Кадзуо Кобаяси

Валерий Гергиев. Симфония жизни

Дорогие мои читатели!

Я очень рад предоставившейся мне возможности обратиться с несколькими словами к любителям музыки и классического искусства – особенно оперы и балета, симфонической музыки. Книга господина Кобаяси написана прежде всего со знанием процесса взаимодействия двух культур – японской и российской. За последние 36 лет я многократно бывал в Японии, а автор книги, в свою очередь, работал в России с начала 90-х годов. Мы встретились с ним в Ленинграде, в 1991-м, на съемках спектаклей Мариинского театра. Тогда японская телекомпания NHK впервые хотела осуществлять записи в высокочастотном формате high definition. Это было «новым словом», и спектакли Мариинского театра выбрали как наиболее желательные. Мы осуществили несколько проектов, в том числе съемки исторических спектаклей «Хованщина» Мусоргского и «Пиковая дама» Чайковского, которые, безусловно, ярко и глубоко представляют русскую оперную традицию, они известны во всем мире и в том числе благодаря записям NHK. Эти записи стали качественно новым шагом в освоении передовых технологий. Мы были среди первых театров мира, которые могли в таком формате запечатлеть свои лучшие спектакли, а господин Кобаяси возглавлял эту миссию NHK в Москве.

Наше знакомство с ним переросло в частые встречи. Во время моих визитов в Японию (начиная с 1993-го и затем почти каждый год) мы узнавали друг друга все лучше и лучше. Особенно важным для меня был приезд господина Кобаяси в Северную Осетию – Аланию, автономную республику на юге России. В детстве, с пятилетнего возраста и до 19 лет, я жил во Владикавказе, где получил музыкальное и общее образование. Мне очень повезло – у меня были замечательные педагоги. Я рос в атмосфере огромного любопытства к окружающему миру, к дикой природе Кавказа – особой гордости края: высокие горные массивы, быстрые шумные горные реки, очень прохладные, связанные с таянием ледников… В десять лет я уже занимался в музыкальной школе, учился играть на фортепиано, а где-то с пятнадцати стал постигать с помощью замечательных педагогов и секреты дирижирования оркестром. Это довольно ранний старт: в пятнадцать лет нечасто будущие дирижеры начинают свои попытки приблизиться к основам профессии.

Меня очень порадовало появление господина Кобаяси у меня на малой Родине во Владикавказе. Мы проводили там фестивали «Мир Кавказу». Кавказ – очень сложный регион, всегда был таким и до сих пор остается: там проживает много разных народов, и ситуация немного даже напоминает ситуацию в районе Тихого океана, где много культур, сильные экономики, богатые древние традиции, но есть не только единства, но и различия. И вот эти же различия на Кавказе дали в самые первые годы моей сознательной жизни, учебы представление о том, что культура может и должна объединять. Но культурные различия, различия традиций, вероисповедания, совершенно естественно, разные языки, разные представления о прошлом каждого народа – это создавало на Кавказе тогда, в 90-е годы, ситуацию весьма непростую.

Книга, написанная господином Кобаяси, основана на его личных впечатлениях от нашего знакомства и присутствия на многих-многих моих концертах – это в основном выступления оркестра Мариинского театра, но я бывал в Японии и с другими оркестрами, приглашавшими меня возглавить такие турне, например, с оркестром Венской филармонии, где я работал, Лондонским оркестром, где я был главным дирижером, Голландским – из Роттердама. Я также работал с лучшими оркестрами Японии, выступал с оркестром PMF[1]: художественным руководителем этого фестиваля являюсь уже лет семь. Я имею богатый опыт выступления не только в Токио, но и во многих других городах Японии – как на севере (Хоккайдо), так и на юге.

У меня огромное количество впечатлений от работы в Японии за эти несколько десятков лет, огромное количество друзей, и я имел возможность не только выступать, дирижировать, не только репетировать и быть поглощенным профессиональными своими обязанностями, но я мог – и это потрясающий подарок для меня – познакомиться и с традициями, и с национальными святынями Японии. Например, я с восторгом отношусь к тому, что в Японии принято снимать обувь при входе в ресторан. Такой ритуал, мне кажется, говорит о том, насколько богатые и глубокие древние традиции у японского народа, и они почитаются и новыми поколениями японцев. Мы с большим восхищением всегда следуем этим негласным правилам, и я каждый раз жду новой встречи с этой замечательной страной.

Совсем недавно, пять лет назад во Владивостоке появился филиал Мариинского театра. Теперь мы бываем во Владивостоке несколько раз в год, и мои друзья из Японии прилетают во Владивосток. Таким образом мы тоже продолжаем наши отношения и обогащаем свои представления о культуре наших стран. Я с нетерпением жду новых встреч с моими японскими друзьями, а также надеюсь, что вам понравится и покажется интересным и любопытным то, что вам предстоит узнать на страницах этой книги.

Спасибо вам огромное за интерес, который вы проявляете к российской культуре, к истории русской музыки. Русские композиторы горячо любимы в Японии: чего стоит только упоминание имени Чайковского! Нас, музыкантов, это очень радует и переполняет наши сердца гордостью, когда мы думаем о том, что спектакли, например, Мариинского театра в Японии всегда вызывают большой интерес – и концерты, и симфонические программы, и оперные, и балетные спектакли. За эти несколько десятков лет в Японии состоялись наши многочисленные выступления, что является, как мне кажется, лучшим примером того, как могут развиваться культурные отношения между нашими странами. Желаю вам всем удачи и здоровья, особенно в это сложное время. Берегите себя! До новых встреч!

Валерий Гергиев, октябрь 2020

Глава 1

Распад СССР и русская культура

Необычное знакомство

В детстве у меня было слабое здоровье. По словам родителей, еще до того, как я пошел в школу, мне поставили несколько неутешительных диагнозов. Говорили, что меня уже не удастся спасти. Чуть позже я узнал о том, что это были за диагнозы, но до настоящего момента не рассказывал о них даже своей семье, потому что привык скрывать. Я решил впервые рассказать об этом здесь, поскольку избавление от тех недугов заложило основу моего отношения к людям.

Мне поставили диагнозы «инфильтрат легких», «непроходимость кишечника» и в придачу – «менингит». Тогда, в детстве, мне больше всего не хотелось, чтобы кто-то узнал именно о нем. Потому что во время детских ссор решающим аргументом, наносившим противнику невосполнимый урон, была фраза «А у тебя – менингит!». Да и сейчас мне так непросто признаваться в том, что у меня и вправду был менингит. Я весьма смутно представлял себе, что же это, собственно, за болезнь такая, но долгие годы не мог рассказать о ней из-за тех детских перепалок. Честно признаться, я и не помню, какие у меня были симптомы. Я вообще теперь редко слышу о менингите.

Родители рассказывали, что никто уже не верил в мое спасение, поэтому избавление сразу от трех болезней стало настоящим чудом. Один из наших родственников работал врачом в деревне. Других врачей в округе не было, поэтому неудивительно, что местные жители целиком уповали на него одного. Разумеется, пациенты не обладали достаточными знаниями для того, чтобы отличить профессионального врача от шарлатана. Но все ему доверяли, считая специалистом высокого класса. Обращались к нему не иначе, как «господин доктор», а на главной деревенской площади и по сей день стоит огромный памятный камень в его честь. Говорят, мое спасение, в которое уже не верил даже этот специалист высокого класса, объясняется тем, что я чудесным образом вылечился от непроходимости кишечника. Теперь уже непонятно, было ли мое выздоровление результатом грамотного лечения, которым я обязан «господину доктору», или он просто поставил ошибочный диагноз, но, как бы то ни было, с самого детства мне без конца твердили о том, что я тогда спасся от неминуемой гибели.

И это спасение, как я уже сказал, предопределило мое отношение к людям: я ценю каждую встречу. И с тем, кто приятен, и с тем, кто не очень. С тем, с кем при первой же встрече предвкушаешь увлекательное общение, и с тем, с кем ничего такого не чувствуешь. С важными персонами и с простыми людьми. Первое впечатление может быть каким угодно. Встречая нового человека, я всякий раз задумываюсь о том, какое же удивительное это событие.

На земле живет семь миллиардов человек. Хотя продолжительность жизни увеличилась, даже если очень повезет, она составляет менее ста лет. И то, что за такой короткий временной отрезок мы встречаем одного человека из семи миллиардов, кажется мне чем-то невероятным. Это чудо, которым мы не можем управлять. А раз так – ни одной встречей нельзя пренебрегать. Пусть это прозвучит несколько пафосно, но именно так я отношусь к каждой встрече.

* * *

В детстве я очень легко поддавался влиянию взрослых. Как-то учитель в начальной школе сказал мне, что я хорошо рисую. Я в это поверил и даже начал писать в сочинениях, что стану художником. Прошло совсем немного времени, прежде чем эта мечта разбилась вдребезги, но вплоть до средней школы я тешил себя иллюзиями.

Наш классный руководитель, недавний выпускник университета, был влюблен в театр. На уроках арифметики он читал нам вслух отрывки из книг, а когда дело доходило до отчетных выступлений, проявлял невероятный энтузиазм. Из-за этого отношение к нему как со стороны учителей, так и со стороны родителей было неоднозначным, но нам, школьникам, он нравился. Думаю, что секрет хорошей режиссуры как раз и заключается в том, чтобы заставить исполнителя поверить в то, что он играет, а наш классный руководитель воздействовал на нас как истинный режиссер!

Однажды он сказал мне: «А ты здорово пишешь. Тебе нужно стать журналистом!» Сомневаюсь, что он и впрямь имел четкое представление о работе журналиста, но я был ребенком весьма внушаемым, поэтому к началу старшей школы увлекся этой идеей уже всерьез.

Я решил стать специальным корреспондентом и путешествовать по миру. Размышляя над тем, в какой университет поступить, чтобы претворить свою мечту в жизнь, я узнал, что в СССР запустили на космическую орбиту первый искусственный спутник. Само слово «спутник» стало интернациональным, а весь мир поражался тому, что этот грандиозный проект был осуществлен под руководством генсека Хрущёва, который, к слову сказать, был сыном шахтера.

Ну конечно! Если я выучу русский язык, то смогу стать спецкором. Так моя внушаемость в сочетании с авантюризмом предрешили мою судьбу. Немного подучив русский в университете, я стал журналистом NHK, а затем, как и мечтал, был назначен специальным корреспондентом в Москве. Тогдашний президент компании Ёсинори Маэда – космополит, пришедший из редакции газеты «Асахи Симбун» – вызвал меня к себе в кабинет и, вручив приказ о назначении, сказал:

– Ты у нас самый молодой спецкор. Смотри не подкачай!

– Спасибо!

Только представьте себе радость доверчивого юнца, чья мечта стала реальностью!

Широко расправив плечи, я поехал в Москву. Однажды малолетний сынишка местного начальника отдела спросил меня:

– Дядя, а ты ведь важный начальник, да?

– А ты, я вижу, хоть и маленький, но смышленый. А почему ты думаешь, что я важный начальник?

– Так ты же каждый день галстук носишь!

Страна рабочих и крестьян. Галстук здесь – атрибут важного человека. Таким образом, мое представление о собственной важности сразу же было обесценено. А вслед за ней и мои способности в русском языке:

– А почему ты немного по-русски понимаешь?

– Немного?!

– Ну, про картошку ты же не знал.

И правда, в университете мы проходили только слово картофель.

Так я и работал спецкором, «немного понимая по-русски», но во всем своем величии этот язык раскрылся для меня только благодаря знакомству с главным героем этой книги Валерием Гергиевым. Случилось это в 1992 году в святая святых русской культуры, в закулисье Мариинского театра, который тогда еще назывался Кировским. Только что закончился оперный спектакль – время было довольно позднее.

В марте 1985 года, за год до моего назначения начальником московского отдела NHK, 54-летний Горбачёв возглавил СССР – одну из двух супердержав, поделивших мир на два лагеря. Народ, измученный длительным периодом геронтократии, с энтузиазмом принял новый политический стиль Горбачёва, который не читал по бумажке с монотонной интонацией, а открыто и с улыбкой обращался прямо к людям. Даже я, иностранный журналист, ощущал эмоциональный подъем.

Лозунгами новой политики стали «перестройка» и «гласность», при этом введение последней значительно изменило стиль нашей работы. Раньше иностранных журналистов подозревали в шпионаже, но теперь бояться было некого, появилась свобода слова. Да и сам Горбачёв начал активно работать с прессой и целенаправленно отвечать на вопросы иностранных спецкоров.

За год правления Горбачёва страна сильно изменилась. Это было время, когда в мире, поделившемся на запад и восток, все с замиранием сердца ожидали больших перемен. Но немногим больше чем через год с начала его правления эти надежды стали таять. В апреле 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, но факт аварии СССР признал только после того, как стали поступать запросы в связи с повышенным уровнем радиации в Швеции.

В новостях центральных каналов авария была упомянута только через три дня, да и то вскользь. Ведущая зачитывала сообщение в течение считанных секунд: «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Погибли два человека. Ситуация стабилизируется».

На следующий день в газете «Правда» – печатном органе компартии – появилась короткая заметка где-то на третьей полосе. К слову сказать, на тот момент у газеты был самый большой тираж в мире. Несколько подорвало доверие к политике гласности и перестройки еще и то, что Горбачёв, обычно любивший появляться на телевидении, упомянул аварию только спустя восемнадцать дней. При этом в своем выступлении он не стал акцентировать внимание на трагедии, а переключился на проблему сокращения ядерного вооружения.

Это был переломный момент, когда народ стал подозревать, что гласность существует только на словах. Однако еще большей проблемой, чем замалчивание трагедии, были не менявшиеся условия жизни. Вся страна с нетерпением ждала результатов перестройки.

Казалось бы, очевидно, что жизнь не станет лучше в одночасье только потому, что появился обаятельный лидер, который сулит перемены, однако Горбачёв эту иллюзию создал, а вся страна в нее поверила. Когда же люди поняли, что их надежды были утопией, общественные настроения стали стремительно меняться в худшую сторону.

Если зарубежные государства только приветствовали горбачевскую политику диалога, то внутри страны быстро росли недовольство и недоверие, чем попыталась воспользоваться группа путчистов, состоявшая из консервативных членов партии, а также военных и сотрудников КГБ. Это произошло спустя пять с лишним лет после блистательного появления Горбачёва на политической арене. Поскольку среди заговорщиков не оказалось сильных лидеров и план был составлен безграмотно, путч закончился провалом. Горбачёву удалось спастись и вернуться в политику, но восстановить утраченную власть он уже не смог.

Его сменил Ельцин, об интеллектуальном уровне которого сам Горбачёв высказывался пренебрежительно. Заручившись поддержкой лидеров Украинской и Белорусской ССР, Ельцин инициировал распад Союза и создание новой демократической России, ориентированной на рыночную экономику. Так он утвердился на посту главы государства.

О Ельцине говорили, что он много пьет и в нетрезвом виде любит делать громкие заявления. Критическую роль сыграл и тот факт, что в его окружении не оказалось способных кадров. В народе стали все меньше доверять его политике.

Особенно серьезным стало положение деятелей культуры, которой Россия всегда очень гордилась. Государственное финансирование театров, оркестров и других творческих коллективов было сокращено чуть ли не в первую очередь, из-за чего многие одаренные артисты покинули страну в поисках лучшей жизни за рубежом. Члены лучших государственных коллективов за сущие гроши перешли в оркестр, на скорую руку организованный сектой Аум Синрикё, которая приехала в Россию для популяризации йоги, но довольно скоро переключилась на пропаганду своих идей. С тревогой в сердце смотрел я на этот мир культуры, в котором каждый выживал, как мог.

В 1992 году я впервые услышал, что в Петербурге есть один молодой и интересный деятель культуры. Своей энергией он увлекал коллег, потерявших веру в себя, призывал не опускать руки. При этом силен он был не только словом, но и делом. Мне также рассказали, что вскоре после начала перестройки коллектив Кировского театра избрал его своим музыкальным руководителем. Имя этого человека, ставшего главным героем моей книги, – Валерий Абисалович Гергиев.

В день нашей первой встречи маэстро дирижировал «Хованщиной» – монументальным шедевром Мусоргского. Эта опера открывается сценой «Рассвет на Москве-реке» с видами Кремля на заднем занавесе, а заканчивается хором раскольников, погибающих в огне. Опера рассчитана на три часа пятнадцать минут, но вместе с антрактами длится гораздо больше четырех.

Едва сдерживая восторг, я ждал Гергиева за кулисами. В зрительном зале не смолкали овации, а дирижер, с которого в три ручья стекал пот, раз за разом выходил на поклоны. Он посмотрел прямо на меня своим открытым и сильным взглядом.

– Да я ж тебя знаю! – неожиданно произнес он.

– Нет, это наша первая встреча, – ответил я.

Так началась моя многолетняя дружба с Гергиевым.

Культура не приходит в упадок из-за политического и экономического кризиса

«Да я ж тебя знаю», – услышав это при первой же встрече, я несколько удивился. Строго говоря, я не уверен, что Гергиев обратился ко мне – человеку старшего возраста, да еще и иностранцу – именно на «ты». В русском языке это местоимение используют не только по отношению к нижестоящему человеку, но и при обращении к другу, в то время как местоимение «вы» – по отношению к людям уважаемым или малознакомым. Когда наши взгляды встретились, Гергиев был весь мокрым – капельки пота стекали по его щетине. Думаю, он все же обратился ко мне на «вы», но чувство было такое, будто на «ты». Это чувство только усилилось, когда я увидел его широко открытые, исполненные дружелюбия глаза.

– Это ж ты задаешь Горбачёву интересные вопросы! – я сразу понял, что именно это он и имел в виду, когда сказал, что знает меня.

Как я уже писал в первой главе, основой реформаторской политики Горбачёва, ставшего генсеком несмотря на свои сравнительно молодые годы, была гласность. До тех пор весь информационный поток контролировался партией, а неудобные с точки зрения власти факты замалчивались. С приходом Горбачёва информационный контроль был ослаблен, а население стало более осведомленным. Видя, что новый генсек может выйти из своей машины посреди улицы и заговорить с горожанами (всегда при этом улыбаясь), я понимал гласность как стремление быть проще и откровеннее по отношению к народу.

Другим проявлением этой политики были пресс-конференции, которые стали регулярно проводиться в различных государственных институтах и ведомствах, включая МИД. При этом теперь иностранные корреспонденты могли наравне с советскими задавать вопросы и получать на них ответы. Тогда-то мне и пригодились мои элементарные знания русского языка. Несмотря на то, что в своих вопросах я допускал грамматические ошибки, мне с радостью предоставляли слово.

Один из своих вопросов главе СССР я никогда не смогу забыть. В октябре 1986 года, в самый разгар советско-американского диалога, проводилась встреча между президентом Рейганом и генсеком Горбачёвым в Рейкьявике, столице Исландии. В такой небольшой стране с населением в триста тысяч человек даже столица может похвастаться лишь сотней тысяч горожан. Вы спросите, почему было выбрано именно это место? Ответ прост: этот город находится ровно посередине между Москвой и Вашингтоном. Однако в Рейкьявике не было условий для проведения переговоров на высшем уровне, которых с нетерпением ждал весь мир. Саммит было решено провести в резиденции французского консула, которая располагается прямо на берегу океана.

Переговоры зашли в тупик, когда стороны стали обсуждать «Стратегическую оборонную инициативу», разработанную администрацией Рейгана. Она заключалась в том, чтобы разместить в космосе системы ПРО для предотвращения ядерной атаки на США. Этот план появился вскоре после создания популярного научно-фантастического фильма «Звездные войны». И хотя стороны достигли соглашения о сокращении ядерного вооружения на земле, касательно программы «звездных войн» мнения разошлись. Американская делегация ограничилась сообщением о том, что переговоры закончились неудачей, после чего незамедлительно отправилась домой со своей военной базы.

Горбачёв же провел пресс-конференцию. Она проходила в актовом зале школы, куда набилось несколько сотен рьяных журналистов со всего света. Рассчитав, в какую точку будет направлен взгляд генсека, я занял место по центру четвертого ряда. И пока я судорожно думал о том, как сформулировать свой вопрос с учетом того, что американская делегация объявила о провале переговоров, появился Горбачёв.

С покрасневшим лицом он поднялся на сцену и, по своему обыкновению, сперва отпил глоток чая с молоком. Я понял, что он пытается успокоиться. Прочитав короткое заявление, он посмотрел в зал – и наши глаза встретились. Собравшись с духом, я поднял руку.

– Вон там, очевидно, коллега из Японии, – с этими словами он указал на меня.

– Как результат этих переговоров отразится на будущем? – этот вопрос, намекавший на неудовлетворительный исход переговоров, вырвался у меня сам собой.

– Это не провал, а лишь начало диалога, – ответил Горбачёв.

И вопрос, и ответ транслировались на весь мир различными телевизионными агентствами, включая NHK.

В дальнейшем я понял две вещи. Во-первых, эта пресс-конференция Горбачёва заставила американцев несколько скорректировать свое заявление: теперь они говорили не о «провале», а о «продолжении диалога». А во-вторых, программа «Стратегическая оборонная инициатива», которую обсуждал Рейган во время переговоров, в действительности не предполагала реализации, а была лишь блефом, призванным смутить советских оппонентов. То, что все это было грандиозной ложью, я осознал лишь спустя тридцать два года после саммита. Из этой истории я усвоил, что мы не можем знать всех хитростей и подводных камней международной политики.

Заканчивая это затянувшееся отступление, замечу, что пресс-конференция неоднократно транслировалась по всему СССР. Тогда на советском телевидении было четыре общесоюзных канала. Однако в девять часов вечера наступало время главных новостей, и все каналы транслировали одну и ту же передачу. У населения не было даже возможности посмотреть что-то другое.

Для СССР это было временем больших перемен. Весь советский народ следил за каждым словом и действием Горбачёва, и по той информации, которая сообщалась в новостной программе, люди пытались понять, что ждет страну в будущем. Очевидно, Гергиев не был исключением. Таков был контекст нашего знакомства, которое началось со слов: «Да я ж тебя знаю!»

Иногда такой стиль общения сближает людей. Несмотря на то, что это была наша первая встреча, Валерий сразу пригласил меня выпить пива. Как раз в ту пору этот напиток начали поставлять в СССР из-за границы.

– На той стороне Невы есть хороший бар, – пригласил меня Гергиев, и мы отправились выпивать.

Нам подали «Хайнекен» в жестяных банках, которые мы тут же поспешили открыть. После продолжительной и изнуряющей работы на сцене холодное пиво наверняка пришлось маэстро по вкусу.

Беседа до рассвета в первый день знакомства. Октябрь 1992 года

– Сейчас, во времена серьезного экономического кризиса, когда многие люди утратили уверенность в завтрашнем дне, продолжается утечка ценных кадров. Вы не думаете, что на фоне этих событий известная на весь мир русская культура может прийти в упадок? – спросил я. Посмотрев на меня своими большими глазами, Валерий ответил:

– Культура не приходит в упадок из-за политического или экономического кризиса. Все будет в порядке. У России большой культурный потенциал. Вот увидите, именно благодаря ему страна возродится.

Как ни странно, его слова прозвучали убедительно. Как мы увидим чуть позже, все музыканты, которым довелось играть под управлением маэстро, в один голос говорят: «Своим выразительным взглядом он творит волшебство». Возможно, и я был очарован его оптимизмом, проявленным в столь непростых обстоятельствах.

– Каким же образом?! – спросил я, про себя думая, что такому-то человеку эта задача вполне по плечу.

К этому диалогу я еще вернусь, а пока лишь скажу, что наше знакомство за баночкой пива затянулось до четырех часов утра. Даже я, несмотря на плохую устойчивость к алкоголю, выпил тогда довольно крепко.

Над Невой, протекающей через центральную часть Петербурга, протянулись разводные мосты, которые поднимаются для того, чтобы пропускать крупные суда. Когда мы вышли из бара, оказалось, что и моя гостиница, и дом Валерия находятся на противоположной стороне реки. Обычно мосты разводятся на ночь и сводятся обратно в четыре часа утра, так что попасть домой раньше мы бы не смогли, даже если бы захотели.

В тот вечер у нас не просто совпали настроения: сами невские мосты, точно проводники удачи, подарили нам целых четыре часа общения.

Почетное назначение и внезапная отмена гастролей в Японии

Несмотря на то, что сегодня Гергиев крайне востребован во всем мире, его первая поездка в Японию состоялась не по приглашению японской стороны. Еще будучи студентом Ленинградской консерватории, он сначала победил во Всесоюзном конкурсе дирижеров, а затем был удостоен первой премии дирижерского конкурса им. Г. фон Караяна. Это привлекло к нему внимание в СССР, однако в Японии он оставался неизвестным.

Эта поездка стала возможной благодаря Японско-советскому обществу музыкантов, которое было создано по инициативе композитора Ясуси Акутагавы на волне растущего музыкального обмена между Японией и СССР. Общество было учреждено в октябре 1984 года, то есть спустя четыре года после московской Олимпиады, которую США и Япония бойкотировали в ответ на ввод советских войск в Афганистан – знаковое событие эпохи холодной войны.

По случаю основания Общества в Японию приехал Тихон Хренников – первый секретарь Правления Союза композиторов СССР. А вместе с ним и Гергиев – начинавший дирижер, которому в ту пору был тридцать один год и имя которого в мире еще совсем никто не знал.

В советское время многие организации назывались Союзами – это было свидетельством их стопроцентной лояльности по отношению к партии. Союз композиторов, Союз художников, Союз писателей, Союз журналистов и так далее – стоило добавить к названию слово «Союз», и ваша деятельность получала одобрение свыше. Правда, эта деятельность не должна была идти вразрез с политикой партии. Сколь замечательную картину вы бы ни написали, не являясь членом Союза, вы бы не смогли продать ее, не говоря уже об участии в выставках. Какую бы выдающуюся музыку вы ни сочинили, исполнять или судить ее стали бы только при наличии у вас соответствующей корочки.

«Союз чего-то там» – это партийное клеймо означало признание авторитета правительства и отказ от его критики. Несложно догадаться, что выдающиеся художники и композиторы главами Союзов не становились: эти должности занимали в основном лояльные власти деятели.

Хренников – глава Союза композиторов – был пианистом, композитором и даже дирижером. Во время концерта, приуроченного к основанию Японско-советского музыкального общества, он дирижировал Токийским филармоническим оркестром, который исполнял фортепианный концерт, написанный самим Хренниковым. Сегодня в России, не знающей «союзных» тенет, его произведения не исполняются. Он был не столько музыкантом, сколько человеком, имевшим неплохое политическое чутье и жажду власти. Его породила сама коммунистическая система. Как в музыкальном мире, так и за его пределами его до сих пор хорошо помнят за то, что в 1948 году, в сталинскую эпоху, он, будучи уже генеральным секретарем Союза композиторов, осудил Шостаковича и Прокофьева как «формалистов».

Видимо, главной заслугой Хренникова стало то, что он привез Гергиева в Японию. Это можно назвать иронией судьбы или шуткой истории, но именно благодаря ему Валерий стал сотрудничать с музыкальным агентством Japan Arts, которое таким образом заполучило в свои руки настоящее сокровище. При посредничестве Japan Arts Гергиев впервые получил заказ в Японии, куда и приехал спустя два года, летом 1986-го. Тогда он дирижировал балетным спектаклем в исполнении труппы Кировского театра, который теперь носит дореволюционное название – Мариинский.

И хотя это была, безусловно, рабочая поездка, за два месяца гастролей ему дали встать за дирижерский пульт лишь дважды, когда в концертном зале префектуры Канагава исполняли оперу «Ревизор». Видимо, чувствуя себя недооцененным, Валерий неоднократно обращался к представителям Japan Arts с требованием предоставить ему возможность дирижировать симфонией.

На следующий год он вновь приехал в Японию для совместного выступления с Японским филармоническим оркестром. В качестве солистов тогда были выбраны пианист Евгений Кисин и скрипач Вадим Репин, которых публика встречала как юных гениев, однако и для Гергиева это было отличной возможностью показать себя. В один из вечеров он вместе с Кисиным исполнил фортепианный концерт в первом отделении, а после перерыва успешно продирижировал Пятой симфонией Чайковского. Эта программа была составлена по настоятельной просьбе Валерия.

Его любимая русская пословица – «Лови удачу за хвост!». Казалось, он и впрямь ее поймал, когда дирижировал Пятой симфонией. На репетициях этого произведения присутствовал музыкальный директор Японского филармонического оркестра Акэо Ватанабэ. Впоследствии, когда встал вопрос о его преемнике на этом посту, он настойчиво рекомендовал кандидатуру Гергиева: видимо, тот произвел на него сильное впечатление своим дирижерским стилем. И хотя этот план в итоге не осуществился, благодаря встрече с Акэо Ватанабэ сбылась давняя мечта Гергиева: в 1988 году он заключил контракт с Японским филармоническим оркестром на шесть концертов в рамках четырехнедельного турне по Японии в будущем году.

Казалось, что спустя четыре года он все же поймал удачу за хвост, но, видимо, фортуна рассудила иначе: гастроли с оркестром, о которых так мечтал Валерий, пришлось отменить в последнюю минуту.

За несколько месяцев до запланированной поездки в Японию тридцатипятилетний Гергиев стал музыкальным руководителем Кировского театра, святая святых русской культуры. Огромную роль сыграло то, что его избрали сами сотрудники театра.

Его предшественником на этом посту был Юрий Хатуевич Темирканов – знаменитый дирижер, отдавший Кировскому театру одиннадцать лет своей жизни. В возрасте пятидесяти лет, в полном расцвете сил, он стал художественным руководителем и главным дирижером Симфонического оркестра Ленинградской филармонии. После ухода Темирканова Гергиев, ставший преемником признанного маэстро, ощущал на себе огромный груз ответственности, из-за которого в итоге и сорвались гастроли в Японии.

Он был вынужден отказаться от поездки, ссылаясь на то, что после назначения у него появилось слишком много работы. Узнав об этом, в Японском филармоническом оркестре пришли в ярость, ведь сам Гергиев и был инициатором этих гастролей.

Масаюки Сэкита – тогда глава, а ныне председатель совета директоров Japan Arts – выступил в качестве посредника и незамедлительно отправился в Ленинград, чтобы убедить Гергиева соблюсти условия контракта. Однако Валерий извинился и повторил свой отказ, сославшись на неотложные дела в театре.

Сэкита понимал, какое значение Кировский театр имеет для всей страны. Он также хорошо понимал чувства Гергиева, который отдавал этому театру все свои силы. Сам Валерий, вспоминая тот эпизод, говорит, что это была самая сложная дилемма, с которой ему когда-либо приходилось сталкиваться. Гнев со стороны Японского филармонического оркестра не утихал. Дошло до разговоров о том, чтобы предать этот инцидент огласке и навсегда закрыть японскую границу для Гергиева, который так подвел японских слушателей.

В итоге он так и не приехал. Осетинский народ, представителем которого является Валерий, насчитывает всего лишь 600 тысяч человек и известен своим чрезвычайно внимательным отношением к семейным ценностям, а также понятиям долга и верности. То, что ему пришлось нарушить слово, данное японской стороне, говорит о том, насколько важна для него была эта новая работа на посту главы Кировского театра.

Забегая вперед, скажу, что именно этот случай сформировал того Гергиева, который пользуется сегодня мировым признанием. О деталях этой истории, наглядно иллюстрирующих рабочий стиль Валерия, я еще упомяну отдельно. Но как же нарушенное обещание отразилось на его отношениях с филармоническим оркестром?

В 1996 году, спустя семь лет после того случая, он все же приехал на месяц в Японию с оперной труппой Мариинского театра. В программе были очень амбициозные постановки: «Кармен», «Отелло», «Макбет» и «Катерина Измайлова» («Леди Макбет Мценского уезда»).

Гергиев уже не был начинающим дирижером Кировского театра. В Мюнхене он заставил дотошных немцев восхищаться его исполнением оперы Мусоргского «Борис Годунов», а в Сан-Франциско с огромным успехом состоялся его первый американский концерт, на котором исполнялась опера Прокофьева «Война и мир». За год до нынешнего визита в Японию он был назначен главным дирижером Роттердамского филармонического оркестра, а спустя год – главным приглашенным дирижером Метрополитен-оперы в Нью-Йорке. И номинально, и фактически он был восходящей звездой музыкального мира.

«Кармен», «Отелло», «Макбет», «Катерина Измайлова» – исполнение этих шедевров предполагало огромную ответственность. Вдобавок Гергиев в качестве извинения за отмененные гастроли предложил Японскому филармоническому оркестру сделать концертное исполнение оперы Рихарда Штрауса «Саломея» совместно с солистами Мариинского театра.

За деятельностью Валерия тогда уже следили во всем мире, и даже многие японские коллективы, включая Симфонический оркестр NHK, мечтали выступить с ним на одной сцене. Из множества вариантов он выбрал Японский филармонический оркестр – результат этого сотрудничества оказался грандиозным. Концерт прошел с большим успехом, что вызвало немалую радость в филармоническом оркестре и окончательно растопило лед в их отношениях. Эту историю я люблю за то, что в ней отражается характер Валерия, а также великая сила музыки.

О том, как под действием магии я дал обещание на пять лет вперед

То, что благодаря невским мостам я имел возможность до рассвета общаться с маэстро, иначе как большой удачей не назовешь. Та оживленная беседа стала отправной точкой нашей дружбы, которая длится вот уже четверть века. На вопрос о том, как он, молодой музыкант, чувствовал себя после назначения главой Кировского театра, Валерий ответил:

– С приходом Горбачёва народ стал мечтать о демократии, совершенно не понимая смысла этого слова. Все ждали, что в одночасье настанет новая эпоха, когда на самом деле всю страну ожидали тяжелые испытания. Да, теперь деятели культуры могли не согласовывать с партией каждую оперную постановку, как это было раньше, однако многие привычки времен развитого социализма еще сохранялись.

Ленинград, в котором всегда было много театров, наряду с Москвой являлся и политико-экономическим центром страны, а ленинградские партийные руководители считались властителями второго порядка. До прихода Горбачёва таким властителем на протяжении более десяти лет был первый секретарь Ленинградского обкома Григорий Романов.

Наверное, любой, кто услышит эту фамилию, первым делом вспомнит о царской династии, которая в течение трех веков правила Россией, однако этот человек не имел совершенно никакого отношения к императорской семье. Впрочем, замашки у него были самые что ни на есть царские: поговаривают, что для своих семейных застолий он сначала использовал посуду из запасников Эрмитажа, а потом бил ее. Это был отвратительный тип. В 1985 году он проиграл Горбачёву борьбу за кресло генсека и был вынужден уйти в отставку, так что теперь о нем уже никто даже не вспоминает.

На посту первого секретаря Ленинградского обкома его сменил Юрий Соловьев, который, как считается, даже интересовался культурой и искусством. Строго говоря, важность этих вещей осознавал не столько сам Соловьев, сколько люди из его ближайшего окружения: по всей видимости, они-то и посоветовали ему встретиться с «молодым человеком по фамилии Гергиев, которого избрали художественным руководителем Кировского театра». Неудивительно, что Соловьева заинтересовал Гергиев: ведь в театре, где служит большое количество народных и заслуженных артистов, кандидатуру Валерия поддержали восемьдесят пять процентов сотрудников.

Первый секретарь обкома Соловьев пригласил Валерия к себе в кабинет. При Романове Гергиев получил бы «вызов», но теперь его именно что «пригласили». Времена и впрямь изменились. Место встречи – здание Смольного, которое было построено при Екатерине II для Института благородных девиц. Этот дворец сыграл большую роль и во время Октябрьской революции.

Когда Валерий вошел в кабинет, первый секретарь лишь мельком взглянул на него и продолжил заниматься своими делами. Спустя некоторое время он спросил:

– А что случилось с Гергиевым? – очевидно, он просто не поверил в то, что такой молодой человек мог быть избран главой Кировского театра – оплота русской культуры.

– Это и есть Гергиев, – сказал подчиненный, вошедший в кабинет.

– Такой молодой?! – изумился Соловьев.

Валерий вспоминает, что тогда он, молодой и здоровый, действительно мог сойти за юношу.

– И чем же вы, такой юный, собираетесь заниматься? – первым делом спросил Соловьев.

Тогда Гергиев в подробностях описал ему все свои задумки:

– До сих пор я много занимался Чайковским, поэтому теперь плотно возьмусь за Мусоргского, Прокофьева и Шостаковича. А после некоторой подготовки – еще за Моцарта и Штрауса.

Услышав такое количество великих имен, первый секретарь спросил с некоторым удивлением:

– Вы полагаете, что сможете успешно справиться со всей этой работой?

Гергиев и сам отлично понимал, какое смятение его проекты могут посеять в обществе, которое боялось всего нового и предпочитало доверять общепризнанным авторитетам, поэтому сомнения Соловьева не показались ему безосновательными. Он объяснил свои намерения следующим образом:

– У меня и в мыслях не было создавать неприятности. Я лишь хочу выполнять как можно больше интересной работы. А когда погружаешься в дело с головой, тебе уже не до диверсий. Я не собираюсь увольнять кого-либо из театра, провоцировать общественные волнения или разногласия.

Соловьев отнесся к словам Гергиева с интересом, однако сам маэстро считает, что тот поверил ему только наполовину. Мир музыки пропитан духом конкуренции и зависти. Ни оперные солисты, ни дирижеры даже не разговаривают со своими соперниками. А в театре любой сотрудник для тебя – конкурент. Напряженные отношения могут сложиться даже с друзьями, работающими в других жанрах, а уж что происходит внутри балетных трупп… Когда в этом царстве злобных духов кто-то пытается сделать большую работу в короткий срок, «волнений и разногласий» просто не миновать.

– И что же вы предприняли? – спросил я у Гергиева. В ответе на этот вопрос кроется ключ к пониманию его рабочего метода. Как и было сказано в разговоре с Соловьевым, маэстро приступил к реализации своих многочисленных проектов, благодаря чему у всех в театре появилась какая-то занятость. Сотрудники, до сих пор роптавшие на то, что им недостаточно работы, теперь говорили, что ее слишком много. Все боялись, что не успеют подготовиться к премьере.

– Люди старой закалки не привыкли работать в таком темпе и считали, что на репетиции выделялось слишком мало времени. Как и следовало ожидать, некоторые заявили, что не могут так продолжать. Речь идет о настоящих оперных звездах, народных и заслуженных артистах СССР. Вот что я им ответил: «Я в любом случае прошу вас репетировать. А если не будете успевать, мы попросим кого-нибудь другого спеть вместо вас».

Самоуверенность, с которой Гергиев это говорил, объясняется тем, что у него на примете действительно была одна молодая, но весьма способная солистка. Он поставил на нее все и сказал ей:

– Учи главную партию в «Хованщине»!

– Разве я смогу?! – ответила она с сомнением, поскольку знала, что на эту роль претендуют еще три народные артистки, каждая из которых была уверена в своем успехе.

– Не думай о других! У тебя все получится. Лучше сосредоточься на репетициях!

И он смог ее убедить, поскольку не сомневался в ее способностях.

Как и предполагалось, в день репетиции примы начали жаловаться, что не успевают. Тогда Гергиев сказал:

– Репетиция переносится на другой день. В следующий раз главную партию исполнит молодая солистка.

И на следующей репетиции она спела бесподобно. Все были ошарашены, а заслуженные артисты стали беспокоиться, что больше уже не смогут почивать на лаврах былых достижений. Ту молодую солистку звали Ольга Бородина, и сегодня она – звезда мирового масштаба.

Услышав эту историю, я понял, что именно тогда коллеги впервые признали Валерия, которого прежде считали «зеленым юношей». На эту же тему маэстро поделился со мной двумя замечательными историями.

Он рассказал, как его критиковали (разумеется, за «зеленость»). Говорили, что по своей молодости и неопытности он пытается нахватать как можно больше работы, тем самым нарушая уклад театральной жизни. В ответ на эту критику энергичный Гергиев взвалил на себя непосильное для обычного человека количество работы: поставил множество опер, представил их за границей, с большим успехом организовал новый музыкальный фестиваль. И по мере того как число его достижений неуклонно росло, критика стала сходить на нет. Впоследствии, во время поездки на малую родину Валерия, я узнал, откуда в нем столько эмоциональной и физической силы.

А еще он рассказал мне о проблеме народности. Как я уже писал, Гергиев родился в Осетии – горном регионе на юге России. Рассказывая об осетинах, он говорил, что представители этого малочисленного народа не всегда понимают силу русской музыки. В России, где живет более ста народов, дискриминация по этническому признаку практически не встречается. Прожив в этой стране долгие годы, я могу смело сказать, что россияне далеки от ксенофобии: для них подойти на улице к азиату (вроде меня) и спросить у него дорогу – самое обычное дело.

Но если возникает какая-то сложная ситуация, национальный вопрос все же дает о себе знать. Выходцев с Кавказа – таких, как Валерий – иногда пренебрежительно называют «черными». Возможно, и самому Гергиеву тоже приходилось слышать это слово в свой адрес. Маэстро рассказывал, что из-за тех радикальных реформ, которые он развернул сразу же после своего назначения, некоторые сотрудники театра критично относились к нему, однако в этой непростой ситуации его морально поддержали члены симфонического оркестра.

– Первые два года после назначения были решающими. Если бы я не добился результата в тот период, всего бы этого просто не было.

Слушая рассказы Валерия, я, совершенно зачарованный его харизмой, сказал:

– Через пять лет я выпущу о вас документальный фильм на NHK!

Этими словами завершилась наша первая, более чем четырехчасовая беседа за баночкой пива. Люди, хоть немного знающие толк в телевидении, наверняка сочтут меня фантастическим пустословом. Да я и сам так думаю. Чтобы выпустить полнометражный документальный фильм, нужно не только провести скрупулезное исследование, но и создать убедительный проект, который будет одобрен многочисленными представителями телеканала.

Исходя из своего опыта работы на NHK, я могу сказать, что из огромного множества проектов только единицы получают карт-бланш на реализацию. Пообещать такое кому-то, с кем ты только что познакомился, да еще и не совсем в трезвом виде, – совершеннейшее безрассудство! О том, как эту фантазию удалось претворить в жизнь, я расскажу чуть позже.

Музыканты оркестра утверждают, что своей работой Гергиев их завораживает. Вот и я во время нашей первой встречи словно попал под действие магии. Между тем работа журналиста заключается в том, чтобы встречаться и беседовать с разными людьми, выносить беспристрастные и рациональные суждения, а затем обо всем этом рассказывать слушателям и читателям.

Когда спустя четыре года после нашего знакомства я все же сделал документальный фильм о Гергиеве, в мире о нем уже говорили совсем по-другому. И хотя мне даже сейчас сложно сказать, что обещание, данное на пять лет вперед, было рациональным поступком, я искренне горжусь тем, что по крайней мере не ошибся насчет того, какое будущее ожидало Гергиева.

Звонок в Японию четыре года спустя

Годы, последовавшие за нашим с Валерием знакомством, для России были временем больших перемен. В стране, отказавшейся от коммунистических идеалов, многие люди потеряли веру в себя и ощущали неуверенность в завтрашнем дне.

Экономика находилась в кризисе, с прилавков исчезли товары – в результате вчерашняя супердержава была вынуждена с благодарностью принимать гуманитарную помощь от других стран. В обществе, потерявшем веру в себя и чувство гордости, сложилась криминогенная ситуация. Люди перестали быть отзывчивыми и чуткими друг к другу, распространение получила идеология личной наживы любой ценой – возросло количество убийств.

В стране с населением приблизительно в сто сорок миллионов человек в год регистрировали более сорока тысяч убийств. Тем временем в чуть менее населенной Японии в год насчитывалось немногим более одной тысячи – полагаю, если вдуматься в эти цифры, можно представить, какой хаос царил тогда в российском обществе.

Когда люди перестают быть частью общества, наступает деградация политического строя, расцветает коррупция. В сложный для страны период, когда государственная собственность распродавалась частным лицам и предприятиям, а валюта стремительно девальвировалась, небольшая группка людей, приближенных к политике, монополизировала все имевшиеся в стране ресурсы. Человек, служивший инженером в Гидрометеорологическом научно-исследовательском центре, в течение нескольких лет завладел половиной российского состояния. Такие истории, похожие сегодня на байки, тогда были реальностью.

Денно и нощно – и это не фигура речи – я рассказывал о тех потрясениях, которые происходили в российском обществе. С одной стороны, эта работа приносила мне удовлетворение, но порой вызывала и отвращение, ведь получалось так, что я зарабатываю на чужом несчастье.

Все это время я подсознательно думал о том предсказании, которое услышал от Гергиева: «Россию с колен поднимет культура». Размышляя над этим, я заметил, что даже люди, явно страдавшие от нехватки продуктов питания, действительно стекались в театры и концертные залы, которые продолжали работать как ни в чем не бывало. В Москве, помимо таких всемирно известных театров, как Большой или МХАТ, существует еще более пятидесяти сцен и концертных залов. И все они отнюдь не пустовали.

Особенно меня удивило обилие поэтических вечеров. И хотя это была просто декламация авторских стихов со сцены, не предполагавшая ни декораций, ни какой-либо драматургии, люди до отказа наполняли залы, чтобы услышать знаменитых поэтов. На меня это тогда произвело большое впечатление: народ буквально хлебом не корми, но поэзию – подавай. Видя все это, я даже подумал, что пророчество Гергиева вполне может сбыться, однако картина политико-экономического кризиса пошатнула мою уверенность.

В 1995 году, спустя три года после знакомства с Гергиевым, завершилась моя третья и последняя командировка в Москву, которая продлилась шесть лет. Я возвращался на родину. Впервые меня направили в Россию в 1970-м, суммарно же я проработал спецкором за рубежом более четырнадцати лет, включая трехгодичное пребывание в Вене. И вот я достиг такого возраста, когда уже не отправляют в заграничные командировки.

После тех неспокойных лет, что я провел в России, наступила совершенно другая, вольготная жизнь: я с удовольствием писал книги, работал на NHK, проводил лекции, на которых рассказывал о малоизвестных российских реалиях. Однако все это время мы продолжали общаться с Валерием.

Я приезжал к нему в Голландию, где он приобрел немалую популярность благодаря своей музыкальной деятельности (кстати, именно эта страна послужила образцом для модернизации России, которую император Пётр I предпринял более трехсот лет тому назад). Мы также имели продолжительную беседу в Нью-Йорке, где он работал главным приглашенным дирижером Метрополитен-оперы.

Когда Валерий приехал в Японию с гастролями, он также навестил меня в Кавасаки, где мы смогли плотно пообщаться. К большой радости моей супруги ему тогда очень понравились маринованные грибочки. Еще больший восторг у него вызвала моя любимая собака, которая неплохо понимает как по-японски, так и по-русски. До чего ж забавно было наблюдать, как этот золотистый ретривер, родившийся в Москве уже после нашего знакомства с Валерием, сидел в кресле рядом с ним и внимательно прислушивался к нашей беседе!

В моем доме курить не полагается, поэтому когда маэстро, бывший в ту пору заядлым курильщиком, поднес огонь к сигарете, я попросил его выйти на улицу, чему сопровождавший его представитель из Japan Arts очень удивился: ведь тогда это был уже «великий Гергиев»!

Валерий рядом с моей любимой собакой, которая внимательно слушает беседу на русском языке. Январь 2000 года. У меня дома

Всякий раз, когда речь с ним заходит о политике или обществе, разговор получается весьма продолжительным. И здесь дело не только в том, что у меня нет базового музыкального образования, но и в том, что Гергиев интересуется любыми проявлениями общественной жизни. Он прекрасно знает японских политиков и известных экономистов, а также умеет задавать конкретные вопросы по теме. О том, как Валерий искренне переживает за судьбы мира и принимает в них активное участие, я расскажу чуть позже, но отчасти его космополитизм я смог прочувствовать уже во время той беседы у меня дома.

Ранней осенью 1996 года Гергиев позвонил мне домой и сделал такое предложение:

– В октябре я поеду к себе на малую родину в Осетию. Не хочешь присоединиться?

Валерий всегда стремился расширить музыкальный рынок и уже давно с интересом посматривал в сторону КНР. Теперь, когда все звезды сошлись, он планировал отправиться со своим оркестром на гастроли в Пекин и Шанхай. По дороге же обратно он собирался заехать в Осетию, чтобы посетить родную музыкальную школу и дать концерт в честь своего триумфального турне. Это была уникальная возможность наконец-то сделать обещанный документальный фильм, и потому я не раздумывая ответил:

– Еду!

Директор одного спутникового канала, работавший со мной на самых ответственных мероприятиях в России, немедленно одобрил мой план по сбору материала, благодаря чему мне не пришлось проходить через рутинную для NHK процедуру предпроизводства и согласования проекта. Именно он вел прямую спутниковую трансляцию пресс-конференции после саммита в Рейкьявике, на которой я задал вопрос Горбачёву. Я очень обрадовался, когда в съемочную группу он включил первоклассного и весьма одаренного продюсера и тем самым недвусмысленно выказал мне свою поддержку.

* * *

Официально малая родина Гергиева называется «Республика Северная Осетия-Алания». С населением чуть больше семисот тысяч человек и приблизительно такой же территорией, как у префектуры Ниигата, это самый маленький из восьмидесяти пяти субъектов Российской Федерации. Северная Осетия находится на расстоянии одной тысячи семисот километров к югу от Москвы. После десятичасового перелета из аэропорта Нарита в российскую столицу я пересел на внутренний рейс, который занял еще три часа.

Столица Северной Осетии – Владикавказ. «Владей Кавказом» – название для города, конечно, сильное. Когда-то советское правительство, пытаясь объединить совершенно разные с этноконфессиональной точки зрения регионы, посылала сюда посильную экономическую помощь из Москвы. Однако вскоре помощь понадобилась самому правительству, и поставки прекратились, что не лучшим образом сказалось на Осетии. Какого-либо выдающегося производства здесь нет, так что местные перебиваются выращиванием овец и сбором кукурузы – в целом место это довольно бедное.

И хотя аэропорт в этом городе был достаточно скромный (взлетная полоса в чистом поле да парочка непритязательных зданий), Гергиева и его оркестр, прилетевших чартерным рейсом «Аэрофлота», встречал сам президент республики, а также девушки в национальных костюмах – точь-в-точь как на приеме почетных государственных гостей. Среди встречавших особенно выделялись двоюродные братья Валерия и другие родственники. Президента республики Александра Дзасохова я хорошо знал по его работе еще в горбачевской администрации, где он возглавлял комитет по международным делам, – это весьма приятный и интеллигентный человек. Родственники Валерия и своим внешним видом, и поведением буквально излучали крепость духа и тела, как это свойственно жителям горных краев. Впоследствии я узнал, как важны для осетин родственные отношения.

За дружеской беседой я вместе с этими людьми ожидал прибытия Гергиева и оркестра. Как раз тогда во Владикавказе стояло бабье лето. Проплыв в кристально чистом горном воздухе, не загрязненном смогом промышленных предприятий и выхлопными газами автомобилей, долгожданный самолет приземлился. В знак приветствия президент республики обнял спустившегося по трапу Валерия, а девушки в народных костюмах поднесли ему каравай, от которого он, по российскому обычаю, немного отщипнул.

Внизу у трапа его ожидал подготовленный президентом автомобиль. Это была «Чайка» – казенная машина представительского класса, на которой разрешалось ездить только особо важным персонам. За три километра она «сжирала» целый литр топлива, символизируя собой всю неэффективность российской экономики. Салон у нее было настолько просторный, что на заднем сиденье могло поместиться четыре человека.

Когда церемония приветствия окончилась и пришло время отправляться, Гергиев пригласил меня поехать вместе с ним. Я не хотел вторгаться в его планы и потому пребывал в нерешительности, заставляя важных осетинских представителей ждать. Однако, почувствовав, что Валерий действительно хочет со мной пообщаться, я все же принял его предложение.

Дорога до города занимала менее получаса. Где-то на полпути Гергиев сказал мне:

– Это местная природа научила меня сохранять стойкость духа в критических ситуациях. Завтра я вам покажу, что я имею в виду.

Его предложение пробудило во мне немалый интерес и желание как можно скорее приступить к сбору материала. Здесь вновь проявилась способность Гергиева вселять в других надежду на будущее.

В состав съемочной группы входили: «молодой, но способный» продюсер из NHK; именитый оператор с бывшего Центрального телевидения СССР, успевший поработать в московском филиале NHK; русская ассистентка, долгие годы бывшая незаменимой помощницей в том же филиале; и ваш покорный слуга. Всех очень воодушевили слова Гергиева, поэтому первый вечер во Владикавказе прошел в размышлениях о том, каким же будет следующий рабочий день.

Что же это за природа, которая воспитала одного из лучших дирижеров мира?

Мир, в котором робкие не выживают

Утро во Владикавказе было свежим. На съемках документальных фильмов обычно проводят предварительный осмотр местности, где снимают сюжет. Поэтому еще до встречи с Валерием мы поднялись на крышу гостиницы, чтобы снять панораму города с высоты птичьего полета. Но стоило оператору установить штатив и приступить к работе, как появился милиционер и приказал нам прекратить съемку.

Когда простым языком я попытался ему объяснить, что мы снимаем фильм про его земляка, всемирно известного дирижера и имеем разрешение от самого президента республики, молодой милиционер спросил:

– А не шпионажем ли вы тут занимаетесь?

Я сразу же понял, в чем было дело. Еще в советской России существовало множество ограничений на видеосъемку. Аэропорты, вокзалы, военные объекты – все это, разумеется, было под запретом, но особенно строгие правила существовали в отношении панорамной съемки с высотных зданий. Она была под строжайшим запретом. Я хорошо помнил те времена. Причина же, по которой милиционер заподозрил нас именно в шпионаже, мне тоже была понятна: он заметил, как взволнованно наша ассистентка отреагировала на его приглашение пройти в участок. И можно было бы туда пойти, все разъяснить, и проблема бы разрешилась, но тогда мы упустили бы возможность собрать важный материал о Гергиеве.

Я знал, что в Москве эти запреты на съемку уже давно не действуют, но в провинциальной Осетии еще жив был стереотип о том, что все иностранцы – шпионы. Я с ужасом представил себе, что из-за этой ерунды мы не сможем собрать материал.

– Точно шпионы: вон как вы по-русски говорите! – сказал милиционер.

Я не растерялся и в нарочито несерьезной манере тут же ему ответил:

– Ну конечно, разве может шпион не говорить по-русски!

Таким образом я добровольно сознался в шпионаже. Услышав это, наша ассистентка, которая до сих пор всем своим видом выражала взволнованность, рассмеялась в голос. Увидевший это милиционер тоже засмеялся и, забыв о том, что собирался пройти с нами в участок, пожелал нам удачной работы – на этом инцидент был исчерпан.

За долгие годы, проведенные в Москве, я хорошо усвоил, что без юмора в России не прожить. И теперь в нужную минуту этот опыт позволил мне избежать хлопот. После того как милиционер нас проводил, мы в отличном настроении отправились в гостиницу, где была запланирована встреча с Гергиевым.

Похоже, в этом маленьком городе чуть ли не все связаны родственными отношениями. Эта гостиница, которая считалась лучшей в городе, была достаточно скромной и немногим превосходила обычный жилой дом, но даже здесь управляющий приходился родственником Валерию.

И на встречу он тоже пришел с родней:

– Едем в горы!

– А разве мы едем не в концертный зал? – спросил я, полагая, что на сегодня было запланировано выступление по случаю триумфального турне.

Но он пригласил меня в ту же самую «Чайку», и мы вместе отправились в путь. Стоило нам недалеко отъехать, как асфальтовая дорога закончилось. Мы ехали вдоль реки, и качество дороги становилось все хуже. Ну а когда мы въехали в долину, наш эксклюзивный правительственный автомобиль с низкой посадкой оказался уже совсем бесполезным. Мы пересели на полноприводный Mitsubishi Pajero и двинулись далее по каменистой дороге вдоль реки.

Над нашими головами свисали крутые обрывы. Мы въезжали в мир, где единственный искусственный звук – это шум мотора. С момента нашего отправления прошло чуть менее часа, когда дорога зашла в тупик – это и был пункт назначения. Со всех четырех сторон нас окружали скалы, которые своими верхушками словно упирались в узкий квадратик небосвода.

Гергиев дает интервью для NHK в том месте, куда он любил приходить еще ребенком. Октябрь 1996 года. Северная Осетия

Валерий спустился в долину к реке, зачерпнул рукой воду, выпил ее и, закусывая сорванным с дерева плодом, начал рассказывать.

– В детстве я любил здесь играть. Погода в горах меняется очень быстро. Только что ясное небо вдруг заволакивают облака, и начинается ливень с грозой. Горы, как и время, поглощают людей. Чтобы здесь жить, нужно уметь противостоять опасностям. Если будешь беспечным – не выживешь. Опасности закаляют человека, подобно дикому животному он учится распознавать их. Горе тому, кто в этих местах проявит слабость духа. Именно эта природа научила меня хладнокровно действовать в критических ситуациях.

* * *

Далее речь зашла о его малой родине, о населявших ее людях и о семье. Этот рассказ совершенно необходим для понимания его отношения к жизни, поэтому я позволю себе максимально подробно воспроизвести то, что тогда записал.

– Я родился в Москве, но, сколько себя помню, рос я в Осетии. В хорошем смысле слова это абсолютно консервативное общество, где огромную роль играют кровные связи. Родители, даже если они очень заняты, никогда не забывают о воспитании своих детей. Главный в доме всегда отец.

Когда мне было четырнадцать, на сорок восьмом году жизни ушел мой папа. Для меня это стало тяжелейшим испытанием, ведь по осетинскому укладу главой семьи должен быть именно мужчина. Осетины говорят, что дом не дом без мужчины: именно он ответственен за то, чтобы домашний очаг не угасал.

Смерть отца, которого я так искренне любил, стала для нашей семьи настоящей трагедией, но я тогда не вполне осознавал смысл произошедшего – было такое чувство, будто у меня на глазах произошел взрыв. «Какой же ты худой!» – это было последним, что он мне сказал. Так горько и тяжело мне не было никогда.

Но эта трагедия меня закалила. Только подумайте: четырнадцатилетний мальчик становится главой семейства и несет ответственность за своих домочадцев перед всей округой – какое уж тут беззаботное детство. Думаю, что благодаря этому опыту в глазах других я тогда выглядел на порядок старше своего реального возраста.

Наверное, вы представляете, что чувствует мужчина, который несет ответственность за свою мать и сестер. Моя мама – сильный человек: она работала буквально днем и ночью, чтобы мы могли получить образование и вырасти достойными людьми. Думаю, для нее это было очень тяжелое время. Я даже не знаю, как ее благодарить.

* * *

Гергиев не выпускает телефон из рук. И в гримерке, и во время поездок он постоянно с кем-то говорит то на русском, то на английском, а порой и вовсе на непонятном мне языке – это он звонит Тамаре Тимофеевне, своей маме.

Как же получилось, что он, выросший в маленьком городке посреди гор, связал свою жизнь с музыкой?

– Когда состоялось ваше первое знакомство с музыкой?

– В нашем доме всегда звучала музыка. У моей мамы не было музыкального образования, поскольку она родилась в самой глубинке Северной Осетии, в долине, которая была практически отрезана от внешнего мира. И тем не менее она умела играть на баяне. Несмотря на то, что мне тогда было года три или четыре, я отлично помню, как пел и танцевал под ее аккомпанемент – видимо, ее игра сильно повлияла на мой детский мозг. То, что я выбрал музыкальную карьеру, было закономерно.

Обе мои сестры – и старшая, и младшая – тоже связаны с этим искусством. Я и сейчас нередко слушаю народную осетинскую музыку, которую тогда исполняла моя мама. Вообще очень важно, какую музыку человек слушает в детстве. Нужно, чтобы звуки ассоциировались с эмоциями.

Мне часто говорят про абсолютный слух, но ведь при помощи системного обучения его можно развить у человека, даже если он совсем не умеет определять высоту звука. Эта система образования иногда порождает музыкантов, слух которых устроен, точно какой-нибудь механизм: они могут отличить ля от соль, но они не способны ассоциировать звуки с эмоциями. Поистине талантливый музыкант настолько чуток, что может увязать каждую нотку с характером музыки. Очень важно, чтобы человек, исполняющий или слушающий песню, чувствовал ее настроение.

* * *

Тема материнского влияния перетекла в разговор о музыкальном слухе.

– И что же помогает воспитать такой музыкальный слух?

Его ответ стал для меня полной неожиданностью.

– Здоровые человеческие отношения. Благодаря своей семье я научился распознавать мелодию: когда я говорю «с» – это лишь звук, а вот когда я говорю «спасибо» – это уже целое слово. Собеседник сразу понимает, что я хочу ему сказать. Так и мелодия складывается из отдельных звуков.

Впервые я осознал музыку как систему звуков в стенах своего дома, то есть еще до поступления в школу. Мне кажется, что атмосфера в нашей семье, тот образ жизни, который вели мои родители и родственники, – все располагало к тому, чтобы у ребенка сформировался музыкальный слух.

Способности, необходимые для того, чтобы стать хорошим музыкантом, есть у многих детей. Но если члены семьи вечно ссорятся и в доме царит атмосфера истерики – ребенок перестает чувствовать музыку.

* * *

От музыкального слуха мы перешли к дирижерским качествам. Разговоры с маэстро всегда имеют любопытное развитие.

– Для дирижера межличностные отношения особенно важны. Это работа, которая предполагает взаимодействие с большим количеством людей. Пускай у тебя есть талант, но если ты истеричный человек, твои музыканты не станут исполнять качественную музыку. Здесь очень большую роль играют лидерские качества, способность организовать людей. Полагаю, что меня как человека сформировали две вещи: кавказские горы, где в любую минуту тебя может застать буря, и мой дом, где всегда царила добрая, семейная атмосфера.

Казалось, у этой беседы, которая состоялась внутри глубокой речной долины, не было конца. Но приближалось время концерта. Мы были вынуждены сесть в машину и направиться к месту выступления. Поскольку концертного зала в городе не имелось, в качестве площадки был выбран кинотеатр. Даже в машине маэстро продолжил свой рассказ. Какой же посыл он приехал сообщить своим землякам? Что это был за крик души? Об этом я и хочу рассказать в следующей главе.

Не с войной, а с музыкой

Рассказ Гергиева о его родине не прекращался даже в машине, которая спускалась во Владикавказ из долины, расположенной на высоте двух тысяч метров над уровнем моря. Между делом я задавал вопросы.

– Вы ведь никогда не унываете, даже в самую трудную минуту. Эта жажда жизни – тоже влияние Кавказа?

– Я думаю, человек рождается для того, чтобы преодолевать трудности. И здесь без жажды жизни – никак. Сохраняя ее, можно многого достичь.

* * *

Я бы хотел вкратце описать Кавказ – этот суровый горный край, где, как говорит Валерий, в праздности долго не проживешь.

На небольшой территории, ограниченной Каспийским морем с востока и Черным морем с запада, возвышается горная гряда, которая делит Кавказ на северный и южный. Именно здесь проходит граница между Европой и Азией. Эльбрус, находящийся в европейской части горного массива, возвышается на 5642 метра над уровнем моря, превосходя альпийский Монблан более чем на 800 метров.

Самой высокой точкой в азиатской части Кавказа является покрытая ледниками гора Казбек, высота которой составляет 5033 метра. К этому горному массиву примыкают четыре страны: Россия, Грузия, Армения и Азербайджан. Грузия – родина вина; Армения еще в IV веке – то есть первая в мире – приняла христианство; в Азербайджане, имеющем выход к Каспийскому морю, развита нефтедобыча, а большая часть населения исповедует ислам.

Кавказ – это сложная горная система, территорию которой делят между собой сразу несколько государств, а также народы, исповедующие разные религии. Осетия – малая родина Гергиева – находится у северного подножия Казбека – самой высокой точки в азиатской части массива.

Даже такой краткий обзор, полагаю, дает представление о том, насколько сложно местным народам уживаться друг с другом. Впрочем, в советское время все эти страны входили в число союзных республик и худо-бедно сосуществовали благодаря централизованной власти. То, что эти люди, принадлежащие разным народам и религиям, а вдобавок имеющие непростую историю взаимных агрессий, все же как-то сосуществовали на протяжении долгого времени и при этом не уничтожали друг друга, по всей видимости, было заслугой советской системы (которая, впрочем, также предполагала подчинение диктату центра).

Конец мирному сосуществованию положил Горбачёв. С введением гласности и перестройки – главных столпов его политики – были сняты и многие ограничения, служившие сдерживающей силой. В результате этого один за другим стали возникать конфликты на национальной почве. В том числе и на территориях, прилегающих к Северной Осетии. Один из таких конфликтов произошел в Чечне.

* * *

В самый разгар Второй мировой войны Сталин, опасаясь того, что чеченцы могут встать на сторону немецких нацистов, посадил их всех до единого в товарные вагоны, предназначавшиеся для перевозки скота, и депортировал в Сибирь. Это была невероятно жестокая мера, в результате которой из шестисот тысяч депортированных более десяти процентов людей погибло. После смерти Сталина в 1953 году к власти пришел Хрущёв. Чеченцам было позволено вернуться на Кавказ, но глубочайшая обида, тем не менее, осталась.

«Никогда не забывай унижения» – эта доктрина играет весьма важную роль в мусульманском обществе. Готовность применить оружие, чтобы обрести независимость от России, говорит о том, насколько сильно были ранены их чувства. И хотя эти события известны как «конфликт», на деле это была гражданская война. Все началось с того, что Россия во главе с Ельциным применила силу для подавления восставших, которые требовали независимости.

Чеченцы были решительно настроены освободиться из-под многолетнего гнета, и России пришлось ввести регулярные войска, которые атаковали повстанцев с суши и с воздуха. Россия, военная мощь которой несоизмеримо превосходила чеченскую, очевидно, рассчитывала, что подавление восстания не составит большого труда. Однако из-за сокращения военного финансирования в результате горбачевских реформ и, как следствие, недостаточно серьезного отношения к армии, солдаты находились в деморализованном состоянии и не только не смогли быстро подавить восстание, но и понесли серьезные потери.

* * *

Существует даже видеозапись, на которой российские военнослужащие продают оружие чеченцам. Она транслировалась на NHK и впоследствии облетела весь мир.

В ходе двухлетней войны, начавшейся в 1994-м году, Россия потеряла более десяти тысяч солдат и была вынуждена вывести свои войска. Конфликты вспыхнули и в других районах Кавказа. Результат – более ста тысяч жертв и около миллиона беженцев. Наш приезд с целью собрать материал для фильма состоялся сразу после окончания этих событий. Около пятидесяти тысяч беженцев устремились в Северную Осетию.

– В октябре я поеду к себе на малую родину в Осетию. Не хочешь присоединиться?

– Еду.

Позже я узнал, что в эту минуту у Гергиева промелькнула тревожная мысль: а безопасна ли эта поездка? И хотя Чеченская война на время приостановилась, ситуация оставалась довольно напряженной.

Почему же я решил написать об всем этом в главе, посвященной родине Валерия? Дело в том, что война сильно повлияла на его отношение к жизни. Смерть его любимого отца была следствием ранения, которое тот получил на войне.

Повлияла на Валерия и другая трагедия: уже после того, как военные действия вблизи Владикавказа прекратились, в Беслане – городе, который он считает своей второй родиной – первого сентября исламские террористы захватили школу. В результате погибло около четырехсот человек, среди которых были дети, родители и учителя.

«Войны необходимо избегать любой ценой, и в этом должна помочь музыка» – это убеждение, служащее для Валерия моральной опорой в его музыкальной деятельности, сформировалось у него потому, что он на личном опыте испытал те горести, которые приносит людям война.

Сделав большой крюк, мы подъехали к зданию кинотеатра, которое находилось в центре города. Там уже столпилось множество людей, при этом подавляющее большинство составляла молодежь. Оказалось, что перед выступлением будет проводиться открытая репетиция. Несмотря на то что кинотеатр был старым и явно не годился в качестве площадки для приема всемирно известного маэстро, поднявшийся на сцену Гергиев шутливо обратился к аудитории:

– Для выступления оркестра место, конечно, не идеальное, но мы постараемся не ударить в грязь лицом.

Сказав это, он повернулся к музыкантам.

Для открытой репетиции было выбрано технически непростое и полное звуковых хитросплетений произведение – «Поэма экстаза» Александра Скрябина.

– Экстаз, который Скрябин выразил в своей поэме, это вам не просто хорошее настроение после двух стаканов водки! Это духовно возвышенное ликование.

Подшучивая таким образом над музыкантами, которые известно чем занимались накануне вечером, Гергиев начал извлекать из оркестра звуки.

Когда репетиция закончилась, Валерий обратился к молодежи:

– А теперь ловите музыкантов, задавайте им любые вопросы и внимательно слушайте ответы!

Что бы Гергиев ни делал – дирижировал ли, говорил ли, – он сохраняет ясность мысли и легкость.

Глаза молодых людей светились от радости. Они моментально отреагировали на его приглашение, поднялись на сцену и обрушили на музыкантов шквал вопросов. Не остался в стороне и Валерий. В этой способности воздействовать на молодежь снова проявилась его магическая сила.

За открытой репетицией последовал основной концерт, который начался с Четвертой симфонии Брамса. С первых же тактов в выразительных глазах Валерия отразился напряженный внутренний поиск. Решительными, но в то же время тонкими движениями тела, передающимися в кончики пальцев, он управлял целым оркестром. По мере развития симфонии все обильнее с него струился ручьями пот. Наш замечательный оператор Володя, которого мне удалось переманить с федерального телевидения в московский филиал NHK, со свойственным ему мастерством заснял капельки пота, летящие во все стороны.

Когда отзвучали последние ноты, левой рукой Валерий устало поправил сбившиеся на лоб волосы. Он всегда делает так, когда доволен выступлением. И хотя в ту пору самих волос уже практически не было, привычка все же осталась. Слушатели все как один аплодировали стоя. Кто-то вытирал слезы, иные восторженно хлопали, пытаясь сдержать эмоции – все это внимательный Володя запечатлел на камеру. С цветами в руках Гергиев подошел к микрофону.

– Я бесконечно рад выступать перед вами на этой родной и прекрасной земле. Вы знаете, что рядом шла война. Поэтому сегодня я принес с собой оружие. Оно называется – музыка!

Аплодисменты зазвучали еще громче – было очевидно, что эти слова и музыка тронули его земляков до глубины души.

На следующий день после выступления он отправился в свою музыкальную школу, которой в том году исполнилось шестьдесят лет: таким образом торжественный прием маэстро проходил совместно с празднованием юбилея. Вступительные экзамены в эту школу Валерий сдавал по инициативе своей мамы, когда ему было восемь лет. И не поступил. Сам он говорит, что экзамен был совсем простым, а отрицательный результат, по-видимому, объясняется тем, что он не сделал «подарок» экзаменатору.

Восемь лет Валерию исполнилось в 1961 году. И хотя страна уже приходила в себя после разрушительной войны с Германией, жизнь была достаточно скромной, поэтому «подарки», по словам маэстро, могли играть немалую роль даже при поступлении ребенка в музыкальную школу. Благодаря хлопотам его мамы, которой удалось найти связи, Валерий попал в дополнительный набор и до восемнадцати лет обучался игре на фортепиано.

Выпускник провинциальной школы, расположенной посреди гор в самой крохотной российской республике, которую иначе как деревней и не назовешь, вернулся в альма-матер всемирно известным музыкантом. Было видно, что теплые чувства и восторг переполняли присутствующих. Директор поприветствовал почетного выпускника, назвав его гордостью школы. Мне сказали, что он был в числе принимавших вступительный экзамен. Ни слова не говорилось о том, что Валерий тогда не прошел испытание и попал лишь в дополнительный набор.

– Он был выдающимся учеником, которым все гордились.

Ответив благодарностью на эту похвалу, маэстро сказал:

– В этом новом мире, полном потрясений, школы, музеи и библиотеки теперь лишены прежней поддержки. Мне очень жаль, что на моей родине случилась война, и поэтому я привез вам кое-какие подарки: новые инструменты и музыку!

И на концерте, и в музыкальной школе в своих речах он желал всем мира. В стране, где идет война, это слово имеет совсем иной вес, чем в нашей спокойной жизни, где мир принимается как данность. Как-то само собой в моей голове родилось название для документального фильма, который я сделал спустя четыре года после нашего знакомства: «Не с войной, а с музыкой: на родине Валерия Гергиева».

Этот визит в школу стал для маэстро настоящим подарком судьбы. Именно тогда он познакомился с ученицей по имени Наташа, обучавшейся там игре на баяне – народном инструменте, которым также владела его мама. Наташе тогда было семнадцать, Валерию – сорок пять. Об их отношениях и пойдет речь в следующей главе.

Августовский путч и предложение политического убежища

В августе 1991 года произошел путч, направленный против президента Горбачёва. В ходе этого инцидента возглавляемая вице-президентом группа людей, в ядро которой входили консервативные члены компартии и военные, попыталась свергнуть Горбачёва, отдыхавшего тогда на президентской вилле на берегу Черного моря в курортном городе Форос.

Сперва путчисты потребовали отставки Горбачёва, но получили отказ. Тогда они решили его изолировать, оборвав телефонное сообщение с резиденцией, и сообщить населению об отставке президента по причине болезни. И хотя популярность Горбачёва стремительно падала, народ категорически не желал возвращаться к тоталитарному доперестроечному укладу и в знак протеста выстроил баррикады против введенных путчистами танков.

Заговорщики даже созвали российских и зарубежных журналистов, чтобы объяснить справедливость своего намерения свергнуть Горбачёва, но вице-президент Янаев, солировавший на той пресс-конференции, предстал не в самом приглядном виде: будучи пьян, он не мог сказать ничего дельного, вдобавок у него тряслись руки. Какая уж тут народная поддержка? Вся эта шумиха с путчем закончилась через три дня, когда Горбачёв, спасенный, вернулся в Москву.

Причиной этого путча стало то, что президент для собственной сохранности пошел на компромисс с консервативными коммунистами и, отстранив от должности тех, кто поддержал перестройку, выдвинул людей вроде Янаева, не имевших ни популярности, ни способностей. Впрочем, настоящая глава не об этом.

Рассказать я хотел о том, как к этим событиям отнесся Гергиев. Шел третий год, как он стал главным дирижером Кировского театра. Грандиозные реформы были в полном разгаре, а годом ранее он с успехом дал оперный спектакль в Лондоне. Это было время, когда Гергиев, почувствовав в себе уверенность как руководитель театра, с большим энтузиазмом стал искать спрос на свои выступления за рубежом. Как раз этим он и занимался в английском Бирмингеме, когда произошел августовский путч.

Практически одновременно с началом этих событий ему позвонил американский промоутер и в ультимативном тоне сказал:

– Немедленно прилетай в США. Тебе грозит опасность, мы предоставим тебе политическое убежище.

– У меня есть семья. В России моя мать и сестры. Я не поеду в Америку и в политическом убежище не нуждаюсь!

Подлинность этого диалога, пересказанного мне лично Гергиевым, подтвердил и американский промоутер. Валерий тогда был тридцативосьмилетним холостяком, а с будущей супругой они еще даже не познакомились. Спустя пять лет после этих событий он впервые встретил Наташу, которая обучалась по классу баяна в его родной музыкальной школе во Владикавказе.

По Гражданскому кодексу РФ, гражданин достигает совершеннолетия, когда ему исполняется восемнадцать. В этом же возрасте девушка может официально вступить в брак. В окружении Гергиева были дамы, которые мечтали выйти за него замуж. Наблюдая за репетициями, я заметил, что одна из оркестранток с интересом посматривает в его сторону. Во взгляде этой обаятельной русской скрипачки недвусмысленно читалось сильное чувство. Но, по всей видимости, оно не было взаимным. Встретив Наташу, Валерий еще год ждал ее совершеннолетия, после чего они сыграли свадьбу у него на родине.

Кто-нибудь наверняка скажет, что я пишу здесь о слишком личных вещах, но в тех словах, которые Валерий произнес, когда стране грозила опасность переворота, содержится ключ к пониманию его внутреннего мира. В ответ на предложение эмигрировать он тогда сказал своему американскому промоутеру еще и такую фразу:

– У меня здесь Мариинский театр.

Чуть позже я еще вернусь к этой теме, а пока мне хотелось бы написать о его семье.

Одна из причин, по которой Валерий женился на Наташе, – ее осетинское происхождение. Говорят, когда в семье Валерия зашла речь о потенциальной супруге, его мама, Тамара Тимофеевна, шепотом спросила:

– И на каком же языке ты будешь говорить с ней дома? На русском?

Несмотря на то, что ее обожаемый сын, выросший в осетинской глубинке, теперь успешный человек, который живет в большом городе и общается с людьми высшего света, видимо, ей все равно хотелось, чтобы в семейной обстановке он и его жена говорили на осетинском языке.

Полагаю, Валерий взял в жены осетинку во многом потому, что хотел сделать приятное своей маме. «Я не знаю, как ее благодарить за то, что она сделала для меня» – не это ли самое чувство руководило им тогда?

Помню, как уже потом я гостил у них в Петербурге, и Тамара Тимофеевна угощала меня знаменитыми осетинскими пирогами с мясной и овощной начинкой. Во время застолья Наташа – тогда уже супруга Валерия – исполняла на баяне народную осетинскую музыку, чем однозначно доставила большое удовольствие своей свекрови.

Валерий Гергиев у себя дома рассказывает мне об осетинском народе. Октябрь 1996 года. Санкт-Петербург

Приблизительно через год после свадьбы у них родился сын, которого в честь деда назвали Абисалом. Второму же сыну дали имя отца – Валерий. Ну а родившаяся следом дочь получила имя бабушки – Тамара. Давая имена своим детям, он тоже следовал осетинским традициям.

«У меня здесь Мариинский театр» – думаю, эти слова, сказанные американскому промоутеру, как ничто другое свидетельствуют о тех теплых чувствах, которые он питает к этому месту. Именно здесь, несмотря на юные годы, он был избран художественным руководителем; здесь он задумал реформы, в успех которых никто не верил; здесь он добился значительных успехов, в то время как за спиной его то и дело называли «зеленым юнцом» и «деревенщиной». Но теперь люди сплотились вокруг него, и реформы стали приносить плоды.

Августовский путч 1991 года совпал со столетним юбилеем Прокофьева, творчеством которого Валерий тогда сосредоточенно занимался. В первую очередь это были оперы «Война и мир», «Огненный ангел», «Игрок» и «Любовь к трем апельсинам».

Певцы и оркестранты, сперва озадаченные объемом и темпом работы, постепенно начинали привыкать. Маэстро говорит, что несмотря на шумиху, которая не прекращалась в российском обществе на протяжении нескольких месяцев, в труппе Мариинского театра особых волнений не ощущалось: все верили в великую силу музыки.

Что касается Горбачёва, в целом можно сказать, что он этот кризис преодолел. Впрочем, когда его вызволили из заточения и привезли обратно в Москву, он даже не вышел к москвичам, а ведь двести тысяч человек собрались, чтобы поприветствовать его. Поговаривали, что он не захотел участвовать в митинге, который был организован ненавистным ему Ельциным. Отказавшись выйти к собравшимся, которые радовались, что он вернулся относительно целым и невредимым, не сказав им ни слова благодарности за эту поддержку, Горбачёв достаточно быстро лишился доверия со стороны народа и уже спустя четыре месяца был вынужден уйти в отставку. На этом бесславно завершилась диктатура компартии, которая продлилась семьдесят лет. На смену ей в Россию пришла демократия.

Разумеется, такое серьезное событие, как смена государственной системы, не могло оставить сотрудников театра равнодушными, но тут немалую роль сыграл Валерий, который обратился к ним с призывом:

– Не робейте! Вся сила – в культуре, поэтому давайте работать над нашим исполнением! Тогда во всем мире на нас непременно будет спрос. Сейчас самое время хорошенько поработать!

Большое счастье, что за три года во главе Кировского театра Гергиев смог достичь результатов и завоевать сердца своих подопечных. Тем временем в Большом театре – еще одном храме русской культуры, расположенном в Москве, – такого человека, как Гергиев, не оказалось. Из-за отсутствия лидера, которому можно было бы доверять, в труппе начались протесты, произошло самоубийство, и в театре на долгое время воцарилась смута.

Тот факт, что новая российская власть доверяет Гергиеву, давая выступать на открытии таких мероприятий, как зимние Олимпийские игры и Чемпионат мира по футболу, говорит о признании его лидерских качеств.

Глава 2

Музыка объединяет людей

«Я возвращаю то, что в молодости брал взаймы»

В октябре 1977 года Гергиев был удостоен первой премии на Международном дирижерском конкурсе им. Г. фон Караяна, который проходил в Берлине. В тот момент имя двадцатичетырехлетнего юноши узнал весь мир.

За полгода до этого Валерий, бывший тогда студентом дирижерского отделения Ленинградской (ныне Петербургской) консерватории, участвовал во Всесоюзном конкурсе дирижеров. Это стало возможным благодаря тому, что о нем высоко отзывались преподаватель дирижерского отделения Илья Александрович Мусин, а также преподаватели фортепианного отдела. Однако среди конкурсантов были уже сформировавшиеся дирижеры, одному из которых было и вовсе тридцать семь лет. Поэтому Валерий не питал особых надежд относительно результатов.

Но в итоге он победил. Это было отправной точкой, с которой начался его полет в мир большой музыки. Эта победа стала для него полной неожиданностью, но каково было его удивление, когда он узнал, что будет представлять СССР и на таком престижном состязании, как Конкурс им. Г. фон Караяна.

В то время Советский союз с большим вниманием относился ко всякого рода международным и глобальным событиям, на которых решались вопросы национального престижа. Всю страну охватила идея о том, что уже в следующем поколении миром должен править коммунизм. Запуск первого в мире искусственного спутника Земли, первый в мире полет человека в космос, первая в мире женщина-космонавт, первая в мире атомная электростанция и прочее, и прочее. Советская коммунистическая система должна была продемонстрировать всему миру, что будущее человечества именно за ней.

Как следствие, ограничивалась свобода слова, устранялись те, кто бросал хотя бы тень сомнения на коммунистическую идеологию. До простых людей не доходила информация из внешнего мира о том, что где-то существуют материальные блага и свободы, – за громкими словами о величии коммунизма скрывалась действительность, полная ограничений. Но нельзя сказать, что люди, лишенные доступа к информации из-за границы, не замечали, что в их обществе не все благополучно.

– В нашей стране что ни возьми, все самое лучшее. У нас даже часы самые быстрые в мире! – иронизировали они над собой. В то же время на черном рынке за баснословные деньги продавались часы марки SEIKO или бесшовные колготки, привезенные тайком из-за рубежа.

Учитывая это расхождение между идеологией и действительностью, советское руководство понимало, что на мероприятиях глобального и международного уровня решаются вопросы национального престижа. Решение об участии Гергиева в знаменитом Конкурсе дирижеров им. Г. фон Караяна было делом государственной важности.

Чрезвычайное значение это имело еще и потому, что в Европе особенно распространено было представление о России как культурно отсталой стране. Советское же правительство ломало голову над тем, как развенчать этот стереотип.

Для самого Гергиева сообщение о том, что на конкурс поедет именно он, было полной неожиданностью: это решение принималось не только руководством Ленинградской консерватории, но и Министерством культуры. И, конечно же, оно должно было получить одобрение в ЦК. Я наверняка не ошибусь, если скажу, что на протяжении этой поездки за ним присматривали люди из органов.

Это был действительно большой конкурс: помимо Валерия, от СССР поехал еще один представитель, от Штатов – двадцать человек, от Японии – пятнадцать. Всего же участников, включая немцев, французов, англичан и итальянцев, было около восьмидесяти.

Сразу скажу, что Гергиев был удостоен первой премии. На дебютном концерте победителю выпала честь дирижировать Берлинским филармоническим оркестром. Валерий до мельчайших подробностей помнит свое общение с Гербертом фон Караяном во время репетиций перед тем концертом.

В программе была Шестая симфония Чайковского («Патетическая»). Караян подробно изучил партитуру Гергиева, в которой тот сделал множество пометок.

– Для меня партитура – это все равно что блокнот для журналиста, – вспоминает маэстро. – Вот, например, у Чайковского есть партия гобоя: сначала я сделал себе пометку, что она должна исполняться espressivo, а потом еще уточнил – making joke. Я постоянно выдумывал что-то новое. Каждая партия у меня ассоциировалась с каким-то образом, о чем я делал соответствующие пометки.

В этих записях Валерий во многом подражал манере Мравинского – дирижера, которого он глубоко уважал. Караян внимательно просмотрел партитуру и, указав на расхождение с оригиналом, спросил:

– Почему так?

– Это подражание Мравинскому, – ответил Гергиев.

– Ах, так вы из Ленинграда? Мравинский, конечно, выдающийся дирижер, но в этой части лучше придерживаться оригинала.

Во время репетиции Караян сидел среди альтов и слушал. Третью часть Валерий обычно играл в ускоренном темпе, как его учил Мравинский, но сейчас он дирижировал Берлинским филармоническим оркестром – коллективом со старейшими исполнительскими традициями. Понимая это, Гергиев решил сыграть немного медленнее обычного. Тут Караян прервал исполнение и попросил начать заново в чуть более подвижном темпе – он согласился с трактовкой Гергиева.

Также Валерий рассказывал, что после репетиции Караян подошел к нему и, легонько пнув по ноге, сделал замечание:

– Ноги дирижера должны стоять прямо, а не ходить под ним ходуном!

Уже после концерта он сказал Валерию слова, которые тот вспоминает до сих пор:

– Ваша музыка звучит. Ее звучание интенсивное и сконцентрированное.

Расплываясь в улыбке, Гергиев признался, что в ту минуту был совершенно счастлив.

– Он тогда еще рассказал мне, как контролировать темп. Для этого дирижер должен постоянно тренировать свой внутренний метроном. Даже во время прогулок в парке. А еще Караян отзывался о Ленинграде как о великом городе, хотя в России он никогда и не был. Все это я бережно храню в своем сердце.

В подробностях описывая эти события своей молодости, Валерий сказал, что и Караян, давший ему такие искренние советы, и преподаватели из консерватории, отправившие его на этот престижный конкурс, заложили тогда основу всей его будущей жизни. И поскольку сегодня он уже не может отблагодарить своих учителей за тот опыт, который они ему дали, своей обязанностью он считает передачу этого опыта молодому поколению.

– Смысл моей жизни в том, чтобы вернуть все то, что я взял взаймы у своих учителей.

От этих слов у меня становится тепло на душе.

«Что сделало меня тем, кем я являюсь?» – именно эта мысль побуждает его вкладывать столько сил в воспитание молодых музыкантов.

Рассказывая об этом конкурсе, ставшем отправной точкой в международной карьере Валерия, нельзя не упомянуть еще один эпизод, который замечательно характеризует его отношение к жизни. Перед приездом всем участникам давали подробные указания: сколько денег нужно привезти с собой, каков размер конкурсного взноса и т. п. Среди прочего просили взять с собой фрак: он был необходим для участия в финале конкурса, а также для выступления на концерте лауреатов. У Гергиева фрака не было.

И не то чтобы он не надеялся пройти в финал, но тогда, перед отъездом в Берлин, он решил: «Что-нибудь придумаем». И вот – он в финале. У других участников костюмы, конечно же, при себе. Самое время что-то придумывать.

Он поспешил в магазин проката одежды, который кто-то ему посоветовал. Весь комплект – фрак, брюки, рубашка, жилет и бабочка – обошелся в семьсот марок.

– Прежде я таких денег в жизни не видал. От такой суммы кружилась голова, – вспоминает маэстро.

Как бы то ни было, именно в этом прокатном костюме двадцатичетырехлетний юноша дирижировал Берлинским филармоническим оркестром. Тогда он надел фрак впервые.

– Откровенно говоря, я человек суеверный. Если бы я взял с собой фрак, это значило бы, что я уверен в победе. А у меня принцип: не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Возьми я тогда с собой костюм, не видать мне первой премии, – Валерий засмеялся.

Этот очаровательный оптимизм, с которым он иронизирует над своей тогдашней бедностью, списывая все на суеверность, всегда сопутствует нашему маэстро.

«Музыка должна быть живой, но все же и запись оставить хочется»

У меня есть четкий критерий, по которому я могу отличить хороший концерт от плохого. Критерий этот весьма своеобразный, так что заранее прошу меня извинить: для меня хороший звук – такой, от которого возникает чувство голода. После отличного концерта мне хочется, не задумываясь о возможностях своего кошелька, хорошенько выпить и сообразно закусить. Я отдаю себе отчет в том, что истинные ценители найдут такое отношение к музыке если не порочным или дикарским, то по крайней мере достойным презрения.

Когда мне устанавливали домашний кинотеатр, у меня было только одно требование: чтобы прослушивание оперы помогало мне наслаждаться вином. Уже потом я понял, что своей просьбой доставил установщику немало хлопот: как же сделать звук таким, чтобы вино можно было пить с наслаждением?

Есть вещь, о которой я задумываюсь всякий раз, когда решаю побаловать себя роскошным ужином после концерта. Я думаю о том, что эти звуки, которые доставили мне столько удовольствия и пробудили во мне аппетит, навсегда растворились. Они, конечно, остаются в сердце, но как здорово было бы иметь возможность услышать их вновь, когда появится такое настроение!

Живая музыка безусловно хороша тем, что звучит лишь однажды: в этом и есть смысл походов в концертные залы. Умом я все это понимаю, но разве не прекрасно было бы воспроизвести эту музыку?

Однажды я познакомился с Исао Харадой – специалистом по акустике и директором фирмы Stereo Sound. Будучи первоклассным инженером, он к тому же прекрасно разбирается в вине и кухне и даже выпускает журнал «Королевство вина». Я пошел на отчаянный шаг и рассказал ему о своей постыдной мечте. Нельзя ли воспроизвести прекрасные звуки концертного зала, чтобы трапеза всегда приносила удовольствие?

Кроме того, меня беспокоила еще одна мысль: каково же людям, которые эти звуки созидают? И дирижер, и музыканты всякий раз выкладываются на полную катушку, заранее зная, что их музыке суждено растаять. Вероятно, это придает живым концертам атмосферу особой напряженности. И все же: неужели им не обидно, что рождаемые звуки сиюминутны? Разве им не хочется, чтобы их музыка осталась в веках? Да, существуют CD и DVD, но удовлетворяют ли современные технологии самих музыкантов? Быть может, они ждут, пока появится новый, более совершенный способ увековечить их музыку? Вот бы заглянуть творцу музыки прямо в душу!

– У посредственного музыканта спрашивать об этом нет смысла. Было бы интересно поговорить с первоклассным исполнителем. Но кто бы это мог быть? – сказал Исао Харада.

И в эту минуту мне на ум пришел Валерий.

– А как насчет Гергиева?

– Это было бы просто замечательно, но осуществить такое чертовски сложно!

Исао Харада отлично знал, каким спросом пользуется маэстро во всем мире.

Здесь, наверное, нужно объяснить одну особенность российского менталитета. В этой стране связи между людьми играют большую роль в любого рода ситуациях. По-русски эти связи называются знакомства, что на английский обычно переводится как connections. Эти самые знакомства – как в плохом, так и в хорошем смысле – могут быть очень сильной вещью.

При Ельцине, например, люди со связями могли втереться в доверие к президенту (особенно когда тот бывал нетрезв) или к его семье. Самыми аморальными способами они наживали огромные состояния.

Но есть и оборотная сторона медали: связи в России – это неотъемлемая часть бескорыстных межличностных отношений. Не понимая той важности, которой обладают знакомства, не понять и саму Россию.

Так какой же слышит свою музыку Гергиев? Как он хотел бы сохранить свои творения? Благодаря нашему с ним знакомству появилась возможность задать ему эти вопросы напрямую и таким образом осуществить нашу с Исао Харадой задумку.

Когда я сообщил Гергиеву о нашем желании встретиться и поговорить о звукозаписи, маэстро сказал, чтобы мы приезжали в Россию в мае, и тогда он выделит пару недель, в течение которых мы сможем без лишней спешки все обсудить. Он также пригласил нас навестить его в новом доме.

Вместе с Исао Харадой и Ёсио Мори (специалистом по аудиотехнике из фирмы Sony, который устанавливал мне домашний кинотеатр) мы отправились в Россию. Это было в разгар весны 2002 года.

И хотя в это время Валерий действительно находился в России, график у него был ужасно напряженный. 1 мая – День труда. 9 мая – День Победы. А тут еще и 7 мая – двухлетняя годовщина президентства Путина. Наконец, в том же 2002 году на 4 мая пришлась православная Пасха. Всего праздники продлились тринадцать дней – ну не роскошь ли?

Воспользовавшись этим, Гергиев тогда провел свой первый музыкальный фестиваль в Москве, в рамках которого он выступил в Концертном зале Московской консерватории и на площади Победы.

Тем временем в Петербурге, где находится дом Валерия, ожидалась премьера свежей постановки оперы «Борис Годунов», которая сначала игралась на сцене театра Ла Скала, а теперь – на сцене Мариинского театра. Это была совершенно новая интерпретация старого произведения. Среди солистов были воспитанные Валерием молодые певцы. В этой постановке действие разворачивалось не на Руси, а в некотором абстрактном месте, а эмоции персонажей передавались при помощи особой светотехники. Стоит ли говорить, что и руководство молодыми артистами, и переезд спектакля на другую сцену отнюдь не были простыми задачами.

В театре было множество молодых людей, которые просто мечтали работать под началом Гергиева. Весь день от рассвета до заката у него уходил на прослушивание кандидатов, а глубоким вечером ждала звукозапись. Человеку, обладающему заурядной силой – как физической, так и моральной, – подобный график не по плечу. Как говорит сам Валерий, он выполняет такой невообразимый объем работы за счет энергии, которую дает ему «невидимая длань».

Он пригласил нас к себе домой, но разве возможно при таком расписании еще и гостей принимать? Когда Харада-сан узнал, что Гергиев вертится, как белка в колесе, на его лице появилось выражение, точно говорившее: «Да, Кобаяси-сан, поторопился ты с походом в гости…» Но маэстро сдержал обещание. Он пригласил нас к себе на ужин в перерыве между репетицией «Бориса Годунова» и ночными звукозаписями. Слову этого человека можно доверять.

Его апартаменты находились прямо по соседству с Эрмитажем, на улице, протянувшейся вдоль Невы. Тут же поблизости был дом виолончелиста Ростроповича. Гергиев жил в роскошном особняке. Его новая квартира находилась на последних двух этажах – шестом и седьмом. Кстати, в Петербурге существуют жесткие ограничения на строительство высотных зданий.

Нас встретила жена Наташа, мама Тамара Тимофеевна, а также сестра Светлана вместе с семейством. Я уже и прежде писал, что для осетин чрезвычайно важны кровные и этнические связи.

– Валерий пока еще в театре. Но вы проходите, пожалуйста, сюда, – с этими словами нас проводили в его фонотеку.

В этой комнате, расположенной в пролете между этажами, были деревянные полы без единого коврика, два рояля, а стена возле окна была увешана почетными трофеями, которые маэстро привез со всего света. Нас же больше всего заинтересовала аудиотехника, которая сразу же бросалась в глаза, так как в комнате она была повсюду. По периметру стояло пять динамиков и низкочастотных репродукторов фирмы Nautilus. И, конечно же, проигрыватель для Super Audio CD фирмы Sony.

У стены напротив главного динамика располагался диван: не слишком мягкий, но и не слишком жесткий – как раз то, что нужно для прослушивания музыки. Вернувшись из театра, Гергиев сел на этот диван.

Как вы уже знаете, во взгляде маэстро есть одна особенность: когда он смотрит на тебя своими неподвижными зрачками, ты точно оказываешься под действием магии. Его большие глаза словно перекликались с двумя динамиками, в середине каждого из которых было по большому отверстию – разве не идеальная композиция?

Оба моих спутника всем своим видом показывали, какое впечатление произвел на них Гергиев своим появлением. Но Валерию явно было не до этого. Желая направить разговор в нужное нам русло, я без обиняков задал ему вопрос:

– Маэстро, а ведь ваша прекрасная музыка тоже не вечна, не правда ли?

– Конечно, первоклассное исполнение хочется записать при помощи первоклассных технологий. Особенно трудно с оперой: заставить большого солиста петь на пределе своих возможностей практически невозможно. Но попытаться хочется. Сейчас появились новые технологии, которые позволяют делать записи весьма высокого качества. Я внимательно слежу за тем, что происходит в мире аудиотехники.

Впервые мне довелось услышать Super Audio два года назад, и я сразу понял, что хочу себе такую систему. С моим оркестром мы записываем одно и то же произведение в разных залах, у каждого из которых есть свои особенности. Было бы крайне интересно провести эксперимент, чтобы узнать, насколько эти особенности можно воспроизвести.

Когда Мори-сан заговорил о том, что Караян, интересовавшийся новыми технологиями звукозаписи, оказал большое влияние на распространение CD, маэстро увлеченно продолжил:

– Крайне важно, чтобы акустика в зале была сбалансированной. Иногда бывает слишком большое эхо. А бывает, напротив, сухой, необъемный звук, который тут же улетучивается, но именно в таких залах можно расслышать мельчайшие детали в игре оркестра. Любопытно было бы в рамках эксперимента записать как раз сухой звук, чтобы передать музыку во всех ее подробностях.

Я впервые узнал, что у залов с плохой акустикой есть такая любопытная особенность.

– Мне бы хотелось опробовать новейшие технологии, чтобы записать наши выступления в Мариинском театре, а затем сравнить эти записи с теми, которые уже имеются на обычных CD и Super Audio CD. Крайне любопытно узнать, как они будут различаться. Записывать можно не только в Мариинке, но и, например, в Suntory Hall, в Festival Hall в Осаке или же в Концертном зале Московской консерватории.

Беседа получилась долгой и оживленной. С современных технологий мы переключились на семью, затем поговорили о том, как важно, работая по всему миру, не забывать свои народные истоки.

Разговор продолжился и во время общего застолья. Тамара Тимофеевна, Наташа и Светлана угощали нас знаменитыми блюдами осетинской кухни, среди которых были, разумеется, и пироги с мясной, овощной, а также сырной начинкой.

Проведя с нами два с лишним часа, маэстро расцеловал всех членов своей семьи, начиная с сыновей, и со скоростью ветра умчался на ночной сеанс звукозаписи.

Впоследствии Валерий создал собственный концертный зал, где под своим же лейблом стал делать записи выступлений. Так сбылась мечта, которой он поделился с нами в тот вечер.

Гергиев – невероятно предприимчивый человек, у которого от слова до дела – один шаг. О том, что за спиной Валерия тогда стояла состоятельная японская меценатка, почитавшая его талант, я бы хотел рассказать отдельно.

Богатая графиня, очарованная Гергиевым

С Йоко Нагаэ Ческиной я познакомился благодаря Валерию. Всякий раз, когда мы встречались после его женитьбы, с ним была эта хрупкая милая женщина, которую так и хотелось назвать «бабушкой». Естественным образом нас с ней сблизил общий интерес к Гергиеву.

Я и прежде слышал, что она живет в Венеции и обладает определенным состоянием, но, узнав от людей, вращающихся вокруг маэстро, каков был размер этого состояния, я осознал, что в своих предположениях ошибся на порядочное количество нулей. Ключ к пониманию ее отношений с Гергиевым кроется, конечно же, в музыке. Но прежде чем я перейду к этой теме, нужно немного рассказать о ее биографии.

Йоко родилась в префектуре Кумамото и еще в раннем детстве – и в этом они похожи с Валерием – приняла посвящение в музыканты от своей мамы, которая играла на фортепиано. Непохожи они были в том, что Гергиев воспитывался в семье, где царила гармония, в то время как Ческина с девичьих лет страдала от разлада между родителями, поэтому ее невеселая жизнь проходила в скитаниях по городам префектуры Кумамото и региона Канто.

После развода родителей она лишилась фортепиано, которое приносило ей успокоение. Говорят даже, что, когда на улице Йоко слышала звуки любимого инструмента, она заходила в дом, откуда доносился звук, и просила дать ей немного поиграть. В этих непростых – семейных и финансовых – обстоятельствах ее поддерживала сила музыки.

Окончив префектуральную женскую школу № 1 в Кумамото, она устроилась временным преподавателем в том же городе, а поднакопив денег, переехала в столицу, где поступила в Токийский университет искусств. Так, проявив настойчивость, она достигла своей цели.

Этот эпизод из ее жизни напоминает тот период в биографии Гергиева, когда после назначения руководителем Кировского театра он приложил немало усилий, чтобы осуществить задуманные им реформы.

Маэстро Гергиев с графиней Ческиной. 2015 год. Нью-Йорк. (Фото агентства Japan Arts)

Обучаясь в университете по классу арфы, Йоко неоднократно думала о том, чтобы отправиться на стажировку в Италию, где живут выдающиеся мастера этого инструмента. Фортуна поджидала ее в лапшичной неподалеку от университета. Незадолго до выпуска она зашла в свое любимое заведение, где ей на глаза попалась газета с таким заголовком: «Правительство Италии набирает студентов-музыкантов для прохождения стажировки». И хотя сроки уже поджимали, благодаря своему упорству Йоко удалось заполучить место в этой программе, и в 1960 году она отправилась в Венецию.

Как раз в этом году еще совсем нищая Япония на фоне ожесточенных студенческих протестов заключила с США Договор о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности, который во многом определил дальнейшую судьбу нашей страны.

Эта стажировка круто изменила судьбу юной Йоко Нагаэ.

Спустя два года после переезда она познакомилась в Венеции с зажиточным итальянцем по имени Ренцо Ческина. Он был не только бизнесменом, владевшим предприятиями в Милане, но еще и графом, принадлежавшим к итальянской знати. Прошло более десяти лет после знакомства прежде чем они официально поженились. Во время венчания в церкви жених, который был старше Йоко на двадцать пять лет, вручил ей один документ и сказал, чтобы она берегла его как зеницу ока.

С тех пор Йоко Нагаэ стала гордо именоваться графиней Ческиной. Она говорила, что даже после свадьбы продолжила заниматься арфой, на что супруг ей сказал: «Зачем тебе играть? Раз ты так любишь музыку, давай наймем оркестр». Бывало, Йоко со смехом вспоминала эти эпизоды, однако к состоянию своего мужа она относилась предельно серьезно и никогда над ним не шутила. Совету супруга она не придала большого значения и продолжила играть на арфе, исполняя роль богатой графини. Однако спустя пять лет после свадьбы граф Ческина ушел из жизни.

Документ, подаренный ей во время венчания, оказался завещанием, в котором за подписью графа сообщалось: «Все имущество передаю своей супруге Йоко».

Из всего почтенного и весьма немаленького семейства в качестве наследницы баснословного состояния была выбрана девушка азиатского происхождения. Как вы можете себе представить, завязалась нешуточная тяжба вокруг подлинности завещания. В дело ввязались мафиози, а следом за ними и политики.

Десять лет она продолжала эту борьбу, живя словно на пороховой бочке, и в конечном счете по решению Верховного суда все имущество перешло ей. История этого судебного процесса может переплюнуть самые остросюжетные кинокартины, но здесь речь не об этом. По решению суда ей досталось свыше тридцати миллиардов йен.

После того как ее супруг ушел из жизни, Йоко перестала играть на арфе. Возможно, здесь сказалась и десятилетняя тяжба. Как бы то ни было, она стала заниматься музыкальной благотворительностью.

Сперва Йоко Нагаэ Ческина заметила талантливого скрипача Максима Венгерова и, желая поощрить его, подарила ему антикварный инструмент. Она также поддерживала концертную деятельность дирижера Георга Шолти.

А потом Ческина встретила Гергиева. Услышав одно из европейских выступлений маэстро, она вдохновилась его необыкновенной манерой дирижирования и тут же ему сказала:

– Если я могу чем-то помочь, просто дайте знать.

Так началась их дружба. Рассказывая о поддержке Гергиева, Йоко шутила, что она выполняет прижизненное пожелание мужа, который советовал ей не мучить себя игрой на арфе, а просто арендовать оркестр.

В сентябре 1999 года Ческина примчалась чартерным рейсом из Вены во Владикавказ, чтобы присутствовать на свадьбе Валерия и Наташи. С тех пор в семье Гергиевых ее принимали как родную. Она часто повторяла:

– У Валерия уникальный дирижерский стиль.

Когда нам рассказывают о зажиточной графине, крупном спонсоре классической музыки, воображение рисует купающуюся в роскоши женщину, однако Ческина вела крайне скромный образ жизни. Она была владелицей винной фирмы Wine Chateau, но при этом совершенно не имела пристрастия к алкоголю, а когда приехала в Токио, то пошла обедать в самую обыкновенную забегаловку сябу-сябу неподалеку от своего отеля. Такие недорогие ресторанчики в Японии встречаются на каждом углу: тонко нарезанные мясо и овощи посетители сами окунают в кастрюлю набэ с кипящей водой, а затем макают в соус. Но для того чтобы поддержать Гергиева, который ездил в изнурительные гастроли по всему свету, она не поскупилась на частный самолет: путешествуя обычными коммерческими рейсами, он бы не смог уложиться в столь плотный график выступлений.

Мариинский театр был основан в XVIII веке Екатериной II как придворный театр оперы и балета, поэтому изначально и не был рассчитан на выступления оркестра. В Петербурге есть знаменитая филармония, которая как раз предназначена для оркестровых концертов, но, поскольку она используется в первую очередь Симфоническим оркестром Санкт-Петербургской филармонии, Гергиев и его коллектив не могут свободно пользоваться этой площадкой. И тогда у него появился план организовать собственный концертный зал, который стал бы частью Мариинского театра. Он хотел построить тот самый зал с идеальной акустикой, о котором так давно мечтал.

Но для реализации такого проекта требовалась огромная сумма денег. Кроме того, ему могли помешать строгие ограничения на строительство новых зданий для сохранения исторического облика Петербурга. Тем не менее 2 мая 2006 года – в день, когда Валерию исполнилось пятьдесят три – строительство концертного зала было завершено. Открытие состоялось спустя два года после начала работ – сроки для России поистине рекордные. Это стало возможным благодаря тому, что спонсорская поддержка от Ческины вовремя дошла до России.

Концертный зал, вмещающий одну тысячу сто слушателей, был построен в непосредственной близости от Мариинского театра на месте бывших декорационных мастерских. Зал имеет форму лодки, зрительские кресла в нем расположены вокруг сцены на манер античного амфитеатра, а внутренняя отделка выполнена из карельской березы, что придает этому пространству очень спокойную атмосферу. Прежде в России не было ни одного концертного зала, во внутренней отделке которого использовалась бы исключительно древесина.

Однако этот зал замечателен не только своим видом, но и акустикой. Живые выступления здесь можно записывать на CD или DVD без всякой обработки: так осуществилась мечта Валерия, который говорил, что хочет сохранить музыку во всей ее подлинности. Еще до завершения строительных работ благодаря поддержке той же Ческины у Мариинского театра появился собственный лейбл, под которым впоследствии стали продаваться CD с записями выступлений в концертном зале. Отличительной чертой этого зала является то, что звук в нем слышен одинаково хорошо, в какой бы его части вы ни сидели, поэтому, в отличие от других крупных залов, здесь нет деления мест по классу. За акустику в этом пространстве, где так любит выступать Гергиев, отвечал инженер мирового класса Ясухиса «Тойота».

Вот что говорит сам Валерий о том, каково это – иметь собственный концертный зал.

– Для того чтобы оркестр сыгрался, нужно непрерывно репетировать. Мы должны постоянно совершенствоваться, а для этого необходимо гастролировать и получать отзывы от новых слушателей. Однако у оркестра не всегда есть такая возможность, поэтому для нас крайне важно иметь собственный концертный зал на родине. Здесь мы можем оттачивать наше мастерство даже тогда, когда нет предложений из-за рубежа. Полагаю, что на сегодняшний день оркестр Мариинского театра выглядит на мировой арене весьма достойно. Но расслабляться нельзя!

То есть заботила его далеко не только акустика: здесь речь шла о том, как к своему делу относятся музыканты.

Российская экономика неэффективна настолько, что порой россияне сами над этим иронизируют. Завершить строительство спустя два года после начала работ удалось исключительно благодаря энергии Гергиева и спонсорской поддержке Ческины.

* * *

В фойе концертного зала сегодня можно найти доску со словами благодарности в адрес графини. В этом трогательном тексте говорится о том, что наследство, полученное ей от графа, не пропало даром. 2 мая 2013-го – ровно семь лет спустя – произошло еще более замечательное событие, о котором и пойдет речь в следующей главе.

Их объединила вера в силу культуры

В 2008 году правительство России наградило меня медалью Пушкина. Поскольку основанием для награждения является вклад в развитие русской культуры, полагаю, таким образом оценивались не те репортажи, в которых я рассказывал о российской политике и экономике, а те, в которых речь шла о влиянии культуры.

Думаю, немалое значение имело и то, что я периодически рассказывал о Гергиеве и той созидательной роли, которую он сыграл в смутное время после распада СССР. Я очень обрадовался этой премии. Обрадовался и Валерий:

– Когда я в следующий раз буду в Японии, обязательно отпразднуем!

В том году он был назначен на должность главного дирижера Лондонского симфонического оркестра, с которым уже в ноябре запланировал приехать на гастроли в Японию. Он связался с российским послом в Токио и договорился о том, что во время их визита в посольстве будет проведена праздничая церемония в мою честь. Я был счастлив!

Во время банкета, на который пришло человек десять, я произнес тост:

– Я бесконечно рад визиту нашего дорогого маэстро! И хотя мы с ним разного возраста, родились мы в один день – 2 мая. Всевышний, однако, любит пошутить: подарив нам жизнь практически одновременно, одного он сделал гением, а второго – посредственностью. Но тем не менее я счастлив. Давайте выпьем за здоровье маэстро!

Как только я выпил и сел на место, Гергиев поднялся, постукивая ложкой по своему бокалу:

– В жизни мне приходилось выслушивать самую разную похвалу. Но посредственностью меня еще никто не называл! – после этого гости сразу же оживились, и весь банкет прошел в поистине дружелюбной и душевной атмосфере.

С Гергиевым в день банкета по случаю вручения мне медали Пушкина. Январь 2008 года

Мы родились с разницей в тринадцать лет, но с тех пор, как мы познакомились, 2 мая стало для меня особенной датой. Валерий тоже нередко выбирал этот день в качестве цели для реализации различных проектов. Так, в 2006 году в этот день он открыл Концертный зал Мариинского театра, о котором так давно мечтал. А в 2013-м – спустя семь лет – в день своего шестидесятилетия он открыл Новую сцену Мариинского театра. Поскольку это был крупный государственный проект, своим масштабом он значительно отличался от проекта Концертного зала. Но и в его осуществлении немалую роль сыграла поддержка графини Ческины.

Получив приглашение, я тоже примчался на празднование. В Петербурге, расположенном на шестидесятом градусе северной широты, в это время года дни становятся все длиннее, а монотонный, серый город начинает играть красками. В эту пору настроение у людей приподнято, а сердце переполняют надежды. Со всего света съехались почетные гости, но одной из главных была Ческина, которая во время гала-концерта сидела вместе с семейством Гергиевых в царской ложе.

В этом новом застекленном здании собрались представители мира музыки из разных стран. В самом начале с поздравлением выступил президент Путин:

– Новая сцена служит не только сохранению старых традиций. Оснащенная по последнему слову техники, она станет центром русской культуры.

Его речь была сильной и лаконичной, но одну вещь он все же повторил:

– Только благодаря абсолютно неудержимой энергии маэстро Гергиева мы сегодня открываем вторую сцену Мариинского театра.

Когда же он поздравил Валерия с юбилеем, весь зал встал и зааплодировал. После этого президент сел в первом ряду между балериной Майей Плисецкой и ее супругом композитором Родионом Щедриным.

Этот зал на две тысячи посадочных мест обладает акустикой оперного театра, поэтому в любой его точке возникает такое чувство, будто солист поет прямо рядом с тобой. На этот раз акустикой занимался не японский инженер Ясухиса «Тойота», который семью годами ранее отвечал за звук в концертном зале. Однако, говоря о важности хорошей акустики, маэстро упомянул именно его, чем вызвал горькую усмешку на лице немецкого инженера, которому за успехи в акустическом проектировании других оперных театров была поручена Вторая сцена.

Помимо зрительного зала, в этом семиэтажном здании со стеклянными фасадами имеются репетиционные сцены для балета, хора и оркестра, а также технические помещения для полутора тысяч сотрудников. На крыше здания, откуда открывается панорамный вид на весь Петербург, расположен амфитеатр под открытым небом, который является одной из площадок ежегодного июльского фестиваля «Звезды белых ночей».

Этот новый театр площадью семьдесят девять тысяч квадратных метров воспевают как один из самых больших в мире, однако его стеклянная отделка стала поводом для ожесточенных дебатов. Многие остались недовольны тем, что новый театр разрушает единый облик города, который еще со времен Петра I застраивался в соответствии с ограничениями на высоту зданий. Но со временем, когда новый театр стал дарить горожанам незабываемые музыкальные впечатления, критика улеглась.

Стены в фойе отделаны натуральным ониксом, который своими весенними бело-коричневыми узорами создает иллюзию, будто вы попали в совершенно иной мир. В отделке винтовых лестниц в фойе также используется много стекла, отчего порой даже темнеет в глазах: в отличие от исторического здания, где мраморные интерьеры с узкими и темными коридорами выглядят внушительно и тяжеловесно, в новом театре очень много естественного освещения.

В Мариинском-2 поражает глубина основной площадки. Гала-концерт открывался номером из балета «Баядерка» в исполнении кордебалета Мариинского театра – я тогда был потрясен размерами сцены. Затем прозвучали «Аве Мария» в исполнении детского хора, фортепианные произведения в сильном исполнении Дениса Мацуева, ария Кармен в исполнении Екатерины Семенчук, а также танец из «Лебединого озера» в исполнении Екатерины Кондауровой (на альте играл Юрий Башмет).

Удачной находкой оказалось использование видеопроекции по всей сцене. В глубине то всплывали, то исчезали изображения, будто их с легкостью пролистывали на гладком экране смартфона. Это делало сцену еще более эффектной. Современные технологии действительно открывают возможность для новых и интересных постановок.

Когда Пласидо Доминго – близкий друг Гергиева – исполнил арию Зигмунда из оперы «Валькирия», зал взорвался аплодисментами. Финал концерта украсило совместное выступление выдающихся оперных солистов, которых подарил миру маэстро. Среди них была и Анна Нетребко. Уже после того как все номера были исполнены, на сцене и в зрительном зале зазвучала песня Happy birthday to you – на лице Валерия засияла улыбка.

После гала-концерта состоялся торжественный прием в фойе на втором этаже. Президент Путин подошел к графине Ческине и поблагодарил ее за поддержку. В самом начале приема Гергиев произнес речь, в которой сказал, что на пути к созданию этого театра пришлось проявить упорство и преодолеть многочисленные трудности. Когда же он подчеркнул, что это стало возможно благодаря поддержке японской меценатки, послышались бурные овации.

За этот проект правительство присвоило Валерию звание Героя Труда Российской Федерации. В советское время можно было получить звание Героя Социалистического Труда за вклад в строительство социалистического общества, однако эта высшая награда была упразднена после развала СССР. В правление президента Путина она была возрождена под названием Герой Труда и сегодня присваивается как высшая степень отличия за трудовые заслуги перед государством. Валерий был первым человеком, удостоившимся этой награды.

Я возвращался на родину с чувством гордости: в своей речи президент поблагодарил японку за вклад в развитие русской культуры.

Спустя месяц на правах особого представителя президента Японию посетил председатель Государственной думы Сергей Нарышкин и провел церемонию открытия Фестиваля российской культуры в токийской гостинице «Империал».

Каждый год, начиная с 2006-го, выделяется финансирование для организации мероприятий, представляющих русскую культуру во всех уголках Японии: в течение полугода проводятся концерты, спектакли, художественные выставки и даже цирковые представления.

Прежде чем возглавить Госдуму Нарышкин был руководителем Администрации президента, а с 2016 года он является директором Службы внешней разведки – все это говорит о том, что для Путина он все равно что правая рука.

Нарышкин произнес речь, в которой подчеркнул, что Россия уделяет большое внимание культурному обмену. Далее последовало приветствие от премьер-министра Синдзо Абэ. Но поскольку сам «автор» отсутствовал, приветствие зачитывал чиновник. По содержанию было видно, что и сочинением этого документа занималось некое ответственное лицо.

Согласно официальному графику премьер-министра, в тот день как до, так и после церемонии открытия он находился в Токио. От его резиденции до отеля «Империал» – рукой подать. Президент Путин отправил своего ближайшего помощника в Японию как особого представителя и таким образом продемонстрировал, насколько серьезно он относится к вопросам культуры. В ответ на это премьер-министр Абэ недвусмысленно показал, что не придает культуре большого значения – по крайней мере так это выглядело в глазах российской делегации. Среди японских представителей многие также сочли это неприемлемым.

Между японским руководством и президентом Путиным существует огромная пропасть в понимании того, какой силой обладает культура, какую роль она выполняет. Ведь российский президент приехал на открытие второй сцены Мариинского театра, провел два полных дня вместе с Гергиевым и не забыл поблагодарить японскую меценатку за помощь. Да и сама Ческина, очарованная творчеством Гергиева, продолжала оказывать музыкантам гигантскую поддержку: она глубоко верила в силу культуры.

В 2008 году Нью-Йоркский филармонический оркестр запланировал гастроли в Северной Корее. Этот план родился в смутной надежде на то, что таким образом удастся оживить уже давно замороженные отношения между страной чучхе и другими государствами. Воодушевившись этой идеей, Ческина пообещала оказать поддержку. Узнав о ее намерениях, я позвонил к ней в Венецию.

Как обычно, нас соединил дворецкий. В телефонных разговорах со мной она неизменно придерживалась одного правила: как только я ей звонил, она непременно сбрасывала вызов и перезванивала сама. Поскольку наши беседы всегда получались продолжительными, таким образом она проявляла заботу обо мне и моем кошельке. Когда она по своему обыкновению начала говорить, что сейчас перезвонит, я прервал ее:

– Лучше оставить эту затею с финансированием Нью-Йоркского оркестра!

Без обиняков я предупредил ее, что после похищения японских граждан северокорейскими агентами финансовая помощь КНДР, пусть и косвенная, может создать угрозу для безопасности графини. Реакция Ческины была жесткой. Уже не предлагая перезвонить мне, она суровым тоном сказала:

– О чем ты говоришь?! Японский премьер только и твердит, что считает спасение похищенных приоритетной задачей, но разве проблема разрешилась? Может, хотя бы надежда появилась? Конечно же – нет! Кто-то должен что-то предпринять. Я не знаю, даст ли выступление Нью-Йоркского оркестра какой-либо конкретный результат. Но ведь если не попытаться, я этого точно никогда и не узнаю!

Я вновь попытался отговорить ее от поездки:

– Вокруг полно фанатиков, которые могут представлять угрозу твоей безопасности!

– Когда началась шумиха вокруг наследства, мне тоже говорили, что я в опасности. Каким бы ни был итог, я это сделаю!

В результате гастроли Нью-Йоркского филармонического оркестра в Пхеньяне состоялись при ее финансировании. Она тоже поехала. Однако генсек Ким Чен Ир не показался на выступлении, а в отношениях между КНДР, с одной стороны, и США и Японией – с другой, никаких изменений не последовало.

Вообще Ческина не любила публичности, но по поводу этой проблемы она активно выступала в СМИ:

– Пускай критикуют – я все равно это сделаю. Кто знает, может, этот жест доброй воли принесет плоды. Ведь для музыки границ не существует.

Этот жест доброй воли, который обошелся ей в несколько десятков миллионов йен, никаких плодов не принес, но, к счастью, и беды на нее тоже не навлек.

Гергиев же, который, получая поддержку, гарантирует огромные результаты, нередко повторяет:

– Политика порождает раскол, музыка – объединение.

Ческину и маэстро объединила безграничная любовь к музыке, а также вера в силу культуры.

Глава 3

Волшебство Гергиева

«Я не собирался становиться дирижером»

Глядя на Гергиева сегодня, можно подумать, что он с ранних лет планировал стать дирижером, но, по словам самого маэстро, когда он приехал из провинции в культурную столицу для поступления в консерваторию, у него не было дирижерских амбиций. Тогда Валерий был сосредоточен на фортепиано.

Живя в маленькой комнате на четверых в консерваторском общежитии, он попал в компанию, где, помимо него самого, было еще девять студентов старших и младших курсов: все они стремились стать пианистами, в чем-то конкурируя друг с другом.

В эту компанию, где Валерий был самым младшим, также входил один странный парень, который учился на последнем, четвертом курсе. Он сводил всех с ума своей эксцентричной болтовней, но была у него одна тема, о которой он говорил с неизменной серьезностью – о дирижерах. Гергиев вспоминает, что ему эти рассуждения тогда казались сплошным бахвальством. Тот старшекурсник нередко говорил:

– Хороших дирижеров чрезвычайно мало. Я, Мравинский, Светланов. Ну и, может быть, Темирканов. И все.

Он повторял это постоянно. Мравинский был легендарным дирижером Симфонического оркестра Ленинградской филармонии, Светланов – главным дирижером Государственного академического симфонического оркестра СССР, Темирканов (предшественник Гергиева) – главным дирижером Кировского театра.

Как я уже писал в главе про Международный конкурс дирижеров, после которого мир впервые узнал о Гергиеве, Мравинским восхищался даже сам Караян, а в СССР его тогда просто боготворили. Все однокурсники смеялись над тем, кто ставил себя на одну доску с таким великим дирижером.

Количество роялей в консерватории было ограниченным, чтобы поупражняться, необходимо было отстоять очередь. Даже в очереди эксцентричный студент не прерывал своей болтовни, и лишь когда Валерий садился за инструмент, тот замолкал и с видом критика слушал его игру. И вот однажды он сказал вещь, которая удивила Гергиева:

– В будущем из всех нас великими дирижерами станем, пожалуй, только я и ты.

До тех пор у Валерия и в мыслях не было становиться дирижером. В консерватории часто проводились различные концерты, на которых дирижировали в том числе и студенты, но он был сосредоточен на фортепиано и за пульт ни разу не становился. Оглядываясь назад, маэстро понимает, что тот болтливый старшекурсник впервые заронил в его голову мысль о дирижерстве.

Тот студент, несмотря на свою молодость, вскоре женился и бросил учебу. Его женой стала дочь члена Политбюро ЦК КПСС – руководящего органа СССР, куда входило порядка двадцати человек. Говорят, он поселился в роскошном доме в Москве и совершенно перестал контактировать с простыми смертными. Я попробовал найти его, чтобы спросить, как ему удалось разглядеть в Гергиеве талант, о котором тот даже и не догадывался. Но узнать что-то о нем мне так и не удалось.

Когда Гергиев получил первую премию на Конкурсе имени Г. фон Караяна, он еще был студентом консерватории: получается, что всего за четыре года он приобрел дирижерскую манеру, которая покорила мир. Это показывает, насколько выдающейся силой концентрации обладает маэстро.

Но необходимо также заметить, что тот болтливый старшекурсник, а также преподаватели консерватории помогли ему открыть и развить скрытый талант. Сам Гергиев так отзывается о советском образовании:

– У эпохи коммунистической диктатуры было много неприглядных сторон. Например, многих сажали и убивали. Мой дед был выдающимся электротехником, но однажды он внезапно пропал. Дядя подключил все возможные связи и после месяца непрерывных поисков обнаружил того в тюрьме НКВД. Чудом он добился свидания с заключенным: за тот месяц дед полностью поседел. В этом обществе жить было страшно, но нужно отдать должное советской системе образования, которая умела находить и взращивать таланты. Особенно хорошим было музыкальное образование. Ведь даже такой тиран, как Сталин, знал, что музыка воздействует на людей.

* * *

В советской истории действительно были эпизоды, когда государство, отличное понимавшее силу музыки, вмешивалось в жизнь исполнителей и композиторов. Широко известны случаи, когда партия критиковала творчество Прокофьева и Шостаковича, а иногда и требовала изменять или переписывать произведения, но, как говорит маэстро, его учитель Евгений Александрович Мравинский был одним из немногих, кто ловко умел избегать контактов с партией.

– Власть неизменно пыталась использовать силу классической музыки на различных праздниках и собраниях. Такие исполнения можно было бы назвать политическим театром. Так вот Мравинский никогда не дирижировал на таких мероприятиях. Во времена партийной диктатуры это было отнюдь не просто, но маэстро придерживался этой линии до последнего.

Мравинский был воплощением концентрации. Его репертуар был небольшим: две симфонии Чайковского, Пятая, Шестая и порой Четвертая симфонии Бетховена, лишь два произведения Брамса и две симфонии Моцарта. Оперой он и вовсе не дирижировал. Благодаря концентрации только на этих произведениях он достигал эталонного уровня исполнения, и, видимо, за счет своего влияния мог избегать участия в политическом театре, который пропагандировала партия, – рассуждает Гергиев.

И хотя Валерий испытал влияние Мравинского, формально он никогда не был его учеником.

– Почему так получилось?

– Потому, что Мравинский был дирижером, а не преподавателем.

То, что Евгений Александрович увлекался немецким языком и литературой, как нельзя лучше соответствовало его принципиальному характеру.

Оценка, которую Гергиев дает другим дирижерам, весьма полезна для понимания его собственного творчества. Среди наиболее интересных мастеров он в первую очередь выделил Вильгельма Фуртвенглера.

– Нельзя сказать, что его работа безупречна. То есть он не абсолютно точен. Иными словами, есть мгновения, когда его исполнение сложно назвать безукоризненно организованным. Но это мелочи. Бывают же моменты, когда его дирижирование просто источает гениальность. И в умении создавать такие моменты ему нет равных. Например, так он играет Восьмую симфонию Шуберта или финал первой части Четвертой симфонии Брамса. О его исполнении можно сказать, что три секунды он сыграл прекрасно, а другие три – неинтересно. Но прослушав его исполнение от начала и до конца, ты понимаешь, в чем заключался замысел. Потому что его трактовка – это все равно что человеческое тело. Нельзя же судить о человеке, видя только его палец. Нужно понимать, как он соединяется с другими пальцами, как они все шевелятся, зачем они шевелятся и так далее. Подобно тому, как наше тело является природной системой, симфония или опера образуют неделимое целое. Фуртвенглеру нет равных в умении разгадывать тайну этой неделимости.

Говоря же о том, какой дирижер вызывает у него наибольший интерес, он назвал Караяна.

– Его дирижирование поистине божественно, оно безупречно. И под безупречностью я имею в виду высочайшее качество звука.

Но вскоре оценка маэстро стала чуть сдержаннее.

– Но раньше звук у него был странноватый. Особенно в пятидесятые и шестидесятые годы. В то время ценилась публичность, открытость. Звук Караяна как бы испытывал небольшое влияние тенденций мировой экономики. И тем не менее он был редчайшим, выдающимся дирижером.

Самым непредсказуемым дирижером Валерий назвал Леонарда Бернстайна.

– Он был артистом, который чрезвычайно внимательно относился к своему внутреннему миру. Он обладал острым чувством свободы и поистине гигантским дарованием. Это был непредсказуемый человек. Его оркестр целиком состоял из молодых неопытных музыкантов, которые, не зная, как им лучше играть, полностью следовали его указаниям. Их взаимодействие с дирижером было идеальным.

* * *

Спустя два года после этой беседы легендарный кларнетист Венского филармонического оркестра в разговоре со мной дал Бернстайну абсолютно такую же характеристику. А впоследствии он замечательным образом познакомился с Валерием на музыкальном фестивале в Японии, на который они оба приехали с общей целью воспитать молодое поколение музыкантов. Об этом и пойдет речь в следующей главе.

Тихоокеанский музыкальный фестиваль: удивительная связь Гергиева и Бернстайна

Гергиев назвал Бернстайна самым непредсказуемым дирижером в мире. Точно таким же образом описал его и легендарный кларнетист Венского филармонического оркестра. Это совпадение, открытое мной совершенно случайно, стало частью большой истории, о которой и пойдет речь в этой главе.

В Японии проходят разные фестивали классической музыки, но, на мой взгляд, одним из наиболее успешных стал Тихоокеанский музыкальный фестиваль в Саппоро (Pacific Music Festival). Слово pacific значит здесь не только «тихоокеанский», но и «миротворческий», что подчеркивает глобальный масштаб мероприятия. Его основатель Леонард Бернстайн поначалу проводил ежегодный летний фестиваль в поместье Танглвуд на окраине Бостона, но, подобно Гергиеву сегодня, хотел воспитать молодое поколение музыкантов со всего мира и потому стремился выйти за пределы США.

Администрация города Саппоро, не чуждая музыкальной культуры, проявила интерес к этому проекту, и в 1990 году состоялась первая летняя школа для молодых музыкантов. Этот уникальный фестиваль организован следующим образом: сперва по всему миру проводятся прослушивания для еще несостоявшихся юных исполнителей; далее те из них, кто проходит отбор, отправляются в летнюю школу; наконец, по итогам обучения играются отчетные концерты.

Это крайне амбициозный проект, о чем говорит хотя бы его название. Организация фестиваля, привлечение первоклассных преподавателей со всего света – все это было бы невозможно без Бернстайна, который обладал грандиозной фантазией, большим влиянием в мире музыки, а также умением претворять свои задумки в жизнь.

Мы с Валерием беседуем на природе. Июль 2004 года. Хоккайдо. Фото Акиры Киноситы

Я еще непременно расскажу замечательную историю о том, почему именно Саппоро был выбран местом проведения мероприятия, но сейчас я бы хотел вернуться к основной линии повествования.

Со ста двадцатью молодыми музыкантами, собравшимися на Первом фестивале, Бернстайн разбирал Вторую симфонию Шумана. Но, как известно, в любое благополучное начинание жизнь непременно вносит свои коррективы. Во время гастролей по Японии, которые начались сразу по окончании летней школы, Бернстайн заболел и был отправлен домой в Америку. Там ему попытались оказать помощь, но спасти маэстро уже не удалось: спустя всего два месяца после фестиваля он скончался от рака легких. Да, он был заядлым курильщиком, и все же обидно, что он не успел закончить начатый проект. Администрация Саппоро, исполняя волю маэстро, пообещала и в будущем проводить этот фестиваль, благодаря чему он существует и по сей день.

Впервые Гергиев участвовал в Тихоокеанском музыкальном фестивале в 2004 году – тогда он приехал в Саппоро в качестве главного дирижера. Потребовалось немало времени, чтобы добиться его участия: уже тогда в мире музыки на него был большой спрос, поэтому заманить его в Саппоро оказалось задачей не из простых.

Решить ее удалось благодаря одному из организаторов фестиваля Такэси Хары. Выпускник музыкальной консерватории, он одновременно со мной пришел в NHK, где долгое время возглавлял отдел музыки, а под конец работы в нашем агентстве стал заместителем генерального директора Симфонического оркестра NHK. После ухода из агентства он стал главным управляющим концертного зала Suntory Hall. И теперь по просьбе организаторов он вошел в административно-плановый комитет фестиваля.

Хара-сан неоднократно слышал выступления Гергиева и всякий раз поражался их силе. Если мне маэстро интересен как журналисту, который описывал российское общество в трудные времена, то Хара-сан смог оценить Валерия как профессиональный музыкант. Именно он разработал проект и при каждом удобном случае предлагал маэстро участие в фестивале. Тот с интересом относился к этому начинанию и в конечном итоге согласился. И все благодаря тем доверительным отношениям, которые Хара-сан смог выстроить с Валерием во время своей работы в NHK.

В Саппоро были люди, которые опасались непредсказуемости Гергиева, что напоминало отношения между музыкантами Венского филармонического оркестра и их дирижером. Но тогдашний управляющий директор получил согласие от мэра города Фумио Уэды, который был без ума от маэстро. Вместе с Хара-сан директор фестиваля несколько раз ездил за границу на переговоры, которые в конечном счете увенчались успехом.

В 2004-м и 2006-м годах Гергиев приезжал в качестве главного дирижера, а начиная с 2015-го он выполняет обязанности художественного руководителя фестиваля. По просьбе организаторов его контракт был продлен до 2020 года, на который запланированы Олимпийские игры в Токио. Все обрадовались этому событию, хотя организаторы всегда обеспокоены тем, что им приходится подстраиваться под его чрезвычайно плотный график. Ведь Гергиев продолжает действовать непредсказуемо.

Вот и в 2018 году он прибыл в Саппоро с опозданием. После выступлений на фестивале в швейцарском Вербье он прилетел чартерным рейсом в новый аэропорт Титосэ в девять часов вечера, тем самым заставив молодых, но почти профессиональных музыкантов со всего мира ждать его в концертном зале Kitara Hall, где должен был состояться его мастер-класс. Из аэропорта он направился прямо в концертный зал, куда прибыл около десяти часов вечера. Он тут же начал урок. Молодежь, прождавшая его так долго, встретила маэстро аплодисментами – видимо, ожидание того стоило. Репетиция продлилась допоздна.

Когда Гергиев впервые приехал в Саппоро в 2004 году, я тоже поспешил туда. Как и следовало ожидать, он прибыл на два дня позже, чем было запланировано. Тем не менее он был рад уже тому, что прилетел, и незамедлительно позвонил домой в Петербург. Когда он сообщил, что благополучно добрался, жена Наташа ответила своим пронзительным голосом:

– Ты не должен был лететь! У тебя ведь до сих пор кашель! Мама вся в слезах тебя отговаривала, а ты все равно поехал! – это был крик отчаяния.

Ответить ему было нечего, поэтому, сказав, что уже не кашляет, он положил трубку. И хотя Валерий с большой заботой относится к своей маме, наперекор ей он все же приехал в Саппоро. Но он не из тех, кто станет оправдываться. Это выглядело так, будто его жена злилась в том числе и на меня: я хорошо понимал его чувства и едва сдерживал слезы.

Таким получилось его прибытие. Но в Саппоро его уже ждал легендарный кларнетист Венского филармонического оркестра Петер Шмидль. Он одновременно отвечал за руководство преподавателями из оркестра и художественную составляющую фестиваля. Сегодня эту ключевую должность занимает бывший концертмейстер Венского филармонического оркестра Райнер Кюхль.

Концертный зал Kitara Hall – главная площадка фестиваля – находится в парке Накадзима, а летняя школа проходит в Парке искусств на окраине Саппоро. В то время у фестиваля были такие влиятельные спонсоры, как, например, Nomura Securities Co., поэтому мероприятия проводились с размахом: на газоне посреди парка устанавливались временные рестораны, в которых под открытым небом подавались блюда от лучших шеф-поваров Саппоро. В первый же день школы Гергиев пришел туда на обед и заказал знаменитое блюдо венской кухни тафельшпиц. Мы сидели за одним столом с Валерием, Петером Шмидлем, его младшим братом, который на фестивале выполнял обязанности менеджера, а также президентом Japan Arts Ясуо Накато. Завязалась оживленная беседа.

По мере того как разговор становился все увлекательнее, начинали суетиться работники секретариата – приближалось время мастер-класса. Когда Гергиев поднялся из-за стола, часы уже показывали начало третьего, урок же был запланирован на два часа пополудни. Репетиционная находилась прямо перед рестораном. Валерий тут же встал за дирижерский пульт и начал. Ожидавшие его студенты разом заиграли «Дивертисмент» Бернстайна: к тому моменту они уже на протяжении двух недель занимались с японским дирижером.

Как только зазвучала музыка, тот пробормотал себе под нос:

– Вот почему они так не играют, когда дирижирую я?!

Мне этих тонкостей, конечно, не понять, но, по всей видимости, в этом и заключается дирижерское мастерство.

Хоть это и несколько неожиданно, я хотел бы теперь рассказать историю, которая произошла двумя годами позже.

На пароме, плывшем через Атлантический океан, я вновь повстречал Петера Шмидля. Это был японский теплоход-люкс под названием «Аска II», который совершал кругосветное плавание. Мне посчастливилось немного поработать на его борту, рассказывая пассажирам разные истории о России. В то же время господин Шмидль в дуэте с японской пианисткой Идзуми Гото развлекал пассажиров музыкой.

Пользуясь избытком свободного времени, мы тогда много беседовали на разные темы. В частности, я спрашивал его о том, как относятся к Гергиеву музыканты Венского филармонического оркестра. Прежде всего он сказал, что у маэстро отсутствует чувство времени. Как человек, поживший в России, я это отлично понимал. В отличие от японцев, которые придерживаются расписания с точностью поезда, многие россияне не всегда бывают пунктуальны. Или, если называть вещи своими именами, зачастую они просто непунктуальны. Наглядный тому пример – президент Путин. Но и Валерий не исключение. Кроме того, Шмидль отметил еще одну особенность маэстро:

– Даже одним и тем же произведением он всякий раз дирижирует по-разному.

– Как же можно по-разному играть одни и те же ноты?! – засомневался я.

– Бо́льшая часть оркестрантов чувствует, почему сегодня он дирижирует таким, а не иным образом. Не понимает, а именно чувствует.

Я, конечно, далек от музыки, но все же мне хотелось хоть немного проникнуть в смысл этих слов.

– Были ли в истории Венского филармонического оркестра дирижеры, о которых можно сказать то же самое?

С хитрой улыбкой на круглом лице он ответил вопросом на вопрос:

– Только один. Как вы думаете, кто это был?

Не имея ни знаний, ни опыта, я мог только гадать. На ум мне пришел Караян. Я высказал свое предположение, и тогда Шмидль ответил:

– Бернстайн.

Здесь мне хотелось бы отослать читателя к тому фрагменту, где я описывал, как оценивает Бернстайна Гергиев. Теперь я окончательно убедился в том, что у этих двух выдающихся дирижеров есть что-то общее. Наблюдая за тем, как Гергиев и Шмидль, одинаково оценившие Бернстайна, теперь с одинаковой страстью воспитывают молодое поколение музыкантов со всего мира, я почувствовал, что музыка обладает поразительной способностью объединять людей.

Но вернемся в Саппоро. Главным событием Тихоокеанского музыкального фестиваля является отчетное выступление молодых исполнителей в Kitara Hall. Однако ничуть не меньшей популярностью пользуется концерт, который днем позже проходит на открытом воздухе в Парке искусств. Перед сценой, расположенной посреди леса, простирается пологий склон с газоном, на котором слушатели могут сидеть, как на пикнике, и наслаждаться музыкой.

Поскольку даже в этом северном крае днем солнце светит достаточно ярко, некоторые приходят заранее и устанавливают небольшие тенты. Одетые в одинаковые футболки, Гергиев и молодые исполнители играют музыку, а вороны им периодически подпевают своим диссонирующим карканьем. После выступления музыканты обнимаются и радуются тому, что все прошло успешно – в эту счастливую минуту люди разных рас, религий и гражданств объединяются. Эти концерты на свежем воздухе – прекрасное завершение фестиваля.

В 2018 году Тихоокеанский музыкальный фестиваль, созданный Бернстайном в 1990-м, проводился в двадцать девятый раз. За все это время фестиваль воспитал молодых музыкантов из восьмидесяти стран, которые теперь работают в двухстах оркестрах по всему свету. В нынешнем 2019 году фестиваль проводится в тридцатый раз, а в качестве его художественного руководителя выступает Гергиев.

Администрация города Саппоро вкладывает много сил в этот международный проект. Так, в октябре прошлого года к тридцатилетнему юбилею фестиваля было завершено строительство оперного театра, который вмещает в себя две тысячи триста зрителей. Здесь в 2020 году маэстро будет дирижировать оперой Моцарта «Дон Жуан». Планируется, что в качестве солистов выступят не выпускники фестиваля, а уже состоявшиеся первоклассные исполнители. Фестиваль ожидают новые веяния.

Валерий Гергиев является председателем жюри на Международном конкурсе им. П. И. Чайковского, который проводится в Москве и Петербурге каждые четыре года. С 2019 года у конкурса новая номинация – духовые инструменты. По задумке, лауреаты должны выступить на Тихоокеанском музыкальном фестивале, что позволит мотивировать выпускников летней школы.

Гергиев всегда с большим энтузиазмом открывал нам все самое прекрасное, что только есть в музыке. И хотя в этом фестивале маэстро смог воплотить многие из своих идей, по ряду причин он недоволен сегодняшним положением дел. Одна из них заключается в том, что фестиваль до сих пор не приобрел достаточной известности в мире, несмотря на то, что мастер-классы здесь проводят первоклассные исполнители международного уровня.

По мнению Валерия, это происходит потому, что авиасообщение между Японией и Дальним Востоком устроено крайне неудачно. Например, чтобы добраться прямым рейсом из Владивостока – крупного дальневосточного центра – потребовалось бы меньше часа, но вместо этого приходится делать большой крюк, на который уходит едва ли не полдня. Он считает, что для фестиваля, который должен привлекать первоклассных исполнителей, это неприемлемая ситуация. В том, что Гергиев, даже будучи дирижером, заботится об организационных проблемах фестиваля, проявляется его желание сделать музыку общедоступным искусством.

Даже в России подобные высказывания помогали ему расшевелить политиков и добиться перемен. Одной из его сильных сторон является то, что он сочетает глубокое знание музыки с широким взглядом на общество и человека вообще. Кроме того, нельзя не отметить его способность «угадывать будущее мира». И в этом он тоже причудливым образом похож на Бернстайна. Сам Гергиев называет это «инвестициями» – слово, которое нечасто услышишь от музыканта. О том, как эти «инвестиции» могут приносить настоящие плоды, я расскажу в следующей главе.

Не только дирижер, но и предприниматель

В 1990 году в качестве места для проведения Тихоокеанского музыкального фестиваля был выбран город Саппоро. Это решение было напрямую связано с ситуацией на мировой арене. После успеха фестиваля в Танглвуде Бернстайн хотел создать образовательное мероприятие, которое способствовало бы музыкальному воспитанию молодого поколения. Встал вопрос о месте проведения. Сперва Бернстайн подумывал о КНР и даже начал переговоры. В то время Китай не вызывал совершенно никакого интереса в мире классической музыки, но, возможно, маэстро остановил свой выбор на этой стране потому, что чувствовал в китайской культуре некий скрытый потенциал.

В 1990 году в Пекине должен был пройти Молодежно-образовательный фестиваль музыки. Но за год до этого в столице КНР грянули июньские события на площади Тяньаньмэнь. Определенную роль тогда сыграл и визит Горбачёва, который состоялся месяцем ранее: именно вслед за ним среди китайцев широкое распространение получило движение за демократизацию. Когда советский генсек, договорившись с китайской стороной о нормализации отношений, вернулся домой, в Пекине один за одним стали вспыхивать студенческие протесты.

Центром этих событий стала площадь Тяньаньмэнь. В этой ситуации председатель Военсовета ЦК КПК Дэн Сяопин, бывший тогда фактическим руководителем страны, мобилизовал Народно-освободительную армию Китая для подавления протестов.

В тот день 4 июня NHK вело экспериментальную спутниковую трансляцию, в ходе которой я, наблюдая за прямым репортажем CNN с места событий, выступал в качестве комментатора. На пути танков, отправленных на площадь, стояли молодые люди в белых рубашках. В тот момент, когда машины, не сбавляя скорости, вплотную приблизились к протестующим, трансляция оборвалась. Воображение само дорисовало печальную судьбу этих студентов. Говорят, что тогда было большое количество жертв, но точные цифры до сих пор не названы.

Такова была общественная ситуация в Китае, поэтому идея музыкального фестиваля, к разочарованию Бернстайна, разбилась вдребезги. Выходит, что Япония оказалась в долгу перед своим большим соседом, ведь если бы не эти трагические события, фестиваль не был бы перенесен в Саппоро.

Подобно Бернстайну, к Китаю присматривался и Гергиев. В октябре 1996 года – спустя семь лет после событий на площади Тяньаньмэнь – я приехал по приглашению Валерия в Северную Осетию, чтобы собрать материал для документального фильма. Сам же маэстро, перед тем как приехать к себе на малую родину, выступил с оркестром Мариинского театра в Шанхае и в Пекине.

Тогда ситуация в китайском обществе еще не предполагала наличие музыкального рынка. Если посмотреть рейтинг стран по ВВП на душу населения за тот год, окажется, что Китай с показателем меньше чем в семьсот долларов занимал 154-е место в мире – то есть ситуация в стране была не самой благополучной, в том числе и экономически. На мой неприличный вопрос о том, какой гонорар заплатили китайцы за гастроли оркестра, Гергиев ответил:

– Никакой. Мы ехали в Китай не за деньгами. За те восемь лет, что я возглавляю Мариинский театр, около девяноста раз мы выступали в самых разных странах и городах, включая, например, Нью-Йорк. Но в Китае мы побывали впервые. Казалось бы – зачем? Дело в том, что нам нужна аудитория. Сейчас нередко используют слово инвестиции: так вот, привлекая нового слушателя, мы инвестируем в будущее.

Наша первая поездка в Китай длилась пять дней. Несмотря на то, что мы не заключали контракт на телетрансляцию, все наши выступления показали по трем государственным каналам. Наверное, нас услышало несколько десятков, если не сотен миллионов человек. Сегодня все – музыканты, танцоры балета, актеры – только и думают о том, как бы покорить Америку. Но я думаю, что Восток сегодня гораздо важнее.

Наша нынешняя поездка в Пекин и Шанхай принесла убытки, а не прибыль, ведь платили за нее мы из собственного кармана, но зато в следующий раз мы наверняка сможем выступить там и с балетом, и с оперой, и с оркестром, да еще и не в двух, а в десяти городах. Эти гастроли были инвестиционными.

Мне было непривычно слышать, что дирижер рассуждает как предприниматель, но спустя некоторое время оказалось, что при помощи «инвестиционной» деятельности в Китае Гергиев-бизнесмен смог оживить не только мир музыки, но и российско-китайские отношения в широком смысле этого слова.

Как уже было сказано, когда Валерий впервые выступал на гастролях в Китае, ВВП на душу населения там составлял меньше семисот долларов, однако и Россия, у которой этот показатель в том же 1996 году составлял приблизительно две тысячи шестьсот долларов, занимала лишь девяносто пятое место в мире и едва ли могла считаться богатым государством. То, что дирижер из такой бедной страны решил поехать на гастроли в КНР за свой счет, видимо, говорит о том, что он мыслит в глобальных категориях и умеет предвидеть развитие событий.

И в этом он опять совпадает с Бернстайном, стремившимся создать молодежно-образовательный фестиваль в Китае. Бернстайн был сыном русского еврея, который в молодости перебрался из Одессы в Америку и открыл цирюльню в Массачусетсе, чем и зарабатывал на жизнь. Леонард родился в среде, которую трудно было назвать музыкальной, но говорят, что еще младенцем он с интересом слушал грамзаписи, которые ставила ему мама. Уже юношей он вопреки воле отца выбрал музыкальную карьеру и в дальнейшем стал первым всемирно известным дирижером из США. С Гергиевым они похожи еще и в том, что оба испытали влияние своих матерей.

Кроме того, их роднит и неизменная открытость миру. Когда Бернстайну было двадцать пять, он вместо заболевшего Бруно Вальтера дирижировал Нью-Йоркским филармоническим оркестром. Трансляция того концерта была настоящей сенсацией. После этого он стал главным дирижером Нью-Йоркской филармонии, но в пятьдесят лет ушел с этого поста, поскольку хотел дирижировать оркестрами по всему свету, а не сидеть на одном месте. Он успел поработать с разными коллективами, начиная с Лондонского симфонического и Венского филармонического оркестров и заканчивая Израильским филармоническим оркестром. В Танглвуде он воспитал таких японских дирижеров, как Сэйдзи Одзава и Ютака Садо.

И Бернстайна, и Гергиева судьба привела в Саппоро – так музыка рождает удивительную связь между людьми.

«Русские пронеслись ураганом по Пекину» – с этого заголовка, напечатанного крупным шрифтом на страницах британской экономической газеты Financial Times, начиналась большая обзорная статья о гастролях Мариинского театра в Китае.

Может показаться, что экономическая газета напечатала такой внушительный материал о гастролях потому, что они проходили под вывеской «инвестиционных», но в действительности это не так.

Financial Times – это газета, которая среди прочего славится своими статьями о культуре, включая музыкальную критику. Журналист, отвечающий за эту рубрику, сопровождал Гергиева и его оркестр во время гастролей по Китаю, результатом чего и стала эта статья.

Она начинается с описания рабочего графика маэстро.

«Гергиев и его оркестр – это первый российский коллектив, который побывал в Пекине за последние тридцать лет. В прошлом году они провели сто шестьдесят дней в зарубежных гастролях, в прошлом месяце они выступали в ЮАР, а две недели назад – в Италии. Завтра оркестр полетит из Пекина в столицу Киргизии Бишкек, где сыграет траурный концерт в память об одном киргизском солисте, а оттуда отправится на малую родину к Гергиеву. Сыграв там концерт по случаю триумфального турне, оркестр вернется домой в Петербург, но уже через четыре дня вылетит на трехнедельные гастроли в США. Но даже при таком напряженном графике настроение у оркестрантов всегда приподнятое».

Я уже говорил, что присутствовал на том концерте во Владикавказе. Тогда мне тоже показалось, что оркестранты были в прекрасном настроении. Когда все играют, сливаясь в едином порыве, невольно возникает чувство эйфории. Казалось бы, что усталость, которая накопилась у них в результате бесконечных перемещений перед прибытием во Владикавказ, должна была сказаться на качестве их исполнения, однако автор статьи, профессиональный музыкальный критик, так не считает:

«Они стали первым зарубежным оркестром, сыгравшим в новом оперном театра Шанхая. На следующий день они выступили в Доме народных собраний, где их услышало около восьми тысяч человек, включая Председателя КНР Цзяна Цзэминя. Аудитория была в неописуемом восторге. Но эти гастроли несли не только музыкальный посыл: Чайковский, Римский-Корсаков, Стравинский – своей музыкой эти композиторы словно разрушили этнический барьер».

Критик из Financial Times явно писал эту статью под впечатлением от концерта: в исполнении Гергиева он прочувствовал веру в то, что музыка объединяет людей. Пообщавшись с Валерием, генсек Цзянь Цзэминь пригласил его на открытие концертного зала в Пекине, которое было запланировано на 2002 год.

После этого, выступая на пресс-конференции, маэстро подчеркивал, что сегодня, на пороге нового столетия, Китай обладает необъятным потенциалом в области классической музыки. Он говорил о необходимости воспитывать молодые таланты, что, по его мнению, непременно будет способствовать национальному росту.

* * *

Способности Гергиева как дирижера-предпринимателя стали проявляться очень скоро. В статье Financial Times утверждалось, что маэстро и китайские представители уже начали обсуждать размеры гонорара за следующее выступление. И сегодня, в XXI веке его стратегия «инвестиционных» гастролей полностью себя оправдывает.

Сила культуры приходит на помощь России

Кажется, это был 1995 год, когда я с удивлением услышал слово «инвестиция» из уст Гергиева, а чуть позже, через семь лет меня ничуть не меньше поразило и слово «эксплуатация». Ведь в контексте взаимоотношений между капиталистом и рабочим классом, собственником земли и крестьянами это понятие было одним из столпов коммунистической идеологии.

Впервые меня отправили в командировку в московское отделение в 1970 году. С того времени и до момента развала Советского Союза я ежедневно слышал слово «эксплуатация», звучавшее, как мне казалось, довольно легковесно.

Стоило отправиться в любой колхоз, и здесь мне стоит напомнить, что колхозы возникли в результате искоренения той самой эксплуатации, как я обязательно встречался с директором колхоза – человеком в пиджаке и галстуке, сидящим в кабинете за громадным столом. За спиной директора на стене обязательно должен был висеть портрет вождя революции Ленина, той самой революции, которая искоренила эксплуатацию. Вся эта картина, как новая форма управления сельским хозяйством, лишенная эксплуатации, казалась мне исключительно комичной.

В результате реформ, проведенных Горбачёвым, директора колхозов исчезли, а слово «эксплуатация» вышло из употребления. И вот я вновь услышал этот термин в ноябре 2002 года, когда Гергиев вместе с оркестром Мариинского театра приехал на гастроли в Японию.

Первое выступление японского тура планировалось в Кумамото, на родине мецената Йоко Нагаэ Ческины, и дальше гастроли должны были пройти по всей стране. После насыщенного тура по России оркестр прилетел чартерным рейсом из Иркутска в аэропорт Нарита. Рейс, как обычно, задержали. Оркестранты должны были лететь дальше на регулярном внутреннем рейсе в Кумамото, но не успели на пересадку. Время поджимало.

В такой ситуации Йоко Ческина совершила невероятное. Она подключила к решению проблемы авторитетных лиц из авиакомпании и высокопоставленного чиновника из министерства финансов, горячего поклонника маэстро Гергиева, и в кратчайшие сроки был выделен чартерный рейс. Благодаря этому музыканты с инструментами все же добрались до Кумамото в день концерта. Начало выступления немного задержали, но оно все равно состоялось, как и было запланировано по программе.

Расписание тура было составлено на грани возможностей. Когда я с недоумением заметил Гергиеву, что расписание концертов слишком плотное, Валерий со смехом мне ответил: «Я эксплуатирую сам себя. И днем, и ночью!». Услышав тогда слово, которое в советское время все использовали направо и налево, я почувствовал что-то вроде ностальгии по давно забытому прошлому.

За полгода до того я делал в России документальную передачу для NHK. Когда мы работали над первой передачей о Гергиеве, в России была политическая и финансовая неразбериха, отголоски пережитого развала Советского Союза. Люди были растеряны и не знали, что делать. Некоторая надежда на завтрашний день начала возвращаться в 2000 году, когда Путин стал президентом.

В годы правления Ельцина ни граждане страны, ни организации не верили в силу политической власти. В стране избегали выплат налогов. В результате за все эти годы Россия ни разу не собрала налоги в том количестве, которое было запланировано.

В подобной ситуации правительство Ельцина выпускало все новые и новые налоги. Для их сбора была даже создана Федеральная служба налоговой полиции (ФСНП). Сотрудники полиции, люди в масках и вооруженные до зубов, устраивали облавы на предприятиях – должниках по выплатам. Подобная практика вызывала лишь неприятие у граждан и не имела практического эффекта.

Став преемником политической власти и понимая психологию налогоплательщиков, Путин изменил налоговую систему. Независимо от дохода была установлена плоская шкала подоходного налога в 13 %. И хотя подобная система встретила критику за то, что создавала преференции богатым налогоплательщикам, ранее, если предприятия выходили на прибыль, она поглощалась различными налогами. В такой ситуации желание уйти от многочисленных налогов можно было понять.

Догадка о том, что человеку психологически легче оплатить 13 %, была прямым попаданием и дала быстрый результат. В первый же год Путина у власти страна впервые собрала налогов больше, чем ожидала. Через некоторое время и налоговая полиция, собиравшая налоги с автоматами в руках, была упразднена.

В сердца людей начала возвращаться надежда на завтрашний день. В воздухе стали витать позитивные настроения, заговорили о том, что на президента можно положиться. Хотя отношение к новому президенту России и на Западе, и в Японии было критическим.

Причины вполне понятны: ведь Путин был бывшим сотрудником КГБ и занимал исключительно радикальную позицию в отношении мер по борьбе с терроризмом. Однако внутри страны к нему отнеслись как к руководителю, которому, наконец, можно доверять, ее граждане увидели положительные перемены, влияющие на будущее страны.

Еще в смутные времена, когда мы впервые встретились с Гергиевым, он сказал мне: «В России есть культура. Россия возродится через культуру. Без сомнений!». Прошло время, и теперь я видел, как его слова постепенно реализуются на деле. Мне очень хотелось еще раз поговорить с ним. Именно с этой целью я приступил к созданию второй документальной передачи.

В 2002 году, два года спустя после начала работы Путина на посту президента, Гергиев запланировал и провел масштабное музыкальное мероприятие в Москве под названием Московский Пасхальный фестиваль. Это кажется совершенно невероятным, но до этого в столице не было музыкальных фестивалей такого масштаба. Время, выбранное для его проведения Гергиевым, 9 мая – годовщина победы над фашистской Германией и День победы в России, место проведения – московский Парк Победы, построенный в честь победы над Наполеоном в 1812 году и победы над фашистской Германией в 1945 году. Несмотря на свое название, Поклонная гора в западной части Москвы, на которой и расположен этот парк, по сути является срытым пологим холмом с лишь небольшой возвышенностью.

В мае в Москву приходит настоящая весна, дни становятся длиннее, радость наполняет людские сердца. Наверное, лишь тот, кто знает, что такое полгода зимы под низким серым небом, может понять, какое огромное счастье могут принести весенние лучи солнца. Когда светит солнце, люди выбираются на свежий воздух, переодевшись в купальники, буквально впитывают в себя солнечные лучи. Температура воздуха еще низкая. Японцы бы при такой температуре ни за что не разделись, чтобы загорать.

Идея Гергиева устроить концерт на открытом воздухе и с точки зрения истории, и с точки зрения практических желаний людей, оказалась прекрасным попаданием в цель. Даже с теплой погодой в том году повезло, и на гранд-концерт, открывающий фестиваль, собралось сто тысяч горожан.

«Дорогие друзья, добро пожаловать на первый Пасхальный фестиваль. Мы запланировали этот праздник культуры, возлагая надежды на будущее России. С новыми надеждами мы хотим донести до вас музыку».

В это краткое приветствие было вложено очень много чувств. Фестиваль открывался торжественной увертюрой П. И. Чайковского «1812 год». Мощная аудиосистема разносила музыку по всей Поклонной горе. Пушечные залпы в финале этой монументальной пьесы были исполнены настоящим пушечным салютом. Над Парком Победы разнеслись восхищенные возгласы и крики «Ура!».

После окончания фестиваля Гергиев вернулся в Санкт-Петербург. Чтобы взять у маэстро интервью, согласовав его с рабочим расписанием, нужно и правда немало физических сил. В длинном интервью в Мариинском театре он говорил о роли музыкальной культуры в России.

– На концерт в День победы собралось очень много слушателей. В этом кроется глубокий смысл. Этот концерт доказал, что Россия и в наше время остается великой культурной державой и здесь не утрачена любовь к музыке, которая является важным культурным символом.

Я задал вопрос:

– Вы говорите о великой культурной державе, судя по всему, вы хорошо понимаете друг друга с президентом Путиным. Путин призывает «строить сильную Россию». Как это высказывание связано с вашими словами о культурной державе?

Ответ на этот вопрос я приведу здесь полностью. Ведь именно он стал отправной точкой для написания этой книги.

«Возьмем, например, Римскую империю. Она создала мощную культуру, искусство, архитектурные стили и оставила все это, как культурное наследие, для последующих поколений. Культура осталась и после того, как рухнула империя. Когда мы смотрим на культурное наследие, можем примерно представить, какими были граждане Римской империи две тысячи лет назад, какова была жизнь в те годы. Вот и в современной России сейчас тот самый момент, чтобы оглянуться и посмотреть на ценное наследие прошлого.

Десять лет назад в России были большие проблемы. Развалился Советский Союз. Однако сейчас люди стали понимать, что в России сохранилась ценная культура. Музыка, литература, музеи, театры не исчезли из нашего мира. Они сохранились. То же касается и нашего Мариинского театра, и Эрмитажа в Санкт-Петербурге, и Большого театра в Москве, и других музеев, театров, академий художеств. Все это не разрушено, а сохранено.

Я думаю, когда президент Путин говорит о сильной России, он рисует образ страны, в которой сильно образование, наука, медицина и искусство.

Культура обладает силой, поэтому Россия непременно возродится благодаря силе искусства».

Прошло двенадцать лет с той самой первой встречи, во время которой он с таким пылом произнес эти слова, и теперь я убедился, что его пророчества постепенно сбываются. В его взгляде я чувствовал уверенность в своей правоте. Не могу сказать, что у меня в глубине души не было сомнений относительно его слов во время нашей первой встречи, но теперь я понял, что совсем не ошибался, когда решил следить за влиянием Гергиева на российское общество.

Образование подобно черному чаю

Гергиев получил прекрасное музыкальное образование в России. Благодаря участию в международных конкурсах он занимался у лучших дирижеров. Он всегда говорит, что благодарит за это учителей своей жизнью. Также Гергиев упоминает, что именно по этой причине он с таким рвением занимается обучением молодежи.

С другой стороны, когда слушаешь его рассказы обо всех тех проблемах, которые были в системе российского образования, понимаешь, что сложности, которые приходилось преодолевать несмотря ни на что, сформировали личность Гергиева.

Об одном из эпизодов своей жизни, когда он пытался поступить в музыкальную школу в родном городе Орджоникидзе (Владикавказе), Гергиев теперь вспоминает с большим чувством, как о большом событии. Я думаю, без него вряд ли бы смог родиться великий дирижер настоящего времени.

Тамара Тимофеевна – его мать – большая любительница музыки, обнаружив способности у маленького Валеры, отправила его поступать в местную музыкальную школу. Тогда ему было восемь лет. Престижная музыкальная школа, конкурс восемь человек на место. Экзамен представлял собой простое прослушивание. Дети хлопали в ладоши с тем же ритмом, с которым экзаменатор, пели простую мелодию вслед за преподавателем. Для юного Гергиева такие задания были простыми. Однако после окончания экзамена фамилии Гергиева не оказалось в списках поступивших.

Гергиев со смехом рассказывал, как удивлена таким результатам была его мама, и как после экзамена одна из преподавательниц, принимавших экзамен, сказала ей: «У вашего Валеры совершенно нет музыкальных способностей. Но он хороший мальчик, и у него очень серьезный взгляд».

Это была довольно странная похвала. Но его мама не сдалась. Через знакомых она договорилась о встрече с местным известным композитором. Тот приехал к ним в гости и проверил, насколько склонен мальчик к музыке. Сказав, что у Валерия большой талант, гораздо больший, чем у всех учителей в той музыкальной школе, он способствовал, чтобы Валерия все же взяли в школу.

Мать Валерия Гергиева – Тамара Тимофеевна – отвечает на мои вопросы во время интервью. Октябрь 1996 года

Разумеется, даже после слов известного композитора школа не могла сразу же исправить результаты вступительного экзамена. Это бы бросило тень на ее репутацию. В качестве компромисса Гергиеву было разрешено посещать занятия без официального зачисления. Три дня он ходил в школу, но на занятиях было все то же простое повторение того, что было на вступительном экзамене. Ему совершенно не хотелось заниматься. Утром он говорил, что идет в школу, выходил из дома, но вместо школы отправлялся играть в футбол с друзьями, и целый день, позабыв обо всем, гонял мяч.

Узнав об этом, знакомые пожаловались его матери. Как-то раз, прогоняв мяч весь день, как и обычно, Гергиев вернулся домой, где его ждала мама. Она очень огорчилась, потому что была уверена, что Валера ходил в школу, и вместе с отцом устроила ему допрос.

Валерий рассказывал, что по-настоящему уважал и любил родителей, поэтому тот разговор дался ему с большим трудом. Однако именно после него судьба Гергиева была решена.

Мне неизвестно, что именно сделали дальше его родители, но в свой класс его взяла прекрасная преподавательница по классу фортепиано. Гергиев занимался в музыкальной школе, а затем, в 1968–1972, в училище искусств по классу фортепиано у Заремы Андреевны Лолаевой. Ей не понадобилось много времени, чтобы разглядеть в Гергиеве талант. Это был прекрасный педагог, занятия оказались невероятно интересными.

Гергиев говорит, если бы он тогда, занимаясь, как вольный слушатель, не встретился бы с тем педагогом, он бы не стал тем, кем стал. Девять лет он занимался под ее началом, прекрасно показал себя и был отправлен в Ленинградскую консерваторию – высшее музыкальное учебное заведение в России.

Его педагога по фортепиано уже нет в живых, но кабинет, в котором она когда-то работала, теперь носит ее имя.

Ведь она стала тем наставником, который воспитал дирижера мирового уровня. Когда мы вместе с Гергиевым заезжали в эту школу, то встретились и той преподавательницей, которая говорила после вступительных экзаменов о серьезном взгляде мальчика и отсутствии у него музыкальных способностей. Гергиев со смехом сказал, что теперь ее считают одной из тех, кто его воспитал, и очень дружески с ней общался. Такой у него характер – не помнить дурного из прошлого.

В словах и действиях Гергиева чувствуется его нетривиальный подход к оценке окружающей действительности. Он всегда рассматривает любое явление с разных сторон. Именно так, многосторонне, он оценивает и образование в советское время.

На первый взгляд кажется, что образование в Советском Союзе было окрашено в цвета пропаганды, но Гергиев говорит, что система образования и в эту эпоху не была рождена лишь коммунистическим строем. Ведь Россия традиционно была образованной державой. Сто, двести лет назад в петербургских и московских университетах была выстроена фундаментальная образовательная система, которая продолжала функционировать и в советское время.

В качестве примера Гергиев приводит поэта Александра Сергеевича Пушкина. В России его уважают и любят как человека, сделавшего огромный вклад в становление великого русского языка, каким он остается и теперь, и одним из основополагающих моментов в обучении родному языку в России является изучение в школах стихов Пушкина.

Не раз в моей жизни мне приходилось сталкиваться с ситуацией, когда на пресс-конференции я задавал какой-нибудь острый вопрос, а пресс-секретарь МИДа в качестве ответа цитировал какую-нибудь строчку из стихотворения Пушкина. Наверное, для любого русского это было очевидным ответом, но мне с моим несовершенным русским языком было непонятно, к чему это сказано. Я не мог дальше продолжать расспросы, и каждый раз с горькой усмешкой мне приходилось отступать.

Как говорит Гергиев: «Пушкин учился в лицее в царское время. Поэтому через Пушкина современное образование унаследовало традиции царской России, на которые наложились традиции советского времени после революции».

А еще маэстро упоминает черный чай. «Нельзя терять высокие традиции, то, что было взращено в прошлом. Не важно, какой строй в государстве: коммунистический, демократический. Император во главе государства или царь. Знания – как чай. Кто бы ни заварил его, сторонник коммунистического или капиталистического строя, черный чай остается черным чаем».

И еще раз он говорит о музыке:

«Чайковский, Стравинский, Прокофьев – все они учились музыке в царской России. Шостакович учился и в царское, и в советское время. Множество людей, как Шостакович, получали образование на границе двух этих систем. Именно эти люди передают знания нам».

По словам Гергиева, композитор, на которого в рамках этой традиции следует обратить особое внимание, это Шостакович.

«На волне революции появились фигуры Ленина и Сталина. Для музыкальной деятельности Шостаковича Сталин был большой проблемой. Шостакович активно протестовал против вмешательства в вопросы искусства диктатора Сталина. Симфонии № 5, № 7 и № 8 – очень сильные произведения, во время их создания Шостакович, позабыв про еду и сон, полностью погрузился в работу. Ему нужно было сражаться. Ведь тиран требовал коммунистической пропаганды. Шостакович верил в существование истинной русской культуры, сопротивлялся и сражался».

Слушая рассуждения Гергиева о том, что знания подобны чаю, я вдруг подумал: а не пытался ли заменить Сталин черный чай водкой? Хотя будь это водка, русские, скорее всего, обрадовались бы. Наверное, можно сказать, что он пытался заменить черный чай водой, что встретило протест со стороны таких людей, как Шостакович.

О сопротивлении Шостаковича мне как-то рассказывал известный виолончелист Мстислав Ростропович. Он называл Прокофьева своим другом, а Шостаковича учителем, но ему не нравилось, что Шостакович вступил в коммунистическую партию. У них были дачи под Петербургом по соседству, и они часто это обсуждали.

Шостакович говорил: «Все, что я хочу сказать, я пишу в нотах. Коммунистическая партия требует подписи на множестве документов. Я подписываю их, даже не читая».

По словам Ростроповича, сохранились даже документы, на которых подпись Шостаковича перевернута, он даже не удосуживался развернуть лист, чтобы подписать его.

Заговорив о сопротивлении, мне пришлось спросить и у Гергиева:

– А чему сопротивляетесь вы сейчас?

– Я постоянно сражаюсь с чиновниками. Чиновники не мешают пению и балету, но стоит затеять реформу театра или ремонт, как сразу же начинают вмешиваться!

Советское время было расцветом бюрократии. Наверное, даже после падения коммунистического строя сложно ожидать, что бюрократическая система быстро исчезнет. К традиции, которую предлагает защищать Гергиев, прилагается условие «высокая». Мне пришлось немало пострадать от «невысокой» бюрократии, работая в России в советское время, поэтому я очень хорошо понимаю те трудности, с которыми сталкивается Гергиев.

Не могу работать, но могу отдавать приказы

Гергиев говорит, что постоянно сражается с чиновниками, и в этом его выражении есть предостережение о будущем России. Как-то раз он сам подробно рассказывал, что в те годы, когда многие в России еще верили, что коммунизм – это прекрасная идеология, которая будет управлять миром в будущем, дядя Гергиева написал о трагической ошибочности коммунизма. И этой ошибкой, по его мнению, была бюрократия.

Дядя Гергиева – Борис Лакути был директором заводов по производству электротехники. После ухода на пенсию незадолго до смерти он написал книгу. Книга называлась довольно незатейливо – «Записки директора завода» и вышла за девять лет до развала Советского Союза. Но содержание ее просто поразительно! В книге автор предсказывает тупик, в который зайдет Советский Союз. Он объясняет это довольно просто, следующим образом:

«Сейчас в Советском Союзе на население в миллион человек приходится пятьсот тысяч чиновников. А нужно от силы восемь процентов.

При нынешней системе Коммунистическая партия для начала отдает приказ. Для этого существуют партийные чиновники. Затем приказ отдает правительство. Это чиновничье гнездо. Затем приказ постепенно спускается вниз, от федеральных округов, областей, в города и деревни. У чиновников есть заместители, у этих заместителей тоже есть свои заместители.

Никто ничего не производит. Эти люди не обеспечивают едой, не шьют одежду, не изготавливают промышленное оборудование. Они даже не рубят деревья. А просто отдают приказы. Просто создают документы».

При коммунистической власти, контролирующей свободу слова, любая публикация требует одобрения и разрешения комиссии партийных чиновников. Однако из-за подобного содержания книгу не одобрили к печати. Она вышла как самиздат.

Гергиев как-то сказал:

«Любая другая страна при системе бюрократии, которая ничего не производит, а лишь отдает приказы, смогла бы продержаться от силы три года, а в России эта система устояла более семидесяти лет, потому что в стране были природные богатства, нефть и газ. При такой огромной территории Россия – самая богатая природными богатствами страна в мире. Самая богатая и самая глупая в мире».

Гергиев приводит в качестве примера предостережение, или назовем его завещание его дяди о социальной проблеме главенства в стране бюрократии. Но он же, как я и писал выше, оценивает высокие традиции и образование в России как капитал, сохранившийся даже после советского времени.

Предполагаю, Гергиев не зря поднимает тему бюрократии, критически оценивая ее. Ведь ему приходится немало терпеть из-за вмешательства чиновников. Народ устал от слов и действий чиновников, которые «только приказывают». Если взглянуть на процент чиновников в стране в советское время, то и сами чиновники одновременно являлись и виновниками, и жертвами. Об усталости народа от произвола чиновников можно судить хотя бы по тому, что чиновники стали предметом шуток и насмешек.

Цирк в России является одним из столпов народной культуры. Когда говоришь в Японии о цирке, то обычно все представляют разборный шапито для представлений. Но в России цирк представляет собой один из серьезных жанров культуры. В Москве работают два прекрасных постоянных цирка. Даже в провинциальных городах России обязательно есть постоянные цирки. Сотрудников цирка называют артистами. Популярные артисты цирка – выдающиеся деятели искусства, достойные государственных званий, например, звания народного или заслуженного артиста. Есть даже государственные школы, в которых обучают артистов цирка.

Важную роль в цирке играет клоун, и шутки клоуна в буквальном смысле отражают общественные настроения. Имена известных клоунов остаются в памяти людей независимо от возраста, и одним из таких людей был Юрий Никулин. Говорили, если во времена Горбачёва кто-то еще мог не знать самого Горбачёва, то имя Юрия Никулина было известно всем. Он был не просто народным артистом, но и настоящим народным героем.

Интервью с Никулиным мне удалось взять благодаря знакомым. Он жил в огромной квартире на десятом этаже жилого дома рядом с Кремлем. На последнем этаже дома, прямо над ним, жил величайший пианист мира Святослав Рихтер. Это доказывает, что Никулина высоко ценил не только народ, но и государство. В знак уважения перед его заслугами партийные чиновники выделили ему квартиру, хотя Никулин в своих шутках часто высмеивал действия бюрократов.

Выпячивая грудь вперед, словно бы высокопоставленный чиновник, клоун говорил: «Я не могу работать. Но я могу отдавать приказы!». От шуток Никулина публика тряслась от смеха. Смех уносил прочь гнев по отношению к чиновникам. Прошло около двадцати лет после падения коммунистической партии, но пока невозможно сказать, что исчезла и сама система, управлявшая жизнями людей на протяжении семидесяти лет. Никулин ушел из жизни в 1997 году, был похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря. Неподалеку от него похоронена и супруга президента Горбачёва – Раиса, и виолончелист Ростропович, и президент Ельцин, но именно на могиле Никулина у бронзового памятника, изображающего Никулина в образе клоуна с любимым псом ризеншнауцером Федором, круглый год, когда бы там ни оказался, лежат живые цветы.

Возможно, кому-то покажется, что это не имеет отношения к Гергиеву, но я не раз был свидетелем, когда упомянутое невзначай на самом деле скрывало подсказку о его больших целях. Приведу пример.

Когда Гергиев говорил о реконструкции Мариинского театра как его художественный руководитель, он коснулся темы привлекательности Санкт-Петербурга. Вертикальные и горизонтальные линии каналов, геометрически четко выверенные контуры города, церкви, музеи и парки. Регламентированная высота зданий, отсутствие рекламы, портящей фасады. Если пройтись по городу, можно увидеть изображения великих людей, работавших в этом городе, и погрузиться в мысли об истории.

В центре города – Дворцовая площадь. С одной стороны площадь упирается в музей Эрмитаж, бывшую императорскую резиденцию нежно-голубого и белого цвета. С другой стороны – в прекрасное полукруглое здание Генерального штаба. В середине площади Александрийский столп – колонна высотой сорок семь метров, увенчанная фигурой ангела, который был установлен в честь победы над войсками Наполеона в войне 1812 года. Именно такой должна быть площадь центрального в русской культуре города.

– Однако это прекрасное здание сейчас использует Военный округ. Но Военному округу совершенно не обязательно располагаться в центре города, он и без этого может в полной мере исполнять свои функции. Петербург не использует и десяти процентов своих сокровищ. У этого города есть великолепный потенциал.

Так говорил музыкант Гергиев. Я подумал, что он прав, и уже гораздо позже узнал, что от слов Валерий перешел к действиям. Вместе с директором Эрмитажа Михаилом Пиотровским они способствовали тому, чтобы Западный военный округ уступил часть помещений, воздействовали на правительство и армию и реализовали проект переезда. После того как военные уехали, исторические внутренние помещения были отреставрированы, здание перешло в ведение Эрмитажа, и сейчас здесь выставлены произведения импрессионистов.

О задумке строительства нового здания Мариинского театра я услышал от Гергиева через пять лет после того, как он был назначен художественным руководителем. Мариинский театр – прекрасное здание, но его оборудование уже устарело, а зрительские места и сцена были спроектированы еще в дореволюционную эпоху. И хотя он уже старый, это место славы русской культуры. Его нужно беречь, однако при этом нужен театр, который бы мог использовать современные технологии и вместить большее количество зрителей.

Чуть позже я узнал, что уже велась работа по осуществлению проекта новой сцены Мариинского театра. На противоположном берегу канала напротив исторического здания театра располагался старый семиэтажный жилой дом. Гергиев приглядел это место, обеспечил новым жильем для переезда жителей дома, объявил тендер на архитектурный проект, в котором приняли участие лучшие архитекторы мира.

Легко себе представить, что такой огромный проект сам по себе должен отнимать все время, но при этом Гергиев продолжал ездить с гастролями не только по России, но и по всему миру. Первый проект новой сцены, который был утвержден, принадлежал американскому архитектору. Театр должен был иметь ультрасовременный вид, напоминая раздавленную пластиковую бутылку. Разумеется, комитет по градостроительству и архитектуре, ревниво относящийся к сохранению вида городских улиц, не принял этого проекта. Он был переделан, и 2 мая 2013 года строительство новой сцены Мариинского театра наконец было завершено.

Как я уже писал ранее, на церемонию торжественного открытия приехал и президент Путин, который дважды в своей речи повторил: «Все это было возможно благодаря абсолютно неудержимой энергии художественного руководителя, только благодаря маэстро Гергиеву».

Я научен опытом предыдущих лет. Слова Гергиева нельзя легкомысленно пропустить мимо ушей. Поэтому, прослушивая записи его интервью, я всегда пытаюсь угадать, каким будет его следующий шаг. Те шаги, которые стоят за его «сражением с бюрократией», очень интересны с точки зрения взгляда на будущее России.

Глава 4

Политика – раскол, музыка – объединение

Две женщины в жизни Гергиева

Прочитав такой заголовок, кто-то может подумать, что речь пойдет о любовных историях. Но в этой главе я хотел бы написать о том, как Гергиев находит и поощряет талант неизвестных музыкантов и как его деятельность заставляет артистов работать. Речь пойдет об Анне Нетребко и Рене Флеминг. Два оперные сопрано, покорившие сейчас весь мир.

Гергиев говорит, что благодарит своих учителей за все, что они сделали для него в молодости, всей своей жизнью, и поэтому с увлечением занимается поиском и взращиванием молодых талантов. Одной из певиц, которая теперь расправила крылья в мире благодаря силе его воли, является и Анна Нетребко.

Гергиев, активно занимающийся воспитанием молодых талантов, когда знакомит одного из новичков, на которого обратил внимание, с кем-то из музыкантов, обязательно говорит следующее: «Обратите на него внимание в будущем».

Именно такой фразой он представил мне Анну Нетребко. Тогда она только окончила Санкт-Петербургскую консерваторию. Гергиев обратил внимание на ее талант и решил вырастить из нее большую певицу.

Как-то один из сотрудников Мариинского театра рассказывал мне, что Гергиев взял ее работать уборщицей, чтобы она могла в любой момент войти в театр и послушать любимые оперы, но, думаю, это было сказано в шутку. Но он и правда дал ей работу в театре, чтобы она в любое время могла посещать выступления.

Когда Гергиев представил мне Анну, в Мариинский театр как раз приехал Пласидо Доминго, шли репетиции. В России тех лет появились олигархи – очень богатые русские, обладавшие связями в мире политики, и, чтобы послушать такую звезду мирового уровня, как Пласидо Доминго, на черном рынке билеты продавались за одну-две тысячи долларов. И даже при такой стоимости билеты были нарасхват. Гергиев приберегал места на балконе для молодых музыкантов, чтобы за обычную цену они могли встретиться с музыкой высочайшего уровня.

Являясь протеже Гергиева, Анна была выбрана на главную роль в постановке Мариинского театра, получила высокие оценки публики и критиков, а в 2002 году дебютировала в Метрополитен-опере в опере «Война и мир». Это выступление принесло большой успех, ей пели дифирамбы в «Нью-Йорк Таймс»: «Певица, в которой соединились прекрасный голос Марии Каллас и внешность Одри Хепберн». Анна стала выступать на лучших площадках мира, не только в Метрополитен-опере, но и в Лондонской Королевской опере, и в Венской государственной опере.

Вместе с Анной Нетребко в начале ее творческого пути. Октябрь 1996 года

Перед дебютом в Метрополитен-опере Гергиев привез Анну и в Японию. В опере «Кармен», которой дирижировал Гергиев, она исполняла партию Микаэлы. Японская публика встретила ее очень тепло, по словам Гергиева, это придало ей уверенности в себе.

Когда она уже стала примой мирового уровня, в июне 2011 года театр Метрополитен-опера с маэстро Гергиевым за пультом планировал гастрольный тур по Японии. Анна должна была исполнять партию Мими в опере «Богема». Ожидания были высоки, ведь эта роль ей очень подходила. Однако накануне гастролей она внезапно отменила свое выступление. И причина была не в состоянии здоровья. После аварии на атомной станции Фукусимы в результате Великого восточно-японского землетрясения в марте того же года очень много говорили о радиоактивном излучении.

Анна родилась и выросла в Краснодаре, рядом с Черным морем на юге России. Когда ей было пятнадцать лет, случилась авария на Чернобыльской АЭС. Краснодар расположен почти в девятистах километрах по прямой на юго-восток от Чернобыля, и может показаться, что это довольно далеко, однако в то время сообщения о действиях властей при Горбачёве были чередой лжи.

Несмотря на регулярные сообщения о том, что «последствия аварии ликвидируются», в самом Чернобыле продолжалась массовая эвакуация населения, в зарубежных новостях передавали о распространении радиоактивного излучения, жители Краснодара, не доверяя никому, не ели даже лесные грибы.

Вполне естественно, что в памяти пятнадцатилетней девушки осталась ложь, которой была окутана история об аварии на АЭС. Даже слыша о том, что в Токио безопасно, она все равно боялась и не могла поверить, что это правда.

Японские поклонники Анны Нетребко, не знавшие причин ее отказа, были расстроены. Некоторые из них даже позволили себе резкие высказывания. Они утверждали, что все это результат лжи, распространяемой российским правительством о ситуации с атомной электростанцией в Фукусиме. Однако нельзя сказать, что решение Анны было абсолютно ошибочным, если принять во внимание действия японского правительства и энергетических компаний в те дни.

Я немного отошел от основной темы. Сейчас у Анны эксклюзивный контракт с компанией Deutsche Grammophon, она активно концертирует по всему миру. Но на крупных мероприятиях, организуемых Гергиевым, она обязательно исполняет главные партии. И на открытии новой сцены Мариинского театра, и на церемонии открытия зимних Олимпийских игр в Сочи, и на концерте на Красной площади по случаю Чемпионата мира по футболу в России, во всех проектах Валерия Гергиева непременно участвует и Анна Нетребко.

За ее активной деятельностью на мировых сценах стоит международная поддержка. Австрийское правительство присудило ей звание «Камерного певца» (Kammersängerin) – высшую государственную награду за заслуги в области искусства. Кроме того, она получила гражданство Австрии.

Для российских граждан препятствием для международной деятельности является вопрос визы. С японским гражданством можно беспрепятственно въезжать почти в любую страну мира, но так не получается с российским. У России исключительно мало соглашений о безвизовом режиме с другими странами. В России возможно двойное гражданство, поэтому с австрийским паспортом в случае необходимости можно вылететь практически в любую страну.

Поддержка Австрии имеет гораздо большее значение для российских граждан, чем мы можем себе представить. Ведь Австрия – страна, которая очень гордится своей музыкальной культурой и прекрасно понимает ее силу.

Я впервые взял интервью у Анны именно тогда, когда Гергиев сказал: «Обратите внимание на эту девушку». Осталась фотография, на которой Анна стоит стеснительно в сторонке, а рядом на первом плане мое довольно самоуверенное лицо. Ее слова о Гергиеве остались в записи этого интервью.

– Валерий Абисалович совершенно не боится рисковать. Он может поручить очень важную роль молодому неопытному певцу. Он верит нам и дает роли. Он обладает силой рассмотреть талант, который пока еще не выступил наружу, и назначает на роли молодежь. Мы стараемся изо всех сил, чтобы не обмануть его ожидания. Стараемся выдать больше, чем способны. За рубежом на главные партии не ставят двадцатилетних певцов. Я очень признательна маэстро Гергиеву за то, что мой дебют состоялся в двадцать три года.

И после этого она высказала одно пожелание Гергиеву:

– Мы хотим, чтобы он немного отдыхал. Тогда и мы сможем отдохнуть. Но так не получается. Потому что он из числа тех людей, в которых бурлит энергия, когда они сталкиваются со сложными задачами.

Валерий Гергиев умеет разглядеть способности в молодежи и требует усилий, чтобы развивать эти способности, а поставленные цели очень высоки.

Познакомившись с Гергиевым, я узнал еще одно сопрано мирового уровня. Рене Флеминг – прима Метрополитен-оперы в Нью-Йорке. Она обладает всем, что должно быть у настоящей звезды: восхитительным голосом, внешностью и артистизмом.

Предпосылкой к этому знакомству стало назначение маэстро Гергиева на должность главного приглашенного дирижера Метрополитен-оперы и работа над оперой, в которой Рене Флеминг исполняла главную партию.

Сейчас выступления Метрополитен-оперы стали транслироваться широкой публике в кинотеатрах по всему миру. Теперь можно не просто слушать оперу, но и посмотреть на невидимую прежде сторону, начиная с того, как поворачивается сцена между актами, заканчивая интервью с исполнителями и дирижерами. Мельком показывают даже гримерную примы. Благодаря всему этому к опере начинаешь относиться как к чему-то очень близкому. Флеминг не только поет на сцене, но во время прямой трансляции в антракте исполняет роль ведущей, что стирает расстояние между певицей и публикой.

О том, как высоко ценит ее Гергиев, говорит хотя бы тот факт, что на гала-концерте в Мариинском театре, посвященном трехсотлетию Санкт-Петербурга в 2003 году, она была единственной приглашенной зарубежной певицей.

На торжественном концерте собрались высокопоставленные гости со всего мира: президент США Джордж Буш, премьер-министр Великобритании Тони Блэр, президент Франции Жак Ширак, федеральный канцлер ФРГ Герхард Шрёдер, премьер-министр Японии Дзюнъитиро Коидзуми. Гергиев поручил Рене Флеминг известнейшую арию Татьяны из оперы П. И. Чайковского «Евгений Онегин», кульминационную сцену письма. Разумеется, на русском языке. Флеминг блестяще справилась со своей задачей.

Через год она выпустила автобиографию. Я читал ее в переводе на японский язык и был поражен. В книге были описаны те трудности, которые пришлось преодолеть Флеминг. Одна из них – освоение русского языка. Ведь из русских слов она знала прежде только «да» и «спасибо». А теперь ей предстояло под руководством Гергиева исполнить известнейшую арию продолжительностью в три с половиной минуты на русском языке.

Как и говорит Анна Нетребко, когда Гергиев обращает на тебя внимание, приходится прыгать выше головы, чтобы ответить на его ожидания. Автобиография Рене Флеминг начинается с рассказа о сложностях, но по ходу повествования она описывает несомненные преимущества работы с русским дирижером, осыпая Гергиева похвалами.

И особенно в последней главе, которая начинается со следующих строк.

«Я благодарна судьбе за совместную работу с Валерием Гергиевым. Оркестр под его управлением всегда звучит как-то зрело, мужественно, что заставляет петь более страстно, а это, в свою очередь, вдохновляет дирижера. Он уделяет огромное внимание ритму. (…)

Мне не нужно постоянно смотреть на него: Гергиев выделяет фразу, я это слышу и сразу понимаю, что если хочу поспеть за оркестром, следующие две фразы нужно спеть быстрее и с большим напором. Благодаря такому редкому взаимопониманию возникает ощущение, будто исполняешь «Травиату» впервые в жизни» (Рене Флеминг, «Внутренний голос». Перевод на японский Хироко Накамура, Сюндзюся, 2006 год).

Флеминг подчеркивает, что работа с Гергиевым особенная, а затем, к моему удивлению, приводит слова Леонарда Бернстайна. «Леонард Бернстайн говорил, что дирижер занимается любовью с сотней человек одновременно».

И вот здесь опять Гергиев стоит рядом с Бернстайном.

И завершается глава словами: «Я продолжу расширять свой репертуар, выступлю с новыми оперными и концертными премьерами».

Словно бы в словах Рене Флеминг слышишь и голос Валерия Гергиева.

Человек, который бурлит энергией, когда видит сложные задачи

До сих пор я не могу избавиться от чувства удивления, когда вспоминаю слова Анны Нетребко о Гергиеве, как о «человеке, который бурлит энергией, когда видит сложные задачи». Ведь это именно то, что я чувствую, общаясь с этим человеком больше четверти века. Анна сказала эти слова, когда ей было всего двадцать с небольшим лет, что говорит о ее необыкновенной проницательности и силе слова в юные годы.

Когда я думаю о том, что привлекает слушателей в Анне Нетребко, мне кажется, что это ее человеческая проницательность, которой она обладает с молодости. Эта проницательность живет и в ее пении, и в ее исполнительском мастерстве. Мне бы хотелось спросить у нее, что она при нашей первой встрече подумала тогда о журналисте, который взял у нее интервью и сфотографировался с ней, словно бы именно он, а не она является центральным персонажем. Хотя не уверен, что она до сих пор об этом помнит… Анна говорила о сложной работе, с которой сталкивался Гергиев, но мне кажется, что он сам ставит перед собой сложные задачи. К числу таких задач относится и его заявление о постановке в кратчайшие сроки четырех русских опер сразу же после вступления в должность художественного руководителя Мариинского театра, и проект строительства Концертного зала и новой сцены Мариинского театра. То, с каким энтузиазмом он отправляется в гастроли по всему миру, представлять и продавать новые оперы зрителям, выходит за пределы работы обычного дирижера. Ту «сложную работу», о которой столь проницательно говорила Анна, он создает себе сам.

Ежегодно я планирую туры в Россию, приглашая с собой множество людей. Мы называем их «поход в Россию». Обычно в таких поездках принимают участие около двадцати человек, с которыми мы познакомились на лекциях, те, кто интересуются Россией. С особым энтузиазмом я приглашаю и тех, кто говорит, что не любит Россию, не любит Путина, считает, что Россия бедная страна, а ее жители ограничены в свободе слова и живут довольно мрачной жизнью.

Для своих поездок я всегда подгадываю время, когда Гергиев находится в России, чтобы попасть на его оперы и концерты, пообщаться с ним. После открытия новой сцены Мариинского театра вместе с остальными участниками «похода в Россию» мы были на премьере «Отелло».

Памятный снимок участников российского похода с маэстро Гергиевым

Я уже писал, что новая сцена Мариинки – великолепный театр, объединивший в себе черты современной архитектуры и новейших акустических технологий. После завершения оперы за кулисами к Гергиеву один за другим подходили сотрудники, чтобы обсудить рабочие вопросы, и нам пришлось довольно долго ждать, пока не подошла наша очередь, и вопрос, который я задал ему тогда, один в один повторял слова юной Анны Нетребко.

– Вы построили прекрасный театр. Могу представить себе, какой огромной была работа, но мне кажется, что вам самому нравится ставить перед собой сложнейшие задачи, чтобы их преодолевать. Это так? – спросил я.

На это Гергиев ответил:

– Раньше это было именно так. Но мне и правда уже достаточно всяких проблем!

И дальше он пояснил свою мысль:

– Финансовых проблем с этим проектом не было, были проблемы административного характера. Для Петербурга подобный проект – беспрецедентный. И именно из-за того, что раньше подобных сооружений не строили, самое сложной задачей было воздействовать на местные власти. Повторение подобного опыта мне больше не нужно!

Анна предполагала, что Гергиев решает сложные задачи, которые, как топливо, создают в нем энергию. Однако когда я услышал, как нелегко приходится тому, у кого эта энергия уже потрачена, что-то откликнулось во мне. Ведь это ощущение оказалось так близко и чувствам японцев.

Гергиев сказал, что Россия – проблемная страна. И проблемы заключаются не только в бюрократах, о которых я писал выше. Это «проблемы, которые сохраняются в российском обществе».

– Россия всегда была огромной страной, в которой царил хаос власти. Так было и пятьсот лет назад при Иване Грозном, и сто лет назад. С тех пор ничего не поменялось. В России есть люди с невероятным талантом, но организовать русских людей очень сложно.

В России были яркие таланты. Их было много. Это и Чайковский, и Стравинский, и Пушкин. Однако мы говорим об отдельных талантливых личностях, но, если собрать сто русских, не обязательно они станут весомой силой. Начнут возникать проблемы, а даже если и не возникнут, все равно русские сформируют беспорядочную группу.

Возьмем, к примеру, Германию. Пусть мы и не соберем великих философов или инженеров, в группе немцев всегда рождается сила и порядок. В России не может родиться такая сила организации, как у немцев.

Меня охватили сомнения, а так ли это на самом деле. Ведь когда говоришь о России, перед глазами появляется образ хорошо дисциплинированной армии.

В качестве конкретных примеров можно привести силу единства русских солдат, давших отпор армии Наполеона, силу советской армии, победившей фашистскую Германию.

Когда я размышлял об этом, Гергиев рассказал, как нелегко ему пришлось после назначения его на должность художественного руководителя Мариинского театра.

Первой его задачей было оживить деятельность театра, и самым сложным, по его словам, было объединить труппу и упорядочить организацию. Когда слышишь об этом, начинаешь понимать, что объединить русских для совместной работы сложно.

Друг Валерия Гергиева Никита Михалков – режиссер, получивший премию «Оскар» в номинации «За лучший иностранный фильм», как-то рассказывал историю о церемонии открытия Олимпийских игр в Сочи. Михалков вместе с Гергиевым и другими известными людьми внесли тогда олимпийский флаг на стадион.

– Мы – русские – больше всего не любим делать что-то вместе с остальными по определенным правилам. Какой бы высокой ни была зарплата, мы не можем работать каждый день с девяти до пяти. Русские любят свободу, пусть даже и ценой бедности.

Я сразу же вспомнил, как компания «Тойота» собиралась открывать автомобильный завод в Санкт-Петербурге, и тогда самым большим вопросом было, смогут ли русские работать. Путин изо всех сил старался преодолеть сырьевую зависимость экономики, и для построения здоровой промышленно развитой страны активно поддерживал проект строительства завода «Тойоты» в Петербурге. Для этого в Петербург была отправлена Валентина Матвиенко, парламентарий, которому доверял президент, ставшая губернатором на выборах[2].

Россия больше всего хотела заполучить компании, производственные площадки которых, как в случае с «Тойотой», работали бы по системе «канбан» – это организация производства и снабжения, позволяющая реализовать принцип «точно в срок». Да и для «Тойоты» Россия представляла собой огромный интересный рынок. Компания позитивно рассматривала вопрос о разворачивании производства в России, однако сомнения касались стиля работы русских.

Чтобы решить эту проблему, «Тойота» в течение нескольких лет отправляла русских стажеров на японские фабрики, обучала руководящий персонал, чтобы внедрить принципы системы «канбан» и у русских, и в 2007 году завод в Санкт-Петербурге был успешно запущен.

Я вспоминаю, как для подготовки запуска российского завода даже меня пригласили на совет директоров «Тойоты», где я рассказывал о стиле работы русских. На церемонии открытия новой сцены Мариинского театра в 2013 году я встретился с японским директором завода в Санкт-Петербурге, и он с сожалением говорил, что проблема работы местного персонала так и не решена.

Слушая рассказы о тех сложностях, которые пришлось преодолеть Гергиеву при реформировании Мариинского театра, я вспоминал о «Тойоте» и думал, что это объясняет, почему в России нужен был коммунизм с железным порядком, а также почему в России закономерно появился такой тиран, как Сталин.

Гергиев начинал с того, что был вынужден сражаться с бюрократами. Но теперь мне кажется, что он, как и говорила Анна, может сам ставить перед собой невероятно сложные задачи, решая которые, подпитывается энергией. И его попытки придать традиционной опере современное звучание, и шаги по привлечению большего внимания в мире к Тихоокеанскому музыкальному фестивалю в Саппоро, на пост музыкального руководителя которым он был назначен, все это прекрасные тому примеры.

Да и работа председателя жюри на конкурсе Чайковского, который проводится в России раз в четыре года как возможность дать путевку в мир перспективным конкурсантам, для него наверняка является приятным способом вложить свою энергию. Мне кажется, что Гергиев подсознательно пытается через музыкальную культуру внести свой вклад в процесс изменения мира, полный хаоса и столкновений.

Не знаю, что это именно так, но, наблюдая за его деятельностью до настоящего времени, я как-то смутно ощущал, что понимаю, о чем думает Гергиев. О том, откуда родилось это смутное ощущение, мне бы хотелось поразмышлять дальше.

Союз Международного конкурса Чайковского и Тихоокеанского музыкального фестиваля

Гергиев, который закипает энергией при решении сложных задач, говорил, что тех сложностей, которые возникли с местными властями при строительстве новой сцены Мариинки, ему хватило сполна. Пока я размышлял, каким же будет следующий энергоемкий проект Гергиева, события приняли интересный оборот.

В последний день января 2019 года в концертном зале Киои Холл прошел концерт духового ансамбля Сайто Кинэн оркестра под управлением Сэйдзи Одзавы. Этот духовой ансамбль был сформирован группой иностранных музыкантов и их японских коллег. И независимо от фестиваля Сэйдзи Одзава Мацумото (SOM Festival), проводимого летом, он дает гастроли по всей стране.

В тот день в Токио выдалась ужасная погода: вдруг пошел дождь со снегом, подул сильный ветер, под ногами – слякоть. Однако в концертном зале бурлила удивительная энергия. Наверное, потому, что было много молодежи.

Судя по ценовой политике, концерт был адресован молодой публике. Обычный тариф составлял шесть тысяч иен, а льготный тариф для слушателей младше 25 лет – половину стоимости. Обычно на классических концертах много взрослой публики, царит спокойная размеренная атмосфера, однако когда много молодежи, энергетика зала совершенно другая.

Концерт начался энергично – с фанфар из балета «Пери» Поля Дюка. Затем «Чакона из партиты для скрипки соло № 2 d-moll» Баха. А затем «Павана на смерть инфанты» Мориса Равеля. Я впервые слушал произведение, написанное для тонкого исполнения на скрипке, в исполнении мощных духовых инструментов. Но, как ни странно, я не почувствовал никакого внутреннего сопротивления такой интерпретации.

Уже позже я узнал, что аранжировка произведения Баха для духового оркестра была создана композитором, дирижером и педагогом Хидэо Сайто, наставником Сэйдзи Одзавы в музыкальном колледже Тохо Гакуэн. Поэтому и для самого маэстро Одзавы, и для Сайто Кинэн оркестра это было особое произведение.

Очень свежо прозвучали четыре коротких фрагмента из «Лебединого озера» П. И. Чайковского, а в «Вестсайдской истории» Леонарда Бернстайна духовые чувствовали себя вольготно, словно рыба в воде. Аплодисменты в зале не стихали, и музыканты несколько раз выходили на поклоны.

Чувствуя энергию молодости в зале, я стал смутно понимать, какие планы на будущее рисует Гергиев. Будучи музыкальным руководителем Тихоокеанского музыкального фестиваля Саппоро, он при этом несет нелегкую ношу художественного руководителя Мариинского театра, а кроме того, является председателем жюри конкурса Чайковского, который проводится в России раз в четыре года.

В конце 2018 года на пресс-конференции в Японии Гергиев объявил следующее: «Начиная с 2019 года в конкурсную программу будет добавлена новая специальность – «духовые инструменты».

Конкурс Чайковского был впервые проведен еще в Советском Союзе в далеком 1958 году, тогда были всего две номинации: «фортепиано» и «скрипка». Через четыре года на II Конкурсе Чайковского появилась и «виолончель», а начиная с III конкурса «сольное пение». Четыре номинации для конкурсантов существовали вплоть до 2015 года, когда был проведен XV конкурс Чайковского. Думаю, планы по изменению этой традиции не могли не встретить сопротивления.

Когда у Гергиева спросили о причине, по которой он решил добавить специальность «духовые инструменты», он ответил: «Я хочу дать будущее исполнителям духовых инструментов». А также добавил: «И Международный конкурс Чайковского 2019 года, и Тихоокеанский музыкальный фестиваль в Саппоро откроют им двери в будущее». И вот как он стал действовать.

В программу Тихоокеанского музыкального фестиваля была включена Симфония № 4 Шостаковича. Это очень трудное произведение, которое исполняется нечасто, но в нем огромную роль играют духовые. Для исполнения требуется очень большое мастерство. На конкурсе Чайковского соревнуются молодые перспективные музыканты: медные духовые – туба, тромбон, валторна и труба и деревянные духовые – флейта, гобой, кларнет и фагот. Лучшие музыканты мира приглашены в жюри. Объявление итогов конкурса – в июне. Лауреаты конкурса Чайковского в следующем году приглашаются на фестиваль в Саппоро. В Саппоро самые именитые музыканты и педагоги обучают молодых музыкантов, предоставляя им возможность выступить не только в Саппоро, но и в Токио.

Именно так он прежде действовал и с другими номинациями – «фортепиано», «скрипка», «сольное пение». Молодежь, в которой он видит будущее, получает возможность выйти на сцену. Примером успеха такого подхода можно назвать Кисина, Репина, Венгерова и Нетребко. Когда я разговаривал с известным флейтистом из Берлинской филармонии, он рассказал мне, что бывает, когда исполнитель духовных инструментов получает шанс.

Однажды он выступил с предложением исполнить Концерт для скрипки с оркестром Хачатуряна на флейте.

Выступление получилось и правда великолепным. Однако, как он сказал, если за такое исполнение берется обычный флейтист, то история скорее всего закончится тем, что ему скажут: «Это было интересно, но скрипка все же лучше».

Но вот если появится истинный виртуоз, обладающий настоящей силой, то непременно начнут говорить, что известное произведение Хачатуряна нужно впредь исполнять и на флейте. Да и исполнение концерта Чайковского для скрипки, возможно, тоже станет совершенно обычным делом для флейты. Это цель Гергиева.

Валерий Гергиев со страстью говорил о том, насколько важен союз Международного конкурса Чайковского и Тихоокеанского музыкального фестиваля в Саппоро для воспитания нового поколения таких музыкантов. «Я хочу подарить музыкантам, играющим на духовых инструментах, будущее. Это моя горячая надежда».

И вот здесь я бы хотел вернуть повествование к своим воспоминаниям об энергии молодежи, которую я ощутил на концерте духового ансамбля Сайто Кион Оркестра. Ведь для того, кто впервые знакомится с музыкой, духовой оркестр может сыграть огромную роль.

Я решил проверить и выяснил, что в Японии работает тридцать пять тысяч школ, включая частные и государственные. В начальных школах духовые оркестры не очень распространены, но в школах средней и высшей ступени они есть практически везде. Согласно исследованию японского Министерства культуры, наиболее распространенной причиной, по которой дети выбирают занятия музыкой и оркестр, является стремление познакомиться и подружиться с другими ребятами. Позитивные эмоции живут долго. Опыт, который дети получают, занимаясь в школьных оркестрах, увеличивает количество любителей музыки.

Гергиев частенько повторяет такие слова: «Музыка сплачивает людей». Мне кажется, его внимание, адресованное к духовым инструментам, и распространение духовой музыки в Японии в корне связаны. Я очень рад тому, как серьезно относится Гергиев к сотрудничеству Международного конкурса Чайковского и Тихоокеанского музыкального фестиваля в Саппоро, однако своими высказываниями он всегда задает очень высокую планку.

«Предыдущий конкурс Чайковского транслировался в ста восьмидесяти шести странах мира. Это немного меньше, чем во время трансляции Чемпионата мира по футболу, однако его все равно увидело огромное количество людей. Фестиваль в Саппоро должно увидеть еще больше зрителей».

Мне кажется, я понимаю, какой будет следующая задача, в которую Гергиев вложит свою энергию. Однако не думаю, что он размышляет лишь о музыке. И это впечатление у меня сложилось после одной истории. И эта история, которую я хочу рассказать дальше, говорит о масштабе его стремлений.

Концерт в сирийской пустыне в разгар лета

Ежегодно я совершаю поездки в Россию в компании людей, которые интересуются этой страной. Мы называем их «походами в Россию». Один из наших походов случился в мае 2016 года, в течение недели мы тогда гостили в Санкт-Петербурге. Основным пунктом нашей программы была встреча и беседа с Гергиевым. Разумеется, в качестве обязательного пункта программы было и посещение оперы, которой дирижировал маэстро.

После окончания оперы Гергиева очень сложно сразу же поймать. У него множество договоренностей о встречах, за кулисами толпится огромное количество народу. Вот и в день нашей встречи перед его кабинетом ожидали посетители. Большинство – импресарио из разных стран. Один из них помогал и Анне Нетребко.

Этот импресарио – из тех людей, которые считают, что «Философия Толстого спасет мир». По словам Гергиева, он очень богатый человек, который оказывал всестороннюю поддержку творчеству Нетребко. К слову сказать, когда она дебютировала в Нью-Йорке, в Метрополитен-опера, это была опера «Война и мир» по роману Толстого. Не знаю, заинтересовался он ей по этой причине или нет, но его можно было смело назвать рьяным толстовцем.

Обычно все эти посетители довольно долго беседуют с Гергиевым. Уже наступила ночь. Многие из моих спутников уже устали и заснули. Гергиеву продолжали звонить, все подходили и подходили люди, до нас очередь дошла только через час. Уже даже свет в театре выключили. Гергиев распорядился, чтобы включили освещение в зале, где и провел с нами беседу.

За два года до этого Россия присоединила к себе полуостров Крым, который до этого был территорией Украины. В результате на Россию были наложены самые разные санкции со стороны западных стран. Объяснения России выглядели следующим образом. Русскоязычное население Крыма в южной части Украины формирует более девяноста процентов местных жителей, и при этом подвергается притеснениям со стороны политической власти Порошенко, проводящего антироссийскую политику. По этой причине был проведен национальный референдум о выходе из состава Украины, с результатами которого жители Крыма обратились к России.

Однако подобное объяснение оказалось не убедительным для остального мира. На эту ситуацию можно было посмотреть и с точки зрения использования военной силы, но можно было и иначе. Порт Севастополя, расположенный в юго-западной части полуострова, где находится военно-морская база Черноморского флота ВМС, – стратегически важный пункт для России на Ближнем Востоке.

С момента развала Советского Союза и установления независимости Украины база могла использоваться Россией по договору только в течение ограниченного срока при выплате дорогостоящей аренды. Но когда на Ближнем Востоке стали вспыхивать военные конфликты при участии исламских экстремистских организаций, под влиянием военно-политического блока НАТО и западных стран, препятствующих вмешательству России в дела на Ближнем Востоке, Украина начала шаги к разрыву соглашений об аренде. В этот момент правительство Путина перехватило инициативу и инициировало проведение референдума.

При том, что Россия продолжает настаивать, что это было легитимное присоединение на основании общенародного референдума, на Западе присоединение Крыма восприняли как аннексию территории, за что на Россию наложили санкции в области экономического сотрудничества. Запрет касался операций с капиталом, а также въезда российских чиновников в ряд стран.

По официальным данным в России крымский вопрос был благосклонно встречен населением. Путина поддержало более восьмидесяти процентов жителей Крыма, хотя, когда санкции продлились в течение двух лет, отношение стало неоднозначным.

Когда Гергиев наконец появился, я спросил его, каково сейчас положение России в мире. На вопрос: «Сложно ли России жить с санкциями?» Гергиев ответил:

– В ряде областей сотрудничества с западными странами и правда из-за санкций случился застой. Однако в качестве ответа на антироссийские санкции Россия ввела ограничения на импорт сельскохозяйственной продукции из тех стран, которые ввели эти санкции, в результате чего они также несут убытки. В том, чтобы вводить взаимные санкции, я не вижу ничего хорошего. А насколько пострадали российские граждане, вы можете судить, просто прогулявшись по городу или зайдя на рынок.

Одной из целей наших поездок было узнать, как живут люди. Мы непременно заходили на рынки, сравнивали цены на товары и продукты. Признаю, нам не удалось найти французского сыра, но рынки были переполнены фруктами, овощами, цветами, поступающими из тех стран, которые не присоединились к санкциям. Вся наша делегация была очень удивлена.

Кроме того, Гергиев радостно добавил: «Никаких препятствий к выступлениям российских оркестров, оперы или балета нет. Разве это не является доказательством того, что культура обладает силой, которая выше всех политических распрей?».

В конце он сказал еще вот что: «А вы просто смотрите, что будет дальше».

Все мои спутники пришли к выводу, что антироссийские санкции, вызванные присоединением Крыма, не слишком-то заметно повлияли на жизнь российских граждан. Кто-то говорил о том, что есть проблемы в освещении ситуации в России. Я и мои спутники, так и не придав значения фразе Гергиева «просто смотрите, что будет дальше», вернулись в Японию.

Но не прошло и месяца после возвращения, как я понял истинное значение слов маэстро. Вместе с оркестром Мариинского театра Гергиев отправился в сирийскую Пальмиру, где выступил на руинах римского театра.

В Сирии продолжается война на почве этнических и религиозных конфликтов. Пальмира – развалины древнего города посреди пустыни в центральной части Сирии, где остались храмы, галереи из колонн, римский театр, построенный более двух тысяч лет назад, сокровища Пальмиры были признаны ЮНЕСКО памятником всемирного наследия.

Повстанческие силы, выступившие против правительства Башара Асада, а с 2015 года и исламистские экстремистские группировки стали расширять свое влияние на ряде территорий. Разные стороны конфликта стали получать военную помощь от других государств, в том числе и ряда западных. К конфликту кроме прочих стран присоединились Иран, Россия и Турция.

Россия оказала поддержку правительственным силам Асада. США, требуя отставки Асада, выступили с поддержкой умеренных повстанческих группировок, ведущих борьбу против правительственных войск. Экстремистская террористическая организация «Исламское государство» (ИГ) попыталась занять этот регион. Пальмира, являющаяся объектом всемирного культурного наследия, была занята боевиками ИГ.

Россия, поддержавшая правительство Асада, направила воздушные и сухопутные силы в Сирию и вместе с правительственными войсками приняла участие в операции по освобождению Пальмиры. В марте 2016 года исламские экстремистские группировки были целиком подавлены. После этого официально объявили об освобождении Пальмиры. Но после обезвреживания боевиков на территории этого города оказалась, что он заминирован. После объявления об освобождении Пальмиры весь мир облетели видеосюжеты, в которых саперы ищут и обезвреживают мины.

Концерт на развалинах Пальмиры в Сирии. Май 2016 года (фото Агентства Франс-Пресс)

Но опасность представляли не только мины. Руины Пальмиры – в самом центре жаркой пустыни. Палящее солнце. Не только для музыкантов, но и для чувствительных к перепадам температур инструментов это не самая подходящая площадка, что ни говори. На тех же руинах римского театра, где было решено проводить концерт, чуть раньше боевики ИГ проводили массовые казни. Но сам театр не был взорван, и в день выступления на каменных ступенях амфитеатра напротив сцены среди солдат можно было заметить и женщин в хиджабах.

В начале концерта с приветственным словом выступил Гергиев.

– Наш концерт в истерзанной Пальмире – это призыв к миру и согласию, это призыв ко всем народам объединить усилия в борьбе со злом, с терроризмом, – сказал Гергиев перед началом выступления.

Он отметил, что музыка, которая прозвучит в стенах амфитеатра, – «наша душевная боль, негодование, протест против варварства и насилия, против нелюдей, уничтожавших бесценные памятники мировой культуры, устроивших здесь место массовых казней».

На сцене был установлен большой экран. После слов Гергиева на экране включили прямую трансляцию из Сочи. Выступил президент Путин. Путин заявил, что рассматривает концерт «как знак благодарности, памяти и надежды, благодарности всем, кто борется с терроризмом, не жалея при этом даже своей жизни».

В программу концерта вошли Чакона Баха в исполнении победителя конкурса Чайковского 2015 года Павла Милюкова, «Кадриль» из оперы «Не только любовь» Родиона Щедрина в исполнении виолончелиста, народного артиста Сергея Ролдугина, а также в финале прозвучала Симфония № 1 Сергея Прокофьева в исполнении оркестра Мариинского театра.

Гергиев сказал, что «произведение Баха символизирует величие человеческого духа». А классическая симфония Прокофьева, по мнению маэстро, «полна оптимизма и восхищения перед классическими образцами высокого искусства. Это то, что мы видим перед собой сейчас в этом великом месте».

Это был невероятный концерт; и место его проведения, и уровень музыкантов, и прямая трансляция речи президента Путина на огромном экране на сцене, все это выходило за рамки того, что можно было себе вообразить. Ну а о том, что происходило за кулисами этого концерта, я узнал уже позже от самого Гергиева. Через два месяца после концерта в пустыне Гергиев приехал в Саппоро. Там нам удалось побеседовать за ужином.

– В конфликте на Ближнем Востоке были утрачены ценные культурные памятники человечества. Этого больше не вернешь. Тогда как-то удалось избавиться от вандалов, уничтоживших сирийские ценности. Идея концерта – в первую очередь выразить поддержку ЮНЕСКО, организации, защищающей наследие человечества. Планы начали строиться за десять месяцев до начала концерта.

Однако воплотить их в жизнь оказалось очень тяжело. Можете себе представить, какая дневная температура в пустыне. Мы защитили головы от солнца белыми кепками, однако было ужасно жарко. Хотя все говорили, что исламские экстремисты уничтожены, было непонятно, что может произойти. Пришлось надеть бронежилеты. Они были такие тяжелые, и в них ужасно жарко. Но самое важное, мы хотели донести этим праздничным концертом, что для нас значит защита культурного наследия.

Тогда Гергиеву только исполнилось шестьдесят три года. Мне приходилось испытывать на себе жар пустыни в Иране; будь я на месте Гергиева, вряд ли захотел бы принять участие в таком мероприятии. Однако там был не только Гергиев и его музыканты. В первом ряду сидел Михаил Пиотровский – директор музея «Эрмитаж», еще одного храма русской культуры. Пиотровский на девять лет старше Гергиева. В западных СМИ писали, что Россия объявила миру о победе в сражении над исламскими экстремистскими группировками. А ведь так оно и было.

Об этом говорит хотя был тот факт, что Россия организовала автобусы из Латакии для представителей СМИ. В сопровождении бронетехники автобусы с журналистами за шесть часов добрались до места проведения концерта.

Однако на авантюрный концерт Гергиева, на мой взгляд, не стоит смотреть только с точки зрения российской пропаганды. В доказательство своей мысли приведу следующий эпизод.

В июле 2006 года в Санкт-Петербурге впервые в России состоялся саммит глав государств и правительств «Большой восьмерки». Первые лица государств, участвовавшие в саммите, посетили балет в Мариинском театре. Тогда Гергиев вел беседу с президентом США Джорджом Бушем. Говорили, что в отличие от остальных лидеров стран президент Буш не был настроен на просмотр балета, однако в результате и Буш в прекрасном расположении духа, и провожавший его Гергиев разговорились возле стен театра перед тем как Буш сел в машину.

Валерий потом рассказал, как ему поставили на вид, что подобный разговор на улице подверг угрозе безопасность президента. Однако на меня очень сильное впечатление произвели следующие слова, сказанные Гергиевым о Буше:

– Если бы президент Буш хоть немного понимал значение, которое на мировую историю человечества оказала культура, появившаяся на берегах Тигра и Евфрата, я уверен, он бы не отправил своих солдат в Ирак.

Больше по этому поводу он ничего не говорил, но я могу представить, что было у него на душе.

Несмотря на ожесточенные протесты со стороны канцлера Германии Герхардта Шрёдера, президента Франции Жака Ширака, президента России Путина, президент Буш все же начал кампанию в Ираке, спровоцировавшую нынешние беспорядки на Ближнем Востоке.

Как я уже говорил, значение выступления Гергиева и его оркестра в бронежилетах в сирийской пустыне, наверное, нужно рассматривать все же не только с позиции российской политической пропаганды.

Теперь становится понятным, почему за месяц с небольшим до концерта Гергиев ничего не сказал нам о предстоящем концерте. Вопросы безопасности были превыше всего. Теперь я понимаю, что за словами «смотрите, что будет дальше» – стоит его искренняя вера в силу культуры.

Задача дирижера – прочитать замысел композитора

Каждый раз, слушая музыку, я думаю о том, какая удивительная работа у дирижера. Понятно, что звук меняется в зависимости от исполнителя, однако, когда тот же оркестр играет по тем же нотам, но при этом звук меняется в зависимости от дирижера, это совершенно удивительно.

Внимательно наблюдая за работой Гергиева после того как он стал участвовать в Тихоокеанском музыкальном фестивале, я сделал попытку ответить на вопрос: «Почему звук меняется в зависимости от того, кто за дирижерским пультом?». Для этой цели фестиваль – прекрасная возможность, ведь можно ходить на репетиции и анализировать происходящее. А еще можно послушать, что говорят музыканты, играющие в его оркестре.

В 2004 году Гергиев впервые приехал на Тихоокеанский музыкальный фестиваль в Саппоро и привез с собой скрипача Николая Шнайдера. Лучше всего я запомнил слова Шнайдера о Гергиеве: «Валерий колдует».

В 2006 году Гергиев привез греческого скрипача – Леонидаса Кавакоса.

Несмотря на темпераментный внешний вид, у скрипки Кавакоса по-настоящему нежное звучание. Особенно сильное впечатление на меня произвела соната для скрипки № 4 Эжена Изая. И Кавакос сказал примерно то же самое, что и Шнайдер.

Чтобы понять, в чем состоит «колдовская сила» Гергиева, я посетил репетиции молодых музыкантов. Прежде всего в глаза бросилось, как выглядят музыканты, работающие с маэстро. Они стараются учиться у Гергиева, и это проявляется и во взглядах, и в поведении. Наверное, они возлагают на него свои надежды. И как им на это отвечает маэстро?

Во время репетиции маэстро прерывает исполнение. Обращаясь к музыкантам, из-за которых он остановил игру, он поет то, что они только что сыграли. «Нужно не та-та-та-та! А вот так», – говорит он и напевает то, что хочет от них услышать. В этот момент выражение лица музыканта резко меняется. Даже мне это заметно. Всем своим видом исполнитель демонстрирует: он понял! А затем играет то, что ему сказали. Гергиев продолжает репетицию. И во время репетиции так повторяется раз за разом.

Дома у Валерия Гергиева в комнате для прослушивания музыки. 2000 год (фото Исао Харады)

Колдовство Гергиева заключается в том, что он дает четкие указания музыкантам, а они, поняв, что он от них хочет, извлекают тот самый звук. Исполнители возлагают надежды на его рекомендации, и именно это выражают их взгляды и поведение. Возможно, Гергиев способен колдовать именно потому, что исполнители хотят быть заколдованными.

Как-то мне удалось поговорить с Гергиевым о том, какие задачи перед собой ставит дирижер, работая с исполнителями. О том, почему в зависимости от дирижера меняется звук, который извлекает исполнитель.

Маэстро сказал мне: «Работа дирижера в первую очередь заключается в том, чтобы понять замысел композитора».

И в качестве примера он привел Шостаковича.

«Шостакович очень тонко реагировал на перемены эпохи. Возьмем его Симфонию № 4. Она не такая цельная, как Симфония № 8, в ней много хаоса. Своей артистической интуицией композитор предчувствовал надвигающийся хаос.

Почему-то он предчувствовал, что 1934–35 годы станут страшным временем. Не 1937, и не 1938 год, а 1934 и 1935. Все это произведение наполнено чувством сильного напряжения.

Великие композиторы – как опытные врачи. Пусть на пациенте надет великолепный костюм и галстук, опытный врач, посмотрев на глаза, лицо, кожу, руки пациента, сразу же поймет, что с ним не так. Точно так же великие композиторы обращают свой взгляд на окружающий мир и интуитивно чувствуют, что грядет в скором будущем. Словно змеи, чувствующие скорое землетрясение, словно мыши, предчувствующие гибель корабля».

В отличие от Японии, где есть поверие, что карпы предчувствуют землетрясение, в России говорят о змеях. Когда думаешь о предчувствии композитора с позиции нашего времени, начинаешь понимать, что в 1934 и 1935 годы можно было разглядеть первые вестники наступающего на весь мир и Советский Союз страшного хаоса.

В июне 1934 года случилась «Ночь длинных ножей», когда Гитлер расправился с рядом руководителей штурмовых отрядов СА. Тогда было убито более восьмидесяти человек. Эта резня, которую назвали кровавой зачисткой, привела, в свою очередь, к аншлюсу – включению Австрии в состав Германии, а затем и к одной из величайших трагедий в истории человечества.

И в Советском Союзе в то же время происходили трагические события. Руководитель ленинградской парторганизациии Сергей Киров, которого считали возможным преемником Сталина, был убит в своем кабинете в Смольном. Это убийство стало толчком для начала масштабных зачисток в рядах коммунистической партии. После чего Советский Союз, как мы знаем, был вовлечен во Вторую мировую войну.

К слову сказать, Мариинский театр после убийства Кирова был переименован в Кировский. Еще в 1783 году императрицей Екатериной Великой был основан Большой театр оперы и балета, а через семьдесят три года он был назван Мариинским в честь супруги Александра II императрицы Марии Александровны. Несколько лет после революции театр работал под тем же названием, после смерти лидера революции – Ленина – стал называться «Государственный академический театр оперы и балета», а после развала Советского Союза театру вернули его историческое название. И сделал это в 1992 году новый художественный руководитель театра Валерий Гергиев, на четвертый год своей работы. Изменение названий театра отражает те волны истории, через которые пришлось пройти России.

Вернемся к основной теме. Гергиев говорит, что великие композиторы обладают удивительной восприимчивостью, назовем ее хоть даром провидения, хоть шестым чувством, и Четвертая симфония Шостаковича была создана под воздействием этого дара. Я до сих с удивлением думаю о тех словах, которые Гергиев сказал в финале того разговора.

«Я хотел бы исполнить Четвертую симфонию Шостаковича в Японии. А в – Китае Восьмую». Он сказал об этом шестнадцать лет назад.

С четвертой симфонией маэстро выступил на Тихоокеанском музыкальном фестивале в Саппоро в 2019 году, куда собрал талантливую молодежь. Наверное, выбор именно этого произведения связан с тем, в какое время мы сейчас живем, полное противостояний и конфликтов, вспыхивающих по всему миру.

Гергиев говорит, что дирижер прежде всего должен понять замысел композитора. На фестивале в Саппоро собираются молодые исполнители со всего мира, успешно выступившие на прослушиваниях.

Молодые люди вверяют музыке свое будущее, и не важно, откуда они: из охваченных войной районов, из противоборствующих стран, из богатых или бедных, из стран с разными религиозными убеждениями, все это неважно. «Музыка объединяет людей», – говорит Гергиев. Не это ли самое он хочет сказать им, когда дирижирует Четвертой симфонией Шостаковича, наполненной хаосом?

Глава 5

Мир Гергиева

Благотворительный концерт для пострадавших от терроризма и землетрясения

Валерий Гергиев говорит, что сильному характеру, который позволяет ему не терять хладнокровие, сталкиваясь с неожиданными ситуациями, он обязан суровой природе родной Осетии. Однако в 2004 году на его родине случилась трагедия, перед лицом которой любой, и даже Гергиев, мог потерять хладнокровие.

Первого сентября в Беслане, третьем по величине городе Северной Осетии, на торжественной линейке в средней школе вооруженными террористами были захвачены более тысячи заложников, в числе которых были дети, их родители и учителя. В течение двух с половиной дней террористы удерживали заложников в здании школы. Около тридцати террористов требовали независимости от Российской Федерации соседней с Северной Осетией Чечни.

На третий день, когда переговоры с террористами зашли в тупик, в школе произошли взрывы, что вызвало начало перестрелки между террористами и силами российского спецназа. На месте событий разыгралась настоящая трагедия. Число жертв среди школьников, родителей и учителей превысило четыреста человек. Дети, которые смогли убежать, со страхом рассказывали, что их затолкали в школьный актовый зал и в течение трех дней не давали ни еды, ни даже капли воды.

В городе, население которого составляло тридцать пять тысяч человек, было убито четыреста жителей. Александр Дзасохов – в то время президент Северной Осетии, ранее член политбюро ЦК КПСС, при Горбачёве занимавший пост Председателя комитета по международным делам, – оказывал большую поддержку Гергиеву. Когда Гергиев возвращался с концертами в родную Северную Осетию, президент всегда приезжал встретить его в аэропорт, участвовал в торжественных ужинах, искренне радуясь международной деятельности своего земляка. Когда террористы потребовали, чтобы президент Дзасохов приехал для прямых переговоров, он не ответил на это требование, что, по мнению многих, привело к трагической развязке.

Я сразу же позвонил Гергиеву. Он сказал, что среди жертв нет его родственников, но по интонациям его голоса было слышно, насколько он подавлен происходящим. Я уже выше приводил слова Гергиева: «Не война, а музыка». Гергиев был воспитан в кавказском регионе, пострадавшем от множества столкновений на национальной и религиозной почве. Но в этот раз я особо остро почувствовал, как переживает Гергиев, осознавая свою беспомощность перед лицом такого ужасного террористического акта. Он сказал мне: «Я должен сделать то, что сможет утешить и поддержать моих земляков в беде» и повесил трубку.

А 21 сентября он сам позвонил мне. Из Нью-Йорка. И мы долго беседовали о теракте в Беслане.

«Теракт в Беслане – подлое преступление. В ясный торжественный день на школьной линейке атаковали детей. После теракта я отправился в Санкт-Петербург и Москву, обращаясь к людям с призывом не допустить цепочки актов мести.

Мотивы террористов не так просты. С одной стороны, это ненависть к российской власти, с другой стороны, в этом замешана и наркоторговля, и деньги. Если бы президент Дзасохов откликнулся на требование террористов и сам отправился на переговоры, они бы наверняка убили его на месте. Потому что их цель заключалась в том, чтобы вызвать большой резонанс. Я думаю, понимая это, Путин остановил Дзасохова».

В его объяснениях есть сила убеждения, ведь Гергиев не только хорошо понимает ситуацию в родных краях, но и разбирается в ключевых политических моментах.

«Все, что я могу сделать сейчас, это оплакать жертвы и поддержать пострадавших. Мы можем провести благотворительные концерты хоть в Нью-Йорке, хоть в Лондоне, хоть в Париже. И я обязательно хочу выступить и в Японии».

Услышав это, я не мог остаться безучастным.

В ноябре 2004 года у Гергиева были запланированы гастроли в Японии вместе с Венским филармоническим оркестром в концертном зале «Сантори-холл». Я знал, с каким особым уважением и теплом он относится к Венской филармонии, поэтому назвал эти гастроли «Японские гастроли команды мечты». Мне хотелось что-то сделать с помощью этих гастролей.

Оказалось, что коллектив «Сантори-холла» думал о том же самом. Они согласились с тем, чтобы провести благотворительный концерт совместно с Венским филармоническим оркестром. И Гергиев поддержал эту идею.

Дело оставалось лишь за Венской филармонией. Расписание японских гастролей было уже плотно укомплектовано. В более или менее свободные дни участники гастролей уже запланировали свои дела в Японии. И в тот момент, когда ситуация казалась неразрешимой, с гениальной идеей выступила координатор концертного зала «Сантори».

«А что, если мы проведем концерт в дневное время, которое запланировано для репетиции? Для совместного выступления Гергиева и Венского филармонического оркестра, наверное, не требуется длительных репетиций. После небольшой репетиции перед концертом они и без того великолепно сыграют», – сказала она.

Однако пойдет ли на это так просто Венский оркестр? Координатор «Сантори-холла» тесно общалась с оркестрантами. Да и Гергиев сказал с радостью, что добьется согласия.

Благодаря совместной работе коллег, которые очень хорошо поняли друг друга, решение было принято быстро. В экстренном порядке в программу дневного концерта поставили известнейшую симфонию № 6 Чайковского – «Патетическую».

Подготовка к туру продвигалась своим чередом, пока мы не столкнулись с очередной проблемой, связанной с налоговой системой в Японии. Концерт был объявлен благотворительным, поэтому и концертный зал «Сантори-холл», и Венский филармонический оркестр, и дирижер, разумеется, предполагали, что все сборы пойдут на благотворительность, исключая разве что прямые расходы. Однако по налоговому законодательству Японии даже такой концерт облагался налогом на концертную деятельность. А это была довольно внушительная сумма.

Та же координатор, которая выступила с идеей дневного концерта, вновь предложила замечательное решение проблемы. Концерт, организованный «Сантори-холл» облагается налогом, но если концерт устраивает посольство зарубежного государства, тогда налогом концерт не облагается. Как не воспользоваться этим в такой ситуации!

Я встретился с послом РФ в Японии Александром Лосюковым, объяснил ему ситуацию и попросил, чтобы устроителем концерта стало российское посольство в Японии. Лосюков только что сменил на этом посту Александра Панова, японоведа, проработавшего чрезвычайным и полномочным послом в Японии в течение семи лет. К японскому языку Лосюков не имел никакого отношения, но был специалистом по пушту, на котором говорят в Афганистане и Пакистане, имел опыт работы в Афганистане, поэтому прекрасно понимал, как страшен терроризм. Он сразу же поддержал идею и согласился, чтобы российское посольство стало устроителем концерта. И Сантори Холл, и Гергиев были очень рады. И когда все, казалось, уже пошло на лад, 23 октября, за месяц до концерта, в центре Ниигаты случилось большое землетрясение. Шестьдесят восемь человек погибших, более пяти тысяч раненых. Эта новость мгновенно облетела весь мир. Мне сразу же позвонил Гергиев.

«В такой ситуации мы не можем передать все деньги, собранные на концерте в Японии, жителям Беслана. Мы хотим передать половину в регион Тюэцу». Ни «Сантори-холл», ни «организатор» в лице российского посольства не возражали. Проблема оставалась только в том, что на билетах было напечатано «Беслан. Благотворительный концерт».

Гергиев сказал мне: «Давай, ты объяснишь зрителям, что благотворительный концерт организован для помощи пострадавшим в двух трагедиях: в Беслане и регионе Тюэцу». В переполненном зале на сцене сидел оркестр. Обернувшись к залу, Гергиев стоял за дирижерским пультом, а я, стоя рядом с концертмейстером, рассказал слушателям о цели концерта.

«Все собранные сегодня средства пойдут пострадавшим в Беслане и Тюэцу, что стало возможным благодаря поддержке российского посольства», – произнес я. Чтобы поблагодарить посла, я назвал его имя и посмотрел в центр партера, где он должен был сидеть. Однако после этих слов посол поднялся в самом конце зала. В посольство «Сантори-холл» в качестве благодарности за поддержку концерта отправил пятьдесят пригласительных билетов для сотрудников посольства и представителей российских СМИ. На местах было указано, что они для посла. Но, как ни странно, посол оказался на последнем ряду. Я поблагодарил его, после чего по залу разнеслись аплодисменты.

В конце своей речи перед началом выступления я, обращаясь к залу, предложил почтить память погибших минутой молчания после концерта вместо аплодисментов. Зал поддержал идею, ответив еще раз аплодисментами.

Уже после концерта я узнал, что посол вернул почти все пригласительные, оставив всего несколько, чтобы выручить как можно больше денег с этого концерта, а сам сел на дешевые места в конце зала. Исполнение Патетической симфонии и без того было потрясающим, а такое проявление внимания со стороны посольства сделало этот концерт совершенно незабываемым.

В результате было собрано более двадцати миллионов иен. На следующий день советник-посланник посольства России Михаил Галузин вместе с представителем «Сантори-холла» отправились в Ниигату, где и передали собранные средства. К слову сказать, Галузин с 2018 года стал чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации в Японии.

После того как закончился дневной благотворительный концерт и вечерний концерт, в малом зале «Сантори-холла» прошел банкет, завершающий программу гастролей Гергиева и Венского филармонического оркестра. После всех волнений и череды невероятных событий, которые согревали душу, мы подняли бокалы. Ко мне подошел скрипач Клеменс Хеллсберг, директор Венской филармонии. «Отличная была речь», – сказал он. «Что? Вы понимаете японский?» – переспросил я у него.

«Я почти не знаю японского. Но мы – музыканты – все понимаем по реакции слушателей. Хорошее было исполнение или не очень. Довольна публика или нет. Мы это чувствуем по аплодисментам после выступления. Потому что слушатели – самые важные критики».

«Сантори-холл» записал весь концерт вместе со вступительной речью и прислал мне DVD. На сцене стоит великий маэстро и оркестр Венской филармоний, там же стою и я – обычный любитель музыки и говорю свою речь. Это как-то неловко, с одной стороны, но с другой – очень почетно. Просто удивительная запись. А еще записаны долгие аплодисменты после моей речи.

Слова директора филармонии разом изменили мое поведение на концертах. Раньше после любого выступления я хлопал совершенно одинаково. Так же, как и подавляющее большинство японских слушателей, этим я выражал свою благодарность музыкантам за работу. Однако после беседы с Клеменсом Хеллсбергом я понял, что музыканты на сцене учатся благодаря реакции публики. В Японии принято всегда одинаково аплодировать, каким бы ни было выступление, хорошим или плохим. Даже после откровенно плохих концертов зрители не освистывают артистов. Мне никогда не приходилось бывать на концертах, на которых бы музыкантов не вызывали на бис.

Но, судя по словам Хеллсберга, музыканты делают выводы, основываясь на реакции публики, раскаиваются в чем-то или, наоборот, воодушевляются. Но что самое важное, аплодисменты заставляют совершенствоваться и дальше в своем мастерстве. Благодаря этому публика сможет услышать лучшее выступление в будущем.

Не будет преувеличением сказать, что «Благотворительный концерт Беслан. Тюэцу» стал памятным в моей жизни еще и потому, что изменил мое поведение на концертах.

Улыбка на прощание

Мне посчастливилось общаться с Йоко Нагаэ Ческиной, жившей в Венеции, которая была самым влиятельным меценатом Гергиева. Благодаря общению с ней, мне удалось немного разобраться в том, с какими сложностями сталкиваются богатые люди. Очень многие ищут знакомства с меценатами ради денег. Среди их числа Йоко выбирала тех, чья деятельность могла внести значительный вклад в развитие музыкальной культуры, выступая спонсором их проектов. Кроме всего прочего, она рассказывала о занятных и нелепых случаях, когда, охотясь за деньгами, к ней в Венецию специально приезжали даже из Японии, и сколько с этим было связано разных проблем.

В глубине души я сочувствовал тому, как сложно богатым людям иметь настоящих друзей, однако и сам в этой истории стал одним из жадных до денег просителей.

Все ожидания, что после завершения холодной войны наступят времена, когда люди во всем мире смогут жить спокойно, пошли прахом. На поверхность всплыли внутренние проблемы, столкновения по религиозным и этническим мотивам в разных районах мира. Плотина, которую до этого сдерживала сила сверхдержав, прорвалась, и мир наводнили беспорядки. Особенно явственным стало противостояние между исламскими и противоборствующими силами на Ближнем Востоке. Обострившись на фоне исторической борьбы за природные богатства и межэтнических столкновений, оно отголоском прозвучало во всем мире.

И в тот момент, когда все ожидания пошли прахом и стало даже казаться, что «холодная война – это еще полбеды», закончилась моя многолетняя работа в России и я вернулся в Японию. После возвращения на родину я оказался вовлечен в один проект, инициированный Токийским университетом иностранных языков, который я когда-то окончил.

В те годы ректором университета был русист Икуо Камэяма. Он выступил с идеей того, что может сделать университет в нестабильном мире после завершения холодной войны, и на Совете университета, в который входили бывшие выпускники, а теперь представители делового мира и сферы образования, предложил для обсуждения конкретные шаги.

Среди участников Совета университета было много руководителей влиятельных компаний: торговых фирм, банков, компаний-производителей. Большая половина участников хорошо понимала, что сейчас происходит за рубежом.

В результате дискуссий родился проект, в ходе которого университет должен был приглашать иностранных студентов из воюющих регионов на Ближнем Востоке в Японию, предоставляя им возможность получить образование в мирном обществе Японии и увезти полученный здесь опыт к себе на родину.

Этот проект был нацелен на далекое будущее. Как говорят в Японии, «Если торопишься, иди длинной безопасной дорогой». Положительное влияние на молодежь сейчас должно было привести к хорошим результатам в будущем. Я тоже поддержал идею, возлагая на нее большие надежды.

Для организации фонда программ обучения иностранных студентов мы установили цель в размере пятисот миллионов иен и начали сбор денег. Представители деловых кругов действовали активно, но в мире в этот момент разразился очередной финансовый кризис, и все туго затягивали кошельки. На Совете университета через несколько месяцев после завершения сбора денег сообщили, что до цели нам не хватает еще сорока миллионов иен, поспешно пытаясь найти недостающую сумму.

До этого момента на меня никто не возлагал особых надежд в вопросе сбора средств, но во время дискуссии я вспомнил о Йоко Ческине. В юные годы она получила грант итальянского правительства для обучения в Италии. Я подумал, что можно было бы обратиться с просьбой к ней, но, вспоминая все истории о том, что вокруг нее постоянно вьются люди, которые охотятся за деньгами, я решил, что тогда и я стану в ее глазах одним из них. И тогда наше общение с ней и с Гергиевым, до настоящего момента никак не связанное с деньгами, может быть завершено. А эта мысль меня пугала.

Но я повторял себе из раза в раз, что не преследую никакой «личной выгоды» и, если это станет помехой для нашей дружбы, тогда и буду думать дальше, поэтому решился и отправился на встречу с ней в ее люкс в отеле «Тэйкоку».

Мне потребовалось немалая смелость, чтобы после дежурных фраз выдавить из себя «к слову сказать…». Со страхом, что наша дружба, не затронутая денежными вопросами, может прийти к концу, я рассказал ей о планах университета. Первое, что она спросила: «А сколько не хватает?». От такого ответа мне стало немного легче, и я рассказал о сорока миллионах иен. От следующих ее слов мне показалось, что я из пучины ада вознесся в рай.

«Я не обещаю, что дам всю сумму!».

Дело было не в сумме, это мог быть миллион или два. Главное, что она с готовностью откликнулась на мою просьбу, отчего у меня и на душе стало легко. Через несколько дней на счет университета было перечислено десять миллионов иен.

Ректор Камэяма был поражен и хотел тотчас же отправиться к ней с благодарностью. Ческина, предвидя подобную реакцию, заранее предупредила меня: «Когда придут деньги, я не хочу никакой шумихи с благодарностями. Просто возьмите их, и все». Но даже и после того, как я рассказал об этом Камэяме, он все равно не мог с этим смириться.

После того как мы получили пожертвование и собрали оставшуюся необходимую сумму, университет начал подготовку к тому, чтобы приглашать студентов из регионов, затронутых войной. Результаты этого проекта появятся через десятки лет, но я верю, что в них будет жить искреннее желание Ческины помочь.

Икуо Камэяма и сам является большим поклонником музыки, играет на виолончели и выступает с университетским оркестром. Кроме того, он ярый поклонник Гергиева и даже перевел на японский книгу американского музыкального критика Джона Ардойна «Валерий Гергиев и Кировский театр: история выживания» (Valery Gergiev and the Kirov: A Story of Survival).

Икуо Камэяма был первым председателем Клуба друзей Мариинского театра, учрежденного в 1996 году при содействии компании Japan Arts. Как-то раз он даже отправлял две флейты японского производства в Мариинский театр, когда тот переживал нелегкие времена с финансами, собрав на это деньги членов клуба. Подобная деятельность отличалась от меценатских проектов Ческины, однако сила обаяния такой фигуры, как Гергиев, привела к образованию новых связей в Японии.

В октябре 2014 года Ческина приехала в Японию. Основной целью поездки была церемония награждения ее почетной премией за вклад в современную культуру в Кумамото. В торжественной обстановке в отеле с видом на замок Кумамото прошла церемония награждения. Ческина была в прекрасном расположении духа, с улыбкой на лице она обходила столики с гостями из Кумамото и других регионов Японии, приехавшими на празднование. Никто и не мог представить тогда, что для Йоко Ческины это будет последнее посещение родины.

Но награждения продолжались. От российского правительства она получила Орден Дружбы за большой вклад в популяризацию русской культуры за рубежом и благотворительную деятельность – высшую награду, которой удостаиваются зарубежные граждане. В декабре в московском Кремле Ческина приняла орден из рук президента Путина, как и его слова благодарности за ее деятельность.

С тех пор, как этот орден был учрежден в России в 1994 году, его получило всего семь японцев, включая Ческину. Но из рук президента этот орден был вручен только ей. В этом награждении, рекомендация к которому была дана Гергиевым, было особое значение того, как признают ее деятельность.

И вот уже наступил декабрь, Гергиев готовился к выступлению оркестра Мариинского театра в Национальной академии Святой Цецилии в Риме. Естественно, там же была и Йоко Ческина. Накануне концерта она стала жаловаться на боли в ногах, ей стало тяжело ходить. Сам концерт был организован представителями медицинских кругов Рима, поэтому сразу же после концерта она была госпитализирована в больницу устроителей.

В результате обследования ей был поставлен диагноз – рак, через несколько дней назначена операция. К этому моменту Гергиев уже вернулся в Россию, но, узнав о происходящем, немедленно прилетел в Рим, и, остановившись в дешевой гостинице рядом с больницей, ждал завершения операции. Но ему было суждено расстаться со своим добрым другом, 10 января Ческина ушла из этого мира.

Печальные новости мне сообщила компания Japan Arts, они просили подождать с вылетом, потому что пока было неизвестно, где состоится прощание: в Риме, Милане или Венеции. Момоко Сэридзава, руководитель отдела в Japan Arts, работавшая на протяжении долгого времени координатором проектов Гергиева, улетела в Италию. Все остальное, что происходило до и после похорон, я знаю с ее слов.

Гергиев обошел посольства в Риме – посольство Японии и посольство России, принимал участие в подготовке похорон. В качестве места прощания с покойной выбрали репетиционный зал Академии Святой Цецилии, в которой проходили концерты. В центре зала был поставлен гроб, рядом с ним арфа, на которой играла покойная.

Мне говорили, что на ее лице было такое выражение, будто она все еще жива. Гергиев заливался слезами, не в силах даже бросить взгляда на покойную, не говоря уже о том, чтобы подойти к ее гробу. На церемонию прощания прилетел концертмейстер из Мюнхенской филармонии, с которым была дружна Ческина, арфистки из Мариинского театра. Гергиев выступил с прощальной речью. Я не смог оказаться там, но через Момоку Сэридзаву отправил венок. Даже по фотографии с места прощания в репетиционном зале видно, что атмосфера там как нельзя лучше отражала характер покойной, которая не любила лишних украшений, а посвятила себя служению музыке.

5 августа того же года благодаря настойчивости Гергиева в Японии в зале «Сантори-холл» состоялся концерт памяти Йоко Ческины. Токийский симфонический оркестр, в котором она играла еще в студенческие годы во время учебы в Токийском университете искусств, и Гергиев за дирижерским пультом исполнили Патетическую симфонию Чайковского. Перед началом выступления Гергиев рассказал о своей дружбе с Йоко Ческиной и с благодарностью добавил, что «без ее поддержки не было бы такого Мариинского театра, как сейчас».

Я наблюдал за их отношениями. Ческина частенько говорила, что среди музыкантов и руководителей оркестров мира Гергиев особенный, а Гергиев говорил, что она не просто меценат, а часть его семьи. Разделяя печаль Гергиева, я принял его приглашение и отправился на тот концерт.

На концерте я сидел в первом ряду. Я был просто ошеломлен выступлением скрипачки Ясуко Отани – звезды концерта, которая под руководством маэстро вела за собой оркестр, передавая своим исполнением богатую палитру эмоций.

И даже после того, как прозвучали последние звуки, Гергиев стоял неподвижно, широко распахнув руки и опустив голову. Публика, откликнувшись на его скорбь, тоже молчала и не аплодировала, а затем медленно разошлась. Мне казалось, что на фото, стоявшем в зале, Ческина словно бы говорит: «Все же Гергиев особенный!»

Месяц спустя в Сибири на озере Байкал состоялось последнее прощание. Завещание Ческины было открыто в присутствии нотариуса. В нем было ясно написано, как она распоряжается своим имуществом и как следует поступить с ее прахом после смерти. Она хотела, чтобы прах был развеян над озером Байкал.

Валерий Гергиев развевает прах Йоко Ческиной на озере Байкал. Октябрь 2015 года

На небольшом катере кроме Гергиева были и пианист Денис Мацуев, и Момока Сэридзава из компании Japan Arts, прилетевшая из Японии. Денис Мацуев родом из Иркутска, города на Байкале. Был ясный день. На фотографии видно, как по голубому небу плывут мягкие перистые облака, навевающие ассоциации с одеяниями ангелов. Гергиев наклонил урну с прахом над краем лодки, и прах медленно развеялся над озером, самым прозрачным в мире.

Ушла Ческина, но мероприятия в память о ней проводились даже британской королевской семьей. В октябре того же года в Букингемском дворце принцем Чарльзом был организован ужин и концерт памяти Ческины, на котором выступал оркестр Мариинского театра под руководством Гергиева.

Наверное, из-за своего богатства Ческина столкнулась со многими неприятными сторонами человеческой природы, но, как мне кажется, ее деньги сослужили добрую службу, связав людей из разных уголков мира, разных стран и национальностей. Дружба Гергиева и Ческины – это воплощение тех самых слов, которые Гергиев любит повторять. «Музыка объединяет людей».

Сила культуры – в личных отношениях

Когда мы впервые встретились с Гергиевым, он сказал такую фразу: «Культура не приходит в упадок из-за политического и экономического кризиса». Тогда я с сомнением смотрел на российское общество, размышляя о том, и правда ли настолько велика сила культуры, но постепенно понял, что так оно и есть, о чем и писал выше. А двадцать два года назад, когда мы встретились с Гергиевым, у меня еще не было четкого представления, что такое «сила культуры». Однако благодаря одному танцу мой взгляд на искусство коренным образом изменился.

В 1970 году меня впервые отправили работать за рубеж, в Москву. Информации, которую до этого момента передавали иностранные корреспонденты из России, не хватало глубины, она напоминала то, что писали официальные газеты. Наивно было предполагать, что она соответствует тому, что в реальности происходит в России. Поэтому, когда меня назначили спецкором, я отправился в Москву с воодушевлением и надеждами на то, что смогу сделать что-то большое и настоящее.

Я сразу же понял, что реализовать мои планы будет нелегко, учитывая господствующую в стране коммунистическую идеологию. На любую съемку и проведение интервью требовалось разрешение соответствующих органов власти. При строгой системе контроля нельзя было отправить в эфир то, что хотелось. И в тот момент, когда я осознал тщетность своих надежд и несоответствие желаний возможностям, я решил развеяться и сходить хотя бы на балет.

Признаю, формулировка «хотя бы на балет» – недостойная. Ведь в настоящем искусстве есть сила, которая способна изменить человека.

Тогда я попал на спектакль Большого театра, в котором выступала гордость российского балета – Майя Плисецкая. Она исполняла знаменитый балетный номер «Умирающий лебедь» Камиля Сен-Санса.

Раньше мне казалось, что балет – это истории про прекрасных принцесс и принцев, но в умирающем лебеде Плисецкой словно была сконцентрирована вся жизнь человека. Это произвело на меня сильное впечатление.

Восторг публики после выступления изменил мое однобокое восприятие России. В экономике Японии тех лет был небольшой подъем. В этот момент я понял, что смотрю на Россию, переживающую острый дефицит товаров, свысока, пусть и неосознанно.

По иронии судьбы именно благодаря дефициту товаров в московской жизни мне несколько раз удалось пообщаться с Плисецкой. Предприниматель, занимавшийся подготовкой японских гастролей советского балета, как-то вместе с ней пришел к нам в гости, и после этого она заходила еще несколько раз.

В те годы в Москве не было ни одного японского ресторана, а у нас дома можно было попробовать хоть что-то в духе японской кухни. Плисецкой нравился тофу – соевый творог. Ну, это был не совсем настоящий соевый творог, а что-то вроде него на основе порошка быстрого приготовления. Но в нашей московской жизни это был ценный продукт. Моя жена выставляла на стол приготовленный тофу, суп из водорослей – вакамэ, жареную на гриле говядину, чуть жесткую, с тушеной морковью и бурыми водорослями – хидзики. Плисецкая хвалила еду, говоря, что это наверняка полезно для здоровья, а после ужина быстро уходила домой.

Я тогда еще подумал, что она не очень общительная, но потом понял, что все, что она делает, это ради танца, поэтому был рад, что ужины у меня могут оказаться полезными, чтобы поддерживать ее в форме.

Плисецкая была удостоена высшей награды, которой награждают в России деятелей искусства, – звания народной артистки СССР. Высокие гости, приезжавшие в Москву, сидели в Большом на почетных местах – в ложах для высоких гостей. Выступления Плисецкой для таких гостей были чем-то вроде традиции. Она была настоящим сокровищем СССР, поэтому власти должны были бы обходиться с ней подобающим образом, однако за ней пристально следили, боясь с ее стороны предательства.

Причин для такой осторожности было достаточно. Известная советская балерина отправлялась на гастроли за рубеж. Там она могла увидеть, какова жизнь при капитализме: и материально, и эмоционально люди жили богаче и свободнее. Большие суммы, которые выплачивались за эти гастроли, доходили до танцоров в виде скромных командировочных. Когда узнаешь об этом, любому в голову может прийти бегство из СССР. Ведь до этого именно так поступили и Барышников, и Нуреев.

Но были и другие причины, почему за Плисецкой так пристально наблюдали соответствующие органы. Ее отец был расстрелян по обвинению в шпионаже в сталинское время, а мать, защищавшая мужа, по тому же обвинению более десяти лет провела в лагере жен изменников родины. Это была вполне убедительная причина для того, чтобы бросить страну и уехать за рубеж.

Мне очень хотелось узнать, почему, несмотря на все лишения в Советском Союзе, она остается жить здесь. Но, пока я размышлял об этом, развалился Советский Союз, появилась свобода слова, исчезли и препятствия к ее заграничным гастролям.

Наступило хорошее время: в Литве у нее была своя дача, в Мюнхене – квартира, она могла свободно общаться с журналистами. Я надеялся, что вот теперь наконец-то смогу осуществить свою давнюю задумку – взять у нее интервью и сделать передачу.

Я несколько раз встречался с ней и рассказывал о планах. Но она каждый раз отвечала: «Нет!». Плисецкая ясно объясняла причину отказа. «Обо мне уже столько сделано телепередач и снято фильмов. Но ни один фильм, ни одна передача мне не понравились. Мне уже надоело телевидение».

У Плисецкой был бескомпромиссный характер. Она продолжала отказываться от съемок для документальной передачи, но я знал, что она отказывалась не только от телевидения. То же случилось и с планами публикации ее биографии. Вначале Плисецкая согласилась на эту работу, автор стал писать, но потом, по мере рождения текста, она сказала, что не может раскрыться, поручив свои мысли для передачи другому человеку.

А решив так, она сама взялась за дело. Отказавшись от услуг литературного ассистента, она написала автобиографию. В 1994 году вышла книга под названием «Я, Майя Плисецкая». В 1996 году японский перевод книги под заголовком «Сражение белого лебедя» был опубликован в издательстве «Бунгэй сюндзю». На обложке – черно-белая фотография Плисецкой, исполняющей танец умирающего лебедя.

Мне посчастливилось получить книгу с ее автографом, выведенным аккуратным почерком. Эта книга наполнена темпераментом автора – человека, который делает только то, что считает нужным. Мне хотелось сохранить эти черты ее характера и на видео, но она все по той же причине продолжала отказываться от моего предложения, пока мне не протянули руку помощи.

Помощь пришла от виолончелиста Мстислава Ростроповича. Я уже выше немного писал о своем общении с Ростроповичем, он был приятным нестандартно мыслящим человеком. Он защищал Александра Солженицына, рисовавшего в своих книгах темную часть советского времени при коммунистической власти, разрешив ему даже жить на своей подмосковной даче, за что был взят под наблюдение властями, а из-за своей критики режима был лишен советского гражданства и после этого долгое время работал за рубежом.

С появлением Михаила Горбачёва ошибки, совершенные в советское время, были переосмыслены: перед Ростроповичем извинились, вернули гражданство, он вернулся обратно в Россию как герой. Человек, у которого за его противостояние власти отобрали гражданство, обладает несгибаемым характером. У человека, который, преодолев трудности, остался верен своим убеждением, есть свое очарование. Я был у него в гостях не только в Санкт-Петербурге, но и в Париже, и в Лондоне, где и делал передачу, а он заезжал ко мне, когда гастролировал в Японии. Мы сидели и беседовали до поздней ночи. Когда он был у меня в гостях, на огромном экране домашнего кинотеатра я показал ему свой документальный фильм о нем, и ему он очень понравился. В результате именно это помогло сломить сопротивление Плисецкой.

Она продолжала отказываться от моих предложений снять передачу. Но я как-то узнал, что Плисецкая и ее супруг Родион Щедрин встречаются с Ростроповичем. В Центре искусств «Барбикан» давали концерт для виолончели с оркестром, написанный Щедриным.

У меня было хорошее предчувствие, я немедленно отправился в Лондон. Пробравшись в зал во время репетиции Ростроповича, я окликнул Плисецкую, подозвал ее на самый последний ряд партера и опять спросил про передачу. Шла репетиция, разумеется, мы могли только перешептываться. Но ответ был все тем же.

Закончилась репетиция, вместе с Плисецкой я поднялся на сцену, чтобы поздороваться с Ростроповичем, и он спросил меня: «А о чем вы там шептались?». Мы переговаривались с Майей так тихо, чтобы не мешать репетиции, но ухо профессионального музыканта уловило и это. Я вкратце рассказал о том, что Плисецкая несколько раз уже отказалась от съемки документального фильма.

Ростропович отреагировал мгновенно. «Майя, соглашайся, – произнес он тоном, не терпящим возражений, – он делает интересные передачи. И обо мне снял. Соглашайся». И на сей раз я не услышал обычных возражений Плисецкой, что она никогда не довольна теми передачами, что делают о ней. Мы сразу же забронировали столик в японском ресторане на площади Пикадилли. У нас было странное сочетание блюд на обед: хияякко – охлажденный тофу, печень морского черта, суси, скияки, и все это мы запивали саке. Ростропович безумно любил печень морского черта. Говорил, что первый раз в Лондоне так вкусно обедает.

После того как было получено согласие, дальше дела закрутились быстро. Я должен был сделать такое видео, которое было бы убедительным для Плисецкой, критиковавшей все предыдущие передачи. Я пригласил в съемочную команду оператора и ассистентку, с которыми мы вместе делали передачу о Гергиеве у него на родине. Кроме того, приглашенный в передачу директор хорошо разбирался в балете. Съемки мы проводили в Большом театре в Москве, на даче в Литве и в Мюнхене.

Все же рекомендация великого Ростроповича сделала свое дело. Плисецкая охотно рассказывала, привлекла к съемкам и своего мужа – Родиона Щедрина. Получились отличные материалы. Часовая передача «Преодолевая время, преодолевая границы. Майя Плисецкая» вышла на NHK 30 января 2000 года.

Я записал передачу на видеокассету и отправил ее Плисецкой в Мюнхен. Через несколько дней от нее пришел факс. Большими буквами по-русски было написано всего одно слово: «Шедевр!». Благодаря одному слову Плисецкой, которая никогда раньше не была довольна передачами о себе, я почувствовал огромную радость, что не сдался и все же сделал это, с одной стороны, а с другой – я понял, насколько в российском обществе важную роль играют личные отношения.

В передаче Плисецкая рассказывала, как на фоне трагических событий в ее семье – убийства отца и ссылки в лагеря матери – она отчаянно оттачивала свой балетный талант, о том, как ее стали называть достоянием страны, о том, как власти следили за ней в буквальном смысле двадцать четыре часа в сутки, опасаясь бегства на запад. О том, как она станцевала на музыку композитора Щедрина, завязались отношения, они поженились, но даже в первую брачную ночь за молодоженами велась слежка. Щедрин рассказал о том, с какой досадой тогда плакала Майя.

Слушая ее воспоминания о Большом театре, я все же задал тот вопрос, который мне долго не давал покоя: «Почему несмотря на такую ситуацию вы не приняли решения уехать из России?». Она ответила: «Большой – это мой театр. Гораздо больше, чем в каком-либо другом, я хотела танцевать в Большом. Даже пол на сцене Большого подходит для моего танца. Я даже и не думала о бегстве». И несмотря на то, что она об этом не думала, агенты спецслужб продолжали открыто следить за ней в три смены круглыми сутками.

Еще одной причиной, по которой она не хотела уезжать из России, был ее муж – Щедрин. На запад убежало несколько известных балерунов, около семи лет не разрешались зарубежные гастроли. И даже тогда, когда гастроли под наблюдением спецслужб были вновь разрешены, Щедрину не позволяли сопровождать жену.

Когда она уезжала на гастроли, агент, приставленный к ней, каждый раз припугивал ее, говоря: «Не волнуйтесь. Мы проследим, чтобы за время вашего отсутствия ваш муж не лишился пальцев».

Однако Плисецкая в конце говорит: «У коммунистического времени были отрицательные стороны, но были и положительные. Государство поддерживало прекрасные театры, воспитывало артистов, давало возможность выступать».

Так же, как и Гергиев, она критикует отрицательные черты советского времени, но в то же время высоко оценивают прекрасную традицию воспитания деятелей искусства. Когда в стране случился путч и Гергиеву предлагали бежать из страны, он отказался, сказав: «У меня есть Мариинский театр. А еще семья». Точно такие же мотивы были и у Плисецкой.

2 мая 2013 года на церемонии открытия новой сцены Мариинского театра, совпавшей с празднованием шестидесятилетия маэстро, президент Путин выступил с приветственной речью. После этого он спустился в партер, сел рядом с Плисецкой и Щедриным, чтобы смотреть гала-концерт. Наряду с Путиным они стали главными гостями этого вечера. Можно сказать, что Гергиев и Плисецкая – единомышленники в своей вере и уважении русской культуры.

Ростропович, который помог мне со съемками передачи, несмотря на печальный опыт потери гражданства и изгнания с родины, как врага народа, приняв извинения Горбачёва, в 1990 году вернулся на родину. Он умер в 2004 году, был похоронен на Новодевичьем кладбище, где покоятся и супруга Горбачёва, и бывший президент Ельцин, и всенародный любимец – клоун Юрий Никулин.

Будь Ростропович жив, на открытии новой сцены он, наверное, сидел бы рядом с Плисецкой и Щедриным. В России деятели искусства из раза в раз напоминают о том, какой силой влияния обладает культура.

Международный конкурс Чайковского и его проблемы

Международный конкурс Чайковского, проходящий в России раз в четыре года, является одним из трех крупнейших музыкальных конкурсов мира. Впервые он был проведен в Москве в 1958 году. А в июне 2019 года состоялся уже в шестнадцатый раз.

Начиная с Четырнадцатого конкурса Чайковского Гергиев выступает в роли председателя жюри. Я уже рассказывал в одной из глав, что на Шестнадцатом конкурсе Гергиев сообщил о том, что в программу конкурса добавляется новая специальность – «духовые инструменты», а лауреатов конкурса стали отправлять на фестиваль в Саппоро.

Конкурс Чайковского – это отличная возможность понять, как Россия относится к силе музыкальной культуры.

Инициатива проведения этого конкурса исходила от первого секретаря ЦК КПСС – Хрущёва. Никита Хрущёв родился в семье шахтера, отличался простотой в словах и делах. Выглядел простодушно, круглое лицо генсека не вызывало настороженности. Однако именно он оказался тем человеком, многочисленные следы деятельности которого сохранились в истории.

На съезде коммунистической партии в 1956 году, за два года до первого проведения конкурса, Хрущёв выступил с разоблачением культа Сталина, который умер тремя годами ранее. Это оказалось мощным выступлением, благодаря которому после стольких лет страха перед тиранией людям удалось вздохнуть с облегчением. В октябре следующего, 1957 года СССР запустил на орбиту первый в истории человечества искусственный спутник. А еще через год – в 1958 году – был проведен Первый международный конкурс Чайковского.

Документальные кадры первого конкурса просто поражают. В Москве тогда собрались известнейшие музыканты, а почетной гостьей стала патрон мира музыки, королева Бельгии Елизавета. Среди советских музыкантов в жюри конкурса вошли и Дмитрий Шостакович, и Святослав Рихтер.

Внимание всего мира было привлечено к результатам конкурса. Первая премия в категории фортепиано досталась не советскому пианисту. Новость о том, что победителем стал Ван Клиберн – молодой пианист из США, всколыхнула мир. Триумфальное возвращение Клиберна на родину было встречено восторженно американской публикой, пианист молниеносно приобрел популярность.

Уже позже стало известно, что величайший пианист Святослав Рихтер выступал против решения жюри. Говорили, перед оглашением результатов партийные работники созвали совещание, на котором и было решено присудить первое место американскому пианисту. Хотя доказательств этой гипотезы не найти, то, что Рихтер больше не участвовал в жюри конкурса, скорее всего, подтверждает слухи о присуждении победы американскому пианисту по политическим соображениям.

В пользу этой теории говорит и то, что в следующем, 1959 году Хрущёв отправился в США, где, кроме встречи с президентом Эйзенхауэром, в течение двенадцати дней общался с местными жителями, расточая приветливые улыбки и меняя в глазах американцев существовавший прежде образ страшной советской России.

Таковы конспиративные теории, связанные с этим конкурсом, однако, как мне кажется, идея этого конкурса лежит глубже – это уважение и уверенность в русской музыкальной культуре. Та самая сила культуры, о которой я уже неоднократно упоминал. Кроме того, эта история является еще и уроком. В России без взгляда на культуру не увидеть всей картины в целом.

Во время своей работы в России я освещал события конкурса несколько раз – Восьмой конкурс в 1986 году, Девятый – в 1990 году, Десятый – в 1994 году. И каждый раз остро чувствовал, насколько много проблем с этим конкурсом. Одна из причин этих проблем кроется в том, что простая публика может присутствовать при прослушиваниях конкурсантов жюри. Возьмем, к примеру, туры скрипачей. Они проходят в Большом зале Консерватории рядом с Кремлем. В зале 1700 мест, включая места на балконе. Члены жюри сидят в первых рядах, для них освобождается одна треть партера, а остальные места продают обычным зрителям, благодаря чему публика может услышать все то же самое, что и члены жюри.

Обычный классический концерт длится пару часов, зрители приходят послушать тех артистов, которые им нравятся. Однако в случае с конкурсом выступления длятся гораздо дольше, понравится ли исполнитель или нет, никто не знает. Можно было бы предположить, что на конкурсные выступления приходит не просто публика, которая любит классику. Это должны быть маниакально преданные поклонники музыки. Однако каково же было мое удивление, когда каждый день, в каждом туре зал был переполнен простой публикой.

Пианистка Хироко Накамура, которая как-то работала в жюри конкурса, рассказывала, как тяжело оценивать конкурсантов, когда знаешь, что за твоей спиной внимательные слушатели. Разумеется, и аплодисменты искушенной публики оказывают давление на профессиональное жюри. Именно поэтому я и называю этот конкурс проблемным.

В 1990 году логотип конкурса изменился. Портрет Чайковского перед органом на сцене Большого зала Московской консерватории остался как схематичное изображение на плакатах, а на официальном логотипе появилась надпись Pioneer. Известный японский производитель музыкальных инструментов стал спонсором конкурса, придя на смену государственной финансовой поддержке.

Накануне падения советского режима в стране воцарился серьезный экономический хаос. Граждане страны утратили доверие к национальной валюте, для всего стали нужны доллары. С полок исчезли товары, о ситуации передавали в новостях по всему миру, вызывая сожаление и сочувствие.

В тот самый момент началось движение в японских политических кругах, которые активно стали продвигать идею финансовой поддержки России, предполагая, что в ситуации хаоса можно получить уступки от российской стороны по вопросам рыбного промысла и северных территорий. Впервые конкурс был проведен на деньги зарубежных спонсоров, потому что в своей стране не было достаточных для этого средств.

В глубине души я думал тогда, не теряет ли Россия гордости за свою культуру, поступая таким образом, хотя и понимал, что в тот момент страна значительно отставала от капиталистических стран в экономике. Но деньги оказались превыше всего, что не могло меня не огорчить. Это произошло за два года до первой встречи с Гергиевым. Я тогда сокрушался, что на логотипе конкурса появилось название частной компании. Многие русские говорили, что иностранные инвесторы купили конкурс, однако все эти жалобы не могли преодолеть силы денег.

И пусть все это и вызывало у меня беспокойство, я был очень рад результатам, ведь японская скрипачка Акико Суванай одержала победу, получив поддержку подавляющего количества членов жюри. Ей только исполнилось восемнадцать лет, именно с этого возраста разрешено участие в конкурсе, и в начале на нее не возлагали больших надежд. Однако по мере прохождения туров жюри оценивало ее все выше, и в результате она одержала победу, став самым молодым победителем в истории конкурса. И даже взыскательная публика щедро одарила аплодисментами Суванаи, которая, несмотря на юный возраст, играла смело и демонстровала большой потенциал. Я чувствовал такую гордость за нее, что был готов вот-вот расплакаться.

На следующем, Десятом конкурсе Чайковского в 1994 году, в год столетия со дня смерти П. И. Чайковского, как и в прошлый раз, спонсором выступила компания Pioneer. Эпизод, о котором пойдет речь дальше, наглядно демонстрирует проблемные стороны этого конкурса.

* * *

По специальности «скрипка» в том году участвовало сорок два человека. Во второй тур вышел двадцать один участник, в третий финальный тур – восемь человек. Среди молодых скрипачей из России, США, Израиля, Кореи была и японская скрипачка Накако Ёкояма. Однако с самого начала наибольшее внимание привлекли две скрипачки – Анастасия Чеботарёва из России и Дженнифер Ко из США.

Статная Анастасия хорошо смотрелась на сцене и демонстрировала отличную технику. Однако стало широко известно, как она рассказывала друзьям, что победа достанется ей, ведь она была ученицей профессора Московской консерватории Виктора Третьякова – председателя жюри по специальности «скрипка».

По мере прохождения туров симпатии публики, занимавшей две трети зала, стали склоняться на сторону Дженнифер Ко. Изящная, худенькая как ребенок девушка продемонстрировала сильную, динамичную и очень тонкую игру, после ее исполнения в зале не стихали аплодисменты. И в газетах, и по телевидению на все голоса расхваливали эмоциональное исполнение Дженнифер. Когда 1 июля она выступила в финале, из зала донеслись возгласы «Браво!» и долго не смолкали овации.

Не знаю, что в тот момент думали члены жюри, но искушенная публика, которая является одной из визитных карточек конкурса Чайковского, очевидно поддерживала не российскую скрипачку, ученицу председателя жюри, а американскую участницу корейского происхождения, семнадцатилетнюю Дженнифер. Вечером того же дня были опубликованы результаты. Первая премия не была присуждена, вторую разделили между собой Анастасия и Дженнифер.

На следующий день перед консерваторией стали довольно рано собираться слушатели. Был тихий солнечный день, в сквере перед концертным залом вокруг статуи Чайковского глаз радовала зелень берез. Однако в самом зале атмосфера была далека от идиллии, царившей на улице. Дженнифер Ко, приехавшая на конкурс вместе с мамой, была недовольна результатами оценки жюри и вечером предыдущего дня улетела из Москвы домой, отказавшись выступать на гала-концерте лауреатов конкурса.

По программе председатель жюри Третьяков должен был сначала зачитать результаты оценки конкурсантам, после чего лауреаты премии выступали на сцене. Но когда Третьяков появился на сцене, в зале стали улюлюкать и громко топать ногами. Председатель жюри продолжал стоять на сцене, ожидая, пока зал успокоится. Прошла минута, две, но публика не унималась. Председатель несколько раз подходил к микрофону, чтобы заговорить, но каждый раз поднимался шум, выкрикивали фразы, значения которых я не знал. В результате, простояв пять минут, Третьяков был вынужден уйти со сцены, так и не сказав ни слова.

Сам Третьяков был в свое время победителем Третьего конкурса Чайковского, выступал на концертных площадках по всему миру. Теперь он был профессором Московской консерватории, носил звание народного артиста и все три раза, что я работал на конкурсе, был председателем жюри. Но после этого случая он больше не возвращался на пост председателя. После ухода Третьякова со сцены на нее поднялись оркестранты и Анастасия. Кто-то из зала закричал: «Позор!». Наверное, это относилось к тем рассказам о своей гарантированной победе, которая она вела до конкурса. Однако затем зал затих и, отдавая должное музыкантам, ждал начала выступления. Перед тем как дирижер взмахнул палочкой, из зала опять донесся громкий голос.

– Но только один раз!

И только когда стих смех и аплодисменты, началось выступление.

Все это я очень хорошо помню, остались также и мои заметки с того дня, но само выступление совершенно не сохранилось в памяти. Во время выступления я размышлял о русских и их отношении к музыке. Русские люди патриотично настроены, часто считают, что этот патриотизм приводит русских к мыслям о своей исключительности. Однако как тогда можно трактовать реакцию русской публики в тот день? Публика открыто поддерживала американскую исполнительницу, а не уверенную в себе российскую скрипачку. Я размышлял о том, почему Конкурс Чайковского так часто называют проблемным, в голове крутился и вопрос, что значат для русских понятия национальности и патриотизма.

Как-то я слышал такой анекдот, в котором русские смеются сами над собой.

«Попали русский, американец и англичанин в лапы к людоеду. Их заперли в комнате, дали каждому по два больших стальных шара и велели придумать, чем удивить людоеда. Кто его удивит, тот останется жить. Американец стал показывать фокусы. Людоед ничуть не удивился и сожрал его. Англичанин стал с легкостью жонглировать шарами. Людоед ничуть не удивился и сожрал его. А вот русского не сожрали. Потому что один шар он сломал, а еще один где-то потерял. Людоед был удивлен тому, что русский и сам не понимает, как так могло выйти».

Это просто анекдот о том, как сами русские себя не понимают, но эпизод с переполохом на конкурсе Чайковского учит тому, что ошибочно однобоко оценивать русских людей. А еще из этой истории понимаешь, насколько в России велико влияние культуры.

Вспоминая об истории Международного конкурса Чайковского и эпизодах моей работы на трех конкурсах, я прихожу к выводу, что не найти более подходящей кандидатуры, чем Валерий Гергиев, для того чтобы возглавить этот конкурс.

Его способности дирижера, страсть к музыке, желание сделать что-то полезное для мира – все эти черты необходимы для того, чтобы развивать и приносить славу конкурсу. Я с нетерпением жду, как будет действовать его магия на участников конкурса со всего мира. Возможно, так же, как и на молодых артистов с горящими глазами, исполнением которых он дирижирует.

Замыслы в конкурсах и музыкальных фестивалях

Мне хотелось бы написать еще несколько слов о деятельности председателя жюри Виктора Третьякова, который при попытке огласить результаты Международного конкурса Чайковского по специальности «скрипка» в 1994 году был освистан и вынужден уйти со сцены, а также об Анастасии Чеботаревой, которой из зала крикнули: «Позор!». Надеюсь, тем самым я смогу восстановить их добрые имена. Ведь, услышав лишь об этом инциденте, кто-то может подумать, что его последствия оказали катастрофическое влияние на их последующую карьеру, однако это совсем не так.

Заявления Анастасии о своей победе, которые стали известны и широкой публике, были не безосновательны. Анастасия – талантливая скрипачка, которая не пренебрегала возможностями совершенствовать свое мастерство. Она обучалась не только у Третьякова, но и у Леонида Когана – выдающегося скрипача, чье имя останется в истории скрипичного исполнения, а после окончания консерватории через пять лет после того самого конкурса стала преподавать в Московской консерватории. Она выступала по всему миру, а в Японии благодаря своей эффектной внешности даже снялась в сериале. В России ей было присвоено почетное звание заслуженной артистки Российской Федерации.

Что же касается председателя жюри Виктора Третьякова, то после того конкурса он больше не занимал этой должности, однако его концертная деятельность по всему миру просто поразительна. Обширный репертуар, с которым он выступал, приглашения от всемирно известных симфонических оркестров. Сложно найти крупный оркестр в Европе: Берлине, Вене, Лондоне, в Америке, да и в азиатских странах, включая Японию, с которым бы у него не было совместной работы. За такие заслуги ему была присуждена Премия президента Российской Федерации в области литературы и искусства, учрежденная президентом Путиным.

Когда думаешь о том переполохе, который устроили придирчивые слушатели на конкурсе Чайковского, не покидают странные чувства, однако дальнейшая деятельность участников той истории доказывает, что российский мир музыки не так узок и ограничен, чтобы уничтожить талант в результате одного скандала. Это говорит о том, что и в России, и в мире музыкальный талант обладает весом гораздо большим, чем временные проблемы.

Гергиев, принявший на себя обязанности руководителя проблемного конкурса Чайковского, в конце февраля 2019 года огласил список жюри Шестнадцатого конкурса. В конце предыдущего года, выступая на пресс-коференции в Японии, он рассказал о своих планах добавить специальность «духовые инструменты». А еще добавил, что пригласит таких надежных членов жюри, что никто в мире не усомнится в правильности выбора. Я тогда с удивлением подумал, зачем было специально акцентировать на этом внимание, однако, посмотрев на его лицо, понял, что акцент сделан на том, что этот выбор одобрят во всем мире.

Председателем жюри по специальности «фортепиано» стал Денис Мацуев. Он был победителем Одиннадцатого конкурса Чайковского, много выступал совместно с Гергиевым, после смерти Йоко Ческины вместе с Валерием отправился на Байкал, чтобы рассеять ее прах. На всех официальных государственных мероприятиях с Гергиевым обязательно выступает Мацуев.

Для церемонии открытия Чемпионата мира по футболу в России в 2018 году на Красной площади в Москве была оборудована временная сцена. Тогда выступал Мариинский театр, за дирижерским пультом – Гергиев, фортепиано – Мацуев, сопрано – Нетребко. Это команда, которая выступает на официальных государственных мероприятиях. Но она не ограничивается российскими исполнителями. Среди них был и Пласидо Доминго. Доминго выступал и на открытии новой сцены Мариинского театра, придав мероприятию международную значимость.

И весь этот коллектив собирается, когда проводятся важные мероприятия государственного уровня.

Выбор председателя жюри по специальности «скрипка» был немного неожиданным. Мартин Энгстрём – не скрипач, а основатель и руководитель Международного фестиваля и Академии в швейцарском курорте Вербье.

По специальности «виолончель» председателем жюри стал сэр Клайв Гиллинсон, директор и художественный руководитель Карнеги-холла. По специальности «сольное пение» Сара Биллингхёрст Соломон, в прошлом заместитель генерального директора по художественным вопросам в Метрополитен-опере. По новой специальности «духовые инструменты» жюри по деревянным духовым возглавил флейтист Денис Буряков, первая флейта Лос-Анджелесского филармонического оркестра. По специальности «медные духовые» жюри возглавил тромбонист Йен Боусфилд, солист и концертмейстер Венского филармонического оркестра.

Если посмотреть на то, кто был приглашен в жюри в качестве председателей и членов, то можно ясно понять, в чем заключается философия Гергиева и его ожидания на будущее. Основная задача конкурса Чайковского – в том, чтобы искать и развивать молодые таланты. В выборе членов жюри заключен посыл – ищите молодежь, готовьте ее для сцены.

Председатель жюри по специальности «скрипка» Мартин Энгстрём на Международном фестивале в Вербье активно способствует тому, чтобы вывести на сцену молодых талантливых исполнителей, и так же, как и Гергиев, горит идеей распространения музыки среди молодежи ради будущего музыкальной культуры. Ведь если подготовить для участников, проявивших себя на конкурсе, возможность выступления на мировых площадках, это станет для них значительным стимулом. Гергиев открыто сказал, что победители по специальности «духовые инструменты» будут приглашены на Тихоокеанский музыкальный фестиваль в Саппоро.

Выступление маэстро Гергиева на пресс-конференции на Тихоокеанском музыкальном фестивале в Саппоро. В отеле «Империал». Ноябрь 2018 года

И еще одно наблюдение. Все члены жюри обладают авторитетом в мире музыки. Принимая во внимание то, что конкурс проводится в России, где много своих талантливых музыкантов, можно было бы предположить, что и в жюри будет много русских. Однако члены жюри были выбраны из разных стран, что придало конкурсу настоящий «международный» масштаб и было высоко оценено специалистами. От Японии в жюри были приглашены скрипачка Акико Суванай и виолончелист Цуёси Цуцуми.

Таким образом жюри было сформировано из людей, которые уже заявили о себе в мире. Мне также кажется, что в подобном подборе жюри можно прочитать и желание Гергиева продемонстрировать престиж российского конкурса. Чуть выше я уже рассказывал о том, что конкурс изначально был создан Хрущёвым для укрепления международного имиджа СССР. То, что делает Гергиев сейчас, это попытка восстановления престижа, в основе которого лежит русская культура.

Это понятно хотя бы по тому, что наряду с Гергиевым на роль руководителя конкурса была назначена и Ольга Голодец, вице-премьер, пользующаяся доверием президента Путина. Голодец окончила экономический факультет Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, работала в Центральной научно-исследовательской лаборатории трудовых ресурсов НИИ труда, Институте проблем занятости РАН, после чего занимала должность заместителя генерального директора в ГМК «Норильский никель» и должность заместителя мэра Москвы. Судя по ее послужному списку, можно понять, что она очень хорошо понимает российские проблемы. Назначение Ольги Голодец на должность руководителя конкурса можно трактовать так, что государство решило оказать ему финансовую поддержку.

Валерий Гергиев создал систему, при которой конкурс может выполнять свое изначальное предназначение. После развала Советского Союза в течение некоторого времени государство не оказывало должной финансовой поддержки, но, на мой взгляд, с помощью Гергиева вновь продемонстрировало решимость в том, чтобы показать всему миру гордость и престиж российской культуры.

То, что среди членов жюри есть музыканты, связанные с Тихоокеанским музыкальным фестивалем в Саппоро, не может не радовать. Ведь их участие придает больший вес этому фестивалю. Фаготист Даниэль Мацукава вошел в состав жюри по специальности «деревянные духовые». Много лет он является одним из важных членов профессорско-преподавательского состава Тихоокеанского фестиваля.

Работа в жюри – тяжелый труд. Были опасения, что это отрицательно скажется и на Тихоокеанском фестивале, однако то, что один из членов жюри международного конкурса такого уровня входит в преподавательский состав фестиваля, и для фестиваля стало большим стимулом. Даниэль Мацукава таким образом составил свое расписание, чтобы найти время и для конкурса, и для работы на фестивале, и это не могло не радовать устроителей.

В начале 2019 года произошло событие, которое удивило всех, кто был связан с фестивалем. Выяснилось, что Гергиев будет дирижировать на Байройтском фестивале в 2019 году. Мне еще ни разу не приходилось бывать на этом фестивале, но, судя по рассказам тех, кто на нем бывал, это своего рода Мекка в музыкальном мире, в которую для паломничества стекаются истинные поклонники классической музыки. Гергиев, который выступает с самыми известными оркестрами мира и дирижирует операми на самых разных площадках, впервые выступал на этом фестивале.

В прошлом была шумная история, когда Гергиев не поехал на фестиваль как дирижер, но при этом по его рекомендации на фестиваль отправился оперный певец, в котором маэстро видел потенциал. Речь идет о баритоне Евгении Никитине, талантливом певце. Будучи студентом Консерватории Санкт-Петербурга, он участвовал в Конкурсе Чайковского, а в возрасте 23 лет уже был принят в труппу Мариинского. Под началом маэстро Гергиева он исполняет обширный репертуар, особенно ему хорошо даются партии из опер Вагнера, и в Японии у него много поклонников.

Никитин – высокий двухметровый мужчина, легкий и приятный в общении. Необычно в нем разве лишь то, что его тело покрыто татуировками. В 2012 году по настоятельной рекомендации Гергиева он принял приглашение участвовать в оперном фестивале в Байройте и должен был исполнять главную партию в «Летучем голландце». Это был первый случай, когда главная партия на фестивале исполнялась российским певцом. Однако накануне фестиваля в СМИ появилось старое видео, на котором видна татуировка на его груди, напоминающая фашистскую свастику. Сам певец объяснял, что дизайн татуировки был навеян скандинавским эпосом, однако было принято решение об отмене его участия в фестивале. Этот скандал ударил и по Гергиеву.

То, что маэстро принял приглашение участвовать в Байройтском фестивале после таких событий, очень в духе самого Гергиева, который с энтузиазмом берется за все новое. И Гергиев не просто принял приглашение, он сам инициировал его.

И даже если отставить в сторону детали, узнав о таком решении, я был очень обеспокоен, как Валерий сможет вписать Байройтский фестиваль в свое плотное расписание. Ведь он проходит в те же сроки, что и Дальневосточный музыкальный фестиваль. А вслед за ним предстоит еще и Конкурс Чайковского.

Когда я наводил справки в администрации Дальневосточного фестиваля, они сказали, что расписание удалось как-то утрясти, но я-то знаю, что особенность работы Гергиева в том, что многие вещи не идут по заранее намеченному плану.

Я знаю, что и те, кто работает над подготовкой фестиваля, и те, кто работает над подготовкой конкурса изо всех сил пытаются предотвратить накладки. Однако этот эпизод как нельзя лучше показывает стремление Гергиева, используя новые возможности, поднять престиж страны и в то же время продемонстрировать международный характер музыкальной культуры.

Гордость за музыку, культуру и искусство

В своей книге мне хотелось рассказать читателям, что для общего понимания России необходимо учитывать ту гордость, которую русские испытывают, когда речь заходит о музыке. Это заметно и по музыкальным фестивалям, и по международным конкурсам, и по привлечению артистов к мероприятиям государственного значения.

Это чувство можно назвать чертой национального характера, общей для всех, но способы выражения этого чувства совершенно разные. Одно и то же чувство проявляет себя разными способами у таких известных деятелей России, как Гергиев и Никита Михалков, известный кинорежиссер.

В то время как Гергиев открыто выражает гордость за российскую музыкальную культуру, Михалков действует исподволь и с иронией выражает те же чувства в своих произведениях, снискавших ему большую славу в России.

Михалков родом из известной семьи в мире литературы, дворянского рода, который корнями связан с царской династией Романовых. Текст гимна СССР и текст гимна Российской Федерации был сочинен отцом Никиты Михалкова – писателем и историком Сергеем Михалковым. Гимн, восхваляющий коммунизм, и гимн новой России, отказавшейся от идей коммунизма, были написаны одним и тем же человеком.

Полагаю, этот факт покажется удивительным для большинства японцев и не вызовет понимания. Скорее наоборот, автор будет воспринят ими как лицемер и двурушник. Но это в том случае, если воспринимать данный факт поверхностно и наивно. Его сложно понять, если не принимать во внимание то, что лежит в основе менталитета русских людей.

Вот так звучали строки советского гимна.

Партия Ленина, сила народная,

Нас к торжеству коммунизма ведет.

(…)

В победе бессмертных идей коммунизма

Мы видим грядущее нашей страны.[3]

По поручению президента Путина тот же поэт написал гимн новой России, в котором воспевалась свобода, а на место «коммунизму» пришел «Бог».

От южных морей до полярного края

Раскинулись наши леса и поля.

Одна ты на свете! Одна ты такая —

Хранимая Богом родная земля![4]

Я понимаю, что понять такую быструю перемену и гибкость непросто. Но ведь если подумать, то и в Японии происходило то же самое.

После краха милитаризма и национализма, в которые верили большинство японцев, произошла резкая перемена, и народ обратился к вере в демократию и либерализм. Когда смотришь на факт написания двух гимнов разных эпох одним человеком с такой точки зрения, он, возможно, перестает казаться таким удивительным.

Я вижу огромную разницу между подходом уважаемого всеми Валерия Гергиева, который напрямую воздействует на людей, и подходом Никиты Михалкова, который оказывает влияние на общество, порой подтрунивая и насмехаясь над ним. Мне хотелось бы подчеркнуть, что несмотря на эту разницу, Гергиев и Михалков являются хорошими друзьями и с уважением относятся друг к другу.

Никита Михалков родился в семье писателя и поэтессы, учился в Театральном училище имени Щукина, окончил режиссерский факультет ВГИКа, от профессии актера перешел к профессии режиссера. Я заинтересовался его работой, когда в 1994 году посмотрел фильм «Утомленные солнцем». Фильм был высоко оценен на Каннском фестивале, получив Гран-при, а после присуждения премии «Оскар» за лучший иностранный фильм в 1995 году привлек внимание широкого зрителя во всем мире. В фильме показана драматическая история любви в сталинскую эпоху, и сам Никита Михалков, и его дочь Надя сыграли важные роли в этом фильме, рисуя страшный мир и надежду на будущее.

После получения «Оскара» Михалков снял следующий фильм, довольно ироничный по настроению. И это видно даже по его названию «Сибирский цирюльник». События фильма – годы имперской России, время правления Александра III. Американский изобретатель в надежде заработать привозит в Россию машину для вырубки тайги, а помощь в сборе финансов для проекта должна оказать американская красавица-авантюристка, задание которой – соблазнить богатого генерала. Между ней и красавцем – юнкером императорского военного училища вспыхивают чувства. Юнкер встает на пути генерала, который тоже неравнодушен к американке, и в конце концов молодого человека отправляют в Сибирь. В отчаянии женщина возвращается на родину, увозя с собой ребенка, которого носит под сердцем.

После этого сюжет фильма переносится в военный тренировочный лагерь в Америке. Родившийся мальчик уже вырос, теперь он солдат в армии. Под влиянием матери он любит музыку, возле его кровати в палатке висит портрет. Молодого человека атакует сержант.

– Кто разрешил развешивать здесь портреты своих мамзелей? Кто повесил эту лахудру?!

– Это Моцарт.

– Кто?

– Это Моцарт, сэр. Он умер, сэр.

– Почему мне никто не доложил? Взвод! На плацу! За две минуты в полной выкладке. Становись!

После чего по команде сержанта молодой человек бежит по тренировочной площадке в пустыне.

В России этот фильм ждал оглушительный успех, однако в сюжете чувствуется специфическая ирония Михалкова. Развалился мир, в котором противостояли США и Советский Союз, и в мире остался лишь один победитель – США. Россия и в политическом, и в экономическом плане оказалась в сложной ситуации, приковывая к себе сочувственные взгляды со всего мира.

Михалков обыграл «Севильского цирюльника» в названии фильма, и в сцене, о которой я писал выше, заложил послание о том, что Россия обладает силой культуры, гораздо более сложной, чем можно представить себе с точки зрения США.

Российские зрители смеялись, слыша фразу: «Кто повесил эту лахудру?» Фильм ждал ошеломительный коммерческий успех. Однако когда фильм собирались пускать в прокат в США, у прокатчиков были сомнения из-за этой сцены, поэтому в прокат фильм вышел с некоторым запозданием.

Когда фильм вышел в прокат, я заинтересовался личностью режиссера. Мне обязательно нужно было с ним встретиться. К этому времени я уже ушел из NHK, но по-прежнему был внештатным комментатором, поэтому предложил снять документальную передачу об этом режиссере. К счастью, мой план одобрили, и я отправился в Россию поздней осенью 2001 года.

Мы долго беседовали в офисе Михалкова. Как я и предполагал, он оказался непростым человеком. В офисе на самом видном месте стояла его фотография с Акирой Куросавой. Он рассказывал, что это фото было снято во время работы с Куросавой над фильмом «Дерсу Узала» в 1975 году.

– При том, что вы были так известны, почему вы не были членом партии? – спросил я.

– Партийное членство – прерогатива советской элиты, разумеется, меня также рекомендовали в партию. Но мне не хотелось быть связанным коммунистической партией, поэтому я сам на себя написал донос. «Михалков бабник и любит выпить, подобное поведение недостойно члена партии». Прежде чем кого-то принимать в партию, проводили проверки. Результаты проверок и доноса совпали, меня в партию и не взяли, – радостно рассказывал Михалков, а потом добавил: – Ведь в партии тоже обо мне это знали. Ха-ха-ха.

В 1980 году он снял фильм «Родня». Это фильм о семейных узах и молодежи, которая отправлялась на войну. В фильме нет ни слова о том, что это война в Афганистане, однако в те годы все прекрасно знали, что Советский Союз переживает нелегкие времена из-за военного вмешательства в Афганистан. Зрители прекрасно понимали, куда едут машины с солдатами. Призывники не знали, что партизанская война в Афганистане – настоящая катастрофа, поэтому молодежь, которая в финале отправляется на службу, взбудоражена, как на празднике. Они выпивают, шумят. Сына, который садится в поезд, со слезами провожает мать. Несмотря на то, что это семейный фильм, при внимательном взгляде на него понимаешь, что он является откровенно антивоенным.

– Как вы смогли снять такое кино? – спросил я.

– Это кино было настоящем сражением с цензурой. Мне было сделано 170 замечаний. Чтобы обойти их, нужно было пойти на хитрость. Например, чтобы сохранить сцены, которые я ни за что не хотел вырезать, я специально вводил в кадр зайца, который был никак не связан с сюжетом. Мне говорили, что это странный поворот и мне надо вырезать сцену с зайцем. Я яростно протестовал. Приводил разные доводы, сопротивлялся: «Эта сцена – как совесть творца, я ее не могу вырезать». «Вырезай!» «Нет!» Мы спорили до хрипоты. Так, отвлекая внимание цензора, я смог оставить сцены, которые действительно нужно было сохранить. Для создания кино нужна смекалка и физические силы. А-ха-ха.

Россия – непростая страна.

Кроме того, наша съемочная группа была и у кинорежиссера дома, в густом лесу на западе Москвы. Район, где живет элита. Когда Михалков говорил, что для работы над фильмами нужна физическая сила, это были не просто слова. Часть его дома занимали тренажеры, у него был индивидуальный тренер.

После интенсивных тренировок вспотевший Михалков бросался в бассейн на открытом воздухе. На улице тогда валил снег. Он плавал в холодной воде, казалось, что ее вот-вот затянет льдом. Когда Никита вышел из бассейна, от его тела поднимался пар. В России плавание в ледяной проруби в озере или реке считается способом укрепления здоровья.

Когда я рассказал, что занимаюсь теннисом, он пригласил меня на корт. Рядом с его домом был крытый корт. Михалков оказался сильным тренированным противником, а у меня в результате разболелась рука.

В «Сибирском цирюльнике» сам Михалков исполняет роль императора. Благодаря регулярным тренировкам у него правильная осанка, которая позволяет сыграть стать императора. Однако его рассказы о необходимости физических сил для работы над кино – это немного другое.

Режиссеру нужна сила во взгляде, чтобы актер сыграл именно то, что от него требуется. Режиссер внимательно смотрит в глаза актеру, следя за тем, чтобы роль оказалась убедительной. По словам Михалкова, для того чтобы во взгляде была сила, нужна сила физическая. Чтобы влиять на актера – нужна сила во взгляде, а чтобы ее обрести, нужна сила во всем теле.

Такую теорию я слышал впервые. Хотя в России при беседе принято смотреть человеку прямо в глаза. Внимательно и не отрываясь. В Японии это сочли бы даже бестактным. Но, вероятно, его метод родился именно из этой традиции.

Когда Гергиев за дирижерским пультом, его взгляд становится острым. Как я уже писал раньше, многие первоклассные артисты говорят, что сила его взгляда словно бы заколдовывает их. Не знаю, можно ли назвать чистым совпадением, что у близких друзей, дирижера и режиссера, есть схожее отношение к физической силе и силе взгляда.

В конце интервью, на которое у нас ушло два дня, Михалков сказал: «Мне больше нравятся задачи, а не ответы на них». А ведь Гергиев тоже бурлит энергией, когда находит сложную задачу. И у того, и у другого физическая сила играет важную роль.

Способ творческого самовыражения Михалкова отличен от «прямых бросков» маэстро Гергиева, однако общее у них – это невероятная гордость за родную культуру. На открытии Олимпийских игр в Сочи 2014 года вместе со спортсменами они несли олимпийский флаг на сцену. В том, что флаг игр, которые объединяют весь мир при помощи спорта, несут кинорежиссер и дирижер, я вижу свидетельство огромного влияния, которое культура и искусство имеют в России.

Валерий Гергиев. Краткая биография

Родился в Москве 2 мая 1953 года. Сразу же после рождения переехал в родные места родителей в Осетии. Под влиянием матери, игравшей на баяне, с самого детства пропитался музыкой (по выражению самого Валерия). По рекомендации матери поступал в местную школу, ему было разрешено посещать занятия в школе без официального зачисления. Встреча с педагогом по классу фортепиано способствовала развитию музыкального таланта.

1972–1977 годы. Обучался в Ленинградской консерватории по классу фортепиано, изучал дирижерское мастерство в классе дирижирования профессора Ильи Мусина.

1977 год. Победа на Всесоюзном конкурсе дирижеров в Москве. В том же году – победа на престижном международном конкурсе дирижеров Герберта фон Караяна (второе место, первое место не присуждалось).

1978 год. Ассистент главного дирижера Кировского (в настоящее время Мариинского) театра. Первая работа – опера Прокофьева «Война и мир».

1981–1985 годы. Руководил Государственным симфоническим оркестром Армении.

1984 год. По приглашению японско-советского общества музыкантов впервые приезжает в Японию вместе с первым секретарем правления Союза композиторов СССР – Тихоном Хренниковым. Активно общается с японскими промоутерами, чтобы получить возможность дирижировать и в Японии.

1986 год. В Японии гастроли балета Кировского театра, дирижирует балетом «Ревизор».

1988 год. Выбран на пост музыкального руководителя Мариинского (Кировского) театра. Начал реформы в театре, обсуждение перемен с труппой театра. Результаты внедряемых новшеств. Объединение труппы. Начало активной деятельности театра за рубежом.

1989 год. Отменил запланированное выступление в Японии совместно с Японским филармоническим оркестром по причине большой загрузки, связанной с реформами в театре. В Японии это решение встретило волну серьезной критики.

1991 год. Мюнхен. Дирижирует оперой «Борис Годунов» в Баварской государственной опере. Первое выступление с западным театром.

1991 год. Опера Сан-Франциско. Дирижирует оперой «Война и мир». Дебют в США. Со всего мира начинают приходить приглашения на выступления.

1993 год. Первые японские гастроли оперы Мариинского театра: «Борис Годунов», «Пиковая дама», «Огненный ангел».

1994 год. Дебют в Нью-Йорке, в Метрополитен-опере. «Отелло» с участием Пласидо Доминго. С тех пор крепкие узы дружбы связывают Гергиева с Доминго.

1995–2008 годы. Главный приглашенный дирижер Роттердамского филармонического оркестра.

1996 год. Назначен художественным руководителем Мариинского театра. Дебют в Ла Скала, «Игрок».

1996 год, июль, дирижер симфонического оркестра NHK.

1996 год, октябрь. Гастроли оркестра Мариинского театра в Шанхае и Пекине. Триумфальное выступление в Осетии. В эфир выходит документальная передача NHK «Не с войной, а с музыкой: на родине Валерия Гергиева».

1996 год, ноябрь. Опера Мариинского театра второй раз приезжает с гастролями в Японию. «Кармен», «Отелло», «Леди Макбет Мценского уезда», «Катерина Измайлова». Концертное исполнение оперы «Саломея» с Японским филармоническим оркестром прошло с большим успехом, стерев без следа недовольство от предыдущей отмены концерта семь лет назад.

1997–2006 годы. Главный приглашенный дирижер Метрополитен-оперы в Нью-Йорке.

1997 год. Женится на Наташе – студентке, с которой познакомился во время гастролей в Осетии, свадьбу играют во Владикавказе. В числе приглашенных – меценат Йоко Ческина.

1998 год. Дирижирует Венским филармоническим оркестром на открытии музыкального фестиваля в Зальцбурге.

2000 год. В январе опера Мариинского театра в третий раз приезжает в Японию. В программе: «Сила судьбы», «Пиковая дама», «Летучий голландец».

2004 год. Июль-август. Художественный руководитель Тихоокеанского музыкального фестиваля в Саппоро.

2004 год. Вместе с Венским филармоническим оркестром гастролирует в Японии. Благотворительный концерт в пользу пострадавших в теракте в Беслане и землетрясении в Тюэцу (концертный зал «Сантори-холл»).

2005–2015 годы. Главный (пятнадцатый) дирижер Лондонского симфонического оркестра.

2006 год. Январь. Пятые гастроли оперы Мариинского театра в Японии. «Кольцо Нибелунгов».

2006 год. 2 мая. Завершено строительство концертного зала Мариинского театра.

2006 год. Июль-август. Художественный руководитель Тихоокеанского музыкального фестиваля в Саппоро.

2007 год. Октябрь-ноябрь. Гастроли в Японии симфонического оркестра Мариинского театра.

2008 год. Январь-февраль. Опера Мариинского театра в шестой раз с гастролями в Японии. В программе «Хованщина», «Князь Игорь», «Любовь к трем апельсинам», «Путешествие в Реймс». Кадзуо Кобаяси в посольстве Российской Федерации в Токио награжден медалью Пушкина.

2010 год. Ноябрь. Японские гастроли Лондонского симфонического оркестра.

2011 год. Седьмые гастроли оперы Мариинского театра. В программе: «Женщина без тени», «Турандот», «Троянцы».

2011 год. Назначен главным руководителем Международного конкурса Чайковского.

2012 год. 29 февраля. «Пасхальный фестиваль». Благотворительный концерт в поддержку пострадавших во время Великого восточно-японского землетрясения (Токийский симфонический оркестр).

2013 год. 2 мая. Открытие новой сцены Мариинского театра. Гергиеву исполняется шестьдесят дет. Президент Путин два дня подряд принимает участие в торжественных церемониях.

2014 год. Октябрь. Симфонический оркестр Мариинского театра на гастролях в Японии.

2015 год. Возглавляет оркестр Мюнхенской филармонии.

2015 год. Январь. Во время гастролей Мариинского театра в Риме умирает меценат Йоко Ческина. Гергиев организует прощание в Риме.

2015–2020 годы. Художественный руководитель Тихоокеанского музыкального фестиваля в Саппоро.

2015 год. Август. Концерт памяти Йоко Ческины (Токийский симфонический оркестр, «Сантори-холл»)

2015 год. Октябрь. Гергиев рассеивает прах Йоко Ческины на озере Байкал.

2015 год. Декабрь. Концерт оркестра Мариинского театра памяти Йоко Ческины в Букингемском дворце под патронажем принца Чарльза.

2016 год. Январь. Открытие Приморской сцены Мариинского театра во Владивостоке. Становится постоянной площадкой для выступления артистов Мариинского театра.

2016 год. Май. Концерт под названием «С молитвой о Пальмире» в древнем амфитеатре сирийского города Пальмиры. На концерте присутствует директор Эрмитажа – Михаил Пиотровский. Прямая трансляция выступления президента Путина.

2016 год. Октябрь. Опера Мариинского театра в восьмой раз приезжает в Японию с гастролями. В программе: «Дон Карлос», «Евгений Онегин».

2018 год. Июль-август. Осмотр нового оперного театра для проведения Тихоокеанского музыкального фестиваля (Народный театр культуры).

2018 год. Сообщение о новой специальности «духовые инструменты» в Международном конкурсе Чайковского. Сообщение о выступлении в новом театре Саппоро в 2020 году с оперой «Дон Жуан».

2019 год. Июль. Планы дирижировать оперой «Тангейзер» на Байрёйтском фестивале.

О деятельности Валерия Гергиева и Мариинского театра можно подробнее прочитать на официальном сайте театра:

http://www.mariinsky.today/

Послесловие

Благодаря молодому классному руководителю в средних классах, который пришел работать в мою школу сразу же после окончания университета, я решил стать корреспондентом за рубежом и начал свое общение с Россией. Я пишу здесь «решил стать», хотя на самом деле впервые я серьезно задумался об изучении русского языка, когда искал, в какой университет поступать. Советский Союз в то самое время запустил в космос первый в истории человечества искусственный спутник, чем немало удивил весь мир. Я и до сих пор думаю, что мой выбор был довольно спонтанным. Однако, как это ни удивительно, все, что я тогда задумал, удачно сложилось, и в конечном счете важную часть своей жизни я был связан с Россией.

Могу сказать, что у меня был интересный жизненный путь. И главная причина того, что моя жизнь в России сложилась творчески насыщенной, интересной и порой непредсказуемой, – ее люди. Полагаю, многие считают русских негибкими и не слишком интересными. И это неудивительно, ведь мы делаем подобный вывод, основываясь на информации, которую передают о России СМИ. Когда же начинаешь общаться с людьми в России, то понимаешь, насколько они отличаются от того образа, что создан западными идеологами и политтехнологами.

Русские обладают чувством внутренней свободы, они интересные и непредсказуемые. Можно возразить, что они совсем не простые и поверхностные, а сложные и глубокие. А еще можно добавить – непонятные.

Сказать, насколько они непонятные, сложно, ведь русские сами говорят, что себя не понимают. Общаясь с такими людьми, мне не раз приходилось попадать в непростые ситуации.

Как-то исключительно из личной симпатии я передал материалы важной передачи диктору государственного канала, депутату, а потом выяснилось, что эти материалы были использованы без указания источника. Однако это скорее исключение, нежели правило. Если общаться с открытым сердцем и доверием, твой собеседник ответит тебе тем же и в несколько раз больше. Такое общение было одним из наиболее интересных моментов в работе в России.

Говоря про общение, я должен заметить, что это были люди широких слоев общества. Начиная с тех, с кем я общался по работе или личным делам, заканчивая авторитетными лицами в государстве. Мы несколько раз встречались с президентом Горбачёвым, и нам удалось провести достаточно откровенный диалог. После того, как он уже покинул пост президента, в финале первого своего интервью он сказал мне: «Теперь я отдал долг», чем немало меня удивил.

Когда Михаил Горбачёв появился на политической сцене, провозглашая реформы, он активно собирал пресс-конференции журналистов. Однако даже вопросы известных журналистов, которые могли быть по-прежнему членами партии, в которых была определенная критика, все равно задавались с почтением к руководителю государства.

Чтобы донести истинный смысл реформ, Горбачёв нуждался в острых злободневных вопросах, которые могли задать только мы, журналисты из капиталистических стран. Он признался, что для этой цели он использовал тогда и меня, несмотря на мой не слишком хороший русский язык. Вот это он и назвал своим долгом передо мной.

С появлением Владимира Путина Россия стала быстро возвращать себе чувство уверенности, однако, учитывая его предыдущий опыт работы в разведслужбах, в западных СМИ чувствовалась настороженность, и большая часть сообщений о новом президенте носила критический характер.

* * *

Когда Путин появился на политической арене, я уже уехал из России, и поэтому возможности лично поговорить с ним у меня не было. Однако освещение его деятельности носило односторонний характер. По своему предыдущему многолетнему опыту я знал, насколько сложные характеры у русских людей, поэтому сам должен был встретиться с ним, чтобы сделать выводы.

Но ведь речь идет о президенте. К тому же у нас прежде не было никаких пересечений. Не так легко исполнить свое желание и встретиться с таким важным лицом. За долгие годы в России я понял, что очень многие вещи, которые с точки зрения бюрократических порядков выглядят невозможными, на самом деле вполне возможны. По крайней мере, есть смысл в том, чтобы пробовать. В результате благодаря помощи послов и журналистов, с которыми мне приходилось сотрудничать, мне удалось осуществить свою идею – побеседовать с президентом с глазу на глаз в его резиденции. Это произошло 26 мая 2003 года.

Мы тогда увлеклись разговором, который затянулся более чем на ранее запланированный час. Президент показал мне даже додзё для занятий дзюдо на территории своей резиденции. В результате председателю КНР Ху Цзиньтао, которые прибыл с первым официальным визитом после своего назначения, пришлось ждать.

Путин известен своими опозданиями. Однако я, зная, какими могут быть причины задержек в его расписании, каждый раз, когда слышу, что Путин опять заставил себя ждать (например, на встрече с японским премьером), развлекаюсь тем, что пытаюсь вообразить, какова могла быть причина.

* * *

Русские кажутся мне привлекательными людьми, именно поэтому почти все передачи, которые я выпускал, посвящены уникальным личностям. Это может быть политик или балерина, человек из мира кино или журналист. Среди моих героев был даже спортсмен – прыгун с шестом, поставивший мировой рекорд.

Почти все мои книги тоже посвящены людям. И «Занавес Эрмитажа», удостоенный премии Японского клуба эссеистов, и «Пуд соли: люди, которых я встретил в России» посвящены тем, с кем я общался в России.

Я познакомился с огромным количеством людей, от президентов до простых граждан, у меня была насыщенная журналистская жизнь. Но среди всех встреч одной из наиболее поразительных была встреча с героем этой книги, дирижером Валерием Гергиевым, после которой я почти четверть века наблюдал за его деятельностью и тем, как Россия постепенно восстанавливается после смутных лет, последовавших за развалом Советского Союза.

Этой книгой мне хотелось подробно рассказать о нашем знакомстве, а также о том, что основная сила России заключается отнюдь не в ее вооружении и природных богатствах. Мне хотелось, чтобы читатели узнали о том, что сила России – в людях, которые верят в свою культуру и гордятся ей.

Я благодарен директору издательства «Камакура Сюндзюся» Гэндзиро Ито за то, что издательство согласилось печатать книгу, а также за его активную просветительскую деятельность в области культуры.

Когда в России проходило мероприятие, связанное с буддийскими песнопениями школы Тэндай, он вместе со мной отправился в Россию и очень помог с организацией. Понимая силу культуры, Ито-сан дал мне теплые дружеские советы и в отношении этой книги.

Сотрудники редакции при подготовке книги к печати обратили внимание на то, что я не заметил в ходе работы, поэтому эта книга стала нашим общим трудом, за что я всем искренне признателен.

Главный герой моей книги – музыкант, а я, хотя и люблю музыку, не являюсь специалистом. При подготовке книги я получил ценные советы от специалистов в музыке. Я не называю по именам всех, но очень благодарен им за то, что они помогли мне воплотить в жизнь задуманное.

В процессе работы члены моей семьи помогали своим откровенным и строгим мнением. Надеюсь, мои читатели отнесутся с пониманием к тому, что именно свою семью я упоминаю в последней строчке своей книги.

Май 2019 года

Кадзуо Кобаяси

Кадзуо Кобаяси

Родился в префектуре Нагано в 1940 году. После окончания факультета русского языка Токийского института иностранных языков поступил на работу в телерадиокомпанию NHK.

С 1970 по 1995 год работал в Москве, затем четырнадцать лет в Вене. Обладатель ряда премий: премия Кикути Кана за освещение событий в России после развала Советского Союза, премия Союза журналистов Москвы за объективное освещение событий в Советском Союзе и России, награждение медалью Пушкина за вклад в культуру России.

Комментатор NHK, профессор университета Сакусин Гакуин, независимый журналист. Советник фонда музыкального фестиваля «Сайто Кинэн», эксперт Ассоциации народной дипломатии Японии, директор Ассоциации – «Япония-Австрия». Среди опубликованных – работы «Занавес Эрмитажа» (премия Японского клуба эссеистов), «Пуд соли: люди, которых я встретил в России», «Лиса, тануки и президент» (обе книги – издательство NHK), «Россия с белыми кроликами» (издательство «Камакура Сюндзюся»), «Путин и сердце дзюдо», основанная на развернутом интервью с президентом Путиным (издательство «Асахи Симбун»).

1

Pacific Music Festival – Тихоокеанский музыкальный фестиваль в Саппоро, Япония (прим. ред.)

2

21 сентября 2011 года Валентина Матвиенко была избрана председателем Совета Федерации РФ (прим. ред.)

3

Фрагмент текста гимна СССР, версия 1977 г. Слова С. В. Михалкова (прим. ред.)

4

Фрагмент текста гимна России, версия 2000 г. Слова С. В. Михалкова (прим. ред.)

Content

Кадзуо Кобаяси
Валерий Гергиев. Симфония жизни

Глава 1 Распад СССР и русская культура

Необычное знакомство

Культура не приходит в упадок из-за политического и экономического кризиса

Почетное назначение и внезапная отмена гастролей в Японии

О том, как под действием магии я дал обещание на пять лет вперед

Звонок в Японию четыре года спустя

Мир, в котором робкие не выживают

Не с войной, а с музыкой

Августовский путч и предложение политического убежища

Глава 2 Музыка объединяет людей

«Я возвращаю то, что в молодости брал взаймы»

«Музыка должна быть живой, но все же и запись оставить хочется»

Богатая графиня, очарованная Гергиевым

Их объединила вера в силу культуры

Глава 3 Волшебство Гергиева

«Я не собирался становиться дирижером»

Тихоокеанский музыкальный фестиваль: удивительная связь Гергиева и Бернстайна

Не только дирижер, но и предприниматель

Сила культуры приходит на помощь России

Образование подобно черному чаю

Не могу работать, но могу отдавать приказы

Глава 4 Политика – раскол, музыка – объединение

Две женщины в жизни Гергиева

Человек, который бурлит энергией, когда видит сложные задачи

Союз Международного конкурса Чайковского и Тихоокеанского музыкального фестиваля

Концерт в сирийской пустыне в разгар лета

Задача дирижера – прочитать замысел композитора

Глава 5 Мир Гергиева

Благотворительный концерт для пострадавших от терроризма и землетрясения

Улыбка на прощание

Сила культуры – в личных отношениях

Международный конкурс Чайковского и его проблемы

Замыслы в конкурсах и музыкальных фестивалях

Гордость за музыку, культуру и искусство

Валерий Гергиев. Краткая биография

Послесловие

Кадзуо Кобаяси

1