Байки из STIKS-а

Примечания автора

«Байки из STIKS-а» это межавторский проект.

Стиксоведы, принимающие участие в проекте:

Александр Мошенский https://author.today/u/s9200

Владислав Южный https://author.today/u/vladislavzh89

Людмила Захарова https://author.today/u/zaharan67

Сергей Соловьев https://author.today/u/sergey6a1/works

Александр Ярмышев https://author.today/u/izyay/works

Влад Скворцов https://author.today/u/vlad_skvorcov_73

Dmitriy Small https://author.today/u/dvs89

Дмитрий Шатров – https://author.today/u/ddadd3001/works

Лесса Пернская - https://author.today/u/lesssa/works

Сергей Кузнецов - https://author.today/u/skuznetsof1/works

Сергей Раст - https://author.today/u/serenciy1/works

Алексей Сидоревич – https://author.today/u/id11710892/works

Александр Кормильцев - https://author.today/u/jleonapg871/works

01. «Горбатый кваз»

В «Горбатом квазе» народа хватает всегда. Едут сюда и из ближних поселков, и из дальних, заворачивают, делая крюк, торговые караваны, захаживают рейдеры, да даже стронги, бывает, заглядывают.

Всё потому, что Арт, хозяин заведения, когда–то был арт–директором стриптиз–клуба в Москве, а потому и в Улье организовал местечко не хуже, а может даже и лучше. Ведь в отличие от Москвы, в Улье, на самом деле возможно всё и даже чуточку больше.

В «Горбатом квазе» самые красивые танцовщицы. И что бы вы там не думали, это не из–за того, что хозяин работорговец или сам ездит отбирать красавиц в городские кластеры.

Арт человек честный и не держит девчонок в неволе — он умеет менять внешность людей. Не быстро, но качественно, а главное — навсегда. По иронии Улья, собственный внешний вид ему неподвластен и, переборщив с горохом, Арт превратился в кваза, мелкого, уродливого, а, самое обидное при такой работе, бесполого. Отсюда и название клуба.

За хорошие деньги Арт может поменять внешность любому, даже если запросы самые кардинальные. Хочешь из тощего коротышки стать двухметровым красавцем? Только плати! Учитывая же, что над барной стойкой висит плакат: «Пять горошин за сантиметр! Главное — вовремя остановиться» — занимается хозяин кабака не только женскими мордашками, а юмор имеет весьма специфический.

Как бы то ни было, а внешность танцовщиц он меняет мастерски, ни одному пластическому хирургу такое не под силу. Черт знает, что творится в башке у него и у его девиц, но танцуют тут, кроме просто ослепительных красавиц, и эльфийки, и «вампирши» и кошко–девочки, с самыми настоящими ушками и пушистыми хвостиками.

Славен «Горбатый кваз», конечно, не только стриптизершами. Главное, что отдыхают тут люди опытные, за много лет отмерившие по Стиксу ни одну тысячу километров и не самые бедные.

Знакомые и только что встретившиеся собираются за столами, заказывают выпивку и разговаривают. Вспоминают прошлое, делятся планами, рассказывают, где были, что видели и травят друг другу байки, услышанные от других рейдеров и торговцев.

Посидишь за таким столом со старожилами, и будто сам прошел их дорогами: побывал в смертельно опасных переплетах, спасался от невиданных мутантов, помогал новичкам, сражался с мурами и внешниками.

В «Горбатом квазе» радушно встречают любого посетителя.

Проходите, подсаживайтесь, прислушивайтесь. Наверняка, вы услышите немало интересных историй.

Вот, например, за тем столиком у бара сидит рейдер Лом, с которым подошел поздороваться каждый посетитель бара. Наверняка он может рассказать что–нибудь интересное.

02. Прислушаться к истории об иммунном медведе

Обстановку бара Арту пришлось выполнить в темных тонах, чтобы не слишком контрастировала с популярными среди жителей Стикса камуфляжами и охотничьей одеждой. Ведь сколько бы не принес с собой рейдер жемчуга, его не заставишь покупать одежду специально для посещения «Горбатого кваза».

Хоть и танцуют на подиуме, у шестов посреди зала и столиках самые настоящие стриптизерши, в красивом блестящем белье, со струящимися по плечам ухоженными волосами, публика больше напоминает слет лесорубов, чем респектабельных людей. И разговоры у них соответствующие.

— Доводилось тебе слышать байку про Потапыча?

Лом, долговязый рейдер, пригубил кофе, немного помедлил, сделал еще глоток и аккуратно поставил чашечку на стол. В отличие от большинства рейдеров Лом употреблял алкоголь только в живце, а кофе пил только в стабах. По его мнению, запах кофе чуял даже самый тупой зараженный, особенно если варить правильно. А заглянувший на кофеек лотерейщик — совсем не то, что хочется.

— Нет, — Мотор дотянулся до составленных на столе бутылок, цапнул Гиннес и плюхнулся обратно на стул. — Я тут недавно, а баек у тебя, похоже, как блох у барбоса.

— Это да. Поболтать я любитель, но все мои байки — чистая правда, в отличие от большинства тех, что ты тут услышишь, — Лом помахал официантке, показал ей на чашку с кофе, дождался кивка и продолжил. — А все потому, что рассказываю только то, что сам видел.

— И не портишь правдой хороших историй, — ухмыльнулся Ирландец, еще один посетитель, бывший на самом деле ирландских кровей. — Ты на моей памяти переврал все, что видел и слышал так, что и про самого себя историю не узнаешь. Но про Потапыча ври, это интересно.

— Ты ни черта не понимаешь, потому, что буржуй и иностранец. — Лом отмахнулся от Ирландца, добил свой кофе и, откинувшись на спинку дивана, начал рассказ.

— То, что медведи попадают в Стикс — это не редкость. Из них вырастают жуткие твари, потому что медведь, даже самый чахлый, пострашнее большинства лотерейщиков будет, а медведь–кусач это уже полный караул. Но вот медведь–иммунный, этого никто не ожидал.

Рассказывают, что этот мишка путешествовал себе с цирком, а может, в зоопарк его везли, кто ж теперь точно скажет, но первое время на нем видели ошейник. И надо ж такому случиться, что зверь оказался иммунным.

Вряд ли бы он, конечно, продержался долго. Не твари, так споровое голодание бы его добило, но на счастье медведя, на него напал лотерейщик, только что заваливший бедолагу–рейдера. Лотерейщик мишку только поцарапал, а мишка ему башку свернул, без особого причем, как я понял, труда.

А медведь–то был цирковой, приученный к бухлишку. А рядом с рейдером как раз лежала фляга с живцом. И мишка, не будь дурак, ее оприходовал.

Тут, я б сказал, у него крестины и случились — кончился безымянный медведь и появился честный рейдер Потапыч.

Откуда знаю? Так по следам разобрался. Я ж говорю, не рассказываю ничего, чего сам не видел.

Начал Потапыч партизанить в лесах. Ловил бегунов, да добывал из них спораны. Порой на останки рейдеры натыкались — башка свернута, нарост вскрыт, тушка поедена. Долго ли, коротко, видать, дары у него открылись, начал он жрать кого покрупнее. Добрался и до гороха. Не знаю уж, как употреблял, но наросты у лотерейщиков и топтунов, а он и топтунов начал ломать, были пустые. Потом пропал, мы уж думали все, отплясал свое Потапыч. Ан нет. Я его как–то сам видел.

Года два прошло. Шел я из рейда. Херово все тогда сложилось. Нарвались мы на сильную стаю, кончилась у нас машина и почти весь отряд. Иду я, значит, несу на горбу приятеля своего… да, Гвоздя я нес, Гвоздя. Помню, тогда ему все хлебало откусили вместе с глазами. Ну, у него и спроси, может чего и видел, но я лично сомневаюсь. Не мешай уже, не перебивай.

Иду, думаю — все, амба. На плечах Гвоздь, в автомате полмагазина патронов и в пистолете пяток. И тут смотрю — на дороге медведь на задних лапах стоит. Здоровенный, мать моя, я не думал, что такие бывают.

На плече у него мешок здоровенный. Как у деда Мороза, только серый. Стоим, смотрим друг на друга. И тут мне медведь бросает свой мешок и лапой на пояс мой показывает. На флягу с живцом. И понимаю, словно кто говорит со мной — давай, мол, сюда. Ну, делать–то особо нечего, даю. Даже крышку свернул.

Мишка живец одним махом усосал, флягу мне вернул и мешок подбирает. Я стою и думаю — вроде не пил — с чего мне такое мерещится? А он в мешке покопался, протягивает мне жменю потрохов — спораны и горох вперемешку. И жемчужина среди них, я впервые ее в руках за два с лишним года, что в Стиксе шатался, держал. Медведь на меня смотрит, я на него. Чувствую, мишка смотрит на меня и думает что–то вроде «во дурак попался».

В общем, забрал он свой мешок и утопал в лес. А меня через час примерно конвой подобрал, вместе с Гвоздем. Жемчужину, я, понятное дело, сожрал, а вот горохом тем за лечение Гвоздя расплатился.

Ну а Потапыч… Потапыч все так же шляется где–то в тех местах. Да только какой с того жир? Специально ты его не найдешь, а если найдешь — может и не нужен ему будет в тот момент живчик, или жемчужиной расплачиваться не захочет.

Хотя, говорят, что иногда меняется с рейдерами. Один мой знакомый, так тот вообще клялся, что Потапыч его от рубера спас. Порвал, мол, рубера как тряпку.

Говорил, что даров у этого косолапого, ну, как ты сказал — что блох у собаки. Вот это уж не знаю. Но то, что если встретишь медведя с мешком, стрелять в него не стоит — скажу точно.

Лом рассказывал еще про то, как плохие люди пытались охотиться на Потапыча, и как он их проучил, но вас уже привлекает другая история.

За соседним столом, усадив на колени светловолосую эльфийку, разглагольствует рейдер по прозвищу Викинг. Здоровенный, со светлой бородой и длинными, ниже плеч, волосами, он похож на викинга с картинки. Сходство такое точное, что вам невольно хочется выглянуть из бара и посмотреть, не припаркован ли у дверей крутобокий драккар.

03. Прислушаться к рассказу о морских приключениях

Викинг пьет темное пиво из огромной полуторалитровой кружки. Такой нет ни у кого, и вы, наверно, подумали, не с собой ли он принес любимую посудину? На самом деле, у бармена стоит только попросить и он вам хоть кубок из черепа рубера устроит, только чаевых оставляйте больше.

— Ну… я ж помню… опытные люди, в зад их коромыслом, говорили, мол зараженные, в воду не полезут! На воде безопасно! Безопасно, ага… — Викинг с шумом втянул в себя пенную шапку, пару глотков пива и, не вытирая усов, впился в губы эльфийки. Девушка не отстранилась, хотя для вида и уперлась ему в грудь рукой, но не настолько сильно, чтобы на самом деле оттолкнуть.

— А вот что я расскажу, — оторвавшись от девушки начал Викинг. — Не так далеко от Прибрежного нас пощипали муры. Пикап нам сожгли, уроды. От них мы отбились, но просрали буквально все, кроме личного оружия.

Размазав пивную лужицу пальцем, он с ее помощью изобразил на столешнице схему той местности и рубанул ребром ладони поперек рисунка — полетели брызги.

— Решили срезать через залив. Нашли причал, их там, кстати, как грязи. Выбрали яхту — загляденье. Семидесятифутовая, с парусами и мотором.

— А семьдесят футов — это сколько? — эльфийка заинтересованно шевельнула длинными острыми ушками. Носик у нее при этом умилительно сморщился.

— Это, примерно, как у меня пистолет, — сосед Викинга, кажется, его называли Каином, опустил взгляд, остановив его в районе своей ширинки, — только короче. Хочешь, покажу?

Эльфийка презрительно фыркнула и, кажется, хотела что–то сказать в ответ, но Викинг угадал момент, заткнул едва приоткрывшийся ротик кусочком вяленого угря и продолжил, увлеченно жестикулируя.

— Погрузились, отошли от берега. Кругом красота, море, тепло. Кто загорает, кто бар потрошит. Бар там был — «Горбатому квазу» на зависть. И тут, я смотрю, за нами что–то плывет. Глянул в прицел и охренел. Охренел, парни, по полной. Не знаю уж, что это было раньше — кальмар, осьминог или еще чего, но эта херовина со щупальцами…

Викинг развел руки в стороны, пытаясь угадать размер херовины.

— …размером с автобус! Щупальца — метров по двадцать! У нас паника, потому как мощнее винтовок у нас нихрена нет. Может, у кого граната и завалялась, но вы ж понимаете, эдакой страховидле граната, что твой горох. Хорошо ветер крепкий и мотор помогал, но догоняла она нас быстро. И вот Пегий падает на колени и давай молиться. Молился, молился, а потом и говорит, мол, год к бабе не прикоснусь, если выживу.

Рейдер приложился к кружке, допил и махнул официантке, чтобы несла следующую.

— И тут… Гладь морская расступилась и появилось такое хлебало, что этот кальмаро–осьминог дитем показался. Не шучу, там одна пасть метров пятнадцать. А сама эта тварюга… Ну, не знаю, с полста. Желтая, мать ее, подводная лодка на стероидах и тяжелых наркотиках. Не, правда, желтая. Я еще тогда подумал, генномодифицированная. Цапнула кальмара и нет ее, только волны, а мы к берегу повернули, выбросились на него и с тех пор нас к морю, да что там к морю, даже к реке белым жемчугом не приманишь.

— А Пегий? — любопытная эльфийка не унималась.

— А Пегий…. Печально все с Пегим. Он раньше ни одной юбки не пропускал, а теперь на баб не глядит, только в свой календарь, где дни отмечает. Мы, правду сказать, боимся, что двинется он башкой. Не от отсутствия баб, конечно, нормальный мужик со здоровыми руками эту беду переживет без труда, а от веры в то, что это Улей его услышал и спас.

— Врешь ты, Викинг, как обычно, — Каин протянул руку под столом, погладил эльфику по бедру, но девушка с презрением столкнула ладонь. Она знала, что лишних споранов у этого посетителя, как правило, не водилось, и он норовил каждый раз потрогать танцовщиц на халяву, стараясь сразить их собственным обаянием, наглостью и пошловатыми анекдотами. Не на ту напал.

— Насчет Пегого может и врет, а вот про Левиафана нет. — Подал голос рейдер, сидевший за соседним столом. — Он, говорят, попил крови внешникам, у которых база недалеко от Прибрежного. Напал на их платформу, хорошо так ее помял, потопил пару кораблей. Они потом базу забросили, переместили на сушу, подальше от такого счастья.

— Внешники не справились с китом–мутантом? — удивился Каин.

— Ага. Это ж элита, мать ее, которой чёртова уйма лет. Кто знает, какие у нее умения? Счастье еще, что она не захотела себе ноги отрастить.

Каин махнул одной из освободившихся стриптизерш, девушка присеменила, четко ступая на двадцатисантиметровой шпильке со здоровенной платформой, грациозно упала к нему на колени. Разговоры за этим столиком на время стихли.

Зато чуть дальше разгорелись настоящие баталии, и речь шла, вроде бы, ни много ни мало, о мурах.

04. Послушать о мурах

Вы прислушиваетесь, и спор вам кажется таким интересным, что вы подсаживаетесь к стойке бара, чтобы быть ближе. Спорят двое.

Один, по кличке Карась, отпускает в сторону всех муров комментарии настолько скабрёзные, что даже у завсегдатаев уши в трубочку сворачиваются. Второй, прозванный Чернышом, возражает собеседнику, хотя даже простые слова о том, что не все муры достойны немедленной смерти, могут закончиться смертью не только в «Горбатом квазе», но в любом другом месте:

— Брат, мурье тоже разное бывает. Возьми вот, к примеру, стаб Пентагон. Нет, не тот, который американский Пентагон, ты что! Просто стаб такой формы. Пятиугольный. Так вот, Пентагон — место мутное. Пентагоновские, они вроде и не мурье по жизни, но примурыженные.

Люди за соседними столиками начинают вслушиваться — выходя в рейд надо знать все об окружающих стабах и группировках в них, особенно если речь идет о тех, что сотрудничают с мурами.

— Сами они честного рейдера ради ливера валить не будут, но если вдруг грохнут такого в перестрелке, или зараженный ему башку отгрызет — труп не бросят. Приберут, распустят на запчасти и прикормленным мурам сольют. Муры они? Вроде нет, а вроде и да.

— Это ты точно сказал — примурыженные, — хмуро отзывается кто–то из сидящих за соседними столами. — Вроде и гады, а так чтобы на ближайшем суку повесить без суда и следствия — не повесишь.

Черныш согласно кивает:

— Это да. С другой стороны, они может и не хотели так жить, да Стикс заставил. Там же недавно база внешников появилась, будь они неладны. Так что если пентагоновские с мурьем конфликт затеют — внешники их в тот же день снесут. Вот и думай, как жить.

— Откармливают их внешники, — скривился Карась. — На убой. Свиноферма, бляха–муха, а не Пентагон. А потом у внешников появится эффективный менеджер, который решит, что надо бы пентагоновских разом под нож пустить.

— Может и так. Но лет пять уже как живут, да зарабатывают на потрохах помаленьку. Это тебе одна сторона, когда ты вроде и не мур, а товарища убитого в землю не закопаешь и ножичком без особых мук совести расковыряешь. А есть мурье по жизни, — в голосе Черныша засквозило откровенное презрение. — Это те, кто в том мире говном был и в этом лучше не стал. Вот, например, на юг, километрах в трехстах, грузится тюрьма — строгач. Муры ее с завидной регулярностью чистят. Мочат охрану и вывозят зэков на сортировку. Вяжут всех, раскладывают рядочками и ждут. Если иммунным посчастливится стать — будьте добры, припожалуйте в рабы, пока дар не проявится. Недельки две так отработаешь, и тут у тебя, как говорится, появляется два выхода.

— Или в муры или в расход? — предположил кто–то слева.

— Да. Если дар полезный, предложат в мурье перекреститься. В тюрьме–то, понятно, все невиновные: менты подбросили, судья засудил, но ты вот как думаешь, много отказывается?

— Вряд ли… — покачал головой Карась.

— В точку. Зэки в качестве муров и идут дальше, к успеху. Если раньше он за мобилу и котлы мог башку проломить, то теперь, раз ни ментов нет, ни закона, хер он кого пожалеет. Нет, врать не буду, бывали те, кто отказывались. Бывали те, кто вроде как соглашались, чтоб до оружия добраться, а потом дать жару, но у мурья тоже ментаты есть, так что особо не похитришь.

— Между первой и второй наливай еще одну, — собутыльник прервал рассказ бульканьем виски.

— Какая ж это вторая?

— Из этой бутылки вторая.

— Ладно, давай, накататили. Так вот, — выпив залпом вискарь, Черныш продолжил, — какими бы эти муры не были уродами, есть те, кто похуже их. Это муры по убеждениям. Ну вот, положим, был он утырком в школе. Пинали его, смеялись. Он злобу копил. За что ж его так? Он же самый лучший! А то что он по жизни говно, и это из него лезет — невдомек. И вот, представь, попал такой утырок сюда. Допустим, повезло ему с даром. И вот он на самом деле — избранный и исключительный.

Казалось бы — иди, вали руберов да элиту, а боязно, чего б попроще хочется. Потому что он не только говно, но и ссыкло. И начинает искать что полегче, а кругом, глянь–ка, одно быдло убогое, жизни не заслужившее. Рано ли, поздно ли, такой придет к мурам с трупом своего боевого товарища, который крепенько так уснул. Тут его оценят. Дадут оружие покруче. Беспилотниками от элиты защитят. Живи, да радуйся. Он и живет, да еще и подольше других. Такого мурья тоже немало.

— Ты прям психолог!

— Наговариваешь. В приличном обществе, если кого психологом назовешь, тебя ведь и язык могут отрезать. Дождаться, когда отрастет, и снова отрезать. Нет, брат, я не психолог. Я, брат, как раз с такой фермы, куда муры на сортировку отвозят, свою жизнь в Стиксе и начал. К мурам у меня поэтому отношение сложное. Они, видишь ли, спасли мне жизнь.

Когда я попал в Стикс и после перезагрузки пытался понять, что происходит, на кластер приехала банда муров… Нас привезли на «ферму». Бывшая тюрьма в небольшом стабе. Там я провел чуть больше месяца, дар все никак не пробуждался. В соседней камере сидел матерый рейдер, с дарами, со всей херней, но это ему помогало слабо. Регенерация у него была бешеная, поэтому у него чуть не каждый день что–то вырезали. И все силы организма у него шли на восстановление. Когда его отпускало, он рассказывал про Стикс, но скорее чтоб отвлечься, все смирились, что чудес нового мира нам не увидеть.

Муры держали свежаков на ферме, пока не начиналась трясучка, а потом их разбирали подчистую. Мой срок уже подходил, а дар все не проявлялся, а трясучка уже начиналась. Я сидел в камере и думал, что выбрать. Склонялся к тому, чтобы выбрать разборку. Не потому, что я такой правильный или герой, а просто мне настолько херово было, что хотелось, чтоб все кончилось. Мне тогда за сорок было, простой инженер, не вояка, не герой. Я понимал, что даже проявись у меня какой дар, долго я не протяну, а остаток жизни тащить людей на смерть, я не хотел. Хотелось как–нибудь самоубиться, но надежного способа я выдумать не мог, а перегрызть себе какую–нибудь артерию или проломить голову об решетку — не хватало силы воли.

Наконец меня поволокли на разделку: привязали к столу, мясник с ножом уже примеривался, откуда бы начать. Вот как раз в этот момент на ферму напали.

— Охренеть! — Карась, и до этого слушавший историю Черныша с выпученными глазами, теперь и вовсе еле дышал.

— А то! Как сейчас помню то ощущение холода от железа, на котором я лежал голый. Опоздай они на минуту и все — кирдык.

— А кто? Кто напал–то?

— Так в том и соль! Напали другие муры. Представляешь? Не поделили, видать, территорию. Я тогда особо не разбирался, но, получается, муры меня спасли от верной смерти, ни много, ни мало, два раза.

— Чума!

— В общем, услышал я стрельбу, взрывы, погас свет. Мясник сорвался куда–то, а я лежу. Вот тогда у меня появилась надежда. А вдруг спасут? Потом стрельба затихать стала, отдаляться. Я решил, что мурье отбилось, не взяли их. И такое, понимаешь, разочарование и злость меня накрыли… Я орал, рвался… Бесполезно — привязали качественно. А потом… Потом что–то случилось, и я оказался не на столе, а над столом. Не высоко, полметра может быть. Грохнулся на стол и понимаю — я свободен. Так с голой жопой и рванул бежать. Трясло меня неслабо, поэтому как выбрался из тюрьмы даже не помню, единственное, что хватило ума схватить — фляга с живцом с какого–то трупа. Стрельба еще продолжалась, но я уже лыжи навострил, хрен меня остановишь.

— Красавчик! — Карась облегченно выдохнул, как будто это он убегал по Стиксу от муров.

— Незадачливый красавчик, — Черныш источал самоиронию. — Направление выбрал неправильно и к утру уткнулся в черноту. Пошел вдоль нее и вот тогда мне в первый раз повезло. Там стояла автоматическая турель с пушкой и пулеметом, на которую вышел скреббер. Турель его уработала, а потом, судя по следам, эту турель уработал второй скреббер. Ты, кстати, слышал, чтобы они по двое ходили?

— Всякое говорят.

— А я вот своими глазами видел. Тот, которого турель завалила, был небольшой, размером, наверное, с малолитражку. Ну и лапы. Лапы были как, знаешь, ветви. Метра по три длиной, узловатые, с кучей отростков. Судя по следам второй был тем–то похожим, но больше раза в три, может первый был детенышем. Хер знает.

Самое смешное, что я был не первый, кто его нашел. Рядышком труп лежал, весь целый, а головы нет, только шея, срезанная и как будто стеклом залитая. И этот везунчик херов распотрошил убитого скреббера, вскрыл капсулу с янтарем. Жемчуг, наверное, сразу сожрал, так как при нем я ничего не нашел. Сел я рядом с трупом, сижу и так мне на душе хорошо, так светло и радостно… Знаешь, как будто в отпуск на море приехал. Посидел немного, потом раздел бедолагу, оделся сам, автомат его прихватил. Ну и, понятно, допотрошил капсулу, замотал янтарь в куртку. А из раздолбанной турели достал ленту с патронами от пулемета, штук на пятьдесят. И свалил по–быстрому.

Второй раз мне повезло, когда я добрался до стаба. Стаб был гнилой, полумурский стаб. Мне хватило ума не тащить туда янтарь, я его прикопал до поры до времени вместе с большей частью патронов. Десятка хватило, чтобы привести себя в порядок, обжиться и приодеться поудобнее. А потом я узнал, где есть другие стабы, причем не столь гниложопые и двинул туда. Как видишь, дошел. Да, давненько это было. В чем моя двойственность по отношению к мурам? Как проявляется? В отличие от большей части рейдеров я их просто убиваю. Быстро и без мучений. Никаких тебе скармливаний мутантов и кормления негашеной известью.

— Ой! Все бы тебе ужасы рассказывать, — Карась отмахнулся от погруженного в воспоминания нахмурившегося Черныша, — веселых историй с тобой что ли не случалось? Ну, ты даешь! Давай я тебе такую одну расскажу. Про одного деда по прозвищу Партизан.

05. Послушать историю про Партизана

Собравшиеся было послушать еще про муров — разошлись. Оставшиеся же уселись вокруг столика, заказали выпивку, устроились поудобнее, словно и Карась, и Черныш были им лучшими друзьями.

— Короче, был такой дед, — Карась сел на самый краешек дивана, — Хотя он и сейчас есть, но, сами понимаете, уже не дед.

— Знаем, знаем, — отмахнулись от лишних подробностей новые товарищи, — Жги дальше.

— Он тут недалеко живет, за стабом Полынный, в небольшом поселке, как его… не важно, в общем. Партизаном его кличут, так что если кто захочет, может сам сходить и познакомиться. Нелюдимый он правда, но если подход найдете — все как есть расскажет. Дед этот был лесником, и когда оказался тут, ну, в Улье, нихрена не понял. Представляешь, пол жизни лесхозе работал. Избушка посреди леса, все дела. Выезжал только документы кое–какие по работе заполнить и за зарплатой. Даже в магазин ездил только один раз — и все, до новой получки в лес.

— Ты сам–то, похоже, из Советского союза. Древний, как мамонт, — пошутил его сосед по дивану, панибратски пихнув его плечом в плечо.

— С чего это? — удивился Карась.

— Да зарплату получкой–то уж лет двадцать никто не называет.

Карась только отмахнулся.

— Людей он, конечно, видел, и они его. Охотники там, или любовничков поймает, которые на машине в лес заехали покувыркаться на заднем сиденье, но, бывало, по неделе ни единой души. Ни интернета, конечно, никакого, ни телевизора.

— Мне больно видеть белый свет, — пропел, усмехаясь, один из рейдеров, — Мне лучше в полной темноте…

— Во–во, — подтвердил Карась, — Хотя больше подошло бы про лесника и волков.

Рейдер не преминул запеть и эту:

— На улице темнело, сидел я за столом.

Лесник сидел напротив, болтал о том, о сем.

Что нет среди животных у старика врагов

Что нравится ему подкармливать волков.

Припев пели уже вместе, размахивая кружками, дирижируя невидимым оркестром, каждый своим:

— Будь как дома путник, я ни в чем не откажу!

Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

— А что подумает такой дед, если увидит кисляк? — продолжил Карась, когда товарищи отсмеялись и прекратили неуклюжие попытки вспомнить следующий куплет, — Ну вот сами представьте.

— Что настаивать самогон на мухаморах все же не стоило?

— Проспит и не заметит.

— Подумает, что умер и попал в чистилище.

— Да уж, недооцениваете вы дедов, — Карась хлопнул в ладоши от удовольствия. — Он же человек старой закалки. Не смотрел он все эти ваши кино про зомби. Книжек ужасов не читал. Зато что такое химическая атака со времен Советского Союза помнил прекрасно. У них, у стариков, память такая — что было давно, то помнят лучше всего. Дед подумал, что война началась. Одел противогаз, на всякий случай, раскопал отнятую когда–то у браконьеров «Сайгу» полуавтоматическую и отправился в город, в военкомат. Как из леса вышел, увидел, конечно, что город уже потерян, а горожане превратились непонятно во что, но старого пердуна это ни капли не смутило.

— И дед пошел воевать? — в беззастенчивый стеб над поглупевшим от старости человеком начали примешиваться нотки уважения. Далеко не каждый иммунный мог бы похвастаться подобной стойкостью в первые дни в Стиксе.

— И пошел. Всерьез так, знаешь. Дед — мужик основательный. Раскулачил пару магазинов, раз уж власти в городе нет и не предвидится, снарядился и вышел на тропу партизанской войны. Ему, конечно, показалось странным, что местность вокруг города поменялась, но он все списал на склероз. Старикам, знаешь, не привыкать, что каждый день новости.

— И что? Успел повоевать? Ты же говоришь, он выжил. Значит нашел того, кто живчиком поделился?

— Успел, о чем я и говорю. Устроил недалеко от трассы наблюдательный пост, засек небольшую пешую колонну муров с пленниками. Грузовик у них сломался, где людей хотели везти, а новый в кластере не нашли, или не успели найти, мутантов испугавшись. В общем, послали джип за подмогой, а сами, чтобы в опасных местах не сидеть — пошли пешком, навстречу новому грузовику с базы, и пленников повели.

— Дед, наверное, охренел. Фрицы наших колонной ведут!

— Какие фрицы? Разговаривают–то как наши.

— Засаду, поди, устроил?

— Да тихо вы, сейчас все расскажу. Дед на самом деле задумался, чего это фрицы говорят по–нашему, а подобрался поближе и рассмотрел, что один из фрицев, да еще самый главный — негр, и разговаривает он на английском. Ну, как разговаривает? Слово на нашем, слово на пиндосском. Дед тоже ведь пожил, опыт кое–какой имелся, так что разобрал разницу. И подумал, что это американцы на нас напали и, значит, злодействуют.

— Негр–то откуда?

— Ох ты, господи, чего только на Руси не увидишь! И родные негры живут, и приезжие.

— С института Патриса Лумумбы, блин. Какая, блин, разница, откуда? Рассказывай, Карась.

— Дождался дед, когда муры на ночь остановятся. Троих на постах зарезал. Одного когда тот поссать отошел. Оставшимся троим под ноги муляж гранаты кинул, а когда те попадали, то одного зарезал, а двух расстрелял. Дед–то, как ни крути, охотник.

— Нормально так. Одним махом семерых побивахом.

— Суровый дед.

— Там и живчик, поди, добыл.

— Вроде того. На всех того живчика не хватило, да и не знал еще никто, что это живчик. Видели только, что муры его потребляли. В общим, отпились, как смогли. А дед, значит, организовал из них партизанский отряд, назвал именем Сидора Ковпака и увел было в лес, организовывать базу, да только вспомнил, что скоро должны приехать две машины с подкреплением. По следам все организовали так, будто конвой сам по какой–то нужде увел людей в лес. И там уже, в чаще, новоявленные партизаны устроили засаду.

— Да это просто песня какая–то! — заржали уже все в голос.

— Песня в том, что проинструктировать людей он не успел и те порубили всех муров в капусту, не оставив ни одного языка. И, хотите верьте, хотите нет, отряд Сидора Ковпака там еще неделю партизанил, пока дед не сообразил, что личный состав без этого странного бухла, который привозили американцы, скоро загнется. Снялись партизаны с только что построенной базы и отправились на поиск выживших местных.

— Все дошли?

— Все. Вышли к Полынному всем составом. Тридцать человек партизан и дед, пошивший себе уже папаху и смастеривший для себя и командиров отделений погоны. Наблюдали, конечно, за стабом долго. Убедились, что оккупантов в поселке нет, и вышли. Такие дела.

Впечатленные рейдеры некоторое время молча пили, без стеснения закусывая тем, что стояло на столе у Черныша с Карасем, пялились на извивающихся кошко–девочек, гадая, как те одевают трусики, и как умудряются их так быстро снимать.

— Если кто тут постарше есть, то может помнят про мура Сервака, — заговорил, наконец, один рейдеров, с аккуратной бородкой и уложенными волосами, что само по себе для Стикса казалось странным. Не было тут никогда не барбершопов. — Он пару лет честный люд кошмарил неподалеку от Прибрежного.

06. История мура Сервака

— Сервак он был из муров, как это тут правильно сказали, из идейных. Я‑то его еще до того, как он в мурье подался, знал. Вежливый такой, культурный, но, сука, говнистый. Говорят, не то программистом был, не то сисадмином. Я, понимаете, колхозник. Разницу не особо ощущаю.

Да что там говорить, мы вместе в Стикс попали, в один день, хотя и в разных кластерах. Его и меня рейдер Айболит в Прибрежный притащил…

Не, не тот Айболит, который знахарем в Контейнерном сидит, а другой. Про него я потом отдельно расскажу. Интересный был, кстати, мужик, но башкой двинутый. Хотел спасти всех. Метался по кластерам, за один рейд мог с полдюжины свежаков в стаб притащить. Вот и меня с Серваком приволок.

Сервака мы смешно подобрали. Айболит постоянно микрокластер на предмет разного компьютерного железа потрошил. Туда прилетал кусок здания с серверной. И вот подходим мы к нему, открываем дверь в эту самую серверную, а там свежак сидит.

Сервак сперва пристроился у шишек с компами шаманить. Прежнего компьютерщика на профилактике схарчили, и как раз освободилась вакансия. Сперва все ровно было, а потом повезли и его на профилактику. И оказалось, что дар, чуйка на опасность, у него ненормально сильный.

Сенс, матерый, раскачанный, в хер не дует, а Сервак чуть не в голосину воет: «Сейчас нас жрать будут! Вон, вон туда гляньте!».

Безопасник, что с ними в грузовике ехал, не поленился связаться с броней, где сенс ехал, гляньте мол. Глянули, а там элитник их выпасает. Отбились. И оказалось, что Сервак элитника чуть не за полкилометра засек. Такая вот жопа чувствительная на неприятности.

Понятно, что с тихим сидением за компом пришлось ему попрощаться. С таким даром самое место в конвое, который из Прибрежного в Контейнерный ходит. Он может и не хотел такой работы, да только кто же его спросил?

Стали Сервака горохом кормить как гуся на убой. Дар ему раскачали, мама не горюй. Мелочь он не ощущал, а вот если что реально опасное — крупные зараженные, мурье, внешники — этих чуял дальше любого сенса. И чем опаснее, тем дальше. Пару раз и это еле помогло, разок его даже подстрелили чутка. Истерил он тогда люто. Говорю ж, говнистый был человечишка.

Безопаснику тогдашнему пришла в голову гениальная мысль — скормить Серваку жемчужину. Мол дар усилит, будет все круто. И то ли жемчужина была порченая, то ли знахарь накосячил, но превратился Сервак в кваза. Дар, кстати, у него открылся новый — стал он выключателем. Людей как наркозом отключать научился.

Превращение в кваза сделало из него окончательного гада. Он и так ненавидел каждого второго, а остальных просто презирал, а с этого момента вообще на весь мир озлобился и думал только как бы кому нагадить. Вот не зря умные люди таких озлобленных зверьков сразу к стенке ставят. Ну вот зачем такого рядом держать и думать целыми днями, сегодня он тебе в затылок пулю пустит, или завтра мышьяк в кашу подсыплет? Да только дар у Сервака был такой сильный, а ресурсов в него вложено так много, что рука бы ни у кого на него не поднялась.

Ну, как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Не знаю уж, где и когда Сервак с мурами столковался, но столковался знатно. Тогдашний босс Прибрежного для мелкого своего накопил на белую жемчужину. Послал за ней в Контейнерный конвой. Вроде и без палева, но Сервак не то узнал, не то прочухал как–то. Хрен знает.

В общем на обратном пути он выключил безопасника и сенса, с которыми катил на бэтере, ну и конвой въехал прямиком в мурскую засаду. Сервак всех в своем бэтере вырубил, жемчужину белую сожрал, и стало ему счастье. Потом на этом же бэтере гонял с мурами, тварь.

И хер их кто мог поймать — он со своей чуйкой засаду выпасал заранее, да и от случайных встреч чуйка его хранила неплохо. А за небольшими отрядами они сами гонялись, успешно, надо сказать. Тогда уж казалось, что Прибрежному скоро кранты — рейдеры боялись малым отрядом за стены выйти. Многие свалили с торговыми караванами, которые Горняк водил.

А потом Сервака грохнули. Перешел он дорогу трейсеру с неприглядным таким погоняловом — Баран. Хрен знает, чем он его обидел, но Баран взбрыкнул и уперся как настоящий баран. Заявил, что Сервака грохнет во чтоб то ни стало.

Трейсер он был хороший, но вот даров, чтоб Сервака грохнуть, подходящих не имел. Ну и пропал. Полгода мы его не видели, думали, что сгинул. Потом появился, мрачный такой, хотя его и раньше весельчаком назвать было трудно. Лихой тогда еще его подколоть пытался, мол как, грохнул Сервака, можно уже чествовать героя? Баран посмотрел на него как кот на говно и говорит — завтра, мол. Посидел еще немного в баре, но не пил, только поел и чайку попил, а потом свалил из стаба.

А на следующий день, как потом оказалось, и правда Сервака грохнули. Прямо посреди мурского логова, когда вышел он из своего бункера и шел к бэтеру. Идет такой красивый, и тут башка херак — и в брызги, как арбуз.

Баран через день вернулся в стаб, сидит чай пьет. Лихой опять к нему — ну как, мол, грохнул?

Баран ему — ага, мол, метнись проверь, если яйца есть. Потом рассказал, что почти сразу понял, что к Серваку близко не подобраться. чует он если ему плохого желать километра на полтора по меньшей мере. И как чего — посылал мурье или беспилотник устранить угрозу. Им ведь внешники еще и периметр ставили — ближе трех километров не подберешься. Баран так пару раз по краю прошел, еле ноги уносил. И тогда он решил попробовать издалека.

Полгода щупал мурскую базу, где безопасный край. И тренировался стрелять. Винтовку где–то добыл нереальную. Не то мрак, не то сумрак, не помню уже. Патроны к ней страсть дорогие, только у ксеров и добыть, по цене как 30-ка. Сколь он их спалил, только Баран и знает, потому как, по его словам, понимал, что выстрел у него будет только один, а стрелять надо с трех кэмэ. Как понял, что может — стрельнул.

Попал, что характерно. И Сервак со всеми своими дарами и хер знает каким количеством жемчуга, который сожрал, кончился.

Без него банда уже не такая ловкая стала. Прямой как про Сервака услышал, примчал в силах тяжких и их, считай, через неделю подловил и на фарш пустил. А потом и внешников, которые поквитаться хотели, потрепал так, что одно загляденье.

Ладно, вернемся пока к нашим баранам. Прямой тогда Барана к себе звал, но Баран — он баран и есть. Не пошел, да еще и Прямого послал куда подальше, когда тот к нему пришел чтоб за Сервака заплатить. Ни спорана ни взял. А Прямой, говорят, ему пару жемчужин отдать хотел. Я б взял, честное слово.

Никто из рейдеров за столом не стали спорить с рассказчиком. Две жемчужины каждый бы взял, особенно когда тебе их предлагают от души, да за благое дело.

Вот только такие царские подарки падают с неба не каждый день, да и не за простые дела. Иди–ка, найди да купи винтовку, которая за три километра способна пулю точно в голову положить, да найди для этого нужные патроны, да научись стрелять, а потом сходи один на границу охраняемого периметра базы муров и рискни выстрелить в их главаря. Справишься? Тогда и тебе кто–нибудь принесет награду если ты, конечно, выйдешь из переделки живым.

— Первый раз в баре? — спросил кто–то позади вас.

Знакомых вы здесь приобрести еще не успели, а потому удивленно обернулись. Оказалось, вопрос был обращен не к вам.

07. История Гитариста

— Первый раз в баре? — спросил кто–то позади вас.

Знакомых вы здесь приобрести еще не успели, а потому удивленно обернулись. Оказалось, вопрос был обращен не к вам.

— Да, — ответил парнишка за соседним столиком. На вид ему было лет семнадцать, может чуть больше, и скорее всего в баре он был действительно в первый раз в жизни, а не только в Стиксе.

Его старший товарищ, которого юноша называл Вагнером, сидел за столом напротив и крутил в руке бутылку.

— Пиво–то хоть раз пробовал?

— Ага! Нам пацаны с третьего курса покупали, — довольный тем, что не выглядит слишком уж желторотым поделился молодой.

Рейдер рассмеялся и тут же ударил ногой по колену молодого парня, отчего тот испуганно подпрыгнул, и едва не опрокинул пиво.

— Не лезь мне в мозги, Кадет. Ударю. — показал кулак дерзкому юноше.

Тот смущённо пожал плечами:

— Да оно как–то само получается.

— Лады, не парься. Тебе повезло. Сегодня день памяти Гитариста — местной легенды. Раз в месяц в воскресенье Арт, хозяин бара, устраивает отличную вечеринку. На центр зала выносят стул и шестиструнную гитару. Любой желающий может сыграть одну мелодию, и получить за это приз.

— Приз?

— Да. Не ахти какой, три горошины, но говорят, что инструмент приносит удачу, — Вагнер задумчиво проводил взглядом полноватую официантку с громадной задницей, которая аккурат продефилировала мимо.

— Да. Удачу. Достаточно подержать гитару в руках, и ты ненадолго станешь счастливчиком. То рубера завалишь и возьмёшь отличный хабар, то наткнёшься на бесхозный тайник с ништяками. У каждого по–разному проявляется везение. Арт хорошо знал прежнего хозяина гитары и теперь бережет ее как талисман.

Кадет приложился к пиву, разглядывая местный бар, куда попал впервые. Тем временем местные аборигены поставили на середину зала обыкновенный стул.

— А кто такой Гитарист? Крутой парень, да?

— О? Уникальный перец. Я ж участвовал в том рейде, когда его вытащили из кластера.

Вагнер щёлкнул пальцами, подзывая свою зазнобу с пухлой задницей, которая выносила пустые бутылки и мусор. От отвесил ей пошлый комплимент, после чего девица зарделась румянцем и захихикала. Ушлый рейдер заказал ей бутылку коньяка, после чего повернулся к своему компаньону:

— Слушай. К тому времени я пару месяцев, как в Улье оказался и уже в качестве рейдера. Мы щипали муров иногда, устраивали рейды на медицинские учреждения, где обитали самые злобные топтуны, и иногда навещали Призрачный город. Вот там я впервые встретил Гитариста. Но тогда он был никем: выжившим без имени и навыков.

— Как я, — бросил рассеянно Кадет.

— Да, мой маленький друг. Может и в честь тебя когда–нибудь тут будут вечеринки проводить, а я на них коньяк пить. Так вот. Один из снайперов увидел парня, стоящего на балконе второго этажа. Он стоит, а за балконной дверью несколько взбесившихся «пустышей». Они уже и стекла начали бить, но до добычи еще не добрались. Понятное дело, мы его подобрали, все же свой человек, пусть и выглядел подавленным и обессиленным. В этот же день и родилось у него прозвище.

— Гитарист?

— И все из–за грёбаной гитары. Скоро ты ее увидишь, Кадет! — сказал Вагнер, и побарабанил по столу.

— Чего так?

— Этот придурок стал истерить, когда мы его вытаскивали из квартиры. Он оказывается, купил ее за бешеные деньги и толком не успел поиграть. Люди родных потеряли, а этому недоумку важнее был инструмент. Но это еще ничего. Наш гитарный маэстро оказался парнем непростым, а с придурью. Стал он балалайку таскать за собой повсюду. На базе при этом сидеть не хотел. Так и кочевал с шестистрункой, зарабатывая на жизнь игрой. А играл он здорово! Как ударит по струнам, как запоёт, прям до дрожи бросало. Словом, Гитарист.

— А чего вы его не бросили?

— Бросать музыканта? Не, он стал приносить удачу. Это был его дар, секретное оружие, о котором он и сам не знал. Стоило парнише ударить по струнам, как несговорчивые барыги становились щедрыми и уважаемыми людьми, а местные девушки шёлковыми и покладистыми. Ох, немало из–за этого у нас проблем было. Хитрый Змей, наш тогдашний командир, пользовался этим без оглядки. А зря! Немало нажил врагов. Люди то, как музыка смолкала, начинали соображать, что их надурили, да только сделка уже была совершена. В общем, укатали Змея дикие урки недалеко от Гранитного, это поселок чуть западнее отсюда. А Гитариста отпустили. Не сообразили, что секрет Змеля был как раз в нем.

— Так все–таки, чем он тогда прославился, этот музыкант? — Кадет допил пиво, вытирая белые усы.

— Щас.

К столику подошла Вера с бутылкой коньяка, и явно не самого дешёвого. Вагнер несколько секунд разглядывал глубокий вырез, особо не таясь, после чего опомнился и вложил ей в руку споран. Та ответила ему привычной улыбкой, после чего, покачивая бёдрами, направилась к другим столам.

— Стал знаменитым музыкант наш после нападения на городок элиты. Немало она тогда людей загубила вместе с остальными зверями. Не будь рядом музыканта, погибло бы больше народу. Я очень хорошо запомнил тот день. Мы отстреливались от бегунов, и заодно мочили элитника, который бросился жрать гражданских. Нам почти удалось ранить безумное исчадие Стикса, но Гитарист спутал все карты. В разгар хаоса он вышел в самую гущу боя со своим Ibanez, заиграл. Как сейчас помню его затуманенный взгляд и небритую самодовольную рожу с ухмылочкой.

— Смелый парень, видно! — заметил Кадет.

Его старший товарищ отрицательно закивал.

— Под спеком любой дурак почувствует себя Рэмбо. Вот и в этом малохольном дрище проснулся Терминатор. Выйдя на полянку, он ничего лучшего не придумал, как заиграть соло. И знаешь, это помогло.

— Да ладно! — удивленный Кадет поменял позу.

— Что такое! Это Стикс, детка! Казалось, музыка льётся откуда–то с неба, и пронизывает каждую клеточку головного мозга. Ты замер на месте, где стоял или сидел, закатил глаза в немом восторге, и слушал, слушал, пока тебя не отпустило. И не только ты. Все эти паскудные мутанты, включая раненую элиту, также остановились на месте, и стояли не шелохнувшись, прекратив жрать и убивать. Я не видел этого дивного зрелища. Меня мелодия приковала к подвальному окну, где я засел с пулемётом, готовясь отдать жизнь подороже. До сих пор никто не верит в эту историю, считают, что я вру. Дураки!

— Ты не врёшь, Вагнер! Я вижу. — сказал Кадет, глядя рассеянным взглядом на учителя, друга и матёрого рейдера.

— Я обещал рожу начистить одному придурку, — грохнул кулаком сердито Вагнер. Юноша ухмыльнулся.

— А что с Гитаристом стало тогда? Такой талант нужен любому отряду.

— Талант нужен. Но как человек наш герой оказался мудаком. Горох и спораны он пропивал, награду за элиту спустил на элитный спек и шлюх. Полгода пожил, пока в одной драке не перерезали горло горлопану. Да, мало обладать Даром, нужно еще и соответствовать ему.

Рейдер замолчал и пальцем показал куда–то вперёд. А в зале тем временем прибавилось охочего народу. Все ждали выхода бармена с гитарой в руке. Дорогой, с потёртостями и царапинами, и приносящей удачу гитарой. Пока, правда, играть на ней никто не вышел. То ли было не время, то ли не находилось умельцев.

— Давай еще что–нибудь! — Кадет с непривычки захмелел уже на второй бутылке, — Про какую–нибудь легенду. Должен же я знать, куда расти, чтобы ты и обо мне потом рассказывал вот так молодняку.

— Ничего у тебя не треснет? — Вагнер отвесил парню отеческого леща, — Ты, я посмотрю, думаешь, что если выжил после перезагрузки и дар неплохой получил, значит все — у тебя фулл хаус и можно каждый день повышать ставки? Много я таких повидал и большинство давно уже сгинули.

Рейдер помрачнел, откинулся на спинку, достал сигарету, вспомнил, что у Арта в баре курить запрещено, сломал сигарету и кинул на стол.

— Я тебе расскажу про одну легенду, про рейдера Шварца, только вот хватит ли у тебя смелости после такого рассказа еще в хоть один рейд выйти — за это я не отвечаю.

(Байку рассказал Сергей Раст - https://author.today/u/serenciy1/works)

08. Узнать, что случилось с рейдером Шварцем

— Надеюсь, до тебя уже дошло, что дар это такая штука, которая проявляется в самый жопный момент, когда жизнь висит на волоске, и ты искренне начинаешь молиться всем богам о пощаде? И дальше все зависит только от фантазии: либо она у тебя буйная, либо твой максимум — огонек из пальца. Повлиять на это вы не можете — не существует хладнокровных людей, которые могли бы связно думать, когда тварь начинает глодать твою руку…

Вагнер о чем–то вспомнил и некоторое время молча жевал купленное на закуску вяленое мясо.

— Никогда не знаешь, какой стороной к тебе повернется удача и собственные мозги. Это ведь важно, понимаешь, как ты отреагировал в критический момент, о чем подумал, что там силы Улья у тебя в голове в самый сложный момент подсмотрели.

Вот Шварц. Он был видным рейдером, высоким, мощным. Про таких еще говорят: косая сажень в плечах. В Улей он попал годам к пятидесяти, умудренный опытом, убеленный сединами. Сразу понял, что к чему, осознал, что получил от жизни второй шанс.

Не стал размениваться на пьянки–гулянки, просиживание штанов в стабах, а взяв в зубы автомат, пошел в рейдеры и через год реально стал Железным Арни, ну, знаешь, таким, каким он был в восьмидесятых. И душа у него была, как и тело. Умный, добрый, и, знаешь, если даст слово, то оно крепче железобетона. Никогда не подводил.

Дружбы с ним искали многие, а уж расположения — почти все. Девки стабовские за ним табунами бегали. Был у него дар, так, безделица, нимфы его не брали. Как и при каких обстоятельствах этот дар появился — никто не знал, но речь сейчас не о том.

Мотался Шварц по Улью уже не первый десяток лет и со всех сторон только и слышал: помоги, да защити. Чаще всего он подписывался на все, даже на безнадежные предприятия, и выходил из них победителем. Малой кровью, большой кровью, без руки, без глаза, без спутников, но победителем — всегда.

И вот однажды он сколотил серьезный отряд, вооружил на деньги заказчика и, получив какое–то дико секретное задание, ушел куда–то к границе Пекла. И пропал. Вот уж никогда не думал, что он может потерпеть поражение и погибнуть, ан нет. Месяц его нет, второй.

А потом его нашли, потрепанного, но живого, правда немного не в себе. Что случилось, как погибла группа и как он выжил — никому не рассказывал, отмалчивался. Разве что ментат местный его немного потормошил, чтобы, знаешь, не затесались в истории муры или бандиты, но все–таки оказалось чисто, кроме того, что с тех пор Шварц за границы стаба — ни ногой.

Просиживал штаны в занюханном Подберезове, у бара «Дохлая кляча», проедал свой горох. Это было странно, знаешь. Прославленный рейдер — и вдруг хуже занюханного черпальщика стал Стикса бояться.

Я был ему несколько обязан, мне он помог пару раз, поэтому я решил помочь ему. Уговорил, экипировал и потащил с нами в рейд. Видно было, что он не хочет, но пацаны наши прям духом воспряли. Со Шварцем, говорят, у нас будет все в лучшем виде.

У нас была задача отбить у отряда мура иммунных, которых они тащили на свою базу. С мурами работала пара погонщиков, под контролем которых был один элитник и пара топтунов.

Устроили мы засаду, да не рассчитали силы. Положить сразу всех не получилось — началась мясорубка. Крики, паника. С их стороны заработал снайпер. Заму моему мозги навылет. Отряда почти нет, раненые воют.

Поворачиваюсь я к Шварцу, а он протягивает мне ромашку, где он, сука, только ее нашел, и говорит: «Дяденька, я Ляля, отведи меня к маме». И сует эту ромашку мне, как будто мы в парке, а не в бою, и вокруг не товарищи наши гибнут, а птички чирикают. Ляля он, сука.

Вам расскажут много ужасов, про элиту, про тех, кого нельзя называть, про мразотных муров, но я вас уверяю, страшнее того момента в моей жизни не было.

Вытащил я, конечно, его. Или как правильно сказать — ее. Лялю эту. Довел ее до стаба.

— А Шварц?

— А Шварц вернулся позже, уже в стабе. Вот так его Улей наградил за геройство. Во время заварушек, когда надо все силы отдавать, Шварц делался Лялей, потерявшейся девочкой шести лет.

История и правда оставляла тягостное впечатление, но ваши размышления прервали крики за одним из столов.

— Арт! Повтори заказ! — рявкнул чуть ли не на весь зал бородатый трейсер Шутник и утёр жирные губы рукавом.

Его полноватое розовое лицо выражало удовлетворение. В хмельных глазах сверкал азартный огонёк, а на колени положила голову кошко–девочка, доверчиво свернувшаяся калачиком на диване рядом.

За круглым столом восседал второй трейсер, Пистон, и три молодых рейдера. Один из них поднял стопку:

— Третий тост. За что выпьём?

— Как за что?! — Пистон чуть не подавился куском шашлыка, — каждый иммунный знает, что по традиции третья рюмка за дары Стикса поднимается!

— Поддерживаю, — пробасил Шутник, — так и есть. В другой компании могут не понять, мотайте на ус, ребята, пока крестный жив.

Зазвенела посуда, мужчины крякнули и закусили.

— Про дары, кстати, есть у меня история одна, — Шутник шлифанул стопку коньяка смачным глотком темного пива, — из первых уст, между прочим. Слышали про наследников?

(Байку рассказала Лесса Пернская - https://author.today/u/lesssa/works)

09. Послушать о наследниках даров

— Про дары, кстати, есть у меня история одна, — Шутник шлифанул стопку коньяка смачным глотком темного пива, — из первых уст, между прочим. Слышали про наследников?

Рейдеры помахали головами и с интересом подались ближе к столу.

— Думаешь, неокрепшие умы готовы к такой информации? — усмехнулся Пистон.

— Да они уже две недели в Стиксе! Скоро сами свежаков крестить будут. Пистон, только не перебивай, не люблю, когда встреваешь, я всё помню, как вчера.

— Валяй, — боец закурил и стал раскачиваться на стуле.

— Так вот, детишки–ребятишки, случилось это с год назад, — начал бородатый, округлив глаза и расставив в стороны руки с растопыренными пальцами. — Нас четверых спасли рейдеры на городском кластере. Вытащили, можно сказать, из лап лотерейщика. Мы. К слову, не дались ему слишком просто. Драться пытались, сопротивляться, да разве такую махину чем свалишь без оружия?

Меня, Пистона и Картона окрестил на месте. А четвертого пацанчика нет. Он первый на лотерейщика попер, когда мы еще не сообразили толком, что за чудище такое, ну и получил хук слева, да такой, что моментом в отключку отправился и в себя до поселка не приходил.

Потому и остался у нас единственный не крещеный. Только на следующий день, прикиньте, очухался, хотя голову ему мутант разворотил — не дай боже.

Для Стикса в порядке вещей, регенерация. Мы же к таким чудесам не привыкшие, а потому погнали в бар отмечать его выздоровление и наше общее спасение заодно.

Сидим, пьем. Не много, конечно, потому что в долг, но и немало, все–таки бармены новичков любят, подпаивают, бывает, за свой счет. Не дураки, понимают, что сегодня ты новичка угостил, а завтра он у тебя же половину добычи с рейда и спустит.

Сидим, пьем. И тут к нашему столику подсаживается седой старикан. Волосы до плеч, борода, все дела. Никто из нас почему–то имени не спросил. Как завороженные были, а может и пьяные.

Старикан и говорит, что он всю жизнь в Стиксе прожил с рождения. Местный, то есть, прям родился здесь. Таких детьми Стикса называют и произойти может с ними что угодно. Вот и он рассказал свою историю.

Открылся, говорит, у него дар. Сильный дар, какой, правда, не сказал. Вот только взамен Стикс забрал вечную молодость — стал мужик стареть, как будто организм у него не иммунный, а обычный.

Первые, говорит, лет тридцать внимания не обращал, а потом задумался. Начал ездить по всему Улью, искать знахаря, который бы помог. И нашел, тут, кстати, недалеко жил этот знахарь, Горынычем его звали. И этот Горыныч ему посоветовал найти наследника. Говорит, окрести новичка, и я помогу тебе дар этот ему передать.

Что заулыбались? Как будто вы с первого дня знали, что в Стиксе не бывает стариков, и что существуют умения. Мы вообще не в теме были. Еще поржали над полоумным дедом, помню. А четвертый наш товарищ с дурной башки взял да предложил его покрестить. Нарек старик его Торосом. Крутое имя, да, с фантазией все в порядке у деда было.

Хотели мы выпить с сумасшедшим этим за крестины. Глядь! А нет его в баре! Выбежали во двор — тоже нема! К бармену подошли, тот вообще не видел никого похожего в округе, говорит, четверо сидели за столом, пятого не было.

Верите или нет, мы неделю в завязке были! Кроме живца ничего не пили из спиртного. Но белочку не могли все вместе словить. Каково, а?

А имя у Тороса так и осталось. Сначала в ресурсной бригаде ходили, споран на четверых делили.

Но однажды, примерно через пару месяцев с момента попадания сюда, Торос сообщил по секрету, что ему открылось очень крутое умение. И сразу на экспертном уровне! Он тогда сказал, что почувствовал или узнал, что помог все–таки Горыныч тому седому старику. Чудеса, да и только! Некоторые вообще поговаривают, что крещение связывает людей на ментальном уровне. Мы не поверили, само собой.

Но на следующий день Торос принес с одиночного рейда пакет гороха со споранами. Как он это сделал, до сих пор для нас загадкой осталось!

А через неделю вечером сообщил, что уходит в Пекло — скучно ему здесь. И проронил случайно, что дар требует жемчуга. На утро мы нашли номер пустым. С тех пор Тороса никто не видел.

— Как думаете, добрался до Пекла? — спросил один парень.

— Кто знает. Только нам спустя полгода с караваном посылку передали. На коробке написан был адрес бара «Горбатый кваз» и мы в получателях. Внутри три красные жемчужины! Отправитель неизвестен. Но мы–то знаем, что это наш друг весточку передал. Не будь дураками, сразу по одной и проглотили. Третья осталась не у дел: Картона за неделю до этого рубер сожрал. Нам никто не поверил тогда, кто же жемчугом будет светить при честном народе! Бармен, Арт, на общей сходке меня перекрестил за эту историю в Шутника, а прошлое имя я вам не скажу, слишком оно похабное. Да я и не в обиде. Так что сами думайте, байка это или нет.

— Охренеть! — воскликнул второй.

— К слову сказать, третью жемчужину мы уже второй месяц все никак пропить не можем. Ну что, ещё по одной?..

* * *

Решив передохнуть от шума, вы обращаете внимание на столик, спрятавшийся в углу бара от посетителей и от света. Веселая кошко–официантка приветливо помахивая хвостом, ставит перед вами еще одну кружку темного.

Посидеть в тишине, правда, не вышло. В зал ввалилась троица знакомых вам караванщиков, вот уже пару месяцев курсирующих по проходящему через ближайшие стабы торговому пути. Они увидели вас, махнули, подошли и без церемоний расселись на свободные места. Пришлось пить и с ними тоже. Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

— Говорят, в Контейнерном у знахаря новый спек появился, адская штука, — поделился один из ваших собутыльников, — Намного слабее чем обычный, зато мозги не выносит, зависимость не вызывает и почти на сутки тебя усиляет. Типа и силы больше, и реакция лучше, и зрение, и слух — все работает намного лучше. Втроем люди такие дела творят, как будто в рейде минимум вдесятером выходили.

Было видно, что остальные уже в курсе этой новости, и реакция ожидается именно от вас.

— Круто. И что, без последствий? Люди не подсаживаются?

— Да сейчас прям! — второй караванщик был явным противником наркоты, даже такой эффективной, — Уже двое опытных рейдеров сгинули под эту дудку.

— Дураки они были, вот и сгинули! — горячо парировал первый и стало понятно, что спор этот они ведут не первый день, — Были бы умнее…

— Не станешь ты умнее, если на время стал втрое сильнее, а потом в обычного превращаешься. Один раз Улей еще простит, два — а потом накажет. Дали тебе силы, которых ты достоин — вот и живи с ними. Нечего пытаться себя превращать в бога. Стикс не обманешь.

— А что с ними случилось–то, с теми двумя? — поинтересоваться стоило хотя бы чтобы поддержать беседу, но вам и правда стало интересно.

— Ничего особенно, — с готовностью ответил второй, — Сам подумай. Сегодня ты навскидку попадаешь восемь выстрелов из десяти, привыкаешь к этому, а завтра — только три. По привычке привыкнешь, что слышишь и видишь лучше, расслабляешься, а смерть вот она оказывается, намного ближе, чем ты привык и сделать ты уже ничего не можешь, потому что и реакция не та, что вчера, и стреляешься ты в разы хуже. Понимаешь, что с тобой станет?

— Сожрут и не заметят.

— В точку. Таких вот хитрецов, что все время стараются обмануть систему, полно. Да только все они быстро кончаются. Слышали, про ксера Муторая?

(Байку рассказал Сергей Кузнецов - https://author.today/u/skuznetsof1/works)

10. Грустная истории ксера Муторая

— Муторай был прекрасным ксером, с сильным даром и здоровыми лапищами. Вы же в курсе, как это важно для ксера — большие руки? Копировал он не только мелочевку, типа патронов, но замахивался и на вещи покрупнее, размером даже с консервную банку.

Понятное дело, в стабе у него было всё, даже жена, хотя какой нормальный человек тут заведет себе жену? Она ж и обои захочет поменять, и белье чистое, и душ чтобы был, и к проституткам ни ногой. К чему здесь жена? А Муторай вот завел, причем такую же, как и он, крупную тетку, и где только отыскал в Стиксе такую пышку? Небось серьезные деньги отвалил, чтобы доставили по заказу бабенку под стать ему самому. Имя у нее еще такое смешное было: Зорька или Зарька — не помню.

И что вы думаете? Зарька эта взяла и родила ему дочь. Причем молчала она до последнего, знала, какие проблемы будут. А он смотрел, как ее разносит и радовался, потому что любил пышное женское тело.

Когда Муторай дочку увидел, то за голову схватился, прикинул, что если ребенок в них с женой пойдет, то даже и трех лет не продержится, придет срок ему зараженным стать.

Единственное что пришло Муторайю на тот момент в голову это ребенка голодом морить, да на жемчужину белую собирать.

Правда, в противовес тех достоинств, о которых я упомянул, был у Муторая один недостаток. Он был игроком.

Сколько не собирал он на жемчужину, а все равно не мог удержаться, чтобы все не спустить, тайком от жены. Да и давайте честно, какой бы он ксер ни был, а не накопить ему было на беляк. Потому и играл, что понимал это лучше всех. Надеялся поймать удачу за хвост и выиграть достаточно. От того и ставки делал большие.

А потому пришла ему в голову мысль — жемчуг отксерить. В другое бы время и сам сообразил, что не стоит так со Стиксом шутить, но разве мужику что объяснишь, когда с одной стороны жена плачет, а с другой — ребенок весело играет и не знает, что в мутанта превратится.

Вот Муторай и решил систему сломать, из горошин жемчужины делая. Наберет полную жменю гороха и споранов, и сидит, пыжится, воздух от напряжения портит. И хоть не выходило ничего, а все же попыток он не оставлял.

Лет пять так мучился. Дети то, сами знаете, как тут растут — только еды добавляй. А они ее голодом морят, хоть и сами плачут, как ее жалко. И чем бы все кончилось, неизвестно. Ведь могла девчонка оказаться и иммунной, да только Муторай рисковать не собирался.

Повезли его как–то на профилактику, и там на них напал элитник. Когда его вальнули, ксер выскочил из бронетранспортера, засунул руку ему в споровый мешок, схватил в горсть потроха и попытался отксерить жемчужину. И надо же, получилось у него! Только жемчужина вышла не белая, не черная и не красная, а всеми цветами радуги переливающаяся.

Но Мутораю делать было нечего, жена–то думала, что он вот–вот купит дочке жемчужину.

В общем, приехал ксер домой и дал ребенку что есть.

Девочка была хотя и тощая, но на вид сущий ангел. Бледная, тонкая, просвечивающаяся, волосики светлые, глаза голубые прозрачные, как ручей в березовом лесу.

А на утро после того как она жемчужину съела, из ребенка вышел кваз. Зеленое чудовище, бесполое к тому же, которое еще и жрало все подряд целый месяц, остановиться не могло.

Рейдеры–то, кто об этой истории узнал, кваза Фионой окрестили, да все над новичками издевались, мол, только поцелуй любви вернет мутанту прежний облик. Понятное дело, обманывали, тут целуй- не целуй — все одно.

Мамка при ней или при нем осталась, вырастила дочурку и отправила к Детям Стикса, чтобы при деле была, да среди своих. А Муторай сдвинулся на этой почве, ушел бродить по Улью и сгинул.

Вот так–то Стикс обманывать. А уж в чем ты его решил наколоть: с жемчужиной ради ребенка, или для лучшей охоты — разницы особой нет. Ты будешь наказан, быстро и жестоко.

* * *

Караванщики снова сцепились между собой, споря, стоит ли пользоваться новым спеком и кто мудрее: те, кто плывет по течению, или ломающие систему бунтари. Вас их распри интересовали мало, тем более, что в бар вошли люди, с которыми тоже не стыдно было бы и поздороваться, и побеседовать.

(Байку рассказала Лесса Пернская - https://author.today/u/lesssa/works)

11. Поговорить со стронгами

По пятницам в «Горбатом квазе» вообще не протолкнуться от разного люда. Большинство рейдеров, несмотря на то, что распорядок из прежней жизни остался в прошлом, все также приурочивают все важные дела к будним дням, выходные оставляя для кутежа. Привычка.

Вот и сегодня зал забит под завязку, и хватает разного народа — кто–то в поиске нового заказа или группы, надеясь на лучшую долю, а кто–то плывет по течению, не строя далеко идущих планов, просиживает штаны в баре, спуская весь прибыток на выпивку и женщин.

Есть среди них и такие, которых повсеместно считают за «четких ребят». У этих уже есть крепко сбитая команда и собственные «поляны» где–то в стандартных кластерах, с которых они получают регулярный профит. И делиться им они само собой ни с кем не станут. А если непонятливые какие увяжутся следом, то могут и по зубам получить, за свое неуемное любопытство. А то и вовсе пулю в голову.

Ближе к центру зала кучкуются «караванщики» — рейдеры, что с завидной регулярностью нанимаются в охрану караванов барыг. Чем и кормятся. Среди этих ребят тоже хватает разного народа, как тех, кто уже сделал себе имя, так и тех, кто только включился в этот движ. Вторые сейчас сидят и жадно слушают россказни своих более опытных коллег по ремеслу.

У входа расположились команда битых Ульем трейсеров. Эти парни уже видели на своем веку некоторое дерьмо, и их сложно чем–то напугать. Они не тушуются иной раз выйти даже против элиты — если хватило гороха на серьезное оружие и технику. Рядом с ними расселись начинающие «спецы по тварям». Эти только начали постигать премудрости профессии трейсера и пока лишь гоняют по свежезагрузившимся кластерам всякую мелочь типа спидеров и лотерейщиков. Они «греют уши», внимая рассказам своих более опытных товарищей, про себя лелея мечту когда–нибудь вот так же сидеть в кругу друзей и приятелей, и с видом бывалого не спеша под пиво делиться с окружающими леденящими кровь историями из собственного прошлого, о схватках с самыми ужасными тварями Стикса.

Но больше всего внимания публики всегда привлекает группа, расположившаяся в самом дальнем, темном углу «Горбатого кваза». Там несколько столов оккупировала команда стронгов, действующих под началом Севера. К ним вы и подошли, поздороваться, расспросить о делах, да и самому поделиться новостями.

Не многие могут вот так, запросто подойти к группе Севера, а потому вы чувствуете на себе взгляды и уважительные, и даже чуточку завистливые.

Сам Север, по своему обычаю молчит, полностью отдавая беседу на откуп подчиненным, лишь размеренно хлебая холодное пиво из запотевшего стакана. Про него в стабе упорно ходят слухи, что он и за несколько дней может и парой слов не обмолвиться. А глядя на жесткое, обветренное и опаленное солнцем Улья лицо командира диких стронгов, в эти истории верится с легкостью.

— Слышь, Шалай — раз уж зарядил, так стреляй. Что там еще за черный рейдер такой?

Это голос подал стажер из команды стронгов, Хип–Хоп, или просто Хоп. Никто не знает где, как и за какие заслуги дикие взяли его под свое крыло. Но зато всем известно, что они никогда не берут в свои ряды «зеленых». А значит, парень этот должен был совершить нечто особенное, чтобы удостоится попасть в их команду. И это при том, что раньше — до попадания в отряд Севера, про него в стабе никто и слыхом не слыхивал. Выходит, стронги подобрали этого парня где–то на кластерах.

Шалай, штатный сапер отряда — полная противоположность своему командиру. Мелкий, вертлявый, с длинным, как помело и злым, словно уксус языком. Основная масса баек о команде Севера исходят как раз от этого человека. Большинство окружающих рейдеров всегда недоумевает, как такой человек, как Шалай смог прижиться рядом со своим суровым и мрачным командиром. Но мало кто знает, что этот несерьезный с виду человек в своей сфере является теми самими «очумелыми ручками», способными собрать взрывоопасный «подарок» на коленке из подручных средств — например, из проволоки и сахарной пудры. Причем, сделать это так, чтобы врагам потом небо с овчинку показалось. Вот за эти–то таланты командир его и ценит, смирившись с некоторыми недостатками своего гениального подрывника.

Шалай, между тем, кинул острый взгляд на своего командира и, не уловив с его стороны немого неудовольствия, заговорил:

— Ну, слушай, коли так охота тебе. Давненько это было, мало кто из старожилов помнит тех, о ком сейчас пойдет речь. Обитал тогда в этих краях отряд стронгов. Ну вот, вроде нашего. Четкие были ребята, на боялись на самые отчаянные и рисковые вылазки подписываться. И почти всегда выходили из самых безнадежных ситуаций победителями. Ну и, само собой, всегда с прибытком. В жемчуге разве что не купались, не говоря уже про горох и спораны. Как в стаб вернутся — так дым коромыслом на неделю, а то и вовсе на две. Все поселение на ушах и в сопли. За это их команда получила прозвище «Синих», ха–ха. Надо думать, заслуженно. Такие, брат дела. Многие хотели к ним попасть, да мало кому это удавалось. Ребятки эти были недоверчивыми, и было отчего. Много кто их удаче завидовал, а злопыхателей хватает во все времена.

Долго ли, коротко ли, но однажды удача подвела и «Синих».

Поначалу все было как всегда. Устроили грамотную засаду на внешников, раздолбали дронов и охрану конвоя. Вот только оказалось, что тот конвой вез какую–то жутко секретную хренотень из жутко секретной лаборатории. Самим «Синим» от этой хреновины не холодно, не жарко, а вот внешники на это обиделись — будь здоров.

Пустили против стронгов парочку боевых вертолетов, два десятка боевых дронов и колонну бронетехники до кучи. Для поддержания всеобщего веселья, так сказать. Еще и муров к этой веселухе подключили целую ораву. Ну и начали наших бедолаг гонять по кластерам, как волков на облаве.

Сутки почти те от них удирали, пытались «хвост» сбросить. Но внешники в них вцепились, как бультерьер в медведя, не оторвать. Загнали они хлопцев в длинный «язык» — кластер, что на несколько километров в сплошную черноту на Востоке, под Удавкой вдается. За «языком» этим уже нет ничего, одна чернота. Ну, стронги, понятно, об этих грустных раскладах были в курсах, вот только им уже на тот момент деваться было некуда.

Короче, положили их там почти всех. Некуда было бойцам бежать, прижали к самой черноте. Парни отстреливались до последнего патрона. Но тут уже нашла коса на камень. Внешники против них все свои силы спустили. Видать, крепко «Синие» им насолить успели, раз те так на них обозлились. Одному только бойцу из всей команды и удалось удрать. Ну как, «удрать» — в черноту он ушел.

Внешники, понятное дело, за ним не сунулись — не дураки ведь. Дронов за беглецом тоже не отправишь, те сразу вниз попадают. Короче, оставили они несколько постов на этом «языке» чтобы последнему выжившему не дать обратно выйти. Там ведь каким бы ты матерым старожилом не был, а сутки на черноте кого хочешь доконают. А от того места до Удавки много километров пешком шагать, да еще по черноте — дохлый номер, короче.

Внешники про это дело смекнули, ну и оставили мобильную разведку, так сказать, проконтролировать эти сутки, чтобы стронг, что от них скрылся, уже точно никуда из мертвых кластеров не вышел.

Хоп, до этого момента затаив дыхание внимавший рассказу, тут подал голос.

— И что, конец истории? И в чем тут тогда смысл?

В ответ ему загудел Загон — заматаревший донельзя кваз, здоровенный настолько, что мог спокойно стрелять с рук из переделанного специально под него крупнокалиберного «Корда», словно тот был легким ручным пулеметом, а не стальной дурой на четыре с лишним десятка килограмм.

— Не торопись, новичок — а то успеешь. Это только присказка, сказка будет впереди!

Стажер притих, давая возможность подрывнику продолжить свой рассказ. Тот, осушив до дна бокал, сделал фигуристой официантке знак повторить заказ, и заговорил вновь.

— Радовались внешники ровно месяц. Спустя этот срок парень, что ушел в черноту, вернулся обратно. Неизвестно, где он весь этот месяц шатался, и что с ним там приключилось, вот только вернулся он уже совсем не таким, как ушел. Вернее будет сказать — уже не вполне человеком.

По словам тех, кому довелось его воочию увидеть — а было таких людей раз–два, и обчелся, парень словно в ожившую статую из оникса обратился. Про терракотовую армию из Древнего Китая слыхал? Ну вот, что–то вроде этого. Только Черному Рейдеру армия была не нужна, он ведь стал сам себе армия.

После возвращения убить его стало невозможно. Ну, или способа так и не нашли. Человеческое оружие его не брало. Ни пули, ни осколки, ни взрывы ему никакого вреда не наносили. Может только злили еще больше

А вот сам он стал настоящим воплощением смерти для любого противника. Все, к чему прикасался Черный Рейдер, тут же обращалось в черноту. А чернота ведь такая вещь — ей абсолютно все равно кого или что на кристаллы переводить.

— Ну и? Чем дело то кончилось?

— Чем–чем! Сам сходи, да проверь. Говорят, та база внешников, на которую Черный Рейдер мстить явился, до сих пор под Удавкой стоит, как памятник человеческой глупости и жестокости — огромный кристаллический дворец, с черными фигурами людей, навсегда застывшими там, где их чернота догнала.

А сам Черный Рейдер с тех пор раз в год в одно и то же время выходит из сплошной черноты и слоняется по стандартам на Удавке. И если находит укрепления или стабы внешников или муров — все, пиши пропало. Одним кристаллизировавшимся аттракционом с черными человеческими фигурками становится больше. Внешники с тех пор начали свои базы дальше на Запад ставить. Чтобы, стало быть, с таким неприятным соседом больше не встречаться.

По «Горбатому Квазу» пронесся вздох множества людей одновременно. А Хип–Хоп, как видно пытаясь заработать чуток баллов авторитета в глазах своей команды, скривил лицо в гримасе недоверия и сказал:

— Ну звиздеж же, дураку понятно!!!

Ответила ему тонкая, как веточка девушка по имени Мэл — она же Мелоди, снайпер из отряда Севера, про которую народ поговаривал, что она никогда не промахивается. Снайперша насмешливо глядя своими зелеными глазищами на Хопа, забавно сморщила покрытый веснушками курносый нос.

— Звиздеж или не звиздеж, ты вон у Севера спроси. Он в те времена, про которые Шалай треплется, у «Синих» был стажером, вот вроде тебя. И выжил в той заварухе лишь потому, что прямо перед последним рейдом той команды принял черную жемчужину, которая его едва квазом не сделала. «Синие» тогда его на попечение знахаря оставили в стабе. Вот он и уцелел. Верно говорю, кэп?!

Девушка перевела взгляд на своего командира. В помещении стало так тихо, что, казалось, даже пролетевшую муху можно было услышать. А Север пожевал губами, размышляя о чем–то своем, прикончил одним махом выпивку и нехотя ответил:

— Было дело.

После чего встал, и, уже не обращая ни на кого вынимания, вышел вон, тяжело ступая подошвами берц по дубовым половицам. А в «Горбатом Квазе» в тот вечер родилась новая жутковатая байка.

* * *

— А про Папашу слышали? — встрял в беседу стронгов вертлявый парень по прозвищу Клоп. Несмотря на дар интуита, слабый, кривой, но все же ценный, Клоп мог себе позволить проводить дни в праздном безделье, лишь иногда консультируя руководства стаба и рейдеров по сложным для них вопросам.

Про него говорили, что он намного больше болтает, чем предсказывает, и главный его дар с умении льстить и лицемерить так, что любой видит, что перед ним льстец и лицемер, но не может удержаться, чтобы не проникнуться к Клопу симпатией. Обращаться к нему было модно, и обратившийся мог быть уверен — к этот же вечер что в «Горбатом квазе», что во всех других заведениях Клоп всем подробно расскажет, какой ты прекрасный умный невероятно удачливый парень.

— Про Папашу, который Козе отец? — Клоп, несмотря на равнодушие стронгов, не отступал, — Про него Викинг хорошо рассказывает, заслушаешься. Это прямо его история, ни у кого так не получится.

Викинга знали даже стронги, а потому обратили внимание на болтуна просто из уважения. Интуит засветился от удовольствия как фонарик, замахал руками:

— Викинг! Викинг! Идем сюда! Да брось ты свое пиво! Ну идем, про папашу расскажешь!

— Викинг, видимо, не горел желанием подниматься с места, и Клоп использовал последний довод, — Пойдем, тебя Север зовет!

За границей стаба такая вольность стоила бы болтуну пары–тройки зубов, но ссориться в поселке, да еще и прямо в «Горбатом квазе» никто не стал. Север только глянул косо, да Шалай крякнул, удивленный бесхитростной наглостью Клопа.

Викинг тоже сообразил, что не того полета Клоп птица, чтобы командир стронгов передавал через него просьбы, и все же теперь требовалось сохранить лицо. Рейдер подошел, уселся на услужливо придвинутый интуитом стул, кивнул на приглашающий жесть Севера, угощайся, мол, закуской, подцепил тонюсенький кусочек салями, и начал без особой подготовки:

12. Про Папашу

— Первой, кто мне про него рассказала, была Кобра. Да, та самая Кобра, которая глава безопасников в Контейнерном. Откуда ее знаю? Да она ж моя крестная.

— Та самая Кобра из Контейнерного?! — удивился Шалай, — Я слышал за нее. Суровая бабенка. Говорят, весь стаб в кулаке держит, да так, что если дернешься — потом всю жизнь будешь фальцетом петь.

— Ну да, та сама. Она во время рейда подобрала меня, как щеня с помойки, за что ей вечная благодарность. Но не о ней речь, про нее байки рассказывать — себя не жалеть, не особо она это любит. Ну так вот, лет десять назад была она в отряде трейсеров…

— А ты, брат, рисковый. Сам говоришь, что Кобра не любит болтовню о себе, — улыбнулся Хоп.

— Не, это было давно, и про это многие знают. Так что можно. Не слушаешь, так не мешай, иди вон, на девчонок погляди. Сейчас Кисуля танцевать будет, погляди, откуда хвост растет.

На сцену вышла кошечка с формами настолько изумительными, что, казались нарисованными. Эффект усиливался тем, что обычно струившаяся широкими волнами ткань за спиной стриптизерши превратилась в экран, на который транслировались кадры из какого–то аниме с танками, самолетами и взрывами. Гомон в зале поутих.

— Так вот, с Коброй, — Викинг увлекся рассказом, и танцовщица. Кем бы она ни была, его не интересовала, — Её тогдашний отряд отправился добывать белый жемчуг. Матерые были трейсеры, если ей верить, а она если и заливает, то редко. Заказ был богатый. Группа сильная. План верный. Но как всегда все пошло не так.

Скреббера они грохнули, но легли почти все. Только Кобра и ее напарник остались из дюжины бойцов, и то только потому, что их, молодых да слабых по меркам отряда, оставили на крыше с гранатометами. Как она говорила, хрен знает, чем старики скреббера добили, до них с напарником он попросту не дошел.

— Да может сами старичков и прикопали, — съязвил Клоп и вновь оказался на грани вылета из бара на манер ковбоев из вестернов. На этот раз на нем перекрестились взгляды и Викинга, и всех стронгов, потому что если Шалай кого и уважал, то точно не зря, и говорить такое про Кобру непонятно почему до сих пор топчущему Стикс балбесу не стоило.

— Достали они из тварюги жемчуг и янтарь, — продолжил Викинг, когда интуит только что не обмочился от страха, — Убедились, что больше никто не выжил и двинули в стаб.

И нарвались по тупому. Рубер–одиночка на них из засады выскочил, да так ловко, что напарника ее положил сразу, а ей обе ноги откусил по колено. Она рубера даром своим успокоила, жгуты затянула, вколола спек.

Сидит и думает — ну охереть не встать, и что теперь делать? У нее в рюкзаке три кило янтаря, в ладанке на шее белый жемчуг, а она вот–вот сдохнет, потому что ее теперь любые пустыши сожрать могут.

И вдруг смотрит: на нее свежак идет. Здоровенный мужик, в левой руке ПМ, в правой сабля, прям как в музее, а на спине рюкзак здоровенный.

Кобра решила, что один хрен пропадать, позвала его. Добьет, ну не повезло, а вдруг поможет? Мужик осторожно так к ней подходит, глаза бешенные. То на нее смотрит, то на рубера. Подошел, оружие отложил, к культям ее сунулся, помочь. Точно — свежак.

Она ж под спеком, давай ему соловьем заливаться, рассказывать, куда попал, как жить… А потом слышит — хрипит мужик, да и сам как в нокдауне. Приплыли, понимает Кобра, зараженный ей попался помощничек. Ну и сказала ему правду.

Мужик встрепенулся, мол, что же это, я тоже зомбаком стану? Подумал немного, рюкзак снимает и достает девчонку лет пяти. Прямо из рюкзака, представляешь? Носил ее там все время, а она так боялась, что и дыхание ее Кобра не слышала, так тихо себя там вела.

Девчонка от страха даже не скулит, сжалась в комочек, в него вцепилась. Мужик девчонку показывает, спрашивает — она мол как, тоже обратится? Кобра глянула, говорит нет вроде, по всему иммунная.

— Да уж, добавил он ей проблем, — не удержался Север, — Она сама без ног, а он ей еще и дите сует. Дочка что ли его?

— Дочка, — подтвердил Викинг, — Вы если Кобру давно знаете, должны были эту девочку рядом видеть.

— Не помню я такого, чтобы она сиротку воспитывала, — задумался стронг, — Хотя какие у нас с Коброй были особенные дела?

— А она и не сиротка, — Викинг расплылся в улыбке, видя произведенный эффект.

— Да ладно?! — Север сразу сообразил, в чем дело, и все же не мог поверить.

— Да вот и ладно, — рейдер только что не искрился от удовольствия, — Мужик этот Кобре пистолет протягивает. Будь, мол, человеком, сам я не могу.

Кобра уже пистолет подняла, а потом ее как серпом по яй… ээээ, ну как током долбануло — вспомнила, что у нее в ладанке на шее.

Мужик–то, если подумать, толковый. Сам из кластера выбрался. Сам оружие где–то нарыл. Сам ребенка вынес и вот, Кобру отыскал, хотя мог сгинуть, если бы чуть в сторону изначально пошел. А значит выгрыз он у Стикса уважение, и направил он мужика в нужную сторону.

Вот Кобра и призадумалась. Белку потратить и шанс получить, или пожалеть и сдохнуть?

До стаба он их обеих доволок. Кобра говорила, что по дороге он своей саблей двух лотерейщиков завалил и с десяток пустышей с бегунами. Серьезный мужик оказался. Окрестила она его Папашей.

Папаша и отволок ее к Крану, это в Контейнерном босс, если кто не знает, как она и просила. Прям без ног, мимо знахаря. Кран, скажу я вам, хапуга тот еще, но кидалой никогда не был. Жемчужину и янтарь он у нее купил по честной цене, вызвал ей из Прибрежного знахаря, в Контейнерном свой знахарь слабоват был. Ну и предложил ей место в своей охранке. Знал–то он ее давно.

А Папаша… Он с дочкой там же в Контейнерном поселился. Знахарь девчонке память подчистил, да и Папаше рассказал, как ему дальше жить. Живчик не пить, горох не бодяжить, а жемчуг если и жрать, то только белый, если не хочет снова в зараженного превратиться.

Папаша в итоге в трейсеры подался и, скажу я вам, он хоть и был когда–то зараженным, человеком остался лучшим, чем большинство тех, кто Стикс топчет. Скала, а не мужик.

Если Папаша чего обещал, выполнит точно. Помню, вышли мы в рейд, на обратном пути нарвались на муров, те нас прижали из пулеметов, не вздохнуть. Ну все, думаем, приплыли. У нас уже четверо трехсотые, патроны кончаются. Слышим — поменялось чего–то. И стреляют не в нас и орут слишком уж жалостно, после тех угроз и азарта, с которыми они к нам обращались, гарантируя нерадостный конец.

Я краем глаза глянул — Папаша. Он, знаешь, чем–то в бою элитника напоминал. Быстрый как черт, пули от него рикошетят, а сам предпочитает ближний бой — где саблей приголубит, а где и кулаком. Ну и силища была запредельная — мог грузовик опрокинуть. Стрелять он, понятное дело, тоже мог, но накоротке ему равных мало. Муров он тогда, считай, в одиночку разогнал, тех, кого не грохнул. И мы не одни такие были, кого он выручал. Хотя мог и мимо пройти, не рисковать. Взять то с нас, желторотых, нечего было, да и с муров невелик навар. Там, понимаешь, сражались две команды лоховского дивизиона. Но не прошел, помог.

Жил честно, да кончился погано — муры его повязали. Новая банда, что возле Грузовика засветилась. Говорят, что нимфа у них есть, вот она–то Папашу и сцапала. Не хорошо так говорить, но дай бог, чтоб убили, а то херовенько нам придется, если Папаша по приказу нимфы против нас теперь будет.

А дочка его — она в Контейнерном живет. Ну да, Козой кличут, Папаша–то ее по имени звал и, частенько, коза–дереза. Коза и прилипла, а ей плевать. Хорошая девочка, не обидчивая и не капризная.

Кобра за ней приглядит, вряд ли она дочь своего крестника бросит, да и сама девка тот еще подарочек. Ну а хрен ли ты хочешь, она лет десять в Улье, папа трейсер был, в одного руберов а то и элитников брал. Как думаешь, куда горох шел? Кому жемчуг доставался? Вот и прикинь, есть у кого–то шанс ее заставить делать то, чего она сама не хочет? Это не говоря о том, что у нее своих друзей хватает, да и Папашу многие добром помнят. Я б Козу обижать не рискнул, да и другим не советую. Жалко — потому что Папашу она любила. Ну и он ее. Редко в Улье семью встретишь, а у них семья была.

Ну, за Папашу, не чокаясь.

Все выпили, хотя и странный это был тост, за смерть человека, который может быть еще и жив. И правда ведь, сложно сказать, что лучше — умереть, или служить в неволе у муровской нимфы? Наверное, сейчас об этом думали все, и все же выпили, поминая хорошего человека.

Ваше же внимание привлек необычный посетитель.

— Песец! Так тебя перерастак! Песец! Ты?! — крикнул ему кто–то и вы оглянулись, посмотреть. Никого по имени Песец вы тут ни разу не видели, а его встречают как давнего друга.

13. Послушать историю Песца и его винтовки

Необычный посетитель сразу привлёк внимание. Одежда вроде бы ношенная, пыльная, а цвет меняет под окраску стен. Вот куртка приняла оттенок столика, на который облокотился посетитель. Стоило мужику сесть за стол и поставить свою винтовку прикладом на пол, придерживая за чересчур толстый ствол, как к нему подскочил рыжий щуплый коротышка.

— Песец! Так тебя перерастак! Песец! Ты?!

— Погоди–ка… Изя? Изя, мать твою! Братан! — обладатель куртки–хамелеона вскочил навстречу узнавшему его человеку, обнял, как давнего близкого друга, с которым не виделся много лет.

Коротышка затрепыхался в объятиях, стараясь нащупать опору взлетевшими над полом ногами.

— Пусти, задавишь! Тебя надо перекрестить в медведя полярного. Поставь где взял, пока рёбра не осыпались! Ты на севера вроде бы подался? Девять лет тебя не было. От всей прежней команды в двадцать рыл только я да Чукча остались. Она в рейде сейчас. Мы тебя схоронили давно, каждый раз мы за твой упокой… А ты жив, чертило! Да что говорить…

— Да я это! Не смотри на меня так, словно увидел того, кого нельзя называть.

Освещение в «Горбатом квазе» было неярким, и все же было видно, что у рыжего Изи сверкнули слёзы на глазах. Вы смотрели на это зрелище с неприкрытой завистью. Дружба в этом мире вещь дороже белого жемчуга. Намного дороже. Но Изя уже же взял себя в руки и продолжил расспросы.

— Ты как в этих краях очутился?

Песец ответил шёпотом, и вы, как ни прислушивался к чужому разговору, не смогли услышать. Но по реакции собеседника кое–какие мысли появились. А реакция была, ещё какая. Вытаращив глаза Изя воскликнул:

— Не может быть! Если б кто другой сказал — ни в жисть не поверил бы! Это невозможно. Так никто не делает. Каким образом?

— Дары. У всей команды. Даже больше скажу, он один такой. Я бы сам не поверил, если бы не воспользовался, аж свой родной мир вспомнил… А знаешь сколько я за дорогу заплатил? Угадай!

— Даже и пытаться не буду. Мешок гороха, как минимум.

— А вот хрен! Две! Красных. И кучу янтарных нитей. В один конец. И то, думаю, что очень дёшево получилось.

— Охренеть, цена билета! Богатый ты Буратино. Где был хоть расскажешь? Что видел в таких далях? Больше восьми тысяч километров, говоришь? Это как с другой планеты сюда добираться. Даааа, дела.

— Дошёл на север до упора, до странной местности. Там полный дурдом! С севера от неё сплошные болота, от черноты до Пекла. Там сектанты обитают. Не килдинги, а какие–то другие. Три больших банды. Режут всех подряд и друг друга. Внешники тоже есть, воюют за территорию, но их скоро выдавит ещё одна группировка. Тоже внешники, но какие–то неправильные, их там торгашами называют. Когда я собирался с, хм, караваном, на юг, сюда, то они уже третий донорский посёлок строили.

Изя удивлённо что–то переспросил.

— Не. Говорю же, торгаши. К ним вся округа ходит меняться. Слухи ходили, это кто–то особо ушлый такое придумал. Тут вот как? Загоны как для скота, охрана из мурья. Смотрит, чтобы не убежали. И всё равно бегут. Ребята, типа меня, этим тварюшкам кровь портят. А там народ сам прёт. Из мира торгашей тянут всякий хайтек, боеприпасы, взрывчатку, оружие. А с этой золото, платина, редкозёмы. Ну и местные иммунные нужны.

— Так и тут ведь…

— Ты дослушай. Тут муры иммунного поймали да распотрошили. И всё. А там он сам пришёл в донорский посёлок, сговорился о цене, отдал требуху, получил, к примеру, ПТУР или ракеты к нему. Отлежался в посёлке и ушёл на охоту с оружием. Время прошло. Боеприпасы там кончились или ещё что–то остро понадобилось, он ещё раз придёт. Там такие есть кадры, которые по пятому разу к тем внешникам приходят свои запчасти продавать. Торгаши те отожрались и конкурентов щемят, только клочья летят.

— А что это у тебя за аппарат? От них?

— Не совсем. Гладкоствольная безгильзовая система. Жидкий порох, раздельное заряжание, вместо пуль — оперённый сердечник. На малой мощности бесшумная. На максимуме пять сантиметров брони прошивает. Прицел мультиспектральный, любой пээнвэ уделывает. Правда, батареи жрёт. Создавалась для Стикса. Облегчённое копирование боеприпасов, могу инструкцию потом дать. Только, я не понял точно, чья она.

— Как так?

— Туда караван один при мне пришёл. Из Пекла, прикинь? Там у них, вроде как, целое государство из кучи стабов. Говорят, там даже инопланетяне живут, но я их не видел, могут приврать. Технология будто бы инопланетная, и каких–то местных нолдов тамошних. Сами делают, уже тут в Улье, прикинь?

— Тебе лапшу навешали, Песец. В Пекле вообще никто не удержится, кем бы ни был. Ты бы видел, что орда с соседним стабом год назад сделала!

— Там, где я был, местность замкнутая. С севера болота. С юга пески, в которых я чуть не сдох, пока туда дошёл. Восток весь в черноте, как и тут, а на Западе Пекло начинается. Кроме, как из него, появиться тем караванщикам неоткуда. Я был у этих ребят. Говор у них вроде наш, но не наш. Улей они мозаикой кличут. Наши кластера у них фрагменты, а сам кластер что–то другое обозначает, что–то секретное. Жемчуг — это у них только белый жемчуг. Остальное — камнями зовут. Зажрались, хы.

— Ух тыж ёп! И то верно.

— Это точно. Форма вся одинаковая, как моя. Оружие, боекомплект, бронетехника, всё одинаковое. И по таким оговорочкам, по словам странным, я и понял, что к чему. Это надо долго жить обособлено ото всех, что аж сам говор успел поменяться. Не местные они. Чужинцы.

— Ты хотел про винтовку рассказать. Как ты её добыл?

— Ладно слушай.

* * *

— Как ты знаешь, Изя, мурьё я ненавижу всей душой. Где вижу, там и режу.

Занесло меня как–то раз на границу между внешниками–торгашами и их конкурентами, на которых местные муры работают. Ну как граница? Никто, конечно, столбы не вкапывает. Там по одной дорожке должны были муры проехать. Не спрашивай, как узнал, но знал я точно — должны были они везти пленных.

Боеприпасов тяжёлых у меня маловато, но есть. Повредить машины хватит, даже броньку. А там уж, ты мои дары знаешь. Высунуться никому не дам. Патронов — рюкзак. Дар раскачан, энергии полно. Пощипаю гадов — хорошо, дам уйти пленным — ещё лучше. А может и хабар какой попадётся, что эти твари с честных рейдеров взяли. Грабь награбленное!

Сижу в засаде второй день. Место классное. Всех видно, а меня никто не срисует. Вдруг вижу — пылят! Только как–то бодро пылят. Будто рвут когти от кого–то.

А кластер, на котором я сидел, странную границу с соседними имеет, будто подкова. И вот там, сразу на двух, начинает туман собираться. Кисляк, значит. Тупик получился. Мину я под первой машиной передумал рвать. Думаю, втянитесь по дороге, затуманенные кластера огромные, по ним от перезагрузки не сбежите, да по буеракам. А я вас приторможу.

Смотрю, они ближе подъехали. И правда. Брони почти нет, видать добрые люди им всё пожгли, один бэтер остался, как раз последним идёт. Какой–то подкопчённый да побитый весь. Ну, думаю, с него и начнём, Если мина не сработает, так от последней гранаты эрпэгэшной точно загорится. Заткнёт дорогу пробкой, машины побросаете.

Переваливает этот бэтер через гребень, проезжает чуть по дороге и вдруг они туман увидели. Я мину подрываю и за эрпэгэ. Не сработала, как надо, мина — взрывчатка самодельная. Сдаёт назад бэтер и башню на меня воротит. Вот когда я очканул, но эрпэгэ не подвёл. В итоге эта башня улетела метров на сто вверх, а бэтэр красиво так занялся, любо–дорого посмотреть.

Только эти уроды как с цепи сорвались, будто обколотые спеком, или чем ещё. Или испугались того, кто их гонит и через меня вырваться пытаются. Лупят так, что головы не поднять и прут прямо на холм.

Ну, думаю, хрен вы угадали! Придержу–ка я вас до подхода ваших оппонентов. Не зря же вы драпали?

Меняю позицию, включаю дары, ну, ты знаешь какие, на полную. И начинаю их класть. Эти и не понимают кто их.

Моя эсвэдэха греется, а они прут на меня. Не видят ни черта, но прут всё равно. Вдруг отхлынули и назад, прямо под перезагрузку, не разбирая дороги. Их и оставалось то голов пять максимум.

Ну думаю, раз вы так чего–то боитесь больше, чем перезагрузки, то и мне пора уматывать. Только надо технику осмотреть, вдруг там кто из мирняка? Попробую спрятать и до стаба доставить, чтоб по–понятиям, значит. Открываю буханку, а там молодой рейдер, прикованный к решётке. Ноги обе прострелены и каким–то тряпьём замотаны. И в бессознанке, как обколотый чем–то. На марафон не годен, короче.

Только и успел, что крепления цепи вырвать и болезного оттащить в кусты. И увидел, от чего муры так бежали.

По той же дороге пылит какое–то облако, точно не техника. И прямо ко вставшей колонне. А там пустыши откуда–то взялись, выискивают. Понятно, что, конечно. Что после стрельбы остаётся? И урчат, заразы! Внимание привлекают.

Я живца глотнул и с раненым под купол спрятался. Наблюдаю.

Облако приблизилось, только что это — нифига не разобрать, хотя уже до него метров двести. Высота с два три этажа, длинну не определишь, то ли двадцать метров, тот ли все пятьдесят, переливается всё чем–то нехорошим. Что за тварь — хрен поймёшь. Но если заметит…

Облачко до колонны добралось, сбросило горящий бэтэр с дороги. У всех пустышей сразу бошки послетали. Буханку чем–то располовинило, а крыша улетела с дороги. Всё сразу произошло, в один момент.

Вот тогда я Стиксу во второй раз молился, чтобы эта тварь меня не заметила. В первый раз, это когда я в песках чуть не засох и еле живым к стабу выполз. До этого только бога вспоминал. До контракта с лабазовскими ублюдками, у ты помнишь, как оно всё вышло. Ладно, слушай дальше.

Полчаса я сидел под защитой. Из носа кровь хлещет, и башка трещит как с перепою. Еле дождался, когда облако улетело дальше по дороге, видимо, жратву на перезагруженные кластера искать.

Потом взвалил на себя Бабаха, так этого чела звали, и потащил туда, откуда колонна бежала. Он очнулся когда всё улеглось и сказал, что в муровском стабе теперь муров нет. Он ещё стаб тот анклавом назвал, и я сразу понял, дескать, что–то не то. Парень не новичок в Улье, а понятия путает.

Дальше я иду по дороге, тащу его на закорках, а он меня баснями развлекает.

Ну и порассказал он мне. Их караван в сторонке остановился, а он решил пройтись. Как говорил, места очень спокойные. Это в тех местах, где и руберов встречали, прикинь?

По дурости сорвался в разведку с наёмниками местными. Те лопухи не знали, что стаб муровский и торгаши далековато, чтоб его к рукам прибрать. Зашли в бар, а там нимфа всех глушит, муровская. Без вариантов, короче. Очнулся в каком–то сарае, а когда стрелять стали, попробовал сбежать. Его из автомата стреножили, погрузили в буханку. Колонна вся уйти не успела, а я добил то, что осталось.

Ну, под разговоры, дошли, наконец, почти до стены. Дороги той с километр осталось, как вижу мать его, облачко то полупрозрачное, назад по ходу возвращается.

Парень притих и ни гугу, но почему–то не боится. И так обидно мне стало, что я выхлебал остатки живца и побежал как никогда не бегал. Весь шмот сбросил, даже эсвэдэху. Оставил только то, что в карманах, да раненого.

Бабах говорил, что в их караване никакая местная элита не страшна, и, считай, караван тут рядом. Обидно, если вот так по–глупому сдохну, прямо у порога. Наддал как следует. Облако всё ближе, и тут ворота открываются, а оно исчезает в ста метрах от нас. Ну я обалдел, но в ворота проскользнул, на всякий, а то мало ли, как повернётся.

Ну тут встреча, радость. Бабаху при мне вломили хорошо. И штраф вклеили. За потерю оружия, амуниции, за отлучку без приказа. У него какой — то дар очень ценный, а он чуть не сдох. Ну а мне, в награду кроме двух красных жемчужин дали вот эту красотулю, взамен эсвэдэхи, мешок пуль, два комплекта реагента и пакован янтарника сверху. Я с неё уже одного элитника уработал. А потом я решил рвануть сюда с оказией ну и договорился с кое–кем… Кстати, надо будет к копиру зайти.

— Может, не к копиру, а к ксеру?

— Тьфу, чёрт. Вот опять, словечки из лексикона этих караванщиков. Ладно, пошли накатим за встречу. Эй! Арт! Давай батл самого лучшего коньяка, что у тебя есть. Тут такое событие, что дешманом его отмечать — грех великий!

Между тем, под чьим–то напором грохнула дверь бара. В «Горбатый кваз» не принято было заходить как в хлев, но, оглянувшись, вы поняли, что эти ребята по–другому входить просто не умеют.

(Байку рассказал Алексей Сидоревич – https://author.today/u/id11710892/works)

14. Чудотворная бебяка

Под чьим–то напором грохнула дверь. В «Горбатый кваз» не принято было заходить как в хлев, но, оглянувшись, вы поняли, что эти ребята по–другому входить просто не умеют.

Крепкие парни, затянутые в кожу заставили напрячься даже охранника, кулаки которого, на вид, могли бы поспорить по прочности с не тонким стальным листом. Но даже у него входившие вызывали всего две ассоциации. Обе нехорошие.

Первая была связана с ошибкой природы, в виде неправильно ориентированных особей мужского пола, прости господи. Сейчас идёт речь о тридварасах разных мастей, если кто не понял. Эта категория вышибале не нравилась и вызывала брезгливое отвращение.

Вторая же аналогия грозила всяческого рода неприятностями, подчас большими. Похоже именно она сюда сейчас и пожаловала. А как иначе воспринимать целую банду битых жизнью Улья рейдеров, да еще и выглядящих так, словно пришли исключительно чтобы разгромить бар и планируют начать это делать прямо здесь и сейчас. Еще и ведут себя уверенно, по–хозяйски, а такая уверенность к людям в Стиксе ой, как не сразу приходит.

Косухи, жилеты, куртки с единой символикой. Кресты, черепа и крылья. Да и похожи они были друг на друга. Не как близнецы или близкие родственники, конечно. Скорее общим стилем и манерой.

— Все нормально, — успокоил вышибалу Арт.

Хозяин «Горбатого кваза» стоял за барной стойкой и протирал бокалы. Не то чтобы необходимость такая возникла, просто хозяину «Горбатого Кваза» захотелось вспомнить молодость, когда он работал простым барменом. Ещё там, в прошлой жизни.

— Я про них слышал, это байкеры. «Ангелы тёмного солнца» себя называют. Если они при деньгах, девочки неплохо заработают.

— Гуляем парни! — скомандовал густым басом предводитель «Ангелов». — Мне сказали, что это лучшее заведение в здешнем стабе!

Байкеры загалдели, оживились и устремились к подиуму с шестами, где под негромкую музыку изгибались соблазнительные фигуры полуголых девушек. Сам обладатель глубокого голоса направился к стойке, давая возможность себя рассмотреть.

Огромный, грузный, с объёмистым пузом, выпирающим из–под не застёгнутой до конца жилетки. Кожаные штаны невероятного размера заправлены в сапоги с узкими носами. На правом боку болтался пистолет, калибру которого иной пулемёт позавидует. Бандана с черепами на лысой голове, узкие спортивные очки с чёрными стёклами, и длинная борода довершали образ. Но как смешного жиробаса его почему–то воспринимать не хотелось. Напротив, от него прямо–таки веяло уверенностью и силой. А ещё опасностью.

— Бармен, организуй–ка выпивку моим парням, — он бросил на стойку увесистый пакет со споранами. — Если не хватит, скажи — я добавлю. А мне плесни пока вискаря. Нет, льда не надо.

— Бекон? Ты как здесь? — раздался за спиной главного байкера удивлённый голос, и на соседний стул приземлился плечистый рейдер в натовском камуфляже.

— Неисповедимая воля Улья, — не захотел вдаваться в подробности предводитель банды, — И тебе привет, Прапор.

— Бармен, бутылку абсента, — сделал заказ вновь прибывший посетитель. — Нам с приятелем срочно надо выпить.

Знакомец байкера был завсегдатаем бара, но Арт дождался, когда на стойку лягут три спорана оплаты, прежде чем налить стакан и поставить перед ним бутылку Порядок есть порядок, да и абсент штука редкая. На любителя, что называется.

— Ну, за встречу, — рейдеры чокнулись, выпили, выдохнули.

— Как ты пьёшь эту гадость? — поморщился Бекон.

— Абсент хоть как–то вставляет. Остальное, как вода, — пожал плечами тот, — и этот ещё ничего. Мне один раз такое довелось пить… Бррр… В стабе одном гонят, а потом на полыни настаивают. Живчик делают, так пьют, и на продажу выставляют. Не поверишь, но говорят у них там в очередь люди записываются, на полгода вперёд.

— Хорош гнать, Прапор! Какой идиот будет покупать самогон, когда заводского пойла везде, как у дурака махорки? — расхохотался байкер. — Ты, давай ври, да не завирайся.

— Не вру я, зря ты так говоришь, — обиделся рейдер, но тут же придвинулся к собеседнику поближе и заговорщицки понизил голос. — Настойка та, говорят особенная. Тех, кто её пьёт регулярно, заражённые не жрут.

— Да ладно, — удивился Бекон, — а подробнее?

Не понятно, то ли байкера действительно заинтересовала эта тема, то ли эту байку просто не слышал, но приятеля он больше не перебивал.

— Так вот, — продолжил Прапор вполголоса, — есть один богом забытый стаб, захолустный такой. Деревня деревней — семь домов в три ряда. Называется Дялы. Обычно в таких посёлках ржавого топора хрен найдёшь, а там люди живут. Прикинь! Человек пятнадцать всего, но живут и уходить не собираются. И не боятся, что их схарчит какой–нибудь лотерейщик или даже рубер. Вот как–раз–то из–за этой самой настойки и не боятся. Они её бебякой называют. Потому что, когда её хлебнёшь, то если не блеванёшь сразу, то приблизительно это и скажешь. Бебяка. Даже если не захочешь, всё равно скажешь. Когда сможешь выдохнуть.

Закусывать или запивать бесполезно, вкус бебяки всё перебивает напрочь. Пойло настолько гадкое, что после него сахар три дня горьким кажется. За эти слова могу ответить, на личном опыте испытал.

Опытов никто, конечно, не ставил, но говорят, после трёх месяцев на живчике из бебяки, горечь напитка в самое нутро въедается, а полынный дух через поры выделяться начинает. Пустышам и спидерам на это дело похрен, сожрут за милую душу, если получится. Но заражённые от уровня лотерейщика и выше чуют запах и брезгуют такой добычей. Иммунный на бебяке для крутых тварей, навроде скунса получается, или жука–вонючки. Ну а если крупняк не трогает, то с мелочью разобраться любому особого труда не составляет. Вот такая история, брат.

— А где, говоришь, эти Дялы находятся? — как–бы между делом поинтересовался Бекон, когда рассказ подошёл к завершению.

— Где–то на Западных Кластерах, ближе к Пеклу, точнее не скажу. Не знаю, — не стал создавать интригу Прапор, — ты там чаще меня бываешь, может и доведётся попасть.

— Ну, бывай дружище, — хлопнул Бекон хлопнул товарища по плечу, — пора мне к своим. Свидимся ещё, если на то будет воля Стикса.

Он встал, подхватил с барной стойки полный стакан и неторопливым шагом пошёл к отдыхающим товарищам, а уже через минуту он им что–то рассказывал, возбужденно размахивая руками, указывая на Запад и осторожно кивая в сторону Прапора, он, мол, рассказал. В Улье, похоже, только что родилась ещё одна легенда.

Поняв, что байкеры полностью погрузились в пьянку и стриптиз, вы оглядываетесь, не происходит ли в баре еще что–нибудь интересное, и видите, что за столик к Викингу и Каину подсел новый персонаж. Его вы уже видели и само по себе прозвище этого человека — Звездобол.

Имя его, по утверждению самого Звездобола, никак не было связано с его любовью рассказывать байки, но если уж он появлялся в компании, можно быть уверенным — вас ждет множество удивительных историй.

Вы подсаживаетесь к рейдерам и понимаете, что речь идет о каком–то мощном оружии.

(Байку рассказал Дмитрий Шатров – https://author.today/u/ddadd3001/works)

15. Wunderwaffe

— Супервинтовка от внешников? Ну это–то херня, такие тут, считай, у каждого крутана в кармане лежат. У меня две таких было! Одну в рейде потерял, когда сотня муров меня по лесу гоняла, а одну сломал, когда хотел модернизировать.

Не, ребятки, я вам сейчас расскажу про настоящее вундерваффе, такое чтоб без всяких там инопланетян.

В общем началось все это как обычно — с баб. Запал я на одну официанточку, да так, что с конвоя спрыгнул, в торговом караване, с которым тогда шел. С Горняком. У него еще знаете, такие торговые грузовики, которые из Белазов сделаны, еще с прицепами. Целый, мать его, город на колесах, я в таком старшим ездил.

Ладно, проехали! Так вот, увидел я ту девчонку и с конвоя спрыгнул, ну а поскольку контракт порвал, остался без оплаты.

— А Горняк говорил, вроде, что ты там, в том стабе, запил и с утра на ноги встать не мог? — съязвил один из сидящих за столом рейдеров.

— Леший, ну вот какого хера ты лезешь? Ну да, Горняк меня сам под сраку выкинул, но девушка–то была? Ну да, из–за нее и я опоздал к отъезду. Ну вот как с вами рассказывать, а? Зануда хренов.

Так о чем я? Застрял я в том говеном стабе. Сижу я в баре. Смотрю у бармена над стойкой лапа лотерейщика, чучело из нее сделано. Нахера, спрашиваю?

А он мне и говорит, я, мол, за нее горохом заплатил героическому охотнику, который мне ее приволок невзирая на опасности. Ежели кто чего покруче принесет, не поскуплюсь.

Я жопой чую подвох, но я ж доверчивый был, хрен ли там, я тогда еще желторотик был, а в том мире сколько часов на игрульки угробил. Квест, сука! Квест от бармена! Будь я потрезвее, поржал бы, а тут говорю — да я ж тебе, бармен, башку от рубера приволоку, как два пальца об асфальт!

Он мне кивает, важно так: тогда, говорит, поспеши. Потому как есть у тебя конкурент…

— Так чего там с супероружием? — подал голос Каин. — Про твою тупизну слушать надоело.

— Ты, дружок, с бабами такой же быстрый? Если да, то понятно, почему тебе по второму разу только за горох дают. Цена за раз одна, а работы с тобой никакой, минуту потерпеть любая сможет. Иди нахер, короче.

А бармен между тем продолжает. Отправил, говорит, перед тобой за запчастями для чучел некоего Роя, и что–то он слишком долго из рейда не возвращается. А у него есть супероружие. Пневматическая винтовка с взывающимися пулями.

Да хватит ржать, я ведь не просто так говорю. Сам сначала не поверил. А бармен винтовку хвалил — страсть. Стреляет бесшумно, отдачи нет, пули доску шьют как туалетную бумагу. А пули эти взрывающиеся будут взрываться как гранаты, топтуна в клочья будут рвать. Я охерел конечно. Решил, что встретил звездобола круче себя. Ну ладно, это обидно, конечно, но не критично.

Отправился я на охоту. Не так чтоб далеко от стаба отошел и, прикиньте, нашел болезного, который с пневматической винтовкой, точнее то, что от него осталось. Оказалось, что он и правда нарыл где–то закачную пневму и пульки для нее замутил. Залил в них ТНТ, взрыватели из капсюлей приспособил. Рукастый был. Но там этого ТНТ с гулькин хер, толку от него, да и не факт, что взорвется. Я огляделся по сторонам, нет никого. Взял эту хероблудь, шмальнул по стене. Одна пулька из трех хлопнула, ну на манер петарды. Если по следам судить, так его лотерейщик захавал, не думаю, что он этого лотерейщика даже напугать успел. Ладно, шурую, значит, дальше.

Несу на плече убиенную элиту, вторую за хвост волоку… А я разве не сказал? Я к тому времени уже двух элитников уконтропупил. И вот тащу я их, одна на плече, другую за хвост.

А мне навстречу чувак на лисапете кота везет. И главное, аккуратно так везет, как будто не кота, а деву какую, жопастенькую. Я еще думаю, ну нафига ему это животное, коту? В общем, едут они, а за ним еще три элитника гонятся, а это уже пять, если вместе с моими. И я подумал — ну куда бармену столько чучел? И решил переждать. Мало ли? Убьешь их сейчас, а потом от мужика этого на лисапеде предъявы начнутся. Мои, мол, это были элитники, ручные! Нахрена мне эти проблемы?

Ну, я значит под лотерейщика своего и спря… из трупов элитников которых нёс крепость построил по–быстрому, и того бегуна, то есть элит, которые за лисапедистом гнались, даром своим покрошил.

Ну да, не хотел поначалу. Да только как кот мимо проезжал, так жалобно в мою сторону мяукал, что я не удержался. Кот снова на меня глянул и говорит: мяу, то есть спасибо тебе честный рейдер Звездобол, спас ты нас от смерти лютой.

Ну я из канализационного люка вылез… Ну то есть трупы элитников раскидал, собрал ведро жемчуга, принцессу на плечо закинул и ушел в закат. Мне потом рассказывали, что Карат меня за этот случай очень благодарил, а его кот так в особенности.

Пришел я обратно в бар, башку лотерейщика на стойку вываливаю. Ну элиты канешн, какой лотерейщик. А бармен и народ в баре ржут, прям покатываются. Бармен над лапой еще одну пометочку рисует — еще один лох повелся. Это у них там шутка такая. Мне в утешение вискаря хорошего поставили и закусь. Не зря в общем сходил.

— Звездишь ты все, — рассмеялся Каин, — Потому и называют тебя Звездобол. Ну какие для плевматики взрывающиеся патроны?

— Дурак ты и не лечишься, — ничуть не обиделся Звездобол, — Лучше спроси умного человека, почему мол дали тебе такое прозвище, если уж сам не знаешь. А эту историю каждый второй тебе в Улье расскажет, и не я ее распространил, а мой крестный. Слушай, коли уши есть.

16. О прозвище Звездобола

— Меня почему так назвали то? Это все от глупости человеческой. От необразованности.

Я, когда в Улей провалился, на даче у себя был, в дачном поселке Синявино. Слышали про такой? О! Не во всяком городе столько народу будет! Мне, правда повезло — я осенью приехал, как раз первый снег выпал, поэтому почти никого не было и сразу меня не сожрали. Потом сожрали. Ха! Шучу.

Вечером перед перезагрузкой я как правильный человек спать лег. Трезвый, заметьте, как стеклышко. Просыпаюсь, башка болит люто, тошнит. Думаю — ну что за хрень такая? Сперва подумал, что угорел, но печку не топил, электрообогреватель включал. Я ж не пил, а кошмарит как в общаге второго января. Вы пили когда–нибудь со студентами в общаге? О, и не начинайте!

Так вот, проснулся и чувствую — холодно, блин, электричества–то нет. Затопил камин, потупил чутка, а потом и сижу, думаю — суббота, выходные впереди, а мне херово. Хотел в мастерской поработать, увлечение у меня было — я в свободное от работы время мебель реставрировал. Это тебе слесарю–гинекологу глубокого профиля это работа, а мне, человеку умственного труда, это отдых, понимать надо. У меня между прочим известные уважаемые люди мебель реставрированную брали. С тобой такие и за руку здороваться не будут, понимать надо. Так вот, думаю, надо бы клин клином вышибать, накатить, авось полегчает. А на даче как на зло — даже пива нет.

И потопал я в магазин, благо, не далеко. На улицу вышел, удивился еще — как сильно потеплело. До магазина не дошел — увидел, как несколько пустышей жрут кого–то, охерел в полный рост, рванул домой, а рядом с домом…

Рядом с домом ошивался лотерейщик — подранок. Правую руку ему, считай, начисто оторвало, да и в тушке несколько дырок было, он едва живой был, но и его чуть было не хватило, чтоб меня сожрать.

Эта паскуда на запах дыма пришла, уверен, и давай вокруг дома ошиваться. Когда он кинулся на меня, я домой рванул что было сил. Как я говорил, он еле живой был, от слабости шлепнулся, я в дом забежать успел, дверь захлопнул, подпер диваном. Он с той стороны скребется, я с этой диван держу. Понимаю, что рядом с дверью — стекло во всю стену. Хорошо я это понял на секунду раньше, чем он, дальше кинулся — в мастерскую, заперся там.

Слышу — вломился мой дружок, дом громит. А я сижу, страшно мне, но при этом злость взяла, ну, думаю, погоди, сука. И давай я оружие себе делать.

Вы меня знаете, у меня подход ко всему серьезный, поэтому за дело взялся по полной. Рессору от батиной волжанки достал, доску яблоневую, из которой хотел каминную полку делать, рейку с храповиком. Ну вы ж понимаете.

У меня, видно от спорового голодания и переживаний башня понемногу ехать начала. Черт его знает, сколько я там сидел. Лотерейщику тоже не уйти — он полудохлый, если меня не сожрет, совсем подохнет, это он смекнул. Но до меня ему не добраться — в мастерскую батя дверь из железа–тройки сварил, да еще и звукоизолированную. Мама не любила, когда он там сверлит–пилит и ей мешает, вот он и нашел выход. Короче он слышит, как я тут киянкой по стамеске стучу, я слышу, как он мне, сука, мебеля ломает. Трудимся.

Вдруг слышу — затих. А я как раз вундервафлю свою доделываю, уже думал, как через ворота выскочить и с тыла взять супостата.

Тут кто–то стучит в дверь — морзяночкой СОС выбивают. Я в ответ марш зенитовский. Там ржут, суки. Выходи, говорят, спортсмен, готов твой обидчик.

Я вылезаю — не врут. Лежит лотерейщик с пробитой башкой, как Троцкий, а над ним пассажир с ледорубом. Ну, потом–то я узнал, что это клювом называют, а тогда за ледоруб принял. А у меня в руках вундервафля. Парень с ледорубом и второй, у которого в руках как бы невзначай автомат организовался, смотрят на меня. Я на них.

Это, спрашивает, чего за эээ… балда?

Неуч, говорю, это ж полибол, вершина военной мысли древних греков. Многозарядный арбалет с натяжением лебедкой, я б из него этого гада через минуту завалил, если б вы не мешали.

Ну и окрестили меня в честь оружия моего. Вот только Прицеп, крестный мой, был происхождения рабоче–крестьянского, трудно ему слово полибол выговаривать, вот он и упростил в меру своего разумения. А мне теперь всю жизнь страдать, целую, понимаешь, вечность.

А полибол… Полибол оказался херней полной. Не, лотерейщика завалить можно, если повезет. Но вот с быстрой перезарядкой оказалось все не так радужно, как мне виделось. Ну и при выстреле бывало, что болты застревали, если два сразу из магазина выпало. Лучше, чем ничего, понятное дело, но в целом — херня. Я его потом удачно у Попа обменял на мосинку. Так у него в магазине и висит мое творение. Он врет напропалую, что купил его у древнего римлянина, который из прошлого попал. Это все потому, что я ради прикола в простыню замотался и с ним на латыни заговорил, еще и знаками общался. Хрен знает, что на меня нашло тогда. Но, думаю, если б не латынь, послал бы он меня в задницу вместе с полиболом. Lingua latina non penis canis est.

Ну, за образование!

17. О радикальной амазонке

— А давайте–ка еще накатим за прекрасный пол. За амазонок? Ну, чего б не накатить–то, амазонки — зверь полезный.

Я вот, помню, когда еще свежаком был, салагой, так сказать, без роду и племени, жил в стабе одном. Там была рейдерша одна, ну как рейдерша, тоже по большому–то счету свежачка.

А история в том, что была она, не к ночи будут помянуты, из радфемок. Не, не радиоактивная, дурья твоя башка, а радикальная феминистка. Феминистка, дурак, а не то, что ты услышал! Ты слово такое знаешь? В общем это бабы, которые если и стреляют по свежакам, то исключительно в то место какое им в жизни почти никогда и не доставалось. Я как–то после такой по свежему кластеру шел — так она всем свежакам хозяйство их отстреливала, и ведь пуль не жалела, зараза.

Мечтала она о том, чтоб стать крутой, дарами обзавестись и организовать свой стаб, только для женщин, чтоб ни одной херомрази, только в гостевом гетто. Не знаю уж, за что она мужиков так не любила, может как–то связано с тем, что ее любить порывались только совсем уж по пьяни, когда уже и любить не способны.

Не, не потому что страшная, характер уж больно суровый, ага. Знахарь местный мужичкам помельче ее от запоров рекомендовал. Втихую, конечно, и за глаза. Надо при ней было сказать что–то про баб такое, ну, мол, что дуры они и только для кухни созданы — так она глянет за это так сурово, что ап! — и запора как не бывало! Боялись ее мужики, те что помельче, не такие как я или вы вот, те, что не настоящие. В общем, огонь–баба. Мечта поэта.

Ну так вот, услышала она, что наша команда собирается выдвигаться в сторону Контейнерного, а там, как вы знаете, безопасницей сидит кто? Вот, правильно, Кобра. Стало быть, там гнездо феминизма. И Хения, так она себя назвала, милостиво согласилась нас туда сопроводить. Заплатите мне, говорит, каждый по три спорана, и я тогда возьмусь защищать вас во время всего перехода. Кроме, говорит, ночи. Мы еще тогда не смекнули, почему кроме ночи. Только потом уже в рейде поняли.

Мы согласились конечно, в ножки ей поклонились, спораны приготовили. Как мы без ее помощи? Где уж нам уж, куды нам деться? Старший наш, Монгол, кивнул со всей своей восточной мудростью…

Да шучу я, что ты Монгола не знаешь? Эта калмыцкая морда орал полчаса матерно на русском и калмыцком, и еще вроде на каком–то, что он с ней в одной степи гадить не сядет, а если сядет, так потом мыться будет неделю и не отмоется. Не любили Хению нормальные мужики, а те, что пожиже, так и вообще боялись.

Монгол, правда, потом отошел и согласился Хению в поход взять, только сам уже ей выставил тройную ставку. Доплата, так сказать, за испорченные нервы. Решил, что она ж все равно попрется, а с нами хоть немного, но безопаснее будет, и ей, и нам. Нормальный мужик Монгол. Бабу костерит, так что черти в омуте уши затыкает, а сам думает, как о ней получше позаботится. Ну и двинули мы с этой Хенией в Контейнерный.

Днем–то она ничего так, не тупила, адекватная. А как свечерело и на ночевку стали устраиваться, ее перемкнуло. Не буду, говорит, с вонючим мужичьем ночевать, сношайте друг друга, педики, а на меня и не смотрите. И двинула свой лагерь разбивать, да еще и так устроилась, что от нас ее не видно нихера.

Калмык пару раз дернулся идти ее охранять, но помнил, как она стреляет, и как заявила, что если кто сунется, завалит. И вот до утра мы доночевали, часовые, недреманое око, все дела. Вроде тихо все было.

А пошли ее будить — оказалось, что ее лотерейщик особо хитрожопый, наверное из рыси получился, уж больно когтистый и по деревьям скакал хорошо, скрал. И вот стоим мы над тем, что от нее осталось и двойственное чувство — с одной стороны неловко, что пятеро муд… мужиков бабу не уберегли, а с другой — жгучая такая благодарность. Если б не она, этот лотер бы нам ночью устроил Варфоломеевскую ночь. Так что амазонка Хения у нас с тех пор в почете — спасла пять человек. Но, сдается мне, нихера не о такой славе она мечтала.

Так о чем это я мужики? Если вот из этой истории посмотреть, то как бы получается, что феминизм, он, получается, убивает.

— Какие только не бывают бабы на свете, — подтвердил Каин, глубокомысленно вздыхая, — Попадется такая вот злыдня — навсегда веру в женщин потеряешь. А другой, смотришь, живет как у Христа за пазухой. Вот вы про Харона слышали?

18. Харон

— Жил один мужик со сварливой бабой. Как бабу ту звали, история умалчивает, а вот мужика в Стиксе прозвали Хароном, и вы потом поймете, почему.

Попал мужик под перезагрузку точно вот как ты, Звездобол, в частном доме, только не на даче, а в сельской местности. Был он типичным деревенским трактористом — здоровым, косая сажень в плечах, и добрым настолько, что пока сто грамм не хлопнет — мухи не обидит.

Жена у него была под стать, только наоборот: маленькая, злая, как на улице не появится — так скандал. В селе том подозревали, что эта мегера однажды просто пришла к нему в дом и уходить не захотела, а Харон по доброте своей ее прогонять не захотел. Злой ведь не злой человек, а жить ему где–то надо.

Так и жили. Он на фермера работает, она дома по хозяйству. Пока будние дни, так их особенно и не видно, мегера то его особо из дому не выпускала. А как выходные — он обязательно в лакер за штофом водочки, и бродить по селу, людей задирать. Потому что по пьяни у него знатно скобу срывало. Село только тем и спасалось, что мегера хорошо знала мужа, и к тому времени, когда он начинал заборы шатать и грозиться стекла бить, выходила из дома, находила его, брала за химок и тащила домой, как котенка нашкодившего.

Боялся ее Харон, как огня. Или любил. Так скорее всего и было, только вот девки–сплетницы из зависти бабской говорили, что боялся, и что мегера его — чистой воды ведьма.

— Откуда ты знаешь–то, чего про него в селе говорили? Ходил ты что ли в это село и с людьми разговаривал? — перебил Звездобол, которому не терпелось

— Оттуда и знаю. Ты слушай, да подливай. Это все присказка была. Сказка дальше.

Попал это мужик в Стикс. С утра проснулся — жена как не в себе. Бледная и ругается, почем свет стоит, рычит уже. А у него суббота! Душа выпивки требует! Он ее в спальне запер, и отправился к ларьку. Закрыто. К бабке самогонщице — а она не хуже жены. Пошел по товарищам, а они кидаются как звери и укусить норовят. Обложили мужика со всех сторон, только оглоблей отмахивайся.

Уложил он пятерых полежать на травке — и домой. Бросился ставни запирать, да заметил его сосед уже обратившийся. Мужик в дом. Встал у окна, дождался — и топором соседу по макушке. И другому, и третьему. Полсела так у окон и дверей положил, когда в село лотерейщики да топтуны поперли. И мужику то что? Отступать некуда — позади жена.

Достал ружье, завалил сени, чтобы проход был уже, и кого из ружья, а кого и топором поспевает приласкать. Повезло хоть, что ни один серьезный топтун и тем более рубер в тот день в село не пришел, иначе бы и не было мне сейчас вам что рассказывать.

Отбился мужик. Соорудил клетку, поставил ее на телегу, посадил туда жену, подцепил телегу трактором и повез благоверную к доктору в райцентр. Ну и рассказать заодно, что за беда с селом случилась.

Выехал за околицу — а вокруг места незнакомые. Ни дороги в райцентр, ни полей, с которые уже пора было комбайны выпускать. Мужику бы смекнуть, что дело плохо, да только он же простой как рубль двадцать. Решил ехать вперед — и едет. Встретить зараженного, раздавит его трактором — и дальше.

Таким его и встретила группа Сокола, слышали может, на север отсюда промышляет? А Сокол из тех рейдеров, кто не за потрохами по кластерам бегает, а за приключениями. Не сидится в стабе, когда вокруг такой мир необычный.

Как увидел он тракториста с женой в телеге — так его Хароном и нарек. Бросай, говорит, свою девку, испортилась она и скоро пованивать начнет. Да что там — уже пованивает. Вы же знаете, что со свежаками бывает, кто жратвы находит достаточно. А Харон свою кормил. Хоть и пень деревенский, а сообразил, зачем сельчане на него нападают. Не человечиной, конечно, кормил. Свинку он на днях заколол, вот и вез с собой свинку и скармливал потихоньку жене.

Так вот, Сокол ему: бросай, мол, жену. А Харон ни в какую. Отвезу, говорит, в райцентр к доктору, мало ли, вдруг он ее вылечит.

Сокол ему: зачем, мол, она тебе такая нужна? Все, говорит, и мир новый вокруг, и жена у тебя новая будет. А Харон: люблю, говорит, ее. И жена ж моя, как я ее брошу. Это же не пуговица какая, или там ложка с дыркой.

Полчаса Сокол его уговаривал, а потом плюнул. Едь, говорит, на запад, километров шестьдесят, там поселок Десятинка. Доедешь — найду я тебе знахаря, который бабе твоей поможет.

Сам Сокол в Десятинку пришел только через неделю. Смотрит — стоит в километре от поселка трактор. Телега на бок завалена, да досками все это обложено. Вроде как форт у Харона, от местных обороняться. Они то, понятно, его с женой в стаб не пустили и образумить его пытались. А он сам образумил парочку так, что знахаря пришлось привлекать.

Сокол когда проржался, взялся с местными все проблемы решить. И мегеру у Харона забрал, мол, повезу ее к знахарю, а тебе туда нельзя, потому что знахарь тайный и чужих не любит.

Бабенку то, которая уже до прыгуна отожралась, но в ближайшем лесочку придушил, и всю свою команду в родное село Харона повел. Присмотрелись, период перезагрузки изучили и начали ходить туда время от времени, ждать, когда мегера иммунной станет. Со всем селом успели перезнакомиться–передружиться, пятерых мужиков оттуда вытащили, и дождались, наконец.

Мегера оказалась бабой разумной и понимающей. Быстро смекнула, что и как. Да только Сокол, не будь дурак, ей про Харона ничего не рассказал, потому что за время ожидания выучил и ее характер, и что о ней в селе говорят. Не хочешь, предложил ей, дождаться, когда муж твой иммунным станет? Она едва не рассмеялась. Зачем мне, говорит здесь такой лопух. Он и не поймет, что случилось, поле поедет пахать. И так я с ним намучилась, так еще и в новую жизнь его с собой тащить. А сама к Соколу только что в штаны на лезет, ты ж, говорит, одинокий, спас девушку, теперь давай, танцуй ее. Сами знаете, бабы ж они здесь тоже немного того по этому делу.

Общим решением отряда продали ее нахрен в бордель.

А Сокол пошел к Харону виниться. Рассказал ему всю историю, и что знахаря никакого не было, и про мегеру его неблагодарную. Только умолчал, что жену продали. Сказал, что рубер ее сожрал по дороге.

Сокол думал, все, и друга потерял, и врага, вполне может быть, себе сильного нажил. А Харон к нему обниматься. Пожил я, говорит, тут у вас, пообтерся, и понял вдруг, что не жизнь это была с мегерой, а сплошное расстройство. А здесь в поселке он присмотрел себе бабенку, добрую, нежную, заботливую. И целует говорит, и с блюда с голубой каемочкой кормит, и в койку не только по средам зовет, и лицо не делает такое, как будто мучаешь ты ее.

Раньше, мол, Харон с ней только тайком встречался, все мегеру свою от знахаря ждал, а теперь вроде как и руки у него развязаны. Такая вот история. Они кстати, Харон со своей новой девкой, до сих пор на Сокола работают. Так что бабы, как ни крути, разные бывают. Одна тебе всю жизнь испортит, а другая украсит, и всегда рядом будет.

* * *

Двое крепких парней в свежем, видать только что купленном камуфляже, прям сияющие, еще не совсем остывшие после бани, куда, видно заскочили после рейда, ввалились в бар и принялись оглядываться в поисках свободного стола.

Охранник не врал — свободных столов уже не было, но парни не теряли надежды, и удача им улыбнулась в лице давнего знакомого. Викинг, увидев их, призывно замахал кружкой, едва не облившись пивом. Парни подошли, крепко обнялись с рейдером, устроились на свободных стульях.

19. Послушать историю близнецов

— Рад, парни, что с вами все путем. — Викинг показал официантке на кружку и растопырил пальцы: неси, мол, сразу много.

И принялся знакомить с Ирландцем и Звездоболом:

— Это Ирландец, хоть и буржуй, но свой на всю голову. Это Каин. Ну и Звездобол, тоже нормальный мужик, хоть и Звездобол. А это Райт и Лефт.

— Мистер Ферст и мистер Секонд — хмыкнул Звездобол, протягивая парням руку. — Вы двойники чтоль?

— Нет, мы с ним братья. — один из парней хлопнул второго по плечу. — На самом деле близнецы.

— Да ладно? — Ирландец попытался рассмотреть их получше, но зрение его уже начинало понемногу подводить — слишком много виски, слишком мало закуски.

— На полном серьезе. — один из братьев, непонятно который, потому что они и правда были похожи как две капли воды, отобрал у Ирландца бутылку приложился к горлышку. — Хорошее пойло.

— Ностальгирую. — Ирландец махнул на бутылку рукой, решив, что на сегодня ему уже хватит. — Из моего графства, откуда я родом.

— Ты зубы не заговаривай, лучше расскажи, как вы, такие красивые, одновременно в Улье нарисовались? — Звездобол подвинул к братьям тарелку с мясной нарезкой. — И закусывай, а то ужрешься как буржуин.

— Да хрен ли нам с пузыря будет? — отозвался второй близнец, забирая бутылку у брата. — Сейчас, пиво принесут, там и расскажем, а то байки травить насухую не каждый может.

Пиво принесли. Оба брата надолго зависли, глядя на официантку в «баварском» платье. Официантка была диво как хороша, глаз не отвести.

— По мощи воздействия местные девочки разве что нимфам уступят, зато без всякой нехорошей магии. — Звездобол проводил официантку взглядом, помотал головой. — Месяц назад это чуть до греха не довело — Камаз, каравнщик из Кратера, ее вот увидел, слюни распустил похлеще вашего и давай мошной трясти, в смысле кошельком. И, дурачина, орет, мол десяток гороха за ночь не пожалеет. Над ним, болезным, поржали все, кто тут был, посоветовали в бордель сходить — там ему за этот горох торпеду три дня будут полировать. А здесь девчонкам чаевых за вечер больше оставляют.

— Да ну, это ты не всерьез. — один из братьев, кажется Райт, если судить по тому, что сидел справа, ополовинил кружку пива и, кажется, немного пришел в себя.

— Ну как не всерьез. — Викинг слил пиво из двух кружек в свою здоровенную — Было дело, заезжие трейсеры Кисуле красную скормили. Аргументировали тем, что хотят, чтобы она жила долго и счастливо и никакой мудак ее обидеть не смог. Бухло и женская красота — жуткое сочетание. Так что вы б лучше все ценное Арту в хранилище скинули, чтоб потом не выть от болевых от внутреннего зоопарка.

— Какого нахрен зоопарка, Викинг? — сидевший слева близнец посмотрел на Викинга как на идиота — Ты о чем вообще?

— Вы ж куркули кубанские если больше спорана просадите, потом выть будете, что жаба душит и хомяк грызет. — заржал рейдер.

— А, ты об этом. Ну, пострадаем чутка, а потом забудем. — Правый брат призадумался и все же сходил к Арту, отдал ему на хранение мешочек с потрохами. Левый так и остался сидеть. Не то был уверен в своей силе воли, не то просто не было с собой столько гороха, чтоб потом сожалеть.

— О, кстати… Кисуля на сцене. — Викинг кивнул в сторону сцены. Девушка с пушистым хвостом и острыми, кошачьими ушками, даже лицом похожая на кошку, благодаря огромным желтым глазам с вертикальными зрачками, закружилась у пилона под одобрительный рев зрителей.

— Твою мать, ну что я так быстро трезвею? — горестно воскликнул Ирландец. — Так что там с вашей байкой?

В Краснодаре, куда братья вернулись после армии, отслужив сначала срочную, а потом по контракту в десантуре, они устроились работать в ОМОН. И угодили, что называется, с корабля на бал — чуть ли не первый выезд, на который они попали после учёбы, оказался на задержание наркобарыг. Серьезных таких, притащивших партию чуть ли не в пару тонн хмурого. Консолидированное мнение братьев было таково — барыги перешли дорогу местным конкурентам и больно уж дерзко взялись за передел рынка, потому наркоотдел и решил спешно проводить операцию, привлекая к ней всех, кого могли. На барыг наверняка стуканули, причем стуканули на самый верх. И наркоотдел вздрюкнули, мол, мышей не ловите. Завертелось.

Кисляком их накрыло как раз когда была подана команда к началу штурма.

Лефт вещал, оживленно жестикулируя.

— А потом все пошло как в фильме про хищника. Мы с барыгами палим друг в друга, потом понимаем, что у них там жопа. А потом эта жопа вылезла из склада прямо на нас. У Райта был КС‑23, он его зарядил стальными пулями, хотел вышибать замки. И весь магазин этой херне засадил в башню, одна из пуль попала в пасть и вынесла ей мозги. А потом началась полная херня — кластер у нас был быстрый, не успели мы охереть от непонятной тварюги, как наши же парни обращаться начали. Командир наш, бравый майор, шлем снял, глаза бешенные, а потом кидается на задержанного, они уж были, хоть и мало. Пока мы в себя пришли — кадык ему выгрыз, урчит, жрет. Мы его оттаскивать, он Райту чуть палец не откусил. Насилу в наручники упаковали, а за ним следом другие парни начали обращаться. Хорошо не все сразу.

На наше счастье рядом оказался Кощей и Бочка, мы Бочку сперва чуть не вальнули, спасло, что у него дар хороший, он нас из города вытащил. Ну и мы ему помогли, без нас он бы Кощея не вытащил, пожрали его сильно. А Кощей в нас имунных распознал, послал Бочку за нами, так что всем повезло. Завалили мы тогда рубера матерого, еще б чутка и элитой стал.

— Не мы, а я. — Райт, до этого молчавший, наконец подал голос. — Ты тогда застыл как статуй, только что не обдристался.

— Ээээ, брат, зачем так говоришь? Все мы вместе делали, что стреляли, что дристали. Ну и потроха из рубера нам весьма хороший старт обеспечили. Но без твоего КСа нам бы точно кранты.

— Ну да, КСка послужил неплохо. С другой стороны, замену ему нашли неплохую. Пожалуй, что и помощнее.

— Это что ты нашел? Гаубицу? — поинтересовался Ирландец.

— Неа. Мужик один нашел где–то кластер с коттеджем, в котором задрот оружейный жил. Редкими стволами все стены увешаны, если не врет. Он, собственно, ими и барыжит потихоньку. В основном в Контейнерный тащит, сдает тамошним оружейникам, но иногда и напрямую продает. Я у него вестли–ричардс купил семисотого калибра. Если б Улей меня покрепче не сделал, хрен бы я из него второй раз стрельнул. А так ничего. Если подумать, то на ближней дистанции, парень, против рубера лучшего оружия нет. Даже из самозарядки вроде баррета больше двух раз не стрельнешь, рубер тебе времени не даст, если сразу не уработаешь, а мой слонобой и маневренней и шибает сильнее. Тут ведь надо не только дырку сделать, но и чтоб за броней пуля дел натворила. Понятно, что дальше сотни метров мне ловить особо нечего, бронебойные пули не особо точные получились, хоть ребята с Комбината и старались, но накоротке — милое дело.

— Повезло. Я не про ствол. — Ирландец покопался в поясной сумке, вытащил небольшие серебряные стопки, украшенные чеканкой — четырехлистным клевером. Разлил по ним остатки виски и двинул новым знакомым: — На удачу.

— Это да. Когда Улей насчет нас кости бросил, удачный был бросок, тьфу–тьфу, Лефт, давай голову, мне по деревянному постучать.

20. Счастье

Под тихую музыку, на сцене «Горбатого кваза» плавно ступала царица. Её взгляд не задерживался ни на ком, её танец был для всех и ни для кого, в частности. Лишь музыка владела её телом в полной мере. Растворяясь в звонком переливе струн, под мерный ритм барабанной отбивки, она вновь завладела залом.

Не было в этом мире, для посетителей, ничего более значимого сейчас, чем созерцание движений танцовщицы. Звуки и сам свет, тонули в её изгибах и грациозных движениях. Она была водой и огнём, светом и тьмой. Она была всем. Множество девушек здесь имели неординарную внешность, все без исключения они были прекрасны. Но действительно все разговоры затихали, лишь когда танцевала Каролина.

— Ох — вздыхал парень, совсем недавно попавший в Улей.

— Что Гоня, запал на нашу Каролину? — с насмешкой и лёгким прищуром проговорил более зрелый рейдер.

— А ты не запал Чача? Как будто кто–то в этом зале не запал… — распылялся, махая кружкой с светлым пивом Гоня.

— Отчего же, конечно запал. Я разве не мужик? — громко хлопнув кружкой по столу, тем самым оповещая Арта о том, что неплохо было бы повторить, проговорил Чача.

— Вот не верю я, ну не верю, что она настоящая. — более тихим голосом проговорил третий рейдер, сидящий в серой спецовке.

— А ты поверь, никакая она не нимфа. Арт фокусы не жалует. Коль промышлял бы таким, давно бы закопали. — спокойно произнёс Чача. — Где нимфа там контроль над волей, где контроль, там не место для серьёзных дел и разговоров.

— Ну а как тогда… ну вот это всё? — также тихо произнёс рейдер в сером.

— Природа мужики, я её даже не правил почти. — проговорил Арт, подошедший к троице в компании с официанткой, прелестной эльфийкой, с глубоким декольте.

— Да мы это… — замялся рейдер в сером. — короче классная твоя Каролина.

— Арт дорогой, ну неужели совсем никак не договориться с ней? — взмолился Гоня.

— Нет, тут труба парень. Да и есть у её красоты другая сторона. Холодная она парень. Почти эмоций нет, там боль душевная, любовь, страдания… Такой коктейль… Тело ты ее может быть и купишь, если совсем уж ты бессовестно богат, а вот душу…

— Нет, всегда вопрос в цене. Эх, мне бы потрохов да побольше, я бы и с царицей договорился — произнёс Чача.

— Глупость, малец. Не всё продаётся, да и сокровище порой похуже голода бывает.

— Да ну брось. — засмеялся молодой рейдер. — не бывает много «потрохов».

— Бывает парень, ещё как бывает. Вот послушай. Случилось это со мной, почитай в первый же месяц, я тогда совсем зелёный был, как ты. С тумана подобрали меня стронги, матёрые мужики, крутили муров на всём что имелось. Я на какое–то время у них и остался.

Так вот, попался им отряд из этих самых муров, да не простой. Колонна серьёзная, не менее семи коробков, но шли они, явно не по своему маршруту: плутали. Крутились, останавливались часто. Да и побиты были серьёзно.

Командир наш посмотрел–понаблюдал за этим всем, да задумал помножить всех на ноль. Дескать, битые идут, значит и технике досталось, и численность не комплектная.

А места там были нашими изведаны. Куда перла колонна, не пройти им там было, не помню уж почему. То ли мост был, да сплыл, то ли ещё чего… Завернут ниже по течению речки, а там на мели мы их и порешаем. И время есть на подготовку.

Так и сделали. Первую и последнюю машинку подорвали, взяли в кольцо, в общем по красоте их положили тогда. Начали добро собирать, и я тоже этим занят был. Потом значит, увидел, как наш командир ругается со своим замом. Удивился помню, до этого считай не разлей вода дружбаны были. Но тогда я значение тому не придал. Ну было и было, мало ли что.

Мы потом ещё немного севернее пошли, там муры больно наглеть стали, наш Командир такое не терпел. Шли на север значит, и нарвались мы на элитника тогда. Он как будто из ниоткуда выполз. Всех почти подрал считай. Остался я живой, командир да экипаж дальней машины, что разведкой шли, они на шум примчались, когда нас почитай элитник уже добивал, и за собой увели. На моторы они падки больно, элитники–то. А выжил я по причине везения большого, да действиям командира. Спас он меня тогда во второй раз.

Но себя не уберёг. Подрал его мертвяк. Полбашки ему раздробил. Я в панике, потерялся я, страшно. Давай командиру остатки головы вязать бинтом. А он мне говорит; — найди малой, жемчуг белый, тут где–то был, да мне дай. — а я ему — Какой такой жемчуг, где искать. Он тогда уже помирал, много чуши нёс, но куда убрал жемчуг рассказал. В машине был он. Я в машину командира, перевёрнутую залез. Искал, искал. В общем, когда нашёл мешочек, к командиру вернулся, тот уже помер. Встал я посреди побоища и туплю. В одной руке граната последняя, в другой сокровище. Спасибо спидерам. Начали подтягивается со всех сторон. Ну я и отмер. Оружие какое нашёл, подобрал и бегом оттуда. Не помню, как добрался до стаба, да только пока шёл, всё про жемчуг думал, как продам его, жить счастливо буду… Сам не заметил, а мысли только о шарике том и были.

Сижу в стабе том, и думаю, как продать то? Чтобы не прибил кто, да не обсчитали меня. Цены то его почитай я не знал, да и сейчас не знаю. В общем маялся так пару дней, начал на людей косо смотреть. Как кто ко мне обратится, так я в панике. До того меня это всё довело, что ушёл из стаба. Думал прокололся, где, точно на меня все смотрят. Знают то бишь.

В другом стабе и того меньше времени провёл, меня за спекадрочера приняли. Я же в паранойе постоянно. Говорят, вали парень, нам тут таких не надо, стронги тех, кто спеком балуется не любят больно. Профсдвиги то бишь. Муры–то считай все, да через одного, на нём сидят.

Совсем я с ума сбрендил, смотрел на неё каждую ночь, в ладони гонял постоянно. Она же тёпленькая, приятная такая. В общем поработила меня та жемчужина. Как есть. Без остатка. Итак, худой был, так почитай совсем в глиста превратился. Так бы и порешали меня. Либо сам на мертвяка нарвался, считай почти не думал, что делаю. Но обошлось.

А помог мне случай тогда, не иначе судьба нас свела.

Пёрся я в другой стаб, спораны кончились, жить дальше не на что, живца и того не стало, ломить начало, а сам с богатством… В общем услышал мотор, спрятался. Смотрю пикап, под ежа сделанный. Наши то бишь. Думаю, спрошу живца, совсем мне хреново. Авось дадут.

Выбежал помахал, остановил я их. В кабине мужик, явно матёрый, всё лицо в шрамах. Одежда оружие. Точно аксакал. А рядом парень с ним. Весёлый, с веснушками. Кучерявый слегка, но лицо пытается серьёзное делать. Смешной.

Я говорю — Мужик, спаси по–братски, загнусь я, живца второй день не видел. — а он без вопросов мне флягу дал, и говорит — На юг идём, куда может по пути тебе, подбросим, вдвоём получше в дороге то. А мне, собственно, пофиг куда. Лишь бы живец давали. Да на сокровище не зарились. Так и поехали.

И рассказал он мне, дескать на юг едем, там знахарь сильный есть. Надо мол парня показать, скоро перейдёт в возраст, тот, что может обратить его то бишь. А парень реальным сыном оказался, лет пять как вместе с отцом они в Улей то попали. Сам спокойный такой, да только видно, что душа у него кровью залита. На заклание считай везёт.

Тогда–то у меня в голове и сработало, что вот оно как. Я ему говорю, судьба нас свела. Как есть судьба. Не нужно вам к знахарю. Тот машину остановил, тихонечко сказал мне — парень, ты мне сейчас больно на душу давишь выходи, нельзя так… И суровый такой.

А я смеюсь, как дебил смеюсь. Нервное то меня, считай неделю держало. А тут отпустило. Достал я жемчуг, уже и не сокровище совсем. И протягиваю ему. На говорю, судьба сегодня три жизни спасла. Он смотрит и не верит. Потом поверил и как есть заревел. Дрожащими руками взял её, да сыну молча за щеку сунул. Тот проглотил её, мы потом молча ехали оба обратно.

Он со слезами, парень его тоже похоже понял что–то. И я. Счастливый и спокойный. Вот так.

* * *

Двери заведения Арта шумно распахнулись и внутрь, устало отдуваясь, ввалился худой, словно высушенный мужик, небритый, растрепанный, с только начавшей заживать рваной раной на щеке и раскрасневшимися глазами.

Он совсем не был похож на человека, которому подходит представительное заведение уровня «Горбатого кваза». Вот и охранник так решил, а потому чуть шагнув вперед, оглянулся на хозяина заведения.

Кваз скосился на нового гостя, кивнул. Арт знал этого рейдера, да и кто на ближайший десяток ячеек не знал Медоноса? Мужик уже лет одиннадцать топчет кластеры Улья и постоянно при споранах, как бы потрепанно не выглядел.

(Байку рассказал Dmitriy Small - https://author.today/u/dvs89)

21. Послушать Медоноса

Медонос, не теряя момента, прошелся через весь зал, по пути хапая с подноса подоспевшей к нему худенькой «вампирши» бутылку рома, оставляя после себя два спорана и падая за столик поближе к барной стойке. Тут же рядом со старым рейдером оказался лысый, как яйцо, рейдер по прозвищу Курилин. Никто не знал, что значит его имя, и кто его так окрестил, а сам он только на вопросы о том, что творилось в голове у его крестного — плевался.

— Что старость, в этот раз попал? — панибратски протянул рейдер, а вокруг уже начинала скапливаться небольшая ватага любителей погреть уши.

— Досталось. — горестно вздохнул Медонос. — Прошел на волоске. Чуть не помер дед Максим.

— Ну так расскажи. Ты же у нас ветеран, такого хрен простым топтуном напугаешь, тут что посерьезней случиться должно было.

— И случилось. С полторы недели назад на отожравшегося рубера натолкнулся. Ушел от него на удачно подвернувшемся мопеде, да только тварь прилипчивой оказалась — за мной через три здоровых кластера тащилась.

Монстряке той чуть–чуть до элитника оставалось, уже даже мутировать начал. Я ему шкурку с потрохами дробью подпортил, вот видать зачатками того своего разума на меня он и обозлился.

Я уж от него и к черноте, и к воде, и через лес и на машине, а он все сзади. То отстанет, то все ближе и хрипит, клекочет, как насмехается, тварь такая. Лапами своими когтистыми машет, всего меня уже извел.

Думал все, вот и моя дорожка к концу подошла, а нет, повезло. Оторвался на полкилометра через Бутылку, кластер такой в виде кривой бутылки, со всех сторон чернотой да лесом окруженный.

Вышел я к стабу. Мелкий стаб, безымянный вроде даже, да люди то все еще есть, авось и помогут нуждающемуся, а я их уж отблагодарю. Да только не вышло с помощью — то.

— Турнули? — понимающе усмехнулся Курилин.

— Если бы. — снова вздохнул Медонос. — Стаб мертвым оказался. Вся деревня сожжена. Машины перевернутые кругом. Из гильз джакузи набрать можно, всюду скелеты обгорелые, а прям перед входом на перевернутом ящике парень сидит, в цепях весь, с кляпом и на ногах самые настоящие кандалы, как в фильмах показывают.

И до того ненормально это было, что я уж подумал, а не сектанты ли тут какие живут. А тварь то за мной все тащится, и бежать уже сил нет, запыхался весь, крови потерял на жестяную банку, живца почти не осталось, а тут еще и это… А парень молодой, бледный весь, покачивается, глазищи пучит на тварюгу.

Ну и сердце у меня не выдержало, понимаете? Бросить человека на растерзание этой скотине нечеловеческой! Бросился к нему, забежал за спину, а там знаете что? Словно кто в злобную шутку над парнем ключи в двух амбарных замках оставил, так что он потрогать их пальцами мог, а провернуть нет. Вот я их и провернул, цепи с него сматывать начал, а тварь — то все ближе…

Да только парнишка тот как встал — ростом с двух меня, может чуть меньше — весь тощий как жердь, с руками длинными и лапищами вместо ладоней на конце. Такие здоровые, что коль он кого за голову кого схватит — кругом обхватить сможет. И на каждой по татуировке в виде ломанных линий, я такие у молодежи из этих, как их…

— Хипстеров?

— Точно! У хиппи! Вот у них и видел. Встал значит этот дылда передо мной, ручищами повел, да раскинул вширь, на рубера смотрит. А тварь замерла, согнулась, как кошка начала красться по дуге, словно что в пареньке увидела. А тот только дышит как паровоз, глазищами своими серыми зыркает, да вместе с тварью поворачивается, цепями на них гремит. Ну я отмер, думаю дай пока шанс хоть что — то сделаю — да и согнулся к кандалам. И то ли я поздно спохватился, то ли как раз рывок мой тварь потревожил, да только рубер вперед бросился. И тут я, вот крест да звезда Давидова, поседел еще больше.

— И удрал? — с интересном встрял в рассказ один из слушателей.

— Если бы удрал, то может и не сидел сейчас перед вами, а со стыда где сгорал… Нет, не смалодушничал я в этот раз. Да только поздно. Тварь вот она: морщины на харе разглядеть можно и все ближе.

А дылда перед мной все стоит, не шелохнулся. И тут БАЦ! Ручищами своими как мельница крылом махнула, да по морде этой руберовской прилетело. Прямо голыми руками, что тот шаолинский монах, только в дылду этого трех монахов запихнуть можно и еще для меня местечко останется. Вроде и человек, а вроде и нет.

Тварь и не поняла, что к чему — шмякнулась о землю, да покатилась по косой. Очухалась конечно сразу же, образина нечеловеческая, да зарычала. А я с дуру да пальнул в цепь между кандалами и освободил парня этого. А моему новому знакомцу только того и надо — согнулся не хуже тварины, зарычал сквозь кляп, да бросился вперед как борец.

И так он эту погань повалит и этак. Мечутся как два зверя, кружат. Сойдутся, рубер когтями машет, одежду с кожей вспарывает, а паренек в ответ ручищами его охаживает, что аж панцирь трещит.

Я только пистоль перезарядил, а они уже в черные доски погоревшего дома вмазались — в щепки всю стену разнесли. Я подскочил, на прицел проем взял, кричу парню чтобы бежал ко мне, мол прикрою, вместе отобьемся.

Рубер из проема как ошпаренный вылетел, прокатился по земле, да подскочил на переломанные конечности и в сторону деру дал. Ковыляет скотина такая, хрипит, а я приглядываюсь да коленки мои скрипучие дрожат. Весь монстрюка вывернут, лапы передние переломаны, с задних хитин сорван да косточки из мяса торчат, лопатка одна разорвана, как горб белый из спины выглядывает. И ведь голыми руками все! Хоть крестись на него и убегай.

А из дома как пушка снаряд запустила. Бревно обгорелое. Хрясь! И нет ноги у твари.

Из проема дылда выбирается. Весь потрепанный, в крови, еще бледнее чем был и глазищи злобно сверкают, все бормочет.

Тварь завизжала, пятиться начала, а потом как в одну из полуразрушенных хибар уперлась — сиганула от стены на обидчика.

А у дылды в руках арматурина. Секунда — и она уже у убера из башки торчит, а сам он как мошка на иголке дергаетя. А сам дылда стоит бормочет.

Потом нормально заговорил. Вроде умно, а все равно простовато. Чудо, а не человек. Он же что — совсем зеленым оказался, ничего толком не понимал и не знал, как на стабе оказался почти не помнит. Зеленый, представляешь, а рубера голыми руками уложил!

Я и говорю ему, как же ты такой? Вопросов ему про родину позадавал, а он мне, знаешь что? У нас, говорит, после страшной войны всего один континент на Земле остался и страны всего три, и каждая империя, а войну между собой особая каста ведет.

Все они там в этой касте, такие как он — модифицированные. С генным материалом тщательно выверенным и отобранным. Он из таких был, только партия какая–то там другая, чуть отличная от остальных, а потому воспитываемая в семье, а не казарме.

— Мутант он стало быть?

— Парень как парень. Я его Палочником назвал. Здоровый потому что и худой, да чересчур спокойный простой дружелюбный. Совсем не сказать, чтобы воин. Да и в драку не рвался. Отстроил себе в том стабе домик, собрал немного иммунных и начал вроде жить себе припеваючи.

Да не самым он оказался крутым в Стиксе. Налетели бандюганы, потребовали дань. Он с ними драться вышел, да не выдюжил. А бандюганы, затейники, всех его соратников положили, а его на съедение мутантам оставили.

— А чего с собой его не взял?

— Так не пошел. Остался там, вроде как дома. Говорит, это ты ко мне приходи жить, а он пока все в Хуторе подготовит. Так он стаб свой прозвал. Да только как такому ребятенку скажешь о доле рейдерской? Что не прочь бы я пожить с ним, иногда наведываясь в соседние кластеры за припасами да излечением от трясучки, да только как если монстры кругом и люди от этих тварей не отстают, а смерть на каждом шагу?

* * *

— Хороший он человек, вот Стикс его и пожалел, хоть и ходил не крещеный и сам людей не крестил. Свежакам помогал, людей защищал, силу свою во зло не использовал. Таким и надо быть, чтобы тут выжить, — подвел черту под историей Курилин.

— Ха! Ну ты и романтик, брат! — рассмеялся Каин, сидящий за столиком с Викингом и Звездоболом. — Зло, брат, в Улье всегда побеждает. Так уж устроен этот мир.

(Байку рассказал Giena – https://author.today/u/vlad_skvorcov_73)

22–01. Зло

— Зло, брат, в Улье всегда побеждает. Так уж устроен этот мир. Бывает, что появляются здесь фантазеры да мечтатели, вот только быстро умирают.

Знал я мужика одного, Чоком его звали. Как выжил в перезагрузку непонятно — в том мире он был круглым как мяч и жирным, как тещины блины. И ноздреватый такой же, словно оспой переболел.

Сюда попал — похудел, мышцы нарастил, толковым рейдером стал. И все бы ничего, да поселился он недалеко от родного кластера, а такое, сами знаете, ни один толковый человек не порекомендует. Был как–то в рейде с отрядом и видит — среди свежаков местный их бандюган, да еще и сразу с ближним товарищем по темным делишкам.

А у Чока к этому банюгану не просто нелюбовь как к криминальному элементу, а личный зуб, да такой, что хоть прям тут его свеженького укладывай. Изнасиловал когда–то тот жену Чока, да еще так, что злость и обида сильнее всего заедают. Поймали вечером на улице, затащили в какой–то притон, напоили и до утра продержали. Не били почти, больше пугали, а потому с утра девке и не понять было, насиловали ее или сама она пьяная десять мужиков через себя пропустила.

Утром ее отпустили, и до вечера они с мужем сидели, думали, что делать. Физического ущерба девке почти и нет, так, несколько синяков оставили, когда вырываться думала. А с моральной точки зрения еще пойми, что лучше — бандитов наказать или чтобы все в округе знали, что тебя вдесятером всю ночь по кругу пьяную пускали. Город–то маленький.

С тех пор затаил Чок смертельную обиду, да там, в прежней жизни, сделать насильником ничего не мог. Ни навыков, ни сил, ни знакоств нужных не было. А тут вот он — главный враг. Стоит, едва дышит.

Отдай, говорит командиру, мне этого свежака. Тот уперся: нельзя мол, примета плохая. А Чоку край. Ведь как попадет бандит в поселок, его потом в жизни оттуда не вытащишь, и внутри не прирежешь. Пораскинул рейдер, подумал, да и ушел из отряда прямо там, сразу, чтобы в любой момент иметь возможность врага прихлопнуть.

Бандита, к слову, Оскалом прозвали.

— Я слышал про Оскала, — кивнул Викинг, — Серьезный человек. Это про него ты говоришь?

— Про него. Не перебивай только. Оскал, не будь дурак, тоже сообразил, что козыри сейчас у Чока во всех рукавах, а потому начал крутиться, что твой электровеник. Сначала к гарнизону прибился, потом к рейдерам, и когда никто не ожидал — свалил с караваном на запад.

Чок, не будь дурак, поблизости крутился и тоже время зря не терял. Тренировался стрелять издалека, горохом отъедался, капиталы копил, чтобы в нужный момент кого нанять или подкупить. Да только момент, когда Оскал свалил из поселка, все же упустил.

Бросился искать, да только непростое это дело. Год по кластерам бродил, а когда нашел врага своего — тот уже отрядом из еще трех человек командовал. Чок пригляделся издалека — а они все из той банды, все в тот вечер его жену насильничали!

Чок позицию выбрал, прицелился хорошенько и из винтовки Оскалу прямо в бошку зарядил. Он же враг главный был у Чока. Остальные так, соучастники. Уверен был Чок, что выстрелил точно в голову, да не тут то было. Как потом оказалось, у одного из бандитов был пассивный дар защиты группы. На одну пулю хватило, а больше и не надо. Рассыпались по кустам. Попрятались, ответный огонь открыли — пришлось Чоку убираться восвояси.

От цели своей он конечно не отказался, только понял, что достигнуть ее будет сложнее, чем он думал. Начал собирать отряд. Кого уговорил, кого нанял, только пришли они через пару лет убивать врага уже впятером. Глядь, а у Оскала уже свой стаб небольшой, и человек пятнадцать таких же отморозков как он. Женщин для борделей поставляют, спеком барыжат, рейдеров мимо проходящих потихоньку потряхивают. Без фанатизма, чтобы потом по вечерам не оглядываться на кусты, а все же богатеют.

Друзья Чоку и говорят, мол, давай–ка ты свои проблемы решать будешь сам, а нам с целой бандой кровные дела иметь не хочется.

Чок покружил у стаба, подумал, и пропал еще на три года.

— Настырный парень, — Звездобол поднял рюмку, — За настырность. Вздрогнули!

Все выпили.

— Очень настырный. Нашла, как говорится, коса на камень. Говорят, бродил он из конца в конец Стикса, искал таких знахарей, чтобы помогли ему дар скрыта приобрести. И то ли нашел, хотя, говорят, такого и не бывает, то ли так сильно хотел стать скрытом, а вернулся он через пять лет уже тайным убийцей с репутацией. Даже не скрывал, что Оскала убивать идет, для пущего эффекта.

Прибыл в наш регион, и узнает, что поселок Оскала уже давно стеной обнесен, что там свой ментат, знахарь и гарнизон в несколько десятков человек. И людей там живет под две сотни, торгуют, в рейды ходят и налоги владельцу стаба стабильно платят.

Почесал Чок голову, и все же решил попробовать. Выезжает же бандит хотя бы на профилактику! Начал у поселка того крутиться, гарнизонных отлавливать и допрашивать. И выяснил, что враг его хоть и стал видным богачом, а все же на профилактику выезжает не просто так, а с толком: чтобы и пострелять и с добычей из рейда вернуться. И ездит все время по одному и тому же маршруту. Так что вполне его можно за стенами в укромном месте подождать и подловить.

Сразу, правда, Чоку воспользоваться информацией не удалось, потому что пока он все подробно выяснял — положил несколько патрулей гарнизонных, трех торговцев и сколько–то там гражданских. Начали его искать по всей округе, даже соседние стабы подключились. Гоняли Чока по всему региону, где только он спасался — непонятно.

И все же вернулся. Говорят, крутоты небывалой боец. Да и удивительно ли — больше восьми лет одной только ненавистью жил. Вернулся когда, в оскаловском поселке уже больше тысячи человек жило, со всеми вытекающими. Бабки рекой текут, караваны со всех сторон едут, а Оскал все ходит на профилактику в рейды и все по тому же маршруту.

Чок опытный уже: ни гарнизон, ни караваны крошить не стал. Обустроил засаду и сел ждать. И вдруг видит, едва не в первый день, идет Оскал, прямо на него и абсолютно один.

Чок так обалдел от своей удачи, что вышел навстречу, чтобы враг умер, зная от кого и от чего. А Оскал возьми его, да и не узнай. Привет, говорит, человек. Откуда и куда идешь, и не хочешь ли мне помочь в прибыльном деле.

Чок еще сильней обалдел. Не так он встречу с врагом представлял, ну и спросил на автомате, что, мол, за дело. Оскал ему и говорит: недалеко тут санаторий загружается. В этом санатории — круглогодичный детский лагерь. Яслей там нет, одни подростки, а потому сразу видно, кто иммунный, а кому не повезло.

Каждый раз, говорит, как сюда прихожу, минимум пятерых иммунных вытаскиваю. Обычно, говорит, мы с товарищами сюда приходим, да в этот раз напали руберы целой группой, положили трех сопровождающих. Вот и пришел один сюда — не возвращаться же.

Чок, конечно, спрашивает: зачем тебе дети? А Оскал отвечает: дети не дети, а через год два уже с взрослые обученные бойцы с развитыми дарами, слепо преданные своему спасителю. У меня, говорит, такой личной гвардии уже больше сотни бойцов, а что почти никому там и двадцати лет нет, так ты иди, рыпнись на них, посмотришь, какие они бойцы.

А то, что пока они взрослеют, их кормить и поить надо, так тут же в Улье все почти задарма. Жратва в стабе бесплатная. Живчика стоит цистерна наведенная и можешь брать из нее по литру в руки тоже без платы. Только пока халявный живчик пьешь и жратву ешь, должен на благо стаба трудиться: на работах, на охране, в патрулях и рейдах. Не нравится — скатертью дорога, только время отработай, пока взятый живчик не допьешь.

Люди, говорит Оскал, в Улье первый капитал. Он это давно понял, еще когда баб в бордели поставлял. Он девку за десять горошин продает, а она хозяину борделя потом за три месяца сто горошин приносит. Рабов отгонит к ближайшим стабам совсем за копейки, а они там потом стены строят, носильщиками в рейдах пашут — сплошная прибыль.

Ну и смекнул, что проще рабов кормить и поить, чем за гроши сдавать разным дельцам. Организовал бесплатную жратву, бесплатный живчик, начал поселок строить. Вот только жизнь быстро научила, что рабы и сбежать норовят, и оружие им в руки не дашь. Раздал всем вольницу, самых обиженных за свой счет подальше отправил, от греха, а то и застрелил, чтобы мстить за обиды не взялись.

И с тех пор начался у него в поселке сплошной коммунизм. Каждый бери чего хочешь, но и работай от души. И над всем этим сотня человек личной гвардии из спасенных деток, которых он вытаскивать из лагеря не прекращал до сих пор. Сами понимаете, Улей дело такое, как гвардию не береги, а убыль будет постоянная.

Дело, говорит, налаженное. Знает где какие отряды, где какие здания. Глаз наметанный, едва ли не сразу как живчик выпью детки — сразу видит, кто иммунный, а кто нет. Фильтрует тут же всех, спасенных уводит, а зараженных просто оставляет. Ну а что с ними сделаешь?

Вот и позвал оскал Чока на дело, пообещав за каждого спасенного и доведенного до стаба ребенка отсыпать по десять горошин.

— И что Чок? Пошел вместе с ним детей спасать?

— Нет конечно. Послушал, послушал, да и грохнул Оскала на месте. Убил и ушел, не оглядываясь. Не зря же он почти десять лет врага выслеживал. И не зря же говорят, что в Улье зло всегда побеждает.

* * *

— Зло, говоришь, побеждает? — решил рассказать совсем другую историю Викинг, — По–разному оно бывает. Клясться не буду, что так все и было, но историю все же расскажу.

22–02. Зло 2

— Зло, говорите, побеждает? По–разному оно бывает. Клясться не буду, что так все и было, но историю все же расскажу.

Знаете, кто такие ролевики? Ну вот с них то история и началась — собрались они на игру свою, мечи деревянные взяли, у кого–то доспехи из кровельного железа… Не, это давно было, считай сразу за перестройкой. Начало 90‑х, не до жира было ролевикам.

Так вот, двое друзей поехали на эту самую игру. Сами еще мелкие были, лет по пятнадцать, не больше. Два друга–паладина, добро, честь. Все дела. Соламнийские рыцари. Это по «Драконьему копью». Я мелкий был, тоже эту книжку читал, но меня не так торкнуло. Ролевиком я не стал.

Игра, сами понимаете, херовенько пошла — накрыло их кисляком, а там не только орки заурчали, но и эльфы. Тут бы нашему герою конец и пришел, но на шумок заглянули муры, собрали, кто еще живой.

Одного из друзей на месте вальнули, он урчал уже, а второго в кузов и на ферму. И там знахарь муровский распознал в нем дар непростой, аж затрясся от радости. И взял паренька под крыло, окрестил Хоббитом, хотя тот вроде по другому миру игрался. И начал ему башку промывать, а у парня–то и так крыша от переживаний потекла понемногу. Ему повсюду боги мерещились, маги и прочие сказочные персонажи. Сказочных персонажей у нас тут, согласитесь, немало, куда ни плюнь — десяток гоблинов наберется.

Знахарь начал Хоббита учить даром пользоваться, да дар ему качать. И вырастил, мать его, чудовище. Хоббит мог взглядом силы тянуть. Сначала легонечко — он глянул, ты споткнулся. А потом прокачали его так, что за секунду топтуна насмерть высушивал. Причем, что интересно, потроха его дар не портил.

С этим даром Хоббит совсем кукухой поехал — решил, что это дар богини Тиамат, но не той, которая у шумеров, а которая из сказки какой–то. И вроде как он теперь воплощение рыцаря Смерти Сота. И, как и Сот, он теперь павший паладин, продавшийся злу. Придумал себе кодекс чести, причем полностью долбанутый, мол с людьми он не воюет, только с чудовищами, так мол ему Тиамат велела. Вожак тамошний его как ни пытался заставить, хрен там.

Ему и ливер пару раз резали, чуть до разборки не дошло, но тут уж знахарь на дыбы встал — дебилы, говорит, на него гороха угроблено немеряно, да и проблемы с зараженными у вас не реже, чем со стронгами, а то и почаще. Давай, говорит, сломай свое лучшее оружие.

Стали его на тварей натаскивать. После того, как поняли, насколько круто он тварей валит, всерьез взялись, в том числе и жемчугом кормить начали. Черным, понятное дело, но под присмотром знахаря, так что и в кваза он не превратился. Банда эта осторожная была, потому и жили долго.

Хоббит в конце концов таким чудом–юдом стал, что не приведи господи. В одного мог с матерым элитником потягаться. Между рейдами муровскими бродил по кластерам, валил тварей, жрал жемчуг, и все дальше башкой отъезжал. Я уж не знаю, что он мог, но стронги знакомые, когда его встретили и завалить попытались, говорили потом, что он, сука, как будто бессмертный. Они в него из КПВТ очередь влепили, хоть бы хер. Он, правда, их тоже убивать не стал — обвел взором, как кащей, они и попадали, еле дышать могли. У них тогда двое из отряда ушли.

Прямой тебе то ж самое рассказывал? Ну так да, он там был, но мне–то не он рассказал, а Дизелист. Ага, который тогда из стронгов и сдернул, в трейсеры подался.

Так вот, Хоббит. Муры с ним в рейды ездили безбоязненно — не так часто в тех местах элитники шастают, чтоб Хоббит с ними не справился.

А потом на одном из рейдов нашли они опять ролевиков. Уже из современных — шмот красивый, доспехи, считай, настоящие. И Хоббит окончательно с катушек слетел. Увидел девицу в белом платье и с посохом, решил, что это жрица светлой богини. И к ней. Мол не могу больше служить злу, хочу зло отринуть и умереть спокойно. Тут зараженные бегают, жрут кого–то, муры с автоматами, прочая херня, а он на коленях перед девицей стоит, смотрит умоляюще.

Вожак муровский решил, что надо б ему башку поправить и хотел ради этого девице пулю в лоб всадить, но не сумел — Хоббит эту пулю рукой поймал, а потом муров разом всех, что там были на тот свет отправил. И зараженных вместе с ними. А девица и еще двое иммунных стоят, глазами хлопают.

Девица, не будь дура, ему и говорит — доведи нас до безопасного места и будешь прощен. Хоббит кивает, сажает их всех в пикап, везет прямиком сюда, тогда еще стаб мелким был, считай, человек сто тут жило. По дороге он ей про Улей и свою жизнь в нем рассказал, ехать–то было неблизко.

Арт тогда еще квазом не был, так что считай, когда это было. Народ на воротах глядит — пикап пылит, да нагло так. Пока суть да дело, он уже у ворот. Свежаков выпускает, перед девицей опять на колено бац — благословения просит. Ну она и благословила.

Хоббит аж засветился от счастья. Встает, руку на сердце кладет и клянется, что уничтожит зло, пришедшее из мира Тиамат. В пикап прыгнул и по газам, только его и видели. А ночью база внешников, при которой его муры кормились, фейрверк нам устроила — вспышку из стаба было видно, хотя до нее километров двести, не меньше. Там до сих пор руины светятся, хер знает, чего они там взорвали. В общем, теперь там ни внешников, ни муров, только община атомитов завелась, но слабая.

Про Хоббита, кстати, с тех пор тоже никто ничего не слышал.

Ну а стаб с тех пор стал куда безопаснее, разросся, мышцу накачал, да и жирком заплыл немного. Так что мы тут сидим не только благодаря Арту, но и муру Хоббиту, прими улей его мятущуюся душу. Так что зло, может быть, побеждает, но и от него бывает польза огромная. Девица–то? Ну, блин, ты спросил. Вон она, как раз и танцует. Кисуля, ага.

* * *

— Всегда то вы слишком суровые и серьезеные, — упрекнул товарищей Звездобол, — Давай–ка я лучше расскажу про Тактикула, как я его нашел и кем он был в первый день, а то от нас все девчонки разбегутся.

23. Тактикул

— Был у меня случай где–то год назад. Отправился я на кластеры с Хлопом, напарником своим, земля ему пухом. Хотели мы магазинчик с электроникой обнести. Там рации прилетали, их в общем–то неплохо берут. Поинтереснее таскать, чем бухло и хавчик.

Занятное место было — на одном кластере завод заброшенный, на котором вообще ничего нет, а на втором — кусок городка провинциального, сам кластер медленный на удивление, там у народа крыша течь начинает чуть ли не на второй день. И в магазинчик этот можно прийти и купить все что надо за бумажные деньги.

Можно и чуть позже прийти, как все закончится, бесплатно взять, но там уж и опередить могут другие рейдеры. Деньги–то не проблема, их перед перезагрузкой можно хоть полный рюкзак набрать.

Хлоп, тот любил по проституткам сходить пока не началось, посорить деньгами. В принципе, хоть народ и понимает, что жопа какая–то случилась, паникует чутка, но деньги по инерции дерут. На том, кстати, Клоп и погорел, когда на перезагрузку рубер со свитой пожаловал. Но речь о другом случае.

Приперлись мы на кластер, забежали по–быстрому в магазин, рации смели, заскочили в ресторанчик, там грузинский ресторанчик есть, у них печь на дровах, поэтому после загрузки у них все еще можно перекусить вкусно. Мы хозяину ресторанчика охотниками представлялись, он ни разу против камуфла и оружия не возражал, кормил вкусно. Поели, с собой еды взяли в контейнерах, Гиви, так этого грузина зовут, брошюрку сунули на случай, если он вдруг иммунным окажется и двинули на заводской кластер.

Через завод лучше всего выходить — там с одной стороны городка река, с другой чернота, а с третьей твари приходят. Так что завод — единственная нормальная дорога. Причем я так понял, что завод — он часть того же городка, но с городом в рассинхроне. А может и другого, но сильно похожий, поэтому те, кто возле завода после перезагрузки, считай, не психуют. Не сразу понимают, в какой жопе оказались.

Ну вот, выходим мы на завод, а он, сука, в перезагрузку уходит, кисляк попер. Мы едва успели обратно сдернуть. Тут уж запахло керосином — в городок мутанты прибегают раньше, чем народ перерождаться начинает, обычно часа через четыре, а мы там уже часа три сидели. Хорошо хоть завод быстро грузится.

Но ты ж понимаешь — в городке и без того паника — все уже поняли, что херня творится, что кругом совсем не их палестины, а тут еще перезагрузка. Полиция, какая есть, на границу кластера примчала, а мы такие красивые уже стволы расчехлили. Кое–как спрятались, Клоп немного умел глаза отводить.

Кисляк сошел, мы чуть не на карачках на завод рванули. И тут навстречу нам с десяток парней — камуфляжи натовские, броня, каски, автоматы у них американские, у одного пулемет, все в противогазах. Ну думаю, приплыли. Внешников что ль принесло?

Хлоп меня за плечо хватает, отвод глаз врубает. Я понимаю — переждать хочет, пока они мимо нас пройдут, а там уж дальше рванем. Двоим, накоротке с десятком внешников, путь даже не особо продвинутых, зарубаться вряд ли кого привлекает. Разве какой стронг отмороженный. А они идут — етить! Как гуси враскоряку, на полусогнутых, по сторонам стволами крутят как… Ну как Кисуля хвостом на пилоне, во. Я смотрю на них и охереваю — странные они, все с ними не так, а что — понять не могу.

Я, было дело, с внешниками натовскими закусился разок, чудом жив ушел. Тупо повезло, что вовремя толпа бегунов подвернулась — пока внешники их на ноль множили, я руки в ноги и деру. Ну а чего ты на меня глядишь как на мальчиша–плохиша, я за идею дохнуть не нанимался. Так вот, кто б там чего про внешников не говорил, но даже не самые технологичные — те еще волки. А эти…

Я смотрю, который с пулеметом, он еле в броник влезает — пузо такое, что за год не нажрешь. У другого из под противогаза патлы торчат, еще у одного — борода. Я уж было подумал, что муры, которых внешники приодели да вооружили, но на кой хрен им противогазы–то? Стою, думаю, тут один из них смотрит на нас с Хлопом и вскидывает ствол. А мы с Хлопом на его дар надеялись, стояли, даже не навелись на них. Я понимаю — ну все, глупо–то как…

Ну и чего — убили меня разумеется, а ты что думал. Но только не по–настоящему, автомат–то у него игрушечный был. Знаешь такими шариками пластиковыми стреляет? Ага, страйкбол. Они на этом заводе игрались, ну и попали под загрузку. Морпехи, мать–перемать. Боевые тюлени.

Ну так вот, тот, который стрелял, он оказался иммунным, да еще и дар у него ненормально быстро прорезался. Оказался вроде сенса — тех, кто скрылся или глаза отвел видит аж с подсветкой. Формалин, знаешь Формалина? Знахарь, которому в стабе не сидится, все бегает, улей изучает? Ну так вот он говорил, что если против свежака какой дар применят, так чтоб не сильно, но всерьез, может обзавестись ответным. Проверять я не проверял, тут могу только Формалину на слово верить.

Мы свежака с собой взяли, долго потом удивлялись, как он ходит тактическим сраком–раскоряком. Они ж кино насмотрелись, да и друг на дружку смотрят — один в раскоряку пошел, остальные тоже. Но ничего, толковый оказался. Мы думали он с остальными тоже долгий окажется, как горожане, но нет, те кто на заводе прилетели захрипели уже через полчаса.

Мы их связали, чтоб новенький посмотрел, поверил нам. Он, кстати, добить их не дал — говорит, мол, если вы моих друзей тронете, не прощу. Мы уж думали бросить их хочет, но нет, сам их исполнил. Вроде и не воевал, не охотник, электронщик обычный, паял чего–то там. Он еще блевал потом дальше чем видел, а поди ж ты.

Я через день осторожненько спросил его — чего ты их порешил–то. Он посмотрел на меня как на двинутого. Говорит, что не мог друзей своих вот так оставить, чтоб они монстрами стали. И нам их трогать не мог дать. Херово ему потом от этого было. Я тогда его и зауважал. Думал тоже бродягой навроде нас станет, дар–то подходящий, ан нет. В стаб его привели, он там пристроился по электронному своему направлению. Вроде как умудрился дальнюю радиосвязь в Колхозе наладить. Не знаю, как он там.

— В Колхозе? Погоди, это Тактикул что ли? Который еще по радио музыку передает и книги читает? Радио Пустоши? С вами радио Пустоши и Тактикул!

— Ага, он самый. Тактикул. Его так Хлоп окрестил, они еще ржали как кони. Радио говоришь наладил? Дело хорошее, наверное, только кто ж на кластерах радио слушает?

24. Про Лешего и Мишку

Есть в «Горбатом квазе» столик в углу, за которым частенько просиживают штаны два очень занимательных персонажа. Вот и сегодня они сидят за ним, потягивая пиво и пополняя батарею пустых бокалов перед собой.

Этих двоих знают все местные завсегдатаи. Один — невысокий крепыш неопределенного возраста по имени Шаман. Он до самых глаз зарос густой рыжей бородой, и сильно смахивает на вечно недовольного жизнью гнома.

Вот только этот гном по местным меркам настоящий динозавр — он бороздил просторы Улья еще в те времена, когда большинства из присутствующих в баре даже еще в проекте не было. Даже сам себя он называет не как все прочие, ему подобные — не рейдером, а на старомодный мотив, хватом. Старая школа, белая кость. Но известен он стал не только и не столько за это, а за свою извечную привычку брюзжать по любому поводу. А порой и вовсе без оного.

— Не понимаю я этих свежаков, вот ей–богу! — бородач отхлебнул из своего запотевшего стакана пенной жидкости, опустошив его практически до половины — Кина американского насмотрелись, или крышу срывает от жадности?! Ты ему про зараженных, а он тебе про хабар! Ни о чем думать не хотят, пока мутанты им кишки по кустам не разбросают!

Его собутыльник и, по совместительству, один из немногих закадычных друзей, готовый со спокойным сердцем выслушивать извечное брюзжание желчного старожила, его полная противоположность. Высокий, сутулый и сухопарый, с длинной изогнутой шеей, на которой выпирает острый подвижный кадык. Поговаривают, что именно за эту свою изогнутую, словно у лебедя, шею он и получил свое новое имя — Конь. За сходство с шахматным конем, надо полагать.

Непоседливый, с беспокойно бегающими глубоко посаженными глазками, Конь получил известность среди посетителей «Горбатого кваза» за свое пристрастие к «зеленому змию», то бишь к выпивке. И когда Конь «падал на стакан», каждый знал, что из запоя он не выйдет до тех пор, пока не спустит все, вплоть до последнего спорана. Только оставшись ни с чем, Конь кое–как сбрасывал на тормозах свое пагубное пристрастие и уходил на стандарты, выпадая из будней бара на дни, а иной раз и на недели. Но неизменно возвращался, чтобы снова спустить все до нитки и запустить новый виток своего незамысловатого существования.

Известен Конь стал не только за свою дружбу с желчным старожилом и любовь к спиртному, а большей частью за свой талант рассказчика. В те редкие моменты просветления, когда он еще был в состоянии внятно вещать на публику и мало–мальски вязал лыко, его декламациям мог позавидовать кто угодно.

Вот и сейчас, прикончив очередную кружку с крепленым пивом, он дал знак миловидной официантке, чтобы та обновила ассортимент алкоголя на столе и унесла пустую посуду. Нимфетка в образе сексапильной светловолосой эльфийки, пока переставляла со столешницы себе на поднос опустевшие бокалы и кружки, беззастенчиво продемонстрировала содержимое собственного декольте. Сделала она это совсем неспроста — ведь каждая собака в «Горбатом квазе» знает, что у этих двоих водится горох, по крайней мере, пока Конь все не спустит.

А вот куда свое честно нажитое добро девает Шаман оставалось тайной за семью замками — пил он мало, по бабам особо не ходил. Как и его нескладный собутыльник — тот тоже остался совершенно равнодушным к прелестям красотки, так что ее старания получить солидные чаевые пропали втуне.

Злые языки поговаривали, что Улей не смог излечить его терминальной импотенции, а кто–то и вовсе шептался о том, что эти двое не совсем, так сказать, традиционной ориентации. Но реального подтверждения это необоснованное злословие не имело, потому работницы бара не оставляли настойчивых попыток раскрутить парочку на поощрение для трудяг сферы обслуживания.

Конь между тем, пригубив свежую партию душистой амброзии, мечтательно пожевал губами, смакуя вкус напитка, после чего выдал:

— А, вспомнил вот! История со мной произошла, занятная, пару лет назад. Был у меня в здешних местах кластер один на примете. Ничего особого — лес, да и лес. Но был в том лесу один уголок, куда грузилась военная часть. Вот ты скажешь, мол, золотая жила же, обогатиться можно. Но я отвечу, что не все так просто с тем кластером — почти вся военная часть там была в черноте измазана. Нормальной только караулка на КПП оставалась, так что, добычи с той части было не жирно. Но я человек не жадный, считаю так, что с паршивой овцы хоть шерсти клок. В общем, мне в одно рыло той добычи вполне хватало — несколько автоматов, патронов пара цинков, гранаты. И риска, считай никакого — три–четыре пустыша, и весь хабар твой.

Окружающие рейдеры, сидевшие за соседними столиками, начали прислушиваться к неспешной речи Коня, предвкушая очередную историю, которая потом еще несколько дней будет гулять по бару, передаваясь из уст в уста. Сам же рейдер, еще раз приложившись к бокалу, продолжил.

— Ну вот, значица, прибарахлился я в той караулке в очередной раз, иду себе, в ус не дую, предвкушаю, как все это дело переведу в спораны и завалюсь вечерком в кабак с парочкой верных товарищей. И вдруг что–то дернуло меня пройти не обычным маршрутом, а загогулиной. Ну и нашел!

— Что нашел–то? — кислая мина Шамана немного оживилась, намекая на то, что хват слегка заинтриговался рассказом.

— Домик нашел. Обычное такое подворье в лесу. Дед там жил, лесничий. Тоже бородатый такой, вроде тебя, древний как мамонт, но еще бодрячком держится. Он в своем лесу, наверное, даже и не заметил, что в Улей угодил. В общем, захожу я к нему, а он сидит во дворе и белугой воет.

Я ему, мол, дедуля, ты чего? Кто–то из родственников представился, аль как? А он мне — друг–товарищ единственный занемог. Мишка, говорит, никак помирать собрался, головой тронулся на старости лет. И, значит, мне на будку собачью показывает, где псина зараженная на цепи сидит и на своего хозяина странно так смотрит. Мишка — это пес его, выходит. Здоровый такой кобелина, лайка охотничья. У пса масса будь здоров, вот он заразу Улья и подцепил, обратился. А лесник — иммунный, выходит.

Количество слушателей постепенно начало увеличиваться, даже гул в зале немного поутих, что позволило дребезжащему фальцету Коня звучать отчетливее.

— Ну, я ему начинаю втолковывать, мол, так и так, Улей дед, собаке твоей кирдык безвозвратный, пристрелить только. Предлагаю ему со мной отправиться в стаб, значит, чтобы не пропал старый пердун в чащобе своей с концами. Но дед тот еще старой закалки оказался, наотрез меня слушать отказался. Я, говорит, пса своего одного не брошу и все тут.

Я и так, и эдак. Сгинешь, говорю, дед, а он уперся рогом и хоть кол ему на голове теши. Одним словом, я репу почесал, покумекал, и решил плюнуть. Покрестил его в Лешего, отсыпал чутка споранов — все же крестник, жалко просто так на произвол судьбы бросать. Объяснил для чего виноградины нужны и где их брать, ну и оставил его у себя на подворье. Недели на две ему живчика должно было хватить, а дальше уже как Улей решит.

— А дальше?

— А что дальше? Дальше мне моча в голову ударила, и я на Внешку рванул. Захотелось на тамошнее житье–бытье посмотреть. После того случая меня самое малое с полгода в здешних местах и духу не было.

— Ну и как твой круиз?

Конь криво усмехнулся в ответ.

— Посмотрел, ага! Угодил к мурам на ферму, итить их в грызло! Я ж бывалый, эти суки из меня семь раз ливер вынимали. Думал, все, приплыл. Но нет, выбрался! Стронгам земной поклон — он кивнул гладко выбритой головой в угол зала, где шумно что–то обмывала команда стронгов Севера — они то змеиное гнездо пожгли, нелюдей переколошматили.

— Посмотрел, выходит ты на Внешку! — желчное лицо Шамана озарилось ядовитой улыбкой, что уже само по себе вещь небывалая.

— Ага, врагам такой экскурсии не пожелаешь! В общем, дернул я на радостях обратно на Средний Запад от греха подальше. Ну и в этом самом баре решил свое чудесное спасение обмыть.

— Как всегда — до последних дырявых трусов?!

— Ну, вроде того, ты ж меня знаешь. Для меня главное — стабильность! Короче, прихожу в себя недельки через две пьяного угара, башка гудит, изо рта воняет, в кармане вошь на аркане, а сам гол как сокол. Ну, значит, начинаю смекать, что надо бы где–то споранами разжиться, чтобы, значит, здоровье поправить. Ну и вспоминаю я тут про свою заначку с караулкой. И идти не так чтобы далеко, и маршрут не шибко сложный. Кота за яйца решил не тянуть, одолжил у одного кренделя клюв и потопал.

Конь перевел дух и залил себе в глотку половину бокала, дабы промочить пересохшее горло.

— Иду, себе, иду — и вдруг слышу, что машина по дороге ко мне навстречу едет. Ну, я не будь дураком, принырился в кусты и сижу, пережидаю. А то история с мурами приучила каждого шороха бояться. Глядь — а это свежаки с только что перезагрузившегося кластера на легковушке катят. Я уже совсем было успокоился, вот только рановато, как оказалось.

Только свежатина до поворота дорожного доехала, на них рубер из чащи выпрыгнул. Здоровила такой, на тигру раскормленного походит — зубастый, когтистый, весь в броне, страшное дело. Ну, он им одним махом машину вскрыл, и давай этими дуралеями завтракать.

А я лежу себе в кустах, ни жив, ни мертв и про себя радуюсь, что машина эта меня у тех кустов опередила, а то стать бы мне рапановским питательным кормом. А потом глядь — из кустов, следом за рубероидом мой крестничек выкатывается, Леший, значица, и топает прямиком к зараженному, который уже вовсю своих свежаков на паштет кромсает. У меня волосы дыбом, а тот, как ни в чем не бывало к мутанту подходит и говорит ему — «Молодец Мишка, кушай на здоровье милый друг!».

Долговязый рейдер с электрическим треском поскреб недельную щетину на своем кадыке.

— И тут меня осеняет. Дед этот, выходит, не только выжил, но псину свою выходил. А тот, как заматерел, не только своего хозяина не сожрал, а наоборот так и продолжил свою службу собачью нести. Будто и не изменилось ничего.

— А потом что?

Конь пожал плечами:

— А что потом? Я подождал пока зверюга голод утолит, и они на пару с Лешим по своим делам отправятся, а сам бочком–бочком и скорее в стаб. С той поры я в свою нычку к караулке больше ни ногой. Ну его, Мишку этого. Он там, небось, уже до элитника отожрался.

Рейдер закончил свой рассказ и жестом дал знать симпатичной официантке, чтобы та повторила заказ.

25. Парные дары

Он сидел на мягком диване и любовался как на сцене, вокруг шеста выделывает замысловатые движения очередной продукт таланта Арта, местного бармена. Красотка не обладала выдающимися формами, но ее кожа имела чарующий зеленоватый оттенок, а ушки заостренны, что сразу выдавало в ней одну из самых популярных в баре «эльфиек».

Он положил на стол споран, и уже собрался идти выяснить, нельзя ли ангажировать танцовщицу на вечер или даже на всю ночь, как услышал начало того, ради чего собственно и пришел в «Горбатый Кваз» — начало очередной байкой, которые травят местные завсегдатаи.

— Был я как–то в одном стабе, — рассказывал рейдер за соседним столиком своему молодому товарищу, — в ста километрах от края пекла, Гвардейским называется. Так вот, навещал я там, значит свою… хм подругу, и рассказала она мне такую историю. Одно время был у ихнего знахаря ученик. Ведуном звали. Странный, скажу я тебе, парень. Ходили слухи, что его полгода никто крестить не мог.

— Почему? — удивился молодой.

— Да хрен его знает, — пожал плечами рассказчик. — То ли убивал он всех встречных иммунных, то ли наоборот, обходил стороной. Слухи разные были. Был даже слух, что в Пекле он жил, а когда оттуда вышел, так его начальник службы безопасности ближайшего стаба и окрестил. Этому я, кстати, больше верю. Только он не из самого Пекла, а откуда–нибудь с краю.

— А откуда он узнал про живец?

— Говорят у него с собой книги были. О приключениях рейдеров в Стиксе.

— Так он из внешников что ли?

— В том то и дело что нет. Его ментат проверял.

— Странно.

— Так я сразу сказал, что он странный.

— Ну да. Сказал, — не стал спорить слушатель. — Так о чем история–то?

— Какая история? А! — все же вспомнил рассказчик. — Тьфу ты. Сбил меня с мысли. В общем рассказала мне Вельвет такую историю.

— Это подругу так зовут?

— Да. Не перебивай. Так вот. Однажды, поздним вечером пошла она к этому парню, э-э… предложить свои услуги. Стучит в дверь. А та не закрыта. Внутри тоже никого не было. Подождав полчаса Вельвет пошла домой. А жила она через дорогу наискосок. На следующий вечер ситуация повторилась. И на третью ночь тоже. Днем парень в стабе. К вечеру идет домой, вроде никуда идти не планирует, но ночью в доме пусто. На четвертый вечер она просидела у окна, и видела, как тот с пацаном зашёл в дом, и никуда не отлучался, но ночью в доме опять было пусто.

— С каким это пацаном? — уточнил слушатель.

— Да таскался за ним мальчишка. Ты не думай, никакой гомосятины не было. В том стабе с этим строго.

— Я молчу.

Рассказчик с подозрением посмотрел на него, но продолжил:

— В общем Вельвет стало интересно: куда девается Ведун по ночам. Она даже не поленилась сходить до охраны ворот и поинтересоваться — не уходит ли он куда–то. Но ни охрана, ни другие жители стаба ничего толком не прояснили. Спрашивать у самого ученика знахаря она побоялась. А вот к Коту — к пацану, который за ним таскался, подход нашла. И знаешь, что узнала?

— Что?

— Что у Ведуна, оказывается, есть свой стаб на краю Пекла. И в том стабе живет девочка со слабеньким даром портальщика. Она умеет открывать окно, но маленькое, куда только карандаш и пролезет. Но главное, она может наводиться на Ведуна на любом расстоянии.

— Толку–то. Всем известно, что чтобы прокачать такой дар надо ведро жемчуга.

— Ну да, все ты правильно говоришь, только не ведро, а пару сотен.

— Какая разница! Тут пару жемчужин увидеть — уже диво, все стараются сразу проглотить.

— Так это тут. А ближе к пеклу, бывает, и больше можно увидеть. Но, конечно, не двести. Но речь о девочке с не развитым даром. И о Коте, у которого дар прыгуна. И прыгает он аж на целый метр. А ещё может перенести с собой кого–нибудь.

— Ну и? На метр я и без Кота пройду. Не для того же ты начал эту историю, чтобы рассказать о, в общем–то, бесполезных дарах. По крайней мере пока они не прокачаны.

— Нет конечно. Эти дары действительно бесполезны. Сами по себе, по раздельности. Но этот Ведун сообразил, что прыгун может проскочить и через это карандашное отверстие. Вообще–то ему для перемещения достаточно и игольного ушка. А отверстие диаметром в пять миллиметров для него как ворота. И ученик знахаря каждый день прыгал ночевать к себе в стаб. Так, что вместе эти дары очень даже полезны. Вот такие бывают парные дары.

— Мда… Хорошо устроился.

— Хм-м. Ладно. Вот еще случай. В стабе Холмы есть парень, у которого странный дар. Линза называется.

— Что за дар такой? — удивился слушатель. — Ни разу не слышал о таком.

— Это такой дар… Короче, когда этот парень прикасается к какой–либо части тела. Например, хватает бабу за сиську, то эта сиська увеличивается в два раза. При этом баба дискомфорта не ощущает.

— И что, эта дама так и ходит с одной большой грудью?

— Да не. Через минуту все возвращается как было. И способность эта работает только на органике, и только раз в пару часов.

— Ещё один бесполезный дар?

— Ага. Вот только глава стаба, как узнал о парне, так сразу его к своему ксеру приставил. Теперь тот своими ручищами, и так увеличенными знахарем, под воздействием парня может 30-им миллиметровые патроны клепать.

— Ого!

— Вот тебе и ого. Теперь еще про одни парные дары расскажу. Тебе должно понравиться.

— Валяй! — милостиво разрешил слушатель.

— В стабе Рассветном живет баба одна, Аромой кличут. Однажды она с напарником в рейде попались мурам. Напарник не выжил, а с ней понятно, что хотели сделать. Не смотря на невзрачную, мягко говоря, внешность. Так она с помощью своего дара заставила двоих, что держали ее, насмерть подраться с третьим. А пока те дрались за первое место, она сбежала, и умудрилась со связанными руками добраться до своих.

— И что у нее за дар? Не нимфа ли?

— Не угадал. — Рассказчик покачал головой. — Как дар называется я не знаю. Но он дает Ароме ауру, которая умеет менять запахи в радиусе метра от неё по её желанию. И запах вызывающий похоть и желание обладать ею первым как тогда с мурами, и другие самые разные и приятные ароматы. И даже запах кисляка. А главное, когда она стоит на ветру, то шлейф от запаха тянется очень далеко. И если один тип выдохнет свое вонючее облако из того места куда пиво наливают, находясь в пределах ауры Аромы, то облако вполне может перестать быть вонючим, но останется таким же огромным.

— Так ты что? И моему вонючему облаку — самому бесполезному в мире дару нашел пару?

— А как ты думаешь, зачем я тебе столько времени про парные дары талдычу. Твой–то дар сильный, вон какую площадь накрывает. Плохо, что единственное его свойство это противный запах, да и то можно перетерпеть. А вместе с Аромой твой дар станет полезным, или хотя бы приятным. А её дар сильным. Так что отправляйся в Рассветный, и ищи свою пару. Может не только по дару.

(Байку рассказал Ярмышев Александр - https://author.today/u/izyay/works)

26. Элита

В таверне «Горбатый кваз» сегодня было многолюдно — Арт решил устроить фури–вечер, так что изобилие различных кошко–девочек и тому подобных дам — например с лисьими или беличьими ушками и хвостами, привлекло иммунных не только с местного стаба, но и пары соседних.

Сам хозяин заведения стоял за стойкой и беседовал с каким–то странным иммунным, опасливо поглядывая то на собеседника, то на группу рейдеров в дальнем углу зала.

— Ты мужик только не чуди, — сурово пробасил Арт отставив чистый стакан, — угрожать не стану, но в этом стабе такое не приветствуется.

— Не переживай, — усмехнулся рейдер, — врагов у меня здесь нет… Да у меня их в принципе нет. Один случай вспомнился. Ты как сам — не торопишься? Так я расскажу.

* * *

— Мы с отрядом тогда на севере жили, — начал рассказ рейдер сверкнув глазами и указал пальцем на дальний стол в таверне, — вон тот тип с нами кстати был. Заказ у нас был на зачистку завода что перезагружался возле стаба соседнего от нашего.

После обновления туда элиту занесло — цехов там было много, нашлось чем твари поживиться… В отряде было восемь иммунных, среди которых была одна девушка — нимфа, по имени Винера. Посадили мы её значит на подступах чтобы контролировала округу — она ведь кроме того что мозги мужикам пудрила, так ещё и снайпером от бога была.

Так вот — вошли мы на территорию завода, а там только трупы обглоданные да куски тел человеческих разбросаны. Все нутро перевёрнуто, станки переломаны будто нарочно. Стены в кровищи, на полу кишки… ну, ты знаешь эту картину.

Ходим, шумим как можем, орём, чтобы тварь выманить, а она сидит где–то и жрёт. У нас же ментат в отряде ещё был, да такой, что мог мысли сканировать — не читать, но намерения и настроение чужие понимал, как свои.

И чувствует он что тварь эта настолько довольна, что прям стонет от удовольствия. И ведь не просто от жрачки вкусной. Короче, с трудом, но отыскали мы эту элиту, взяли в клещи и давай глушить. Лидер наш на равных мог с элитой бодаться — даром ему щит достался энергетический что даже ракетой не пробить, вот он её и сдерживал пока мы ему все конечности в нерабочее состояние приводили.

— Зачем? — удивился Арт, не заметив, что увлекся рассказом жуткого рейдера не на шутку, — почему просто не убили, раз у вас такие монстры в отряде были?

— Так интересно нам стало. По Улью сколько лет ходим, а такого не видели никогда, чтоб элита и так себя вела. В общем, когда с конечностями было покончено, Зевс — лидер наш, придавил его щитом к полу, а Полено, давай у него в башке ковыряться. Не в смысле потроха на живую вынимать, а мозги сканировать по полной программе. Ему для этого телесный контакт был нужен. Через десяток минут тот отпрянул от твари и посмотрел на нас так — что мы аж офигели. У Полена с башкой проблемы по жизни — он эмоций почти не ощущает, потому на лице всегда покер фейс глухой, хрен пойми о чем думает вообще. Посмотрел он на нас и говорит: «За местью он сюда приходит и похоже, после каждой перезагрузки. Обидел его кто–то здесь… Скорее всего, работал он тут когда–то и теперь мстит своим обидчикам раз за разом съедая их живьём»… Ты прикинь?

— Интересная история, — хмыкнул Арт приходя в себя, — и к чему ты это?

— А к тому, — особенно сильно сверкнув глазами, процедил рейдер, — что прежде чем людей обижать, нужно всегда думать о последствиях. Я думаю, поэтому никогда не тороплюсь наживать себе врагов. И тебе не советую…

* * *

— …Я тогда в Северном регионе обитал, — донесся от соседнего столика хриплый голос, — мороз собачий круглый год, везде снег, тайга, медведи зараженные шарашатся, да волки с рысями.

За одним из столов собралось несколько бывалых рейдеров обложившись пивными кружками, из которых особо выделялся один — с серыми волосами, того же цвета мелкими глазами и ловкими длинными пальцами. Окрестили его, что странно, не «Крыс», что было бы логичней, а Крестом. Он то и заливался соловьём, полностью завладев вниманием не только своих товарищей, но и пары официанток, случайно проходивших мимо.

— Человеки редко встречались, — рассказывал Крест, — Хотя и городок там обновлялся и деревни иногда. Но жрали их беспощадно… Даже вокзал с тюрьмой были, ну да хер с ними. Решили мы с Зевсом, командиром моим, лыжи от туда навострить да в теплые края податься — стаб наш сектанты вырезали почти под ноль пока мы на задании были, отряд через год развалился, так что ловить там больше было нечего. Уходить решили по морю — выход с региона был только через город или черноту, но мы видать, лёгких путей не искали. Про медведей я сказал уже, но в том месте встречались твари и пострашнее… Слышали про Левиафанов?

Народ за столом переглянулся и синхронно помотал головами.

— Сопляки, — усмехнулся Крест, — это морская, мать её, элита. Касатки и так хер знает сколько весят, а после заражения и вовсе как на дрожжах растут — рыбы там полно. Лососи всякие… И вот эта херня в тех водах обитает, хотя к берегу выходит очень редко, потому и ходят о ней только легенды. Но одну такую тварь мы все же завалили с типом одним… Ну да не суть. Плывём мы значит на баркасе нашем не далеко от берега. Я всю живность местную отгоняю Даром своим — там ведь ещё и моржи зараженные, и тюлени всякие. Земноводные зараженные в воду лезть не боятся, так что попотеть мне пришлось тогда… короче, отошли уже прилично так, как видим, метрах в пятистах дальше вода взорвалась. Будто та бомба водородная рванула. Мы по тормозам дали, но баркас не такси — сразу не остановится. Мы в обход уходить, а тут ещё один взрыв. Слышим гул какой–то, что даже у меня жопа мурашками покрылась! Тут ещё один взрыв и ещё! Мы охренели, стоим не дышим — бежать некуда, разворачиваться не вариант, крюк сделать не получится. Снова гул раздался и такой странный, жуткий, пробирает до мозгов и позвоночника! Смотрим, а вода кровью окрашивается. Тут до нас и дошло, что гул этот — это урчание элиты! Морской разумеется, и идёт оно из под воды. Снова взрыв, вода вспенилась, запузырилась, волны пошли, кровищи будто цистерна разлилась. Мы сидим, трясемся, молимся, чтоб к нам эта херня не поплыла, мотор заводить не решались… а потом все стихло. Мы ещё посидели с час, молча, только переглядывались иногда, посмотрели по сторонам и двинули потихоньку вперёд. Дошли до того места где взрывы были, смотрим за борт, а там скалы видно. Обошли их стороной, смотрим, а из камней кровь течет. Дошло что это не камни, а броня Левиафанова. Штыри как волнорезы — острые, огромные! Вы знаете что с такой элиты достать можно?

И снова отрицательное качание головой всех собравшихся.

— Жемчужины разные бывают, — отхлебнув из кружки пива, сказал Крест, — но только с таких тварей можно взять лазурную. Чё лыбитесь? Не слышали о такой? Так вот — решили мы что бросать такую добычу нельзя! Лазурь же не только Дары усилить или открыть может… но и замёрзнуть в ледяной воде не хотелось. Короче, решили работать посменно. Барахтались мы там почти восемь часов, живцом да одеялами отогреваясь пока через раскрытую пасть той твари до спорового мешка не добрались. Я в той пасти в полный рост стоял, да ещё и прыгать мог — прикиньте какая тварь там водится?! Достали паутину, отогрелись и пошли дальше, молясь чтоб на черноту не нарваться, да ещё одну такую тварь на пути не встретить…

* * *

Фури–девочки, выпустив взятые во время рассказа рейдера в руки хвосты, переглянувшись, пошли дальше, вспомнив что у них ещё много работы. А к столу подошёл рейдер, при виде которого все вокруг непроизвольно оборачивались, думая что им показалось. Ярко–красные глаза бородатого детины светились так, будто кто–то угли в мангале раздувал.

— Эй Крест, — улыбнулся детина, хлопнув по плечу сидящего к нему спиной рейдера, — далеко ты забрался, еле отыскал.

Едва не подавившись пивом, Крест резко обернулся, после чего выплюнул на пол набранное пиво, прокричав:

— Штанга! Шатать мой лысый череп! Ты как? Какого хера? Ты же…

— Все потом, — отмахнулся он присаживаясь рядом на стул из костей, который вырос прямо на глазах офигевших от таких фокусов рейдеров, — сначала пиво… Эй красавица!..

(Байку рассказал Соловьев Сергей – https://author.today/u/sergey6a1/works)

27. Восьмерка

Бутыль наполовину опустел, когда Граф надумал примкнуть к общей беседе.

— Господа рейдеры и иже с ними! А слышал ли кто из вас про Восьмерку?

Глухой гомон прокатился волной, но слов не разобрать. Все с интересом уставились на Графа. Он меж тем шумно отхлебнул крепленого и с болью в голосе произнес:

— Везунчики. А вот мне довелось не только услышать, но и побывать там. Эй, девочка, принеси–ка лучше водки.

Граф дождался заказа, в звенящей тишине отчетливо хрустнула сворачиваемая крышка, рейдер набулькал полстакана.

— С самого начала все пошло через задницу. Сначала черт откуда возьми налетела толпа бегунов, отбиться–то отбились, но Лосю и Гусару досталось. Отправили их обратно в стаб, с ними Толкач поехал. Говорит, чую не стоит на такую делюгу идти, если с самого начала нефарт. Вот умный же мужик был, а? Нам бы его послушать.

А тогда подумали, хрен с ним, мол, пусть валит, дойдем на броне за пару часов и вернемся с хабаром. Так мы думали… Кластер один давно облюбовали — грузится редко, но метко. Промзона, склады и кусок военной части захватывает. А там патроны в ящиках. Это как в лото каждый раз выигрывать. Народу там мало, твари уже знают — мелочь только тусуется. Не кластер — сказка…

Сотню раз по этой дороге ездили и ничего. А тут тянется и тянется. Давно уж стела облезлая показаться должна, там, где «Миру мир!» написано. Надпись выцвела донельзя, только вблизи и разберешь. Миру мир! Это в Стиксе, мля! Мотаем дальше, битый асфальт ползет и ползет к горизонту.

Вдруг снова бегуны наперерез. Дюжина. Еле телепаются — видать не жравши давно. Степь голая… красота — подпустили ближе, и как в тире. Угомонили бедолаг — пилим дальше, даже потрошить не стали.

Время поджимает — не дай Стикс кто вперед нас весь мазевый хабар соберет. Санта, один из наших, еще так сплюнул, хмыкнул в бороду: «Видал одна была… бегунья — титьки как арбузы. Жалко, что мертвячка» Пацаны зубы скалят, мол вернись–пощупай. Валим дальше — переглядываемся. Затянулась дорога, однако.

Горыныч вдруг рявкает: «Справа!». БТР как еж стволами ощетинился. Подходим ближе… Санта присвистнул: «Гляди и возвращаться не пришлось.» Те самые бегуны, которых за спиной оставили — вот они. Холодные правда и дохлые по–прежнему. Бегунья та же самая. Уставилась гляделками в серое небо. Титьки и вправду как арбузы, но некому до них дела уж нет. Кто–то матерится, кто–то крестится. Развернулись и по газам. Десяток — другой кэмэ оставили за спиной. И снова они — старые знакомые.

Санта уж не рад, подошел к бегунье, плюнул ей в рожу. «Ведьма, не иначе!». Пацаны собрались в круг, курим, материмся. На выходе такого себе обычно не позволяли, но тут всех из колеи выбило.

— Куда ехать–то?!

— А я знаю. Чертовщина какая–то!

— Вот что — Горыныч подал голос, он мужик башковитый. — Степь как доска ровная. Сворачиваем и прем по ней. Глядишь и выскочим из этой задницы.

Сказано — сделано. Попрыгали на броню, чихнул движок. Погнали, только пыль столбом. Отмотали прилично, у пацанов лица светлеют. Вырвались вроде. Тут асфальт впереди. А на обочине… Ну ясно кто… Знакомцы наши, мы уж в лицо их каждого знаем.

Приуныл народ. А как не приуныть — топливо на нуле. Жратвы минимум взяли — думали на складах разжиться. А патроны грызть не станешь. Что делать? А не знает никто… Мазута чуть не плачет — соляры на два чиха. Дальше не поеду. И машину не брошу.

Ясен перец — дальше на своих двоих теперь только. Горыныч снова идею подкидывает. Дескать надо каждому от БТРа, как от солнышка лучами — во все стороны двинуть. Кому–то и повезет выскочить. Пацаны лишь головами кивнули. Мазута говорит: «Идите. А я машину не брошу. Мне за нее Таган башку так и так оторвет.» Я с брони спрыгнуть, и надо же такому — на ровном месте ногу подвернул. Боль дикая. Сижу, растираю и матерюсь в голосину. Давайте пацаны без меня. Попрощались. Кто кого по спине похлопал, кто руки пожал, кто лишь кивнул угрюмо. Разошлись пацаны… Сколько я уже после этого бродил по Стиксу — так и не встретил больше. Видно так и не вышел никто…

Граф плеснул еще полстакана, скрипнул зубами и осушил залпом. Водка поползла в ледяное нутро, царапая глотку, словно наждачка.

— С Мазутой шутили — кто кого в конце концов сожрет. Ну, когда с голодухи дохнуть начнем… Я еще думаю — и тут не повезло — Мазута мелкий да костлявый. Вдобавок солярой да бензином насквозь провонял…

Плеснул еще водки. Снова залпом да без закуски. Замолчал, повисла тишина звенящая. Не вытерпел кто–то, спросил вкрадчиво:

— А выбрался то как?

— Да никак. Восьмерка сама выплюнула. Сидим с Мазутой, в карты режемся. Отогнали БТР подальше от трупов, а то вонять начали. Тут вдруг гул какой–то, а я глаза от карт отрываю. Маму твою — колонна идет! Торгаши с конвоем с Южных озер. Поделились солярой и жратвой. Мы в хвост пристроились и вышли. Это потом знахарь один растолковал про эту аномалию. Восьмерку чертову.

Дескать, куда не пойдешь, все равно восьмерить будешь — через одно и то же место пройдешь. Оказывается, ждать надо было на том месте, где дороги сходятся. Мы сами того не зная, чтоб вонь трупную не нюхать, БТР в нужное место поставили… Пацанов вот только жалко.

Граф чуть помолчав, отодвинул бутылку, встал покачнувшись. Медленно, стараясь держать фасон, направился к выходу, провожаемый взглядами притихших посетителей.

(Байку рассказал Владислав Южный – https://author.today/u/vladislavzh89)

28. Любовь ксера

Прямо возле стойки, устроившись на барных стульях, сидят двое рейдеров. Один молодой, лет двадцати, постоянно оглядывается на девушек, второй постарше, неопределенного какого–то возраста. Вроде и не старый, но держится как–то по–стариковски. Молодой допивает пиво, перебирается поближе к сцене, танцовщицы ему интереснее, чем истории, а второй заказывает у Арта еще кружку пива, да так и остается за стойкой, видимо ему хочется поболтать с барменом.

— Я так понимаю, зашел разговор о дарах, крутых, не крутых, полезных и не очень. — рейдер дожидается кивка кваза и продолжает:

— Тут, слышал я, говорят, что ксер — крутой дар, мол жить будешь как в масле, долго и счастливо. Может оно и так, но расскажу одну историю. Было это давненько, так что историю эту мало кто помнит.

Бабёнка одна бойкая попала в Улей, да повезло ей в первый день выжить. Муж у нее охотником был, вот с его карабином и кайлом где–то подобранным она на стаб и вышла. Оно сейчас–то нечасто бывает, чтоб баба сама в одиночку до стаба дошла, а тогда бабы побоевитее были. Эта, хоть уже и не особо молодая, а крепкая. Ну, сибирячка, да и войну прошла снайпером. Сдюжила фашистов, сдюжила и мертвяков.

До стаба дошла, народ поохал, поудивлялся, и отвели ее к знахарю. Тот как дар ее проверил, чуть не обделался от радости. Тогда про эти ваши ксерохи никто и не слышал, с таким даром «станками» называли. Ну или копирами, кто помоднее. Станок–то оно честнее.

Так вот, бабёнка эта копировать, как оказалось, могла. Её и посадили патроны клепать. И тебе сахарок, и тебе горох, дом, охрана, что душа запросит. А тут еще и новая молодость — за полгода двадцать лет скинула, выглядит лет на тридцать, самый сок. Ну и влюбилась в хвата, удалого да дерзкого. Ох и закрутили они…

А буграм–то местным она была страсть как нужна — патроны редко где прилетали, а уж такие чтоб помощнее и вовсе редкость. Торгаши за них дерут — взвоешь, а других «станков» в стабе не было. Ну и подсунули ей жемчужину крученую. Ты, мол, не бойся, знахарь последит, уродом не станешь, а дар ого–го как разовьется. Ну и вместо знахаря к ней «ряженого» поставили, чтоб знахаря изобразил, а знахаря стабовского послали от трясучки полечиться.

Слопала она жемчужину, ряженный над ней руками поводил, а через пару дней у нее чешуя поперла. Бугры к ней, ах, горе–то какое! «Председатель» орет, ногами топает, подать мол сюда этого знахаря, сам расстреляю — мол обманул, не справился. Но того и след простыл — загодя смылся.

А ей сказочку рассказали — мол будем тебе на белую жемчужину копить, всем стабом напряжемся, за год–другой накопим. И ладно бы она просто квазом стала, может еще б и обошлось. Другая беда была — она, как выяснилось, ребенка ждала. Дурь оно в Улье детей рожать, но влюбленной бабе поди объясни. Ну, как обращаться начала, так дитё и скинула. Хват, который полюбовничек её, как увидал во что она превратилась, тоже из стаба дернул, только пятки сверкнули.

Она погоревала, да и принялась трудиться Стаханову на зависть. Живец и настой гороховый у нее разве что из ушей не тек, патроны клепала почти без остановки. Председатель ей чуть не каждый день отчитывался, мол надо еще поднажать, половину уже накопили. Уж больно много за белочку просят. Года три ее так завтраками кормили. Она верила, хоть и жизнью битая. А может и не верила, но куда деться?

Не думаю, что белую ей бы принесли, у квазов руки поболее будут, а для копира это первое дело. Квазом она нужнее. Так оно и шло своим чередом, да только упросили бугры с Завода ее на пару дней к ним привезти, чтоб детали для станков скопировать, а заодно и трясучку ей полечить. Председатель стабовский долго не соглашался, но, видно, нашли чем его купить. Сам и повез — конвой собрали — хоть Берлин брать. Привезли, а она из танка вылезла и, как на зло, «знахаря» того увидала, сцапала его за яйца и давай крутить. Тот ей все и выложил — мол председатель его подговорил, никакой он не знахарь.

С одной стороны, ей бы уйти на тот же Завод, там бы ее приняли как родную, а разницы нет. Отпустила она «знахаря», сказала его не трогать. А сама той же ночью повесилась.

Вот тебе и повезло с даром. Дар–то полезный, слова не скажу, но вот что счастливый — не соглашусь. Станок он и есть станок. Долго, говорят, болталась на веревке. Кваз же, такому поди, удушись.

29. Древние

За барной стойкой скопилось немало народу. У всех хватало дел, не терпящих отлагательств. Рейдеры пили, словно завтра конец света, ели, как оголодавшие каторжане, дорвавшиеся до продуктового склада, и курили, выпуская в пространство количество дыма, сопоставимое с объемами выбросов средних размеров ТЭС.

— Тут–то я и чухнул, что дело пахнет керосином! — молодой юркий парнишка цыганской внешности, размахивая руками, рассказывал что–то товарищам по столику.

— На крышу–то я влет заскочил. Еще до Улья скалолазаньем всерьез увлекался, одно время промышленным альпинистом работал даже. По душе мне высота, люблю это дело до сих пор. Эх, были времена…

— Да ну тебя с высотой твоею! Чего там с топтуном — то? — нетерпеливо бросил один из слушателей.

— С топтуном?! За мной он полез, конечно. А я пустой совсем, к калашу патроны еще раньше кончились. К ттшнику три обоймы полных, так топтуну они даже в упор не страшнее щекотки. — Парнишка сделал паузу, потянулся к пузатой кружке с темным, сделал пару добрых глотков, закурил.

— Скалолаз, досказывай уже, коли начал! Вечно с тебя всё клещами тянуть приходиться. — недовольно проговорил долговязый тип, сидевший по левую руку от рассказчика.

— Я и досказываю. — продолжал скалолаз. — Вот, думаю, конец мне. Ствол достал, за край крыши гляжу, вот он — скотина проклятая, забирается. А у меня уменье есть, небесполезное, я его сваркой называю. На деле это просто вспышка, ну типа как на фотике, только ярче гораздо. Причем светит она во все стороны, так что, когда его врубаю, самому жмуриться приходиться. Секунд на пять — десять слепит наглухо, проверено.

— Хех, так какого хрена ты сразу топтуна не ослепил, дурень?! — донеслось с самого края стойки.

— Да ты дослушай сначала! Тут проблема именно в том, что эффект с расстоянием слабеет. Метров с пяти уже почти не действует. В рукопашной частенько меня выручало, но это с бегунами. Даже с лотерейщиками такие фокусы не пробовал, а тут топтун матерый. Так что я и не думал, что путное чего — нибудь получится. Но получилось, да ещё как…

— То бишь ослепил–таки топтыжку и убег по–тихому?

— Не, еще лучше вышло! Сварку я врубил прямо перед мордой топтуна. По стене он всяко медленнее, чем по земле скочет. Потому и риснкул, на колено опустился, выждал момент и как жахнул… — парнишка хватанул кулаком по столешнице. — Врубил, значит, да держал до последнего, пока мог. Я ведь сварку врубил от отчаянья. Думал, что хана мне! А тут слышу, завизжала тварь. Глаза открываю, а топтун вниз поехал по стене, видать четко слепануло его. Одной лапой глазенки свои чешет, другой цепляется за кирпичи, да и ногами упирается. Съехал он до окна, в него уперся, а ко мне, значит, жопой развернулся, то бишь затылком. А я смотрю, споровый мешок как на ладони, в полутора метрах, и ствол у меня в руке. Смотрю и улыбаюсь, вот также прям как сейчас…

Парнишка расплылся в улыбке, демонстрирующей степень счастья, чуть выше максимально возможной.

— То бишь, свалил ты тварюгу?

— Ага, свалил и трофеи с нее взял неплохие. Да главное, что сам живой остался! Ну, и на уменье свое теперь полагаюсь уверенно. Лотерейщиков да топтунов только так теперь гашу. На том и поднялся. Раньше у меня редко столько споранов водилось, чтобы в «Горбатый кваз» заваливать. Теперь проблем нет, могу себе позволить. — с этими словами Скалолаз откинулся на табурете, довольным взглядом окидывая окружающих.

— Так давно надо было это дело на поток поставить, сварка твоя — четкий скилл! — сидевший рядом долговязый похлопал рассказчика по плечу.

— Да, умение полезное, повезло. — заговори молчавший доселе усатый дядька. — Кстати, насчет умений занятную байку слыхал. Тема такая — будто все наши умения нынешние, просто мелочь, в сравнении с тем, чем наших предков Стикс одарял.

— Ты это о чем, дружище? — подошедший бармен налил двойную порцию ирландского виски. Усатый благодарно кивнул, принимая от бармена стакан.

— На той неделе подвязался я на рейд с одной группой, сходили удачно, без потерь и с прибытком. По возвращении отметили это дело, как положено. Даже чересчур отметили. Так что подробностей я не помню, только в общих чертах. Но суть в том, что в далеком прошлом пращуры наши изначально получали от Стикса усиленные умения. И развивать их было на порядок легче. То есть, в плане умений они нас на голову превосходили. А твари в то время были наоборот, послабее, и не так хорошо защищены, как сейчас. Да и по выхлопу разница серьезная, жемчуг при везении можно было с кусача матерого получить. А уж в руберах чуть ли не стопроцентно попадался.

— Да херня это! — донеслось нетрезвое из–за одного из столиков, рядом со стойкой. Потом загомонили со всех сторон:

— Чушь полная!

— Бред, вата голимая.

— Сказки для детишек сопливых!

— Да ладно вам гнать, интересная сказочка, слушаем!

— Может и сказочка, может и вата, не знаю. За что купил, за то и продаю. — спокойно ответил дядька, с блаженством отхлебнув из стакана.

— Вообще, если подумать, здравое зерно в этом есть. — подал голос толстяк интеллигентного вида — Такие теории уже высказывались, причём людьми, являющимися неоспоримыми специалистами в данной области исследований. Конечно, по большей части информация не особо афишируется, у институтских всегда так. Но, если умники этим заинтересовались, значит смысл в деле есть.

— А я слыхал, что есть особая организация, в которую входят исключительно долгожители, те кто в Улье больше века прожили. — присоединился к спору низкорослый крепыш, развалившись в кресле. — Причем такие там числятся на правах шестерок — низшая каста типа. Основа, середнячок в смысле, там 500–700 лет примерно. А верхушка, по слухам, еще до крещения Руси сюда попала.

— Хе–хе–хе!!! Во вас понесло! Ага, а паханом у них Каин, который Авеля убил, потому что тот не был иммунным. Ой не могу, насочиняли, пля!!! — здоровяк в ковбойской шляпе зашелся смехом, хлопая ладонью по столу.

— Хрен знает, кто там у них главный. — продолжал крепыш, покосившись на хохочущего здоровяка, смех которого подхватили сидевшие рядом приятели. — Только, говаривают, любой из них может в одиночку, без оружия, матерую элиту завалить. Вроде как даже с… этими, не буду вслух говорить… примета плохая, хоть и стаб. Даже с ними у этой шайки контакт налажен.

— Тебя куда понесло то?! Какие на хрен контакты?! Как с неназываемыми договариваться, сбрендил, что ль? — рявкнул здоровяк, моментально перестав смеяться.

— Это ты у них спроси, хрен его знает, как. Ты сам прикинь, они ж веками тут живут, тысячелетиями, они же как боги тут! Натуральные боги…

— Кто тут про богов говорит? А они уже здесь! — глазастого перебил безупречно одетый верзила, вошедший в зал. Голос и не слишком твердая походка выдавали явную нетрезвость. А уверенная развязность и следовавшая неотступно охрана говорили о высоком положении.

Положение у вошедшего и впрямь было выше некуда. Во всяком случае, на многие километры вокруг, человека влиятельнее Вепря найти не получится. Все местные стабы, включая тот, на котором располагался «Горбатый кваз» были его вотчиной.

— Приветствую, Вепрь, давно тебя не было. — Навстречу высокому гостю вышел сам хозяин заведения — кваз Арт.

— О, а вот и местный бог виночерпия… Как его там греки называли?

— Дионис! — подсказал со своего места толстяк.

— О, точно, он самый! Арт, дружище, может перекрестим тебя в Диониса?!

— Только после того, как ты в Зевса перекрестишься. — владелец «Горбатого кваза» отвечал с улыбкой. Но разговор, да и само присутствие нежданного гостя, его не особо радовало.

Хотя отношения с местным властителем были вполне дружелюбные, но свирепый характер и чрезмерное честолюбие последнего были общеизвестны. Особенно резко они проявлялись после лошадиных доз алкоголя, которыми время от времени накачивался верзила. В такие моменты от него стоило держаться подальше, во избежание некоторых осложнений, связанных с опасностью получения тяжелых травм и увечий. Подраться местный «владыка» любил.

— Тебе как обычно?! Вип–зал готов. Как знал, что ты появишься! Девочек? Мира с Элизой свободны. Давай, я тебе сам налью. — Арт прошел за стойку, отправив бармена обслуживать остальных посетителей.

— Это правильно, что приготовил. — Вепрь замахнул поставленный перед ним стакан, развернулся, с благожелательной улыбкой оглядел заполненный зал. — Хорошо у тебя, Арт, душевно! И народ правильный подобрался, никакой шушеры.

— У меня заведение серьезное, кого попало не пускаем. Фейсконтроль строгий. — хохотнул кваз.

— Все верно, в правильном баре, и публика правильная. Погоди, а чего это у тебя за монах в углу сидит? Чего он там один прихерился? — на последних словах улыбка сошла с лица верзилы, сменяясь хмурым выражением. Взгляд его остановился на человеке, лицо которого скрывал накинутый на голову капюшон, в одиночестве устроившимся за крайним столиком, в углу у стойки.

— Прихерился и хер с ним! Сидит, кушает спокойно, тебе то что?! Пошли, тоже посидим, покушаем, да выпьем, как положено. Там уже все готово. — понимая, что ситуация может вылиться в конфликт, Арт попытался увести все больше хмурившегося Вепря.

— Успеем, не гони. — верзила двинулся к человеку в капюшоне. Две безмолвные тени охранников неотступно следовали за ним. По габаритам они выглядели такими же здоровенными лбами, как охраняемый. Со стороны всех троих можно было принять за братьев.

— Добрый вечер, уважаемый! — Вепрь развалился на стуле, напротив одиноко сидящего и монотонно поглощающего еду из глубокой миски. Охрана замерла в метре позади.

— Добрый! — донесся из — под капюшона тихий безинтонационный голос. Ложка с едой остановилась на полпути к миске, после чего заработала с прежней скоростью.

— Какой — то ты неприветливый, в угол забился, как отшельник. Тут так не принято. Заведение культурное, народ отдыхает, расслабляется. А ты скукожился и морду спрятал, будто стремаешься чего. Ты сам откуда, чем на жизнь зарабатываешь, как звать?

— Я издалека и скоро ухожу. — так же тихо ответил голос из–под капюшона, его владелец закончил есть и взялся за кружку с пивом.

— Я Вепрь, меня здесь все знают, а ты и представиться не хочешь, и морду прячешь.

— Да отстань ты от него! Айда выпьем! — Арт вышел из–за стойки, оставив бармена обслуживать клиентов.

Хотя в этом не было особой нужды. Никто ничего не заказывал, все взгляды были обращены в сторону зарождающегося конфликта. В «Горбатом квазе» такое случалось редко, все подобные ситуации давились в зародыше. Но сейчас другое дело, Арт пускай и являлся владельцем заведения, но против Вепря переть — себе дороже. Это понимали все присутствующие и ожидали, чем происходящее закончится.

— Арт, угомонись! Мне этот хрен не нравится. Сейчас выкину его на улицу и посидим по — человечески.

— Меня зовут Тимофей. Допью пиво и сам уйду. Разойдемся миром. — рука говорившего потянула с головы капюшон, явив светловолосого паренька лет двадцати пяти на вид.

— Тимофей??? Ты новичок что ли, некрещенный?

— Крещенный, но имя старое оставил.

— Ты вообще попутал, сопляк?! Понятия честных рейдеров в х… не ставишь?! — первую фразу верзила начал на повышенных тонах, вторую заканчивал бешеным криком. При этом он поднялся и упер руки в стол, нависая над пареньком, словно гранитная скала, над одиноким чахлым деревцем.

Тимофей при этом вел себя на удивление спокойно, сидел, глядя прямо в лицо рычащему верзиле. Хотя, возможно, причиной тому было не хладнокровное спокойствие, а страх, сковавший по рукам и ногам. Во всяком случае, со стороны казалось именно так.

Вепрь сграбастал парнишку за плечо, видимо, собираясь сдернуть его со стула. Но тут же сам свалился под стол, словно подрубленный, с неприятным хрустом уткнувшись лицом в стык темных плиток, которыми был выложен пол. В месте столкновения головы с керамогранитом появилась сетка трещин.

Причиной такого неожиданного поворота было неуловимо размытое движение руки Тимофея, хватанувшего верзилу по голове раскрытой ладонью. Короткое и резкое, совсем без замаха. Словно отцовский подзатыльник, небрежно выданный провинившемуся сыну.

Охрана, надо отдать ей должное, не зевала. Телохранители, увидев, насколько легко субтильного телосложения парнишка расправился с могучим Вепрем, сделали логичные выводы и взялись за оружие. Оберегаемое ими тело еще не успело коснуться пола, а руки громил уже сжимали рукояти монструозных пистолетов, стволы которых были направлены на Тимофея, продолжавшего сидеть в той же позе. Даже кружка с пивом в руке осталась.

В следующее мгновение захлопали выстрелы. Первая пуля, выпущенная второпях, ударила прямо в кружку, брызнувшую в стороны осколками и пеной. Вторая и третья оказались более удачливыми, попав в грудь и лицо. Но ожидаемого результата эти попадания не принесли. Комочки металла расплющились в воздухе, не долетев до цели десяток сантиметров, словно врезавшись в невидимую стену.

Неизвестно, сумели бы преодолеть эту преграду следующие пули, успей их выпустить стрелки. Но им не позволили.

В один миг оказавшись на ногах, Тимофей размазался в воздухе. Вновь обрел форму рядом с ближайшим громилой, ухватив за ствол его пистолет, рванул руку вверх, но выстрела не последовало. Вместо этого неизвестно откуда взявшаяся волна горячего воздуха разошлась в стороны. Громила вскрикнул, отпустив оружие. Дальше последовал небрежный толчок в грудь, после которого обезоруженный стрелок влетел в барную стойку со скоростью разогнавшегося грузовика.

За эти секунды второй охранник успел отскочить назад и нажать на спус — пуля вновь отскочила от непреодолимой преграды.

Выгадав небольшое преимущество в расстоянии, громила начал отступать по проходу между столиками в направлении выхода. Он отдалялся от «бронированого» парнишки, выпуская пулю за пулей, до последнего надеясь пробить его защиту.

Тимофей не стал за ним гоняться, просто выставил перед собой руку. Волна огня с гудением рванулась вперед, вынося неугомонного стрелка вместе с дверями вон из зала. Сидящих рядом с проходом обдало жаром, послышались крики боли, ругательства.

— Стволы в пол! Всем стоять! Успокоились! Успокоились, говорю! — крик Арта, командующего своей охране не вмешиваться, прорезал внезапно повисшую тишину и остановил тех из посетителей, которые двинулись было к замершему Тимофею.

Два головореза, уже изготовившиеся к стрельбе, замерли в стороне с оружием наперевес. Сам Арт стоял рядом с ними, примирительно выставив перед собой пустые руки.

— Я тут немного набедокурил. Пусть и не по своей вине, но в долгу оставаться не привык. — как ни в чём не бывало проговорил парнишка, положив отнятый у громилы пистолет на уцелевшую часть стойки. После этого выложил в подвернувшуюся посудину два ярко красных шарика.

— Этого хватит?!

— Зачем огнем шарахнул? Ведь легко мог руками справиться. — вместо ответа спросил Арт, задумчиво разглядывая парнишку.

— Это Вепрю предупреждение, чтобы погоню не отправил.

— Он все равно будет тебя искать, такое он не простит.

— Значит, дурак. Ему же хуже, если найдет. Как очнется, передай, что в следующий раз не буду настолько добрым. Когда я недобрый, силу не контролирую. — Хотя слова подразумевали угрозу, в голосе Тимофея не было и намека на нее. Напоследок слегка склонил голову и, приложив руку к груди, он добавил:

— В путь пора. Хозяина благодарю за гостеприимство!

Больше не говоря ни слова, парнишка развернулся и пошел по задымленному проходу, между обожженными и оплавленными спинками стульев, оставляя следы на полу, покрытом сажей.

Настороженные взгляды рейдеров и гробовая тишина провожали его до самого выхода.

— Может зря так просто его отпустили?! Вепрь будет рвать и метать. — подал голос один из вышибал, после того, как Тимофей скрылся из виду.

— Срал я на Вепря! Он мне ещё компенсацию выплатит за погром. И вообще, лучше с Вепрем покусаться, чем такого вот Тимофея пытаться остановить. Да и в этой ситуации он прав. А Вепрь без башки чуть не остался. Думает, круче него никого в Улье нет. Помогите ему, кстати.

Отдав распоряжения подчиненным, Арт подошел к стойке. Две жемчужины гармоничным тандемом краснели на черного цвета тарелке — компенсация от необычного парнишки. Но внимание кваза привлекли не они, а пистолет вепревского телохранителя лежавший тут же на столешнице.

Хотя пистолетом назвать эту покореженную железку язык не повернется. Ствол жестко смят и выгнут вверх. В месте сгиба видны оттиски пальцев. Такие отпечатки выглядели бы вполне естественно на глине, но на металле смотрелись нереально. При взгляде на них можно было подумать, что металл ствола раскалили до пластичного состояния, после чего, шутки ради, придали ему форму выдавленных пальцами руки оттисков. Но кваз своими глазами видел «кузнеца» который голой ладонью сотворил с оружием такое. На фоне всей этой чертовщины окошко отражателя, замершее в открытом положении, казалось пастью, раззявленной в предсмертном крике.

— Шеф, чего с клиентами — то?! — вырвал Арта из задумчивости голос бармена.

— Всем выпивку за счет заведения.

(Байку рассказал Александр Кормильцев - https://author.today/u/jleonapg871/works)

30. История о снеговиках

Была вот со мной история. Проигрался я в хлам в казино в Контейнерном, все до спорана спустил. Хорошо еще, что оружие в сейфе в гостинице оставил, а то б совсем вилы.

Там, кстати, еще скандал был — девчонка крупье оказалась непростая, у нее дар был — усиливать чувства. Любые, на ее выбор. Ну, она азарт и щекотала. А как клиент выиграет, глянет на нее с благодарностью — она ему благодарность подрастит, и он ей долю от выигрыша отсыпает. Когда вскрылось, ее Кобра к себе забрала, она у нее сейчас в подручных бегает. Пострадавшим, говорят, компенсации выплачивает, чтобы к ее девчонке претензий ни у кого не было.

Я‑то претензий предъявлять не стал, себя знаю, я бы и без подогрева все спустил. Мне ведь к азартным играм и близко подходить нельзя, еще с той жизни. А тут, видишь, перебрал с коньяком и понеслась…

Но история–то не о том. Вблизи Контейнерного жить хорошо, а вот охоты богатой нет — Кобра со своими ребятками окрестности чистит на заглядение, крупную тварь не вдруг встретишь. Вот я и решил двинуть ближе к Пеклу, пару–тройку кусачей вальнуть, чтоб опять в кармане не пусто было. Ну а как пойдут твари крупнее — понемногу и ноги делать обратно.

Ну так вот, поехал я с караваном, на перегоне спрыгнул и потопал себе. Мелочишку, значит, из лука собираю или и вовсе клювом работаю, по сторонам гляжу. И дернул меня черт не привычным маршрутом идти, а свернуть, чтоб глянуть, а чего тут еще интересного есть? Ну и пошел.

Иду, смотрю — на кластере, не так чтоб сильно большом, километров пять может в ширину уж больно лес интересный. Деревья раза в два, а то и в три выше сосняка кругом, а в обхвате… Ну не знаю, человек пять, наверное, надо, чтоб такое дерево охватить. И корни как подпорные стенки.

Я стою и думаю, что это за лес такой? Откуда принесло? Из Бразилии какой? С одной стороны, интересно, а с другой — ну его нахер. В Бразилии вроде как ягуары водятся и не то удавы, не то питоны, змеюки пятиметровые. Я то разницы не пойму и мне она не принципиальна, но вот зараженного, из змеи получившегося, разок видел.

Интересная была тварюга, метров пятнадцать вымахала. Отрастила себе ног без счета. Ее когда Формалин разбирал, чтоб поглядеть чего и как, сказал, что ноги — продолжение ребер. На каждом ребре нога выросла. И, кстати, по реке бегала, по дну. Её паромщики с бааальшим трудом завалили, когда она на паром напала.

Ну так вот, стою я и думаю, а так ли мне интересно, что там в этом лесу? И пошел бы я в другую сторону, но увидел, что в лес дорога уходит. Подошел, смотрю, а там не асфальт. Покрыта дорога чем–то вроде бетона, а верхний слой — вроде как резиновый, но вроде и тот же самый бетон. Чёрт его знает, что такое. Ну меня и кольнуло — если такая дорога продвинутая, ну как в лесу найду чего такое же интересное? Ну, взял я автомат на изготовку, слонобой поудобнее перевесил и пошел.

Довольно тихо в том лесу было, вроде какие–то птицы орут, но на глаза не показываются. Топал я топал, выхожу на огромную поляну. Кустики растут по пояс высотой, а посередине домина. Знаете, как будто гроздь мыльных пузырей надули, один в другой переходит. И все это строение как попало утыкано окнами, тоже, кстати, круглыми. Большое, метров, наверное, полста в длину и с десяток в высоту.

Я подошел ближе, смотрю, а одна из стен проломлена. Судя по пролому вломился в домик кто–то немаленький, не такой, чтобы прям слон, но повыше самого высокого человека. Ну, я так прикинул, завалю если что, единственное, что слонобой в руки взял.

Слонобой у меня — заглядение. Двустволка 4‑го калибра. Это как три дробовика разом, если по пуле смотреть. Не, не в три раза больше, а в три раза тяжелее. Пули для нее мне слесаря в стабе из бронзы выточили, на манер пули Полева. Ну это которая из дробовика летит неплохо, лучше круглой. Она и из обычного дробовика не подарок, а из моего и вовсе суровая, тем паче, что заряд я чутка усилил. Отдача, понятно, лютая и глушит так что потом хрен чего слышно, но Улей и нас покрепче делает, терпеть можно.

Захожу я в домик–пряник, крадусь. Смотрю, а на полу кости лежат. И явно не людские, а вообще ничего похожего. Иду, чувствую не то гул, не то звук неприятный. Я поднапрягся, иду дальше, слонобой наперевес. Слышу впереди хруст и шипение.

По всему видать, что тварь эта по коридору, по которому я топаю прошла. На стенах и полу царапины, местами пятна, хер знает, может и кровь. И в комнаты проломы. Как будто шла она и по очереди в комнаты вламывалась.

Собственно, так и было — я к повороту подошел, выглянул, смотрю — торчит из пролома в стене жопа, чем–то вроде на муравьиную похожа, а из–под нее лапы торчат. Жопа дергается, пытается в комнату глубже пропихнуться. И шипит, паскуда. А с той стороны, из–за туши этой, вроде как кричит кто–то.

Я хоть и не заднеприводный, а в жопу эту зарядил дуплетом. Стволы переломил, еще два патрона приготовил. Тварюга задний ход дает, пытается выбраться, хоть в ней и дыры такие, что кулак просунуть можно. Я думаю, может в заднице ничего важного нет, подождал, пока она наполовину вылезет и захерачил ей в бок, снова дуплетом. Тут уж проняло. Я, веришь или нет, из слонобоя своего как–то БРДМ в борт подстрелил, даже ему хватило. Ну так вот, тварь ложится послушненько, тихая такая.

Я подождал, не притворяется ли, из пистолета ей в рану стрельнул, ну чисто чтоб проверить. Не шелохнулась. Тогда я осторожно так заглядываю в комнату, куда тварь ломилась и вижу… Я сперва чуть не стрельнул.

У самой стены, подальше от пролома и твари, сидят двое. Знаешь, описать непросто — я б сказал, на снеговиков похожи. Тело из двух шаров, сверху башка. Снизу вроде ноги, а из среднего шарика четыре руки торчат, только суставов больше, что на самих руках, что на пальцах. Ну и пальцев побольше, чем у нас. На башке три глаза, рот, дырка какая–то навроде ноздри. А глаза, блин, как у Бемби из мультика. И одна из этих хреновин другую обнимает, как мамка дитя. Ну, я им руки показываю, мол не бойтесь, а сам втихаря готовлюсь ежели чего даром долбануть.

Они пищат чего–то, хрен поймешь. Я так думаю, инопланетяне это были. Оказалось, они там не одни выжили — в соседних комнатах оказались еще пятеро. И все иммунные. Я так понял, они только траву жрут, вроде коров, так что в Улье не заражаются, но, думаю, и не жильцы.

Я им там как мог пытался объяснить, что как, но без толку. Не понимают, боятся меня. Я побродил там еще немного, понял, что как вся херня началась и тварюга эта начала их жрать, они в комнаты позапирались и сидели ждали непонятно чего. А тварь их жрала потихоньку, собственно, последних догрызала.

Странные они. Я им оружие показываю, мол есть у вас? А они не понимают, тычут мне свистульку какую–то. Я, если правильно понял, они этой свистулькой раньше тварь отпугивали, пока она не заразилась. Вроде как у них оружия нет, и они его не используют вообще.

Я из твари потроха вынул, а они не как всегда. То, что у обычных тварей спораны у этой на зерна перловки похоже. Горох — синеватые такие херовины, тоже вытянутые. И еще была хрень вроде маслины, только голубая, переливчатая, думаю, что это вроде жемчужины. Я половину споранов инопланетянам оставил, попробовал показать, как из них живчик готовить, опять не поняли. Звал с собой — не пошли. Силком–то не потянешь. Думаю, так они и сидели там до перезагрузки. А может забрел кто из местных зараженных на огонек, хрен знает.

Я посмотрел еще раз на тварь эту, думаю, хорошо, что так удачно ее вальнул. Она, знаете, тоже была из трех сегментов, только задние были чуть приплюснутые. Две задних ноги здоровенные, видно, чтоб прыгать, а передние четыре поменьше, зато когти там — мама дорогая. Ну и башка — три глаза, ноздря и пасть — две нижних челюсти, открываются вниз и в стороны. Зубов дохренищи. Я к чему — отожралась бы она на снеговиках, а потом бы почуяла перезагрузку или проголодалась и рванула бы в наши кластеры. Хорошо если для нее наше мясо отрава, а если нет?

Отожрись такая до матерой элиты — думаю неприятная была б тварь. Я, парни, элиту которая из зверей, пожалуй, что побольше обычной боюсь. Не могу объяснить почему, это как если встречаешь, например, волка — боишься. Городским понять трудно, им и медведь «ух ты лапочка» пока руку не оторвет. А я вот боюсь.

Что с потрохами? Потроха я употреблять не стал. Ну нахер, думаю, пойдет что не так, станешь квазом на манер снеговика. Продал их знахарю одному. А он, думаю, Институту, но это чисто моя думка. Чего уж там дальше было с ними не знаю, может нашелся кто–то кто их сожрал. С одной стороны, может я какой дар нереальный упустил, а с другой мне и так хорошо, в человечьем теле. В принципе, знахарь обещал за такие потроха втрое платить, хорошие деньги, если на одного, но в одного не факт, что я такую тварь опять уделаю. Ну как в лесу встречу?

Так что, парни, захотите на инопланетянскую тварь поглазеть, расскажу, как это место найти, мне–то не жалко. Я трейсер, а трейсер себе тварь по–любому найдет. Чего мелочиться?

31. Усатый Сурвайвер

Днем в «Горбатом квазе» не особенно людно. Оно и неудивительно — основное веселье тут начинается после заката солнца. Сейчас здесь нет полураздетых фривольных официанток, щеголяющих роскошными формами и прелестными лицами, словно сошедшими с глянцевых журналов. Не гремит музыка, да и толп подвыпившей разномастной публики, спускающих горох и спораны на плотские и не только утехи, не наблюдается. Однако совсем пустынным это место все же не назвать, ведь сюда то и дело наведываются оголодавшие рейдеры, только–только вернувшиеся из очередного смертельного забега по стандартным кластерам, в надежде сытно перекусить и набраться сил перед ночным весельем.

Вот и Шаман со своим неизменным приятелем, Конем, угнездились за одним из столиков. Конь как раз вернулся из рейда и голоден как черт, потому и ударными темпами поглощает горячие блюда, а хват просто решил составить ему компанию и теперь, сидя за столиком напротив рейдера меланхолично потягивает пиво из высокого бокала и неторопливо жует грудинку, нарезанную крупными ломтями на широком блюде огромной горкой. Оба заняты своими мыслями, и трапеза протекала в полной тишине.

Идиллия была прервана вкрадчивым шуршанием под столиком и утробным «мау», раздавшимся снизу. Кошачий зов был настолько внушительным, что Конь даже вздрогнул от неожиданности — из приоткрытого от удивления рта прямо на скатерть выпал кусок полупережеванной котлеты по–киевски, на что тот не обратил ни малейшего внимания. На хвата же эти эпичные в своем масштабе звуки не произвели особого впечатления. Он приподнял свисающую вниз скатерть и задал риторический вопрос засевшему там существу:

— Хули «мяу»? Лезь, давай уже сюда, бандит пушистый, а то, как неродной!

Шаман приглашающее похлопал крепкой ладонью себе по коленям. В ответ на это снизу раздалось насмешливое фырканье, а потом на свет явился сам виновник переполоха. Огромный серый котяра махнул из–под стола на предложенное ему место и с самодовольным видом уселся на коленях у хвата. Тот подцепил с блюда кусок грудинки посолиднее и преподнес его коту. Тот, недолго думая, с урчанием вцепился в мясо и смолотил его в мгновение ока. Причем, проделал это с удивительной скоростью — раз, и лакомство исчезло внутри кошачьей хлеборезки, а сам котан с намеком уставился на Шамана, мол, еще давай. Тот ухмыльнулся с неожиданной для своей желчной натуры теплотой и поманил пальцем официанта. Один из парней, которые обслуживали рейдеров в «Горбатом квазе» дневное время, с готовностью подошел и уставился на огромного кота.

— Чего изволите?

— Мне пивка повтори, а нашему лохматому приятелю рыбки повкуснее сообрази!

— Один момент!

Шаман скормил коту еще один кусок грудинки, после чего прошелся по на диво большому и чертовски лохматому коту ладонью, почесал тому за ухом, отчего тот блаженно зажмурился, поджал лапы и громко затарахтел своим внутренним кошачьим двигателем.

— Ого, это откуда такое чудо природы?

Конь, наконец, оправился от удивления, после шокирующего появления пушистого гостя. Впрочем, знатно удивиться было от чего — кошак однотонно серого цвета, с белыми «носочками» на лапах и «манишкой» на груди был на диво велик размером, куда там тем мейнкунам — настоящий гигант

Шаман, продолжая оглаживать довольно урчавшего котана, ответил ему:

— Знакомься, это Сурв, мой крестник! Хотя, я его вообще–то изначально Выживальщиком прозвал. Но Арт его на забугорный манер перекрестил в Сурвайвера, а потом и вовсе до Сурва обрезалось.

— Даже так? А как так вышло, что я его вижу в первый раз? Ух и здоровый же он, такого зверя не заметить сложно!

Хват пожал плечами:

— Не знаю уж, как ты с ним раньше не встречался. Он вроде местного талисмана, частенько в баре тусуется, его тут любят и всячески подкармливают. Но Сурв шум и гам не жалует, поэтому по вечерам его тут не сыщешь, он местных кошечек в это время обхаживает. Да и вообще этот местный житель на диво самостоятельный, сам по себе из стаба уходит, сам приходит. Ни перед кем не отчитывается.

— Вот оно что — Конь закинул в рот ложку с овощным салатом и принялся задумчиво пережевывать еду — А как ты умудрился его крестным стать?

В этот момент расторопный парнишка–официант с кухни принес тарелку с крупными ярко–оранжевыми ломтями нарезанной семги. Учуяв соблазнительный запах, выдающийся представитель кошачьего племени заметно оживился, четко наведясь на приближающееся лакомство усатой мордочкой и воззрившись на поднос жадным взглядом фосфорно–зеленых глазищ.

Как только блюдо с деликатесом перекочевало на столик, Шаман подцепил сочный кусок рыбы и принялся им потчевать вновь жадно заурчавшего кота. После чего угостился вкуснятиной и сам, полирнув это дело свежееприбывшим пенным напитком из запотевшего бокала.

— Я однажды крепко нарвался. Шел по своим делам из одного кластера после перезагрузки, радостный такой, довольный. А как же — толкового хабара намутил, кое–кому по жадному сусалу щелкнул. Короче, не было причин для грусти и печали. А тут ни с того, ни с сего — орда!!! Здоровая такая, и зараженные все как на подбор, все сплошь лотерейщики, кусачи да руберы. В перелеске меня прижали, твари! Я туда–сюда, а они уже со всех сторон меня обложили. Думаю, ну все — отбегался Шаман. Сейчас учуют и привет! Уже совсем приготовился тризну по самому себе справлять, а тут глядь — кот из кустов ко мне спешит–торопится. Я думаю, откуда тут коту взяться, да еще в самом кубле орды? Решил даже поначалу, что привиделось мне, со страху. Но потом смотрю, нет — живой кот, настоящий! Взъерошенный такой, тоже ему близкое соседство с тварями не по нутру, сам ведь знаешь, они кошачье племя дюже уважают — им даже самого мореного котейку захавать, что тому коту валерьянка, а тут такой сочный да упитанный экземпляр ошивается!

Хват смочил горло снова и продолжил свой рассказ.

— Ну, я думаю — ладно, хоть помирать не одному, все не так тоскливо. А этот хвостатый ко мне рванул и давай тереться о ногу, словно мы с ним старые приятели. Отошел в кусты и смотрит на меня так, с намеком, мол, потопали друг, ни к чему нам тут погибать ни за понюх табака. Я опять ж смекаю, что оно верно, помереть–то никогда не поздно, и, значит, стартую за серым следом. А вокруг страсти–ужасти — твари урчат со всех сторон, если бы не густые заросли кустов в перелеске, давным–давно бы меня уже срисовали всем кагалом. Словом, я словно в преисподней очутился, впору от страха богу душу отдавать. Я на своем веку всякого повидал, но тут что–то совсем серьезный переплет выдался. Но кой–как держусь, и иду, значит, за своим хвостатым проводником. А тот раз–раз по кустам, а потом нырк в траву и замирает на время. Ну, и я, само собой, вместе с ним, куда деваться то? Зараженные со всех сторон рыщут, кажется вот–вот и край мне — почуют и схарчат тут же. Но нет, как–то все обходится раз за разом, представляешь!

— Короче, таким макаром мы с ним тихой сапой час, наверное, между тварями пробирались. Я раз десять с жизнью успел проститься. Но бог миловал — выбрались! Я, как проскочили, кота в охапку и айда в стаб, от греха подальше. Надо ж народ предупредить, что в округу орда пожаловала. Вот такая, брат, история! Кот меня спас, а я его за это окрестил и сюда принес на ПМЖ, так сказать. С тех пор он тут так и обитает.

Конь хмыкнул удивленно, пригубив собственный бокал с пивом.

— Ты только глянь — смотрит так, словно каждое слово понимает!

— Можешь не сомневаться, еще как понимает! У этого серого хитреца ума побольше чем у большинства местных рейдеров. Так что, ты за языком своим следи, ни к чему моего пушистого приятеля обижать!

Шаман подцепил очередной кус семги и скормил его Сурву. Кот по своей традиции смолотил угощение в мгновение ока, после чего блаженно зажмурился и снова принялся довольно мурчать, угнездившись на коленях своего крестного.

32. Мур под прикрытием

Истории, которые травили рейдеры, уже в печенках сидели. Его б воля — оглох бы на часок. Можно было бы не ходить в Горбатого Кваза, но Студню, известному так же как Бананан и Нагель нравились местные танцовщицы, кухня и интерьер.

Он тоже мог бы многое рассказать, но не слащавые байки, не хвастовство новыми бирюльками. Его истории — не для рассказа посторонним. Им суждено умереть вместе с ним, когда ему изменит удача.

Студень налил себе еще немного коньяка из стоявшей на столе бутылки. Он не собирался выпивать его весь, не собирался напиваться. Просто выпить рюмочку коньяка, запить ее густым, черным как уголь кофе, а потом приступить к шашлыку. Покупать целую бутылку ради одной рюмки было его личным загоном — никогда не пить из уже открытой тары.

Выпил, подождал, пока развеется послевкусие и небольшими глоточками выпил кофе. Впервые он попробовал сделать именно так, оказавшись в Абхазии, когда приехал по работе в Адлер и на выходных рванул на экскурсию в Новый Афон. Гид, громогласный, довольно грузный мужчина, по дороге развлекавший их интересными историями, пением и спорной доморощеной философией, повел группу в кафе.

Студень, тогда еще носивший нормальное имя, вышел из автобуса последним, с тоской посмотрел на очередь к «раздаче» а потом увидел в паре сотен шагов еще одну вывеску. Двести шагов против очереди в три десятка человек — выбор был очевиден.

Официантки, симпатичные, хоть он и не был ценителем местных красоток, чуть ли не птицами бросились к единственному посетителю… Воспоминания об этом спонтанном путешествии врезались в память на удивление крепко и, каждый раз, когда он пил коньяк и кофе, перед глазами вставали залитые солнцем горы и огромные залы пещер. И запах моря, смешанный с запахом кедров.

Он покосился на рейдеров, обсуждавших «сраное мурье» и подумал, что большинство из них скорее всего муров вблизи не видели. Что бы там не рассказывали рейдеры о том, как одной левой выносят мурские стабы, в большинстве случаев это просто фантазии, компенсация страха перед тем, чтобы оказаться на разделочном столе. Да, муры бывают разные, но крепкими, сработавшимися бандами рейдерам не тягаться. Да и не всяким стронгам.

Он вспомнил банды Химика, Профессора и Лаик и едва сдержал ухмылку. Нет, для многих банд, кое–как слепленных из нарколыг и идиотов, местные рейдеры были бы как минимум крепким орешком, а многие и лютым северным зверем, но серьезные банды разобрали бы их на запчасти быстрее, чем они рассказывают свои истории.

Он вспомнил Химика, такого неопасного на первый взгляд общительного толстячка. Химик любил сам разделывать «мясо», делал это виртуозно. Под его ножом люди умирали только тогда, когда он сам этого хотел, благо одним из даров у Химика было знахарство. Сколько лет Химик провел в Улье знал только сам Химик, но за это время он стал, пожалуй, поопаснее иного элитника. Да и загубленных жизней у него на совести было столько, что хватит нескольких элитников откормить.

Студня передернуло, он отодвинул тарелку. Есть больше не хотелось. Портить себе ощущения от коньяка тоже.

Химика он узнал три года назад. В отличие от большинства людей — по своей воле.

В первый день в Улье ему повезло. Прибился к группе из нескольких случайно встретившихся и выживших иммунных, командовал которой бывший военный, добывший где–то автомат. Помощником у него был парнишка с блочным луком, направлявшийся на соревнования, но попавший, как и все они, в ад Стикса. Еще была девушка, спортсменка дет двадцати, рядом с которой он ощущал себя слабаком и размазней, уголовного вида дядька и его жена, тихая, выглядевшая забитой женщина. Удивительно, но им удалось не только выжить, но и выбраться из кластера. А потом, следуя указаниям случайно встреченного рейдера, добраться до стаба. Не всем — лучника и жену уголовника все же съели.

На входе в стаб их пропустили через ментата и знахаря. И тут Студню, можно сказать, улыбнулась удача. Впрочем, считать ли это удачей — большой вопрос. Знахарь открыл у него дар — обманывать ментатов и знахарей. От ментата его отвели к безопаснику. От предложения работать на стаб он не отказался, не в том был положении. Да и последствия отказа скорее всего были бы печальными — таких как он в стабах любят в двух видах: верными сотрудниками или мертвецами.

Его невеликих знаний об Улье хватило, чтобы это понять. Безопасник подтвердил — да, если он откажется, то его из стаба «попросят». Безопасник начал лепить из Студня то, что нужно было самому безопаснику. Его учили пользоваться оружием, безопасник часами с ним беседовал, рассказывая об окрестностях, о бандах, о том, с кем они взаимодействуют и как. Знали об этом разве что безопасник, инструктор по стрельбе, к которому безопасник приводил его в буквальном смысле за руку — иначе ему было не обеспечить Студню невидимость. И, наверное, знахарь, под руководством которого Студень принимал раствор гороха. Потом к ним присоединился ментат. Студень тренировался обманывать его. Ментата и знахаря.

Идеей фикс у безопасника было получить как можно больше информации о стабах муров, об их слабых местах. И воплощением идеи должен был стать «стронг под прикрытием»…

Он «попался» мурам вместе с парой свежаков, которых пытался вывести из загрузившегося кластера. Муры не стали стрелять в «убогого терпилу» с дробовиком и самопальным «клювом», грубо выточенным из топора. После того, как он минут пятнадцать уводил свежаков у них буквально из под носа, а потом все же попался, они просто направили на него стволы и он сам бросил оружие. Свежаков поставили на колени, ему приказали подойти ближе. Он подошел. И тут же получил удар в лицо.

— Как ты, сука убогая, так долго от нас бегал? — в сердцах поинтересовался один из муров, только что влепивший ему затрещину, почти сбившую с ног.

— Сенс я — Студень вытер кровь из разбитого носа — чуял я вас, а как дар кончился… Ну вы нас и поймали.

Дар у него и правда был — результат приема выделенной безопасником жемчужины. Врал он лишь насчет того, что дар кончился.

— Ах ты ж мудила — почти ласково сказал мур и перехватил автомат так, чтоб было удобнее зарядить Студню прикладом.

— Погоди, Халяль, этого к Химику надо доставить. Ты ж помнишь, за таких можно и премию хапнуть. — второй мур, опрятный, попреки расхожему мнению, подошел к Студню и защелкнул на нем наручники, продублировал их еще одними. — Ну–как назовись, болезный.

— Бананан я. А крестный — Фанат, мудила тряпошлный.

— С такой погремухой да, крестного разве что мудилой назвать. — Халяль хохотнул и принялся заводить свежаков в кузов подоспевшего грузовика. Опрятный мур схватил его за шиворот и поволок к другому грузовику. Студень видел, как собранных им свежаков запихивают в кузов, на душе было мерзко. Как бы то ни было, он привел их в руки мурам, иммунных, собранных с небольшого куска не слишком большого кластера.

А потом был разговор с Химиком. Химик играл в шахматы с еще одним муром, на Студня они почти не смотрели. Им достаточно было слышать, как он отвечает на вопросы. Студень отвечал — рассказал, как попал в стаб, как нанялся в мародеры, как дербанил магазины под охраной стабовских вояк. Все это было правдой — он действительно мародерил почти две недели. Рассказал, как прорезался дар — слабый и не особо надежный, работает на людей и слабых зараженных. Да и действует не долго. Как с подвернувшимися «друганами» решили работать на себя, надеясь на его вновь открывшийся дар. О том, как «друганов» порвал притаившийся в кустах матерый лотерейщик, которого он не заметил ни даром, ни глазами, как и все остальные. Пока лотерейщик рвал двоих «друганов» он сбежал и наткнулся на группку иммунных. А потом почуял муров. Дальше их поймали, но не сразу. Второй мур наклонился к Химику, что–то ему шепнул. Студень похолодел, представив, что тот почуял ложь.

— Не сразу. — Химик хохотнул — Ты моим парням пятнадцать минут яйца крутил. Удивляюсь, как тебя не грохнули.

Студень не ответил. Ему было страшно — без дураков. Сейчас окажется, что Химику не нужен слабый сенс и его пустят под нож.

— Ладно. Весельчак говорит, что ты ни разу не соврал. Чего так?

— Я в стабе пробовал уже… Врать там, где скорее всего есть ментат — плохая идея.

— Ну, ты учишься на ошибках, это приятное, хотя и запоздалое умение. Главную ошибку ты по–любому уже совершил. — ментат двинул фигуру.

— Тебе повезло, парень. Сенсы мне нужны. Поэтому я тебе предоставлю выбор — либо ты к нам, но со всей душой, либо под нож, другого не дано. Ну, что скажешь?

Он закивал — поспешно, часто, как китайский болванчик. Всей душой излучая облегчение, схлынувший страх и стыд. Все это совершенно искренне.

Химик улыбнулся и хлопнул его по плечу. Студень ощутил жар его прикосновения — Химик прощупывал его как знахарь. А потом главарь муров повел его в лабораторию. На столе лежала прикованная девушка. Одна из тех, кого он нашел. Перед тем, как ее приковать, с нее сорвали одежду. Видно было, что девушка пыталась сопротивляться — у нее было разбито лицо, на коже остались царапины, похоже, что одежду срезали ножом, не слишком осторожно.

Студень замер, глядя на небольшую, упругую грудь, на треугольник аккуратно подстриженных волос в паху. Не сказать, что красивая…

Химик подал ему нож.

— Нужно, чтобы ты вырезал ей печень. Постарайся так, чтобы не сильно повредить. Печень — это вот тут. — он положил ладонь на живот девушки и мило улыбнулся Студню. — Давай, не стесняйся. Либо так, либо ляжешь на соседний стол.

Его истерику Химик оборвал пощечиной. Студня вырвало дважды. До и после того, как он закончил.

— Молодец, малыш. — Химик забрал у него нож и похлопал по плечу — Лиха беда начало!

Это и правда было только начало. Он ходил в рейды, ловил свежаков, а порой и иммунных, резал их, насиловал свежачек, а порой и только что обратившихся «зомбачек». Пускал по вене спек, хотя за это Химик его самого отправил на стол — поделиться «лишним». Он медленно сходил с ума и столь же медленно изучал базу муров. Он вывел группу муров из под удара стронгов, научился чуять зараженных вплоть до кусача. Теперь уже он ходил помощником Франта, того самого опрятного мура, который его поймал.

Химик периодически общался с ним лично, проверяя, как растет его дар сенса. Видел он то, что Студень хотел показать…

Безнаказанность и власть над людьми оказались приятнее, чем спек. Он ощущал, что на самом деле становится муром. Не по принуждению, а по убеждениям. Да, он оставлял закладки для безопасника, в которых отчитывался обо всем, что узнавал. При этом он был осторожен — после того, как по его наводкам стронги вырезали две группы, он некоторое время не сообщал ничего из того, что слышал — ему казалось, что его проверяют, что через него хотят слить дезу. Он оставил информацию о назначенном им маршруте и стронги напали на его группу. Студень вытащил из под обстрела раненного Франта, сам поймал пулю в бок. В суматохе застрелил стронга, молодого, не слишком осторожного, попавшегося им на пути.

Химик залечил их обоих. Ощущение недоверия пропало. Это оказалось неожиданно приятно, словно он вдруг обрел семью, в которой ему безоговорочно верят. И когда он узнал, куда и когда Химик отправится на встречу с еще одним главарем муров, он долго не мог себя заставить сообщить об этом безопаснику. Он проводил Химика, пожав ему руку и пожелав удачи. И пообещал привезти из рейда пару девок посочнее, таких, как Химик любит.

Засада удалась на славу — стронги и бойцы безопасника убили и Химика и его зама. Как потом оказалось, заодно грохнули переговорщиков другой банды, обставив это как дело рук Химика. Когда банда Профессора напала на стаб обезглавленной банды Химика, Студня в стабе не было. Вместе с группой Франта он выехал в рейд и с чистой совестью скормил их притаившемуся руберу со свитой. «В том здании свежаки» — сказал он и муры отправились в зубы ошалевшему от радости руберу с рассказами о том, что они пришли всех спасти, они представители власти. За секунду до того, как рубер рванул в атаку, Студень прострелил Франту затылок. Это было приятно.

До того, как вернуться к безопаснику, он нашел свежачку… В стаб пришел один.

Безопасник, ментат и знахарь слушали его историю. Он почти не врал, но ощущал, что они не верят ему, что они его боятся и хотят убить. Что он им отвратителен. Студень ожидал, что его убьют. Но вместо этого ему вручили красную жемчужину — обещанную награду.

В банду Профессора он влился как родной. Сенсы нужны всем и всегда, даже слабые. Даже едва «оперившиеся» свежаки. Когда пришло время сдавать Профессора, он сдал его не задумываясь. В округе еще много мурских банд, он еще успеет хлебнуть восхитительного коктейля из крови, насилия, безнаказанности и предательства. После Профессора он решил передохнуть. Пожить немного в стабе — честным рейдером Студнем, а не муром Банананом или муром Нагелем.

Стронг под прикрытием, ага.

Он налил себе еще немного коньяка и показал официантке на пустую чашечку кофе. Он посмотрел на рейдеров, уже травивших новую байку. Салютовал им коньяком. Официантка подоспела как раз вовремя — когда послевкусие коньяка почти развеялось и пришло время пить кофе. Определенно, в стабах есть то, то чему он будет тосковать, когда придет время примкнуть к новой банде. Настроение улучшилось и Студень прислушался к истории, которую рассказывал рейдер. Что–то там про медведя. Придумают же.

33. Карп матерый

В бар вошел неопрятного вида мужичок с сероватой бородой. Был он невысок, да и телосложения совсем не богатырского. Выступающее вперед брюшко подчеркивало не дружащее со спортом тело. К тому же внешний вид шагавшего явно не отвечал не только установленным местным фейсконтролем нормам, но и до общечеловеческих не дотягивало. Вся одежда была далеко не первой свежести, и, несомненно, требовала воды и мыла. Да и самому неряхе было бы нелишним устроить банный день. Но, если взглянуть со стороны, сквозь пелену дыма, его можно было бы принять за какого–то сказочного персонажа: гнома или лешего, заблудившегося в тумане и по ошибке завернувшего не туда. Ну или просто за бомжа, если отбросить мифологические аллюзии.

Каким образом подобный индивидуум проник в самый престижный в этих краях бар, было непонятно. «Горбатый кваз» был заведением высокого класса. Помимо впечатляющих цен на услуги, от всякой шантрапы его оберегала охрана в виде пары вышибал на входе.

Появление в стенах элитного бара бомжеватого субъекта было явлением из ряда вон выходящим. Потому на бородатого бродягу были обращены многочисленные взгляды отдыхающих рейдеров. Кто–то смотрел с недоумением, кто–то с улыбкой, а кто–то в открытую начал ругаться, призывая вышвырнуть вон неизвестно откуда взявшегося бомжа.

Бородатый на взгляды и крики окружающих никак не реагировал, лишь головой покачивал в такт шагам, продолжая неумолимо приближаться к месту наибольшей концентрации веселья, а именно к барной стойке.

— Это кто тут у нас нарисовался такой чистый?

— С какой помойки, уважаемый?

— Какого хрена тут бичи лазят?!

— Арт вообще за порядком не следит, что за дела?!

— О, да это ж Толстой! Чудила–отшельник с Байкала! — одному из рейдеров, устроившихся за столиком рядом с барной стойкой, вошедший оказался знаком.

— Натуральный Байкал что ли?

— Да не, просто озеро огроменное и глубины немеренной, вот и прозвали так. Мы как–то в Моровке наткнулись на него, смешной мужичонка! Он немного того, со странностями. Его кроме рыбалки ничего не интересует. День и ночь рыбачит, а улов в Моровке сдает, тем и живет. Эй, Толстой, айда к нам, угостим!

— На хрена он тебе нужен? — приятелей, сидевших с ним за столиком, явно не прельщала перспектива соседства с бомжеватого вида чудиком.

— Да ладно, повеселимся!

— Благодарствую, кхе–кхе, но я теперича при споранах, сам всех угощать буду! — к удивлению компании, на приглашение был получен вежливый отказ. Толстой приложил руку к груди, после чего двинулся в прежнем направлении тем же семенящим шагом.

— Ха–ха! Я ж говорил, весело будет! Жалко, что к нам не подсел, ну ничего издалека понаблюдаем, как он чудить будет.

Тем временем рыбак добрался до барной стойки и, с кряхтеньем, взгромоздился на один из высоких табуретов.

— Во от тебя прёт–то! — сидевший через стул от него рейдер поднялся с места и, не переставая ругаться, двинулся к дальнему краю стойки. От угнездившегося на стуле Толстого и впрямь разило всеми оттенками несвежей рыбы.

— Что пить будем? — бармен тоже не стал подходить близко, амбре ощущалось на приличном расстоянии. Говорил он без особой вежливости, явно сомневаясь в платежеспособности нового клиента, готовый в любой момент дать знак охране.

Гомонивший дотоле зал притих, ожидая дальнейшего развития событий.

— Мне водочки, будь добр, уважаемый! И кружку темного, горлышко промочить. — Рукой Толстой сделал широкий жест в сторону зала. — Ну а господам отдыхающим кто чего пожелать изволит, всех угощаю!

На бармена широкий (в прямом и переносном смысле) жест клиента должен был оказать благоприятное впечатление, но подействовал прямо противоположным образом. Он нахмурился, подзывая охрану, после чего потер большим пальцем об указательный.

— Как насчет споранов? За столь большой заказ от нового клиента вынуждены требовать предоплату.

— Ну это как водиться. Столько вот хватит? — рыбак полез за пазуху, покряхтел, после чего на черной глади столешницы материализовалась пятерка желтых горошин.

Бармен приблизился к стойке, ловко накрыл их ладонью, кивнул. Выражение его лица с недовольно–подозрительного сменилось на удовлетворенно–приветливое.

— На здоровье! — Толстой поднял поставленную перед ним рюмку, держа ее за высокую ножку, отсалютовал залу, и опрокинул в рот.

В ответ понеслись ответные тосты, где–то всерьёз, где–то шутовские, со смешками, но и одобрительных возгласов хватало. Публика приняла бомжеватого вида мужичка, неожиданно оказавшегося щедрым сибаритом.

— Здорово, Толстой! Я Тапок, помнишь, в Моровке виделись?! А, неважно. Тебя–то сюда каким ветром принесло? Ты, вроде как, по барам особо не хаживаешь?! Или в Моровке покупатель кончился, решил улов в «Горбатом квазе» продать?! Хотя, со споранами у тебя, видимо, порядок. Раньше–то, помнится, особо не шиковал. Хе–хе, на подножном корме жил, а спораны для живца на рыбу менял. А сейчас что, удачная рыбалка, подводного рубера поймал? — рейдер, зазывавший рыбака к себе, подсел за барную стойку, через стул от него и завалил Толстого вопросами. При этом он не переставал оглядываться на оставшихся за столом товарищей, заговорщически подмигивая им и улыбаясь.

— Эх, да на кой мне в такую даль рыбу таскать?! У меня и так по доброй цене забирают все, что поймаю. По барам я и впрямь не ходок, но тут случай особый, важное событие! Так что можно и гульнуть маненько. — рыбак взялся за пиво. Пил он шумно, прихлебывая и довольно отдуваясь, будто в пузатой запотевшей кружке был не холодный пенный напиток, а горячий чай.

— Последний–то раз и впрямь удачная рыбалочка вышла. Чуть в штаны не навалил, правда, но улов прямо–таки царский! Чего говоришь, рубер подводный?! Эх, такого чуда не ловил ещё, но теперича не удивлюсь, если попадется. Я и раньше не грешил этим делом — удивляться–то, а сейчас для меня и подводный элитник нормой будет.

— Ха–ха, прям интересно, что за улов. Неужто кита поймал за яйца?!

— Уж лучше бы кита, наверное. — Толстой на подначивания никак не реагировал, а теперь вообще посмурнел, словно вспомнил что–то неприятное. Заказал ещё водки, попросил бармена повторно угостить всех без исключения в зале, потом поднял глаза к потолку и, перекрестившись, выпил.

— Так чего–поймал–то? Или кого? — на лице рейдера по–прежнему присутствовала улыбка, но уже не такая уверенная. Испуг, явственно читающийся на лице рыбака, понизил шутнику градус веселья.

— Того! Недаром эти… философы говорили, что нужно просто сидеть на берегу реки и ждать, когда по ней проплывёт труп врага твоего. Вот я и дождался… своего врага. Хотя, жаловаться, грех, конечно. Добром все кончилось, но страху натерпелся на три жизни вперёд.

— Что за страшный кит–то такой? А спораны откуда? Китовый ус продал или всё–таки яйца? Ха–ха! Яйца китовьи продавать тащил на руках или перед собой катил? — смех дребезжащим эхом прокатился по залу от барной стойки, через столики до самого выхода и обратно. Незамысловатые подначки шутника пришлись по вкусу немалой части присутствующих.

— Сейчас, кружку допью, все расскажу, не торопи. — то ли выдержка у Толстого была железобетонная, то ли он до сих пор не понял причины общего веселья, но на хохот в свой адрес обращал внимания не больше, чем заяц на табуретку.

Рыбак прикончил пиво, заказал ещё, расслабился. Озабоченность и хмурь сползла с его лица.

— Недели полторы назад это было. В ту пору дела мои и впрямь были не сахар. Это сейчас я горохом сыплю направо и налево, а тогда карманы от споранов были пусты. Да что там карманы, даже живчика последние полфляжки оставалось. А рыба словно попряталась вся, второй день ни плеска ни поклевочки. Ни на донку, ни на удочку, ни на экранчик. Морды пустые, даже сети решил поставить, хотя не люблю я это дело, но и тут ничего, будто мор какой прошёл по озеру. Я не то что для торга, для живота своего ничегошеньки поймать не мог. Два дня вяленым карасем питался.

— А по кластерам пошарить не вариант? С чем, с чем, а с харчами в улье проблем нет. — донеслось удивленное из зала.

— Он у нас по кластерам не ходит, первый и единственный пацифист в Улье! — хохотнул неугомонный Тапок. — Сидит у себя на островке или на лодке по Байкалу рассекает. Дальше Моровки нос не показывает, да и туда два раза в неделю гоняет на той же лодке, улов сдавать.

— А с трясучкой как? — продолжил допытывать любопытный голос.

— Там речушка рядом есть, она до Моровки крюк делает, по пяти–шести кластерам петля идёт. Толстой хитрый пацифист, у него всё продумано, ха–ха!

— Не люблю я всей этой вашей суеты: шастать по сотам, хабар таскать, да с мертвяками бороться. Пустое это все, лишнее! Мне рыбу удить по душе, тем и живу. Другого и не надо. Каждый должен своим делом заниматься. Рейдер — спораны добывать, бармен вон — наливать, а рыбак — рыбу ловить. Вот я и ловлю… — он прервался, подумал немного, отхлебнул пива и продолжил прерванное повествование. — Обыкновенно–то я такой хренью не балуюсь, я и сети не уважаю, это ж не рыбалка вообще. Но на крайний случай они у меня есть. Ну и хрень эта — удочка электрическая тоже есть. Ее я и решил попробовать, раз даже сетями не ловиться. Выплыл на лодке, сел, значит, подключил эту хрень к аккумулятору, включил, жду… Ждал, ждал — ничего. Накрутил побольше, опять жду — снова ничего. Выкрутил до конца и снова пусто. Нет рыбы и всё тут. Думал уже сворачиваться, как хрень эта дернулась. Да так, что чуть из рук не вылетела. Я обрадовался, подумал, что щука здоровенная или карп матерый. Наклонился, чтобы разглядеть, что там такое попалось… И кааак херакнулся назад! Ладно, за борт не вылетел, а то бы там и остался, хреновину–то эту лектрическую на полную катушку врубил.

— Сам себе бы жопу и поджарил, браконьер старый! — не сдержался шутник.

— Поджарил бы, конечно, и потому хренью этой не рыбачу. Да и не рыбалка это, а дурь бестолковая, хуже сетей даже! Хотя, не возьмись я в тот раз за дергалку эту, ничего и не случилось бы… Эх… Так вот, брякнулся я на дно лодки, об аккумулятор башкой шарахнулся, в глазах потемнело, но не вырубился. Побарахтался, побарахтался, да начал подниматься. Глянул через борт — коряга какая–то. Ну, думаю, вот тебе и щука, вот тебе и карп — на бревно наткнулся! Полез я отключать дергалку–то, а бревно как дрыганет! Ладно, в сторону от лодки, а то б перевернуло. Дрыгануло, да замерло. И выгнулось как бы, будто живое. Начал я тогда рассматривать это живое бревно. Толщиной оно с дуб столетний, с наростами какими–то. Длиной метра три, темное, корявое, с одной стороны пошире, с другой сужается. Сбоку кружок какой–то, будто ветку прямо у основания спилили, только годовых колец нет, странный кружок какой–то. Вдруг бревно опять дернулось, а кружок поднялся вверх. Поднялся, значит, а под ним глаз! Здоровенный такой глазище, как вон та он чашка, не меньше! Струхнул я, конечно, аж ноги отнялись. Где стоял, там и сел, ладно жопой в самый раз на скамейку попал. С минуту просидел, глаз этот разглядывая! Потом отошёл, вроде. Хотел сначала деру дать, но «бревно» это глазастое притихло, вроде. Дергалку–то я включенной оставил, наверное, парализовало его лектричеством или убило вообще, но то, что эта тварь лектричество не любит — это точно. Думаю, мама дорогая, что же это за чуд такой, если только башка метра три длиной?!

— Да ну, брехня! Элита от тока, который выдаёт аккумулятор на электроудочку, даже не почешется. Чтобы ее пронять, нужно напругу намного серьёзнее! Кончай уже байками нас кормить, чай не дети малые! — донеслось откуда–то справа.

— Так это и не элита была.

— А кто ж тогда?

— Знамо кто — скреббер! — спокойно ответил рыбак. Причём в голосе его не было и капли трепета перед самым страшным ужасом улья.

Последние слова Толстого подняли небольшой переполох. Одни кричали, чтобы охрана вышвырнула вон вонючего козла, так запросто балаболящего про запретное. Другие их успокаивали, напоминая, что на стабе подобные разговоры вполне уместны. Но помаленьку негодующие угомонились и разговор продолжился.

— Померещилось тебе с перепою, бревно с неназываемым перепутал! — Тапок, добив второй бокал, продолжил докапываться до рыбака.

— На рыбалке я не пью, да и вообще если выпиваю, то редко и понемногу. Потому как телу своему и голове нужно самому быть хозяином.

— Ну ты выдал! Ты у нас не только пацифист, но буддист к тому же! Ха–ха! А сегодня что тогда, синий день календаря у буддистов?

— Сегодня отмечаю уменье новое, да и за победу над скреббером выпить не грех, раз за него разговор пошёл.

— Так может фотку сделал, в позе победителя, над поверженной тушей? Или у тебя другие доказательства есть?

— Так уменье, что знахарь открыл, появилось как раз после того, как жемчужины слопал. И ещё одно само открылось раньше.

— Жемчуг? Белый? Сам сожрал? Ну ты даёшь, Толстой! С тобой и без подколок весело! Ой, не могу! Надо ж такое выдумать! — шутник обернулся, приглашая остальных присоединиться к его веселью, но откликнувшихся было немного.

— Да ладно, Тапок, поймай тишину уже! Пусть дед уменье покажет, которое знахарь ему открыл. — донеслось откуда–то справа. Просьбу поддержали голоса из зала. История чудаковатого рыбака заинтересовывала все больше народу.

— И то верно!

— Покажи уменье, рыбак.

— Ага, всем интересно, чем Стикс одаривает за белый жемчуг, если не врешь, конечно.

Неизвестно, поверили ли вопрошающие в описываемые события, но, судя по изрядно стихшему шуму, заинтригованы были неслабо. Даже сидящий рядом с Толстым шутник примолк. Лишь искоса поглядывал на соседа, не переставая кривить губы в ухмылке.

— Эх! Показать новое умение я вам не смогу. Просто могу сказать, что с ним можно через стены все видеть, как бы. Знахарь еще сказал, что хороший секс теперь будет или что–то такое.

— Какой такой секс, что–городишь–то?! — Тапок даже ухмыляться перестал, непонимающе глядя на Толстого. Похожее недоумение повисло вокруг, пока его не рассеял поясняющий возглас все оттуда же справа.

— Наверное имелся в виду сенс?!

— Во, точно, сенс! — просиял рыбак, — То–то я думаю, что–то не то он мне сказал, а сам и постеснялся переспросить знахаря про глупости такие.

На пару минут зал утонул в волнах хохота. Сам Толстой сидел, с довольной улыбкой оглядывая окружающих.

— Ох–хо! Давно я так не смеялся!

— Ну ты дал, дед!

— Повеселил так повеселил, от души!

— Смех смехом, а уменье полезное, сенсы везде нарасхват.

— Ну да, доброе уменье! К тому ж знахарь сказал, что смогу теперь рыбу видеть даже на глубине, через воду. Эх! Поскорей хочется попробовать. Так что счас по последней и домой, на озеро. — Когда смех стих, Толстой заказал ещё водки и попросил налить остальным. Не мешкая, замахнул стопку, буркнув в сторону зала короткое «будем». Потом полез за пазуху, вытащил мешочек с завязками, вытряхнул содержимое на раскрытую ладонь.

Весельчак Тапок, искоса наблюдавший за телодвижениями соседа, повернул голову, уперев взгляд на упавшие в пригоршню предметы. Ухмылка, снова было заигравшая на губах шутника, сменилась внезапно отвисшей челюстью, а глаза распахнулись на максимально возможную ширину.

На заскорузлой, не особо чистой рыбацкой ладони, среди желтоватых шариков гороха, матово–белым поблескивало главное сокровище улья, невероятно редкое, добываемое из опаснейших его созданий. Белая жемчужина. Публика в «Горбатом квазе» собиралась бывалая и небедная, но вряд ли найдутся среди присутствующих видевшие это чудо воочию.

В следующее мгновение, эта чудесная диковинка была грубо схвачена грязноватыми пальцами и, совершенно бесцеремонно, без всякого почтения к уникальному предмету, заброшена в, обрамленный густыми серыми волосами, рот.

— Держи вот, уважаемый. Будь добр, угости ещё честной народ. — Толстой высыпал на стойку оставшиеся на ладони горошины. Запил проглоченную святыню остатками пива, отрыгнул. Оглянулся на повторно притихший зал.

Дальние столики, не особо вникавшие в происходящее у барной стойки, еще продолжали гомонить. Но ближние застыли, лишь переговариваясь восторженно–благоговейным шёпотом, не отрывая изумленных глаз от безмятежно–спокойного рыбака, опускающего на столешницу пустую кружку.

— Белый жемчуг… Выходит, ты и впрямь неназываемого завалил… — первым из ступора вынырнул побледневший Тапок.

— Эх, выходит, что так. Видимо, этот подводный скреббер лектричество совсем не переваривает. Я потом долго искал, где у него жемчуг спрятан, потом ещё полдня вскрывал панцирь его. Ладно хоть он на дно не пошел, так и болтался на воде, как лодка надувная.

— А сколько… сколько жемчуга–то было? — невесело спросил шутник и в голосе его явственно слышны были звуки с трудом ворочающегося в пересохшей пасти, немеющего языка.

— Три штуки, эта вот последняя. Первую я в тот же день закинул, вторую через неделю. Сегодня у знахаря был. Тот сказал, что правильно все сделал и третью уже можно принимать.

— Так ты все, что с неназываемого взял, сам сожрал?! — глаза Тапка, казалось, готовы выскочить из орбит, губы перекосило в безумной ухмылке, а изо рта начал вырываться истеричный смех. — Вот ты баран! Ха–ха! Ты ж мог как сыр в масле кататься! Ха–ха! Да если б даже одну жемчужину оставил, мог бы этот вот бар вместе с посетителями купииить!

— А на кой мне бар этот?! У меня хибарка есть на островке, для рыбалки все приблуды, больше ничего и не надо. Янтарь со скреббера продал, опять же, лодку взял новую, ещё по мелочи разное, знахарю заплатил, да вас вот угостил. Споранов на живец оставил, вот и всё.

— Вы гляньте на этого чудика! Не надо ему ничего! В грязную халупу ему не терпится вернуться, чтобы рыбу вонючую ловить! Это ж каким тронутым надо быть, чтобы белый жемчуг просто сожрать?! — Тапок почти кричал, слезая с табурета и оборачиваясь к залу.

— Ну жемчуг и жемчуг, что такого?! Я за богатством не гонюсь, мне лишнего не надо. К тому же, у меня два уменья новых появилось, ещё вот третье потом появится. И умения полезные, так что все добром обернулось.

— Умения жемчугом с элиты развивают! Открывать умения белым жемчугом, это… это… все равно, что по одинокому пустышу стрелять из гаубицы калибра 203 мм!

— Ай, бестолку тебе объяснять! Но каждому свое, как говорится! — Толстой махнул рукой на шутника, слез с табурета. — Эх! Ладно, отметили и будет. Пора и честь знать.

— Погоди, дед, можешь второе умение показать?! — вновь донеслось откуда то справа.

— Покажу, почему бы и не показать. Все равно домой собрался. Счас, погоди маленько.

Толстой встал спиной к залу, развел руки в стороны. Застыл на пару секунд, буркнул что–то себе под нос, потом резко свел ладони вместе.

В то же мгновение, перед замершей фигурой рыбака, выросло изображение берега водоема на прямоугольнике три на три метра. Никаких намеков на какую–либо кромку по краю внезапно появившегося квадрата не наблюдалось. Больше всего это напоминало огромный, зависший в воздухе, экран проектора, показывающий идиллически пасторальную картину в высочайшем качестве.

Можно было и впрямь принять эту версию за правду, если бы, вместе с «картиной», в помещение не хлынула волна свежайшего прибрежного воздуха, щедро сдобренного запахами камыша, водорослей и даже цветов. Кстати и сами цветы присутствовали на «картине». Слева понизу из–за края квадрата выглядывали бутончики алых, красных и жёлтых роз.

— Вот и все уменье, но тоже полезное. Считай и дома уже. Тут у меня вот клумба, цветы высаживаю, нравится мне это дело. Так приходишь с неудачной рыбалки мокрый, уставший, глянешь на них и на душе теплее становиться и покойнее. — Толстой улыбался, глядя на живую картину. — Ну, пора мне. Добра всем, не поминайте лихом!

После сказанного, рыбак в очередной раз удивил присутствующих. Подтянул штаны, помахал рукой залу и, шагнул внутрь картины.

— А коли у кого желанье есть в гости заглянуть, да рыбку поудить, милости просим! — Градус удивления перевалил предельную отметку, когда изображение Толстого, делающее приглашающие жесты, проявилось по ту сторону «экрана».

Желающих погостить у отшельника не нашлось. Зал ответил лишь оглушенным молчанием и ошарашенными взглядами.

— Ну, как хотите. — рыбак улыбнулся, покачал головой, повернулся и ушёл за край квадрата. Еще какое–то время было слышно, как он шагает, насвистывая что–то веселое. Затем хлопнула закрываемая дверь, и звук прервался.

— Вот нихрена себе! — Тапок подошел к изображению, так и оставшемуся висеть в воздухе, помедлил секунду–другую, коснулся пальцем, потом осторожно просунул руку внутрь, вытащил обратно.

— Ха–ха! Вот дела! — весельчак обернулся к залу с обалдевшей улыбкой на пол лица, не переставая при этом махать рукой по ту сторону экрана.

— Голову засунь! — донеслось из зала со смешком.

Шутник не стал тянуть, тут же последовав совету.

— Да это ж Байкал! Отсюда ж до него километров двадцать, не меньше! Остров на Байкале! А вон халупа рыбака стоит, там дальше что–то типа причала, лодка привязана. — комментировал Тапок, ошалело крутя головой за невидимой преградой, разделяющей два места, отделенные друг от друга немалым расстоянием.

Вдруг его взгляд остановился на цветах. Послышалось ехидное хихиканье, рука нырнула вниз и зашарила меж стеблей. Спустя пару секунд Тапок «вынырнул» обратно, протягивая букет свежесорванных роз проходящей мимо официантке.

— О, как приятно! — девушка опустила поднос на стойку, осторожно, опасаясь уколоться о шипы, приняла цветы. Поднесла красные, наполовину раскрывшиеся бутоны к хорошенькому носику.

— А можно ещё вон те, желтенькие?!

— Для вас, миледи, всё что угодно! — явно кривляясь, ответил весельчак. Чтобы дотянуться до указанных официанткой цветов, ему пришлось наклониться и тянуться из неудобного положения. Из зала доносились веселые голоса, помогающие цветочному вору советами.

— Ты там шевелись, а то дед увидит, ремня всыпет!

— Побольше рви, тут девок много!

— Ты того, осторожнее что–ли, а то эта хрень закро…

Договорить последний советчик не успел.

Экран исчез также бесшумно, как и появился.

Вместе с верхней половиной тела весельчака Тапка.

Нижняя половина завалилась назад, обрызгав горячей кровью, хлынувшей из перерезанных артерий, завизжавшую официантку. Девушка выпустила из рук букет ворованных цветов, шагнула назад, но оступилась и села на пятую точку. Но, даже не попытавшись подняться, начала отползать спиной вперёд, продолжая визжать на одной ноте. Ее перепуганный взгляд был прикован к ужасающему обрубку, всего две секунды назад бывшему веселым шутником–рейдером.

Вокруг поднялась суматоха. Публика вскакивала с мест. Кто–то спешил к выходу, кто–то звал охрану и управляющего. Кто–то крикнул, в данной ситуации, совсем уж идиотское «Позовите знахаря!»

Но Тапок этого уже не видел и не слышал. Органы, ответственные за зрение и слух, вместе с головой и верхней половиной туловища, остались на рыбацком островке.

Нижняя же половина лежала на темном полу бара «Горбатый кваз». Левая нога дергалась в предсмертных конвульсиях, а рядом, в алой луже крови, рассыпались краденные цветы.

(Байку рассказал Кормильцев Александр - https://author.today/u/jleonapg871)

34. Истории Мурзика. Элитник.

Мурзик стоял перед баром с вывеской «Горбатый кваз» и пока что не решался войти внутрь. Спораны у него были, не целый мешок, конечно, но сегодня он вполне мог себе позволить разок «погулять», даже в таком не дешёвом баре как этот. То, что заведение из дорогих, было понятно по сверкающей яркими цветами вывеске с дополнительной иллюминацией по всей лицевой стене и солидности постройки самого здания. А главное — по внешнему виду «барогардов», известных в просторечии как «вышибалы», фильтрующих посетителей заходящих в бар. Прикид у них был очень необычным для Улья — строгие чёрные костюмы, белые рубашки и, чёрт побери, галстуки. Это уже, ни в какие ворота. Хрен с ним с неоном, с кирпичным зданием в два этажа и с чудными ароматами доносящимся с кухни, но фейсконтроль в костюмах Джеймса Бонда — это о многом говорит в здешних местах про репутацию увеселительного заведения.

Сам Мурзик был одет в свою привычную повседневную одежду, обычную для обитателей Стикса — не первой свежести камуфляж и высокие поношенные ботинки с длинной шнуровкой, что не очень–то соответствовало высокому статусу элитного бара. «Не пропустят суки», пессимистично прикинул Мурзик и оказался прав.

— Стоп! Ты парень случаем не ошибся с выбором?

— А что, вам клиенты не нужны?

— Такие как ты, нет. Найди себе чего попроще, дальше по улице забегаловок полно.

— У меня есть чем расплатиться, если Вы об этом.

— Пойдем–ка, отойдем в сторонку. Жёлудь, постоишь один несколько минут? Я быстро.

Один из «Бондов» аккуратно, но твердо, взял Мурзика за локоток и увлёк за собой с прохода в сторону.

— Послушай парень, что я тебе скажу. Как, кстати, тебя зовут?

— Мурзик.

— Странное имя, если не сказать больше.

— Не я его придумал.

— Ладно, не в этом дело. Я тебе совет хочу дать, по–хорошему, так сказать, от чистого сердца. Вижу ты человек у нас новый и не в курсе всех требований для посетителей нашего заведения. Давай ты не будешь нагнетать обстановку и будешь хорошим мальчиком. Небось, только что с рейда? Найди–ка себе комнату, купи бутылочку, выпей и отдохни, выспись. А завтра купи себе приличную одежду, этого добра у нас в стабе полно и есть что выбрать. Помойся и приведи себя в порядок, я имею в виду постричься, побриться, да и ногтями тоже не лишне бы заняться, по крайней мере, на руках и помыть их не забудь, и желательно с мылом. А вечером приходи, будем тебе рады.

— Странный ты какой–то для вышибалы, я думал, ты мне рожу начистить отозвал

— А зачем? Ты не бузишь, не скандалишь и я знаю, что ты меня послушаешь.

— Уверен?

— Абсолютно. Дар у меня имеется, советы людям давать, да не всем подряд, а тем, кому они требуются в данный момент, и кто обязательно ими воспользуется с пользой для себя.

— Странный дар, с таким в Улье долго не протянуть, здесь «добряков» не жалуют, тебе бы в ментаты податься.

— В стабе живу нормально, а наружу я не суюсь, Арта мои услуги пока устраивают. А ментатом мне не стать, способности не позволяют. Зато в баре я на своём месте, всегда чувствую, кого можно пускать внутрь, а кому вежливо отказать.

— Типа как мне?

— Нет, ты нам просто по внешнему виду не соответствуешь, а это можно легко исправить, но иногда заявляются отдельные экземпляры, которым в баре точно делать нечего, по сути своей, а не по внешности.

— Напарник–то твой в одиночку справится, пока ты тут со мной болтаешь?

— Ничего, мы ж рядом, я почувствую, если что. Впрочем, ты прав, мне пора, да и тебе тоже. Завтра тебя ждём, и спораны не забудь, они тебе точно потребуются.

Эй, ещё секунду, притормози–ка. Хочу предупредить, тебе ещё кое–что понадобится, ты истории умеешь рассказывать? Ну, там байки разные, случаи интересные из жизни, своей или чужой?

— Зачем?

— Узнаешь. И ещё — в твоей истории не всё может быть правдой, это не обязательно, полёт фантазии даже приветствуется, только не перебарщивай, держись разумной середины.

— Кстати, я не совсем понимаю для чего мне тратиться на недешёвую одежду для одноразового использования. Схожу в ней разок в ваше заведение, а потом её придется выбросить или продать, максимум за полцены, если возьмут назад.

— Я ж не предлагаю тебе фрак покупать и туфли лаковые. Можешь и в комбезе прийти, только в чистом, не рваном и желательно не мятом. Ботинки почисти и намажь их чем–нибудь, можно кремом для обуви, просто приведи себя в надлежащий вид и не выгляди чучелом.

Мурзик тоже не был обделён кое–какими способностями, и потому он не преминул воспользоваться полученным советом, тем более что он был вполне разумным. Возможно, посещение этого легендарного заведения и не стоит потраченных на это средств, но оказаться поблизости и не воспользоваться этой возможностью, он бы себе никогда не простил. Тем более, как уже говорилось, спораны у него были и даже немного гороха — аванс за выполнение последнего дела, причем, не только его доля, но и то, что отдали ему на хранение. Возвращать которые никогда уже больше не потребуется, по причине отсутствия в настоящее время их владельцев в списке живых. «Привести себя в порядок» получилось совсем не дорого и времени заняло немного, к моменту захода светила, он был полностью готов войти в храм «разгула и разврата».

— Совсем другое дело, парень, прошу заходить внутрь, ноги только вытри при входе и кепку сними.

Однако сразу же пройти вглубь помещения ему не позволили, в «предбаннике» на встречу сразу же поднялся молодой человек из обслуживающего персонала, с дежурной улыбкой и приветливым выражением на лице.

— Я так понимаю, Вы у нас впервые. Разрешите провести для Вас небольшой экскурс, ввести, так сказать в курс дела, чтобы Вам по незнанию не оказаться в неловком положении. Это обычное правило для впервые посещающих «Горбатый кваз». Давайте присядем здесь у стойки, а Вы выпейте кружечку пива за счет заведения.

Перво–наперво выясним, какую сумму Вы себе можете позволить у нас потратить. Нет, я не собираюсь заглядывать к вам в карман, боже упаси, но для полной ясности я должен узнать ваши предпочтения, ну и финансовые возможности, естественно. Всё это я спрашиваю лишь для того, чтобы Вы остались довольны временем, проведенным у нас, и этот вечер оставил неизгладимые впечатления в вашей памяти.

— Огласите, пожалуйста, все возможные способы здешнего времяпровождения. Можете выражаться проще, мы люди неприхотливые и политесам не обучены.

— Вариант первый — отдельный кабинет, главное блюдо от шеф–повара и напитки по выбору. Девочки и прочие удовольствия оплачиваются по прейскуранту отдельно. Солидно, дорого и скучно. Обойдется вам где–то от двухсот и выше споранов за вечер.

— А попроще есть? Не люблю скучать в одиночестве и предпочитаю общение с интересными людьми.

— Вариант — «эконом», провести весь вечер у стойки. Напитки в ассортименте, можно смотреть шоу и на девочек, но с неудобного ракурса, зато дешево. Потратите споранов двадцать максимум, даже меньше. Впечатлений ни оставит никаких, будете потом рассказывать что «Горбатый кваз» — отстой. Подходит для постоянных клиентов, которые хотят лишь перехватить пару стаканчиков и не желают засиживаться допоздна.

— Я так понимаю, у Вас есть и другие возможности потратить свои кровные, так чтобы не умереть со скуки и не остаться без штанов?

— Наиболее предпочтительный вариант — присесть на свободное место за столиком в центре зала. Обойдется споранов в пятьдесят–шестьдесят и эта цена наиболее оптимальная из возможных вариантов, однако имеются некоторые нюансы.

— А поподробнее?

— То есть Вы решили выбрать именно этот вариант?

— Мне он вроде бы как раз подходит, так что там про нюансы, есть какой–то подвох?

— Об этом чуть позже, а сейчас, пожалуйста, заплатите десять споранов.

— Не понял! Это у вас кружка пива и пять минут болтовни с официантом столько стоит? Ну и цены!

— Вам нужно уяснить ещё несколько наших правил. Во–первых, я не официант, а распорядитель, я не обслуживаю клиентов, а лишь размещаю их, с максимальным для них удобством. Во–вторых, эти десять споранов — вступительный взнос и взымается только один раз при первом посещении и, кстати, мои услуги включаются в эту стоимость. В-третьих, в «Горбатом квазе» с Вас никогда не возьмут лишнего, хозяин, Арт следит за этим очень строго, репутация для него важнее возможных «дополнительных» доходов. Так что, на этот счёт можете быть спокойны, и это пиво — бесплатное. Благодарю Вас за терпение, в следующий раз обращайтесь прямо ко мне, впрочем, если меня не будет, к любому другому распорядителю, я внесу Вас в базу заведения и теперь Вы — наш постоянный клиент. А теперь прошу Вас следовать за мной на галерею.

Сверху открывался неплохой обзор на большое помещение со стоящими внизу столиками и сидящими за ними посетителями. Обстановка была вполне демократичной, без излишней чопорности, при этом никто не орал пьяными голосами и не бузил. Оркестр на сцене играл легкий джаз, сопровождая пение молодой певицы, высоким голосом выводящую что–то там про несчастную любовь и душевные страдания. Свободных мест в зале почти не было.

— Сейчас посмотрим, где вам будет лучше присесть. Выбор в это время суток небольшой, скоро начнется вечернее выступление и посетителей собралось много.

— А если вон за тем большим столом, я вижу там пару свободных стульев?

— Я бы не рекомендовал. Это столик для завсегдатаев, новичку там будет не совсем уютно, у них к ним слишком завышенные запросы. Думаю, неплохим вариантом будет присесть за столик номер два, там как раз пустует одно место. Риппер ушел в рейд, его сегодня точно не будет.

— Смотрю, Вы в курсе всех местных событий, кто куда ушел, кто и чем занимается?

— Работа у меня такая, да и способности кое–какие имеются. Идемте, я Вас провожу.

Трое мужчин сидящих за столиком и три их отличающихся между собой взгляда встретили Мурзика, когда распорядитель подвел его к выбранному месту. Причем никакой враждебности к новичку с их стороны не прослеживалось, люди всегда различаются по отношению к незнакомцу и это естественно. Если место за столиком свободно, и оно не было заранее зарезервировано, отказывать новому посетителю присесть, здесь не принято. Напротив Мурзика сидел здоровенный лысый мужик, но с приличной бородой и взгляд его был довольно добродушен и даже приветлив, что характерно для крупных людей. Похоже, он был негласным лидером собравшейся компании. Сидевший справа средних лет рейдер, лишь мимолетно взглянул на него и отвернулся к сцене. А вот третий из собравшейся компании посмотрел на него довольно пристально и под его взглядом Мурзик даже немного напрягся. Бывает такое частенько — приходишь в незнакомую компанию, и там обязательно найдется такой образец — непременно начнет тебя поддевать, проверять на прочность, пока его не осадишь. Мурзик его сразу просчитал, и решил для себя, что предложение «выйти поговорить» должно решить проблему, если потребуется. Как он и ожидал, первым заговорил бородач.

— Как зовут–то тебя, любезный?

— Меня не зовут, я сам прихожу. А вообще–то, крестный нарек Мурзиком.

— Видать котов он любил в своей прежней жизни. Тебя заражённые не сильно достают с таким–то именем? Они, как известно, к кошачьей породе очень неравнодушны.

— Жив пока.

— Ну, раз жив, заказывай выпивку. У нас так принято — новичок первым проставляется, если желает в коллектив влиться. Меня Моржом кличут, это — Стапель. Видать, на морячка бывшего, при крещении нарвался, а этот, который сидит вполоборота — Ромео.

Любитель женщин повернулся, услыхав свое прозвище, и протянул руку — «Сема». Затем снова углубился в созерцательные процессы.

Мурзик махнул рукой, официант тут же притащил бутылку, видать, что ему опыта было не занимать в вопросах первого знакомства. Разлили на всех.

— Сёма, ты с нами?

Наблюдавший за певичкой мужик повернулся и, чокнувшись со всеми, тут же продолжил пялиться на сцену.

— Не обращай внимания, любовь внезапная у него проклюнулась. Надеюсь, что скоро пройдет, а то хорошего парня можем безвозвратно потерять. Стапель, ты чего волком смотришь, встречал его раньше, что ли?

— Не, вроде не встречал, ты ж меня знаешь, так что не парься.

— Знаю, знаю. Тебе бы в гестапо работать, каждого незнакомого мужика считаешь подозрительным. Ты Мурзик на него особо внимания не обращай, он у нас немного об осину ударенный, и эта детская травма вряд ли уже когда–нибудь пройдет. А вообще–то ребята мы все неплохие, включая меня. Готов удивить нас своей историей? Давай, излагай первым, пока коллективные песни–пляски не начались.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ.

Дар у меня есть. Очень вовремя чувствую, когда жареным запахло и срочно нужно ноги уносить подальше. Частенько эта способность меня выручала, бывало весь отряд рейдеров в капусту, а я невредимым выбирался. Предъявы мне после, не раз кидали — мол, чего других не предупредил, могли бы и все остальные спастись. Да только это так не работает, накатывает внезапно и времени остается в обрез, некогда народ собирать, иначе никак не успеть смыться. Я бы и рад других предупредить, только возможности нет никакой, или вместе со всеми концы отдать или самому резко свалить и выжить. Дар этот получается, только на мое личное спасение рассчитан и ко всем остальным отношения не имеет.

В общем, собрался я недавно в рейд сходить, финансовое положение улучшить и запасы споранов пополнить, сильно истощившиеся к тому времени. Команда, правда, подобралась довольно фуфлыжная, раздолбаи там одни, да и командир у них — одно огорчение, ни дисциплины, ни подготовки достойной. Снаряга, и та — полный отстой, три ушатанных БТР и пара грузовиков, вроде и на ходу все, но доедут ли до места — это еще вопрос. У меня же всё своё, в деле неоднократно проверенное. Я если добытое и пропивал частенько до последнего спорана, но снарягу свою рейдерскую всегда хранил в неприкосновенности, особенно оружие. Так что с этим у меня всегда полный порядок, в рейд идти было не стыдно.

Собрались мы в стабе неподалёку от намеченной точки, ждём, когда в том кластере перезагрузка очередная закончится. И тут подходят ко мне трое из нашей группы, я их впервые видел, а они про меня оказывается, неплохо наслышаны. Я когда к новому отряду примыкаю, своим настоящим именем никогда не называюсь, мало ли что, вдруг найдутся какие недоброжелатели, начнут предъявы кидать за мои прежние «подвиги». Всем же не объяснишь, что я не при делах и один выжил из группы не потому, что гад я последний, а так уж получилось. А эти, выясняется, всё про меня знают, и как зовут на самом деле, и про всё остальное. Кто их в курс ввёл не знаю, но вся моя подноготная им доподлинно известна. Отвели меня в сторонку, подальше от остальных, видно, чтоб не мешали, я напрягся сильно, думал, кончать меня сейчас будут ни за что ни про что.

— Есть у нас к тебе Мурзик одно предложение, надеемся, что отказываться от него ты не станешь, ты ничем не рискуешь, а соратникам своим помочь сможешь. Про тебя мы в курсе и про то, что умеешь тоже, можешь не сомневаться. Мы, как и ты, в этой команде клоунов люди пришлые, нужда заставила, как и тебя, кстати. А дело предстоит непростое, нюхом чувствуем, а подготовка к рейду у них ни к черту, можем, и ласты склеить раньше, чем хотелось бы. Надеемся хоть, что не всё сразу. Короче, аванс мы получили, а вот воспользоваться им, может и не получится, ну мы и придумали, как это дело исправить. Решили, что всё полученное отдать нужно самому удачливому, у кого шансов выжить побольше, чем у остальных, а ты у нас на эту роль — первый кандидат. Сохранишь у себя, а когда выберешься тем, кто выживет, потом и отдашь, пусть поделят между собой. Ты тоже в доле, так что не расстраивайся сильно.

— Я твою мысль понял. А не боитесь, что я с вашим общаком просто сбегу подальше?

— А ты не боишься всю оставшуюся жизнь ходить и оглядываться? Мы на этот случай кое–какие меры приняли, так что не советую. Выберешься — жди нас в стабе две недели, а если никто не придёт, тогда — свободен, всё твоё будет и никому ты ничего не должен, такие у нас условия.

— Странные вы какие–то ребята, ни разу не слышал, чтобы кто–то свои кровные незнакомому человеку так запросто доверял.

— Мы про себя так рассудили — если кто сдохнет, то всё его добро пропадет, а так пусть хоть кто–то из выживших им попользуется. А про тебя узнали, что хоть ты, используя свой дар, и сваливаешь частенько, других бросая на съедение, но западло никому, при этом, никогда не делал, такое за тобой не числится, и слово своё держишь. В здешних местах это немало значит. В общем, принимай на ответственное хранение, там всё точно подсчитано, всем выдали поровну, так что свою долю умножь на три, столько там и будет.

Взял мешочек. Необычно как–то это все, конечно, но так, если прикинуть, то всё верно придумали парни — мертвому спораны ни к чему, зачем же им пропадать попусту. И я им удачно подвернулся, у меня шанс вывернуться гораздо выше будет, чем у любого из них. Не было бы меня, вряд ли бы стали заморачиваться на такое дело, а так всё получается вполне разумно.

Команда поступила — «по машинам», расселись все, выехали. До нужного кластера — километров тридцать будет, за час добрались по разбитой здешней дороге. Конкурентов вроде не видно, и это странно, обленились что ли, или добыча их совсем не интересует? Есть повод насторожиться. Тут и до внешников не так далеко и муры разные частенько бродят поблизости, говорят, что видели их недавно в окрестностях стаба. Нападать не стали, свалили быстренько, что тоже на этих стервятников не похоже. Все–таки не зря сообщники мои, вновь приобретённые кипишуют, ох, не зря.

Городки подобные тому, в который мы заехали, устроены все практически одинаково — вся общественная и коммерческая деятельность сконцентрирована в одном месте — в центре, вокруг городской площади. Тут и госучреждения расположены и торговые площадки, в нашем случае — большой торговый центр, заменивший собой многочисленные стихийно возникшие здесь в свое время палатки. Туда и завернули по прибытии, прямо к заднему входу, куда товары машинами подвозят на разгрузку. До открытия центра ещё час, как минимум, так что народу под ногами путающегося и мешающего процессу — никого. Охранник внутри здания как увидел нацеленные стволы, тут же дверь открыл, особо не мешкая, ему его жизнь дороже, не его же грабят. Дальше всё по отработанной схеме — народ носится, перетаскивая ценные вещички, стрелки на охранение рассредоточились, включая и меня. Грузовики подогнали на загрузку открытыми задними бортами прямо к воротам, БТРы подъезд контролируют с двух сторон, вдруг какие непрошенные гости пожалуют. И тут я внезапно ощутил, что надо мне валить и как можно быстрее. Что и сделал незамедлительно, закинув автомат за спину и перемахнув через бетонный забор, огораживающий разгрузочную площадку. За ним обнаружился небольшой неухоженный сквер и дальше — несколько панельных десятиэтажных домов, бросился к ним, услышав за спиной несколько взрывов и треск пулеметных очередей. Добежал до подъезда, а там стальная входная дверь, запертая на кодовый замок, но это не страшно, жильцы пальцами своими так отполировали нужные кнопки, что открыть его не проблема. Мне повыше надо забраться, что б вид был сверху получше, хочу глянуть, что там за мясорубка внезапная случилась и наметить себе пути безопасного отхода. Рванул по лестнице наверх. Дом на фоне начавшейся локальной войнушки начал бодро просыпаться, на этажах захлопали двери. Урчания пока не слышно, но за этим дело не станет, скоро здесь начнется очередной зомби–апокалипсис, потому мне требуется побыстрее схорониться и желательно в квартире с крепкой дверью и неплохим обзором. Этаже на пятом наткнулся на выскочившую на лестничную площадку любопытную тётку. Дверь в её квартиру приоткрыта — то, что надо. Ткнул стволом ей в живот, сделал страшные глаза.

— Быстро назад в квартиру! Там ещё есть кто?

— Нет, Я одна. Муж на работе в ночной смене еще.

Это я удачно зашел! Тетка, видать ещё не успела определиться, на чьей она стороне, но дожидаться когда она заурчит, мне не очень хотелось. А вдруг она из иммунных окажется? Хотя, мне похрен к какому лагерю решит примкнуть хозяйка квартиры, конец у ей один — смерть: или от моей пули в башку или сожрут её оппоненты голодные, которые вскоре здесь нарисуются, а пока, прикладом в лоб и связать бесчувственную от греха, да и рот заткнуть тряпками. После решим, что с ней делать, главное — чтобы не заорала сдуру и не привлекла сюда лишних посетителей. Даже в случае благоприятного исхода я её с собой всё равно брать не собираюсь, самому бы выбраться. Тащить её с собой, как любят показывать в разных тупых сериалах — себе дороже, обязательно схарчат обоих, тут без вариантов. Прикинул, с какой стороны торговый центр находится, прошёл в спальню. Занавеска на окне немного отдернута, самому трогать её я бы не решился, могут засечь движение и сюда прилетит что–нибудь нежелательное. А может, я слишком перестраховываюсь? Половина дома в окна, небось, пялится, разглядывая развернувшиеся внизу события, и я на их фоне буду совсем незаметен. Любовников тетка, пока муж по ночам вкалывает, похоже, не водила, кровать не убрана, но пустая, одно очко в её пользу, может, я и учту это обстоятельство впоследствии.

Картина внизу нарисовалась очень любопытная. Сопротивление агрессорам моя бывшая команда оказывать давно уже перестала и понятно почему. Над крышей торгового центра зависли два летательных аппарата и, судя по их внешнему виду, тут очень попахивает присутствием внешников. Хотя, куча копошившегося внизу народу, к внешникам никакого отношения не имела — муры, человек сорок, вон и бронемашины ихние, стоят рядом с чадящими потихоньку нашими подбитыми БТР. Чем–то странным занимаются там муры, зачем–то стаскивают отовсюду тела погибших и складывают в ряд вдоль стены магазина, мне сверху хорошо всё видно. Появился ещё один летун, побольше прежних, опустился прямо на грузовой площадке, медленно открылся люк, и оттуда выбрались трое. Один больше похож на гражданского — никакого оружия, но в броне и с каким–то прибором в руках, остальные, похоже, его охранники, обвешаны всякими смертоносными штуками и прикрывают первого по бокам. Двадцать два человека нас было, я сосчитал по привычке. Восемнадцать из основной группы, трое моих сообщников и я, а на площадке у магазина лежало только двадцать одно тело, одного не хватало. Я сразу догадался кого именно, и меня тут же бросило в пот, особенно когда я увидел, чем занимается прибывший гражданский внешник. Он шел вдоль лежащих тел и на несколько секунд останавливался возле каждого, смотрел на свой прибор и тут же переходил к следующему. Проверка тел закончилась и, судя по поведению внешника, особого удовлетворения от её результатов тот не получил. Отданных им команд на таком расстоянии мне слышно не было, но судя по тому, как засуетились муры, все они дружно бросились кого–то искать. Догадываетесь кого? А тут ещё и зашевелилась в прихожей спелёнатая тетка. Очнулась просто или уже мясца захотела? Разбираться с ней времени нет, надо или валить срочно, или так затаиться, чтобы точно не нашли. Оба варианта тухлые, на улице меня засекут по любому и очень быстро, с ихней–то техникой, и в доме тоже обнаружат, но чуть попозже, от чего мне нисколько не легче. Муры появились из–за забора и тут же направились прямо к дому, им было не трудно догадаться, где я мог спрятаться в первую очередь.

Довелось мне в прошлой жизни пожить в Средней Азии, где землетрясения явление частое, пусть и разрушительных уровней они достигали редко. Приходилось мне и пять баллов на себе ощущать однажды, видно организм это зафиксировал в своё время и сейчас напомнил. Обычно человек на небольшие колебания почвы особого внимания не обращает, но я сразу почувствовал «дрожь земли», хоть и находясь на пятом этаже старенькой панельки. Муры приближались к дому не особо торопясь, осторожничали, опасаясь внезапного огня из засады и правильно делали, потому что я готовился жизнь свою продать подороже и уже взял на прицел ближайшего. Колебания почвы становились всё сильнее, и это было точно не землетрясение, амплитуда ритмична и постепенно нарастает, похоже на то, что сюда приближается нечто огромное. Сама Годзилла пожаловала или особо крупный Элитник? Муры, при всей их толстокожести, наконец–то тоже ощутили колебания земли и замерли. «Годзилла» была уже совсем рядом, за окном справа шум послышался. Я перебежал на кухню и тут же понял, что это был совсем не древний ящер, а, вы не поверите — «рыцарь в сверкающих доспехах», по крайней мере, мне так вначале показалось. Там шествовала гигантская фигура «рыцаря» высотой с пятиэтажный дом, его голова находилась как раз на одном уровне со мной. Он прошёл по улице, проходящей мимо здания, и направился в сторону торгового центра. Муры увидели вывернувшего из–за дома монстра и сразу же бросились наутёк, хорошо, что у них хватило ума не стрелять в этого великана. А вот внешники, похоже, слишком понадеялись на мощь своего оружия. Их летающие машины развернулись навстречу «рыцарю» и яркие голубые молнии начали часто срываться с их орудий, неизменно попадая в огромную фигуру. Тот прикрылся щитом, принявшим на себя энергию выстрелов, другой рукой снял с пояса огромный топор и, широко размахнувшись, запустил его во внешников. Или пилоты не могли его видеть, или по какой–то другой причине, но летающая машина не сделала даже попытки увернуться от не так уж и быстро летящего и вращающегося в воздухе снаряда. Топор великана практически разрубил машину пополам и та, рассыпая вокруг себя искры и обломки, рухнула вниз. Вторая машина попыталась сманеврировать, но великан взял соответствующее упреждение, второй топор закувыркался в воздухе, и её постигла участь первой. Взревели моторы броневиков и все они, выпустив струи черного дыма, рванули в разные стороны. Видно было, как бегут за ними, не успевшие запрыгнуть на броню, муры. Третьей машине внешников удалось уйти, спасая гражданского вместе с его непонятными приборами. Рыцарь никого не преследовал, оставаясь стоять на месте и теперь, я сумел хорошенько его рассмотреть. Как оказалось, на великана в стальных доспехах он был похож лишь отчасти. Как это чудовище вообще могло образоваться, было совершенно неясно. Можно предположить, что в далеком прошлом оно было обычным человеком и возможно, действительно было настоящим рыцарем. Мало ли кто попадал в Улей за неизвестное время его существования. Доспехи его давно заржавели и были сброшены, но память о них у него сохранилась и по мере развития, контуры внешних покровов растущего монстра становились отчасти похожими на древнюю броню. Бывший рыцарь превратился в огромного элитника, внешне очень похожего на свой человеческий прототип. Теперь главный вопрос — на хрена он сюда приперся? Не меня же спасать? Чего он здесь ищет? И тут Элитник стал поворачиваться на месте, а развернувшись, взглянул прямо на меня, стоящего за окном и я внезапно понял что, вернее, кого он сейчас ищет. Ужас захлестнул меня и я не выдержал нахлынувшего напряжения. Сознание мое отключилось.

Собеседники молча смотрели на Мурзика, ожидая продолжения рассказа.

— И что дальше?

— В смысле?

— Ну, ты же очнулся через какое–то время? Дальше–то что было?

— Очнулся — никого уже нет, в смысле, Элитник тот испарился куда–то. Вокруг вовсю идет битва оппонентов в гастрономических предпочтениях, я вмешиваться не стал, выбрался из дома и свалил из этого городишки. Про то, как добирался до стаба, рассказывать скучно, там ничего особенного не происходило, всё как обычно, правда, патронов в конце почти не осталось. Отсидел в стабе обговоренные две недели, хотя тела тех троих у стены мог видеть отчётливо, но договор есть договор, надо выполнять. Потом сюда подался, давно слышал про бар «Горбатый кваз», решил взглянуть на него поближе.

— Ладно, зачет. Стапель, твоя очередь за бутылкой бежать.

— А «Ромео» наш чего?

— Пассия его, видишь, как старается, третью песню уже выводит, надеюсь — последнюю на сегодня. Следующим пусть будет, давайте дадим парню спокойно насладиться зрелищем.

Разлили по новой, опрокинули стопки, закусили. Стапель поскреб лапой свою густую шевелюру, призадумался немного и начал.

(Байку рассказал Алекс лав - https://author.today/u/ljubimovalex1)

35. Истории Мурзика. Полеты в рай.

Тапками в меня не кидайте сильно, за что купил, за то и продаю, сам лично этого не видел, мужик знакомый рассказал. Ну, а я вам сейчас поведаю, как уж смогу.

Чернота — она штука такая, человек на ней долго не выживет, электроника там сразу сдохнет, все, что с электричеством связанно, там не работает, это все знают. В жилой зоне Стикса мертвые кластеры обычно вклиниваются между «зелеными» и их обойти можно, а вот дальше на востоке начинается сплошная чернота. Перебраться через неё и посмотреть, что там за ней находится, никому ещё не удавалось, кроме одного чела. Зовут его — Харон и имя это он сам себе придумал, а от крестного имени отказался. По мне, так стрёмно это, Стикс такое может сильно не одобрить. Я лично считаю, что это враки всё, и про чела этого и про то, что он через черноту может ходить безопасно, но я ж говорю, что не я это придумал, а рассказываю только то, что от других слышал. А Хароном назвался потому, что людей стал через черноту переводить в лучший мир, что по его рассказам, за ней находится, далеко на востоке. И что там рай просто — заражённых вообще нет, в лесах зверья полно непуганого, в реках — рыбы хоть руками лови. Живи — не хочу. Одна проблема — как туда попасть. По черноте не пройдешь, на самолёте не перелетишь, да и до самой границы этой сплошной черноты не просто добраться. Степные кластеры занимают там огромную территорию до её границы, местами, на юге, переходящие вообще в пустыню. Они хоть и перегружаются, да только голая степь, она степью и остаётся, ничего там нет кроме сусликов и ковыля.

Ну, так вот он и придумал, как этот вопрос разрешить. Степную зону пересечь — не так уж и сложно, если всё по уму сделать. Собрать конвой, загрузить продуктами, обеспечить надежную защиту и вперёд. Самое главное в этом деле — через черноту перебраться, а вот здесь Харон свое ноу–хау как раз и использует. Якобы обнаружил он один отдаленный кластер, где аэродром для учебных полетов прилетает периодически, а там — самолёты спортивные и учебные в исправном состоянии имеются, а самое главное — планеры. С помощью их людей Харон и переправляет. Электроники в них нет, корпус из углестеклопластика, полимерные композиционные материалы повсеместно используются и только самые ответственные части из металла изготовлены, так что чернота планерам не страшна. Уязвимы только пассажиры, которые в кабине сидят, но те пару часов выдержат над чернотой, а больше и не потребуется, по уверениям Харона, там лёту–то всего час с небольшим, самое сложное — в конце удачно приземлиться. Прежде чем их в небо запускать, на том же аэродроме будущие «переселенцы» «курс молодого бойца» проходят у опытного инструктора, нашёл он где–то такого чела на просторах Улья и привлек к своей работе за хороший процент от сделок. Стоит всё это удовольствие немало, сколько не скажу, не знаю, не сильно на эту тему там распространяются, но не дешево — это точно.

Короче, тема такая — как дождутся благоприятной погоды, ветра правильного и всё такое то цепляют планер к учебному самолёту тросами, да и подымают обоих в воздух. В планере само собой «переселенцы» в количестве двух штук сидят, больше не влезает, плюс барахлишко разное на первое время. Самолётом пилот управляет, а у него парашют за спиной, дотянет он планер до границы зоны черноты, поставит на автопилот и выбрасывается из кабины, внизу потом свои подберут. Самолёт, пока движок работает, летит, а как падать начинает, планер отцепляется и дальше — самостоятельно летит, у него ещё и пороховой ускоритель дополнительный имеется, на всякий случай. Если восходящие потоки потеряет или по другой причине пришпорить лошадку потребуется, тут самое стрёмное — чтобы крылья при ускорении не отвалились, но говорят, что это тоже учли, внесли соответствующие доработки в конструкцию. Короче, летит эта штука над чернотой, пассажиры потихоньку ласты клеят и думают уже, что всё, пришел их последний час, Харона кроют на все окорки нецензурными словами и вдруг видят впереди — леса, поля да реки широкие, Эдем, одним словом. И берут они назад слова свои поганые, что великому и благословенному спасителю Харону не по делу сказанные, смеются радостно и к посадке готовятся. Ну, а тут уж как повезет. Кто учился прилежно и инструктора слушал внимательно, тот сядет благополучно, ничего сложного в этом деле нет, а кто филонили — те хряснутся об землю, может, и выживут, но это маловероятно.

— А подробности, как они долетают и приземляются, это тебе кто рассказал? Харон в этом Эдеме сам–то был, или тоже по рассказам очевидцев судит? Назад оттуда вернулся хоть кто–нибудь?

— Тут такое дело. В загробную жизнь многие верят, а подтвердить точно, как там на самом деле, никак не получается. Никто оттуда пока что не вернулся почему–то, тут ситуация схожая, доказательств никаких не имеется. Тем не менее, народ ведется, платят бешеные бабки и отправляются лететь к счастливой жизни. Вон Мурзик нынче у нас богатенький буратино, может, тоже рискнет?

— На хрен надо, мне и здесь неплохо. И ещё я высоты очень боюсь, выше пятого этажа стараюсь не подниматься. А что касается путешествия в «страну счастливой охоты и рыбалки», думаю, это просто сказка для доверчивых лошков. Валяется там, посреди черноты, огромная куча планеров вместе с соискателями и фиг это проверишь, а с байдой про загробную жизнь — сравнение удачное.

Певичка, наконец–то, закончила тянуть кота за хвост, приняла на грудь положенную ей долю аплодисментов и удалилась за сцену. Трое из сидящих за столом облегчённо вздохнули.

— «Ромео», надеюсь, ты в курсе, что она нимфа? Арт её специально держит, чтобы посетителей завлекала, а ты слюни распустил.

Семён взглянул на Моржа, неодобрительно покачал головой, но ничего в ответ не сказал. Молча поднялся и направился к официанту. Притащил из бара бутылку необычной формы и четыре сужающихся кверху пузатых бокала на маленьких ножках.

— С посудой обращаться очень аккуратно, если разобьёте — меня Арт обещал в женщину переделать и на сцену отплясывать выпустить. Это, если кто не в курсе — французский коньяк пятнадцатилетней выдержки, настоящий, не то фуфло, что в наших магазинах раньше втюхивали. Как его пить, сейчас покажу и чем закусывать тоже, это для тех, кто не в теме.

— Закусывать надо лимоном, это все знают.

— Коньяк закусывают лимоном только недорезанные буржуи и исключительно в Российской Федерации, остальное прогрессивное человечество «закусывает» хорошей сигарой, предварительно выпив чашечку неплохого кофе. В наших пенатах курение не приветствуется, а приверженцы этой вредной привычки в Улье долго не живут, так что закуски не будет никакой, оно и к лучшему.

— Да ты Сёма гурман, а по тебе не скажешь.

— Моя очередь воздух сотрясать, я так понимаю?

— Ты хоть слушал, что ребята сегодня рассказывали?

— Слышь, Морж, отстань, а!

— Ладно, давай излагай. Что там у тебя припасено?

— Жили–были в славном городе Верона парень и девушка и звали их Ромео и Джульетта…

— Сёма!

— Ладно, ладно, пошутил я.

(Байку рассказал Алекс лав - https://author.today/u/ljubimovalex1)

36. Истории Мурзика. Сказ о жадной нимфе

Жили–были муж с женой в одном маленьком городишке. Не то что бы уж хорошо между собой ладили, но и не ругались сильно, в общем, всё, как и у всех остальных. Так бы, наверное, и прожили свою жизнь рядовой ячейкой общества до глубокой старости и померли в один день, только судьба распорядилась немного иначе. Заволокло в один прекрасный день их городишко странным туманом и началось… В подробности перемещения в Улей углубляться не буду, все они пережёваны не один раз и похожи как братья–близнецы. Семейке нашей повезло очень, а может и не очень, это как рассудить, в дальнейшем поймете почему. Людьми нормальными оба остались, зараза их миновала, не пришлось им друг друга убивать, а пришлось совместно выживать в свете вновь открывшихся обстоятельств. Дети в деревне у бабушки за триста километров отсюда в этот момент находились, хоть с этим удачно сложилось. В городке дела страшные творились, сами понимаете — идет первичное накопление жировых запасов, все друг друга рвут на части, кто–то за кем–то бегает, схарчить стремятся, во что бы то ни стало, идет обычное для Стикса перераспределение мясных и жировых запасов. Так что валить требуется отсюда и желательно куда подальше и где поглуше, про это они быстро смекнули. Сначала хотели в деревню расположенную неподалеку податься, там только бабки старые остались, а с ними бы они вдвоем справились при необходимости. Да только заболели оба на следующий же день, голова сильно болит у обоих, во рту сухость неимоверная и почему–то обычная вода не помогает от него избавиться. Поняли что в больничку им надо, видать хворь какая–то злая напала, которую аспирином и прочими народными средствами не победить. Ближайшее медицинское учреждение в пятнадцати километрах отсюда в райцентре находится, а туда ещё добраться требуется. Решили выдвигаться в том направлении, не здесь же сидеть и смерти дожидаться. Свихнувшиеся рано или поздно до них доберутся, сколько не хоронись, найдут по запаху. Муж свой мотоцикл с коляской выкатил, а он тарахтит зараза на всю округу, толпа заинтересованных шумом сразу же набежала со всех сторон, еле прорвались. Первую деревеньку на пути проскочили сходу, там жителей — два с половиной человека, встречать некому. А вот в следующей — вышла засада. Движок мотоциклетный там издалека услыхали, и комитет по встрече уже поджидал, дорогу им перегораживая. Успели свернуть вбок на грунтовку и в лес, а там дороги сами знаете какие, через пару километров в луже застряли — не вытащить. Бросили мотоцикл и пешком дальше пошли, лесом да полем, деревни обходя и в зарослях хоронясь. Перед райцентром — трасса междугородняя проходит, добрались до неё и рядом с обочиной затаились. Рядом с остановкой автобус стоит, уткнувшись в неё передним бампером, а внутри движуха нехорошая происходит. Издалека не видно всех подробностей, но понятно, что дальше по маршруту он точно не поедет. Решили дальше пройти вдоль трассы и зайти в город немного дальше, больничка тут не слишком далеко от окраины находится, доберутся. Только в очередные придорожные кусты забрались, тут же мужу прямо в лицо дуло автоматное нарисовалось.

— Ну–ка быстро скажите без запинки: «на дворе трава на траве дрова». Нормуль, похоже, что оба иммунные. Из «свежаков»? Давно здесь обитаете?

— В смысле? С рождения, тридцатый год уже пошел.

— Я не о том, сколько лет Вы небо коптите, а сколько дней после перезагрузки осилили? Туман был? Народ поблизости от Вас сбрендил, и жрать друг друга, сколько времени назад принялся? Про моим прикидкам третий день с тех пор пошел. Или я чего не учел?

— Правильно, три дня у нас здесь что–то непонятное творится. А вы, похоже, в курсе, что происходит?

— Башка болит, сушняк мучает?

— Вы не представляете как!

— Я‑то представляю, сам был на вашем месте. Ладно, позже всё объясню, но сначала местечко найдем побезопаснее, а сейчас двигайте за мной и не шумите. Лотерейщик автобус вон там потрошит и ему сейчас не до нас, но если услышит, может и заинтересоваться, кто тут в кустах шебуршится, а это чревато. Вот хлебните по три глотка, не больше и двинули.

— Что за гадость? Я не буду это пить! Мне в больницу надо, я идти совершенно не могу, я так устала, что сейчас просто упаду.

— Не хочешь, не пей, быстрее ласты склеишь. А что б долго не мучиться, топай вон к автобусу, там «доктор» лотерейщик тебя тут же оприходует. Быстро и с гарантией, но не скажу, что безболезненно. Пейте, давайте! Да спасибо мне скажите лучше, что вас, бестолковых от смерти спасаю. Будете должны.

В итоге довел мужичек их до ближайшего стаба, там и оставил. Умения у обоих вскорости проявились, у мужа — мужское, у ней соответствующее. Он и раньше охотником был, промышлял зверя в лесу частенько, а теперь эти способности многократно повысились. Принялся он на «охоту» ходить, «зверя» бить, да споровые мешки вычищать, тем и жили. Жена — умение «нимфа» отхватила. Только не для того, что б мужиков в постель к себе заманивать, этим она не баловалась, такое не скроешь, по–другому пользовалась своими внезапно открывшимися способностями. Что–то вроде интриг всяких, когда жена мужу помогает карьеру делать, кого надо подмажет, кому надо шепнет, он и успешно продвигается наверх. «Миша, а мог ли ты когда–то подумать, что будешь спать с женой генерального секретаря?» — типа из этой оперы.

Только бабы, они бабами всегда и остаются, постоянно хотят быть лучше других, в смысле — других баб. Ну и этой на заднице ровно не сиделось, принялась она мужу на мозг капать, что споранов ей требуется побольше, чтобы благосостояние ихнее поднять повыше. Делать нечего мужу, нимфа всё–таки, такой — хрен откажешь, побрел мужик на «охоту». Завалил кучу заражённых, добыл мешок споранов, принес своей ненаглядной, очень надеясь, что довольна она будет и успокоится. Немного времени прошло, гороху ей потребовалось, что б умение свое улучшить, а то в стабе другая нимфа объявилась, посильнее её оказалась, а ей обидно. Что делать, пришлось отправляться добывать «семейство бобовых», топтуна или даже кусача валить, это как получится. Свезло, принес половинке своей жменю гороха, опять в надежде что… Только нет предела совершенству, всё у жены имеется, но хочется ещё больше. В общем–то, не дура совсем и фигура у ней более–менее для её возраста, да только мы же в Улье проживаем, а здесь возможности имеются — не чета прежним из прошлой жизни. «Жемчужину хочу! Ну, милый, ты же у меня лапочка и не откажешь любимой женщине в таком пустяке».

Задачка прямо скажем — непростая, тут как минимум рубера завалить требуется и то не факт, что у него внутри жемчуг обитает, шансов — один из ста, как повезет. А элитника добыть в одиночку — это вообще из области фантастики. Но любимая просит, да ещё и не забываем — нимфа, тут без вариантов. Ушел охотник за добычей, долго его не было. Как всё сложилось и как ему это удалось — история умалчивает, да только принес он жене зажатые в кулачке две черные жемчужины. Предупредил — торопиться глотать их не стоит, дело опасное, с далеко неизученными и неизвестными последствиями, да разве женщина послушает. Короче проснулся муж через пару дней, а рядом в постели чудище обнаружилось, уродина–карлица скрученная перекрученная страшнее атомной войны. Пожадничала жена, не утерпела, всё побыстрее ей хотелось, две черные жемчужины подряд приняла и превратилась в кваза, уродину страшную. Такой вот сказочке конец.

— И что всё? А дальше что с ними стало?

— Ладно, конец оказался счастливым, не расстраивайтесь. Мужик тоже всегда мужиком остается, такая штука как заначка ими же придумана и никуда не делась. Поступил муж тогда благоразумно, не весь жемчуг ей отдал, часть зажал и очень не зря. Имеется специалист в Улье — женщинам внешность умеет подправить и восстановить statusquo он вполне способен. При соответствующей оплате творит он просто чудеса. Так что всё нормально с той женщиной в итоге, выглядит она после операции вполне нормально, даже на сцене выступает, поет, причем вполне неплохо.

— Сема???

— Давайте–ка коньяк допьем, да я бокалы верну от греха подальше, мне мужиком быть больше нравится. Морж, твоя очередь байку травить.

— После Семиного коньяка мне вас удивить трудно будет, потому предлагаю нашу традицию слегка подкорректировать. Выпивку я обязательно закажу, но только после как байку свою расскажу. К тому времени, и коньяк выветрится немного и послевкусие рассеется. Семин заход не перебить, признаю, только и я жлобиться не собираюсь, попробую выступить достойно, чтобы не посрамить честь русского моряка.

— Ты море–то вживую видел хоть раз, капитан дальнего плавания?

— А как же. Аральское.

— На подводной лодке там ходил, наверное?

— Ладно, проехали, вам бы только насмехаться. Послушайте лучше, что умный человек рассказывает. То, что я вам поведаю, лучше при себе держать и никому не рассказывать, потому что кое–кто может сильно разозлиться, и за последствия этого я не ручаюсь. Все знают, что Арт квазом стал, потому что гороха объелся, да только это не совсем так, я б даже сказал, что совсем не так. Вы только не болтайте нигде, про это дело. Официальная версия так и звучит, все в неё поверили, и никто вопросов лишних не задает.

— Но ты же не такой!

— Вот именно. Потому и в курсе того, что другим знать не положено. Ты хоть ведром гороха за раз закинься, а кваз из тебя всё равно не получится, тут жемчужину требуется неудачно принять, причем — черную. А где «свежаку» жемчужину взять, вскорости после прибытия на «конечную станцию»? Это только брехуны недалекие треплют, что элиту валят налево и направо, ещё даже не оперившись, мы–то люди умные и в сказки разные не верим. Купить тоже не мог, пока не раскрутился всерьез, а квазом он стал довольно быстро, я‑то знаю. Какой отсюда вывод напрашивается? Да не кваз он вовсе, хоть и старается им казаться. Непонятно только к чему это ему?

— В смысле, не кваз? Ты ничего не попутал спьяну?

— С чего тут пьяным–то быть, с трех бутылок? Я не путаю, а точно знаю — не кваз он, только выглядит как кваз, но причина здесь в другом.

— И в чем же?

— В уникальном умении, которое он получил — людям внешность менять. Но за всё на этом свете нужно платить, вот он и платит… собственной внешностью.

— Не понял.

— А чего тут понимать? Делает он из баб красоток, а сам от этого всё больше в урода превращается. Закон сохранения Красоты — у кого–то прибыло, у другого — убыло.

— И что теперь, через какое–то время хана ему придет?

— Не всё так просто, как вы думаете. Природа однобокости не приемлет, так что Арт постепенно и восстанавливаться способен, особенно, если горохом закидывается своевременно. Отсюда наверно и слух пошёл, что он от перебора с горохом заквазился.

— Интересная новость, а ты, случаем, не брешешь?

— Собаки брешут, и в основном по ночам.

— Это что вся твоя байка?

— Это — присказка, основной текст — впереди.

(Байку рассказал Алекс лав - https://author.today/u/ljubimovalex1)

37. Истории Мурзика. Путешествие в Пекло

Ойкумена Улья более–менее изучена и освоена, по крайней мере — в центральной её части. Неоднократно пройдена она взад и поперек многочисленными группами рейдеров. А окраины остаются малонаселенными, как со стороны людей, так и их оппонентов. Что там происходит, никого сильно не интересует и на общественную жизнь Улья особого влияния не имеет, задворки они и есть задворки. Однако есть место, про которое знают все и даже разнообразные предположения имеются, что там происходит. Но точных сведений на этот счет нет ни у кого, кто бы чего не плел в пьяном угаре в целях повышения своей значимости на фоне окружающих. Любопытство — один из основных человеческих инстинктов, я бы даже сказал что — главный. В жизни каждого человека наступает момент, когда противоположный пол их перестает интересовать и демографические проблемы отходят на задний план. А стремление к получению новой информации не исчезает никогда, вплоть до самой последней минуты. Потому стиксовцам очень хочется узнать, что там внутри Пекла творится, и нельзя ли с этого чего–нибудь поиметь. Все попытки проникнуть в таинственную зону оказались билетом в один конец. Возможно, кто–то и успел там что–то рассмотреть перед смертью, только поделиться знаниями уже не получилось, покойники — существа довольно молчаливые. Живому существу там не выжить, если конечно, он не супер–пупер Элитник в непробиваемой броне и размерами со слона. Технике там тоже делать нечего, пробовали — результат тот же — всех пускать, никого не выпускать. А узнать очень хочется, только кому такое под силу? Оказывается — есть ещё целеустремлённые люди на просторах Стикса, которые из пулемета по тарелочкам не очень, зато с головой дружить умеют. Они и придумали как.

Тело человека, абсолютно обнаженное, лежало на лабораторном столе, накрытое продолговатым стеклянным колпаком. Его опутывали многочисленные разноцветные провода, световоды и гибкие прозрачные трубки, подающие внутрь организма питательные вещества и различные препараты, поддерживающие его жизнедеятельность. Огромный поток информации шел в обоих направлениях, в накопители шли полученные в ходе эксперимента данные, а мозг человека получал необходимые управляющие и корректирующие команды. Первая стадия эксперимента проходила достаточно успешно.

Тело лежало на столе и одновременно передвигалось, уверенно шагая по дороге в направлении Пекла. Двигался, естественно, не реальный человек, а лишь его фантомная проекция, сложная голограмма, внешне совершенно не отличающаяся от обычного рейдера. Стабильность фантома поддерживал промежуточный генератор, который удалось расположить в непосредственной близости от «границы» Пекла. Это была максимально возможная точка приближения к опасной зоне, возможности продвинуться дальше вглубь территории не было. Фантом шагал вперёд, не оставляя следов на поверхности земли, его задача — получение и передача информации о «запретной» территории в накопители Университета.

Фантом приблизился к границе кластера и остановился, там предстояла очередная перезагрузка, и он ждал завершения процесса. Учитывая его нематериальную структуру, обычные опасности Стикса были ему не страшны, но некоторых опасных явлений всё же приходилось остерегаться. В Институте решили, что ему не стоило попадать под откат, известно как повлияет на призрачную структуру перезагрузка кластера и стараться избегать встреч с таинственным и непостижимым обитателем Стикса — Скреббером. Этих явлений следовало избегать.

За ним в настоящее время пристально наблюдали. Рубер и два его подручных топтуна находились поблизости и тоже ждали окончания перезагрузки. Когда в поле их зрения показался человек, топтуны тут же собрались сорваться с места и броситься на наглого человечишку, осмелившегося в открытую обьявиться на их территории, но Рубер их остановил. Его очень удивило необычное поведение человека. Обычно люди не позволяли себе спокойно выйти на открытое место и невозмутимо стоять там, вроде бы ничего не опасаясь. И ещё двуногий терпеливо ждал, когда территория перед ним в очередной раз изменится и там рассеется противный, скверно пахнущий туман. Странный двуногий откуда–то знал, что это скоро случится и это тоже сильно настораживало Рубера. На изменившейся земле будет много еды, взять которую не составит никакого труда. Потому не стоило сейчас рисковать и связываться с непонятным, ради небольшого куска мяса этого странного существа.

Туман рассеялся, фантом шагнул вперёд, и тогда Рубер всё же отдал команду. Один из топтунов рванулся к двуногому. За последнее время подручный слишком разожрался и заматерел, недолог час, когда он попробует бросить вызов вожаку, пусть сейчас рискнет, его не жалко. Топтун махнул когтистой лапой, рассекая тело двуногого напополам, и пошатнулся сам, еле удержав равновесие, лапа прошла сквозь двуногого, не встретив никакого сопротивления. Попытка откусить жертве голову закончилась громким щелканьем клыков в пасти, словно он укусил воздух. Двуногий уходил дальше, словно не замечая потуг опасного хищника. Топтун разочарованно посмотрел ему вслед и поплелся обратно к своим, если бы те умели выражать эмоции, то наверняка сейчас громко бы смеялись над ним.

Пока фантом шел через город, на него было проведено ещё несколько попыток нападения, таких же безуспешных. Конкретно на него охота не велась, еды вокруг было предостаточно, зацепить пытались мимоходом, но потерпев неудачу, уходили и больше не обращали внимания. В самом городе ничего экстраординарного не происходило, обычная для Стикса борьба за существование, разве только тварей ниже уровня топтуна встречалось совсем мало, и все они входили в команды под руководством гораздо более продвинутых монстров. Застройка местности была очень плотная, не успел фантом выйти за границы этого города, как впереди показались строения следующего, в котором имелись даже несколько небоскребов, один из которых горел. Дым относило в сторону ветром, он плыл параллельно земле на довольно большое расстояние, постепенно рассеиваясь. Из города слышались звуки стрельбы из стрелкового оружия и взрывы, некоторые довольно сильные. Фантом двинулся прямо через центр города, повинуясь полученной команде, хотя направление его маршрута и лежало чуть левее. Наблюдатели хотели взглянуть на происходящее, оказавшись в самой гуще событий. В накопители потек огромный объём информации: новые монстры, ранее не виданные, невероятных размеров и форм. Сцены кровавых пиршеств и ужасные схватки между группировками тварей за контроль территории. Люди, попавшие в этот ад, всё же пытались дать хоть какой–то отпор, применяя различное вооружение, включая тяжелое и крупный калибр. Победить они не могли, тварей было слишком много, и они очень слабо поддавались применяемому оружию. Изучать полученные данные предполагалось позже, по завершению эксперимента, теперь же Институт интересовал лишь их объём и полученное качество. Фантом продолжил свой путь — в центр Пекла, куда и направлялся изначально. Множество пройденных городов и мелких поселков и везде картина наблюдалась схожая. Пока фантом в очередной раз не остановился — впереди лежала обширная полоса «черноты». Сам он был способен преодолеть «мертвые земли», но передача информации в обоих направлениях там прерывалась, опыты на этот счет уже проводились и результат был известен. Фантом перешел на автономное управление, задача — пересечь «черноту» и возобновить обмен данными.

Прошло пять томительных дней и фантом «вернулся». «Чернота» осталась позади, впереди клубилась стена плотного тумана, сплошной полосой пересекая его маршрут. Природа данного явления была совершенно неизвестна, выяснить, что это такое, можно было, только проникнув внутрь тумана. Передать сейчас людям какие–либо новые данные фантом не мог, при пересечении «черноты» абсолютно ничего не произошло. Фантом зашел прямо в туман и исчез навсегда.

Тело человека лежащего под стеклянным колпаком продолжало функционировать, хотя любая связь со своим фантомным двойником была потеряна. Сотрудники Института напряженно работали несколько дней, применяя различные способы воздействия на подопытного, в тщетных попытках нащупать возможность восстановления связи с фантомом. Наконец один из них обратил внимание на необычную активность одной из областей мозга, там происходила какая–то странная деятельность. Тщательный анализ показал, что там происходит процесс накопления информации приходящий в мозг по некому альтернативному каналу, минуя все обычные. Подобный процесс активности мозга был совершенно не изучен, извлечь накопленные данные без разрушения мозга не представлялось возможным, и им пришлось пойти на крайние меры.

Белесый туман не позволявший проникнуть взору фантома далее чем на пару шагов казалось, будет продолжаться бесконечно. Внезапно впереди появился всполох разноцветных огней, что–то пронеслось мимо, рассыпая вокруг себя яркие искры. Так повторялось несколько раз, и это явление было единственным, что нарушало серое туманное однообразие вокруг. Постепенно впереди наметилось некое уплотнение в тумане, выделявшееся более темным цветом на общем фоне. Фантом приблизился и остановился, почувствовав, что что–то стало проникать извне в саму его структуру, изучая его и пытаясь понять, представляет он из себя опасность или нет. Фантом замер, от него теперь ничего не зависело, решение о его дальнейшей судьбе принималось необычным существом, вставшим у него на пути. Чужое воздействие быстро прекратилось и существо «ушло», а он продолжил функционировать, значит, его не посчитали врагом, и необходимости в его уничтожении не было. Фантом продолжил двигаться прямо, туман вокруг него всё время оставался однородным, без малейших признаков чьего бы ни было присутствия. И тут внезапно он из него вышел.

Местность по эту строну тумана, оказалась совершенно пустынной и бесцветной, такой же серой, как и преодоленный им туман, всё виделось как в старом черно–белом кино, без малейших признаков какого–либо иного цвета. Ровная как стол пустыня из крупнозернистого песка, никакой растительности, никаких живых существ. Фантом двинулся дальше и теперь его ноги оставляли на песке цепочку следов, он как бы обрел плоть, хотя никаких изменений внутри себя не ощущал. Непонятно откуда он черпал энергию, чтобы продолжать двигаться и сохранять свою структуру от распада. Любая связь с внешним миром была прервана сразу же после входа в туман и, тем не менее, его существование не прекратилось. Внезапно фантом остановился и, проверяя неожиданную догадку, наклонился и зачерпнул рукой горсть песка. И это ему удалось.

Песчинки медленно стекали между его пальцев обратно на землю, заполняя образовавшееся там углубление, и когда последняя из них вернулась назад, поверхность вновь стала идеально ровной. Фантом думал, хотя мыслительный процесс был для него совершенно не характерным, он был создан выполнять команды, а не размышлять над своими действиями. Затем, так и не придя ни к каким выводам, двинулся дальше. Следы от его ног, видимые сзади на песке, постепенно исчезали, пустыня, потревоженная его вторжением, быстро восстанавливала свое первоначальное состояние. Стена тумана, оставшаяся далеко позади, давно уже исчезла из видимости, а он всё продолжал упорно идти вперёд, пока впереди не показалось нечто огромное.

Поверхность пустыни впереди начала подниматься полукругом, похожая издали на срезанный в верхней части кусок огромного круглого купола. Это огромное сооружение высилось над песком как вершина огромного погрузившегося в почву шара и ни одной песчинки на его поверхности не было видно. Из чего сделано такое колоссальное сооружение неизвестно, не камень и не металл, поверхность немного шершавая, можно было двигаться по ней, совершенно не скользя. Фантом зашагал вверх на вершину, подъем занял более часа. В верхней точке купола на его поверхности имелась круглая площадка, единственное место имевшее цвет — красный, странно смотрящееся на общем унылом и бесцветном фоне. Фантом остановился, оценивая находку и связанные с этим свои дальнейшие действия. Это получалось у него всё лучше и лучше, способность к самостоятельному функционированию неуклонно повышалась. Фантом шагнул вперёд и наступил обеими ногами на красную площадку, которая тут же стала медленно опускаться вниз вместе с ним.

— И что дальше?

— Всё. На этом, извлечённые из мозга данные, прерываются.

— Блин, как всегда, на самом интересном месте.

— Судя по тому, что мы всё ещё живы, это не было устройством самоуничтожения Стикса.

— Морж, признавайся — ты всё это сам придумал? Откуда тебе знать про суперсекретные эксперименты Института? Ни в жисть в это не поверю.

— Дак и не надо в меня верить, я ж не господь Бог. Тут каждый сам решает, что правда, а что нет. А теперь виски господа! Лучший, что нашёлся в этой забегаловке, как я и обещал.

(Байку рассказал Алекс лав - https://author.today/u/ljubimovalex1)

38. Внешник Монах

Бар давно снискал славу интересного заведения, как для любителей потравить байки, так и для тех, кто с удовольствием прислушивается к историям, пусть не всегда похожим на правду, но почти всегда интересным и захватывающим. Вот только сегодня здесь было на удивление тихо. Тишину разбавляла только ритмичная музыка, сопровождающая незамысловатый танец полуобнаженной девушки с огненно–рыжими волосами.

Немногочисленная публика, собравшаяся сегодня, представляла собой по большей части любителей послушать. Поэтому, когда в бар ввалился мрачный Коготь, все посетители обернулись посмотреть, кто там пришел.

Коготь коротко кивнул присутствующим и проследовал к бару. Бросив мешочек со споранами на барную стойку, Коготь тихо произнес хриплым голосом, — Арт, налей всем за мой счет.

— Коготь, судя по твоему мрачному виду, повод не радостный?

— Ты как всегда прав Арт, друга помянуть нужно. Второго такого, наверное, и не будет уже никогда. Не стало вчера Монаха, не уберегся, и я его не уберег.

— Так что произошло? Он же крутым рейдером был, — послышалось от ближайшего столика.

— Вы даже не представляете насколько. Он ведь сюда уже серьезным профи попал, не то что большинство из нас. Об этом, да и не только, хочу рассказать. Исполнить, так сказать, последнюю просьбу товарища. Монах был человеком с большой буквы. Но была в его биографии история, про которую он кроме лучших друзей и не рассказывал никому. Другой бы жил себе спокойно, а вот Монаха все это тяготило сильно. Он так и говорил, — если вдруг сам не смогу рассказать, поведайте тем, кто меня знал всю правду. Сразу говорю, история длинная, так что сразу не надирайтесь, — пропустите все самое интересное.

Коготь сделал паузу и обвел взглядом немногочисленных слушателей. Информацию он собирался донести неоднозначную, поэтому лучше убедиться в отсутствии неадекватных личностей, коих, сегодня, к счастью не наблюдалось. Сам он считал, что не нужна им вся эта информация, но не мог воспротивиться последней воле лучшего друга.

— Все здесь собравшиеся знают кто такие внешники, а вот Монах не знал об этом ничего, когда нес службу в отряде особого назначения, в том мире что мы все благополучно забываем вместе с именами. Отряд этот был не простой, весь личный состав, прежде чем попасть туда, прошел кучу тестов, главная задача которых заключалась в выявлении самых преданных патриотов. Задачей этих ребят, было первыми проникнуть в Улей.

Ни для кого не секрет что первые внешники, — америкосы. Мы же пытались всячески за ними успеть. Поэтому, пока наши ученые на основании данных полученных от разведки пытались проделать брешь в пространстве, парней переучивали под реалии стикса. Ну а как промывают мозги внешникам все мы знаем. Мы все для них, просто биомасса.

Как потом совершенно случайно узнал Монах, — была разработана программа по организации случайных заражений среди иммунных внешников. Нашей стране очень нужны были свои люди в мире стикса. Планировалось произвести несколько инсценировок нештатных ситуаций, где на группу совершалось нападение и подопытного кролика легко ранили. Далее действуя строго по инструкции, этот самый кролик оставался в Улье и продолжал работать на благо родины, добывая бесценную информацию.

Так сложилось что в штабе, где планировались все эти вещи, несла службу первая любовь нашего Монаха. Узнав в «первом кролике» своего возлюбленного, с которым пришлось расстаться в угоду Родине и службе в секретных войсках, она нашла возможность предупредить нашего будущего товарища и даже разработала целый план, как ему избежать данной участи. Но Монах, будучи на тот момент патриотом до корней зубов и не желая подставлять любимую женщину, бесследно исчезнувшую из его жизни несколько лет назад, решил оставить все как есть.

Спустя некоторое время после попадания в Улей и сбора достаточного количества информации, Монах понял, чем на самом деле занимаются внешники, разорвал всякую связь с внешним миром и затерялся на просторах Улья, став рейдером. Так как парень он был не робкого десятка, его несколько раз звали к себе стронги, вот только не мог он воевать против бывших товарищей, поэтому всячески избегал тех мест, где они появлялись.

Только однажды, когда он уже с нами в группе был, уходили мы с пути орды и наткнулись на раненного внешника, который не был иммунным и перед самой смертью узнал Монаха и рассказал, как смог, о том, что произошло после пришествия, когда его оставили в Улье. Женщина, с которой они испытывали чувства друг к другу, слетела с катушек, взяла табельный пистолет, да и всадила всю обойму в голову офицера, что придумал всю эту стратегию с заражение внешников. А потом и себе пулю в лоб пустила. Монаха, тогда как подменили. Я думал все, перегорел. Но нет, справился парень.

Рядом кто–то шмыгнул носом, и Коготь только сейчас понял, что рядом сидит танцовщица по прозвищу Лиса, накинув на себя шелковый халатик. Лиса была одной из немногих танцовщиц не пользовавшейся услугами Арта по изменению внешности, что очень ценили старожилы улья.

— Коготь, расскажи еще про Монаха. Я его неплохо знала, но никогда не подумала что у него такая судьба, — попросила Лиса.

Рейдер почесал макушку, — Могу рассказать, как мы его крестили, вот это была умора, — Коготь первый раз за весь вечер улыбнулся…

Коготь погладил аккуратно постриженную бороду и мечтательно улыбнулся.

— Само крещение в принципе как обычно прошло, а вот предшествующие ему события забыть трудно. Ну да обо всем по порядку.

Как мне потом рассказывал сам Монах, он долгое время сторонился и людей, и поселений. Понимал, что те, кто хоть какие–то дела с внешниками имел, здесь не в почете. А он считай внешник и есть. Так скитаясь по кластерам, он весь боекомплект и извел, а стоящим ничем так и не успел разжиться.

Двустволки, какие попадались он даже и не брал. В Улье из такого только если застрелиться. Оказался он в итоге, на каком–то маленьком кластере с недостроенными высотками, ну и пошел поглядеть, чем там разжиться можно. А там как назло, парочка бегунов. Когда они на него поперли, у него со страху дар и открылся, на силу. Он ведь схватил, первое что под руку попалось, — 2х метровый кусок арматуры, толщиной…

Коготь покрутил головой, взгляд остановился на руках Лисы.

— Вот с ее запястье толщиной. Схватил он, значит эту арматуру и первого бегуна по голове. Ну, тот душонку свою улью и отдал. Вот только второй времени зря не терял и друга нашего чуть не загрыз. Монах тогда только и успел, что конец арматуры ему в пасть сунуть. Уж не знаю подробностей, но Монах наш победителем в той схватке вышел, хоть и досталось ему от бегуна. А у него камуфляж и без того весь потрепан был, а после схватки с бегуном вообще в лохмотья превратился. Вспомнил он, что неподалеку есть кластер со зданием театра, в него даже рейдеры не заглядывают, так как брать там особо нечего. А вот Монах вспомнил, что там гримерка должна быть, с костюмами разными.

Добрался наш знакомый туда без особых приключений. Нашел он там комнату с костюмами, но толи будущий Монах слишком здоровый был, то ли актеры небольшого роста и телосложения, но подошел ему в итоге только один черный балахон с капюшоном. Но самое интересное, что он там еще и водку нашел для живца, видать заначка, чья то была.

— Теперь понятно, почему его Монахом крестили, — подал голос один из рейдеров слушавших рассказ.

— Не совсем так, слушай, что дальше было, — ответил ему Коготь.

— Приоделся значит бывший внешник, живца развел, а жрать то нечего. Подался он на поиски пропитания, ну и наткнулся на свежий кластер. Клочок земли тот всегда прилетал только с несколькими зараженными. Там всего–то два дома, церковь небольшая и башня водонапорная. К одному дому, правда, что–то вроде гусиной фермы пристроено. Мы с укропом туда не часто захаживали. Только если молодняк понатаскать, опасности считай никакой. Вот и в этот раз решили зайти, оттого что с нами совсем свежий имунный оказался, решили проверить паренька. Откуда нам было знать, что в тот раз, там окажется, огромный экскурсионный автобус, полный туристов. Наверное, проезжали рядом, захотелось им возле старинной церкви пофотографировать.

Идем мы, значит, как по Бродвею, перья распустили перед молодым, вот и не заметили сразу что за церквушкой автобус стоит и тварей на кластере как–то много. А они еще видно на гусях и прочей живности отожраться успели.

Короче, когда мы поняли, что их слишком много, пришлось нам на башню водонапорную лезть, уж больно жалко было все патроны на пустышей изводить. Сидим, думаем, как быть. А монах по привычке сразу не полез на незнакомый кластер, сидит в кустах на пригорке наблюдает. Как понял, что все зараженные вокруг водонапорной башни пасутся, пошел в ближайшую избу, наелся там, того что еще не протухло в холодильнике и когда обратно мимо церквушки проходил, смотрит там пустышь, гуся изловить умудрился и жрет его. Тогда–то у Монаха та идея и родилась. Приложил он того пустыша легонько по голове, привязал его к колоколу, а рядом гуся недоеденного положил, простимулировать так сказать. Обошел по большому кругу вокруг водонапорной башни, чтоб с зараженными не встретится. А пустышь тем временем уже в колокол звонил, пытаясь до гуся дотянуться.

Мы, тем временем, сидим на водонапорной башне и никак не поймем, что происходит, — в церкви кто–то в колокол звонит, зараженные естественно на звук идут. А Монах тем временем с обратной стороны к нам идет и если зараженные на пути попадаются, он их тюк своей арматуриной по башке.

Мы то с Укропом все на церковь смотрели, пытаясь понять, что там происходит, а молодой по сторонам головой крутил. Слышим, парнишка дрожащим голосом говорит, — Там Святой отец, к нам идет и зараженным грехи отпускает, посохом, а они падают!

Мы смотрим, действительно идет к нам кто–то здоровый в плаще черном с капюшоном, с палкой какой–то. Ткнет своей палкой зараженному в голову без замаха, тот и падает замертво. Да еще и звон этот колокольный. Мы тогда честно сказать чуть в штаны не наложили.

Коготь прервался, чтобы опрокинуть придвинутую Лисой стопку текилы.

— Мы потом часто эту историю вспоминали.

Как только Коготь замолчал, тишину разрезал низкий голос Арта, — Коготь, а ты почему не расскажешь нам, что с другом то случилось, погиб он как?

— Отчего же не рассказать, тут тайны нет никакой. Просто сначала нужно было исполнить последнее желание товарища.

(Байку рассказал Александр Мошенский - https://author.today/u/s9200)

39. Жадный рубер (Внешник Монах 2)

На следующий день Когтя в баре уже ждали. И позавтракать не успел — вчерашние собутыльники расселись вокруг в ожидании продолжения истории. От такого внимания и кусок в горло не лез, а потому Коготь сразу начал с рассказа, только кофе выпил для бодрости и сил:

— Вчера мы с вами остановились на том, как наша группа встретилась с Монахом. Тогда он нам помог убраться с кластера, но мы не могли так позорно вернуться в стаб, — без добычи, потратив почти все патроны, новенького не обстреляли. Нас бы тогда на смех подняли. Вот и решили сразу в дальний рейд идти.

Монах, тогда как услышал наши разговоры, аж засветился. Возьмите, говорит и меня с собой. Мы с друзьями противиться не стали, наоборот обрадовались. Сами давно к разным отрядам рейдеров присматривались. Вдвоем ведь только и остается, что вокруг стаба крутиться. Поэтому когда встретили совсем свежего, но смышлёного имунного, решили взять под свое крыло, глядишь неплохой рейдер получится. Над именем, правда, его крестный, что в стаб притащил, вообще не запаривался, Молодым окрестил.

Так нас стало четверо. Ну и решили мы по–взрослому прогуляться. Направились в шахтерский поселок, который как раз должен был загрузиться. Там не то охотник серьезный жил, не то браконьер, а может просто больной до оружия, но с законом он явно не дружил. Порой такие экземпляры оружия прилетали, что потом полгода можно в рейды не ходить, если конечно трясучка не одолеет.

Укропу об этой квартире его крестный поведал, незадолго до своей кончины. Предупредил, правда, что чаще хрень всякая прилетает, в чем Укроп и убедился, целых три раза. Однажды вообще голые стены были, как будто съехали с той квартиры. Опять же место небезопасное, хоть и грузится, когда большая часть шахтеров не работе за городом, а все равно тварей много.

Идти туда с двумя ночевками. Первую ночь провели на АЗС. Там–то Монаха и окрестили. Укроп тогда, все пытался побольше у Монаха вызнать, а тот все отшучивался, говорил, — как получше вас узнаю, так и расскажу. Мы–то тогда и предположить не могли, что он внешник бывший. Накрыли мы тогда поляну, крещение отметили, пива там, в достатке, да и полуфабрикатов всяких.

Следующий день без приключений преодолели, разве что споранов немного накошмарили, причем без единого выстрела, Монах от души ломом своим вертел. Так и дошли до следующего ночлега, сторожки охотничьей. Стояла та сторожка особняком, в стороне от дороги. Поужинали тогда, тем, что с заправке набрали, да и спать завалились. Первым тогда Молодой дежурил.

Проснулись мы тогда посреди ночи от того что Молодой орет как резаный, а избушка вся ходуном ходит. Как потом оказалось, к нам в окно кусач ломанулся, да только габаритов своих не рассчитал и застрял. Окно там совсем небольшое было, а вот бревна, — что надо.

Мы, как проснулись, сразу за оружие схватились, а Монах орет, — не стреляйте! Схватил он свою арматурину и на улицу выбежал. Слышим мы, как на улице, что–то хлопнуло. Кусач тогда, как–то успокоился сразу, только глаза выпучил.

Мы тогда, честно сказать, забеспокоились. Укроп, как сейчас помню, поворачивается ко мне и говорит, — а Монах точно знает, где у тварей мешки споровые находятся? Монах в этот момент забегает в дом и как шарахнет, бедолагу по мешку споровому. Пот со лба вытирает и говорит, — я ему сначала хребет сломал, что бы он назад не выскочил, на улице и размахнуться можно как следует, а здесь потолки низкие, не размахнуться. А вы чего странные такие?

Ну, а на следующий день нам не до смеха было. Переоценили мы тогда свои силы. Патроны закончились еще при входе в поселок. Если бы не Монах, назад свернули бы, или полегли. Он ломом своим вертел как вертолет.

Меня в тот день порвали сильно. Но до квартиры мы все же дошли. Вот только забираться мне в эту квартиру, с ранением, было совсем не с руки, мы же тогда через балконы забирались. Укроп сказал, что дверь обычно как в сейфе.

Хозяин тогда внутри был, но проблем не доставил, отъедаться то ему нечем было. А вот ключик, что у него не шее был, нам пригодился, так как в этот раз целая комната под оружейку переделана была. Там, кстати, не только оружие было, снаряжение всякое, камуфляж, ножи охотьничьи. Короче, повезло нам тогда несказанно, а иначе и не знаю, как обратно выбирались бы. Уж не знаю, что там за персонаж обитал, но нагрелись нормально. Чего только стоил ствол, что мы на радостях Монаху вручили. Коготь поднял глаза на притихших рейдеров.

— Все же помнят ствол, с которым Монах ходил?

— Крупнокалиберное что–то, с глушителем, — послышалась первая версия.

— Да, «выхлоп» это был, таких в нашем стабе, считай и нет никого, — сказал свою версию другой рейдер.

— Все верно это был «выхлоп», мы тогда даже не раздумывали, как поступить с этим стволом, сразу Монаху и вручили. Но это все позже было, сначала мы отлежались там пару дней, пока у меня рана не затянется, а вот уже на третий день хабаром занялись. Загрузились как верблюды. С рассветом четвертого выходить собирались. Сидим, завтракаем, а Монах возле окна открытого завис, в прицел все смотрит. Я тогда подумал, что он просто к оружию новому привыкает. Подхожу я к нему сзади и вижу, как вдоль дома рубер крадется, а в руках у него мешок картофельный и видно, что не пустой. Я тогда сразу смекнул, что это тот, кого в этих местах зовут, — жадный рубер.

— А это разве не сказка для новичков? — подал голос кто–то из рейдеров.

Коготь только открыл рот что бы ответить, но его опередил Арт:

— Про жадного рубера, это все правда, я сам его видел, когда выезжал из стаба для профилактики трясучки.

Коготь, понимая, что второго такого шанса сегодня может и не будет, показал официантке жестами, что бы та принесла пожрать. Девчонке нужно отдать должное, поставив поднос с пивом, на первый попавшийся стол, к обалдевшим рейдерам, убежала за едой. Арт тем временем продолжал. — Я ведь не светская дама, от трясучки лечусь, так что бы было, что вспомнить. Вот и в тот раз напросился к рейдерам, что на серьезную охоту направились. Мы тогда этого рубера, только издали увидели. Помню еще удивились, что он не на нас попер, а в ближайших зарослях скрылся. Но самым странным было то, что в руках он держал мешок картофельный.

Тогда мне рейдеры про него и рассказали.

— А что это за жадный рубер, и почему он с мешком ходит, — я вот не знаю, — осмелился подать голос кто–то из молодых.

— Расскажите про жадного рубера, — поддержали рейдера еще несколько голосов.

Коготь только сейчас обратил внимание, что многие сидят в проходах на самых разных табуретах и стульях, видимо принесенных с кухни. Арт, проследив за взглядом Когтя, подмигнул и сказал негромко, — с меня вечером поляна.

Коготь, вздохнув, отодвинул от себя горячий горшочек, что буквально только что ему принесла официантка.

— Ну, если еще Рыжую в жены отдашь, тогда могу хоть всю ночь истории рассказывать.

Рыжая, сидевшая рядом, поперхнулась коктейлем. Откашлявшись, сделала большие глаза, — Коготь, вот от кого от кого, а от тебя не ожидала таких шуточек. Рассказывай, уже про жадину, не томи. А то народ разойдется, и без ужина останешься.

— Да я и не позавтракал толком, — еще раз вздохнул Коготь, — ладно, слушайте.

Слышал я историю про группу рейдеров, что без добычи стоящей и не возвращались никогда в стаб. Очень уж сработанная у них группа была, каждый четко знал, что делает и за что отвечает. Со стороны казалось, что группа та идеальная, но это было не так.

Один из тех рейдеров сенсом хорошим был и вне стаба, ему цены не было. Вот только по возвращении, когда начиналась дележка трофеев, он постоянно спорил со всеми и пытался обосновать что ему положено больше других. При этом, если они все вместе в бар шли, то он непременно забывал спораны взять, а если у кого в долг брал то вернуть этот долг было настоящим квестом.

Короче, достал он всех своей мелочностью, и решили тогда те рейдеры с ним распрощаться. Договорились они, пока жадный их не слышал, в последний, серьезный рейд, вместе сходить, а после попрощаться с жадиной. А он возьми и подслушай разговор этот. А рейд тот, как специально, таким удачным оказался, что поговаривают, назад они с жемчугом возвращались. В каком количестве, и какого цвета не скажу. Сколько раз эту историю слышу, с каждым разом количество растет. Короче, придумал этот жадный рейдэр ловушку для своих товарищей.

Вывел он их прямо в лапы зараженным, он же сенсом был. Да так он их грамотно подвел, что сам успел в подъезде дома спрятаться. А когда в том побоище только один рейдер раненный остался. Так он его даже добивать не стал. Увидел что у того ребра все разворочены, живец у него снял, с остальных тоже все что можно забрал и свалил.

Да только сильно он его не обыскивал. А любой уважающий себя рейдер он, что всегда с собой носить должен? Правильно, спек и спораны. Вмазался он тогда спеком, но раны были такие что он даже под спеком еле полз, причем кверху брюхом, что бы внутренности не растерять. А из окна соседней многоэтажки женщина имунная за всем этим наблюдала. Сама уже загибалась от спорового голодания, а все равно помочь решила. Затащила она его к себе в квартиру на третий этаж, не без помощи самого рейдера конечно. Он как смог обрисовал ей ситуацию и спораны дал развести в спирте. Дама та, медиком хорошим оказалась.

Выпили они живца, ей получше стало, ну и собрала она того рейдера в кучу, пока он под спеком был. Про дальнейшую судьбу той барышни не спрашивайте, не знаю, что с ней дальше стало. А рейдер тот как подлечился, назад в стаб вернулся. Там у него в банке кое–какие сбережения были.

Долечился он и стал план мести продумывать. А когда к знахарю наведался, так ток возьми и расскажи, что у него жемчужина есть, черная. Да толку от нее никакого, только вред один. Она и внешне уродливая, такой все горло расцарапаешь, пока проглотишь, потом со ста процентной уверенностью квазанешься, а после еще и половину интеллекта пропадет, станешь чем–то средним между тварью и человеком.

Тогда наш рейдер и смекнул, что эта жемчужина ему нужна очень. Говорят, знахарь ему бесплатно ту жемчужину отдал. Потом были долгие месяцы выслеживания жадины, он же сенс, близко не подпускал. А когда удалось его ранить с дальнего расстояния, он ему ту жемчужину и скормил. Он конечно не сразу, на рубера похож стал, история–то старая.

Вот этого персонажа мы с Монахом тогда и увидали в окне. Монах думал зараженный это и ну и шмальнул из дуры своей. Попал он ему в район коленки и разнес там все к чертям. Так этот ненормальный рубер даже мешка не бросил, так и улепетывал, на трех конечностях, мешая себе мешком. Видимо, та часть мозга, за которую жадность отвечает, жемчужина и не тронула.

Но не в этом суть. Я как увидел, что это чудо мешок не бросает, так и понял, что это наш шанс. Если он нас к своему логову выведет, там добра разного, наверное, немерено. Я тогда Монаху кричу, — не стреляй, а сам на лестницу бегом и за рубером этим. Монах за мной побежал, а Укроп с Молодым, остались добро сторожить. Мы–то налегке убежали, без рюкзаков.

Вывел нас тогда этот Рубер к шахтам заброшенным. Мы тогда издалека приметили вход в шахту, где он скрылся, и решили назад возвращаться. В темной шахте мы вдвоем точно не тянем против рубера, хоть и раненного.

Вернулись мы в квартиру и рассказали Укропу с Молодым, про то что выследили где логово жадного рубера и что хотим туда наведаться после того как добро в стабе скинем. Укроп тогда скептически отнесся к моей идее накрыть логово жадины, сказал, — во первых, он бывший сенс, — вас почуял и просто следы путал. Во вторых, — не факт что он ценное, что то таскает, у него мозг уже давно в желе превратился, он может просто кости собирать.

Молодой тогда только плечами пожимал и улыбался, — наверное, мечтал о том, как с такой добычей в стаб вернется и девочку себе закажет, — Молодой, он и есть молодой. А оружия мы тогда и вправду много притащили. Ну да не об этом. Ребята тогда согласились организовать облаву на рубера, хотя всерьез эту идею восприняли только мы с Монахом. Если бы мы тогда только знали, какие испытания нас ждут впереди и каким хитрым, тот рубер окажется…

40. Питомец рубера (Внешник Монах 3)

Коготь грустно вздохнул и после небольшой паузы продолжил:

— Возвращались мы тогда из шахтерского поселка в очень приподнятом настроении. Мало того, что хабар еле тащили, так еще и Рубера этого жадного встретили, он же как снежный человек, в том далеком мире, откуда я сюда попал, — все про него слышали, но никто не видел.

— Кхе–кхе, — прокашлялся Арт.

— Ну, почти никто. Так Монах тогда, помимо хабара, еще и лом свой тяжеленный тащил. Мы все уговаривали его бросить железяку, а он ни в какую, — она, мол, удачу приносит. Чем ближе мы к стабу подходили, тем мрачнее Монах становился, а на последней ночевке он нам все и рассказал. На заправке это было. Мы тогда в комнате для персонала на диване расположились, стол перед собой поставили, а Монах берет стул и напротив нас садится. Как сейчас помню, выхлоп в сторону отложил, сел и говорит, а теперь я вам одну интересную историю расскажу.

Долго он нам рассказывал, и про службу свою и про любимую девушку, что внезапно нашлась, что бы рассказать, как его решили «наградить» за заслуги перед отечеством. А когда Монах рассказ свой закончил и говорит, — не хочу вас подставлять своим визитом в стаб, наверное, разбегаться нам придётся. Укроп тогда полные стопки налил и спрашивает, — Монах, вот ты когда последний раз нормально мылся и на чистых простынях спал? Давно? А то, что ты не в то время и не в том месте оказался, это знахарю объяснить можно, он у нас, кстати, нормальный, не то, что в других стабах. Глава администрации, правда, суровый, но и с ним договориться можно.

Монах не стал отказываться. На том и порешили.

Про семь кругов ада, что нам пришлось пройти по возвращении в стаб, я рассказывать не буду, а то мы с вами до жадного рубера так и не доберемся сегодня, скажу только, что с главой стаба, оказалось еще сложнее, чем мы думали. За всей той суетой мы совсем перестали вспоминать про рубера из шахт. Спораны, вырученные за хабар с «квартиры браконьера», как мы ее прозвали, таяли на глазах, и наша четверка решила снова попытать счастья в дальнем рейде. Я тогда частенько засиживался допоздна у Арта и однажды услышал историю про нехороший кластер, с которым добра много прилетает. Эта история мало чем отличалась от других подобных, вот только парни те, что рассказывали про свой рейд и говорили, что больше не сунутся туда ни при каких обстоятельствах, продали нашим стронгам шикарные приборы ночного видения. Нам–бы такие идеально подошли, — что бы наведаться в шахты.

— А почему было не пойти с фонарями? — Спросил кто–то за спиной.

Арт улыбнулся обнажив страшные клыки, а Коготь шумно вздохнув, продолжил:

— Ну, вообще–то о таких вещах не принято трепаться, но раз уж начал, придётся рассказать тем, кто еще не в курсе. Улей наградил меня ночным зрением, которое приходит ко мне в кромешной тьме, но если кто–то в это время включит фонарик, незабываемые ощущения мне гарантированы. Поэтому у нас тогда вырисовывалось два варианта. Первый, — группа спускается без меня. Второй, — мы находим приборы ночного видения. А если учесть, что в шахты рвались только я и монах, — первый вариант отпадал.

Собрались быстро. Большую часть пути прошли практически без приключений. А вот перед нужным нам кластером напоролись на яростную схватку стронгов с внешниками. Вот оттуда и началась черная полоса для нашего отряда. В замесе том уцелел только один внешник, да и тот оказался не имунным, а не имунные внешники в разодранных масках долго не живут. А когда Монах в том внешнике узнал сослуживца своего, вот тогда я в судьбу и начал верить. Парнишка этот, нет бы, просто от ран помереть или урчать начать, так нет, он начал соловьем заливаться. Тогда–то наш Монах и узнал о судьбе своей девушки. Сел наш товарищ на землю, прям, где стоял.

Сидит, смотрит вдаль, ни на что не реагирует. Впереди уже кластер грузится, а он все сидит. Кое–как мы его тогда растормошили. Да толку мало. Он с нами идет, а сам, заторможенный какой то, спотыкается то и дело. Короче, заходим мы в этот кластер, который к слову быстрым был. Город живет своей жизнью, народ гуляет. От нас, правда, шарахались, на телефоны все снимали. А Укроп приметил летнюю кафешку и туда нас потащил. Пошли, говорит Монаха чинить, ну и девушку его помянем раз такое дело.

Хорошо тогда посидели. Напуганный официант поначалу пытался нам объяснить, что у них нет ничего крепче пива и уж тем более шашлыков, но когда мы на его глазах пристрелили пустыша, сразу засуетился. Нормально тогда посидели, и с шашлыками, и с крепкими напитками. Помню, когда–то по ящику видел шоу, где нужно было сидеть за столом и не двигаться когда вокруг тебя бегает разъярённый бык и раскидывает участников шоу одного за другим. Вот и у нас тогда ситуация не лучше была. К нам тогда даже ППС на уазике подъехали, видимо вызвал кто–то из зевак. Вот только один из сотрудников вместо того что бы нам предъявлять, на своих же набросился.

А когда они его из табельного завалили, на шум выстрелов, другие зараженные подтянулись. Не до нас им стало. Монах тогда как будто очнулся. Стопку очередную в себя влил, по сторонам посмотрел и говорит, — ну и что сидим, кого ждем. Рюкзак на спину закинул, арматуру в руки взял и вперед пошел. Не знаю, что у него тогда в голове творилось, но зараженных он крошил как капусту. Мы только самых матерых из крупняка валили. Внешники со стронгами на тот свет оружие не забрали, хоть и мало боеприпасов оставили. У них же и прибор ночного видения был. Жаль, что один. Мы ведь тогда так и вернулись ни с чем, если не считать оружия стронгов и внешников. Боеприпасы правда под ноль спустили. Как с кластера выбираться за нами такой хвост увязался что думали все там и останемся. Уже и боеприпасы заканчивались, а зараженные все не заканчивались.

На счастье, мы с внешников забрали все, даже то в чем не разбирались. А вот Монах, он то разбирался, ну и воспользовался брикетами похожими на пластилин. У нас на пути мост был через реку. Не знаю, как мы тогда умудрились сдержать всю эту массу, пока он опоры минировал. Весь мост тогда трупами завалили, а они все лезут и лезут. Так и вернулись, с одним прибором ночного видения, кучей стволов и почти без патронов. Только мы вернулись в стаб, как нас там глава стаба к себе вызвал. — Заждался, я вас говорит, мне караван серьезный охранять не кому, а вы мне как раз, помнится, обещали помочь, когда я Монаху разрешил остаться.

— Короче взял он нас тогда, за то самое место, и ведь не откажешься. Караван тот в северный стаб направлялся, а это неделя пути, плюс там надо было 10 дней торчать, потом обратно.

Туда без приключений добрались, даже споранов немножко настригли. Поселили нас тогда в постоялом дворе, на первом этаже которого располагался небольшой бар, через который нужно пройти, чтоб в комнату свою попасть. Ну а так как в улье ЗОЖников нет, засиживались мы там допоздна.

Молодому тогда в первый же день официантка глянулась. Девчонка та в улей только–только попала, забитая какая–то была, ни с кем не общалась. Уж не знаю, как у Молодого получилось к ней подход найти, может потому что он внешне совсем еще пацан зеленый, не похож на нас рейдеров, но девочка та оттаяла, улыбаться начала, а он ей цветы каждый день таскал.

Не знаю где он их там доставал, мы ведь его почти перестали видеть. Они все свободное время вместе проводили. А на восьмой день они свадьбу сыграли. Видели бы вы тогда его избранницу, в белом платье с прической. Преобразилась девочка, да так что Молодому завидовать начали. Молодой решил в том стабе остаться. Вот только одного его оставлять в малознакомом стабе с красавицей женой было бы совсем опрометчиво, и Укроп решил с ним остаться на какое–то время. Караван обратно все равно полупустой шел. Так мы с Монахом вдвоем обратно и вернулись. А через пару дней после нашего возвращения он ко мне подходит и говорит, — Коготь, у нас ведь есть один прибор ночного видения? Давай сходим в гости к жадине, а то, как то совсем тоскливо.

Мне, по правде сказать, и самому не очень улыбалось сидеть на одном месте и заливаться пока спораны не кончатся. Решили вдвоем сходить. Я все пытался нарыть в нашем стабе хоть какую то информацию по устройству шахт, но тщетно. Ну а то, что в замкнутом пространстве стрелять без глушителя себе дороже, так у нас на тот момент все оружие с глушителями было. У Монаха выхлоп, у меня вал. Шли аккуратно и не спеша, а потому без происшествий.

Первое что поразило после входа в наклонный тоннель, это обилие кусков породы под ногами, мешающее нормально передвигаться, причем, чем глубже мы опускались, тем ее было больше. На глубине к кускам породы добавилась новая напасть, — сырость и грязь под ногами, отовсюду капала вода, она стекала по черным стенам и капала сверху. Мы тогда сговорились идти молча, но из–за того, что под ногами постоянно что то хлюпало и хрустело, соблюдать тишину не было никакого смысла, я не выдержал первым, говорю:

— Монах, а как долго мы с тобой спускаться будем? Наверху, наверное, уже темнеет.

Коготь, тогда предложил еще пройтись, а заночевать в вагонетках с углем. Мы их проходили в самом начале спуска. Там некоторые полупустые были. Не помню точно, сколько мы тогда еще спускались, но уперлись мы, в то место, где шахта окончательно затоплена была. Дальше только вплавь с аквалангом. Да и понятно, что рубер в воду не полезет. Устали мы тогда капитально, все мокрые, дышать тяжело. Обратный путь нам еще тяжелее дался, возвращаться приходилось в горку. Короче, пока до нужного места дошли, весь первоначальный задор истратили.

Вагонетки оказались в длину около двух метров и около метра в ширину. Так как это практически возле самого выхода было, свет немножко попадал внутрь. Ну и Монах прибор снял. Пока я присматривался, в какой из них угля поменьше, Монах и говорит, — Коготь, а ты не знаешь, почему абсолютно во всех вагонетках угля по–разному насыпано. Я стал приглядываться, я‑то лучше вижу, в темноте, — а вагонетки–то все обтерты. Все борта по краям как отполированы, как будто кто–то постоянно перегибается, чтобы положить что–то. Я уголь руками стал разгребать и вижу что под углем оружие навалено разное, все в угле, какое поломано. Мне тогда в глаза бросился здоровенный блестящий револьвер, он даже под слоем пыли блестел. Ну, я его машинально вытащил, разглядываю, а Монах мне, — а тут рюкзаки с добром, он их по ходу прям так и складывал, вместе с содержимым. Выпрямились, смотрим друг на друга, а в глазах немой вопрос, где хозяин заведения? В этот момент прямо возле Монаха два огромных глаза на грязной стене открываются. Как потом оказалось, это рубер весь в черной грязи, затаился. Уж не знаю, специально он так вывозился, или случайно так вышло, да только со стеной он сливался, так что не отличишь.

Ну, я револьвер и направил туда, другое оружие мне было не успеть достать. Монах тогда опешил, конечно, когда я практически в него прицелился. На спуск жму, а сам думаю, только бы заряжен был. Револьвер оказался заряжен, да еще и калибр то, что нужно. По ушам врезало знатно. После третьего выстрела, осечка произошла, для барабанного оружия оно конечно не критично, — еще раз на курок жмешь, чтобы барабан прокрутить, да только рубер наш уже в штольне скрылся.

Я точно видел, как две пули в него попали. Мы тогда обрадовались с Монахом, — рубер ранен, бежать ему некуда, а мы с хабаром. Усталость как рукой сняло. Монах среди добра нашел две гранаты мощных, сказал, что это внешников игрушки и с собой прихватил.

Пошли мы снова вниз, только уже медленнее. Во–первых, неизвестно, что этот «недорубер» еще выкинет, а во вторых, после того как мы нашумели, породы под ногами больше стало, то тут то там своды обсыпались, к нашему счастью, сильного обвала не случилось. Добрались мы практически до самой воды, а рубера нет нигде. Я тогда под ноги внимательнее смотреть стал, может крови следы будут? Да только в черной грязи не сильно–то кровь видна, зато хорошо был виден отпечаток огромной трехпалой лапы, руберу явно не принадлежавший. Меня тогда аж пот прошиб.

Я в принципе, рептилий не очень, а тут отпечаток огромного крокодила. Встаю я, значит, медленно с корточек, а Монах уже по колено в воде стоит и руками мне машет, на стену показывая. Ну, я поближе к нему подошел и вижу в стене проход, примерно на полметра водой затоплен.

Монах рукой куда–то вглубь показывает. Скорее всего, в прибор разглядел, где рубер. В этот момент нам под ноги прилетает огромный булыжник с громким бултых. Я сразу смекнул, что к чему, а Монах, тот следов не видел, думал, рубер так защищается. Я только и успел сказать, — крокодил в штольне. А уже через пару секунд вода позади Монаха забурлила и эта хрень огромная вынырнула.

Мы даже сделать ничего не успели как, он Монаха за ноги схватил и под воду потащил. В этот момент на меня рубер из прохода вылетел. Очередь я ему в брюхо считай, в упор уже всадил, после чего он меня с ног сбил, а сам перелетел через меня и подальше приземлился.

Ему наверняка итак недолго оставалось, да только прогремел сдвоенный взрыв. А на нас порода посыпалась. Причем мне повезло больше чем руберу. И как только я подальше отбежал так свод рухнул. К вагонеткам я чуть живой добрался. Поспал пару часов и в поселок. Мы с ребятами там давно приметили машинку электрическую. Ни тесла, конечно, но тоже бесшумно едет. Маленькая, правда.

Два раза пришлось ездить. Это притом, что я только самое ценное забрал. Там ведь большая часть оружия сильно испорчена была. Такое ощущение, что рубер наш, этого крокодила подкармливал, приводя вниз погоню, а потом железки собирал, что от рейдеров оставались. Я там, кстати, на вагонетке что боком лежала, оставил тушенки, водку, живец, споранов чуть сыпанул, ну и оружие кое–какое. Пускай залетные рейдеры, таким образом, Монаха помянут. Вот такая братцы история.

В помещении повисла гнетущая тишина, и в этой тишине в зал вбежал Мелкий, чуть не снеся входные двери и с порога закричал:

— Коготь, там рейдеры Монаха привезли. Он без ног, черный весь, но живой!

41. И только смерть разлучит нас

Мазут, невысокий, тощенький рейдер, похожий на нервного сельского бухгалтера, зачем–то нарядившегося в камуфляж, проводил взглядом девушку, закончившую танцевать и посмотрел на своего собутыльника.

— Помнишь, дружище, мы с тобой где–то слышали про рейдера, который все хотел с залипшего кластера жену свою и дочку спасти, где–то в Пекле? Ну, где кластер еще грузился без временного сдвига, из одного и того же момента, а не как обычно? — Мазут с некоторым сомнением поглядел на бутылку коньяка, стоявшую на столе почесал затылок и решил больше не наливать, чтобы посиделки в баре не переросли в запой.

— Это у которого еще были мутки с местным крутаном, как–то его не то Алмаз, не то Кристалл звали? — Бочка в отличие от него не стал отказывать себе в выпивке, плеснул в бокал еще. — Вроде там херово все закончилось.

— Я слышал, что он все–таки добрался, вывел и жену, и дочку. И обе иммунные, или он им белки скормил.

— Вот ты вроде большой уже, а в сказки веришь. — Бочка покачал головой, залпом выпил коньяк и решительно отодвинул бутылку — Хватит, пожалуй, тут ты прав.

— Чего это сказки? — Мазут снова почесал затылок, глядя на бочку с какой–то детской обидой.

— Не знаю уж, что ты слышал, но его, говорят, кинули нехерово, потом резня была нехилая. У мужика дар наконец открылся, но помогло ему это слабо — так вроде и мотается на границе Пекла. Думаю, он давно уже крышей поехал от переживаний. С другой стороны, лучше так, чем как с Ведуном было.

— А с Ведуном–то что не так? — подал голос Гектор, новичок в Стиксе, неведомо как затесавшийся в команду опытных рейдеров. — Меня Антиопа с ним в Контейнерном познакомила, вроде нормальный мужик. Ну, в рамках Стикса.

— В рамках Стикса и ты нормальный, даже учитывая, на ком женат. — Бочка заржал и ткнул молодого рейдера кулаком в плечо, едва не опрокинув вместе со стулом. — Без обид.

— Ну, шутка приелась, но от тебя других ждать бесполезно. Лучше расскажи, чем тебя Ведун напрягает.

— А с Ведуном история немного похожа на этого парня… Черт, не вспомню, как его звали то? Ну да ладно. Вот только хоть и есть что–то похожее, но история так себе. В общем Ведун грузанулся в медленном кластере, да еще и небольшом. С одной стороны чернота, с другой леса — тут даже кочевым зараженным не особо интересно, поэтому начало там всегда вяленькое, разве что из леса забредут отожравшиеся волки–медведи. Ну, первый день все охеревают от изменившегося мира, закатов наших прекрасных, а потом уже понемногу начинают появляться первые пустыши.

Ведун один жил, развелся как раз недавно. Но, говорит, что рванул к бывшей семье, пытался их спасти, но жена и сын оказались зараженными, и он их убил. Кое–как разжился оружием, вышел из поселка, дошел до стаба. Ведуном его обозвали, потому что он что–то там начал про славян и прочих ариев грузить. Его тогда парни безобидным дурачком посчитали, пристроили в стабе по хозяйству, но он оказался мужиком не робким, начал ходить по кластерам, все больше в одного. Ну, еще как узнал про перезагрузки, начал возле родного кластера тереться.

И после перезагрузки сразу бежал к бывшей жене, всем говорил, что ждет, чтобы она иммунной оказалась. Ну, дело–то вроде хорошее, никто и слова ему не говорил. А потом Валька–Крейзи и ее подруга, ну, помнишь Марго, такая жопастенькая, которая все злилась, что пирсинг выпадает и все эти дырки от него заживают, чистили тамошний магазин и Ведуна приметили. Не знаю уж, чего они узнать хотели, может откуда он стволы каждый раз тащит, но проследили. И, говорят, что он прямым ходом пошел к дому, зашел туда, минут через десять вышел, будто кот сметаны нажравшийся. Идет и руки от крови вытирает.

Бабам, как ты понимаешь, все интересно, ну они и зашли глянуть. В общем нашли там бабу и пацана забитых насмерть. Заметь, это в первый час в медленном кластере, а дара на определение иммунных у него не было, Валька его потом невзначай спросила, а она ментат, хоть и слабый, не зря ее сейчас в стабе безопасники к себе подгребли. То есть он и в душе не долбал, иммунная его бывшая и мелкий или нет. Просто пошел и забил их нахер.

— Это ж беспредел! — Мазут грохнул кулаком по столу, оставив на твердом дереве заметную вмятину.

— Ну да. Но то, что происходит на кластерах вроде как остается на кластерах, если человек совсем уж в мурье не перекрестился. Что ему предъявить? Убил свежака или пустыша? Ну, а кто так не делал? Я не без греха, ты тоже, даже наш шлемоблещущий герой и тот уже по–херовому засветился. — Бочка присосался к бутылке, Мазут отвел глаза.

— Воде да… Но нахера ж он так–то? А вдруг они б и впрямь иммунные были?

— Нахера? Ну вот Валька его тоже спросила.

— И чего он сказал–то? — Мазут чуть подался вперед, взволнованно ожидая ответа.

— Давно хотел убить эту суку. А мелкий ее защищать полез. Так вот он и сказал. — Бочка повернулся к Гектору: — Нормальный мужик? Ну, в рамках Стикса?

— Нахер. Не того у нас мозготрахом называют. — Гектор встал из–за стола и ушел не прощаясь.

— Ничего, ему полезно. Слишком верит в людей, а в Стиксе это до добра не доведет. — Бочка добил коньяк и посмотрел на приунывшего Мазута.

— Знаешь, Бочка… Наверное, ты прав, до добра вера в людей не доведет, но… Я, знаешь, там тем еще говном был — воровал по–мелкому, даже, бывало, у матери подворовывал. Себя ненавидел, потому и пил. А остановиться не мог. Сюда попал, выжил и решил — это, брат, чистилище. Если и в чистилище буду говном, то рая мне не видать. Да хер с ним с раем… Просто решил — если жить по–новой, так хоть недолго, но человеком. — Мазут положил на стол пару горошин, тоже поднялся. — Пойду я, отоспаться мне надо.

— Бывай, Мазут. — Бочка пожал ему руку и откинулся на спинку дивана. Немного подумал и махнул официантке. Вместо официантки к нему подошел Арт, протянул ему бокал с коньяком, оставив еще один себе.

— С годовщиной, Бочка. — кваз присел на край стола, они чокнулись бокалами. — Похоже, что кроме меня никто не знает?

— Херовенький юбилей, вот честное слово. И настроение херовое. — Бочка отпил и ухмыльнулся — Хоть коньяк хороший. Жаль, что у тебя тут не бордель.

— Вот уж вообще не жалею. — Арт улыбнулся, выглядело это жутковато. — Но идти–то недалеко.

— Не, дружище. Никуда не пойду, не буду больше никому настроение портить, хватит уже. С юбилеем меня. Деревянный Стикс, будь он неладен. Будь здоров, Арт.

42. Честное погонялово

Слесарь, молодой, явно не особо опытный рейдер залпом выпил водку, закусил огурцом и, вздохнув, повернулся к соседу по столу:

— Не понимаю я тебя. Вроде как перекреститься в принципе можно, а ты так и ходишь Уркой. Сам посмотри, ну какое тебе доверие? Вот было б у тебя честное погонялово, другое дело. А так ты сразу под подозрением.

— Знаешь, парень, это опасное заблуждение. — рейдер, дотянулся до стоявших посреди стола бутылок, взял светлое Крушовица и небрежным движением сдернул пробку. — Если ты считаешь, что встретив рейдера с кличкой Опер ты на кого–то хорошего наткнулся, долгой жизни в Стиксе тебе ждать не стоит.

— Это почему вдруг? — взъерепенился его собеседник.

— Честь мундира, все дела? — рейдер усмехнулся, присосался к бутылке. — Во–первых тебе могут врать. Вот встретил ты, скажем, меня в кластерах, спрашиваешь, ты мол кто? А я тебе говорю, я, мол, Рубин, крестный Торопунька из Контейнерного. И ты, скажем, знаешь Торопуньку, этого мудака многие знают. Но вот кто у него, такого резвого, в крестных ходит — этого ты не знаешь. Или говорю я тебе — я Следак из Приморского. Ты, скажем, в Приморском не был, потому что по тебе видно, что ты еще практически свежак, хоть и чутка оперившийся, а до Приморского далеко, туда так запросто не мотанешься, да и стаб там большой, поди всех упомни. У нас, парень, тут как в комиксах — все знают супергероев и суперзлодеев, но кто помнит имена тех, кто там на третьих ролях мелькает? Да похер всем. И как ты поймешь, что я не Следак? А услышав, что я Следак, ты ушки развесишь, как зайка по утру. Теперь представь, что на самом деле ты встретил мура. Ага, неуютная мыслишка.

Рейдер сделал еще глоток, неспешно закусил фисташками. Молодой рейдер ждал продолжения.

— А во–вторых? — не утерпел он.

— А во–вторых, мой юный друг, не так далеко от того же Приморского орудовала банда муров. Которые поголовно были из МУРа, ну или как он там теперь называется. Менты московские. Как такое могло быть? Ну сам смотри, в честные менты — это как северное сияние. Они есть, но не все видели. Хотя давай по–порядку.

Был там кластер, прилетала деревенька невеликая, взять нехер, да чистить лень. А кругом поля. Особо туда никто и не лез. А потом что–то поменялось и стал прилетать кусочек Москвы. С полицейским участком, половиной высотки и магазином. И, главное, быстрый как формула один. И выжил оттуда следачок, не то армянин, не то хер пойми. Ну, так–то там в половине отделов русского не вдруг увидишь.

— Ты нацик что ли? — удивился молодой.

— Ну а то. В той жизни скином был, аккурат по двухтысячный, когда сюда загремел. Но не суть. Армяшка этот к мурам угодил. Был он по гражданке, при стволах, поэтому сразу его не разобрали, решили глянуть как чего. И надо ж такому случиться, был среди муров пассажир, которому этот следак в свое время пакетик хмурого подложил. Не то по заказу, не то чтоб план выполнить. И пассажиру этому показалось забавным следака в муры завербовать. Рассказал он следаку расклады, а тот особо и кривляться не стал. Велика ли разница — хмурый подкинуть или на ливер определить?

Ну и появился Лягавый. А, вижу слышал ты про него. Ты ж правда не думал, что он Лягавый от того, что глаза грустные и ушки висят? Ну и стал он в свой отдел наведываться — стволов нашакалить и поглядеть, не подвернется ли кто из свежаков иммунных. У ментов ведь как в коммуналке, вроде и втихаря все, но все знают, кто на лапу берет, кто ради дела подозреваемому ствол подкинул или наркоты. Тех, кто идейные, он тоже на базу к мурам тащил, очень ему было весело под нож их пускать. Тех, кто гнилые как пень в болоте, в подручные к себе определял. Кластер, как ты помнишь, быстрый был, хоть каждый день туда таскайся. Так, втихаря, набрал он себе помощников рыл тридцать, дары понемногу прокачали, все как на подбор полезные. Двух двойников даже себе нашел.

Со временем вышел на внешников, начал напрямую с ними мутить, а там и босса местного сковырнул, старое мурье под корень вырезал. Тут уж развернулся по полной — ментов гниложопых в банду тащил на с конвейера. Из тех, конечно, кто помоложе, да званиями не вышел — разок попробовал начальника своего в банду затащить, но потом грохнул, когда тот попытался руководителя включить… Так бы до сих пор и буянили, если б Соцтруд и Комбат своих парней не собрали, да не перебили их нахер.

Откуда знаю? А я, видишь ли, у них год на цепи да в клетке просидел «вечным донором». Берег меня Лягавый, даже на профилактику возил, чтоб я от трясучки не загнулся. Мы с ним старые знакомые были — по молодости я ему морду разбил и руку сломал, когда он знакомую мою на деньги выставить пытался. Я‑то тогда в тюрьму загремел, а из тюрьмы сюда. Тут встретились, он меня узнал, обрадовался как родному. Кто старое помянет, все дела. Ну я и повелся, а очнулся уже в клетке без половины ливера. А в соседней клетке настоящий опер сидел, без дураков. Из расследования особо тяжких. Его мурье наравне со мной держало — постоянно покалеченным и на дури, хоть он и свежак был. Ох и боялись они его, пусть даже и в клетке. Этот уж точно не лягавый был, тот еще волкодавище зубастый. И вроде умный был мужик, а тоже — честь мундира, коллеги. Жаль, во время штурма грохнули его ненароком. Правда жаль, внушал он уважение.

Они немного посидели молча, а потом к ним подсела одна из танцовщиц. Народу было на удивление мало, девушке было скучно. Слесарь попытался распускать перья, рассказывая, как завалил лотерейщика чуть ли не голыми руками, Урка едва не посмеивался, глядя на его потуги. Откуда Слесарю знать, что «эльфийка» при желании может и топтуна уделать, не особо запыхавшись?

43. Дела семейные

Сидевшие неподалеку от рейдера, рассказавшего про женщину–ксера Ирландец и Пенопласт некоторое время молчали, глядя на одну из танцовщиц, а потом Ирландец сграбастал со стойки бутылку и обновил стаканы.

— Раз уж про любовь заговорили, вспомнилась мне история, как один мужик с женой в Улей угодил, оба выжили. Ну и через некоторое время не повезло бабе с жемчужиной, или там гороха перебрала, но обратилась в кваза. Белку поднять у них надежда весьма слабая, он ментат во второсортном стабе, она тоже не блещет, так что это, походу, если не навсегда, то надолго. Но так и живут вместе, по слухам и спят тоже. Мужика за глаза квазотрахом называют. С одной стороны, конечно, здорово увидеть такую любовь, а с другой — жалко мужика. Да и бабу тоже. Неоднозначная ситуация.

Пенопласт пожал плечами, опрокинул стакан:

— Помнится, был я еще молодой и неопытный по меркам Улья. Где–то через полгода после того, как сюда попал, вряд ли больше. Но второй дар, теперь уж полезный, у меня проявился, решил я, что теперь–то заживу, кум королю, не хер собачий на подхвате. И решил, что хватит с меня носильщиком трудиться, благо оружие у меня уже было. Нанялся в охрану каравана, не стрелком, правда, а водилой, ну и двинули мы, солнцем палимые, через степи, мимо гор.

Места вроде не особо опасные — в степях людей немного, зато есть мерзотные зараженные, которые из волков и шакалов получаются. И из овчарок пастушьих. На овцах и прочих верблядях отъедаются они вполне себе, но, как правило не больше рубера, нормальной элите в степи жрать нечего, голодно ей и откочевывают крупные твари туда, где посытнее. Стартуют со свитой, но, как правило, пока дойдут всю свиту сожрать успевают. И вот на такую кочевую тварюгу, голодную и злую, мы нарвались. И надо ж было случиться, что погналась она за нашим пикапом, напрочь проигнорировав и грузовозы и пассажирский «Белаз», его еще Титаником называли.

Не знаю уж, кем она в прошлой жизни была, но судя по тому, как бегала — не иначе как борзая. Да и башка у нее была длинная, как у птеродактиля, так что точно борзая была. Пикап она догнала влет, пулеметчику башку смахнула в одно касание. Если б не задержалась, чтобы его слопать — скорее всего я б с вами не говорил. Видно совсем изголодалась. Мы оторвались от нее немного, я хотел к каравану гнать, думал они нас огнем прикроют, но не тут то было. Может испугался пулеметчик на «Титанике», но долбанул он не по элитнику. А по нам. И прострелил нам двигло. Тут я совсем с жизнью простился, но старшОй наш, Алтай, каким–то хитрым даром элиту встретил, да так что она сдохла. Его это, правда не спасло — хлебало свое она все же в окно просунула и голову с рукой ему откусила начисто. А потом хлоп — и лежит.

Пенопласт прервался, добил виски и продолжил:

— Я понимаю — караван не догоню, пикап встал. Бегом не успею, а ждать меня точно никто не будет. В рацию ору — подберите, мол, суки, пикап пришлите. Элита, говорю, все, а свиты у нее и не было! Но второй пикап не приехал, даже потроха элитные их не убедили. Это потом уже я узнал, что сенс засек большую стаю, которая с другой стороны двигалась, а тогда решил, что твари они все кончненые и просто так меня бросили.

— А пулеметчик который в вас стрелял? — поинтересовался Ирландец.

— Ну, этого мудилу с волчьим билетом с каравана турнули. По крайней мере так мне потом сказали, хрен знает, как оно на самом деле. Занзибар, ну мудила черножопый, который потом квазом стал, говорил, что пулеметчик орал, будто по твари стрелял и в нас попал стучайно. Но не в том дело, это все присказка.

— А сказка, стало быть, впереди?

— В корень зришь. Так вот, пикап сдох, я один, кругом степь на полтыщи километров. По всем раскладам пришел мне пушистый зверь. Я посидел, погоревал минут пять, а потом думаю — да какого хера то? У меня под боком потрохов больше, чем я за полгода видел. Вылез из машины, давай элиту эту борзую потрошить. Доковырялся до мешка, выгреб и сам себе не верю — три красных и горсть гороха со споранами, да еще и янтаря немало. Не особо хорошего, но я и такого вблизи не видел. Убрал я потроха в рюкзак, одну горошину в пасть, остальные на себе припрятал. Взял снайперку свою и модный автомат Алтая. Бесшумку типа твоего Вала, только помоднее, АМБ. Выгреб из пикапа всю воду и живчик и думаю — а идти то куда? Откуда пришли? Хер дойду. Куда ехали? Тоже вряд ли, караван не догоню точно, а вот на тварей, им взбаламученных, набрести как нехер делать. Стал вспоминать — вроде Алтай говорил, что если на юг топать, то между пятнами черноты можно к реке пройти, а на берегу пара небольших стабов есть населенных. Ну и пошел, куда деваться. Как раз с той стороны элитник наш прибежал, я подумал, что если он такой голодный был, то по пути слопал все, что шевелилось, есть шанс никого не встретить.

И знаешь, пока шел, убедился, что вполне можно в степи прожить, если не особо брезгливый — мышей жрал, саранчу. Траву какую–никакую. Самым херовым для меня оказаось то, что кончился живчик. Споранов навалом, а бухла нет. К счастью вспомнил, что спораны можно просто в рот закинуть и сосать, главное вовремя выплюнуть, пока хлопьев не насосался. Тут вовремя не всегда успеваешь и есть побочка — на меня эта дрянь действовала как–то угнетающе, такая тоска накатывала, что хотелось на месте застрелиться. Пожалуй, что только жадность меня и удержала — еще две красных на кармане, да и других потрохов море. Какая, нахер, пуля в лоб?

Ну и глюки какие–то ловил, не без того. Хотя это, можкт от жары и жажды, воду–то я берег. Не знаю, от чего точно. Но мне там и змеи гворящие дорогу показывали и огнення птица ночью летала, разве что конька–горбунка не было. Где–то через неделю, может больше, добрел я до черноты. Иду, а кругом степь пегая — там черное пятно, сям черное, а между ними трава какая–то жухлая.

Оказалось, что Алтай был прав — я действительно добрел до реки. Речушка там мелкая, по колено, но довольно широкая. По берегам кусты какие–то, деревья. Я обрадовался, в воду плюхнулся. Полчаса, наверное, отмокал. А потом потопал по берегу и аккурат к вечеру вышел к домику на берегу. Знаешь, сложен он был из камней, на глине. Вокруг сад, виноград растет, персики. Пчелы жужжат. И видно, что дом обжитый, не заброшенный.

Я думаю — ну, жизнь налаживается и туда. Хозяева, ору, есть кто дома? В ответ — тишина. Тут я вспоминяю где я, понимаю, что хозяева могут меня и как пустыши встретить, а могут и как бегуны–джамперы, тут как повезет. Автомат только успел в руки взять, как чувствую, за спиной кто–то есть. Оборачиваюсь… А там близняшки того этитника, который Алтая сожрал. Только чуточку покрупнее. Стоят в десятке шагов от меня и смортрят. Буркала черные, сами такого цвета, как трава в степи. И не двигаются.

Я понимаю, что мой АМБ им — совершенно похер. Одного понять не могу — почему я еще жив. И тут у меня за спиной кто–то говорит — не шевелись мол. Они не тронут, пока я не скажу. Я и не шевелюсь. Не потому, что послушался. А потому что со страху тупо не могу. Слышу, как кто–то подходит, по шагам — человек, даже не кваз, мне от этого еще жутче стало, а сделать вообще ничего не могу. И вот… Она выходит у меня из–за спины, останавливается передо мной, элитникам чуть рукой махнула и они исчезли. Именно исчезли — не невидимыми стали, а телепортнулись куда–то. Смотрю — с виду передо мной девка лет двадцати. Азиаточка, не то казашка, не то киргизка.

— Не бойся — говорит. — только оружие положи, не зли их.

С меня словно оцепенение сняли. Я автомат и винтовку кладу, назад отшагиваю. А она мне — идем, мол. И в дом ведет. Наливает чай, плов подает, фрукты. Как будто я к ней в гости в нормальном мире пришел, а она меня только и ждала. Гостя дорогого. Я с голодухи на плов и фрукты налег, потом смотрю на нее и понимаю — глаа у нее как у элитника, ни белка, ни зрачка. Словно камни черные. Выглядит охереть как страшно. Тут–то меня снова и скрючило от страха. Что ж ты за тварь — думаю, не имунная ведь.

А она словно мысли мои чует — улыбается, одними губами.

— Не бойся, я тебя не убью. Я послала младшего, чтобы он привел сюда человека. Но ты пришел сам. Младший мертв?

Я думаю — если такой, как те два, только поменьше, то да, наверняка про моего элитника говорит. Киваю и думаю — не знаю, как он должен был кого–то привести, но Алтая и Фомку он убил не раздумывая. Не уверен, что меня бы тоже не убил.

— Ты жив. Улей решил так. — девица смотрт на меня и вдруг начинает платье снимать. Фигурка у нее — любой фитоняшке на зависть, да что там говорить, у Арта не все девчонки так хороши. Но, веришь, нет, ни малейших мыслей о чем–то эдаком у меня и близко не было. Смотрю на нее и дрожу как той–терьер на морозе. Пипец, пороче.

Рейдер налил себе вискаря, залпом выпил, поставил стакан и посмотрел на дрожащую руку.

— Не тронула она меня, просто показала, где душ. Знаешь, такой как даче — бочка, солнце ее греет. Вентиль открыл — течет. А потом ведрами воду таскаешь…

А ночью пришла. Прижалась ко мне — горячая, как… Ну намного горячее человека. Дочку, говорит, хочу. В темноте ее глаз не видно, страх куда–то делся, как рукой сняло…

Утром просыпаюсь — ее рядом нет. Только одежда моя постиранная разложена на стуле, рюкзак, оружие — все тут. Я оделся, из спальни вышел. Тут и черноглазая моя подошла. И как в глаа ей посмотрел — опять меня затрясло, но уже не так сильно. А она мне и говорит — собачки, клянусь, прям так и сказала- собачки, тебя к стабу отвезут, поближе к людям. Еды мол, тебе собрала, в рюкзаке лежит.

Я смелости поднабрался, спрашиваю, а не боишься, что дочка обратится, если вдруг получилось?

Тут она и улыбнулась от души — зубки, скажу я вам… Получилось, говорит, не сомневайся. А ребенку ничего не грозит — я, мол, знаю, где найти Страшного и как его убить.

Я смотрю на нее и охереваю — это ж она явно про скреббера говорит.

В общем посадила она меня на одного из элитников, рюкзак в зубы и алга. Элитники меня к вечеру до речного стаба домчали, высадили, пока никто не видит и только я их и видел.

Добрел я до стаба. Там древняя крепость под нужды Стикса перестроенная. Пулеметы, минные поля, красота. Ну и ребятки в ней — кочевнички, мать ити. Я так понял, что это кусок Туркменистана. Почезло мне — большинство по русски шпарит похлеще москвичей. Удивились, конечно, но приняли хорошо, стаб не гнилой оказался. Ну, а поскольку расспрашивали меня с ментатом, пришлось им как на духу все и выложить. Я, честно говоря, думал ментата удар хватит. Но ничего, нормально прошло. Он о чем–то со старейшинами местными пошушукался, полагаю не стоит ли меня заземлить, вернулся и повел меня в чайхану. Там и рассказал, что девку эту в тех краях знают.

Говорит, что лет десять назад бегала в тех краях элита, из человека выросшая, при трех руберах–псинах. А потом пропала, только собачки носятся. А через месяцок глядь — на одной псине девка верхом катается. Людей без нужды не кошмарит, но те, кто на ее собачек хотели поохотиться — не вернулись. Видать схарчила элитница белку вместе с каким–то рейдером, хер пойми насколько удачливым, вроде и белку добыл, а элите попался. Ну и переродилась в человека, но не до конца. И вот самое поганое знаешь что?

— Ну давай, удиви меня еще больше. — Ирландец налил в оба стакана, не из бутылки, а из своей заветной фляги. Где он добывал виски, чтобы ее наполнять никто не знал, но все, кому довелось к ней приложиться, знали — вискарь хорош, такого даже у Арта в баре не найти.

— Тянет меня туда вернуться. Страх я свой не забыл, но как лебедкой тащит. Еще как подумаю, что дочка у меня там… Я ведь в том мире так детей от жены и не дождался, хотя пытались… А ты говоришь — квазотрах. Квазотрах — это так, баловство невинное.

— Ну да. — Ирландец пригубил виски — Ну так и шуруй. Как там в фильме было — у всех свои недостатки. А то что страшно — ну привыкнешь, в Улье ко всему привыкают.

— В принципе есть в этом что–то… Ну а если сожрет?

— Нас всех тут рано или поздно сожрут, дружище. Но ты смотри на это оптимистично — если тебя сожрет твоя черноглазая, то ты так или иначе принесешь пользу семье. А если не сожрет, то будешь жить долго и счастливо и бояться только жену. В такой ситуации у тебя будет только одно правило — не ходить налево. Не, Пенопласт, зря ты ноешь. Тебе, я б сказал, повезло. А вот квазотраха — жалко

Content

Байки из STIKS-а

Примечания автора

01. «Горбатый кваз»

02. Прислушаться к истории об иммунном медведе

03. Прислушаться к рассказу о морских приключениях

04. Послушать о мурах

05. Послушать историю про Партизана

06. История мура Сервака

07. История Гитариста

08. Узнать, что случилось с рейдером Шварцем

09. Послушать о наследниках даров

10. Грустная истории ксера Муторая

11. Поговорить со стронгами

12. Про Папашу

13. Послушать историю Песца и его винтовки

14. Чудотворная бебяка

15. Wunderwaffe

16. О прозвище Звездобола

17. О радикальной амазонке

18. Харон

19. Послушать историю близнецов

20. Счастье

21. Послушать Медоноса

22–01. Зло

22–02. Зло 2

23. Тактикул

24. Про Лешего и Мишку

25. Парные дары

26. Элита

27. Восьмерка

28. Любовь ксера

29. Древние

30. История о снеговиках

31. Усатый Сурвайвер

32. Мур под прикрытием

33. Карп матерый

34. Истории Мурзика. Элитник.

35. Истории Мурзика. Полеты в рай.

36. Истории Мурзика. Сказ о жадной нимфе

37. Истории Мурзика. Путешествие в Пекло

38. Внешник Монах

39. Жадный рубер (Внешник Монах 2)

40. Питомец рубера (Внешник Монах 3)

41. И только смерть разлучит нас

42. Честное погонялово

43. Дела семейные