден. Немного всполошились, когда в марте 1977 г. Аден посетил Фидель Кастро. Министр иностранных дел принц Са’уд Файсал лично прилетел в Аден, чтобы вынести «заключение» по вопросу, как быть с Аденом дальше. Результатом его поездки стало расширение двусторонних отношений.

В апреле 1977 г. в Аден прибыл первый саудовский посол. Было подписано соглашение, по которому Саудовская Аравия обязалась поставлять Южному Йемену по 1 млн. тонн нефти в год для нефтеперерабатывающего завода в Адене. Стороны приступили к обсуждению нескольких крупных проектов, а именно: 1) о прокладке 800-мильного нефтепровода из Дахрана через пустыню Руб-эль-Хали в Мукаллу; 2) о строительстве железной дороги, которая связала бы Аден с Джиддой и Эр-Риядом.

Вскоре Эр-Рияд предоставил Адену первый крупный заем в 20 млн. долл. США на работы по электрификации сельских районов; а через несколько дней – еще один, в 14 млн. долл. США, на приобретение «Боингов» для Аденских авиалиний. Проговаривался между сторонами и вопрос о выделении ежегодной субсидии в 300 млн. долл. США.

В августе 1977 г. в Эр-Рияде с официальным визитом побывал Салим Рубаййа ‘Али; и пригласил короля Саудовской Аравии посетить с ответным визитом Аден.

Однако «медовый месяц» в отношениях Эр-Рияда с Аденом, как называют этот период времени историки, вскоре закончился. Не стало Рубаййа ‘Али, и канули в реку времени ставшие, было, выстраиваться двусторонние связи Южного Йемена с Саудовской Аравией. Саудовский посол был отозван, а обещанные займы – заморожены.

Кроме Эр-Рияда, финансовую помощь Сана’а’ предоставляли и другие монархии Аравии. Ежегодно в этих целях один из ключевых министров ЙАР обязательно объезжал столицы государств Аравии. В 1974 г., к примеру, такую поездку предпринял Макки: Кувейт обещал выделить деньги для университета и школ; ОАЭ – помочь со строительством 20 начальных школ и с выплатой зарплаты 200 учителям; Катар – профинансировать кое-какие расходы в областях здравоохранения, образования и строительства дорог.

В следующем году с миссией сбора недостающих средств в монархи Аравии отправился Хамди. Вернулся с 20 млн. долл. США, полученных от Абу-Даби (на программы по развитию глубинки); 4 млн. долл. – от Кувейта (на содержание школ и мечетей); и от Катара – на цели медицинского обеспечения населения.

Что касается Адена, то, за исключением Кувейта, он продолжал дистанцироваться от монархий Аравии. Независимость, приобретенную Катаром, Бахрейном и княжествами Договорного побережья, объединившимися в федерацию, в Объединенные Арабские Эмираты, называл фиктивной и показной.

Политический диалог и экономическое сотрудничество поддерживал до 1975 г. только с Кувейтом. В 1973 г. Кувейт и Южный Йемен договорились о создании совместного предприятия по заправке судов. В 1974 г. Кувейт выделил 6 млн. долл. США на развитие провинции Абйан, и еще 5 млн. долл, в 1975 году. Затем предоставил 15 млн. долл, на прокладку автомобильных дорог, а также на сооружение 8 школ и 4 госпиталей, открывшихся осенью 1976 г. Тогда же вложил 33,7 млн. долл, в развитие Мукаллы, в том числе в строительство рыбного завода, и еще 8,8 млн. долл, дал на развитие рыболовства.

Именно Кувейт выступил посредником в выправлении отношений Адена с монархиями Аравии. В феврале 1975 г. Мути совершил поездку по странам Аравийского полуострова, результатом которой стало установление дипломатических отношений с ОАЭ, Катаром и Бахрейном. ОАЭ выделили Адену 9 млн. долл. США на геологоразведочные работы, а также начали поставлять нефть для нефтеперерабатывающего завода.

В отличие от Адена, обвинявшего султана Маската в планах по аннексии Хадрамаута, Сана’а’ поддерживала с Оманом в целом ровные отношения. Состоялся обмен послами. В 1973 г. Оман с официальным визитом посетил Макки, а в 1975 г. – Хамди.

В 1974 г. ЛАГ предприняла попытку нормализовать отношения между Оманом и Южным Йеменом. Была даже сформирована специальная комиссия во главе с генсеком ЛАГ, но сколько-нибудь значимых результатов ее работа не принесла. Стычки на границе продолжались.

Йемен в 1980-1990-е годы. Долгий пить к объединению

Восьмидесятые годы XX столетия в истории Йемена ознаменовались усилиями ‘Али ‘Абдаллы Салеха по укреплению своих позиций в ЙАР, кровопролитной гражданской войной в Южном Йемене и переговорами об объединении Северного и Южного Йеменов (велись с 22.06.1989 по 22.05.1990 гг.).

В течение первых трех лет после прихода к власти Али Абдалла Салех смог расставить своих родственников и соплеменников на ключевые посты в государстве и заметно консолидировать власть. В целях обрести поддержку среди широких слоев населения провел в 1979 г. муниципальные выборы. В феврале 1980 г. заявил о планируемых всеобщих выборах.

Требовалось умиротворить шафиитов и укрепить отношения с зейдитами. Султан Ахмад ‘Умар, лидер НДФ, выпускник Американского университета в Бейруте, заявил, что будет сотрудничать с правительством ЙАР, если оно выступит с конкретной программой проведения всеобщих выборов и земельной реформы; объявит амнистию политзаключенных и возьмет курс на объединение с НДРЙ.

На удовлетворение требований НДФ летом 1980 г. Салех пойти не мог, так как остро нуждался в финансовой помощи Эр-Рияда. Получить же ее он мог, согласно требованию саудовцев, только в случае неимения никаких дел с НДФ. Круг замкнулся.

В 1980 г. произошла серия стычек на границе ЙАР с НДРЙ. Несмотря на усилия Салеха по раздвижению границ своей власти, часть Худжариййи и город Катабу в частности в 1980–1981 гг. контролировал НДФ.

Упрочившиеся, было отношения с зейдитами, с племенным союзом бану хашид, одного из шейхов которого, состоявшего членом Совета военного командования при Хамди, он назначил заместителем премьер-министра по внутренним вопросом, пошатнулись. Причиной тому – события в Иране. Исламская революция Аятоллы Хомейни подтолкнула северные племена шиитов-зейдитов ЙАР к созданию Исламского альянса.

Непростая политическая обстановка в стране, помноженная на острую нехватку финансовых средств, вынудили премьер-министра, ‘Абд ал-‘Азиза ‘Абд ал-Гани, человека сведущего в делах экономики и финансов, занимавшего свой пост на протяжении шести лет, подать в отставку. Салех предложил уму должность вице-президента, и удержал в структуре власти. Место ал-Гани занял ‘Абд ал-Карим ‘Арйани, доктор биологии, с американским дипломом, неплохо разбиравшийся в сельском хозяйстве и финансах. До этого назначения он служил старшим советником Кувейтского фонда арабского экономического развития; был директором университета в Сана’а’. И потому, как никто другой, подходил для разработки пятилетнего плана экономического развития.

Двое южан-беженцев в правительстве ЙАР, Аснаг и Басин-два, лишились своих постов. Салех обвинил их, ни много ни мало, в разжигании войны с Югом. Вместе с тем, Аснаг, будучи человеком Эр-Рияда, во власти еще какое-то время оставался – выступал специальным советником президента по вопросам отношений с Саудовской Аравией. Окончательно сошел с политической сцены ЙАР в 1980 г., в момент обострения двусторонних отношений между Эр-Риядом и Сана’а’. Был обвинен в передаче через саудовцев секретных данных ЦРУ о контактах Сана’а’ с Москвой и Аденом; и в установке подслушивающего устройства в кабинете президента. Состоялся даже суд, приговоривший Аснага к казни. Но данное решение осталось только на бумаге. Так закончилась политическая карьера одного из политиков-старожилов Йемена, которую он начинал еще в «британском Адене», как один из профсоюзных лидеров.

Напряженность в отношениях ЙАР с Саудовской Аравией, рельефно обозначилась в 1979 г. На границе, то и дело, происходили стычки. В прессе появлялись сообщения о вторжениях саудовцев на территорию ЙАР (ноябрь) – в районах Са’ада и Джавф. Центральные власти ЙАР практически потеряли контроль над северными племенами, которые получали финансовые субсидии от Эр-Рияда и выстраивали с ним собственные, никак не согласованные с Сана’а’, отношения. В начале 1980 г. Салех освободил от занимаемой должности начальника сил безопасности, слывшего другом саудовцев; и посетил Триполи. Саудовцы на политико-дипломатические реверансы Салеха в сторону Муаммара Каддафи ответили тем, что заморозили предоставление Сана’а’ финансовой помощи – и, как следствие, многие чиновники в госаппарате остались без заработной платы. Салех отправился в Эр-Рияд (август 1980 г.), и накал напряженности удалось снять. В апреле 1981 г. возобновил работу координационный комитет.

Ровные отношения у ЙАР оставались с Кувейтом. В январе 1981 г. Сана’а’ с официальным визитом посетил эмир Кувейта.

В том же году, в речи по случаю празднования дня образования ЙАР, ‘Али ‘Абдалла Салех обратился к двум бывшим президентам ЙАР, Саллялю и ‘Арйани, с призывом возвратиться на родину. Они на обращение Салеха отреагировали позитивно, и в октябре 1981 г. вернулись в ЙАР.

Непростой оставалась и внутриполитическая обстановка в НДРЙ. Произошли перестановки в правительстве. Посты министров планирования и финансов заняли технократы. Бывшие члены правительства нашли места в партийной структуре. Появился Комитет государственной безопасности во главе с премьер-министром ‘Али Насером Мухаммадом Хассани. Впервые в высшем эшелоне власти оказалась женщина, занявшая пост заместителя министра культуры и туризма.

Премьер министр Хассани и министр обороны ‘Али ‘Антар, сыгравший важную роль в отстранении от власти Рубаййи ‘Али, выступили за снижение зависимости в военных поставках от Советского Союза, и расширение отношений с Эр-Риядом. ‘Али ‘Антар, убравший в свое время из армии офицеров, лояльных Рубаййи ‘Али, начал тот же процесс и в отношении сторонников ‘Абд ал-Фаттаха Исма’ила.

Количество советских военнослужащих в Южном Йемене на начало 1980 г. составляло, к слову, 1 тыс. человек, а кубинских -4 тыс. человек. Доля ССССР и других социалистических стран в торговом обороте НДРЙ увеличилась с 18 % в 1979 г. до 25 % в 1985 г., а в том, что касалось внешних источников финансирования объектов развития, достигла уже к 1978 г. 65 % (19).

20 апреля 1980 г. ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил, увидев покачнувшийся расклад сил в партии и в армии не в свою пользу, неожиданно для всех подал в отставку – по состоянию здоровья, как указал в обращении к членам Политбюро. Ему вручили медаль за доблестный труд, и назначили председателем партии.

Хассани, занял должность Председателя Президиума Верховного Совета и возглавил Южный Йемен; сохранил за собой полномочия премьер-министра.

Вскоре, однако, случился раздор между Хассани и ‘Антаром. Маскатское радио сообщало, что 15 января 1981 г. Хассани будто бы даже «поднял страну по тревоге» и ввел чрезвычайное положение, дабы предотвратить готовившийся, якобы, ‘Али ‘Антаром государственный переворот. Как бы то ни было, но 4 мая 1981 г. ‘Али ‘Ан-тар лишился должности министра обороны и занял пост министра по делам правительства, «сменил автомат на метлу», как шутили йеменцы, сделался «завхозом» правительства.

Мухаммад Салих Мутийа, другой противник Хассани, был застрелен «при попытке бегства».

Разногласия Адена с арабскими странами обернулись для руководства НДРЙ тем, что эти страны расширили поддержку политиков-южан, находившихся в изгнании. Так, в марте 1980 г., в Багдаде, состоялся съезд «Национальных объединенных патриотических сил Южного Йемена» под председательством Маккави. Другая группировка, «Движение 26 июня», поклялась, что отомстит за смерть Рубаййа ‘Али, и объявила войну новому руководству НДРЙ. Лидеры южнойеменской оппозиции, включая Шайкана ал-Хабши, члена руководства старой Южноаравийской лиги, ‘Али Хайсама, бывшего премьер-министра, и многие другие собрались на встречу в Маскате, в декабре 1980 г.

Условия жизни в Южном Йемене заметно ухудшились. Всеобщее недовольство вызвал введенный запрет на употребление ката.

Крайне натянутые отношения сохранялись у НДРЙ с Саудовской Аравией. Достаточно сказать, что в феврале 1979 г. в связи с ситуацией на границе с НДРЙ саудовские вооруженные силы даже были приведены в боевую готовность.

Сразу же после прихода к власти Хассани посетил Эр-Рияд; повстречался с королем; совершил умру в Мекку. В январе 1981 г. участвовал в исламском саммите в Таифе. Отказался от линии прежнего руководства НДРЙ на экспорт революции в страны Аравийского полуострова, и отношеня НДРЙ с ними заметно улучшились.

Выравниванию их способствовал и Кувейт, чьи связи с Южным Йеменом традиционно оставались теплыми. В феврале 1981 г. эмир Кувейта посетил Аден, а в октябре 1981 г. с ответным визитом в Кувейте побывал Хассани.

Имели место попытки содействовать урегулированию конфликта НДРЙ с Оманом. Посреднические усилия в этом направлении предпринимали: ‘Али ‘Абдалла Салех – в октябре 1981 г.; Кувей – в апреле 1981 г.; и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) – осенью 1981 г.

В июле 1981 г. радио Адена сообщило о смерти первого президента Южного Йемена Кахтана аш-Ша’аби, в возрасте 60 лет. Состоялись государственные похороны.

К началу 1986 г. рельефно обозначился новый раскол в политической элите Южного Йемена. Глава государства, Председатель Президиума Верховного Совета ‘Али Насер Мухаммед ал Хассани, при поддержке своих сторонников в правящей Йеменской социалистической партии (ЙСП), в числе которых, был и нынешний президент Йемена Хади, попытался монополизировать власть, изменить политический курс НДРЙ и покончить с социалистической ориентацией. Против этого решительно выступил ‘Абдель Фаттах Исма’ил, лидер оппозиции, бывший руководитель соцпартии, вернувшийся в Аден из СССР после шестилетней эмиграции. И тогда ‘Али Насер Мухаммад организовал путч. 13 января на заседании политбюро ЙСП ‘Абдель Фаттах Исма’ил и его сторонники в высшем руководстве партии, включая министра обороны ‘Али ‘Антара, были расстреляны из автоматов. Аналогичное физическое устранение членов оппозиции в лице высших гражданских и военных чинов планировалось предпринять во время назначенных на утро того же дня «совещаний» в госучреждениях и воинских частях. Однако реализации этого плана помешал командир танковой бригады, опоздавший на «совещание» в Министерство обороны. Избежав расправы, он, переодевшись в гражданское платье и добравшись до военной базы в Салах Эд-Дине, что в 30 километрах от Адена, поднял тамошний гарнизон по тревоге, и бросил его, включая 96 единиц бронетанковой техники, на Аден. По всей стране прокатились массовые вооруженные столкновения сторонников и противников ‘Али Насера Мухаммада, вылившиеся в гражданскую войну с применением танков, артиллерии и авиации. Во время этой войны, продолжавшейся около двух недель, погибло 10 тыс. человек, в том числе несколько советских офицеров (военных специалистов и советников). Драматический ход событий в Южном Йемене, покачнувших ситуацию не в пользу ‘Али Насера Мухаммада, заставил его бежать на север (1986) и укрыться в Сана’а’ (в НДРЙ его за измену приговорили к смерти).

Бурные политические процессы, развернувшиеся в СССР с началом «горбачевской» перестройки, лишили НДРЙ ее основного финансово-экономического донора и политического союзника на внешней арене. Южнойеменская элита начала подумывать об объединении с Северным Йеменом. Знаковыми событиями на этом пути стали:

– заключение руководителями ЙАР и НДРЙ (в Адене, 30.11.1989 г., во время торжеств по случаю 22-й годовщины южнойеменской революции) Соглашения о создании единого йеменского государства (с включением вопроса о совместной разработке нефтяных месторождений в пограничной зоне);

– договоренность (от 22.04.1990 г., в Сана’а’, в ходе встречи ‘Али ‘Абдаллы Салеха с ‘Али Салемом ал-Бейдом, генеральным секретарем ЙСП) о дате провозглашения единого йеменского государства – Йеменской Республики.

22 мая 1990 г. Север и Юг объединились. Председателем президентского совета, высшего на тот момент (до избрания президента) органа власти Йеменской Республики, стал ‘Али ‘Абдалла Салех, а его заместителем – ‘Али Салем ал-Бейд; правительство возглавил Хайдар Абу Бакр ал-Аттас (бывший премьер НДРЙ).

В 1990 г., когда Ирак вторгся в Кувейт, йеменское руководство осудило действия Багдада, но высказалось против применения военной силы в отношении агрессора. 29.11.1990 г. Йемен, как член Совета Безопасности (1990–1991), проголосовал против резолюции СБ ООН № 678 об использовании военной силы против Ирака и военной интервенции в Ирак неарабских стран. Такая позиция Йемена вызвала негативную реакцию у монархий Аравии, стран-участниц Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Власти Саудовской Аравии, к примеру, в 1990–1991 гг., в ответ на этот шаг Йемена, выслали на родину около 1 млн. работавших в королевстве йеменцев.

Финансово-экономическое положение в Йемене ухудшилось. В 1992 г. в нескольких крупных городах страны имели место продовольственные бунты. Последовавшие затем события положили начало острому и затяжному внутриполитическому кризису. Толчком к его зарождению послужил переезд вице-президента Йемена ‘Али Салема ал-Бейда в Аден. Случилось это в августе 1993 г., после встречи в Вашингтоне с вице-президентом США Альбертом Гором. Прибыв из Вашингтона в Аден, ал-Бейд заявил, что не возвратится в Сана’а’ до тех пор, пока не будут принесены извинения его партии (Йеменской социалистической партии) и не будет устранена «дискриминация юга», политическая и экономическая. Действительно, в новом объединенном государстве политическая элита Южного Йемена была фактически оттеснена от власти: четыре пятых мест в Совете министров после выборов 1993 г. получили представители Севера. Формирование единой армии сопровождалось массовым увольнением на пенсию южнойеменских военных. Север забирал практически все доходы от нефти, большая часть которой добывалась на Юге.

Соглашение насчет принятия мер по урегулированию разногласий ‘Али Салем ал-Бейд и ‘Али ‘Абдалла Салех подписали (20 февраля 1994 г., на встрече в Аммане). Но вот устранить рельефно обозначившийся раскол между политическими элитами южан и северян не представлялось уже возможным. Южнойеменская элита взяла курс на «отпадание» от Йеменской Республики и образование собственного унитарного государства.

Острые политические разногласия вылились в гражданскую войну. Первое военное столкновение между сторонами произошло 27.04.1994 г., у города ‘Амран. Затем, в мае месяце, имели место бои между регулярными частями Севера и Юга в окрестностях Дамара. В начале мая 1994 г., в разгар боевых действий, ‘Али Салем ал-Бейд официально заявил о взятом южанами курсе на отделение и создание независимого государства.

5 мая президент ‘Али Салех ввел в стране чрезвычайное положение и объявил об отстранении ал-Бейда от занимаемой им должности. Деятельность Йеменской социалистической партии оказалась под запретом; ее членов не разрешалось принимать ни на госслужбу, ни в армию. Иными словами, ‘Али ‘Абдалла Салех провел полную чистку госструктур от южан.

В ответ на это, 21 мая 1994 г., ‘Али Салех ал-Бейд провозгласил создание на юге Демократической Республики Йемен.

‘Али Салех квалифицировал данное заявление и все связанные с ним действия ал-Бейда незаконными. Мобилизовал войска, и бросил их на Аден. Северяне вошли в столицу самопровозглашенной Демократической Республики Йемен 7 июля 1994 года. Гражданская война в Йемене закончилась поражением южан (27.04–07.07.1994). Руководство южан в лице лидеров Йеменской социалистической партии и их сторонники массово эмигрировали из страны. Бежали в основном в Султанат Оман. В ходе боев погибло семь тысяч человек; 16 тысяч получили ранения.

Следует отметить, что в войне 1994 г. Саудовская Аравия активно поддерживала южан. Клан ал-Ахмаров и руководимая им исламская партия «Ислах» заняли сторону А. Салеха, и серьезно помогли ему во время наступательной операции на Аден, предоставив в его распоряжение собранное ими и хорошо вооруженное ополчение племени ал-хашид.

Финансово-экономическое положение страны было крайне тяжелым. По состоянию на 1995 г. общий долг Йемена (при численности населения в 16 млн. чел.) составлял 6,2 млрд. долл. США или 155 % валового национального продукта. В стране не хватало воды и электроэнергии. Нефтяная отрасль находилась в руках семейства ‘Али Салеха. Число безработных превышало 35 % от трудоспособного населения на севере страны и более 80 % – на юге. За чертой бедности после окончания гражданской войны оказалось более 45 % граждан.

23 сентября 1999 г. состоялись первые в стране прямые выборы главы государства. Первым всенародно избранным президентом Йемена стал ‘Али ‘Абдалла Салех (по одним сведениям, за него проголосовали 96,2 % избирателей, а по другим – он получил 93 % голосов). Еще одним кандидатом-претендентом на пост президента был Наджиб Кахтан аш-Ша’аби (выдвигался как независимый кандидат), сын Кахтана Мухаммада аш-Ша’аби, первого президента (1967–1969) Народной Республики Южного Йемена.

В конце 1990-х годов в Йемене начали закладываться ячейки «Аль-Каиды». Четвертой женой лидера этой организации, Усамы бен Ладана, предки которого являлись выходцами из Йемена, стала, к слову, 18-летняя йеменка. Свои ряды в Йемене «Аль-Каида», равно как и военизированные структуры целого ряда политико-религиозных течений (харакат), возникших в то время на юге страны, пополняли из числа 150-тысячного контингента оставшихся без работы в ходе чистки в армии южнойеменских военных.

12 октября 2000 г. двое смертников из «Аль-Каиды» с помощью лодки, нагруженной мешками с самодельной взрывчаткой, вывели из строя находившийся в порту Адена американский эсминец «Коул». Погибли 17 американских военнослужащих, еще 39 человек получили ранения.

Спустя несколько месяцев, в начале 2001 г., под давлением США, ‘Али ‘Абдалла Салех подписал с Джорджем Бушем-младшим соглашение о «партнерстве в борьбе с терроризмом». В обмен на ежегодную помощь в размере 70 млн. долларов США американцы получили право на проведение «специальных операций» на территории Йемена, в том числе с использованием беспилотников, в целях ликвидации йеменского филиала «международного джихада».

В 2000 г., с учетом складывавшейся в стране обстановки и имея в виду удержать саудовцев от активного вмешательства во внутренние дела Йемена, ‘Али Салех сделал политико-дипломатический реверанс и в сторону Эр-Рияда – подписал договор (Джидда, 12.06.2000 г.) о демаркации границ. В соответствии с этим договором Королевству Саудовская Аравия отошли спорные с Йеменом территории. Не бесплатно, конечно. В качестве «компенсации» ‘Али ‘Абдалла Салех получил от саудовцев 10 млрд, долл., осевших на его счетах в швейцарских банках.

Часть XII

Йемен в XXI столетии. Портрет времени

В июне 2004 г. вспыхнули массовые выступления шиитов против властей в Йемене. Начало им положил видный йеменский богослов, идеолог хусизма, политического течения шиитов-зейдитов Йемена, Хусайн Бадр ад-Дин ал-Хуси. Он обвинил правительство Йемена в дискриминации шиитов и призвал членов шиитской уммы (общины) Йемена к защите своих прав и интересов. В 2005 г. население нескольких городов с преобладающим в них шиитским населением вышло на улицы в знак протеста против повышения цен на бензин. Произошли стычки с полицией, во время которых было убито 36 человек. Эти события послужили новым толчком к росту недовольства населения деятельностью правительства. Однако ‘Али ‘Абдалла Салех смог все же справиться с резко обострившейся тогда ситуацией внутри страны. Более того, победил на президентских выборах в сентябре 2006 г., набрав 77,2 % голосов. Его основной соперник, Файсал ибн Шамлан, получил 21,8 % голосов. Присягу в связи с переизбранием его на новый президентский срок ‘Али Салех принес 27 сентября.

В это время в Йемене активизировалась деятельность «АльКаиды». В июле 2007 г. вследствие проведенного ею теракта в Ма’рибе погибло 7 испанских туристов. В 2008 г. она организовала серию терактов в отношении полицейских участков, дипломатических миссий, иностранных бизнесменов и туристов. Жертвами одного из них – взрыва автомобиля у американского посольства в г. Сана’а’ – стали 18 человек.

Обострилась социальная напряженность. В 2008 г. оппозиция организовала многотысячный марш-протест в г. Сана’а’, требуя проведения реформ избирательной системы и властной структуры в государстве. Полиция открыла по протестантам огонь.

В январе 2009 г. отделения «Аль-Каиды» в Саудовской Аравии и в Йемене объединились и создали «Аль-Каиду Аравийского полуострова» с базой в Йемене, в провинции Шабва.

В апреле 2009 г., когда правительственные войска проводили военную операцию против повстанцев-хуситов, произошли беспорядки на юге (в день годовщины подавления восстания Юга против Севера в 1994 г.). Выступление южан, проходившее под лозунгом размежевания с Севером, активно поддержали оставшиеся без работы южнойеменские военные. Мятеж на юге удалось погасить.

Что касается хуситов, то на стороне ‘Али Салеха в схватке с ними выступил Эр-Рияд. Повстанцы-хуситы обвинили Саудовскую Аравию в оказании помощи салафитам (представителям одного из течений в суннизме, призывающих следовать образу жизни предков). Заявили, что саудовцы задумали с их помощью подавить в Йемене зейдизм (одно из шиитских течений). Пересекли границу и вошли в отошедший саудовцам в 2001 г. Наджран. В схватке с ними был ликвидирован (во время авиационного удара с использованием беспилотного летательного аппарата) лидер повстанцев ‘Абд ал-Малик ал-Хуси (соглашение о прекращении огня с хуситами удалось заключить только в 2010 г.).

По оценке ООН, 98,8 % обитателей Йемена (27,5 млн. чел.) исповедуют ислам. На долю суннитов приходится 60–65 % населения страны (жители городов Таиз, Ходейда и Забид принадлежит к суннитскому толку); шииты составляют 35–40 %. Сунниты проживают в основном на юге и юго-востоке страны и представлены тремя крупными общинами из четырех канонизированных мазбахов (религиозно-правовых школ), а именно: шафиитами, маликитами и ханбалитами. Шииты населяют север и северо-запад Йемена и состоят из зейдитов и исмаилитов. Один процент населения приходится на иудеев, христиан и буддистов-индусов.

Наряду с Саудовской Аравией, помощь Йемену в подавлении восстания шиитов оказали Соединенные Штаты. В 2010 г. американская администрация предоставила ‘Али Салеху военную помощь на сумму в 140 млн. долл. США.

22 января 2011 г. на улицы йеменской столицы вышли тысячи жителей с требованием отставки президента ‘Али ‘Абдаллы Салеха. К тому времени он находился у власти уже 32 года (с 1978 г.). Массовые манифестации, получившие в прессе название «Дней гнева», охватили все крупные города на севере страны, и продолжались с января по март месяц (спонсировал их, к слову, Катар). Они знаменовали собой начало тех социальных, политико-религиозных и родоплеменных процессов, которые привели к отставке ‘Али ‘Абдаллы Салеха. Острую внутриполитическую обстановку усугубляла «схватка за Йемен» аравийских монархий, стимулировавших оппозиционную активность ‘Али Насера Мухаммада и ‘Али Салема ал-Бейда, проживавших в то время в АРЕ и в ОАЭ соответственно. Удушливую внутриполитическую атмосферу в Йемене подогревало тяжелое социально-экономическое положение страны. Более половины населения Йемена жило на 2 доллара США в день, нищенствовало и голодало. Сильно раскачивали страну сепаратистские движения на юге, в Адене и в провинции Абйан. Отрицательно сказывалась на положении дел в Йемене и деятельность «Аль-Каиды».

Движение сепаратистов в провинции Абйан возглавил Тарик ал-Фадли, потомок эмиров Абйана (был женат, к слову, на сестре ‘Али Салеха, воевал в Афганистане и поддерживал тесные связи с «Аль-Каидой»).

7 февраля 2011 г. произошло покушение на лидера партии «Ислах» Хамида ал-Ахмара (его кортеж обстреляли). Организатором этой акции ‘Али Салех назвал мэра г. Са’ада, Фариса Мана’а, одного из вождей хуситов и крупнейшего контрабандиста-торговца оружием. Цель подобного заявления ‘Али Салеха, как справедливо отмечает в своем исследовании «Арабская весна по-йеменски» П. П. Рябов, состояла в том, чтобы вбить клин между хуситами и кланом ал-Ахмаров (1).

Дабы хоть как то снять накал напряженности в стране, президент Салех предпринял очередной политический маневр – пообещал оппозиционерам не вносить поправки в конституцию, которые позволили бы ему остаться у власти на новый срок. Заявил, что ни он, ни его сын, ни кто-либо другой из их клана не будет участвовать в выборах на пост президента в 2013 году. Одновременно с этим распорядился уменьшить размер подоходного налога и потребовал от правительства следить за ростом цен.

Несмотря на принятые им меры, к концу февраля 2011 г. два крупнейших межплеменных объединения Северного Йемена, ал-бакип и ал-хаишд, перешли на сторону оппозиции. Вслед за этим, в начале марта 2011 г., член клана ал-Ахмаров и один из руководителей племенного союза ал-хашид, ‘Али Мухсин ал-Ахмар, занимавший в то время должности командующего Северным военным округом и командира 1-ой бронетанковой дивизии, объявил о выходе из «Всеобщего народного конгресса», правящей партии Йемена во главе с ‘Али Салехом. Его примеру последовали несколько других влиятельных членов конгресса. К середине марта 2011 г. народные волнения приняли такой размах, что власти вынуждены были пойти на применение силы. В ходе стычек погибли 46 человек, сотни получили ранения. ‘Али ‘Абдалла Салех ввел в стране чрезвычайное положение. 20 марта распустил правительство, опасаясь, что оно поддержит оппозицию. Однако преодолеть кризис ему не удалось. Уже на следующий день, 21 марта, к протестантам примкнули десятки офицеров. Центром сопротивления зашатавшейся и накренившейся власти стал Таиз. Ситуация крайне обострилась. В мае в столице имели место столкновения между армией и вооруженными формированиями оппозиции. 3 июня 2011 г. было совершено покушение на ‘Али Салеха. По одной из версий, – нанесен ракетный удар по президентскому дворцу в г. Сана’а’, а по другой – организован взрыв в одной из мечетей столицы, сопровождавшийся обстрелом президентского кортежа при его выезде с храмовой территории. ‘Али ‘Абдалла Салех получил тяжелые увечья: ранение в область сердца, ожоги тела (40 %) и лица. Погибли семеро его охранников. 5 июня ‘Али ‘Абдаллу Салеха доставили в Саудовскую Аравию и поместили на лечение в одну из королевских клиник.

23 сентября 2011 г. он неожиданно возвратился в Йемен, ночью, имея в виду не допустить запуска механизма по передаче власти в стране, что означало бы политическую кончину и самого ‘Али ‘Абдаллы Салеха, и его клана. Действовал энергично, но выправить ситуацию не смог.

В ноябре 2011 г. в Эр-Рияде состоялась встреча ‘Али ‘Абдаллы Салеха с представителями оппозиции. 23 ноября, в присутствии короля ‘Абд Аллаха ибн ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда и наследного принца Саудовской Аравии, президент Йемена подписал указ о передаче своих полномочий вице-президенту страны ал-Хади. Так завершился 33-летний период правления ‘Али ‘Абдаллы Салеха и был введен в действие разработанный в Эр-Рияде план по урегулированию «йеменского кризиса», порожденного «арабской весной».

21 января 2012 г. правительство Йемена приняло закон, предоставивший ‘Али ‘Абдалле Салеху и членам его семьи иммунитет от судебного преследования. 22 января он покинул Сана’а’ и вылетел в Оман, а оттуда, в начале февраля, отправился в США. Официально – на лечение. На самом же деле – для продажи имевшихся у него там объектов недвижимости и перевода за границу авуаров, хранившихся в американских банках, а также для зондирования настроений Белого дома, дабы учесть их в своей последующей деятельности.

21 февраля 2012 г. в Йемене прошли выборы президента. Им стал ‘Абд Раббу Мансур ал-Хади. 27 февраля в г. Сана’а’ состоялась инаугурация нового президента. В тот же день Али Абдалла Салех (возвратился в страну 24 февраля) сложил с себя полномочия президента., но сохранил за собой пост председателя партии «Всеобщий народный конгресс».

‘Али ‘Абдалла Салех – выходец из небогатой семьи. Уроженец села Бейт ал-Ахмар (провинция Сана’а’). Принадлежал к племени бану санхан (проживает вокруг одноименного города), входящему в конфедерацию племен ал-хашид. В своем подавляющем большинстве племенная конфедерация ал-хашид является зейдитской, то есть состоящей из последователей Зейда ибн ‘Али, внука Хусейна, сына четвертого «праведного» халифа ‘Али.

Родился ‘Али ‘Абдалла Салех 21.03.1942 г., и практически сразу после появления на свет лишился отца. Начальное образование получил в исламской школе в Дамаре. В 1958 г. поступил на службу в армию. Окончил унтер-офицерские курсы при училище бронетанковых войск. Там же примкнул к оппозиционному движению.

Принимал участие в событиях 1962 г., приведших к свержению монархии и образованию Йеменской Арабской Республики.

В декабре 1967 г., когда бежавшие на север роялисты предприняли попытку захватить г. Сана’а’, был одним из руководителей обороны столицы. Во время 70-дневной осады города (27.11.1967-OS.02.1968), закончившейся победой республиканцев, показал пример мужества и отваги, и попал в список героев обороны. Бои за столицу историки Йемена называют кульминационным моментом гражданской войны в Йемене (1962–1970).

К середине 1970-х годов дослужился до звания подполковника. Командовал танковой бригадой, а затем войсками Таизского военного округа (1975–1978). В 1974 и в 1977 гг. участвовал в государственных переворотах (возглавляли их полковник Ибрагим ал-Хам-ди и полковник ал-Гашими соответственно). 17 июля 1978 г., после убийства ал-Гашими (24.06.1978), был избран президентом ЙАР (на заседании Временного президентского совета, подавляющим большинством голосов, в возрасте 36 лет). Принял на себя обязанности главнокомандующего вооруженными силами. В мае 1983 и в июле 1988 г. (23.05.1983 и 17.07.1988) переизбирался президентом страны (на второй и третий сроки). В 1990 г., после объединения ЙАР с НДРЙ и образования Йеменской Республики, стал председателем Президентского совета (коллективный орган руководства, упраздненный в 1994 г.), а в октябре 1994 г. парламент страны назначил его президентом Йеменской Республики. Победил на первых всенародных выборах в 1999 г. В 2001 г. добился поправок в конституцию, увеличивших президентский срок с 5 до 7 лет. В 2006 г. вновь участвовал в выборах. Набрал 77,17 % голосов, и занял пост президента, сроком на семь лет. После сложения полномочий президента от политической деятельности в стране, о чем мы еще расскажем, не отошел.

Отстранение ‘Али ‘Абдаллы Салеха от власти явилось следствием острой борьбы, развернувшейся между двумя влиятельными кланами зейдитов – между семейством Салеха и родом ал-Ахмар – по вопросу о преемнике главы государства. ‘Али Салех продвигал на высший пост в Йемене своего сына Ахмада, командовавшего республиканской гвардией. Члены клана ал-Ахмар, в лице братьев

Хамида и Садика ал-Ахмаров, к которым примкнул и ‘Али Мухсин ал-Ахмар, сводный брат А. Салеха, всячески этому противились.

Надо сказать, что глава клана Ал-Ахмар, шейх ‘Абдалла ибн Хуссайн ибн Наср ал-Ахмар, с конца 1970-х годов оказывал ‘Али Салеху довольно серьезную помощь. Обеспечил ему, к примеру, поддержку со стороны руководимого им влиятельного племенного союза ал-хаилид. В 1994 г. ополчение племен, собранное шейхом ‘Абдаллой ал-Ахмаром и исламистской партией «Ислах», которое возглавили его сыновья, сыграло решающую роль в подавлении мятежа в Южном Йемене и в установлении в стране унитарного правления ‘Али ‘Абдаллы Салеха. Взамен этих услуг клан ал-Ахмаров получил целый ряд преференций коммерческого характера, в основном в южных районах страны, и даже долю от продажи нефти. Более того, между ‘Али Салехом и шейхом ‘Абдаллой была достигнута договоренность, поддержанная, кстати, шейхами других семейно-родовых кланов межплеменного союза ал-хашид, насчет того, что следующим президентом страны станет ‘Али Мухсин ал-Ахмар, его сын (командовал 10-ой бронетанковой дивизией). Однако в 2007 г., после кончины шейха ‘Абдаллы ал-Ахмара, ‘Али Салех начал продвигать на пост президента своего старшего сына, Ахмада, командовавшего президентской гвардией. Это и послужило толчком к отложению от него племенной верхушки бану хашид во главе с родом ал-Ахмар. Фундамент племенной опоры режима ‘Али Салеха дал трещину. Она еще больше углубилась вследствие пересечения коммерческих интересов семейства президента Салеха и клана ал-Ахмаров. О своей солидарности с племенным союзом бану хашид заявили многие другие племена Северного Йемена. Ситуация в стране и без того крайне обострившаяся усугубилась в связи с ростом, начиная с 2010 г., протестных выступлений и на Юге, где ширилось недовольство местной элиты положением «экономического придатка» Севера. Центрами оппозиционных выступлений стали города Таиз и Аден.

В 2011 г., во время «арабской весны» в Йемене, клан ал-Ахмаров в целом и Али Мухсин в частности (вместе со своей бронетанковой дивизией) решительно поддержали действия оппозиции в г. Сана’а’. Партия «Ислах» во главе с братьями ал-Ахмар вошла в оппозиционный ‘Али Салеху блок «Ликаа Муштарак», объединивший практически все главные политические силы страны: Йеменскую социалистическую партию, «Союз насеристов», «Хизб ал-хак», «Иттихад», «Союз народных сил» и партию Баас.

Йеменская социалистическая партия насчитывала в своих рядах 200 тыс. человек (80 % партийцев составляли сунниты, 20 % – шииты), а партия «Ислах» – 500 тыс. человек.

После сложения ‘Али Салехом с себя полномочий президента клан ал-Ахмаров сделался, по сути, главенствующим элементом в тогдашней политической и племенной структуре Йемена. Братья ал-Ахмар возглавляли Всеобщий национальный диалог, цель которого состояла в нахождении консенсуса между разными оппозиционными партиями и поддерживавшими их племенами по вопросу о мерах и путях стабилизации обстановки внутри страны (2).

В своем исследовании «Арабская весна по-йеменски» П. П. Рябов приводит интересную подборку фактов, которые, как он отмечает, объясняют, в какой-то мере, и суть происходящего в этой стране в наши дни. Отец шейха ‘Абдаллы ал-Ахмара, рассказывает П. Рябов, шейх Хусейн, участвовал в заговоре старейшин части зейдитских кланов против имама Йахйи, и после подавления поднятого ими мятежа был казнен. Сам шейх ‘Абдалла состоял участником заговора по свержению имама Ахмада (1962). В этом, указывает П. Рябов, и следует «искать корни нынешней вражды между кланом ал-Ахмар и сторонниками имама Йахйи в лице хуситов», называющих себя «политическими наследниками» имама Йахйи, а самого имама – своим «духовным отцом» (3).

Придя к власти, ал-Хади приступил к чистке госаппарата и армии от ближайших родственников и сторонников ‘Али ‘Абдаллы Салеха. Предпринял попытку убрать с руководящих военных постов двух сыновей ‘Али Салеха: Мухаммада, возглавлявшего ВВС страны, и Ахмада, руководившего республиканской гвардией и контролировавшего станцию радиоэлектронной разведки. Произвел замену командующего Южным военным округом. Занявший это место ставленник ал-Хади вскоре погиб (подорвался на мине на пороге собственного дома). В конце июня ал-Хади нанес удар по клану ал-Ахмаров – уволил со службы ‘Али Мухсина ал-Ахмара, командовавшего Северным военным округом (напомним, что он являлся руководителем военного крыла партии «Ислах»).

В конце января 2013 г. Йемен посетила делегация Совета Безопасности ООН. Главным результатом проделанной ею работы стала договоренность о дате созыва (17 марта 2013 г.) Конференции национального диалога в целях подготовки выборов президента и членов парламента., разработки проекта конституции и проведения административного деления страны. Делегации Совбеза ООН удалось также получить от ‘Али ‘Абдаллы Салеха письменное обязательство об отказе от претензий на возвращение во власть. В обмен на это ‘Али Салеху были даны гарантии относительно того, что он останется руководителем партии «Всеобщий народный конгресс», а его сын Ахмад сохранит за собой один из ключевых постов в армии. Однако в ходе реформ и чисток, проведенных ал-Хади, Ахмада от должности отстранили, из армии уволили и отправили послом в ОАЭ.

Освобождаясь от «кадрового наследия» ‘Али Салеха в госаппарате и в армии, ал-Хади попытался успокоить и «взволновавшийся Юг». Дабы сбить градус повысившейся там социальной и политической напряженности, пообещал южанам «справедливое распределение» между Севером и Югом финансовых активов страны, а также создание в Адене и в нескольких прилегающих к нему районах свободной экономической зоны.

Параллельно с этим ал-Хади активизировал усилия по устранению с политической сцены Йемена своего главного соперника – партию «Ислах» во главе с кланом ал-Ахмар. В качестве инструмента для исполнения этой задачи избрал хуситов.

Хуситское движение зейдитского толка, которое историки называют «возмутителем спокойствия» и «разжигателем массовых демонстраций» в августе 2014 г., положивших начало новой гражданской войне, возникло в Йемене в 1992 г., на севере страны, в провинции Са'ада. Основателем движения стал видный йеменский богослов и религиозный авторитет шиитов-зейдитов Хайр ал-Хуси, представитель именитого йеменского семейства саййидов ал-Хуси (саййиды – это потомки Пророка Мухаммада по линии Его внука Хусейна). В июне 2004 г., во время визита ‘Али ‘Абдаллы

Салеха в Са’аду, он обвинил йеменское правительство и лично ал-Хади с ал-Хуси в «продажности США». Тогда же имело место и первое столкновение хуситов с правительственными войсками (продолжалось до конца сентября). 19 марта 2005 г. мятеж последователей ал-Хуси вспыхнул вновь (был подавлен 13 апреля). Возглавил его Бадр ал-Хуси, 86-летний отец Хайра ал-Хуси. В период с 2004 по 2010 гг. хуситы восставали пять раз. Хайр Ал-Хуси погиб во время первого путча. Власть в дайре (землях обитания) хуситав перешла со временем в руки его брата, ‘Абд ал-Малика ал-Хуси. Перемирие удалось заключить в 2010 г. (4).

В сентябре 2013 г. на секретном совещании ал-Хади с представителями хуситов в Абу-Даби (при участии представителей США, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов) была достигнута договоренность о силовом уничтожении хуситами всей инфраструктуры партии «Ислах» на севере Йемена, о ликвидации ее военизированных формирований и баз подготовки боевиков. Хуситы действовали целенаправленно и напористо. И уже к июлю 2014 г. позиции партии «Ислах» в Северном Йемене были основательно подорваны. В руки хуситов перешла цитадель военного крыла партии «Ислах» – военный лагерь 310-ой бригады в ‘Амране (в 20 километрах от столицы). Там дислоцировалась военная техника, и складировались боеприпасы.

К сентябрю 2014 г. хуситы потеснили исламистов-радикалов из провинции Са’ада, где располагалась база по подготовке боевиков. К середине сентября 2014 г. повстанцы-хушты из шиитского движения «Ансар Аллах» захватили столицу. Президент ал-Хади подписал с ними договор о перемирии (Сана’а’, сентябрь 2014 г.). Военизированные формирования хуситов составляли на тот момент 700 тыс. человек. В стране насчитывалось 60 млн. стволов оружия.

В декабре 2014 г. делегация хуситов посетила Вашингтон. Посредником в организации этой поездки выступил бывший министр иностранных дел Йемена А. ‘Арйани. Хуситы в то время плотно контролировали северную часть Йемена вместе со столицей, а также удерживали в своих руках порт Ходейда. В ходе переговоров стороны договорились об иммунитете в отношении тогдашнего главы государства ал-Хади в обмен на обещание США об официальном признании Вашингтоном хуситов как одной из влиятельных политических сил Йемена. При этом в Вашингтоне недвусмысленно давали понять, что США благосклонно отнесутся к действиям хуситов по пресечению в Йемене деятельности салафитских организаций и исламистских джихадистских группировок.

Начало 2015 г. ознаменовалось полным переходом власти в Йемене в руки хуситов. Они объявили (6 января) о роспуске и так уже де-факто бездействовавшего парламента. Учредили Революционный комитет, передавший бразды правления государством сформированному им Президентскому совету в составе пяти человек. Возглавить Президентский совет, поскольку активизировался Юг, предложили бывшему президенту НДРЙ ‘Али Насеру Мухаммаду, проживавшему в АРЕ. Он предложение принял. Выдвинул при этом два условия. Суть их состояла в том, что, разделив Йемен на два территориальных округа (в границах двух государств, существовавших до 1990 г.), провести затем, в установленные сроки, в Южном Йемене референдум по вопросу о государственной независимости. Однако уже на следующий день ‘Али Насер Мухаммад отказался от сделанного ему предложения. Дело в том, что южнойеменская политическая элита и шафииты Юга (последователи одной из четырех религиозно-правовых школ – мазбахов – суннитского ислама) категорически отказались вступать в политический диалог с хуситами и иметь с ними какие-либо дела.

Президент страны ‘Абд Раббу Мансур ал-Хади, находившийся в г. Сана’а’ под домашним арестом, объявил Аден, куда он, по одним сведениям, бежал, а по другим, – был вывезен (21 февраля 2015 г., в день истечения срока его полномочий), «временным центром власти». ‘Али ‘Абдалла Салех, председатель партии «Всеобщий народный конгресс», сблизился со своими противниками, хуситами. Заключил с ними договор о совместных действиях и активно включился в развернутую хуситами кампанию против южнойеменской элиты. Продвигаясь на юг, 22 марта хуситы со сторонниками ‘Али Салеха взяли Таиз, а 25 марта вошли в Аден.

Эти события послужили толчком к международной интервенции, организованной странами-членами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Началась она с массированных авиационных налетов (конец марта), проведенных военно-воздушными силами Объединенных Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии. О готовности послать войска в Йемен заявили Бахрейн, ОАЭ и Катар. Оман в военных действиях коалиции аравийских монархий участия не принимал. Зато подключились к ним Судан и Египет. Каир, в частности, направил к побережью Йемена, в целях его блокады, несколько боевых кораблей.

8 ноября 2014 г. Совет Безопасности ООН наложил санкции на ‘Али ‘Абдаллу Салеха и двух лидеров-шиитов повстанческого движения «Ансар Аллах», обвинив их в подрыве мира и стабильности в стране и препятствовании политическому процессу урегулирования кризиса. Их активы в иностранных банках были заморожены.

17 июля 2015 г. Аден перешел в руки коалиции и выступивших на ее стороне харакат Южного Йемена (но вот на обращение коалиции продолжить наступление на Север руководство всех этих харакат, то есть религиозно-политических течений Юга, и их военизированных формирований, ответило отказом).

Надо сказать, что ни лидеры харакат, ни подавляющее большинство населения Юга не поддержали планы коалиции по продвижению на Север. Четко просматривающиеся настроения и политические установки Юга – это нацеленность на государственное обособление, на «отпадание» от Йеменской Республики.

К августу 2015 г. силы коалиции, смогли овладеть, помимо Адена, еще только Лахджом и Иббом. Прошли бои в Таизе, где зейдиты жестко схлестнулись с местным ополчением, поддержанным Эр-Риядом, оружием и боеприпасами (сбрасывали на парашютах с воздуха). Обстановку в самом Адене тоже едва ли можно было назвать стабильной. Разные части города и даже отдельные его кварталы контролировались различными группировками, семейно-родовыми кланами, ополченцами Абйана, руководимыми ал-Фади, и исмаилитами, связанными с ‘Али ‘Абдаллой Салехом.

В целях упорядочения ситуации в Адене и воспрепятствования дальнейшему обстрелу территории Королевства Саудовская Аравия ракетами из Йемена саудовцы ввели в Аден батальон спецназа, и разместили в районе г. Са’ада несколько военных подразделений.

Хуситы, со своей стороны, блокировав возможность прорыва сил коалиции на Север, активизировали рейды на территорию Саудовской Аравии.

В связи с пробуксовкой плана по развертыванию наступления на г. Сана’а’, к которому южане отнеслись, мягко говоря, прохладно, саудовцы стали подстегивать партнеров по коалиции к активизации наступательных действий. Всячески побуждали их к скорейшему формированию достаточного для броска на Север военного контингента (по оценке Эр-Рияда, он должен был составить не менее 10 тыс. человек).

В сентябре 2015 г. Египет перебросил в Йемен, в провинцию Ма’риб, место концентрации военных сил коалиции, 800 военнослужащих с тяжелой техникой. Судан выделил два батальона пехоты. Катар прислал 1 тыс. человек. Султанат Оман от участия в операциях сил коалиции в Йемене отказался. Объединенные Арабские Эмираты готовности к совместным с саудовцами наземным операциям не изъявили.

Цели Эр-Рияда на тот момент состояли в следующем. Во-первых, защитить свою границу с Йеменом от проникновений на территорию королевства военизированных диверсионных отрядов хуситов. Во-вторых, наладить механизм функционирования в Адене «законной власти» Йемена во главе с ал-Хади. В-третьих, предпринять наступление на г. Сана’а’ и овладеть городом.

План Эр-Рияда по формированию под эгидой Саудовской Аравии панарабских сил для проведения наступательных наземных операций в Йемене, с прицелом на захват г. Сана’а’, не сработал. Защитить свою территорию от проникновений на нее хуситов они не смогли. Ввести в действие механизм функционирования в Адене «законной администрации Йемена» во главе с ал-Хади им не удалось. Расходы Эр-Рияда на нужды военных операций в Йемене в 2015 г. составили 5,3 млрд. долл. США.

К началу октября 2015 г. силы коалиции поставили под свой контроль только несколько участков вдоль побережья Красного моря. Порты Ходейда и Моха (центры контрабанды оружием) находились в руках хуситов. Хадрамаут контролировали местные племена, лояльно в целом относящиеся к «Ал-Каиде Аравийского полуострова», а провинцию Абйан – группировка во главе ал-Фадли. С учетом ситуации, складывавшейся на тот момент в Йемене, Эр-Рияд пошел на консультации с хуситами (октябрь 2015 г.). Была объявлена так называемая гуманитарная пауза.

Женевские переговоры по урегулированию йеменского кризиса результатов не дали. Идею насчет «легализации хуситов» на Севере, в какой бы то ни было форме, Эр-Рияд не принял.

На начало 2016 г. никаких серьезных результатов силами коалиции достигнуто не было; согласованных между сторонами условий по урегулированию кризиса не имелось. К марту 2016 г., то есть спустя год со времени инициированной саудовцами военной операции «по восстановлению в Йемене конституционного порядка», силы коалиции освободили от хуситов всего лишь несколько провинций на юге, а именно: Аден, Гауф и Лахдж.

Единства среди союзников по коалиции из числа «аравийской шестерки» не наблюдалось. Эмираты, имея в виду решить в Йемене конкретные экономические цели (получить, в той или иной форме, контроль над йеменскими портами), вели линию на раздел страны, на отчленение Юга от Севера (не исключали возможности – в крайнем случае – образования конфедерации). Эр-Рияд выступал за сохранение единого государства и недопущение, ни в коем случае, подпадания Йемена под «конституционный контроль хуситов» путем их ввинчивания в структуру власти. Катар поддерживал тесные отношения с кланом ал-Ахмар и другими вождями племенной конфедерации бану хаилид, являющейся основой военных формирований партии «Ислах». Взять г. Сана’а’, как того желал Эр-Рияд, без соответствующих договоренностей с бану хашид и стоявшими за этим племенным союзом катарцами, не представлялось возможным.

Переговоры по урегулированию кризиса в Йемене, проходившие в апреле 2016 г. в Кувейте, закончились ничем. Иначе и быть не могло. Судите сами. Во встрече в Кувейте представителей президента ал-Хади с повстанцами-хушталш не участвовали очень важные йеменские политические силы. Не было на них южан. Палитра элиты Юга в политическом, религиозном и племенном отношениях – чрезвычайно пестрая; родоплеменные элиты и политико-религиозные течения сориентированы на разные «центры силы» в лице аравийских монархий. Не пригласили на встречу в Кувейт и исламистскую партию «Ислах», одного из ключевых игроков Севера. Не присутствовал на ней и «лев йеменской политики» – ‘Али Салех.

Дабы покачнуть ситуацию в Йемене в нужном для себя направлении и попытаться отодвинуть Доху от участия в делах клана ал-Ахмар, а значит – и партии «Ислах», и бану хашид, «господ Северного Йемена», как называют эту мощную племенную конфедерацию сами йеменцы, саудовцы предприняли политико-дипломатический маневр. Инициировали (март 2016 г.) назначение вице-президентом Йемена представителя клана ал-Ахмар, сводного брата ‘Али Салеха, занимавшего во времена президентства ‘Али ‘Абдаллы Салеха должность командующего Северным военным округом.

Ответ ‘Али Салеха не заставил себя долго ждать. В июле 2016 г. он выступил с заявлением о формировании так называемого Высшего политического совета. Цель этого совета, в который на паритетной основе вошли представители хуситов и ‘Али Салеха, состояла в том, как подчеркивалось в заявлении, чтобы установить должное управление страной и не допустить ее распада.

Ответный ход ‘Али Салеха, сделанный им в партии политических шахмат с Эр-Риядом, пустил под откос не только переговорный процесс в Кувейте, но и другие инициативы саудовцев.

В период «политического тумана», окутавшего Йемен, активизировались эмиратцы. 17 сентября 2016 г. в Дубае прошла встреча руководителей практически всех южнойеменских религиозно-политических течений (харакат) с участием бывших лидеров НДРЙ. На ней присутствовали ‘Али Салем ал-Бейд, пытавшийся уже в 1994 г. «отодвинуться» от Северного Йемена; ‘Али Насер Мухаммад; бывший премьер НДРЙ Хайдар Абу Бакр Аттас и глава южнойеменского Фронта освобождения ‘Абд ар-Рахман ‘Али. Главный пункт повестки дня – обсуждение вопроса об образовании «независимого Южного Йемена». Данная встреча, проходившая под патронажем руководства ОАЭ, рельефно высветила нацеленность Абу-Даби на образование в Южном Йемене независимого государства в границах НДРЙ.

В поддержку такой внешнеполитической установки Абу-Даби выступили губернаторы Адена, Лахджа, Абйана и Далеха, а вот Хадрамаут отнесся к ней прохладно.

Следует отметить, что еще в августе 2015 г. в Танжере (Марокко) саудовцы и эмиратцы договорились о так называемых зонах влияния в Йемене. Условились, что юг и восток страны – это «зона компетентности» ОАЭ; север – Саудовской Аравии, а район Ма’риба с обнаруженными там залежами нефти – их обоих.

Следуя взятой ими линии на «независимое от Севера государственное обустройство Юга», эмиратцы в то же самое время, в условиях быстро переменчивой политической погоды в Йемене, поддерживали отношения и с ‘Али Салехом, и с хуситами. Так, все имевшие место контакты хуситов с американцами проходили при посредничестве ОАЭ. В банках этой страны аккумулировались, а затем уходили оттуда в Йемен финансовые средства ‘Али Салеха, которые он выводил из США.

В начале 2017 г. военизированные формирования южнойеменских харакат при поддержке ОАЭ захватили Моху, перекрыв канал поступления оружия в Йемен из Эритреи (им пользовались хуситы и сторонники ‘Али Салеха).

Саудовцы, в свою очередь, активизировали усилия по размыву союза ‘Али Салеха и его сторонников с хуситами. Предприняли даже попытку физического устранения ‘Али Салеха. При участии ‘Али Мухсина ал-Ахмара им удалось завербовать водителя ‘Али Салеха, который должен был поставить маячок на автомобиль бывшего президента, дабы подорвать его с помощью беспилотника. Затея не удалась. Но вот раскол между ним и хуситами все же произошел.

Период «мирного сосуществования» хуситтов с ‘Али Салехом и его сторонниками продлился до ноября 2017 г. Стычки, вспыхнувшие между ними в ноябре 2017 г., привели к тому, что в декабре 2017 г. ‘Али Салех обвинил хуситов в «антинародных действиях», и объявил о разрыве с ними союзнических отношений (02.12.2017).

Практически сразу же после этого не стало и самого ‘Али ‘Абдаллы Салеха (04.12.2017). По одним сведениям, погиб во время взрыва в его резиденции в Санхане, а по другим, бью убит выстрелом снайпера в голову, когда собирался покинуть Сана’а’ и перебраться в Ма’риб.

Что касается клана ал-Ахмар, то в той острой политико-религиозной и родоплеменной схватке за власть, что разгорелась в стране, он, как уже отмечалось выше, сделал ставку на Катар. Контролируемая Ахмарами партия «Ислах» установила тесные контакты с Дохой, ставшей ее финансовым донором. Вовлекаясь в дела в Йемене, катарцы действовали осознанно. Имели целью «поднапрячь Эр-Рияд», их главного политического конкурента в исламском мире, для которого нестабильность в Йемене, в «мягком подбрюшье королевства», – крайне чувствительна. Исходили из того, что, имея на руках такой «козырь», как возможность оказывать воздействие на зейдитов Йемена, они смогут, когда потребуется, добиться от Эр-Рияда тех или иных желаемых ими уступок.

В контексте конфронтации саудовско-катарских интересов в Йемене следует рассматривать и образование в этой стране, в 2012 г., спонсируемой катарцами политической партии «Новый конгресс». Объединив в своих рядах йеменских салафитов, она должна была стать противовесом саудовскому влиянию на суннитское население Йемена.

Выстраиванием политической комбинации с Дохой занимался лично шейх Хамид ал-Ахмар, вождь самого большого и влиятельного в племенной структуре Северного Йемена межплеменного союза ал-хашид, крупнейший в Йемене бизнесмен, один из лидеров партии «Ислах» и блока оппозиционных сил «Ликаа Муштарак».

В настоящее время Йемен переживает очень трудные времена. Безработицей охвачено 40 % трудоспособного населения, численность которого по состоянию на 2017 г. составляла, согласно официальной статистике, 28 538 486 человек.

На суннитов, в основном шафиитов, проживающих в большинстве своем в Южном Йемене, приходится около 55–60 % населения; а на шиитов-зейдитов, населяющих Северный Йемен – около 40–45 %. Сохраняется родоплеменная структура общества. В стране насчитывается 168 племен, численностью от 100 до 1500 человек (141 из них в Горном Йемене и 27 – в Тихаме). Среди крупнейших межплеменных объединений надо назвать ал-бакил (на востоке), ал-хашид (на севере) и бану мадхадж (центральные районы).

Йемен, к слову, является страной с самым молодым населением в мире. Людей в возрасте до 14 лет там насчитывается 47,6 %, а до 24 лет – 66,4 %; старше 64 лет – 2,6 % (темпы роста населения – 3,6 %). Продолжительность жизни у мужчин – 61,7 лет, а у женщин – 65,9 лет. Уровень грамотности среди взрослого мужского населения -85,13 %, а среди женского – в 55,02 % (что касается молодежи, то этот показатель составляет 97,55 % у мужчин и 82,66 % у женщин) (5).

Йемен относится к наименее развитым и беднейшим странам мира. Более половины населения живет за чертой бедности. Доход 47 % йеменцев не превышает 2 долл. США в день. В гуманитарной помощи, по данным ООН, нуждается сегодня 22 млн. жителей; около 8 млн. человек находится на грани голода

Традиционные занятия йеменцев – это земледелие (в сельском хозяйстве, на которое приходится 20 % ВВП, занято более 70 % трудоспособного населения), скотоводство, рыболовство, торговля и пчеловодство, а также ремесла: ткачество, кожевенное и ювелирное. Одной из основных статей финансовых поступлений в бюджет является нефтедобыча, дающая до 25 % ВВП и до 65 % государственных доходов. Объемы добычи нефти из-за внутриполитической ситуации в стране год от года падают (2010 г. – 0,4 млн. баррелей в день; 2017 г. – 0,1 млн. баррелей). Золотовалютные резервы, которые на начало 2014 г. оценивались в 5,2 млрд. долл. США, к августу 2016 г. сократились до 700 млн. долл. Более 70 % продуктов питания Йемен импортирует; 70 % потребительского рынка страны обеспечивает контрабанда (6).

По состоянию на начало 2018 г. в ходе войны в Йемене погибло уже 500 тыс. человек; число раненых составило 50 тыс. чел.; количество беженцев – более 3 млн. человек (большая их часть проживает в лагерях беженцев на границе Йемена с Оманом и Саудовской Аравией). Жертвами накрывшей страну эпидемии холеры стали уже, по сведениям ООН, более 1,5 млн. жителей.

Часть XIII

Йемен и Россия. Исторические записки

Йемен и Советская Россия. Встреча с прошлым

Восстановление «рисунка» стратегии и тактики дипломатии Советской России в Аравии в 1920-1930-х годах, с акцентом на Хиджазе, Неджде и Йемене, показывает, что строилась она в строгом соответствии с целями и задачами «восточной политики» партии большевиков. И была сориентирована на создание таких, по выражению наркома иностранных дел Георгия Васильевича Чичерина (1872–1936), политико-дипломатических ситуаций, которые:

1) «роняли бы престиж антагонистов» Советской России «в глазах мусульманского мира»;

2) «конструировали бы для них все новые и новые трудности, и прежде всего на основных торговых коммуникациях», сухопутных и морских;

3) «развязывали бы национальные силы арабов и формировали предпосылки для образования [в Аравии] сильного независимого арабского государства, опирающегося на дружеские отношения с Персией и Турций» (1).

Из сказанного выше следует, что в отечественной дипломатии 20-30-х годов XX столетия четко прослеживалась линия на содействие тому, чтобы Арабский Восток превратился в «антикапиталистический бастион». Использовать в этих целях предполагалось национально-патриотические движения и религиозные убеждения арабов. Иными словами, есть основания говорить о том, что так называемый исламский фактор был одним из компонентов практической деятельности большевиков по реализации их стратегических установок внешнеполитического характера – с упором на пресловутую всемирную революцию. Наше дело, отмечал на конгрессе Коминтерна (1920 г.) В. И. Ленин, «есть дело всемирной пролетарской революции, дело создания всемирной Советской республики». В контексте концепции большевиков о «всемирной пролетарской революции» Н. Бухарин выступил с идеей о «красной интервенции», а Л. Троцкий предложил «повернуть революции на Восток» и ударить ими «в тыл империализму» (2).

9 мая 1919 г. в Москве, в здании Наркомата по иностранным делам (НКИД), прошла закрытая встреча В. И. Ленина и других большевистских вождей с представителями панисламских течений в Персии, Афганистане, Индии и Азербайджане (в то время независимом). Главная задача встречи заключалась в том, чтобы наладить координацию действий исламистов и большевиков, «исламского мира» и «пролетарской Москвы», в целях проведения на Востоке совместных акций против Великобритании.

С повышенным вниманием В. И. Ульянов-Ленин выслушал на встрече выступление представителя Афганистана, который считал, что «шанс опрокинуть Великобританию на Востоке» мог представиться только в союзе исламистов с большевиками (3).

Надо сказать, что Москва активно занималась созданием на Востоке специализированных ячеек для «революционного разогрева масс». Данное направление внешнеполитической деятельности курировали ОГПУ и Коминтерн. В 1929 г. в этих целях в Турции под руководством Я. Блюмкина, застрелившего в Москве (1918 г.) немецкого посла графа Мирбаха, была учреждена нелегальная сеть. Действовала она под видом торговой фирмы и на средства, полученные от продажи древнееврейских рукописей (передали их Я. Блюмкину из фондов Государственной библиотеки имени В. И. Ленина). Одна из задач Я. Блюмкина состояла в том, как отмечает в своей книге «Разведка и Кремль» Павел Судоплатов, чтобы создать боевую диверсионную организацию для проведения соответствующих акций против англичан в Турции и на Ближнем Востоке.

Архивные документы советского периода истории России свидетельствуют, что Москва уделяла пристальное внимание вопросу формирования на Ближнем Востоке «действенного инструмента» по «противостоянию в мусульманском мире» колониальной политике Англии и Франции. И таким инструментом, по ее мнению, должны были стать образованные при содействии СССР независимые арабские государства. Работа велась по линии ОГПУ.

В русле такой установки ближневосточной политики партии большевиков ключевой задачей резидентов ОГПУ на Ближнем Востоке в период 1920–1930 гг. являлась разработка и реализация планов по подрыву и дестабилизации внутриполитической обстановки в ведущих странах региона, находившихся, прежде всего, в сфере влияния Англии и Франции. Притом в таких масштабах, чтобы не просто ослабить и пошатнуть, а кардинальным образом изменить позиции в этом районе мира двух ведущих в то время «антагонистов Москвы» – Англии и Франции (4).

Повышенный интерес иностранный отдел ОГПУ проявлял к Палестине, Йемену и Хиджазу. При этом Палестина представлялась ОГПУ именно тем местом, откуда удобнее всего можно было бы вести и разведывательную, и революционно-подрывную работу на всем Ближнем Востоке, активно используя в этих целях еврейскую коммунистическую партию и еврейские колонии в странах Востока. Йемен и Хиджаз, в свою очередь, рассматривались Москвой в качестве «опорных пунктов» для аналогичной деятельности ОГПУ в Аравии и в бассейне Красного моря (с акцентом на Абиссинии).

В фокусе внимания советской дипломатии в Аравии находились Хиджаз, Неджд и Йемен, имевшие, по выражению Г. Чичерина, чрезвычайно большое значение для Советского Союза, как «базы для распространения связей Москвы» с народами Аравийского полуострова.

На одном из заседаний Исполкома Коминтерна в 1924 г., посвященном обсуждению положения дел в Аравии, участники этого совещания называли ‘Абд ал-‘Азиза Ибн Са’уда (тогда еще султана Неджда) «вождем крупного национального движения, победа которого в Хиджазе даст возможность поднять мусульман на революционную борьбу против английского колониализма». Коминтерн выступил в поддержку национал-освободительных движений, развернутых в Аравии Ибн Са’удом, а также йеменским имамом Йахйей, и постановил, что их «стремлению к противодействию английскому влиянию» надо помочь.

Для «вхождения» в Йемен советские дипломаты рекомендовали активнее использовать торговлю. Сообщали, что в январе 1925 г. влиятельный купец из Хадрамаута обращался в консульство СССР в Джидде с предложением своих услуг в организации сбыта нефтепродуктов в портах Красного моря, в том числе в Ходейде и Мохе. Информировали, что посреднические услуги в реализации лесоматериалов на рынках Аравии и стран бассейна Красного моря предлагал египетский купец Таха Махмут Таха.

По мнению наркома по иностранным делам Г. В. Чичерина, налаживание торговых связей со странами этого района было бы для Москвы – с учетом ее политических ориентиров в той части мира – крайне желательным (5).

Понятна в контексте такого подхода и заинтересованность Г. Чичерина в регулярном и, насколько можно, полном освещении К. Хакимовым, главой советской дипломатической миссии в Джидде, «динамики связей» ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда с имамом Йахйей. «Ваши доклады, – писал нарком К. Хакимову, – не уделяют достаточного внимания взаимоотношениям между Са’удом и имамом Яхьей [Йахйей]». Вместе с тем проработка этого вопроса, подчеркивал Г. Чичерин, могла бы дать нам «более ясное представление о действительном соотношении сил на Аравийском полуострове». С точки зрения «нашей основной линии в арабских делах, мы, несомненно, заинтересованы в сближении двух сильнейших государств Аравии – Неджда и Йемена» (6).

Учитывая натянутость в отношениях короля ‘Абд ал-‘Азиза с имамом Йахйей и в то же время задачу по налаживанию связей Москвы с Йеменом, Г. Чичерин советовал К. Хакимову действовать на йеменском направлении «предельно осмотрительно». «Не отразится ли на наших связях с Саудом [Саудом], – интересовался нарком в письме К. Хакимову от 31 октября 1926 г., – направление в Йемен представителя нашей миссии в Джидде для установления связей с Яхьей [Йахйей]? Нужно ли этот вопрос предварительно согласовать с Саудом [Саудом]?» (7). Данное письмо свидетельствует о том, что выстраивание отношений с Йеменом Г. Чичерин считал важным элементом политико-дипломатической деятельности Москвы в Аравии, и выступал за скорейшее, насколько можно, налаживание диалога с королем Йемена имамом Йахйей.

В противостоянии с Англией король Йахйа внимательно наблюдал за развитием связей Советского Союза с ‘Абд ал-Азизом Аль Са’удом. И, будучи впечатленным решительной поддержкой мусульманами Советского Союза Абд ал-Азиза на 1-ом Всемирном мусульманском конгрессе в Мекке (июнь 1926 г.), принял решение «войти в отношения» с СССР.

В 1926 г., в Анкаре, по инициативе йеменской стороны, состоялись первые официальные контакты представителя имама, кади Ахмада ал-Аниси, с советскими дипломатами. Летом 1927 г. наместник короля Йемена в Тихаме, его сын и наследник престола эмир Мухаммад передал советскому генеральному консулу в Джидде К. А. Хакимову (через посещавшего Ходейду индийского поэта и журналиста Икбаля) письмо с предложением короля Йахйи ибн Мухаммада Хамид ад-Дина о налаживании торгового сотрудничества между странами.

В другом письме, полученным вскоре К. Хакимовым от Мухаммада Рагиб-бея, руководителя внешнеполитического ведомства Йемена, подчеркивалось, что налаживание торговых связей между Йеменом и Советским Союзом, «несомненно, приведет к установлению официальных отношений» между правительствами обеих стран. «В бытность мою первым секретарем Оттоманского посольства в Петербурге, – писал он, – я был связан узами крепкой дружбы с русским народом. Храня в сердце любовь к России, решил положить начало налаживанию торговых связей между независимыми государствами – Россией и Йеменом…» (8).

По истечении какого-то времени йеменцы повторили свое предложение на этот счет, притом дважды (были переданы через МИД Турецкой республики и египетского предпринимателя Аниса-пашу, часто бывавшего по делам в Йемене).

На заседании Политбюро от 16.06.1927 г. (Протокол № 111/89 – особая папка), на котором рассматривался вопрос о деятельности Советского Союза в Аравии, было принято решение, гласившее: «Разрешить НКИД вступить в переговоры с Йеменом об установлении дипломатических отношений» (9).

Народный комиссариат иностранных дел (НКИД) СССР инструктировал полпреда в Турции Якова Захаровича Сурица (1882–1952) уведомить имама Йахйю о готовности советской стороны к установлению двухсторонних отношений. В указании полпреду, подписанном заместителем наркоминдел Львом Михайловичем Караханом (1889–1937), говорилось, что для проведения переговоров по вопросу заключения дружественного межправительственного договора Москва могла бы направить в йеменскую столицу специальную дипломатическую миссию (10).

В том же 1927 г. в адрес Российско-восточной торговой палаты (РВТП), организовавшей в Джидде, в здании советского консульства, выставку товаров, поступило обращение от наместника имама в Тихаме, принца Мухаммада, с просьбой от имени местного купечества о содействии в налаживании контактов между йеменскими торговцами и советскими внешнеторговыми организациями.

Реагируя на это обращение, Русско-турецкое экспортно-импортное акционерное общество «Руссотюрк», созданное в 1924 г. для развития торговли с Турцией и арабскими странами, доставило на проходившую в 1927 г. Нижегородскую ярмарку «образцы йеменских товаров».

Затем Российско-восточная торговая палата внесла на рассмотрение правительства СССР предложение о направлении в Йемен «первой советской торговой экспедиции».

Одновременно с инициативой Российско-восточной торговой палаты в Наркомат внешней торговли СССР поступило письмо от заместителя наркома иностранных дел Л. М. Карахана (от 15.03.1928) с информацией о том, что правительство Йемена обратилось к советскому руководству с просьбой «выступить на йеменском рынке». И что в удовлетворении этой просьбы Москва заинтересована – и экономически, и политически. В письме указывалось, что Советскому Союзу в Аравии было бы «легче всего закрепиться», действуя именно таким путем. Налаживание «торговых операций с Аравией, – отмечал Л. М. Карахан, – … имеет для нас крайне важное значение ввиду тех политических задач, которые мы связываем с расширением нашего влияния в Аравии» (11).

В другом письме в НКВТ (от 05.04.1928 г.) Л. М. Карахан информировал руководство внешнеторгового ведомство СССР о том, что, согласно сведениям, полученным НКИД от полпреда СССР в Париже, «в Йемене ждут прибытия наших товаров». Представляется целесообразным, подчеркивал он, «использовать благоприятную ситуацию, чтобы одновременно установить контакт и по политической линии» (12).

С учетом желания и готовности Йемена к налаживанию двусторонних отношений в Йемен для переговоров по данному вопросу Москва направила (май 1928 г.) делегацию во главе с представителем НКИД Георгием Александровичем Астаховым (1896/97-1942). В нее входили также переводчик, роль которого выполнял М. М. Аксельрод и два сотрудника Наркомата внешней торговли СССР. Прибыла делегация в Ходейду из Одессы (с заходом в Джидду), на пароходе «Тобольск» (04.06.1928), доставившим в Йемен партию советских товаров (70 тонн муки, 60 тонн сахара, 54 ящика мыла, а также спички, посуду и самовары, всего около 200 тонн).

До Джидды, пишет в своих заметках «По Йемену» Г. Астахов (под псевдонимом Г. Анкарин), где мы пересели на «Тобольск», шли на пароходе «Теодор Нетте» (носил имя дипкурьера, погибшего в Латвии). Прежде он назывался «Тверь», и совершал рейсы между Владивостоком и Камчаткой. Иными словами, был приспособлен для полярных маршрутов. И в «полной полярной готовности, будто собравшись исследовать Арктику, отправился в тропический рейс через Красное море и Персидский залив к самым жарким местам на земле, да еще и в самое жаркое время года».

Красное море, делится своими впечатлениями Г. Астахов, «накаляемое жаром Аравийской пустыни и зноем африканских нагорий, пропитано удушливой сыростью, которая в сочетании с тридцати пятиградусной жарой выжимает тело, как губку… Организм превращается в перегонный аппарат, перерабатывая стаканы, кувшины и ведра выпиваемой воды в потоки пота». Оба входа в Красное море, замечает Г. Астахов, Суэцкий канал и Баб-эль-Мандебский пролив, держала в то время в своих руках Англия. «Легким росчерком пера, введением карантинных формальностей» она могла сорвать хаджж и «обречь на разорение и голод» и население Джидды, и всего Хиджаза, жившего в основном за счет обслуживания паломников. Когда сезон хаджжа заканчивается, – портовый рейд пустеет, «все сворачивается, и город засыпает, как медведь в берлоге, подремывая… и мечтая о новых десятках тысяч паломников, которых корабли привезут на следующий год».

И вот, наконец, перед нами Ходейда, продолжает Г. Астахов, «город, полузанесенный песками, дома которого… белеют на безжизненной серой скатерти окрестной пустыни». Ходейда в то время была окружена «несколькими небольшими крепостцами» со сторожевыми башнями и размещенными в них дозорными постами – в целях защиты города от набегов окрестных племен. Ночью, когда город засыпал, дозоры выходили на улицы, «карауля все входы и выходы из него».

Самое живописное место в Ходейде, отмечает Г. Астахов, – это городской рынок. «Под плетеными и дощатыми навесами, у мешков и лукошек, сидят полуголые люди в чалмах, обмахиваясь подобием вееров. В мешках – картофель, лук, финики, кофейная шелуха, просо и многое другое. В мануфактурных рядах – индийские ткани». Из других иностранных товаров «бросаются в глаза индийская мука, яванский сахар, итальянский керосин, который на самом деле наш, батумский, но разбавленный и никуда не годный». Йеменцы, как поведал Г. Астахову секретарь наместника имама в Ходейде, надеялись, что, заключив договор о «дружбе и торговле» с Йеменом, итальянцы будут поставлять им хорошие, качественные товары. Однако уже вскоре «эти надежды потускнели», спрос на итальянские товары в Йемене сошел на нет, а само слово «итальянский» стало обозначать «дрянной» и «никуда не годный».

Если бакалейщиками и другими мелочными торговцами на рынке выступали, по наблюдениям Г. Астахова, местные арабы, то торговлей «тканями и вообще иностранными товарами заправляли преимущественно индусы». Насчитывалось их в Ходейде «около сотни». Почти все они являлись «уроженцами Сурата, мусульманами, агентами бомбейских фирм, связанных с ними через их филиалы в Адене». В то время как внешнюю торговлю в Ходейде контролировали индусы, аналогичную роль в г. Сана’а’ играли купцы-евреи.

Торговля зеленью, делает интересное замечание Г. Астахов, считалась у арабов и у евреев Йемена «занятием презренным». И потому занимались ею на рынках «самые низшие касты населения», к которым йеменцы, к слову, относили также мясников и кожевенников.

Рынок в портовой Ходейде, Г. Астахов называет «жизненным нервом Йемена». Туда, по его словам, поступали все товары, шедшие из-за границы. Туда же свозились и востребованные среди йеменцев местные продукты – кофе и кат из горных районов и кожи из Тихамы. Именно там, на рынке в Ходейде, все это «скупалось, перепродавалось и растекалось по всем уголкам страны». Внутреннюю торговлю держали в руках купцы-арабы. Для перевозки товаров использовали «верблюжий и ослиный транспорт».

Повсеместным спросом пользовался кат, являвшийся «главным источником наслаждения для всего населения Йемена, без различия классов и возраста». В послеобеденные часы все, кто имел «хоть несколько медяшек в кармане», возлежали в своих жилищах, пожевывая приобретенные ими на рынке зеленые листочки ката, покуривая наргиле и попивая кишр, кофейный напиток, приготовленный из шелухи кофейных зерен.

В Ходейде действовали четыре кофейных фактории. Крупнейшая из них, принадлежавшая ‘Умару Мисгаджи, главному экспортеру кофе, располагалась прямо на пристани. Не ней трудились «сотни работниц и десятки рабочих». Очищали кофе от шелухи. «Сортировали его на ситах и рассыпали по соломенным мешкам, готовя к отправке в далекие заморские земли».

Там же находился и полицейский участок. Начальник местной полиции «вершил суд и расправу на месте». Сам допрашивал подозреваемых и «собственноручно наказывал их – ударами кулака или плетьми, смотря по обстоятельствам. И все это – на глазах у толпившихся на пристани людей».

Имелись в Ходейде и ремесла. В тени базарных навесов «неумолчно звучали» швейные машинки портных, шивших платья и накидки абаййи для женщин, и рубахи для мужчин. Там же работали кожевенники, изготавливавшие «сандалии, седла и упряжь».

Главной денежной единицей являлся серебряный тапер или реал, как его еще называли местные арабы, с изображением «полногрудой Марии Терезии». Проставленная на монете дата – 1794 г. – нисколько не соответствовала времени ее выпуска. Ввозили ее в Йемен из Европы, где и чеканили – по образцу 1794 г. На местном Монетном дворе, во дворце имама в г. Сана’а’, выпускали лишь мелкие монеты-медяшки, гирши.

Поделился своими наблюдениями Г. Астахов и о еврейской коммуне в Ходейде. Жили евреи в «отдельном районе, вынесенном на край города». Земледелием не занимались. Были «преимущественно ремесленниками и мелкими торговцами», а более зажиточные из них – «денежными менялами, ростовщиками и агентами-посредниками между иностранными фирмами и местными купцами». На государственной службе состоять не могли. Носить кинжал им запрещалось, равно как и чалму. Поэтому на голове у каждого из них была «плотно натянутая шапочка, вроде той, какую носят… узбеки». Женщины лиц своих не скрывали; головы их покрывали косынками «с беловато-серебристой каймой».

Неизгладимое впечатление, судя по всему, произвела на Г. Астахова встреча с принцем Мухаммадом, и особенно обед, устроенный в честь советской делегации в его дворце в Ходейде. При нашем появлении в зале для маджалисов (встреч), пишет он, один из находившихся там мужчин, «в зеленой чалме и раскидистом белом халате, приподнялся и по-европейски приветствовал нас, протянув руку». Это был наместник имама в Тихаме, принц Мухаммад, человек, как показала беседа с ним, образованный и любознательный.

Когда же подали обед, то ни вилок, ни ложек, ни ножей не оказалось. Видя удивленные лица гостей-москопов, йеменцы объяснили, что «принимать пищу по-арабски, значит – есть руками», ибо снедь, которую берешь столовыми европейскими приборами, той же вилкой, «теряет во вкусе», приобретает, дескать, привкус металла. И чтобы насладиться арабским яством и хорошенько его испробовать, лучше брать кушанье и отправлять его в рот руками (13).

Из Ходейды советская делегация отправилась в г. Сана’а’, «под охраной дюжины аскеров [солдат]», которыми командовал бравый унтер-офицер. Жалование военных, состоявших на службе у йеменского короля, замечает Г. Астахов, было скромным. Солдат получал 5 талеров в месяц, а офицер – 15 талеров. Выдавалось казенное продовольствие, но «скудное: пара горстей пшена в день». Численность регулярной армии не превышала 15 тыс. человек.

Во время пути Г. Астахов познакомился и с «пустынной Тихамой», и с «зеленым Горным Йеменом». О разительной разнице между этими двумя частями Йемена можно судить уже по тому, отмечает он, что «в Йемене даже верблюды делятся на горных и плоскостных; и ничего хорошего не получится, если горный верблюд попадет в Тихаму, и наоборот». О людях и говорить не приходится.

Самым большим и влиятельным племенем Тихамы Г. Астахов называет племя бану зараник, обитавшее к югу от Ходейды, вдоль побережья. В речи йеменцев оно фигурировало как «нечистое», сильно «разбавленное» семейно-родовыми кланами абиссинцев и суданцев, сложившимися в тех краях еще в доисламские времена. Столицей (домом власти) этого племени являлся Бейт-эль-Факих. Мужчин, способных держать в руках оружие, насчитывалось среди них 9 тыс. человек, а общая их численность, включая женщин, детей и стариков, составляла в то время около 30 тыс. человек. В местах обитания (дайрах) бану зараник располагалось 80 деревень. На полях, принадлежавших им, выращивали сезам (масленичное и волокнистое растение), арбузы, бобы и маис.

От других йеменских племен, сообщает Г. Астахов, члены бану зараник разительно отличались тем, «не женились до 30 лет, а женившись, спали со своими женами не чаще одного раза в месяц». По их словам, все это хорошо отражалось на боевом состоянии воинов, их готовности к схватке с врагом в любую минуту дня и ночи. Действительно, в бою зараники были очень храбры, а вот по жизни – глупы и инертны, и падки на деньги, как все бедуины Аравии. Говорят, что именно в Тихаме родилась дожившая до наших дней поговорка, гласящая, что «осел с мешком золота может перешагнуть любую стену». Зараники обожали мед и молоко.

Обратил внимание Г. Астахов и на широко практиковавшийся тогда в Тихаме, да и во всем Йемене, институт заложников (рахино). Таковыми, как правило, выступали, пишет он, сыновья и родственники влиятельнейших, но ненадежных семейно-родовых и родоплеменных кланов, а также члены семейств шейхов племен. Много заложников держал у себя и король Йемена. Они являлись своего рода гарантией того, что кланы и племена, к которым они принадлежали, не выступят против него, опасаясь за жизнь своих родных и близких.

Миновав Тихаму, путь советской делегации проходил через горы. «Первое благо гор», вспоминал Г. Астахов, после прохладной и чистой воды из источников и свежего воздуха – это кофе, «ни с чем несравнимый аравийский кофе». Сортов много. Основных – четыре, и лучшие из них – мтари и хайми.

Главное бедствие селян в горных долинах, «основное зло, бич, уничтожающий плоды их трудов», – это саранча (джарад). «Отгоняют ее от полей опахалами и трещотками. Но отпугивать саранчу таким способом – почти то же самое, что пытаться прогонять дождевую тучу, стреляя в нее из револьвера».

«Тучи этих насекомых, – вторит ему А. И. Ступак, еще один представитель советской команды, занимавшейся установлением отношений СССР с Йеменским королевством, – опустошают целые районы страны. Борьба с саранчой ведется самым примитивным способом». Когда сторожа на полях замечают приближение саранчи, то незамедлительно оповещают об этом жителей деревень. И все, спешно покидая свои жилища, бросаются на «борьбу с саранчой». «Мужчины и женщины криками и ударами в медные и железные тазы, а дети – визгом» пытаются отпугнуть и прогнать саранчу.

Еще одно бедствие селян в горных районах – это стада обезьян. Свои набеги на поля они совершают либо по вечерам, либо на восходе солнца. «Их отгоняют камнями, ударами в бидоны и медные тазы, и криком» (14).

Крупнейшее племя, населяющее север Йемена на границе с Хиджазом, отмечает Г. Астахов, – это племя бану хаилид, сохранившее нравы седой старины и перешедшие от предков нравы и обычаи.

Преодолев горы, делегация, наконец, прибыла в один из древнейших городов мира, в г. Сана’а’, в «вечную столицу», как ее называет Г. Астахов, «основанную в недосягаемой глазу историка древности». Внутренние стены дома, в котором они остановились, сообщает Г. Астахов, были расписаны строками из произведений древних арабских поэтов и ставшими крылатыми изречениями ушедших в легенды прославленных правителей и мудрецов.

Дворцовый люд, адъютантов и слуг короля, в народе именовали «детьми имама».

Напомним читателю, что переговоры о заключении договора проходили в г. Сана’а’ в июне-июле 1928 г. Во время аудиенции у имама Г. А. Астахов вручил ему письмо наркома иностранных дел Г. В. Чичерина (от 08.05.1928). В нем говорилось о готовности советского правительства к нормализации торговых и политических отношений между двумя странами. В знак дружбы между народами Йемена и Советского Союза, их нерушимости и прочности, как подчеркнул Г. Астахов, он передал имаму Йахйе памятный подарок от советского правительства – обоюдоострый меч.

В инструкции Г. А. Астахову от 07.05.1928 г. Л. М. Карахан акцентировал его внимание на том, чтобы в ходе переговоров с йеменскими властями «закрепить возможность постоянной работы в Йемене нашей торговой агентуры». Она должна была, как отмечал Л. М. Карахан, до направления в Йемен «политического представительства» временно исполнять функции «по обеспечению наших политических интересов в Йемене».

Йемен, как явствует из этой инструкции, рассматривался советским руководством в качестве одного из звеньев в цепи восточных государств, которые, по замыслу Москвы, должны были противостоять на Востоке противникам Москвы в лице крупных западных держав, прежде всего Англии. Всячески содействуя «укреплению политической и экономической самостоятельности Йемена», советской ипломати, отмечалось в инструкции, вменялось также в обязанность ориентировать руководство Йемена на установление «дружественных и тесных связей» с Ибн Са’удом, Турцией, Персией, Афганистаном и Абиссинией, «подводя их к идее» о «целесообразности сближения восточных государств» в целях укрепления их международного положения (15).

О первой аудиенции у короля Г. Астахов вспоминал так. Во дворце имама, где располагались покои короля и его канцелярия, проживал в свое время турецкий генерал-губернатор. Советскую делегацию проводили в «большую, убранную коврами комнату в полуевропейском стиле, с креслами и столом». Встреча началась беседой с Рагибом. Буквально через несколько минут вошел имам. Мы приподнялись, «поздоровались по-европейски» и затем все вместе уселись за стол. Такая встреча иноземцев, как выяснилось впоследствии из разговора с Рагибом, была дворцовой формой приема «иноверцев», хорошо продуманной протокольной службой короля. Дело в том, что имаму – не к лицу «вставать перед “неверными”», но в то же время ему и не хочется выглядеть человеком невоспитанным, «встречая своих гостей сидя». Поэтому и появилась такая форма, «не задевающая достоинства ни той, ни другой стороны».

Имам Йахйа, одетый в халат, «опоясанный саблей, с четками в руках», напоминал собой «персонаж из библейских времен». Слегка тучный, с окладистой бородой, он был «активен, внимателен и восприимчив в разговоре»; глаза его, то и дело, «перебегали с одного собеседника на другого». В качестве толмача выступал Рагиб-бей. То, что говорил имам, он переводил на французский язык, а то, что мы – на арабский.

Имам был человеком, «ни разу в своей жизни не побывавшим за границей, ни разу не видевшим моря и льда, парохода и железной дороги», но, вместе с тем, «прекрасно ориентированным в проблемах мировой политики» и досконально знавшим обо всем, что происходило в его королевстве. Больше, чем любой европейский монарх, замечает Г. Астахов, имам Йахйа мог сказать о себе, что «государство – это я». Ибо в «его руках находились армия и государственный аппарат, казна и неисчислимое личное богатство в виде запасов золота и сокровищ, унаследованных от предков». У него был «высокий религиозный авторитет». Ему принадлежали «лучшие земли в стране, лучшие дома и сады в столице и близ нее». В его «закрома стекалась лучшая часть кофейного урожая». К нему перешло «все изъятое у турок имущество». Он владел «зачатками индустрии» в столице: «электростанцией, типографией и купленным у итальянцев оружейным заводиком, хлопкоочистительной машиной и мельницей». В полном смысле этого слова «имам Йахй в Йемене и царствовал, и управлял им».

Согласно завету предков, отмечает Г. Астахов, имам зейдитов «должен выделяться доблестью, мужеством и благочестием». И все это имаму Йахйе было присуще. В подчинении у него находилось в то время не менее двух тысяч шейхов.

Поделился Г. Астахов своими впечатлениями и собранными им сведениями и о двух старших сыновьях имама, Ахмаде и Мухаммаде. Второй сын имама, Мухаммад, губернатор Ходейды, был, «как его с иронией характеризовали йеменские сановники, философом, поэтом и мечтателем». Жил скромно, не в пример остальной знати, владевшей богатыми дворцами и большими гаремами. Писал стихи. «Внимательно знакомился» с поступавшей в Йемен египетской прессой. Водил автомобиль и даже летал на аэроплане. Отличался мягкостью характера и доверчивостью.

Полной противоположностью ему был его старший брат, Ахмад, – «мощный, свирепый вояка, наводивший страх и трепет на подчиненных». Имел привычку «постоянно держать возле себя змею и леопарда, и тем вгонять в холодный пот приходивших к нему сановников».

Кроме этих двоих, сообщает Г. Астахов, имелось у имама «еще 7–8 сыновей детского и отроческого возраста». Их обучали иностранным языкам.

Среди чиновников имама, с которыми ему довелось общаться, помимо Рагиб-бея, «ведавшего сектором внешней политики и прессой», у Г. Астахова сложилось высокое мнение о кади ‘Абдалле, занимавшегося «почти всеми военными делами, а также вопросами промышленности и финансов». Этого человека, «с окладистой бородой, умными, выразительными глазами», считали «премьером кабинета министров, в котором все – от министров до уборщиков помещений – скромно величали себя “рабами имама”». Кади ‘Абдалле, по словам Г. Астахова, были присущи «незаурядное политическое чутье, знание и понимание основных задач йеменской государственности». Он был «частью почвенной йеменской верхушки, йеменцем до мозга костей», «горячим поборником идеи индустриализации страны». Мечтал о «создании текстильной промышленности на базе прекрасного йеменского хлопка и о разработках запасов угля».

Из записок Г. Астахова следует, что прибытие советской делегации в Йемен сильно встревожило итальянцев, бессовестно «доивших» имама и поставлявших ему всяческий хлам. «Наши противники не дремали», – пишет он. «Милейший» итальянский доктор, он же их местный агент, покинул Ходейду накануне нашего отъезда в Сана’а’ и прибыл в столицу на своем авто за три дня до нас. Находясь там, целиком и полностью употребил все это время на «лихорадочную работу, настраивая против нас как самого короля, так и его наиболее авторитетных советников».

Надо сказать, отмечает Г. Астахов, что имам настороженно и недоверчиво относился к иностранцам. На этом и решил сыграть итальянец. Дело в том, что по опыту работы с теми же итальянцами имам убедился, что они его «на каждом шагу готовы были надуть, сплавить старье за бешеные деньги». Так, из четырех присланных ими аэропланов «некоторое время полетал лишь один, остальные даже не удалось завести». Присланные ими винтовки были устаревших образцов, «времен итало-абиссинской войны», а приобретенные у них, за «баснословную цену», автомобили – старыми и негодными. И неслучайно поэтому, резюмирует Г. Астахов, слова «итальянский товар» стали в Йемене «обозначением всякой дряни», рухляди и старья (16).

Несмотря на козни итальянцев, проект текста Договора о дружбе и торговле между СССР и Йеменским Королевством Г. А. Астахов все же с Рагибом-беем подготовил и доставил в Москву, вместе с письмом имама (от 14.07.1928 г.) Г. В. Чичерину. В этом письме указывалось, что «большим спросом» в Йемене пользовались в то время «русский керосин, мыло, сахар, спички и некоторые другие товары»; высказывалось пожелание насчет расширения их поставок на йеменский рынок. «… Что же касается обмена политическими представителями, – писал имам Йахйа, – то мы дали товарищу Астахову устные и, по нашему мнению, убедительные разъяснения в том, что задержка в этом вопросе объясняется требованиями момента в нашей стране; и что в будущем, после устранения причин этой задержки, Ваш представитель будет принят. Пусть эта задержка, – подчеркивал имам, – не послужит причиной каких-либо колебаний в деле развития торговых связей…» (17).

В сентябре 1928 г., с согласованным текстом договора, Г. А. Астахов возвратился в Йемен. Прибыл на борту парохода «Михаил Фрунзе», который пришел в Ходейду из Одессы с грузом товаров в рамках утвержденной советским правительством программы «коммерческих рейсов в Йемен». В ходе нового раунда переговоров был согласован окончательный текст Договора о дружбе и торговле. Подписание его состоялось в г. Сана’а’, 1 ноября 1928 г., сроком на 10 лет. ЦИК ратифицировал договор 29.01.1929, а король Йахйа -24.06.1929 г. В тот же день в г. Сана’а’ прошел обмен ратификационными грамотами и договор вступил в силу (24 июня 1929 г.).

Согласно этому договору между сторонами устанавливались «нормальные официальные отношения». СССР признавал «полную и абсолютную независимость» Йеменского королевства. Стороны обязывались всячески «облегчать торговый обмен между обоими государствами». С йеменской стороны договор подписал Мухаммад Рагиб-бей, глава внешнеполитического ведомства Йемена, а с советской – Г. А. Астахов (18). По выражению Мухаммада Рагиб-бея заключение данного договора «положило начало советско-йеменскому сближению».

Подписание Москвой Договора о дружбе и торговле с Йеменским королевством, отмечал заместитель наркома по иностранным делам Л. М. Карахан, имело целью оказать йеменскому независимому государству содействие в плане расширения его «международно-правового признания». В преамбуле договора указывалось, что он основывается на «взаимном равенстве» сторон, его заключивших.

Прощаясь с Г. А. Астаховым (04.11.1928), премьер-министр Йемена заявил, что «ждет успешных результатов от установления отношений с СССР», а министр иностранных дел Йемена Рагиб-бей информировал его о том, что в Йемене «хотели бы как можно скорее видеть у себя постоянного советского представителя де-факто» (19). Данное высказывание Рагиб-бея, опытного дипломата и человека из ближайшего окружения имама, дает основания полагать, что присутствие советского представителя в Сана’а’ йеменская сторона намеревалась использовать в качестве одного из инструментов в работе по выстраиванию отношений с Англией и Италией.

Особый акцент во встречах и беседах с А. Г. Астаховым, как следует из его отчетов, министр иностранных дел Йемена Рагиб-бей делал на заинтересованности йеменской стороны в получении советского оружия, в первую очередь зенитных установок для борьбы с английскими аэропланами в военных операциях с британцами в Йемене. Недвусмысленно давал понять, что в случае их поставок, Йемен был бы готов принять на службу советских военных инструкторов. Более того, «координировать свои действия с СССР» в случае войны Англии с Советским Союзом; совершать в отношении нее диверсионные акции в Адене и Баб-эль-Мандебском проливе (20).

Вскоре после подписания советско-йеменского договора Москва направила в Ходейду пароход «Коммунист», доставивший новую партию товаров из Одессы. При их разгрузке (09.02.1929) присутствовал сын имама, его наместник в Ходейде, принц Мухаммад.

Представляется, что небезынтересным для читателя будет узнать об одном малоизвестном факте, связанном с одним из участников переговоров по вопросу о заключении советско-йеменского Договора о дружбе и торговле. Речь идет о Мухаммаде Рагибе, министре иностранных дел, инициировавшим установление контактов Йемена с Советской Россией.

Рагиб-бей, турок по национальности, в 1918 г., после распада Османской империи, перешел на службу к имаму Йахйе. В начале XX столетия он состоял в штате турецкого внешнеполитического ведомства. Занимал должность первого секретаря посольства Османской империи в Санкт-Петербурге, где познакомился с россиянкой Людмилой Волковой. Она вышла за него замуж и родила ему двух дочерей. Одна из них, ‘Азиза, как отмечает в своих работах, посвященных Йемену, О. Г. Герасимов, стала женой принца Касима, брата короля Ахмада, в резиденции которого в г. Сана’а’ и разместилась впоследствии советская дипломатическая миссия.

Вот что пишет о нем в своей книге «По Йемену» Г. Астахов. Перед первой аудиенцией у короля у нас состоялась встреча и беседа с его министром иностранных дел Рагиб-беем, «худощавым седым стариком с… клинообразной бородкой и острыми пронизывающими насквозь глазами». Одет он был в «синюю мантию, перехваченную через плечо широкой лентой зеленого сукна»; обут – в «лакированные европейские ботинки»; голову его венчала большая белая чалма. К всеобщему нашему изумлению, приветствуя нас, он произнес «несколько галантных французских фраз». Оказалось, что «под внешностью арабского лукавого царедворца» скрывался образованный турок, хорошо усвоивший в бытность его на дипломатической службе «тон и манеры великосветских салонов Европы». Рагиб-бей являл собой яркий тип представителя тех турок, «которые, придя в Йемен, как завоеватели и колониальные администраторы, настолько… сжились с этой страной, что остались в ней и после падения турецкой власти». Рагиб-бей – «старый оттоманский служака». Работал в посольствах в Петербурге, Париже и Вене. Затем занимал административные посты в турецких колониальных администрациях в ряде стран, в том числе в Йемене, где его и застала Первая мировая война, «на посту губернатора одного из санджаков (округов) этой страны». Вернулся после окончания войны в Турцию. «Приспособиться к новой обстановке не сумел». Возвратился в Йемен и перешел на службу к имаму, как десятки других бывших турецких чиновников, офицеров и учителей. «При их активном участии создавалась йеменская регулярная армия» и новый административный аппарат.

В разговоре с нами, отмечает Г. Астахов, Рагиб-бей «увлекся воспоминаниями о своем пребывании в Петербурге, перебирая в памяти имена царских министров, описывая балы и приемы Зимнего дворца, и на ломаном русском языке припоминая начальные слова… цыганских романсов». Понадобилось время, чтобы Рагиб-бей понял, что перед ним – люди совершенно другой страны, «далеко не походящей на его незабвенный, блестящий Петербург с великолепными дворцами, балами, цыганами, лихачами на тройках, икрой и балыками» (21).

Возвращаясь к разговору о времени начала советско-йеменских переговоров по вопросу о заключении Договора о дружбе и торговле, следует отметить, что проходили они на фоне резко обострившихся отношений имама Йахйи с англичанами. В конце июня – начале июля 1928 г. британцы предприняли против имама Йахйи несколько военных операций. Так, войска султаната Лахдж, одного из английских протекторатов на территории Южного Йемена, вторглись в пределы королевства с суши, но потерпели поражение. Затем английская воздушная эскадрилья бомбардировала города Таиз и Дамар (британцы потеряли во время налетов 4 аэроплана). Не преуспели англичане и в том, докладывал М. Аксельрод (советский разведчик-арабист, работавший под прикрытием в Йемене и Хиджазе), чтобы «поднять в Йемене восстание племен». Против короля выступило только одно племя, бану зараник, во главе со сторонником англичан шейхом Ахмадом Фатини. Учиненный им мятеж в Тихаме, спонсированный англичанами, подавил принц Сайф ал-Ислам, сын короля. Оружие мятежникам, как выяснилось в ходе следствия, британцы поставляли со складов своего гарнизона на острове Перим.

Остров этот, с расквартированным на нем отрядом Аденского гарнизона, писал в своем сочинении «Наш новый протекторат» член Палаты общин английского парламента Каралайл МакКоан, давал Англии возможность не только контролировать судоходство через Врата плача (Баб-эль-Мандебский пролив), но и отслеживать положение дел на обоих побережьях Красного моря.

Из истории острова Перим известно, что:

– в 1511 г. португальцы, стремившиеся к тому, чтобы забрать в свои руки Красное море, установили на нем военно-сторожевой пост, построили казарму и возвели первые укрепления;

– 03.05.1799 г. подполковник Мюррей, состоявший на службе Английской Ост-Индской компании, высадил на острове десант и объявил его собственностью Британской империи. Цель захвата острова состояла в том, чтобы преградить путь Бонапарту, вынашивавшему планы продвижения из Египта через Баб-эль-Мандебский пролив в Индийский океан для броска на Индию. Однако уже 26 февраля 1800 г. из-за экстремальных климатических условий и отсутствия питьевой воды и продуктов, которые доставляли с материка, английский гарнизон вынужден был покинуть остров;

– в очередной раз англичане обратили внимание на остров и начали постепенно его осваивать после захвата Адена (1839). В 1851 г. на Периме действовал уже маяк и располагался военно-дозорный отряд Ост-Индской компании;

– в 1857 г. остров Перим официально вошел в состав Британской империи и оставался ее владением до ухода англичан из Южной Аравии.

Во время английской военной кампании 1928 г. итальянцы, преследовавшие свои цели в Йемене, прислали королю Йахйе «транспорт с военным снаряжением». Прибыл он в Ходейду, под охраной двух гидропланов. В предоставлении помощи вождю племени бану зараник итальянцы отказали (22).

Вслед за заключением Договора о дружбе и торговле между Йеменским королевством и СССР и налаживанием Всесоюзной Восточной Торговой Палатой – при активном содействии наследного принца Йемена Сайфа ал-Ислама – торговых отношений «советскими хозяйственными организациями» с «йеменским купечеством» встал вопрос о назначении в Йемен первого советского постоянного представителя.

Из служебной записки заведующего Отделом Ближнего Востока НКИД Сергея Константиновича Пастухова (1887–1940) на имя Л. М. Карахана от 18.03.1929 г. следует, что вопрос этот для Йемена был в то время непростым. Суть просьбы на этот счет имама Йахйи заключалась в том, чтобы с учетом непростой для королевства внешнеполитической обстановки, не позволявшей принять в г. Сана’а’ дипломатического представителя СССР, «советская сторона сочла бы возможным назначить кого-либо из советских граждан, занимающихся торговлей, временно исполнять обязанности такого представителя». С учетом такой просьбы С. К. Пастухов предлагал «облечь функциями посредника между правительствами СССР и Йемена» одного из советских «купцов». И таким “купцом”, по мнению С. Пастухова, мог бы стать К. Хакимов. «Тов. К. Хакимов, – отмечал С. Пастухов, – будет иметь мандат от Ближвостгосторга [Экспортно-импортной конторы Госторгов по торговле с Турцией и Ближним Востоком], и формально… считаться генеральным уполномоченным Ближвостгосторга в Йемене». На самом же деле «коммерческая ответственность» за все торговые операции с этой страной «будет лежать на т. Белкине… По существу, т. Хакимов будет выполнять функции полпреда…» (23).

В письме от 13 мая 1929 г. Л. М. Карахан информировал руководство Наркомата внешней торговли (НВТ) о том, что «бывший… полпред в Геджазе [Хиджазе] т. Хакимов командируется в Йемен торговым представителем СССР». Отмечал, что так как «йеменское правительство специально просило» Москву о том, чтобы ее «представитель в глазах внешнего мира был только “купцом”», то НКИД и «поставил в Инстанции [Политбюро] вопрос о назначении т. Хакимова генеральным представителем Ближвостгосторга, то есть той организации, которая ведет торговлю в Йемене» (24). Представительство Ближвостгосторга, сообщал Л. М. Карахан, планируется открыть (с учетом всего сказанного выше) в г. Сана’а’, а контору – в г. Ходейда, в центре экспортно-импортных операций Йемена.

В 1928 г., когда велись переговоры о заключении советско-йеменского Договора о дружбе и торговле, «наиболее значимыми» среди аравийских рынков являлись, по мнению советских специалистов, рынки Хиджаза и Йемена. Советская торговля в Аравии, по их расчетам, «могла дать товарооборот в 1–2 млн. руб.» (25).

Общий товарооборот Йеменского Королевства за 1927–1928 финансовый год, как следует из донесений М. Аксельрода и Н. Белкина, составил 26, 5 млн. талеров Марии Терезии (или 2,550 млн. фунтов стерлингов). Из них 15 млн. талеров пришлось на ввоз и 11,5 млн. – на вывоз (талер Марии Терезии приравнивался к 90 коп.) (26).

Главными «торговыми воротами» Йеменского королевства считалась в то время Ходейда. Через этот порт осуществлялось до 70 % импорта и более 80 % экспорта. Основными товарами вывоза были: 1) кофе – 29 937 мешков (по 80 и 100 кг. зерен в мешке); 2) кожсырье – 6121 свертков-связок (по 150 кг. в свертке для тяжелого кожсырья и по 200 шт. в связке для мелких кож); 3) хенна (лавсония неколючая, из листьев которой получают хну) и сенна (лечебное дикорастущее растение), а также овечье масло и мед.

Монопольное положение на рынке продовольственных товаров занимала Индия. Она поставляла в Йеменское королевство 100 % ввозимых в страну муки, риса и пряностей, и 75 % сахара. Роль Англии в торговле с Йеменским Королевством, несмотря на то, что британские промышленные товары с местных рынков вытесняли Германия и Япония, все еще оставалась весомой. В рассматриваемый нами отчетный период (1927/1928) ее доля в суммарном ввозе мануфактуры составляла 50 %, а керосина – 45 % (27).

Участие Советского Союза во внешней торговле Йеменского королевства в те годы не было сколько-нибудь значимым. На долю СССР приходилось всего лишь 2,3 % импортируемого в страну сахара и 3,5 % муки. Причиной тому – отсутствие регулярного пароходного сообщения (в 1927/1928 фин. году Ходейду посетило лишь одно советское торговое судно).

Вывоз йеменского кофе, главной экспортной статьи королевства, если судить по отчетам Н. Белкина и М. Аксельрода, держали в своих руках три итальянских торговых общества: «Italia-Arab», «So-cieta Coloniala» (на 300 тыс. талеров в год) и «Братья Петруцци» (на 180 тыс. талеров в год) (28).

Договор о дружбе и торговле между Москвой и Сана’а’, заключенный 1 ноября 1928 г., активизировал торговые связи Йеменского Королевства с Советским Союзом. Пароходные рейсы в Аравию, носившие прежде, по выражению советских дипломатов, «случайный характер», были поставлены на регулярную основу. В документах Международного отдела ЦК КПСС подчеркивалось, что торговля с Йеменом на базе договора от 01.11.1928 г. «должна сделаться показательным участком работы Советского Союза на Аравийском полуострове»(29). После заключения Договора о дружбе и торговле, сообщал М. Аксельрод, участие СССР во ввозе королевства заметно расширилось. В 1928/1929 фин. году доля СССР в суммарном ввозе сахара достигла 32 %; муки – 15,5 %; стекла – 72 %; спичек – 19 %; мыла – 6 %; мануфактуры – 1,5 %; леса – 88 % и нефтепродуктов -21 % (30). В 1929/30 хозяйственном году на йеменский рынок через Ходейду было ввезено из СССР: «до 60 % всего импортированного Йеменом мыла (ок. 2 тыс. ящиков); 35 % сахара (свыше 5,9 тыс. т.); 30 % керосина (15 тыс. т.); 40 % муки (свыше 654 т.); более 50 % крахмала (35,8 т.); 4,45 мануфактуры (592 кипы); 90 % спичек (1350 ящиков) и др. товаров» (31). Поставки осуществлялись пароходами из Одессы. Сделки на йеменском рынке совершались через уполномоченного Востгосторга в Ходейде.

Согласно информационно-справочным материалам, подготовленным представительством Ближвостгосторга в Ходейде, главным предметом ввоза в СССР из Йемена был тогда кофе. Его суммарный экспорт через Ходейду (в СССР и другие страны мира) составил: 1927/1928 г. – 29 937 мешков; 1928/1929 г. – 46 421 мешков (в том числе сорта «мокка» – 6 тыс. тонн). Конкретно в СССР было поставлено: 1929 г. – 34 т.; 1930 г. – 248 т.; 1931 г. – 419 т. В 1904 г., для сравнения, вывоз йеменского кофе оценивался в 49 000 мешков (по 80 и 100 кг. зерен кофе в каждом) (32).

Повышенным спросом пользовалась йеменская хна (в 1928/1929 фин. году из королевства вывезли 906 мешков хны). Помимо кофе и хны в СССР из Йемена импортировали также кожсырье.

С 1930 г. в Йемен стали поступать советские сельскохозяйственные машины и оборудование. Для помощи в освоении этой техники в Йемен был направлен тракторист-инструктор (33).

Для установления доверительных связей с первыми лицами Йемена советские дипломаты использовали опробованный уже ими в отношениях с королем Саудовской Аравии и его ближайшим окружением метод «целевых подарков-поставок», как они фигурируют в документах Наркомата иностранных дел. Так «старому петербуржцу», Рагиб-бею, как о нем отзывается Г. Астахов, с каждым коммерческим рейсом из Одессы доставляли полюбившуюся ему во время службы в Санкт-Петербурге икру, а имаму Йахйе, учитывая его больную печень, – «Нарзан». Принцу Мухаммаду, наместнику имама в Ходейде, великолепному наезднику, привезли из Одессы специально сшитое для него роскошное кавалерийское седло. Тем же ответил, к слову, русичам-москопам и принц – подарил им «жеребца-четырехлетку» чистой арабской породы, которого вывезли в СССР и передали коннозаводчикам.

Внес свой вклад в дело выстраивания советскими дипломатами теплых отношений с «правительственными кругами» Йемена советский инженер И. Сиваченко, который установил и ввел в эксплуатацию (11.03.1931) автоматическую телефонную станцию, соединившую дворец имама с тюрьмой, больницей, казенными мастерскими, министром почт и телеграфа, начальником артиллерии и главнокомандующим войсками (34).

Широкой популярностью среди йеменцев пользовались советские врачи. Так, прибывший на работу в Йемен в 1929 г.

B. Б. Бабаджанян, стал первым в истории Йемена иностранным доктором, занимавшимся лечением жен имама. Другой «врачеватель-целитель» из России, как йеменцы именовали женщину-лекаря

C. С. Слиозберг, настолько полюбилась жителям г. Сана’а’, что имам Йахйа лично обращался к М. И. Калинину с просьбой (в письме от февраля 1931 г.) разрешить ей работать в Йемене сколько можно дольше, и не переводить в другое место (35).

Торговый оборот между Йеменом и СССР в период с 1929 по 1932 гг. увеличился с 0,64 до 1,35 млн. рублей.

Политические трудности, с которыми столкнулся имам Йахйа, вызванные его «ссорой с Англией из-за девяти областей» на юге страны, сообщал из Ходейды (12.11.1928) Н. М. Белкин, сотрудник советской внешней разведки, работавший в Йемене под прикрытием, немало способствовали сближению Йемена с Советским Союзом, в том числе установлению и развитию торгово-коммерческих связей. В то же самое время, отмечал он в другом своем донесении, отправленном в Москву годом позже, именно торговля с СССР помогла Йемену «вырваться из объятий» английского Адена, «хозяина йеменского рынка по импорту» (36).

Ходейду в 1927/1928 г. посетило 108 пароходов; из них 65 – под английским флагом и 34 – под итальянским (37).

Договор о дружбе и торговле с Италией, как уже отмечалось в одной из предыдущих частей этой книги, король Йахйа заключил 2 сентября 1926 года (первые контакты между сторонами были установлены в 1924 г.). Согласно этому договору Италия брала на себя несколько важных для Йемена обязательств. По одному из них она должна была направлять для работы в Йемен специалистов, требовавшихся для реализации планов по экономическому развитию страны. (38). Действовала, надо сказать, хитро и целеустремленно, с оглядкой исключительно на собственные интересы.

Оценивая итоги итало-йеменского сотрудничества, Н. М. Белкин сообщал, что они имама «не удовлетворили». И не странно. Старые радиостанции, поставленные итальянцами, быстро вышли из строя, также как и аэропланы, на которых практически и не летали. Почти сразу же сломалась и установленная ими мельница. Что же касается патронного заводика, о котором итальянцы много говорили, то он оказался стареньким и «немощным»; и заявленную итальянцами «норму выпуска патронов» не вырабатывал. И на все это, замечает Н. Белкин, королевство истратило около 2 млн. талеров (свыше 195 тыс. фунтов стерлингов).

Поступавшие в страну итальянские товары, отмечалось в документах НКИД, были низкого качества, оборудование и оружие – устаревшим и к тому же достаточно дорогим (39).

Численность населения Йеменского королевства в 1929 г. составляла 1,750-1,950 млн. человек. В Ходейде, к примеру, проживало 12 тыс. чел., а в Мохе, некогда «мировой столице кофе» – всего 400 человек. Еврейская диаспора, по оценке Г. А. Астахова, насчитывала «до 15 тыс. человек». Около 60 % населения страны приходилось на «оседлых скотоводов» и землепашцев; 5-10 % – на ремесленников; и 15 % – на «самый активный слой общества», коим Г. Астахов называет торговцев (40).

Горное плато, на котором располагался город Сана’а’, столица королевства, йеменцы, по его словам, гордо именовали Матерью Вселенной (Умм ад-Дунйа) и Престолом Йемена (Курсий-эль-Йамин).

В 1928 г. в Йемене, как информировали советские дипломаты, было около 2000 владетельных шейхов, «крупных и малых». В Тихаме, на побережье Красного моря, жительствовало около 1 млн. человек, объединенных в 13 межплеменных союзов, а в горной части страны – 750 тыс. чел., входивших в 28 конфедераций племен (41).

В июне 1929 г. в г. Сана’а’ открылось генеральное представительство Экспортно-импортной конторы Восторгов по торговле с Турцией и Ближним Востоком (Ближвостгосторга СССР) для стран бассейна Красного моря. Генеральным представителем СССР (генеральным уполномоченным Ближвостгосторга) в Йемене был назначен (на заседании Политбюро от 9 мая 1929 г., на основании рекомендации НКИД) К. А. Хакимов. Направляя его из Джидды в Йемен, Москва преследовала несколько целей. Во-первых, рассчитывала на то, что с богатым опытом работы К. Хакимова на Востоке (полпредом при эмире Бухарском и генеральным консулом в Мешхеде и Реште) он сможет укрепить позиции СССР в Йемене. Во-вторых, что ему удастся содействовать (в силу его доверительных связей с Ибн Са’удом) урегулированию отношений между королями Йахйей и Ибн Са удом, и тем самым усилить их «политическую заинтересованность» в Советском Союзе.

В инструкции К. А. Хакимову, подписанной 11.05.1929 г. Л. М. Караханом, указывалось, что ему необходимо разъяснять в Йемене «основы нашей восточной политики…. преследующей цель достижения политической и экономической независимости стран Востока и их освобождение от всякого внешнего гнета…». Подчеркивалось, что желательно было бы также в контактах с йеменской элитой популяризировать идею о «целесообразности сближения восточных государств» в целях укрепления их позиций на внешнеполитической арене (42).

В середине апреля 1929 г. А. И. Ступак, служивший в то время в Джидде в составе советского дипломатического агентства (до этого работал в торгпредстве СССР в Турции, где встречался и беседовал с кади Ахмедом ал-Анси, представителем имама Йахйи), получил указание Центра «срочно выехать в Сана’а’». Цель командировки – «информировать йеменские власти о предстоящем прибытии советского постоянного представителя и подготовить его встречу».

В конце апреля, рассказывает в своих воспоминаниях А. И. Ступак, в Джидду пришел пароход «Ленин». «По просьбе йеменского правительства он должен был проследовать затем в Ходейду, чтобы принять на борт и доставить в Джидду паломников из Йемена». Воспользовавшись этим рейсом, он и выехал в Йемен.

3 мая 1929 г., пишет А. И. Ступак, пароход прибыл в Ходейду и встал на рейд в нескольких километрах от берега; «ряды коралловых рифов не позволили ему подойти ближе». На берег его доставил местный парусник, который «шел то под парусом, то на веслах».

О Ходейде тех лет А. И. Ступак отзывается как о небольшом, «пыльном и тесном городке купцов и рыбаков, сдавленном обветшалыми оборонительными стенами». В нем, по его словам, не было тогда «ни водопровода, ни электричества, ни каких-либо элементарных удобств».

Только через 10 дней после его приезда в Ходейду туда пришел торговый караван, с которым, верхом на муле, он и тронулся в путь.

По прибытии в г. Сана’а’, через два дня, «вечером, в саду королевского дворца, в маленькой беседке, освещенной слабым светом керосинового фонаря», его принял кади‘Аблалла ал-Амри, которого «с полным правом можно было бы называть великим визирем». В ходе состоявшейся беседы А. И. Ступак информировал кади ‘Абдаллу о «предстоящем приезде в Йемен советского представителя К. А. Хакимова» с сопровождавшими его лицами, и о цели его миссии. «Договорились о порядке встречи».

К. А. Хакимов прибыл в Сана’а’ в июне 1929 г. По воспоминаниям А. И. Ступака, ему «была оказана сердечная встреча». У подножья горы Джабаль Асир, еще до въезда в город, «его приветствовал представитель имама, кади Ахмад ал-Анси», который, встретившись в Сана’а’ с А. И. Ступаком, тепло вспоминал о том, как они с ним «закладывали основы советско-йеменской дружбы».

Через несколько дней, в гостевом дворце Макам аш-Шариф состоялся официальный прием К. А. Хакимова, во время которого стороны обменялись ратификационными грамотами Договора о дружбе и торговле (43).

Спустя какое-то время в г. Сана’а’ была открыта амбулатория Красного Креста и Красного Полумесяца СССР. Советские врачи В. Б. Бабаджан, С.С. Слизберг (первая женщина-врач в Йемене) и А. М. Генделынтейн, работавшие в ней, оказывали бесплатную медицинскую помощь населению.

К. А. Хакимов пробыл в Йемене коло двух с половиной лет (с июня 1929 г. по декабрь 1931 г.), вместе с работавшими с ним в Джидде Моисем Марковичем Аксельродом и Наумом Марковичем Белкиным, сотрудниками ИНО ОГПУ-НКВД. За время службы в Хиджазе и Йемене, М. Аксельрод, в совершенстве знавший арабский язык, сумел наладить связи с лицами из ближайшего окружения имама Йахйи, короля Йемена, и эмира Ибн Са’уда, основателя Королевства Саудовская Аравия. Из Йемена М. Аксельрод вел агентурную работу в Эритрее. Завербованных им агентов посылал в Египет. Планировалось, что в конце 1929 г. он лично должен был прибыть в Египет, чтобы на месте «разобраться с партийными группировками». Более того, выстроить доверительные отношения с влиятельной в той стране партией «Вафда». А если не удастся, то отколоть от нее левое крыло для дальнейшего использования его членов, наряду с египетскими коммунистами, в целях «революционного разогрева масс». Что касается деятельности Наума Белкина на посту резидента ОГПУ в Йемене, то, судя по сохранившимся документам, он уделял пристальное внимание сбору информации о внутриполитической ситуации в Йеменском Королевстве и в протекторатах Англии в Южном Йемене (44).

Из «Экономических очерков о Йемене» М. Аксельрода и Н. Белкина известно, что главными расходными статьями казны имама были те, что шли на содержание армии и выплату жалования чиновникам. Основной денежной единицей являлся серебряный тапер Марии Терезии, весом 28–32 гр., содержавший 23,4 гр. чистого серебра (83 %). Курс тапера по отношению к золотому фунту стерлингов колебался от 10 до 10,5 фунтов (45).

В 1926 г., как следует из справочных материалов Н. Белкина и М. Аксельрода, имам Йахйа «начал, было, выпускать собственную серебряную монету, ценностью, равной таперу, под названием ‘амади. Однако широкого распространения она не получила». Изготавливали на Монетном дворе имама в г. Сана’а’ и «разменную монету», медную и серебряную (46).

В 1929 г. СССР оказал Йеменскому Королевству (на основании обращения имама Йахйи к Г. А. Астахову от 3 ноября 1928 г., во время переговоров в г. Сана’а’) важную дипломатическую услугу – содействовал налаживанию связей с Германией. Письмом от 21 мая 1929 г. Л. М. Карахан информировал имама Йахйю о том, что Советский Союз «вступил в контакты с германским правительством по интересующему Йемен вопросу». Подчеркнул, что, по мнению Москвы, расширение межгосударственных связей Йемена будет способствовать упрочению позиций королевства на международной арене и «укреплению независимости Йемена».

В ответном письме на имя Л. М. Карахана имам Йахйа высказал пожелание насчет дальнейшего посредничества Советского Союза в переговорах Йемена с Германией (47).

Неоднократно во время встреч с К. Хакимовым, как следует из его донесений в НКИД, имам Йахйа ставил вопрос о поставках в Йемен советского оружия и военной техники. Особый интерес для него представляли, как уже говорилось выше, зенитные орудия. В депеше Л. М. Карахану (от 15.07.1929 г.) К. Хакимов докладывал, что в беседе с ним имам Йахйа сообщил об имевших место его контактах по данному вопросу с итальянцами. Зная, сказал он, что осложнение его отношений с англичанами определенно повлечет за собой ответ бриттов в форме «вооруженных нападений» на королевство, в которых, судя по предыдущим военным акциям англичан, «примут участие их воздушные силы», он провел переговоры с итальянцами. Они «согласились продать ему несколько зенитных орудий». Но вскоре после этого «Муссолини имел свидание с Чемберленом», и, как следствие, – «Муссолини отказался выполнить данное им обещание» насчет поставок в Йемен зенитных орудий (48). Впоследствии обнаружилось, как информировали советских дипломатов в МИД Йемена, что Италия была готова к тому, чтобы договорится с Англией по вопросу об интересах обеих сторон в Йемене и бассейне Красного моря за счет интересов Йемена.

Наряду с выстраивавшимся политико-дипломатическим диалогом, успешно развивалось советско-йеменское торгово-экономическое сотрудничество. В 1930–1934 гг. Йемен уже импортировал из Советского Союза 75 % ввозимого в страну керосина, 50 % сахара, 39 % спичек, 100 % цемента (49).

С отъездом К. Хакимова из Йеменского королевства, где он проработал с 1929 по 1932 гг. и где его с уважением называли Каримом-паилой, политический диалог между Москвой и Сана’а’ заметно притупился.

К. А. Хакимов – легенда советской дипломатии в Аравии. Среди иностранных дипломатов, работавших там, он выделялся знанием нескольких иностранных языков. Свободно говорил на арабском, турецком, персидском и французском языках, «легко переходя с одного на другой», как отмечали в своих донесениях те же работавшие в Джидде англичане. По возвращении из Йемена в Джидду он приложил максимум усилий к тому, чтобы оживить притухшие за время его отсутствия в Королевстве Саудовская Аравия двусторонние советско-саудовские отношения. Авторитет при дворе короля ‘Абд ал-‘Азиза и кипучая энергия К. Хакимова сделали свое дело: прерванный, было, политический диалог возобновился, активизировались коммерческие контакты. Однако печально известные политические процессы, происходившие в то время в СССР, негативно вскоре отразились и на советско-саудовских отношениях, и на судьбе самого К. Хакимова.

Маховик сталинских репрессий не обошел стороной советское представительство в Джидде. 6 сентября 1937 г. К. Хакимов был неожиданно отозван в Москву (по ложному доносу одного из сотрудников полпредства), арестован, осужден как «враг народа» и расстрелян. Так оборвалась жизнь талантливого дипломата, сумевшего найти общий язык и установить доверительные связи с лидерами двух крупнейших в то время государств Аравии: с легендарным основателем Королевства Саудовская Аравия ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са удом и с не менее яркой, чем он, личностью, – с монархом Йеменского королевства имамом Йахйей.

К сведению читателя: к лету 1939 г. было репрессировано пять заместителей наркома иностранных дел (в 1930–1939 гг. пост наркома занимал М. М. Литвинов), 48 послов, 140 сотрудников центрального аппарата Наркомата иностранных дел СССР. Репрессиям подверглись дипломаты практически всех советских посольств (штат нескольких дипломатических миссий – в полном составе).

4 декабря 1938 г. король Йахйа направил в адрес советского руководства письмо, содержавшее предложение о продлении срока действия Договора о дружбе и торговле от 1928 г. на 10 лет. Советская сторона отреагировала на него положительно, о чем информировал йеменцев (письмом от 28 января 1939 г.) нарком иностранных дел М. М. Литвинов (50). Но из-за начавшейся вскоре Второй мировой войны сделать это не удалось. Связи между СССР и Йеменским королевством временно прервались.

Фундамент советско-йеменских отношений в 1930-1940-х годах закладывали Г. Астахов, А. Ступак, К. Хакимов и его ученик, А. Султанов, служивший в Египте.

Георгий Александрович Астахов (1896/97-1942) – видный советский дипломат-востоковед и политолог, автор 30 научных работ, в том числе представляющей интерес и сегодня книги «По Йемену» (писал под псевдонимами Г. Гастов, А. Анкарин, Ю. Тишанский). Родился в Киеве, в казацкой дворянской семье. Окончил гимназию в Новочеркасске и Московский университет. Работал корреспондентом РОСТА в Берлине (до ноября 1918 г.). Участник Гражданской войны. По предложению С. М. Кирова возглавил информбюро РСФСР в Тбилиси (ноябрь 1920 г.). В марте 1922 г. был назначен заместителем бюро печати полпредства РСФСР в Турции, а в марте 1924 г. переведен на аналогичную должность в полпредство СССР в Германии. Занимался экспедицией Н. К. Рериха. Служил в Японии (с марта 1925 г.). В 1928 г. в качестве уполномоченного НКИД прибыл в Йемен – для согласования текста договора о дружбе и сотрудничестве. Затем работал заместителем редактора иностранного отдела газеты «Известия»; состоял на дипломатической службе в Турции (1930–1933 гг.), Англии (1934–1935 гг.) и Германии (с 1937 г.). В декабре 1939 г. был уволен из НКИД по сокращению штата, арестован (27.02.1940 г.) по обвинению в участии в антисоветском «заговоре правых» в НКИД и в шпионаже в пользу иностранных разведок. Осужден на 15 лет исправительных трудовых лагерей (09.07.1941). Отбывал срок в Коми АССР, где и скончался (14.02.1942, от дистрофии); реабилитирован в 1957 г. (51).

Возобновление советско-йеменского Договора о дружбе и торговле от 1928 г., установившего между двумя странами «официальные отношения», состоялось 31 октября 1955 г., в Каире (обмен ратификационными грамотами произведен 30 марта 1956 г., в Каире). Договор фиксировал готовность сторон к решению возникающих проблем исключительно «мирным, дипломатическим путем». Восьмого марта 1956 г. (опять-таки в египетской столице) СССР и Йеменское Мутаваккилийское королевство подписали Соглашение о торговле и платежах по поставкам, а 23 апреля 1956 г. договорились об учреждении дипломатических представительств. В течение двух лет, с 1956 по 1958 гг., миссия СССР располагалась в Каире (в 1958 г. ее открыли в Таизе).

В том же году наследный принц Мухаммад ал-Бадр, активный сторонник развития отношений с СССР, посетил Москву с дружественным визитом (21 июня – 11 июля 1956 г.). Стороны заключили Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве (11.07.1956), дополненное в 1957 г. Соглашением о военно-техническом сотрудничестве. Одним из крупнейших и важнейших экономических объектов, возведенных советскими специалистами в королевстве (1958–1961), считается комплекс портовых сооружений в Эль-Худайде (Ходейде).

В 1959 г. в рамках помощи Йеменскому Мутаваккилийскому Королевству по преодолению последствий засухи Общество Красного Креста и Красного Полумесяца СССР направило в Северный Йемен 10 тысяч тонн пшеницы.

26 сентября 1962 г. в результате военного переворота в Йемене, осуществленного организацией «Свободные офицеры» во главе с полковником ‘Абдаллой ас-Саллялем, начальником королевской гвардии, йеменский монарх был низложен. Монархия пала. На карте мира появилась Йеменская Арабская Республика (ЙАР). Спустя три дня после переворота в города Сана’а’ и Таиз прибыли первые военные из Египта (29 сентября 1962 г.). Масштабы и темпы переброски египетских войск в Йемен свидетельствовали о том, что в Каире знали о готовившемся перевороте (52). Египетская военная миссия в Йемене незамедлительно взяла под свой контроль вооруженные силы новой республики, и занялась их реструктуризацией по египетскому образцу.

Насеризм шагнул в Аравию. Москва на действия Каира реагировала позитивно. Советский Союз, что интересно, признал ЙАР 29 сентября 1962 г., в день начала операции по переброске египетских войск в Йемен. Не менее интересным представляется и тот факт, что незадолго до переворота, 24 июня 1962 г., посольство СССР переместилось из Таиза в Сана’а’ (заняло бывшую резиденцию принца Касема). Спустя всего неделю (10 октября) после формирования нового правительства ЙАР (2 октября) Египет и Йемен заключили соглашение о союзе и о предоставлении Йемену военной помощи.

Активизировались культурные и торгово-экономические связи ЙАР с Советским Союзом (Соглашение о культурном сотрудничестве стороны подписали 29.05.1963).

26 сентября 1963 г. открылся международный аэропорт в г. Сана’а’, построенный при содействии СССР.

21 марта 1964 г. (в ходе визита в Москву первого президента ЙАР ‘Абдаллы ал-Салляля) СССР и ЙАР подписали Договор о дружбе, а также Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве.

В октябре 1968 г. Москву посетил Председатель Совета министров ЙАР Хасан ал-‘Амри, а в декабре 1971 г. – председатель Республиканского совета ЙАР ‘Абд ар-Рахман ал-‘Арйани.

Параллельно с наращиванием отношений с Северным Йеменом Советский Союз активизировала свою деятельность и на южнойеменском направлении. В 1964 г. в Москве заработал Международный комитет солидарности с трудящимися и народом Адена.

22–24 августа 1965 г. в Джидде прошли консультации президента Египта Гамаль Абдель Насера с королем Саудовской Аравии Файсалом (вступил на престол 2 ноября 1964 г.; правил с 1964 по 1975 гг.). Посвящены они были йеменской проблематике. За спиной Г. А. Насера довольно отчетливо просматривался силуэт Москвы, принявшей, судя по всему, к тому времени решение об официальном выступлении на стороне республиканцев. Одним из подтверждений тому стало направление в Йемен двух советских судов с оружием (53). Произошло это одновременно с переброской туда дополнительно 6 тысяч египетских военнослужащих. Эта совместная акция имела ярко выраженную политическую окраску. Цель ее заключалась в том, чтобы оказать соответствующее психологическое воздействие и на Эр-Рияд, и на йеменских монархистов, представители которых вели в то время переговоры в Судане с посланцами новой власти в Сана’а’.

Ход событий в Северном Йемене, в «мягком подбрюшье» Королевства Саудовская Аравия, поставил правящее семейство Аль Са’уд перед необходимостью политико-дипломатического лавирования на каирском и московском направлениях внешнеполитической деятельности Эр-Рияда. И как это неоднократно уже бывало, саудовцы стали изображать видимость готовности к переменам и во взаимоотношениях с Египтом, и с Советским Союзом. 20 июля 1967 г. посол СССР в Ливане П. С. Дедушкин принял посла Саудовской Аравии. Согласно донесению, направленному П.С. Дедушкиным в МИД СССР, саудовский посол говорил, что король Файсал и готов был бы пойти на восстановление дипломатических отношений и обмен миссиями с Москвой, и на выравнивание отношений с Каиром. Но сделать это ему мешает, дескать, «религиозна верхушка», которая, спекулируя на чувствах верующих, запугивает их угрозами коммунизма и насеризма, шагнувшими уже в Йемен (54).

Информацию, поступившую от П. С. Дедушкина, истолковали в Москве, судя по всему, не совсем правильно. Там, по всей видимости, решили, что раз саудовцы инициировали встречу с советским послом и затронули столь деликатную для обеих сторон тему, то время для постановки вопроса о возобновлении отношений с Эр-Риядом настало. И уже в августе 1967 г. МИД СССР подготовил записку в ЦК КПСС, в которой предлагал положительно отреагировать на зондаж саудовской стороной (а именно так, похоже, в Москве и расценили встречу саудовского посла с П. Дедушкиным) вопроса о нормализации двусторонних отношений и обмене диппредставительствами (55). Однако в связи с нарушением Саудовской Аравией Хартумского соглашения о прекращении вмешательства во внутренние дела Йемена, проявившемся в оказании Эр-Риядом помощи йеменским монархистам, рассмотрение записки МИД СССР в ЦК КПСС (планировалось на конец сентября 1967 г.) отложили.

К сведению читателя: на совещании глав арабских стран в Хартуме (29 августа – 1 сентября 1967 г.) между президентом Египта Г. А. Насером и королем Саудовской Аравии Файсалом была достигнута договоренность о необходимости реализации Джиддинского соглашения от августа 1965 г. о мирном урегулировании йеменской проблемы. Этим соглашением предусматривались: с одной стороны, вывод египетских войск из Йеменской Арабской Республики, а с другой – прекращение Саудовской Аравией оказания помощи йеменским монархистам.

В феврале 1967 г. ЙАР с дружественным визитом посетила делегация СССР. В 1967 г. Советский Союз передал в дар йеменскому народу построенные им школы в Сана’а’, Ходейде и Таизе, и госпиталь в Сана’а’.

Само укрепление отношений Москвы с ЙАР не могло не волновать Эр-Рияд. Победу же Национального фронта в Южном Йемене, объявившего о создании на юге Аравийского полуострова государства, политически ориентированного на Москву (дипломатические отношения между СССР и Народной Республикой Южного Йемена были установлены 03.12.1967; обмен посольствами состоялся в январе 1968 г.), правящее семейство Аль Са уд восприняло вообще крайне настороженно. Все это в Эр-Рияде квалифицировали как «проявление на аравийской почве коммунистической экспансии». Финансовая и военная поддержка Советским Союзом антиправительственных выступлений в Дофаре (Султанат Оман), инициированных НРЮЙ, лишь укрепила саудовцев в таком мнении. Когда же им стало известно, что в Дофаре, при участии СССР, сформирован так называемый Народный фронт за освобождение оккупированного Арабского залива с задачей «экспорта революции» в шейхства (княжества) Аравии, то обеспокоились они уже не на шутку. И вот тогда-то, повсюду и во всеуслышание, саудовцы заговорили о «прямой коммунистической угрозе странам и народам Аравийского полуострова». Все сказанное выше, вместе взятое, конечно же, не могло не отразиться, причем самым негативным образом, и на отношениях Эр-Рияда с Москвой и Каиром, и на усилиях по стабилизации обстановки в Йемене.

Москва в складывавшихся условиях продолжала наращивать свое политическое и экономическое присутствие в ЙАР и в НРЮЙ.

В октябре 1968 г. состоялся официальный визит в Москву председателя Совета министров ЙАР Хасана ал-‘Амри (ставил вопрос о широких, насколько можно, поставках оружия). В декабре 1968 г. советская экономическая делегация посетила Сана’а’. Результатом этой поездки стало оказание помощи в сооружении цементного завода, в модернизации порта Ходейда, в прокладке дороги Ходейда-Таиз и в направлении в ЙАР врачей.

Через несколько недель после признания Советским Союзом НРЮЙ Москву посетил министр обороны ‘Али Салим ал-Бейд. В июле советские боевые корабли с миссией военной дипломатии побывали в Адене. В августе 1968 г. началось военно-техническое сотрудничество между СССР и НРЮЙ. В ходе визита в СССР президента НРЮЙ Кахтана аш-Ша’аби (28 января – 9 февраля 1968 г.) стороны подписали еще два соглашения о сотрудничестве: культурном (6 февраля), а также экономическом и научно-техническом. Советский Союз выделил НРЮЙ 50 рыболовных судов.

В течение первых двух лет после признания НРЮЙ Советский Союз предоставил Адену помощь в размере 600 000 фунтов стерлингов.

В январе 1969 г. осуществил крупную поставку оружия и боевой техники, включая самолеты МИГ (в сопровождении 50 техников и военных специалистов).

1969 год в отношениях Советского Союза с ЙАР и НРЮЙ ознаменовался введением в действие автомагистрали Ходейда – Таиз, построенной в ЙАР при содействии советских специалистов, и заключением Протокола о торговом представительстве СССР в НРЮЙ (Аден, 03.11.1969 г.).

В июне 1969 г. спецслужбы Саудовской Аравии раскрыли готовившийся в стране антигосударственный заговор. В него были вовлечены 60 офицеров королевских ВВС, начальник военно-воздушной академии в Дахране, командующий военным гарнизоном в Эль-Хасе, заведующий канцелярией начальника Генерального штаба и многие другие армейские чины. Заговорщики планировали физическое устранение короля и ряда ключевых фигур в правящем семействе, свержение в Саудовской Аравии монархии и создание Республики Аравийского полуострова (56). В Эр-Рияде полагали, и, думается, не без оснований, что о готовившейся акции не могли не знать в Сана’а’и в Каире (57). Как бы то ни было, но это активизировало деятельность Эр-Рияда по работе с тайными оппозиционными организациями в Йемене, притом как на севере, так и на юге.

Действия Эр-Рияда поддержали Султанат Оман и Бахрейн. Маскат, к примеру, потому, что СССР оказывал помощь Фронту освобождения Дофара, переименованному впоследствии в Народный фронт освобождения оккупированной зоны Арабского залива, а затем, в 1974 г., – в Народный фронт освобождения Омана. В начале 1970-х годов этот фронт контролировал большую часть Дофара.

Помощь оружием и продовольствием от своих сторонников, включая СССР, он получал через Йемен, притом через НРЮЙ и ЙАР. Наряду с Китаем, Советский Союз помогал Фронту и в подготовке военспецов.

Для борьбы с повстанцами в Дофаре султан Кабус, правитель Омана, пришедший к власти в результате дворцового переворота, прибег к помощи шаха Ирана. Опережая ход повествования, скажем, что шахские войска с поставленной перед ними задачей справились, и к 1976 г. восстание в Дофаре было подавлено практически полностью. Путем использования военной силы и привлечения лидеров бывших повстанцев к работе в структурах государственной власти султан Кабус добился национального примирения.

Действия аравийских монархий по выстраиванию отношений с оппозиционными силами в Йемене не могли способствовать снижению там накала напряженности, равно как и созданию должных условий для объединения Севера и Юга. Последнему монархии Аравии и США всячески мешали. Они полагали, что объединение обеих частей Йемена и образование крупного государства на юге Аравии, связанного с Советским Союзом тесными отношениями, в том числе в военно-оборонной сфере, могло обернуться для них существенным укреплением уже имевшихся у СССР военных потенциалов в зоне Баб-эль-Мандебского пролива – на территориях Южного Йемена и в Эфиопии. В ЙАР в то время насчитывалось 350 советских военных советников, в НРЮЙ – 1100. В Адене базировалось боевое авиационное подразделение советских ВВС, осуществлявших не менее одного рекогносцировочного полета в неделю – в целях наблюдения за американскими судами в близлежащих водных акваториях. В Индийском океане нес службу отряд советских кораблей (до 1987 г. в него входило от 15 до 20 военных судов). С учетом сказанного в США опасались (и опасения эти разделяли, кстати, и в монархиях Аравии), что свои плацдармы в НДРЙ, а также в Эфиопии, Москва могла использовать – в нужный для себя момент – для установления плотного контроля над Баб-эль-Мандебским проливом, одной и важнейших судоходных артерий мира. Достаточно сказать, что в середине 1980-х годов на долю этого пролива проходилось примерно 10 % мирового торгового судоходства (ежедневно через него проходило до 45 судов).

В апреле 1970 г. генеральный секретарь Центрального комитета Национального фронта НРЮЙ ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил посетил Москву и принял участие в торжествах по случаю 100-летней годовщины рождения В. И. Ленина. В честь этого события в том же году в одной из провинций республики создали образцово-показательный колхоз им. В. И. Ленина.

После его визита советские советники появились в министерствах экономики, сельского хозяйства, труда и в Госплане НРЮЙ.

В марте-апреле 1971 г. делегация Национального фронта Южного Йемена во главе с генеральным секретарем Центрального комитета ‘Абд ал-Фаттахом Исма’илом присутствовала на съезде КПСС.

В 1971 г. советские военные специалисты и советники оставили Судан, а в 1972 г. – Египет. Роль и место НРЮЙ в геополитических интересах Советского Союза, особенно в районе Красного моря и Южной Аравии, заметно усилились. Советские военные специалисты преподавали в военно-воздушном (в Мукалле) и военно-морском училищах

К лету 1972 г. ежегодная помощь, которую СССР оказывал НРЮЙ (услугами, товарами и деньгами), составляла 12 млн. фунтов стерлингов; за счет нее финансировалось до 30 проектов. В выступлении на XXV съезде КПСС (Москва, март 1976 г.) ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил отметил тот большой вклад в развитие Южного Йемена, что вносят «прочные двусторонние отношения» республики с Советским Союзом.

В апреле 1972 г., когда Абу-Даби объявил о предоставлении Адену помощи в размере 9 млн. долл. США, Советский Союз ассигновал Южному Йемену на работы по ирригации земель, строительство электростанции и геологоразведочные работы 12 млн. долл. В 1974–1976 гг. оказал помощь в сооружении дороги в Верхнем ‘Авла-ки и моста в Абйане.

В октябре 1979 г. Москву с официальным визитом посетил ‘Абд ал-Фаттах Исма’ил. Был подписан договор о сотрудничестве, сроком на 20 лет. В западной прессе сообщалось, что согласно этому договору число советских и кубинских войск в НДРЙ должно увеличиться до 15 тыс. чел.; и что в обмен на грант в 750 млн. долл. США Советский Союз получит от Адена дополнительные площади для своих ВМС и ВВС на территории НДРЙ.

После договора с Москвой последовали соглашения в сфере обороны и безопасности с Восточной Германией и Болгарией.

Финансовую и техническую помощь НРЮЙ оказывали и другие страны социалистического лагеря. Китай, к примеру, в сентябре 1968 г. выдал Адену кредит в размере 5 млн. фунтов стерлингов. Для НРЮЙ в то время он был крайне важен, так как переговоры Адена с Лондоном о финансовой помощи закончились практически ничем. В речи по случаю празднования 1-го мая 1968 г. Кахтан аш-Ша’аби заявил, что Англия за 129 лет эксплуатации Адена предложила компенсацию в размере 1 млн. фунтов. Китайцы проложили дорогу в Хадрамаут, построили крупную текстильную фабрику и хранилище для рыбы. В августе 1970 г. с официальным визитом в Пекине побывал Рубаййа ‘Али.

Венгрия направила для работы в Южном Йемене специалистов в области сельского хозяйства, Румыния – геологов, Болгария – рыбаков.

В начале 1972 г. министр иностранных дел НРЮЙ Мухаммад Салих ‘Авлаки совершил трехнедельную поездку по странам Восточной Европы и возвратился с 10 млн. долл. США в форме технической помощи (58).

Осенью 1979 г. Аддис-Абебу и Аден с официальным визитом посетил Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. Цель поездки – укрепление отношений и сотрудничества, в том числе с прицелом на усиление позиций Советского Союза на Африканском роге, а также роли и места Москвы в делах бассейна Красного моря.

Наращивались и расширялись связи Советского Союза с ЙАР. Акцент в контактах с Москвой йеменская сторона ставила на военно-техническом сотрудничестве. В этих целях Москву в ноябре 1975 г. посетила представительная делегация во главе с майором ‘Абд ал-‘Алимом. Состоялась встреча и беседа с министром обороны маршалом Советского Союза Андреем Антоновичем Гречко.

В апреле 1978 г. в тех же целях в СССР с двухнедельным визитом побывал новый начальник Генерального штаба ЙАР ‘Али Салих аш-Шайба.

С приходом к руководству Йеменской Арабской Республикой ‘Али ‘Абдаллы Салеха отношения ЙАР с СССР не приостановились. В начале 1980-х годов Сана’а’ закупила у Польши несколько танков Т-55. Большую партию оружия (танки и другую технику) получила из Советского Союза. В марте 1981 г. в ЙАР насчитывалось 500 советских военных инструкторов и советников (в январе 1978 г. советских военных и гражданских советников в ЙАР было, по словам Аснага, 89 человек). В сентябре 1981 г. стороны подписали Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве. В октябре 1981 г. президент ЙАР А. Салех с официальным визитом посетил Москву (26–28 октября). В ходе его очередного визита в СССР в октябре 1984 г. стороны заключили Договор о дружбе и сотрудничестве (09.10.1984), а также Торговое соглашение (10.10.1984).

24.12.1999 г. в Москве состоялось подписание Соглашения между правительством Российской Федерации и правительством Йеменской Республики об урегулировании задолженности ЙР перед Российской Федерацией по ранее предоставленным кредитам (списанию подлежало 80 % йеменского долга, составлявшего 6,4 млрд. долл. США).

Последние контакты на высшем уровне прошли 1–4 апреля 2013 г., когда Россию с официальным визитом посетил президент ЙАР А. Хади.

23 июля 2018 г. председатель Верховного политического совета хуситов Махди ал-Машат направил президенту России В. В. Путину телеграмму с просьбой помочь прекращению гражданской войны на территории Йемена; оказать содействие в обеспечении безопасности и стабильности в стране, в прекращении агрессии и снятии блокады с Йемена.

Объемы торгово-экономического сотрудничества между Россией и Йеменом – незначительные. По данным Минэкономразвития России, товарооборот между странами составлял (млн. долл. США): 2008 г. – 129,4; 2011 г. – 163,4; 2012 г. – 234,1 (увеличение произошло за счет роста российского экспорта, поднявшегося до 233,8 млн. долл. США, и представленного в основном продукцией агропромышленного комплекса). Главными товарами российского экспорта являются пшеница, а также машины и оборудование, включая продукцию ВПК. Уровень российского импорта из Йемена (кофе, рыбопродуктов и некоторых других товаров) – небольшой. Удерживается на отметке 0,3–0,2 млн. долл. США.

Часть XIV

Йемен торговый и мастеровой. Лики тысячелетий

Земледелие, ремесла и торговля

В прошлом Южная Аравия, Йемен в частности и заложенный йеменцами-переселенцами Оман, славились высокой культурой земледелия, оазисного и террасного, сооружением крупных ирригационных систем, подземных и надземных водоводов, водосборников, дамб и плотин, а также садоводством, торговлей продуктами животноводства и растениеводства. Земли Индии, к примеру, Южная Аравия обогатила просом и сорго, позаимствовав их, в свою очередь, у африканцев, а животный мир Индостана – верблюдами и лошадьми. Основной источник существования большинства населения Йемена и сегодня – это земледелие. Отсюда и поговорка: «Властелины меняются, крестьянин остается».

Земли Йемена, «колыбели автохтонов Аравии» и «прародины арабов», говорится в работах известных исследователей-портретистов Аравийского полуострова, были широко известны процветавшими в них ремеслами. Изделия йеменских кустарей-ткачей, медников, шорников, оружейников и ювелиров, пишет в своих этнографических очерках «Арабы Йемена» А. И. Ступак, были широко известны во всей Аравии. Ремесленники Бейт-эль-Факиха, к примеру, славились своими изделиями из дерева, которое доставляли им купцы из Индии и Африки, особенно ларцами и сундуками, а кустари из Забида – тканями большой прочности.

Йеменцы издревле высоко ценили и почитали ткачей, оружейников и ювелиров. Чаще всех на надписях, обнаруженных в Йемене археологами, упоминаются каменщики, кожевенники и ткачи.

И это неслучайно. Первые из них возводили вошедшие в предания и в «списки чудес» Древнего Востока дворцы и храмы, замки и плотины. Вторые столетиями снабжали племена Йемена и другие народы «Острова арабов» седлами и поясами, сандалиями и мехами для воды и масла, а также кожаными надувными лодками для прибрежного лова рыбы и транспортировки товаров по морю. Об этих лодках рассказывает в своих сочинениях Страбон. Повествуя о сабейцах, он сообщает, что они пересекали на них воды морей, и обменивались товарами с барбарийцами, то есть с народами Африканского побережья.

Надо сказать, что кожаные изделия йеменцев пользовались в Аравии повышенным спросом. Когда курайшиты, «господа Мекки», готовились направить делегацию к негусу Абиссинии, пишет Ибн Хишам, автор «Жизнеописания Пророка Мухаммада», чтобы вернул он им бежавших к нему мухаджиров (переселенцев из числа первых последователей-приверженцев учения Пророка Мухаммада), то достойным подарком для него они сочли набор йеменских кожаных изделий, являвшихся, по его словам, «лучшим из того», что делали тогда арабы Аравии.

Известные на всю Аравию йеменские дубильные и кожаные мастерские работали в Ходейде. Там же находились и мастерские по изготовлению красителей для тканей. Индиго для этих целей выращивали в провинции Забид и в районе Бейт-эль-Факих. Лучшие кожаные пояса и патронташи изготавливали в Асире (на побережье Красного моря).

Город Хайс славился мастерами керамических изделий, а Сана’а’ – кузнецами, оружейниками и золотых дел мастерами. Йеменские мечи, ножи и кинжалы пользовались у бедуинов Аравии повышенным спросом, так же, как и йеменские полосатые ткани ал-васаил из Забида и Сана’а’ и полотно из Наджрана (1). Любимая накидка четвертого «праведного» халифа ‘Али, как гласят сказания аравийцев, была сшита из наджранского полотна.

Ювелиры г. Сана’а’ (это ремесло держали в руках проживавшие там евреи) считались самыми именитыми мастерами по изготовлению изделий из серебра – серег, браслетов и перстней с йеменским ониксом (такой перстень имелся у халифа ‘Али) и сердоликом, а также расшитых серебряными нитями ножен и инкрустированных драгоценными камнями рукояток для кинжалов.

Ремесленники объединялись в гильдии. Мастерские той или иной гильдии размещались в отдельных друг от друга кварталах на центральных рынках городов. Каждым из этих рынков управляли избираемые членами всех гильдий старшины, которых называли шейхами рынков (шейх ас-сук). Тишину и порядок на рынках обеспечивали начальники охранно-сторожевых служб, которых именовали шейхами ночей (шейх-эль-лайлал). Знаменитый квартал шлифовальщиков полудрагоценных камней – сердолика, оникса и халцедона – в г. Сана’а’, к примеру, вплотную примыкал к стенам Большой мечети. Бытовало поверье, что мужские серебряные перстни с йеменским сердоликом приносили их владельцам счастье и благополучие в семейной жизни, удачу и успех в делах житейских и коммерческих, оберегали от болезней и «увеличивали мужскую силу». Согласно хадисам (рассказам о поступках и высказываниях Пророка Мухаммада и Его сподвижников), кольцо с сердоликом носил на мизинце правой руки Пророк Мухаммад. Поучая мусульман, Он говорил, что «тот, кто носит в перстне сердолик, пребывает в благоденствии и радости». И добавлял: «Носите перстень с сердоликом, ибо, воистину, он изгоняет бедность».

Еврейская и греческая общины Адена, главного рынка табачной торговли Южной Аравии, первыми на полуострове занялись производством папирос и сигарет (начало XX столетия). Табак для этих целей завозили из Персии и Египта.

Интересные сведения о йеменских промыслах и ремеслах оставил упоминавшийся уже нами в этой книге Сэмюэл Цвемер (1867–1952), миссионер американской протестантской церкви. Девять лет он прожил на Бахрейне. Дважды бывал в Йемене (1891, 1894). Посещал земли Аш-Шамал, входящие сегодня в состав ОАЭ. Прошел с караваном (1900–1901) от Абу-Даби до Сухара (Оман). Перу этого увлеченного Аравией человека принадлежит одна из интереснейших книг об аравийцах – «Аравия: “колыбель ислама”».

Уважаемыми и влиятельными людьми в Йемене, да и во всей Аравии, были и остаются торговцы. Главными составляющими успеха в делах они считают знание и опыт, терпение и усердие.

«Без терпения нет успеха; дела устраиваются терпением», – скажет любой из них в разговоре с сыном, повторив крылатое выражение почитаемого в Йемене праведного халифа ‘Али. И добавит: «Сладость успеха покрывает горечь терпения». Опыт и знания пожилые торговцы-йеменцы, много повидавшие на своем веку, называют «соседями действия». Приобретенные человеком знания величают «светильником разума» и «источником дальновидности», которая, опять-таки, приходит с опытом.

Путь к успеху тернист и долг, говорят они. И без усердия не обойтись. «Усердие, – как сказывал халиф ‘Али, – это быстроногий конь, который доставит человека к Ка’абе цели». Приняв осознанное решение, надлежит следовать ему непременно, «выстраивая себе из камней препятствий лестницу, – как поучала своих детей Фатима Захра, дочь Пророка Мухаммада, – ведущую к намеченной цели» (2).

Сущность любого человека, убеждены йеменцы, будь то торговца, рыбака или землепашца, познается в невзгодах. «Украшением человека» являются справедливость и честность, разум и терпение, стыд и совесть.

На Аравийском полуострове накануне прихода ислама насчитывалось десять крупных, так называемых законных рынков, где устраивались ярмарки, неприкосновенность людей и товаров на которых гарантировалась. Так вот, четыре из них были в Йемене. Специализировались на торговле кофе и амброй, алоэ и благовониями, кожаными и шерстяными изделиями, и знаменитыми йеменскими клинками. В Древней Аравии, что интересно, клинки эти именовали оружием ‘адитов, «арабов первородных», автохтонов Йемена. Слава о клинках и о кольчугах йеменских мастеров гремела по всей Аравии.

Безопасность работы ярмарки на рынке в Аш-Шихре (Сук Аш-Шихр), где торговали амброй, а также благовониями, обеспечивалась святостью этих земель – местом упокоения пророка Худа. Господь, говорится в Коране, посылал его к ‘адитам, «арабам утерянным», дабы наставить их на путь истинный. Устроителем ярмарки выступало племя бану куда’а.

Ярмарка на рынке в Адене (Сук ‘Адан) находилась под личной опекой правителя. Привлекала к себе торговцев лечебными травами и ароматами, то есть аравийскими духами (на нее съезжались парфюмеры со всего Востока). На рынке в Адене, рассказывает в своем увлекательном сочинении «Книга услады и развлечения» знаменитый арабский литератор и мыслитель Абу Хаййан ат-Таухиди (922/923 – около 1023), торговали мускусом и разными ароматами, а также завозившимися из Хадрамаута благовониями. И «не было на земле места более благоуханного… чем рынок в Адене».

Из Адена торговцы со своими караванами перемещались в Хадрамаут, на рынок Сук Эль-Рабийа, широко известный среди купцов Востока ярмаркой благовоний. За безопасность торговли там отвечало авторитетное среди племен Южной Аравии племя бану кинда.

Насчет того, почему земля эта получила название Хадрамаут, что в переводе с арабского языка значит «Пришла смерть», существует несколько легенд. По одной из них, именовали ее так в честь поселившегося там с родом своим воинственного и мужественного ‘Амира, одного из сыновей Кахтана, прозванного в народе за его несгибаемую силу воли и победы над врагами Хадрамаутом. Другая легенда гласит, что как только первые арабы-йемениты ступили на эти земли, то их внезапно настигла страшная песчаная буря, длившаяся несколько дней кряду, а вслед за ней – череда сокрушительных смерчей. Не видевшие дотоле такого разгула стихии, йемениты в страхе попадали на землю, крича: «Пришла смерть!» (Хадра маут!). Так за краем тем и сохранилось это название, мало, к слову, соответствующее действительности.

Ярмарка на рынке г. Сана’а’ проходила под эгидой правителя Йемена. Оттуда, повествует ат-Таухиди, «везли иглы, кожи и плащи, поступавшие из Ма’афира, где промышляли изготовлением плащей и накидок» (3).

В работах именитого арабского географа Ибн Хордадбеха (820–913/914) содержатся сведения о том, что из Йемена в Багдад, столицу ‘Аббасидов (правили Халифатом с 750 по 1258 гг.), торговцы доставляли ладан и мирру, амбру, «драгоценный алоэ» и «платья с пестрой окраской». Вслед за халифом ал-Мансуром, заложившим новую столицу ‘Аббасидов на западном берегу р. Тигр, на месте небольшой деревушки Багдад, неподалеку от развалин Ктесифона, столицы персидской династии Сасанидов, пишет знаменитый арабский историк и географ Йа’куби (ум. 897), арабы Аравии стали называть Багдад «рыночной площадью мира». Согласно преданию, въехав в построенный им город, известный сегодня как Багдад, который он нарек Городом мира (Мадина ас-Салам), халиф изрек: «Городу этому, лежащему между Тигром на востоке и Евфратом на западе, быть рыночной площадью мира».

Знаменитого географа-путешественника ал-Мас’уди (896–956), посещавшего земли Южного Йемена, поразило количество меда на местных рынках, любимого лакомства йеменцев. Обратил он внимание и на вывоз торговцами из Забйада, правил которым шейх Ибрахим ибн Зийад, по прозвищу Владеющий рутой, не только самого этого растения, но и готовившихся на его основе лекарственных средств. Многолетний кустарник рута, в изобилии произраставший в то время в Йемене, использовали и в лечебных целях, и как пряность. О лекарственном растении рута упоминал в своих сочинениях Плиний. Из руты приготавливали желудочные отвары и настойки (они улучшали пищеварение). Рута входила также в состав противоядий. Поэтому, думается, «хаживал в порты Йемена», как гласят сказания, всемирно известный арабский ученый, основоположник алхимии Джабир ибн Хайан, живший на рубеже IX–X столетий. История сохранила имя этого человека, как создателя «яда ядов» – мышьяка. До второй половины XVIII века обнаружить следы мышьяка в телах отравленных им правителей в царствах Востока, где он широко применялся в целях быстрого и эффективного решения династических споров, не представлялось возможным.

Одним из самых больших и знатных рынков Аравии прошлого, где «торговлю защищал закон», автор «Перипла Эритрейского моря» называет древнюю Музу (Моху). Рынок Музы, свидетельствует он, «бурлил торговыми сделками»; там всегда было полным-полно опытных мореходов и владельцев судов из арабов-аравийцев. Гавани Муза не имела, но располагала хорошим и удобным рейдом с якорной стоянкой. Торговали в Музе «пурпурными одеждами» и шафраном (использовался для лечения глазных болезней), египетским папирусом, миррой и мирровым маслом, изделиями из золота, серебра и бронзы, а также всеми теми товарами, что завозили в Музу с лежавшего напротив побережья (4). Средиземноморские купцы, посещавшие Музу, именовали этот портовый город «рынком аравийских ароматов», а впоследствии – «аравийским рынком кофе». Поскольку Муза являлась одним из ключевых торговых партнеров Индии в Южной Аравии, то в ней проживала крупная и влиятельная колония индийских купцов.

В Музе (Эль-Мудже, нынешней Мохе), откуда йеменский кофе расходился когда-то по всему белу свету, работала судоверфь, где строили крупнотоннажные суда, предназначавшиеся для торговых экспедиций в Индию, на Цейлон и в земли Восточной Африки. Славилась Муза и изготовлением лучших на Аравийском побережье Красного моря кожаных надувных лодок. О Древней Музе, куда «постоянно наведывались корабли индийские», высоко отзывался в своем знаменитом описании бассейна Красного моря греческий историк и географ Агатархид Книдский (200–120 до н. э.). Он служил при дворе Птолемеев. Собирал рассказы о «хождениях» по Красному морю торговцев и мореходов. Индийские товары, что разгружали в Музе, сообщает Агатархид, доставляли оттуда «по дороге ладана» в города египетские и в порты на Средиземном море, заложенные финикийцами.

Торговля Египта с Южной Аравией вообще и с Музой в частности активно велась при женщине-фараоне Хатшепсут (1493–1472 до н. э.) из XVIII династии, дочери Тутмоса I и соправительницы Тутмоса III. Динамично развивалась она и при фараоне Сети I (правил 1290–1279 до н. э.), с именем которого связано строительство легендарного «канала фараонов», известного сегодня как Суэцкий канал.

За Музой, в том месте, где смыкается берег «Аравийской страны» с раскинувшейся на другом берегу «Страной варваров», рассказывает автор «Перипла Эритрейского моря», пролегает небольшой пролив (Баб-эль-Мандебский). Посреди него лежит остров Диодора (Перим). Там, вблизи него, на оконечности владений химйаритов, в Ма’афире, приютилась «приморская деревня аравийцев», известная среди мореходов своей удобной бухтой с источником пресной воды. Имелись в ней, по словам мореплавателей, специальные каменные цистерны для хранения воды, упрятанные под землей. И сам источник, и зону расположения цистерн окружали, как и повсюду в Аравии, мощные крепостные стены со сторожевыми башнями. Такие места на Аравийском побережье, как та деревня (купцы-иноземцы называли их «водными станциями»), выполняли в прошлом функции почтовых постов и пунктов для отдыха (5).

Монеты, ходившие на рынках Древнего Йемена, являлись не просто денежными знаками и атрибутами торговли, но и символами власти того или иного располагавшегося на его территории королевства, княжества или султаната. Каждый правитель обязательно чеканил собственную монету. Но вот что интересно, те из них, что датируются археологами IV–III вв. до н. э., сделаны по образцам афинских тетрадрахм, твердой мировой валюты прошлого. Эти монеты указывают на наличие у йеменских царств и княжеств тесных торговых отношений с Древней Грецией.

В эпоху Александра Македонского в землях Аравии высоко ценилась выпущенная им по случаю завоевания Вавилона серебряная монета. На ее лицевой стороне был изображен Геракл, с наброшенной на тело шкурой Немейского льва; а на обратной стороне – Зевс, сидящий на троне со скипетром в левой руке и орлом на протянутой правой руке.

В XIX–XX столетиях самой ходкой монетой в Йемене являлся серебряный талер Марии Терезии. О нем пишет в своих воспоминаниях о Красном море, которое он дважды пересекал во время командировки в Индию (1869–1872), директор Горного департамента Российской империи К. Скальковский. Вдоль Аравийского побережья Красного моря, делится своими воспоминаниями К. Скальковский, лежало несколько небольших портовых городков. Но вот заходить туда за провизией в случае надобности мореходам не имело никакого смысла, ибо «всякая покупка там была возможна не иначе, как за серебряные талеры Марии Терезии», или «талари», как они фигурировали в речи местного населения. Монеты эти, давно вышедшие из употребления в Европе, в землях бассейна Красного моря, напротив, пользовались высоким спросом, притом на обоих его побережьях (6).

До 1926 г., рассказывает в своей книге «Йемен» И. Е. Генин, эта страна своей денежной единицы не имела. «На рынке обращался серебряный тапер Марии Терезии». Его чеканили в Вене, с 1780 г., и ввозили в страны Красноморского бассейна. В 1926 г. имам Йахйа начал чеканить собственную национальную монету – серебряный риал или‘амади. Обе монеты, и талер, и ‘амади, имели один и тот же обменный курс – около 30 американских центов (1 руб. 20 коп.) (6*).

Торговые связи с царствами Древнего мира йеменцы поддерживали и по океану воду как тогда говорил^ и по морю песка. Процветанию караванной торговли способствовали сложные для судоходства условия в Красном море, обилие в нем рифов и отмелей, а также царившие во всех прибрежных водах Южной Аравии разбой и пиратство (7). Через Йемен пролегали два крупных на Древнем Востоке караванных пути. Один из них (знаменитая «дорога ладана») шел из Хадрамаута, из древнего портового города Кана’ (нынешний Бир ‘Али), – через Ма’риб, Саба’ и оазисы Хиджаза – в Петру, в величайшее караванное царство прошлого, а оттуда – в Газу, Дамаск, Пальмиру, Тир и Александрию. В портах Леванта и Египта товары грузили на суда и везли в крупнейшие торговые центры Средиземноморья – в Геную и Венецию. По другому караванному пути – через Йамаму, Герру и Наджд (Неджд) – товары поставляли в Месопотамию. Сам портовый город Кана’ защищала мощная неприступная крепость на горе Эль-Гураб (Воронье гнездо), возведенная царем Сама’а ибн Дабйаном.

Один из оживленных торговых маршрутов Древнего Йемена проходил между Хадрамаутом, «обителью благовоний», как отзывались об этом крае сами йеменцы, и городом Сана’а’, архитектурной жемчужиной «Острова арабов», где располагались десять крупных специализированных рынков. Из Хадрамаута в Сана’а’ завозили ладан и мирру, кассию и индийский кардамон, зерно и масло, шерстяные одеяла и женские накидки абайи, войлок для шатров и перья страусов. Из Сана’а’ в Хадрамаут вывозили (речь идет о середине XIX столетия) холодное оружие, оковы для рабов, ружья и гвозди, ювелирные украшения с использованием золотых и серебряных монет, и многое другое. Транспортные расходы – «за одного верблюда в день с одним человеком и багажом при нем, не превышающим нормы установленного веса для перевозки на вьючном животном», – составляли 3 франка (8).

Так называемые регулярные торговые караваны насчитывали, как правило, до одной тысячи груженных товарами верблюдов. Встречались караваны в две и в две с половиной тысячи верблюдов. Вопрос охраны караванов решался просто – посредством заключения караванщиками договоров с шейхами племенных дайр (мест обитания племен), через которые двигались караваны. Племя, под защитой которого находился караван, поставляло купцам верблюдов и вооруженных погонщиков, содержало охраняемые и оборудованные для стоянок места (караван-сараи).

В группу проводников больших торговых караванов, ходивших, к примеру, из Хадрамаута в Багдад или Дамаск, непременно включали «хранителей воды», состоявших при верблюдах-водоносах. Каждый из таких верблюдов нес на себе по два больших меха с водой. Мастерили их из шкуры целого верблюда; вмещал он в себя 50–60 галлонов воды (1 галлон=4,546 литра). Лучшей емкостью для хранения воды в пустыне считался в прошлом у бедуинов Йемена бурдюк, сшитый из кожи горной козы. Будучи притороченным к седлу верблюда, он во время передвижения обдувался ветром, по ночам в пустыне довольно прохладным, охлаждался – и студил воду.

Нигде в мире вода не имеет такой ценности, как в аравийской пустыне. И никто не относится к ней так бережно, и не использует так расчетливо, как бедуины. «Жажда – это вкус смерти», – говорят и сегодня кочевники Йеменской Тихамы. «Верными спутниками» в знойных аравийских песках они называют верблюда и собственное сердце; источники воды величают не иначе как «драгоценными жемчужинами пустыни».

Любым из торговых караванов руководил раис. Им выступал один из членов артели погонщиков верблюдов, специализировавшихся на обслуживании того или иного конкретного торгового пути. Раисы хорошо знали друг друга. Участники каравана находились под личной защитой раиса. Случалось, что человек, настигнутый в дороге теми или иными важными для него новостями, вынужден был срочно менять маршрут передвижения. Тогда его передавали, как говорится, из рук в руки – раису другого каравана. Происходило это в местах пересечения караванных путей, где располагались ханы или караван-сараи для отдыха. Если нужный караван к тому времени уже снимался с места стоянки, то раис посылал ему вдогонку (вместе с тем человеком, кому нужно было сменить маршрут передвижения) одного из погонщиков. Он предъявлял оружие своего раиса (нож или кинжал с васмами, то есть метками рода и артели) раису другого каравана, и излагал ему ту или иную конкретную просьбу (9). Система работала безотказно.

Для того чтобы получить звание раиса, погонщику необходимо было иметь безупречную репутацию и среди членов своей артели, и всего сообщества погонщиков в целом; слыть человеком честным и умным, решительным и находчивым. Владеть «искусством вождения караванов» по горам и в пустыне в ночное время, ориентируясь по звездам и «запахам пустыни», «цвету и вкусу песка» (оказывается, есть и такие), и «картинам гор». Знать, «как пальцы на руке», все «караванные тропы в море песка» и в «обители гор», места расположения колодцев и источников воды, а также «способы ухода от опасностей». Быть лично знакомым с шейхами племен, через земли которых передвигался ведомый им караван; более того, пользоваться их доверием. Обладать навыками врачевания: «умением лечения» ран и устранения расстройств желудка, снятия лихорадки и оказания помощи при укусах змей и скорпионов, а также при вывихах и переломах рук и ног. Раис лично отвечал за безопасность каждого человека в своем караване и за ущерб, причиненный его грузу. Если караван подвергался нападению, и кого-либо ранили, то раис выплачивал потерпевшему компенсацию (диа), заранее оговоренную и скрепленную договором, притом как за полученные увечья, так и за порчу или утрату имущества и груза (10).

В порты Южной Аравии, в том числе в Аден и Эль-Муджу (Моху), поступали, складировались и широко расходились оттуда во все концы света самые «дорогие товары» Древнего мира. Из Индии везли пряности, перец и корицу, драгоценные камни и серебро; из Африки – страусовые перья, золото и слоновую кость; из Персидского залива – жемчуг (вылавливали его и в Красном море). Крупными потребителями товаров собственного йеменского вывоза – ладана, алоэ и мирры, а также ароматов и амбры – были храмы Египта, Месопотамии и Греции, а потом Римской империи и Византии.

Из Йемена с торговыми караванами попала в Египет, а оттуда – в Афины и Рим, знаменитая «парфюмерная трубочка», имевшаяся у каждой из знатных женщин. Сделана она была из тростника и наполнена смесью из растертых в порошок сурьмы и цинка. Использовалась женщинами, будучи предварительно смоченной водой, для подкраски бровей и ресниц.

Через Розовый город в скалах, как величали Петру арабы Аравии, торговцы-йеменцы доставляли в «земли фараонов» и в Палестину, в Аш-Ша’м (Сирию) и царства Средиземноморья бирюзу из Нишапура (Иран), малахит из Абиссинии, рубины, изумруды и сапфиры с Цейлона, и золото из Софалы. Петра в те времена являлась одним из крупнейших на Востоке рынков торговли цветными камнями и золотом.

Места закупок золота в землях зинджей (черных людей), то есть в Африке, долгое время были одним из величайших секретов торговцев и мореходов Южной Аравии. Другой их коммерческой тайной, хранившейся «за семью аравийским замками», своды йеменской старины называют районы произрастания корицы. Чтобы обмануть иноземных купцов, прежде всего греческих и финикийских, и направить их по ложному следу, негоцианты и мореплаватели «Океанской Аравии», Йемена и Омана, распространяли всюду, куда хаживали и где бывали, разного рода мифы и небылицы. О корице, к примеру, произрастающей в Южной Индии и на Цейлоне, рассказывали, что родом она, дескать, из Сомали и с острова Сокотра.

«Старательно тайны свои береги, сболтнешь – и тебя одолеют враги», – часто повторяют и сегодня торговцы Южной Аравии слова почитаемого на полуострове персидского поэта и мыслителя Саади (ум. 1292). И добавляют: присказка предков гласит, что «кошка, которая постоянно мяукает, не поймает ничего».

Торговцы Йемена имеют очень высокую репутацию среди коммерсантов Аравии, так как отличаются честностью, порядочностью и «крепко держат слово». Издревле повелось так, что на рынках Таиза и Сана’а’, Ходейды и Адена, Мохи и Бейт-эль-Факиха с нечестными торговцами поступали очень сурово – навсегда изгоняли из городов. Имущество их распродавали, а вырученные деньги пускали на нужды гильдий или общин, к которым принадлежали «запачкавшие» себя торговцы. Появляться в городах, где они проживали прежде, и на рынках, где торговали, ни им, ни их потомкам не дозволялось. Торговец, «очернивший лицо города» и «надругавшийся над честью рынка», особенно того, где устраивались ярмарки, «вычеркивался из списка живых». Торговец, пренебрегший заветами основателей рынков, согласно которым обвешивать или обсчитывать покупателя считалось тяжким грехом, становился изгоем всего торгового сообщества Йемена. Молва о нем, как о «хищном», то есть нечистом на руку человеке, моментально облетала все йеменские города и порты, рынки и караван-сараи. И такой торговец заканчивал жизнь вдали от родных мест – бежал в «чужие земли». Притом не только в другие уделы в Аравии, но и далеко за ее пределы. Чаще всего в Персию, Сирию и Палестину.

Иноземных купцов, в поведении с торговцами-йеменцами не в меру надменных, горделивых и холодных, являвшихся в прошлом в Южную Аравию с торговыми караванами со стороны Сирии (Аш-Ша’ма), йеменцы именовали гиамами, то есть северянами. И все потому, что так же, как и холодные ветра, дувшие с той стороны, торговцы Сирии вообще и Дамаска в частности выделялись среди купечества Арабского Востока своей крайней несговорчивостью, иными словами – «холодностью», как выражались торговцы Южной Аравии.

На северо-западной оконечности великой аравийской пустыни Руб-эль-Хали, на главном торговом пути из Южной Аравии в Прибрежную Аравию Персидского залива, лежал процветавший в период со II в. до н. э. по V в. н. э. оазис Карйат Зат Кахл (нынешний Карйат-эль-Фа’в). Там располагалась столица легендарных йеменских племен ал-кинда, бану мазхидж и бану кахтан. Раскопки археологов выявили высокий уровень благосостояния жителей этого оазиса. «Дорогие товары», в том числе красивые изделия из бронзы, стекла и слоновой кости, завозили туда из Средиземноморья и Египта, Леванта и Месопотамии, Индии и Южной Аравии.

Процветанию торговли в княжествах Йемена с приходом в них ислама содействовало поощрение коммерции Пророком Мухаммадом, которую Он возвел в ранг деяний пристойных.

Согласно одному из хадисов, Пророк Мухаммад, высказываясь о торговцах, говорил, что «в Судный день честный и праведный торговец будет находиться рядом с мучениками за веру» – «будет сидеть в сени Божьего престола», ибо такие купцы являются «посланниками мира и доверенными слугами Господа на земле» (11).

Арабский писатель и богослов ал-Джахиз (775–868) в сочинении «Похвала купцам и осуждение чиновникам» отмечал, что Аллах одобряет торговлю как род занятий. И подтверждением тому – выбор Им своего Пророка из торговой общины курайшитов (12).

Основу коммерции Древней Южной Аравии, прежде всего Йемена и Омана, составляла торговля благовониями. Их там произрастало так много, писал древнеримский энциклопедист Плиний Старший (22/24-79), что сабеи (сабейцы) даже варили себе еду на кострах из ветвей ладана и мирры. И потому от городов и селений их шел такой же дивный запах, как от алтарей храмов, греческих и римских.

По легенде, бытующей в племенах Хадрамаута, Мирра, дочь одного из царей Древнего Кипра, страшно прогневала отца своего, когда сошлась со слугой-рабом. Проведав о том, что царь-отец решил ее наказать, прилюдно выпороть и чуть ли не казнить, она бежала и укрылась в землях далекой «страны ладана». Там, тоскуя по дому, по родным и близким, и обливаясь горькими слезами, иссохла настолько, что стала походить на тень одиноко стоявшего напротив ее жилища небольшого деревца. Боги, благоволившие к ней, заметили это сходство – и превратили ее в такое же дерево, но непростое, а благовонное. И назвали его миррой (13). И вот почему. Сок, стекающий с порезов на этом дереве, как и слезы со щек принцессы-беглянки, – горькие на вкус (слово «мирра» в переводе с арабского языка значит «горький»). Но вот кусочки камеди мирры, будучи зажженными в курильнице, источают такой же приятный запах, какой исходил от волос и кожи красавицы Мирры.

В Аравии вообще и в Йемене в частности принято умащивать себя ароматами и окуривать одежды благовониями, особенно по праздникам и торжественным случаям. В одеждах, пропитанных благовониями и ароматами стойких аравийских духов, всякий раз входила в тронный зал царя Соломона, оставляя за собой благоуханный след, гостившая у него царица Савская.

Пристрастием к аравийским духам и благовониям отличалась и легендарная царица Забиба, гордая владычица «страны Кедар» (мест обитания племени бану кедар, что в северной части Аравии). «Поставить ее на колени» и заставить платить дань, как гласят предания племен Аравии, смог только один мужчина – воинственный ассирийский царь Тиглатпаласар III (правил 745–727 до н. э.). Благовониями или «запахами Аравии», как их называла Забиба, ежедневно окуривали и ее покои, и тронный зал, и входивших к ней во дворец ее фаворитов и гостей.

Обожала аравийские духи и благовония блистательная «властительница арабов» в землях Верхней Аравии, «яркая, как солнце», царица Шамси, современница ассирийских царей Тиглатпаласара III и Саргона II (правил 721–705 до н. э.), «ходивших на нее с мечом». Более того, она слыла обладательницей-хранительницей лучших на Востоке ароматов. Привечала у себя и щедро одаривала самых именитых «составителей ароматов» из Южной Аравии и Месопотамии. Слава об искусстве мастеров-парфюмеров царицы Шамси, как повествуют сказания, гремела по всему Востоку.

Из истории благовоний известно, что любила их и Клеопатра. На ладьях этой удивительной женщины-властительницы Египта, ходивших по Нилу, ставили надушенные паруса, чтобы запах, источаемый ими, «стелился по ее пути» и оповещал подданных, простой народ и служилый люд, на царских стоянках вдоль реки о скором явлении им себя владычицей. По свидетельствам историков, Клеопатра была царицей образованной и живо всем интересовавшейся. Много времени проводила в александрийском Мусейоне, в этом известнейшем в Древнем мире «доме мудрости», где работали многие именитые ученые прошлого.

Клеопатра регулярно отправляла в «страну благовоний» торговые экспедиции. Уходили они из Клеопатриса, нынешнего Суэца. Возвращаясь из «земель сабейских», торговцы везли Клеопатре не только благовония, но и широко известные и популярные в Египте аравийские ароматы, а также тушь для ресниц (кохль), коралловые заколки для волос и «царственный», как она о нем отзывалась, аравийский жемчуг.

Принятие Клеопатрой ванн с лепестками из роз и умащение тела благовониями и ароматами являлось обязательным атрибутом перенятого египтянами у правивших в царствах Древнего Йемена династий «церемониала подготовки к ночам любви». Проходить они должны были непременно в обрамлении букета незабываемых запахов. По поверью, пришедшему в Египет из Йемена вместе с благовониями, и все еще бытующему там, дымы ладана и мирры изгоняют злых духов, усмиряют гнев мужей и помогают женщинам «пленять сердца мужчин».

Запахи ладана и мирры, утверждают йеменцы, благотворно влияют на человека. Благовонные дымы ладана очищают воздух, воду и организм человека, снимают стрессы и «укрепляют память». В сводах йеменской старины говорится о том, что благоуханные дымы «мешают проникновению в жилища людей злых духов», слуг-ратников Иблиса (шайтана), пытающихся сбить правоверных с дарованного им Аллахом праведного пути. Иными словами, создают атмосферу гостеприимства, радушного застолья, а потом и дружеской беседы за чашечкой кофе. Когда же, по окончании беседы, хозяин дома подносит гостю курильницу с благовониями, то на языке протокола аравийцев это означает, что настало время прощаться. Таков древний обычай, гласящий, что «после воскурения нет сидения».

Верили в прошлом в магическую силу ладана, изгоняющего бесов, и на Руси. Отсюда и поговорка: «На вора тюрьма, на черта – ладан».

Ладан и мирра произрастают только в одном месте – в Южной Аравии (в Хадрамауте и Дофаре; в горах у Зафара, бывшей столицы царей Химйара; и на острове Сокотра). Многие именитые исследователи Аравии считают, что аравийские благовония и положили начало парфюмерии. Кстати, слово «per fumes» в переводе с латинского языка значит «через дым». Искусство парфюмерии, зародившееся в царствах Йемена, – древнейшее в мире.

Секреты составления ароматов йеменцы держали в тайне. Признанным мастером-составителем мужских и женских ароматических эссенций из трав, благовонных смол, цветов и корений была царица Билкис, больше известная как царица Савская. Среди множества подарков, «дорогих и диковинных», доставленных ею ко двору царя Соломона, предания упоминают о понравившихся ему мужских духах, вызывавших, по его словам, «любострастие» у всех жен и наложниц. Благовония в речи аравийцев – это «ароматы рая» и «острые стрелы женщин, мужчин наповал разящие».

У Александра Македонского, отдавшего приказ готовить экспедицию в Аравию, пишет древнегреческий историк и географ Арриан Флавий, было для этого несколько мотивов, то есть побудительных причин. Одна из них состояла в том, чтобы, покорив «Страну благовоний», наполнить ими самый большой корабль и отослать его в подарок своему воспитателю, Леониду. Дело в том, сообщают Арриан и Плиний, что в детстве Александр возжигал ладан, один из самых дорогих товаров Древнего мира, на алтарях храмов в царстве отца своего, не зная меры. И тогда Леонид, воспитатель Александра, посоветовал ему «повременить с проявлением царственной щедрости» до той поры, пока не покорит он «Страну благовоний», и не отдаст она ему богатства свои – ладан и мирру. Александр слова воспитателя запомнил. И с тех самых пор, какие бы земли он не завоевывал, не переставал помышлять о «Ладаноносной стране». Страстно мечтал о том, чтобы, овладев ею, послать Леониду в подарок корабль с ладаном. Более того, в сопровождении делегации владельцев «благовонных рощ», дабы лично засвидетельствовали они его победы и завоевания, и поведали Леониду, из первых уст, легенды и сказания сложенные арабами и о благовониях Аравии, и о нем самом, завоевателе Тира и Вавилона, и покорителе «Счастливой Аравии».

Из трудов древнегреческих историков и географов следует, что караваны с благовониями, приходившие в Петру из Южной Аравии, представляли собой «целые армии». Передвижение караванов по «дороге ладана» стоило купцам немалых денег. Расходы по оплате услуг караванщиков утяжеляли выплаты шейхам племен – за безопасный проход их дайр, то есть мест обитания. Приходилось платить также и стражникам при въездах в города, где останавливались караваны, и должностным лицам таможенных постов, дабы избежать задержек и проверок грузов «с пристрастием», и смотрителям на мостах, которые они пересекали. «Благовонные караваны», отмечает Страбон, были тем лакомым куском пирога, отщипнуть от которого, хотя бы кроху, желал всякий, соприкасавшийся с ними. Суммарные расходы по транспортировке благовоний из Южной Аравии до Средиземноморья составляли «688 динариев с верблюда». И это без уплаты пошлин на рынках самой империи. Фунт (456,3 гр.) первого сорта ладана стоил 6 динариев, второго -5 динариев и третьего – 3 динария (14).

Ладан в Древнем Йемене почитался растением священным. Об этом рассказывает римский историк Плиний Старший. Сезон сбора ладана начинался только после того, как служители храмов уведомляли жителей Хадрамаута и Дофара, Зафара и Сокотры о том, что соответствующее «доброе предзнаменование», толкуемое ими как знак-разрешение Бога, получено. Во время сезона сбора ладана владельцы плантаций и сборщики должны были избегать близости с женщинами, и не участвовать в похоронах. Весь ладан, собранный в Хадрамауте, повествует Плиний Старший, доставляли на верблюдах в Шабву. Десятую часть свезенного туда ладана жрецы изымали на нужды храмов. Вывозили ладан из Хадрамаута через земли Катабана, и только после уплаты специальной пошлины. Караванный путь, пролегавший из Катабана до Средиземного моря, «состоял из 65 этапов» с обустроенными на них караван-сараями.

Мирру, информирует Плиний Старший, перевозили в кожаных мешках. В отличие от ладана, никаких изъятий в пользу местных храмов с сезонных сборов мирры не предусматривалось. Однако сборщикам надлежало вносить в казну правителя подати – в размере 1/4 части собранного ими количества мирры. Цена на мирровые масла на рынках Рима доходила до 50 динариев за фунт (15).

Делясь сведениями, собранными им о «благовонных рощах» сабейцев, «господ ладана и мирры», Теофраст указывал на отсутствие в тех рощах сторожей. В «Ладаноносной стране», писал Теофраст, никто никого никогда не обворовывал. Каждое дерево было помечено, а его владелец всем хорошо известен. И никто другой, кроме хозяина, к нему не подходил, и сгустки благовонных капель с него не собирал.

Благовония являлись непременным атрибутом обрядов жертвоприношений и культовых праздников. Среди рождественских подарков волхвов новорожденному Иисусу Христу в Вифлееме были, как известно, ладан и мирра – самые дорогие товары Древнего мира. Ежегодно из Южной Аравии вывозили до 2700 тонн ладана. Применялся он также в косметических и в лечебных целях. По свидетельству Аристотеля, античные гречанки, равно как и женщины Древнего Египта и Древнего Йемена, использовали ладан для изготовления на его основе, с добавлением оливкового масла, специальной мази-антисептика при родах, а также женских косметических средств – румян и туши для ресниц. Египетской царице Хатшепсут мирровые масла служили косметическим средством для ухода за кожей тела. Жители Древнего Хадрамаута и соседнего с ним Дофара добавляли ладан в детское питание – «для крепежа тела», как они выражались, а также в блюда почетных гостей. В помещении, окуренном ладаном, реже отмечались случаи послеродового заражения рожениц; воздух был чистым и здоровым. Ковш с водой, который, согласно традиции, и в наши дни в горных районах Йемена подают гостю на пороге жилища, в прошлом обязательно окуривали ладаном. И сегодня, как и во времена далеких предков, гостю, покидающему дом аравийца, будь то йеменца, скажем, или оманца, могут на пороге жилища подушить ладони – в знак установления дружбы.

В доисламские времена благовонными маслами в царствах Йемена скрепляли, по обычаю, договоры о мире, дружбе и союзе между племенами. Шейхи договаривавшихся племен опускали руки в сосуд с благовонными маслами, а потом прикасались ими к стенам храмов в капищах своих богов, где приносили клятву в верности достигнутым между ними договоренностям.

В Йемене и по сей день бытует поверье, что «всякое дурное бежит от запаха ладана». Поэтому им окуривают ложа новобрачных, скамьи для омовения покойных, важные письма, документы и одежды. Умастить одежду благовониями, ладаном, миррой и алоэ, как считают арабы Южной Аравии, значит уберечь себя от козней дьявола. Долгополые рубахи, диилдаши, что носят мужчины в большинстве стран Аравии, в Омане имеют один характерный для мужской одежды этой страны аксессуар – пришитый к воротнику шнурок с кисточкой на конце, который окуривают благовониями. Говорят, что традиция эта пришла в земли Омана с первыми переселенцами из Йемена, ‘аздами, заложившими там независимый удел, названный ими ‘Уманом, местом безопасным.

Непременно освящали курящимся ладаном в царствах Древнего Йемена процедуру бракосочетания. Обычай этот дожил до наших дней. В Хадрамауте при заключении брачной сделки жених и отец невесты, взяв друг друга за левую руку, держат их над курильницей во время прочтения священнослужителем полагающегося в таком случае айата («стиха» из Корана).

Церемониал клятвы над курящимися благовониями переняли у древних йеменцев римляне. Он стал неотъемлемой частью мероприятий по случаю коронации императоров: клятву верности новому властелину империи приносили над курильницей с ладаном.

Надо сказать, что ладан в Древнем Риме пользовался повышенным спросом, и считался атрибутом богатства и знатности. В день смерти своей жены, Поппеи Сабины (30–65), император Нерон (37–68), как рассказывают историки прошлого, сжег в храмах Вечного города столько ладана, сколько составлял его годичный сбор в царствах Южной Аравии. По оценке Плиния Старшего (23–79), автора «Естественной истории», крупнейшего энциклопедического сочинения античности, ежегодно Индия и Аравия «вытягивали из империи» не менее ста миллионов сестерциев в оплату поступавших оттуда специй, благовоний и жемчуга. «Вот сколько стоят наши удовольствия и женщины!», – восклицал он.

Благовония берегли пуще глаза. В Древнем мире они были на вес золота. Хранителей благовоний в Александрии, к примеру, при выходе из специальных складских помещений заставляли раздеваться, догола, а снятые одежды тщательно обыскивали.

Обожали благовония халифы. Прежде, чем быть допущенными в их покои, рабыни-наложницы в гаремах облачались в льняные туники, смоченные шафраном и розовой водой, и усаживались на специальный стул с отверстием над дымившейся под ним курильницей с благовониями. Высохшую и начавшую благоухать одежду дополнительно опрыскивали ароматами. И только после этого чаровницам-наложницам дозволялось входить в покои халифов.

«Ладан задышал», – говорят арабы Южной Аравии, указывая на исходящие из курильницы благовонные дымы, что испускают подожженные кусочки ладана, похожие на янтарь. Курильницы в Южной Аравии традиционно изготавливают из глины, реже – из камня и металла. Глиняные курильницы расписывают и раскрашивают стойким красителем красного цвета, приготовленным из смолы драконового дерева с острова Сокотра.

Повышенный спрос на аравийские благовония отмечался в периоды расцвета греческой, римской и византийской империй. Распад их негативно отражался на торговле ладаном. Со временем пески Аравии занесли и некогда богатейшие в мире города-торжища ладаном – ‘Убар и Сафару Метрополис. Из трудов древних историков известно, что их окружали мощные каменные стены, высотой в девять метров, со сторожевыми башнями, а центральные площади венчали величественные храмы. В трех километрах от ‘Убара, на границе с пустыней Руб-эль-Хали (Пустая четверть), находился крупнейший тогда в Южной Аравии торговый караван-сарай, предназначавшийся для разгрузки и погрузки ладана. В 70 километрах от ‘Убара располагался город Сафара Метрополис. Из обоих этих мест ладан и мирра шли в Сирию, Палестину и в Египет. Предания арабов Аравии повествуют, что когда царица Савская (Билкис) посещала царя Соломона и щедро одарила его, то он, в свою очередь, преподнес ей в дар город Газу, конечный пункт «дороги ладана» в Палестине (проходил через Ма’риб, Макку [Мекку], Йасриб [Мадину, Медину] и Петру).

История торговли ладаном и миррой прослеживается на расстояние с отметкой в 5000 лет до нашей эры. Первыми в государствах Древнего мира благовония аравийские за пределами Аравии стали использовать жрецы в храмах Месопотамии, Египта и Иудеи, а потом Греции и других стран Средиземноморья. На стелах, посвященных подвигам ассирийского царя-воителя Тиглатпаласара III (правил 745–727 до н. э.), имеется надпись, сообщающая о том, что, покорив «королеву арабов Шамси», захватил он в землях ее добычу богатую, в том числе сотни мешков с благовониями. Покидая пределы владений Шамси, возложил на нее, равно как и на правителей оазиса Тайма и города Саба’, «узревших силу меча его», дань, обязав всех их выплачивать ее благовониями.

Еще одним востребованным у иноземных купцов товаром вывоза из Южной Аравии была амбра (внутренняя секреция кашалотов; высоко ценилась на Востоке как благовонное и лекарственное средство).

О сборе амбры в Южной Аравии упоминает, к примеру, в своих сочинениях известный арабский географ Закарийа’ ал-Казвини (1203–1283). Ссылаясь на свидетельства «мореходов из ‘аздитов», он пишет, что однажды воды Моря зинджей (Индийского океана) прибили к берегам Южной Аравии «огромный кусок амбры, величиной чуть ли не с холм». Довольно часто, отмечает ал-Казвини, жители тех мест находили, с их слов, в прибрежной полосе куски амбры «размером с голову».

В «Книге стран» («Китаб ал-булдан») выдающегося арабского историка и географа ал-Йа’куби (IX в.) также содержатся сведения о том, что в Аш-Шихре (область Йемена) воды Моря ал-Хинд (Индийского океана) выносили, порой, на берег амбру «большущими глыбами». И что шихрийская амбра считалась у купцов «лучшей по качеству» и «самой дорогой по цене»; и что тамошний сорт амбры они называли «аш-шихри» (16).

Об области Аш-Шихр, что между Оманом и Аденом, где «много садов и фруктов», географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви отзывается в своих сочинениях как о месте, откуда «происходит знаменитая шихрийская амбра», «продукт кашалотов», используемый «создателями ароматов».

В Древнем мире амбру применяли и в качестве благовоний (в культовых и дворцовых церемониалах), и как лекарственное средство. Поскольку амбра – это не что иное, как желудочная секреция кашалотов, то широкий вывоз амбры из Южной Аравии подтверждает правдивость слов Неарха, флотоводца Александра Македонского, о том, что в его время прибрежные воды «Океанской Аравии» кишмя кишели кашалотами.

В речи арабов Древней Аравии амбра – это «сокровище моря». Цари Йемена подносили ее в качестве подарков «владыкам других земель». Об ароматизированных свечах из амбры и «ароматах для женщин» с использованием амбры, поступавших в Дамаск и Багдад из Йемена, сообщает в своих сочинениях именитый арабский географ-путешественник ал-Мас’уди (896–956). Из работ других арабских историков, географов и путешественников известно, что дорогие седла, изготавливавшиеся мастерами Йемена и Омана из ценных пород дерева, завозимых из Индии, богато инкрустировали серебром, жемчугом, цейлонскими рубинами и амброй. В сказаниях южноаравийцев говорится о том, что в прошлом амбру подмешивали, дескать, в кофе – для «возбуждения любострастия». Как бы то ни было, но и сегодня йеменские женщины надевают на себя по праздникам душистые ожерелья из амбры.

По словам мусульманского географа Ибн Хордадбеха (820–912), центром поставки амбры в царства Востока и Средиземноморья был йеменский порт Аден. Собирали ее, как следует из сочинений ал-Мукаддаси, арабского историка X века, и вдоль всего побережья от Адена до Мохи, «кофейной столицы Йемена». Сносили на двор к государеву чиновнику, и получали взамен кусок ткани и динар. Заметки о сборщиках амбры в Южной Аравии, конкретно на острове Сокотра, содержатся и в путевых заметках Марко Поло.

Из свода преданий арабов Аравии «Айам ал-‘араб» явствует, что «знатным пристанищем купеческим», торговавшим амброй, слыла среди негоциантов Древнего мира Махра. Даже во второй половине XIX века коренные жители Махры, по свидетельствам европейских путешественников-исследователей Аравии, разговаривали на древнем химйаритском языке. Основал Махру, рассказывает арабский историк и географ из курдского рода Айюбидов Абу-л-Фида’, легендарный Хуза’а, потомок Химйара, сына Саба’. В крови коренных махрийцев, повествует именитый открыватель «Острова арабов» Люи дю Куре, посещавший земли Южной Аравии в 1844 г., имелась кровь древних греков. Скот свой они кормили сушеной рыбой; и было ее в Махре «видимо невидимо» (17).

Амбру и мускус, равно как золото и серебро, мерили на миска-ли (1 мискаль = ок. 4,25 гр.), а алоэ и камфару – на маны (1 мая = 812–816,5 гр.).

Вывозили из Йемена и варе. Также как ладан, мирру и шафран, варе использовали во дворцах владык и правителей Древней Аравии и Месопотамии в качестве благовоний и «составов душистых», как тогда говорили, «для наполнения ароматами одежд и помещений».

Ценный в прошлом продукт вывоза из Южной Аравии, конкретно из Южного Йемена, – это сабур, сгущенный сок алоэ. В речи йеменцев алоэ и по сей день фигурирует под словом «сабур», что значит «терпение», – за стойкость растения к жаре и засухе. Применяли сабур в качестве ингредиента при изготовлении эликсира «долгой жизни», то есть долголетия. Торговцы из Южной Аравии регулярно поставляли сабур ко «дворам фараонов» и других «владык Востока».

Листьями алоэ, как гласят сказания, пользовалась Клеопатра – «для придания свежести коже и шелковистости волосам». Сгущенный сок алоэ высоко ценился у греков. Именно поэтому Аристотель, великий философ и учитель Александра Македонского, и советовал полководцу, как уже говорилось в этой книге, непременно разыскать таинственную Сокотру, «сокровищницу бесценного алоэ».

Товарами повышенного спроса у иноземных купцов на рынках Йемена были шафран и хна. Арабы Аравии именовали шафран «царем пряностей и пряностью царей». В царствах Древней Месопотамии и Южной Аравии шафран, кстати, жаловали и кулинары, и врачеватели. Исторические хроники свидетельствуют, что шафран, как средство для лечения ран, стали применять и в войсках Александра Македонского после завоевания им Вавилона.

Запах шафрана обожают верблюды. Поэтому призерам престижных в Аравии верблюжьих бегов непременно натирают шеи шафрановыми ароматическими маслами.

В прошлом парфюмеры предлагали женщинам шафрановые мази для «удержания красоты лица и свежести кожи», рекомендованные, как подчеркивали при этом, самой царицей Клеопатрой.

Кстати, стоимость шафрана, одной из самых древних пряностей на земле, доходит до одной тысячи долларов за килограмм. Цветет шафран (название специи происходит от арабского слова «сафраа», что значит «желтый») лишь неделю в году; собирают его только вручную (всего около 300 тонн ежегодно). По словам арабских историков, в средние века фунт шафрана на любом из крупных рынков Аравии можно было обменять на жеребца чистой арабской породы. В силу своих уникальных свойств, стимулирующих половое влечение, торговцы-аравийцы именовали шафран «пряностью любовника».

Хну в племенах Аравии арабы Аравии и поныне называют «краской женщин», которую они используют, чтобы скрыть «накатившие годы», то есть седину в волосах, и «украсить тело» – расписать кисти рук и ступни ног.

Девушки и молодые женщины наносят хной изящные рисунки на руки и голени ног, а пожилые раскрашивают ею ладони и стопы. Такие рисунки хной, заявляют они, – это «щит здоровья». Так учили предки.

В Йемене и поныне бытует поверье, что хна, равно как и благовония, «притягивает удачу»: дарует незамужним женщинам мужей, а замужним – детей.

Темно-коричневой хной аравитянки-горожанки и поныне «украшают», как они выражаются, ступни ног и ладони рук, а красной – кончики пальцев рук и ног. У бедуинок в моде – только красная хна; ею они расписывают и руки, и ноги.

Обычай нанесения хной рисунков на тело пришел в Аравию из Месопотамии, из земель шумеров. Они метили ими свой скот и рабов. Аравийцы переняли у шумеров этот обычай, и «метки шумеров» стали у них васмами. У каждого племени и даже родоплеменного клана был свой васм. Его наносили и на колодцы, и на деревья в пальмовых рощах, и на домашних животных, но только на верблюдов и лошадей, и, конечно же, – на женщин, «ценнейшую собственность мужчин».

Хной, к слову, красили в прошлом ноги и хвосты верховых животных шейхов и королей (белого окраса лошадей и верблюдов). Применяли хну и в медицинских целях – для лечения кожных заболеваний.

Путешественники, бывавшие в «Аравии кофейной», отмечали, что йеменки «закрывали лица флером» (вуалью). Носили «множество колец» – на пальцах, в носу и в ушах. Брови сурьмили, а ноги и руки расписывали хной. «Имели также обыкновение» наносить хной рисунки на тело – для «увеличения красоты», как они выражались.

Для «усиления женских чар» широко использовали благовония, ароматы и тушь для ресниц. Веки и ресницы обводили кохлем, специальным черным порошком. Хранился он в длинных тростниковых палочках, украшенных у богатых йеменок серебром и жемчугом. Волосы посыпали душистым порошком, приготовленным из сушеных лепестков цветов и листьев мирта. Пудру для лица делали из растолченных в порошок сушеных листьев шафрана и ладана, а крем для тела – на той же самой цветочной основе, что и пудру, но с добавлением гвоздичного масла и алоэ.

Имелись тогда в распоряжении йеменок и специальные ароматические мази-пасты для удаления волос с ног. Согласно легенде, придумала их царица Билкис. «Пастой Билкис» пропитывали куски материи, обматывали ими на ночь ноги, а поутру снимали, вместе с прилипавшими к ним волосами.

Росписи рук и ног хной тоже требовали от женщины немалой выдержки и терпения. Судите сами. Чтобы «закрепить» рисунок на коже, ладони рук и стопы ног заворачивали пальмовыми листьями и укутывали шерстяными одеялами. Всю ночь женщина, не двигаясь, лежала на спине. Чтобы придать рисунку яркость и «продлить срок его жизни», процедуру повторяли в течение трех дней подряд. Женщина практически не спала. Помимо всех тех неудобств, что она испытывала при этом, ее донимали еще и вездесущие москиты. В состоятельных семьях женщин во время процедур «наведения красоты тела» оберегали от москитов рабыни. С веерами и хлопушками в руках, расположившись по обеим сторонам кроватей своих хозяек, они отгоняли от них проникавших в жилища москитов. Рисунки, нанесенные хной, сохранялись на теле около четырех недель.

До конца XVI века Йемен был единственным поставщиком кофе в мире. Слово «кофе», в арабском языке «кагва», произошло от названия эфиопской провинции Каффа, родины кофе. Оттуда кофейные кусты завезли в Йемен. И сегодня дикорастущие кофейные кусты в Эфиопии дают, к слову, до 60 % всего тамошнего сбора кофейных зерен (их именуют «лесным кофе»).

Появление первых кофейных плантаций в Йемене предания связывают с шейхом ‘Умаром ал-Шадли. Имя этого человека йеменцы и поныне поминают в утренних молитвах. Вывоз кофе из Йемена шел через порт Моха. Отсюда – и название широко известного в мире сорта кофе («мокка»). Слово «мокка» появилось на свет вследствие неправильного произношения французскими моряками названия порта Моха.

Историю «открытия кофе» поведал миру французский дворянин де Ля Рок. Он был первым, кто в своей книге «Путешествие в Счастливую Аравию» изложил легенды и предания, связанных с кофе, услышанные им от участников знаменитых «кофейных экспедиций» французов в Моху (1708–1710, 1711–1713 гг.). В этой увлекательной книге де Ля Рок рассказал о том, что родиной кофе является местность Каффа в Абиссинии (Эфиопии). Он же сообщил и о том, что «открыл» кофе пастух Калдим, притом совершенно случайно. Выводя коз на выпас, Калдим заметил, что всякий раз, когда животные поедали листья одного из кустарников, с «плодами красного цвета величиной с вишню, то возбуждались». И тогда он приготовил на них настойку. Но она ему не понравилась – была горькой. Поэтому оставшиеся ветки с ягодами Калдим в сердцах бросил в костер. И от поджаренных на огне зерен, как он потом вспоминал, пошел «аромат чудный». Калдим достал зерна из золы, растолок их, залил кипятком, и то, что у него получилось, подержал немного в кипящем состоянии на огне. Так и появился напиток кофе. Испив его, Калдим был приятно удивлен «освежающими и прогоняющими сон» свойствами приготовленного им напитка.

Некоторое время спустя он поделился «секретом бодрости» с настоятелем одного из христианских монастырей. Абиссиния, нынешняя Эфиопия, выступала в то время центром христианства и оплотом Византии в бассейне Красного моря. Монахи по совету своего настоятеля стали попивать «отвар Калдима» перед совершением ночных молитв. И впоследствии назвали его кагвой. Употребление кагвы вошло в обычай не только у монахов, но и у погонщиков караванов, часто останавливавшихся на отдых у стен того монастыря. С ними кофе и попал в Йемен, где его стали культивировать.

Из Йемена кофе шагнул в Хиджаз, в Мекку и Медину, оттуда – в Египет, а через него – в Константинополь и дальше в Европу. С течением времени кофе в Европу начали доставлять из Мохи напрямую, минуя Египет и Турцию, морским путем, вокруг мыса Доброй надежды. Естественно, это сразу же отразилось на суммарных таможенных сборах турецких властей в Египте. Хроники свидетельствуют, что в конце XVII – начале XVIII в. из Джидды в Египет ежегодно поступало «не менее 16 тыс. тюков с кофе» (1 тюк составлял 138,32 кг.).

Долгое время посещать «кофейные террасы» в Йемене чужеземцам запрещалось, строго-настрого. Вывоз из страны кофейных кустов и даже сырых, только что собранных кофейных зерен, карался смертью. История сохранила имена людей, решившихся все же сделать это. Первым среди них в сводах аравийской старины фигурирует индус-мусульманин Хазрат Шах Джамар Мазарби. Возвращаясь из паломничества в Мекку, он умудрился как-то раздобыть в одном из йеменских портов семь сырых, только что собранных зерен, и тайно пронести их на судно, минуя таможенный досмотр. В Индии посеял эти зерна на Чандрагирских холмах в Картанаке.

Первым европейцем, кто известил Старый свет о кофе, был Проспер Альпин, житель Падуи. В 1580 г. он в составе миссии консула Венецианской республики побывал в Египте, где и попробовал напиток из зерен кофе. Кофе в Европу завезли венецианцы, в 1614 г.; в Венеции, к слову, открылась и первая в Европе кофейня.

За пределами Аравии первыми заведениями, где посетителям стали предлагать кофе, были несколько маленьких ресторанчиков на Старом рынке в османском уже Константинополе. Кофе так «развязывал языки» туркам, доносили султану фискалы, что они, ничтоже сумняся, несли уже, невесть что, и о самом султане, и о его политике. И тогда султан Мехмет, как гласят предания, решил лично убедиться в правоте людской молвы насчет «будоражащего ум и язык напитка», пришедшего из Аравии. Инкогнито, переодевшись в платье простолюдина, наведался в два таких ресторанчика. То, что он там увидел и услышал, – «свободные нравы, вольные речи и нелицеприятные высказывания по адресу самого султана», – повергли его в шок. И он распорядился: кофе в империи нигде не предлагать, и «рассадники вольнодумства» не плодить. Но было уже поздно. Кофе сделался напитком настолько популярным, что «изъять его из жизни» горожан не представлялось возможным. Не помогли исполнению повеления султана ни аресты любителей кофе, ни даже сбрасывание их в море, зашитыми в мешки (история кофе, оказывается, знала и такое). В силу сложившейся ситуации и по настоятельной просьбе горожан запрет на употребление кофе пришлось снять.

Сулейман III пошел дальше – разрешил употребление кофе во всех землях Османской империи. Но только в специально отведенных для этого местах. Не позабыв, конечно, обложить их налогами. Так и появились кофейни – заведения, специализировавшиеся исключительно на продаже кофе; две первых из них – в Стамбуле (1544 г.). К началу XVII века их уже в столице Османской империи насчитывалось более шестисот. В народе кофейни называли «школами знаний», «домами мудрости» и «клубами образованных людей». В них собирались поэты и профессиональные декламаторы (равии), сказатели и писцы (катибы), делившиеся с другими посетителями кофеен своими знаниями.

В 1614 г. первую торговую экспедицию в Южную Аравию предприняли датчане. Побывали в Адене и Аш-Шихре, где оставили трех своих представителей с партией текстильных товаров. Спустя 18 месяцев, в 1616 г., их забрал оттуда специально прибывший за ними датский торговый агент Питер ван дер Брок (Pieter van den Broeck). Из Аш-Шихра он отправился в Моху, где видел пришедший туда из Сирии торговый караван в 1000 верблюдов. Побывал после Мохи и в Сана’а’, где получил от имама разрешение на торговлю в Йемене (на постоянной основе; при таможенной пошлине на все ввозимые датчанами товары в размере 3,5 %). Но вот права на открытие в Йемене торгового агентства добиться тогда не смог. Обрели его датчане в 1618 г.

Рассказывают, что во время пребывания в Мохе Питер смог умыкнуть несколько кофейных кустов, и что посадили их в Ботаническом саду в Амстердаме. Первые прямые кофейные сделки датчан с Йеменом датируются 1628 годом. В 1690 г. удачную для него попытку вывоза кофейных кустов из Йемена предпринял служащий Датской Восточно-Индийской компании Ван Хюрье. Тайно, с риском для жизни, он похитил из Мохи два или три кофейных куста и доставил их в Ботавию (нынешнюю Индонезию).

Париж распахнул двери для кофе в 1669 г. (по другим сведениям, – в 1672 г.), после того, как турецкий посол познакомил королевский двор Франции с пышным церемониалом употребления кофе, существовавшим при дворе турецкого султана Магомета IV (1642–1691). Напиток, приготовленный поваром посла и поданный королю, настолько ему понравился, что Людовик XIV (1643–1715) велел «включить кофе в меню Лувра». Более того, сочинил трактат, в котором, отметив «взбадривающее и освежающее воздействие кофе на человека», рекомендовал его к употреблению своим подданным.

Кофе во Франции моментально обрел популярность. В борьбу за монопольное право торговать им в Париже вступили бывший повар турецкого посла, получивший величайшее дозволение самого султана на популяризацию «напитка мусульман» среди французов, и пронырливый негоциант из Сицилии Франческо Прокоппио. Именно он первым в Париже стал предлагать посетителям своего заведения не только кофе, но и шоколад к нему.

В Англии, куда кофе шагнул раньше, чем во Францию, в конце 1651 – начале 1652 г., о нем сразу же стали говорить как о напитке, благотворно влияющем на умственную деятельность человека.

Триумфальному шествию кофе по Европе способствовал Папа Римский, благословивший пришедшийся ему по вкусу «напиток Востока».

Фридриху Великому, правителю Германии, кофе, напротив, не понравился. Монарх обожал пиво, «напиток истинных немцев», как он его называл. Известно, что повар короля, зная о пристрастиях своего владыки, готовил ему фирменную похлебку из пива, своего рода «окрошку по-немецки». Кофе в Германии оказался под запретом. Ослушников наказывали. Доносчиков же на любителей кофе – поощряли; они получали четвертую часть штрафа, что взимали с нарушителей закона о запрете на употребление кофе.

В Австрии, куда кофе попал в качестве военного трофея, захваченного австрийцами у турок после снятия ими осады с Вены (1683), он сделался таким же популярным, как и во Франции. Но если французы приняли «напиток мусульман» таким как есть, то в

Вене к нему отнеслись творчески. Сохраняя чувство собственного достоинства, стали готовить кофе по-венски, то есть с молоком, и подавать с круассаном, булочкой в форме полумесяца. Таким образом, патриотические чувства венца, жующего круассан, то есть отображенный в тесте государственный символ ненавистных турок, пытавшихся завладеть Веной, и запивающего его кофе по-венски, посрамлены не были (18).

Хроники тех лет свидетельствуют, что круассан изготовил известный венский пекарь Питер Вендлер – в честь победы Австрии над Османской империей; а вот попробовать круассан с кофе первым предложил своим посетителям хозяин первого в Вене кафе, шляхтич с Украины пан Франц Кольчицкий.

Первыми торговать кофе в Европе стали французы. В 1709 г. они заключили долгосрочный договор (с зафиксированной в нем ценой) об оптовых закупках кофе с наместником правителя Йемена в Мохе. Заметив повысившийся вскоре спрос на кофе у купцов из Европы, йеменцы тут же, в одностороннем порядке, аннулировали «кофейную сделку» с французами. Ответ Парижа последовал незамедлительно. К побережью Мохи подошла эскадра военных кораблей Французской Индийской компании во главе с Ля Гардом Жазье (19). Десант, высаженный на берег после обстрела города из орудий палубной артиллерии, захватил Моху и восстановил, как писали французские газеты, «порушенный в Йемене статус-кво в кофейных делах».

В Бразилии кофе начали культивировать в 1727 году. Так, шаг за шагом, кофе появился и в других частях света. И вскоре сделался, наравне с чаем, одним из любимых напитков людей.

Пик кофейной торговли датчан и французов в Мохе – 1720–1740 гг. Первый американский корабль прибыл в Моху и приобрел там кофе в 1798 г.

Можно сказать, что именно кофе приоткрыл для Европы двери в Аравию. Негоцианты, заспешившие в Йемен за кофе, возвращались на родину не только с «бобами мокка», как тогда называли кофейные зерна (по месту их погрузки на суда в порту Моха), но и с удивительными рассказами о далеких и таинственных землях «Счастливой Аравии». За купцами потянулись путешественники, миссионеры и авантюристы. Перешагнув границы «Аравии кофейной» (от Мохи до Сана’а’), они-то и поведали народам Европы и о Йемене, и о других землях «Острова арабов».

О самой Мохе, как о порте, заговорили в Европе в 1513 г., когда во время второй морской экспедиции к берегам Южной Аравии великий «конкистадор Востока», легендарный д’Альбукерки, задался мыслью «покончить с непокорными маврами» Мохи и Адена. После неудачной попытки овладеть Аденом, «неистовый португалец», как о нем отзываются предания арабов Южной Аравии, предпринял поход на Моху, также закончившийся для него бесславно.

Из сказаний йеменцев следует, что в районе Мохи высаживались в 525 г. вторгавшиеся в страну абиссинцы. Стояли в ней лагерем и вошедшие в Йемен в 1538 г. турецкие войска во главе с Сулейманом-пашой ал-Хадимом (в середине января 1539 г. он, отправившись на судне из Мохи, побывал на острове Камаран).

В самой Мохе, что интересно, чуть ли не до конца XIX столетия жительствовали только коренные йеменцы. Иноземцы, к какой бы национальности не принадлежали, селились, «согласно их ремеслу», в кварталах своих гильдий в окрестностях Мохи. В одном из них проживали, к примеру, торговцы и моряки.

Город возник в начале XV века. Основал Моху обитавший в том месте, на берегу бухты, шейх-отшельник ‘Али ибн ‘Умар Шадхили. Люди приходили к нему со всей округи, чтобы послушать его проповеди. Однажды в водах этой бухты бросило якорь направлявшееся в Джидду индийское торговое судно. Мореходов, высадившихся на берег, отшельник встретил приветливо, угостил кофе с финиками. Напиток этот, впервые ими попробованный, индусы нашли не только приятным, но и «восстанавливающим жизненный тонус», и назвали его «лекарством от слабости». За время стоянки индусов в бухте отшельник вылечил находившегося на их судне больного индийского торговца, притом исключительно кофе и молитвами. Когда тот поправился, убедил его выгрузить принадлежавшие ему товары и распродать их жителям ближайших окрестностей. Слухи о шейхе-отшельнике, «лечебной силе его молитв и напитка» быстро облетели все порты Индии, и торговые суда, отправлявшиеся оттуда в Красное море, взяли за правило бросать якорь у «обители отшельника». Вокруг его хижины выросло со временем поселение, названное йеменцами Городом, стоящим на помеченной Богом земле (Мадина-эль-Маха). Умер шейх ‘Али ибн ‘Умар Шадхили в 1418/1419 г., но имя этого человека в памяти людей не стерлось. Мореходы Красного моря и поныне именую Моху портом ‘Али (Бан-дар ‘Али). Похоронили шейха Шадхили внутри крепостных стен города, в усыпальнице. Возвели над ней мечеть с девятью куполами. Из свода преданий о Мохе известно, что и сын шейха, ‘Абд ар-Рабб, тоже почитается жителями того края; и так же, как и его отец, считается местным святым.

Еще один, чтимый йеменцами святой Мохи – это шейх Мухаммад ибн Са’ид ал-‘Амуди. Родом он из Хадрамаута. Перебравшись в Моху, широко прославился вдохновенными проповедями и «чудесами» по «возвращению к жизни» неизлечимо больных людей.

Господин Риветт (Revett), англичанин, который посетил Моху в 1609 г., насчитал в городе 6000 домов. Известный описатель Аравии Александр Хамильтон, трижды бывавший в Мохе в период с 1712 по 1716 гг., отзывался об этом портовом городе как о «главном рынке индийских товаров в Красном море».

Самая большая кофейная ярмарка проходила, однако, не в Мохе, а в Бейт-эль-Факихе, что неподалеку от Мохи. Заложил этот городок и основал торговлю кофе в нем, как гласят своды йеменской старины, сделав Бейт-эль-Факих центром оптовых сделок с кофе, широко почитаемый в «кофейных горах» Йемена мудрец Ахмад ибн Муса ибн ал-Авджала. Бейт-эль-Факих, что значит в переводе с арабского языка Дом мудреца, назван в его честь. Гробница Ахмада ибн Мусы находится в красивой мечети, возведенной на месте его захоронения, на небольшой горе, где, по преданию, он «любил встречать рассветы и закаты».

Много интересных сведений о Мохе приводит в своем «Описании Аравии» знаменитый исследователь Йемена Карстен Нибур (путешествовал по Йемену в 1763 г.). Кстати, первым из европейских исследователей-портретистов Аравии он высказал предположение насчет возраста Мохи. Основываясь на собранных им фактах, К. Нибур полагал, что порту «Аравии кофейной» – не более 400 лет. Увлекательный рассказ о древних кофейных рынках Йемена

К. Нибур сопроводил яркими заметками о традициях и нравах коренных жителей Йемена. Неизгладимое впечатление, судя по всему, произвел на него «замечательный обычай» йеменцев, который, по его словам, он не встречал ни у одного из европейских народов, – обычай помогать чужестранцу, желающему научиться говорить по-арабски и познать обычаи и нравы арабов Аравии.

Со временем кофе стали выращивать и в других частях света, и Моха начала медленно угасать. В 1951 г., к примеру, производство кофе составило 6,6 тыс. тонн, а в 1961 г. – 3,4 тыс. тонн. В 1962 г. под кофейными плантациями было занято около 60 тыс. га земли или около 14 % всей обрабатываемой земельной площади; в наши дни – только 6 %, не больше. Крупнейшими йеменскими торговцами-экспортерами кофе выступали Мухаммад ал-Джабали, Ахмад ‘Али ал-Ваджих и ал-Букари. Первый из них, ал-Джабали, владел крупными поместьями в Тихаме, а также хлопкоочистительной фабрикой в Ходейде. Ахмад ал-Ваджих располагал усадьбами в окрестностях городов Забид, У саба и Джаруба; помимо сделок с кофе, монополизировал экспорт хлопка, а также, в известной степени, – кож и ката. Владельцем крупной кофейной компании и нескольких «лучших домов» в Ходейде историки Йемена называют шейха ‘Умара Мисгаджи, родственника имама (20).

Кофейное дерево, рассказывает в познавательных этнографических очерках «Арабы Йемена» А. И. Ступак, «начинает плодоносить на пятом году жизни; и в течение 15 лет дает в среднем 2–2,5 кг. кофейных зерен в год». После сбора урожая его «сушат на солнце, а затем в больших шерстяных мешках доставляют в Ходейду, где его очищают, сортируют и продают на вывоз» (20*).

Яркие заметки об «Аравии кофейной» оставили французские путешественники Грелодьер и Барбье. Именно в Бейт-эль-Факих, как они утверждают, в этот небольшой городок, что в двух днях пути от Мохи, свозили кофе из всех мест его выращивания в Йемене, в «плетеных мешках», «по два на верблюде». Кофейный базар в Бейт-эль-Факихе занимал «два больших двора с крытыми галереями». В центре одного из них, на диване, величаво восседал таможенный офицер, а иногда – и сам губернатор края, «собственной персоной». Вес каждой партии кофе, что приобреталась на базаре, и сумма, уплаченная за нее, заносились таможенниками в специальный журнал. На основании этих данных и взималась пошлина; и, заметим, – только с покупателей-иноземцев. Весы, которыми пользовались таможенники, были, по выражению путешественников, «огромными и допотопными». Гирями при взвешивании товара им служили завернутые в полотно камни.

До середины XVII века покупатель на рынках Аравии мог рассчитаться за продукты, им приобретенные, кофейными зернами, или «монетами кофейными», как тогда говорили. В особой цене были «монеты» кофейных сортов «мтари» и «хайми», а также «рами», «бури» и «харази» (называли сорта кофе в Йемене либо по именам племен, на землях которых они произрастали, либо по названиям местностей, где его выращивали).

В наши дни йеменский кофе, некогда известный во всем мире, в этой стране, к сожалению, практически не выращивают. Его место занял кат, растение, содержащее легкое наркотическое вещество. Йеменцы именуют кат «цветком рая». Культивируют кат в Йемене издревле. Кустарник ката (внешне он похож на чайный куст) завезли в Йемен из Абиссинии (Эфиопии). Сегодня примерно 72 % населения Йемена жуют кат. В катовом бизнесе (в его выращивании и торговле им) занято 14 % трудоспособного населения Йемена, то есть около 3,5 млн. человек.

Кофе занимает особое место в повседневной жизни йеменца и любого другого коренного араба Аравии. Йеменец, приглашенный в гости, скажет, что он отправляется к другу на чашку кофе с катом. «Дом, где нет кофе, – жилище скупого», – гласит поговорка аравийцев.

Интересные сведения о кофе и его месте в повседневной жизни аравийцев, содержатся в воспоминаниях о путешествии по землям «Острова арабов» Дж. Пэлгрева (на самом деле – Гийома Коэна, еврея из Лондона). Непременный атрибут «каждого приличного дома» в Аравии, замечает Дж. Пэлгрев, – кофейная комната. Самое почетное место в ней – справа от очага. Отсюда (по кругу, справа налево) начинают обносить кофе собирающихся в доме гостей. Большое число кофейников в кофейной комнате имеет целью известить того, кто впервые попадает в нее, что хозяин жилища – человек щедрый и гостеприимный, что его часто посещают гости, и что кофе здесь никогда не переводится (21).

Повествуя в своих путевых заметках о культуре кофепития в Аравии, леди Энн Блант (1837–1917), внучка Байрона, жена дипломата и поэта Уилфрида Бланта (1840–1922), упоминает о следующем интересном обычае арабов Южной Аравии. Житель аравийской пустыни, пишет она, будь то человек знатный или бедный, оказавшись в чужом жилище, прежде чем проследовать в «кофейную комнату» обязан был «разоружиться», то есть оставить все имевшееся при нем оружие на входе в шатер. Только безоружным он мог войти в шатровую «обитель кофе», и, расположившись на отведенном ему месте, принять из рук хозяина или его слуги чашечку с кофе.

Бедуины до сих пор считают кофе напитком целебным, хорошо воздействующим на кишечник, «оттачивающим разум, улучшающим зрение и укрепляющим память». Разум человека, повторяют они слова Пророка Мухаммада, – это лучшее творение Господа. Обогащать его надлежит непременно.

Утрату ступки для помола кофейных зерен, так же как и кофейной ложки, с длинной ручкой, предназначенной для помешивания зерен при их обжарке, йеменцы считали в прошлом дурным предзнаменованием, знаком надвигавшейся беды и грядущих ненастий.

В старину кофейным напитком смазывали кровоточившие раны воинов и охотников, а кофейные выжимки применяли для лечения ожогов.

Поскольку зерна кофе экспортировали из Йемена очищенными от шелухи, на которую приходится примерно 50 % веса собираемого кофе, то шелухе нашли применение – стали варить из нее кофейный напиток кишр. «Отцом кишра», – а пьют его в Йемене, покуривая шишу, то есть кальян или наргиле, пожевывая при этом кат, – йеменцы считают мудреца-старца Абу ал-Хасана Шадали, также похороненного в Мохе. Готовят этот напиток, как и в былые времена, следующим образом. Размельченную в пудру шелуху кофейных зерен заливают водой и варят. Получается тягучая смесь. Ее сливают в глиняный кувшин. Если кофе, сваренному в турке, дают осесть, и только потом, наполнив им чашки, предлагают гостям. То вот напиток, приготовленный на шелухе кофейных зерен, разлива я по чашкам и процеживая через пучок сухой травы, которым затыкают узкое горлышко кувшина, в котором его варят, напротив, встряхивают. Внешне он похож на жидкий шоколад.

С «кофейными горами» в Йемене связано происхождение арабского слова «эхо». Согласно преданию, давным-давно жила-была девушка по имени Савта («савт» в переводе с арабского значит «голос»). По вечерам, истосковавшись по возлюбленному, занимавшемуся выращиванием кофе, она, усевшись на краю ущелья у дома, пела песню. Слова той песни, звучавшей ежедневно в одно и то же время и обращенной к любимому человеку, имели целью напомнить ему о том, что день сменяет вечер, и настает время, чтобы, расположившись у разожженного очага, отдохнуть за чашечкой кофе, и насладиться беседой с любимой. Жители тех мест настолько привыкли к ее голосу, разносившемуся по округе, что все отзвуки в горах стали именовать словом «савт», то есть «голосом Савты, девушки гор». От йеменцев слово это, обозначавшее такое природное явление как эхо, вместе с преданием о Савте перекочевало в Хадрамаут, а оттуда разошлось по всей Аравии.

Важную статью коммерции в Южной Аравии составляла в прошлом торговля рабами. Завозили их из Африки. В портах Южной Аравии разбивали на «партии», мужские и женские, и отправляли на невольничьи рынки в Неджд и Хиджаз, Месопотамию и Египет, Сирию и Палестину. Отряды гуамов или «охотников на черную кость», то есть на рабов («белой костью» аравийцы называли бивни слонов), базировались на Занзибаре. Этот остров, подвластный некогда Оману, являлся крупнейшим центром аравийской работорговли. Время от времени гуамы высаживались на побережье Восточной Африки, в «землях зинджей», то есть черных людей, и устраивали охоту на «черную кость» (на рабов).

Торговец-аравиец, занимавшийся продажей невольников, делил свой «товар» на две части: на рабов и рабынь. «Рабы высшего сорта» – к ним относили рослых и крепких абиссинцев – стоили «от 1500 до 2000 франков за голову». «Зинджей с бородой» (‘аджуз), то есть «мужчин в возрасте», продавали, для сравнения, по «200–300 франков за голову». За «молодых зинджей» (‘амра) просили по «400–450 франков за голову».

«Женский товар» также подвергали «сортировке». За девушек «высшего сорта» (не старше 11–13 лет) брали по 400–500 франков. Ступенью ниже стояли невольницы в возрасте от 13 до 18 лет; они уже стоили не дороже 300–350 франков каждая. Рабынь от 18 до 25 лет предлагали по 200–250 франков.

Раба и рабыню при покупке осматривали «с пристрастием», с головы до ног, раздев и оглядев все интересовавшие покупателя части тела. Существовал даже своего рода «гарантийный срок», когда в течение трех дней с момента приобретения невольника или невольницы их можно было обменять (22).

Одним из центров выгрузки рабов с судов, следовавших из Восточной Африки в Южную Аравию, был южнойеменский городок Зинджибар (это название за ним закрепилось в XVIII в.). Крупным перевалочным пунктом торговли рабам в Южном Йемене выступала бухта Абйан. Особое место в структуре работорговли, судя по работам арабских историков, занимал архипелаг Фарасан, что в Красном море. Именно там базировалась знаменитая флотилия работорговцев-южноаравийцев, матросами на судах которой служили рабы-зинджи (23).

Смекалистых невольников, попадавших к работорговцам в Маскате и Адене, прежде чем выставить на продажу, обучали, порой, какому-либо ремеслу. Это занимало время, и требовало дополнительных расходов. Но так как «обученные зинджи» стоили дороже, то деньги, вырученные за них, покрывали все издержки (24).

На рынках, где велась торговля рабами, имелись «дома услад». Над ними вывешивали специальные флаги (райа) (25).

Активно торговли в городах-портах Южной Аравии, в том числе в Адене, Ходейде и Мохе, золотом, серебром, драгоценными камнями и ювелирными изделиями с ними. Женские украшения в Аравии – обязательная часть свадебного подарка жениха невесте. Некоторые ювелирные изделия все еще играют здесь роль оберегов. Особенно те из них, что выполнены в форме ладони (хамса), рыбки или полумесяца. Хамса или «Рука Фатимы» – это амулет от сглаза, талисман семейного счастья. Рыбка – оберег от напастей, талисман семейного благополучия.

Золотые и серебряные амулеты-подвески в виде ладони или рыбки часто инкрустируют сердоликом и кораллами. Сердолик, как уже отмечалось в этой книге, по поверьям йеменцев, наделен свойствами приносить своим владельцам покой, счастье и изобилие. Кораллы, особенно ярко красные и светло синие, способствуют, дескать, «укреплению памяти» и усилению «женской плодовитости». Питают аравитянки пристрастие и к бирюзе. Верят в то, что ювелирные украшения с бирюзой помогают женщине в ее усилиях по «поддержанию тишины», в семье и в доме»; «усмиряют гнев и гасят ссоры».

В горных районах в моде у йеменок и сегодня нагрудные и головные подвески с серебряными таперами Марии Терезии (1717–1780), австрийской эрцгерцогини (с 1740). Выйдя из употребления во владениях Габсбургов, монета эта оказалась в Йемене. Вес ее -23,386 гр., а содержание серебра в ней – 21,0474 гр.

Иностранные золотые и серебряные монеты, попав в Аравию, из нее уже «не возвращались», писал французский офицер-путешественник Луи дю Куре, посещавший земли «Счастливой Аравии» в 1844–1845 годах. Денежные знаки эти, будь то английские золотые суверены или австрийские серебряные таперы, арабы использовали как по их прямому назначению, то есть для расчетов за товары и услуги, так и в изготавливаемых ювелирами женских украшениях, тех же монистах, ожерельях или бусах (26).

Среди оберегов, популярных в племенах Йемена и Оманского побережья, обращал на себя внимание, как следует из воспоминаний путешественников, бывавших в тех краях, амулет-подвеска мишкаш со старинной венецианской монетой. На одной ее стороне был изображен герцог Венеции, преклонивший колено перед Святым Марком, а на другой – Священный Крест в обрамлении звезд. Женщины Южной Аравии веровали в то, что такой амулет, пришедший, кстати, из христианского Наджрана, центра христианства Древней Южной Аравии, помогает «увеличению семьи», то есть «дарует им желанное количество детей». При этом мусульманок нисколько не смущало то, что мишкаш, амулет целомудрия, которые носили девушки на выданье и только что вышедшие замуж, содержал христианскую символику. Если верить сказаниям йеменцев, амулеты мишкаш делали женщин Наджрана «необыкновенно плодовитыми», а рожаемых ими детей – здоровыми и умными (27).

Больше всего йеменцы боятся «дурного глаза». Злой силой, по местным поверьям, обладает голубой глаз; людей голубоглазых йеменцы остерегаются. Опасаются они и людей с серыми и зелеными глазами. «Дурной глаз, – говорят они, – опустошает дома и наполняет могилы». И сегодня при первой встрече с незнакомым человеком йеменцы внимательно присматриваются к цвету его глаз. Поэтому, чувствуя на себе пристальный взгляд араба-собеседника, – не теряйтесь. Ни в коем случае «не бегайте взглядом», как говорят аравийцы. Помните, что людей с «бегающим взглядом» и йеменцы, и другие арабы Аравии считают людьми ненадежными.

Брелоки-обереги и амулеты-подвески от сглаза вывешивали в прошлом на дверях жилищ; надевали на шеи верховых животных, верблюдов, осликов и лошадей; цепляли на мачты рыболовецких парусников и торговых судов.

Йеменка, скрытая от «чужих глаз» черной накидкой абайей и чадрой, носила на себе множество ювелирных изделий. Голову ее украшали шелковые или кожаные повязки, унизанные старинными серебряными монетами, достойными внимания крупнейших музеев мира. Количество золотых и серебряных изделий на женщине являлось зримым свидетельством степени любви и внимания к ней мужа, а также демонстрацией финансового состояния семьи.

Вместе с ювелирными украшениями женщины «хранили» на себе и все семейные ценности, скопленные на черный день: те же золотые и серебряные монеты и драгоценные камни. Прятали их в расшитых жемчугом кожаных поясах с множеством отделений. Пояс женщины был ничем иным, как банковской ячейкой прошлого, если так можно сказать. Дело в том, что во времена джахилийи (язычества) посягать на женщин ни в межплеменных войнах, ни в набегах (газу) не смел никто. Такой поступок «марал честь и достоинство мужчины», и рассматривался арабами Аравии как самый «наисквернейший».

Подражая царице Савской, легендарной владычице Древнего Йемена и известной врачевательнице, йеменки и по сей день надевают на мизинцы обеих рук колечки хамзар. Согласно бытующей здесь легенде, у мудрой Билкис, властительницы «страны благовоний и множества трав лечебных», на мизинце правой руки красовался перстень с астериксом, камнем мудрецов, обладавшим свойством, настраивать ее на то, чтобы «мыслить трезво и править по уму». А на мизинце левой руки – перстень с каким-то неизвестным никому магическим камнем, «озарявшим и воспламенявшим» ее при составлении лечебных настоек, а также ароматов. Восседала она, работая с травами и кореньями, благовониями и цветами, сообщают предания южноаравийцев, за богатым резным столом из слоновой кости, и непременно в царской золотой короне, разукрашенной дорогими самоцветами.

Столь же роскошным, к слову, был и трон Билкис, изготовленный, как гласят сказания, из золота и серебра, и украшенный драгоценными камнями – яхонтами, изумрудами, жемчугом, рубинами и бирюзой. Стоял тот чудо-трон в богатом храме, который находился неподалеку от главного святилища сабейцев, храма Алмаках. Длина его составляла 80 зра’ (1 зра’, мера длины, равнялся 65 см.), а ширина – 40 зра’. Царицу, когда она восседала на этом троне, обслуживали, согласно преданиям, 600 женщин (28).

Бедуины Аравии считают, что драгоценные камни наделены «чудодейственными свойствами». Одни из них «защищают от порчи». Другие «приносят удачу», а третьи «определяют судьбу человека». Поэтому их и вставляют в женские ювелирные украшения, многие из которых играют роль амулетов. «Уберечь любовь» своих мужей, как полагают аравитянки, основываясь на поверье предков, им могут помочь жемчужные бусы, «драгоценные камни моря». Йеменки называют их «амулетами любви», «оберегами замужества и семейного счастья». В бедных семьях прибрежной Йеменской Тихамы такие амулеты мастерили и мастерят из жемчужных раковин, «жилищ красавиц моря».

Долгое время через Южную Аравию шла транзитом монополизированная арабами Аравии торговля пряностями Индии с Европой. С побережья Малабара в порты Южной Аравии поступали перец, имбирь и кардамон; из Индонезии – гвоздика и мускатный орех, а из Шри-Ланки – корица. В средневековой Европе мясо солили впрок, бочками, после осеннего убоя скота. И чтобы оно не портилось, использовали пряности.

Путешественники-исследователи Аравии, посещавшие Йемен, отмечали в своих воспоминаниях наличие в этой стране большого количества таможенных постов. В 1962 г., например, перед свержением монархического строя в Северном Йемене, на одной только дороге от Сана’а’ до Адена действовало 40 таких постов. Как и в других княжествах Аравии, все они были отданы на откуп торговцам и чиновникам – с правом свободного сбора пошлин (фиксированную их часть откупщики вносили в казну имама).

В первые годы 2-ой мировой войны таможенные поступления составляли примерно четверть всех государственных доходов; в 1944 г. – 12,5 %, а в 1961 г. – 5 % (29).

Часть XV

Йеменцы и море. Странички из жизни йеменских портов, корабелов и мореходов

О купцах сабейских с «Острова арабов» и «морском народе» Южной Аравии знали повсюду. В царствах Древнего мира южноа-равийцев, народ «края мореплавателей и торговцев благовониями», именовали сабейцами и величали «самыми известными перевозчиками товаров по суше и морю». Долгое время понятия «сабеец» и «араб» были для путешественников и негоциантов прошлого идентичными. Знаменитый китайский «землепознаватель» Фа Сянь, который в 399–414 гг. посещал Индию и Цейлон, рассказывая в своих путевых заметках о встречавшихся ему там арабских торговцах, называл их сабейцами.

Арабы Южной Аравии являлись первопроходцами Индийского океана. Морская торговля шумеров и ассирийцев с ал-Хиндом и «землями зинджей», то есть с Индией и Африкой, велась при посредничестве южноаравийцев. В I тысячелетии до н. э. «йеменская морская держава», как она фигурирует в летописях «временных лет» Аравии, доминировала и на юге Аравийского полуострова и на Африканском роге (1).

Занимаясь морскими и сухопутными перевозками, южноаравийцы прекрасно ориентировались в «океане вод и в море песков». Уверенно водили караваны, морские и верблюжьи, по морским и сухопутным «тропам» в ключевые центры торговли прошлого в Индии и Восточной Африке, в ас-Сине (Китае) и царствах Верхнего моря (Средиземного моря).

Уже в III тысячелетии до н. э. «перевозчики товаров по морю и суше» из земель, что у края Большой воды (Южной Аравии), доставляли в Шумер по «Нижнему морю» (Персидскому заливу) благовония и диорит (использовался как материал для изготовления памятных стел и храмовых статуй), слоновую кость и панцири черепах (2).

Греческий историк и географ Агатархид Книдский (200–120 до н. э.), служивший при дворе Птолемеев, в своем повествовании о гаванях и портах Южной Аравии довольно большое внимание уделил Адену и Музе (Эль-Мудже, Мохе), куда, по его словам, постоянно «наведывались корабли индийские». Товары, что там разгружали, сообщает он, шли потом по «дороге ладана», через земли сабейские, в «царство фараонов» и в города финикийцев. Говоря о сабейцах, народе «богатом и широко известном» в Древнем мире, Агатархид отмечал такую яркую черту характера сабейцев, как страсть к экспедициям в «чужие земли» – в целях торговли и «познания лица земли».

В понимании мастеров-корабелов Южной Аравии, как следует из сводов аравийской старины, спуск судна на воду – это такое же чудо, как и рождение ребенка. Строить парусник, согласно бытовавшему среди них поверью, надо было в течение девяти месяцев. За это время, судно, зарождавшееся «в чреве верфи», как и ребенок, вынашиваемый в утробе матери, «обретало свое лицо», и было готово «увидеть свет». Две из самых известных в прошлом судоверфей Южной Аравии работали в Йемене – в ‘Адане (Адене) и Эль-Мудже (Мохе). На них сооружали быстроходные и маневренные самбуки, которые использовали для ловли жемчуга; выдолбленные из стволов пальм хури и сплетенные из пальмовых ветвей и обтянутые кожей рыболовецкие шуи и гиуши; грузовые баркасы-тяжеловесы бумы, доу и баглы, а также прочные и устойчивые в непогоду красноморские джалабы. Лучшим деревом для постройки судов считался тик. Его завозили из Индии (из Малабара), а также из Индонезии и Бирмы. Борта судов скрепляли, повествует знаменитый арабский путешественник Ибн Джубайр (1145–1217), канатами ал-кан-бар, сплетенными из коры кокосовой пальмы. Конопатили паклей из коры финиковой пальмы, и густо смазывали акульим жиром.

Мачты завозили с Цейлона. Паруса вначале плели из ветвей пальмы сорта ал-мукл. Впоследствии, когда стали использовать полотно, то завозили его с Бахрейна. Притом на все судоверфи Аравии, так как бахрейнское полотно для парусов считалось лучшим. Нос аравийского парусника обязательно покрывали кожей животного, которого, по обычаю предков, забивали при первом спуске судна на воду.

В ведущих портовых городах Южной Аравии, в том числе в Адене и Эль-Мудже (Мохе), располагались крупные складочные и перевалочные пункты, предназначавшиеся для хранения «изделий заморских земель» и товаров собственного вывоза: ладана и мирры, алоэ и амбры, жемчуга и камеди «драконового дерева», и некоторых других (3).

Торговцы-южноаравийцы поддерживали тесные коммерческие связи с землями, лежавшими, как тогда говорили, «по обеим сторонам» Аравии, то есть с Африкой, с одной стороны, и с Фарсидой и ал-Хиндом (Персией и Индией) – с другой. В центрах морской торговли Индии и Китая, Восточной Африки и Цейлона проживали коммуны южноаравийских купцов. По свидетельствам арабских историков, 10-тысячная колония торговцев из Южной Аравии, в основном из Йемена и Омана, в Каликуте была одной из самых «влиятельных во всей Индии». Ибн Баттута (1304–1377) утверждал, что в его время вся торговля Каликута, этого «пристанища всевозможных товаров», находилась в руках купцов-аравийцев; и что от «их воли зависела даже судьба самого правителя Каликута». Другой известный арабский путешественник, ‘Абдарразак ас-Самарканди (1413–1482), отзывался о жительствовавших в Каликуте торговцах из Южной Аравии, как о самых знатных тамошних горожанах.

Издревле негоцианты-аравийцы торговали и со «страной ас-Син» (Китаем). Несмотря на то, что Китай у мореходов «Океанской Аравии» считался «краем света», ходили они туда за товарами, приносившими прибыль, часто и охотно. Экспедиция морем из Южной Аравии в Китай и обратно занимала больше года. Поэтому торговцы-южноаравийцы держали в Китае своих постоянных представителей. Со временем в Ханфу и Кантоне возникли крупные арабские колонии; их статус регламентировался специальным договором, заключенным с императором Китая (4). Мореходы Аравии заимствовали у китайцев не только «дом иглы», то есть компас, но и металлический якорь. В Аравии его до сих пор называют китайским.

Имели место в истории китайско-аравийских отношений в период Средневековья и визиты на «Остров арабов» посольских миссий и торговых экспедиций из Китая. В 1427 г., например, крупное китайское посольство посетило Йемен. В Аден и другие порты «земель ладана и серой амбры», несколько раз заходил, командуя легендарной «Армадой династии Мин», выдающийся китайский флотоводец Чжэн Хэ (1371–1435). О землях Южной Аравии он говорил как о «родине великих корабелов и мореходов». По его мнению, в XV веке южноаравийские океанские торговые суда доу были самыми быстрыми в мире (их скорость составляла 8–9 узлов в час), а мореходы и лоцманы Южной Аравии – самыми компетентными и именитыми.

«Пределы мореплаваний» арабов Южной Аравии, пишет в своей «Истории мировой торговли» А. Бэр, пролегали там, где «заканчивались их познания земного шара» (5). И что примечательно, добавляет он, где бы южноаравийцы не торговали, дела вели честно, и потому всюду находили поддержку у местных владык, и становились под их опеку: будь то в Индии или Китае, на Цейлоне или в Корее.

Мореходов-южноаравийцев, ведавших «секретами морских путей» в Индию и в Юго-Восточную Африку, в Китай и Корею, Индонезию и Австралию (задолго, заметим, до появления там европейцев), народы Древнего мира именовали «финикийцами восточных морей».

О мореходах Южной Аравии, как высоких профессионалах, отзывались в своих сочинениях Агатархид и Артемидор, Арриан и Страбон, ал-Идриси и ал-Казвини. Мореплавание в былые времена было делом нелегким., а в водах, омывающих Аравийский полуострову богатых песчаными отмелями., коралловыми рифами и «буйными ветрами», и вовсе опасным. Даже легендарные финикийцы, «короли морей» Древнего мира, и те, отправляясь в «темные воды», что у «Острова арабов», приносили жертву богам. По возвращении же из «страны благовоний», живыми и здоровыми, возжигали в храмах ладан и мирру. Их с почетом препровождали туда, притом сразу же после высадки на берег, украсив головы венками, родные и близкие. Воскурив благовония, мореходы выражали тем самым благодарность богам за дарованное им избавление от «опасностей», столь многочисленных у края «Большой воды», то есть в прибрежных водах Южной Аравии (6).

Отдельную группу в касте мореходов-аравийцев составляли му’аллимы, авторитетные лоцманы-наставники, досконально знавшие «лица морей и океанов». Му’аллим прокладывал курс корабля, отвечал за установку и работу компаса, а также за правильное размещение груза на судне. В Красном море обязанности капитана и лоцмана выполнял зачастую один и тот же человек, именовавшийся у красноморских мореходов руббаном. Распоряжениям и приказам капитана корабля, «шейха судна», матросы повиновались безропотно и безоговорочно. «Десять капитанов на одном корабле, – повторяли они поговорку предков, – сегодня же судну быть на дне».

Для защиты от пиратов и от «козней джиннов» мореходы-аравийцы надевали на себя байраки, амулеты-обереги. Бытовало поверье, повествует Ибн ал-Муджавир (ум. 1291), что байраки приносят удачу – «хорошие ветра» и безопасность на море. Мореходы Океанской Аравии верили в то, что у каждого судна есть свой ангел-хранитель, и, отправляясь в плавание, произносили в его адрес благодарственные слова и обращались к нему с просьбами о покровительстве и защите.

«Знатным пристанищем торговым» и «удобной стоянкой корабельной» издревле слыл среди мореходов и негоциантов ‘Адан (Аден). Город этот, отмечал в своих сочинениях арабский географ ‘Абд ар-Рашид ал-Бакуви, расположен «на берегу моря ал-Хинд [Индийского океана]. Назван так в честь ‘Аднана ибн Исма’ила ибн Ибрахима [внука Авраама]». ‘Адан (Аден) – это город-рынок для купцов и пристань-гавань для мореходов. Торговцы являются сюда «с грузами товаров из ал-Хинда, ас-Сина, ас-Синда, ал-Хабаша, из Фарса и Ирака» (7). Невдалеке от города, посреди моря, «стоит гора красного цвета», из которой «огонь выходит»; и название горе той – Ан-Нар (Огонь).

Аден считался крупнейшим морским транзитным пунктом прошлого. Клавдий Птолемей (ок. 100–170), автор свода географических сведений античного мира, именовал Аден «знатным рынком Аравии», «городом купцов и товаров со всех частей света», а Плиний (22/24-79) – ее «торговыми воротами», «местом обмена» товаров индийских и китайских на те, что «завозили из земель египетских и финикийских». Первенство правителей Маската и Адена в морской торговле в Индийском океане было, по словам Плиния, в его время бесспорным. Делясь собранными им сведениями о торговле в Адене, известный арабский географ Закарийа’ ал-Казвини (1203–1283) писал, что товары и торговцы «стекались» туда отовсюду. Из рассказов греческого географа Агатархида (II в. до н. э.) известно, что товары свои из Адена в «земли фараонов» сабейцы и минейцы доставляли по суше и по морю, верблюжьими караванами и судами.

‘Адан (Аден), сообщает арабский историк Ибн Хордадбех (820–912/913), служил мореходам и негоциантам мира важнейшим портом так называемого красноморского коридора. В этом городе проживали крупные и влиятельные коммуны индийских, персидских и еврейских торговцев. У каждой из этих коммун имелся свой голова. Об одном из них, Мадмуне, старшине еврейских коммерсантов, упоминают именитый арабский путешественник Ибн Джубайр (посещал Аравию в 1183 г.) и известный исследователь арабоеврейских отношений Ш. Д. Гойтейн. Специализировался Мадмун на финансировании торговых операций аденских купцов с Каиром. Был хорошо знаком с разбойниками, промышлявшими на морских торговых путях у побережья Южной Аравии. И будто бы «имел с ними уговор», что позволяло ему выступать гарантом безопасности своих клиентов и их грузов от действий пиратов (8).

Все коммерсанты Адена, местные и иностранные, состояли в гильдии предпринимателей во главе с выборным старостой, который представлял их интересы в администрации города.

Богатая информация о корабельных стоянках Древнего Йемена содержится в работах арабского историка и географа ал-Йа’куби (ум. 897). Аден он именует «гаванью Сана’а’», куда «приходили суда из Индии и Китая» (9). Славился Аден, говорит ал-Йа’куби, и торговлей самоцветами. Сюда завозили топазы и изумруды, сапфиры и яхонты с Цейлона, рубины из Бадахшана (Северный Афганистан), бирюзу из Нишапура (Иран), аметисты из Хиджаза, оникс из Абис-синим. Здесь же хранили и распродавали йеменский бериллий. В Аден, повествуют своды аравийской старины, поступали, складировались, а потом широко расходились во все концы света «самые дорогие товары» Древнего мира. Из Индии – пряности, перец и корица, а также драгоценные камни; из Африки – золото и слоновая кость; с Бахрейна – жемчуг, а с острова Сокотра – алоэ и камедь «драконового дерева».

Аден, рассказывает в своей «Географии» Абу-л-Фида’ (1273–1331), – это порт в Южной Аравии; к его причалам пристают корабли с товарами из Индии и Китая. У города – двое ворот: одни выходят к морю, другие – на сушу, в сторону Верхней Аравии. Последние из них называются «Воротами носильщиков воды», поскольку именно оттуда, со стороны гор, в город на протяжении веков – до прокладки водовода – доставляли питьевую воду (10).

В «Перипле Эритрейского моря», написанном в I веке неизвестным купцом из Египта, Аден представлен главной торговой гаванью «Счастливой Аравии», куда поступали товары «с обеих сторон», как тогда говорили, то есть из Индии и Египта (11). Здесь можно было приобрести ладан и амбру, алоэ и мускус. Сюда завозили тигровые шкуры из Китая, рабов из Абиссинии, золото из Софалы, самоцветы с Цейлона.

Судов заходило в Аден «много и отовсюду», отмечал венецианский купец-путешественник Марко Поло. И приносила торговля бойкая султану аденскому «богатства неисчислимые». От пошлин, что взимали в порту том, с купцов и с судов, султану аденскому был «доход большой»; и слыл он одним из богатейших людей на свете (12). Поскольку торговали в Адене и лесом из Малабара, то располагалась в нем и судоверфь, одна из крупнейших в Южной Аравии.

Не один раз пытался покорить Аден и завладеть его торговлей богатой, говорится в сводах аравийской старины, могучий Рим. Предпринимал в этих целях военные экспедиции. Ходили римляне в земли «Счастливой Аравии», дабы сокрушить торговую империю южноаравийцев, которые держали в своих руках морские пути в Индию (13). Но преуспели лишь однажды, в эпоху Клавдия (правил 41–54), когда, хоть и ненадолго, но завладели Аденом.

Портовый город этот, как следует из работ знаменитого греческого географа и историка Агатархида Книдского (200–120 до н. э.), служил в его время «местом встреч» для торговцев из Индии и Китая, являлся ключевым звеном океанской навигационной цепочки между Красным морем и Индией.

В I в. н. э. Аден уступил свои позиции отстроенной химйаритами Музе (Эль-Мудже), ставшей называться со временем Мохой. Процветал во времена правления в Йемене династии Расулидов. Хроники сохранили сведения о том, что правители из этой династии (1229–1454) непременно раз в году наведывались в Аден из Забида, и проживали там не менее месяца.

После первого завоевания Йемена турками (1538–1635) Аден вновь угас, но поднялась Моха. Когда в 1735 г. Аден перешел в руки правителя султаната Лахдж, то был в руинах, а Моха, напротив, процветала. Зато в 1839 г., когда Аден подпал под власть британцев, то обрел новое дыхание, а вот Моха – завяла.

Йеменцы, к слову, называли Аден «глазом Йемена», а два других порта, Моху и Ходейду – «глазами Тихамы».

В прошлом все водосборники в Адене, куда стекала дождевая вода, сдавались в аренду купцам, чаще всего индусам, с торгов, сроком до двух лет. Если осадков выпадало мало, вспоминали посещавшие Аден русские путешественники и капитаны судов, то цена на воду повышалась раз в десять.

В сказаниях арабов Аравии упоминается о том, что с Аденом связано одно из великих знамений конца света, предсказанных Пророком Мухаммадом. Речь идет о «гигантском пламени, которое выйдет из Йемена, из пещер Адена; распространится по всей земле; и погонит людей к месту назначенного им сбора в Аш-Ша’ме». На протяжении нескольких дней кряду огонь этот будет «просыпаться» по утрам и утихать по вечерам.

Знатным местом торговым именовали купцы и мореходы и Эль-Худайду (Ходейду), йеменский порт на побережье Красного моря. Именитый исследователь Аравии, американский миссионер С. Цвемер, отзывался о Ходейде как о месте, «похожем на Джидду», с такими же, как в «городе праматери человечества», узкими и кривыми улочками, и пронырливыми торговцами.

На восточной окраине Ходейды располагался район, куда, кроме проживавших в нем людей, да любознательных чужеземцев, не хаживал никто. Дело в том, что в то время (начало XX столетия) его населяли отпущенные на свободу рабы-африканцы, занятые на погрузочно-разгрузочных работах в порту, и одно небольшое арабское племя, о происхождении которого никто ничего не знал и не ведал. Коренные жители Ходейды называли обитателей этого района трущоб «слугами арабов» (ахдам ал-‘араб). Считали их париями, людьми отверженными. Работы в городе они выполняли самые грязные и тяжелые; носить оружие и жить в каменных домах им запрещалось. К ахдамам, к «касте отверженных», йеменцы причисляли также цирюльников, мясников, банщиков и бродячих певцов (даушан), занимавших в этом списке «людей презренных» самое последнее место (14).

В конце 20-х – начале 30-х годов XX столетия (начиная с 1928 г.) пароходы «Совторгфлота», принимавшие участие в перевозке паломников-мусульман из Советской России, доставляли в Джидду и пилигримов-йеменцев. Везли их из Ходейды. По данным, представленным в работе Е. Вейта «Аравия», через Ходейду в начале 1930-х годов проходило «до 70 % импорта и 80 % экспорта Йемена». Ежегодно порт Ходейду посещало тогда «до 200 пароходов иностранных компаний, главным образом английских». В городе ходили австрийские талеры Марии Терезии, английские золотые фунты, турецкие золотые лиры и выпущенная в 1926 г. «собственная монета ‘амади (приравнивалась к 1 руб. 20 коп)». Население города насчитывало 8 тыс. чел. Взимался налог с имущества и ценностей, «включая женские украшения», в размере 2,5 %. Все жители, достигавшие 15-летнего возраста, платили в казну (в пересчете на рубли) около 2 рублей подушной подати, «евреи – 3 руб. с человека» (15).

Ходейде принадлежало заметное место в деятельности резидентов ГПУ в Аравии и на Ближнем Востоке в целом. Йемен вообще и Ходейда в частности рассматривались в те годы Москвой в качестве ключевого «опорного пункта» работы ГПУ в Аравии и Абиссинии. Агенты ГПУ, как можно заключить из воспоминаний бежавшего из Советской России известного разведчика-чекиста Г. С. Агабекова, были нацелены на то, чтобы подкупить и даже попытаться завербовать влиятельных вождей племен. И в случае войны с Англией задействовать их для «дезорганизации военного тыла Великобритании», а именно: для создания различного рода трудностей в работе принадлежавших ей нефтяных промыслов в Аравии, Месопотамии и Персии (16).

Ходейда, куда в 1929 г. прибыла группа советских кинематографистов, чтобы снять фильм о Йемене, вспоминал В. Шнейдеров, участник этой экспедиции, являлась главным портом страны. Примерно 70 % товарооборота Йемена, который оценивался в то время в 2,5–3 млн. фунтов стерлингов, обеспечивала Ходейда. Советский Союз поставлял в Йемен лес, керосин и сахар, а импортировал кофе, кожсырье и хну. Губернатор Ходейды и всей прибрежной области Тихама, принц Мухаммад, «красивый, воспитанный и культурный молодой человек», лет 28-ми, управлял краем трезво и умно. Был неплохим коммерсантом и «крепким проводником» политики своего отца; с противниками расправлялся жестко и решительно.

Резиденция принца, где проходила его встреча с кинематографистами, располагалась на набережной города. Охраняли ее «полуголые черные рабы, суданцы и абиссинцы», увешанные оружием и патронташами, с головы до ног. В большой светлой комнате на четвертом этаже резиденции, с окнами, убранными резными деревянными решетками, с «раскачивавшимися опахалами на потолке», кроме самого принца, находилось еще человек десять, в том числе кади (судья) и главный мулла Ходейды. При приближении гостей принц встал, сделал несколько шагов навстречу и поприветствовал их, «здороваясь по-европейски». Обычно, как обмолвился потом в разговоре с В. Шнейдеровым церемониймейстер, чужеземцев принц принимал сидя. Угощали гостей кофе и прохладительным напитком – гранатовым соком. В подарок принцу кинематографисты поднесли «роскошный письменный прибор из серого уральского камня (изделие треста «Самоцвет»)» и два ящика «Нарзана». Во время аудиенции передали ему и проекционный киноаппарат с набором фильмов.

По просьбе принца, тут же, не откладывая, устроили кинопросмотр. «Бурю восторгов», по словам В. Шнейдерова, особенно у женщин, «сидевших за ширмой», вызвала лента, снятая в 1928 г., в ходе экспедиции на Памир, – с кадрами бурных горных рек, «снегопадов и ледяных гротов»; а также документальный фильм о Москве и параде войск на Красной площади.

Перемещались по городу москопы, как йеменцы называли пожаловавших к ним москвичей-кинематографистов, на предоставленном в их распоряжение стареньком «Рено» принца. По запруженным людьми улочкам Ходейды машина двигалась медленно, «неистово гудя под лай собак и визг мальчишек».

Городской базар, с узкими проходами, прикрытыми сверху – для защиты от солнца – навесами, сплетенными из пальмовых ветвей, «работал чуть ли не круглые сутки», и охранялся стражей. Имелся там и магазин «Востгосторга» с товарами, поступавшими в Йемен из Советской России. Лавки, ларьки и палатки на рынке «были разбиты по товарному признаку». На главной улице хозяйничали мусульмане-индусы, торговавшие мануфактурой. В массе своей они выступали агентами индийских фирм, сбытовые филиалы которых размещались в Адене. Функционировали меняльные конторы. Большинство из них также принадлежало индусам. Основной денежной единицей являлся в то время (1929 г.) австрийский серебряный талер Марии Терезии, «выпуска 1794 г.». В «дворцовом монетном дворе» имама (в г. Сана’а’) чеканили разменную серебряную и медную монету. Жили торговцы-индусы обособленно, крепко спаянной коммуной. Выписывали английские и индийские газеты. Содержали – для встреч и бесед – клуб, открытый только для них, и прозванный в народе «домом маджалисов [встреч-посиделок] народа ал-хинд [индусов]».

Посещая ряды, торговавшие керосином, В. Шнейдеров обратил внимание на то, что широким спросом у йеменцев пользовался советский керосин. Тара от него, «жестяной бидон с серпом и молотом», попадалась ему на глаза чуть ли не повсюду. Завозили советский керосин в бидонах, упакованных в деревянные ящики. Так вот ящикам тем йеменцы тоже нашли применение. Использовали их в качестве стройматериала: зарешечивали балконы и покрывали крыши в домах горожан.

Продовольственные ряды на рынке выделялись свисавшими на крюках, у входов в лавки, тушами баранов, и сложенными у стен, штабелями, мешками с импортным сахаром и мукой. Сахар, поступавший из Советского Союза, считался среди горожан лучшим.

Богатства прилавков рыбного ряда, местоположение которого можно было определить совершенно точно по шедшему оттуда характерному запаху, замечает В. Шнейдеров, не поддавались описанию. Чего на них только не было. Именно там чаще всего мелькали в толпе «пейсы йахудов», то есть местных евреев, проживавших в Ходейде в отдельном квартале.

В кожевенных рядах мастера шили сандалии, патронташи и пояса для кинжалов. Базар упирался в ворота, выходившие на площадь, усыпанную кофейнями. Всегда наполненные народом, они представляли собой лучшие в городе места для отдыха и деловых встреч. Там, за чашечкой кишра, потягивая наргиле (кальян) и пожевывая кат, часами просиживали и горожане, и заезжие гости. Время от времени в них заглядывали музыканты. Устраивал представления старик-заклинатель змей, «местная знаменитость». Стайками, то и дело, проносились мимо «нагие ребятишки», с болтавшимися на шеях голубыми бусинками на кожаных ремешках, – «амулетами от сглаза».

За городской чертой располагались кузницы, где «остатки рельс, – как следует из очерков В. Шнейдерова, – начатой когда-то французами железной дороги, превращались мастерами в гвозди, ножи и кинжалы».

На прибрежной полосе, прямо у моря, «шеренгой», стояли строившиеся и ремонтировавшиеся парусные суда. Неподалеку дымились печи, «обжигавшие на известь выломанные в море куски кораллов».

Пресной воды в городе не было. Ее доставляли на осликах и верблюдах с гор, отстоявших от Ходейды на расстоянии 80 километров. Брали воду и из колодцев, располагавшихся в 2–3 километрах от Ходейды, но она была солоноватой. Лучшей водой у жителей города считалась та, что привозили из деревушки Эль-Мафруза, что у подножья горы в местечке Баджиль (на вершине этой горы располагался один из дозорно-сторожевых постов Тихамы). Продавали дорого. Питьевая вода в Ходейде считалась у торговцев товаром ходким и прибыльным. Европейцы, в том числе сотрудники «Востгосторга», брали питьевую воду на заходивших в порт пароходах.

Нравы в городе царили строгие. Женщин, пойманных на занятии проституцией, и мужчин, уличенных в употреблении алкогольных напитков, нещадно пороли; притом публично, на самой людной площади, базарной.

Зажиточное население Ходейды, представленное торговцами, чиновниками и офицерами местного армейского гарнизона, жительствовало в «квартале знати», как его называли йеменцы, у моря, в глинобитных домах в три и четыре этажа, обнесенных со всех сторон, как крепости, мощными стенами.

В окрестностях города, в соломенных хижинах, ютилась беднота: рыбаки, уборщики улиц и портовые грузчики (хаммалы). Со слов В. Шнейдерова, хаммалами были потомки невольников-афри-канцев, суданцев и абиссинцев, завезенных в свое время в Аравию работорговцами. Смешавшись с арабами, они сложились в некую «расу метисов». Из нее и набирали хаммалов. Почти голые, «обернутые только тканью вокруг бедер», в белых, вязаных из ниток, шапочках, они вереницами передвигались по порту, «перетаскивая на себе огромные тюки». Получали, в удачный, заметим, день, пишет В. Шнейдеров, за 12 часов работы, 60–70 копеек в пересчете на наши деньги, что позволяло им едва-едва сводить концы с концами. За каждый пронос груза – от пристани до склада – приказчики торговцев, которым принадлежали переносимые грузы, «с мешками медных денег у ног», прятавшиеся от солнца под навесами, выплачивали проходившим мимо них хаммалам (с грузами на спинах) по 2–3 копейки каждому. Тот из них, у кого руки были заняты, «брал монету ртом, закладывая ее за щеку языком». Хаммалы представляли собой одну из низших каст, и права на ношение оружия, обязательного атрибута костюма мужчины-йеменца, не имели.

Помимо хаммалов, в городе были артели плотников, водовозов, дубильщиков кож, работниц и работников кофейных факторий, то есть сортировщиков кофе и тех, кто очищал кофейные зерна от кожуры. Во главе каждой артели стоял выборный старшина. Артелью сортировщиц управляла «отвратительная», по выражению В. Шнейдерова, негритянка – «развратница, наркоманка и сводница».

Никакого машинного производства в Ходейде в 1929 г. не существовало. Кустарным способом мастерицы изготавливали в своих домах-хижинах цветастые паласы, а «женщины-кофейницы» сортировали вручную кофе. На окраине Ходейды изредка попыхивала маленькая мельница, приводимая в действие керосиновым моторчиком. Автомобилей насчитывалось всего три: два из них, «ломаных-переломанных», принадлежали принцу, а третий – итальянскому торговому дому. По особо торжественным случаям автомобили принца приводили в порядок; но через некоторое время они опять выходили из строя.

Что касается «кофейных факторий» Ходейды, то самые крупные из них, как можно понять из очерков В. Шнейдерова, принадлежали греческой фирме «Братьев Ливрато», экспортировавшей йеменский кофе во все страны мира, и шейху ‘Умару, родственнику правителя Йемена. Двор итальянской фирмы, на которой побывали кинематографисты, был буквально завален «горами кофейных зерен». От кожуры зерна очищали с помощью огромных каменных жерновов. Профессия «чистильщиков кофейных зерен» считалась «высокооплачиваемой» – зарабатывали они в день до 80 копеек.

Очищенными от кожуры кофейными зернами, сваленными в кучи, занимались сортировщицы. Работу эту выполняли жены и дочери хаммалов, то есть портовых грузчиков, а также рыбаков и лодочников в порту. Руки и ноги некоторых из них украшали дешевые серебряные браслеты, носы – серебряные кольца, а шеи копошившихся рядом с ними голых детишек – простенькие амулеты. Бритые головы ребятишек венчали «курчавые чубы» – лучшие, по поверью йеменцев, обереги от сглаза.

Заработок сортировщицы кофе за полный рабочий день, «от восхода солнца до заката», составлял всего 10–15 копеек. Сортировали кофе вручную, с помощью плетеных подносов-решет. Отсортированный кофе собирали в корзины, и относили в специально обустроенные для ссыпки и хранения места. Там же взвешивали и расфасовывали по мешкам, весом по 100 килограммов каждый. Из Ходейды йеменский кофе поступал на ведущие кофейные биржи мира – в Нью-Йорк, Геную и Гамбург.

Когда в гости к советским кинематографистам, проживавшим в здании «Востгосторга», приезжал принц, то первым в помещение, согласно местному протоколу, входил начальник городской полиции с «отделанным золотом ятаганом принца» на вытянутых руках. Если же обедали у принца, то под окнами его резиденции непременно играл военный оркестр, состоявший из «15 одетых в белые одежды музыкантов, во главе с турком-капельмейстером». Надо сказать, замечает В. Шнейдеров, что то, что они исполняли на своих инструментах, переносилось с трудом. Даже верблюды, стоявшие на привязи у ограды, и те вскоре начинали «истошно реветь».

Ели руками, «предварительно сполоснув их водой из кувшинов». Целиком зажаренного барашка, «наполненного рисом, изюмом и фисташками», разрезал на части и клал на тарелки гостей шут. Вслед за барашком слуги вносили «с десяток других блюд, круто приправленных перцем, имбирем и прочими пряностями». Покончив с едой, переходили в кофейную комнату, где всем присутствовавшим на трапезе предлагали кофе с кальяном. При этом чистым кофе угощали только гостей-чужеземцев; йеменцы попивали кишр.

Европейцу в Ходейде, заключает В. Шнейдеров, с тамошним тяжелым климатом, находиться было нелегко и непросто. Свидетельством тому – довольно большое кладбище за стенами города, «приютившее» тех из них, кто все же отважился приехать туда на работу. По словам сотрудников «Востгосторга», жили они в Ходейде, как на «необитаемом острове». Газеты получали с большим опозданием, и мечтали лишь об одном – о скорой, как можно, смене. Рискнули как-то вызвать семьи. Но жены и дети, оказавшись в Ходейде, сразу же заболели, практически все. И их пришлось срочно вывозить. Сначала – на африканское побережье, «в итальянскую колонию Эритрея», а оттуда, морем, – в Одессу (17).

Автор этой книги, работавший во второй половине 1970-х годов в советском консульстве в Ходейде, подтверждает, что многое из того, что видел там В. Шнейдеров в 1929 г., нисколько не изменилось и спустя полвека.

Активно функционировал в Красном море и порт Эль-Муджа (Моха), о котором мы уже рассказывали в этой книге. Купцы Древнего Йемена использовали его для торговли с Эритреей и Сомали. На судах своих, говорится в «Перипле Эритрейского моря», они ходили в лежащие напротив земли – за слоновой костью и рабами.

В своей «Христианской топографии монаха Космы» купец-путешественник Косма Индикоплов, объездивший (до пострижения в монахи) в 518–520 гг. многие страны Индийского океана, излагает легенду о заселении земель Африканского побережья Красного моря пришедшими из Йемена потомками Хама, одного из сыновей Ноя.

Повествуя о торговых обменах омеритов (химйаритов) с абиссинцами, в землях которых Косма Индикоплов любовался роскошным троном владыки Аксумского царства, он сообщает о том, что суда йеменских торговцев регулярно наведывались в Барбарию. Отмечает, что торговля арабов Южной Аравии с Абиссинией и другими землями Африканского побережья Красного моря была в то время в основном меновой, и проходила в местах так называемого немого торга (18).

Помимо Эль-Худайды (Ходейды) и Эль-Муджи (Мохи) на Красноморском побережье Йемена располагались еще две небольших естественных гавани, которые йеменцы использовали для каботажного плавания – Миди и Лохайа.

Море, известное сегодня как Красное, мореходы Древней Аравии называли и Эритрейским, и Йеменским, и Абиссинским, и морем Хиджаза, и морем Клисмы арабов. Из-за обилия рифов, отмелей и «противных», то есть буйных ветров, условия для судоходства в Красном море Арриан и Страбон описывали как довольно сложные. Ко всему прочему, на входе в Красное море, у Баб-эль-Мандебского пролива, постоянно орудовали пираты. Одной из их стоянок в этом районе был остров Сокотра. Оттуда морские разбойники совершали набеги не только на торговые суда у Баб-эль-Мандебского пролива, но и на порты Аден и Моху, и даже на Цейлон. Для защиты от флибустьеров, «хищных людей моря» в речи аравийцев, мореходы Южной Аравии держали на своих торговых судах группы специальных людей – метателей «греческого огня» (арабы именовали их словом «нафтаджи»; «нафта» в переводе с арабского языка значит «нефть»).

Часть XVI

Арабы Йемена. Обычаи, традиции и нравы

«У каждого дерева – своя тень, у каждого народа – свои обычаи», – говорят йеменцы. И следует признать, что, будучи просеянными сквозь сито времени, обычаи и традиции предков нисколько не утратили своих весомых роли и места в повседневной жизни арабов Йемена и по сей день.

Как и прежде, «фундаментом жизни» Йеменцы считают принадлежность к тому или иному племени. В понимании большинства йеменцев любой из них – человек свободный, с рождения и до смерти, от всех и вся, но только не от своего племени. Человек вне племени, вне его защиты и покровительства, – это хали, то есть изгой, человек лишенный своих корней и дайр (мест традиционного обитания), остающийся один на один со всеми невзгодами и перипетиями жизни. Институт племени – важнейший элемент структуры йеменского общества наших дней.

Всего в Йемене насчитывается около 168 племен, объединенных в конфедерации и межплеменные союзы. Крупнейшими и влиятельнейшими из них являются: на востоке страны – бану ба-кил, в центральных районах – ал-мадхадж, на севере – бану хашид. Большинство из племен ведут оседлый образ жизни. Кочевники составляют менее 10 % населения. Среди крупных йеменских племен следует также назвать бану хаулан в Горном Йемене, и аз-зараник, бану йам, бану хамдан и бану матар в Тихаме. Уклад жизни в каждом из племен, практически независимом в пределах своего проживания, основан на обычаях и традициях предков (‘адат). Судопроизводство – внутриплеменное. В силе по-прежнему обычаи войны и соседства, женитьбы и семейной жизни. Не претерпела сколько-нибудь серьезных изменений и шкала жизненных ценностей, главные из которых – это честь и достоинство, семьи, рода и племени. «Потерянные деньги найдутся, потерянная честь – никогда», – гласит древняя поговорка аравийцев. В почете, как и в седом прошлом, щедрость и гостеприимство. Границы племенных дайр, помеченных васмами предков, то есть древними отличительными знаками, используемыми племенами со времен их образования, – нерушимы.

Люди рождаются и умирают, но вот лучшие из деяний их и поступков, как свидетельствуют архивы времени, не исчезают в потоке жизни, а остаются в памяти людей, и передаются из поколения в поколение, в том числе в форме сказаний и пословиц, поговорок и крылатых выражений. Своды мудрости предков, бережно хранимые потомственными сказателями племен и собирателями старины, – это и есть «компас жизни». Такого мнения придерживаются очень многие йеменцы, притом как люди простые, так и знатные, шейхи племен и старейшины родов.

Следует отметить, что у многих племен Йемена сохранилось в неприкосновенности, как нигде в другом месте в Аравии, и не было тронуто рукой времени такое понятие, как муравва, то есть унаследованный от предков «набор качеств настоящего мужчины». Включает он в себя честь и доблесть, мужество и отвагу, щедрость и великодушие, верность данному слову и красноречие. Основа мураввы, убеждены йеменцы, потомки йеменитов-кахтанитов, «арабов первородных», то есть чистокровных, – это мужество и честь. Только мужество и честь, заявляют жители Горного Йемена, и делают человека мужского пола мужчиной.

Честь у йеменцев в «великом уважении», вспоминал всемирно известный ученый-ориенталист, исследователь Аравии Гаспар Зеетцен (1767–1811). Во время путешествия по Йемену (1809) он хорошо познакомился с жизнью и бытом йеменцев, горожан и кочевников. Мальчиков с детства там учат тому, писал он в своих путевых заметках, чтобы внимать советам старших, блюсти традиции и обычаи предков, и дорожить честью. Клятва честью в племенах Йемена – священна. Нарушить ее – значит покрыть позором не только себя и свое потомство, но и род, и племя. «Позор – длиннее жизни», поучают молодежь аксакалы-йеменцы, старейшины семейнородовых кланов и шейхи племен. «Лучше гореть в огне, чем жить в позоре», – повторяют они в беседах с молодыми людьми поговорку предков.

Живое олицетворение мураввы в Йемене – и в прошлом., и в настоящем – это шейх., вождь и защитник племени, человек, умудренный знаниями, притом не только житейскими, но и богословскими. Шейх племени – это образец щедрости и мудрости. «Не приказам его повинуются, – сказывают в племенах Йемена, – а примеру его следуют. Привилегии шейха – это его обязанности перед соплеменниками». И главные из них: мудро и достойно управлять племенем и его землями; искусно вести переговоры; гостеприимно, по обычаям предков, принимать заезжих чужеземцев, наведывающихся в Йемен с благими намерениями; облегчать участь бедных.

Шейхами обычно выступают представители семейно-родовых кланов, стоявших у основания племен. В прошлом должность шейха в племени не была наследственной, как в наше время, хотя и сохранялась за именитыми семействами на протяжении целого ряда поколений. Выбор шейха зависел от волеизъявления всех членов племени. Им становился лучший из мужчин, обладавший «крепким умом» и «воинской сметкой», заслуги которого перед племенем оспорить не мог никто.

В былые времена, когда шейх умирал, рассказывают своды йеменской старины, то бразды правления племенем могли перейти не только к одному из его сыновей, или же к родственнику, отличившемуся доблестью, щедростью и умом, но и к не принадлежавшему к их клану члену племени. Но только в том случае, если человек этот обладал качествами мураввы в степени несравнимо большей, чем кто-либо из семейно-родового клана покойного шейха.

Привилегированной кастой в Йемене были и остаются – со времен прихода в страну ислама – кадии, то есть мусульманские судьи. Статус этот, согласно традиции, закреплен за определенными кланами, известными своими глубокими знаниями генеалогий семейств и родов племени, обычаев и традиций предков, норм шариата (мусульманского права).

Особое место в родоплеменной иерархии занимают саййиды, потомки Пророка Мухаммада по линии Его внука Хусейна, рожденного Фатимой, дочерью Пророка. Головы саййидов в племенах Южного Йемена украшают расшитые серебряными нитями головные уборы с белым верхом (альфийа). Слывут они авторитетными богословами и толкователями Корана. О самой же Фатиме йеменцы говорят, что в силу ее деяний, добрых и благородных, любви и преданности Богу, она будет первой, кто в Судный день войдет в рай. Арабы Аравии величают ее «госпожой всех женщин», и живущих, и ушедших в мир иной.

«Компас жизни», наставляют своих сыновей отцы-йеменцы, – это мудрость предков, нашедшая свое отражение в доживших до наших дней пословицах и поговорках седой старины. «Все люди разные, не мерь их по своей гребенке», – заметит торговец-йеменец в разговоре с зашедшим в его лавку европейцем, заносчивом не в меру и горделивом, не знающем ничего ни о прошлом Йемена, земель блистательных царств и ушедших в легенды именитых народах Древнего мира, ни о его настоящем. И добавит, процитировав строки одной из суфийских притч популярного в Йемене персидского поэта Джалаладдина Руми (1207–1273), что «оса с пчелой в одном цветке сидят, но мед – у пчел, у ос – один лишь яд».

«Если овцы разбегаются, значит, вожак – коза», – скажет йеменец о главе семейно-родового клана, в котором царят разлад и дрязги.

При принятии того ли иного решения йеменец руководствуется мудростью предков, советующей ему не спешить и все хорошенько обдумать, ибо «за поспешностью обычно следует раскаяние», и «то, что наспех делается, недолго длится». Полагаться надо, считает йеменец, на знания и опыт, как поучали предки, и не забывать, что «где роза – там шип, а где клад – там дракон!». Иными словами, быть осторожным и осмотрительным, не давать воли эмоциям и гневу, желанию и страсти, «злым духам разума». Помнить, что «не спасет и мудрый Соломон от той ловушки, что в тебе самом».

«Правда блещет, ложь заикается», – упомянет к месту йеменец крылатое изречение царицы Билкис, блистательной владычицы Савской. И уточнит: жить надлежит достойно, по уму и по совести, не лгать и не кривить душой. У того же, «у кого нет ни ума, ни достоинства, тот есть дерево без плодов», – так гласит народная мудрость.

Своды йеменской старины свидетельствуют, что при всех ярких властелинах в царствах Древнего Йемена, особенно во времена владычества сабейцев и химйритов, состояли советники (муста-шары), люди образованные и неординарно мыслившие, помогавшие им править так, что людская молва о мудрости их и деяниях великих сохранилась в веках, и широко разошлась по свету. «Как мечу нужна рукоять, а воину – оружие, правителю нужны мудрые советники (мусташары)», – говорится в перечне наставлений царей-химйаритов своим потомкам.

В племенах Горного Йемена сохранился и по-прежнему имеет силу сформулированный их предками еще в глубокой древности список дел недостойных (харам), «чернящих лицо» йеменита, «араба первородного». Самые постыдные из них – это воровство и нарушение данного человеком слова. По сложившейся традиции, воровство ложится позором не только на лицо, его совершившее, но и на все племя. За воровство в прошлом жестоко карали – отсекали конечности.

Чтимо среди йеменцев и понятие верности данному слову, клятве и договору. В доисламские времена йеменцы, сговорившись между собой о чем-либо и ударив по рукам, отправлялись к своим святилищам. И там – в знак нерушимости данного ими слова – произносили клятву, прикасаясь руками к стенам храмов. Во время исполнения обряда клятвы зажигали вокруг святилищ костры и благовония в курильницах.

В кочевых племенах, давая клятву верности договорам, бедуины опускали руки в чашу с кровью жертвенного верблюда, которого специально забивали по такому случаю.

Рассказывая об обряде клятвы кровью, существовавшем у народов «Счастливой Аравии», Геродот отмечал, что аравитяне клятвы свои и союзы, скрепленные кровью, блюли строго. Между теми, кто союз друг с другом заключить хотели, вставал уважаемый обоими ими человек. Сделав клявшимся надрезы на руках, – «на ладони, подле большого пальца», – окроплял их кровью два положенных между ними камня (1).

Во времена джахилийии (идолопоклонства) йеменцы, отправляясь целыми племенами на поклонение к своим божествам в капища, завершали обряд паломничества разведением огромного костра, у которого оглашали имя человека, нарушившего данное им слово или клятву. Для него это было смерти подобно. С таким «не-арабом», совершившим столь «грязный», по понятиям йеменцев, поступок, ни общаться, а тем более иметь какие-либо дела, не хотел никто.

Обычай этот вместе с отодвигавшимися из Йемена племенами широко разошелся по всей Аравии, и долгое время сохранялся на полуострове с приходом ислама. О нем повествует, в частности, Нувайри (ум. 1332), автор знаменитой исторической энциклопедии. Когда кто-либо «поступал грязно», сообщает он, нарушал клятву или данное им слово, то соплеменники этого человека во время хаджжа в Мекку зажигали огонь на Ашабе (гора в долине Мина), и во всеуслышание объявляли его имя; и о нем становилось известно повсюду.

Людей скупых и жадных йеменцы презирают. В обычае этого народа, древнего и именитого, – делиться всем с соплеменником и соседом: радостью и горем, кофе и медом, что значит – хлебом и солью. «Избегай скупости, – повторяют йеменцы наставление Пророка Мухаммада, – ибо скупость – это позор». «Сандалию с натертой ноги не сдирай», – поучает одна из поговорок их предков; не доводи человека до нищеты, не забирай последнее, что у него есть. Это – харам, дело недостойное.

О ханже, лицемере и филистере, который только прикрывается добродетельностью, но, на самом деле, человеке скаредном, йеменцы обычно высказываются так: «Сладок на язык, да скуп на дела благие; слова его слаще меда, но вот деяния горьки как перец».

Кстати, лучший в Йемене мед, хадрамаутский, йеменцы называют сортом «ал-мас’уди» – по имени знаменитого арабского историка ал-Мас’уди. И все потому, что мед этот, как они объясняют, столь же приятен на вкус, сколь сладки на слух истории ал-Мас’уди.

Поскольку речь зашла о меде, уместным представляется информировать читателя о том, что медоносная пчела и мед в речи йеменцев – это аллегории радости жизни, сытых и счастливых дней, а вот опустевший улей – синоним трудных и тяжелых времен. «Мед возвращает силы и исцеляет раны», – утверждают йеменцы, повторяя поговорку предков. Кофе с медом – обязательное угощение молодоженов перед их первой брачной ночью. Пчела в понимании йеменца – это чудное творение Господа, дарующее аравийцам любимейшую ими сладость – мед. Среди «малых тварей», которых нельзя убивать, как поучал Пророк Мухаммад, йеменцы указывают на муравья (у мусульман он – символ уммы, то есть общины), пчелу (дарительницу «спутника кофе») и удода (птицу-почтальона царя Соломона, «вестника добрых вестей»). Истинным мусульманам, оказавшимся в раю, сказано в Коране, дарованы будут реки из меда.

Согласно преданию, основанному на рассказах А’иши, любимой жены Пророка Мухаммада, сам Он очень любил мед. Так вот, после полудня, в соответствии с порядком, установленным Им в доме своем, Он посещал по очереди одну из жен. У Хафзы, дочери ‘Умара, Его верного сподвижника, оставался дольше, нежели у других, «чем возбуждал в них зависть и ревность». Отвечая на соответствующий вопрос А’иши, Пророк Мухаммад поведал ей, что причиной тому – кувшин с вкусным медом, которым Хафза потчевала Его, когда Он с ней встречался. Узнав об этом, А’иша подговорила Савду, другую жену Пророка, чтобы та, когда Он придет к ней, молвила, как бы невзначай, что изо рта у Него исходит сильный пряничный запах. Научила тому же и всех остальных жен Пророка. Сговорившись, всякая из них, когда Он у нее бывал, замечала в разговоре, что изо рта Его несет запахом терновника орфуз. Затея удалась. Пророк Мухаммад, внимательно относившийся к вопросам личной гигиены, «к чистоте одежды и тела», как тогда говорили, мед больше у Хафзы не ел, и дольше обычного в покоях ее не оставался (2).

О Древнем Йемене, «крае благовоний», Страбон отзывался и как о землях, «богатых пчелиными пасеками». Особым спросом у йеменцев, как следует из сводов аравийской старины, пользовался мед сорта «сидр». И поныне йеменцы верят в то, что он обладает чудодейственной целительной силой, и используют его в качестве антисептика.

В почете у арабов Аравии вообще и у йеменцев в частности – щедрость. Имена людей, оставивших по себе добрую память проявленными ими щедростью и состраданием к людям бедным и нуждающимся, в Йемене знают и помнят. Хранят их в памяти столь же бережно, как и имена «поэтов-златоустов», которых величают, по обычаю предков, «летописцами-знаменосцами племен». Видный мусульманский мыслитель и богослов Мухаммад Абу Хамид ал-Газали (1058–1111) в своем широко известном в племенах Йемена «Наставлении правителям» писал, что «у кого нет щедрости, не будет у него и богатства»; «не навестит такого человека и благополучие».

Образцом щедрости для йеменца является шейх Исма’ил Малик, эмир Таиза, древнего города, о котором мы уже упоминали в этой книге (символ Таиза – это белая мечеть Эль-Музаффарийа с двумя прямоугольными минаретами, построенная во второй половине XIII века султаном Йемена из династии Расулидов). Йеменки же примером «подвига щедрости» часто называют поступок Фатимы, дочери Пророка Мухаммада и жены ‘Али, четвертого «праведного» халифа, подарившей нуждавшейся женщине свое свадебное платье, да еще в вечер свадьбы (3).

Свято чтут в Йемене обычай гостеприимства. Из путевых заметок путешественников, посещавших Йемен в начале XX столетия, известно, что даже в те, не совсем уж далекие от нас, времена «хозяин жилища, обижавший гостя, лишался руки». В некоторых племенах гостей, случалось, йеменцы «потчевали ласками своих жен». И если «милые супруги оставались довольны гостем», то на следующий день оказывали ему, по выражению Гаспара Зеетцена, «величайшее уважение» – накрывали стол и приглашали соседей. В противном же случае бороду и руки гостя, не усладившего беседой хозяина жилища и не удовлетворившего его женщину, «вымарывали червленой [багряной] краской», и лишали головного убора.

Йеменские шейхи, и автор этой книги тому свидетель, – страстные любители рассказов о чужих странах и народах, их обычаях и нравах. Путешественников-европейцев, знающих арабский язык и много повидавших за время «хождений по лицу земли», они привечают особо радушно, и расстаются с ними очень неохотно.

В справочно-информационных материалах о нравах арабов Аравии дипломаты Российской империи отмечали, что представители разных племен, встречаясь на рынках, приветствовали друг друга словами: «Мир тебе!». Однако, не переставая, враждовали друг с другом. Чужеземцу, путешествовавшему по землям «Острова арабов», безопаснее было столкнуться в пути с шакалом и даже с аравийским леопардом, нежели с «витязем пустыни». И все потому, что иностранец для кочевника – «дичь»; и грабит он его нещадно, до нитки. Но вот, что интересно, странник, притом кем бы он ни был, забредший на становище бедуинов, – их гость. И в этом случае «все лучшее – гостю». Таков – неподвластный времени закон Аравийской пустыни.

Одна из унаследованных от предков составляющих йеменского гостеприимства – окуривание гостя благовониями и опрыскивание его рук ароматами (духами).

Будучи в Йемене и отправляясь в дом к йеменцу, в гости или на деловую встречу, следует знать, что:

– здороваться надлежит только правой рукой, той, которой мужчина держит оружие, демонстрируя тем самым, как повелось среди жителей этой страны со времен их далеких предков, что в руке у человека, входящего в жилище, оружия нет, и намерения его благие;

– садясь на ковер, разостланный на полу, для участия в трапезе или в беседе, не направлять ступни ног на других приглашенных на встречу людей;

– приветствуя детей хозяина жилища, никоим образом не касаться рукой головы ребенка, ибо, согласно все еще бытующему среди йеменцев поверью, так можно накликать на него беду;

– перед едой обязательно вымыть руки и сполоснуть рот, как это делают йеменцы. Пословица их предков гласит: «Вымывший руки до еды будет защищен от бедности»;

– не притрагиваться к пище до тех пор, если в трапезе участвует несколько человек, «пока к ней не протянет руку тот, кто заслуживает предпочтения», то есть самый старший, либо самый знатный из мужчин;

– брать со стола еду и отправлять ее в рот только правой рукой, но никак не левой; она у арабов Аравии считается «нечистой» (используется для омовения интимных мест);

– прямолинейного отрицательного ответа на задаваемый вопрос – избегать; слово «нет» – не употреблять. Отрицательный ответ давать либо в форме поговорки, пришедшей на ум, либо же, если таковой не припомните, – в виде некого, бытующего, дескать, в ваших землях, «крылатого выражения», вами же придуманного;

– передвигаясь по дому йеменца, помнить, что преимущество при входе в любое из помещений имеет тот, кто находится справа от вас. Не удивляйтесь, если йеменец, встретив вас за порогом своего жилища, первым войдет в него. Таков обычай. Так поступали в старину. Входя в свое жилье первым, йеменец демонстрировал тому, кто к нему наведывался, что оно не таит для него никакой угрозы;

– удивленно взирать на рыгающих после трапезы йеменцев не следует. Здесь так принято. Рыгнуть – значит показать хозяину жилища, что гость поел отменно, что предложенной ему едой и оказанным гостеприимством остался доволен.

«Застолье» по-йеменски – это принятие пищи на полу, сидя, скрестив ноги, на ковре или циновке, вокруг больших подносов с яствами; притом обязательно в присутствии нескольких человек. Анас ибн Малик (ум. 712), один из сподвижников Пророка Мухаммада и знатоков преданий о Посланнике Аллаха, Его поступках и высказываниях, юношей служивший в доме Пророка, рассказывал, как сообщает ал-Газали, что «Посланник, мир Ему, никогда не ел в одиночку».

Любимое блюдо йеменца – мясо козы. Забивая животное, голову его поворачивают в сторону Мекки. Приготовленное мясо, жаренное или вареное, хозяин жилища собственноручно разрезает на части и кладет на тарелку гостя.

В любом доме во время трапезы к столу обязательно подадут свежие и тонкие, как лист бумаги, круглые лепешки, испеченные в йеменской печи – глиняном таннуре. Намазав такую лепешку хумусом, то есть растертой фасолью с растительным маслом, получим бутерброд по-йеменски.

В прибрежных районах Йемена гостя непременно угостят вяленой акулой [пашам), ухой и жареной королевской макрелью. Рыбы в водах Йемена – невероятно много. Сушеные и толченые сардины в Тихаме и поныне скармливают верблюдам, овцам и баранам. Используют рыбу и для удобрения огородов.

Топленое масло и молоко жители йеменских горных деревень и по сей день хранят в «сосудах предков», как они их называют, – в вычищенных и обмазанных изнутри глиной тыквах.

Парадный обед в доме йеменца начинается, к немалому удивлению оказавшегося в этой стране россиянина, с арбуза или дыни. За ними следует, как рассказывает в своей статье «Арабы Йемена» А. И. Ступак, «бинт ас-сахн, то есть сладкое тесто, залитое растопленным маслом и медом. И только потом – молодой барашек, начиненный рисом и изюмом, миндалем и пряностями». После барашка могут подать еще и «отварное мясо с соусом хальба (острый соус из красного перца, горчицы и ароматной травы)». Заканчивается парадный обед в честь гостя бульоном. Все, как видим, не так, как в России, все наоборот. Пищу запивают водой, «пропитанной парами ладана» (3*).

После еды гостю предложат кат, кофе (с медом и финиками), а также чай. Сами йеменцы, как уже говорилось в этой книге, пьют кишр, напиток, сваренный не из зерен кофе, а из их кожуры (с корицей, имбирем и кардамоном). Кишр и по сей день заваривают в небольшом глиняном кувшине с узким горлышком, заткнутым пучком сухой травы. Чай у йеменцев – двух видов: «белый», то есть с молоком, и «красный», коим они именуют черный чай.

Перед употреблением кофе йеменцы обязательно моют руки и полощут рот. Кофе в Йемене – это символ гостеприимства. Следует помнить, что попивая кофе с финиками, нужно съедать нечетное их количество, а косточки держать в руке, и класть на грязную посуду только по окончании кофепития.

«Маджлис [встреча] без кагвы [кофе] и шиши [кальяна], что султан без дорогих одежд», – говорят кочевники-бедуины. «Тумбак [табак] без кофе и ката, что мясо без соли», – вторят им горожане.

Обязательный атрибут йеменского гостеприимства – угощение гостя катом. Кат, напомним читателю, – это растущий в горах, завезенный из Абиссинии (Эфиопии), кустарник с зелеными листьями, сок которых содержит легкие наркотические вещества, алкалоиды, которые действуют на организм человека как кокаин или морфий.

Первым о кате рассказал в своих работах великий энциклопедист прошлого Абу Рейхан ал-Бируни. Попал кат в Йемен в VI в., во времена господства в этой стране абиссинцев. Широкое распространение получил к концу XIV – началу XV века. Употребляют кат в Йемене двумя способами. Во-первых, заваривают, как чай. Отсюда – и такие названия, как «африканский чай» или «чай йеменский». И, во-вторых, – путем пережевывания. Образующуюся во рту массу или «горьковатую кашицу», как ее называет в своей увлекательной книге «Йемен» И. Е. Генин, держат за щекой; «слюну растирают по небу». Кат глубоко вошел в быт населения. Жевание ката – общенациональная, можно сказать, привычка. В Йемене кат величают «другом беседы», ибо без него не проходит ни один из маджалисов, мужских встреч-посиделок. Есть даже поговорка, гласящая, что «просуществовать без пищи можно и несколько дней кряду, но вот прожить без ката нельзя и дня». Не в чести кат сегодня только в Хадрамауте, где, как и вино, он – под запретом, так как толкает человека, как гласит вердикт старейшин этого края, на «неконтролируемые слова и поступки». Какое-то время лиц, уличенных в употребление ката, в Хадрамауте наказывали даже тюремным заключением.

Во времена существования двух йеменских государств кат из Йеменской Арабской Республики, то есть из северной части, вывозили на юг, в Народную Демократическую Республику Йемен. После объединения Йемена (1990) кат получил распространение и в провинциях Юга. Шагнул в Эль-Махру и «протиснулся» в Хадрамаут.

Кат, в понимании йеменцев, – ценность. Горожане хранят его в мафрадже, в самом верхнем помещении дома-многоэтажки. Иными словами, там, где издревле принято держать казну семьи и устраивать маджалисы, мужские катовые посиделки с кофе и наргиле (кальяном) или с курительной трубкой [мода а). Во время таких посиделок решаются многие вопросы: заключаются сделки купли-продажи земельных участков, собранного за сезон зерна и кофе; согласуются условия заключения браков; регулируются семейно-родовые и родоплеменные споры. «Катофагия [буквально – «поедание ката»; здесь – «употребление ката»], – отмечает такой именитый российский исследователь Йемена, как П. В. Густерин, – один из признаков национальной идентификации арабов Йемена» (4). И с этим трудно не согласиться. Кат – неотъемлемая составляющая повседневной жизни йеменцев.

Листки ката срывают рано утром, «с утренней росой», как говорят йеменцы. Делают из них небольшие связки, и непременно завертывают в траву, так как именно в таком состоянии листки ката сохраняются в хорошем состоянии почти неделю.

По оценке Центра стратегических исследований Йеменской Республики, сообщает П. Густерман, плантации ката занимают около 10 % всех возделываемых сегодня в Йемене земель, что позволяет ежегодно снимать до 750 млн. порций ката. Поскольку 1 га ката приносит владельцу земли приблизительно 15 тыс. долл. США в год, а один га кофе – 3, 5 тыс. долл. США, то посевы кофе и других сельскохозяйственных культур год от года сокращаются. Так, если в 1970 г. катовые плантации охватывали площадь около 8 тыс. га, то в 2000 г – уже 103 тыс. га. Основные места произрастания ката – это провинции ‘Амран, Дамар, Ибб, Са’ада, Сана’а’, Таиз, Хадджа, Эд-Дали, Эль-Байда. В «катовую индустрию» (выращивание, сбор, доставку и сбыт) вовлечено примерно 25 % населения Йемена, занятого в сельском хозяйстве. Кат употребляют 70–80 % населения (как мужчины, так и женщины) (5).

Спиртных напитков в Аравии к столу не подают. Вино у мусульман – под строжайшим запретом. Мейсир (азартная игра на части туши верблюда), жертвенники., гадальные стрелы и вино – это мерзость, деяния сатаны, поучал правоверных Пророк Мухаммад. Запрет на вино, введенный исламом, «охраняет, – по выражению мусульман, – разум человека и покой его близких». Надо сказать, что до принятия ислама «побаловаться вином» в племенах Аравии, особенно в царствах Древнего Йемена, любили. Жители Йемена – древнейшие виноградари и виноделы. Вино считалось «напитком предков», воинов и поэтов. «Воспевание вина», восторженные слова о нем, присутствуют в стихах всех великих поэтов доисламской Аравии, писал в своем «Очерке истории ислама» востоковед-арабист Рейнхарт Дози (1820–1883). «Вино возбуждает человека к доблести и щедрости». Так отзывались о нем столпы арабской поэзии, тот же Имр’-л-Кайс (уроженец Хадрамаута) и ‘Ан-тара, Лабид и ал-Харис. Вино, сказывал ‘Антара, легендарный поэт и воин Древней Аравии, «растворяет врата сердца» и «придает крылья коню речи». Только в том случае, рассказывает Р. Дози, когда смерть любимого человека повергала аравийца в горе, он отказывался от вина. Если же на нем лежал долг кровной мести, то он не притрагивался к кубку с вином до тех пор, пока не исполнял этот долг (6). Из-за запрета на вино многие из современников Пророка, особенно поэты, медлили с принятием ислама. Знаменитый «златоуст» ал-А’ша (565 – ок. 629), например, прямо говорил, что вино и поэт – неразлучны (жил он в селении Эль-Манфуха, что в Йемене). «Воспеватель вина», как именуют своды аравийской старины поэта Абу Мухджана (ум. 637), наказанный за употребление вина самим халифом ‘Умаром, от «напитка радости» так и не отказался, и завещал похоронить себя под «виноградной лозой».

Будучи приглашенным на маджлис в дом к йеменцу, особенно к шейху племени, надлежит быть немногословным, но в то же время – «яркословным», как выражаются аравийцы. Многословие у йеменцев ассоциируется с несерьезностью. Краткость же речи, красивой к тому же по форме и по содержанию, воспринимается как «признак ума». «Достоинство слова – в краткости», – гласит поговорка арабов Древней Аравии. «Слова человека – мерило его ума», – сказывала мудрая царица Билкис. «Речь человека – зеркало его ума и знаний», – говаривал царь Соломон. Красноречие в понимании йеменца – это «искусство слова» и одна из «граней ума».

Пользоваться словом, поучают молодежь главы родов и шейхи племен, надо уметь так же хорошо, как и оружием. «Не одну войну разжигало единственное слово», – часто повторяют в племенах Горного Йемена изречение ал-Йамани (656–735), известного толкователя Корана и знатока южноаравийских хроник, служившего во времена халифа ‘Умара главным кади (судьей) г. Сана’а’.

Предания йеменцев повествуют, что, рассуждая о скоротечности жизни, ал-Йамани высказывался в том плане, ссылаясь на изречение пророка Дауда (царя Давида), что «человек умный должен знать время, в котором он живет», чувствовать биение его ритма. Советовал йеменцам следовать и другим «мудрым мыслям-наставлениям Дауда», как то: «придерживать, когда надо, язык свой»; «сполна отдаваться делу своему»; «не заниматься тем, в чем сомневаешься». Иными словами, быть тем, кем его сотворил Господь – человеком разумным; и, не переставая, «копить богатства ума». «Лишенный разума – решето», человек никчемный, гласит мудрость древних. Наделенный же разумом, знаниями и опытом жизни, – «солнечный диск». А «решетом, как известно, солнечный диск не закрыть». «Если нет того, чего желаешь, – советуют молодым людям йеменцы-аксакалы, – желай то, что есть». И добавляют: «Умный уповает на труд свой, а глупец – на свои надежды».

«Язык его, что секущий меч, слово его, что пронзающая насквозь стрела», – говорят йеменцы о тех, кто «познал искусство речи», – о сказателях, ораторах и поэтах.

Ораторы в царствах Древнего Йемена были в чести. Состояли членами ближайшего окружения шейхов, эмиров, султанов и королей. Дело в том, что в племенах существовал тогда обычай «предварять схватки на мечах поединками речи». Случалось, что племя «златоуста», терпевшего поражение в «словесном поединке» с противником, признавало себя побежденным, и покидало поле брани без боя.

Особым вниманием и почетом пользовались в царствах Древнего Йемена, как, впрочем, и повсюду в Аравии, поэты. Владыки сабецев и химйаритов считали не только почетным, но и крайне важным иметь при дворе именитых поэтов, «гончаров слова», способных увековечить и донести до потомков в сложенных ими стихах подвиги и деяния предков, и «не позволить времени пройти пером забвения по их жизни». Для йеменцев времен джахилийи (идолопоклонства) поэзия являлась ничем иным, как передаваемой и пополняемой из поколения в поколение изустной повестью «временных лет» племени; скрижалями, хранившими сведения о рождении племени и его деяниях, об обычаях, сказаниях и преданиях; этакой энциклопедией накопленных знаний, к которой обращались при принятии важных решений.

Слава поэта или «златоуста», как его еще величали в племенах Древнего Йемена, ширила среди них добрую молву о племени, к которому принадлежал тот или иной поэт, прославившийся на турнирах «витязей слова». Проходили они на рынках древних городов Йемена, таких, к примеру, как Забид и Таиз, Шибам и Сана’а’.

Главной ареной, где ежегодно собирались, чтобы «помериться силой слова» лучшие поэты, сказатели и ораторы со всей Аравии, и куда послушать их и обменяться товарами стекались люди со всех концов полуострова, отмечал в своей «Книге услады и развлечения» знаменитый арабский мыслитель Абу Хаййан ат-Таухиди (ум. ок. 1023), был рынок Сук-эль-‘Указ, что в Хиджазе. Тот, кто побеждал на нем, удостаивался права вывешивать свои стихи (касиды), вышитые золотыми нитями на шелковой ткани, у дверей Ка’абы. Потому-то и стали называть их в народе либо словом «му’аллака» («подвешенные»), либо «музаггаба» («позолоченные»). Касыду поэта-победителя, то есть поэму в стихах, посвященную своему племени, его деяниям и героям, их беззаветной преданности племени, по кусочкам разносили по всем уголкам Аравии представители других племен.

Там же, на встречах-конкурсах «мастеров слова», соревновались ораторы (хатибы) и сказатели (гассы). Первые из них, ораторы, обращались с зажигательными речами к гостям рынка со спин своих дромадеров. Гассы же повествовали о жизни предков, украшая их легендами, преданиями и сказаниями, расположившись на специально оборудованных для этих целей, приподнятых над землей, деревянных площадках-подмостках (7).

По возвращении домой поэту, громко заявившему о себе на «поединке златоустов», устраивали пышный прием. Девушки, по существовавшей тогда традиции, наряжались в брачные одежды, как бы демонстрируя тем самым, что все они готовы были бы стать невестами «витязя слова», победившего на «турнире речи», открытом и честном. Соседние племена направляли на такие торжества специальные депутации, чтобы поздравить «племя поэта» с удачей.

Величали поэта сохранившимся и по сей день в арабском языке словом «шайр», то есть человеком, хорошо сведущим в духовных ценностях аравийцев и достойно воспевающим их. «Искусство составления касиды из слов-жемчужин», как тогда выражались, считалось у арабов Древней Аравии ценнейшим даром, каким только мог облагодетельствовать человека Всевышний.

Величайшим из поэтов Древней Аравии, их «знаменосцем», арабские историки прошлого считали Имр’-л-Кайса (род. ок. 500). Предания арабов нарекли его «блуждающим принцем». Принадлежал он к знатному семейно-родовому клану племени бану кинд, отодвинувшемуся из Йемена в восточную часть полуострова, а потом, в V веке, – в Центральную Аравию, и заложившему там легендарное царство Киндитское.

По-доброму, с подчеркнутым вниманием в землях Йемена относились и относятся к сказателям и собирателям старины. Широкой популярностью среди населения пользовался проживавший в Сана’а’ сказатель ‘Абид ибн Шарийа ал-Джурхуми (ум. в конце VII в.). Слава о его «глубоких познаниях прошлого» гремела по всему Халифату. Повстречаться с ним и послушать его рассказы захотел халиф Му’авийа (661–680), который, как гласят своды арабской старины, «отличался ученостью и красноречием». Так вот, прибыв ко двору халифа, ал-Джурхуми рассказывал ему по вечерам, на протяжении года, древние предания о «царях арабов и неарабов», о причинах ухода племен из Йемена и расселении их по землям Верхней Аравии и Месопотамии, Сирии и Палестины, Египта и Северной Африки. Хикма, то есть мудрость, не раз говаривал этот просвещенный халиф, – лучшая черта правителя и мужчины.

Крупными знатоками прошлого Йемена сами арабские историки называют Вахбу ибн Мунаббиха, автора сочинения о древних правителях Йемена («Книги о коронованных царях химйаритов»; «Китаб ал-мулук ал-мутавваджа мин химйар»), и Хишама ибн ал-Калби (ум. 833), составившего «Книгу венцов о химйаритских царях» и еще несколько трудов о Южной Аравии.

Уважаемыми мужами в племенах Древнего Йемена были ‘ар-рафы (прорицатели). Йеменцы воспринимали их, также как и жрецов-оракулов, «доверенными лицами богов», наделенных даром «считывать знаки-послания богов», содержащиеся во снах людей. Самые известные из прорицателей, вошедшие в сказания народов «Острова арабов», – это Шикк и Сатих. Своды йеменской старины повествуют, что Сатиха, к примеру, не раз приглашали к себе владыки Йемена. Выслушав содержание сна одного из них, Сатих предрек йеменцам нашествие на их земли абиссинцев. Во сне царь увидел, что со стороны «земель зинджей» [черных людей] появилась из мрака большая голова, разинула пасть, напала на Тихаму, и съела там все подчистую». Сон этот, сказал царю Сатих, извещает о том, что лет через 60–70 после смерти твоей явятся в земли Йемена абиссинцы и надолго завладеют ими. Обеспокоенный таким сообщением, царь пригласил к себе другого прорицателя, Шикка. Но и он предсказал то же самое.

Сказания йеменцев сохранили имена еще двух знаменитых прорицателей, проживавших в Йемене и Неджде, – Ибн ‘Аджала и Аблака ибн Ас’ади. Первый из них уведомил йеменцев о грядущем властвовании в землях Йемена персов. Второй нагадал одной женщине-мекканке, что «родит она царя, имя которому будет Му’авийа». Действительно, став женой Абу Суфйана, знатного человека из клана курайшитов, «господ Мекки», родила она от него мальчика, будущего халифа Му’авийю, основателя династии ‘Умаййидов (Омейядов, 661–750).

Почитали в Древнем Йемене мудрецов. Именем одного из них, Лукмана ал-Хакима, названа даже сура («глава») Корана. Изречения его, передаваемые из поколения в поколение, часто фигурируют в речи йеменцев и сегодня. Был он, как гласят легенды, мудрейшим из старшин ‘адитов, древнейшего из народов Аравии, проживавшего на территории нынешнего Йемена, но «исчезнувшего с лица земли» и превратившегося в «арабов утерянных». Лукман – один из немногих ‘адитов, кто, как мы уже рассказывали в этой книге, внял проповедям посланного к ним пророка Худа, и в Бога Единого уверовал. За это Аллах не подверг его наказанию, как других ‘адитов, а даровал ему мудрость великую, и жизнь долгую, «равную жизни семи коршунов».

Обучая сына правилам достойного поведения среди людей, притом повсюду, куда бы ни забросила его судьба, йеменец сошлется на следующий айат («стих») из суры («главы») «Лукман»: «Не криви свою щеку перед людьми и не ходи по земле горделиво. Поистине, Аллах не любит всяких гордецов, хвастливых!» (8). Наставляя сына говорить по делу и не болтать попусту, он, опять-таки, прибегнет к суре «Лукман», поучающей: «…соизмеряй свою походку и понижай голос: ведь самый неприятный из голосов, – конечно, голос ослов» (9).

Особое место в жизни арабов Древнего Йемена занимали ясновидящие и гадалки. Чаще всего именно к ним обращались за советом по вопросам женитьбы. Прибегали к их услугам и в качестве третейских судей – для урегулирования межплеменных неурядиц и устранения разногласий между шейхами и племенами. Коллективная память аравийцев сохранила имена некоторых из них.

Провидица Тарифа, к примеру, предсказала разрушение Ма’рибской плотины. И заблаговременно, как сообщает арабский энциклопедист ан-Нувайри (1279–1332), ссылаясь на предания йеменцев, увела род свой на север, четко указав, каким путем ему надлежит передвигаться и куда следует переселиться.

Вещунья Зарка’ бинт Зухайр, о которой упоминает в своих работах ал-Исфагани, призвала к объединению рассеянные йеменские кланы во главе с родом ал-Куда’а, поселившиеся в Йамаме и на Дильмуне (Бахрейне). Посоветовала им наречь себя племенем танух и перебраться в Нижнюю Месопотамию, что те и сделали.

Собиратели аравийской старины рассказывают, что когда древние йеменцы хотели получить ответ на вопрос о том, стоит ли им заняться тем или иным делом, то зачастую обращались за советом к птицам. Традицию эту заложил, дескать, мудрец Кус ибн Сайд, лучший среди арабов Древней Аравии гадатель судеб людей на основании наблюдений за поведением птиц – по их крику и направлению полета. Птица, движущаяся справа налево от смотрящего на нее человека, поучал он, – это саних, то есть вестник благих изменений в жизни человек, а слева направо – барих, птица-предвестник несчастья. Отсюда, как полагают йеменцы, – и направление письма у арабов: справа налево.

Почитали в племенах Древнего Йемена святых старцев-от-шельников, обладавших даром излечивать тяжелобольных. Им, говорили йеменцы, доступно видеть прошлое и будущее; им открыта воля Божия, и потому они могут дать правильный совет. Когда старцы умирали, над их гробницами возводили склепы, к которым приходили и поклонялись. Надолго отлучаясь из дома, йеменцы складывали у гробниц святых старцев домашнюю утварь и запасы

продуктов. Человек, отправлявшийся, к примеру, с торговым караваном на ярмарку, располагавшуюся вне границ земель его проживания, мог спокойно оставить на хранение у такой гробницы свернутый шатер, корзины с финиками, зерном и рисом, и сосуды с медом, и по возвращении найти все в полной сохранности и неприкосновенности.

Обычай этот не утратил своей силы и во времена раннего ислама. Из трудов арабских историков известно, что в сокровищнице мечети Масджид ан-Наби, где находится Гробница Пророка Мухаммада, в отдельной комнате, состоятельные мединцы хранили свои сбережения и богатства.

Бедуины Йемена и по сей день верят в злых джиннов, «ратников Иблиса» (шайтана). Самого его считают самым уродливым созданием на земле. Отсюда – и сохранившееся в их речи выражение насчет «дьявольского рыла».

Излюбленными местами обитания джиннов, в представлении древних йеменцев, являлись местность Вабар и горные хребты у Адена (носят название Джабаль Джинн, то есть Горы джиннов). Самым злостным из джиннов, сотворенных Богом из огня за две тысячи лет до Адама, сказания йеменитов, «арабов первородных», называют джинна Заланбура. Ему приписывают «раздувание раздоров» в семьях, «учинение ссор между мужьями и женами». К козням джиннов бедуины и по сей день относят такие болезни как сумасшествие и лихорадку. Даже слово «сумасшедший» звучит на арабском языке как «одержимый джинном» («маджнун ад-джинн»).

Находясь в Аравии, будь то в Йемене или где-нибудь еще, следует помнить, что жестикуляция у аравийцев – их активный помощник в разговорах. Так, ладонь, положенная йеменцем на сердце, – это широко распространенный в Аравии жест благодарности и признательности. Рука же с открытой ладонью и пятью пальцами, повернутая к собеседнику – это жест защиты от угрозы. Ладонь руки, по поверьям йеменцев, отражает недобрый и завистливый взгляд; а пять пальцев на открытой ладони, повернутой в сторону того, кого они сочли для себя опасным, поражают зрение, слух и речь этого человека.

Амулет в форме открытой ладони с пятью пальцами (хамса) – широко распространенный в Йемене и в других странах Аравии амулет от сглаза. Предание гласит, что обычай защищать себя хамсой от сглаза пришел в Аравию из далекого Карфагена, где осели и заложили царство цветущее потомки финикийцев, выходцев из Тира, оставивших в седом прошлом «Остров арабов» и «ушедших по морю за горизонт». У великих финикийцев хамса символизировала собой ладонь-щит богини Тиннит (Танит), небесной покровительницы Карфагена.

В исламской культуре хамсу именуют «Рукой Фатимы» (дочери Пророка Мухаммада). И такой амулет у йеменок – это не только оберег от сглаза и недобрых в отношении владелицы амулета поступков, но и символ женского достоинства и терпения. Рассказывают, что однажды, когда Фатима готовила еду, в шатер вошел ее муж, ‘Али, с новой женой. Для Фатимы это было настолько неожиданным, что она уронила деревянную ложку в котел с едой. Но, не показывая, что расстроена, и что сердце ее ранено, Фатима продолжала помешивать еду в котле рукой, не обращая внимания на терзавшую ее боль, физическую и моральную.

Особое отношение у йеменца и сегодня к лошади. В былые времена прелестную женщину житель Йеменской Тихамы зачастую сравнивал с кобылицей масти кухайли (ее еще называли кухайлан; она считалась лучшей среди лошадей чистой арабской породы). Если рождался жеребенок от лошади со знатной родословной, то кочевник непременно устраивал дийафу, то есть застолье для членов своего клана и соседей, чтобы стали они «очевидцами дарованного ему счастья», и могли засвидетельствовать, когда потребуется, родословную чистокровного жеребенка. О роли и месте лошади в повседневной жизни кочевника-йеменца в прошлом говорит то, что в «культуре почитания», существовавшей в племенах Йемена с незапамятных времен, на первом месте стоял отец, на втором – гость, на третьем – лошадь. Об особом отношении бедуина к лошади в старину можно судить и потому, что на породистую лошадь с богатой родословной кочевник готов был променять свое стадо коз, овец и верблюдов, с шатром и даже оружием в придачу.

Лошадь именитой арабской породы (таковыми считаются кухайлан, сиглави, абайан, хамдани и хабдан) приобрел в свое время для коннозаводчиков Советской России Карим Хакимов, легенда советской дипломатии в Аравии, когда он работал в Йемене. Вместе с родословной отправил ее пароходом в Одессу. В сопроводительной записке в тамошнее агентство НКИД особо отметил, что к пересылаемому им «ценному жеребцу по имени ‘Азиз» прилагается родословная на арабском языке, «с именами предков до 36 колена». Жеребец ‘Азиз, сообщал К. Хакимов, лошадь в Йемене и Неджде – известная: «происходит от матки Кухайлат ал-‘аджуз ал-а’авад-жийа». Родина коня – земли на востоке Йемена (10).

Согласно одному из преданий, бытующих в племенах Йемена, первую лошадь арабам Йемена подарил царь Соломон – во время посещения Иерусалима представителями знатных йеменских племен. Прибыли они в «град городов» для передачи поздравлений «царю царей» (Соломону) по случаю его договора о дружбе и торговле с царицей Билкис, владычицей царства Сабейского. Готовясь к возвращению на родину, гости поинтересовались у «мудрейшего из мужей», смог бы он, оказавшись на их месте, налегке, без достаточных запасов воды и продовольствия, достичь по суше царства «мудрейшей из женщин». Ответом царя Соломона был подарок неведомого йеменцам до тех пор животного – великолепного скакуна, на котором царь рекомендовал им охотиться в пути на газелей. Поскольку совет этот дал йеменцам сам мудрый Соломон, то они решили к нему прислушаться. И лошадь, действительно, помогла им справиться с трудностями пути. Она-то, якобы, и стала прародительницей знаменитых чистокровных йеменских скакунов, широко разошедшихся со временем по землям Аравии вместе с мигрировавшими из Йемена племенами.

Знаменитый исследователь Аравии Карстен Нибур, оставивший в своем «Описание Аравии» яркие воспоминания о Йемене 1765 г., упоминает о городе Дамаре, где, как он пишет, разводили тогда самых лучших йеменских лошадей чистой арабской породы.

В прошлом на соседние племена, как повествуют своды аравийской старины, часто нападали с одной единственной целью, – чтобы захватить лошадей чистой арабской породы. Самой желанной военной добычей в землях Аравии были тогда верблюдицы и кобылицы. В глазах бедуинов эти животные имели такую ценность, что племя, шедшее на противника, воздерживалось от сшибки с ним, если он, согласно обычаю предков, отдавал их добровольно.

По существовавшей традиции, хвосты погибавших в боях лошадей, которых йеменцы и другие арабы Аравии величали «друзьями, потерянными в сражениях», непременно в старину отрубали и приторачивали к седлам – в память об их верности и преданности человеку.

Песчаную пустыню кочевники-йеменцы сравнивали в прошлом с морем, оазисы – с островами в нем, а верблюда – с судном в море песка. Как острова в водах морей и океанов не доступны для человека без корабля, говорили они, повторяя изречение знаменитого арабского историка Ибн Халдуна (1332–1406), так и оазисы в пустыне – вне его досягаемости без верблюда. Верблюд – это «корабль пустыни», не терпящий крушений в «океане песка». Дромадер – это «грузовой экспресс» Аравии, и самое быстрое и надежное средство для доставки почты. Так отзывались об этом животном известные путешественники-исследователи «Острова арабов». Аравия – это «мать верблюдов», сказывали многие из них. Нелестные слова и насмешки по адресу его верблюда, рассказывает российский востоковед-арабист М. Машанов, бедуин воспринимал как обращенные к нему лично, и мстил за это.

Истинный бедуин, отмечали в информационно-справочных материалах дипломаты Российской империи, – это не пастух-скотовод, а кочевник-верблюдовод. Бедуины – это «аристократы пустыни», «люди верблюдов». Долгое время верблюд являлся своего рода «твердой общеаравийской валютой». На любом рынке на него можно было обменять все необходимые для повседневной жизни товары.

В Древнем Хадрамауте существовал обычай погребения верблюда вместе с его умершим хозяином. Своды аравийской старины повествуют, что, воздавая почести воину, павшему на поле боя, или ушедшему из жизни человеку, гостеприимному и щедрому, их верховым верблюдицам в знак скорби по этим людям обрезали уши. Животное, подвергавшееся ритуалу «выражения печали», получало полную свободу: могло беспрепятственно бродить повсюду, где и когда захочет. «Покушаться» на такое животное, то есть питаться его молоком или использовать в каких-либо других целях, считалось поступком недостойным.

Поскольку Аллах, как гласит легенда, сотворила верблюда из того же куска глины, что и первого человека, Адама, и финиковую пальму, то верблюд для жителя Аравийской пустыни, по выражению бедуинов, – «брат», а финиковая пальма – «сестра». «Клянусь верблюдом», – часто выкрикивают в пылу споров кочевники-йеменцы и сегодня. Для них нарушить такую клятву – значит лишиться благоволения судьбы. Ведь «счастье в пустыне, – как поучали предки, – шествует нога в ногу с верблюдом». Часто в разговоре с иноземцем, когда речь заходит о верблюде, йеменцы повторяют ставшие в Аравии крылатыми слова «праведного» халифа ‘Умара, сказавшего однажды в кругу друзей, что «араб торжествует только там, куда ведет его верблюд».

Каждый верблюд у кочевников Йемена помечен васмом, племенным знаком. Ставят его на боку животного.

Непременный элемент «декора» шатра йеменского бедуина и в наши дни – верблюжьи седла (шаддад или хаулани). Седло шаддад крепится на горбе верблюда и имеет две луки. В былые времена, во время войн, это позволяло усаживать на верблюда по два человека, спереди и сзади, спинами друг к другу, и лучше обеспечивать защиту воинов от стрел и мечей противника. Вторая седельная конструкция, хаулани, крепится на крупе животного, а вьючные сумы располагаются позади горба.

«Верблюд – это часть человеческого сердца», «Каков верблюд – таков и хозяин», – любят повторять бедуины Тихамы поговорки предков. «Смерть – это черный верблюд. Рано или поздно, – сказывают аксакалы пустыни, – человек должен будет сесть на него и пересечь порог жизни».

Отмечая такое качество верблюда, как верность своему хозяину, кочевник-йеменец непременно упомянет о том, что в Коране содержится 99 священных имен-эпитетов Аллаха. И подчеркнет, что сотое имя Творца и Владыки миров, известное, согласно преданию, одному Пророку Мухаммаду, Он открыл только своей любимой верблюдице; и «род верблюжий» держит его в секрете и поныне (11).

Сказания и легенды племен Йемена сообщают, что одним из развлечений у владык сабейских было посещение «мест охоты на слонов». Притом не только в близлежащих к Нижней Аравии «землях зинджей», в Абиссинии, к примеру, но и а Аш-Ша’ме, в царстве Катна, располагавшемся на территории, входящей сегодня в состав Сирии. Одно время оно соперничало в Средиземноморье даже с Египтом. Речь идет о временах фараонов Тутмоса III (XV в. до н. э.; за свои военные походы он получил у египтологов прозвище Наполеона Египетского) и его сына Аминхатепа II. Имеются в летописях сведения о том, что поохотиться на слонов в местечко Нийи, что неподалеку от Катны, завоеванной Тутмосом III, фараон этот приглашал и подвластных ему правителей из арабских уделов на Аравийском побережье Красного моря. В древности охота на слонов в землях нынешнего Арабского Востока являлась одним из любимых развлечений владык и князей, а предметы, инкрустированные слоновой костью, прежде всего троны властелинов и рукоятки их мечей и кинжалов, – элементом царского престижа. Популярным местом охоты на слонов среди венценосных особ как раз и слыло (невероятно, но факт) – царство Катна. Славилось оно, к слову, и торговлей янтарем, шедшим на Восток из нынешней Балтии.

В Древней Аравии охота содержала в себе элементы религиозных культов. В Хадрамауте, к примеру, бытовало поверье, что если не поохотиться, то земли, на которых проживают охотники, «дождь непременно обойдет стороной». Как следствие, – «пожалует засуха», а вместе с ней – и «нехватка пищи».

Испокон веку охота в Южной Аравии вообще и с соколом в частности – это важный атрибут жизни королевского двора. Во времена ‘Или’азза Йалута, владыки Хадрамаута (220-е годы до н. э.), рассказывает в своем увлекательном сочинении «Аравия и арабы» Роберт Хойленд, в Шабву для участия в царской охоте съезжались, порой, посланцы владык тех земель, с которыми вел торговлю Хадрамаут. Стелы-летописи Шабвы упоминают о высоких гостях-охотниках из Пальмиры и Набатеи, Индии и Двуречья.

Трофеи царской охоты исчислялись десятками убитых и пойманных животных. Так, одна из обнаруженных в Хадрамауте надписей, оставленных царем Йада’илом Байаном, заложившим Шабву, повествует о том, что он и гости его подстрелили во время охоты 30 антилоп, 82 горных козы, 25 газелей и 8 гепардов. В другой раз, во время охоты с гостями в долине ‘Ирма, длившейся 20 дней, его личные охотничьи трофеи составили 4-х пантер, 2-х гепардов и сотни горных коз (11*).

Лакомство бедуина йеменской пустыни – мясо газели. Согласно обычаю предков, если кочевник-охотник убивает газель, то куском снятой с нее шкуры непременно украшает приклад своего ружья, – чтобы о выпавшей ему удаче знали все соплеменники.

«Пребывая на белом свете, важно жить правильно», – поучают молодежь старики. В их понимании это значит – не забывать обычаев и традиций предков, равно как и перешедших от них промыслов, ремесел и увлечений, в том числе охоту с собаками масти салюки. По одному из преданий, называть их так стали в честь древнего йеменского поселения Салюкийа, что севернее Адена. С торговыми караванами, отправлявшимися из Йемена в «земли пирамид», собаки эти и попали, дескать, в Египет, а оттуда – и в другие земли.

В крови собак масти салюки, полагают йеменцы, есть и кровь знаменитых ассирийских боевых собак, с которыми воины Ассирии ходили собирать дань в земли народа 'араб-эль-‘Араба, что у Большой воды, то есть в нынешний Йемен. Одетые в специальные собачьи доспехи, защищавшие их от стрел и ударов сабель, они в схватках ассирийцев с арабами перекусывали ноги их верховых животных, и заваливали на землю вместе с всадниками.

«Брак, – говорят йеменцы, – это расцвет семьи. Ее рождение – это заключение брачного договора. Столпы семейного шатра – это любовь и дети».

Сватаются, по обычаю, в понедельник, в среду или вечером в пятницу – в так называемые «благоприятные» или «счастливые» у йеменцев дни.

Брачный договор заключают в присутствии старейшин родов, а порой – и представителей шейхов племен. В случае несоблюдения мужчиной положений брачного договора женщина может потребовать развода. По брачному договору мужчина несет ответственность за взятые им обязательства не только перед семьей девушки, которая становится его женой, но и перед ее родом и племенем. Они-то и являются коллективными свидетелями брачных обязательств мужа перед женой, а значит – и защитниками, когда потребуется, интересов женщины.

Непременный атрибут бракосочетания – выплата махры, то есть калыма за невесту.

За два дня до свадьбы мать жениха с ближайшими родственницами ведут невесту в баню. Это – своего рода коллективные смотрины девушки. Будущему мужу подробно рассказывают потом обо всех «достоинствах и недостатках» тела невесты, ее «телесных сокровищах и изъянах», вплоть до того, сколько и где у нее родинок. «Банные смотрины» невесты – довольно многочисленные. Желающих поглядеть на прелести чаровницы и посудачить о них находится среди родственниц жениха немало.

Накануне свадьбы, за день до ее проведения, девушку «убирают» и «наряжают», как выражаются йеменцы. Умащивают благовониями волосы, расписывают хной руки и ноги. Большое внимание уделяют свадебному платью. Обязательно украшают его серебряными колокольчиками, – чтобы отогнать от новобрачной злых духов, и небольшими мешочками-узелками с кардамоном и ладаном, – дабы умилостивить Всевышнего, чтобы не позабыл он об этой женщине и даровал ей детей.

Бытует поверье, что чем больше на невесте серебряных украшений, тем удачнее будет ее брак и счастливее семейная жизнь. На голову невесты надевают свадебную корону (тадж) и повязку (гур-гут) с подвесками из старинных монет и жемчужин.

Бросающиеся в глаза детали костюма жениха – это убранный цветами головной убор (тюрбан), перекинутый через плечо яркий шарф и кинжал джамбийа (джамбия).

Правила первой брачной ночи (в речи йеменцев она фигурирует как «ночь вхождения») в ряде племен все еще предусматривают демонстрацию родным и близким простыни со следами «взлома невинности» новобрачной.

В Хадрамауте мужчина после первой брачной ночи оставляет, по обычаю предков, на подушке жены подарок – 10 серебряных талеров Марии Терезии (их в этих целях специально хранят и передают по наследству), а наутро следующего дня – еще один: поднос с завернутыми в платок ювелирными украшениями, духами и благовониями (12).

Рождение ребенка, особенно мальчика., – событие для йеменца не только радостное, но и важное. Притом настолько, что отражается даже на имени отца. Когда рождается первенец-мальчик, то соплеменники начинают уважительно приветствовать и окликать отца малыша уже не только его именем, но и почетной среди арабов Аравии приставкой к нему, состоящей из слов «отец того-то». Обращаются к нему не просто по имени, скажем, Исма’ил, а Исма’ил Абу ‘Абд Аллах, что значит – Исма’ил отец ‘Абд Аллаха.

В кочевых племенах рожают, как правило, на овчине. Среди бедуинов и по сей день бытует поверье, что только тот ребенок, который появится на свет на овечьей шкуре, избежит болезней, станет здоровым и крепким.

Роды во многих оседлых племенах, как и в былые времена, принимает повитуха, усадив женщину-роженицу в специальное кресло с широким отверстием. Веки ребенка, мальчика и девочки, непременно подводят сурьмой. На голову надевают специальный чепчик, скроенный из легкой ткани, со стебельками свежей мяты внутри.

На третий день после родов мать приходят поздравить родные и близкие, подруги и знакомые. В день наречения ребенка именем (на седьмой день после рождения) устраивают дийафу, то есть празднество. Гостей угощают мясом козы, а также кофе с кардамоном. Во времена джахилийи (язычества) кровь животного, забитого по этому случаю, приносили в жертву идолу племени. Мясо съедали за вечерней трапезой. На руку или на шею новорожденного (сразу же после наречения его именем) надевали амулет-оберег. Представлял они собой небольшой кожаный мешочек, в который клали листок бумаги с написанным на нем айатом («стихом») из Корана. Ребенок носил такой амулет до тех пор, пока не вставал на ноги и не начинал ходить.

Мальчику делают обрезание (практикуется оно и у девочек). Согласно обычаям предков, обрезание является «обязательным для мужчин и похвальным для женщин». Установление обряда обрезания, что интересно, в Верхней Аравии приписывают Ибрахиму (Аврааму), отцу Исм’аила, а в Йемене – самому Адаму. Как бы то ни было, но после обрезания мальчик вправе посещать вместе с мужчинами мечеть и совершать с ними намаз.

На сороковой день после родов, когда женщина «очистится», она может принимать участие в женских встречах-посиделках и устраивать их у себя в доме.

«Она стройна, как стебелек с дерева кади и душиста как его цветок», – скажет мужчина-йеменец о красивой женщине. Цветок дерева кади обладает стойким ароматом. Легенда гласит, что однажды старый султан, властелин одного из йеменских княжеств, приютил у себя направлявшихся на паломничество в Мекку мужчину с его взрослой дочерью. Вечером девушка вышла в сад, разбитый у дворца султана, зацепилась чадрой за куст розы – и лицо ее открылось. Султан, наблюдавший за ней из окна, узрел ее красоту – и захотел взять ее в жены. Спустя какое-то время послал с этой целью к отцу девушки своего сына; звали его Кади. Случилось так, что молодой человек, увидевший лицо девушки, и девушка, взглянувшая на него, влюбились друг в друга, с первого взгляда. Но отец уже обещал дочь султану. Уговор состоялся. И она стала его женой. Сын султана, не в силах совладать с обрушившимся на него горем, отравился, в том самом саду, где отец его впервые увидел лицо девушки. Узнав от слуг о случившемся, девушка устремилась в сад и, склонившись над телом принца, запела. И от ее голоса, «обладавшего даром пробуждать и раскрывать по ночам цветы», те розы, что росли в саду, раскрылись и окропили воздух благоуханьем. Закончив петь, девушка взяла пузырек с ядом, стоявший у тела умершего принца, пригубила его – и ушла в мир иной, вслед за ним. По велению султана похоронили его сына и девушку вместе. В могилу с телами побросали цветы, что принесли с того места в саду, где они простились с жизнью. И через какое-то время вокруг обители их упокоения выросла роща невысоких, в 2–3 метра, благоуханных деревьев, названных людьми кади, – в память об их влюбленном принце.

В прошлом, повествуют сказания йеменцев, когда девушка убегала из дома отца с любимым молодым человеком и тем самым «чернила честь семьи», то ее непременно разыскивали и наказывали, вместе с возлюбленным. По традиции предков, их обоих закапывали в землю, по горло. И каждый человек, проходивший мимо, бросал в них камень или плевал на них. Так продолжалось несколько дней, и несчастные влюбленные, умирали.

Положение женщины в племенах Йемена и по сей день строго регламентировано – сводом древних обычаев-законов, определяющих, что можно, а что нельзя делать женщине, и как должен вести себя по отношению к ней мужчина. Называется все это словом «харим» (происходит от слова «харам», что значит «запрещать»).

Женщина по природе своей – грешница, со времен Адама, и представляет собой «сосуд соблазнов», заявляют мужчины-йеменцы. Подтверждением тому – сказания и предания йеменитов, «арабов первородных». Поэтому она не может показываться на людях открытой; должна быть сокрыта от «чужих глаз». Женское бесплодие, считают они, ссылаясь на уложения семейной жизни предков, – это одно из проявлений женского греха; и он наказуем. Если на первом году супружеской жизни жена не сможет забеременеть, мужчина вправе ее наказать – «возвратить» отцу. «Брошенная в доме подстилка, – говорят йеменцы, – лучше бесплодной женщины». И добавляют: «Рожающая уродина лучше бесплодной красавицы».

Довольно часто в поговорках йеменцев встречается имя Умм Хариджа. Так звали женщину из йеменского племени ал-баджила. Из сказаний о ней, бытующих в племенах Южного Йемена, следует, что она выходила замуж не менее 40 раз. Оставила многочисленное потомство, положившее начало нескольким племенам. «Плодовитая, как Умм Хариджа», – скажет йеменец о многодетной матери в наши дни.

В Йемене в начале XX столетия, вспоминали российские дипломаты, всякого рода отношения между женщиной-арабкой и христианином были запрещены, строго-настрого. Если что-либо подобное «обнаруживалось», то женщине, «преступавшей закон», в той же Мохе, скажем, или в Ходейде, выбривали голову, вымазывали ее черной краской, сажали на осла лицом к хвосту, провозили «с позором» по главным улицам города и изгоняли из него, навсегда.

У йеменок в чести и поныне сурьма, которой они подводят веки глаз. Свое пристрастие к ней, еще со времен «арабов первичных» или «арабов угасших» йеменские женщины объясняют поверьем о «чудесном свойстве сурьмы влиять на зрение» – улучшать его и предохранять глаза от болезней. В преданиях аравийцев упоминается имя девушки ал-Зарка’ ал-Йамамы из племени джадис. Она отличалась «остротой зрения и красотой глаз», пишет знаменитый арабский географ ал-Идриси (1100–1165), и «могла видеть опасность на расстоянии одного дня пути». Так вот, желая узнать «секрет дальнозоркости» девушки, не раз спасавшей свое племя от набегов неприятеля, враги, захватившие земли племени джадис, вырвали у нее глаза. И оказалось, что все жилы в них были пропитаны сурьмой, которой она ежедневно подкрашивала веки. В честь ал-Зарка’ ал-Йамамы сначала главный город тех мест, где она проживала (Джав в прошлом), а потом и весь край тот, известный прежде как ‘Аруд, что значит «лежащий поперек», сообщает арабский принц-интеллектуал и географ Абу-л-Фида’ (1273–1331), йеменцы, а вслед за ними и другие арабы Аравии, стали именовать Йамамой. «Как рассказы о тасме и джадисе», скажет сегодня коренной житель Аравии, услышав нечто такое, во что трудно сразу поверить. О человеке же дальновидном и предусмотрительном заметит, что «видит он лучше, чем ал-Зарка’ ал-Йамама».

Долгое время самым востребованным камнем в амулетах-оберегах женщин Йемена, равно как и мужчин, был сердолик. О богатом руднике сердолика в селении Мукра, расположенном неподалеку от г. Сана’а’, говорится в сочинениях великого арабского географа ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви. В прошлом бусы из сердолика и жемчуга входили парадный гардероб всех владычиц Востока. Обожала сердолик, как утверждают легенды, и царица Савская. Согласно хадисам, поучая мусульман, Пророк Мухаммад не раз сказывал, что «тот, кто носит сердолик, пребывает в благоденствии и радости», и что «сердолик изгоняет бедность».

В царствах Древнего Йемена бытовало поверье, что вещи человека, ушедшего в мир иной, хранили на себе отпечаток его души.

Поэтому ювелирные украшения после смерти их владельцев либо распродавали, либо основательно переделывали. Носить и дарить их, было не принято. В отношении памяти умершего человека это считалось поступком недостойным.

Во время траура по умершему мужу, равно как и тогда, когда он – в отъезде, йеменке, по обычаю предков, пользоваться косметикой и носить ювелирные украшения запрещается. Ароматы и украшения – только для услады мужа. Такова традиция.

Повседневный костюм йеменки – это накиб (скрывающий лицо головной убор с прорезью для глаз) и абайа (закрывающая тело черная накидка). Традиционная одежда мужчины-йеменца – это фута (кусок ткани с рисунком или вышивкой, обернутый вокруг талии в виде юбки), рубашка и наброшенный сверху пиджак.

Неотъемлемая часть мужского гардероба йеменца, с древних времен и по сей день, – кожаный пояс (хизам) с торчащим из-за него кинжалом джамбийа (в русском языке джамбия).

Сохранился обычай ношения тюрбана-чалмы. В прошлом, вспоминали посещавшие Йемен купцы и путешественники, йеменцы, желавшие прослыть «людьми учеными», украшали головы чалмой «огромной величины». Евреи, проживавшие в Йемене, «прав на чалму» не имели; и «принуждены были довольствоваться маленькой шапочкой», притом только одного цвета – синего, и никакого другого (13).

Джамбийа, кривой кинжал с широким обоюдоострым клинком, нисколько не изменившийся по форме со времен химйаритов, с V века до н. э., – это зримая метка (васм), идентифицирующая мужчину-йеменца. Форма рукоятки кинжала (йеменцы называют ее «сердцем джамбийи») – знак территориально-племенной принадлежности мужчины, его статуса в общине и в племени. У людей знатных и состоятельных она сделана из рога носорога или слоновой кости и богато инкрустирована.

С течением времени рукоятка кинжала из рога носорога меняет цвет (постепенно утрачивает желтизну и белеет); и у каждого из этих цветов – свое название: сайфани, асади, ал-басали. Возраст рукоятки перламутрового цвета, к примеру, составляет от 400 и более лет.

Сохранившиеся во времени и дожившие до наших дней джамбийи предков, особенно старшин семейно-родовых кланов и родоплеменных колен, в племенах Йемена берегут пуще глаза и передают по наследству. Когда джамбийа того или иного рода переходит от отца к сыну, об этом знает весь род.

Интересный элемент джамбийа, верно указывающий на место проживания владельца кинжала, – ножны. Джамбийю в деревянных ножнах, обернутых кожей, с серебряной рукояткой, носят жители Тихамы. В северных районах страны деревянные ножны покрывают тузой, то есть серебряной пластиной, с выгравированными на ней изречениями из Корана. Если пластина изготовлена из серебряных талеров Марии Терезии, содержащих в себе много чистого серебра, то ее называют словом «мухлис», то есть «чистой». Ножны в серебряной оправе – элемент костюма мужчины в племенах Горного Йемена. Стилей у таких ножен два: ‘абадийа и сабики (последние из них – чуть длиннее; они характерны для жителей северо-восточной части страны).

Джамийю сыну вручает отец. И только тогда, когда сын примет «кинжал предков» из рук отца, он имеет право носить его. Никак не раньше. Джамбийа в Йемене, ее наличие в мужском костюме – это знак-символ становления юноши мужчиной. Церемония «опоясывания джамбийей» проходит торжественно – по достижении возраста, когда мальчик перестает ходить в баню с женщинами.

«Клинок, вынутый из ножен, – гласит завет-наставление предков, – надлежит вернуть обратно только окровавленным», иными словами, постояв за честь и достоинство. «Как и имя мужчины, – говорят йеменцы, – кинжал его неразлучно шествует с ним по жизни».

Джамбийа предков, с клинком из дамасской стали, рукояткой из рога носорога, украшенной драгоценными камнями, в богатых ножнах, может стоить, к слову, до полумиллиона долларов.

В Древней Аравии одними из лучших оружейников слыли йеменцы. «Хорошими лезвиями», сообщают своды аравийской старины, отличались кинжалы мастеров Наджрана и Сана’а’. А вот отделкой оружия славились оманцы и бахрейнцы. Повышенным спросом в Древней Аравии пользовались, к слову, и йеменские копья. Есть в Йемене селение Хатт, пишет известный арабский географ ал-Бакуви (ум. 731), «называемое также Хатт Хаджар. От него получили название хаттские копья, – самые легкие и прочные» (14).

В октябре 2012 г. Аравию облетела весть, что в одной из пещер Горного Йемена найден меч, на рукоятке которого начертано слово «Зу-л-Факар». Из исторических хроник известно, что меч этот Пророк Мухаммад подарил ‘Али, мужу Его дочери Фатимы. Оружие, освященное Пророком, которым Он жаловал своих выдающихся полководцев, считалось в Аравии приносящим удачу в сражениях его владельцу. Поэтому награды за отвагу и доблесть в битвах за веру в форме такого оружия неизменно летописцами фиксировались, а «судьбы» самого оружия внимательно ими отслеживались (15). Пророку меч этот, по словам Фатимы, достался в качестве военной добычи в сражении при Бадре (624 г.), ставшем поворотным пунктом в борьбе мусульман с курайшитами. Пророк непременно брал его с собой в военные походы. На клинке этого меча, выкованном из дамасской стали, были выгравированы слова: «Страх приносит несчастье; честь обязывает наступать; хитрость не спасет человека от судьбы».

Следуя примеру Пророка Мухаммада, йеменцы и по сей день дают своему оружию имена. Историки ислама рассказывают, что у Пророка имелось восемь мечей, четыре копья, четыре кольчуги и четыре колчана со стрелами; и каждый из них – «со своим именем».

Некоторые йеменцы носят и такой же широкий кожаный пояс, украшенный кольцами и пряжкой из серебра, какой надевал Пророк Мухаммад.

Следуя примеру Посланника Аллаха, который «отличил» ‘Али за его подвиги и деяния своими перстнем, щитом, поясом, а также памятным Ему мечом, поступали так же и многие халифы (16). Гражданских чиновников, что интересно, жаловали ожерельями из жемчуга.

Надо сказать, что культ оружия и воина в Йемене велик. Ценный и желанный подарок для мужчины-йеменца в наши дни – это джамбийа и автомат Калашникова. Йемен – один из мировых лидеров по количеству оружия на душу населения. В стране насчитывается порядка 50 млн. стволов; и это при численности населения в 28,9 млн. человек. В оружейных рядах на центральных рынках в городах Сана’а’ и Таиз, Ибб и Ходейда можно приобрести, и автор этой книги тому свидетель, все, что угодно, даже раритетные ружья и пистолеты XVIII века.

Рассказывая об оружии, следует упомянуть, думается, и о военных танцах. В Йемене они в чести и по сей день. В понимании йеменца такой танец – это демонстрация готовности мужчины к защите дома и семьи, жен и детей, чести и достоинства своего рода и племени. В провинции Хадрамаут, к примеру, военный танец носит называние ‘адда, а в провинциях Ибб, Сана’а’ и Дамар – барраа.

Примечания

Часть I

1. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 115.

2. Геродот. История в девяти книгах. Пер. с греч. Ф. Г. Мищенка. М., 1885–1886. Т. I. Кн. II. Глава 73. С. 151.

3. Вашингтон Ирвинг. Жизнь Пророка Мухаммеда. М., 2012. С. 166.

4. Географическое описание Аравии. Из глав «Географии» (Таквим аль-больдана) Абульфеды. Казань, 1891. С. 13.

5. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Сокращение книги о «памятниках» и чудесах царя могучего. Первый климат. Ст. 49. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «Б».

6. Геродот. История. В девяти томах. Перевод и примечания Г. А. Стратановского. М., 1999. Книга третья. С. 214, 215.

7. Дж. Неру. Открытие Индии. М., 1955. С. 238.

8. Теофраст. Исследование о растениях. Книга IX. 6, главы 2, 4. Книга IX. 4, главы 2, 4. Книга IX. 7, глава 1; Бретон Ж. – Ф. Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н. э. – I век н. э. М., 2003. С. 20, 80, 81. См. также раздел: Аравийские ароматы. С. 78–105.

9. Теофраст. Указ. соч. Книга IX. 7, глава 1.

10. Strabo (16.4.3). The Geography, 8 vols, ed./tr. H.L. Jones, Cambridge (Ma), Loeb, 1917.

11. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга III, глава 47. http://simposium.ru/taxonomy/term/92. Античная литература.

12. Там же. Книга II, глава 49.

13. Там же. Книга II, главы 50–52.

14. Там же. Книга II, глава 49–54.

15. География Страбона в 17 книгах. Пер. с греч. Р. Г. Мищенка. М., 1879. Книга XVI. Глава IV. С. 800; Страбон. География. М., 1964. Перевод Г. А. Стратановского. Книга XVI. С. 768, 769.

16. Страбон. География. М., 1964. Перевод Г.А. Стратановского. Книга XVI. С. 778.

17. Там же. С. 783.

18. Pliny. Natural history. 10 vols, ed. /tr. H.Rachman, Cambridge (Ma), vol. VI, p. 160, 161.

19. Псевдоарриан. Перипл Эритрейского моря. ВДИ. 1940, № 2. С. 270; Бретон Ж. Ф. Указ. соч. С. 229; Hourani G. F. Arab Seafaring in the Indian Ocean in Ancient and Early Medieval Times, Princeton, 1951, p. 32.

20. Пигулевская H. В. Византия на путях в Индию. Из истории торговли Византии с Востоком в IV–VI вв. М.-Л., 1951. С. 124–156, 162–183.

21. Косма Индикоплов. Христианская топография. Часть II. Ст. 61. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Средневековые исторические источники Востока и Запада. Авторы и источники на букву «К».

22. Там же. Часть II. Ст. 62, 74.

23. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Указ. соч. Первый климат. Ст. 49.

24. Ал-Йакуби. Книга стран (Китаб ал-булдан). Вступительная статья, перевод, комментарии и указатели Л.А. Семеновой. М., 2011. С. 80.

25. Сами Саид Ахмад. Та’арих ал-Халидж ал-‘Арабий мин акдам ал-азмина хатта ат-тахрир ал-‘арабий. Басра, 1985. С. 5; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. СПб, 2014. С. 52–54; Микульский Д. В. Арабский Геродот. М., 1998. С. 160, 161, 194–198.

26. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 113, 114.

27. Ибн Джубайр. Путешествие. Часть III. Памятные записки о случившемся в путешествиях. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «И».

28. Вениамин Тудельский. Книга странствий рабби Вениамина, www. vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «В».

29. Книга Марко Поло. Перевод И. П. Минаева. М., 1995. С. 184, 209, 210; Харт, Генри. Венецианец Марко Поло. М., 1999. С. 109–113.

30. Книга Марко Поло. Указ. соч. С. 200–202, 263.

31. Абу-л-Фида. Книга упорядочения стран. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «А». Публикация 2002 г. Текст; Географическое описание Аравии. Из глав «Географии» (Таквим-аль-больдана) Абульфеды. Казань, 1891. С. 52, 53.

32. Перен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествия и исследования. М., 1970. С. 29; Муромов И. А. 100 великих путешественников. М., 1999. С. 89; Hogarth D. G. The Penetration of Arabia: A record of the Development of Western Knowledge Concerning the Arabian Peninsula, New York, 1904, p. 66.

32*. Bayard Taylor. Travels in Arabia, New York, 1892, p. 14–29.

33. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 426, 427.

34. Аравия. Материалы по истории открытия. М., 1981. С. 103; Conder Goziah. Arabia: Comprising Its Geography, History and Topography, Philadelphia, 1833, p. 296–307.

35. Сенченко И. П. Аравийский полуостров. Указ. соч. С. 54; Robin Bidwell. The Two Yemens, Longman Westview Press, 1983, p. 26–28.

36. Об Аравитянах, живущих в пустой и каменистой Аравии, по описанию Сеецена. Вестник Европы, часть 47. № 20,1809; Hogarth D. G. Op. cit., р. 83.

37. Французов С. А. Открытие и дешифровка южноаравийской письменности. Страны и народы Востока. Выпуск XXXIII. М., 2010. С. 23–25; Краткие выписки, известия и замечания. Вестник Европы. Часть 57. № 10, 1811.

38. Hogarth D. G. Op. cit., р. 128; Аравия. Материалы по истории открытия. Указ. соч. С. 175, 176, 184.

39. Карлайл Мак Коан. Наш новый протекторат. М, 1884. С. 280.

40. Colonel L. du Cornet. Life in the Desert or Recollections of Travel in Asia and Africa, New York, 1860, p. 57–59.

41. Там же. С. 61, 62.

42. Там же. С. 63, 64.

43. Там же. С. 65–67; П. Деполович. Рассказы о земле Аравийской. СПб, 1898. Изд. 2-е. Книга 49-я. С. 94–105.

44. Colonel L. du Cornet. Op. cit., p. 308–310.

45. Там же. С. 311.

46. Там же. С. 312.

47. Zwemer S. М. Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 29

48. Zwemer A. E. & S. M. Zigzag Journeys in the Camel Country. Arabia in the Picture and Story, London & Edinburg, 1911, p. 43.

49. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p.184.

50. Colonel L. du Cornet. Op. cit., p. 367, 368.

50* Conder Goziah. Arabia: Comprising Its Geography, History and Topography. Philadelphia, 1833, p. 323.

50** Zwemer A. E. & S. M. Zigzag Journeys in the Camel Country, op. cit., p. 40.

51. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 62, 63.

52. Zwemer A. E. & S. M. Zigzag Journeys in the Camel Country, op. cit., p. 29.

53. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 65.

54. Елисеев А. В. На берегу Красного моря. Вестник Европы, 1883. № 6.

55. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 598, 599.

56. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 46-114; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3659. Л. 6-70.

57. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 46-114.

58. Там же. Л. 50–52.

59. Там же. Л. 52–56.

60. Там же. Л. 56–58.

61. Там же. Л. 58–61.

62. Там же. Л. 61, 62.

63. Там же. Л. 62–65.

64. Там же. Л. 65–68.

65. Там же. Л. 68–71, 105–107.

66. Там же. Л. 113, 114.

67. Там же. Л. 71, 72.

68. Там же. Л. 73–80.

69. Там же. Л. 74,80, 111.

70. Там же. Л. 79; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3659. Л.15.

71. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 82–87; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3659. Л. 20.

72. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 92, 95, 101.

73. Карим Хакимов. «Счастливая Аравия» глазами советского полпреда. Эхо веков, 1996. № 1–2. С. 133, 134; Государственный архив Оренбургской области. Ф. 2484. On. 1. Д. 77.

74. Шнейдеров В. А. Эль-Йемен (очерки). М., 1931. С. 204–206.

75. Н. Гастов. Аравийские проблемы. Международная жизнь. М., 1928. № 9-10. С. 66, 67.

76. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 3–4 (март-апрель). С. 17–19.

77. Шнейдеров В. А. Указ соч. С. 36–39.

78. Там же. С. 75.

79. Там же. С. 44.

80. Там же. С. 60.

81. Н. Гастов. Указ. соч. с. 74.

82. Шнейдеров В. А. Указ. соч. С. 64.

83. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Указ соч. С. 17; Rihani A. Arabian Peak and Desert, London, 1930, p. 121.

84. Шнейдеров В. А. Указ. соч. С. 68, 69.

85. Там же. С. 153, 154.

86. Там же. С. 178, 179.

87. Там же. С. 135–139, 144, 145, 150–155, 169, 170, 184–188.

88. Colonel L. du Cornet. Op. cit., p. 156, 157.

89. Абд ар-Рашид ап-Бакуви. Указ. соч. Первый климат. Ст. 31.

90. Географическое описание Аравии. Из глав «Географии» (Таквим-аль-больдана) Абульфеды. Казань, 1891. С. 42, 49.

91. Коран, 17:83; Акрам А. И. Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид. СПб, 2012. С. 108; Вашингтон Ирвинг. Жизнь Пророка Мухаммада. Указ, соч. С. 155, 156.

92. Акрам А. И. Указ. соч. с. 445.

93. Абд ар-Рашид ап-Бакуви. Указ. соч. Первый климат. Ст. 46.

94. Zwemer S. М. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 184; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 10.

95. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Указ. соч. Первый климат. Ст. 19.

96. Там же. Ст. 25.

97. Там же. Второй климат. Ст. 39.

98. Бретон Ж.-Ф. Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. Указ. соч. С. 218; Hogarth D. G. The Penetration of Arabia. Op. cit., p. 46–50, 61, 62, 134.

99. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Пер. Ивана Алексеева. СПб, 1774–1775. Часть I. С. 314, 315.

100. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs (From the Bronze Age to the coming Islam), London & New York, 2001, p. 161.

100* Ибн Хишам. Жизнеописание Пророка Мухаммада. М., 2003. С. 21, 23. www.sunna.biz/books/ibnhisham/ibn-hisham.

101. М. Машанов. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама. Миссионерский сборник. Выпуск XVII. Казань, 1885. Часть I. С. 286, 607–610.

102. Священник Андрей Светланов. История иудейства в Аравии. Казань, 1875. С. 37, 43–46.

102*. М. Машанов. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда. Указ. соч. C. 201.

103. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs, op. cit., p. 175.

104. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Указ. соч. Первый климат. Ст. 48.

105. Там же. Ст. 29.

106. Al-Hamdani Hasan ibn Ahmad. Sifat Jazirat al-‘arab. 2 vols, ed.

D. H. Muller, Leiden, Brill, 1884–1891 (famous description of Arabia by a tenth century visitor), Jaw, p. 145–157.

107. Nuwayri, Ahmad ibn Abd al-Wahhab. Nihayat al-‘arab, 31 vols, Cairo, 1924–1992, vol, 15, p. 310.

108. Плиний Старший. Естествознание. Об искусстве, 9:39. Пер. с латинского, исследования и примечания Г. А. Тароняна. М., 1994.

109. Бухарин М. Д. Неизвестного автора «Перипл Эритрейского моря». СПб, 2007. С. 55.

110. Ахмад ибн Маджид. Книга польз об основах и правилах морской науки. Арабская морская энциклопедия. Пер. Т. А. Шумовского. М., 1965. См. раздел: Десятая польза.

111. Hawley D. F. The Trucial States. London, 1970, p. 29–30; Leemans. Foreign Trade in the Old Babylonial Period, London, 1959, p. 169, 162, 164; Wilson A. T. The Persian Gulf. An Historical Sketch from the Earliest Times to the Beginning of the Twentieth Century, Oxford University Press, 1928, p. 112–114.

112. Ибн ал-Фарид. Странствование мореплавателя Синдбада. СПб, 1821. С. 18, 19.

Часть II

1. Иосиф Флавий. Иудейские древности. СПб, 1900. Глава 3, ст. 3.

2. William В. Seabrook. Adventures in Arabia, London, 1928, p. 302.

3. M. Машанов. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда. Указ. соч. С. 420.

4. Иосиф Флавий. Иудейские древности. Указ. соч. Глава 3, ст. 2.

5. Коран, 29:13 (Пер. И. Ю. Крачковского. М., 1986).

6. Коран, 11:40.

7. Коран, 23:28.

8. Ал-Калби, Хишам ибн Мухаммад. Книга об идолах (Китаб ал-аснан). www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Средневековые источники Востока и Запада. Авторы и источники на букву «К». Ст. 51–54.

9. Иосиф Флавий. Иудейские древности. Указ. соч. Главы 4, 6.

10. Ибн ал-Факих. Ахбар ал-Булдан. Ереван, 1979. С. 43.

11. Ал-Калби, Хишам ибн Мухаммад. Указ. соч. Ст. 57, 58.

12. Ибн ал-Факих. Указ. соч. С. 36; Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs, op. cit., p. 223.

13. Dickson, H. R. P. Kuwait and Her Neighbours, London, 1956, p. 498-

501.

14. Gulf weekly (UAE), 1992, Feb. 20–26, p. 16, 17; Аль-Халидж (ОАЭ), 1992, 14 февраля.

15. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Китаб талхис ал-асар ва ‘аджа’иб ал-ма-лик ал-хаккар. М., 1971 (Первый климат). www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «Б».

16. Коран, 69:6, 7.

17. Ленорман Ф. Руководство к древней истории Востока до персидских войн. Т. II. Арабы. Киев, 1878. С. 22–25.

18. Цветков П. Исламизм. Асхабад, 1912. Т. 1. С. 17, 18.

19. Ленорман Ф. Указ. соч. С. 7, 8; Крымский А. История арабов. Часть I.M., 1911. С. 17.

20. Ленорман Ф. Указ. соч. С. 40–43.

21. Казем-Бек, М. А. Ислам. Часть III. Мохаммед. Русское слово, VIII, август 1860. СПб. 1860. С. 133; Ленорман Ф. Указ. соч. С. 43, 44.

22. Ленорман, Ф. Указ. соч. С. 43, 44.

23. Hawley D. F. The Trucial States, op. cit., p. 42–45.

24. Ahmad Anani and Ken Whittingham. The Early History of the Gulf Arabs, London, 1986, p. 10; Khouri R. G. The Jordan Valley, London, 1981, p. 35.

25. Miles S. B. The Countries and Tribes of the Persian Gulf, London, 1966, p. 1, 2.

26. Хиьиам ибн Мухаммад ал-Калби. Книга об идолах. Указ. соч. Ст. 14.

27. Dickson, Н. R. Р. Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 508–512.

Часть III

1. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Указ. соч. Ст. 21.

2. Казем-Бек М. А. История ислама. Часть I. Обозрение Востока в политическом отношении перед появлением Мохаммеда. Русское слово. СПб, 1860. № II (февраль). С. 136, 137.

3. Казем-Бек М. А. О некоторых политических переворотах, приготовивших поприще Мухаммеда в Аравии. Журнал Министерства народного просвещения. 1845. № 5. С. 129; Березовский А. А. Описание Йемена. Л. 63 (составлено 13 января 1910 г. в Российском посольстве в Константинополе). АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 46-114.

4. География Страбона в 17 книгах. Пер. с греческого Р. Г. Мищенка. М., 1879. Книга IV. С. 785, 795, 799, 800; Ленорман, Франсуа. Указ. соч. С. 55, 56.

5. Ленорман, Франсуа. Указ. соч. С. 51–54.

6. Hoyland, Robert G. Op. cit., p. 39.

7. H. V. F. Winstone and Zahra Freeth. Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 48.

8. Крымский А. История арабов. Часть II. История от древнейших времен. М., 1912. С. 5.

9. Там же. С. 5, 6.

10. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ, соч. С. 15.

11. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 247–250.

12. Страбон. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Стратановского. М., 1964. Книга XVI, глава IV, п. 2. www.ancietrome.ru/antlitr/strabo.

13. Potts D. Т. Supplement to the Pre-Islamic Coinage of Eastern Arabia (The Carsten Niebuhr Institute of Ancient Near East Studies Publications. 16), Copenhagen, 1994. See: 38 (fig. 168–172); 50 (fig. 206–208).

14. Бауэр Г. M. Майн на пути в Египет и Восточное Средиземноморье. Красноморские заметки. I. Материалы по истории цивилизации Древней Южной Аравии. Под ред. Э. Е. Кормышевой и А. В. Седова. М., 1994. С. 156–184.

15. Там же. С. 179.

16. Бухарин М. Д. Указ. соч. С. 8, 12, 14, 54.

17. Там же. С. 117.

18. Там же. С. 54.

19. Машанов М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама. Миссионерский сборник. Выпуск XVII. Казань, 1885. Часть I. С. 531, 535.

20. Бухарин М. Д. Указ. соч. С. 54.

21. Аравия. Материалы по истории открытия. М., 1981. С. 195.

22. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 41, 42.

23. Bayard Taylor. Travels in Arabia, New York, 1892, p. 40–42, 55.

23* Robin Bidwell. The Two Yemens, Longman Westview Press, 1983, p. 89.

24. Французов С. А. История Хадрамаута в эпоху древности. СПб, 2014.

25. Hoyland, Robert G. Op. cit., p. 46–48.

26. Священник Андрей Светлаков. История иудейства в Аравии. Казань, 1875. С. 17.

27. Бухарин М. Д. Указ соч. С. 53 (ПЭМ, 7:23).

28. Там же (ПЭМ, 7:24)

29. Архимандрит Арсений. Записки о мученичестве св. Арефы и других с ним в городе Негране, служащия к пояснению истории христианства в Южной Аравии в VI веке. СПб, 1873. С. 2.

30. Von Habib, Muhammad. Kitab al-muhhabbar. Op. cit., p. 368.

31. Isfagani, Ali ibn Husayn al. Kitab al-agani, 16.354. 24 vols, Cairo, 1927–1974; Muhammad ibn Jarir al-Tabari. Ta’rikh al-rasul wa-l-muluk, 3 series, ed. M. J. de Goeje, Leiden, Brill, 1879–1901.

32. Photius. Bibliotheca, 8 vols, ed./tr. R. Henry, London, 1994

33. Hoyland, Robert G. Op. cit., p. 50.

Часть IV

1. Авдиев В. И. История Древнего Востока. М., 1953. С. 241; Артур Вейгалл. Великие правители Древнего Египта. История царских династий от Аменемхета I до Тутмоса III. М., 2018. С. 301, 318, 319, 322, 323.

2. Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света. СПб, 2012. С. 26, 27.

3. Saggs Н. W. F. The Greatness that was Babylon, London, 1963, p. 272.

4. Sir Arnold T. Wilson. The Persian Gulf, London, 1954, p. 27.

5. Фалех Ханзаль. Аль-муфассаль фи та’арих ал-Имарат ал-‘Арабийа ал-Муттахида. Т. I. Абу-Даби (ОАЭ), 1983. С. 17.

6. Крымский А. История арабов. Указ. соч. Часть II. С. 5, 6.

7. Ленорман Ф. Руководство к древнейшей истории Востока до персидских войн. Том II. Киев, 1878. С. 75–87.

8. Арриан. Поход Александра. Перевод с латинского М. Е. Сергеенко. М., 1993. www.militera.lib.ru/h/arrian. Книга пятая, ст. 26.

9. Страбон. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Стратановского. М., 1964. С. 741. Книга XVI, глава I, ст. 11. http://ancientrome.ru/antlitr/strabo; Арриан. Походы Александра. СПб, 1837. С. 537–539.

10. Shirley Kay. Emirates Archaeological Heritage, Dubai, 1988, p. 49.

11. Крымский А. История арабов. Часть II. История от древнейших времен. М., 1912. С. 13, 14.

12. Страбон. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Стратановского. Указ, соч. Книга XVI, глава IV, ст. 23, 24. www.ancientrome.ru/antlitr/strabo.

13. Бухарин М. Д. Указ. соч. С. 269.

14. Страбон. География в 17 книгах. Пер. Г. А. Стратановского. Указ, соч. Книга XVI, глава IV, ст. 24.

15. Моммсент. Римская история. Т. V. М., 1885. С. 600.

16. Казем-бек М. А. О некоторых политических переворотах Востока, приготовивших поприще Мохаммеда в Аравии и вне ея. Журнал Министерства народного просвещения. Второе десятилетие. № 5 (май). СПб, 1845.

17. Крымский А. История арабов. Часть II. Указ. соч. С. 14.

18. Там же. С. 15.

19. Транквилл, Гай Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. Властелины Рима. М., 2000. С. 677–680.

Часть V

1. Священник Андрей Светлаков. История иудейства в Аравии. Казань, 1875. С. 37, 43–46; Мухаммад Хусейн Бехешти. Мир накануне ислама. СПб, 2011. С. 42, 43.

2. Ибн Хишам. Жизнеописание пророка Мухаммеда. Перевод Н. А. Гайнуллина. М., 2003. С. 18–21.

3. Пиотровский М. Б. Предание о химйаритском царе Ас’аде ал-Камиле. М., 1971. С. 39, 53, 54, 72, 73.

4. Священник Андрей Светлаков. Указ. соч. С. 48.

5. Игумен Арсений. Судьба христианства в Южной Аравии от времен апостольских до утверждения в ней магометанства. Воронеж. 16 октября 1867 г. Православное обозрение. Год девятый. Март 1868. М., 1868. С. 310–313.

6. Ибн Хишам. Жизнеописание пророка Мухаммеда. Указ. соч. С. 21–23; Машанов М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда. Указ. соч. С. 353, 354.

7. Архимандрит Арсений. Записки о мученичестве св. Арефы и других в городе Негране, служащия к пояснению истории христианства в Южной Аравии в VI веке. СПб, 1873. С. 5; Журнал Министерства народного просвещения. 1845. Май. С. 125.

8. Philostorgius. Historia ecclesiaastrica (3.4), tr. E. Walford, London, 1855; Сенченко И. П. Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре. СПб, 2015. С. 14, 15; Пигулевская Н. Византия на путях в Индию. Из истории торговли Византии с Востоком в IV–VI вв. М.-Л., 1951. С. 75.

9. Zwemer, A. E&S. М. Topsy-Turvy Land, New-York, 1902, р. 61; Dickson, Н. R. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 515, 516.

10. Игумен Арсений. Указ. соч. С. 323, 324.

11. Коран, 5:85.

12. Игумен Арсений. Указ. соч. с. 324.

13. Там же. С. 325.

14. Священник Андрей Светлаков. Указ. соч. С. 46; Игумен Арсений. Указ. соч. С. 325.

15. Архимандрит Арсений. Указ. соч. С. 1.

16. Абу Йусуф. Книга о харадже (Китаб ал-харадж). Часть 2. www. vo stlit. info /Т exts.

17. Там же.

18. Zwemer, А. Е. & S. М. Topsy-Turvy Land, op. cit., p. 61; Dickson, H. R. The Arab of the Desert, op. cit., p. 515, 516.

19. Крымский А. История арабов. Часть II. Указ. соч. С. 19, 20.

20. Коран, 85:4–7.

21. Архимандрит Арсений. Указ. соч. С. 7–28; Священник Андрей Светлаков. Указ. соч. С. 53, 55.

22. Странник. 1873. Июнь. С. 247, 248; Священник Андрей Светлаков. Указ. соч. С. 56; Архимандрит Арсений. Указ. соч. с. 31, 32.

23. Архимандрит Арсений. Указ. соч. с. 33.

24. Ибн Хишам. Указ. соч. С. 24; Архимандрит Арсений. Указ. соч. С. 39–41; Священник Андрей Светлаков. Указ. соч. с. 58.

25. Архимандрит Арсений. Указ. соч. с. 42.

26. Там же. С. 44; Лундин А. Г. Южная Аравия в VI веке (автореферат на соискание ученой степени кандидата исторических наук). Л., 1957. С. 7.

Часть VI

1. Philostorgius. Historia ecclesiastica (1.20), op. cit.

2. Ибн Хишам. Жизнеописание пророка Мухаммеда. Указ. соч. С. 25.

3. Священник Андрей Светлаков. Указ. соч. С. 59, 60.

4. ZwemerS. М. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 308–311; Закрийа’ ал-Казвини. Памятники стран и сообщения о рабах Аллаха. Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Том 4. Арабские источники VIII–XIV вв. Восточная литература, 2002. См.: Первый климат. Ст. 11, 34.

5. Zwemer S. М. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit. P. 312.

6. Ибн Хишам. Указ. соч. С. 26, 27; Мухаммад ибн Джарир Табари. История пророков и царей. Бейрут, 2001. Т. 1. С. 447 (на араб. яз.).

7. Коран, 105:3–5.

8. Казем-Бек, М. А. История ислама. Часть I. Обозрение Востока в политическом отношении перед появлением Мохаммеда. Русское слово, № И, февраль, 1860. СПб, 1860. С. 146.

9. Хишам ибн Мухаммад ал-Калби. Книга об идолах. С. 46, 47. www. vostlit.info/Texts.

10. Мухаммад ал-Хорезми. Книга истории. М… 1983. С. 234.

10*. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs, op. cit., p. 87, 88.

11. Мухаммад ибн Джарир Табари. Указ. соч. Т. 1. С. 446–449 (на араб, яз.); Абу Фарадж ал-Исфахани. Книга песен. Бейрут, 1997. Т. 14. С. 308–311 (на араб, яз.); Нашван ибн Саид ал-Химйари. Извлечения из «Истории Йемена». Лейден, 1916; Абд ар-Рахман ибн Мухаммад ибн Халдун. История. Бейрут, 1980. Т. 2 (на араб. яз.).

12. Казем-Бек, М. А. История ислама. Часть I. Указ. соч. С. 147–149.

13. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs, op. cit., p. 229.

14. Казем-Бек, M. А. О некоторых политических переворотах Востока, приготовивших поприще Мохаммеда в Аравии. Указ. соч. С. 126, 127.

Часть VII

1. Morony, М. G. The Late Sasanian Economic Impact on the Arabian Peninsula. The International Journal of Ancient Iranian Studies, vol. I, № 2, 2002, p. 29; Kister, M. J. Al-Hira, Some Notes on its Relations with Arabia, Arabica, vol. xi, fasc. 2, 1968, p. 145.

Часть VIII

1. Вашингтон Ирвинг. Жизнь пророка Мухаммеда. М., 2012. С. 143, 144.

2. Там же. С. 142, 143; Мухаммад Хусейн Бехешти. Мир накануне ислама. СПб, 2011. С. 26, 59, 60, 149, 150.

3. Акрам А. И. Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид. СПб. 2012. С. 445.

4. Ибн Сад. Ат-Табакат ал-кубра. Бейрут, 1960–1968. Т. 2. С. 258–266.

5. Хишам ибн Мухаммад ал-Калби. Книга об идолах (Китаб ал-аснам). М., 1984. Ст. 36.

6. Там же. Ст. 43–45.

7. UAE. A MEED Practical Guide, London, 1990, p. 42; Miles S. B. The Countries and Tribes of Persian Gulf, London, 1966, p. 30.

8. Фазл Аллах Компани. Али ибн Абу Талиб. М., 2011. С. 290.

9. Акрам А. И. Указ. соч. С. 139.

10. Балазури. Футух ал-булдан. Каир, 1959. С. 113.

11. Там же. С. 113, 125; Пиотровский М. Б. Кайли, каба’иль (южноаравийские верхи VII в. и ислам). Арабские страны. История и современность. М. 1891. С. 221–226; Сафи ар-Рахман аль-Мубаракфури. Жизнеописание посланника Аллаха, www. e-minbar. сот>Предисловие >…plemeni-banu-asad.ibn.

12. Пиотровский М. В. Химйаритский кайль Сумйфа’ Зу-л-Кала’ и халиф Абу Бакр. См.: Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. М., 1977.

13. Акрам А. И. Указ. соч. С. 205.

14. Miles S. В. Op. cit., р. 36; Hawley D. F. The Trucial States, London, 1970, p. 49.

15. Али-заде. А’иша бинт Абу Бакр. Исламский энциклопедический словарь. М., 2007; Фахри. Правила для государей и рассказы о мусульманских династиях (Сочинение Мухаммада Табатаба, известного под именем Ибн Тиктака). Пер. П. Холмогоров. Казань, 1863. С. 102, 103.

16. Крымский А. История арабов. Часть II. Указ. соч. С. 128.

17. Большаков О. Г. История Халифата. Т. IV. М., 2010. С. 266; Абу Джафар Мухаммад ибн Джарир ат-Табари. История пророков и царей. Указ. соч. Т. 2. С. 1973; ал-Йакуби. Та’рих. Указ. соч. Т. 2. С. 406.

Часть IX

1. Фахри. Указ. соч. С. 269.

2. Ибн Халдун. Книга поучительных примеров. См.: www.hystoric. ru>arabskie-strani/iz-istorii-iemena.php.

3. С. Snouck Hurgronje. Месса, vol. I. The Hague, 1888, p. 61–63.

4. Ибн Джубайр. Путешествие. Часть I. Памятные записки о случившемся в путешествиях. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «И».

5. Robin Bidwell. The Two Yemens, Longman Westview Press, 1983, p. 12.

6. Там же. С. 16–18; Al-Salman, Mohammed Hameed. Aspects of Portuguese Rule in the Arabian Gulf, 1521–1622. The University of Hull, December 2004, p. 35. www.core.ac.uk/download/5222554.pdf.

7. Gordon Waterfield. Sultans of Aden, London, 1968, p. 18–29.

8. T. Marston. Britain’s Imperial Role in the Red Sea, Connecticut, 1962, p. 31.

9. Gordon Waterfield, op. cit., p. 111.

10. Gordon Waterfield, op. cit., p. 196–198, 200.

11. Gordon Watrfield, op. cit., p. 205, 209, 240.

12. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit. p. 30–34, 36–40.

13. Там же. С. 19–214; Harold Ingrams. The Yemen, Imams, Rulers and Revolutions, Great Britain, 1963, p. 46.

14. Paul Dresch. A History of Modern Yemen, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2000, p. 292.

Часть X

1. Harold Ingrams, op. cit., p. 47, 48.

2. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 46–48.

3. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 774. Л. 10, 156; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Он. 517/2. Д. 1781. Л. 57, 58.

4. АВПРИ. Ф 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 425, 426.

5. Там же. Л. 456, 457.

6. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4050. Л. 58; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 583.

7. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 594.

8. Там же. Л. 709, 710.

9. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 778. Л. 22.

10. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 847, 848.

11. Там же. Л. 869.

12. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 368. Л. 13, 14.

13. Там же. Л. 17.

14. Там же. Л. 24.

15. Там же. Л. 21.

16. Там же. Л. 26, 27.

17. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3660. Л.2; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 8.

18. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3660. Л. 5, 8.

19. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 9; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3660. Л. 4

20. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 3182. Л. 21.

21. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 3659. Л. 143.

22. Rihani A. Arabian Peak and Desert, London, 1930, p. 114; Harold Ingrams, op. cit., p. 60, 61.

23. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). On. 482. Д. 3182. Л. 37, 44.

24. АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол). Оп. 502/6. Д. 226. Л. 2,3; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1792. Л. 3,4.

25. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 779. Л. 19.

26. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4067. Л. 19.

27. Е. Бейт. Аравия. М., 1930. С. 100.

28. Там же.

Часть XI

1. Wenner M. W. Modern Yemen. 1918–1966, Baltimore, 1967, p. 143.

2. Rihani A. Arabian Peak and Desert, op. cit., p. 216, 217.

3. Голубовская E. К. Революция 1962 г. в Йемене. М., 1971. С. 15, 16; Ступак А. И. Выполняя ленинский завет (Воспоминания участника первой советской миссии а Йемен). Азия и Африка сегодня. М., 1969. С. 6

4. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 66–71; Harold Ingrams. The Yemen. Imams, Rulers and Revolutions, Great Britain, 1963, p. 67.

5. Sanger R. H. The Arabian Peninsula, New York, 1954, p. 245; Hickinbotham T. Aden, London, 1958, p. 68.

6. Harold Ingrams. The Yemen, op. cit., p. 22–24, 28, 63–65; Генин И. E. Йемен. M., 1953. С. 37.

7. Harold Ingrams, op. cit., p. 72.

8. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 115–118; Harold Ingrams. The Yemen, op. cit., p. 75.

9. Голубовская E. К. Революция 1962 г. в Йемене. Указ. соч. С. 123; Harold Ingrams. The Yemen, op. cit., p. 75.

10. Ingrams H. The Yemen. Imams, Rulers and Revolutions, London, 1963, p. 75, 76.

11. Ingrams H. What next in al-Yemen? New Commonwealth, 1962, vol. 40, № 3, p. 149; Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 121–124; Harold Ingrams. The Yemen, op. cit., p. 82, 83; Генин И. E. Йемен. M., 1953. С. 142.

12. Ingrams Н. The Yemen, op. cit., p. 111–113; Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 128.

13. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 76, 80, 81, 134, 136, 137,

148. 14. Голубовская E. К. Революция 1962 г. в Йемене. Указ. соч. С. 169; Герасимов О. Г. Йеменская революция 1962–1975 гг. Проблемы и суждения. М., 1979. С. 40–44; Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 195–197; Harold Ingrams. The Yemen, op. cit., p. 119–132.

15. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 156, 157, 166–168, 173.

16. Там же. С. 246–250.

17. Там же. С. 306, 307.

18. Там же. С. 282–285, 290–295.

19. Материалы I съезда Йеменской социалистической партии. М., 1979. С. 48; Бурмистров В. Н. Народная Демократическая Республика Йемен: экономика и торгово-экономические отношения. М., 1981. С. 69.

Часть XII

1. Рябов П. П. Арабская весна по-йеменски. М., 2017. С 41, 42.

2. Биография экс-президента Йемена Али Абдаллы Салеха. ТАСС-досье. 4 декабря 2017. http://tass.ru/info/4782975; Рябов П. П. Указ. соч. С. 15, 16; Л. М. Исаев, А. В. Коротаев. Воинствующая Аравия. Азия и Африка сегодня. № 8, 2016. С. 10–16.

3. Рябов П. П. Указ. соч. С. 10, 17.

4. Л. Исаев, А. Коротаев. Йемен: неизвестная революция и международный конфликт. М., 2015. С. 80.

5. Институт статистики ЮНЕСКО, 13.03.2016.

6. Рябов П. П. Указ. соч. С. 142, 152.

Часть XIII

1. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 44.

2. Цит. по книге: Открывая новые страницы. М., 1989. С. 331. (Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 41. С. 235).

3. Gulf News (UAE), 1992, Feb., 5. (See: Bassam T. Agani. Islam in the 20th Century).

4. Агабеков Г. С. Секретный террор. М., 1996. С. 372.

5. АВПРФ. Ф. 8317. Он. 1. Д. 40. Л. 28; Ф. 4004. Он. 1. Д. 67. Л. 189; Ф. 413. Оп. 3. Д. 1953. Л. 77; Виталий Наумкин. Несостоявшееся партнерство. Советская дипломатия в Саудовской Аравии между мировыми войнами. М., 2018. С. 113.

6. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 44.

7. Там же. С. 48.

8. Документы внешней политики СССР. М., 1966. Т. XI. С. 742; Густерин П. Памяти Карима Хакимова – дипломата и ученого. Дипломатическая служба. 2008, № 1; Новейшая история Йемена. 1917–1982 гг. М., 1984. С. 24, 25. См.: Анкарин Г. По Йемену. М… 1931; Ступак А. И. Выполняя ленинский завет (Воспоминания участника первой советской миссии в Йемен). Азия и Африка сегодня. М., 1969. № 5. С. 5–7.

9. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 40.

10. Документы внешней политики СССР. М., 1966. Т. XI. С. 131.

11. Отечественный ежегодник Нижегородской ярмарки. 1927 год. Нижний Новгород, 1928. С. 41, 43; АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 50. Д. 91. Л. 71.

12. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 50. Д. 91. Л. 59.

13. Г. Анкарин. По Йемену. М., 1931. С. 9, 25, 33, 36–40, 44, 47, 53–55, 59–64, 69–70, 180, 233.

14. И. Е. Генин. Йемен. М., 1953. С. 26; Ступак А. И. Арабы Йемена. Народы Передней Азии (этнографические очерки). М., 1957. С. 421.

15. АВПРФ. Ф. 08. On. 12. П. 77. Д. 99. Л. 2, 4; Ф. 88. On. 1. П. 1. Д. 1. Л. 57, 230; Документы внешней политики СССР. Указ. соч. Т. XL С. 308, 309, 520;

16. Ступак А. Выполняя ленинский завет. Воспоминания участника первой советской миссии в Йемен. Азия и Африка сегодня. 1969. № 5. С. 5–7.

17. Г. Анкарин. По Йемену. (Таквим-аль-больдана). Указ. соч. С. 184–186, 191, 193, 195, 198, 199.

18. СССР и арабские страны. 1917–1960. Документы и материалы. М., 1961. С. 65, 66; Торбатов О. М., Черкесский Л. Я. Сотрудничество СССР со странами Арабского Востока и Африки. М., 1973. С. 37.

19. СССР и арабские страны. Указ. соч. С. 69–71.

20. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 16, 50; Документы внешней политики СССР. Т. XI. С. 562; Анкарин Г. По Йемену. М., 1931. С. 261. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 50.

21. Герасимов О. Г. Йеменские зарисовки. М., 1983. С. 33, 34; Йеменская республика: 25 лет независимого развития. М., 1987. С. 48; Г. Анкарин. Указ. соч. С. 173–177.

22. М. Аксельрод. Аравийский полуостров. М… 1928. Книга 25-я. С. 294,

295.

23. Итоги торговли СССР со странами Востока за 1927–1928 гг. СССР и Аравия. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 9-12. С. 13, 14; АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 48; Ступак А. И. Выполняя ленинский завет. Указ. соч. С. 6.

24. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П.77. Д. 99. Л. 58.

25. Итоги торговли СССР со странами Востока за 1927–1928 гг. Указ, соч. С. 14.

26. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 1–2. С. 20, 21.

27. АВПРФ. Ф. 88. On. 1. П. 1. Д. 1. Л. 203, 204.

28. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Указ соч. Душанбе, 1989. С. 22.

29. Ходоров А. В. О договоре с Йеменом. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 1–2 (январь-февраль). С. 1–4.

30. Аксельрод М. М. Современный Йемен. Новый Восток. М., 1930. № 28. С. 79; Джирквелов Г. Д. Торговля с Йеменом. Торговля СССР с Востоком. М., 1931. № 3–4. С. 73, 74; Герасимов О., Мишин Ю. В горах Южной Аравии. М., 1966. С. 84.

31. Белинков С. Е. Йемен. Внешняя торговля. 1931. № 24. С. 7.

32. Аксельрод М. М. Современный Йемен. Указ. соч. С. 77, 79; Карим Хакимов. «Счастливая Аравия» глазами советского полпреда. Эхо веков, 1996. № 1–2. С. 133, 134; Внешняя торговля СССР за 1918–1940 гг. М., 1960. С. 874, 875; Родригес А. М. У истоков внешнеторговых связей СССР со странами Аравийского полуострова (1920–1930 гг.). Вестник Российского университета дружбы народов. Серия «Всеобщая история». 2011. № 4. С. 50.

33. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Сотрудничество СССР со странами Арабского Востока и Африки. М… 1980. С. 39; Бондаревский Г. Л. Две политики по отношению к арабскому миру. М., 1975. Л. 301.

34. АВПРФ. Ф. 88. Он. 1. П. 1. Д. 1. Л. 1, 116; Ф. 88. Оп.1. П. 1. Д. 6. Л. 30.

35. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Указ. соч. С. 38, 39.

36. АВПРФ. Ф. 88. Он. 1. П. 1. Д. 1. Л. 198, 200.

37. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 3–4 (март-апрель). С. 20.

38. Торговля СССР с Востоком. М., 1927. С. 18.

39. АВПРФ. Ф. 88. On. 1. П. 1. Д. 1. Л. 199; Новейшая история Йемена. 1917–1982. М… 1984. С. 5–24.

40. АВПРФ. Ф.88. Он. 1. П. 1. Д. 1. Л. 168.

41. Н. Гастов. Аравийские проблемы. Международная жизнь. М., 1928. № 9-10. С. 66, 67.

42. Документы внешней политики СССР. М., 1967. Т. XII. С. 751.

43. СтупакА. И. Выполняя ленинский завет. Указ. соч. С. 7.

44. Агабеков Г. С. Записки чекиста. Берлин, 1930. С. 212.

45. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 3–4 (март-апрель). С. 17–19.

46. Там же. С. 19.

47. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Указ. соч. С. 37.

48. АВПРФ. Ф. 08. Он. 12. П. 77. Д. 99. Л. 78.

49. Прошин Н. И. Страны Аравийского полуострова. М., 1958. С. 102; Голубовская Е. К. Йемен. М., 1965. С. 48; Голубовская Е. К. Революция 1962 г. в Йемене. М., 1971. С. 45.

50. СССР и арабские страны. 1917–1960. М., 1961. С. 798; Правительственные договоры, конвенции и соглашения, заключенные с иностранными государствами до 1 января 1941 г. М., 1941. С. 190–192.

51. Люди и судьбы. Библиографический словарь востоковедов-жертв политического террора в советский период (1917–1991). Астахов Георгий Александрович, http://memory.pvost.org/pages/astahov.html

52. Dana Adams Schmidt. The Unknown War, New York, 1968, p. 51.

53. Nadav Safran. Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security, New York, 1988, p. 120.

54. АВП СССР. Ф. 059. On. 56. П. 11. Д. 50. Л. 307.

55. АВП СССР. Ф. 0127. On. 27. П. 13. Д. 2. Л. 2.

56. New York Times, 1969, Sept. 9.

57. David Holden and Richard Johns. The House of Sand, New York, 1981, p. 281.

58. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 233, 236–240,281,287–290,

329.

Часть XIV

1. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 86, 87.

2. Хусейн Сайиди. Личность Фатимы Захры. М… 2017. С. 123.

3. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs, London & New York, 2001, p. 109, 110; Абу Хаййан ат-Таухиди. Книга услады и развлечения, www. vostlit.info/Texts/Documentary/Arabian; Абу Хайан ат-Таухиди об арабах и персах. Народы Азии и Африки. № 5. 1984. С. 100–110; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 632, 633; Мухаммад Хусейн Бехешти. Мир накануне ислама. Указ. соч. С. 37, 38.

4. Перипл Эритрейского моря, 7:21, 24. Полный текст см.: Бухарин М. Д. Указ. соч. С. 53.

5. Бухарин М. Д. Указ. соч. С. 110, комментарий 118.

6. Скальковский К. А. Путевые впечатления в Испании, Египте, Аравии и Индии, 1869–1872. СПб, 1873. С. 175–180.

6*. Генин И. Е. Йемен. М., 1953. С. 36.

7. Перипл Эритрейского моря. ВДИ. 1940. № 2. С. 270.

8. Colonel L. du Couret, op. cit., p. 26.

9. Там же. С. 23, 24.

10. Там же. С. 25.

11. Бернард Лъюис. Арабы в мировой истории. М., 2017. С. 109.

12. Там же.

13. Zwemer А. Е. & S. М. Topsy-Turvy Land, op. cit., p. 98, 99.

14. Hoyland, Robert G. Op. cit., p. 106.

15. Pliny. Natural History (12.51–70), ed./tr. H. Racham, Cambridge (Ma.), Loeb, 1942.

16. Ал-Йа’куби. Книга стран. M., 2011. С. 112, 113, 301.

17. Colonel L. du Cornet, op. cit., p. 306; Географическое описание Аравии. Из глав «Географии» (Таквим-аль-больдана) Абульфеды, ст. 62, 63. Казань, 1891.

18. Азия и Африка сегодня. 1995. № 3. С. 58–60.

19. Пирен Ж. Открытие Аравии. Указ. соч. С. 84.

20. Герасимов О. Г. Йеменские зарисовки. М., 1983. С. 38, 39; Голубовская Е. К. Революция 1962 г. в Йемене. М., 1971. С. 85; Голубовская Е. К. Йемен. М., 1965. С. 16, 19.

20*. Ступак А. И. Арабы Йемена. Народы Передней Азии (Этнографические очерки). М., 1957. С. 423; Генин И. А. Йемен. М., 1953. С. 28.

21. Джиффорд Пальгрэв. Путешествие по Средней и Восточной Аравии. СПб, 1875. С 267–269.

22. Colonel L. du Cornet, op. cit., p. 98.

23. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 19; Герасимов О. Г. Йеменские зарисовки. Указ. соч. С. 10.

24. Ruete Emily. Memoirs of an Arabian Princess. An Autobiography, New York, 1888, p. 81.

25. Ибн Хабиб. Китаб ал-Мухбир. Хайдарабад. 1964. С. 263–265, 340.

26. Colonel L. du Cornet, op. cit., p. 25.

27. Zwemer A. E. & S. M. Zigzag Journeys in the Camel Country. Arabia in Picture and Story, London & Edinburg, 1911, p. 50; Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 42, 43.

28. Назаров H. В стране царицы Савской. Душанбе, 1989. С. 23.

29. Голубовская Е. К. Йемен. Указ. соч. С. 40, 41, 56; Голубовская Е. К. Революция 1962 г. в Йемене. Указ. соч. С. 50.

Часть XV

1. Hornell J. Sea-trade in Early Times, Antiquity, 1941, XV, № 59, p. 244.

2. Там же. С. 236; Klemesha W. W. The Early Arab Thalassocracy, JPS, 1943, 52, № 3, p. 130.

3. Nadavi S. S. Arab Navigation I C, 1942, vol. XVI, № 1, p. 80.

4. Horell J. Op. cit., p. 253

5. Адольф Бэр. История всемирной торговли. М., 1876. Часть 1. С. 141.

6. Colonel Г. du Couret. Op. cit., p. 415–424.

7. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Указ. соч. Первый климат. Ст. 35.

8. Shelomo Dov Goitein. From Mediterranean to India, London, 1968, p. 190, 345, 346.

9. Ал-Йакуби. Книга стран (Китаб ал-булдан). М., 2011. С. 80.

10. Географическое описание Аравии. Указ. соч. С. 48.

11. Перипл Эритрейского моря. ВДИ. 1940. № 2. С. 271.

12. Марко Поло. Книга о разнообразии мира. Пер. И. П. Минаева. Вестник Европы, 1887. № 11. Глава CXCIV.

13. Шифман И. Ш. Из истории стран красноморского бассейна (по материалам библейской традиции). // Мероэ. История, история культуры и языки стран Северо-Восточной Африки и красноморского бассейна. Вып. З.М., 1985. С. 261, 262;

14. Zwemer S. М. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 70; Народы Передней Азии (Этнографические очерки). М., 1957. С. 434.

15. Вейт Е. Аравия. Указ. соч. С. 91–97; АВП РФ. Ф. 88. On. 1. П. 1. Д. 1. Л. 85-113.

16. Агабеков Г. Секретный террор. М., 1996. С. 372; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 44.

17. Владимир Шнейдеров. Эль-Йемен. М., 1931. С. 40–80.

18. Перипл Эритрейского моря. ВДИ. 1940. № 2. С. 270.

Часть XVI

1. Повествование Ирода Галикарнасского. Перевел Андрей Нартов. СПб, 1764. Книга III. С. 291, 292.

2. Машанов М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама. Миссионерский сборник. Выпуск XVII. Казань, 1885. Часть I. С. 77.

3. Хусейн Сайиди. Личность Фатимы Захры. М., 2017. С. 78.

3*. Ступак А. И. Арабы Йемена. Народы Передней Азии (Этнографические очерки). М., 1957. С. 424.

4. Густерин П. В. Кат в жизни Йемена, http://navoine.info/khat-yem. html. Статья от 18. 10. 2014.

5. Там же; Бибикова О. П. Арабы. Историко-этнографические очерки. М., 2008. С. 162; Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света. СПб, 2012. С. 67.

6. Р. Дози. Очерк истории ислама. СПб, 1904. С. 61–73.

7. Казем-Бек М. А. Ислам. Часть III. Мохаммед. Русское слово. СПб. 1860. № VIII (август). С. 161, 162.

8. Коран, 17:36.

9. Коран, 31:18.

10. Архив внешней политики историко-документального департамента МИД России. Ф. 088. On. 1. Т. 3. Л. 1.

11. Русские Эмираты (ОАЭ). № 65/1, 2015. См. раздел «Наследие», статья «Короли аравийских дюн».

11*. Hoyland, Robert G. Op. cit., p. 92–94.

12. Родионов M. Э. Этнография Западного Хадрамаута. M., 1994. С. 139.

13. Вестник Европы. 1815. № 18. Часть 83. См. ст.: «О жизни арабов до ислама».

14. Абд ар-Рашид ал-Бакуви. Указ соч. Второй климат. Ст. 15.

15. Вейс Герман. История цивилизаций. М., 1998. Т. II. С. 166, 171, 172.

16. Хусейн Сайиди. Личность Али ибн Аби Талиба. М., 2017. С. 27.

Примечания

1

*11 февраля 1959 г. в Южном Йемене англичане сформировали под своим протекторатом Федерацию Арабских Эмиратов Юга, состоявшую из шести княжеств. В октябре 1959 г. в состав федерации вошел султанат Лахдж. К сентябрю 1962 г. она включала в себя 11 княжеств.

4 апреля 1962 г. британцы создали подконтрольную им Федерацию Южной Аравии (на базе Федерации Арабских Эмиратов Юга), объединившую 15 княжеств Южного Йемена. 18 января 1963 г. к ней присоединилась Королевская колония Аден.

Content

Игорь Сенченко
Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира

К читателю

Часть I Знакомство с Йеменом. Запечатленное время

«Счастливая Аравия» в сказаниях народов Древнего мира, в работах историков и географов античности, в воспоминаниях путешественников и мореходов, в заметках и записках дипломатов и журналистов

Лики древних городов «Счастливой Аравии»

Дворцы и храмы, замки и крепости Древнего Йемена

Природные богатства, растительный и животный мир Древнего Йемена

Вожделенная Сокотра

Часть II Йемен. В поисках истоков. Легенды, сказания и предания седой старины

Свиток «арабов утерянных», автохтонов Йемена

По следам йеменитов-переселенцев. Путешествие по пескам времени

Часть III Йеменская старина. По следам ушедших в легенды царств Древнего Йемена

Страницы из летописи времен

Блистательная Саба’. Лики тысячелетий

Исчезнувший в песках истории Ма’ин. Линия жизни

Загадочный Катабан. Кенеди судьбы

Легендарный Хадрамаут. «Ладаноносная страна». Взгляд из прошлого

Химйар. Перелистывая сморщенные страницы свода преданий арабов Аравии

Часть IV Южная Аравия и великие цивилизации Древнего мира. Недра столетий

Аравийское досье древних египтян

«Глиняные архивы» ассирийцев и вавилонян

Аравийские экспедиции греков и римлян. Голограмма памяти

Часть V Сказание об иудеях и христианах Древнего Йемена. Взгляд из прошлого

Приход иудеев в Йемен. Свиток легенд, сказаний и фактов истории

Христиане Древнего Йемена. Капсула времени

Часть VI Полувековое господство в Йемене абиссинцев (525–575). Хождения во времена

Абраха ал-Ашраф. Сооружение христианского кафедрального собора в г. Сана’а’ и поход со слонами на Мекку

Сайф ибн Зу Йазан ал-Химйари. Изгнание из Йемена абиссинцев и приход в страну персов

Часть VII Персидский раздел в летописи «временных дет» Йемена. Перелистывая сморщенные страницы времени

Часть VIII Приход ислймо в Йемен. Дневник событий

Времена ар-ридды, отступничества от ислама

Йемен при ‘Умаййидах (Омейядах, 661–750) и ‘Абассидах (750-1255)

Часть IX Краткая история правивших в Йемене династий. Путешествие по лабиринтам времени Династия Зийадитов (319/520-1047/1050)

Династия Йа’фуридов (861-1003)

Династия Рассидов (894-1301)

Династия Наджахидов (1034–1176)

Династия Сулайхидов (1047–1135)

Династия Сулейманидов (1063/1069-1174)

Династия Зурайидов (1033–1174)

Династия Махдидов (1150–1174)

Династия Хамданидов (1099–1174)

Йемен nog властью Айюбидов (1173–1229)

Династия Расулидов (1229–1454)

Династия Тахиридов (1454–1517)

Хадрамаутские династии Касиридов и Ку’айти и махрийская династия Бану Афрар ал-Махри

Династии султанатов Лахдж, Верхний ‘Авлаки, Нижний ‘Авлаки и Верхний Йафа’

Часть Х Йемен и Османская империя. Фрагменты истории

Первое завоевание Йемена турками (1535–1635)

Второе вторжение турок в Йемен (1849–1915)

Антитурецкое восстание в Йемене (1904–1911)

Дипломатическое присутствие России в Йемене

Часть XI Йемен в XX столетии. Факты истории

Йеменское Мутаваккилийское королевство (1913–1962). Правление имама Йахйи (1913–1943)

Правление имама Ахмада (1948–1962)

Йемен в период 1962–1970 гг

Йемен в период 1971–1950 гг Северный Йемен (ЙАР) – время политической нестабильности. Южный Йемен (НДРЙ) – Форпост социализма в Аравии

Йемен в 1980-1990-е годы. Долгий пить к объединению

Часть XII Йемен в XXI столетии. Портрет времени

Часть XIII Йемен и Россия. Исторические записки

Йемен и Советская Россия. Встреча с прошлым

Часть XIV Йемен торговый и мастеровой. Лики тысячелетий

Земледелие, ремесла и торговля

Часть XV Йеменцы и море. Странички из жизни йеменских портов, корабелов и мореходов

Часть XVI Арабы Йемена. Обычаи, традиции и нравы

Примечания

Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV

Часть V

Часть VI

Часть VII

Часть VIII

Часть IX

Часть X

Часть XI

Часть XII

Часть XIII

Часть XIV

Часть XV

Часть XVI

Примечания